Лора Таласса

Песнь экстаза

Laura Thalassa

Rhapsodic

Copyright © 2016 by Laura Thalassa

Cover © design.yonderworldly.com

© О. Ратникова, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2021

* * *

Посвящается моей семье – потому что невозможно стать личностью и прожить жизнь в одиночку.

Пролог

Май, восемь лет назад

Кровь у меня на руках, на одежде, на подошвах, даже волосы забрызганы кровью. На груди алеет огромное пятно, и, проведя языком по губам, я, к собственному ужасу, чувствую металлический привкус.

По сверкающему кухонному полу медленно расползается багровая лужа. И я, наконец, понимаю: выжить после такой потери крови не может никто, даже чудовище, застывшее у моих ног.

Меня трясет, я все еще под действием адреналина. Бутылка с отбитым дном выскальзывает из моих ослабевших пальцев, падает на каменный пол, разбивается вдребезги, и я оседаю на пол.

Кровь пропитывает джинсы.

Стоя на коленях, пристально смотрю на своего мучителя. Его остекленевшие глаза расфокусированы, кожа приобрела неестественный голубоватый оттенок. Если бы я была смелее, я бы приложила ухо к его груди, чтобы убедиться, что его холодное черное сердце навсегда перестало биться. Но я не в силах заставить себя прикоснуться к нему, даже сейчас. Даже сейчас, когда он больше не сможет сделать мне ничего дурного.

«Он сдох. Наконец-то он сдох».

Я слышу собственные сдавленные рыдания. Впервые за много лет я могу вздохнуть свободно. Снова судорожно всхлипываю. Боже, как хорошо! И вот, наконец-то, слезы – слезы застилают мне глаза, текут по лицу.

Я знаю, что не должна чувствовать облегчения. Знаю, что утрату следует оплакивать. Но я не могу. Не могу горевать о нем. Может быть, я злобное, бездушное создание. Но я знаю одно: сегодня ночью я, наконец, встретилась со своим кошмаром лицом к лицу и выжила.

Он мертв. Он больше ничего мне не сделает, никогда больше не причинит мне боли. Он мертв.

Проходит еще несколько секунд, и приходит осознание.

О боже. Он мертв.

Руки дрожат. Передо мной труп в луже крови, точнее, даже в море крови. Одежда пропитана кровью. Крошечные багровые точки покрывают мои книги и тетради, а одна крупная капля застилает лицо Линкольна на странице раскрытого учебника истории.

Я содрогаюсь всем телом, словно от холода.

Рассматриваю руки, чувствуя себя леди Макбет. «Прочь, проклятое пятно!» Вскакиваю на ноги и бросаюсь к кухонной раковине, оставляя за собой алые следы.

Начинаю яростно тереть ладони губкой. Его кровь въелась в кутикулу, в кожу под ногтями. Я в ужасе понимаю, что не могу ее оттереть, но тут же забываю об этом, заметив, что руки буквально по локоть в крови. Старательно смываю страшные багровые пятна и брызги. Но как избавиться от крови, пропитавшей футболку, от бурых сгустков, склеивших волосы?

Всхлипываю. Нет, все бесполезно. Ничего не выйдет.

Твою мать.

Тяжело опершись о гранитную столешницу, я рассматриваю розовые лужицы, которые образовала смешанная с кровью вода, стекающая с моих рук. Они везде – на столе, на полу, в раковине.

Мне от этого не скрыться, не избавиться.

Невольно бросаю взгляд на тело. На мгновение меня охватывает иррациональный страх: вот сейчас отчим поднимется и набросится на меня. Но труп, естественно, так и лежит неподвижно; я прихожу в себя и начинаю обдумывать создавшееся положение.

Что же мне теперь делать? Позвонить в полицию? Закон защищает права несовершеннолетних. Меня не посадят в тюрьму, просто отвезут в участок на допрос.

А вдруг они решат сделать из меня козла отпущения? Ведь я убила не просто какого-то там рядового гражданина. Я убила очень, очень богатого и влиятельного человека, из тех, кто в состоянии купить и полицию, и судей. И неважно, что это была самозащита. Даже после смерти такие, как он, выходят сухими из воды.

А кроме того, мне придется рассказать все – все, от начала до конца.

Голова кружится, подступает тошнота.

Выбора нет, придется сдаться. И тут приходит спасительная мысль.

Гад, истекающий кровью на полу нашей кухни, знал одного человека, который, в свою очередь, знал еще кое-кого. Типа, который помогает клиентам выбираться из безвыходных ситуаций. Для того чтобы уладить дело, требуется лишь продать частицу собственной души.

И никаких копов, никаких щекотливых вопросов, ни приемной семьи, ни тюрьмы.

И знаете что? Я понимаю, что готова отдать этому неизвестному всю свою душу, целиком – все, что от нее осталось. Мне ничего не нужно, только бы уйти из этого дома свободной и забыть о прошлом.

Я бросаюсь к ящику кухонного стола, где хранятся всякие мелочи, и руки так сильно дрожат, что мне не сразу удается его выдвинуть. Но я буквально за несколько секунд нахожу нужную визитную карточку и читаю то, что там написано вместо имени, телефона и адреса. На карточке напечатана одна-единственная фраза, и я должна прочесть ее вслух.

Сердце сжимается от страха. После того, как я это сделаю, возврата не будет.

Взгляд мечется по залитой кровью кухне. «Для тебя возврата назад уже нет».

Я сжимаю кусочек картона во влажной ладони. Глубоко вдохнув, я произношу магические слова.

– «Торговец, я хочу заключить сделку».

Глава 1

Наши дни

Папка шлепается на стол прямо передо мной.

– Тебе почта, подруга.

Я делаю глоток горячего кофе из кружки и поднимаю взгляд от ноутбука.

Темперанс Дарлинг[1], сокращенно «Темпер» – Богом клянусь, ее действительно так зовут – мой деловой партнер и лучшая подруга, стоит посреди офиса и хитро улыбается.

Я убираю ноги с письменного стола и пододвигаю папку к себе.

Она небрежно машет рукой.

– На сей раз легкие деньги, дорогуша.

У нас каждый раз легкие деньги, и ей это прекрасно известно.

Темпер с видом собственного превосходства оглядывает мой кабинет, помещение размером с чулан. У нее точно такой же.

– Сколько предлагает клиент? – спрашиваю я, снова закидывая ноги на стол.

– Клиентка. Двадцать кусков за одну встречу с объектом – причем ей уже известно, когда и где можно его перехватить.

Я издаю восхищенный свист. Действительно, плевое дело, а не работа.

– И когда же произойдет это свидание? – спрашиваю я.

– Сегодня в восемь вечера, «Фламенко». К твоему сведению, это шикарный ресторан, так что… – взгляд Темпер останавливается на моих видавших виды ботинках –…ты не можешь идти туда в этом.

Я закатываю глаза.

– О, и еще: он будет там с друзьями.

Ну вот, а я уже размечталась вернуться домой пораньше.

– Ты хоть примерно знаешь, что нужно этой женщине? – недовольно бурчу я.

– Клиентка считает, что ее дядя, наш объект, злоупотребляет своим положением опекуна матери, то есть бабки нашей клиентки. Она подала на этого человека в суд, но хочет немного сэкономить на адвокатах и получить признание, так сказать, из первых рук.

Меня охватывает знакомое возбуждение, становится жарко, сердце бьется чаще. У меня появился шанс помочь пожилой даме и одновременно наказать человека, совершающего самое мерзкое из всех преступлений – того, кто пользуется беспомощностью члена своей семьи.

Темпер замечает румянец на моих щеках, и некоторое время пристально смотрит мне в лицо. Протягивает руку, но вспоминает, где и с кем находится. Бывают мгновения, когда даже она не находит в себе сил сопротивляться моим чарам.

Она резко отшатывается.

– Детка, ты настоящая извращенка, черт бы тебя побрал.

И это совершеннейшая правда.

– Рыбак рыбака видит издалека.

Темпер насмешливо фыркает.

– Можешь называть меня «Нечестивой Ведьмой Запада».

Но Темпер – вовсе не ведьма. Она существо гораздо более могущественное.

Подруга вынимает из кармана телефон и смотрит на экран.

– Вот черт, – недовольно бросает она. – Я бы охотно осталась с тобой поболтать, но мой следующий объект будет в кулинарии «У Луки» меньше чем через час. А сейчас как раз обеденный перерыв, и в городе такие пробки… Мне правда не хотелось бы при помощи колдовства расчищать себе дорогу на четыреста пятом шоссе, как Моисею, ведущему свой народ через Красное море. Со стороны подобные штучки выглядят подозрительно. – Она поднимается, запихивает телефон обратно в карман. – Когда Эли возвращается?

Эли – наемник, «охотник за головами»; иногда он работает на нас, иногда – на политию, правоохранительные органы мира сверхъестественных существ. Помимо всего прочего, Эли – мой бойфренд.

– Мне очень жаль, Темпер, но его не будет еще неделю. – Я сообщаю эту печальную новость довольно-таки легкомысленным тоном.

Но это же плохо и неправильно, скажете вы. Дурно радоваться тому, что твой бойфренд уехал, ты осталась одна и можешь свободно распоряжаться своим временем.

Наверное, точно так же неправильно говорить, что его любовь подавляет и душит меня. Я даже боюсь думать о том, что с нами будет дальше, и в глубине души считаю, что нам вообще не следовало начинать эти отношения.

Первое правило нашего сообщества: не встречаться с коллегами. Но однажды вечером, полгода назад, когда наша компания после работы отправилась в бар, я послала все к чертовой матери и нарушила это правило. А потом еще раз, и еще, и еще… пока в один прекрасный день не обнаружила, что у меня появился бойфренд. А я в тот момент вовсе не нуждалась в бойфренде.

– Тьфу ты, – расстроенно восклицает Темпер, откидывая голову назад и поднимая взгляд к потолку. Ее афроприческа при этом слегка колышется. – Всякий раз, когда Эли нет в городе, плохие парни принимаются за старое. – Она разворачивается к двери, бросает на меня прощальный взгляд и уходит.

Я некоторое время сижу, бессмысленно глядя на досье, потом открываю папку и начинаю читать.

В заказе нет ничего из ряда вон выходящего. Мне не придется ни особенно напрягаться, ни быть жестокой. Ничего такого, что заставило бы меня взяться за бутылку «Джонни Уокера», которую я держу на всякий случай в ящике рабочего стола. Но через какое-то время меня охватывает непреодолимое желание открыть ящик и все-таки налить себе виски.

В этом мире слишком много плохих людей.

Я непроизвольно начинаю постукивать по столу кончиками пальцев, и взгляд останавливается на браслете из ониксовых бусин в несколько рядов, поблескивающем на левой руке. Мне кажется, что каменные шарики не преломляют свет, а поглощают его.

Слишком много плохих людей, и слишком много такого, о чем следовало бы поскорее забыть.

Ровно в восемь вечера я вхожу в модный ресторан; в зале царит полумрак, на столиках, предназначенных для двоих, мерцают свечи. Судя по всему, «Фламенко» – то самое место, куда богатые люди приводят своих возлюбленных.

Я следую за официантом в отдельный кабинет, и мои каблуки негромко постукивают по деревянному полу.

Двадцать кусков. Чертова куча денег. Но я делаю это не ради вознаграждения. Нет, правда в том, что я знаток разного рода зависимостей, и эта – моя любимая.

Официант открывает передо мной дверь, и я вхожу внутрь.

За большим столом оживленно переговаривается группа людей. Дверь за мной закрывается с негромким щелчком, голоса затихают, и все смотрят на меня. Я стою на месте, не делая попыток приблизиться к столу. Взгляд останавливается на Микки Фьюге, лысеющем мужичке лет пятидесяти. Это мой объект.

Моя кожа начинает светиться, когда я позволяю живущей во мне сирене «всплыть на поверхность».

– Все вон.

Мой голос звучит мелодично, словно пение чудесного потустороннего создания. Он зачаровывает.

Гости стремительно поднимаются из-за стола; взгляды у всех остекленевшие, как у зомби.

В этом мое могущество, прекрасное и ужасное, могущество сирены. Способность заставлять людей по доброй воле – а также против воли – делать то, что я пожелаю, и верить в то, во что я приказываю верить.

Чары. Вообще-то, применение чар незаконно. Но мне, как вы понимаете, глубоко наплевать.

– Вечер прошел чудесно, – обращаюсь я к людям, которые проходят мимо меня. – Вы все хотели бы еще как-нибудь встретиться в этом ресторане. О, и еще одно: меня здесь не было.

Когда Микки проходит мимо, я беру его за локоть.

– А вы остаетесь.

Остальные уходят, а он останавливается, повинуясь моему голосу, словно муха, запутавшаяся в паутине. В его глазах на мгновение мелькает осмысленное выражение, и я вижу смятение и страх – это разум человека сопротивляется магии сирены. Но потом он полностью подчиняется.

– Давайте присядем. – Я веду его обратно к стулу, устраиваюсь рядом. – Когда мы закончим, вы сможете уйти.

Я чувствую, что от меня по-прежнему исходит магическое сияние, и моя сила нарастает с каждой секундой. Пальцы слегка подрагивают, но я усилием воли подавляю свои страсти – сексуальное желание и склонность к насилию. Можете представить меня кем-то вроде современных Джекила и Хайда. Большую часть времени я просто частный детектив Калли. Но когда возникает необходимость воспользоваться тайным могуществом, просыпается мое второе «я». Сирена – это монстр, который живет внутри меня; она хочет брать, и брать, и брать. Сеять хаос, разрушать, наслаждаться страхом и похотью жертвы. Я бы ни за что не призналась в этом публично, но контролировать сирену весьма непросто.

Я беру из корзинки, стоящей в центре стола, кусок хлеба, пододвигаю к себе чистую тарелку, оставленную кем-то из гостей. Наливаю в тарелку немного оливкового масла и бальзамического уксуса, макаю в желтую лужицу хлеб, откусываю кусочек.

Разглядываю человека, который сидит рядом со мной. Костюм, сшитый на заказ, искусно скрывает довольно внушительный живот. На запястье сияет «Ролекс». В досье было сказано, что мой «объект» – бухгалтер. Я знаю, что они неплохо зарабатывают, особенно здесь, в Лос-Анджелесе, но чтобы настолько неплохо…

– Почему бы нам не перейти прямо к делу, – предлагаю я. Извлекаю из сумки телефон и включаю камеру. Для надежности достаю портативный диктофон, включаю и его.

– Я собираюсь записать наш разговор. Прошу вас, скажите «да» громко и четко в знак того, что вы согласны мне отвечать.

Брови Микки сходятся на переносице, он из последних сил пытается побороть чары. Но его жалкие попытки бессмысленны.

– Да, – наконец, шипит он сквозь стиснутые зубы. Этот тип вовсе не глуп; возможно, он не понимает, чтó именно с ним происходит, но догадывается, что его сейчас обдурят, обведут вокруг пальца. Нет, не так: он знает, что это уже случилось.

Как только он соглашается, я начинаю.

– Вы присваиваете деньги, принадлежащие вашей матери?

Его неизлечимо больной матери, страдающей к тому же старческим слабоумием. Нет, не следовало мне читать это досье. Предполагается, что на работе я должна отключать эмоции, но все же в случаях, когда дело касается детей и пожилых людей, я почему-то всегда поддаюсь неконтролируемому гневу.

И сегодняшний день – не исключение. Наблюдая за жертвой, я откусываю еще один кусочек хлеба.

Он открывает рот…

– С этого момента и до конца беседы вы будете говорить только правду, – приказываю я поспешно, не успев прожевать.

Микки закрывает рот; я так и не узнаю, что он собирался сейчас сказать. Я жду продолжения, но он молчит. Теперь он не в состоянии лгать, и мне осталось просто подождать, пока магия вынудит его признаться.

Микки снова сопротивляется моим чарам, однако я полностью уверена в себе. Преимущество на моей стороне. Несмотря на то что он старается сохранить невозмутимое выражение лица, на лбу у него блестят бисеринки пота.

Я продолжаю жевать хлеб, как ни в чем не бывало.

Мужик краснеет, и у меня мелькает мысль, что его сейчас хватит удар. Наконец, он полузадушенно бормочет:

– Да… но как тебе, мать твою, это…

– Тихо.

Он сразу замолкает.

Мерзкая тварь. Обворовывает умирающую мать. Безобидную старушку, чьей единственной ошибкой было решение произвести на свет этого ублюдка.

– Как долго вы этим занимаетесь?

В глазах Микки вспыхивает гнев.

– Два года, – хрипло произносит он не своим голосом и смотрит на меня так, словно хочет взглядом прожечь во мне дыру.

Я не торопясь доедаю хлеб.

– Почему вы это делали?

– Ей эти деньги все равно ни к чему, а я в них очень нуждался. Я собираюсь их вернуть, – добавляет он.

– Ах, вот как. – Я приподнимаю брови. – И какую же сумму вы у нее… одолжили? – спрашиваю я.

Молчание длится несколько секунд. Красное лицо Микки багровеет. В конце концов, он выдавливает:

– Не знаю.

Я наклоняюсь к нему.

– Скажите хотя бы приблизительно.

– Около двухсот двадцати тысяч.

Когда я слышу эту цифру, волна ярости захлестывает меня.

– И когда вы собираетесь вернуть матери ее деньги? – спрашиваю я.

– З-завтра, – заикаясь, лепечет он.

Ага, а я царица Савская.

– Сколько у вас сейчас денег на счетах? – продолжаю я.

Прежде чем ответить, он протягивает руку к стакану с водой и отпивает большой глоток.

– Я… я предпочитаю инвестиции.

– Сколько?

– Чуть больше двенадцати тысяч.

Двенадцать тысяч долларов. Он обокрал собственную мать, живет как набоб, ни в чем себе не отказывает. Но этот позолоченный фасад скрывает полное ничтожество, человечка, у которого за душой всего двенадцать тысяч. И я могу поклясться, что эти деньги тоже будут скоро растрачены впустую, как и все остальное. Есть такой сорт безмозглых людей – деньги утекают у них сквозь пальцы, словно песок.

Я окидываю Микки взглядом, выражающим глубокое разочарование.

– Ответ неверный. Попробуем еще раз, – говорю я, мысленно приказывая сирене, жаждущей насилия, заткнуться и сидеть тихо. – Где деньги?

Верхняя губа жертвы, покрытая потом, подрагивает, и я слышу ответ:

– Я их истратил.

Я выключаю видеокамеру на телефоне и диктофон. Клиентка получила признание, которое ей требовалось. Тем хуже для Микки, потому что я с ним еще не закончила.

– Опять неверно, – говорю я. Те немногие люди, которые хорошо меня знают, сразу услышали бы в моем голосе новые нотки.

Микки снова хмурится – он ничего не понимает. Я прикасаюсь кончиками пальцев к лацкану его пиджака.

– Отличный костюм – видно, что очень дорогой. И ваши часы, «Ролекс», штука недешевая, насколько я понимаю?

Чары заставляют его кивнуть.

– Все это дорого стоит, – соглашаюсь я. – Видите ли, я знаю, что у таких, как вы, деньги просто так не исчезают в никуда. Они превращаются в… как вы только что выразились? – Я делаю вид, что вспоминаю слово, потом щелкаю пальцами. – В инвестиции. То есть немного трансформируются, вот и все. – Я наклоняюсь к жертве. – А сейчас мы заставим их совершить еще кое-какие передвижения.

Его глаза становятся круглыми, и я вижу настоящего Микки – не марионетку, которую я контролировала при помощи магии, но того, кем он был до моего появления в ресторане. Человека слабого, трусливого, но весьма изворотливого и проницательного. Теперь он прекрасно понимает, что происходит.

– К-кто ты такая? – О, этот ужас в его глазах. Сирена не в силах устоять перед ним. Я протягиваю руку и похлопываю жертву по щеке.

– Я… я сейчас… – начинает он, запинаясь.

– Ты сейчас будешь сидеть смирно и слушать меня, Микки, – перебиваю я, – и больше ничего. Потому что в данный момент ты полностью в моей власти.

Глава 2

Май, восемь лет назад

Воздух в кухне дрожит, мерцает словно в пустыне над раскаленным песком, и внезапно передо мной появляется он. Мне кажется, что его фигура занимает все пространство.

Торговец.

Черт возьми, сработало.

Я вижу шестифутового мужчину с густыми длинными светлыми волосами, стянутыми в хвост кожаным шнурком. Торговец стоит ко мне спиной.

Тишину нарушает негромкий свист.

– Итак, один труп, – говорит он, глядя на дело рук моих. Приближается к телу, и тяжелые ботинки выбивают гулкую дробь.

Он одет во все черное, тесная футболка облегает мускулистые руки и спину. Мой взгляд останавливается на левом предплечье незнакомца, покрытом татуировками.

Калли, во что ты ввязалась?

Торговец слегка поддевает тело носком ботинка.

– Хм, прошу прощения, немного ошибся. Почти труп.

Эти слова заставляют меня очнуться.

– Что? – Я не в состоянии в это поверить. Давний страх бьется внутри, словно зверь в клетке.

– Это обойдется тебе довольно дорого; не думаю, что ты готова мне столько предложить. Тем не менее, я еще могу вернуть его к жизни.

Вернуть к жизни? Интересно, что курит этот парень?

– Я не хочу возвращать его к жизни!

Торговец оборачивается, и я впервые вижу его лицо.

Смотрю и не могу отвести взгляда. Я представляла себе отморозка и сейчас понимаю, что глубоко ошибалась. Конечно, человек, стоящий передо мной, отнюдь не святой, но он вовсе не отморозок.

Ничего похожего.

Торговец – потрясающий мужчина редкой красоты. Несмотря на волевую челюсть и опасный блеск в глазах, его красоту нельзя назвать грубой. У него высокие, четко очерченные скулы и красивый, но жестокий рот. В его лице с правильными чертами есть нечто загадочное, соблазнительное, что обычно встречаешь во внешности женщин, но не мужчин. Не то чтобы он выглядел женственно, вовсе нет. Этого никак нельзя сказать, глядя на его крепкое мускулистое тело в одежде городского хулигана.

Просто красавчик.

Потрясающий красавчик.

Торговец окидывает меня оценивающим взглядом.

– Нет.

Я растерянно смотрю на него.

– Что – «нет»?

– Я не заключаю сделок с несовершеннолетними.

Воздух снова дрожит, мерцает, и – о боже мой! – он уходит!

– Подожди… подожди! – Я хватаю его за локоть. Замечаю, что мерцает не только воздух, но и моя кожа. В последнее время такое со мной часто происходит – мое тело испускает слабое свечение. Торговец застывает на месте, пристально смотрит на мою руку. Я замечаю в его холодных глазах новое выражение: недоумение и гнев уступают место некоему непонятному мне чувству. Мне чудится, что в кухне стало темнее, чем прежде, и я могу поклясться, что в полумраке за спиной Торговца появляется огромная зловещая тень.

Но мгновение спустя видение исчезает.

Он щурится, глядя на меня.

– Кто ты такая?

Я разжимаю пальцы, отпускаю его.

– Пожалуйста, – умоляюще лепечу я. – Мне очень, очень нужно заключить с тобой сделку.

Торговец вздыхает, я угадываю его смятение.

– Послушай, я уже сказал, что не работаю с несовершеннолетними. Иди в полицию. – Несмотря на суровый тон, он по-прежнему не сводит с моей руки странного, тревожного взгляда.

– Я не могу. – Если бы он только знал… – Прошу тебя, помоги мне.

Он переводит взгляд с моей руки на лицо.

Скрипнув зубами, морщится, словно почуяв мерзкий запах. Оглядывает мою окровавленную одежду, забрызганные кровью волосы. Снова сжимает челюсти.

Он внимательно осматривает кухню, задерживается взглядом на теле отчима. Что он видит? Понимает ли он, что это был несчастный случай?

Зубы стучат, словно от холода, и я обхватываю себя руками. Торговец снова смотрит на меня, и выражение его лица немного смягчается – но в следующий миг я вижу перед собой прежнего безжалостного бандита.

– Кто он такой?

Я чувствую, что в горле пересохло, язык не слушается.

– Кто? Он? Такой? – раздельно повторяет Торговец.

– Мой отчим, – слышу я собственный хриплый голос.

Торговец еще некоторое время не сводит с меня немигающего взгляда.

– И он это заслужил?

Из горла вырывается судорожный вздох, и, несмотря на все попытки сохранить самообладание, я снова начинаю плакать. Молча киваю.

Торговец довольно долго разглядывает меня, слезу на моей щеке. Потом отворачивается с недовольной гримасой. Проводит ладонью по лицу, делает пару шагов назад, снова смотрит на меня.

– Ладно, – мрачно соглашается он. – Я помогу тебе… – Он замолкает и, стиснув зубы, смотрит в упор на мое заплаканное лицо… – Бесплатно. – Судя по всему, Торговцу стоит огромных усилий выговорить это слово. – Но только сегодня, только один раз. Можешь считать это благотворительной акцией столетия.

Открываю рот, чтобы поблагодарить его, но он поднимает руку, останавливая меня, и крепко зажмуривается.

– Не надо.

Открывает глаза, обводит кухню каким-то новым взглядом. Я чувствую, что его глаза излучают магию. Разумеется, мне известно о существовании параллельного мира, невидимого и недоступного простым людям – мира сверхъестественных существ. Мой отчим построил целую империю благодаря своим магическим способностям.

Но, тем не менее, я никогда не видела такой магии – магии, с помощью которой происходят совершенно необъяснимые вещи. Я изумленно выдыхаю, глядя, как кровь исчезает с пола, с гранитной столешницы, с моей одежды, волос, рук.

Разбитая бутылка растворяется в воздухе. Только что она валялась на полу, и вот ее уже нет. Я не знаю, что это за магия, но чувствую странное покалывание на лице, на руках.

Покончив с местом преступления, Торговец подходит к телу.

Останавливается и с любопытством разглядывает мертвеца. Внезапно застывает, и я догадываюсь о его изумлении.

– Это тот, о ком я думаю?

Наверное, сейчас не самый лучший момент для того, чтобы рассказывать Торговцу правду. Да, я уничтожила именно Хью Андерса, самого известного и успешного в стране биржевого аналитика. Этот человек – конечно, за соответствующее вознаграждение – мог рассказать вам все, что вы желали знать о будущем. Когда совершится интересующая вас сделка по продаже наркотиков, реальна ли угроза вашей жизни, схватят ли вас за убийство врага. Если он и не был лучшим в мире провидцем, то, по крайней мере, являлся самым богатым. Однако в итоге ни деньги, ни способность предсказывать будущее не спасли его от смерти.

Какая ирония.

Торговец произносит несколько замысловатых ругательств.

– Ох уж эти чертовы сирены, – бормочет он. – Ваше невезение заразно.

Я вздрагиваю. Да, мне хорошо известна предрасположенность сирен к несчастьям, я в курсе насчет преследующего их злого рока. Моя мать была сиреной, с ней произошло то, что должно было произойти: нежеланная беременность и ранняя смерть.

– У тебя есть родственники? – спрашивает он.

Я кусаю нижнюю губу и, крепче обнимая себя, отрицательно качаю головой. Я совершенно одна в этом огромном мире.

Он снова чертыхается.

– Так сколько тебе на самом деле?

– Через две недели будет шестнадцать.

Я ждала этого дня много лет. По законам сверхъестественного мира тот, кто достиг шестнадцатилетия, считается взрослым и может начинать самостоятельную жизнь. Но я понимаю, что теперь этот закон обратится против меня. Как только наступит тот самый долгожданный день, меня можно будет судить за убийство. Как взрослую.

До свободы мне оставалось всего две недели. Две недели. А потом случилось это.

– Ну, наконец-то, – вздыхает он, – я слышу хоть одну хорошую новость. Собирай вещи. Завтра ты отправляешься на остров Мэн.

Я моргаю, не сразу понимая, о чем речь.

– Что? Погоди, как… завтра? Мне придется переехать? Так быстро? – У меня буквально голова идет кругом.

– Летний триместр в Академии Пил начинается через пару недель, – отвечает Торговец.

Академия Пил располагается на острове Мэн, крошечном кусочке суши, затерянном в море между Ирландией и Великобританией. Это самая престижная закрытая школа в сверхъестественном мире. Я едва ли не всю жизнь мечтала туда попасть. И вот мое желание сбывается, самым странным образом.

– Ты будешь учиться как ни в чем не бывало и ни одной живой душе не обмолвишься о том, что убила Хью, мать его, Андерса.

Услышав имя, я снова вздрагиваю.

– Если, конечно, – добавляет он, – ты не предпочтешь выпроводить меня и разгребать это все самостоятельно.

О господи!

– Нет… пожалуйста, останься!

Очередной страдальческий вздох.

– Я разберусь с трупом и властями. Если кто-нибудь спросит, у него случился сердечный приступ.

Торговец несколько секунд с любопытством рассматривает меня, затем, видимо, вспоминает, что я его раздражаю. Щелкает пальцами, труп отрывается от пола и медленно поднимается в воздух. Мне не сразу удается осознать, что посереди кухни в моем доме парит мертвое тело.

Но Торговца эта картина, видимо, нисколько не смущает.

– Ты должна иметь в виду одну вещь.

– А? Что? – Я все еще не могу отвести взгляда от парящего в воздухе трупа. Выглядит жутковато.

– Смотри на меня, – резко приказывает Торговец.

И я заставляю себя переключить внимание на него.

– Возможно, со временем моя магия утратит силу. Я, конечно, чрезвычайно силен, но это милое проклятие, которое преследует всех вас, сирен, вполне может оказаться сильнее. – Каким-то образом ему удается сохранять высокомерие даже тогда, когда он признается в собственных слабостях.

– И что тогда будет? – спрашиваю я.

Торговец ухмыляется. Самодовольный засранец, каких свет не видывал. Я уже разгадала его, с ним все ясно.

– Тогда тебе придется использовать свои маленькие женские хитрости, херувимчик, – отвечает он, и в его глазах вспыхивают лукавые искорки. – Они тебе очень пригодятся.

И с этими словами Торговец исчезает, и вместе с ним исчезает и тело человека, которого я убила.

Наши дни

Могущество.

Вот в чем заключается моя зависимость. В свое время она едва не сокрушила меня, едва не поглотила мою душу и разум.

Но это было давно. А сейчас я обладаю чудовищной силой, я управляю ею, контролирую ее.

Отдельный кабинет ресторана освещен мягким светом свечей, горящих в подсвечниках. Я придвигаюсь ближе к Микки.

– Итак, сейчас я расскажу тебе, что будет дальше. Ты вернешь матери украденные у нее деньги.

Блуждающий взгляд толстяка упирается в меня, и на его лице появляется свирепое выражение. Если бы взглядом можно было убить, я была бы уже мертва.

– Пошла… к чертовой… матери.

Я улыбаюсь, зная, что улыбка похожа на хищный оскал.

– Слушай меня внимательно, потому что повторять я не собираюсь. Ты понятия не имеешь о том, кто я такая. Но могу тебя заверить, что мне ничего не стоит разрушить твою жизнь, и я не настолько добросердечна, чтобы отказываться от такого удовольствия. Так что, если не хочешь лишиться всего, что тебе дорого, не хами больше.

Обычным людям известно о мире магии, но мы стараемся как можно меньше сталкиваться с теми, кто не наделен способностями. По одной простой причине: когда смертным начинает казаться, что мы, сверхъестественные, их подавляем, начинаются всякие неприятные штуки вроде охоты на ведьм.

Я беру свою сумку.

– А теперь, поскольку ты сам не в состоянии вести себя как любящий сын, я немного помогу тебе, – беззаботно говорю я. Достаю из сумки ручку и папку с документами, которые передала мне клиентка.

Отодвигаю в сторону тарелку Микки и раскладываю перед ним бумаги.

Одна бумага – это письменное признание вины, вторая – долговая расписка; обе составлены адвокатом моей клиентки.

– Ты вернешь матери все, до последнего цента. Плюс десять процентов.

Микки издает негромкий жалобный писк.

– Что? По-моему, я услышала что-то насчет пятнадцати процентов?

Он яростно трясет головой.

– Нет? Ладно, значит показалось. Даю тебе десять минут на то, чтобы просмотреть документы, а потом ты их подпишешь.

На протяжении этих десяти минут я развлекаю себя тем, что пробую вино и закуски, оставленные гостями Микки. Туфли я снимаю – ненавижу шпильки.

Когда время истекает, забираю у Микки документы. Пролистывая бумаги, бросаю взгляд на человека, сидящего напротив. Его лицо приобрело нездоровый цвет и покрылось потом; я уверена, что под смокингом на рубашке проступили огромные темные пятна.

Убедившись, что бумаги в полном порядке, я прячу их в сумку.

– Итак, мы почти закончили.

– П-почти? – он повторяет это слово таким тоном, словно слышит его впервые.

– Но ты же не думал, что меня удовлетворит пара жалких подписей, верно? – Я качаю головой; сияние, исходящее от моего тела, становится ярче и затмевает дрожащие огоньки свечей. Сирена, живущая во мне, наслаждается моментом. Она обожает играть со своими жертвами. – О, Микки, нет-нет, ни в коем случае.

В этот момент игры заканчиваются, и я приступаю к делу. Я наклоняюсь к «объекту» и вкладываю в слова всю магическую силу внушения.

– Ты исправишься. Ты не возьмешь у матери больше ни цента и остаток жизни будешь изо всех сил стараться стать другим человеком. Теперь твоя цель – сделаться достойным сыном и заслужить ее прощение.

Он кивает.

Я вешаю сумку на плечо.

– Повторяю: будь хорошим сыном. Если я услышу, что ты снова взялся за свои грязные делишки – если я услышу о тебе хоть что-нибудь плохое, – мы встретимся снова, а ведь ты этого не хочешь, верно?

Микки отрицательно качает головой, бессмысленно глядя в пространство.

Я надеваю туфли и поднимаюсь. Моя работа выполнена.

Все, что нужно – это отдать один-единственный приказ.

«Забудь о моем существовании». Бах – и воспоминание навсегда стирается из вашей памяти.

«Не смотри на меня». Ваш взгляд направлен куда угодно, но только не в мою сторону.

«Расскажи мне свою самую постыдную тайну». Вы открываете рот и выкладываете все.

«Отдай мне свои богатства». Вы в ту же минуту опустошаете свой счет в банке.

«Иди ко дну. Иди ко дну. Иди ко дну». И вы умираете.

У кого-то это был самый любимый приказ в те времена, когда мир был еще юным, когда сирены только начинали обретать репутацию кровожадных существ, заманивающих моряков на скалы.

«Иди ко дну».

В те минуты, когда я остаюсь наедине с собственными мыслями – а это случается довольно часто, – я размышляю о женщинах, которые сидели на прибрежных утесах и пели волшебные песни. Песни сирен заставляли проплывавших мимо моряков сходить с ума и направлять корабли на рифы, где их ждала верная смерть. Действительно ли все было именно так? Действительно ли они желали несчастным смерти? Почему они подстерегали именно этих мужчин? Мифы умалчивают об этом.

Возможно, некоторые из них были такими, как я – может быть, из-за своей красоты они стали жертвами задолго до того, как эта красота даровала им могущество? Может быть, где-то когда-то матрос напал на будущую сирену, у которой еще не было чарующего голоса. Ее сжигали гнев, и тоска, и сознание собственного бессилия, как меня когда-то, и она воспользовалась своей силой, чтобы покарать виновного.

Я размышляю о том, сколько в этих рассказах правды, а сколько – вымысла, и сколько жертв сирен пострадали без всякой вины.

Я охочусь на дурных людей. Это моя вендетта. Мой наркотик.

Стараясь не обращать внимания на боль в ногах после нескольких часов на шпильках, я поднимаюсь на крыльцо своего дома, построенного на высокой скале над одним из пляжей Малибу. Серая краска, покрывающая деревянную обшивку, пузырится и облезает. На кровельной дранке виднеются ярко-зеленые островки мха. Это мой дом, совершенный в своем несовершенстве.

Я захожу внутрь, и даже здесь воздух пахнет океаном. Мой дом невелик – всего три спальни. Кафельные плитки столешниц давно потрескались, и если походить по кухне босиком, ноги будут в песке. Окна гостиной и моей спальни выходят на океан, а противоположные стены в обеих комнатах представляют собой гигантские стеклянные раздвижные двери, через которые можно выйти на задний двор.

Он занимает крошечную полоску суши, за которой крутой обрыв. Деревянная лестница ведет вниз с утеса к пляжу, туда, где холодные волны Тихого океана обрушиваются на калифорнийский песок – и на ваши ноги, если вы этого захотите.

Это место – мое убежище. Я поняла это в тот момент, когда риелтор показал мне дом. Это было два года назад.

Я иду по дому в темноте, не зажигая света, и по дороге избавляюсь от одежды. Одежда и обувь остаются лежать там, где я роняю их. Завтра я все уберу, но сегодня вечером у меня свидание с морем, а потом я отправляюсь спать.

Яркий лунный свет льется в окна гостиной, и я чувствую, что сердце вновь наполняет прежняя тоска, от которой я так и не смогла избавиться.

В глубине души я рада тому, что Эли сейчас вынужден держаться от меня подальше. Он оборотень, и не может жить рядом со мной во время Священной Недели, включающей ночь полнолуния, поскольку в эти дни он не в состоянии контролировать превращение из человека в волка.

У меня же есть собственные причины предпочитать сейчас одиночество, причины, ничего общего не имеющие с Эли и связанные только с моим прошлым.

Я сбрасываю джинсы и захожу в спальню, чтобы взять купальник. В тот момент, когда я уже собираюсь расстегнуть бюстгальтер, прямо передо мной, в полумраке, возникает черная тень.

Подавляя крик, рвущийся из горла, я дрожащей рукой пытаюсь нашарить выключатель. Наконец, мне это удается, и лампы в изголовье кровати заливают комнату светом.

На моей кровати, откинувшись на подушки, словно у себя дома, расположился Торговец.

Глава 3

Октябрь, восемь лет назад

«Здравствуйте, это инспектор Гаррет Уэйд, полития. Мне необходимо задать вам несколько вопросов касательно смерти вашего отца…»

Я слушаю сообщение на автоответчике, и руки начинают дрожать. Полития занялась моим делом? В мире сверхъестественного это нечто вроде ФБР. Только еще страшнее.

Предполагалось, что никаких вопросов не будет. Предполагалось, что власти не заинтересуются смертью моего отчима. Торговец заверил меня в этом.

«Но это милое проклятие, которое преследует всех вас, сирен, вполне может оказаться сильнее».

Я падаю на кровать и прижимаю пальцы к вискам; телефон по-прежнему зажат в руке. Дождь стучит в окно моей тесной комнатки; серая стена воды и стекающие по стеклу капли мешают мне разглядеть замок Пил. Теперь этот замок занимает Академия, где я учусь.

С той судьбоносной ночи прошло всего пять месяцев. Пять месяцев. Слишком мало для того, чтобы сполна насладиться свободой, и слишком мало для того, чтобы власти окончательно отказались считать смерть моего отчима убийством.

Я сама загнала себя в угол в тот момент, когда согласилась на предложение Торговца.

Учебу в Академии Пил и новую жизнь, которую я построила здесь, могут у меня отнять. В любой момент.

Я делаю глубокий вдох.

Поразмыслив, прихожу к выводу, что у меня есть три варианта. Первый: бросить все, чего я достигла, и бежать. Второй: перезвонить офицеру, явиться на допрос и надеяться на лучшее.

И третий: связаться с Торговцем и попросить его разобраться с этим. Но только на этот раз мне придется платить за его услуги.

Простой выбор – не о чем даже и думать.

Я вскакиваю с кровати и открываю дверцу шкафа. Достаю с верхней полки коробку из-под обуви и снимаю крышку. Черная визитная карточка Торговца лежит на дне, под всякой всячиной, и мне кажется, что бронзовые тисненые буквы слегка потускнели с того дня, когда я в последний раз держала ее в руках.

Я вытаскиваю карточку из коробки, некоторое время разглядываю, верчу в пальцах. Глядя на нее, снова возвращаюсь в ту ночь с ее кровавыми подробностями.

Поверить не могу, что прошло всего пять месяцев.

Моя жизнь стала совсем другой; я приложила максимум усилий для того, чтобы забыть о прошлом, избавиться от его груза.

Я была слабой, но теперь обрела могущество. Теперь я – сирена, которая может подчинить своей воле практически любого, – а может, при желании, и сломить чужую волю. Уверенность в этом – своего рода броня, доспехи, которые я надеваю каждое утро, прежде чем выйти из спальни. Броня дает трещину лишь поздно ночью, когда воспоминания берут надо мной верх.

Я глажу визитную карточку большим пальцем. Нет необходимости вызывать его. Я обещала себе, что больше не буду просить его о помощи. В прошлый раз мне сошло с рук кровавое убийство, и я обрела свободу, но такое везение случается лишь однажды.

Но это все же лучше, чем два других варианта.

И я вызываю Торговца во второй раз.

Наши дни

Я замираю на пороге.

Торговец полулежит, откинув голову на мою подушку, и выглядит при этом, как смертоносный хищник. В его поджаром, стройном теле чувствуется скрытая сила, глаза опасно блестят. Кроме того, мне кажется, что он слишком уж непринужденно чувствует себя на моей кровати.

Семь лет. Семь долгих лет прошло с того дня, как он исчез из моей жизни. И вот теперь он появляется без предупреждения и встречает меня в моей спальне, как будто мы расстались только вчера. И я, мать твою, не имею ни малейшего представления о том, как на это реагировать.

Он лениво, не торопясь оглядывает меня с ног до головы.

– За время, прошедшее после нашего расставания, ты научилась выбирать нижнее белье.

Господи, вот что бывает, когда тебя в буквальном смысле застукают со спущенными штанами.

Я стараюсь не обращать внимания на раздражение, вызванное его фразой. В последний раз, когда мы виделись, я была девчонкой, изнемогающей от безответной любви, а он не желал меня знать.

– Привет, Десмонд Флинн, – говорю я, нарочно называя его полным именем. Кроме меня, оно известно лишь немногим, и эта информация делает его уязвимым. А в этот момент, когда я стою при ярком свете лампы в одном белье и пытаюсь смириться с тем фактом, что ко мне в дом заявился Торговец, мне просто необходимо, чтобы он почувствовал себя уязвимым.

Его губы медленно растягиваются в многозначительной, чувственной улыбке, и внутри у меня что-то сжимается от страха; одновременно я чувствую болезненный укол в сердце.

– Я не знал, что на сегодня у тебя запланирован вечер откровений, Каллипсо Лиллис, – отвечает он.

Хищный взгляд Торговца скользит по моему полуобнаженному телу, и я снова чувствую себя неловкой, смущенной школьницей. Я делаю глубокий вдох. Пусть мужчина, сидящий на кровати в моей комнате, выглядит точно так же, как во времена моей юности, сама я уже давно не девчонка.

А он ничуть не изменился: та же самая черная одежда, та же самая внушительная фигура, то же самое поразительно прекрасное лицо.

Я делаю несколько шагов, беру халат, который висит на крючке на двери ванной. Все это время я чувствую на себе пристальный взгляд Торговца. Поворачиваюсь к нему спиной, чтобы надеть халат.

Семь лет.

– Что тебе нужно, Дес? – спрашиваю я, завязывая пояс.

Стараюсь вести себя так, будто ничего особенного не происходит. Что его присутствие в моем доме – обычное дело, что все нормально, хотя это совершенно не так. Видит Бог, это совершенно ненормально.

– Вижу, ты нисколько не изменилась. Ты по-прежнему требовательна.

Чувствуя на шее его горячее дыхание, я нелепо взвизгиваю и резко оборачиваюсь.

Торговец стоит буквально в шаге от меня, так близко, что я чувствую тепло его тела. Я даже не слышала, как он поднялся с кровати и подошел ко мне. С другой стороны, в этом нет ничего удивительного. Магия, которой он владеет, неуловима: если не знаешь, куда смотреть и что искать, то ничего не увидишь.

– Странная черта характера, – продолжает он, прищурившись, – особенно если вспомнить, сколько ты мне должна. – Он произносит все это низким, хриплым голосом.

Стоя совсем рядом с Торговцем, я могу разглядеть каждую черточку его лица. Высокие скулы, аристократический нос, чувственные губы, точеный подбородок. Волосы, такие светлые, что кажутся белыми. Нет, он слишком красив для мужчины. Он так красив, что я не могу отвести от него взгляда, хотя и знаю, что мне нельзя на него смотреть.

Сильнее всего меня всегда завораживали его глаза. Радужки окрашены во все оттенки серебра – по краям они обведены темно-серым, а в центре, у зрачков, они совсем светлые. Глаза цвета теней и лунных отблесков.

Вид его лица, его глаз причиняет мне боль – не только потому, что он наделен сверхчеловеческой красотой, но и потому, что несколько лет назад он разбил мое хрупкое сердце.

Торговец берет мою ладонь, сжимает в пальцах, и впервые за семь лет я вижу татуировки на его предплечье.

Я опускаю взгляд на наши сплетенные пальцы, а он отодвигает рукав моего халата, открывая браслет из ониксовых бусин.

Если выражаться точнее, это не браслет, а длинное ожерелье, обмотанное вокруг руки выше запястья. Каждая бусина представляет собой магическую «долговую расписку», и всякий раз, когда я заключаю с ним сделку, на браслете появляется новая бусина.

Он поворачивает мою руку в своих, оценивая свою работу. Я пытаюсь выдернуть руку, но он не отпускает меня.

– Мой браслет по-прежнему хорошо смотрится на тебе, херувимчик, – заявляет он.

Его браслет. Украшение, которое невозможно снять. Даже если бы бусины не были нанизаны на нить из паучьего шелка, не поддающегося ни ножу, ни ножницам, магия, заключенная в них, не позволила бы браслету рассыпаться. Она «приклеивает» ониксовые шарики к моей руке, и я избавлюсь от них лишь в тот день, когда расплачусь со всеми долгами.

Торговец крепче сжимает мою руку.

– Калли, ты очень многим мне обязана.

Когда наши взгляды встречаются, у меня перехватывает дыхание. Он так смотрит на меня… большим пальцем поглаживает нежную кожу моего запястья… Я знаю, зачем он пришел. Я поняла это в то мгновение, когда увидела его в своей спальне. Вот оно, настал момент, которого я ждала семь лет.

Я перевожу дыхание.

– Ты наконец-то явился потребовать долг.

Вместо того чтобы мне ответить, Торговец, не отпуская меня, второй рукой проводит по моему запястью, по семнадцати рядам бусин, и его рука останавливается на последней, триста двадцать второй бусине.

– Сейчас мы немного поиграем в «Правду или действие», – говорит он и снова встречается со мной взглядом. Я замечаю в его глазах озорные искорки.

Сердце колотится о грудную клетку. «После стольких лет он пришел за расплатой». Я все никак не могу до конца этого осознать.

На его губах появляется улыбка заправского соблазнителя.

– Итак, с чего начнем, Калли – правда или действие?

Я беспомощно моргаю, не совсем понимая, что происходит. Десять минут назад я бы рассмеялась в лицо человеку, который сказал бы мне, что дома меня ждет Десмонд Флинн, и что сегодня мне предстоит платить по счетам.

– Значит, действие, – весело говорит он, отвечая за меня.

В душу заползает черный липкий страх. Всем известно, что Торговец берет за свои услуги непомерно высокую плату. Причем обычно это не деньги – он не нуждается в деньгах. Нет, чаще всего его требования носят, так сказать, личный характер, и всякий раз расплачиваться приходится с процентами. Учитывая, что я заключила с ним триста двадцать две сделки, нетрудно понять, что сейчас я целиком и полностью в его власти. Если ему взбредет в голову, он может приказать мне стереть с лица земли целую деревню, и я не смогу отказаться; я обязана выполнять его желания до тех пор, пока не исчезнет последняя ониксовая бусина.

Торговец – очень опасное существо, и я понимаю это как никогда ясно сейчас, когда он вертит в пальцах «долговую бусину» и не сводит с меня холодного, расчетливого взгляда.

Я пытаюсь откашляться и хрипло спрашиваю:

– И что же это за действие?

Он снова делает паузу, отпускает мою руку, придвигается совсем близко, вторгаясь в мое личное пространство. Продолжая смотреть в глаза, он обнимает меня за шею, заставляет откинуть голову назад.

«Что происходит?» – проносится у меня в мозгу.

Я смотрю на Торговца снизу вверх, не мигая. Он слегка улыбается, потом наклоняется, и мне кажется, что его взгляд проникает в душу.

Я замираю, когда его губы касаются моих, и когда он целует меня, целует по-настоящему, все мое тело расслабляется, и кожа начинает светиться. Это просыпается сирена. Секс и кровь – ее пища.

Пальцы обхватывают горячую мужскую руку, сжимающую мое запястье. Я чувствую биение его пульса, чувствую, как твердеют под кожей крепкие мышцы Десмонда.

«Он действительно здесь, все это по-настоящему». Я едва успеваю додумать эту мысль, когда поцелуй заканчивается, и он отстраняется.

Торговец смотрит на мое запястье, и я, проследив за его взглядом, вижу, как одна из бусин начинает мерцать и мгновение спустя исчезает. Поцелуй был тем самым «действием», которое от меня требовалось – первая плата, которую взял с меня Торговец.

Я прикасаюсь к губам кончиками пальцев, все еще чувствуя вкус его поцелуя.

– Но я же тебе безразлична, – в смятении шепчу я.

Он протягивает руку, проводит пальцами по моему светящемуся лицу. Если бы он был человеком, то сейчас полностью подпал бы под мои чары. Но он вовсе не человек.

Глаза Торговца поблескивают – я целый год потратила на то, чтобы запечатлеть в своей памяти этот блеск, а потом семь лет безуспешно пыталась его забыть.

– Я вернусь завтра вечером. – Он в последний раз оглядывает меня с головы до ног, приподнимает бровь. – Даю тебе бесплатный совет: приготовься, потому что в следующий раз поцелуем ты не отделаешься.

Занимается новый день, а я все еще не сплю и по-прежнему совершенно не понимаю, что происходит. Обняв колени, я сижу в халате на траве у обрыва и вдыхаю соленый морской воздух. Рядом стоит почти пустая винная бутылка.

Я уже позвонила Темпер и сказала, что сегодня меня в офисе не будет. Знаете главное преимущество собственного бизнеса? Вы можете взять выходной, когда пожелаете.

Я смотрю на гаснущие звезды; небо на востоке постепенно светлеет, и царство Торговца уступает место дню.

Бросаю быстрый взгляд на свой браслет. Почему-то теперь, после исчезновения одного блестящего шарика, я чувствую себя иначе, чем вчера. Осталось всего триста двадцать одно одолжение, и я уверена, что расплата за остальные будет гораздо серьезнее.

Я в очередной раз провожу по губам кончиком пальца. Вчера вечером я ошиблась. Когда-то я была небезразлична Десу. Но он относился ко мне не так, как я к нему: я любила его всем сердцем, он был для меня единственным, самым лучшим из всех. В тот день, когда он меня покинул, мое сердце едва не разорвалось; нанесенная им глубокая рана не затянулась до сих пор, и ни алкоголь, ни другие мужчины, ни работа не помогли мне исцелиться.

Да, на мне висит огромный долг, но я не сожалею о том, что когда-то просила Торговца об услугах – не сожалела ни одного мгновения. Он помог мне избавиться от монстра – за это я продала бы ему даже душу. Но при мысли о том, какую цену мне еще предстоит заплатить, меня охватывают неуверенность и тревога. Он может потребовать у меня все, что угодно.

Я говорю себе, что нужно позвонить Эли. Настал момент расставания.

– Привет, детка, – доносится из трубки низкий, хриплый голос Эли. Он не любит долгих разговоров и секретов; последнее как раз и угрожает нашим отношениям. Ведь у меня секретов не меньше, чем у Торговца, который зарабатывает на жизнь чужими тайнами.

Эли прекрасно понимает, что я многое скрываю от него, и мужская гордость побуждает его настойчиво уговаривать меня стать с ним более открытой. Оборотни по натуре чертовски откровенны. Их основной жизненный принцип: «делиться – значит любить».

Я стою, облокотившись о кухонный стол.

– Эли… – В голову ничего не приходит, и я в досаде потираю лоб. Я начала морально готовиться к этому дню уже очень давно, но легче от этого не становится. Я собираюсь с силами и предпринимаю вторую попытку. – Эли, мне нужно рассказать тебе кое-что о себе. И я знаю, что это тебе очень не понравится.

Нельзя затягивать неприятный разговор; следует просто сказать, что мы расстаемся, и сбросить звонок. Сначала я подумывала именно так и сделать. Но потом решила, что и так очень некрасиво поступаю, сообщая ему о разрыве по телефону. Я должна хотя бы объяснить причину.

– Все в порядке? – В его голосе явственно слышны угрожающие нотки. Это голос волка. Нет, сейчас не время обрушивать на него такие новости.

«Надо было сделать это несколько месяцев назад». Несколько месяцев назад, когда между нами было… что? Дружеский секс? Внеурочная работа по вечерам? Ни за что и никогда я не стала бы выдавать своих тайн Эли, известному оборотню, чья работа включает охрану закона и порядка в сверхъестественном мире, который в своей стае сам является законом. Нет, большинство моих секретов может принести мне только неприятности – большие неприятности.

– Все нормально… просто я хотела сказать… помнишь мой браслет?

Боже, вот оно. Час расплаты.

– Ну, – роняет он.

– Этот браслет – не просто украшение.

Молчание.

– Калли, давай поговорим об этом, когда я вернусь, ладно? Сейчас не самое лучшее время для…

– Каждая бусина означает услугу, за которую мне придется расплачиваться с Торговцем, – быстро говорю я. Мне кажется, что горло сжимает спазм, когда я произношу эти слова.

Для большинства обитателей сверхъестественного мира Торговец – существо мифическое. А тем, кто осведомлен немного лучше, известно, что он якобы не заключает с одним и тем же клиентом больше двух сделок и никогда не ждет столько лет, прежде чем прийти за расплатой.

Некоторое время мой собеседник молчит – это не предвещает ничего хорошего. Наконец, Эли говорит:

– Скажи, что это шутка, Каллипсо. – Это даже не голос, а скорее, рычание.

– Я не шучу, – мягко возражаю я.

Снова рычание, на сей раз настоящее, волчье.

– Этот человек – разыскиваемый преступник.

Как будто я не в курсе этой маленькой подробности.

– Это произошло очень давно. – Я пытаюсь оправдаться перед Эли, сама не зная, зачем.

– И почему ты рассказываешь мне об этом именно сейчас? – Из-за звериного рычания почти невозможно разобрать слова.

Я делаю глубокий вдох и говорю:

– Потому что он приходил ко мне вчера вечером.

– Он… приходил к тебе? Вчера вечером? Куда приходил? – возмущенно рычит оборотень.

Я закрываю глаза. Все пошло совершенно не так, как надо, и я знаю, что дальше будет только хуже.

– Ко мне домой.

– Расскажи, что произошло. – Слушая голос Эли, я сомневаюсь, что он выдержит этот телефонный разговор еще хотя бы несколько минут.

Я пристально разглядываю облупившийся лак на ногтях.

«Просто скажи это, и все».

Кроме меня и Деса, о моих долгах знает только Темпер.

– Я заключила с ним триста двадцать две сделки. За одну услугу я уже расплатилась. За остальные мне придется расплачиваться начиная с сегодняшнего вечера.

– Триста двадцать две сделки? – ошарашенно повторяет Эли. – Калли, но Торговец никогда так не…

– Никогда так не делает? Ошибаешься, и вот результат, – перебиваю я.

Очередная зловещая пауза. Должно быть, Эли размышляет о том, что заставило Торговца отступить от своих правил. И я догадываюсь, в какой момент он приходит к своим собственным выводам.

Я убираю телефон подальше от уха, чтобы рычание Эли не оглушило меня, и слышу, как что-то разбивается вдребезги.

– Чем ты думала, когда заключала сделки с Королем Ночи?

С Королем Ночи. Для Деса улаживание чужих проблем – всего лишь побочный заработок. Я не отвечаю. Я не могу ничего объяснить, не открывая других секретов, еще более опасных.

– И о чем же он попросил тебя? – различаю я сквозь волчий рык.

Мне становится по-настоящему страшно. Моя жизнь за одну ночь перевернулась с ног на голову. Я прекрасно знаю, кто такой Торговец, и знаю, что чего бы он ни потребовал в качестве расплаты, это наверняка будет связано с нарушением закона.

Эли ни за что не потерпит подобного.

Я должна сказать, должна.

– Эли, я не могу больше с тобой встречаться, – шепчу я. Эта фраза маячила где-то у меня в подсознании с самого начала наших отношений. Просто до сегодняшнего дня у меня было множество причин не произносить ее вслух, и я упорно отказывалась слушать свой внутренний голос.

И вот теперь, когда роковые слова, наконец, произнесены, волна облегчения захлестывает меня. Это неправильная реакция. Расставание с бойфрендом – печальное событие; я должна сейчас грустить, а не чувствовать… освобождение. Но я чувствую именно неимоверное облегчение от вновь обретенной свободы. Все это время я играла с несчастным, отчаянно пытаясь заглушить боль в израненном, страдающем сердце в объятиях того, кто не был мне предназначен.

– Калли, ты же это не серьезно? – На сей раз волк не рычит, он воет.

Я закрываю глаза. Нетрудно понять чувства Эли; его вой полон боли и сердечной тоски.

Так будет лучше для нас обоих.

– Эли, – продолжаю я, – я не знаю, о чем хочет попросить меня Торговец, и я должна ему за триста оказанных услуг. – Мой голос прерывается.

Я бросаю Эли. Ради чего? Ради кого? Ради воспоминаний и обломков прошлого. Ради мужчины, который семь лет назад разбил мне сердце, который собирается командовать мной, отдавать приказы. И все это время мне придется напоминать себе о том, что в происходящем виновата только я, и никто иной.

Тогда, в юности, я считала его своим спасителем; отчаянно желая удержать его рядом с собой, я, как дурочка, заключала с ним бесконечные сделки, одну за другой. И с каждым днем влюблялась все сильнее.

Ради любви я продала Торговцу свою жизнь и свободу, а взамен не получила ничего, кроме зыбких иллюзий и несбывшихся надежд.

– Калли, я не хочу бросать тебя только потому, что…

– Он поцеловал меня, – перебиваю я. – Вчера вечером Торговец поцеловал меня. Так я расплатилась с первым долгом.

Я собираюсь по возможности щадить чувства Эли, потому что он хороший человек, но кроме того, мне необходимо, чтобы в дальнейшем он держался от меня подальше. Я понимаю, что вожак стаи хочет защитить меня – спасти меня. А если он будет считать, что я тоже этого хочу, он начнет охоту на Деса и отыщет его на краю земли; эта охота закончится только после смерти одного из них.

Но я не могу допустить войны между ними. Ведь, в конце концов, в сложившейся ситуации виновата только я, эти долги – мое бремя, и нести его мне.

Я из последних сил заставляю себя продолжить разговор.

– Я не знаю, чего он захочет от меня сегодня ночью, но, чем бы это ни было, я обязана буду выполнить его просьбу. Мне очень жаль, – с трудом заканчиваю я. – Я не хотела.

Я слышу в трубке тоскливый волчий вой. Эли до сих пор не ответил мне ни слова, и у меня складывается впечатление, что он просто не может говорить.

Я сжимаю пальцами переносицу. Настало время перейти к самой неприятной части разговора.

– Эли, – неуверенно говорю я, – если он заставит меня совершить что-нибудь незаконное, причинить кому-то вред, тебе, возможно, придется… – Я замолкаю и яростно тру лоб.

Частью работы Эли как «охотника за головами» сверхъестественного мира является выслеживание и уничтожение паранормальных преступников. Возможно, скоро я стану одним из его «объектов».

– Не думаю, что тебе стоит беспокоиться насчет причинения вреда невинным жертвам, – грозно рычит Эли. – У этого подонка кое-что другое на уме.

Глава 4

Октябрь, восемь лет назад

– Опять ты! Ничего себе! – восклицает Торговец, материализовавшись в моей крошечной комнатке.

Я вздрагиваю и невольно делаю несколько шагов назад. Я вызываю Торговца уже не в первый раз, и мне следовало быть готовой к его неожиданному появлению, но, видимо, быстро привыкнуть к такому невозможно.

Мгновение спустя я обретаю дар речи.

– Твоя магия теряет силу. – Вообще-то, я собиралась бросить ему в лицо обвинение, но вместо обвинения выходит жалкая мольба.

Торговец пренебрежительно осматривает мою убогую спальню.

– Мне кажется, я тебя об этом предупреждал, – равнодушно бросает он, подходит к окну и смотрит на темное море сквозь залитое дождем стекло.

Намек звучит весьма недвусмысленно: ни я, ни мои проблемы его не интересуют.

– Я хочу быть уверенной в том, что такого больше не произойдет.

Торговец оборачивается и окидывает меня пристальным, ледяным взглядом.

– Итак, наша маленькая сирена желает заключить новую сделку? – усмехается он, скрестив руки на груди. – Мне не удалось запугать тебя в первый раз?

Я разглядываю его белые волосы, рельефные мышцы рук.

Да, он меня запугал, и это еще слабо сказано. В нем чувствуется что-то от хищного зверя. Хищник, явившийся из иного, таинственного мира. Но в отчаянные времена приходится прибегать к отчаянным мерам.

– Что ты согласна отдать мне? – спрашивает он и сокращает расстояние между нами. – Какими темными и мерзкими тайнами ты готова со мной поделиться? – продолжает он, оказавшись совсем рядом. – Ты ведь слышала о том, что я очень люблю чужие секреты, верно?

Мне хочется попятиться, отшатнуться, но какой-то первобытный страх приковывает меня к месту. Торговец задумчиво рассматривает меня.

– Ради сирены… хорошо, ради сирены я готов сделать исключение. Ты отдашь мне то, чего я потребую – что угодно. Скажи мне, херувимчик, ты готова выполнить любое мое желание?

Это страшное существо стоит совсем близко, и у меня от ужаса перехватывает дыхание.

– Ты сможешь убить, если я прикажу? – очень тихо спрашивает он, и его горячее дыхание обжигает мне кожу, губы щекочут ухо. – Ты готова отдать мне свое тело?

Боже, он что, серьезно? Неужели он и вправду потребует от меня такого?

Торговец скользит носом по моей щеке и, заметив мой страх, смеется.

– Я уже говорил тебе, что не заключаю сделок с несовершеннолетними. Не стоит разрушать свою молодую жизнь, давая невыполнимые обещания.

Воздух вокруг него мерцает.

Да, он напугал меня до смерти, тогда и теперь, но на этот раз я снова в безвыходном положении, под угрозой моя недавно обретенная свобода. Я не могу позволить ему уйти. Все просто. Сирена «всплывает на поверхность», она буквально дрожит под кожей, жаждет вырваться на свободу. Я бросаюсь к Торговцу и светящейся рукой хватаю его за запястье.

– Я согласна на любую сделку, – шепчу я, стараясь вложить в эти слова все свои чары. – Я уже совершеннолетняя.

Это правда: в сверхъестественном мире мы становимся совершеннолетними в шестнадцать лет. Такой закон был принят еще в древности, и с тех пор никто не удосужился его изменить.

В данный момент это меня вполне устраивает.

Торговец некоторое время смотрит на мою руку с таким видом, будто к нему прикоснулись впервые в жизни, и я чувствую мимолетный укол совести. Нехорошо манипулировать чужой волей.

Но что поделать, настали отчаянные времена.

Улыбка исчезает с губ Торговца, брови сходятся на переносице, лицо становится суровым.

Он резко отдергивает руку.

– Как ты смеешь лезть ко мне со своими жалкими чарами? – Его громоподобный голос заполняет комнату, и я отступаю.

Похоже, идея действительно была неудачной.

– На тебя это не действует? – лепечу я. Неужели хоть кто-то в сверхъестественном мире способен воспротивиться приказу сирены?

Торговец снова шагает ко мне, его подбитые гвоздями ботинки зловеще стучат по полу. Он в ярости, это видно.

Он наклоняется ко мне так близко, что прядь его белых волос касается моей щеки.

– Хочешь спустить свою жизнь в унитаз, заключив со мной сделку? – Он улыбается уголком рта, и в его глазах вспыхивает искорка интереса. – Отлично, я согласен.

Наши дни

– Должен сказать, во сне ты выглядишь так себе.

Я перекатываюсь на постели и протираю глаза. Убрав руку, вижу Торговца – он стоит рядом с кроватью, скрестив руки на груди и склонив голову набок. Он изучает меня, словно экзотическую птицу в зоопарке; в каком-то смысле, так оно и есть.

– Что ты здесь делаешь? – бормочу я сонно.

– Возможно, ты не в курсе, но уже вечер. Я пришел за своей платой. – Услышав тон, которым Торговец произносит слово «плата», я чувствую, как по коже бегут мурашки. Комнату освещают лишь серебристые лучи луны, проникающие в окно у него за спиной.

Я издаю страдальческий стон. Я проспала целый день. Отключилась после телефонного разговора с Эли…

Торговец щелкает пальцами, и одеяло соскальзывает с меня.

– Дес, что ты?..

Он цыкает на меня.

– В этой пижаме ты тоже смотришься не очень, херувимчик. А я-то надеялся, что за столько лет ты научилась подбирать себе что-то более… подходящее.

Подавляя зевок, я поднимаюсь с постели.

– Какая разница, на что ты надеялся, – бормочу я и прохожу мимо, не глядя на него. Вчера появление Деса разбудило в моей душе полузабытую давнюю боль, но сегодня я чувствую лишь раздражение. Ну и, честно говоря, немного влечения, так что сердце сбивается с ритма. Но я стараюсь разжечь в себе именно раздражение.

Иду в ванную, стараясь как можно незаметнее вытереть с подбородка натекшую во сне слюну.

Торговец следует за мной; судя по всему, он получает удовольствие от происходящего и от дурацкого положения, в которое меня поставил.

– Я так и знал, – усмехается он.

Вместо ответа я захлопываю дверь у него перед носом. Наверное, нельзя вести себя так с Королем Ночи, но я чертовски зла, и мне плевать.

Не успеваю я отойти на пару шагов от двери, как раздается грохот и треск. Я оборачиваюсь и вижу Торговца на пороге ванной. Сорванная с петель дверь вот-вот рухнет на пол.

– Я еще не закончил, – спокойно говорит он. Его глаза загораются, когда он скользит по мне взглядом; и он кажется мне одновременно прекрасным и пугающим.

– С тебя новая дверь, – замечаю я.

Десмонд негромко смеется, и я слышу в этом смехе угрозу.

– Прежде чем мы перейдем к тому, что я должен тебе, следует разобраться с твоими долгами.

Смотрю на него с ненавистью: я знаю, что нахожусь в его власти.

– Что такого важного ты хотел мне сказать, ради чего стоило вышибать дверь моей ванной? – спрашиваю я, скрестив руки на груди.

На покрытом татуировками запястье Торговца прямо из воздуха материализуются часы, и он постукивает по циферблату.

– Время, Калли, время. У меня сегодня еще несколько важных встреч. Ты должна быть готова через двадцать минут.

– Ладно.

Я подхожу к душевой кабине и включаю воду. Придется поторопиться.

Обернувшись, я вижу, что Торговец удобно устроился на тумбе рядом с раковиной, оперся спиной о стену около зеркала и вытянул ноги, обтянутые черными кожаными штанами.

– Убирайся, – говорю я.

Он расслабленно улыбается.

– Нет.

– Я серьезно.

Он приподнимает бровь.

– Я тоже.

Я в досаде провожу рукой по волосам.

– Я не буду перед тобой раздеваться.

– Не раздевайся, – он пожимает плечами. – Принимай душ в одежде, я не против.

Ну, да, конечно!

– Если ты сейчас же не выйдешь, я пойду мыться в другое место.

– В ванной рядом с комнатой для гостей кран не работает, – усмехается Десмонд, разгадав мой блеф. У меня глаза от изумления лезут на лоб, но я вспоминаю, что знать чужие секреты – его работа.

Он не уходит.

– Ладно, – говорю я, снимая футболку. – Наслаждайся стриптизом, потому что больше ты от меня ничего не получишь.

От его смеха я покрываюсь мурашками.

– Не обманывай себя, милая. На твоем запястье еще много бусин, и я намерен получить от тебя многое, очень многое.

Я бросаю на него очередной мрачный взгляд, захожу в душевую кабину и раздеваюсь, не обращая внимания на то, что вода моментально пропитывает ткань. Занавеска полностью скрывает меня.

Я стаскиваю мокрые пижамные штаны и, стараясь поточнее прицелиться в Деса, швыряю поверх занавески.

Он зловеще усмехается, и я понимаю, что не попала.

– Эти детские выходки не помогут тебе уйти от судьбы, Калли.

Ничего, зато настроение у меня немного улучшается. Я бросаю в Торговца спортивный бюстгальтер, потом трусы. Слышу, как влажные тряпки шлепаются на кафельный пол.

– Мокрой твоя пижама выглядит не лучше, чем сухой. Очень жаль.

– Похоже, ты по-прежнему думаешь, что я покупаю вещи с единственной целью – понравиться тебе, – ядовито усмехаюсь я.

Он не отвечает, я тоже молчу.

«Ничего здесь такого уж страшного или неловкого нет», – думаю я, растирая себя мочалкой.

– Зачем ты пришел, Дес?

– Ты знаешь, зачем, – говорит он.

Взимать долги.

– Я имею в виду, почему именно сейчас? Ведь прошло семь лет.

Семь лет полного молчания. И подумать только, ведь когда-то мы с ним были практически неразлучны…

– Ты считала годы, проведенные в разлуке со мной? – с нарочитым удивлением спрашивает Дес. – Если бы я не знал, как ты на самом деле ко мне относишься, то решил бы, что ты по мне скучала.

Мне чудится горечь в его голосе, но я отбрасываю эту нелепую мысль.

Я выключаю воду, высовываю руку из-за занавески и достаю полотенце.

– Ты прекрасно знаешь, как я к тебе отношусь. – С этими словами я заворачиваюсь в полотенце и выхожу.

– Слова не камни – не могут ранить, – усмехается он и спрыгивает с тумбы. – А теперь поторапливайся, ангел. Нам нужно встретиться кое с кем, заехать в несколько мест.

И он выходит из ванной.

Я едва успеваю надеть свое дурацкое белье, когда Торговец бросает очередной взгляд на часы.

Выйдя из ванной, он усаживается в кресло и ждет, пока я оденусь. Он сидит, закинув ногу на ногу, его лицо и поза выражают крайнее нетерпение. Меня не оставляет нелепая мысль: он стережет меня, боится, что я попытаюсь сбежать.

Как будто из нас двоих склонна к бегству я, а не он.

– Время вышло, Калли. – Он встает и идет ко мне. В его движениях есть что-то от хищника.

– Подожди… – Попятившись, я натыкаюсь на комод. С волос капает вода, я даже не успела обуться.

– Нет, – тоном, не терпящим возражений, отвечает он, делает последний шаг и хватает меня.

В последний момент я успеваю открыть ящик комода и вытащить пару носков. И вот Десмонд уже держит меня в объятиях. Он держал меня так когда-то, в те далекие времена… Он прижимал меня к себе и баюкал, пока я рыдала. Потом я засыпала, и он часами лежал рядом со мной, чтобы разбудить, когда мне снова приснится кошмар.

Но до вчерашнего вечера Торговец ни разу не целовал меня – даже не пытался. В юности мне оставалось лишь мечтать об этом.

– Это действительно необходимо? – спрашиваю я, имея в виду то, что он держит меня на руках. Я с трудом подавляю дрожь. Я по-прежнему чувствую покой в объятиях Десмонда, мне снова шестнадцать, и я ненавижу за это нас обоих.

Я так и не освободилась от него. Когда солнце бьет в глаза, я вижу на тротуаре его тень. Когда наступает ночь, меня окутывает тьма, которую он породил. Когда я засыпаю, во сне мне снова и снова является его лицо.

Он повсюду, он всегда со мной, и я знаю, что все мужчины мира не смогут заставить меня забыть его.

Дес смотрит на меня сверху вниз, и взгляд его серебристых глаз слегка смягчается. Может быть, он тоже вспомнил прежние времена, вспомнил ночи, проведенные рядом со мной, когда он нежно обнимал меня…

– Да, – это все, что я слышу.

Я неловко надеваю один носок и роняю второй; он падает на пол, и я вполголоса чертыхаюсь.

В следующую секунду носок взлетает с пола и падает мне на живот.

– А обувь можешь подать? – непринужденно прошу я.

Торговец находит взглядом мои ботинки – они стоят у раздвижной стеклянной двери, которая ведет во двор. Словно зачарованная, я смотрю, как ботинки взлетают и плывут ко мне по воздуху. Я ловлю их.

– Спасибо, – я искренне улыбаюсь. Сотни раз я видела, как Торговец проделывает свои фокусы, и все равно изумляюсь, словно ребенок.

Мне кажется, что рука, обнимающая меня, дрожит. Торговец некоторое время смотрит на меня, слегка нахмурившись, потом поднимает голову и идет к выходу.

Сам собой щелкает замок, стекло отъезжает в сторону. Торговец переступает через порог, и прохладный ночной ветерок обдувает лицо.

– Правда или действие? – спрашивает он в тот момент, когда я заканчиваю зашнуровывать второй ботинок.

Ноги и руки наливаются свинцом. Калли, не забывай: платить по счетам придется, несмотря ни на что.

Еще утром, еще совсем недавно, когда он меня разбудил, я была к этому готова, смирилась с этой мыслью, но сейчас страх перед неизвестностью снова одолевает меня. Торговец так и не ответил, почему после стольких лет выбрал именно этот день, чтобы вернуться в мою жизнь. И почему он так неожиданно бросил меня, если уж на то пошло. Но я прекрасно знаю, что требовать объяснений бессмысленно. Выудить из Десмонда Флинна даже самый крошечный, незначительный секрет гораздо труднее, чем искупать кошку.

– Правда.

– Ты сказала «действие»? – переспрашивает он, приподнимая брови и насмешливо глядя на меня. Сегодня волосы его не собраны в хвост, и белые вьющиеся пряди обрамляют узкое лицо. – Вы, сирены, действительно знаете, как добавить пикантности в отношения.

Я не даю себе труда ответить. Торговец – существо бесчестное до мозга костей, и его слова нисколько не удивляют меня.

Однако меня удивляет то, что он делает дальше, и еще как удивляет!

Я вижу какие-то волны в воздухе у него за спиной, потом эти волны сливаются и образуют два сложенных крыла. Крылья растут из спины Торговца.

Дыхание перехватывает от изумления.

Гнев, боль, обида – все отходит на второй план, когда я вижу эти крылья.

Темная кожа, отливающая серебром, натянута между костями; она такая тонкая, что я вижу сеть кровеносных сосудов. По краям крылья обрамлены белыми блестящими когтями, самый длинный из них – размером с мою ладонь.

Я видела крылья Десмонда только раз в жизни, и то лишь потому, что он на какое-то время утратил контроль над собой. Но сейчас это не случайность; он сделал это намеренно. Я даже представить себе не могу, почему именно теперь он решил показать крылья, причем не кому-нибудь, а мне – мне, изо всех людей на планете!

Я протягиваю руку ему за спину и осторожно провожу кончиками пальцев по гладкой коже крыла. Он сжимает меня крепче, я чувствую, что он затаил дыхание.

– Они прекрасны, – шепотом говорю я. Я хотела сказать ему это много лет назад, но у меня не было такой возможности.

Взгляд Торговца скользит по моим волосам, щекам и, наконец, останавливается на губах.

– Рад, что они тебе понравились. Сегодня тебе предстоит любоваться ими довольно долго.

Глава 5

Октябрь, восемь лет назад

Я нервно тереблю браслет, играю единственной бусиной, которая болтается на прочной нити – эта бусина означает долг за услугу, оказанную мне Торговцем. Он все-таки сделал так, чтобы власти оставили меня в покое.

Он возникает передо мной – здесь, в моем общежитии в Академии, это происходит уже во второй раз. Он с ног до головы одет в черное; винтажная футболка с принтом AC/DC облегает его мускулистые руки и широкую спину.

Увидев, кто его вызвал, Торговец складывает руки на груди и недовольно морщится.

– Насколько мне известно, моя магия действует, и у тебя не возникло проблем с полицией, – говорит он. – Не понимаю, что тебе еще от меня нужно.

Я снова тереблю браслет; сердце при виде этого парня бьется, словно пойманная птица.

– Я хочу заключить с тобой сделку.

Он не сводит с меня тяжелого, пристального взгляда.

Я жду хоть какого-то ответа, но Торговец молчит.

Надо взять себя в руки.

– Я… э-э…

Он вопросительно приподнимает бровь.

Решайся, Калли!

– …я хочу купить тебя на одну ночь.

О боже. Боже милостивый.

Пропади пропадом мой язык. Гореть ему в геенне огненной до конца времен.

Лицо Торговца становится бесстрастным.

– Прошу прощения, ты хочешь… что сделать?

Я чувствую, как краснеют лицо и шея. Сейчас я умру от стыда. Нет, не так – я хотела бы сейчас умереть от стыда. Это лучше, чем краснеть вот так, открывая и закрывая рот, словно рыба, выброшенная на берег.

Торговец усмехается, и все становится еще хуже.

Зря ты это сказала, ох, зря.

– Я просто хочу побыть с тобой, поболтать и все такое, – поспешно добавляю я. – Это будет исключительно платоническое времяпрепровождение.

Ну вот, теперь ты лепечешь, словно жалкое, отчаявшееся ничтожество. Но кого я пытаюсь обмануть? Я действительно отчаялась, отчаялась найти близкое существо – того, кто избавил бы меня от одиночества. После поступления в Академию я думала, что стану здесь своей и заведу друзей, но это оказалось не так-то просто. Вокруг чужие, равнодушные люди. Мне так тоскливо…

– Очень жаль, ангел, – говорит Торговец, осматривая мою комнатку. – Мне бы больше понравилось, если бы твое предложение не было столь платоническим.

Я знаю, что щеки побагровели, но не могу оторвать взгляда от плеч и груди Торговца, словно высеченных рукой скульптора.

Наши взгляды встречаются; его ухмылка становится шире, а в глазах загораются коварные огоньки.

Он прекрасно знает, о чем я сейчас думаю.

– Это всего лишь один вечер, – оправдываюсь я.

Торговец с небрежным видом подходит к моему туалетному столику, берет флакон парфюмерной воды, снимает крышку и нюхает. Морщится, быстро закрывает и ставит на место.

– У меня много дел, – отвечает он. Но не исчезает.

Мне кажется, он не против, чтобы я уговорила его остаться.

Но как его уговорить? В последний раз, когда я пыталась очаровать Торговца, это лишь разозлило его. Мне кажется, что логикой его не убедишь, а кроме того, никакой логики в моем предложении нет. Напротив – мое желание провести с ним вечер граничит с безумием.

Что я сделала тогда, в ту кровавую ночь, когда уговорила его прийти мне на помощь?

Я вспоминаю и чувствую прилив энтузиазма.

– Торговец, – начинаю я и делаю шаг к нему. Он стоит у стены и разглядывает постер с надписью «Сохраняй спокойствие и продолжай читать». Подойдя практически вплотную, я протягиваю руку, дотрагиваюсь до его плеча, и у меня что-то сжимается внутри от этого прикосновения. – Пожалуйста.

Клянусь, он вздрогнул всем телом, услышав эти слова. Он смотрит на мою руку, которая лежит на его обнаженном предплечье, покрытом татуировками.

В ту ночь, в ночь убийства, Торговца убедили не столько мои слова, сколько прикосновение.

Встречая взгляд серебристых глаз, я на мгновение улавливаю в них какое-то коварное, хитрое выражение.

– Ты искушаешь судьбу, маленькая сирена.

Он проводит кончиками пальцев по моей руке.

– Одна ночь, – говорит он.

Я киваю.

– Только одна ночь.

Наши дни

Подойдя к обрыву на границе моего участка, Торговец останавливается, но меня не отпускает. Далеко внизу, у подножия сорокафутового утеса, темнеет океан.

Он расправляет крылья, и при виде их у меня снова вырывается восхищенный возглас. Размах его крыльев кажется мне невероятным – почти двадцать футов – и, если не считать серебристого цвета, они очень напоминают крылья гигантской летучей мыши.

Наши взгляды встречаются, и я вдруг понимаю, что он собирается сделать.

– Дес, нет…

И снова эта его коварная усмешка.

– Держись крепче, Калли.

Я закусываю зубами нижнюю губу, чтобы сдержать вопль, когда он прыгает с утеса. Секунду мы парим в свободном падении, и мне кажется, что содержимое моего желудка подступает к горлу. Торговец ловит ветер, и восходящий поток воздуха уносит нас к небу.

Я крепче обнимаю его за шею и прячу лицо у него на груди. Лишь две пары рук, мои и Торговца, удерживают меня от падения в бездну.

Влажные волосы хлещут меня по лицу; на такой высоте они стали холодными, как сосульки.

– Пропустишь замечательный вид, херувимчик, – кричит он мне в ухо, стараясь перекричать вой ветра.

– Меня сейчас стошнит, – со стоном отвечаю я. Не уверена, что Торговец слышит меня.

Не то чтобы я боялась высоты – в конце концов, мой дом стоит на скале, – но полет над океаном на руках у крылатого создания из царства фей не принадлежит к числу моих любимых аттракционов.

В конце концов, я все-таки отрываюсь от шеи Деса и осмеливаюсь бросить взгляд вниз. Под нами в лунном свете поблескивают волны, а далеко впереди сияют бесчисленные огни Лос-Анджелеса, напоминающего гигантский праздничный торт.

Чем выше мы поднимаемся, тем сильнее я мерзну. Дрожа, прижимаюсь к Десу; он крепче обнимает меня, стараясь согреть.

Как я и боялась, этот момент близости напоминает мне о других минутах и часах, проведенных с ним рядом.

– Куда мы летим? – кричу я, напрягая связки.

– …где тебе предстоит выполнить второе задание. – Завывающий ветер уносит начало фразы Торговца, но самые важные слова я слышу. И немного сожалею об этом – лучше бы мне не знать.

Представить не могу, что он придумал для меня, и, размышляя о собственном прошлом и обо всем, чего я просила у него, я прихожу к выводу, что это не к добру.

Ничего хорошего меня не ждет.

– Да ты издеваешься. – Скрестив руки на груди, я обвожу воинственным взглядом парковку, на которой мы приземлились, и здание в дальнем конце. – И ради этого ты вышиб дверь моей ванной? – возмущаюсь я, разглядывая диваны и столы в витринах. – Мебельный магазин?

Уголок рта Десмонда слегка подергивается.

– Я планирую несколько изменить дизайн своей гостевой спальни – точнее, этим займешься ты.

Я вдруг понимаю, что совершенно нелепо вытаращила глаза. Выбирать мебель для спальни – вот как я должна с ним расплачиваться!

– Магазин закрывается через пятнадцать минут, – напоминает Торговец. – От тебя требуется успеть выбрать и оплатить подходящую мебель.

Как только он произносит последнее слово, я чувствую, как меня накрывает тяжелым, будто свинцовым, покровом его магии; невидимая могучая рука толкает меня вперед.

Я иду в сторону магазина, про себя кляня Торговца самыми непристойными словами. Представить себе не могу более дурацкого и бессмысленного задания. Подбирать мебель – для этого существует Интернет!

С другой стороны, жаловаться не стоит – все могло быть гораздо хуже.

Все должно быть гораздо хуже. Я в свое время видела немало сделок Деса, и прекрасно знаю, какой бывает расплата. Должникам никогда не удавалось легко отделаться.

Торговец догоняет меня, и его крылья, вспыхнув на мгновение, исчезают. Я собираю в кулак остатки воли, чтобы не смотреть на него. Торговец – всего лишь мираж, блуждающий огонек, и в те моменты, когда мне кажется, что мы близки, он, на самом деле, находится бесконечно далеко.

Я со злостью дергаю на себя дверь и переступаю порог магазина. Гигантский зал битком набит всевозможной мебелью. Пятнадцати минут не хватит даже на то, чтобы мельком осмотреть половину того, что здесь есть.

Магия Десмонда обвивает тело, как змея; это странное, непривычное и неприятное ощущение.

– Что именно нужно купить? – спрашиваю я, когда заклинание Деса увлекает меня вперед.

Торговец, засунув руки в карманы, подходит к одному из столов и разглядывает расставленные приборы. Среди шикарной мебели он выглядит совершенно нелепо и неуместно в своей выцветшей футболке.

– А это, херувимчик, решать тебе.

К черту, у меня нет времени угадывать его вкусы. Как только эта мысль возникает у меня в мозгу, я чувствую, как непреодолимая сила увлекает меня куда-то в сторону, и у меня внутри все переворачивается.

Дес насмешливо ухмыляется, глядя на меня – оказывается, он уже успел устроиться на широком диване. Я говорю себе, что следует отнестись к своему заданию более серьезно и отвлечься от него. Сегодняшнее «действие» отличается от вчерашнего поцелуя. Тогда я не ощущала никакой магии. Но, возможно, это ощущение появляется только тогда, когда я сопротивляюсь. Эта мысль вызывает у меня отвращение к себе. Вчера вечером мне следовало бы воспротивиться желанию Торговца поцеловать меня.

Я подхожу к самым безвкусным и нелепым товарам, которые попадаются мне на глаза. В знак протеста. Сейчас я покажу «боссу», что бывает, когда не даешь четких указаний.

Я быстро оглядываюсь на Торговца: он сосредоточенно наблюдает за мной.

И я понимаю, что на уме у него нечто нехорошее.

Не думай об этом.

Стремительно хватаю ценники с мебели, наугад подобранной для Деса, и едва ли не бегом тороплюсь к кассе. Я все еще в плену у магии, чувствую ее хватку, кровь шумит в ушах, и сердце готово разорваться.

Я прекрасно понимаю, что все это время Торговец не сводит с меня глаз. И еще я знаю, что происходящее его развлекает. Вот дерьмо.

Его странная магия лишает меня воли. Я чувствую, как она просачивается мне под кожу. Но, несмотря на то, что некая крошечная, извращенная частичка моей души наслаждается этим ощущением чужой магии на мне и во мне, другая, основная, более рациональная часть находит происходящее чертовски нелепым и просто отвратительным.

Когда я кладу ценники у кассы, на лице кассирши появляется тревожное выражение.

– Мэм, снимать ценники с мебели запрещено.

Моя кожа начинает слегка светиться.

– Все в порядке, все нормально, волноваться не о чем, – нараспев произношу я. Чары сирены мгновенно действуют на продавщицу, она послушно кивает и начинает сканировать штрих-коды. За спиной раздается хохот Торговца.

– Гм. – Женщина за кассой пристально смотрит на монитор компьютера и хмурится. – Как странно.

– В чем дело? – спрашиваю я, и меня охватывает легкое беспокойство. Возможно, все пройдет отнюдь не так гладко, как я себе вообразила.

– Я была абсолютно уверена, что в четверг мы получили новую партию, но компьютер утверждает, что все распродано. – Она говорит о кресле ядовито-розового цвета с леопардовым принтом.

Кассирша откладывает ценник в сторону.

– Давайте я пробью остальные ваши покупки, а потом мы попробуем выяснить на складе.

– Оставьте, не нужно.

Магия крепко держит меня за горло, и у меня появляется чувство, будто кто-то дышит мне в затылок. Я очень сомневаюсь, что у меня будет время ждать, пока кресло ищут на складе.

Кассирша бросает на меня странный взгляд, потом смотрит на стенные часы. Наверняка она размышляет о том, что до конца смены осталось буквально несколько минут.

– Вы уверены?..

– Да-да, – поспешно отвечаю я. Я нахватала целую пачку ценников, и мебели более чем достаточно для того, чтобы обставить пару спален.

Кассирша сканирует следующий штрих-код – ценник на диван, обитый тканью с рисунком в виде дурацких розочек и завитушек – и та же самая проблема возникает снова.

Прищурившись, я оглядываюсь на Торговца. Он многозначительно постукивает указательным пальцем по циферблату своих часов. Внутри все буквально переворачивается, и я, окончательно утратив контроль над собой, сгибаюсь пополам. Это уже не просто неприятное ощущение – я чувствую боль и тошноту.

Поднимаю трясущуюся руку, показываю своему мучителю средний палец и оборачиваюсь к кассирше.

Она продолжает сканировать ценники, и всякий раз сталкивается с той же самой проблемой. Теперь я прекрасно понимаю, что эта проблема называется «Десмонд Флинн».

Под действием магии пульс учащается, и с каждой секундой я чувствую себя хуже и хуже. Мне уже ясно, что, помимо приближающегося закрытия магазина, Торговец установил свой собственный лимит времени.

Какое идиотское задание!

Я склоняюсь над прилавком и пытаюсь сглотнуть ком в горле.

– А что у вас сейчас можно купить?

Женщина пробегает пальцами по клавиатуре. Снова хмурится.

– Судя по тому, что мне показывает система, в данный момент у нас в продаже имеется только кровать с четырьмя столбиками, кованый железный канделябр, диван для двоих и зеркало в позолоченной раме. – На ее лице появляются смущение и растерянность.

– Возьму эти четыре предмета, по одной штуке, – говорю я, подавая ей свою кредитную карту. У меня снова начинают дрожать руки, и я чувствую, что на лбу выступают капельки пота.

Но я решительно настроена бороться до конца. Я не собираюсь расставаться с жизнью из-за какой-то дурацкой мебели.

Кассирша с несколько испуганным видом берет карту.

– Но, мэм…

– Пожалуйста, поторопитесь. – Это звучит жалко, умоляюще. У меня перехватывает дыхание, и я снова слышу за спиной издевательский смех Торговца.

Кассирша смотрит на меня, как на сумасшедшую, потом наклоняет голову набок.

– Послушайте, я ведь вас где-то видела… ах да, в кино, вы играли в том фильме…

– Ради всего святого, умоляю, заканчивайте с этим! – кричу я. Боль становится совершенно невыносимой; я чувствую, что если не покончу с покупками через минуту, то потеряю сознание.

Кассирша вздрагивает, словно я ударила ее по лицу. Если бы не мои физические страдания, я бы расстроилась из-за того, что оскорбила ее. Но сейчас я могу думать лишь о собственных мучениях. Женщина недовольно фыркает и укоризненно качает головой, но делает свою работу. Проходит еще одна мучительная минута, пока она ворчит что-то по поводу доставки, но затем все же проводит картой по считывающему устройству.

Магические щупальца отпускают меня, и я сползаю на пол около прилавка. Опустив взгляд на запястье, я вижу, как две бусины исчезают.

Я его сейчас убью.

– Возникли проблемы? – невинным тоном спрашивает Торговец, поднимаясь с дивана.

Даже не взглянув на него, я широким шагом иду к выходу.

Когда я выхожу на темную парковку, он вдруг материализуется прямо передо мной со скрещенными на груди руками. И естественно, никто в магазине не замечает, что он способен загадочным образом появляться и исчезать.

Я хочу обойти его, но он резко выбрасывает руку и ловит меня за запястье.

Я в ярости оборачиваюсь.

– Две? – Из горла у меня вырывается дикий вопль. – Ты заставил меня подобрать мебель для твоей чертовой спальни за пятнадцать минут, я чуть не отправилась к праотцам, и в результате исчезло всего две бусины?

Нет, нельзя мне так злиться. В конце концов, Торговец пока не потребовал от меня ничего ужасного, но воспоминание об испытанном ужасе, о магических пальцах, стискивавших мое сердце, желудок и все внутри, до сих пор вызывает дрожь.

Торговец подходит почти вплотную.

– Тебе не слишком понравилось это задание? – негромко спрашивает он. Его глаза поблескивают в лунном свете.

Кое-какие остатки разума у меня все-таки сохранились, и я молчу. Сейчас он выглядит особенно зловеще, и я знаю, что когда у него такое лицо, его лучше не провоцировать.

Он приближается еще на шаг.

– У меня было запланировано для тебя еще несколько похожих заданий, но если это действительно вызвало у тебя такое отвращение, может, нам переместиться куда-нибудь в более… уютное место.

Услышав эти слова, я моментально понимаю, какую серьезную ошибку только что совершила. Я сыграла ему на руку.

Торговец обнимает меня, и его взгляд останавливается на моих губах.

Эли был прав.

У этого ублюдка для меня припасено кое-что другое.

Но в тот миг, когда я уже думаю, что сейчас он меня поцелует, разворачиваются волшебные серебристые крылья. Еще мгновение – и парковка с магазином остаются далеко внизу, и мы летим навстречу тьме.

Через двадцать минут Торговец легко приземляется на заднем дворе моего дома, держа меня на руках. Его гигантские серебристые крылья складываются, когда мы касаемся травы, вспыхивают на секунду и исчезают.

Торговец молча несет меня к стеклянной двери спальни. Дверь сама собой скользит в сторону, и он переступает порог.

Дверь за нами закрывается, Торговец опускает меня на кровать и садится рядом на пол. Не отрывая взгляда от моего лица, он отодвигается к изножью кровати.

Я начинаю нервничать. Чего же еще сегодня он потребует от меня? Он никогда не видел меня без одежды. Кроме того, я знаю, что Торговец не заставит меня расплачиваться за свои долги в постели, если я сама не захочу этого.

А я не хочу, верно?

Дес снимает с меня один ботинок, затем другой. Бросает их в сторону и так же, по одному, снимает носки.

– Скажи мне, Калли, – спрашивает он, скользя взглядом по моему телу, – ты нервничаешь?

Он не требует расплаты прямо сейчас, и я вовсе не обязана ему отвечать. Но я неохотно киваю, сама не понимая, что делаю.

– Значит, ты не совсем забыла меня, – говорит Торговец. – Это хорошо.

Он берет мою ногу в ладони и нежно целует щиколотку.

– Правда или действие?

Я не сразу нахожу в себе силы ответить.

– Правда.

Его пальцы сильнее сжимают мою лодыжку.

– Как ты думаешь, почему я оставил тебя семь лет назад? – спрашивает он.

Да, он не теряет времени даром и сразу переходит к делу. Сердце трепещет где-то в горле, и мне приходится собрать в кулак остатки воли, чтобы скрыть чувства.

Я судорожно, хрипло вздыхаю. Нет, прошлое больше не может причинить мне боли. Ничто из прошлого, никто. Оно существует лишь в моей памяти.

– Дес, какое это имеет значение?

Я чувствую мимолетное жжение в горле, хотя это ощущение не настолько болезненное, как тогда, в магазине. Это просто напоминание о том, что я должна ответить на вопрос.

Торговец ждет, ему не нужно меня торопить: за него это делает магия.

Я судорожно шарю руками по одеялу, цепляюсь ногтем за какую-то нитку.

– Я вынудила тебя. – Поднимаю на него взгляд. – Я зашла слишком далеко, и тебе пришлось уйти. – Когда последнее слово срывается с языка, магическая удавка отпускает мое горло, и я снова могу свободно дышать.

Возможно, прошлое и не причиняет мне боли, но оно по-прежнему представляется мне живым существом, чем-то реальным, осязаемым. Как все-таки это странно и непонятно, размышляю я. Почему кто-то или что-то, вошедшее в мою жизнь почти десять лет назад и затем исчезнувшее, по-прежнему имеет надо мной власть?

Торговец пытливо смотрит на меня, и его серебристые глаза мерцают в полумраке. Я не могу разгадать выражения его лица, но сердце сжимается от недоброго предчувствия.

Он снова кивает и поднимается на ноги. Только когда он протягивает руку, чтобы открыть стеклянную дверь, я вдруг понимаю, что он сейчас исчезнет, покинет меня.

При этой мысли все тело пронзает острая боль. Нет, я уже по горло сыта глупыми выходками собственного сердца. Если бы я могла, я бы разорвала его в клочья просто за то, что оно смягчилось по отношению к Торговцу тогда, когда разум мой желает навсегда забыть о наших прежних отношениях.

– Вот как, Дес? – окликаю я. – Снова спасаешься бегством?

Он оборачивается, положив ладонь на стекло, и его глаза вспыхивают.

– Ты права, хотя сама не представляешь, до какой степени, херувимчик. Ты действительно вынудила меня оставить тебя. Семь лет – долгий срок для того, кто ждет, особенно для таких, как я. Но знай: больше я от тебя не уйду.

Глава 6

Ноябрь, восемь лет назад

Одно желание превращается в два, два – в четыре, четыре – в восемь… и в один прекрасный день я обнаруживаю, что на запястье красуется браслет из ониксовых бусин.

Я собиралась провести с Торговцем всего один вечер, но постепенно это желание превратилось в зависимость. Я снова и снова хватаюсь за черную визитную карточку. Еще вечер, третий, четвертый, и я уже не могу без него. Я ничего не знаю о жизни и прошлом Торговца. У него нет причин делать мне одолжения.

Но он приходит.

Я смотрю на бусины и вспоминаю наш разговор во время второй встречи.

«Ты отдашь мне то, чего я потребую – что угодно. Скажи мне, херувимчик, ты готова выполнить любое мое желание?…Ты готова отдать мне свое тело?» Наверное, мне следует опасаться такой расплаты. Но, напротив, когда я вспоминаю об этом, меня всякий раз охватывают беспокойство, нетерпение, волнующее предчувствие.

Наверное, у меня с головой что-то не в порядке.

– О чем ты думаешь, херувимчик? – спрашивает он.

Сегодня вечером Торговец удобно расположился на моей кровати, которая ему, кстати, мала – ноги свешиваются. Я смотрю на него, и мысли принимают совершенно определенное направление…

Я чувствую, что краснею.

– Точно, это нечто неприличное. – Торговец поправляет подушку, закидывает руки за голову.

Я думаю, что сейчас он начнет дразнить меня, но вместо этого он разглядывает мою комнату. Я слежу за его взглядом и вижу, словно со стороны, свой туалетный столик, подставку для дешевой бижутерии и маленькую косметичку. Вижу постеры на стенах – один с портретом «Битлз», второй с фотографией Эйфелевой башни, и еще тот нелепый постер с надписью «Сохраняй спокойствие и продолжай читать». Письменный стол завален учебниками, рядом – кружка и жестянка с чайными пакетиками.

По полу разбросаны потрепанные книги, одежда, обувь.

Я чувствую себя обычной школьницей. Совсем юной и неопытной. Я понятия не имею, скольких женщин навестил за свою жизнь Торговец, но могу побиться об заклад: их спальни выглядели гораздо уютнее этой жалкой клетушки с дешевым чайником и постерами, приколотыми кнопками к стенам.

– Соседки нет? – спрашивает он, рассматривая складной стул, который я поставила на место второй кровати.

– Больше нет.

Она переехала в комнату к своей подруге, которую поселили одну, и которой нужна была компания. Узнав об этом, я испытала одновременно разочарование и облегчение. Мне не очень хотелось оставаться одной, но, с другой стороны, мы не подходили друг другу. Она была веселой и болтливой, а я… меня терзали глубоко запрятанные тяжелые воспоминания.

Торговец бросает на меня сочувственный взгляд.

– Никак не получается завести друзей, херувимчик? – спрашивает он.

Я недовольно морщу нос.

– Перестань меня так называть, – прошу я, усаживаюсь в компьютерное кресло и закидываю ноги на стол.

«Херувимчик». Вызывает ассоциации с пухлыми маленькими ангелами. Это прозвище снова заставляет меня чувствовать себя девчонкой.

Торговец в ответ лишь расслабленно улыбается.

– А кстати, у тебя есть имя? – вспоминаю я.

– Не хочешь говорить о друзьях? – с иронией спрашивает он.

– Это называется «уходить от ответа», – сквозь зубы бросаю я, откидываясь на спинку кресла, – и ты этим тоже не брезгуешь.

Торговец по-прежнему улыбается, но избегает смотреть в глаза. Сомневаюсь, что он когда-нибудь признается в этом, но мне начинает казаться, что ему нравится общение со мной. Лично я могу себе признаться в том, что мне нравится его общество. Оно помогает мне держать на расстоянии своих демонов.

– Ты действительно считаешь, что я всем подряд называю свое имя, херувимчик? – С этими словами Торговец берет с тумбочки у кровати какую-то бумажку.

– Прекрати. Меня. Так. Называть.

– А кто такой Джордж? – спрашивает он, читая надпись.

И мне хочется провалиться сквозь землю. Я бросаюсь к нему, выхватываю у него злосчастную записку, комкаю ее в пальцах и швыряю в мусорную корзину.

– Ничего себе! Значит, Джордж. – Его тон заставляет меня покраснеть еще сильнее. – Выходит, это он фигурировал в твоих непристойных мыслях?

Если бы!

– А тебе какое до этого дело? – спрашиваю я.

– Если парень дает тебе свой номер телефона, это значит, что ты ему нравишься. А ты хранишь эту записку. На своем ночном столике. – Торговец произносит это таким тоном, словно выражение «ночной столик» само по себе является решающим доводом.

И что мне ему ответить? Что единственный мужчина, который меня интересует – это сам Торговец?

Нет, спасибо.

– Вряд ли мы с ним будем встречаться, – невнятно ворчу я. – Его сестра дружит с девчонкой, которая меня терпеть не может.

В дальнейших объяснениях нет необходимости. Торговец насмешливо приподнимает брови.

– Ах, вот как.

Я чувствую на себе его пристальный взгляд, чувствую, что не могу больше скрывать своих мыслей.

Что он видит? Смущение? Раздражение? Растерянность?

Он убирает ноги с кровати, и это неожиданное движение заставляет меня вздрогнуть. Протягивает руку, заставляя меня подняться с кресла.

– Бери куртку.

– Зачем?

– Мы идем прогуляться.

Наши дни

Утром, перед тем, как идти на работу, я заглядываю в ванную, чтобы осмотреть выломанную вчера дверь.

Дверь в полном порядке. Торговец починил ее, ничего не требуя взамен. Я чувствую, как при этой мысли сердце уже в который раз сбивается с ритма. Торговец – жулик, ловкач, хитрец; он ничего не делает бесплатно. Так почему он починил эту несчастную дверь?

Вспоминаю его прощальные слова. Крепко зажмуриваюсь. Какая-то фраза не дает мне покоя. «Семь лет – долгий срок для того, кто ждет, особенно для таких, как я».

Торговец никогда никого не ждет, тем более помешанную клиентку, которая когда-то была готова с лихвой расплатиться за все оказанные ей услуги. Но он сказал это совершенно серьезно, и мне кажется, что именно так и было – он ждал. Это полная бессмыслица.

Я перебираю бусины на браслете, считаю их, потом пересчитываю.

Осталось триста шестнадцать долгов. Выходит, Торговец забрал несколько штук уже после того, как я купила ему эту несчастную мебель. Несколько бусин в обмен на мой секрет.

Я в досаде потираю лоб.

В этот момент Торговец ненавистен мне больше, чем когда-либо. Я ненавижу его за то, что он возник в моей жизни именно тогда, когда мне уже казалось, что все налаживается. Ненавижу за то, что вынуждена была порвать с Эли по телефону, не зная, как и чем мне придется расплачиваться. Но прежде всего, я ненавижу его за то, что проще ненавидеть его, чем саму себя.

Я появляюсь в офисе «Детективного агентства Западного Побережья» с опозданием на двадцать минут, держа в руках розовую картонную коробку.

Мы с Темпер занимаемся этим бизнесом в течение последних шести лет. Да, время от времени нам приходится преступать закон. «Детективное агентство Западного Побережья» может выполнить практически любое задание: найти пропавшего без вести, выудить у нужного человека признание, раздобыть доказательства преступления.

– Эй, привет, – кричу я, войдя в приемную. – Я принесла нам завтрак. – Стук клавиатуры в кабинете Темпер смолкает.

– Пончики? – с надеждой спрашивает она.

– Еще чего! Фрукты. Я подумала, что сегодня подходящий день для того, чтобы начать работать над нашими пляжными фигурами, – отвечаю я, ставлю коробку с пончиками на стол, и вокруг поднимается небольшое облачко пыли.

Надо в ближайшее время сделать уборку.

– Пляжные фигуры! Как бы не так! – Раздается топот, и на пороге возникает Темпер, бросая на меня такой взгляд, словно я произнесла богохульство. – Думаешь, мне хочется выглядеть как костлявая белая…

Ее взгляд останавливается на коробке с пончиками.

– Я купила классические черничные и еще с начинкой из желе, – говорю я, протягивая ей стаканчик с кофе. – Если черника – не фрукт, то хотя бы ягода, правда?

Темпер фыркает.

– Подруга, мне нравится ход твоих мыслей.

– Взаимно, дорогуша. – Я иду в свой кабинет.

В этот офис мы переехали пять лет назад. В разгар выпускного вечера мы собрали вещи, практически тайком сбежали из Академии Пил, нашего пансиона, и отправились на поиски лучшей жизни. Наш офис по-прежнему вызывает у меня те же чувства – смесь возбуждения, надежды и отчаяния, которые мы испытывали, спасаясь бегством – я от своего прошлого, а Темпер от своей судьбы. Тогда мы были полны энергии и стремления начать все сначала, создать свою судьбу собственными руками.

Я улыбаюсь, заметив на рабочем столе чек за последний выполненный заказ. Бросаю вещи, усаживаюсь в кресло, беру чек и прячу его в сумку. Надеюсь, что Микки, дурной сын, отныне станет относиться к своей матери по-человечески. Люди, у которых есть мать – просто везунчики, считаю я.

Закинув ноги на стол, включаю компьютер. Пока он загружается, я прослушиваю голосовые сообщения на рабочем телефоне. Одно – от бывшего «объекта», сталкера по имени Шон, который преследовал одну из моих клиенток. Тогда Темпер пришлось подключиться к этому делу, и мы вдвоем, судя по цветистым выражениям недоумка, произвели на него неизгладимое впечатление. Я удаляю сообщение и перехожу к следующим.

Три сообщения – от потенциальных клиентов. Я пододвигаю к себе желтый блокнот, беру ручку и записываю имена и контактную информацию.

И вот, наконец, последнее сообщение.

Я замираю, слыша хриплый, глубокий голос.

«Детка, я не хочу расставаться с тобой. Это не повод. Когда я вернусь, мы снова все обсудим».

Выпрямляю спину.

Нет, нет, нет!

«А пока, – продолжает он, – я подключил кое-какие связи, и теперь Торговец в топе разыскиваемых личностей». То есть в первой десятке.

Вот дерьмо.

Именно этого я и боялась. Что Эли решит разобраться с моими проблемами за меня.

Компьютер загружается, я открываю сайт политии и открываю список разыскиваемых преступников.

В нем около сотни фигурантов, но тех, кто в первой десятке, я вижу сразу: их фото и имена – на самом верху страницы.

Под номером три – надпись: «Торговец (настоящее имя неизвестно)».

– Вот засранец, – бормочу я и со злостью пинаю шкафчик с документами, стоящий рядом с письменным столом.

Понятия не имею, почему я так рассвирепела. Торговец в состоянии сам о себе позаботиться, а я могу позаботиться о себе. Точнее, могла, пока не завела в качестве бойфренда проклятого альфа-самца из стаи оборотней, мать его.

Я смотрю на схематичный набросок лица Деса. У политии даже нет его фотографии, а этот портрет… этот разыскиваемый может быть кем угодно. Лишь две детали верны – серебристые глаза и белые волосы. И, откровенно говоря, этого достаточно.

Я перехожу по ссылке, размышляя о том, скольких женщин-полицейских вынужден был подмазать Эли для того, чтобы Торговец попал в первую десятку. Дес всегда был в полицейском списке, но я не помню, чтобы его поимке когда-нибудь придавали глобальное значение.

Открывается страница с подробным словесным описанием внешности Деса и его данными. В отличие от портрета, описание довольно точное, вплоть до татуировок на руке. Однако нет ни слова ни о заостренных ушах, ни о крыльях.

Они не знают, что он – эльф.

Тем не менее, того, что они знают, для поимки вполне достаточно.

Я выдвигаю нижний ящик письменного стола и извлекаю бутылку «Джонни Уокера».

Сегодня подходящий день.

Через пять минут появляется Темпер. Увидев меня с выпивкой, она тянется к бутылке. Я неохотно подталкиваю ее к ней по столу.

– Что происходит, подруга? – спрашивает она, делая глоток. Она знает: если на сцене появился «Джонни», значит, что-то пошло не так.

Я втягиваю воздух сквозь зубы и отрицательно качаю головой.

Она глотает виски, морщится и ждет ответа.

Смотрю на свой браслет.

– Прошлое все-таки добралось до меня.

Темпер пододвигает бутылку ко мне.

– Нужно кому-нибудь надавать по шее? – совершенно серьезно спрашивает она.

Мы с ней близкие подруги, насколько это возможно для меня, и дружим со старших классов школы. Наша дружба основана на негласном правиле: ничто не может принудить ее выбрать будущее, которого она не желает, и ничто не может принудить меня вернуться к прошлому, которое я так старалась забыть.

Ничто.

Мне ничего не остается, как расхохотаться.

– Эли тебя опередил.

– Эли? – повторяет она, приподняв бровь. – Дорогая, я оскорблена в лучших чувствах! У нас сначала шлюхи – потом братухи, забыла?

– Я его не просила вмешиваться. Я вообще с ним рассталась, но он влез…

– Что??? – Подруга хватается за край стола обеими руками. – Ты с ним рассталась? И когда ты собиралась мне об этом сказать?

– Сегодня. Я собиралась сказать тебе об этом сегодня.

Она укоризненно качает головой.

– Ну ты и сучка! Ты должна была мне позвонить.

– Представь себе, я была занята – разбиралась со своим бойфрендом.

Темпер откидывается на спинку кресла.

– Вот дерьмо, подруга! Теперь Эли не будет делать нам скидок.

– Значит, это тебя больше всего злит? – спрашиваю я и отпиваю еще глоток виски.

– Нет, – отвечает она. – Я довольна тем, что ты, наконец-то, поступила как настоящая баба с яйцами и порвала с ним. Он заслуживает лучшего.

– Сейчас ты получишь этой бутылкой по башке.

Темпер поднимает руки вверх.

– Да я же пошутила. Серьезно, ты в порядке?

Я бросаю взгляд на монитор, но в последний момент сдерживаюсь и не смотрю на строки с описанием внешности Деса. Испускаю тяжкий вздох.

– Серьезно? Понятия, мать твою, не имею.

Я как следует отпиваю вина из бокала, когда задняя дверь моего дома отъезжает в сторону, и входит Торговец.

– По-прежнему ищешь утешения на дне бутылки, херувимчик?

При виде Десмонда в облегающей черной рубашке и выцветших джинсах меня охватывает знакомое волнение. Я ставлю бокал на стол и закрываю книгу, которую читала.

– Опять ты за свое? – говорю я, приподнимая бровь. – Откуда тебе знать, как я справляюсь с проблемами?

– Слухами земля полнится, – бесстрастно отвечает он.

Я смотрю на Торговца, прищурившись.

– Ты что, следил за…

Я замолкаю – Торговец в несколько шагов преодолевает разделяющее нас пространство, берет мой бокал, идет в кухню и выливает его содержимое в раковину.

– Ты рехнулся! – возмущаюсь я. – Это было дорогое бургундское!

– Значит, на сей раз твои деньги были потрачены зря, – отвечает он. Никакого намека на раскаяние или сожаление о содеянном.

Я захожу в кухню следом за ним.

– Нелепо выливать дорогое вино ради того, чтобы настоять на своих принципах.

Торговец отворачивается от раковины, и я с ужасом смотрю, как недопитая бутылка поднимается над журнальным столиком, пролетает через гостиную и оказывается в кухне, в его руке.

Он переворачивает бутылку, и до меня доносится журчание – мое драгоценное вино льется в раковину.

– Что ты творишь? – Я настолько шокирована его наглостью, что ничего не предпринимаю, просто смотрю, приоткрыв рот, на вино, утекающее в канализацию.

– Так проблемы не решают, – отвечает Торговец, тряхнув пустой бутылкой.

Шок сменяется праведным гневом.

– Я собиралась выпить бокал вина, ты, псих чертов, а не всю бутылку!

Он разжимает пальцы, бутылка падает в раковину, и я вздрагиваю от звука бьющегося стекла.

– Ты отрицаешь существование проблем, – сердито бросает Торговец и грубо хватает меня за руку, все это время глядя мне прямо в глаза.

Он касается пальцем одной из бусин.

– Что ты делаешь? – Меня охватывает тревога, пульс учащается.

– Забочусь о тебе, – отвечает он, все так же пристально глядя на меня.

Я невольно опускаю взгляд, чувствуя, что краснею. И вижу, как исчезает бусина, которой он касался.

Я приподнимаю брови. Какой бы расплаты он ни потребовал теперь, я знаю, что мне это очень не понравится.

– Ты собираешься мне сказать, что я должна сделать в обмен на эту бусину?

– Скоро ты сама все поймешь.

Глава 7

Ноябрь, восемь лет назад

С того вечера на прошлой неделе, когда Торговец пригласил меня прогуляться – и не куда-нибудь, а выпить кофе с пирожными, представляете! – половину вечеров мы проводим в моей комнате, а половину – в кондитерской на другом конце острова Мэн.

Он ведет себя со мной очень тактично и исключительно по-дружески; старается сохранять наши отношения платоническими, несмотря на то, что именно он платит за кофе и миндальное печенье, которые я заказываю в кафе «Дуглас», лучшей кондитерской острова. И несмотря на то, что мы много времени проводим в моей комнате, наедине.

Ситуация в корне неправильная.

Но мне не хочется ничего менять.

– Ну, так ты скажешь мне свое настоящее имя? – пристаю я к нему уже, наверное, в сотый раз. Сегодня мы остались в моей комнате в общежитии. Я лежу на кровати, рядом со мной – ноутбук, по экрану ползут титры фильма, который мы только что посмотрели.

В глубине души я до ужаса боюсь оглянуться и увидеть лицо Торговца. Я уверена, что он чуть не умер со скуки, просидев полтора часа на неудобном складном стуле и пересматривая «Назад в будущее» на крошечном экране.

Но, обернувшись, я вижу на его лице вовсе не скуку, а странное растерянное выражение. На лбу морщины, губы сжаты в тонкую линию.

– Торговец?

– Почему ты убила своего отчима? – спрашивает он, глядя мне в глаза.

Я выпрямляюсь, тело моментально напрягается, кровь стучит в ушах. Прежний страх снова захлестывает меня, отвратительные воспоминания возвращаются. Словно это было вчера: я чувствую на своем лице дыхание этого человека, смесь запахов перегара и дорогого одеколона.

– Почему ты спрашиваешь? – Голос дрожит, и я проклинаю себя за то, что мне не удается скрыть эмоции.

Торговец откидывается на спинку стула, сцепив руки на затылке, закинув ногу на ногу. Выглядит так, словно он расположился здесь надолго.

– Мне кажется, я заслуживаю объяснений, – говорит он, – поскольку я, как-никак, соучастник преступления.

Пытаюсь сглотнуть ком в горле. Нет, не следовало мне звать его сюда, проводить время в его обществе.

Глупая, глупая девчонка.

– Придется тебе обойтись без объяснений, – отвечаю я. И дело вовсе не в том, что я ему не доверяю – наоборот, доверяю, даже слишком.

Просто сама мысль о том, чтобы поделиться этим с Торговцем… сама мысль о подобном разговоре вызывает у меня слабость и тошноту.

Он долго-долго смотрит на меня, потом губы его медленно изгибаются в улыбке.

– Значит, тебе понравилось играть в тайны, маленькая сирена? – В его взгляде мелькает нечто похожее на насмешку, но это выражение тут же исчезает, и Торговец снова становится серьезным.

Он выпрямляется и упирает в колени руки, покрытые страшноватыми татуировками.

– Что бы он ни сделал тебе, это…

– Прекрати. Замолчи. – Я резко поднимаюсь с кровати, задеваю шнур и только в последний момент успеваю подхватить падающий ноутбук.

Торговец знает. С другой стороны, не требуется исключительных умственных способностей для того, чтобы понять, по какой причине внешне безобидная несовершеннолетняя девчонка набросилась на своего отчима.

Я мысленно умоляю его не настаивать на объяснениях. Я прекрасно понимаю, что не умею скрывать своих чувств, что любой, глядя мне в глаза, может увидеть страдающую, истерзанную душу.

Силуэт Торговца расплывается. Должно быть, в какой-то момент, сама не осознавая этого, я заплакала, но замечаю слезы лишь сейчас, когда они застилают мне глаза.

Он чертыхается сквозь зубы, качает головой.

– Я должен идти.

Я моргаю, смахиваю слезы с ресниц.

Как, он уходит? Почему я чувствую себя такой несчастной при мысли о прощании, ведь минуту назад я горько сожалела о том, что попросила его о встрече?

Торговец поднимается со стула, следит взглядом за слезой, которая ползет по моей щеке, и я вижу на его лице сочувствие и печаль. От этого становится легче. Немного.

Я уже думаю, что сейчас он извинится за свою бестактность, но он не делает этого.

Он произносит два слова, которые мне гораздо нужнее любых извинений.

– Десмонд Флинн.

– Что? – не сразу понимаю я. Воздух в комнате дрожит, и фигура Торговца превращается в мираж.

– Это мое имя.

И только после того, как он исчезает, я понимаю, что он не добавил за эти сведения бусины на мой браслет.

Наши дни

Дес не говорит мне, куда мы направляемся, не рассказывает, какое у него для меня задание на сегодня. Когда мы взмываем над океаном, я знаю лишь, что он летит вдоль побережья, а не в глубь материка.

Я немного привыкла к полетам на руках Торговца и уже не жмурюсь, а разглядываю мерцающие звезды и волны, посеребренные светом луны. Несмотря на тьму, вид потрясающий. Я вдыхаю запах соленой воды, ветер развевает волосы. И все это будит в моей душе тоску по прошлому, о котором я давно забыла – а может быть, тоску по тому, что я когда-то потеряла.

Я поворачиваю голову, разглядываю снизу крепкую шею Деса, смотрю на сильную челюсть.

«Эльф уносит меня в ночь». Звучит как фраза из сказок, тех, что я во множестве перечитала в детстве.

Медленно поднимаю взгляд на знакомые, такие прекрасные черты. Он замечает, что я любуюсь его лицом. Глаза его коварно блестят, но то, что он видит в моих глазах – чем бы это ни было, – заставляет его смягчиться.

Сердце уже в который раз готово выпрыгнуть из груди от волнения. Я делаю над собой неимоверное усилие и отворачиваюсь, пока этот взгляд не околдовал меня.

Дес делает вираж, и мы направляемся в открытое море.

Что нам может там понадобиться, с удивлением размышляю я. Немного погодя я получаю ответ на свой вопрос: из тумана появляются очертания острова Санта-Каталина. Сюда, на этот островок, расположенный неподалеку от калифорнийского побережья, местные приезжают на выходные. Большая часть Санта-Каталины необитаема. Мы пролетаем над Авалоном, главным городом острова, и движемся вдоль берега.

Огибаем утесы, и внизу я вижу белый каменный дом; в окнах горит свет, дом сияет в ночи, словно волшебный фонарик. Судя по маневрам Торговца, это и есть наша цель.

Я внимательно рассматриваю особняк. Он стоит на краю высокой скалы, почти как мой собственный дом; позади, на нескольких уровнях, расположен сад, террасы спускаются к границе участка.

Величественное строение из белого камня и стекла стремительно приближается; когда мы описываем круг перед парадным входом, мне удается мельком разглядеть прекрасный ухоженный сад.

Торговец проносится над газоном у крыльца, и, наконец, мы приземляемся.

Я спрыгиваю на землю и оглядываюсь.

– Куда ты меня принес?

Так, или примерно так, выглядит жилище моей мечты, дворец на краю света.

– Добро пожаловать в мой дом, – отвечает Дес.

– Твой дом? – не веря своим ушам, повторяю я. – Ты здесь живешь?

– Время от времени.

Я никогда не думала о Торговце в таком ключе, не думала, что у него есть дом. Смешно, конечно – он довольно часто посещает наш мир.

Я во все глаза разглядываю цветущую бугенвиллею и журчащий фонтан. За фонтаном в полумраке виднеются очертания особняка.

– Невероятно, – восхищенно говорю я. Мое собственное скромное жилище кажется мне жалкой лачугой.

Торговец оглядывается по сторонам с таким видом, словно хочет увидеть дом моими глазами.

– Рад, что тебе нравится. Ты моя первая гостья.

Я не знаю, что на это ответить.

– Правда? – неловко лепечу я.

Сначала он демонстрирует мне крылья. Теперь приводит меня в свое тайное убежище. Невиданные откровения. Не могу разгадать его мотивов.

– Ты чувствуешь себя неловко? – спрашивает он, понижая голос. – Оттого, что я принес тебя к себе домой?

Мне определенно кажется, что он именно к этому и стремится – чтобы я чувствовала неловкость.

И надо признаться, что у него это неплохо получается.

– Мне любопытно, только и всего, – отвечаю я, бросая на него вызывающий взгляд. В конце концов, он бывал у меня в спальне сотни раз, когда я была совсем юной.

Десмонд улыбается уголком рта, и его глаза кажутся мне совсем темными – видимо, он что-то задумал. Он протягивает мне руку.

– Тогда идем, нам нужно многое обсудить.

Я неторопливо рассматриваю холл, отполированный до блеска деревянный пол, сверкающие подсвечники на стенах. Отмечаю, что они не бронзовые и не стальные, а сделаны из какого-то драгоценного металла.

Я непроизвольно хмурю лоб, заметив на стене две венецианские маски. У меня в общежитии в Академии Пил были точно такие же. По коже бегут мурашки.

«Это ничего не значит». Серия панорамных снимков украшает стену холла и гостиную; фото сделаны в самых разных уголках света. Яркие базары Марокко, суровые тибетские горы, красные черепичные крыши Куско. Я видела все это собственными глазами – благодаря Торговцу, который идет рядом со мной.

Я чувствую на себе взгляд Деса, чувствую, что он пристально следит за моей реакцией.

Я неуверенно захожу в гостиную. На лохматой звериной шкуре стоит потертый кожаный диван. В качестве кофейного столика хозяин, судя по всему, использует большой деревянный сундук с потускневшими от времени медными заклепками.

– Скажи, что ты об этом думаешь, Калли.

Я в полном восторге.

Мне хочется ступить босыми ногами на пушистый ковер, почувствовать, как мех щекочет ступни. Мне хочется растянуться на диване, беззаботно болтать с Торговцем обо всем подряд, как много лет назад.

– А я и не знала, что ты живешь почти рядом со мной, – говорю я вместо этого.

Он смотрит на меня, прищурившись – как будто знает, что я не хочу отвечать искренне.

Я вытягиваю шею, пытаясь увидеть, что скрывается в полутемном холле.

– Хочешь, устрою тебе экскурсию по дому? – спрашивает Десмонд. Он стоит, небрежно прислонившись к стене. В джинсах, сидящих низко на бедрах, с волосами, спутанными морским бризом, он выглядит, как… чистый секс, и надо сказать, что это сильно раздражает, когда пытаешься изгнать кого-то из своего сердца.

Не успев подумать как следует, я киваю.

Вот так изгнала из сердца.

Итак, Торговец показывает мне свой дом, начиная от безукоризненной кухни, полной разнообразных современных приспособлений и диковинной посуды, и заканчивая спальней для гостей, которую я на днях обставляла мебелью. Он не пускает меня лишь в две комнаты: в ту, где находится портал в Иной мир, царство фей, и в свою спальню, то есть в две самые интересные комнаты в доме.

В конце концов, мы возвращаемся в кухню, которая, несмотря на почти необжитой вид, кажется мне уютнее прочих помещений.

– Зачем ты привел меня сюда? – спрашиваю я, от нечего делать, открывая медный бидон, стоящий у стены. Сначала я думаю, что в бидоне мука, но когда на белый порошок падает свет, он мерцает.

Какое-то магическое вещество, пыльца фей?

Вместо ответа Дес отнимает у меня контейнер и берет мою руку. Проводит ладонью по браслету.

– Сегодня мне нужна от тебя правда, – говорит он, и в его глазах я вижу озорной блеск. – Расскажи мне, херувимчик, чем ты занималась все эти семь лет?

Когда он произносит эти слова, я чувствую магическое вмешательство, побуждающее меня говорить. Оно не такое настойчивое, как прошлой ночью, потому что торопиться Торговцу некуда, но сопротивляться этой магии невозможно.

– Я училась в Академии Пил еще год, – начинаю я, – именно тогда я познакомилась с Темпер, своей лучшей подругой.

Могу поклясться, что Десмонд вздрагивает, услышав последние слова. Когда-то он был моим лучшим другом, как бы странно это ни звучало сейчас.

– Она помогла мне выдержать этот последний год. – Мне нет нужды уточнять, что выдержать пришлось расставание с ним, Торговцем.

Пальцы его чуть сильнее сжимают мое запястье.

– После выпускного мы с Темпер уехали из Англии. Здесь, в Лос-Анджелесе, мы основали свой бизнес.

– Ах да, это «Детективное агентство Западного Побережья», верно? – говорит он.

Я невольно поднимаю брови в изумлении.

– Ты о нем знаешь?

Он отпускает мою руку.

– Я Торговец, и мне известно все о вашем маленьком бизнесе. – Он говорит это таким тоном, как будто все знакомые и большинство незнакомых людей находятся у него под колпаком. – Похоже, не один я занят выведыванием чужих тайн.

Я не могу сказать, доволен он или раздражен этим обстоятельством.

– Это тебя беспокоит? – спрашиваю я.

– Мне приятно. И меня злит тот факт, что мне приятно. – Десмонд с мрачным видом скрещивает руки на груди. – Я никогда не хотел, чтобы ты стала такой, как я. – Он говорит это совершенно серьезным тоном.

– Не знала, что тебе есть дело до того, кем я стану. – Неужели это горечь в моем голосе? Но почему?

Торговец невесело улыбается.

– Расскажи мне о своей работе. – Сказано это довольно безобидным тоном, но я все равно чувствую, что от его магии не избавиться, и придется отвечать.

– Мы с Темпер занимаемся частными расследованиями. Она с помощью своих заклинаний ловит преступников, находит пропавших людей и… – …и пугает людей до смерти. – И все такое прочее. Я пользуюсь чарами, чтобы заставлять всяких жуликов признаваться в мошенничестве и кражах, либо действовать против своей воли. – Говоря это, я думаю о Микки, своем последнем объекте.

Дес цокает языком.

– Калли, Калли, выходит, в основе твоего бизнеса – нарушение закона. Бог мой, как это знакомо!

Итак, я построила свою жизнь по его образу и подобию. И что с того?

– Подражание – самая искренняя форма лести, – отвечаю я.

Торговец наклоняется ко мне.

– Херувимчик, мне кажется, это немного слишком искренне. Хотя, как я уже сказал, мне это действительно приятно… Надеюсь, ты соблюдаешь необходимые меры предосторожности, чтобы не привлекать внимания властей?

Другими словами: надеюсь, тебя в ближайшее время не арестуют?

И снова Торговец ведет себя так, словно ему это действительно небезразлично, могу поклясться! А между прочим, передо мной тот, кто занимает третью строчку в списке разыскиваемых преступников магического мира.

– Все нормально. – Я придвигаю к себе высокий табурет с мягким сиденьем и устраиваюсь на нем. – Собственно этим я и занималась последние семь лет.

Кручусь на табурете.

– Ты умолчала о некоторых деталях, – говорит он, обходя барную стойку, у которой я сижу.

Он мог бы этого и не говорить: я чувствую магическое принуждение, безмолвный приказ рассказывать дальше.

– О каких именно?

Дес стоит, облокотившись о каменную столешницу, и смотрит на меня немигающим взглядом.

– О своей личной жизни.

Я бросаю на него смущенный взгляд и чувствую, что краснею. Почему он, тот, кто бросил меня много лет назад, интересуется моей личной жизнью? Я всего лишь одна из его бывших клиенток.

И снова чары Торговца принуждают меня продолжать.

– Ты хочешь, чтобы я рассказала тебе об отношениях, которые у меня были за последние семь лет? Поверь, не о чем говорить.

Он приподнимает бровь.

– Ты все это время была одна?

Господи, это еще хуже, чем обсуждать интимную жизнь с гинекологом.

– А как насчет тебя? – вызывающе спрашиваю я. – Ты с кем был?

– Мы сейчас говорим не обо мне, а о тебе, и ты не ответила на вопрос. – Магия вонзает когти глубже, горло перехватывает.

– Восемь. Понял? У меня было восемь бойфрендов. – Я выделяю это слово интонацией, мысленно ставлю его в кавычки, потому что этих парней с большой натяжкой можно было назвать «моими парнями». Никто из них не продержался дольше шести месяцев.

Длительные отношения у меня не складываются.

Магия Деса по-прежнему не отпускает.

– Ну… и между ними еще несколько увлечений, ничего серьезного, – продолжаю я, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

Боже, я готова провалиться сквозь землю от смущения, и подумать только, я рассказываю все это объекту своей подростковой влюбленности. И чем дольше мы общаемся, тем сильнее становится моя уверенность в том, что это была не просто детская влюбленность. Нет, чем дольше он смотрит на меня своими серебристыми глазами, чем дольше я чувствую на себе этот взгляд соблазнителя, тем больше трещин появляется в броне, которой я окружила свое сердце. Похоже, эта броня была сделана из папье-маше.

Лицо Деса каменеет. Я немного волнуюсь при мысли о том, что его расстроил мой рассказ о бойфрендах и «несерьезных увлечениях».

– Ты любила кого-нибудь из них? – спрашивает он.

Я слегка наклоняюсь к нему.

– Это тебя не касается, – бормочу я растерянно, забыв рассердиться.

– Напротив; пока ты передо мной в долгу, это меня касается напрямую.

– Ты действительно собираешься заставить меня сказать это? – Это риторический вопрос, потому что я буквально чувствую, как Дес при помощи магии вытаскивает ответ у меня из глотки.

– Нет, никого из них я не любила. – Наконец-то! Щупальца магии разжимаются. – Ты доволен?

– Нет, херувимчик, – жестко бросает Торговец, и по его непроницаемому лицу я не могу понять, о чем он думает. – Я недоволен.

Я окидываю его оценивающим взглядом. Вся эта «расплата» с самого начала была самым настоящим фарсом. Поцелуй, покупка кровати, пара невинных признаний. Это все, о чем он просил меня до сих пор.

Я собственными глазами видела, как Торговец заставил политика изменить закон сверхъестественного мира в качестве расплаты за долги. Я видела, как он добивался признаний от людей, которым тайны были дороже собственной жизни.

Я опираюсь локтями о гранитную столешницу.

– Зачем ты вернулся в мою жизнь? Только не говори, что ты ни с того ни с сего решил, что и для меня настало время платить по счетам.

Он наклоняется ко мне так, что наши лица почти соприкасаются.

– Я решил вернуться не «ни с того ни с сего», как ты выразилась, Калли. Это было тщательно продуманное решение. – Он произносит эту фразу так многозначительно, словно открывает страшную тайну.

Я пристально смотрю на него.

– Почему, Дес?

Он какое-то время молчит, и, наконец, я вижу, как маска соскальзывает с его лица, и во взгляде мелькает нечто такое… не гнев, не горечь, не равнодушие… Сейчас всесильный Торговец кажется мне… уязвимым.

– Мне нужна твоя помощь, – в конце концов признается он.

Десмонд построил свою империю на чужих тайнах и долгах. Что я могу предложить ему такого, чего он не может получить от других?

– Знаменитый Торговец нуждается в моей помощи? – спрашиваю я с иронией в голосе. Но на самом деле я заинтригована.

– В Ином мире происходит нечто странное, – продолжает он, – и причину этих событий не могу выяснить даже я.

Иной мир. При упоминании о нем по спине бегут мурашки. Так называют потустороннее царство фей, эльфов и других волшебных существ, не знающих сострадания, царство тех, кому нет места на Земле. Все, у кого есть сверхъестественные способности, знают о нем, а те, у кого имеется хотя бы крупица здравого смысла, его боятся.

– Понятия не имею, чем я могу тебе помочь, – говорю я, и в этот момент холодильник у него за спиной открывается. Я заранее боюсь услышать ответ.

Из холодильника появляется бутылка сидра. Дверца закрывается, и с дальнего конца стола к нам скользит бутылка вина. В следующее мгновение открывается шкафчик с посудой, и из него медленно выплывают два бокала. Четыре предмета опускаются на стол перед Торговцем, и он наливает нам выпить.

– Мне нужно, чтобы ты выведала информацию у нескольких моих подданных.

Он подталкивает ко мне бокал с шипучим сидром. Я смотрю на напиток с опаской, но делаю небольшой глоток.

– А почему ты сам не можешь их допросить? – растерянно спрашиваю я.

Он качает головой, глядя куда-то мимо меня.

– Я могу, но лишь до определенного предела. А если перейти черту… они умрут.

– Умрут?

Господи, да о чем он говорит?

– Как и ты, я могу подчинять других своей воле. Но между твоими и моими способностями есть существенное различие.

Между нашими способностями есть множество различий. Дес, например, не светится всякий раз, когда использует их, и не пытается поиметь объект, как это делает живущая во мне сирена, похотливая сучка.

– Твои чары не дают жертве возможности отказаться от выполнения приказа, – продолжает он. – Когда тебе нужно, чтобы человек заговорил, он говорит. Если тебе понадобится, чтобы человек станцевал на улице нагишом, он это сделает. Только так и никак иначе.

Торговец покачивает в руке бокал с вином.

– А что касается моей магии, – продолжает он, – то существо, по отношению к которому я ее применяю, способно выбирать. Он или она в состоянии отказаться выполнить приказ – но это равносильно смерти. Иными словами, мой объект, при желании, может выбрать смерть в одежде вместо танцев голышом в общественном месте. Или может умереть молча, не выдав своих секретов.

Вот как. Не знала этого…

– Но в конце концов ты заставляешь говорить всех, – замечаю я.

Прежде чем ответить, Торговец делает большой глоток вина.

– Большинство разумных существ хотят жить.

Я некоторое время обдумываю сказанное.

– Значит, твои подданные отказываются выдавать тебе секреты, предпочитая умирать?

Он кивает, пристально рассматривая свой бокал.

Ничего себе. Даже представить не могу, что за тайна в этом мире может быть дороже жизни.

– В твоем плане есть изъян, – говорю я. – Я не могу очаровать фей и эльфов.

Торговец поднимает голову и смотрит на меня.

– Я не прошу тебя очаровывать фей.

Это сбивает меня с толку.

– Тогда чего же ты просишь?

Его глаза, сверкающие в свете луны, загадочны, как всегда. Видимо приняв какое-то решение, он обходит стол, берет второй табурет и придвигается ко мне.

– В Ином мире что-то… неладно. – Его голос становится тише, он выбирает слова осторожно, желая смягчить сказанное. – В моем королевстве начались волнения, и в соседних королевствах тоже. Жители исчезают – многие, очень многие. Воины пропадают бесследно. Только женщины… вернулись. И мне необходимо выяснить, что с ними произошло.

– А почему они сами не расскажут тебе об этом? – в недоумении спрашиваю я.

– Они не могут. – На лице Деса написано страдание.

– Они мертвы?

Он отрицательно качает головой.

– Не совсем. Но и не живы.

Я начинаю, в свою очередь, вертеть в руках бокал с сидром.

– Я все-таки не понимаю, чего ты хочешь от меня, Дес?

– Феи не станут говорить со мной. – Я вижу, как старательно он подбирает слова. – Но феи – не единственный народ, населяющий Иной мир.

И внезапно я все понимаю.

– Подмененные дети, – едва слышно говорю я. Люди, похищенные эльфами, уведенные в Иной мир. Большинство из них становятся рабами.

– Я обязан защитить свое королевство.

Я замираю. В свое время мне чрезвычайно редко удавалось вытянуть из Деса даже пару фраз о его другой жизни, о той жизни, где он вовсе не бандит и ночной кошмар. О той жизни, где его называют королем, и где он правит всеми этими существами, пугающими людей по ночам.

– Значит, ты хочешь забрать меня в свое королевство, – уточняю я. – И хочешь, чтобы там я очаровала твоих рабов…

– Они не рабы, – недовольно перебивает он.

– Не стоит считать меня полной дурой, Дес. Они никогда не знали другой жизни, но это вовсе не значит, что они выбрали ее добровольно.

– Никто из нас не выбирает, где и когда жить, – говорит он и смотрит мне в глаза так, словно пытается заглянуть мне прямо в душу.

– Ты хочешь, чтобы я силой вырвала правду у людей, живущих в твоем королевстве, несмотря на то, что это совершенно аморально и, возможно, будет для них хуже смерти.

– Если не ошибаюсь, до сегодняшнего дня тебя не слишком волновали вопросы морали при использовании чар, – усмехается он.

– Потому что те, против кого я применяла чары, не были жертвами. – Все они были преступниками, крупными или мелкими.

Я продолжаю:

– А тебе не приходило в голову, что если Король Ночи, со всеми его чарами, обещаниями и угрозами, не может вынудить этих людей говорить, то следует просто оставить их в покое?

– Калли, – шепчет Дес, наклоняясь ко мне. – Феи умирают. Люди умирают. С Иным миром что-то происходит, и происходит прямо у меня под носом.

– А что, если я откажусь? – спрашиваю я.

Стиснув зубы, он несколько секунд внимательно смотрит на меня.

– Я заставлю тебя. Несмотря ни на что.

Ну конечно, так я и думала. Он предпочел бы добровольное согласие, но воспользуется моими способностями в любом случае.

– Значит, у меня просто нет выбора, – говорю я. – Я сделаю это.

Вот так и вышло, что я снова имею дело с Торговцем.

Глава 8

Декабрь, восемь лет назад

– Скажи, а чем ты занимаешься, когда не заключаешь сделок? – спрашиваю я Деса, который, растянувшись на полу в моей комнате, листает учебник.

В руке у него ручка, и я уже не раз видела, как он царапает что-то на полях. Я начинаю всерьез опасаться, что он рисует в моем учебнике что-нибудь неприличное, но когда мне удается подсмотреть, я вижу собственный портрет. Всего лишь набросок, но очень похоже – черт возьми, помимо всего прочего, он еще и талантливый художник.

– И когда не свожу с ума маленькую сирену? – добавляет он.

– Да, что ты делаешь кроме этого? – улыбаюсь я.

Из коридора доносится смех соседок по этажу – они спешат в столовую, на обед. Они стучат в соседнюю дверь, приглашая Шелли и Тришу пойти с ними. Я слышу их шаги у своей двери, и у меня возникает крохотная, робкая надежда на то, что они постучатся и ко мне – несмотря на то, что Десмонд здесь.

Но девушки проходят мимо, не задерживаясь.

– Ты же знаешь, они нас не слышат, – замечает Дес, не поднимая взгляда от учебника.

Я этого не знала, но не раз удивлялась про себя тому, что никто ни разу не спросил насчет мужского голоса, доносящегося из моей комнаты. Стены здесь тонкие, как бумага.

– Это очень любезно с твоей стороны, Дес, – говорю я.

– Мне не нравится, когда посторонние суют нос в мои дела. К тебе это не имеет отношения.

– Ну конечно. – Боже упаси, ни в коем случае нельзя допустить, чтобы за Торговцем закрепилась репутация доброго человека.

– Кроме того, мое имя – Десмонд, а не… Дес, – раздраженно добавляет он.

Значит, уменьшительное имя его раздражает? Вот зануда.

– Я перестану называть тебя Десом как только ты прекратишь звать меня херувимчиком.

Он что-то неразборчиво ворчит.

Я устраиваюсь в компьютерном кресле и некоторое время смотрю, как он рисует. И пока я сижу так, пристально глядя на него, сердце то замирает, то снова начинает колотиться.

Закрыв глаза, я могу вообразить, что мы с ним вовсе не в убогом общежитии, что я не должна платить Торговцу за его визиты, что я нравлюсь Десу не меньше, чем он – мне.

Но в следующую секунду я вспоминаю, что он согласен оставаться со мной не дольше четырех часов в сутки. Я живу ради этих четырех часов, но как насчет него? Возможно, время, проведенное со мной, для него всего лишь что-то вроде оплачиваемого отпуска. Но чем же он на самом деле занимается, когда не выведывает чужих тайн и не взимает долгов? Как, например, он развлекается?

Может, он крадет сладости у детишек, или вытворяет нечто еще более ужасное и отвратительное.

– Так чем ты занимаешься в свободное время? – снова спрашиваю я.

Он переворачивает страницу учебника.

– Я тебе расскажу, но не бесплатно, – отвечает он.

Пожимаю плечами. На моем запястье уже двойная нить бусин. Одной больше, одной меньше, какая разница?

– Хорошо, добавь еще бусину.

Я смотрю на запястье, и на нити появляется еще один тусклый черный шарик.

– Я правлю. – При этом он даже не оборачивается.

Я жду продолжения, но Торговец молчит.

– О, ну же, давай дальше, – говорю я. – Ты сказал всего два слова.

Я считаю, что заслуживаю подробного ответа, поскольку однажды мне придется за него заплатить. Скорее всего, когда-нибудь, чтобы избавиться от этого браслета, мне придется сыграть в реалистичную версию игры «Переспи-женись-убей».

– Мое имя тоже состоит из двух слов. Но тогда ты не жаловалась. – Он начинает рисовать мои губы.

– За ответ на вопрос о своем имени ты не добавил бусины, – возражаю я.

– Это было проявление расточительности, которое я не намерен повторять. – Он говорит резко, отрывисто.

Я скрежещу зубами.

Сажусь на пол рядом с ним и выхватываю у него из пальцев ручку.

– А чем именно ты правишь? – настойчиво спрашиваю я.

Торговец перекатывается на бок, подпирает голову рукой. На губах играет самодовольная ухмылка, прядь белых волос падает на глаза. Он внимательно смотрит на меня несколько мгновений, потом сдается.

– Я Король Ночи.

– Король Ночи? – недоверчиво повторяю я. Это еще что такое?

– В Ином мире, – поясняет он и забирает у меня ручку.

Иной мир.

Я пялюсь на него, как дурочка.

Иной мир.

Черт возьми, этот парень – эльф! Нет, не просто эльф, а король эльфов и фей. Правитель государства, населенного самой жестокой и безжалостной из всех разумных рас.

А я вела себя с ним не очень-то вежливо.

– Выходит, ты… занимаешь высокое положение, – говорю я.

Он слегка наклоняет голову набок, и взгляд у него по-прежнему такой, словно этот разговор его забавляет.

– Вроде того.

Чтоб мне провалиться, а я и не знала!

Я разглядываю его растрепанные белые волосы, мускулистую фигуру, татуировки, черную одежду.

– Что-то ты не похож на короля, – замечаю я.

– А ты не похожа на девушку, которая заключает сделки с Торговцем, херувимчик. И что?

Действительно.

Король Ночи. Звучит грозно.

– А где твои крылья? – спрашиваю я.

Он окидывает меня раздраженным взглядом.

– Отстегнул.

Должно быть, Дес понимает, что я не отстану, потому что закрывает учебник и откладывает его в сторону.

Добиться внимания Торговца – все равно, что смотреть в глаза тигру. Вы хотели всего лишь погладить красивое животное, но как только оно встречается с вами взглядом, вы понимаете, что хищник сейчас разорвет вас на кусочки.

– Скажи мне, херувимчик, ты хотела бы побывать в моем королевстве? – спрашивает он бархатным голосом.

Это что, уловка? Я чувствую, что сейчас, так или иначе, попадусь в ловушку.

– А ты возьмешь меня с собой? – спрашиваю я, стараясь не выдать волнения – да и страха, если честно. Все, что я знаю об Ином мире, вызывает лишь страх. Но мысль об экскурсии по волшебному миру с самим Королем Ночи в качестве гида почему-то кажется мне невероятно привлекательной.

– Конечно, возьму, – обещает он, но в его глазах вспыхивает зловещий огонек. – Однажды я не оставлю тебе иного выбора.

Наши дни

Вскоре после того, как я соглашаюсь помочь Десу, он приносит меня домой. Заручившись моим согласием, он отправляется в свой мир, чтобы сделать необходимые приготовления. Завтра мы начнем расследовать странные исчезновения. Послезавтра я буду допрашивать подменышей. А это значит, что мне придется посетить Иной мир и впервые в жизни увидеть королевство Деса.

Я стою во дворе своего дома и смотрю, как Торговец улетает в ночь. И должна сказать, что мне очень хочется последовать за ним.

Он вовсе не обязан был показывать мне свой дом, но он пригласил меня в гости. Точно так же он вовсе не обязан был показывать мне крылья – но показал. Если ему хотелось меня смутить, то своей цели он, безусловно, добился.

Когда Десмонд исчезает во тьме, я возвращаюсь в дом и иду в кухню. Застав меня за бутылкой вина, он забрал одну бусину. Он так и не объяснил, за что именно, хотя у меня имеются кое-какие подозрения на этот счет.

Я больше не в силах сопротивляться одолевающему меня любопытству. Настало время проверить свою теорию и молиться Богу, чтобы я ошибалась.

Я достаю из буфета бутылку виски «Джеймисон», отвинчиваю крышку, и до меня доносятся первые ноты аромата спиртного. На секунду замираю. Если недавнее списание долга – именно то, о чем я думаю, это может оказаться не слишком приятно. Эта тревожная мысль останавливает меня на некоторое время, но я все равно подношу горлышко бутылки к губам и делаю долгий глоток.

Я чувствую на языке вкус янтарной жидкости, ощущаю жжение в желудке и приятное головокружение. Закрываю глаза, наслаждаюсь вкусом виски, теплом, разливающимся по телу.

Еще мгновение, и я расслабляюсь.

Я думала, он сделал так, чтобы я больше не могла пить алкоголь, но, очевидно, моя теория оказалась неверной.

Я с облегчением закрываю бутылку.

И только переступив порог спальни, я чувствую это. Желудок сводит. Я судорожно глотаю и останавливаюсь. Отвратительное ощущение исчезает, и я делаю еще три шага, но внезапно спазмы возвращаются. Тошнота подступает к горлу, ноги подкашиваются, и я чувствую во рту мерзкий вкус желчи.

Вот гад!

Я бросаюсь в ванную и лишь в последний момент успеваю склониться над унитазом. Содрогаясь всем телом, извергаю из себя этот несчастный глоток виски. Чувствую, как чужая магия заставляет мои внутренности избавиться от спиртного, и магия действует так же безотказно, как и в тот, первый раз, в мебельном магазине. Ей невозможно сопротивляться. Я чувствую ее железную хватку. Вижу, как побелели костяшки пальцев, вцепившихся в край унитаза. Теперь я знаю, в обмен на что Десмонд забрал ту бусину.

Трезвый образ жизни.

Ну что ж, теперь Торговец может не опасаться ни оборотней, ни полиции, ни охотников за головами. Этот ублюдок мой.

Вечером следующего дня, когда Десмонд Флинн открывает раздвижную стеклянную дверь и входит в мою гостиную с таким видом, словно дом принадлежит ему, я готова к встрече.

– Я. – Швыряю в голову Торговцу бутылку виски. – Ненавижу. – Теперь очередь бокала. – Тебя. – В голову ему летит бутылка пива.

Торговец исчезает каждый раз, когда снаряд должен соприкоснуться с его телом. И снова появляется мгновение спустя – так он и мерцает, приближаясь ко мне. Стекло разлетается вдребезги, разбиваясь о стену у него за спиной; на стене образуется большое желтое пятно, на деревянном полу – пахучая лужа.

– Не слишком любезно ты меня встречаешь, – рычит он.

Я отступаю, чтобы набрать еще «боеприпасов». Весь мой запас спиртного выставлен на столе. Я решила использовать в своей «учебной стрельбе» бутылки, поскольку ясно, что другого применения им больше не найду.

Торговец снова исчезает, потом появляется прямо передо мной.

– Нас ждет работа.

– Можешь взять свою работу, – шипящим голосом отвечаю я, – и засунуть ее…

– Стоп, стоп, стоп, – перебивает он, берет меня двумя пальцами за подбородок и прижимает спиной к столешнице. – Находясь в моем обществе, ты должна быть осторожнее в своих желаниях, дорогая. Возможно, мне больше всего на свете хочется взять свою работу и засунуть ее куда-нибудь в такое место, куда никогда не попадает солнечный свет.

Из прошлого опыта я знаю, что когда Торговец в плохом настроении, он обожает развлекаться, извращая слова своих клиентов. Услышав это высказывание, живущая во мне сирена начинает петь – вот сучка! Остальная часть меня зла, как черт.

Торговец, судя по всему, догадывается о моем внутреннем конфликте, потому что его зрачки расширяются, и глаза становятся совершенно черными.

– Пора идти.

– Не пойду, – упрямо говорю я.

– Это не просьба. – Он тащит меня за собой, прочь из гостиной, к стеклянной двери, ведущей во дворик.

Я замечаю, как осколки стекла и капли виски и пива поднимаются с пола, отрываются от стены и летят по направлению к мусорному ведру и раковине. Торговец снова наводит порядок в моем доме после своего возмутительного поступка.

По пути я пытаюсь вырваться.

– Дес-монд. Отпусти меня. Сейчас же. – Сирена всплыла на поверхность, я говорю ее голосом, и от этого мой сердитый приказ звучит соблазнительно.

Но он, вместо того, чтобы отпустить меня, хватает и перекидывает через плечо.

– Продолжай в том же духе, херувимчик, – говорит Торговец. – Ты не представляешь, как это меня возбуждает. – С этими словами он похлопывает меня по заднице, и я прихожу в бешенство.

– Опусти меня на землю, извращенец!

Но вместо того, чтобы поставить меня на землю, он перехватывает меня так, чтобы мои ноги обхватывали его талию, а руки – обнимали за шею. Я извиваюсь и пытаюсь вырваться, но руки у него железные, и я чувствую себя связанной.

Я щипаю его за спину. Он чертыхается, и осколки бутылок с облаком спиртного, плывшие по воздуху, снова обрушиваются на пол.

– Черт возьми, Калли, – бросает он. – Не вынуждай меня забирать лишнюю бусину за то, что я силой заставляю тебя сидеть неподвижно.

Он выносит меня на улицу, и я хрипло кричу:

– Посмотрим, как ты это сделаешь, чтоб тебе провалиться, Дес!

Его глаза вспыхивают.

– Не стоит испытывать мое терпение. Я это сделаю, не сомневайся – уже предвкушаю, как буду наслаждаться прикосновением твоей кожи к моей, когда ты не сможешь оттолкнуть меня.

Ответить на это нечего, и я пытаюсь прожечь его взглядом.

– Ты поступил отвратительно, – злобно говорю я, – лишив меня возможности выпивать.

– Это не самый отвратительный поступок, совершенный мной в жизни, херувимчик, – усмехается он. – Кроме того, это не навсегда – если ты научишься пить умеренно.

У этого чувака стальные яйца. Как я могу научиться пить умеренно, если я теперь не могу пить вообще?

Когда за его спиной возникают крылья, я крепче сжимаю его спину.

– У меня все было отлично до того момента, когда появился ты и влез в мою жизнь.

Торговец презрительно усмехается.

– Готов с этим поспорить.

Я не успеваю подобрать достойного ответа – он отрывается от земли. Я вскрикиваю от неожиданности, и он слегка поглаживает мне спину, возможно, желая успокоить. Мне хочется сбросить его руку, но я не могу этого сделать, поскольку мне приходится держаться за него.

За неимением лучшего я поднимаю взгляд к небу; я твердо намерена искать созвездия, чтобы не думать о парне, который в одно и то же время и злит, и смущает меня.

И, конечно, единственное, что мне удается разглядеть в небе – это три мигающих огонька. Самолет. Поэтому я собираю в кулак остатки воли и просто пытаюсь игнорировать Деса, что оказывается практически невыполнимой задачей. Я вдыхаю его запах, его волосы щекочут мои руки, и все, что я вижу, кроме непроглядной ночной тьмы – это серебристые крылья эльфа.

Минут через десять я сдаюсь и прячу лицо у него на плече.

Торговец крепче прижимает меня к себе, его колючая щека касается моей щеки. Я начинаю замечать некую закономерность: он смягчается и выказывает чувства, когда держит меня в объятиях.

Не знаю, сколько времени мы летим так, но, в конце концов, чувствую, что мы снижаемся. Я бросаю осторожный взгляд на землю: остров Санта-Каталина стремительно приближается, прямо под нами – дом Торговца.

Еще пятнадцать минут, и мы входим в гостиную. Журнальный столик завален множеством рукописных заметок. Я наклоняюсь, чтобы взглянуть на записки поближе. Я достаточно долго работала частным детективом и с первого взгляда распознаю досье.

Я беру какой-то набросок и сразу узнаю руку Деса. По вечерам в моей комнатке в общежитии Академии Пил он часто рисовал портреты и пейзажи. Но такого я никогда прежде не видела.

На рисунке изображены ряды каких-то ящиков, по-видимому, гробов. В гробах лежат женщины; их глаза закрыты, руки сложены на груди.

Твою мать.

– Это… те самые женщины?

Я чувствую движение воздуха; Дес внезапно оказывается за моим плечом, смотрит на набросок, и я буквально кожей ощущаю его присутствие.

– Да, это они. Каждая из них возвращается в стеклянном гробу.

Вчера ночью Дес сказал мне, что эти женщины не совсем мертвы, но выглядят они точь-в-точь как мертвые.

Он протягивает руку над моим плечом и вытаскивает из груды бумаг другую картинку: на сей раз это изображение одного-единственного гроба, стоящего в каком-то помещении, наподобие тронного зала. Дворец Деса. Это непривычная, очень странная для меня мысль.

Я смотрю на портрет спящей феи в боевых кожаных доспехах. В одной руке она держит оружие, а в другой…

Должно быть, я что-то не так поняла.

– Это?..

– Да. Это ребенок.

Я ошеломленно смотрю на рисунок.

Ребенок – не совсем верное слово для крошечного живого комочка, прижатого к груди феи-воина.

Новорожденный. Младенец.

Он лежит на руках у женщины, которая все равно что мертва.

За годы работы частным детективом я навидалась всякого и думала, что меня уже ничем не удивить.

Но по части извращений с феями и эльфами никто не сравнится.

– И младенец тоже мертв? – шепотом спрашиваю я.

– Нет. – Дес произносит это тоном, который заставляет меня обернуться и взглянуть ему в лицо.

– Значит, он жив? – неуверенно продолжаю я.

– Жив и здоров. Женщины, которых ты будешь допрашивать – кормилицы некоторых детей.

Я хмурюсь, сама того не замечая. Что ценного могут мне сказать какие-то кормилицы?

Я бросаю взгляд на заметки, написанные знакомым округлым почерком.

«…Мужчины-воины пропали без вести и до сих пор не вернулись…»

«…известен под именем “Крадущий Души”».

Дес забирает у меня бумаги.

– Для того, чтобы помочь мне, тебе необходимо узнать кое-что об Ином мире – узнать прежде, чем я подробно расскажу тебе об этом деле. Видишь ли, в моем мире неведение может привести к гибели.

Я стараюсь сдержать дрожь. Мысль о визите в Иной мир кажется мне все менее привлекательной.

Я сажусь на кожаный диван.

– Я вся внимание, Дес.

Он тяжело опускается рядом со мной. Выуживает из бумажной груды ручку и чистый лист.

– Начнем с самого главного. Мир фей подчинен строгой иерархии. – Он рисует пирамиду. – На вершине находятся самые могущественные властители, но правят этим миром королева и король фей, Титания и ее принц-консорт Оберон, или Мать и Отец, как мы их называем. Эти двое – самые древние из живущих, но насчет них ты можешь не волноваться. Оба спят сном неумирающих Под Холмом.

– О! А если по-человечески? – переспрашиваю я.

– Они в коматозном состоянии. Ничего не чувствуют, но живы.

– Почти как эти женщины-воительницы, – замечаю я.

Дес бросает на меня внимательный взгляд.

– Да, – медленно отвечает он. – Думаю, можно и так сказать.

Он проводит черту поперек пирамиды.

– Иной мир разделен на четыре крупных королевства. Возможно, в твоих учебниках истории их называют традиционным словом «дворы». Они называются Ночь, День, Флора и Фауна.

Я сразу вспоминаю титул Деса, и уже в который раз меня поражает мысль о том, что передо мной могучий властитель.

– Есть еще несколько царств, о которых редко упоминают в учебниках, но они не менее могущественны. Во-первых, это Королевство Мар, которому подчиняются все водоемы. А также Королевство Смерти и Земных Глубин. Эти два государства не пересекаются – Смерть не любит вмешиваться в дела живых, а жители Королевства Мар в основном предпочитают оставаться в морских глубинах. Что же касается четырех земных царств, то я управляю Королевством Ночи. Моим подданным я известен как Его Величество Десмонд Флинн, Император Вечерних Звезд, Господин Секретов, Властитель Теней, а также Король Хаоса.

Я приподнимаю бровь.

– И что, неужели никто не называет тебя Торговцем?

Я умалчиваю о странном, но жгучем желании проникнуть в неизвестную мне жизнь Деса. Чем больше он мне рассказывает, тем очевиднее становится, что я на самом деле ничего о нем не знаю.

– В Ином мире – нет.

Дес снова начинает рисовать что-то на листе бумаги.

– Прямая противоположность Королевству Ночи – Королевство Дня. Им правит Янус, Повелитель Переправ, Блюститель Порядка, Король Истины, Несущий Свет и Величайший Засранец.

Я не сразу улавливаю смысл последних слов, но потом усмехаюсь.

– Этот парень тебе явно не нравится, – говорю я.

Но Десмонд не шутит.

– Он – свет, а я – тьма. Он – добро, я – зло. Он – истина и красота, в то время как я – воплощение обмана и мошенничества. Он – моя полная противоположность; мы созданы не для того, чтобы нравиться друг другу, – говорит он. – Но ты вовсе не обязана разделять мое мнение, – добавляет он. – Если вы познакомитесь, тебе он, скорее всего, понравится. Он всем нравится.

Я тайком бросаю взгляд на Деса, который рассеянно рассматривает свою схему, и отмечаю на его лице странное выражение. Что это – зависть? Сожаление? Страстное желание?

И снова я чувствую непонятную, необъяснимую боль; на сей раз мне больно за него.

Я прикасаюсь к его колену, чтобы привлечь его внимание.

– Возможно, он понравится мне – а может быть, и нет. Я много лет назад утратила способность преклоняться перед истиной и красотой.

Дес смотрит на меня, едва заметно улыбается и снова переводит взгляд на рисунок.

– Королевством Флоры правят Мара, Королева Всего Растущего, и ее принц-консорт, Зеленый Человек. Под их властью находятся все растения. – Он записывает имена на бумаге рядом с пирамидой.

– И, наконец, Королевство Фауны; его правитель – Карнон, Хозяин Животных, Властелин Дикого Сердца, Король Клыков и Когтей. В узких кругах известен также как «безумный король» из-за своей любви к уединению и… эксцентричного поведения.

Пока ты находишься на территории моего королевства, ты должна следовать законам моей страны. Когда мы окажемся в Королевстве Дня, ты должна будешь соблюдать их законы – даже я, король, должен им подчиняться.

Ага, ну как же, как же.

– Но ведь мне не нужно в Королевство Дня и другие ваши государства, верно? – У меня нет времени на изучение этикета и законов всех стран Иного мира, ведь мы с Десом отправляемся туда уже завтра.

– Тебе предстоит побывать только в моей стране, а там ты будешь находиться под моей защитой.

Я различаю в его голосе жесткие, властные нотки.

– Это все, что тебе нужно знать об Ином мире. Пока. – Он отодвигает рисунок с пирамидой и тянется к своим заметкам.

Я невольно задерживаю взгляд на наброске спящей женщины с новорожденным у груди.

– Значит, все женщины вернулись обратно с детьми? – уточняю я.

Десмонд кивает, рассеянно проводя по рисунку кончиками пальцев.

– А чьи это дети? – спрашиваю я. У эльфов и фей есть дурная привычка похищать чужих малышей.

– Это родные дети похищенных женщин, – отвечает Дес.

Не собираюсь расспрашивать, откуда он это знает.

– А кто отец? – продолжаю я.

На губах Торговца появляется лукавая улыбка, но она тут же превращается в гримасу.

– Еще одна загадка, – говорит он.

Он аккуратно складывает бумаги в стопку.

– Но пока все это неважно, за исключением… – он вытаскивает один лист из стопки. – За исключением этого.

Я беру у него лист, читаю написанное. Целая страница вопросов, один чуднее другого.

– Это еще что такое?

– Это, херувимчик, вопросы, которые ты будешь задавать завтра.

После того как Дес убирает свое досье, а я прячу в карман бумагу с вопросами, он, кажется, не намерен прощаться. В гостиную вплывает блюдо с сыром и крекерами, за блюдом следуют бокалы и напитки. Я подхватываю банку кока-колы, пролетающую мимо, а Торговец открывает бутылку пива и делает долгий глоток.

Я бросаю на него яростный взгляд, в очередной раз вспомнив о том, что теперь не переношу спиртного, и принимаюсь за свою газировку.

Дес устраивается на диване, кладет руки на спинку, и футболка на нем приподнимается.

Снова отпивает глоток пива, пристально разглядывая меня.

Выглядит все это чертовски сексуально.

Это похоже не на завершение вечера, а, напротив, на начало. Не слишком похоже и на расплату.

Слишком интимно.

– Скажи мне, что творится в голове моей маленькой сирены? – спрашивает он, раздевая меня глазами.

Его маленькая сирена. Тьфу!

– Я не твоя… сирена, и вообще не твоя, – огрызаюсь я.

Он снова делает глоток и улыбается, задумчиво разглядывая янтарную жидкость.

– Когда-то ты была моей клиенткой, – говорит он, – потом моим другом, а теперь… – На его губах появляется усмешка, которую можно назвать гнусной, серебристые глаза поблескивают. – Возможно, нам не стоит клеить друг на друга ярлыки.

Атмосфера меняется, из беззаботной становится тяжелой, гнетущей и даже несколько непристойной. Я не знаю, в чем дело: может быть, это магия Деса, а может быть, его природное обаяние заставляет меня неловко ерзать на диване.

– Зачем ты приходишь на Землю? – спрашиваю я, хватаясь за первую попавшуюся тему, только бы увести разговор в сторону от наших отношений – или, если выражаться точнее, от отсутствия между нами отношений. – Зачем ты вообще этим всем занимаешься, ведь ты – король?

Мне кажется, это помогает немного разрядить обстановку. Прежде чем ответить, Десмонд допивает пиво.

– Ты хочешь получить приличное объяснение или правдивое?

– И то, и другое, – говорю я, сбрасывая обувь и устраиваясь на диване с ногами.

Десу, кажется, это нравится.

– Приличное объяснение: у меня есть на это время. Если не считать законов и политики, мое королевство вполне справляется со своей важнейшей задачей самостоятельно, – говорит он, закидывая ноги на подлокотник дивана и скрещивая их. – Оно приносит ночь в Иной мир. Другая часть моих обязанностей Короля Ночи – поддерживать хаос, а хаос является естественным состоянием всего, даже здесь, на Земле. И опять же, Вселенная выполняет работу за меня. Также существуют дела, которыми лучше заниматься под покровом ночи. Насилие, сон… – он оглядывает мою руку от плеча до запястья, и я чувствую, как призрачные пальцы поглаживают ее… – секс.

Сирена просыпается, услышав это слово.

– Будем называть их «основными инстинктами». Как ты сама понимаешь, все это также не требует моего вмешательства.

Может, я ослышалась?

Я ставлю банку с кока-колой на столик.

– Выходит, ты поощряешь людей… подталкиваешь их к этому? – Поверить не могу, ведь мы никогда прежде об этом не говорили. Он всегда вел себя со мной как монах. Мне и в голову не могло прийти, что это часть его работы.

Он приподнимает бровь.

– Хочешь, чтобы я тебе продемонстрировал?

Сирена окончательно проснулась. Смысл ее существования заключается в том, чем правит Король Ночи. Насилие, хаос… секс.

Она бы охотно обзавелась несколькими сотнями бусин в обмен на подобную демонстрацию.

Десмонд понимает причину моего молчания – я уже готова согласиться. Только что я видела его растянувшимся на диване напротив меня с бутылкой пива, и внезапно он исчезает. Я вздрагиваю, когда он возникает рядом со мной на моем диване.

– Тебе понравится, Калли, – шепчет он, наклонившись ко мне. Когда он так близко, мне кажется, что я полностью в его власти, сопротивляться ему невозможно. Он касается губами моего уха. – Обещаю.

Он никогда не вел себя так со мной. Только теперь я, наконец, догадываюсь, что он подавлял свои природные инстинкты, чтобы вести себя со мной как с другом. Даже в те моменты, когда я чуть ли не в буквальном смысле предлагала ему себя.

Я кашляю.

– Дес!

Передо мной проносятся все годы, когда я умирала от желания и любви к нему.

– Подумай об этом. – Он отодвигается. – Ничто не доставит мне большего удовольствия.

Я слышу, как шумит кровь в ушах, и чем дольше я смотрю на него, тем труднее мне сдерживать сирену, рвущуюся наружу.

– Ты что-то говорил насчет причин, по которым ты приходишь на Землю, – хрипло говорю я. Это моя последняя попытка вернуть разговор в пристойное русло.

Его настроение меняется, взгляд снова становится бесстрастным, равнодушным, и он возвращается на свое прежнее место в углу дивана.

– Ах да, официальные причины. Обязанности по управлению государством оставляют мне время для развития международных отношений… точнее, отношений между мирами. Именно этим я и занимаюсь в качестве Торговца. Я работаю со сверхъестественными существами, использую магию, чтобы оказывать им небольшие услуги… – Вроде тех, что он оказывал мне. – …и потом взимаю долги с процентами. Это делает мое королевство богаче и обеспечивает его безопасность.

– А как насчет неофициальной причины? – спрашиваю я.

Он довольно долго смотрит на меня, точнее, не на меня, а куда-то в пространство.

– Причина, побуждающая меня приходить сюда, долго оставалась загадкой для меня самого.

Вечный странник.

Он рассеянно оглядывает гостиную. Я не знаю, о чем он думает, но мысли его далеко.

– И до сих пор остается?

Он вздрагивает и смотрит на меня.

– Что остается?

– Причина. Остается загадкой?

Его щека едва заметно подергивается.

– Нет, херувимчик. Уже нет.

Глава 9

Декабрь, восемь лет назад

Мы с Десом стоим за невысокой каменной стеной, которой огорожена территория Академии Пил. У подножия стены тянется узкая полоска каменистой земли, поросшей редкой травой. Далеко внизу бушует океан, и холодные волны обрушиваются на изрезанный скалистый берег острова Мэн. Временами сквозь вой ветра я слышу шепот моря, оно манит меня к себе, уговаривает подойти ближе, еще ближе к обрыву. Сейчас нетрудно поверить в то, что море породило сирен. Его чарующее пение завораживает мое темное, глубоко запрятанное «второе я», действует на меня точно так же, как мой собственный голос действует на мужчин.

По крайней мере, на смертных мужчин.

Не так давно я спрашивала себя, какие из сверхъестественных созданий не поддаются моим чарам. Теперь я получила ответ на свой вопрос.

Феи и эльфы. Существа, не принадлежащие этому миру.

Я бросаю рассеянный взгляд на территорию кампуса, на студентов, спешащих по своим делам. Слева виден замок Пил, где расположены аудитории, библиотеки и столовая, справа – здание общежития. Смеркается, и двор освещен фонарями; тем не менее, из-за морского тумана мне трудно различить лица людей.

– Они нас не видят, – замечает Дес, делает шаг ко мне, и я чувствую обжигающее прикосновение его магии. – Но даже если бы и видели, какое это имеет значение? – продолжает он.

Я отступаю назад.

– Что ты хочешь этим сказать?

Дес продолжает.

– Бедная Калли. Ты вечно чужая, вечно лишняя, и тебе остается лишь завистливо подсматривать за другими из-за забора.

Я бросаю хмурый взгляд на компании девушек и парней. Даже отсюда я слышу беззаботный смех и обрывки оживленных разговоров.

– Скажи мне, херувимчик, – спрашивает он, – как получилось, что такая девушка, как ты, – он делает паузу и нарочито медленно оглядывает меня с головы до ног, – оказалась парией?

На мне кожаная куртка, модные рваные джинсы и грубые ботинки; вокруг шеи небрежно повязан шарф. Внешне я ничем не отличаюсь от своих школьных товарищей. Но что касается остального – да, я действительно здесь чужая.

– А ты мне скажи, почему мы все время обсуждаем меня? – спрашиваю я, заправляя за ухо прядь волос.

Торговец следит взглядом за моей рукой.

– Потому что мне это интересно.

Сердце замирает, потом бьется как бешеное. А я думала, что из нас двоих интерес испытываю только я.

Он смотрит на меня молча, не мигая, и ждет ответа.

– Дело не в них, а во мне.

Брови Торговца сходятся на переносице.

Я стою, уставившись на свои ботинки, ковыряя носком траву.

– Трудно притворяться нормальной после… ну, ты понимаешь. – «После того, как убил человека». Я тяжело вздыхаю. – Думаю, мне необходимо построить свою жизнь заново, прежде чем обзаводиться друзьями. Настоящими друзьями.

Сама не могу поверить в то, что сказала это вслух, в разговоре с другим человеком. Я редко признаюсь в чем-то подобном даже себе.

Дес берет меня за подбородок, приподнимает мою голову так, чтобы я смотрела ему в лицо. Вид у него совершенно серьезный. Довольно долгое время он молчит. Я понимаю, что этот загадочный, коварный Торговец что-то напряженно обдумывает.

– А ты не хотела бы стать королевой на одну ночь? – наконец, спрашивает он.

Я озадаченно моргаю. Но прежде чем успеваю понять, что это значит, и к чему клонит Торговец, над его плечом возникает несколько крошечных мерцающих огоньков. Огоньки летят ко мне, и я слышу негромкий шелест крыльев.

Светлячки. Целый рой. Точнее, не рой, а цепочка.

Я бросаю быстрый взгляд на Деса; он слегка улыбается. Все понятно, это его работа.

Мерцающие огоньки образуют вокруг меня кольцо, а потом, к моему невыразимому ужасу, это кольцо опускается мне на голову.

– У меня насекомые в волосах, – напряженно говорю я.

– У тебя на голове корона, – с ухмылкой поправляет он и прислоняется к каменной стене.

И это, по-твоему, корона, возмущаюсь я про себя. Я чувствую, как они ползают по волосам, и мне стоит неимоверных усилий сдержаться, так мне хочется поднять руку и смахнуть их.

Просто я не большой любитель всяких там жучков и паучков.

Один из светлячков падает с волос на шарф и проворно заползает мне под куртку.

– О боже! – вскрикиваю я, чувствуя, как он копошится где-то там, на футболке.

– Гадкие жучки, – лукаво говорит Дес, подходя и помогая мне выудить светлячка, – не смейте прикасаться к груди милой девушки.

Что, это он меня сейчас назвал «милой»?

Торговец ловит насекомое, и его пальцы слегка задевают мою кожу. Отступает назад, разжимает кулак и выпускает светящееся существо. Мы смотрим, как жук летит обратно к моим волосам, двигаясь рывками, словно пьяный.

Светляки хаотично ползают по голове. Все происходящее кажется мне настолько нелепым и странным, что я начинаю смеяться.

– Дес, ты пытаешься таким образом поднять мне настроение?

Я замечаю на его лице какое-то незнакомое, странное выражение. Свет крохотных живых огоньков отражается в блестящих черных зрачках. Десмонд смотрит на меня пристально, слегка приоткрыв рот, и мне кажется, что мыслями он далеко-далеко от меня.

Проходит несколько секунд, Торговец моргает и возвращается к реальности.

Решительно берет меня за руку.

– Идем отсюда. Ты есть хочешь? – спрашивает он. – Ужин за мной.

Я сжимаю его ладонь, чувствуя, как что-то между нами изменилось – причем к лучшему. Но молчу, понимая, что признания и откровения способны лишь отпугнуть Торговца.

– Ужин за тобой? – вместо этого говорю я. – Надо же, как интересно…

Он хитро улыбается, его глаза мерцают в полумраке.

– Херувимчик, не забывай, я могу прямо сейчас превратить тебя в фею.

Наши дни

Рабочий день начался, и я сижу, зарывшись с головой в бумаги. Темпер, громко стуча каблуками, заходит в офис агентства и рывком открывает дверь в свой кабинет. Ураган, а не женщина.

Я слышу, как она нажимает на кнопку автоответчика, и раздается чье-то негромкое бормотание.

Я отпиваю кофе, смотрю на экран и в сотый раз щелкаю мышкой, чтобы обновить список разыскиваемых лиц.

Торговец по-прежнему находится на третьем месте – о да, чуть ли не самый страшный преступник сверхъестественного мира. Понятия не имею, что сделал Эли, но результаты его деятельности впечатляют.

Если Торговца схватят в моем обществе, меня наверняка будут судить как соучастницу.

Чтоб тебе провалиться, Эли.

Вот именно поэтому я держу свои секреты при себе. Мы с законом не всегда сходимся во взглядах.

– Ух ты! – доносится из соседнего кабинета вопль Темпер. За воплем следует топот – она бежит ко мне.

– Подруга, – начинает она драматическим тоном, останавливаясь на пороге. Сегодня ее волосы выпрямлены и спадают на плечи. – Ты слышала…

– …насчет клиента, который предлагает сто кусков? – перебиваю я.

Я разворачиваюсь в кресле, задевая ботинками разложенные на столе бумаги.

– Ага, я уже подготовила для него досье.

Этот клиент звонил и на мой номер; он хочет, чтобы работу выполнила именно я. Пока неясно, что конкретно требовалось этому человеку, однако он выразил готовность заплатить по-королевски.

Я перелистываю досье по делу предполагаемого клиента.

– Скудно как-то, – неохотно замечаю я. Данных не настолько мало, чтобы отказаться от предложения, но все равно чего-то не хватает. Это вызывает смутное беспокойство.

Темпер презрительно фыркает.

– Если ты не хочешь за это браться, я возьмусь. Мне нужно кухню отремонтировать.

– Да сделаю я, сделаю все, – ворчливо отвечаю я. – Кстати, – я беру стопку папок, сложенных на столе слева от меня, и пододвигаю в ее сторону, – это все тебе.

Темпер берет папки и перелистывает содержимое.

– Превосходно. Кстати, взгляни. Настоящая жемчужина. Требуется заколдовать мужика, который бьет жену. Несчастный, он даже не подозревает, что его ждет. – Темпер поднимается со стула. – Ну ладно, пора приниматься за работу. Преступников много, времени мало… – Она замолкает и смотрит мне в лицо. – Слушай, ты как, нормально?

Видимо, в какой-то момент на моем лице отражаются истинные чувства. С личной жизнью у меня никогда не было отлично, но в данный момент все идет хуже некуда.

Я пожимаю плечами.

– Да так.

– В каком смысле «да так» – хорошо или плохо?

– В смысле «сама толком не знаю», – отвечаю я.

Темпер наклоняется ко мне через стол и кладет ладонь мне на плечо.

– Я была плохой подругой. Решила, что у вас с Эли… несерьезно, просто интрижка.

Я стряхиваю ее руку и равнодушно качаю головой.

– Не говори глупостей. Дело вовсе не в Эли.

– Слава Богу. – Темпер выпрямляется. – А то я уже начала чувствовать тяжкое бремя вины. – Она всматривается в мое лицо и хмурится. – Но тогда… что с тобой?

Я ставлю кружку с кофе на стол и устало потираю переносицу.

– Это все мое прошлое.

– Ах да, – говорит Темпер, – то самое загадочное прошлое, о котором ты мне до сих пор так ничего и не рассказала…

– Я все тебе расскажу, – поспешно перебиваю я, – просто сейчас…

«Хочешь, чтобы я тебе продемонстрировал?»

«Тебе понравится, Калли. Обещаю».

Я слышу голос Деса так ясно, словно он рядом.

– …я не знаю, как мне самой к этому относиться, – заканчиваю я.

Темпер сочувственно кивает.

– Ладно, к черту, не будем больше об этом. Хочешь, сегодня напьемся с тобой, поскандалим с барменом и снимем по симпатичному парню?

– Хм… давай в другой раз. – В ближайшее время ни выпивка, ни свидания с симпатичными парнями мне не грозят.

– Ладно, ты же мне скажешь, если что-то пойдет не так, да? – спрашивает она.

Ни за что.

– Конечно.

– Ты ужасная лгунья, Калли, – говорит Темпер, качая головой. – Хорошо, скажи мне, когда будешь готова.

Но в этом и проблема. Если речь идет о Торговце, я не уверена, что вообще когда-нибудь буду готова.

Разобравшись с некоторыми делами – в частности, выучив наизусть вопросы из списка, который дал мне вчера Торговец, – я выхожу из офиса и отправляюсь на встречу с интересующим меня человеком. Он связан с одним из расследований. Такова моя работа: я загоняю людей в угол, зачаровываю их и силой вытягиваю из них все, что им известно.

Сегодня мы говорим об исчезновении дочери клиента.

– Где она? – сурово спрашиваю я, скрестив руки на груди.

Подозреваемый – Томми Визель, двадцати четырех лет, мелкий дилер, бывший студент местного колледжа и бывший бойфренд шестнадцатилетней Кристин Скотт. Той самой пропавшей девушки.

Мы в кухне дома Томми; мои чары приковывают его к месту надежнее всяких цепей. Он ерзает на стуле, тщетно пытаясь встать, и я вижу, как дергается его кадык. Но он отвечает. Выбора у него нет.

Сопротивление бесполезно, как всегда.

– Она… она в подвале, – бормочет он. Его верхняя губа подрагивает.

Как только эти слова срываются с языка гада, его физиономия свирепеет.

– Ты, греб… – Больше ему не удается издать ни звука.

Пару минут назад я отдала Томми еще один приказ: никакой непристойной брани и никаких оскорблений в мой адрес. Вообще-то, это для его же собственного блага. Живущая во мне сирена готова ухватиться за любой предлог, чтобы расправиться с жертвой самым жестоким образом.

– Как Кристин попала в твой подвал? – продолжаю я допрос.

Томми проводит языком по пересохшим губам, и его затравленный взгляд останавливается на моем телефоне, до которого ему не дотянуться. Происходящее записывается на видео.

– Я… привел ее туда, – говорит он.

Я ухмыляюсь уголком губ, подхожу ближе и глажу мерзавца по щеке тыльной стороной светящейся ладони.

– Привел? Это шутка такая? – Я цокаю языком и качаю головой. – Неплохая попытка. Спрошу иначе: Кристин находится там против своей воли?

Томми крепко зажмуривается; по его лицу ручьями течет пот.

– Отвечай.

– Да! – Из его глотки вырывается злобный вопль. Он какое-то время сидит, тяжело дыша, потом начинает в бессильной ярости колотить пятками по линолеуму. Снова орет, как сумасшедший: – Ты, грязная шлю… – Дальше слышится лишь бульканье.

Я склоняюсь к лицу пленника, стараясь не обращать внимания на вонь от его сальных волос и пропотевшей одежды.

– Сейчас ты сделаешь вот что, – говорю я. – Ты выпустишь Кристин, потом сдашься полиции, признаешься во всем, что совершил, и представишь следователям все доказательства своей вины. И никогда больше не причинишь вреда ни Кристин, ни ее семье, ни другим бывшим или будущим подружкам – если они у тебя будут.

Чары действуют на волю Томми, и он содрогается всем телом.

– А теперь вставай, мы идем освобождать девушку.

Дальнейших уговоров не требуется: Томми ведет меня к Кристин, которая сидит скорчившись, в темном углу подвала.

Еще несколько минут, и мы с рыдающей Кристин стоим в холле дома Томми. На лице дилера страх и злоба; он стоит в десяти футах от нас, повинуясь моему приказу.

Я веду Кристин к выходу и, обмотав руку полой куртки, поворачиваю ручку двери. Никогда нельзя терять бдительности и оставлять на месте «беседы» отпечатки пальцев. Такие ребята, как Томми, бывают хитрее, чем может показаться на первый взгляд.

Я веду Кристин на улицу, но на пороге останавливаюсь, оборачиваюсь и говорю Томми:

– Не забудь, прямо сейчас ты идешь сдаваться в полицию. – Начинаю закрывать дверь и вспоминаю еще кое-что. – О, и самое главное: меня здесь не было, ты никогда меня не видел.

Вернувшись домой, я сбрасываю одежду и иду в ванную за купальником. Собираюсь провести вечер в объятиях океана.

После того как я превратилась в трезвенницу, плавание осталось единственным способом снять стресс. Каждый день мне приходится иметь дело с жадными и беспринципными людишками, со всяким отребьем и подонками Лос-Анджелеса; поверьте, это требует большого напряжения.

Но мой путь к морю заканчивается в гостиной.

Парадная дверь трещит, раздается металлический скрежет: кто-то выдергивает дверную ручку вместе с замком. Еще мгновение, и дверь с грохотом распахивается.

К счастью, я успеваю призвать на помощь сирену прежде, чем грабители появятся на пороге.

Но вместо грабителей вижу знакомую фигуру и хватаюсь за сердце.

– Черт возьми, Эли, – хриплю я, – как ты меня напугал. – Медленно приходит осознание смысла происходящего: Эли только что вломился в мой дом. Рассматриваю изуродованную дверь.

– А тебе не пришло в голову… например, подождать, пока я открою?

Он не отвечает, и выражение его лица пугает.

Не сводя с меня взгляда, он в несколько шагов пересекает холл, сгребает меня в охапку, прижимает к себе и впивается мне в губы долгим поцелуем.

– Ничего себе, – говорю я, когда мне удается отстраниться, точнее, откинуть назад голову. Все остальное он по-прежнему держит мертвой хваткой. – Что происходит?

Не получается до конца осознать случившееся.

Эли у меня дома. Эли обнимает меня.

– Мне необходимо было увидеться с тобой, малышка. – И очередной поцелуй, который приводит меня в смятение.

Я снова мотаю головой и бросаю взгляд на календарь, висящий на стене холла. Полнолуние…

– Эли, тебе надо уйти.

Полнолуние было только вчера, а чем ближе к полнолунию, тем труднее оборотню контролировать превращение, и тем больше в нем остается от зверя. Для не-оборотней в это время находиться рядом с ним опасно.

– Я не мог больше оставаться вдали от тебя. – Он снова целует меня, и мне становится по-настоящему страшно. Руки Эли трясутся. Я чувствую, что он делает над собой громадное усилие, чтобы не превратиться в волка.

– Почему никто из стаи тебя не остановил?

– Никто не смеет лезть в дела самца и его самки, мужа и жены, – говорит он, прижимаясь ко мне всем телом.

Дела мужа и жены.

Мужа. И жены.

Нет.

Нет, нет, нет.

Я слышу собственное учащенное дыхание. Я всего лишь хотела поплавать, а вместо этого… вляпалась в гигантскую кучу дерьма.

– Но я не твоя… мы не муж и жена, – лепечу я. Я даже не его подружка. Уже нет.

В груди оборотня зарождается низкое рычание.

– Я собирался спросить у тебя. Собирался спросить, как только вернусь.

О боже.

– О чем спросить?

Прошу, только не говори о том, о чем я сейчас подумала.

Мы были вместе всего каких-то полгода. Я так и не привыкла видеть его зубную щетку на полочке в ванной. С самого начала наших отношений он постоянно чего-то от меня требовал. Требовал прикосновений, близости, открытости – больше, больше, больше.

Эли отстраняется и смотрит мне в глаза.

– Согласна ли ты стать моей женой.

Наверное, я самая ужасная и бессердечная женщина на свете, потому что эти слова вызывают у меня содрогание. И дрожу я вовсе не от счастья.

– Гм. – Эли так и не отпустил меня, и деваться мне некуда. Сейчас он ведет себя не как человек, а как волк. Да, Эли в нормальном состоянии открыто проявляет эмоции, но никогда прежде он не вел себя так, как сегодня. Его словно охватило безумие, навязчивое стремление «пометить территорию», сделать меня своей.

Я бросаю взгляд в сторону окна: наступили сумерки.

– Давай поговорим об этом, когда пройдет еще несколько дней после полнолуния. – Когда я буду твердо знать, что ты не превратишься в большого злого волка и не покусаешь меня.

Снова глухое неодобрительное рычание.

– Я не хочу говорить об этом, Калли. Я не хочу анализировать свои чувства к тебе. Я хочу, чтобы ты сказала «да», а потом хочу заниматься с тобой любовью до тех пор, пока ты не начнешь выкрикивать мое имя на весь этот чертов пляж.

Вот-вот. Именно так и вышло, что он очутился в моей постели. Это сексуальная манипуляция. Или вербальная… не знаю, чтоб мне провалиться. Но он определенно знает, как завоевать сирену.

– Я купил тебе кольцо, – говорит он, целуя мой подбородок; в это время его ногти превращаются в волчьи когти, потом снова принимают нормальный вид, и так несколько раз. – Проклятье, – восклицает он, проявляя, наконец, свою человеческую натуру, – все получилось неправильно, не так, как надо. Просто будь моей, прошу тебя.

Когда зрелый мужчина, к тому же такой сексуальный, как Эли, говорит такое, я не могу остаться равнодушной. Инстинкты сирены вот-вот возобладают над моим разумом.

– Пожалуйста, Эли, – говорю я, когда он прикасается щекой к моей щеке, желая оставить на мне свой запах. – Нам надо поговорить об этом. – Стоп. Ну что я несу?

Это не переговоры. Обсуждать здесь нечего. Когда расстаешься с партнером, ты ничего не должен (или не должна) ему объяснять, как бы гадко это ни звучало.

А кроме того, я уже однажды оправдывалась перед ним.

В груди у него что-то рокочет.

– Отлично, поговорим, но потом.

Эли снова целует меня с той же животной страстью, как тогда, в ту минуту, когда он вломился в мой дом. Только на сей раз еще более жадно. Солнце зашло, и человек в нем сдался, уступив место волку.

Я не знаю, что делать. Мы расстались. А он ведет себя так, словно ничего не случилось.

Наконец, мне удается на мгновение оттолкнуть Эли, и я восклицаю:

– Я же тебя бросила.

– Я думал об этом после нашего разговора. – Он снова целует меня. – Я был бы плохим мужем, если бы отказался поддержать тебя в трудную минуту.

Альфа-самец, вожак стаи, говорит мне, что обсуждать больше нечего, и на несколько мгновений я лишаюсь воли и чувствую, что сдаюсь.

Моргая, я пытаюсь стряхнуть туман, пытаюсь избавиться от влияния Эли. Точно так же по-хозяйски он вел себя со мной с того момента, когда впервые обнял меня, только прежде я этого не замечала.

Надо чтобы он выбросил из головы дурацкую идею насчет того, что мы снова вместе. Пусть ему не претит мысль о том, что я встречаюсь с двумя мужчинами одновременно – хотя вожак стаи никогда не согласится быть вторым – мне это претит.

Руки Эли опускаются туда, куда не надо. Все происходит слишком быстро.

– Подожди, Эли, – говорю я. Но он не слушает моего голоса, он слушает мое тело, а тело не подчиняется мне и наслаждается происходящим. – Эли, не надо, – повторяю я, не обращая внимания на барахтающуюся сирену.

Его ладонь ныряет в мои джинсы и…

– Эли, прекрати. – В моем голосе появляются новые нотки – это я превращаюсь в сирену.

Эли замирает, повинуясь приказу.

Я подчинила себе вожака стаи оборотней. Это нехорошо; даже не так: это очень, очень, очень плохо.

Более того, я только что воспользовалась чарами против того, кто признался мне в любви. И это не просто влюбленный, а наемник, связанный с органами правопорядка.

Я в полной… ну, в общем, вы поняли. Всего за несколько дней моя налаженная, размеренная жизнь покатилась под откос.

– Ты что… воспользовалась чарами? – Голос оборотня становится хриплым. Это хищник пытается взять верх над человеком.

Я чувствую, что в горле пересохло.

Мне уже случалось привораживать Эли. Есть ситуации, в которых без этого просто не обойтись. Но я всегда действую осторожно и стараюсь не лишать его воли. А секунду назад он утратил собственную волю.

Балконная дверь за спиной с грохотом распахивается, и в комнату вползает тьма. Электрический свет тускнеет. Вместе с темнотой дом наполняет угроза, настолько ощутимая, что волосы встают дыбом.

Из теней появляется Дес; по его лицу и манере держаться я сразу понимаю, что он в ярости.

– Ну-ну, разве это не мило? – говорит он, рассматривая нас.

Эли рычит, и меня охватывает непереносимый ужас. По спине бегут мурашки. Но гнев бывшего бойфренда направлен вовсе не на меня.

– Ты, – рокочет он.

– Что «я», пес? – презрительно бросает Дес.

«Пес»? Неужели Дес сразу догадался, что Эли – оборотень, а может, он давно знал об этом? Я даже не упоминала имя Эли, когда он расспрашивал меня о бойфрендах…

– Дес, – напряженно говорю я.

Эли разжимает руки и загораживает меня своим телом, как будто сейчас источником неприятностей является не он сам, а Торговец.

– Отойди и не вмешивайся, Калли, – приказывает он.

Ну вот, опять это. Его манера себя вести с самого начала подрывала наши отношения. В любой более или менее серьезной ситуации Эли начинает изображать босса и заранее предполагает, что я буду безоговорочно ему подчиняться. А это примерно то же самое, что тыкать палкой в осиное гнездо.

– По-моему, ты сейчас не в том положении, чтобы раздавать приказы, – говорит Дес и наклоняет голову набок. – Ты действительно решил, что женщине вроде Каллипсо нужно от тебя что-то еще, кроме твоего…

Он приближается, и ночь следует за ним.

Я чувствую воздействие магии Десмонда, она заставляет меня выйти из-за спины Эли. Тем временем рычание оборотня становится все громче.

– Что ты можешь дать ей, кроме секса? – продолжает Торговец. – Интеллектуальные беседы? – Он пренебрежительно осматривает широкоплечего оборотня ростом в шесть футов, который из последних сил сдерживается, чтобы не превратиться в волка. – Определенно нет. Я уверен, что свои интеллектуальные потребности она удовлетворяет с кем-то другим.

Эли издает оглушительный рык; клянусь, от этого звука дом содрогается до основания.

– Только посмей тронуть ее… – Эли приходит в такую ярость, что с огромным трудом ворочает языком. – Если ты хотя бы пальцем к ней прикоснешься…

Дес зловеще улыбается.

– Я уже прикасался к ней пальцем, и не одним. А также губами. И прочими частями тела…

Эли испускает настоящий звериный рев, его мускулы напрягаются. Я уже думаю, что сейчас он набросится на Торговца, но он лишь неуверенно шагает вперед. При этом он пошатывается, и по его коже словно бегут волны. Я никогда не видела, как происходит превращение, но вдруг понимаю, что момент настал. О господи, думаю я. Еще полминуты – и мы с Десом окажемся в одной комнате с обезумевшим вервольфом.

По этой причине оборотни стараются держаться подальше от не-оборотней во время полнолуния.

Если, конечно, он (или она) не намеревается превратить кого-нибудь в своего собрата.

Но Эли ведь не за этим явился ко мне сегодня, правда?

Эли всегда знал, что я не хочу превращаться в оборотня. Даже если бы у меня и возникло такое желание, в дальнейшем меня всегда должна была бы сопровождать ведьма – на случай, если бы превращение не прошло до конца. Кроме того, превращение может повредить моему здоровью, физическому или психическому.

Но сегодня Эли, судя по всему, немного не в себе, и мыслит не как человек, а скорее, как волк.

– Ты не превратишься, – разносится по всему дому голос Деса, и я чувствую, как магическая волна проносится мимо меня по направлению к Эли. – Не в этом доме, не рядом с той, которую ты считаешь своей… самкой.

«Неужели он слышал весь наш разговор?»

«Что именно ему о нас известно?»

Глухое рычание внезапно сменяется пронзительным воем. Эли поворачивается ко мне, и я вижу его глаза – они изменили цвет и стали янтарными. В этих глазах, в этом лице нет ничего от человека, который мне когда-то нравился. Это глаза хищника. Но я его не боюсь. Сейчас Эли считает, что я принадлежу его стае, а инстинкт защищать членов стаи у оборотней в крови. Он никогда не пойдет против своей природы.

Но на Деса он вполне может напасть. Дес – его соперник, Дес вторгся на его территорию, посягнул на его… э-э… самку. Я чувствую на себе напряженный взгляд Торговца и понимаю, что ему хочется немедленно забрать меня отсюда.

– Эли, – тихо говорю я и пристально смотрю бывшему бойфренду в глаза. И происходит чудо: постепенно радужки становятся карими.

Я чувствую некоторое облегчение, особенно после того, как он распрямляет плечи.

Но потом Эли поворачивается к Десу, и из его горла снова вырывается животное рычание.

Видимо, что-то щелкает у него в мозгу, и он с ревом бросается на Деса.

Сердце едва не останавливается.

Страх, какого я не испытывала уже очень давно, парализует.

– Эли, не трогай его! – На этот раз, используя чары, я прекрасно знаю, что делаю. Голос не дрожит.

Эли, связанный магией по рукам и ногам, замирает на волосок от противника.

Я перешла Рубикон. Теперь я знаю это. Возврата нет.

Но мне плевать. И вот это меня действительно пугает. Я лишила Эли свободы воли, и все, что я чувствую – облегчение от того, что с Десмондом все в порядке.

Я вспомнила безграничный смертельный ужас, испытанный несколько секунд назад…

Встречаюсь взглядом с Торговцем. Его лицо сохраняет непроницаемое выражение.

– Нам пора, херувимчик, – говорит он, не обращая внимания на яростно пыхтящего рядом Эли.

Я озабоченно смотрю на оборотня. Возможно, Эли уже забыл, как я однажды применила к нему магию. Но забудет ли он еще раз?

Даже не думай.

Эли воет, и у меня сжимается сердце.

– Калли, нет, – говорит он. Я вижу, что он снова сутулится, опускает плечи, глаза желтеют. Даже магия Торговца не может препятствовать превращению в течение долгого времени.

Я не трогаюсь с места, понимая, что очутилась на распутье. Одна из дорог ведет к Эли и всему, что с ним связано, вторая – к Десу.

Если Эли убьет Торговца, я навсегда избавлюсь от долговых обязательств и буду полностью свободна. Возможно, Дес заслуживает смерти за свои преступления. Когда его не станет, у меня появится шанс начать жизнь заново. С Эли. Рано или поздно я стану его женой, самкой. Это будет так легко: сказать «да», выбрать жизнь, о которой мечтают тысячи женщин.

Но в конце концов, Эли обязательно захочет, чтобы я тоже превратилась в оборотня. Эли уже не раз поднимал этот вопрос, а также вопрос… щенков. У оборотней традиционно большие семьи. Я стану его женой, матерью его многочисленных детей.

По мнению Эли, я не могу быть просто Калли, я обязана стать его Калли. Мне придется всегда быть рядом, как собаке, повинующейся приказу «к ноге», целиком и полностью подчиняться ему, как подчиняются все члены стаи. Придется ставить дела и нужды стаи выше своих собственных.

Или я могу уйти с Десом. С Десом, который ничего мне не обещал. С Десом, который оставил меня много лет назад безо всяких объяснений и точно так же, без объяснений, внезапно вернулся в мою жизнь. С Десом, который не требует, чтобы я менялась ради него.

С Десом, который не предлагал мне ничего, кроме надежд и душевной боли. Он – мой друг. Моя загадка и моя тайна.

Дес.

Дес.

Это и есть ответ.

Эли – мечта любой женщины, но… не моя.

– Я всегда буду хорошо относиться к тебе, Эли, – говорю я, – но сейчас тебе нужно возвращаться в свою стаю.

– Калли. – Его голос дрожит.

Я вижу, как ему больно, и сердце сжимается от мучительного, тоскливого чувства. Я не хочу, чтобы ему было больно.

Тени сгущаются вокруг меня. Дес обнимает меня за талию.

– Херувимчик, нам нужно идти.

Для Эли эти объятия оказываются последней каплей. Его глаза снова становятся золотыми, и человеческое выражение полностью исчезает из его взгляда. Кожа мгновенно покрывается шерстью. Он сгибается в три погибели, по шкуре бегут волны. Оборотень откидывает голову назад и воет; от этого воя мороз подирает по коже.

Дес вытаскивает меня во двор, и ночь обступает нас.

Когда Эли опускается на четвереньки, я забываю о сочувствии и жалости и обращаюсь в бегство, вцепившись в рукав Деса.

Торговец подхватывает меня на руки, и в этот момент позади слышится душераздирающий вой.

– Держись, – шипит Дес, когда Эли догоняет нас.

Господи, думаю я. Он превратился в чертовски крупного волка.

Тело Торговца напрягается, и он отрывается от земли.

Мне удается в последний момент увидеть Эли в шкуре волка. Он совершает гигантский прыжок, и клацает зубами. Еще чуть-чуть, и клыки хищника вонзились бы в ногу Десмонда.

Мы летим прочь, и вслед нам несутся заунывные вопли. Эти звуки преследуют нас, словно плач баньши.

Я прячу лицо на груди Деса, чувствуя, как руки его крепче обнимают меня.

Я выбрала его – в радости и в горе, в болезни и в здравии.

И нисколько не сожалею об этом.

Глава 10

Январь, семь лет назад

– А почему бы тебе не взять меня с собой? – предлагаю я.

Мы с Торговцем сидим в кафе «Дуглас». Зал ярко освещен. За окном идет снег.

Дес откидывается на спинку стула и лениво помешивает ложечкой кофе в чашке.

– На встречу с клиентом? – Он вопросительно приподнимает брови. – Не выйдет.

– Почему нет? – спрашиваю я. Точнее, пытаюсь спросить – а получается какое-то жалкое нытье. Я усилием воли делаю более или менее спокойное лицо. Меньше всего мне хочется, чтобы Торговец счел меня истеричкой.

– Херувимчик, тебе никогда не приходило в голову, что мне не хотелось бы демонстрировать тебе некоторые стороны моей деятельности?

– Я вовсе не невинное дитя, Дес, – говорю я. – Я прекрасно знаю, чем ты занимаешься. – Причем видела это собственными глазами. – Добавь мне бусину. Позволь пойти с тобой.

Торговец наклоняется вперед так резко, что задевает коленом ножку стола.

– Ты глупая девчонка, – глухо шипит он, когда я протягиваю руку, чтобы удержать чашку. – Эти бусины – не шутка.

– Если ты против бусин, перестань раздавать их направо и налево, словно конфетки. – Я понимаю, что эти слова могут лишь разозлить его, но часть моей души – дикая, проклятая часть – хочет увидеть, как Дес утратит контроль над собой.

Я вижу гнев на его лице.

– Хочешь узнать, во что тебе обойдутся мои услуги? Прекрасно. Я тебе покажу. Может быть, после этого ты одумаешься и начнешь держаться от меня подальше. – Он одним глотком допивает кофе и поднимается, с отвратительным скрежетом отодвигая стул.

Стоп, мы что, пойдем прямо сейчас?

Я сижу на месте, как приклеенная, и он нетерпеливо машет рукой.

Мой стул наклоняется, и я вынуждена встать, чтобы не съехать на пол. Никто из окружающих ничего не замечает.

Я едва успеваю накинуть куртку и запихнуть в рот недоеденные макаруны, Торговец грубо хватает меня за руку и вытаскивает из кафе.

Мы идем по тротуару, снег летит в лицо, засыпает волосы. Ледяной зимний ветер продувает до костей. Наверное, это была плохая идея.

Тени, порожденные Десом, вьются вокруг, словно струйки черного дыма.

Он не говорит ни слова всю дорогу до городского кладбища Дугласа – там находится ближайшее место доступа к лей-линиям[2].

Лей-линии – это, грубо говоря, магические дороги. В ткани нашего мира есть складки и дыры, которые служат воротами, или порталами, на лей-линии. Могущественные создания, например, эльфы и демоны, знают, как обращаться с лей-линиями, и, попав туда, они могут перемещаться по мирам и даже между мирами. Именно последнее свойство лей-линий использует Дес, чтобы приходить на Землю из Иного мира и заключать сделки со смертными.

Наша цель – самая старая часть кладбища; древние могильные камни источены временем и непогодой, имена и даты на них давно стерлись. Дес, стиснув зубы, привлекает меня к себе, и я встречаю его суровый взгляд.

– Не заставляй меня жалеть об этом.

Я не успеваю ответить: окружающий мир растворяется во тьме. Еще мгновение, и вместо надгробий появляются здания и каналы.

Я в изумлении озираюсь по сторонам.

– Венеция, – шепчу я.

Я всегда мечтала побывать в этом городе. И вот, стоило Торговцу щелкнуть пальцами, мы в мгновение ока перенеслись сюда с Британских островов.

Дружба с королем фей определенно имеет свои преимущества.

– Держись поближе, – предупреждает Дес.

– По-моему, очевидно, что я никуда не денусь, – бормочу я, спеша следом за ним. Его железные пальцы сжимают мое запястье.

Мы довольно долго бредем темными переулками, и я не раз морщу нос – здесь ужасно воняет канализацией. Наконец, Дес останавливается перед небольшой дверью, покрытой облупившейся краской.

Я бросаю на него быстрый взгляд. Его челюсти по-прежнему крепко сжаты, серебристые глаза похожи на льдинки.

Он все еще злится на меня.

Ничего себе, какой нервный. Я же не заставляла его брать меня с собой. Ради всего святого, он король! Уверена, что «нет» – главное слово в его словаре.

Щелчок замка выводит меня из задумчивости, дверь распахивается сама собой.

Перед нами темный холл. Такие места не рекомендуется посещать тем, кто не хочет неприятностей на свою голову. Догадываюсь, что именно поэтому Торговец и привел меня сюда.

Дес переступает через порог, тащит меня за собой. Волшебная дверь захлопывается.

– Здесь уютно, – говорю я.

– Ш-ш, херувимчик, – цыкает он, – и пока я занимаюсь клиентом, постарайся помалкивать.

Он поворачивается ко мне спиной, и я показываю ему язык.

– Я все видел, – усмехается он.

Вот как, видел! Может, у него есть глаза на затылке?

Мы идем в глубь здания, спускаемся по лестнице и попадаем в огромное, плохо освещенное подвальное помещение. Я вижу множество опор, здесь есть галереи и большие пластиковые резервуары, похожие на бочки. Между галереями и плавучими штуками поблескивает черная вода.

Целый бассейн воды.

Я вспоминаю, что Венеция медленно погружается в море.

Внезапно из теней выступает человек с редкими волосами и огромным брюхом. Я сразу понимаю: скользкий тип.

– Я вызвал тебя час назад, – говорит он с сильным скандинавским акцентом. Разжимает кулак, и на каменный пол падает визитная карточка Торговца.

Дес следит за ней взглядом.

– Я тебе не лакей, – резко отвечает он. – Если тебе не нравится, как я работаю, обратись к кому-нибудь другому.

Выходит, Торговец заставляет своих клиентов ждать? А у меня создалось впечатление, будто он ко всем приходит так же быстро, как и ко мне. Я чувствую себя особенной.

Неизвестный кивает в мою сторону.

– Что за девчонка? – спрашивает он.

– Это, мать твою, тебя не касается. Не смотри на нее, – грубо бросает Дес.

Но человек все время невольно косится в мою сторону. Ведь я сирена, я рождена для того, чтобы привлекать мужские взгляды. Наконец, он поддается и шарит глазами по моему телу; на его лице появляется жадное, похотливое выражение.

Я чувствую, как воздух рядом со мной вибрирует – это магия Деса. Из углов зала сочится тьма. Мне не нужно смотреть на Торговца, чтобы знать о его дурном настроении.

– Внимательно слушай то, что скажет тебе Торговец, – обращаюсь я к мужчине, вкладывая в эту фразу все свои магические способности.

Он неохотно отводит взгляд.

Мне хочется немедленно принять душ. Фу, этот блудливый козел мне в отцы годится.

– Что тебе нужно? – спрашивает Дес, скрестив руки на груди.

– Я хочу, чтобы моя дочь поступила в Королевскую Академию Художеств.

Это магический эквивалент Джульярдской школы. Там изучают музыку, драматургию и изобразительное искусство только очень одаренные студенты.

Торговец удивленно свистит.

– Насколько мне известно, почти все места на следующий учебный год уже заняты. Мне придется постараться…

– Ты не останешься внакладе, – обещает человек.

Я слышу негромкий плеск воды о плавучие резервуары и бетонные опоры.

– И что ты можешь мне предложить? – спрашивает Торговец.

Человек прочищает горло.

– У меня есть информация о местоположении входов на лей-линии, которые Дом Ключей планирует заблокировать.

Дом Ключей – правительство магического мира. Любой, кто принадлежит к этому миру, пусть он рожден в Америке, Аргентине или Австралии, обязан, прежде всего, подчиняться их законам.

– Хм… – размышляет Торговец. – Для сделки этого мало. Если хочешь договориться, придумай что-нибудь посерьезнее. Ты должен помешать принятию этого закона.

– Это невозможно, – возражает человек. – Такова воля народа. Жители озабочены безопасностью своих домов, городов. В последнее время количество людей из подмененных сильно выросло…

– Желаю твоей дочери успехов в карьере. – С этими словами Торговец обнимает меня за талию и подталкивает к выходу.

Но мне кажется, что отказаться от сделки не так-то просто.

Человек за нашими спинами бормочет бессвязные извинения и объяснения.

И только подойдя к лестнице, мы слышим это.

– Подожди… подожди! Ладно, я все сделаю.

Я украдкой смотрю на Деса. На его губах появляется зловещая ухмылка.

– Договорились, – бросает Торговец, не давая себе труда оглянуться. – Сделай так, чтобы правительство отказалось от этого закона. Ведь будет очень обидно, если твою дочь не примут ни в одно учебное заведение.

И мы уходим.

Мы шагаем по Венеции, и я по-новому смотрю на Деса.

– Это было жестоко, – говорю я. Стук ботинок о мостовую гулко разносится среди каменных стен.

– Это бизнес, херувимчик. Если хочешь сопровождать меня, тебе лучше к этому привыкнуть. Бывает и хуже.

– Ага, да, я поняла, ты плохой парень.

Он кивает на мой браслет.

– Однажды тебе тоже придется расплачиваться. Ты и теперь не боишься?

Ну, есть немного.

Но когда я смотрю в глаза Десмонду, мне почему-то кажется, что он не хочет, чтобы я боялась. Несмотря на попытки напугать меня, он в глубине души не желает меня отталкивать.

И в этом он не одинок.

– Я бы испугалась, если бы ты не соорудил себе прическу в виде куцего девчачьего хвостика, – говорю я и тянусь к его белым волосам.

Торговец перехватывает мою руку.

– Дразнить эльфа – признак плохого воспитания. Всем известно, что мы существа очень ранимые. – Несмотря на угрозу, скрытую в словах, глаза его блестят.

– Прошу прощения, – извиняюсь я, – у тебя очень мужественный хвост. Когда я на него смотрю, мне кажется, что у меня пробивается борода.

– Ах ты, болтушка, – ласково говорит он.

Мы выходим к Гранд-каналу. Я во все глаза смотрю на гондолы, сувенирные лавки, кофейни. Из витрин и дверей кафе льется яркий свет. Вокруг толпятся туристы.

Венеция. Здесь еще чудеснее, чем представлялось мне в самых радужных мечтах.

– А можно, мы покатаемся на гондоле, прежде чем уходить? – прошу я.

Торговец морщится, глядя на проплывающую мимо лодку.

– И зачем только я…

– А еще, давай на минуточку заглянем в сувенирную лавку, купим маску?

Мне бы еще хотелось попробовать местное мороженое и купить вазу из муранского стекла, но я не осмеливаюсь испытывать судьбу.

Десмонд страдальчески стонет.

– Неужели ты никогда не слышала выражения «не смешивай бизнес и удовольствие»?

Я не могу сдержаться и лукаво улыбаюсь.

– Ого! Ты хочешь сказать, что общение со мной – удовольствие? – Мне кажется, что я слышу стук собственного сердца.

Торговец смотрит на меня, сурово нахмурившись.

– Скажем так, я начинаю к тебе привыкать.

Я ему верю.

– Пойдем, будет весело, – говорю я, беру его за руку и тяну к стоянке гондол.

Торговец говорит мне в спину:

– Согласен, но только если ты окажешь мне услугу…

Я – окажу ему услугу?

– Ладно, все, что хочешь.

– Когда мы вернемся на остров Мэн, верни мне, пожалуйста, мои яйца.

Наши дни

Мы приземляемся у крыльца особняка Деса, и теперь от моего дома и Эли нас отделяет широкий пролив. Но Торговец не сразу отпускает меня. Слегка задев мои волосы, он обнимает нас своими когтистыми крыльями, словно плащом.

– Дес?

Крылья подрагивают.

Он судорожно вздыхает.

– Я все время боялся, что с тобой случится что-то плохое, – хрипло шепчет он. – Я видел, как это животное набросилось на тебя, и испугался, что не успею. – Он содрогается всем телом.

В этот момент я чувствую себя уязвимой. Может быть, дело в его искренних словах; до сих пор Дес тщательно прятал свои истинные чувства и отделывался колкими фразами. А может быть, дело просто в том, что он держит меня в объятиях после того, как я выбрала эту жизнь, а не ту, что оставила дома.

Я прикасаюсь лбом ко лбу Деса, поглаживаю кончиками пальцев его щеку.

– Спасибо, что пришел на помощь, – говорю я.

И со страхом думаю о том, что произошло бы, если бы он не появился.

– Херувимчик, – серьезным тоном отвечает он, – знай, я всегда приду тебе на помощь.

Мы стоим так, не шевелясь, еще минуту. В этих его крыльях я чувствую себя весьма уютно, но в конце концов мне хочется встать на твердую землю.

– Дес, – говорю я, – можешь меня отпустить.

Не разжимая объятий, он неохотно опускает меня, и я становлюсь на землю. Он убирает крылья за спину, но они не исчезают. Некоторое время они то складываются, то расправляются – я догадываюсь, что это признак волнения.

– Он пришел к тебе во время Священной Недели, – говорит Дес. – Он считал тебя своей самкой, но намеренно подверг тебя опасности. – Крылья полностью разворачиваются у него за спиной, сердито хлопают, и острые когти кажутся особенно зловещими. Наконец, Дес отпускает меня. – Если он решился на это, значит, он не любит тебя по-настоящему.

Конечно, Дес прав, но в этот момент я не думаю о собственной безопасности. Закрывая глаза, я снова вижу, как Эли набрасывается на Деса. Он бы загрыз его.

И тут мне в голову приходит жуткая мысль.

– О боже, – шепчу я, – мы оставили в населенном районе оборотня, который полностью превратился в волка.

– Я позаботился о том, чтобы он не смог сегодня ночью выбраться за пределы твоего участка. Надеюсь, к утру он вернет контроль над собой. – Дес смотрит на меня с сожалением. – Прошу прощения за дом.

Но я не думаю об имуществе, просто радуюсь тому, что этой ночью Эли никому не сможет причинить вреда.

Потом новая пугающая мысль проносится у меня в мозгу.

Сегодня я не смогу вернуться домой.

Если, конечно, не пожелаю снова встретиться с разъяренным волком.

Тру лицо ладонью. Я околдовала вожака стаи оборотней, а потом бросила его ради другого.

Когда он опомнится, и к нему вернется ясность мысли, он может выдать ордер на мой арест. Даже если он не станет предъявлять обвинений, то наверняка захочет наказать за применение чар, за то, что я бросила, унизила его. Вожак стаи оборотней не удовольствуется меньшим.

Эли прекрасно знает, где я живу, и сегодня он ясно дал мне понять, что запертая дверь его не остановит.

Допустим, сегодня я переночую у Деса, но смогу ли я вернуться домой завтра? Или послезавтра? А через несколько дней? Буду ли я чувствовать себя в безопасности, зная, что ему ничего не стоит вломиться в дом, зная, что он мгновенно может превратиться в волка?

Дес печально смотрит на меня.

– Дорогая, мой дом в твоем распоряжении, – говорит он, читая мои мысли, – пока ты в этом нуждаешься.

Я оглядываюсь на огромный особняк. Вся мебель, которую Дес вынудил меня купить, стоит в его единственной спальне для гостей.

В комнате, где мне очень хочется остаться.

Появившись в моем доме и увидев Эли, Дес не удивился, не растерялся. И внезапно я понимаю, что этому может быть только одно объяснение…

Я резко поворачиваю голову и смотрю ему в лицо.

– Ты знал, – восклицаю я, вспомнив, как он издевался недавно над моим бывшим. – Ты поцеловал меня в ту ночь, когда вернулся, хотя знал, что у меня есть Эли.

Меня захлестывает гнев.

Торговец хорошо меня знает и знает, что я не стала бы встречаться с двумя мужчинами одновременно. Все, что ему нужно было сделать, это, так сказать, заронить семя – легко коснуться губами моих губ, намекнуть на возможные близкие отношения. Даже трудиться особенно не пришлось – я практически тут же позвонила Эли и сказала, что мы расстаемся.

А в доме Деса меня ждет свободная спальня.

Я чувствую себя мотыльком, запутавшимся в паутине Торговца. Он играет со мной, заставляет поступать так, как угодно ему.

Я бросила парня, помешанного на контроле, для того, чтобы угодить в сети расчетливого, двуличного интригана.

Дес напрягается.

– Калли…

– Ты со всеми своими клиентками так поступаешь? Вынуждаешь их посылать бойфрендов подальше? Заново обставляешь ради каждой из них спальню для гостей?

Его глаза сверкают, и он делает шаг ко мне.

– Я не собираюсь вынуждать тебя делать что-то. Только не сегодня.

– Нет, не собираешься, я так и поняла! – вызывающе говорю я. По жилам струится пламя, пламя, которое разгорелось из искры, зажженной Десмондом. – Ты просто возьмешь и бросишь меня, как ты это уже делал.

Он берет меня за подбородок.

– Разве похоже, что я собираюсь бежать, Калли? Разве похоже, что я хочу бросить тебя?

– Но ведь рано или поздно бросишь, – горячо возражаю я.

И как мы дошли до этого, как вышло, что я открываю ему собственную неуверенность?

– Хочешь поговорить откровенно, – сердито восклицает он, – пожалуйста: дело было не в псе, дело в нас с тобой.

– Может, ты, наконец, прекратишь называть Эли этим словом? – огрызаюсь я.

Торговец убирает руку и щурится.

– Даже теперь ты готова защищать его?

– Он по-прежнему много значит для меня. – И я вижу, что эти слова причиняют Десмонду боль. Сильную боль.

Его щека подергивается.

Торговец подходит ко мне вплотную, губы кривятся в сардонической ухмылке.

– Ты должна расплатиться со мной за триста с лишним одолжений. К тому времени, когда мы закончим, ты поймешь, что Эли и все остальные мужчины в твоей жизни были всего лишь сном. Что реальность – это наши с тобой отношения, и только они.

Глава 11

Январь, семь лет назад

Я лежу на кровати и играю со своим браслетом.

– А что, все твои клиенты получают такие браслеты? – спрашиваю я у Торговца. И усмехаюсь, представляя себе матерого преступника с изящной нитью черных бусин на запястье.

Дес сидит на полу в ногах кровати, прислонившись к ней спиной, и листает журнал «Магия и наука», найденный на письменном столе.

– Нет.

Я подношу запястье к свету, поворачиваю его так и этак, чтобы свет лампы отражался от полированной поверхности бусин. Но у меня ничего не получается – бусины словно поглощают свет.

– А что получают другие клиенты? – спрашиваю я.

Дес переворачивает страницу.

– Тату.

Я выпрямляюсь.

– Тату? Они получают татуировки? – Мой взгляд рассеянно останавливается на двух масках, висящих на стене – маске чумного доктора с клювом и маске арлекина. Мы с Десом купили их в Венеции.

– А почему мне нельзя было сделать татуировку? – спрашиваю я. Браслет, который минуту назад казался мне таким крутым, теперь кажется жалкой побрякушкой.

Торговец закрывает и откладывает журнал.

– Хочешь татуировку вместо браслета?

– Конечно, – без колебаний отвечаю я, не замечая предостерегающих ноток в его голосе.

Татуировка будет гораздо круче девчачьих бус.

Дес поворачивается ко мне.

А потом мгновенно оказывается на кровати, преодолевая разделяющее нас расстояние. Я едва успеваю осознать, что происходит, а он уже нависает надо мной.

Дыхание перехватывает. Не могу вздохнуть.

Опасный блеск в его глазах лишает меня способности мыслить. Должно быть, сегодня именно тот день, когда наша странная дружба должна перейти к следующей фазе.

Я так боялась этого момента. Но так рада ему.

Лицо Торговца совсем близко, крепкие бедра, обтянутые кожаными штанами, сжимают мою талию. Наклонившись, он берет мою руку – ту, что без браслета.

Сердце готово выскочить из груди. Колотится, как бешеное. Мы с Десом никогда еще не были так близки. И теперь я уверена, что не почувствую себя счастливой до тех пор, пока это не станет естественным для нас обоих.

Моя кожа начинает светиться, но Дес вежливо делает вид, что не обращает внимания на мое возбуждение.

Он проводит ладонью по запястью и руке, оставляя черные отметины – ряды неизвестных мне знаков.

– Хочешь обменять свои бусины на это? – спрашивает он.

Я усилием воли отрываю взгляд от лица Деса и присматриваюсь к своим свежим татуировкам.

Они… отвратительны. Это какая-то мерзость, никогда не думала, что татуировка может вызвать настолько сильное отторжение.

– Можешь оставить татуировки, – вкрадчиво шепчет он. – Только скажи, и я это устрою. Даром.

Дес ждет ответа. Я молчу, и отметины исчезают.

– Так я и думал. – Он отпускает мою руку и встает. Устроившись на прежнем месте в изножье кровати, он продолжает листать журнал. – Не хочу, чтобы ты ходила в татуировках, как обычные головорезы, – говорит он, не оборачиваясь, – и в любом случае, так для тебя лучше. Полития подмечает такие вещи. Офицера удар хватит, если он увидит девушку с сотней отметин.

– Почему? – спрашиваю я, сжимая в пальцах запястье, к которому он только что прикасался. – В этом есть что-то необычное?

Он не отвечает, но по его неподвижной позе я догадываюсь, что он больше не читает.

Наконец, он отбрасывает журнал в сторону и поднимается на ноги. Проводит рукой по волосам, старательно избегая моего взгляда.

– Мне пора.

И вот так, практически без предупреждения, он разворачивается на каблуках и идет к двери.

– Подожди! – Я спрыгиваю с кровати, едва не падаю, запутавшись в покрывале, неловко вскакиваю и хватаю Десмонда за руку. И, как обычно, это прикосновение напоминает мне удар током или разряд молнии… – Не уходи, прошу. – Я совершенно непреднамеренно начинаю светиться и слышу в собственном голосе магические нотки.

Дес пристально смотрит на мою руку, на руку, которая светится от счастья, касаясь его плеча.

– Херувимчик, вокруг тебя сотни сверстников. Мне нужно работать, а тебе нужно обзавестись более подходящими друзьями.

– Я хочу быть с тобой.

– Почему? – спрашивает он, глядя мне прямо в глаза.

Потому что я не могу тебя контролировать. Потому что тебе известны мои тайны. Потому что в твоем обществе я чувствую себя нормальной.

Потому что, несмотря на все доводы рассудка, мне кажется, что я в тебя влюблена.

– Пожалуйста, – прошу я.

Но сегодня это не срабатывает. Дес осторожно снимает мою ладонь со своего плеча и уходит.

Наши дни

В тот момент, когда мне кажется, что Торговец готов признаться мне в своих чувствах, его лицо снова превращается в каменную маску.

Он ведет меня в дом; напряжение между нами растет. Я взвинчена из-за эпизода с Эли, из-за всего этого вечера, но сильнее всего меня злит Дес.

Я захожу в кухню первой, устраиваюсь на барном табурете.

– Итак, мне предстоит здесь ночевать?

Дес, не торопясь, заходит следом, останавливается напротив и прислоняется к кухонному столу.

– Может, ты предпочитаешь, чтобы я отнес тебя обратно, на собачью площадку, в которую превратился твой дом?

Я лишь бросаю на него испепеляющий взгляд. Он не отворачивается, не опускает глаз. Лицо у него сердитое, и крылья он до сих пор не убрал. Сирене, которая живет во мне, это очень нравится. И женщине тоже.

Я соскакиваю с табурета и открываю холодильник.

– Ну, так когда мы… – При виде забитых продуктами полок я забываю, что хотела сказать, и восхищенно ахаю.

Здесь полно моей любимой еды: самоса с разными начинками, пицца, паста, пироги, жареный рис, салат с макаронами. Из любопытства я открываю морозильник.

Мороженое, мини-киш, торт из мороженого и… Что??? Такито!

Я оборачиваюсь и, прищурившись, смотрю на Торговца.

– Я вижу, ты хорошо подготовился.

Он равнодушно пожимает плечами, но в глазах пляшут искорки смеха.

Я снова принимаюсь за изучение содержимого холодильника.

– Ты собрался меня откормить, словно индейку ко Дню благодарения, – ворчу я.

А если серьезно…

Я беру банку мороженого со вкусом теста для печенья, вытаскиваю из морозильника и ставлю на барную стойку.

– Не дашь ложечку?

Он открывает ящик и бросает мне ложку. Если бы я вовремя ее не поймала, она выбила бы мне глаз.

Я уже собираюсь приступить к десерту, когда мне на глаза попадается белый бумажный пакет. Только. Не. Это. Блин.

– Это что?.. – Я даже не могу как следует выговорить названия.

– Французские макаруны из кафе «Дуглас», – заканчивает он за меня.

Забыв о мороженом, я поднимаюсь и подхожу к Десу.

– «Дуглас» далеко отсюда. – Далеко! На другом конце планеты.

– Лей-линии, херувимчик, – улыбается Торговец.

– Можно? – спрашиваю я, указывая на пакет.

– Это для тебя. – Он смотрит, как я шуршу упаковкой.

Да, он действительно тщательно подготовился к вечеру в моей компании. А может, он спланировал и появление Эли, а может, у него в запасе есть и еще что-нибудь? Зная, как он любит всяческие трюки и хитрости, я не удивляюсь.

Он бросает быстрый взгляд на мороженое. Коробка отрывается от стола и плывет по направлению к морозилке. Дверца дорогого сверкающего холодильника из нержавеющей стали открывается, и мороженое ныряет внутрь. Ложечка летит обратно к ящику, ящик открывается, и она, звякнув, падает на место.

При виде этой картины у меня возникает давно забытое чувство комфорта, тепла и уюта – так бывает, когда вызываешь в памяти счастливые воспоминания.

Я беру круглое розовое печенье и откусываю кусочек.

Затем испускаю долгий, удовлетворенный стон.

Оно превосходно.

– Дес, ты просто бог, – благодарю я, проглотив печенье. Я уже несколько лет не ела их, ведь лучше тех, что делали в кафе «Дуглас», все равно было не найти.

– Король, – поправляет он. Он слегка улыбается, улыбаются его глаза. Но выражение его лица быстро меняется, во взгляде появляется коварный блеск.

Он подходит ко мне, забирает пакет с печеньем и отставляет в сторону.

– У тебя был трудный вечер, Калли.

Я окидываю его осторожным взглядом, и у меня снова возникает тревожное впечатление, что я запуталась в паутине.

– Как насчет того, чтобы отложить посещение Иного мира до утра? – Я чувствую его дыхание на лице. – А что, если сегодня нам просто немного отдохнуть?

Сердце сбивается с ритма.

«Поцелуем ты не отделаешься…»

– И что ты предлагаешь?

Поздно. Он берет меня за запястье, пальцы скользят по бусинам.

– Настало время сказать правду, херувимчик: чем бы тебе больше всего хотелось заняться сегодня вечером?

Магия хватает меня за горло, голосовые связки напрягаются сами собой. Есть много непристойностей, которые я могла бы вообразить, поэтому я с изумлением слышу собственный ответ:

– Хочу поплавать в океане.

Наверное, все действительно просто.

Дес улыбается мне – совершенно искренне.

– Хорошо, отнесу тебя к воде.

Мы выходим из дома, и, снова подхватив меня на руки, Торговец взмывает к небу. Мы летим вниз с утеса, на котором стоит его дом, к крошечному пляжу, окруженному скалами.

Я спрыгиваю на песок, прислушиваюсь к шелесту волн. Океан зовет меня, вода, набегающая на берег и отступающая от него, уговаривает меня подойти ближе. Не думая ни о чем, сбрасываю обувь и снимаю носки.

Я чувствую присутствие Торговца, но мне все равно – как будто я одна в целом мире. Вхожу в воду, по коже бегут мурашки. Вода довольно холодная.

Шум волн, запах морской воды, прикосновение ее к моему телу – все это успокаивает меня.

Я дома.

Ныряю прямо в одежде и через некоторое время всплываю, но лишь для того, чтобы нырнуть снова. Там, в холодных темных глубинах океана, меня ждут тишина и покой. Я чувствую, как все мои тревоги и сомнения смывают волны и уносят прочь. Есть только я, ночь и океан.

Вынырнув, я смотрю в сторону берега. Дес наблюдает за мной с пляжа; ветер играет белыми прядями, которые скрывают лицо. Оно мне знакомо – я тысячи раз видела его. Это лицо постороннего, чужака.

Я заставляю себя расстаться с океаном и плыву к берегу. Торговец идет мне навстречу, наверное, думая, что я готова вернуться. Но вместо этого я беру его за руку, заставляя войти следом за собой в ледяную воду.

Дес не сводит взгляда с моего лица, словно зачарованный; не сопротивляясь, он входит в воду. И это самое странное.

Океан – то самое место, где сирены убивают мужчин, и Десмонду это известно не хуже меня.

– Калли, что ты делаешь? – шепчет он, когда вода доходит ему до пояса.

Разве не ясно?

– Хочу, чтобы ты поплавал со мной.

Мы идем дальше, до тех пор, пока дно не уходит у нас из-под ног. Дес окунается с головой, приглаживает мокрые волосы.

Мы несколько минут лежим на спинах, не говоря ни слова. Я пристально смотрю в небо, усыпанное мерцающими точками. Его мир лежит над нами, мой – внизу. Почему-то эта мысль успокаивает меня.

– Знаешь, – говорю я, – я скучала по тебе. Каждый день. – Эта боль терзала меня целых семь лет. Она давно должна была притупиться, но этого так и не произошло.

Десмонд довольно долго молчит. Наконец, признается:

– Мне тоже не хватало тебя.

Уже ночью мы, промокшие насквозь и промерзшие до костей, возвращаемся в дом. Торговец провожает меня в спальню для гостей. Я с разбегу бросаюсь на кровать с балдахином, не думая о том, что теперь простыни будут перепачканы песком и пропитаны морской водой.

– Ты всякий раз опровергаешь утверждение о том, что сирены – грациозные создания, – замечает Дес, стоя в дверях.

Я зарываюсь лицом в подушки.

– Мне не во что переодеться.

– Я не слишком щепетилен в вопросах одежды. Думаю, без нее вполне можно обойтись, – отвечает он.

– Дес. – Голос едва слышен из-за подушек.

Он громко смеется, подходит и бросает рядом со мной на постель огромную выцветшую футболку с постером группы «Kiss» и трусы-боксеры.

– В данный момент ничего лучше у меня нет.

Я растерянно смотрю на одежду, совершенно не подходящую мне по размеру.

Он обнимает меня за плечи, и каждая клеточка моего тела трепещет от этого прикосновения.

Десмонд наклоняется к моему уху.

– Если быстро примешь душ, я, возможно, приду подоткнуть тебе одеяло. – И, словно для того, чтобы подчеркнуть скрытый смысл последней фразы, слегка кусает меня за мочку уха.

Я бросаю на него недовольный взгляд, понимая, что это бессмысленно: мое тело светится, как в те времена, когда я была девчонкой и не могла справиться с бушующими гормонами.

– Только если ты заберешь бусину.

– Калли, Калли, Калли, – укоризненно произносит он, – а я думал, что мы уже оставили позади те времена, когда нам приходилось платить за то, чтобы быть вместе.

Я непроизвольно морщу лоб, вспоминая дни, когда покупала его компанию, использовала его, чтобы избавиться от одиночества.

– Попробуй на сей раз сдержаться и не рваться за мной в ванную, – советую я, соскальзываю с кровати и иду в ванную.

– Попробуй на сей раз не думать обо мне, – усмехается он.

Не оборачиваясь, я показываю ему средний палец.

В течение двадцати минут Торговцу удается держаться подальше от ванной.

Но мне не удается сдерживаться и не думать о нем.

Я вытираюсь и надеваю майку и трусы Деса. Они хранят его запах. До сих пор я не понимала, что у его тела есть свой, особенный запах, но так оно и есть. Он напоминает запах дыма, как во время лесного пожара, и кажется мне очень мужественным.

Вернувшись в комнату, я обнаруживаю, что Торговец с удобством расположился на постели. Он смотрит на меня, и в комнате становится немного темнее. Его глаза поблескивают в полумраке.

Было время, когда я с радостью отдала бы своего первенца за такой взгляд Деса, брошенный на меня с кровати.

Но сейчас я до смерти перепугана. Торговец способен потребовать в качестве расплаты чего угодно.

Чего угодно.

И я обязана буду выполнить все его требования.

Я прекрасно понимаю, что значит этот жадный взгляд, я знаю, о чем он сейчас думает. Не то чтобы я была против. Дело в том, что на самом деле я отнюдь не против, а мне следовало бы думать об этом с отвращением. Я могу спать с разными мужчинами, не любя их. Но не с Десом.

Только не с Десом.

– Я не кусаюсь, херувимчик, – говорит он, замечая мою нерешительность, и похлопывает по постели рядом с собой. – Я даже оставил тебе место.

Я осторожно забираюсь на кровать и ложусь на бок, лицом к нему.

– Я думала, у тебя есть железное правило – не переходить границ, Дес.

Он обнимает меня за талию, притягивая ближе.

– Тогда тебе было шестнадцать. Но сейчас… – с этими словами он проводит ладонью по моему плечу. – …сейчас мне очень хотелось бы перейти эти самые границы.

У меня перехватывает дыхание.

– Ты хочешь сказать…

Он наклоняется, прикасается губами к моему лбу и спрыгивает с постели.

– Спи спокойно до утра, деткам спать давно пора.

И с этими словами Торговец скрывается за дверью.

Утром я захожу босиком в кухню, протирая глаза.

– Доброе утро, херувимчик.

От неожиданности я хватаюсь за сердце и вскрикиваю, не хуже баньши.

Кожа мгновенно начинает светиться, и удивленный крик превращается в песню сирены.

Король фей сидит, откинувшись на спинку стула, и неторопливо попивает кофе. Футболки на нем нет, и я могу рассмотреть его тату-рукав – рисунок от запястья до плеча.

Десмонд смотрит на меня как на безумную, недоуменно приподняв бровь. Наконец, мне удается перевести дух.

– Ты… ты меня напугал.

– Я заметил. – Уголок его рта слегка подергивается.

– Не вздумай смеяться надо мной. – Я пытаюсь пригладить волосы. Сегодня они успешно сопротивляются силе тяготения.

– А я и не смеюсь, – возражает Дес. Его взгляд скользит по футболке и мужским трусам; я замечаю на его лице некое новое, весьма двусмысленное выражение.

Когда он на меня так смотрит, сирена категорически отказывается уходить.

– Дес. – Я собиралась произнести его имя грозным тоном, но вместо этого слышу довольное мурлыканье.

Проклятье. По утрам, пока я не выпью кофе, мне с трудом удается контролировать сирену.

– Ну что ж, привет, дорогая, – говорит он и улыбается той самой улыбкой, которую приберегает именно для сирены. Между этими двоими существует полное взаимопонимание. Даже когда я была шестнадцатилетней девчонкой, и Дес ясно дал мне понять, что ничего не будет, он всегда потакал ей – больше, чем мне.

И вот сейчас я стремительно теряю контроль над ней… теряю… теряю…

Все.

Я приближаюсь к Десу, слегка покачивая бедрами, и моя кожа светится. Не колеблясь, я забираюсь к нему на колени, лицом к лицу, сжимаю бедрами его ноги.

Забираю у Десмонда чашку и отбрасываю прочь. Он поднимает руку – видимо, для того, чтобы удержать кружку и кофе от падения на пол.

Я наклоняюсь, приблизив губы к его уху, придвигаюсь ближе и слышу его невольный стон.

– Семь лет, ты, гад, – говорю я. Точнее, это говорит сирена, поскольку сейчас она здесь главная.

Он обнимает меня за талию.

– Самые лучшие минуты жизни стоят того, чтобы подождать, Калли.

Я обвиваю руками его шею.

– Правда или действие?

Глаза его лихорадочно блестят, а губы растягиваются в самодовольной ухмылке.

– Пытаешься играть со мной в мою…

– Правда: если бы ты не был такой задницей и остался бы со мной, я бы удовлетворила все твои самые потаенные порочные желания, до единого. – И я подаюсь бедрами ему навстречу, чтобы подчеркнуть свои слова.

Я чувствую его реакцию, и это доставляет мне огромное удовольствие.

Провожу кончиком языка по изгибам его ушной раковины.

– А я знаю, что у моего темного короля имеется множество тайных желаний, – шепчу я.

Поворачиваю его голову к себе, притягиваю ближе, и вот, наконец, наши губы почти соприкасаются.

Но вместо того, чтобы поцеловать его, я говорю:

– Я собираюсь заставить тебя желать, и желать, и желать меня, но ничего не сделаю, чтобы удовлетворить твое желание. Ты с лихвой заплатишь за то, что бросил меня.

Я соскальзываю с его коленей и неторопливо иду к кофемашине.

– Херувимчик, – усмехается мне вслед Дес, – я буду наслаждаться каждой секундой этой восхитительной расплаты.

Лишь после того, как я выпиваю полчашки кофе, сирена подчиняется и убирается прочь.

– О боги, как же я скучал по твоей сирене, – вздыхает Дес.

Ну а как же иначе: эльф не может не скучать по самой злобной, коварной и похотливой части моей личности.

Я с недовольным ворчанием копошусь на его кухне, засовываю в тостер мини-вафли и обшариваю шкафы в поисках сиропа.

Да, он прекрасно помнит мои любимые блюда.

Дверца кухонного шкафа открывается, и оттуда выплывает бутылка сиропа. Я ловлю ее.

– Спасибо, – говорю я, не оборачиваясь. – М-м, как вкусно пахнет.

Я играю с Торговцем в семью. И это кажется мне совершенно… нормальным.

Приготовив себе завтрак, я беру тарелку и несу на барную стойку.

– Теперь мы оба в списке разыскиваемых преступников, – радостно сообщает Дес, когда я устраиваюсь на высоком стуле рядом с ним.

Я не сразу понимаю, о чем он.

– Погоди-ка, я в том самом списке???

Дес поворачивает планшет экраном ко мне, и действительно, я вижу собственное имя. Под номером восемьдесят шесть.

Внезапно я чувствую, что у меня отвисла челюсть.

– Серьезно? Какого черта, что это значит?

Эли совсем рехнулся, пропади он пропадом. Сначала вломился ко мне в дом, потом превратился в волка, чуть не сожрал нас с Десом. И у этого козла еще хватило наглости внести в список особо опасных преступников меня?

Еще секунда, и мне приходит в голову, что Темпер наверняка уже видела этот список, а значит, сейчас рвет и мечет. Я непроизвольно тянусь к тому месту, где обычно находится карман джинсов, и вспоминаю, что джинсы остались в спальне, а телефон я вчера вечером забыла дома.

Я забираю у Торговца планшет и тыкаю пальцем в собственное имя. Перехожу по ссылке и пробегаю глазами обвинения. Среди прочего: нелегальное применение чар и интимная связь с Торговцем. Я уверена, что угодила в список именно из-за второго.

Я поднимаю голову и машинально отдаю Десу планшет.

Он в ярости. Мне знаком этот взгляд. Взгляд существа из страны фей, жаждущего отомстить врагу.

Мне известно, что за годы нашего знакомства Дес изувечил и убил немало людей, начиная с клиентов, которые пытались его обмануть, и заканчивая врагами, пытавшимися его убить. Однажды он даже изувечил человека, который обидел меня.

– Что бы ты ни задумал, – умоляюще начинаю я, – не делай этого, Дес. Прошу тебя.

Он сжимает планшет в пальцах; мне кажется, что экран сейчас треснет.

– Даже теперь ты заступаешься за этого пса?

– Скажем так, я предпочла бы, чтобы его не превращали в фарш.

– Это слишком легкая смерть для проклятого ублюдка, – мрачно говорит Дес и швыряет на стол несчастный планшет.

– Дес, только не убивай его. – Я по-разному представляла себе сегодняшнее утро, но мне не могло прийти в голову, что мы будем вести подобные разговоры.

Торговец наклоняется ко мне, и я замечаю, что его окутывают завитки черного дыма.

– Терпение и всепрощение мне не свойственны, – низким, угрожающим голосом говорит он. – Поэтому, если тебе дорога его жизнь и безопасность, тебе придется за это платить.

– И что именно тебе нужно? – спрашиваю я, откусывая кусочек вафли.

Он некоторое время сверлит меня взглядом.

– Мне кажется, ты и сама прекрасно знаешь.

Вафля застревает в горле.

«Дай мне шанс», – умоляют его глаза.

И я понимаю, что он действительно хочет от меня большего, чем поцелуй.

– Но почему же ты тогда бросил меня, Дес? – Да, я всегда возвращаюсь к этому вопросу.

Торговец молчит несколько долгих секунд, не сводя с меня пристального взгляда.

– Когда-нибудь я все расскажу тебе, – наконец вздыхает он. – Но… не сегодня.

И продолжает пить кофе, как ни в чем не бывало.

Я сижу, уставившись на него.

– Знаешь, тебе очень повезло, что мои чары на тебя не действуют.

Торговец ставит чашку на стол, и я отвожу взгляд, пытаясь не думать о его красивых мускулистых руках.

– А иначе ты применила бы их ко мне? – спрашивает он.

– Обязательно.

Он улыбается, но это страшная, хищная улыбка.

– Ты даже не можешь представить себе, как меня это радует, херувимчик.

Такие его фразы всегда вызывают смутную тревогу.

– Между прочим, – говорю я, дожевывая очередной кусочек вафли, – сейчас день, а ты все еще здесь.

– И что с того?

Я поднимаю голову и смотрю в упор на пресс Десмонда. Черт бы тебя побрал, думаю я, почему бы не надеть футболку?

– А разве нет такого правила, не появляться после восхода?

Он снова берется за чашку.

– Я же не вампир. Я не растаю, выйдя на солнечный свет. – Он отодвигает стул, поднимается. – Доедай свои вафли, пора за работу.

Тарелка отрывается от стола, и я вынуждена придержать ее, чтобы не улетела вместе с остатками завтрака. Я окидываю Торговца недовольным взглядом.

– Ну все, теперь буду жевать в два раза медленнее.

Торговец улыбается, и тарелка снова взмывает в воздух. На этот раз моя попытка ее поймать терпит неудачу, и мне приходится довольствоваться одинокой вафлей, схваченной в последнюю секунду.

– Ты мстительный маленький засранец, – рычу я, строя злобную гримасу.

– Маленький? – Он усмехается. – Давай будем употреблять прилагательные правильно. – Он допивает кофе и ставит чашку в раковину.

Тем временем я доедаю свой несчастный завтрак, пытаясь сохранить остатки достоинства. Перемазанными сиропом пальцами запихиваю в рот остывшую вафлю.

Встаю из-за стола, подхожу к Десу и включаю воду, чтобы сполоснуть липкие пальцы.

Он снова разглядывает меня.

– Мне, конечно, очень нравится, как ты сейчас выглядишь, – говорит он, – но тебе нужно переодеться. В твоей спальне в шкафу есть чистая одежда.

– Правда? Ты ее туда только что повесил? – спрашиваю я, пытаясь понять, каким образом ему это удалось – ведь я не всю ночь была в спальне.

– Не-а, – лениво отвечает он, выходя из кухни, – одежда была там с самого начала. Просто вчера вечером мне захотелось посмотреть на тебя в моей футболке.

Вот зараза.

– Надеюсь, ты готова использовать свои чары, – бросает он через плечо. – Через час мы отправляемся в Иной мир.

Сделав глубокий вдох, я выхожу из спальни и иду в комнату с порталом.

Предстоящее путешествие в Иной мир нервирует меня сильнее, чем я ожидала. Мои чары действуют только на существ, рожденных на Земле. Когда мы покинем наш мир, я стану совершенно беспомощной.

Это просто визит. Мы там не задержимся.

Я смотрю на подол платья из мерцающей ткани, сшитого по моде страны фей. По бокам юбки разрезы до бедер, и когда я иду, можно видеть сандалии с лентами, которые оплетают мои ноги практически полностью. Когда я открыла дверцы шкафа в спальне, платье выплыло мне навстречу и упало на кровать.

Весьма прозрачный намек.

Надо отдать должное феям – они, конечно, бессердечные сволочи, но умеют хорошо одеваться, этого у них не отнимешь.

Торговец ждет меня у двери комнаты с порталом, одной из двух комнат дома, которых он мне так до сих пор и не показал. Дес всегда появлялся передо мной в футболке и узких джинсах, я никогда не видела его в другой одежде – до сегодняшнего дня.

Черная туника без рукавов облегает его торс. Черные штаны заправлены в темные сапоги для верховой езды. Туника перехвачена низко сидящим кожаным поясом.

Боже. Он выглядит как наемный убийца – причем очень сексуальный убийца.

Заглядывая ему через плечо, я вижу дверь со множеством замков; уверена, что кроме обычных, есть еще и магические, невидимые глазу. Даже не знаю, как себя вести при виде таких исключительных мер безопасности, успокоиться или испугаться.

Не оборачиваясь, Дес постукивает костяшками пальцев по двери.

– За этой дверью находится действующий портал, – говорит он и протягивает мне руку. – Нам придется держаться за руки до тех пор, пока мы не сойдем с лей-линии.

Уговаривать меня не приходится. Я беру его руку, наслаждаюсь прикосновением его теплой ладони к моей коже.

Замки щелкают один за другим, и мое беспокойство усиливается.

Мне вдруг вспоминаются старые сказки о феях. О монстрах, обитающих в пещерах под горами. О зубной фее, построившей дворец из молочных зубов. О безумной фее, которая одним взглядом может поработить любого.

Есть же еще и существа, вовсе не похожие на людей. Чудовищные твари, пожирающие добычу, а потом надевающие себе на шею внутренности жертвы в качестве ожерелья.

И все это ждет меня по ту сторону портала.

Дверь открывается, и мы с Десом заходим в круглую комнату. Под ногами шелестит высокая ярко-зеленая трава, кое-где виднеются крохотные белые и розовые цветы.

Стены и потолок оплетает цветущая глициния. Вдоль стены растут милые грибочки с разноцветными шляпками.

Трава колышется, листья глицинии и гроздья ее лиловых цветов покачивает призрачный ветерок.

Таково большинство порталов – законы природы в этих местах ведут себя иначе.

Дес оборачивается и критически осматривает меня.

– Готова, херувимчик? – спрашивает он.

Проклятье, это действительно происходит со мной.

Киваю и позволяю Десмонду вести себя дальше, к центру круга. Кажется, что с каждым шагом воздух становится плотнее, и я могу поклясться, что слышу музыку, но она так тихо звучит, что у меня возникает мысль о слуховых галлюцинациях. Окинув меня очередным пронизывающим взглядом, Торговец обнимает меня, и круглая комната исчезает во мгле.

Глава 12

Январь, семь лет назад

Когда Дес появляется на пороге, спальня представляет собой кошмарное зрелище. По полу разбросана дюжина мокрых скомканных бумажных платков. Мое опухшее лицо залито слезами, меня трясет.

Я смотрю на Торговца с несчастным видом.

Он складывает руки на груди, и его кожаная куртка поскрипывает.

– Кого нужно прибить?

Я отрицательно качаю головой и продолжаю сидеть неподвижно, уставившись в пол. Не знаю, зачем я его позвала. Обычно я никому не показываюсь на глаза в таком состоянии. Но я так устала от одиночества…

Сегодня был… сегодня был плохой день.

– Назови мне имя, херувимчик.

Я вытираю глаза. Знаю, что еще буду плакать, потом, но пока слезы иссякли.

Я осмеливаюсь взглянуть в лицо Торговцу, и лишь мгновение спустя понимаю, что он зол. И не просто зол; он в ярости от того, что мне плохо.

Наверное, в моих чувствах к нему есть что-то нездоровое, потому что при виде такой реакции мне становится немного лучше.

– Это один из преподавателей, – хриплым шепотом отвечаю я.

Дес садится на пол рядом со мной, слегка задевая меня плечом, осторожно обнимает, притягивает к себе. В течение следующих пяти минут я рыдаю в его кожаную куртку, и он позволяет мне это. Он поглаживает меня по руке, пытаясь успокоить, но эффект получается прямо противоположный. Все-таки присутствие Торговца наводит страх.

В конце концов, мне удается собраться, и я осознаю, что больше не дрожу всем телом. Я немного отстраняюсь от Деса.

Все с таким же суровым лицом он вытирает мне слезы и берет меня за подбородок.

– Расскажи, что произошло. – Мне кажется, что воздух в комнате вибрирует, так силен гнев, сжигающий Десмонда.

Я шмыгаю носом.

– Его зовут мистер Уайтчепел. Он… он пытался трогать меня…

Зачем ты лжешь, Калли? Он трогал тебя.

И не только. Он придавил меня к столу, повторяя, что я сама этого хотела. Что я весь семестр пыталась его соблазнить. Что он замечал мои похотливые взгляды.

Он расстегнул мне молнию на брюках, задрал блузку…

Дальше ему зайти не удалось. Но этого хватило.

Я пока не полностью контролирую свои магические способности, но в критических ситуациях страх усиливает их. Сирена приказала насильнику остановиться, отпустить меня.

А потом я со всех ног бросилась к себе в спальню и закрылась изнутри.

И вот теперь я чувствую, что не могу жить дальше, я снова превратилась в то запуганное, униженное существо, которым была до встречи с Торговцем. До того дня, когда он спас меня от мерзкого прошлого.

Ненавижу свое лицо, ненавижу свое тело, ненавижу девчонку, которая смотрит на меня из зеркала. Ненавижу свою способность сводить мужчин с ума одним-единственным взглядом. Ненавижу все, что делает меня той, кто я есть. Ненавижу свою жизнь – ведь любой грязный извращенец по-прежнему может заставить меня почувствовать себя слабой и жалкой. Я бессвязно рассказываю Торговцу свою историю, и слезы снова текут по лицу. И снова Торговец прижимает меня к себе. Я прячу лицо у него на груди и впервые не думаю о нем, как женщина думает о мужчине. Я просто ищу у него утешения.

– Херувимчик, я горжусь тобой, и тем, что ты сумела воспользоваться своей магией, – наконец говорит Дес.

Я начинаю рыдать еще горше, сама не зная, почему.

– Хочешь, открою тебе один секрет? – продолжает он и гладит меня по волосам. Он не ждет ответа и зловещим тоном заканчивает: – Людишки вроде него рождены для того, чтобы бояться таких, как мы.

Я перестаю всхлипывать.

Что он такое сказал? Что это значит? И зачем он мне это говорит? Я была жертвой всю свою жизнь. Люди вроде Уайтчепела используют таких, как я. Но никак не наоборот.

– Какая чушь, этот твой секрет, – я снова шмыгаю носом.

Торговец наклоняется к моему уху.

– Это правда, – шепчет он. – Придет время, и ты поймешь. И тогда ты примешь себя.

Это вряд ли. Но я все равно киваю, потому что сейчас мне не хочется спорить с Десом.

Целых пятнадцать секунд я чувствую себя лучше, и мне даже кажется, что я окончательно успокоилась. Но внезапно гнусное воспоминание о потных лапах похотливого мужика, шаривших по моему телу, возвращается, и я снова разражаюсь рыданиями.

Не знаю, долго ли я плачу, знаю только, что все это время Дес держит меня в объятиях. Сейчас я уже не уверена в том, что рыдаю именно из-за сегодняшнего происшествия. Наверное, слезы вызывают воспоминания обо всех тех днях, когда мне не удавалось ускользнуть…

Через полчаса – а может, через час – Дес поднимается, помогает мне лечь в кровать, вполголоса напевает незнакомую колыбельную страны фей. Проходит какое-то время, и я перестаю плакать, как безумная, позволяю ему обнимать себя и лежу, словно в теплом уютном коконе.

Незаметно для себя, я засыпаю в объятиях Торговца и просыпаюсь наутро – в одиночестве.

Позже я узнаю о том, что мистер Уайтчепел пропал.

Неделю спустя его найдут в другой стране. Со сломанными костями, выбитыми зубами и приколотой к груди визитной карточкой Торговца.

Он упорно отказывается говорить о том, что с ним произошло. Однако, судя по всему, готов обсуждать свои домогательства по отношению к студенткам Академии.

Студенткам. Во множественном числе. Я не единственная.

Дес теперь не просто мой спаситель; он мой персональный телохранитель, творящий самосуд. И мне приходится мириться с тем, что человек, утешавший меня и ласково обнимавший, когда я рыдала – тот самый Торговец, разыскиваемый преступник. Он известен не только своими криминальными сделками, но и невероятной жестокостью – чертой, присущей всем феям и эльфам.

Наверное, моя душа окончательно очерствела – известие о жестокой расправе не вызывает у меня ни малейшего отвращения к Десу.

Наши дни

Черный туман рассеивается, но головокружение проходит не сразу. Я трясу головой, моргаю, оглядываюсь, и у меня перехватывает дыхание.

Мы с Десом – среди руин. Белый мрамор сияет в лунном свете; ползучие растения, усыпанные цветами, оплетают растрескавшиеся арки и упавшие статуи.

Иной мир.

Со всех сторон доносится приглушенный гул, похожий на шум воды, и мелкие брызги оседают мне на руки. Я смотрю по сторонам, и отшатываюсь от изумления при виде мощного водопада, который обрушивается на дальнюю часть скалы, на которой мы стоим. Над ним висит полупрозрачная дымка.

– Что это за место? – с любопытством спрашиваю я.

– Храм Бессмертной Матери. Это одна из первых богинь, которым поклонялся мой народ.

Дес снова обнимает меня.

– Держись крепче.

Я обхватываю его шею, он расправляет крылья. Все его тело напрягается, крылья хлопают, и при каждом взмахе мои волосы развеваются, падают на лицо, мешают мне видеть.

Мы отрываемся от земли, и теперь я могу лучше рассмотреть руины. Оказывается, они находятся на небольшой скале посреди гигантского водопада.

Заставив себя оторваться от захватывающего зрелища, я вижу, что Торговец наблюдает за мной призрачными серебристыми глазами. Выражение его лица стало иным – мягким, задумчивым.

Чем дольше я смотрю в эти странные глаза, тем чаще бьется сердце, и я чувствую, как прежняя тоска и желание возвращаются с новой силой. Мне хочется отвести взгляд, но я не в силах.

Десмонд улыбается, и мне кажется, что я никогда не видела у него такой улыбки.

– Куда мы летим? – кричу я, чтобы нарушить неловкое молчание, и ветер уносит мои слова.

Он крепче прижимает меня к себе.

– В мой дворец.

Туда, где Деса называют королем, откуда он правит своими подданными. Несмотря на страх перед неизведанным и опасения по поводу предстоящей встречи с феями, я чувствую возбуждение и интерес. Даже не знаю, сколько раз я задавалась вопросом, как может выглядеть этот дворец, пыталась представить его себе.

Мы поднимаемся выше и выше к ночному небу, парим среди тяжелых дождевых облаков.

Мимо проносится стайка крошечных мерцающих созданий – может быть, это пикси? Заметив Деса, они возвращаются, окружают его и начинают возбужденно щебетать.

– Конечно, я вернулся, – ворчит он вместо приветствия, – нет, я не принес сладостей, и да, она красивая.

Я чувствую, как крошечные ручки слегка дергают меня за волосы, слышу переливчатый смех. Оглянувшись, я вижу нескольких маленьких фей, которые копошатся в моих волосах – судя по всему, играют в прятки. Одна из них уцепилась за локон, который вьется по ветру, а она захлебывается от восторга.

Хм… ну ладно.

– Это Каллипсо, – продолжает Дес. – Каллипсо, это пикси западного ветра.

– Привет, – говорю я через плечо, пытаясь не выдать смущения. Мысль о том, что крошечный народец пользуется моими волосами как гимнастическим снарядом, не вызывает у меня восторга.

– Феи считают, что прикосновение пикси – счастливый знак, – тихо говорит Дес.

– О! – Теперь и я улыбаюсь.

Пикси подлетает, гладит меня по щеке, негромко лопочет.

– Она говорит, что у тебя добрые глаза.

Тоненький голосок маленькой феи раздается прямо у моего уха; остальные карабкаются по волосам и устраиваются у меня на макушке.

Когда Дес слышит следующую фразу пикси, его лицо каменеет.

– В чем дело? – осторожно спрашиваю я.

– Да так, ничего особенного.

Рассерженный щебет.

– Это не обсуждается, – обращается он к малюткам – на сей раз суровым, властным тоном. – Летите во дворец и сообщите, что мы скоро прибудем.

Пикси обиженно фыркают и взмывают к небу, взъерошив мне волосы. Я смотрю им вслед до тех пор, пока они не исчезают среди облаков.

– Они милые, – говорю я.

– Хм, – рассеянно фыркает Дес.

– О чем ты думаешь? – спрашиваю я.

– Ни о чем, херувимчик.

Это явная ложь, но я не настаиваю.

Мы выныриваем из облака, и над нами простирается черное ночное небо. Там, наверху, поблескивают мириады звезд, они намного крупнее тех, что я видела в своем мире, на Земле. Они такие яркие, что мне кажется – стоит только протянуть руку, и я смогу прикоснуться к любой из них.

А потом я вижу дворец Десмонда Флинна, и мысли о звездах вылетают из головы.

Прямо над облаками возвышается величественное здание из белоснежного камня. В ярком лунном свете я без труда могу различить высокие шпили, бастионы, лабиринты галерей и мостов. У подножия замка раскинулся город, обнесенный высокой стеной, и все здания в нем построены из того же молочно-белого камня.

Город окружен облаками, поэтому кажется, что он покоится на пуховой подушке. Но когда мы подлетаем ближе, я замечаю подножие серой каменной горы, на которой возведена столица Королевства Ночи.

Небесный остров! Поверить не могу. Здесь, в Ином мире, возможно все.

Даже основание летучего острова обработано искусными каменщиками, и там, судя по всему, тоже кто-то живет. Я различаю колонны и балконы, винтовые лестницы и мерцающие светильники в окнах за хрустальными стеклами.

– Ух ты, – едва слышно шепчу я.

Боковым зрением я замечаю, что Дес пристально наблюдает за мной, но – в кои-то веки – я поглощена новыми впечатлениями и не обращаю на него внимания.

Мы начинаем снижаться, и вокруг нас снова порхают пикси. Еще минута, и мы летим прямо над крышами домов, и я вижу спешащих по улицам горожан – эльфов и фей.

Многие из них останавливаются и смотрят на нас. Сейчас, когда глаза сотен странных, хищных, жестоких существ прикованы ко мне, я чувствую себя маленькой, слабой и беспомощной. Я, женщина с Земли, попала в страну монстров, которые обращают в рабство таких, как я. Торговец прижимает меня к себе крепче, чем раньше; насколько я понимаю, он нарочно устроил так, чтобы феи увидели его возвращение. Может быть, он гордится мной, хочет продемонстрировать подданным женщину из другого мира, которую несет на руках?

А может, он хочет показать, что ему наплевать на мнение подданных.

Хорошо зная Деса, я готова биться об заклад, что последнее ближе к истине.

Двор, вымощенный белым камнем, приближается, и Дес все чаще взмахивает крыльями. Дворец окружен бронзовой оградой, украшенной искусно выкованными завитушками и гербами. За оградой собираются мужчины и женщины с заостренными ушами, и все они с любопытством рассматривают нас. Эльфы-стражники, одетые в белую с серебром форму, сдерживают толпу. Однако мне кажется, что воины не слишком ревностно выполняют свои обязанности и тоже глазеют на меня.

Мы с Десом благополучно приземляемся, он прижимает меня к себе так, что мое лицо спрятано у него на груди. Я касаюсь подошвами каменных плит, но не предпринимаю попытки сбросить его руки, по-прежнему обнимающие меня за талию.

Собравшаяся толпа некоторое время молчит. Потом кто-то выкрикивает имя короля, и вот эльфы один за другим начинают приветствовать нас восторженными возгласами.

Я в недоумении озираюсь. Дес расправил свои огромные крылья, и, откровенно говоря, мне больше всего хочется завернуться в одно из них и спрятаться от чужаков.

– Почему они кричат? – шепотом спрашиваю я.

– Ты еще многого не знаешь о Королевстве Ночи, – загадочно отвечает он, кивает подданным и ведет меня к крыльцу замка.

В холле собралось несколько дюжин эльфов – я догадываюсь, что это военачальники, чиновники и советники Деса. Почему-то никто не приближается к нам. Дес, в свою очередь, не останавливается, чтобы обратиться к придворным, хотя приветствует их молчаливым кивком.

Я во все глаза разглядываю интерьер – куда ни глянь, непременно увидишь что-нибудь необыкновенное. С потолка свисают массивные бронзовые люстры, пламя которых шипит и плюется, подобно бенгальским огням, а потолок расписан в виде звездного неба.

Все это так невероятно, так прекрасно.

Дес наклоняется ко мне.

– Мне очень давно хотелось показать тебе дворец, – говорит он.

Я отвожу взгляд от потолка и смотрю на него.

– Правда? – Я не знаю, что и думать.

– Но еще сильнее мне хотелось, чтобы он тебе понравился, – продолжает Дес.

Я пристально смотрю на него и замечаю простую бронзовую диадему, которая венчает голову короля фей.

Его корона.

Я протягиваю руку и прикасаюсь к символу королевской власти.

– Когда ты успел ее надеть?

– Когда мы приземлились.

У него не было с собой короны, а это значит, что она… волшебная.

– Тебе идет, – говорю я. И это правда.

– Я ее терпеть не могу, – негромко бросает Дес, когда мы сворачиваем в коридор.

– Почему? – удивляюсь я.

– Никогда не чувствовал себя царственным.

Но теперь, когда Дес ведет меня по своему дворцу, когда я вижу его в сердце королевства, в окружении подданных, я понимаю, что, прежде всего, он – король. И это не просто пышный титул, это его суть. Те стороны его личности, с которыми я познакомилась несколько лет назад, когда мы встречались в Академии Пил, были второстепенными.

Тогда я видела лишь его коварство, склонность к преступным деяниям. Но не замечала его величия.

С этой стороной Деса я незнакома. И мне кажется, что это его лучшая сторона.

Корона – не единственное новое украшение. На плече появилось три бронзовых обруча.

Десмонд перехватывает мой взгляд.

– Боевые наручи, – объясняет он. – Они придают отваги.

Итак, король-воин. Я и так с трудом сдерживаюсь рядом с ним. Теперь я понимаю, что окончательно сдаюсь.

Дес ведет меня по дворцу, небрежно кивая снующим вокруг эльфам. Их взгляды задерживаются на мне, и многие почтительно склоняют головы.

Я тяну шею, чтобы рассмотреть фею, которая остановилась и сделала реверанс. Она поприветствовала не только короля, но и меня. Ничего себе! Неужели он всем объявил о том, что я здесь для того, чтобы решить их проблемы? Я начинаю сомневаться в том, что мне удастся выудить из свидетелей то, чего они не рассказали Десу.

– Куда мы идем? – рассеянно спрашиваю я.

– В комнаты прислуги. Ты будешь допрашивать няньку, у которой сегодня выходной.

Да, он времени зря не теряет. При мысли о применении чар по отношению к этим людям я чувствую, как мои ладони становятся влажными от пота.

– А что, все королевства прекратили забирать детей с Земли? – спрашиваю я.

Дес качает головой.

– Только Королевство Ночи. Королевство Дня пока рассматривает этот вопрос, но Королевства Фауны и Флоры даже думать об этом не хотят.

А это значит, что у людей по-прежнему похищают младенцев.

– А люди в твоем королевстве свободны? Здесь нет рабов? – спрашиваю я.

– Нет, херувимчик.

Я киваю и вытираю взмокшие ладони о платье.

Слуги живут во флигеле. Мы выходим из дворца, проходим через сад, залитый лунным светом.

Жилище прислуги выглядит лишь немного скромнее, чем королевский дворец, и, может быть, коридоры здесь чуточку теснее. Мы останавливаемся у одной из дверей темного дерева.

– Ты запомнила вопросы? – спрашивает Дес.

Бросаю на него быстрый взгляд.

– Я же согласилась помочь. И я всегда выполняю обещания.

– Думаю, это значит «да», – говорит он, всматриваясь в мое лицо. Так и есть. Да.

Дес негромко стучит в дверь, и она открывается сама собой. В комнате за письменным столом сидит женщина с Земли. В руке у нее перо – видимо, она пишет письмо.

Судя по обстановке и нескольким парам обуви разных размеров, стоящим у порога, она делит спальню с другими служанками. Но сейчас, кроме нее, здесь никого нет.

Заметив Деса, женщина поднимается и кланяется едва ли не до земли.

– Мой король, какая честь, – бормочет она.

Торговец оборачивается и окидывает меня тяжелым взглядом.

– Пришло время платить, – говорит он.

Я тут же оказываюсь в тисках его магии и чувствую покалывание во всем теле, словно Дес разбудил сирену и приглашает ее.

– Ненавижу, когда ты так делаешь, – шепчу я.

– Тогда не заключай сделок с плохими парнями, херувимчик, – отвечает он и прислоняется к стене у двери, скрестив руки на груди.

Женщина поворачивается ко мне. Первое, что бросается мне в глаза в ее внешности – синяки. Кровоподтеки на шее и на груди и, наверное, под платьем. Их множество, некоторые свежие, некоторые уже пожелтели.

Перехватив мой взгляд, она невольно поднимает руку, чтобы прикрыть грудь, рукав платья ползет вверх, и я замечаю еще одну отметину.

Как будто запястье служанки с силой стиснула чья-то маленькая ручка.

– Ч-чем могу помочь? – бормочет она, переводя взгляд с меня на Деса.

– Тебе известно, зачем я здесь? – не слишком уверенно начинаю я, подходя к ней.

Она отрицательно качает головой, пристально рассматривая мою сияющую кожу.

– Я пришла задать тебе несколько вопросов насчет исчезновений фей, случившихся недавно в вашем королевстве, – объясняю я. Нянька резко втягивает воздух сквозь зубы, лицо заметно бледнеет. Теперь она поняла.

Женщина качает головой, пятится, задевая стул.

– Пожалуйста. – Снова прикрывает ладонью синяки. – Я… я не могу.

Заметив ее страх, я думаю, что сейчас она начнет лгать. Но, видимо, как и я, она понимает, что это бесполезно.

Взгляд женщины мечется по комнате в поисках выхода. Она снова отступает назад, неловко натыкается на мебель.

– Тебе некуда бежать, – говорю я. – Ты это знаешь.

Несмотря на предупреждение, служанка пытается проскользнуть мимо меня и, прежде чем бежать, делает ложное движение влево – словно я собираюсь подставить ей подножку.

К несчастью для нее, я прекрасно знаю, как помешать объекту, намеревающемуся спасаться бегством.

– Стоять, – приказываю я, используя магию сирены.

Жертва мгновенно застывает на месте. Она вся дрожит, и когда поднимает голову, я вижу, что по щеке катится слеза. Сердце сжимается от жалости.

– Прошу тебя, оставь меня, ты даже представить не можешь, что он со мной сделает, если я заговорю, – умоляет она.

Он?

– Давай присядем, – стараясь говорить как можно мягче, предлагаю я.

Женщина машинально, словно робот, приближается к небольшому дивану. Она беззвучно плачет. Когда она смотрит на меня, я снова вижу в ее глазах страх, но она при всем желании не может мне противиться.

– Как тебя зовут? – спрашиваю я, сажусь рядом и беру ее за руку. Ладонь несчастной взмокла от пота.

Служанка пристально смотрит на свои колени.

– Гэлия.

Женщина с Земли, которая носит эльфийское имя.

– Ты родилась здесь? – спрашиваю я. Она судорожно вздыхает сквозь зубы и кивает.

– Каковы твои обязанности при дворе? – продолжаю я, хотя уже знаю ответ.

Она смотрит на Деса, который все так же неподвижно стоит, опираясь плечом о дверной косяк, и снова опускает голову.

– Я служу няней в детской королевского дворца.

Мой взгляд снова привлекает странный синяк на запястье женщины. И снова мне кажется, что это отпечаток крошечной ручки, которая слишком сильно стиснула руку няни. Детской ручки…

Я заставляю себя посмотреть в лицо женщине.

– Почему ваш король считает, будто ты можешь рассказать нам что-то об этих исчезновениях? – спрашиваю я.

Лицо женщины кривится, она начинает рыдать.

– Пожалуйста, – снова умоляет она.

Взгляд Гэлии полон муки, и я понимаю, что это ее последняя попытка устоять перед тем, как она окончательно сдастся. Она молчаливо взывает к моей человечности, не понимая, что у меня тоже нет выбора.

Стиснув зубы, я впиваюсь взглядом в лицо Гэлии. Я не хочу этого делать. Она не преступница, она – всего лишь потомок человека, украденного с Земли и превращенного здесь в раба. Жертва, которая, на свою беду, оказалась не в том месте не в то время. И по моей вине она, скорее всего, расплатится жизнью за вырванное силой признание.

Я моргаю и повторяю голосом сирены:

– Отвечай.

По-прежнему дрожа всем телом, Гэлия глубоко вздыхает.

– В детской королевского дворца живут дети спящих воинов.

– Женщин в стеклянных гробах? – переспрашиваю я.

Она кивает.

– Они не похожи на других детей, доверенных нам, – продолжает няня. – Они… странные.

Поскольку волшебный народ сам по себе во многом необычен, я даже представить себе не могу, что считается странным в этих краях.

– В каком смысле?

Гэлия с минуту громко рыдает, потом говорит:

– Они вялые, иногда совершенно неподвижные, как мертвые. Эти младенцы не спят, просто лежат в колыбелях и смотрят в потолок. И двигаются только тогда, когда… – Она прикасается к синякам на груди. – …Когда едят.

Она расстегивает верхние пуговицы, и я наклоняюсь, чтобы взглянуть. Грудь покрыта огромными синяками. Кроме синяков, я замечаю странные округлые отметины, а вокруг них – пятнышки запекшейся крови.

Укусы!

Я резко выпрямляюсь. Теперь я вижу множество других крошечных укусов, на шее и руках няни.

– А когда они едят, – добавляет она, – они произносят пророчества.

Пророчества. Даже на Земле есть люди, способные пророчествовать… но дети? Это действительно странно.

Не говоря уже о том, что дети-пророки грызут человеческую плоть.

– Сколько лет этим детям? – продолжаю я.

Гэлия начинает раскачиваться взад-вперед, обнимая себя руками.

– Некоторым восемь лет, – с трудом отвечает она. – Самому младшему ребенку меньше трех месяцев.

– И кто из них пророчествует?

Она сидит, опустив голову, и пристально смотрит в одну точку.

– Все.

Все?

– Даже трехмесячный младенец? – скептически переспрашиваю я.

Гэлия кивает.

– Она говорит и ест точно так же, как все остальные. Она мне сказала, что придет король и приведет тебя. Она предупредила: «Не выдавай им секретов, не говори им правды, иначе тебя ждут невыразимые муки и отчаяние. Ты будешь молить о смерти, как об избавлении от страданий». – Женщина тяжело вздыхает. – Я ей не поверила. Я вообще забыла об ее предупреждении, и вспомнила только тогда, когда ты пришла и сказала, что хочешь задать мне несколько вопросов. – Она крепче обнимает себя. – Все они показывали мне так много всего… так много всего… ужасного…

– Разве это нормально? – спрашиваю я. – Чтобы такой маленький ребенок разговаривал?

Рыдания.

– Нет, госпожа. Все это ненормально, – лепечет Гэлия, стуча зубами от страха.

– Я не понимаю, почему нельзя было рассказывать мне этого, что в этом такого ужасного? – спрашиваю я.

Гэлия молчит.

– Ты все равно мне расскажешь, так или иначе, – напоминаю я. – Лучше сделай это по доброй воле.

Она прикрывает рот рукой, плечи содрогаются от рыданий. Я слышу, как она шепчет: «Прости меня. Прости меня». Потом снова начинает раскачиваться.

– Гэлия!

Служанка медленно поднимает голову, отнимает руку от лица и оборачивается ко мне.

– Он не хочет, чтобы его нашли, – шепчет она. – Дети говорят мне, что он строит планы. Что он опасается нашего короля, Императора Вечерних Звезд, – продолжает она, бросая быстрый взгляд на Десмонда. – Но других он не боится.

Дес подходит и кладет руку мне на плечо. Гэлия это видит.

– Однако ему нужно время, – продолжает она, дрожа, словно от холода. – Сейчас его еще можно остановить.

– И зачем же дети рассказали тебе об этом? – спрашивает Дес.

Женщина не отвечает, царапая ногтями кожу.

– Отвечай, – негромко приказываю я, вкладывая в это слово всю свою магию.

Пару секунд она не может вымолвить ни слова; наконец, мы слышим ответ.

– Дети не умеют скрывать своих мыслей и говорят то, что думают. Даже странные дети. В этом они не отличаются от остальных.

– А почему ты им поверила? – спрашиваю я.

Ее губы дрожат.

– Есть еще кое-что, кроме пророчеств. Многие годы няни, которые дежурят в спальне, рассказывали о фигуре, склонившейся над колыбелями странных детей. Недавно я тоже видела это существо, уже несколько раз.

Волосы у меня на затылке начинают шевелиться. В Ином мире полно страшилок, и я понимаю, что скоро нам придется столкнуться с одной из них.

– Как выглядит эта фигура? – Я придумываю вопрос на ходу. До этого момента мне удавалось примерно придерживаться сценария Деса, но сейчас его список вылетел у меня из головы.

Гэлия трясет головой, как безумная.

– Это просто тень… просто тень.

– Где он сейчас? – вмешивается Дес.

Женщина содрогается. Но у нее уже не осталось сил сопротивляться моим приказам.

– Повсюду.

У меня мурашки бегут по коже.

– Ты знаешь его имя? – спрашиваю я.

– Похититель Душ, – бормочет она. – Похититель Душ.

– Что ему нужно? – рычит Торговец.

Женщина смотрит ему прямо в глаза.

– Он хочет получить все.

Глава 13

Февраль, семь лет назад

Сегодня в кафе «Дуглас» яблоку негде упасть, слышны громкие разговоры и смех.

Я сижу, уставившись в свою кофейную чашку.

– Дес, почему ты не заставляешь меня расплачиваться с долгами?

Дес откидывается на спинку стула; ноги забросил на третий стул, который принес от соседнего столика. Он пьет эспрессо из крохотной чашечки – наверное, самой маленькой в мире. Мне кажется, что он сейчас раздавит ее своей могучей рукой.

Он ставит чашку на стол.

– А тебе бы этого очень хотелось, херувимчик? – В приглушенном свете ламп глаза Торговца хищно поблескивают.

– Мне просто интересно. – Я пытаюсь разгадать его мысли. – А тебе?

– Что – мне? – Он рассеянно рассматривает посетителей. Но его манера не обманывает меня, я с самого начала поняла, в чем дело. Когда мы вошли в кафе, он выбрал место в углу зала, так, чтобы сидеть спиной к стене.

С того дня, как мистера Уайтчепела обнаружили в каких-то трущобах, и выяснилось, что у него переломаны кости, выбиты зубы, а к груди приколота карточка Торговца, полития открыла на Деса настоящую охоту.

– Тебе хочется, чтобы я поскорее расплатилась с долгами? – спрашиваю я.

– Если бы мне этого хотелось, ты бы уже давно заплатила за все.

Но почему же ему не хочется поскорее получить плату? Я присутствовала при нескольких сделках, и у меня создалось впечатление, что Дес никогда не отступает от своего главного правила – заставлять клиентов платить вовремя. На моей руке красуются девять рядов черных бусин, и их количество постоянно растет. Но он ни разу не заставлял меня платить. Ни за одно-единственное желание.

– Эти бусины меня нервируют, – говорю я, играя браслетом.

Взгляд Торговца останавливается на моем лице.

– В таком случае, перестань вызывать меня и пользоваться моими услугами.

Я поднимаюсь, ножки стула скрипят по полу.

– Дерьмовый из тебя собеседник, – говорю я.

Но, может быть, дело не в нем. Может, дело во мне.

Я чувствую горькое разочарование. Я разочарована тем, как прошел сегодняшний вечер и множество других вечеров. Я недовольна собой, потому что хочу того, чего не могу получить. Потому что не в состоянии справиться с собственной слабостью, подавить глупую детскую влюбленность, хотя прекрасно знаю, что ничего не выйдет. Потому что я навесила на себя столько долгов, что теперь мне не расплатиться с ними до конца жизни. Потому что я связалась с преступником, не желающим иметь со мной ничего общего.

– Сядь, – приказывает Дес, и я чувствую, что в этих словах заключена магия, заставляющая людей повиноваться.

Ноги сгибаются в коленях, и меня притягивает к стулу. Я пытаюсь сопротивляться, но безрезультатно.

Я бросаю на Деса гневный взгляд. И вдруг понимаю, почему моя собственная власть над людьми так ужасна. Это особенная, изощренная пытка – чувствовать, как твое тело вынуждено подчиняться чужой воле. Изощренная, страшная и унизительная.

– Вот какова будет твоя расплата, – говорит он. – Только принуждение будет чувствоваться гораздо сильнее. Гораздо сильнее. – Он наклоняется ко мне. – Не стоит спешить расплачиваться. Ни мне, ни тебе это не доставит никакого удовольствия.

– Если расплата не доставит тебе удовольствия, Дес, – говорю я, упрямо пытаясь подняться со стула, воспротивиться магии, вынуждающей меня сидеть на месте, – то почему ты продолжаешь заключать со мной сделки?

Глаза Торговца грозно сверкают.

– Ты играешь со мной в опасную игру, сирена. Заключение сделок – своего рода зависимость. – Он говорит так тихо, что я едва слышу его. – А ты предлагаешь мне их так легко. – Он молчит, и выражение его лица пугает меня. – Не думай, что я когда-нибудь откажусь от сделок с тобой – этого не будет.

Наши дни

Покидая флигель прислуги, мы с Десом не говорим друг другу ни слова. Он выглядит мрачным.

Дети-кровососы, призрачные гости и существо, известное под именем Похититель Душ. Этого вполне достаточно, чтобы мне целую неделю снились кошмары.

Я потираю ладони, чтобы согреться.

– Давно начались эти исчезновения? – спрашиваю я, когда мы выходим из флигеля и спускаемся с крыльца в сад.

– Почти десять лет назад.

За десять лет они так и не смогли разгадать эту загадку…

Я выполнила свою работу, по требованию Торговца очаровала ни в чем не повинную женщину. Теперь я могу, образно говоря, умыть руки и бросить Гэлию на произвол судьбы – судьбы, при мысли о которой она сходит с ума от страха. Судьбы, о которой ее предупредил новорожденный младенец, не умеющий говорить.

Я останавливаюсь посреди дорожки, вымощенной белым камнем. Торговец с хмурым видом поворачивается ко мне.

– Если мне удастся вытянуть какие-нибудь сведения из детей, ты заберешь пару бусин? – спрашиваю я.

Дес склоняет голову набок.

– Почему ты хочешь пойти к ним? – спрашивает он.

Как будто и так не ясно.

– Служанка как огня боится странных детей и серьезно относится к их предсказаниям. Нам следовало с самого начала допрашивать именно их.

Дес вздыхает.

– Однажды я поклялся не применять магию к этим детям, а кроме того… я бывал в детской сотни раз и сотни раз пытался поговорить с ними. Но у меня так ничего и не вышло.

– Но ты ни разу не приводил с собой сирену, – возражаю я. Стоит мне закрыть глаза, и я вижу перед собой лицо Гэлии, ее умоляющий, полный отчаяния взгляд. Нет, я не могу бросить ее, я должна ей помочь.

Дес насмешливо улыбается.

– Верно, я никогда прежде не просил вспыльчивую и раздражительную сирену выполнить за меня грязную работу. – Он смотрит на меня еще какое-то время и, наконец, с явной неохотой кивает. – Я отведу тебя к ним. Сомневаюсь, что они согласятся общаться с тобой в моем присутствии, но если хочешь, идем. Одно условие, – добавляет он, – если я замечу угрозу, какую угодно, мы немедленно уходим, без разговоров.

Он говорит как мой партнер и защитник, и у меня мурашки бегут по коже от странного, непривычного чувства.

– Согласна.

– А чьи дети обычно живут в королевском дворце? – спрашиваю я, когда мы идем по коридорам дворца в детское крыло. Меня удивляет тот факт, что странные дети, как их назвала Гэлия, живут в замке правителя, в самом сердце королевства.

Дес шагает, сцепив руки за спиной.

– Сюда забирают детей, чьи родители погибли на войне – таким образом мы отдаем дань уважения тем, кто пожертвовал собой на поле боя. Также это заведение предназначено для детей аристократов, которые служат во дворце, и, разумеется, для детей из королевской семьи. В том числе – моих.

– Т-твоих? – запинаясь, переспрашиваю я.

Почему-то мне никогда не приходило в голову, что у Десмонда могут быть дети.

Но, действительно, почему бы такому королю-воину, как он, не иметь детей? Наверняка множество женщин жаждет его внимания… все возможно.

Десмонд оглядывается на меня через плечо.

– Тебе это неприятно?

Я отрицательно качаю головой, стараясь не встречаться с ним взглядом, и чувствую, как болезненно сжимается сердце и внутри что-то обрывается.

Десмонд продолжает сверлить меня взглядом.

– Итак, правда, – говорит он. – Что бы ты почувствовала, если бы я сказал тебе, что у меня есть дети?

Как только эти слова срываются у него с языка, магические пальцы стискивают мне горло. Я механически поднимаю руку, сердито глядя на него.

– Неплохо было бы предупредить, – хриплю я.

Магия сильнее сдавливает горло, дыхание перехватывает. Это не тот ответ, который ему нужен.

Я чувствую, как мой язык шевелится, против воли выговаривая слова – точно так же совсем недавно я вынудила ответить Гэлию.

– Я бы почувствовала ревность, – шепчу я.

Боже, как я рада тому, что в коридоре сейчас, кроме нас, никого нет. С меня хватит и того, что я вынуждена признаться Десу. Мне не нужны зрители.

– Почему? – продолжает он.

Магия не отпускает.

Я стискиваю зубы, но это не помогает. Я слышу собственный голос:

– Потому что у меня плохой характер.

Горло сдавливает еще сильнее. Очевидно, это не та правда.

– П-потому, – бормочу я, – потому что я не хочу, чтобы другие женщины рожали тебе детей.

– Почему? – не отстает Торговец.

Да он просто издевается. У меня такое чувство, будто мне на шею накинули петлю и стягивают ее изо всех сил.

– Потому что я сама хотела бы стать… матерью твоих детей, – быстро говорю я и чувствую, что краснею.

Магическая рука слегка ослабляет хватку.

Взгляд Деса смягчается.

– Значит, ты хочешь от меня ребенка?

– Больше не хочу, – ворчу я.

Но Дес чувствует, что я лгу. Магия продолжает меня душить.

– ДА! – с трудом выплевываю я.

Я снова могу свободно дышать, и мне даже не нужно смотреть – я знаю, что Торговец забрал несколько бусин.

Но мне глубоко плевать. Я вне себя от ярости.

Дес выглядит в высшей степени довольным собой. Довольным и возбужденным.

– Мы еще вернемся к этому разговору, херувимчик, – обещает он.

И тут я бросаюсь на него.

Он глухо ворчит, когда я толкаю его к стене и хватаю за горло, пытаясь душить.

О господи, боже мой, как же я зла!

Он отталкивается от стены, отрывает от себя мои руки, и я на мгновение теряю равновесие. Не успеваю я напасть на него снова, как он с силой прижимает меня к себе, и я чувствую тепло его тела.

– Ты не имеешь права вести себя так со мной, – очень тихо говорю я. Вообще-то, наоборот, он имеет полное право. Вот что происходит, когда заключаешь сделки с Торговцем. В качестве расплаты он может потребовать все, что угодно.

Он смотрит на мое покрасневшее лицо.

– Я тебя смутил.

Конечно, он меня смутил. Еще бы не смутиться, когда ты вынуждена сказать парню, который разбил тебе сердце, что-то вроде: «Дорогой, я по-прежнему хочу от тебя детей».

Дес проводит ладонью по моей спине.

– Ты бы не смущалась так, если бы могла читать мои мысли.

На сей раз дыхание у меня перехватывает от волнения.

– Успокойся, херувимчик, – продолжает он, – у меня нет детей. – Он теснее обнимает меня, его губы касаются моего уха. – Хотя мне постоянно хочется изменить ситуацию.

Теперь я пытаюсь оттолкнуть его.

– Дес, отпусти меня.

– Хм, – бормочет он, и его рука скользит вниз, к разрезу платья. – Не получится. – Он сгибает мою ногу в колене и прижимает к своему бедру. Я пытаюсь вырваться, но тщетно.

Он берет меня за вторую ногу, отрывает от пола и прижимает к себе.

– Мне нравится, когда ты там, где ты сейчас.

В следующий раз, когда мне захочется влюбиться, ни за что не выберу коварного, властного…

Его руки сдвигаются к моей заднице.

…похотливого короля эльфов.

В следующий раз это будет хороший парень.

– Я не хочу детей, – шепчу я. Дес в ответ лишь улыбается.

Ох уж эти эльфы и феи!

И, конечно, именно в этот момент я слышу шаги. Торговец не собирается меня отпускать. Вместо этого он идет дальше по коридору, держа меня, словно коалу, и кивая проходящей мимо фее.

Как неловко.

И только приблизившись к двойным дверям детского крыла, Дес, наконец, ставит меня на пол.

В этой части дворца царит неестественная тишина. Я ожидала услышать… хоть что-нибудь. Дети всегда такие шумные.

Я протягиваю руку к дверной ручке, но Торговец ловит меня за запястье.

– Ты помнишь, что я сказал? – напоминает он. – Если произойдет хоть что-то необычное, сразу уходим.

Я смотрю в его серебристые глаза, в его прекрасное, встревоженное лицо.

– Помню, – отвечаю я. Сбросив руку Десмонда, я открываю дверь.

Мне кажется, что здесь еще тише, чем снаружи, в коридоре.

Я не чувствую движения воздуха, словно все обитатели одновременно задержали дыхание.

Одинокая служанка взбивает подушки на богато украшенной кушетке в гостиной. Несколько высоких застекленных дверей выходят в сад, окруженный стеной.

Служанка вздрагивает, заметив нас, и быстро делает реверанс.

– Ваше величество! Госпожа, – приветствует она нас, – какой неожиданный визит.

– Мы пришли увидеть детей мертвых, – резко говорит Дес.

«Дети мертвых» – довольно-таки зловещее словосочетание.

– О, – она быстро переводит взгляд с меня на него, – к-конечно.

Мне кажется или я заметила тревогу в ее глазах?

Она кивает.

– Прошу за мной.

Когда мы следуем за служанкой по одному из боковых коридоров, ведущих из гостиной, я замечаю, что она нервно сжимает и разжимает пальцы.

– Они сейчас ведут себя довольно тихо. – Впали в оцепенение, вот что она хотела сказать. – Нам пришлось отселить их от других детей. На них жаловались… – Она замолкает на полуслове. – Но вам об этом уже известно, ваше величество.

– На что именно жаловались? – спрашиваю я.

Она делает глубокий вдох.

– Что они пьют кровь других детей. Мы решили поселить их отдельно. Они не… охотятся на своих.

Перешагнув через разбросанные стеклянные игрушки и лиру, наигрывающую веселый мотив, я бросаю на Деса вопросительный взгляд. Он лишь приподнимает бровь и мрачно качает головой.

Служанка останавливается у одной из дверей и стучит, прежде чем войти.

– Дети, к вам пришли.

Мы входим в темную комнату; даже свечи, горящие в канделябрах, не могут разогнать тьмы. Дальняя стена комнаты представляет собой ряд огромных окон. Перед окнами неподвижно стоят мальчики и девочки и смотрят на ночной сад. Как и говорила Гэлия, они похожи на статуи. Другие лежат на кроватях, расставленных вдоль стен. Я не могу заглянуть в колыбели, но догадываюсь, что некоторые из них заняты.

Слева от входа в кресле-качалке сидит кормилица и, морщась от боли, прикладывает к груди платок. Увидев меня и Деса, она отнимает руку, прячет платок в кулаке, торопливо вскакивает и кланяется нам обоим.

Торговец едва кивает ей, но мой взгляд прикован к капелькам крови, выступившим из ранки на груди кормилицы.

– Вы можете идти, – приказывает король служанке и кормилице.

Женщина, которая привела нас сюда, сразу же уходит, но кормилица задерживается на пороге и, прежде чем покорно склонить голову, бросает на детей испуганный взгляд.

– Если я понадоблюсь, я в коридоре, – говорит она и уходит. Дверь со щелчком закрывается.

Мы остаемся в комнате со странными детьми, и мне становится страшно; инстинкт самосохранения приказывает мне убираться отсюда как можно скорее.

Дети, стоящие у окна, как один, оборачиваются к нам.

Меня охватывает ужас.

Все они смотрят на Десмонда.

И внезапно они начинают кричать. Они не двигаются, просто кричат и кричат. Даже младенцы в колыбелях плачут.

Дес наклоняется к моему уху.

– Я забыл тебе сказать, что они не очень-то меня любят.

Ну надо же, как я сама не догадалась.

Он делает шаг вперед и заслоняет меня собой. Честно говоря, в эту минуту я ужасно рада тому, что у меня есть такой живой щит.

Ты сама захотела прийти сюда и увидеться с детьми, Калли. Возьми себя в руки.

Собрав остатки воли, я заставляю себя выйти из-за спины Торговца.

Как там говорила Гэлия? Какими бы странными и необычными они ни были, это всего лишь дети.

Всего лишь дети.

Я неуверенно делаю шаг, еще один. Дети продолжают оглушительно кричать, не сводя глаз с Деса.

Я начинаю мурлыкать себе под нос первую пришедшую на ум песенку, в надежде на то, что любовь детей к музыке и мои магические способности смогут заставить их замолчать.

Все дети одновременно поворачиваются ко мне; некоторые икают, когда я привожу в действие магию сирены, и мое тело начинает светиться.

Я пою:

– «Сияй, сияй, звезда-малышка»[3]…

Ну, да, можете подать на меня в суд за банальность.

Один за другим дети замолкают и, словно загипнотизированные, наблюдают за мной. Я приближаюсь к ним и мысленно молю Небеса, чтобы эти существа не набросились на меня.

Когда я заканчиваю петь колыбельную, дети моргают, словно их только что разбудили. Я не могу привораживать фей – мои чары действуют только на землян, – но иногда пение и музыка успокаивают не хуже волшебства.

Дети бросают опасливые взгляды на Деса, и на их лицах снова виден страх.

– Успокойтесь, – как можно мелодичнее говорю я. – Он не желает вам зла. Я не желаю вам зла.

В течение нескольких напряженных секунд я жду реакции детей. Они молчат, и я немного расслабляюсь. По крайней мере, настолько, насколько это возможно, когда находишься в комнате, полной детей-вампиров. У некоторых из них на губах видна запекшаяся кровь.

Я с трудом сдерживаю дрожь.

– Меня зовут Каллипсо, но вы можете называть меня Калли. Я хочу задать вам несколько вопросов. Кто-нибудь из вас согласен поговорить со мной?

Дети смотрят на меня, не мигая. Я уже начинаю опасаться, что они снова впали в свое странное оцепенение, но тут они кивают, как по команде, и окружают меня.

– Где ваши матери? – спрашиваю я.

– Спят внизу, – бормочет маленький мальчик.

– Почему они спят? – продолжаю я.

– Потому что он хочет, чтобы они спали. – На этот раз отвечает девочка, она слегка шепелявит. Когда она говорит, я замечаю четыре клыка.

Мне приходится сделать над собой гигантское усилие, чтобы не выдать ужаса и отвращения.

– Кто такой он? – расспрашиваю я.

– Наш отец, – отвечает другая девочка.

У всех этих детей один отец?

Могу поклясться, что в этот момент я чувствую, как мне в затылок дышит призрак. И еще мне кажется, что дети каким-то невероятным образом догадываются о моем состоянии. Откуда им все это известно, о матерях, об отце? Скорее всего, они могли бы сообщить нам немало интересного. Но согласятся ли они поделиться с нами сведениями – это уже совершенно другой вопрос.

– Кто ваш отец? – спрашиваю я.

Они переглядываются, и снова у меня возникает впечатление, что они умеют читать мысли и таким образом общаются между собой.

– Похититель Душ, – отвечает один из мальчиков.

Это же имя назвала Гэлия; а кроме того, я видела его в заметках Деса.

– Он все видит. Все слышит, – добавляет другой мальчишка.

Десять баллов Слизерину за жуткий ответ.

– Где я могу его найти? – продолжаю я.

– Он уже здесь, – отвечает мальчик с волосами черными, как вороново крыло.

От этих слов у меня волосы встают дыбом.

– Могу я с ним встретиться?

Внезапно в комнате становится еще темнее. Торговец молчит, но совершенно ясно, что этот вопрос ему не нравится.

– Можешшшшь… – Шипение доносится из колыбели, стоящей в дальнем углу. – Но только без него.

Все дети поворачиваются к Десмонду.

– А ты, Калли, понравишься нашему отцу, – продолжает рыжеволосая девочка.

– Ты ему уже нравишься, – добавляет другая.

– Он любит красивые вещи.

– Любит их ломать.

И снова леденящее дыхание касается моего затылка. Я чувствую на себе пристальные, зловещие взгляды детей. Тени, порожденные магией Деса, окутывают мои ноги ниже коленей, словно для того, чтобы защитить меня.

– Калли!

Дети подходят ближе, время от времени бросая осторожные взгляды на Деса. Кольцо сжимается.

Несколько минут назад я волновалась, что не смогу разговорить детей-кровопийц. Теперь меня беспокоит то, что я слишком понравилась им.

– Так вы знаете, где я могу его найти? – спрашиваю я еще раз.

– Он сам тебя найдет…

– Он всегда находит тех, кто ему нужен…

– Он уже открыл охоту…

– Охоту? – Нет, мне не следовало переспрашивать. Теперь я понимаю, что, попав в Иной мир, подвергла себя страшной опасности.

– Он сделает тебя своей, так же, как сделал своими наших матерей.

Так, с меня довольно.

– Мне пора, – говорю я.

Дес идет ко мне – видимо, он придерживается такого же мнения.

– Не уходи, – умоляют дети. Они окружают меня, хватают за платье.

– Останься с нами навсегда!

– Я не могу, – возражаю я, – но, если хотите, позже я вернусь.

– Останься, – рычит один из старших мальчиков.

– Она же сказала, нет! – Резкий голос Деса разносится по комнате. Дети пятятся прочь от него, некоторые снова начинают кричать. Одна из девочек шипит на эльфийского короля, обнажив клыки.

– Останься, – хором повторяют остальные.

Им удается схватить меня за руки, и тут же…

Я понимаю, что не могу вздохнуть.

Я падаю куда-то вниз, вниз, во тьму. Пролетаю мимо клеток, в которых заперты женщины; некоторые колотят по решеткам кулаками, другие лежат неподвижно, как мертвые. А я все падаю, падаю, падаю, и лица женщин исчезают во мгле.

Вдруг мир переворачивается с ног на голову, и оказывается, что я падаю не вниз, а вверх. А потом я понимаю, что лечу.

Наконец, я приземляюсь у подножия трона, расправив крылья. Но все опять меняется, и вокруг темнеет ночной лес. Я лечу над ним, а деревья тоскливо стонут подо мной. Я вылетаю из леса и оказываюсь… в кухне дома, где мы жили с отчимом, на залитом кровью полу.

Отчим, которого я убила, оживает и поднимается на ноги.

Боже, господи, нет!

Он нависает надо мной, свирепо глядя вниз. Из его головы растут рога. Они растут, ветвятся на глазах. Он смотрит на меня сверху, его лицо меняется, и он превращается в незнакомого человека с каштановыми волосами, смуглой кожей и безумными карими глазами.

Человек, стоящий передо мной, покрыт кровью моего отчима; он поднимает руку и слизывает с пальцев несколько капель.

– Ну и ну, – говорит он, – какая же ты хорошенькая, милая детка.

Силуэт мужчины и кухня растворяются в тумане, и меня окутывает непроглядная тьма.

Глава 14

Февраль, семь лет назад

Будильник пищит у меня над ухом уже тринадцать минут. А я не могу найти в себе сил, чтобы выпутаться из одеяла и выключить его.

Сегодня один из тех дней, которые обычно называют днями Пресвятой Богородицы, потому что только чудо может заставить встать с постели.

Чаще всего у меня это получается. Большую часть дней я могу делать вид, будто ничем не отличаюсь от других людей. Но бывают и такие дни, когда прошлое настигает меня и засасывает в черную дыру.

Как сегодня. Я чувствую такой упадок сил, что не могу пошевелить ни рукой, ни ногой. Отвратительные воспоминания настигают меня.

Поворот дверной ручки. Запах виски у него изо рта. Море крови, когда я наконец убила его…

Соседка колотит в дверь.

– Калли, выключи свой долбаный будильник, пока ты не перебудила всю школу! – кричит она и уходит.

Мне каким-то образом удается выключить будильник, но потом я снова зарываюсь лицом в подушку.

Не проходит и пяти минут, как я слышу щелчок замка. Я приподнимаюсь и собираюсь сесть, но в этот момент дверь резко распахивается, и в комнату входит Торговец. Если в коридоре кто-то и есть, соседи не замечают его появления.

– Вставай, – грубо говорит он вместо приветствия.

Я не совсем понимаю, что происходит. Не могу осознать того, что Торговец пришел ко мне в комнату ранним утром. Хотя, если быть точным, утро еще не наступило, за окном темно, так что Торговец явился в свое время.

Но прийти перед рассветом? Такое случается впервые.

Десмонд стремительно подходит к кровати, и по выражению его лица я понимаю, что он настроен серьезно. Он стаскивает с меня одеяло и осторожно прикасается к моей спине.

– Поднимайся.

Откуда он узнал, что я валяюсь в постели лишних тринадцать минут не из-за лени, а потому что меня снова одолела депрессия?

Выведывать чужие тайны – его работа.

Я издаю стон и накрываю голову подушкой. У меня нет сил ни на что.

– Хочешь, чтобы я появлялся у тебя каждый вечер? Тогда ты должна заботиться о себе.

И ради этого он явился ко мне с утра пораньше?

– Это психологическая манипуляция, – бормочу я в подушку. Потому что я хочу, чтобы он приходил каждый вечер, наверное, больше всего на свете.

– Смирись с этим.

Я поворачиваю голову и смотрю на него, скорчив недовольную гримасу.

– Ты злой.

А кроме того, он такой горячий, что можно обжечься. На нем футболка с логотипом группы «Metallica», которая облегает мускулистый торс, и черные джинсы; белые волосы убраны в хвост.

Торговец складывает руки на груди, качает головой.

– Ты только сейчас догадалась, херувимчик?

Нет, я разгадала его при первой же встрече, но с тех пор, кажется, он стал ко мне добрее.

– Сейчас же, – приказывает он. – Вставай!

Словами он не ограничивается: две ножки кровати отрываются от пола, и я начинаю сползать вниз. Чертыхаясь, хватаюсь за край кровати, чтобы не очутиться на холодном полу.

– Ладно, ладно! Уже встаю! – Я съезжаю на пол, бросаю на Деса сердитый взгляд и босиком шлепаю к комоду. Дес стоит, скрестив руки на груди, и пристально следит за мной. Он безжалостен. Я открываю ящики и бестолково копаюсь внутри в поисках одежды. Я двигаюсь медленно, глаза закрываются, все тело болит, как будто я всю ночь работала в поле.

– Этого больше не повторится, понятно? – говорит он. – Нельзя впадать в отчаяние из-за того, что в жизни время от времени бывают тяжелые дни.

Я смотрю на него, как на сумасшедшего.

– Думаешь, мне это нравится? Думаешь, я этого хочу? – Хочу, чтобы меня снова затягивало в самые черные времена моей жизни? Хочу чувствовать себя мерзкой, ничтожной, грязной шлюхой, которую никто никогда не полюбит?

Я не могу даже изобразить раздражение и гнев. У меня не хватает сил на то, чтобы разозлиться как следует. Я жалка и беспомощна.

– Если ты снова почувствуешь себя так, обратись за помощью к специалисту. Или вызови меня, и я сделаю так, чтобы ты получила помощь. Но начиная с сегодняшнего дня, ты будешь стараться справиться с этим, поняла? – говорит Дес. Я встречаю его жесткий взгляд и понимаю, что сочувствия ждать бесполезно.

– Ты ничего не знаешь обо мне…

– Вот как? – Он приподнимает брови. – Не будь такой самонадеянной, херувимчик. Ты можешь с уверенностью сказать, что я знаю и чего не знаю?

Он дразнит меня. Это совершенно очевидно. Я не осмеливаюсь продолжать, потому что он прав. Что мне на самом деле известно о Торговце? И что ему известно обо мне?

И поэтому вместо ответа я бросаю на него вызывающий взгляд.

– Да, – произносит он. – Именно это я и хотел увидеть. Твой гнев, желание бороться. – Его голос смягчается. – Я не говорю, что тебе нельзя грустить, Калли, я лишь прошу тебя бороться. Не опускать рук. Ты ведь можешь, верно?

Я тяжело вздыхаю.

– Не знаю, – откровенно отвечаю я.

Когда он слышит это признание, жесткое выражение исчезает с его лица.

– Но ты ведь можешь попытаться?

Прикусив губу, я неохотно киваю. Если это необходимо для того, чтобы Торговец возвращался ко мне, я могу попытаться.

Он улыбается.

– Хорошо. А теперь одевайся. Сейчас я организую нам завтрак, и ты успеешь на занятия.

Это необычное утро Дес проводит со мной, пытаясь сделать все, что в его силах, чтобы развеселить меня. И ему это удается.

Я не знаю, как Торговец этого добивается, но кошмары и мерзкие воспоминания отступают. Наверное, когда приходят дни Пресвятой Богородицы, Дес – именно то чудо, в котором я нуждаюсь.

Наши дни

Я с трудом открываю глаза и изумленным взглядом обвожу незнакомую комнату с темно-синими стенами.

– Наконец-то ты проснулась.

Услышав негромкий голос Торговца, я вздрагиваю. Он сидит в кресле рядом с кроватью, сложив пальцы домиком и прижав их к губам. На тумбочке стоит пустой бокал.

– Где я? – спрашиваю я.

– В моей комнате – на Земле, – отвечает Дес и опускает руки.

Его комната. Та, которую он не хотел мне показывать. Я оглядываюсь по сторонам, вижу фото кафе «Дуглас» и замка Пил в рамках. У противоположной стены на круглом столике стоит модель Солнечной системы; золотые и мраморные шарики, изображающие планеты, висят на золотых цепочках вокруг золотого Солнца. В этой комнате нет ничего такого, что стоило бы прятать от меня.

И внезапно ко мне возвращаются воспоминания о нашем путешествии в Иной мир.

С шипением втянув воздух сквозь стиснутые зубы, я резко оборачиваюсь к Торговцу.

– Дети.

Дес берет бокал, идет к бару в углу и наливает себе виски. Выпивает одним глотком и морщится, когда алкоголь обжигает горло.

Задумчиво смотрит на пустой бокал.

– Я понимаю, почему ты разозлилась, когда потеряла возможность пить эту дрянь, – говорит он, осторожно ставит бокал на полку и прислоняется плечом к бару.

– О боги, – говорит он и проводит рукой по лицу. – Мне никогда никого в жизни не хотелось придушить так сильно, как этих детей, когда они начали хватать тебя за руки. Они выставили клыки, собрались пить твою кровь.

Я невольно прижимаю руку к горлу. Они собирались пить мою кровь? Я помню лишь чудовищные, кошмарные видения, которые возникли после того, как дети вцепились в меня.

Видения снова проносятся перед глазами, и я чувствую, что в горле пересохло. Может быть, это и есть те самые пророчества, о которых говорила Гэлия?

Я поднимаюсь с кровати.

– Дес, они мне кое-что показали, – говорю я.

Я потираю кожу в тех местах, где ко мне прикасались дети, и замечаю проступающие кровоподтеки.

– Я видела женщин, сидящих в клетках, какой-то трон, лес и мужчину с оленьими рогами.

– Мужчину с оленьими рогами, – угрюмо повторяет Торговец.

– Это тебе о чем-то говорит? – спрашиваю я.

– К несчастью, да, херувимчик, – отвечает он.

Он сам тебя найдет.

Он всегда находит тех, кто ему нужен. Он уже открыл охоту.

Он сделает тебя своей, так же, как сделал своими наших матерей.

Я сижу в гостевой спальне Деса и невидящим взглядом смотрю в окно, в непроглядную ночь.

Что я наделала? Я думала, что помогу Десу – и Гэлии, – если мне удастся заставить детей говорить. В глубине души я гордилась собой, потому что они согласились отвечать на мои вопросы; ведь Торговец был уверен в том, что у меня ничего не получится.

Но сейчас… подобно Гэлии, я убеждена в том, что пророчества детей правдивы. Как бы безумно это ни звучало, я привлекла внимание существа, которое разыскивает Дес, кем бы оно ни было.

Но только теперь оно охотится за мной.

Я прерывисто вздыхаю.

Мне следует бежать из этого места – из этого дома, – чтобы оборвать все связи с Иным миром. Черт, да ведь здесь портал, на этом этаже, совсем рядом! И не имеет значения, что жуткое существо обитает в другом измерении; если оно знает, как пользоваться лей-линиями, для него не составит ни малейшего труда пробраться на Землю.

Я беру со стула высохшую одежду и, заметив белые разводы морской соли, кое-как соскребаю ее.

Несмотря на все мои попытки сохранить присутствие духа, меня одолевает тот же иррациональный липкий страх, который терзал няню из королевского дворца, и мне становится холодно.

Я вдеваю серьгу в ухо, когда дверь комнаты открывается, и я, даже не оборачиваясь, чувствую его присутствие.

– Сбегаешь?

Когда я слышу этот бархатный голос, меня словно пронзает молния. Я оборачиваюсь к Торговцу.

– Я не собираюсь здесь оставаться.

– Если ты вернешься к себе, твой бывший тебя сцапает. – Он останавливается на пороге в своей излюбленной позе, скрестив руки на груди.

Я понимаю, что он недоволен.

– А кто сказал, что я собираюсь домой? – огрызаюсь я.

– А куда тебе еще идти?

– У меня есть друзья. – Ну, допустим, не друзья, а подруга. Одна. Темпер.

И, скорее всего, она чертовски зла на меня за то, что я не пришла на работу и не отвечаю на звонки.

– Ты не пойдешь домой ни к кому из этих людей. – Это не приказ, а констатация факта.

– А что будет, если я вернусь к себе? – Да, я согласна иметь дело с Эли, который все-таки меня любит. Пусть он страдает и злится, но я хотя бы могу контролировать его в случае необходимости. Это лучше, чем оставаться здесь, где на меня в любую минуту может напасть враг, личность которого неизвестна даже Десу.

Воздух дрожит, и Торговец стремительно оказывается совсем рядом. Касается губами моего уха.

– Если ты вернешься домой, мне, скорее всего, придется освобождать тебя из лап твоего бывшего, а это не доставит мне ни малейшего удовольствия.

Я поворачиваю голову и смотрю ему в лицо.

– В данный момент, Дес, твои удовольствия волнуют меня меньше всего.

Торговец несколько мгновений не сводит с меня взгляда.

– Тебе страшно находиться здесь, – говорит он, разгадав мои мысли. Наклоняет голову, щурится. – По-твоему, я допущу, чтобы ты подверглась опасности в моем доме?

Мне кажется, что он становится выше, шире в плечах; вид его наводит ужас.

Сразу понятно, что я оскорбила Короля Ночи.

Ну и что.

Я отворачиваюсь и иду к двери.

Торговец материализуется на пороге и загораживает мне дорогу. Он стоит, вцепившись в верхнюю перекладину косяка, и я невольно любуюсь его мускулистыми руками.

– А если я скажу, что ты не можешь уйти? – говорит он, словно желая меня загипнотизировать. – Может быть, я хочу, чтобы ты осталась и расплатилась еще за несколько бусин?

Конечно, я не верю в то, что Десмонд будет насильно держать меня здесь. Он так долго не желал иметь со мной ничего общего, и теперь у меня в голове не укладывается, что он неравнодушен ко мне, что ему что-то нужно от меня.

– Я бы тебе не поверила, – отвечаю я. – А теперь дай мне пройти, пожалуйста.

Дес как-то странно смотрит на меня, потом отпускает косяк и делает шаг ко мне.

– Правда или действие?

Выражение его лица заставляет меня нервничать, и я начинаю пятиться от него.

– Дес, ты что…

– Действие, – шепчет он.

В следующий миг он держит меня в объятиях, грубо приподнимает рукой мой подбородок. Лицо его совсем рядом, его губы касаются моих губ, это жаркий, требовательный поцелуй.

Дес целует меня, целует жадно и страстно.

Не думая ни о чем, я отвечаю на поцелуй, наслаждаюсь вкусом его губ, теплом его тела.

Только что я собиралась уходить, вернуться домой, в свою прежнюю жизнь, но нет. Этому не суждено случиться, пока Дес всеми возможными способами демонстрирует мне, что уже в юности у меня был безупречный вкус в выборе мужчин.

Я пытаюсь отступить назад, но рука Торговца скользит вниз, в разрез платья, сжимает бедро. Пальцы поглаживают кожу.

Он прижимает меня к стене, и я не могу вырваться, я как в клетке. Размыкаю губы, чувствую прикосновение его языка к моему.

Дес поднимает руку, скользит в вырез платья, прикасается к груди, и я, задыхаясь, выгибаюсь ему навстречу.

– О боги, Калли, – хрипло шепчет он, отстраняясь, – это ожидание… это было невыносимо…

За спиной у него вырастают крылья; они разворачиваются и накрывают нас, словно плащом. Целуя его, я осторожно провожу по крылу кончиками пальцев.

Десмонд стонет, теснее прижимаясь ко мне.

– О, как же хорошо.

Его рука скользит под платье, ласкает грудь, он стонет мне в рот, целуя.

Когда я чувствую прикосновение его горячих рук, колени подгибаются, и он просовывает ногу между ними, чтобы удержать меня.

Моя кожа начинает светиться. Это прекрасно до слез. Это именно то, о чем я мечтала всю жизнь, именно то, что мне нужно. Мы созданы друг для друга.

– Правда или действие? – шепчет Десмонд. И мне совершенно все равно, я готова сделать для него все, что угодно.

– Правда, – отвечаю я, не отрываясь от его губ, но все же пытаясь укротить сирену.

Он разрывает поцелуй, продолжая жадно смотреть на мои распухшие губы.

– Чего тебе больше всего не хватало, когда меня не было? – спрашивает он.

Мне нужно отдышаться, прежде чем ответить. Собираюсь с мыслями. Его вопрос – словно ледяная вода, погасившая пламя.

Магия Торговца заключает меня в свои железные объятия, заставляя ответить.

– Всего. Мне всего тебя не хватало после того, как ты ушел.

Дес пристально смотрит на меня, его грудь вздымается и опускается, ему тоже нужно перевести дыхание. Он отнимает руку от моей груди, проводит костяшками пальцев по щеке.

– Ты не представляешь, что значат для меня эти слова.

– Мне хотелось бы знать. – Итак, я постоянно уступаю, а он пользуется моими уступками. И это что угодно, но только не здоровые отношения.

Дес пробегает по моей руке кончиками пальцев.

– Останься, и я все тебе расскажу.

О, я бы многое за это отдала! За то, чтобы узнать, что он действительно ко мне чувствует. Я попадаюсь в ловушку, как всегда, когда речь идет о нем. Собираюсь кивнуть, но кое-что вспоминаю.

Дес – эльф, коварное, лживое существо. Его дело – коллекционировать чужие секреты, а не выдавать собственные. И в прошлом он никогда не был со мной откровенен. С чего бы начинать сегодня?

Когда Дес исчез из моей жизни, я дала себе обещание стать независимой. Не позволять парням вроде него разрушать мою жизнь, мой мир. И вот теперь тот самый мужчина, из-за которого я дала себе это обещание, собирается снова хитростью завоевать мое доверие и мое сердце.

Я буду жалким, безвольным существом, если нарушу данное себе обещание при первой же возможности.

Я поднимаю руки, поправляю волосы. Что я делаю? Нет, правда, что я делаю? Я стою, уставившись в пол, словно там можно найти ответы на все вопросы. А потом я отталкиваю Деса и ухожу.

Это был чертовски долгий день. Я хочу влезть в любимую пижаму, съесть тарелку хлопьев и заснуть под какое-нибудь дурацкое телешоу.

Дверь захлопывается у меня перед носом. Да, я подозревала, что получить желаемое будет не так просто.

Раздражение достигает предела. Я поворачиваюсь лишь для того, чтобы заорать.

Торговец нависает надо мной и сверлит меня грозным взглядом.

– Не уходи, – просит он. Несмотря на безумное выражение лица, его голос так нежен. Это заставляет меня помедлить. Еще немного, и я все-таки сдамся.

– Почему, Дес? – Я смотрю ему в лицо. Чувствую на губах его вкус. – Почему тебе так хочется, чтобы я осталась?

Уголок его рта слегка подергивается. Он мог бы назвать сотню лживых причин, но он молчит.

Я жду. Снова жду.

Он никогда не ответит.

Я вздыхаю и снова поворачиваюсь к выходу. Мне кажется, что атмосфера в комнате сгущается, насыщается статическим электричеством, и волоски на моих руках становятся дыбом. Я знаю, что это главный признак недовольства Деса. Его магия, разлитая в воздухе, душит меня.

Оглянувшись, я вижу крылья у него за спиной. Он раскрывает их, взмахивает и снова складывает.

Он не просто недоволен, – понимаю я, – он себя почти не контролирует. У него сейчас окончательно сорвет крышу.

Часть меня думает, что он все-таки не отпустит меня. И мое извращенное «второе я» – сирена, живущая внутри – отнюдь не возражает против такого развития событий.

Но тут напряжение спадает, и Дес складывает крылья за спиной.

– Ладно, дорогая. Я отнесу тебя домой.

Приземлившись на заднем дворе, Дес тщательно осматривает дом со всех сторон, потом, как маньяк, заглядывает в каждую комнату.

Я потрясена до глубины души, поэтому не говорю ни слова и тоже осматриваюсь. Я и забыла, что в моем доме всю ночь был заперт вервольф. Впечатление такое, будто здесь пронесся ураган.

Торговец ходит по комнатам, при помощи магии старается навести порядок и возместить ущерб. Свисающие клочьями обои приобретают первоначальный вид, обломки обеденного стола взлетают над полом и складываются, как головоломка. Выбитые стекла возвращаются в окна.

Десмонд входит в гостиную; вид у него возбужденный, и я догадываюсь, что его переполняет с трудом сдерживаемая магия.

– Все чисто, – говорит он, приглаживая ладонью волосы. – Дальше по улице припарковались два офицера политии, но я избавился от них. По крайней мере, еще сутки тебе ничто не угрожает.

Сутки. Больше мне и не нужно, чтобы выследить Эли и надрать ему мохнатую задницу.

– Спасибо, – говорю я, обводя рукой мебель, которую он починил. Кроме того, я благодарна Десу за то, что он прогнал копов магического мира, которые только и ждут, чтобы заграбастать меня и упечь за решетку. Я все никак не могу привыкнуть к мысли о том, что угодила в список разыскиваемых преступников.

Торговец молчит, хотя я понимаю, что это стоит ему огромных усилий. Я знаю, он не хочет оставлять меня здесь.

– Береги себя, херувимчик, – наконец говорит он. – Я вернусь завтра вечером. – И он, даже не взглянув на меня, идет к двери, ведущей на задний двор.

Это не должно меня волновать. Ни его слова, ни действия не должны меня ранить. Но я неприятно разочарована. Не хочу, чтобы он уходил. Мое сердце стремится к нему, хотя разум твердит, что это полное безумие.

На полпути к двери Десмонд останавливается. Вполголоса чертыхается, разворачивается и идет ко мне. Обнимает за талию и яростно целует.

Дыхание перехватывает, но я отвечаю на поцелуй, обвивая руками его шею. Это длится всего пару секунд.

А потом он почти грубо отталкивает меня.

– Если тебе по какой-либо причине понадобится увидеть меня раньше завтрашнего вечера, ты знаешь, как со мной связаться. – Дес делает несколько шагов назад. – Я буду ждать.

И он уходит.

Глава 15

Март, семь лет назад

– Расскажи о своей матери, – небрежным тоном предлагает Дес. Мы сидим в моей комнате в общежитии, пьем и играем в покер. На остров обрушился шторм, за окном завывает ветер, дождь барабанит по стеклам.

Выпивка была его идеей.

– Тебе не повредит немного расслабиться, херувимчик, – хитро подмигнул он, появляясь в моей спальне с бутылкой виски.

При виде бутылки я изумилась.

– Это запрещено правилами.

– А разве я похож на парня, который придерживается правил?

О нет, этот парень в облегающих кожаных штанах и футболке с короткими рукавами, со множеством татуировок на левой руке отнюдь не похож на пай-мальчика. И поэтому я неохотно вымыла свою кружку и стакан для воды и позволила Торговцу налить нам по порции отличного, чертовски забористого виски.

Вкус во рту от скотча такой, словно я недавно облизывала кому-то задницу.

– О матери? – переспрашиваю я. Мы начинаем новую партию, Дес сдает.

Я рассеянно беру карты, заглядываю в них, вижу, что мне досталось, и тут же забываю о его вопросе.

Три десятки. Наконец-то мне выпал шанс выиграть.

Торговец быстро переводит взгляд с моего лица на карты, которые я держу в руке, потом обратно.

– У тебя тройка, – говорит он, догадавшись обо всем по выражению моего лица.

Я смотрю на свои три десятки.

– Ты жульничал.

Дес берет стакан и делает глоток; я любуюсь его мускулистой рукой.

– Если бы. Тебя легко читать, херувимчик. А теперь, – он ставит стакан на стол и с непроницаемым выражением лица заглядывает в свои карты, – теперь расскажи мне о матери.

Я складываю карты, делаю глоток виски и морщусь, чувствуя жгучий вкус.

Моя мать – одна из тем, которых я никогда не касаюсь в разговоре. Какой в этом толк? Всего лишь еще одна печальная история, а в моей жизни их было множество.

Но Дес настроен решительно, и я понимаю, что мне не удастся отвертеться.

– Я ее почти не помню, – вздыхаю я. – Она умерла, когда мне было восемь.

Дес забывает об игре и выпивке. Этих двух фраз достаточно, чтобы привлечь его внимание.

– Как она умерла?

Я пожимаю плечами.

– Ее убили, когда они с отчимом отдыхали за границей. По ошибке. Вообще-то, киллер целился в отчима, но почему-то попал в нее.

Муж моей матери, ясновидящий, в тот день не смог увидеть будущее – а может быть, предвидел, но не сумел или не захотел предотвратить ее гибель.

Не знаю, был он виноват или нет, но воспоминания о том вечере преследовали его до самого конца.

– После ее смерти он начал сильно пить.

А когда напивался, он…

Я из последних сил сохраняю спокойствие.

– А где была ты, когда это произошло? – спрашивает Дес. Он сидит в расслабленной позе, с безмятежным выражением лица, но я могу поклясться – это такое же притворство, как его покерфейс.

– Дома с няней. Они любили отдыхать вдвоем.

Я прекрасно понимаю, как это выглядит со стороны. Одинокий ребенок, лишенный родительской любви и внимания. Так оно и было, на самом деле. Да, я росла в полной семье, в материальном плане у меня было все, о чем только можно мечтать. От матери мне досталась привлекательная внешность, хорошая фигура.

Глядя на нашу семью, никто бы не заподозрил, что я долгие месяцы проводила одна в шикарном голливудском особняке, и единственной компанией мне служили няня и водитель. Для отчима бизнес всегда был на первом месте.

Никто не заподозрил бы, что эти долгие периоды одиночества были лучше тех дней, когда он возвращался из своих деловых поездок. Он видел меня в своем доме и, чтобы избавиться от тяжелых воспоминаний, в очередной раз прикладывался к бутылке.

А потом…

Ну, на этом я предпочитаю не зацикливаться. У меня до сих пор руки трясутся, когда я вспоминаю, что происходило потом.

– А почему твоего отчима хотели убить? – продолжает расспрашивать Дес. Игра в покер окончательно забыта.

Я отвожу взгляд.

– Хью Андерс любил деньги. Он брался за любую работу, ему было безразлично, кто платит. – Боссы мафии. Наркобароны. Арабские шейхи, связанные с террористическими организациями. Время от времени он встречался с клиентами дома, и я все видела. – В результате он стал очень богатым человеком и нажил себе очень много врагов.

Возможно, именно по этой причине он держал в ящике кухонного стола визитную карточку Торговца. Человек вроде моего отчима имел все основания опасаться за свою жизнь.

– А ты когда-нибудь имел с ним дело – до того, как мы с тобой познакомились? – интересуюсь я.

Вообще-то, я не собиралась обсуждать это, но вопрос невольно вырвался, и я заметила, что задержала дыхание. Когда я в первый раз вызвала Торговца, он вел себя так, словно видел Андерса впервые, но ведь вся жизнь Деса соткана из секретов. А что, если он был знаком с отчимом? Что, если он когда-то помогал человеку, который сделал это со мной? Человеку, который – вольно или невольно – стал причиной смерти моей матери?

При одной мысли об этом меня начинает мутить от отвращения.

Дес отрицательно качает головой.

– Никогда в жизни не видел этого мужика, пока не обнаружил его плавающим в луже собственной крови.

Услужливое воображение снова рисует мне эту картину, и я досадливо трясу головой.

– А как насчет твоего родного отца? – спрашивает Дес. – Каким он был?

– Понятия не имею, – говорю я, сосредоточенно разглядывая кружку с виски. – Мама случайно забеременела в восемнадцать лет. Мне кажется, она сама не знала, кто отец; по крайней мере, его имя не указано в моем свидетельстве о рождении.

– Гм. – Дес вздыхает, рассеянно крутит в руке стакан и смотрит куда-то в пространство.

Не знаю, о чем он думает, но знаю, что подумала бы я на его месте: что мои родители и отчим были дрянными людишками. Мать вышла замуж за богача, чтобы обеспечить меня в материальном плане, но почти не интересовалась мной. Отец появился в жизни матери на одну ночь, а потом испарился. Отчим сыграл главную роль в моих самых страшных ночных кошмарах.

– Может, ты мне расскажешь что-нибудь о своих родителях, – предлагаю я, чтобы перевести разговор на другую тему.

Дес откидывается на спинку стула, смотрит на меня, прищурившись, и его губы медленно раздвигаются в улыбке. Я не могу отвести восторженного взгляда от его лица.

– В моей жизни тоже были трагедии, херувимчик, – говорит он, по-прежнему улыбаясь; только теперь его улыбка кажется мне горькой.

Я приподнимаю брови, услышав это. Что может быть общего у короля фей и шестнадцатилетней девчонки с Земли, с которой он возится из жалости?

Мне кажется, что Дес, в лучшем случае, сильно преувеличивает.

Внезапно он поднимается на ноги.

– Мне пора. Бутылку оставь себе – и ради всего святого, научись пить так, чтобы не морщиться при этом. – Он поворачивается к двери.

Я даже не даю себе труда попробовать уговорить его остаться, хотя мне этого ужасно хочется. Я прекрасно знаю, что он все равно уйдет. Особенно после нашего разговора по душам – то есть, после моих признаний. Иногда я представляю себе мозг Торговца в виде банковского сейфа. Он собирает и хранит секреты, но у него даже ничтожной информации никто не может выведать.

Десмонд останавливается, оглядывается на меня, и его взгляд говорит сам за себя. Да, я ни словом не обмолвилась о домогательствах отчима, но он знает.

– Должен тебе кое-что сказать, – мрачно усмехается он. – Даже если бы твой отчим и остался тогда в живых, долго он все равно не протянул бы. – В его глазах мелькает стальной отблеск.

И, словно по волшебству, он растворяется в ночи.

Наши дни

Я трачу на уборку дома больше часа. Повсюду клочья наполнителя из мягкой мебели и волчья шерсть. Не говоря уже о царапинах от когтей. Кофейный столик и небольшой журнальный столик, который стоял у дивана, придется выбросить. Эли в буквальном смысле превратил их в щепки.

Зря я не попросила Деса вернуть все с помощью магии.

Но я прекрасно понимала, что он не в духе, поэтому не стала надоедать ему своими просьбами.

Дес. Прошло меньше двух часов после нашего расставания, а мне уже не терпится увидеть его снова. Я скучаю по его дому, по макарунам, по мягкой постели в комнате для гостей.

Мне не хватает его запаха, его прикосновений. Мне так не хватает его, всего целиком. Мне потребовалось провести всего пару часов в пустом доме, чтобы понять, как я на самом деле одинока. Я успела забыть, каково это – быть с Десом.

Я навожу относительный порядок в разгромленных комнатах, изо всех сил стараясь не думать о мужчине, который якобы не хотел покидать меня – и не думать о том, кто разнес вдребезги мою мебель потому, что я ушла от него.

Надо дать себе зарок не привязываться к мужчинам. От них одни переживания.

Переживания и неприятности. Как будто мне мало того, что теперь придется скрываться от сверхъестественных властей и кровожадного хищника из Иного мира. Я вынуждена буду заново обставлять дом. И все потому, что мой бывший нарушил один из самых важных законов нашего мира и пришел в такое время, которое для оборотней все равно что месячные.

Закончив с уборкой, я поднимаю с пола мобильный с разбитым экраном. Смотрю на него, нервно прикусив губу. Я достаточно долго откладывала этот момент, больше тянуть нельзя.

Я втыкаю в розетку зарядное устройство, проверяю голосовые сообщения. Тридцать одно сообщение и двадцать пять пропущенных звонков. Некоторые от Эли, пара от клиентов, но большая часть – от Темпер.

Не читая сообщений, я вывожу на экран номер подруги, делаю глубокий вдох и нажимаю на зеленую кнопку. Она отвечает после первого гудка.

– Где ты, мать твою? – в тревоге спрашивает она, забыв поздороваться.

– Дома.

– Дома? Дома? – Она повышает голос. – Твой дом в руинах, за твою голову назначена награда, а ты дома?

– Да все в порядке. У меня все нормально.

– Я думала, тебя уже нет в живых. – Я слышу в ее голосе слезы. Она шмыгает носом. – Я не могла тебя найти. – Профессия Темпер – искать пропавших с помощью магии, но я никогда не думала, что в один прекрасный день ей придется применять свои способности для того, чтобы найти меня.

– Ты плачешь? – спрашиваю я.

– Какого черта! Нет! Я никогда не плачу, – фыркает она.

– Извини, что не позвонила тебе раньше. Я в порядке, правда, – мягко говорю я.

– Что случилось? Ты взяла и исчезла, Эли оборвал мне телефон, но отказывается говорить, в чем дело.

Я прижимаю пальцы левой руки к виску.

– Э… Ну, долго рассказывать.

– У меня есть время.

Темпер пыхтит, в трубке раздаются звуки, похожие на сопение и икоту.

Я вздыхаю.

– Ты мне не вздыхай, сучка костлявая – я целых двадцать четыре часа думала, что моя лучшая подруга мертва.

– Темпер, ну извини. Я в порядке. Мне очень жаль, что так получилось, но я жива и здорова. – По-моему, это вполне очевидно, но иногда, общаясь с Темпер, важно подчеркивать очевидные истины.

– Так что случилось, подруга? – повторяет она. Слыша негромкое звяканье бижутерии, я понимаю, что Темпер расхаживает туда-сюда по кабинету. – Лучший из возможных вариантов, которые мне пришли в голову – это что у вас с Эли случился спонтанный животный секс, и… о-божемой-он-наверное-случайно-превратился-в-волка-и-ты-сама-понимаешь, – выпаливает она на одном дыхании. – А потом от восторга разодрал когтями обивку дивана – и тебя заодно.

Я морщусь, услышав этот пассаж.

Она тяжело вздыхает.

– Только не говори мне, что он превратил тебя. Прошу, только не говори мне этого. Я ведь помню, как ты этого боялась. А если он все-таки это сделал, помоги-мне-черный-Иисус, я оторву башку этому мохнатому засранцу и сошью себе шубу из его шкуры. Поняла, что я сказала?

Некоторое время я слышу в трубке только тяжелое дыхание Темпер.

– Охренеть, – наконец отвечаю я. Откашлявшись, продолжаю: – Э-э, нет, у нас не было дикого животного секса; нет, Эли не превращал меня в вервольфа. И ради всего святого, Темпер, не надо шить шубу из моего бывшего. Он не сделал мне ничего плохого.

– Тогда что у тебя там стряслось???

Только услышав этот вопрос в третий раз, я понимаю, что заразилась от Торговца дурной привычкой уходить от ответа и утаивать информацию.

Я смотрю на пресловутый браслет – почти целый ряд бусин исчез.

– Ты можешь ко мне приехать? – спрашиваю я.

– А небо голубое? Глупый вопрос, подруга.

Я через силу улыбаюсь, хотя Темпер не может меня видеть.

– Хорошо. Приезжай, и я все тебе расскажу. Не хочу говорить об этом по телефону.

Моя мечта сбывается, хотя и не полностью: я отыскиваю в кухне свою любимую вредную еду, включаю одно из тех телешоу, от которых тупеешь прямо на глазах, и в ожидании приезда Темпер сижу с тарелкой, уставившись в ящик.

Но это не помогает.

Мне по-прежнему не дают покоя воспоминания о путешествии в Иной мир, я в ярости из-за разгрома в доме, но сильнее всего меня раздражает то, что я не перестаю прокручивать в мозгу картины наших объятий и поцелуев с Десмондом.

Десять минут спустя парадная дверь распахивается, и я слышу цоканье каблуков.

Темпер останавливается на пороге гостиной и, увидев меня, начинает быстро-быстро моргать.

– Девочка моя!

Мы бросаемся навстречу друг другу и обнимаемся. Когда мы, наконец, отстраняемся друг от друга, Темпер шмыгает носом и осматривает комнату. Ее взгляд задерживается на восстановленном Торговцем обеденном столе и окнах с целыми стеклами.

– Я приезжала сюда утром, – сообщает она, убирая с лица косички. – Этот стол был сломан.

– Это… хм… имеет прямое отношение к тому, о чем я собиралась тебе рассказать.

– Я тебя внимательно слушаю. – Она ставит сумку на пол и с размаху плюхается на диван. В воздух поднимаются клочки наполнителя.

Так, здесь я забыла пропылесосить.

Темпер берет мою миску с попкорном и начинает запихивать его в рот.

– А бухло где? – спрашивает она, озираясь. Обычно мы проводим вечера в компании нескольких банок пива или бутылочки вина.

Вот дерьмо, она же ничего не знает.

– Ну, понимаешь, я, это… хочу попытаться бросить пить и все такое, – лепечу я, осторожно устраиваясь рядом с ней.

Забыв о попкорне, Темпер разворачивается ко мне всем телом и пристально смотрит мне в лицо.

– Так, что все-таки происходит, ты можешь мне сказать или нет?

Я потираю лоб.

– Очень, очень, о-о-о-о-о-очень много всего. – Так много, что я даже не знаю, с чего начать.

Я сижу некоторое время, пристально глядя на собственные руки.

– Помнишь этот браслет? – наконец, спрашиваю я, демонстрируя запястье.

– Ну. – Темпер смотрит на меня в недоумении.

– Каждая бусина означает долг. – Стараясь не встречаться взглядом с подругой, я провожу кончиками пальцев по рядам бусин. – Я по уши в долгах.

На лице Темпер написано облегчение; она поудобнее устраивается на диване.

– Так заплати, у тебя же есть деньги, – советует она и снова принимается за попкорн. Потом с довольным видом щелкает пальцами. – А лучше очаруй своего кредитора, и он забудет обо всем.

Я кашляю.

– Все не так просто. На этого парня мои чары не действуют. Так что приходится платить. Поэтому меня и не было целые сутки.

Темпер снова поворачивается ко мне и, прищурившись, пристально смотрит мне в глаза.

– И что это за парень?

Я издаю нервный смешок.

– Это… хм… он, в общем, Торговец.

Молчание.

Темпер приподнимает брови.

– Погоди-ка, тот самый Торговец? Тот самый Торговец, который десять лет назад чуть не убил нашего преподавателя? Тот парень, которого подозревают в причастности к исчезновению двадцати с лишним человек? Тот, который всегда в первой десятке списка разыскиваемых преступников, потому что он постоянно проворачивает криминальные делишки?

– Это все ложь, – говорю я.

Она фыркает.

– Подруга, мы с тобой прекрасно знаем, что Торговец – бандит, а вовсе не невинная овечка.

– Он нормальный парень. – И целуется как рок-звезда.

– С какой стати ты его защищаешь? – удивляется она.

– Все сложно.

– Торговец – плохой парень, Калли. Это я тебе говорю. Я выросла в Окленде[4] – я люблю плохих парней. Но даже я не стала бы с таким связываться.

Я сижу, прикусив губу и уставившись в пол. Темпер заглядывает мне в лицо и вздыхает.

– О нет, подруга, только не говори, что он тебе нравится.

Я молчу.

– Черт! Он тебе нравится. – Она берет меня за руку. – Знаешь, я должна тебе сказать откровенно: отношения с плохими парнями всегда плохо заканчиваются.

К несчастью, я уже выяснила это на собственном опыте.

Мне удается заснуть лишь поздно ночью – слишком много мыслей безостановочно крутится в мозгу.

В конце концов, я полностью посвятила Темпер в свои отношения с Торговцем за последние восемь лет. Она уже давно подозревала, что кто-то разбил мне сердце, но не знала подробностей. Я рассказала о своей сделке с Торговцем, о загадке, которую мне предстояло разгадать, о появлении Эли в моем доме во время Священной Недели и о том, как он превратился в волка у меня на глазах и набросился на нас.

Бедняга Эли. Теперь из сверхъестественных существ его крови жажду не только я. И, честно говоря, я бы на его месте больше боялась гнева Темпер, чем моего.

На улице ветрено, стекла в окнах дрожат. Вой ветра похож на предсмертный вопль животного. Волны обрушиваются на скалы далеко внизу. Шум ветра и моря не дает мне уснуть, и когда дремота все-таки одолевает меня, завывание бури преследует меня даже в беспокойных снах.

Я слышу голоса странных детей.

«Он придет за тобой. Он заберет тебя с собой».

Дюжина детских ручонок удерживает меня на месте, пока из темноты ползет какое-то существо. Оно подползает ближе. Еще ближе.

Сквозь стон ветра я слышу слова. Ветер напевает странную бессмысленную песню.

«Фи-фай-фо-фит, здесь сирена сладко спит; фи-фай-фа-фэй, выдергаем перья ей и утащим в царство фей».

Я пытаюсь вырваться из рук детей, но у меня не получается. Обернувшись к окну, я вижу за стеклом силуэт – он чернее самой ночи.

Я куда-то плыву, волны уносят меня в открытое море.

Двери хлопают, дребезжат оконные стекла.

«Впусти меня, сирена, я дам тебе крылья, и ты сможешь летать».

Клянусь, этот голос раздается у меня в мозгу.

«Просто открой дверь и раздвинь свои хорошенькие ножки».

Я тяжело перевожу дух, и мой вздох разносится по пустому дому.

«Каллипсо, мы сделаем это быстро…»

На этом странный сон заканчивается, и я проваливаюсь во тьму.

Меня будят солнечные лучи, льющиеся в окно. Я протираю глаза и чувствую, как что-то щекочет мне нос. На подушку, медленно кружась, падает перышко.

Я убираю волосы с лица и смотрю на часы.

Два часа дня?

Я вовсе не собиралась спать так долго. С другой стороны, я и не спала толком; с трудом выкарабкавшись из одного кошмара, я погружалась в другой.

Я сбрасываю простыни, и в воздух поднимаются десятки мелких перьев.

Произношу про себя несколько непристойных ругательств. Только не постель.

Наверное, Эли разодрал мое стеганое одеяло. И как я вчера не заметила…

Выбираюсь из постели, взметая тучу перьев.

Ох!

Я наклоняюсь, чтобы стряхнуть их с коленей, и замечаю, что весь пол усыпан перьями из одеяла. Сотни перьев разложены рядами, подобно лучам, отходящим от кровати.

Я снова забираюсь на кровать и, вытянув шею, рассматриваю странную картину.

И когда я понимаю, что это такое, кровь стынет в жилах.

Это крыло. Рисунок из перьев изображает крыло.

Кто-то был здесь. В моем доме. В моей спальне. Кто-то ходил вокруг меня, пока я спала, и тщательно, не торопясь, раскладывал на полу сотни перьев.

Я осторожно слезаю на пол, обхожу кровать, чувствуя, как мурашки бегут по коже… Да, так оно и есть: точно такое же крыло изображено с другой стороны. Я машинально подношу руку ко рту. Сердце колотится о ребра.

Откуда взялись все эти перья?

Я отбрасываю простыни, дергаю на себя толстое одеяло – целое и невредимое.

Но простыня на резинке и матрас изодраны в клочья. Прямо на том месте, где я спала. А я совершенно точно помню, что вечером, когда я ложилась спать, все было в порядке.

Я никак не могу осознать происшедшее, весь этот ужас. И я ничего не слышала, ничего не почувствовала. Неизвестный должен был касаться меня, чтобы разорвать матрас и выпотрошить его.

Почему я не проснулась?

Я чувствую, что начинаю задыхаться, воздуха не хватает. Я машинально отступаю назад, натыкаюсь на кровать.

Я открываю рот и слышу собственный голос.

– Торговец, я хочу…

Дес возникает в комнате раньше, чем я успеваю договорить.

В первые несколько мгновений он смотрит на меня. Я вижу, что он очень рад – рад тому, что я позвала его.

А потом он замечает перья. Проклятые перья, они повсюду.

– Что здесь произошло? – Это даже не вопрос; это угроза, адресованная тому, кто побывал у меня ночью. При звуках этого голоса у меня на затылке волосы шевелятся.

– Не знаю, – качаю я головой.

Дес обходит кровать, рассматривает «рисунок». Ему почти удается сохранять видимость спокойствия, но я замечаю призрачные очертания его крыльев.

Он наклоняется к матрасу, набирает пригоршню перьев.

– Это сделали, когда ты спала?

– Да, – хрипло выговариваю я. Мне противно слышать собственный голос: это голос жалкого, запуганного существа.

Я обнимаю себя руками, чтобы унять дрожь. Я чувствую себя так, словно надо мной надругались в моем собственном доме, в моем убежище.

Дес отбрасывает перья и идет к стеклянным дверям. Насколько я могу судить, они заперты изнутри.

Он прикасается к губам кончиками пальцев. Я чувствую присутствие его магии; она набирает силу с каждой секундой. Мои наэлектризованные волосы потрескивают.

– Ты находишься под моей защитой, – говорит он. – Уже очень давно. И тот, кто это сделал, каким-то образом узнал о наших отношениях.

Когда он говорит, доски пола трещат у него под ногами, и стеклянные двери за его спиной начинают дребезжать, как прошлой ночью, во время бури. Я слышу хруст – одно из стекол треснуло.

– Никто – никто – не смеет прикасаться к существу, находящемуся под моей защитой.

За спиной Торговца на миг появляются крылья и тут же исчезают.

Я всего лишь женщина, и могу признаться, что в этот момент побаиваюсь Деса. Я чувствую не только магию, но и дикую ярость. И в очередной раз четко осознаю, насколько сильно эльфы отличаются от людей. Их гнев сильнее, он более разрушителен, чем может вообразить себе обитатель Земли. И терпение у них заканчивается намного быстрее.

Лицо Деса искажает жестокая, безжалостная гримаса, и я понимаю, что он вот-вот потеряет контроль над собой.

– Пожалуйста, только не убивай никого из-за меня, – прошу я. Тогда, семь лет назад, дело едва не дошло до убийства.

Он смеется, но это жестокий смех.

– Все бусины мира не заставят меня согласиться выполнить твою просьбу. – Торговец подходит ко мне, сжимает в руках мое запястье.

Глаза его горят, но постепенно он успокаивается.

– А теперь, херувимчик, – медовым голосом говорит он, – твоя первая расплата за сегодняшний день. Ты переезжаешь ко мне и будешь жить там до тех пор, пока не избавишься от всех бусин.

Глава 16

Март, семь лет назад

Дес сидит на моем письменном столе, положив ногу в тяжелом ботинке на спинку компьютерного кресла. Спиной прислонился к оконной раме. Он рисует. Студенты, которые проходят из общежития в аудитории и обратно, должны видеть его силуэт за стеклом. Моя комната на втором этаже женского общежития, и окно выходит во двор кампуса. Любой, кто проходит мимо, должен видеть в окне могучую фигуру Деса.

Но его никто не видит. Я в этом абсолютно уверена: если бы кто-то заметил мужчину в окне, комендант общежития ломилась бы в дверь самое большее через две секунды.

Время посещения давно закончилось.

А это значит, что Торговец снова каким-то образом скрывает свое присутствие.

– В чем дело? – спрашивает Дес, не поднимая головы. Он продолжает рисовать углем в скетчбуке, который я ему недавно купила.

В этом зрелище не было бы ничего особенного, если бы он держал уголь и блокнот в руках. Но руки Деса, как обычно, сложены на груди. Альбом и уголек парят в трех футах от Деса, и рисунок возникает на бумаге сам собой.

– Ни в чем.

– Врешь.

Я вздыхаю, глядя на рисунок со своего места на кровати.

– Ты стесняешься показываться вместе со мной? – спрашиваю я.

– Что? – Уголь замирает в воздухе.

Щеки начинают розоветь. Это унизительно.

– Ты стесняешься показываться вместе со мной? – повторяю я.

Торговец смотрит на меня, недоуменно наморщив лоб.

– А почему ты об этом спрашиваешь?

Сердце тоскливо сжимается. Он и не думает ничего отрицать.

– Видимо, так и есть.

Дес исчезает с подоконника и возникает на кровати рядом со мной. Блокнот и уголь летят на пол.

– Херувимчик, – говорит он и берет меня за руку, – я даже представить себе не могу, откуда у тебя эта безумная идея. Почему, скажи на милость, я должен стесняться тебя?

И все мои тревоги исчезают, словно по волшебству. Я даже немного злюсь на себя за то, что Дес с такой легкостью управляет моими эмоциями.

– Ты всегда используешь магию, чтобы тебя никто не видел, когда ты со мной, – объясняю я.

Он сжимает мою руку, и от этого прикосновения мне кажется, что кожа начинает сиять, а кровь быстрее бежит по жилам.

– Калли, ты упорно продолжаешь считать меня нормальным, обычным человеком, забывая, что я – в списке преступников, разыскиваемых политией. В эту минуту дюжина наемников роет землю, чтобы меня найти. Кроме охотников за головами, меня ищут недовольные клиенты и враги, и они не побрезговали бы использовать тебя, чтобы до меня добраться. Скрываться – моя вторая натура, особенно когда я с тобой.

Звучит логично.

Он не поднимается с кровати, не отпускает мою руку. Такое чувство, будто мы подошли к пределу, за которым нас ждет нечто новое, и чем дольше он смотрит на меня, тем сильнее мое волнение.

Его серебристые глаза темнеют. Я уже видела такое выражение лица у других мужчин, и не раз. Но только не у Деса. Я слышу стук собственного сердца.

Я теряю равновесие и чувствую, что сейчас упаду в эту бездну, навстречу этим глазам, этому лицу.

Если бы мне нравилось в нем только лицо! Тогда мне было бы легче справиться с собой. Но все не так просто: Торговец спас мне жизнь несколько месяцев назад и с тех пор продолжает спасать ее. Мне нравится в нем то, что он такой же изгой, как и я, то, что он безнравственный, что он преступник, и что не пытается оправдываться. Мне нравится, что ему безразлично мое прошлое, пусть оно тоже в каком-то смысле преступное и безнравственное.

Мне нравится, что он научил меня играть в покер, что я заставила его посмотреть «Гарри Поттера»… и прочесть все книги о нем (невежда, он даже не знал, кто такой Гарри Поттер). Мне нравится, что он берет меня с собой на встречи с клиентами в далекие экзотические страны, что моя комната превратилась в склад сувениров, купленных нами вместе.

Мне нравится, что он пьет эспрессо из крошечных чашечек, что я могу делиться с ним своими секретами, несмотря на то, что сам он ничего о себе не рассказывает. С момента пробуждения я жду вечера, жду встречи с ним.

Он – свет моей жизни.

В принципе, меня устраивает и дружба, но сегодня, когда он так смотрит на меня, мне хочется большего.

– Останься на ночь, – шепотом прошу я.

Дес открывает рот, и я клянусь – Богом клянусь, – что он уже готов сказать «да».

Но он отводит взгляд, моргает; я вижу, что ничего не выйдет.

Он неопределенно хмыкает, отпускает мою руку.

– Херувимчик, так нельзя.

– Я уже совершеннолетняя.

Он отстраняется от меня, физически и эмоционально. Я прекрасно знаю, что в такие моменты нельзя уговаривать, умолять, давить на него, но ничего не могу с собой поделать.

Несколько коротких секунд Дес принадлежал мне. И я абсолютно уверена в том, что мне это не показалось, что это правда.

– Тебе всего шестнадцать лет, – отвечает он.

– Вот именно. Дом Ключей считает меня взрослой, и я не понимаю, почему ты относишься ко мне как к ребенку.

– Ты носишь трусики «Неделька», – говорит Дес. – А это значит, что ты еще слишком юна для меня, и я не могу остаться у тебя до утра.

– Откуда ты знаешь про трусы? – подозрительно спрашиваю я.

Торговец потирает виски кончиками пальцев.

– Мне надо идти. – Он поднимается, я не свожу взгляда с него, любуюсь им.

Потом тоже неловко встаю с кровати.

– Пожалуйста, не уходи.

Наш разговор напоминает заезженную пластинку. Я давлю слишком сильно, и он спасается бегством. Знаете, что меня больше всего ужасает в этом? Чем больше он отдаляется, тем сильнее мое желание сократить разделяющее нас расстояние; но мои упорные попытки приводят к противоположному результату.

Я теряю единственного друга, и мы оба это понимаем.

Дес бессильно опускает руки.

– Калли, если я останусь, то поддамся искушению. Если уйду, то совладаю с собой.

Тогда просто уступи искушению.

Но он не делает этого и никогда не сделает. Потому что, несмотря на все гадости, которые говорит о себе Торговец, со мной он ведет себя достойно. И, откровенно говоря, в этом корень наших проблем. Наверное, он самый лучший и достойный человек из всех, кого я знаю.

Наши дни

Вот дерьмо.

Я попала, что называется, из огня да в полымя. Эта мысль преследует меня всю дорогу от дома до острова Санта-Каталина.

Мы приземляемся у крыльца прекрасного особняка Деса, он отпускает меня, я молча поворачиваюсь к нему спиной и иду к дому. Я чувствую на себе его пристальный, оценивающий взгляд.

Уверена на сто процентов: этот засранец обдумывает, с какой стороны ко мне подкатить.

Ничего, пусть еще подумает. Сама не знаю, что бы я сейчас делала на его месте, потому что пока не определилась, что чувствую.

Раздражение – это точно. Поводок, на котором он меня держит, только что стал еще короче.

Ярость и неверие – при мысли о том, что Торговец действительно вынудил меня переехать к нему на неопределенный срок. Если он не поторопится с расплатой, я могу провести в его доме всю оставшуюся жизнь. Я стараюсь игнорировать радостное возбуждение, которое охватывает меня при этой мысли – глупое влюбленное сердце не имеет права голоса.

Но помимо раздражения, где-то в глубине души я чувствую облегчение. Облегчение от того, что мне не пришлось изображать самодостаточную сильную женщину и оставаться в доме, который больше не может служить мне убежищем. Не пришлось, забыв о гордости, умолять его забрать меня к нему домой на следующий день после того, как я сбежала оттуда.

– Знаешь, я ни о чем не жалею, – говорит он мне в спину, и голос уносит ветер.

Не обращая на Деса внимания, я поднимаюсь по ступеням крыльца и захожу в этот дом, больше похожий на дворец.

– Завтрак и кофе, – бросаю я. – Я не могу более или менее вежливо разговаривать с тобой до тех пор, пока не получу завтрак и кофе.

Я чувствую прикосновение руки к плечу – Торговец материализуется рядом со мной.

– Тогда следует дать даме то, чего она желает. У меня есть для тебя сюрприз…

Кафе «Дуглас», чтоб мне провалиться. Вот на что он намекал.

– Прошло… столько лет, – говорю я, разглядывая знакомый интерьер. Мне кажется, что здесь ничего не изменилось – те же полированные деревянные столики, те же фотографии гавани на стенах, та же стеклянная витрина с пирожными.

Когда Дес привел меня в комнату с порталом, мне, мягко говоря, не очень хотелось снова ступать на одну из его лей-линий. Но когда мы сошли с линии на острове Мэн, настроение резко изменилось.

На улице темно. В южной Калифорнии вторая половина дня, но на Британских островах уже ночь.

Дес, откинувшись на спинку стула, лениво помешивает ложечкой в кофейной чашке. Я чувствую нечто вроде ностальгии, еще немного – и на глазах выступят слезы. Дес приводил меня сюда, когда ему надоедало сидеть в четырех стенах в общежитии.

Он следит за моим взглядом.

– Ты скучала по этому кафе? – улыбается он.

– Не столько по самому кафе, сколько по компании, – признаюсь я. И мне кажется, что я вижу в его глазах боль.

– Почему ты меня бросил, Дес? – шепотом спрашиваю я. Поскольку теперь нам предстоит жить под одной крышей, рано или поздно этот вопрос все равно всплывет.

Его лицо мрачнеет.

– Этот разговор мы отложим до другого раза.

Мне хочется заорать от раздражения.

– Прошло столько лет, какое это сейчас имеет значение?

Не умею врать. Прошлое по-прежнему имеет для меня значение. Десмонд Флинн – рана, которая так и не затянулась.

– Это имеет значение, – говорит он, словно читая мои мысли. Этот прекрасный, недоступный мужчина смотрит на меня сейчас, словно загнанное в угол животное. А я знаю, что это очень опасно, загонять в угол сверхъестественное существо, особенно эльфийского короля.

Да, я все это знаю, но не могу так просто сменить тему.

– Скажи мне, – настаиваю я.

Он трет глаза, раздраженно шипит:

– Обсуждать такие вопросы – не в моем характере. Все, что сейчас происходит – мне не свойственно. Я объясню тебе, когда наступит подходящий момент.

Надежда покидает меня.

– Дес, прошло семь лет. Сколько мне еще ждать, когда наступит подходящий момент?

Атмосфера накаляется.

– А ты вообще знаешь, что значит ждать?

Горечь в словах Десмонда заставляет меня вздрогнуть.

Облокотившись на стол, он наклоняется ко мне, и прядь белых волос, выбившихся из хвоста, падает ему на лицо.

– Семь лет, Калли. И сколько из них ты провела без мужчин? – В его голосе я слышу непонятные мне нотки. Возможно, это гнев, боль?

– Что? – Я смотрю на него, распахнув глаза. – Какое отношение это имеет к моему вопросу?

– Самое прямое.

Неужели Дес… ревнует?

– Скажи мне, – повторяет он, и я замечаю, что в зале становится темнее, – сколько лет из этих семи ты провела в одиночестве?

Я продолжаю непонимающе смотреть на него. Я представляла себе этот день как угодно, но только не так.

Дес грубо хватает меня за запястье, касается браслета.

– Ответь мне.

И слова срываются у меня с языка сами собой.

– Ни одного. – Тьфу. Будь проклята магия. Будьте прокляты феи, эльфы и кредиторы.

– Ни одного, – повторяет Торговец. Да, он злится, но, видимо, этот ответ его удовлетворяет. Он разжимает пальцы.

Я сижу, сердито уставившись на него.

– Насколько я понимаю, сам ты все это время соблюдал обет целомудрия? – О, я достаточно наслышана о Короле Ночи, о том, что он меняет женщин, как перчатки. – Ты мудак. Ты меня бросил. Ты разбил мне сердце и бросил меня. Ты не имеешь никакого права меня ревновать.

Он снова наклоняется вперед, грозно глядя на меня.

– Я не бросал тебя, Калли.

Теперь я просто в ярости.

– Ты сбежал из моей комнаты в ту ночь после танцев. Как это еще называется, по-твоему?

– Ты ничего не понимаешь.

– Тогда объясни мне то, чего я не понимаю.

Некоторое время мы пристально смотрим друг другу в глаза. Вокруг нас сгущаются тени – это Дес поддается гневу. Другие посетители не замечают происходящего из-за того, что в кафе царит полумрак, а за окном стемнело, но я все вижу.

Наверное, мне следует радоваться тому, что мне удалось-таки вывести его из себя, но, помимо возмущения и гнева, меня охватывает растерянность. Слова Торговца сбивают меня с толку. Он совершенно неожиданно оставил меня семь лет назад, а сейчас имеет наглость утверждать, что ничего такого не делал. Прошло столько лет, поэтому я уже начинаю сомневаться в себе: возможно, я сама что-то путаю?

Но нет, воспоминания о той ночи навсегда отпечатались в моей памяти. Я жду объяснений, но, как обычно, Дес не собирается ничего объяснять. Я отодвигаю чашку и блюдце с недоеденным круассаном. Есть расхотелось.

Он следит за каждым моим движением.

– Херувимчик, что произошло вчера ночью?

– Если хочешь, чтобы я тебе ответила, тебе придется забрать бусину, – сердито огрызаюсь я. Если уж мне приходится вытягивать из него ответы клещами, то пусть и он попотеет.

Взгляд его серых глаз немного смягчается, и в них появляется знакомый довольный блеск. Ему нравится то, что я проявляю характер, не уступаю сразу.

Он прикасается к браслету, и я смотрю на его татуировки.

– Расскажи мне, что произошло вчера ночью, – повторяет он, и на сей раз в его словах заключена магия.

Я чувствую удушье и уже начинаю раскаиваться в том, что проглотила наживку.

– Ничего.

Горло сдавливает сильнее.

– Магия, кажется, с этим не согласна, – говорит Торговец.

Мне хочется завыть.

– Что тебе еще от меня нужно? После того, как ты ушел, я навела порядок в доме, поболтала с подругой, рано легла спать. Когда я проснулась, в комнате было то, что ты видел своими глазами.

Дес снова начинает помешивать в кофе несуществующий сахар.

– Магия не отпускает тебя, так что тебе придется покопаться в воспоминаниях.

Я смотрю на него, прищурившись.

Он приподнимает бровь.

– А можешь медленно задыхаться. Выбор за тобой.

– Я не знаю, что еще сказать, – хрипло выдавливаю я. – Я смотрела телевизор, потом легла спать и проснулась на изорванном матрасе.

Но невидимая рука по-прежнему держит меня за горло мертвой хваткой. Я чувствую себя очередной клиенткой Торговца, находящейся в его власти, вынужденной выполнять его приказы.

Он делает глоток кофе.

– Что произошло между тем моментом, когда ты легла спать, и тем, когда проснулась?

Я изумленно смотрю на него.

– Я спала.

Мне кажется, что мое тело угодило в гигантские тиски.

– Крепко спала? Или беспокойно? – расспрашивает Торговец. – Тебе не снились кошмары?

Я вспоминаю шторм, вспоминаю, как содрогался весь дом, вспоминаю ветер, который мешал мне спать.

– Да, мне что-то снилось, – говорю я.

Неужели давление немного ослабло, или мне показалось?

– Что именно? – не отстает Дес.

Я пытаюсь вспомнить, но воспоминание ускользает.

– С каких пор тебя стали интересовать чужие сны? – фыркаю я.

– Они меня всегда интересовали. Я Король Ночи. Я правлю всем, что происходит под покровом темноты, в том числе и сновидениями.

Да, это имеет смысл.

Я беру стакан с лимонадом, смотрю на него, качаю головой.

– Я не знаю. Дети спящих женщин, с которыми мы разговаривали, они были там, держали меня. А потом я услышала голос – мужской голос.

Что же он говорил?

Впусти меня, сирена, я дам тебе крылья, и ты сможешь летать. Просто открой дверь и раздвинь свои хорошенькие ножки.

Кровь приливает к щекам.

Господи!

– Что сказал голос? – спрашивает Дес.

– Я не буду повторять это вслух.

Эльфийский король заинтригован.

Теперь, когда я вспомнила сон, магия начинает душить меня сильнее, как будто понимает, что я утаиваю информацию.

Я не отвечаю, и Торговец пристально оглядывает меня.

– Ты действительно собираешься молчать, детка?

Я понимаю, что молчать мне придется недолго – глаза слезятся, я едва могу дышать.

– Не здесь. – Это звучит как предсмертная мольба.

Торговец еще пару секунд смотрит на меня, потом щелкает пальцами, и звуки становятся приглушенными, как будто нас окружает ватный кокон.

– Придется тебе удовольствоваться этим.

Этого довольно. Нет, если честно, этого мало – мне вовсе не хочется рассказывать Десу свои сны. С другой стороны, я недавно призналась ему, что хочу от него детей, так что больше не имеет смысла изображать скромницу.

Я продолжаю рассматривать лимонад в стакане.

– Он сказал: «Впусти меня, сирена, я дам тебе крылья, и ты сможешь летать. Просто открой дверь и раздвинь свои хорошенькие ножки».

Магическая рука наконец разжимается.

Голоса вокруг снова звучат нормально.

Деса окутывают тени. Настроение у него хуже некуда.

– Ты не видела, кто говорил? – спрашивает он.

Я отрицательно качаю головой и подношу стакан к губам, потом осторожно ставлю его на стол.

– Ты что, всерьез воспринял этот дурацкий сон? – удивляюсь я.

Дес покусывает губу.

– Может быть, – рассеянно отвечает он. – В Ином мире сны – не просто мимолетные видения и бесплотные призраки. Это другая реальность.

Я некоторое время обдумываю его слова.

– Ты… ты считаешь, что некое существо из Иного мира приходило ко мне прошлой ночью?

– Я не знаю.

Итак, судя по всему, у меня появился сталкер из страны фей.

И он может пробираться в мои сны.

Я чувствую себя такой… грязной. Грязной и уязвимой. Неизвестная тварь манипулирует моим сознанием, и я не могу ей помешать. Я думала, что дома я в безопасности, что феи не смогут добраться до меня там, но я ошибалась.

– По-твоему, это связано с исчезновениями? – спрашиваю я.

Я сижу на диване в гостиной Торговца, а он расхаживает по комнате, сцепив руки за спиной.

Он бросает на меня пронизывающий взгляд, хмурится и коротко кивает.

Ну и дела, черт возьми.

Как странные дети называли того, кто якобы является их отцом? Похититель Душ. Навевает не самые приятные ассоциации.

Сколько раз нам с Темпер приходилось сталкиваться с подобной ситуацией? Сколько звонков и писем с угрозами мы получили от преступников за все эти годы?

Множество. И когда это происходит, то единственный надежный способ обеспечить себе безопасность – прижать плохого парня прежде, чем он доберется до тебя.

Я делаю глубокий вдох.

– Я хочу помочь тебе разобраться в этом деле. Хочу не просто допрашивать служанок, а помогать тебе в расследовании и разгадать эту загадку.

Прежде, чем мой сталкер добьется своего.

Дес останавливается и смотрит на меня.

– Ты хочешь помочь мне и моему народу?

Я ерзаю на диване, обеспокоенная тяжестью его взгляда.

– Я этого не говорила.

Он делает шаг ко мне с таким видом, словно может читать мысли по глазам.

– Но ты это имела в виду. – Он останавливается у дивана и смотрит на меня сверху вниз. – Если ты возьмешься помогать мне, вполне возможно, тебе будет грозить опасность – такая серьезная опасность, от которой даже я не сумею тебя защитить. Можно найти другой способ расплатиться с долгами.

– Дело не в долгах, – возражаю я.

Глаза Десмонда темнеют. Он с неохотой отрывает взгляд от моего лица, трет подбородок. Тени, порожденные Королем Ночи, ласково обвивают мои ноги.

– Мне следовало бы сказать «нет», – вслух размышляет он. – Существует множество причин, по которым мне следует сказать тебе «нет». – Он поднимает голову. – Ты ведь прекрасно понимаешь, как это опасно! И все-таки хочешь мне помочь?

Я пару секунд сижу неподвижно, вцепившись в край дивана, потом киваю. Напугана ли я? Еще бы! Но за всю мою карьеру детектива страх еще ни разу не останавливал меня.

– Отлично, херувимчик, тогда мы разберемся во всем. Вместе.

Глава 17

Март, семь лет назад

Мой отчим жив.

Я в ужасе смотрю на человека, который поднимается с пола; он весь залит кровью, на шее зияет страшная рана.

Я знала. Знала, что он вернется. Хью Андерс слишком хитер, слишком ужасен, слишком силен, его невозможно убить.

Спотыкаясь, я отступаю под его пристальным взглядом, в котором вижу ярость и смерть. Он никогда не смотрел на меня так при жизни. Тогда его взгляд тоже был невыносимым, однако я видела в нем иное выражение.

Но теперь, после того, как я убила его, все изменилось.

– Нет, – шепчу я. Мои руки и одежда залиты его кровью, я продолжаю пятиться. Наступаю в скользкую багровую лужу, теряю равновесие и падаю.

Ударяюсь локтем, боль пронзает все тело, зубы стучат.

Этот монстр жив. Мой кошмар не закончился. Он никогда не кончится. Этот человек отравил мне жизнь, медленно убивал меня с двенадцати лет. Он просто пришел закончить то, что начал.

Он идет ко мне, и кровь льется из раны на шее.

Не в состоянии подняться, я пытаюсь отползти от него.

– Ты думала, что сможешь меня убить? – хрипит он. – Меня?

Боже, боже, боже…

Он сейчас схватит меня, а может, и прикончит. Мне не спастись из этого дома, никогда.

Я слышу далекий барабанный бой. А может, это кровь стучит в висках.

Он тянет ко мне руки.

Стук раздается совсем близко. Громче, громче, громче. Я ничего не слышу, кроме оглушительного стука.

Отчим добирается до меня.

– Калли, Калли, Калли, – шепчет он. – Калли, Калли, Калли…

– Калли, проснись!

Я распахиваю глаза, хватаю ртом воздух.

Торговец смотрит на меня сверху вниз; вид у него совершенно безумный, глаза огромные, почти черные, жилы на шее вздулись. Белые волосы рассыпались по плечам.

Я перевожу дыхание, вытираю слезы.

Ночной кошмар. Это был всего-навсего ужасный сон. Я сжимаю плечи Деса, чтобы убедиться, что он реален.

Я слышу собственное хриплое, прерывистое дыхание, и еще несколько секунд мы смотрим друг другу в глаза. Он видит на моем лице все – все то мрачное и черное, что я старательно прячу от других при свете дня. Но глухой ночью оно вырывается на свободу. Я ненавижу себя за то, что он догадывается о моих страхах, понимает, что я не могу отпустить прошлое. Но я тоже вижу в его взгляде нечто такое, что он вряд ли хочет мне демонстрировать. Испуг, тревогу за меня. Он взвинчен до предела.

– Его больше нет, Калли, – говорит Торговец. – Он умер и никогда не придет к тебе.

Я не спрашиваю, откуда ему известно содержание моих кошмаров. Я просто киваю. Об этом мы с Десмондом никогда не разговариваем.

Я окончательно просыпаюсь, и мне становится не по себе. Дес лежит на моей кровати, мы обнимаем друг друга. Если бы на его месте был кто-то другой, я бы перепугалась до смерти, стала бы визжать и царапаться.

Но Дес… Дес – мой свет, мой лунный свет.

Налетает порыв холодного ветра, и я вздрагиваю. Поднимаю голову и смотрю в сторону окна. Из рамы торчат несколько острых осколков; обломки стекла разбросаны по полу.

Я недоуменно моргаю, поворачиваюсь к Торговцу. Он поднимает руку, и осколки взлетают в воздух. Один за другим они встраиваются в раму, несколько секунд – и стекло на месте.

– Я влетел в окно.

– Ты… влетел? – спрашиваю я с недоверием и любопытством. Я до сих пор не видела его крыльев.

Десмонд кивает.

– Ты не просыпалась, – объясняет он.

Я очень редко просыпаюсь, если мне снится кошмар. Приходится терпеть до конца.

– Как ты узнал? – спрашиваю я. – Я имею в виду, насчет кошмара.

Он все еще всматривается в мое лицо, словно хочет убедиться, что со мной действительно все в порядке.

– Это неважно. – Он отпускает мои руки. – Подвинься.

Я освобождаю место, и он садится рядом, прислонившись спиной к изголовью кровати.

– Этот мужик был редкостной сволочью, верно?

Я знаю, что он имеет в виду отчима. Морщась, киваю.

Замечаю, что в комнате становится темнее, но вспоминаю, кто сидит на кровати рядом со мной и занимает почти весь матрас. Несколько секунд мы оба молчим, и чернильно-черные тени расползаются по углам.

Сердце все еще колотится, отчасти после кошмара, а отчасти – из-за того, что Дес в буквальном смысле свалился на меня с неба, словно рыцарь в черных доспехах. И сейчас мне кажется, что он готов… сказать или сделать что-то. Я не знаю, что он чувствует: гнев, ярость, жажду мести? Я не могу читать в его душе.

– Не беспокойся ни о чем, херувимчик, – говорит он. Потом добавляет ласково: – Я никому не позволю тебя обидеть. – Но, несмотря на мягкий тон, я догадываюсь о том, что за этими словами таится угроза, и это в очередной раз напоминает мне о том, каким свирепым и безжалостным он может быть. О том, что он вполне заслуженно пользуется репутацией бандита и убийцы.

– Ты… останешься? – спрашиваю я, убирая со лба влажные от пота волосы.

Всего пару недель назад он твердо заявил, что не останется у меня ночевать ни при каких обстоятельствах.

Он молчит так долго, что я уже отчаиваюсь получить ответ.

– Да, – наконец, говорит он. – Останусь.

Наши дни

– Итак, что будем делать дальше? – спрашиваю я, рассеянно скользя взглядом по фотографиям в рамках, украшающим гостиную Торговца.

Дес сидит рядом со мной на диване и пощипывает нижнюю губу.

– Завтра я хочу показать тебе спящих воинов.

Я невольно поеживаюсь. Да, я согласилась помогать ему в расследовании, но это вовсе не значит, что мне не терпится вернуться в Королевство Ночи. С другой стороны, перспектива сидеть и ждать, пока незнакомец придет и навредит мне, пока я сплю, тоже не радует, так что…

– Ты думаешь, если я увижу этих женщин, это поможет нам продвинуться в расследовании? – спрашиваю я.

Он смотрит на мои губы.

– Нет, – ровным голосом отвечает он, – но я все равно покажу их тебе.

Я рассматриваю гостиную.

– А потом?

Он слегка улыбается.

– Я дам тебе свои заметки, ты их прочтешь и скажешь, что ты думаешь о нашем деле. Кроме этого, ты расплатишься с парой долгов и будешь чувствовать себя как дома.

Я запуталась в его паутине. Точно так же я чувствовала себя в прошлый раз, когда Дес принес меня сюда. Я знала, что случившееся со мной не случайно, что он преследует какую-то свою цель, но что это за цель, мне неизвестно.

Он смотрит на меня своими прекрасными, но безжалостными глазами обитателя страны фей. Он принадлежит к расе, которая убивает со звериной жестокостью. Допустим, он заставит меня жить в его доме и день за днем играть в его игры, но для эльфа это еще цветочки. Ничего из ряда вон выходящего.

– Я должна каждую ночь проводить в твоем доме?

– Не волнуйся насчет этого, херувимчик.

Я безрадостно смеюсь.

– Это не ответ, Дес. Что случится, если я уйду отсюда и переночую у друга? Меня ждет скоропостижная смерть?

– У друга? – ядовито переспрашивает он. – Так ты называешь своих мужчин? Друзьями?

Своих мужчин?

Единственная причина, по которой я не набрасываюсь на Торговца и не хватаю его за горло, это ревнивые нотки в его голосе, подобные тем, что я уже слышала сегодня в кафе. Это приводит меня в замешательство.

Я, прищурившись, смотрю на него.

– Ты слишком много, твою мать, на себя берешь, – холодно отвечаю я. – Я имела в виду Темпер, свою подругу, с которой нас связывают исключительно платонические отношения. Мудак.

Да, время от времени я ночую у нее, и она – у меня. И что такого? Можете презирать нас за то, что мы не желаем взрослеть, мне плевать.

Торговец криво ухмыляется.

– В таком случае, не беспокойся насчет внезапной смерти. Моя магия чувствительна к такого рода нюансам.

Судя по странной реакции, которую я только что наблюдала, можно утверждать, что нюансы – это не исключительно платонические отношения с моими мужчинами.

Мне становится жарко, когда я до конца осознаю реальность происходящего.

Я буду жить в одном доме с Торговцем.

И как это будет выглядеть на практике? А что, если расплата с долгами займет много лет? А что, если мне придется наблюдать, как Дес встречается с другими женщинами? А что будет, если мне захочется встречаться с другим мужчиной?

Совместная жизнь не принесет мне ничего хорошего.

Ничего. Ничего. Ни-че-го.

Закрывшись в спальне для гостей, я вытаскиваю из сумки телефон, который прихватила, уходя из дома с Десом. Ищу в списке номер Темпер.

Поскольку я временно живу на острове, мне нужно привести в порядок дела – а именно, предупредить Темпер о том, что меня некоторое время не будет в офисе.

Я стараюсь не задумываться о том, как долго может длиться это некоторое время.

Ты же знала, что рано или поздно это случится, – напоминаю я себе.

Да, я старалась морально подготовиться к тому, что мне однажды придется покинуть «Детективное агентство Западного Побережья» ради того, чтобы расплатиться с Торговцем. Но легче мне сейчас от этого не становится.

– Привет, подруга, – слышу я голос в трубке. – Как ты?

Мы сегодня переписывались почти весь день, и ей известно, что я жива-здорова и не угодила в лапы полицейских. Но она пока не знает, что теперь я живу у Деса. Просто я трусиха и еще не придумала, как сообщить ей эту новость.

– Привет, Темпер. – Я потираю лоб, изо всех сил стараясь говорить легкомысленным тоном.

– Подруга, ты столько всего упустила! Помнишь клиента, который обещал сто кусков и требовал персонально тебя? Так вот, сегодня он приехал в контору, и прикинь, этот засранец просто кинозвезда! Обручального кольца нет, так что путь свободен.

Я принимаюсь грызть ноготь. Сейчас самое время плавно перейти к Торговцу, но я молчу и не перебиваю.

– Тебе просто жизненно необходимо исчезнуть из списка разыскиваемых полицией, – продолжает она. – Этот мужик так настойчиво о тебе расспрашивал – я уже начинаю думать, что он не прочь объединить бизнес и удовольствие. И могу сказать, дорогуша, что не захотеть его может только труп.

– Тебе надо было взять его дело, – говорю я и морщу лоб.

Темпер фыркает.

– Дорогая, если бы он хоть намекнул, договор был бы уже подписан и скреплен печатью. Но он уперся: хочет работать только с тобой.

– Кстати, о работе… – Я делаю глубокий вдох. – Мне придется взять небольшой отпуск.

– Тоже мне, удивила, – бросает Темпер.

Я убираю телефон от уха и некоторое время разглядываю его в полном шоке. Я ожидала чего угодно, но только не этого.

– Подруга, ты теперь в розыске, – продолжает она. – Я все понимаю. Я займусь твоими клиентами, пока тебя не будет.

Я бессильно прислоняюсь к стене. Список разыскиваемых преступников. Конечно.

– Темпер, я тебя люблю.

– Конечно, ты меня любишь. Я тоже тебя люблю, горячая девчонка. И все-таки, – я слышу ее шаги – она расхаживает по кабинету, – я считаю, что ты должна встретиться с этим клиентом. Дать тебе его номер?

– Не надо, – быстро говорю я. Сейчас мне только клиентов не хватает.

– Ты права, – я представляю, как она кивает своим мыслям, – это слишком опасно. Он может сдать тебя властям.

Я молчу насчет того, что этот звонок можно без труда отследить. Мы с Темпер прекрасно осведомлены о таких вещах. Просто дело в том, что с нашими сверхъестественными способностями разобраться с чушью вроде прослушки – плевое дело.

– Темпер, – говорю я негромко, сиплым от волнения голосом, – возможно, мне придется исчезнуть надолго.

– Ничего подобного. Я уже работаю над тем, чтобы твое имя убрали из списка, и когда Эли вернется, я возьму его за шкирку. Не знаю, какие связи он там подключил, но я заставлю его их отключить.

Услышав грозные нотки в ее голосе, я снова морщусь.

– Темпер, дело не только в этом дурацком списке. Хотелось бы, чтобы все было так просто… – Я призываю на помощь остатки храбрости. Настал момент перейти к самой трудной части разговора. – Скорее всего, тебе придется искать мне замену.

Некоторое время она молчит, потом я слышу:

– Нет.

От этого ее тона у меня мурашки бегут по коже. Я знаю, что если бы мы были сейчас в ее кабинете, весь наш офис содрогнулся бы до основания. И это всего лишь самое ничтожное проявление ее невероятной и разрушительной магии.

– Ну ладно, ладно, – быстро говорю я, соображая, как бы поделикатней сформулировать дальнейшее. – Не надо никого искать, но дело в том, что… Торговец нанял меня помочь ему расследовать исчезновения жителей Иного мира, и до тех пор, пока мы не закончим это дело, я буду жить у него.

Молчание. Но на этот раз оно не кажется мне зловещим, как минуту назад. Оно кажется мне… осуждающим.

– Ну что? – наконец спрашиваю я.

– Ничего.

Я в досаде закатываю глаза.

– Просто скажи это, и все.

– Да ничего!

Я жду.

Она кашляет.

– Значит, теперь ты ночуешь в доме Торговца?

– Я этого не хотела!

– Угу.

– Боже, Темпер…

– Подруга, давай прямо: ты спишь с этим парнем? Из-за этого весь сыр-бор? – спрашивает она.

– Нет!.. Нет, все не так! У нас исключительно деловые отношения.

Лгунья ты, Калли.

Темпер презрительно фыркает; она видит меня насквозь.

– А он в курсе насчет этого, или как?

– Хм… – Я действительно не знаю, что чувствует Торговец.

– Так, детка, давай-ка начнем сначала и разложим все по полочкам. Ты – сирена, горячая девчонка, обожаешь секс. Он – плохой парень. Типа, из тех, что снятся в кошмарах. Он тебя хочет. Черт побери, да я сама тебя хочу, а ты ведь знаешь, что я интересуюсь только мужиками. И поэтому, если ты останешься у него, ты знаешь, что произойдет; я знаю, что произойдет; черный Иисус знает, что произойдет; и, самое главное, Торговец знает, что произойдет. У вас будет секс. Много-много раз.

– Темпер, – страдальческим тоном говорю я.

– И не вздумай возражать. А что касается отпуска, я не собираюсь заниматься твоими клиентами. Делай то, что тебе там нужно сделать, и вали оттуда как можно скорее, или я сама за тобой приду.

Вечером, когда мы сидим с Десом в столовой, слова Темпер снова и снова звучат у меня в ушах.

Мне кажется, она достаточно могущественна, чтобы потягаться с Десом, и это пугает меня.

Возможно, мне стоило просто сыграть в его игру «правда или действие»… Так я быстрее избавилась бы от проклятых бусин. В физическом смысле я знаю, что буду наслаждаться происходящим – еще как! Меня вовсе не пугают интимные отношения с Десом сами по себе. Я боюсь того, что будет потом – равнодушия, расставания. Он сидит напротив меня за столом, заставленным коробками и пакетами от еды навынос; он развалился на стуле, вытянул свои длинные ноги… И сейчас он кажется мне прекрасным как никогда. На его лице застыло задумчивое, надменное выражение, которое мне так часто приходится видеть. Да, он выглядит как настоящий король, не хватает лишь короны.

Я рассеянно рассматриваю комнату. Столовая Деса – это нечто фантастическое. На спинках стульев искусно вырезаны сценки из эльфийских сказок. С потолка свисает огромная кованая бронзовая люстра, в которой горит множество свечей, на фресках изображены сады, залитые лунным светом.

Трудно представить, что этот парень – этот головорез – нанял дизайнера, чтобы отделать свою столовую таким образом. Она само совершенство, и любая женщина, увидев ее, запрыгала бы от восторга и захотела бы немедленно выйти замуж за хозяина и нарожать ему кучу детей.

Я сижу, закинув ноги на стол; на коленях у меня коробка с лапшой ло-мейн. Беру палочки и привычным движением подцепляю кусочек курицы.

Я перестаю жевать, заметив, что Дес наблюдает за мной с каким-то странным видом – словно это зрелище забавляет его.

– Что такое? – я оглядываю грудь, чтобы убедиться, что не обляпалась.

Китайская еда была идеей Торговца, но он до сих пор даже не притронулся к ужину.

– Ты изменилась.

Ну конечно, я изменилась. За эти годы мое сердце очерствело. Может быть, из-за того, что Дес меня бросил, может, из-за работы, а может, просто потому, что я повзрослела.

Разглядываю его.

– Мне следует обидеться?

– Я вовсе не хотел тебя обидеть, херувимчик. Я по-прежнему считаю тебя… весьма интригующей.

Ого, я его заинтриговала! Выходит, теперь это так называется?

Я придаю лицу скептическое выражение и снова начинаю копаться в коробке с лапшой.

– А ты такой же, как раньше, – замечаю я.

– А мне следует обидеться? – повторяет Дес мой вопрос необычным, хриплым голосом.

Я ставлю коробку с лапшой на стол и отодвигаю в сторону.

– Нет, – отвечаю я.

Ему не на что обижаться, а вот мне следует начинать беспокоиться. Я снова чувствую себя влюбленной школьницей, а это сейчас совершенно ни к чему.

– Хм, – хмыкает он, пристально глядя мне в глаза. Взмахивает рукой, и коробки с едой исчезают. Нас разделяет лишь темная полированная столешница.

– Ты не будешь есть? – удивляюсь я.

– Я не голоден.

Тогда зачем он сел за стол?

– Тебе не обязательно сидеть рядом и смотреть, как я ем, – говорю я. – Я больше не одинокая тоскующая девчонка.

Мне неприятно сейчас вспоминать себя прежнюю, вспоминать, как беспечно я поступала, влезая в бесконечные долги ради нескольких часов общения с ним.

– Я это знаю, поверь мне.

Некоторое время царит напряженная тишина. В прошлом такого между нами не было. Тогда тишина была уютной, безмятежной. Бывали вечера, когда я вызывала Торговца без всякой цели, и мы по несколько часов просто молча сидели рядом.

Но теперь нас обоих разделяет прошлое, разделяет то, что произошло за эти семь лет.

– Что мы вообще здесь делаем? – наконец спрашиваю я. Я готова говорить о чем угодно, только бы отвлечься от тоскливых мыслей.

Торговец складывает руки на груди.

– Ты платишь за оказанные в свое время услуги.

– Перестань, Дес, – усмехаюсь я. – Мы оба знаем, что я совершенно не это имела в виду. Вчера ночью ты собирался что-то сказать мне.

Он опирается локтями о стол, наклоняется вперед.

– Я бы сказал, если бы ты осталась, Калли. Но ты решила уйти.

– Я могла бы то же самое сказать о тебе. – Столько лет потрачено впустую. – Скажи, я хотя бы нравлюсь тебе?

– Я целовал тебя, умолял остаться в моем доме на ночь, провел с тобой почти всю неделю. Как ты думаешь? – мягко говорит он.

Как это возможно? Что со мной? Я услышала слова, которые мне столько лет хотелось услышать больше всего на свете… И вот я получила то, чего хотела, а у меня возникает только одно желание: в отчаянии рвать волосы на голове…

– Что я думаю? – медленно говорю я и убираю ноги со стола, чтобы, в свою очередь, наклониться к Десу. – Не имеет никакого значения, что я думаю. Последние семь лет я только и делала, что думала – думала о том, что я сделала не так. Я устала думать и разгадывать твои мысли, твои настроения и твои загадки.

Дес поднимается, положив ладони на столешницу, и его могучая фигура нависает надо мной.

– Есть одна вещь, Калли, о которой ты никогда не спрашивала меня: как я чувствовал себя все эти семь лет после нашего расставания.

Ничего себе, какая наглость!

– Именно об этом я тебя постоянно спрашиваю, – возмущенно восклицаю я.

– Нет, ты все пытаешься выяснить, почему я ушел. А не что я чувствовал.

Только коварные эльфы могут вдаваться в подобные различия. Что касается меня, я всегда считала, что его чувства ко мне были непосредственно связаны с его неожиданным исчезновением.

– Спроси меня, Калли, – тихо говорит он, и я вижу в его глазах мольбу.

Один лишь взгляд… так трудно не поддаться очарованию, сопротивляться этой неземной, жестокой красоте, этому бархатному голосу. Все это так знакомо. Я чувствую, как рвется сердце.

И вот теперь он пытается обмануть меня, уничтожить воспоминания о нашем прошлом и внушить мне то, чего на самом деле не было. А я, как идиотка, готова клюнуть.

Не верю собственным ушам, но я действительно спрашиваю:

– И как ты себя чувствовал, когда бросил меня?

Десмонд не отводит взгляда.

– Так, словно мое сердце разбилось вдребезги.

Я замираю.

Неужели он это серьезно?

Совершенно неожиданно мой мир перевернулся с ног на голову.

– А все эти семь лет? – шепчу я.

Он все так же твердо смотрит мне в глаза.

– Это был кошмар.

Он взял молот и крушит стены, которые я воздвигла вокруг своего сердца. И я этого хочу. Если то, что он говорит – правда, тогда, наверное, мне следует позволить ему снова завладеть моим сердцем. Я не желаю защищаться.

Он только что признал, что его жизнь без меня была еще хуже, чем моя – без него.

– Если тебе было так плохо, то почему ты просто не вернулся ко мне? – жалобно спрашиваю я.

Торговец открывает рот, и я уже думаю, что сейчас он ответит мне, но вместо этого он говорит:

– Правда или действие?

Это какое-то издевательство.

– Ты серьезно, Дес?

Именно в тот решающий момент, когда мы начинаем разбираться в наших отношениях, он останавливается на полпути.

– Сделай это для меня, и получишь кое-что взамен.

– Отлично, – говорю я, бросая на него вызывающий взгляд. – Действие.

На губах Торговца появляется самодовольная улыбка; видимо, он ждал именно этого ответа.

– Сделай со мной то, что ты всегда мечтала сделать.

Вот черт.

Вот так и бывает, когда осмеливаешься бросить вызов Королю Ночи.

Я чувствую, как от волнения пересохло в горле.

Повинуясь этому приказу, я могла бы сделать столько всего – и ни одно из этих действий нельзя назвать пристойным. Потому что я слишком часто думала о том, чем бы мне хотелось заняться вместе с Десом.

Десмонд ждет, сложив руки на коленях. Я неуверенно поднимаюсь со стула, обхожу обеденный стол. Магия подталкивает меня.

Да, это будет неловкий момент.

Останавливаюсь перед ним и смотрю ему в лицо. Он совершенно серьезен.

Я разглядываю его подбородок, скулы, высокие, четко очерченные, словно высеченные из мрамора. Осторожно обнимаю его за шею и привлекаю к себе. Он наклоняется вперед.

На миг наши взгляды встречаются. Его глаза мерцают. Происходящее кажется мне нереальным. Как будто нет и не было никаких долгов и никаких бусин. Как будто сейчас я не его клиентка.

Он не хотел уходить от меня семь лет назад.

Я легко прикасаюсь губами к его щеке.

«Я прощаю тебе то, что ты сделал со мной», – думаю я, целуя его. Наклоняю его голову, целую его шею.

Я все еще люблю тебя.

Еще один поцелуй.

И всегда буду любить.

Дес сидит неподвижно, позволяя мне целовать себя.

От его близости, от прикосновений по коже бегут мурашки. У меня возникает чувство, будто на горизонте появились тяжелые черные тучи; на нас надвигается буря, приближается что-то неумолимое, грозное. Еще немного, и гигантский смерч захватит нас обоих и унесет прочь. И должна признаться, что я этого хочу, как ничего никогда в жизни не хотела.

Но я по-прежнему чувствую воздействие магии Торговца. Прикусываю мочку его уха, слышу негромкий глухой стон. Мои губы касаются его сильной шеи, и сирена просыпается. Я сдвигаю ворот его футболки, наклоняюсь и прикасаюсь кончиком языка к ямочке между ключицами.

Магия рассеивается, я снова свободна.

Я замираю и моргаю несколько раз, словно меня внезапно разбудили. Я по-прежнему обнимаю его. Сделав над собой усилие, я выпрямляюсь.

– Ты всегда хотела сделать это со мной? – хрипло спрашивает Дес.

Стряхнув остатки оцепенения, я киваю. Он сидит, нахмурившись, стиснув зубы.

– С шестнадцати лет.

Тогда мне хотелось целовать его лицо, подбородок и шею, потому что мне это казалось романтичным и эротичным. Шестнадцатилетней девчонке, влюбленной в мужчину, но боявшейся секса, поцелуи казались чем-то вроде компромисса.

Дес накрывает ладонью мою руку, все еще лежащую на его плече, и его ноздри раздуваются; я понимаю, что он находится во власти очень сильных эмоций.

– Сделай так еще раз, – просит он.

Я удивленно приподнимаю брови. Значит, мне не показалось? Значит, Дес тоже почувствовал, что между нами проскочила искра?

Я осторожно убираю руку, наклоняю его голову и снова касаюсь губами его лица.

Он страдал без меня.

Он назвал эти годы кошмаром. И я ему верю.

Но что же все это значит, что теперь с нами будет? Я снова целую его.

Дес сидит совершенно неподвижно, словно боится пошевелиться, боится спугнуть меня. И мне впервые приходит в голову мысль: а может, он тоже сомневался в моих чувствах к нему? Я почему-то считала свою привязанность очевидной, но теперь понимаю, что мы оба постоянно сдерживались, скрывали свои истинные чувства, не желая признаваться в них друг другу. Я всегда считала, что он ведет себя так скрытно и холодно потому, что я безразлична ему. Но теперь я уже не так в этом уверена.

Целуя Деса, я поглаживаю кончиками пальцев его щеку.

И вот теперь мы боимся друг друга. Боимся воскресить надежду, потому что когда-то она разбила нам сердца. Боимся сделать то, что всегда хотели сделать, боимся получить то, что всегда мечтали получить.

А может быть, я ошибаюсь, и в действительности я неинтересна Десу, несмотря на все эти признаки. Но я не хочу больше отрицать возможность взаимности. И не хочу бороться с собственными чувствами.

И поэтому я опускаю руки и приподнимаю край его футболки.

Торговец хватает меня за плечи, и я чувствую на себе его горящий взгляд, чувствую, что он удивлен, но не обращаю внимания.

Ты слишком много думаешь, Калли.

На секунду отстраняюсь, чтобы снять с него футболку.

Ласкаю взглядом его грудь, провожу кончиками пальцев по плечу, и ниже – вдоль татуировки. Чувствую, как напрягается его тело.

Провожу ладонью по его груди, по твердым мышцам живота. Я ошиблась, когда сказала, что он нисколько не изменился. Когда мне было шестнадцать, он ни за что не позволил бы мне прикасаться к себе вот так.

Я осыпаю поцелуями его шею, плечи, грудь.

Поднимаю голову, чтобы взглянуть ему в лицо.

Дес смотрит на меня… смотрит так, словно я – его солнце и луна, и единственная женщина на свете. Мгновение спустя это выражение исчезает.

– Калли…

В комнате становится темнее. Интересно, сколько должно пройти времени, прежде чем он развернет крылья?

Но еще интереснее, сколько еще должно пройти времени, прежде чем сирена завладеет мной? Я уже чувствую ее присутствие, она хочет присоединиться. И она либо ускорит события, либо выполнит свою угрозу и откажет Десу.

– Скажи, о чем ты думаешь, – едва слышно прошу я.

– Я боюсь, что… если я что-нибудь сделаю, ты остановишься. – Он глотает ком в горле. – А я не хочу, чтобы ты останавливалась.

Я робко улыбаюсь.

– Не бойся, – говорю я и снова целую его.

Он прерывисто выдыхает сквозь зубы.

– Не останавливайся, и я заключу с тобой еще дюжину сделок.

Мое тело начинает светиться. Чувствую, как губы растягиваются в хищной улыбке – улыбке сирены.

– Скажи мне, – начинаю я своим чарующим голосом, – ты подумал над тем, о чем я тебе недавно говорила?

Прикасаюсь к пуговице его джинсов, провожу ладонью ниже.

– Обо всех этих темных желаниях, которые я охотно исполнила бы, – продолжаю я.

– Да, я думал об этом, – признается Дес. Он осторожно гладит мое лицо, и в его взгляде, кроме желания, сквозит что-то… похожее на нежность. – Прости меня, сирена. Я не хотел покидать тебя, но мне пришлось это сделать.

Расстегивая его джинсы, я хмурюсь – сирена не знает, как понимать эти слова. Но женщина верит, что он говорит искренне.

Десмонд действительно не хотел расставаться со мной. А это все меняет.

Я начинаю стягивать с него брюки, но он ловит меня за запястье.

– Нет, не так, – тихо говорит он.

– Все еще пытаешься вести себя со мной как посторонний? – спрашиваю я.

– Я сделал это ради тебя, и ты мне вовсе не посторонняя, – возражает он, нежно поглаживая мою щеку.

Эти слова подобны сокрушительному удару по стенам, внутри которых заключено мое сердце. Скоро от них останутся лишь руины.

– А теперь, – улыбается он, – моя очередь, херувимчик, сделать с тобой то, о чем я всегда мечтал.

Свечение, исходящее от меня, становится еще ярче.

Он поднимается, уронив футболку на пол, и несет меня к дверям. Я продолжаю целовать его, и сирена уже предвкушает дальнейшее. Нетерпение сжигает ее.

Десмонд стонет.

– Никогда не думал, что мне будет так хорошо. Прошу тебя… сжалься.

Мое дыхание опаляет его, и я не обращаю внимания на его просьбу; но кровь быстрее бежит по жилам, когда я слышу эти слова. Еще мгновение, и появляются крылья. Он раскрывает их, но потом они складываются, обнимая нас. Я протягиваю руку, поглаживаю крыло.

– Боже…

Мне и в голову не могло прийти, что простое прикосновение может так взволновать его. Да, я хотела бы к такому привыкнуть.

Зайдя в спальню, он убирает крылья за спину, чтобы положить меня на кровать. Выпрямляется, отступает и закрывает глаза.

Я приподнимаюсь, пытаясь понять, что он собирается сделать.

В следующую секунду крылья Деса исчезают. И только после этого он садится рядом, опирается спиной на изголовье, привлекает меня к себе. Я кладу голову ему на грудь и слышу собственное прерывистое дыхание. Даже сирена отступила, притихла. Обычно она играет первую скрипку, но сейчас предпочитает, чтобы ее соблазнили, вместо того, чтобы самой выступать в роли соблазнительницы.

Десмонд смотрит на меня сверху вниз, и в его глазах зажигаются коварные огоньки.

– Тебе удобно, милая?

Милая.

Как непривычно.

Не могу сдержать улыбки.

Пока я в недоумении размышляю о том, что он собирается делать дальше, в дверь вплывает ноутбук и приземляется Десмонду на живот.

Когда я понимаю, что происходит, то открываю рот от изумления и чувствую, как кровь приливает к щекам.

Наши киноночи. Когда я училась в Академии, мы часто проводили вечера перед экраном.

Дес открывает ноутбук, включает его и кликает по иконке с надписью «Гарри Поттер и Дары Смерти. Часть 1».

– Мы так и не досмотрели их, поэтому… я подумал, что можно сейчас посмотреть последние два фильма.

И вот это он всегда хотел сделать со мной?

Меня душат слезы. Я и не знала, что Торговцу нравится смотреть со мной кино не меньше, чем мне.

– Да, мне тоже очень хочется, – наконец шепчу я, потому что он ждет ответа.

Дес слегка улыбается, закидывает руку за голову и включает фильм. Мы лежим, уютно устроившись рядом. Сейчас мне тепло и хорошо с ним, как тогда, в юности. Словно и не было этих семи лет.

Часа через два, когда заканчивается фильм, у меня все расплывается перед глазами. Слезы капают Торговцу на грудь.

Не глядя на него, чувствую, что он поворачивает голову.

– Ты что… плачешь? – спрашивает он.

Ну вот, спалилась.

Я шмыгаю носом.

– Добби был таким хорошим другом.

Торговец молчит и как-то странно вздрагивает. Я не сразу понимаю, что он смеется. Поднимаю голову и смотрю ему в лицо.

– Херувимчик, черт, ты просто прелесть. – И он осторожно вытирает мне слезы.

Прелесть. Еще один комплимент, который стоит запомнить. Позже, в одиночестве, я достану его из копилки, буду вспоминать, обдумывать его и наслаждаться им.

Взгляд Деса останавливается на моих губах, и ласковое выражение сменяется страстным, жадным. Он некоторое время молчит, и мне уже кажется, что он собирается меня поцеловать, но он отворачивается к ноутбуку и закрывает файл.

– Как насчет следующей серии? – спрашивает он.

Откровенно говоря, лежа на своей живой подушке, я уже начала дремать, несмотря на то, что подушка действует на меня возбуждающе.

– Я готова, – лгу я.

Странный вопрос. Хотела бы я посмотреть на того, кто попытается оторвать меня от этого совершенного тела.

Торговец изучает меня, и я понимаю, что от его взгляда ничто не ускользает. Он кивает, включает вторую часть, и я устраиваюсь удобнее, прижавшись к нему. Я смотрю на экран, но мои мысли далеко.

Если не считать нескольких страстных поцелуев и более или менее пристойных прикосновений, Торговец до сих пор ничего не требовал от меня. И сейчас, к моей досаде, мне хочется большего. Если быть до конца откровенной, это из-за слов, которые он мне сказал насчет нашего расставания.

Словно мое сердце разбилось вдребезги.

Мой возлюбленный признался мне в своих чувствах. Распахнул передо мной душу. Я до сих пор не могу отойти от этого. Для эльфов и фей это очень серьезно. Секреты подобны деньгам. Чем больше у тебя секретов, тем ты сильнее.

Что может заставить короля фей расстаться с секретом? Даже представить себе не могу.

Я теснее прижимаюсь к Десу, и меня охватывает странное чувство – я забываю о прошлом, обо всех своих проблемах и тревогах, я снова прежняя влюбленная юная девушка.

Да, мне хотелось бы к этому привыкнуть.

Глава 18

Апрель, семь лет назад

– А ты не чувствуешь себя странно, когда едешь на машине вместо того, чтобы лететь? – спрашиваю я Торговца, выходя из такси.

Мне в очередной раз захотелось посмотреть, как он работает. Одному из клиентов этой ночью предстоит расплатиться с долгами.

– Странно – брать тебя с собой, – отвечает Десмонд, расплачиваясь с водителем.

Мы не воспользовались магическими средствами перемещения, всего лишь совершили небольшую поездку на машине. В этой части острова Мэн мне еще не приходилось бывать. Насколько я понимаю, мы находимся на севере. Жалкие, облезлые дома лепятся вплотную друг к другу, черепичные крыши заросли мхом.

– А ты когда-нибудь покажешь мне свои крылья? – спрашиваю я, глядя вслед Торговцу. Он идет по тротуару, на ходу засовывая бумажник в задний карман. Я делаю над собой огромное усилие, чтобы отвести взгляд от прекрасного, совершенного, идеального мужского тела, похожего на статую – его очертания угадываются под облегающей одеждой.

О, как бы мне хотелось быть его выцветшей футболкой!

– Поверь мне, лучше тебе их не видеть, – отвечает Дес, не оборачиваясь.

– Почему? – спрашиваю я и выуживаю из бумажного пакета макарун с фисташковым вкусом. Перед тем как ехать сюда, мы заглянули в кафе «Дуглас».

– Ты должна узнать одну вещь насчет фей и эльфов, – отвечает он на ходу, – мы демонстрируем крылья только тогда, когда нам хочется убивать или трахаться.

Судя по тому, как часто в моих учебниках попадаются подробные описания эльфийских крыльев, можно заключить, что эти существа постоянно пребывают в возбужденном состоянии.

Но к Десу это явно не относится. Я ни разу не видела его крыльев. Ни единого раза. Хорошая новость: до сих пор у него не возникало желания меня убить. Плохая новость: до сих пор у него не возникало желания стать для меня кем-то большим, чем друг.

Проклятье.

Я догоняю его.

– Ты необычайно благовоспитанный эльф, – с иронией говорю я, откусывая кусочек печенья. Иисусе, такой вкуснятины я в жизни не пробовала.

Десмонд смотрит на меня, приподняв бровь; взгляд его останавливается на моих губах. Я жую свой макарун.

– Не всегда. Стоит мне выпить лишнего, и я перестаю себя контролировать.

– Выпить лишнего, вот как? – улыбаюсь я, стряхивая крошки с куртки.

Неужели для этого нужно так мало? Мы выпивали вместе…

Должно быть, он догадывается о моих мыслях.

– Дорогая, напоить меня не удастся, можешь не рассчитывать.

Мы молча подходим к довольно убогому дому; видно, что его уже лет десять не ремонтировали.

Дес стучит в дверь.

– Вот видишь, ты благовоспитанный эльф, – говорю я. Он оглядывается, бросает на меня долгий страдальческий взгляд, но молчит. Никто не открывает, и Дес колотит в дверь кулаком.

Нет ответа.

– Придурок, – бормочет он, отступая на шаг.

– Наверное, никого нет дома… – начинаю я.

Дес поднимает ногу в тяжелом ботинке и с силой пинает дверь; раздается металлический скрежет, дверь слетает с петель, с грохотом падает внутрь, в коридор.

Я смотрю на все это круглыми глазами.

Дес стряхивает с джинсов щепки и выпрямляется; вид у него при этом, как у Смерти, пришедшей забрать очередную душу.

– Стой здесь, херувимчик.

Мне нехорошо, сердце ушло в пятки, но я повинуюсь.

Торговец переступает через порог, и я замечаю, что тени следуют за ним, подобно струйкам дыма. Он исчезает в темном холле.

Медленно тянется минута за минутой. Чтобы отвлечься, я достаю из пакета печенье, откусываю, жую, не чувствуя вкуса – будто во рту у меня опилки. Чувствую себя идиоткой с этим пакетом из кондитерской; я стою на крыльце и жду, пока эльфийский король, бандит и головорез, творит с хозяином дома неизвестно что.

Мне не следовало приходить сюда. Хорошие девочки так не поступают. А плохие… но ведь я не плохая девочка, правда?

Ты убила человека. Ты не плохая девочка, ты гораздо хуже.

Откуда-то из недр дома доносится пронзительный вопль, я вздрагиваю от неожиданности и роняю пакет.

– Прошу, не надо, не делай этого! – хнычет кто-то. В холле появляется Дес и, переступив через лежащую дверь, за шиворот выволакивает хозяина на крыльцо. Тени, окутывающие его ноги, сгущаются. Я многозначительно смотрю ему за спину.

По-прежнему никаких крыльев.

– Тот, кто оказывает сопротивление, расплачивается с процентами, – сообщает Торговец, спускается с крыльца и швыряет жертву на лужайку.

– Пожалуйста, не надо, я все сделаю, только дай мне неделю, всего неделю, – умоляет должник.

– Мне не нужно через неделю, мне нужно сейчас, – рычит Дес и, обернувшись ко мне, просит: – Подними свой пакет, херувимчик. Мусорить нехорошо.

– И это говорит хулиган, который только что выломал дверь, – ворчу я, поднимая несчастный пакет. Я не в силах отвести взгляда от происходящего на лужайке.

Торговец улыбается.

– Это не называется мусорить, это было незаконное проникновение со взломом.

За моей спиной раздаются странные звуки.

– А теперь это просто проникновение.

Мне не нужно смотреть; я и так знаю, что Дес починил дверь.

– Любишь выпендриваться, – говорю я, невольно улыбаясь.

И уже во второй раз за сегодняшний вечер взгляд Торговца останавливается на моих губах.

Клиент, извивающийся на траве, смотрит мне прямо в глаза.

– Помогите мне, пожалуйста, – умоляет он.

Лицо Деса становится каменным; он оборачивается, загораживает меня собой. Ночь, и без того непроглядная, становится еще темнее.

– Зря ты это сказал, – рычит он. Где-то в отдалении гремит гром.

Дес подходит к охваченному ужасом человеку; тот пытается отползти, приподнявшись на локтях, но Дес ставит ногу ему на грудь.

– Имя, – грубо требует он.

– Я… я не понимаю, о чем ты.

Дес пару секунд рассматривает распростертого на траве должника, потом кивает.

– Ну хорошо, Стэн. Поднимайся.

«Не делай этого, лежи, Стэн, придурок», – проносится у меня в мозгу.

Но Стэн встает на ноги; по его лицу видно, что он с трудом верит в свою удачу. Но я-то знаю, что Торговец никогда не отпускает клиентов просто так.

– Давай, – Дес кивает в сторону старой машины, припаркованной у дома, – залезай.

До Стэна, очевидно, дошло, что все не так просто, и он колеблется.

Торговец идет к машине, требовательно бросив по пути:

– Ключи.

Стэн не реагирует. Ключи сами собой выскакивают из его кармана, и Дес ловит их на лету. Подходит к машине, стучит по капоту.

– Садись. Быстро.

– Зачем? Что тебе нужно? – лепечет Стэн, вытаращив глаза.

– Мы совершим небольшое путешествие в Иной мир. – Дес открывает водительскую дверь. – А когда мы туда приедем, я скормлю тебя его самым хищным обитателям, каких только мне удастся найти.

Даже для упрямого Стэна это слишком. Он забирается на заднее сиденье, не переставая негромко поскуливать, как побитая собачонка, и мне кажется, что я никогда в жизни не видела и не слышала ничего более жалкого. Я бросаю на него презрительный взгляд. Каждый, кто вызывает Торговца и просит его об услуге, должен ясно понимать, что день расплаты рано или поздно наступит.

Я встречаюсь взглядом с Десом, и выражение его лица смягчается.

– Херувимчик, извини за испорченный вечер. Я высажу тебя у общежития. Садись.

Я подхожу к машине, сажусь на переднее сиденье. В салоне стоит какой-то затхлый, кисловатый запах, словно здесь неделю назад забыли переполненную пепельницу.

Сзади доносятся новые мольбы.

– Пожалуйста, ты не понимаешь, – хнычет Стэн, вцепившись в спинку кресла Деса, – у меня семья.

– У тебя есть бывшая подружка, с которой вы давно расстались, и двое детей, с которыми ты не видишься и которым не платишь алименты. Поверь мне, без тебя их жизнь не станет хуже. – И Торговец выруливает на темное шоссе.

– Я не хочу умирать. – всхлипывает Стэн.

– Тогда скажи мне то, что я хочу узнать, – предлагает Дес.

– Ты не понимаешь, – воет Стэн, – то, что он сделает со мной, будет хуже смерти.

Тьма, исходящая от Деса, растекается по салону.

– Ты же знаешь, кто я такой, Стэн, – ледяным тоном угрожает Торговец. – Моя репутация всем известна. Я уверен, ты слышал о том, что случалось с клиентами, которые пытались меня надуть.

Снова рыдания.

– И они платили, – зловещим голосом продолжает Дес. – Прежде чем умереть, они платили.

Вот черт.

Стэн жалобно всхлипывает. Обернувшись, я вижу, как он размазывает по лицу сопли и слезы.

Так нельзя.

– Пожалуйста, не надо, – невнятно бормочет он. – У меня… у меня семья… У меня…

Может, дело в пузырящихся соплях, может, в том, что взрослый мужчина ведет себя как ребенок, а может быть, в том, что я вынуждена сидеть в вонючей машине и не могу спокойно доесть свои макаруны. В общем, этот человек своим дурацким поведением испортил мне вечер.

Я призываю сирену, разворачиваюсь к Стэну, и моя кожа начинает мерцать.

– Не надо… – предупреждает Дес.

Слишком поздно.

– Выполни обещание, данное Торговцу, и скажи ему то, что он хочет услышать, – приказываю я голосом сирены, глядя на клиента. – Сейчас же.

Стэн сопротивляется добрых пять секунд, но, естественно, в конце концов вынужден подчиниться. Слезы текут по его лицу, когда он бормочет:

– Его называют Похитителем Душ. Я не знаю его настоящего имени, не знаю имен людей, которые делают за него грязную работу.

Губы Торговца, сидящего рядом со мной, превращаются в тонкую линию. Я вижу, что он в ярости.

– Он является во множестве обличий, но у него нет тела… – Остального я не слышу из-за рыданий. Мне удается различить только три слова: «ты, грязная сучка».

Дес резко тормозит, машину заносит, и мы останавливаемся. Он выскакивает из машины, вытаскивает Стэна за волосы и тащит во мрак. Магические тени окутывают его и пленника. Через какое-то время я слышу вопль Стэна, звуки ударов и жуткое хлюпанье. Эти звуки тоже становятся приглушенными, далекими. Наконец, наступает полная тишина. Так проходит несколько минут, и мне уже начинает казаться, что Торговец забыл обо мне.

Но неожиданно он падает мне на голову, в буквальном смысле – приземляется около машины, потирая костяшки пальцев.

– Ты летел! – ошарашенно восклицаю я. Кроме того, он сделал со Стэном что-то плохое, но я предпочитаю об этом не задумываться.

Торговец не стал бы его убивать. Правда?

Дес не отвечает, и только когда он подходит ко мне вплотную, я понимаю, что он на пределе.

Он открывает дверь с моей стороны, заставляет меня выйти из машины и прижимает к себе.

– Не смей так больше делать, херувимчик. – Он тяжело дышит. – Никогда.

Подумаешь, я очаровала его клиента, что тут такого?

– Но я же тебе помогла, – оправдываюсь я.

Дес сжимает мои запястья, и я замечаю, что у него дергается щека.

– Черт побери, как ты не понимаешь? Ты подписала себе смертный приговор!

Я по-прежнему в недоумении.

– Но ведь я и в Венеции сделала то же самое.

– И совершенно напрасно, – говорит Торговец, – но на этот раз дело обстоит еще хуже. Ты заставила говорить человека, который был готов умереть, лишь бы не выдать тайны. – Он молчит некоторое время, чтобы смысл его слов дошел до моего сознания.

Он был готов умереть, лишь бы не выдать тайны.

Мне становится очень страшно. До сих пор я не слишком серьезно относилась к ремеслу Торговца и сделкам с ним. Доказательство тому – несколько рядов черных бусин на запястье. Мне это всегда казалось скорее игрой. Зловещей, жестокой игрой, и, тем не менее, – всего лишь игрой.

А игры – это не реальность.

Но то, что произошло сегодня – реально. Своим вмешательством я загубила человеку жизнь. Да, возможно, он сам виноват, но я его в каком-то смысле добила.

Дес скрежещет зубами.

– Как ты считаешь, много ли шестнадцатилетних девушек способны при помощи магии подчинить себе человека? Задумайся об этом на минутку.

Я не знаю.

Торговец наклоняется ко мне.

– Очень, очень немного. – Он смотрит на меня, прищурившись. – А знаешь, что случится, если кто-нибудь придет за Стэном? Тот, кому очень не хотелось, чтобы Стэн заговорил? Его будут пытать, и как ты думаешь, он станет молчать под пытками ради тебя? Он сразу же все выдаст, расскажет все, что помнит о тебе, и потом тот, кого он боится сильнее смерти, придет за тобой.

Боже мой.

– Я могу заставить его забыть обо мне, о тебе! – Я повышаю голос. – Просто приведи его ко мне, и все!

Я заглядываю Десу через плечо, всматриваясь в кромешную тьму. Куда подевался этот Стэн?

– Возможно, но это ничего не изменит, – возражает Торговец. – Если враг, желающий скрыть свою личность, обладает достаточным могуществом, он может почувствовать чары сирены. Ему даже не нужны воспоминания Стэна. А потом он выследит тебя.

Меня мутит. Не только от страха за собственную жизнь, но и от сознания того, что я самонадеянно влезла в это дело, не посоветовавшись с Торговцем, и все испортила. Навредила и Стэну, и Десу.

Но хуже всего другое. Я сделала это лишь потому, что хотела произвести на Торговца впечатление. Я гордилась собой. Я хотела доказать ему, что могу быть полезной.

Прерывисто вздыхаю.

– Прости, – едва слышно шепчу я.

Дес всматривается в мое лицо, и я чувствую, что его гнев постепенно отступает. Он нежно обнимает меня.

– Это не твоя вина, – вполне мирным тоном отвечает он. – Мне не следовало брать тебя с собой. Я совершил большую ошибку, когда позволил тебе уговорить себя.

Я замираю от страха. Да, это было ужасно, неправильно, все пошло не так, но мне по-прежнему хочется, чтобы Торговец брал меня с собой.

– Все-таки я хочу пойти с тобой в следующий раз, – шепотом говорю я.

– Я знаю, херувимчик. Но ни ты, ни я не можем жить так.

Когда я слышу эти слова, сердце начинает биться чаще, хотя я и не знаю, что тому причиной – страх или радость. Наверное, это зависит от того, что имел в виду Дес.

– Жить как? – робко спрашиваю я.

Он лишь крепче сжимает мой локоть.

– Никак. Забудь.

Наши дни

Я открываю глаза. В комнате темно. Тяжелая нога перекинута через мое бедро, мужская рука обнимает меня за талию.

Дес.

Когда мы смотрели последний фильм про Гарри Поттера, я в какой-то момент уснула рядом с ним, прижавшись к нему всем телом. Так мы и лежали несколько часов – я уткнулась лицом в его шею, угнездилась в его объятиях, словно в коконе.

Вся моя одежда на месте, он тоже полностью одет, и все же в этой сцене есть что-то глубоко интимное.

Еще не проснувшись окончательно, я протираю глаза, оглядываю полутемную комнату. По углам клубятся тени магии Деса, но вид их больше не пугает меня, совсем наоборот; я чувствую себя… в безопасности, чувствую себя как дома.

Я осторожно пытаюсь высвободиться из его объятий, чтобы встать, но Дес не отпускает меня, крепче прижимая к себе. Я тихонько вскрикиваю. Сейчас я нечто вроде мягкой игрушки для взрослого мужчины.

Торговец потягивается, утыкается лицом в мои волосы.

– Ты уже проснулась? – спрашивает он хриплым со сна голосом.

Вместо ответа я откидываю назад голову, чтобы заглянуть ему в глаза. И я не вижу в них обычного расчетливого, коварного, холодного выражения. Как будто все барьеры, за которыми он всегда прятался, рухнули.

В этот момент передо мной просто полусонный, счастливый человек.

Он протягивает руку, проводит большим пальцем по моей нижней губе.

– Я солгал тебе, херувимчик, когда сказал, что во сне ты плохо выглядишь.

Мне становится жарко. Не знаю, видит ли он в темноте мои пылающие щеки, но чувствую, что он разглядывает мое лицо.

– И румянец тебе тоже идет.

Я робко протягиваю руку и поглаживаю серебристые локоны Деса.

– Открой мне еще один секрет, – начинаю я.

Он усмехается.

– Дай сирене палец… она и руку откусит.

– У тебя же их так много, – улыбаюсь я. – А ты ведешь себя, как Гринч, похититель Рождества[5].

Он страдальчески стонет, как будто я подвергаю его нечеловеческим пыткам, но эффект испорчен широкой улыбкой.

Он наклоняется ближе.

– Я не собирался тебе это рассказывать, но если ты хочешь услышать секрет…

Я жду.

– Ты меня обслюнявила посреди последнего фильма, – признается Десмонд. – Честно говоря, я сначала подумал, что ты опять плачешь, но оказалось, что у тебя просто во сне слюни текут.

Я отталкиваю его и смеюсь, несмотря на все старания казаться рассерженной.

– Я не это имела в виду, когда просила тебя открыть мне секрет!

Дес переворачивается на спину, обнимает меня, привлекает к себе. Теперь он сам смеется.

– Я не устанавливаю правил, херувимчик, я лишь нарушаю их.

Я сажусь на него верхом и склоняюсь к его лицу.

– Для меня ты должен сделать исключение. – Даже не знаю, что заставляет меня произнести эти слова, и едва они срываются у меня с языка, как мне хочется забрать их назад.

Я жду, что сейчас Дес с ироническим видом приподнимет бровь и скажет что-нибудь издевательское; жду, что его серебристые глаза лукаво заблестят.

Но вместо этого его лицо становится серьезным. Он не смеется.

– Ты и есть исключение. – Он смотрит на мои губы, притягивает меня к себе.

Общаясь с ним, я почти всегда теряюсь, не зная, как истолковать его взгляды и слова. Но не сейчас. Сейчас мы с ним на одной волне.

Я медленно наклоняю голову и прикасаюсь губами к его губам. Что может быть лучше, чем проснуться ранним утром в объятиях Деса? Целовать Деса ранним утром.

Мои губы легко скользят по его губам, я наслаждаюсь его вкусом. Его крепкие руки обнимают меня, он издает какой-то неопределенный страстный стон, целует меня по-настоящему, его язык ласкает мои губы.

Я уверена: то, чего я так долго ждала, должно, наконец, произойти. Грозовые тучи долго собирались на горизонте, но буря вот-вот разразится по-настоящему.

Я прижимаюсь к нему, я хочу большего, меня охватывает страстное нетерпение.

– Калли, – неловким, напряженным тоном произносит Дес, оторвавшись от меня, – я не могу этого сделать, милая.

И снова это слово. Милая.

– Скажи это еще раз.

– Милая?

Я киваю, обнимая его.

– Мне нравятся нежности. – И я снова прижимаюсь к нему, несмотря на предупреждение.

Дес стонет, словно от боли.

– Мне тоже, – хрипло шепчет он.

Я расстегиваю молнию его джинсов, и моя рука ныряет внутрь.

– Мне очень, очень нравится.

Дес шипит.

– Осторожно, – едва слышно шепчет он, и его губы снова касаются моих. Но его взгляд говорит совсем другое. Взгляд умоляет меня продолжать.

Я слегка отстраняюсь.

– А что, если я не хочу быть осторожной? – спрашиваю я и прикасаюсь к горячей нежной плоти. Чувствую, как часто-часто бьется мое сердце. Я никогда прежде не заходила с ним так далеко. И это кажется мне еще более прекрасным, еще более правильным, чем поцелуй.

– А что, если я не хочу, чтобы ты был осторожным? – И, чтобы придать этим словам больше веса, я начинаю двигать рукой вверх и вниз. Вверх и вниз.

Он напрягается всем телом.

Я наклоняюсь к нему.

– Крутой Торговец внезапно растерял всю свою жесткость и неприступность, да?

– Калли…

– Милая, – поправляю я и слышу в своем голосе отзвуки пения сирены.

– Милая, – повторяет он, – я хотел, чтобы… это… произошло… иначе.

– Очень жаль, – усмехаюсь я.

– Коварная женщина, – шепчет он, улыбаясь.

У меня возникает соблазн довести его до крайней степени возбуждения, а потом остановиться. Этого хочет сирена. Насладиться его страстью, похотью, желанием, а потом заставить его страдать.

Но этого просит лишь малая частичка моей души. На самом деле, я хочу доставить ему удовольствие. Хочу делать то, что делаю, с мужчиной, который покинул меня и страдал из-за этого. С возлюбленным, который ревнует меня к бывшим бойфрендам. С этим надменным, холодным королем. Мне всегда казалось, что он не подвержен плотским страстям, но сейчас он ведет себя точно так же, как обычные земные мужчины – и все лишь потому, что я этого пожелала.

Прикрыв глаза, я любуюсь им. Сейчас, когда я смотрю на него сверху, высокие скулы кажутся мне еще прекраснее; взгляд его коварных глаз прикован к моему лицу, его пальцы сжимают мои бедра.

– О, как же хорошо, Калли…

Я начинаю быстрее двигать рукой.

Из груди Деса вырывается хриплое шипение, руки скользят по моему телу, как будто он хочет ласкать меня, но не знает, как именно. В конце концов, ладони его снова останавливаются на моих бедрах.

Я продолжаю и чувствую, как напрягается все его мускулистое тело. Он стонет.

– О, сейчас…

Я склоняюсь над ним и целую, когда он содрогается всем телом, снова и снова. Пальцы впиваются в мои бедра, словно он стремится прижать меня к себе еще сильнее, слиться со мной.

Продолжая целовать его, я чувствую, как он, наконец, расслабляется, и улыбаюсь. Слышу его тяжелое дыхание. Он отрывается от моих губ и хрипло шепчет:

– Открыть тебе настоящую тайну?

Я киваю.

– Я хочу, чтобы каждое утро в моей жизни было таким.

На сей раз я совершенно спокойно воспринимаю путешествие в Иной мир. Можно сказать, я к этому привыкла.

Мы перемещаемся из круглой комнаты в какие-то другие руины страны фей – вместо храма я вижу каменные статуи мужчин и женщин с суровыми и печальными лицами, образующие большой круг. Затем мы взлетаем, и Дес несет меня во дворец.

Я чувствую тепло его тела и не раз ловлю на себе его взгляд – взгляд, который выдает его истинные мысли и чувства.

Словно он хочет продолжить то, что мы начали утром.

Тогда у него не было такой возможности. Я сразу же выскользнула из постели.

Почему я сбежала? Может быть, я испугалась дальнейшего развития наших отношений. А может, просто хотела, чтобы он немного помучился – так же, как я мучилась неизвестностью после его вчерашнего признания.

Но я угодила в собственную ловушку и сама все время думаю о том, что произошло утром. Вспоминаю об этом после каждого его страстного взгляда, читая в его глазах обещание довести начатое до конца.

Эльфийский король хочет меня, а он привык всегда получать желаемое.

Я пытаюсь сосредоточиться на деле – посещении спящих воинов, – но тщетно. Сейчас я могу думать только об одном.

Мы поднимаемся к облакам, и через пару секунд я снова вижу чудесный город, которым правит Торговец.

– А как он называется? – спрашиваю я, кивая в сторону парящего города.

– Сомния, – отвечает Дес, и дыхание щекочет мое ухо. – Город сна и маленькой смерти. Столица моего королевства.

Город сна и маленькой смерти. Звучит мрачно и таинственно… точно так же, в двух словах, можно описать и самого Деса.

Он делает резкий вираж влево, огибает город и одновременно начинает снижаться. Горожане выходят на балконы, на улицы, чтобы встретить нас. У ворот дворца, как и в прошлый раз, собирается небольшая толпа.

– Второй по величине город в моей стране, – продолжает Торговец, – называется Барбес, есть еще Лефис, Филлия и Мемнос. Это города-побратимы, их соединяет мост. Арестис – самый маленький и бедный город… – Лицо его становится мрачным.

– И все они парят в небе? – интересуюсь я.

– Да.

– Мне хотелось бы в них побывать.

Что я несу? Неужели эти слова сорвались с моего языка? Последнее, чего я хочу – это провести лишний час в Ином мире без острой необходимости.

Дес смотрит на меня сверху вниз.

– Начиная с Арестиса, – задыхаясь, добавляю я.

Серьезно, Калли, ты рехнулась, замолчи немедленно.

Но я не могу молчать, не могу, когда он смотрит на меня вот так.

– Тогда я отнесу тебя во все эти города по очереди, – обещает Торговец, и его серебристые глаза сияют, словно мои слова очень его порадовали.

Я чувствую себя так, словно собственноручно забила последний гвоздь в собственный гроб.

И зачем только ты открыла рот…

Дес пролетает над парадным входом, над крышами дворца, и на сей раз мы приземляемся на веранде с задней стороны здания.

Он осторожно помогает мне встать на ноги, крылья исчезают.

– Сегодня не предполагается торжественного возвращения короля? – улыбаюсь я.

– Сегодня я хочу, чтобы ты принадлежала только мне. – Когда он говорит это, крылья то возникают у него за спиной, то исчезают.

Когда они, наконец, растворяются в воздухе, на голове Десмонда материализуется маленькая бронзовая корона. Под рукавом футболки я различаю очертания трех бронзовых боевых браслетов.

Я улыбаюсь, глядя на него, моего короля-преступника, на его выцветшую футболку и простую бронзовую корону. Сейчас он не похож ни на эльфа, ни на человека. Он выглядит в сто раз лучше и тех, и других.

Он берет меня за руку и ведет во дворец. Мы проходим по широкому коридору, минуем комнату, в которой выставлено великое множество мечей и скипетров.

Придворные, попадающиеся нам на пути, не удивляются простой одежде Деса, хотя сами облачены в богато вышитые платья, туники и костюмы, украшенные сверкающими золотыми пуговицами и множеством драгоценных камней.

Подданные Деса во все глаза разглядывают меня. Меня и мою руку, зажатую в ладони короля. Когда я встречаюсь взглядом с кем-нибудь из них, они низко склоняются перед нами, приветствуя Его величество.

Мне ужасно хочется выдернуть руку, чтобы окружающие перестали глазеть. Но Деса любопытные взгляды нисколько не смущают.

Мы выходим на подвесной мост, соединяющий две башни, и передо мной на несколько мгновений открывается великолепный вид. Дворец расположен в самой высокой точке Сомнии, далеко внизу видны ряды крыш.

Отсюда кажется, что небо соткано из тысяч звезд, одна ярче другой. Опустив взгляд, я вижу террасы, застроенные белыми каменными домами, расщелины и пропасти в подножии скалы, на которой стоит город. Мне вспоминается выражение «под горой», часто встречающееся в историях о феях и эльфах.

И снова меня до глубины души поражает этот волшебный, совершенно невероятный город. Город снов и маленькой смерти выглядит, как видение, являющееся во сне. Я уверена в том, что рано или поздно проснусь.

Мы входим в соседнюю башню, идем по коридорам, и вот, наконец, мы останавливаемся перед дверью, окованной бронзовыми пластинами. Верхняя ее часть округлая, подобно аркам в марокканских домах. Дес открывает дверь и приглашает меня войти.

Лишь переступив порог, я догадываюсь, где мы находимся. Это королевские покои.

Мне следовало понять это при виде богато украшенной двери, но я почему-то решила, что Торговец сразу поведет меня туда, где находятся спящие женщины.

Передо мной гостиная, обставленная роскошной мягкой мебелью; за высокими двойными дверями тянется длинный балкон. Слева дверь, за которой виднеется гигантская кровать. Справа – столовая.

На стенах висят бронзовые лампы, и за стеклянными абажурами мерцают такие же «бенгальские огни», как те, что я видела в холле во время прошлого визита.

Обернувшись к Десу, я вижу, что его окутывают тени. Я вижу крылья – он то складывает, то расправляет их, словно не может найти им удобного положения. После того, как мы прилетели в замок, крылья не исчезли.

Я вижу жадное, страстное выражение в его глазах…

Он берет мою руку и целует пальцы.

– Правда или действие? – шепчет он. Я знаю, что чувственность одолевает его с того момента, как сегодня на рассвете я сыграла роль «живого будильника».

…Меня тоже.

– Дес.

Его ноздри раздуваются.

Не успеваю я опомниться, как он уже обнимает меня, и я чувствую жар его горячих губ. Он несет меня на руках в спальню, не переставая целовать.

С высокого потолка свисают на цепях лампы; в каждой из них шипит и брызжет искрами волшебный огонь. В дальней части комнаты я вижу несколько высоких окон в марокканском стиле, двойные двери выходят на балкон.

Торговец укладывает меня на просторную кровать с изголовьем из бронзы, и его глаза коварно поблескивают в неверном свете ламп. Вместо того чтобы лечь рядом, он останавливается в ногах кровати и пристально смотрит на меня.

Потом опускается на колени, поглаживает мое бедро, и пряди белых волос падают ему на глаза.

Нет, я хочу видеть его лицо.

Я приподнимаюсь на локтях, придвигаюсь к Десмонду, убираю волосы со лба.

Он тянется ко мне, обнимает за талию.

– Как только расплата начинается, магия завладевает твоим телом независимо от меня, Калли. Ты по-прежнему согласна на «действие»?

Мы на кровати в спальне, Дес касается меня весьма недвусмысленным образом и смотрит на меня с жадным выражением; и я понимаю, что «расплата» будет связана с физической близостью.

Мне следует сказать «нет». Мне не следует привязываться к нему еще сильнее, чем я привязана сейчас. Но после вчерашнего вечера и после того, что произошло утром, я решила испытать новую тактику. В которой больше не боюсь собственного сердца.

– Да.

Во взгляде Десмонда мелькает торжествующее выражение, и он осторожно отпускает меня. Я откидываюсь на спину. Я чувствую прикосновение магии, она словно клубится вокруг нас, но она ждет, ждет. В отличие от предыдущих моментов расплаты, когда я ощущала постороннее вторжение, принуждение, сейчас магия Торговца кажется мне теплой, приятной; словно она возникла не для того, чтобы заставить меня, а для того, чтобы сделать мои ощущения более острыми.

Дес заставляет меня подвинуться к краю кровати, так, что ноги теперь опущены на пол. Шифоновое платье, которое я надела утром, заминается под коленями. Руки Десмонда скользят вверх, поглаживают внутреннюю сторону бедер.

Когда его пальцы касаются кружевных трусиков, у меня вырывается хриплый вздох.

Я слышу его учащенное дыхание, он приподнимает подол платья, чтобы взглянуть на белье.

– Почти так, как я представлял себе… – вполголоса бормочет он, лаская меня взглядом, – но в жизни ты еще прекраснее.

Он представлял себе эту сцену с моим участием?

Он подхватывает двумя пальцами кружево и стягивает – медленно, осторожно.

Я сгораю от желания, но в то же время меня охватывает страх.

Судьба жестока; она дает смертным почувствовать вкус счастья лишь для того, чтобы вскоре отнять его. И я боюсь, что на сей раз именно так и произойдет.

– Херувимчик, – шепчет Дес, отбрасывая белье в сторону. Словно завороженный, он смотрит на мое полуобнаженное тело. – Обещаю, тебе будет хорошо. Хорошо, как никогда в жизни.

Он поднимает подол еще выше и целует мой живот.

– Дес… – шепчу я, слушая бешеный стук собственного сердца и облизывая пересохшие губы. Воздуха не хватает.

Он проводит кончиком пальца по самому чувствительному месту; я задыхаюсь, и кожа начинает светиться.

Он делает это снова, и я непроизвольно подаюсь ему навстречу. Слышу звук, похожий на глухое рычание.

Он продолжает ласкать меня, одним пальцем, потом двумя, и у меня темнеет в глазах, мысли путаются. До меня доносится страстный стон – оказывается, мой собственный. Как, уже? Прошла всего лишь пара секунд, он только начал…

– Вот так, Калли.

– Дес…

Мне этого мало. Я хочу продолжения.

Он отнимает пальцы и под моим пристальным взглядом облизывает их один за другим.

Как же это непристойно. И как же меня это заводит.

– Это лучше, чем в моих мечтах, – страстно вздыхает Дес.

Он наклоняется, раздвигает мне ноги, закидывает их себе на плечи, привлекает меня к себе… Все это так бесстыдно. Пару секунд он рассматривает мои интимные места, потом смотрит мне в лицо.

– Должен тебя предупредить: я не остановлюсь до самого конца. – И с этими словами склоняет голову.

Почувствовав прикосновение его губ, я резко втягиваю воздух сквозь стиснутые зубы. Меня ждет нечто такое, чего я никогда в жизни еще не испытывала, это я уже понимаю.

Он проводит языком по чувствительным местам, время от времени прикусывает кожу, дразнит. Вскоре я уже начинаю издавать не слишком пристойные звуки. Не зная, что делать с руками, крепко вцепляюсь в простыни.

– Мой херувимчик. Ты такая сладкая, такая нежная, – хрипло повторяет он между ласками.

О Небо, Дес не лгал, когда говорил, что он бог секса – или король, неважно… Было ли мне когда-нибудь так хорошо с другими?

Риторический вопрос. Ответ: нет. А он еще не перешел к самому главному.

Он играет со мной, но мне, черт побери, все равно, потому что Торговец ласкает меня и не собирается останавливаться до тех пор, пока я не кончу.

Но игры заканчиваются, и он переходит к делу. Я чувствую настойчивое прикосновение языка, горячее дыхание.

О боже.

Это слишком. Это уже слишком. Я непроизвольно приподнимаю бедра, тело светится ярче трескучих волшебных огней в лампах. Я на пределе.

Задыхаясь, я пытаюсь отодвинуться.

– Нет-нет, херувимчик, – шепчет он, удерживая меня, – ты никуда не денешься, пока я с тобой не закончу.

Он не собирается меня отпускать. Он не отпускает меня, и я выгибаюсь всем телом, словно меня бьет током.

Я выкрикиваю имя, словно рыдание.

– Дес, пожалуйста.

Это слишком для меня; огромная волна неотвратимо приближается, приближается, грозя захлестнуть меня. Она все ближе, и ближе, и ближе.

– Ну же, давай, – шепчет он, на долю секунды оторвавшись от меня. Я не могу думать, не могу произнести ни слова.

– Дес…

Тело превратилось в комок нервов, и все они натянуты, как струны. Я не могу вырваться, отстраниться, и не могу больше выносить эти мучительные, обжигающие, почти болезненные прикосновения. Я на краю бездны, и с каждым движением его языка я приближаюсь к краю…

– Давай же.

…Я падаю.

– О боже, Дес. – Это говорю не я, а сирена.

Я лежу, невидящим взглядом уставившись в искусно расписанный потолок; все плывет перед глазами, тело содрогается, меня захлестывают волны невыносимого наслаждения. Мне кажется, что такого я еще не испытывала никогда, ни с кем.

Когда я расслабляюсь, Торговец целует мои бедра, по-прежнему крепко, по-хозяйски удерживая меня. Я снимаю ноги с его плеч, он ловит их, осторожно укладывает на кровати, поправляет мое платье.

Обнимает меня, подхватывает на руки и переносит к изголовью кровати.

Я бессмысленно смотрю на него.

– Это было… – Невероятно. Безумно. Прекрасно.

– Долгожданное событие, – заканчивает он за меня.

Дес ласково убирает мои волосы со лба, и когда я вижу в его глазах нежность, тоску и желание, сердце сжимается от странного чувства. Он наклоняется, целует, и я чувствую на его губах свой собственный вкус. Это странно, но это возбуждает, и мое тело снова начинает светиться.

Он проводит кончиками пальцев по моей обнаженной руке.

Я пристально смотрю на него снизу вверх, пытаясь не думать о том, что мы с Десом только что занимались любовью. И что этот невыносимо прекрасный мужчина, который всегда казался мне таким недоступным, забрал свою бусину в обмен на возможность доставить мне наслаждение.

Мир перевернулся с ног на голову – и мне хочется, чтобы он отныне и навсегда оставался в таком положении.

– О чем ты думаешь? – спрашиваю я.

– О разных вещах, херувимчик.

Я осторожно прикасаюсь к бронзовым браслетам, украшающим плечо эльфийского короля.

– Я тысячи раз представлял себя в постели с тобой, – продолжает он, пристально глядя на меня.

Я не верю своим ушам. Нет, это, наверное, сон.

– Тысячи раз? – повторяю я. У меня кружится голова, как от спиртного. Я польщена, и еще это странное чувство, нечто среднее между эйфорией и надеждой, чувством, что сбылись все твои мечты, и ощущение это почти болезненное. Меня снова охватывает страх; я боюсь его, себя, нас. Боюсь получить все, о чем я когда-либо мечтала, боюсь, что неумолимая судьба тут же отберет у меня все. Нет, не боюсь – я уверена в этом. Такова жизнь. Иначе не бывает.

Дес шепчет мне на ухо:

– Хочешь узнать правду?

– Конечно, хочу, – говорю я, поворачиваясь к нему лицом.

Он берет мою руку и прижимает ладонь к груди. Я чувствую биение его сердца.

Поднимаю взгляд.

– Оно всегда так бешено бьется, когда я вижу тебя и слышу твой голос, – говорит он.

Я стою на балконе королевского дворца и любуюсь звездным небом. Когда я пришла в себя, и ко мне вернулась способность мыслить, я осмотрела комнаты Деса и в конце концов вышла на балкон.

Я разглядываю здания из белого камня и сады, окружающие дворец. Все это принадлежит Торговцу, это его царство. Все это и многое другое.

За спиной слышатся его шаги.

– Знаешь, я все время забываю о том, что ты – король, – улыбаюсь я.

– Я рад, – отвечает он, приближается и обнимает меня сзади. – Не хочу, чтобы ты думала обо мне как о короле. Я хочу, чтобы ты думала обо мне как о мужчине.

Я его понимаю. Титулы и ярлыки могут быть опасны, очень опасны, какими бы привлекательными и желанными они ни казались на первый взгляд.

– И все же мне бы хотелось больше узнать о твоих королевских заботах, – весело прошу я.

Я хочу знать, как Десмонд Флинн пришел к власти. Сколько лет он правит государством. Хочу знать, принимает ли он важные решения самостоятельно, или у него есть доверенные лица, советники и помощники. Хочу узнать обо всех скучных, будничных подробностях, имеющих отношение к королевской власти, просто потому, что я хочу узнать больше о нем.

Он целует мое плечо.

– Придет день, херувимчик, и я все расскажу тебе, – шепчет он.

Я оборачиваюсь к Десу, смотрю на то место, которое он только что поцеловал. Взгляд падает на сложные татуировки, украшающие его левую руку. Я провожу кончиками пальцев по темно-синим и черным линиям.

Чувствую, как он слегка вздрагивает от моего прикосновения.

– Где тебе сделали татуировки? – спрашиваю я.

– Это тоже история для другого раза.

Ах да, Дес и его секреты. Вечно его секреты.

Я вздыхаю, отворачиваюсь и невидящим взглядом смотрю на ночной город.

Так мы стоим довольно долго, никто из нас не произносит ни слова.

– Хочешь, открою тебе тайну? – спрашивает Торговец.

Утешительный приз. Я ничего не узнаю о Десмонде-короле, ничего не узнаю о его татуировках, зато он откроет мне тайну. И плевать, что эта тайна наверняка ничего не значит ни для него, ни для меня.

– Да, – едва слышно отвечаю я. Да, я веду себя жалко и цепляюсь за малейшие проявления его привязанности.

Он обнимает меня, прижимает меня к груди.

– Королевство Ночи – самое могущественное из государств Иного мира. Жители других королевств наверняка будут оспаривать мое мнение, но это истинная правда.

Он протягивает руку поверх моего плеча и указывает на звездное небо.

– Скажи мне, что ты там видишь?

Я слежу взглядом за его рукой, рассматриваю звезды. Тысячи и тысячи огоньков мерцают на черном бархате неба, и самая крошечная из них крупнее ярчайших звезд, которые я видела на Земле.

– Звезды, – отвечаю я.

– И это все? – переспрашивает он.

– Если не считать ночи – все.

– Ночь, – повторяет он, поглаживая мой живот, обтянутый блестящей тканью. – Вот почему люди пренебрежительно относятся к моему королевству, воспринимают его как нечто само собой разумеющееся. Никто не видит тьмы, но, тем не менее, она повсюду. Мы окружены целой вселенной тьмы. Тьма была прежде нас, и она будет царить после того, как нас не станет. Даже звезды рождаются и умирают, но тьма вечна.

– Именно поэтому Королевство Ночи считается самым романтичным. Любовники встречаются под покровом ночи; кроме того, тьма – синоним вечности. Сказать, что ты любишь кого-то до конца тьмы – священная и самая серьезная клятва. – И он добавляет, совсем тихо: – Я дам такую клятву женщине, которая станет моей королевой.

Лучше бы он вонзил мне нож в спину.

Я не желаю ничего слышать о будущей жене Десмонда, особенно сейчас, когда еще не прошло и часа после того, что было между нами. В одном я уверена: мне он не сделает предложения руки и сердца.

Эти разговоры вызывают у меня ревность, и меня смущает, злит собственная реакция. Мне не следует мечтать об эльфийском короле, не следует строить далеко идущих планов, но я ничего не могу с собой поделать…

– Этой женщине остается только позавидовать, – холодно говорю я, убирая руки с перил балкона и отталкивая Десмонда.

Я возвращаюсь в комнату, чувствуя на себе его пристальный взгляд.

– Нет, – возражает он, – это не ей нужно завидовать. Это я буду самым счастливым человеком на свете.

Глава 19

Апрель, семь лет назад

Так больше продолжаться не может.

Я лежу в объятиях Торговца, прикрыв глаза. Он гладит меня по волосам. Меня клонит в сон, но я пытаюсь побороть сонливость, желая насладиться каждым моментом нашей близости.

После той ночи, когда я очнулась от кошмара, увидела разбитое окно и Деса рядом с собой, он приходит каждый вечер. И остается до тех пор, пока я не усну. А может, и дольше.

Мне кажется, что тело Деса создано для меня, все его изгибы в точности соответствуют очертаниям моего тела – мы словно кусочки пазла. Но дело не только в том, что я чувствую себя рядом с ним как дома; дело и в его запахе, который мне не удается описать словами, и в том, как его рука обнимает меня за плечи.

Когда он рядом и обнимает меня, у меня возникает непривычное чувство – полная уверенность в том, что мое место именно здесь, в его руках.

Может быть, Дес тоже это чувствует? Или я просто выдумываю, живу среди иллюзий и снов?

Я часто задаю себе этот вопрос.

Веки тяжелеют, я с трудом открываю глаза и рассматриваю уши Торговца. Поднимаю руку и обвожу кончиком пальца остроконечную ушную раковину.

Уши эльфа.

Дес едва заметно вздрагивает от этого прикосновения.

– Ты маскируешься, – замечаю я. Потому что обычно уши у него округлые, как у людей.

– Иногда, – соглашается он и мягко отводит мою руку.

В здании общежития царит полная тишина, свет в комнате мы давно погасили. Даже в темноте я вижу, как тени магии Деса укрывают меня, и это дарит чувство безопасности. До встречи с ним у меня было немало причин бояться темноты.

Но теперь я жду наступления сумерек, потому что по вечерам приходит он.

– Спасибо, – невнятно шепчу я.

– За что, херувимчик?

– За все.

Он на несколько мгновений перестает гладить мои волосы. Могу поклясться – он легко проводит большим пальцем по моему виску. Едва заметная, невинная ласка.

Я засыпаю, и поэтому не уверена, сказал ли он эти слова на самом деле, или мне почудилось:

– Это самое меньшее, что я могу для тебя сделать.

Наши дни

После разговора на балконе мы приступаем к делу, ради которого и прилетели сюда. Отправляемся взглянуть на спящих воинов. Если Торговец и замечает мою холодность, он не показывает этого, ничего не говорит. А что тут можно сказать? Что ему жаль? Это не его вина. Любовь – чувство, которое невозможно изобразить, сыграть. Дес относится ко мне с нежностью, он привязан ко мне, он доставил мне удовольствие в постели, но ни разу не сказал ни слова о любви.

А я по-прежнему не могу справиться с чувством, которое жило в моем сердце все эти годы.

Торговец ведет меня вниз, мы преодолеваем множество лестничных пролетов и, в конце концов, оказываемся на балконе нижнего этажа. С балкона открывается вид на склон холма и городские кварталы.

Мы подходим к перилам балкона, и прохладный ночной ветер развевает мои волосы.

Облокотившись о перила, я смотрю вниз.

– Куда теперь?

Внезапно Дес довольно грубо обхватывает меня за талию.

– Что за…

Передо мной на мгновение мелькает мускулистая рука, украшенная татуировками и бронзовыми наручами, а в следующий миг он подпрыгивает, когтистые крылья разворачиваются, и Десмонд поднимается в воздух.

Мои ноги отрываются от пола, и я вскрикиваю.

Мне следовало бы понять, что мы собираемся лететь, когда Дес привел меня на балкон.

Но Дес почему-то не машет крыльями. И я понимаю, что мы не летим. Мы падаем.

Даже не знаю, какими словами описать ужас, который я испытываю во время падения в черную бездну. Ветер бьет в лицо, треплет волосы, у меня перехватывает дыхание. Мимо на головокружительной скорости проносятся балконы и сады, разбитые внутри этого странного летучего острова. Зрелище напоминает кукольный домик. Я вижу в разрезе дома и лавки, храмы и скверы. И по мере того как мы падаем, в пропасти становится все темнее и темнее.

Мы падаем, падаем, и вскоре нас окутывает непроглядная тьма. Это больше похоже не на город Короля Ночи, а на вакуум, пустое беззвездное пространство.

Скорость падения замедляется, и огромные крылья Торговца разворачиваются у меня над головой. Он направляется к ничем не примечательному балкону у самого дна пропасти. Здания здесь выглядят беднее, чем те, что наверху. Перила, колонны и портики увиты колючими стеблями вьющихся растений. Этот темный, заброшенный угол кажется мне зловещим.

Когда мы приземляемся, я дрожу всем телом, кровь шумит в ушах.

Пытаюсь отстраниться от Торговца, но он крепче прижимает меня к себе.

– Расслабься, Калли, – просит он негромко.

Я замираю, едва замечая, что он поддерживает меня.

Через минуту, когда я прихожу в себя и могу твердо держаться на ногах, он размыкает объятия.

Я стараюсь разглядеть в полумраке самый нижний уровень города. Здесь холодно, холоднее, чем в небе.

– Что это за место?

– Это промышленная зона столицы; сюда привозят импортные товары, отсюда отправляют товары на экспорт.

Значит, местные жители не изолированы от остального мира. Почему-то при этой мысли я испытываю облегчение. Но, с другой стороны, по сравнению с верхними уровнями этот район – настоящая дыра. Нет, здесь тоже красиво, но красота какая-то жутковатая, и мне не хотелось бы здесь задерживаться.

Я рассматриваю грубо сколоченную деревянную дверь дома. В глубине души зарождается неопределенное беспокойство. В отличие от эльфов, я не могу чувствовать следов магии, но мне все равно не хочется входить в эту дверь. А я уверена, что именно ради этого Дес и принес меня сюда.

Мои подозрения тут же подтверждаются: Дес берет меня за руку и ведет к двери.

– Когда-то здесь был склад, – объясняет он, – остальные здания в этом районе тоже заняты складами. Но сейчас этот дом переоборудован под временный приют для спящих…

Дверь со скрипом открывается, и мы заходим в огромное складское помещение без окон.

Торговец кивает стражнику, который дежурит у дальней стены зала.

Не говоря ни слова, воин выходит через боковую дверь, и мы остаемся вдвоем.

Я оглядываюсь. Потолок здесь похож на потолки других помещений дворца – при помощи магии ему придали вид звездного неба. В настенных светильниках мерцают крошечные волшебные огоньки, но им не под силу разогнать мрак, царящий в просторном зале.

Но потолок и светильники интересуют меня сейчас меньше всего – я вижу гробы.

Их сотни – а может, и тысячи. Бесконечные ряды стеклянных ящиков тянутся от одной стены до другой. Я не могу отвести от них глаз.

– Так много, – шепчу я и боковым зрением замечаю, что Торговец хмурится.

– Почти вдвое больше женщин до сих пор не найдено. Я говорю сейчас только о подданных моего королевства.

Я потрясена до глубины души. Здесь население целого города. Пусть маленького, но тем не менее.

И так много пропавших.

Руки женщин, лежащих в гробах, сложены на груди, как у мертвых. Выглядит это зловеще.

– И у каждой был ребенок? – спрашиваю я.

Торговец кивает, рассеянно пощипывая нижнюю губу. Эти губы целовали меня меньше часа назад.

Он встречается со мной взглядом. Не знаю, какое у меня сейчас выражение лица, но у него раздуваются ноздри.

Я приказываю себе не смотреть на него. Не слишком уместно думать о сексе в помещении, которое почти без преувеличения можно назвать моргом.

– А где остальные дети? – удивляюсь я. В дворцовой детской я видела не больше двадцати человек.

– Они живут с семьями матерей или с опекунами.

Я приподнимаю брови. Сотни детей-вампиров живут в домах обычных жителей?

– На них жаловались? – спрашиваю я.

Дес кивает.

– Более того, за последние несколько лет в королевстве резко возросло число детоубийств.

Я не сразу понимаю, что он имеет в виду, но поняв, приоткрываю рот от ужаса.

– Родственники убивают этих детей?

Он горько усмехается, заметив мое потрясение.

– Тебя это удивляет, херувимчик? Ведь на Земле нас считают жестокими и безжалостными.

Конечно, меня это удивляет. Это же дети, всего лишь дети. Какими бы необычными и странными они ни были, сколько бы проблем они ни доставляли, их нельзя… убивать!

– Выслушай меня прежде, чем судить мой народ. Некоторые опекуны необычных детей впали в такое же состояние, как эти женщины. И в большинстве случаев детоубийцами являются не взрослые, а сами странные дети.

Меня мутит от ужаса и отвращения. Не завидую Десу – королю, вынужденному разбираться с такими проблемами. Даже представить себе не могу, каково ему.

– А слуги из королевского дворца не засыпали? – спрашиваю я, окидывая комнату рассеянным взглядом.

– Двое, – отвечает он, пристально глядя на стеклянные гробы, – из народа фей. Людей эта странная болезнь щадит, и поэтому именно они ухаживают за детьми во дворце.

Дес кивает на гробы.

– Ступай, херувимчик, – говорит он, видимо, желая сменить тему, – взгляни на них.

Я поворачиваюсь к рядам гробов. При виде этих женщин, совершенно неподвижных, похожих на покойниц, мурашки бегут по коже.

Я неохотно двигаюсь вперед, и эхо моих шагов разносится по залу, похожему на пещеру. Я иду к ближайшему гробу, хотя мне не слишком хочется все это видеть.

Стекло поблескивает в тусклом свете светильников.

Я подхожу к гробу и заставляю себя посмотреть на спящую. У нее черные, как смоль, волосы и овальное лицо с правильными чертами. Милое, женственное лицо – такого не ожидаешь увидеть у воительницы. Между черными прядями виднеются острые уши.

Глядя на нее, я чувствую ком в горле. В последний раз я видела неподвижное тело много лет назад. Это был труп моего отчима.

Кровь на моих руках, кровь в волосах… мне никогда не стать свободной.

Я рассматриваю женщину. Она одета в черную тунику и облегающие штаны, заправленные в замшевые сапоги. Руки сложены на груди, точнее, на рукояти меча, который лежит на ней.

Она совершенно неподвижна, лицо безмятежно, но мне почему-то кажется, что она вот-вот откроет глаза и перехватит меч, чтобы разбить гроб.

Это видение так мучительно, что я поспешно отхожу и обращаю внимание на другой гроб. С огромным трудом подавляю желание выскочить за дверь, и меня останавливает лишь страх показаться Десу трусихой.

У следующей женщины блестящие серебристые волосы, совсем короткие, едва прикрывающие уши. Несмотря на волосы, которые издали кажутся седыми, она выглядит юной. У нее гладкая кожа, красивое лицо – высокие скулы, острый подбородок. Да, эту женщину я бы назвала воином – несмотря на то, что она погружена в летаргический сон, можно предположить, что у нее жесткий, бескомпромиссный нрав. Но даже закаленная в боях воительница не смогла избежать страшной участи. Ее пальцы сжимают дугу лука, в ногах лежит колчан, полный стрел.

Еще одна воительница. Но не простая воительница. На ее плече поблескивает серебряный обруч. Боевая награда.

Я иду между рядами. Все женщины одеты в черное, у каждой в руках оружие. Воительницы, ставшие жертвами насилия.

Это зрелище тревожит меня. Самые сильные и искусные воины королевства Деса покоятся в этих гробах. Как такое могло случиться с феями, чье ремесло – убивать?

И если неизвестный сумел одолеть опытных воительниц, что он может сделать с обычной женщиной? Что он может сделать со мной?

Чтобы прогнать тревогу, я начинаю негромко напевать.

Время от времени я прикасаюсь к гробам и замечаю, что они теплые.

У меня волосы встают дыбом. Все, что я здесь вижу, представляется мне… противоестественным. Такого просто не может быть.

Не задумываясь, я напеваю.

Стряхни наважденье,

О дева, очнись

И темною тайной

Со мной поделись.

Сирены любят петь в рифму, подобно ведьмам, предпочитающим рифмованные заклинания. Возможно, это усиливает магию, не знаю; по крайней мере, для моего уха песенка звучит приятно.

Пусть дрогнут ресницы,

Послышится стон,

Прервется и сгинет

Магический сон.

Я оборачиваюсь к Десу. Он стоит, расставив ноги, скрестив руки на груди, расправив крылья – нечто среднее между рок-звездой и падшим ангелом. Впечатление усиливают кожаные штаны и рукав татуировок. Он пристально осматривает гробы, как будто ждет, что одна из женщин вот-вот проснется…

Я вздрагиваю и слежу за его взглядом, но нет, женщины совершенно неподвижны; с того момента, как мы сюда вошли, ничего не изменилось.

Снова поворачиваюсь к гробам и продолжаю петь:

Восстаньте из гроба,

Вернитесь к живым,

Скажите нам имя,

И мы отомстим.

Конечно, я с самого начала догадывалась, что мои чары не подействуют на спящих. Ведь все они – феи. Но, несмотря на это, в глубине души теплится искорка надежды.

Проходит минута, другая. Я жду, что спящие подадут хоть какие-то признаки жизни, но ни одна из женщин не просыпается. Я чувствую себя глупо. Стою и пою перед сотнями фей, которые уже несколько лет лежат как мертвые.

Я отворачиваюсь и иду к Торговцу, и эхо повторяет стук шагов.

Вдруг сзади слышится звонкий смех, подобный журчанию ручья.

Я замираю на месте и оглядываюсь. Но ничего не изменилось – по крайней мере, никто не пошевелился, не встал, не пошел за мной.

Стиснув зубы, я продолжаю идти. Это жуткое место наводит на меня ужас, и мне уже мерещится невесть что.

– Рабыня…

Я останавливаюсь как вкопанная, хмурюсь и встречаюсь взглядом с Десом. Он прикладывает палец к губам, давая мне знак молчать, а затем испаряется – в буквальном смысле – превращается в облако дыма. Вот черт. Куда он подевался?

Призрачное дыхание касается моей щеки, снова раздается негромкий смех, и я понимаю, что у меня большие проблемы.

Я резко разворачиваюсь, уверенная в том, что враг за спиной. Но там никого нет.

Смех доносится из глубины зала, и невидимка начинает напевать. Голос звучит одновременно из ниоткуда и отовсюду. Он окружает меня.

Иди к нам, красотка,

Напрасен твой страх,

Уснешь ты с улыбкой

На алых устах.

Я озираюсь, ищу взглядом того, кто поет, хотя и понимаю, что здесь действует незнакомая, недоступная мне магия.

Невидимая рука гладит мои волосы.

Тебе не под силу

Проклятие снять,

Не сможешь ты спящих

Из гроба поднять.

Оставь свои песни,

Забудь свою спесь,

Тебе нет спасенья:

ОН уже здесь.

Пение смолкает, и снова воцаряется тишина.

– Вот засада, – выдыхаю я.

Пора убираться отсюда к чертовой матери.

Я бегу к выходу, в страхе оглядываясь на гробы, всерьез опасаясь, что спящие поднимутся и нападут на меня.

Любишь ты вляпываться, Калли.

Путь преграждает темный смерч, обретает форму, и из мрака появляется Дес.

Крылья Торговца расправлены, когти опасно поблескивают, лицо ничего не выражает. Выглядит угрожающе.

Он в ярости.

– Как мило с твоей стороны вновь присоединиться ко мне, – ядовито замечаю я. Между прочим, я тоже в ярости.

– Я никогда не покидал тебя, – возражает он.

Я не задумываюсь об этих странных словах. Ситуация и сама по себе странная.

Дес несколько мгновений смотрит на стеклянные гробы.

– Если бы я не был таким мягкосердечным, я бы сейчас спалил это здание вместе с гробами, воительницами и всем, что здесь есть.

В другое время эта фраза шокировала бы меня, но теперь, когда я еще чувствую прикосновение невидимых пальцев к затылку, мне кажется, что оставить спящих в сердце Королевства Ночи – большая ошибка.

Глава 20

Апрель, семь лет назад

Моя комната в общежитии превратилась в музей нашей с Десом дружбы. Под потолком натянута гирлянда молитвенных флажков, напоминание о путешествии в Тибет. На полке у кровати стоит причудливая лампа, сувенир из Марокко. На письменном столе красуется раскрашенная тыква, привезенная из Перу. В ногах кровати лежит полосатое одеяло из Найроби.

Мы путешествуем по всему миру, в основном это деловые поездки, но иногда и просто ради развлечения. Думаю, ему нравится мой детский восторг. Каждое путешествие пополняет коллекцию сувениров.

На стенах, среди моих плакатов, теперь висят рисунки Торговца. В том числе пара моих портретов. Когда я заметила, что он рисует исключительно меня, я попросила его сделать хотя бы несколько набросков Иного мира. Вообще-то, я всего лишь хотела, чтобы он перестал меня рисовать, но потом пейзажи Иного мира заворожили меня.

И теперь мою комнату украшают изображения городов, выстроенных на гигантских деревьях, бальных залов, выдолбленных в подножиях гор, чудовищ, страшных, но любопытных, и созданий таких прекрасных, что невозможно отвести глаз.

– Калли, – зовет меня Дес, и я возвращаюсь к реальности. Он растянулся на моей кровати, и край футболки немного задрался, так что виден его накачанный пресс.

– Угу? – мычу я, раскачиваясь в компьютерном кресле.

Он молчит пару секунд.

– Если я сейчас спрошу тебя кое о чем, ты ответишь мне откровенно?

До этого момента мы вели легкомысленный разговор ни о чем, поэтому я, ничего не подозревая, отвечаю:

– Конечно.

Дес вздыхает и спрашивает:

– Что на самом деле произошло в ту ночь?

Я замираю в кресле и чувствую себя так, словно тело окаменело.

Ему не нужно уточнять, о какой именно ночи идет речь. Мы оба знаем: он говорит о нашей первой встрече.

О той ночи, когда я убила человека.

Я качаю головой.

– Тебе нужно об этом поговорить, – продолжает Дес, закинув руки за голову.

– Ты что, внезапно превратился в психоаналитика? – спрашиваю я гораздо более раздраженно, чем мне хотелось бы. Я просто не могу говорить о ночи.

Дес протягивает руку, сжимает мои пальцы. Он использует тот же трюк, который я десятки раз применяла против него: физический контакт.

Я пристально смотрю на наши сплетенные руки и, как это ни странно, прикосновение его горячих пальцев успокаивает меня.

– Дорогая, я не собираюсь тебя осуждать.

Я заставляю себя поднять голову, взглянуть Десмонду в глаза. Мне хочется умолять его не расспрашивать дальше. Мои демоны беснуются, трясут прутья решетки. Он просит меня открыть клетку, выпустить их, и я не знаю, смогу ли я сделать это.

Но когда наши взгляды встречаются, и я вижу на лице Торговца терпеливое дружеское выражение, я говорю совершенно не то, что собиралась сказать.

– Он пришел за мной, как обычно; он делал это всегда, когда напивался. – Я глотаю ком в горле.

Вот черт, неужели я действительно говорю это вслух.

Я не готова об этом говорить, но говорю, хотя разум приказывает мне молчать; мне хочется излить душу, и я не слушаюсь голоса разума. Я хранила этот секрет много лет. Пора сбросить бремя.

Я опускаю голову, смотрю на наши руки, и поддержка Деса придает мне сил.

– То, что произошло в тот вечер, должно было случиться. Рано или поздно. Все началось за несколько лет до убийства. – Тогда сирена еще не могла меня защитить.

Для того чтобы он понял, я должна начать с самого начала. Дес спрашивал об одной ночи, но невозможно объяснить все, не рассказав о сотнях ночей, предшествовавших ей.

– Мой отчим… насиловал меня… годами.

Я заставляю себя вернуться в мрачное прошлое, которого больше нет, и делаю то, что, как мне казалось, я никогда не смогу сделать. Рассказываю ему. Все отвратительные подробности. Потому что об этом невозможно говорить намеками.

Я говорю о том, что по вечерам я в страхе смотрела на дверь спальни, что едва не обмочилась несколько раз, видя, как поворачивается дверная ручка. О том, что меня до сих пор преследует резкий запах его одеколона и мерзкий перегар.

О том, что сначала я плакала, иногда умоляла его не трогать меня. О том, что мольбы и слезы не помогали. О том, что со временем я смирилась и подчинялась ему без сопротивления, и о том, что именно это до сих пор причиняет мне самую сильную боль.

Уйдут ли когда-нибудь страх и отвращение? А стыд? Конечно, умом я понимаю, что не следует винить себя. Но иррациональное чувство вины сильнее; в глубине души я так и не смогла поверить в то, что виноват только он. А я пыталась, видит Бог.

Я сжимаю руку Деса с такой силой, что костяшки пальцев становятся белыми. В этот момент он служит мне опорой, я боюсь, что если отпущу его, он исчезнет, покинет меня.

Я грязная, испорченная, негодная шлюха, и если он не видел этого раньше, теперь он поймет.

– В ту ночь мне стало ясно, что я не могу больше этого выносить. – Я решила: или он, или я, и честно говоря, мне было все равно, кто из нас победит, а кто проиграет. – Но я не собиралась его убивать. Он пришел в кухню, поставил бутылку на стол рядом со мной и начал меня лапать. В какой-то момент я вырвалась, схватила бутылку и замахнулась, как битой.

«И что ты собираешься делать с этой штукой? Ударишь своего отца?»

– Я разбила ее о стену. – Я сижу, уставившись в пространство, вспоминая тот момент. – Он рассмеялся. – Это был злобный смех, он обещал, что мне будет больно. Очень больно. – А потом набросился на меня. Я ни о чем не думала. Просто наугад ткнула его разбитым горлышком. – Я вспоминаю, как это было прекрасно – отбиваться, сражаться. Я чувствовала приступ безумия и отдалась ему. – Должно быть, я задела артерию. – Я дрожу всем телом, а Торговец крепче сжимает мою руку.

– Он так быстро истек кровью, – шепчу я.

Я вспоминаю выражение лица отчима в тот миг, когда он понял, что сейчас умрет. Потрясенное, растерянное. Как будто после всего, что он со мной сделал, он считал, что у меня не хватит сил отомстить.

Я снова вздыхаю, моргаю, словно таким образом можно стереть воспоминания.

– Остальное тебе известно.

Я представляю себе самые разные варианты продолжения разговора, один ужаснее другого, но только не это. Десмонд отпускает мою руку, обнимает меня, крепко-крепко, прижимает к себе. И я бесконечно благодарна ему за то, что он прикасается ко мне, держит меня в объятиях, дарит мне утешение, физическую близость, именно в тот момент, когда я считаю себя грязной и недостойной любви.

Я перебираюсь на тесную кровать и плачу в объятиях Деса до тех пор, пока луна не исчезает с небосклона. Позволяю себе быть слабой, потому что не знаю, доведется ли мне когда-нибудь проявить слабость еще хоть раз.

У меня словно камень с души свалился. Боль не уходит, но плотину прорвало, и напряжение, в котором я жила так долго, понемногу начинает спадать.

Я, наконец, понимаю, почему так жажду общества Торговца. Он видел меня в роли жертвы, убийцы, растерянной жалкой девчонки, которая не знает, как жить дальше. Он видел все это, но он по-прежнему со мной, гладит меня по голове и нашептывает слова утешения.

– Все хорошо, милая. Его больше нет, ты в безопасности.

И я засыпаю в сильных руках Десмонда Флинна, одного из самых страшных и опасных преступников сверхъестественного мира.

Для меня он не преступник. В его объятиях я чувствую себя совершенно спокойно.

Наши дни

Я расхаживаю по спальне Деса в его королевском дворце, и юбка развевается вокруг бедер.

Он уже открыл охоту.

Похититель Душ.

Дес предупреждал меня о том, что нас может ждать нечто ужасное. А я слишком легкомысленно отнеслась к его словам.

– А эти спящие женщины когда-нибудь с вами разговаривали? – спрашиваю я, бросая быстрый взгляд на Деса.

Эльфийский король пристально наблюдает за мной из кресла, стоящего у стены; он сложил пальцы домиком, легко постукивает ими по губам, и вид у него задумчивый.

– Нет.

Против обыкновения, он даже не пытается уклониться от ответа.

– И ты слышал все, что они сказали?

– Ты имеешь в виду дурацкие стишки? – говорит он. – Да, слышал.

После того как мы ушли из зала с гробами, он необычайно мрачен и серьезен. Крылья исчезли лишь несколько минут назад, но я достаточно хорошо его знаю и понимаю, что происшедшее все-таки произвело на него впечатление.

Просто Торговец лучше меня умеет скрывать свои чувства и держать себя в руках.

– Сначала дети, а теперь это, – говорит он и наклоняется вперед. Кресло скрипит. – Судя по всему, ты очень понравилась этому загадочному призраку. – Глаза его гневно сверкают.

Мне снова становится по-настоящему страшно.

Торговец поднимается; его фигура кажется не менее грозной, чем тени, окутывающие его ноги. Бронзовая корона и боевые браслеты придают ему воинственный вид. Он подходит ко мне и прикасается пальцем к моему подбородку.

– Скажи мне, херувимчик, – говорит он, приподнимая мою голову и заставляя меня взглянуть в его серебристые глаза. Сейчас они похожи на глаза хищника. – Скажи, ты знаешь, как я поступаю с врагами, пытающимися отобрать то, что принадлежит мне?

Неужели Десмонд имеет в виду меня? Я не могу сказать; я не понимаю, к чему он клонит.

Он наклоняется к моему уху.

– Я их убиваю. – Он отстраняется, чтобы взглянуть мне в глаза. – Но не быстро и не безболезненно.

От этих слов у меня мурашки бегут по коже.

– Иногда я скармливаю своих врагов существам, чьи услуги мне нужны, – рассказывает он. – Иногда я отдаю их королевской гвардии, чтобы воины практиковались на них в искусстве убивать. Иногда я позволяю своим врагам думать, что они избежали моего гнева, лишь для того, чтобы через какое-то время захватить их в плен и заставить их страдать. Подвергать их изощренным пыткам. Тьма скрывает много, много мрачных поступков.

Когда Дес ведет себя угрожающе и разговаривает в таком тоне, мне становится страшно. Меня пугает жестокость, присущая жителям Иного мира.

– Зачем ты мне все это говоришь? – едва слышно спрашиваю я.

Он не сводит с меня ледяного взгляда.

– Я – самое жуткое существо этого мира. И если кто-то попытается прикоснуться к тебе хоть пальцем, он будет иметь дело со мной.

Следующие несколько дней Дес проводит в Ином мире, занятый своими королевскими делами; я остаюсь в его доме на острове Санта-Каталина. Он звал меня с собой, но мне сейчас спокойнее на Земле.

В свободное время я читаю заметки Деса, посвященные исчезновениям женщин; в значительной степени они повторяют то, о чем он уже говорил мне. Здесь говорится и о пораженных ужасом служанках из расы людей с синяками и укусами на груди, и о феях, которые ухаживали за странными детьми и в результате погрузились в летаргический сон, и о свидетелях, которые предпочли умереть, так и не ответив на вопросы Деса. Вся эта загадочная история – непрерывная цепь смертей и несчастий.

В те часы, когда я не занимаюсь заметками, я гуляю по острову или осматриваю дом. Прямо сейчас я занимаюсь вторым.

Я захожу в комнату Торговца, включаю свет. Рассматриваю картины на стенах, модель Солнечной системы, барную стойку с раковиной и мини-холодильником.

Мне уже давно было интересно, почему во время моего первого визита Дес не показал мне свою спальню. Здесь нет ничего особенного.

Я подхожу к комоду, выдвигаю ящики. В ящиках тоже ничего из ряда вон выходящего – только аккуратно сложенные футболки и джинсы. Могущественный Король Ночи хранит свою одежду точно так же, как и все мы, простые смертные.

Я закрываю нижний ящик и продолжаю расхаживать по комнате, но не вижу ничего достойного внимания. Откровенно говоря, редко увидишь такую спартанскую обстановку, а мне в качестве частного детектива часто доводилось шарить по чужим спальням.

Взгляд падает на тумбочку у кровати. Около лампы лежит кожаная папка. Я помню, что во времена моей молодости Дес любил рисовать; когда-то я даже купила ему скетчбук.

Я подхожу к тумбочке, прикасаюсь к мягкой кожаной обложке. Но не открываю – ведь это для Деса наверняка личное.

Но он всегда показывал мне свои рисунки.

Я решаюсь и открываю альбом.

Сердце замирает, дыхание перехватывает. Это… мой портрет.

Набросок на скорую руку, всего лишь очертания головы, шеи, плеч. Провожу пальцем по карандашным линиям, замечаю, как ярко блестят мои глаза на этом рисунке. Взгляд полон надежды. Помню тот день, семь лет назад, когда Дес нарисовал этот портрет там, в общежитии. Я помню, как увидела этот портрет, и как мне показалось, что он совсем не похож. Тогда я была так одинока, безуспешно боролась с собственными демонами и не могла представить, что кто-то, глядя на меня, видит красивую девушку. Но, тем не менее, портрет мне льстит.

И Десмонд хранит этот рисунок столько лет.

Сердце снова смягчается. Стена, которую я возвела вокруг себя, лежит в руинах, и, очевидно, Десу не обязательно быть рядом, чтобы разрушить ее.

На следующем рисунке я сижу на полу, прислонившись к спинке кровати, и недовольно смотрю на художника. Внизу нацарапано: «Калли больше не хочет, чтобы я ее рисовал. Вот так она выглядит, когда я возражаю».

Я усмехаюсь, читая это. Это не совсем правда: ведь Дес, хотя и отчасти, уступил моей просьбе. Кроме портретов, он начал рисовать для меня пейзажи Иного мира и его странных созданий.

Переворачиваю страницу и вижу новый рисунок – в отличие от остальных, он довольно тщательно проработан. В первую секунду мне бросается в глаза странная композиция – словно художник лежит на спине, глядя на свое тело. На груди у него свернулась девушка. Я узнаю свои темные волосы, нос, очертания лица, уткнувшегося в грудь Деса.

Возможно, этот рисунок сделан по памяти об одной из многих ночей, когда я засыпала у него на груди, но что-то в нем… сама не знаю, что именно, подсказывает мне, что это была одна из плохих ночей, когда Дес оставался у меня, чтобы утешить после кошмара. И даже сейчас, глядя на рисунок, я чувствую отголоски прежней боли.

В такие вечера я ясно понимала, что люблю Десмонда. Что это не просто детская влюбленность, но нечто такое, что проникло в мою плоть и кровь. Что это чувство невозможно заглушить, изгнать из сердца.

Я полюбила Деса не за красоту, не потому, что ему были известны мои тайны, но потому, что он оставался со мной в трудные минуты, когда я была просто невыносима. Потому что он не пытался воспользоваться ситуацией, когда лежал рядом со мной по ночам, но утешал меня, успокаивал. Потому что каждую ночь он спасал меня заново – пусть не от полиции, не от отчима, а от меня самой.

Глядя на портрет, я понимаю, что Десу тоже хотелось запомнить те моменты. Я переворачиваю страницу, смотрю на цветной рисунок в темно-синих и темно-зеленых тонах. Я улыбаюсь, голова увенчана короной из мерцающих светлячков. Эту ночь я тоже помню…

Стук в дверь прерывает поток воспоминаний. Что я наделала? Мне нельзя было рыться в чужих вещах, пусть даже именно я послужила музой Торговцу. Я поспешно закрываю альбом, возвращаю его на место, стараясь положить точно так же, как было.

Иду к двери, оглядываясь на злополучный альбом. Он хранил мои портреты семь лет. И снова я вспоминаю его ответ на вопрос, как он чувствовал себя после расставания.

Так, словно мое сердце разбилось вдребезги.

И снова у меня возникает надежда, такая сильная, что мне становится больно. Но я забываю об этом, когда слышу, как кто-то колотит в дверь.

Неужели кто-то приходит к Десу в его уединенный дом? Кто бы это мог быть?

Несколько секунд спустя, посмотрев в замочную скважину, я получаю ответ.

– Пропади ты пропадом, – бормочу я сквозь зубы.

– Я все слышал, Калли, – произносит знакомый хриплый голос.

Нет, к Торговцу сюда никто не приходит.

А вот ко мне – да.

Глава 21

Май, семь лет назад

– Ничего себе, – усмехается Дес, материализовавшись в моей комнате в общежитии. – У тебя в коридоре настоящая зона боевых действий.

Из-за двери доносится приглушенный вопль: «О боже, уже некогда переделывать!!!» Какая-то девица в отчаянии – размазался лак на ногте.

Я сижу за письменным столом. Услышав голос Торговца, я закрываю ноутбук и поворачиваюсь к Десу. Бросаю быстрый взгляд на волшебный браслет. Сегодня я не вызывала Торговца, вчера вечером тоже; и вообще, я не просила его прийти уже несколько недель подряд. В какой-то момент Дес начал появляться у меня без приглашения.

Дес выглядывает в окно. Внизу, на лужайке, собираются небольшими группами девушки в вечерних платьях и парни в смокингах.

– Что тут у вас происходит?

– Майский бал.

Дес оборачивается и смотрит на меня, приподняв брови.

– А почему ты не собираешься на бал?

– Потому что я туда не иду, – отвечаю я и устраиваюсь в кресле с ногами.

– Не идешь? – удивляется он.

Разве это не очевидно? Я сижу в своей комнате, на мне шорты и поношенная футболка.

Пожевав нижнюю губу, я отрицательно качаю головой.

– Меня никто туда не звал.

– С каких пор тебе требуется разрешение? – спрашивает он. – А потом, как это возможно?

– Что «это»? – спрашиваю я, разглядывая свои колени. Я зла. Зла, как черт. Если бы я сейчас училась в своей прежней школе, то просто осталась бы дома. Мне не пришлось бы слушать писк и хихиканье возбужденных девиц, собирающихся на бал, и никто не заметил бы закрытой двери и полной тишины в моей комнате.

– Я хочу знать, как получилось, что никто тебя не пригласил, – поясняет Торговец.

Я пожимаю плечами.

– Я думала, что разбираться в чужих мотивах – твоя работа.

Я поднимаю голову и вижу, что Дес стоит, скрестив руки на груди, и внимательно рассматривает меня.

– Что такое? – спрашиваю я, внезапно смутившись.

– А ты хотела бы пойти на майский бал со мной? – спрашивает он.

О боже, только не это, ни за что ему в этом не признаюсь. Я заправляю за ухо прядь волос.

– Не пойму, какое это имеет значение.

Десмонд наклоняет голову – Господь всемогущий, он сейчас разгадает мои мысли. Он уже их разгадал.

– Имеет значение, и еще какое. Ну, так хочешь или нет?

Я сижу, стиснув зубы. Я знаю, что мне не нужно ничего говорить, что Дес может прочесть все в моих глазах. Да, мне не удалось влиться ни в одну компанию, да, я здесь по-прежнему чужая, у меня нет друзей, на меня в лучшем случае не обращают внимания, в худшем – бросают в мою сторону презрительные взгляды. Я пария, изгой. Я хочу быть как все, но в этой школе я не прижилась. Мне вечно суждено смотреть, как другие живут полной жизнью, и ждать, пока моя собственная жизнь начнется – или закончится. Возможно и то, и другое. Мое существование до сих пор представляло собой сплошное ожидание; я жду худшего ежедневно, ежечасно.

Дес делает шаг ко мне, а я, прижав колени к груди, просто смотрю на него.

Он опускается передо мной на колени, и воздух дрожит вокруг его могучей фигуры. Он берет мою руку и очень серьезно смотрит на меня.

Сердце готово выпрыгнуть из груди, я не в состоянии взять себя в руки. Я почему-то чувствую себя так, словно сижу перед ним без одежды – понятия не имею, почему.

Дес улыбается.

– Не соизволишь ли ты, Каллипсо Лиллис, пойти со мной на майский бал?

Наши дни

Эли. Список разыскиваемых преступников. Эта фраза безостановочно крутится у меня в голове, когда я выхожу из дома Деса и в дверях сталкиваюсь лицом к лицу со своим бывшим. Мне кажется, что в последний раз мы видели друг друга миллион лет назад. И, откровенно говоря, после всего, что произошло со мной в Ином мире, этот эпизод представляется мне… совершенно ничего не значащим.

– Ты специально напрашиваешься на то, чтобы тебя схватили, или тебе просто плевать? – приветствует меня Эли.

– Мне просто плевать. – Я складываю руки на груди и прислоняюсь к колонне. В душе снова разгорается гнев. Вот зараза! – Поверить не могу! Как у тебя хватило наглости прийти в мой дом во время Священной Недели! И после этого ты еще внес мое имя в список разыскиваемых преступников!

– Калли, я бы никогда не смог причинить тебе вреда, – мягко говорит он. Вид у него обиженный. Я уверена, в каком-то смысле так и есть – он оскорблен моими словами. Ведь он вожак, защитник своей стаи.

– Ты явился ко мне домой во время Священной Недели, – повторяю я. – Ты мог бы причинить мне вред.

Эли качает головой.

– Ты – член моей стаи. Или, по крайней мере, была им.

Услышав это, я прихожу в бешенство.

– У тебя есть привычка сдавать полиции членов своей стаи? – гневно спрашиваю я.

Посмотрим, может ли Эли вести себя как вожак.

Оборотень пытается улыбнуться и проводит рукой по лбу.

– То, что я сделал… все, что я сделал – ошибка, – примирительным тоном говорит он. – Я был зол, и волк внутри меня требовал мести… – Он вздыхает. – Это не может служить мне извинением, но я очень сожалею. Я хочу, чтобы ты об этом знала.

Я поджимаю губы. Конечно, я сама повела себя не очень красиво, но появление моего имени в списке самых опасных преступников сверхъестественного мира не может считаться заслуженным наказанием за мои ошибки.

– Я не собираюсь тебе сдаваться, – фыркаю я.

Эли тяжело вздыхает.

– Я пришел не затем, чтобы тебя арестовать. Мне просто… нужно с тобой поговорить.

– Ты мог бы просто позвонить.

– Прости, – вздыхает он. Я понимаю, что это стоит ему определенных усилий. Вожаки стаи оборотней крайне редко извиняются.

Я прикусываю губу, морщусь. Я по-прежнему недовольна Эли из-за этой глупой истории. Однако я стараюсь подавить раздражение и киваю, отводя взгляд. Не знаю, что мне делать, просто принять к сведению извинения Эли или простить его и окончательно забыть о ночном эпизоде. Знаю одно: я не хочу больше враждовать и ругаться со своим бывшим.

Оборотень разглядывает особняк.

– Мое предложение остается в силе, Калли.

Я в недоумении приподнимаю брови.

– Я поступил неправильно, но то, что делает этот парень, еще хуже. Он лишил тебя свободы, лишил собственной воли, – говорит Эли. – Торговец – разыскиваемый преступник. Только скажи, я войду в дом и все улажу.

Мне требуется несколько секунд на то, чтобы понять, о чем идет речь. И меня охватывает невыносимый ужас.

– Нет, ни в коем случае!

– Калли. – Снова этот голос альфа-самца.

– Заткнись, – огрызаюсь я. У него теперь нет никакого права приказывать мне. – Ты ничего о нас не знаешь.

– Расскажи мне, – предлагает он. – Иначе мне остается предполагать самое худшее.

Разве не того же самого я требую от Деса – перестать быть таким загадочным и поделиться со мной своими секретами? Это называется двойные стандарты, Калли.

Но этот секрет…

– Я никогда не рассказывала тебе о своей юности.

Я потираю лоб и молчу.

Даже сейчас мне не хочется обсуждать это с Эли. Мне больно вспоминать о прошлом. Больно и стыдно. Почему-то я до сих пор чувствую стыд.

Но может быть, если я расскажу Эли об отчиме и обстоятельствах нашей первой встречи с Торговцем, он поймет, почему я так себя веду? Может, это успокоит его, и он перестанет злиться на меня, на Деса, беситься из-за того, что произошло между нами?

– Когда я была ребенком, – начинаю я, – мой отчим… мой отчим…

Эли молчит, пристально глядя на меня.

– Он домогался меня. – С большим трудом я заставляю себя произнести эти слова.

Раздается низкое звериное рычание. Вот за что мне всегда нравились оборотни – и в том числе Эли. Оборотни не причиняют зла детям. Никогда.

Я стараюсь взять себя в руки.

– Это продолжалось несколько лет. И прекратилось только после того, как… – Я снова замолкаю и сжимаю пальцами виски.

Ты сможешь. Сможешь.

– Однажды, когда мне было около шестнадцати… Однажды вечером он пристал ко мне, и я стала защищаться… ударила его бутылкой с отбитым дном. Случайно задела артерию. – Столько крови. – Он умер через несколько минут.

Рычание Эли становится громче.

Я пристально смотрю на свои руки.

– Я убила человека. Я была еще несовершеннолетней. Моя жизнь закончилась, не успев начаться, и все из-за того, что я, наконец, дала отпор насильнику. – Я говорю едва слышно. – Он был влиятельным человеком, могущественным прорицателем. Если бы я сдалась полиции, меня бы просто… не знаю, чем бы все это кончилось.

Я тяжело вздыхаю.

– И поэтому я вызвала специалиста по улаживанию сомнительных проблем…

Внезапно Эли бросается ко мне, обнимает крепко-крепко.

– Мне очень жаль, Калли. Очень, очень жаль.

Я киваю, уткнувшись ему в плечо. Мерзкие воспоминания никак не отступают.

– Ты должна была мне рассказать. Все рассказать, – мягко журит он меня.

– Такая уж я, не люблю откровенничать, – вздыхаю я.

Эли еще с минуту держит меня в объятиях, и я благодарна ему за это.

В конце концов, я высвобождаюсь, отступаю и вытираю слезу, выступившую в уголке глаза.

– Ты должен понять, – говорю я, – Торговец спас меня. Он все уладил, скрыл мое преступление, устроил меня в Академию Пил.

Рассказывать Эли об этом криминальном эпизоде – все равно что играть в рулетку. Оборотень – хороший парень, сотрудничает с полицией. Его долг в том, чтобы арестовать меня, отдать в руки правосудия, открыть то старое дело.

Но я решила положиться на понятия Эли о справедливости – точнее, на понятия о справедливости, принятые среди вервольфов. Всем известно, что преступники и насильники, осмелившиеся прикоснуться к детям оборотней, обычно исчезают без следа.

– Тогда Торговец не стал брать с меня платы, – продолжаю я. – Я знаю, ты мне не поверишь, но у него есть собственный кодекс чести, собственная мораль. Поскольку мне в то время не было шестнадцати, он не стал заключать со мной сделку.

Сейчас мне известно о феях и эльфах гораздо больше, чем в юности, и я понимаю, что Торговец тогда совершил нечто неслыханное, из ряда вон выходящее. Феи из любой ситуации обязательно извлекают выгоду.

Эли, видимо, не хуже меня знаком с нравами фей. Он недоверчиво приподнимает брови.

– Но позднее я вызвала его в обмен на долговое обязательство. И еще раз. И еще. Я выдумывала всевозможные просьбы, только чтобы он побыл со мной еще немного. – Потому что он мне нравился. Потому что я помешалась на нем. Потому что мне нужен был друг, которого не пугала бы моя темная сторона – а Дес был именно таким.

– Он не должен был заключать с тобой этих сделок, – рычит Эли.

Я играю своим браслетом, кручу его вокруг запястья.

– Возможно, ты прав, – соглашаюсь я. – Но жизнь – сложная штука, верно? Мы часто поддаемся низменным порывам.

Эли ворчит что-то, оглядывает особняк Деса, двор и сад. С озабоченным видом чешет затылок.

– Хотелось бы мне, чтобы ты рассказала обо всем этом раньше.

Хотелось бы, должна была, следовало, нужно было… Сейчас уже нет смысла сожалеть о прошлом. Что сделано, то сделано.

– У меня с самого начала не было никаких шансов? – горько усмехается Эли.

Я смотрю оборотню в глаза.

– Не знаю. Но знаю, что ты заслуживаешь любви женщины, которая сможет дать тебе гораздо больше, чем я.

Эли подходит ко мне вплотную и прикасается кончиками пальцев к моей щеке.

– Этому сукиному сыну очень повезло.

Едва он успевает договорить, как позади нас с грохотом распахивается парадная дверь.

Обернувшись, я вижу на пороге Деса. С крыльями. Он смотрит на Эли, стоящего ко мне вплотную, и в его взгляде появляется собственническое выражение.

Я машинально отстраняюсь от оборотня.

Сейчас середина дня, не самое любимое время суток Деса. Он должен был вернуться из Иного мира лишь через несколько часов. Видимо, что-то случилось. А может, он решил, что я чем-то расстроена или попала в беду? Но откуда он мог узнать, что происходит здесь, в его земном доме?

Дес, не сводя убийственного взгляда с Эли, идет к нам, и мне кажется, что крыльцо, да и фундамент дома содрогаются под его тяжелыми шагами.

Я загораживаю собой Эли, поднимаю руку, чтобы помешать Десу сделать то, что он собирается сделать.

Он смотрит на мою руку, раздувая ноздри. Бросает еще один свирепый взгляд на Эли.

– У тебя есть две секунды на то, чтобы убраться с моей территории, прежде чем я тебя вышвырну, – обращается он к вервольфу бархатным голосом. Эли довольно долго смотрит на крылья Деса, и вид у него при этом ошеломленный. В конце концов, он приходит в себя.

– Я не знал, – говорит он.

Я перевожу взгляд с одного мужчины на другого.

– Чего ты не знал?

Их взгляды встречаются, Торговец слегка наклоняет голову.

– Теперь знаешь.

– Калли рассказала мне о том, что ты сделал для нее, когда она была подростком, – продолжает Эли. – Я тебе очень благодарен за то, что ты помог ей. Я больше ничего против тебя не имею, забудем все, что между нами произошло, ладно? Я не понимал до конца, что происходит – я вообще был не в курсе.

И снова Дес кивает.

Эли отступает, спускается с крыльца и оборачивается ко мне.

– Береги себя, Калли, – говорит он и машет рукой на прощание. А потом разворачивается и уходит из поместья Деса и из моей жизни.

Я смотрю ему вслед, нахмурившись. Не могу понять, что же сейчас произошло и почему.

Я ожидала ссоры, драки между ними, но вместо этого один извинился, а другой принял извинения. Мне следует испытывать облегчение, но когда Дес ведет меня обратно в дом, я не могу отвести взгляда от его крыльев.

Вот на что Эли уставился с таким потрясенным видом. На крылья эльфийского короля. На крылья, которые Дес в свое время так тщательно скрывал от меня.

Какая-то деталь ускользает от меня, и я не могу понять, что это такое. Но я твердо намерена выяснить, в чем дело.

Прежде чем завести с Десом разговор о происшедшем, я наскоро извиняюсь и говорю что-то насчет необходимости сбегать в ванную, а сама прячусь у себя в комнате.

Запираю дверь, хотя знаю, что это не остановит Торговца, нахожу телефон и, набрав номер Темпер, начинаю нетерпеливо расхаживать по комнате.

– Привет, подруга, как жизнь? – весело восклицает она.

Я сразу беру быка за рога.

– Темпер, ты ведь в свое время в подробностях изучала жизнь фей?

До того, как мы основали детективное агентство, когда Темперанс Дарлинг была всего лишь ученицей Академии Пил, такой же одиночкой, как и я, она была в некотором смысле помешана на феях и эльфах. Когда мы познакомились, она мечтала стать дипломатом, чтобы ее назначили в наше представительство в Ином мире.

– Ну-у… В подробностях, это, пожалуй, преувеличение, но я кое-чего набралась. А что? Что именно ты хочешь знать?

– Эли пришел за мной и…

– Он тебя нашел? – перебивает Темпер. В ее голосе слышно крайнее удивление. – Уже? Да, подруга, прятаться ты ни хрена не умеешь.

– Как думаешь, каким образом ему удалось так быстро меня отыскать? Может, он прослушивал твой телефон? – спрашиваю я.

Какое-то время Темпер молчит.

– Блин, дело дрянь, – наконец, бормочет она.

– Все нормально. Мы обсудили наши проблемы и все уладили.

Очередная пауза.

– Ты хочешь сказать, что тебе удалось уговорить его убрать твое имя из полицейского списка?

Ну, можно и так сказать…

– Черт, ты это сделала. Подруга, у тебя, наверное, между ног все из золота с бриллиантами.

Я грызу ноготь. Торговец меряет шагами коридор за дверью спальни. Сейчас мне придется выйти и поговорить с ним. У меня к нему есть несколько вопросов.

– Слушай, Темпер, мне нужно обсудить с тобой одну важную вещь.

Тон ее немедленно меняется.

– В чем дело?

– Что тебе известно о крыльях фей?

– Э-э… они мерцают – по крайней мере, у некоторых – и появляются обычно тогда, когда феи теряют контроль над эмоциями – ну, знаешь, гнев, похоть, и если фея или эльф выпьет лишнего… Там есть и еще кое-что. Дай подумать, я уже давно не читала ничего такого…

Я вспомнила выражение лица Эли в тот момент, когда он увидел эльфийские крылья: «игра окончена».

– Сегодня, когда Эли увидел крылья Торговца, он сразу сдался. Это выглядело очень странно, и я просто хочу понять…

Что именно я хочу понять?

– Эти двое встретились? Снова? – Потом до нее доходит насчет крыльев. – Стой. Погоди. Ты сказала, что Эли видел крылья Торговца?

– Собственно, ничего нового в этом нет, – говорю я. – Эли уже их видел, когда пришел ко мне домой сразу после полнолуния.

– Я помню, но в тот раз на Торговца напали, и крылья понадобились ему для того, чтобы улететь, – объясняет Темпер. – А что было сегодня?

Я перекатываю в пальцах черные бусины.

– Торговец и Эли снова едва не сцепились, но как только Эли увидел крылья, все сразу изменилось. Сразу. Выглядело это чертовски странно. Представь себе, Эли извинился.

Возможно, Эли просто размяк после моей истории. Возможно, я придумываю лишнее, накручиваю себя.

Молчание в трубке.

Наконец, Темпер каким-то чужим голосом спрашивает:

– А раньше, до этого, Торговец не показывал тебе крылья? Кроме тех случаев, когда они были ему необходимы? Не бывало такого, что он, ну, понимаешь, разгуливал с развернутыми крыльями? Хвастался ими, как новой побрякушкой?

– Ну… было, – медленно отвечаю я, чувствуя, как внутри что-то сжимается от нехорошего предчувствия. – А что?

Она тяжело вздыхает.

– Подруга.

– Что?

– Только в одном случае феи и эльфы обожают показывать свои крылья и размахивать ими перед собеседником, когда надо и не надо. Особенно это касается мужиков.

Она молчит.

– Темпер, ну давай, не тяни, – раздраженно бурчу я. – Говори, что у тебя там.

– Эльфы демонстрируют крылья только тем, с кем помолвлены.

Глава 22

Май, семь лет назад

Наверное, мне все это снится.

Всего час назад у меня не было пары, не было бального платья, не было билета на майский бал.

А сейчас у меня есть и первое, и второе, и третье, и все благодаря Десу, который стоит рядом со мной.

Мы ждем в очереди у дверей бального зала Академии Пил. Я украдкой бросаю взгляд на Десмонда и чувствую, как подгибаются колени.

«Бог существует, и он любит меня», – говорю я себе, не отводя глаз от Деса. Мне никогда особенно не нравились мужчины в смокингах – но ведь до сегодняшнего дня я не видела Деса в вечернем костюме.

Он снял кожаный шнурок, которым обычно завязывает волосы, и они рассыпались по плечам.

Он с невозмутимым видом проводит рукой по волосам, но я могу поклясться, что ему не по себе.

Возможно, потому, что сегодня окружающие его видят.

Когда мы вышли из спальни, все, кто в этот момент находился в коридоре, застыли, как вкопанные. Каллипсо Лиллис, симпатичная, но странная девчонка, угрюмая дикарка, идет на майский бал, и не просто идет, а под руку с обалденным красавчиком. По крайней мере, так я представила себе мысли девиц, которые таращились на нас круглыми глазами.

Может, на нас глазеют просто потому, что Дес выглядит как «плохой парень» – об этом говорят его небрежные, но грациозные движения, походка, черты лица. Татуировок не видно, но невозможно замаскировать угрозу, исходящую от него.

Подходит наша очередь, мы отдаем билеты и входим в зал.

Я чувствую на себе взгляды множества глаз, и это неожиданное внимание раздражает. Я в старшей школе, и учащиеся здесь преуспели в искусстве не замечать изгоев. Я долго была невидимкой, и меня это устраивало. Вполне устраивало.

Но я уже понимаю, что сегодня меня не будут игнорировать – совсем наоборот. Я иду под руку с чертовски привлекательным и опасным мужчиной. Я одета в облегающее платье из блестящего серебристого шелка. На шее – чокер, украшенный бриллиантами. Вырез на спине заканчивается гораздо ниже талии. Его поддерживают две бретельки, усыпанные стразами. Шлейф тянется по полу. Это платье подошло бы кинозвезде или королеве. Или фее. Но не мне.

Но выбора у меня не было. Нельзя сказать, что мой шкаф забит вечерними платьями. Так что мне вновь пришлось подчиниться Десу.

Минуты не проходит после того, как мы переступаем порог старинного зала, как к нам подлетает Триша, моя соседка по этажу.

– Каллипси! – пищит она.

Чтоб мне провалиться! Эта идиотка назвала меня их дурацким имечком.

– Каллипси? – вполголоса повторяет Торговец.

– Молчи, – нехорошим тоном предупреждаю я. – Если тебе дороги твои яйца, лучше ничего не говори.

В начале учебного года одна девчонка с нашего этажа ни с того ни с сего начала меня так называть; уменьшительное Калли их, видимо, чем-то не устроило. И с тех пор это Каллипси намертво ко мне приклеилось.

Торговец хихикает.

– Как скажешь… Каллипси.

У меня нет возможности реализовать свою угрозу и оторвать Торговцу яйца, потому что Триша не отходит от нас.

– А я и не знала, что ты придешь! – восторженно лопочет она и обнимает меня.

Очень странно, как минимум. Триша – одна из тех девиц, которых я, должно быть, в какой-то момент обидела или оскорбила. Ее хобби – старательно не замечать моего существования.

Но только не сегодня.

Я целую ее в щеку и молюсь про себя, чтобы она меня отпустила – мне очень хочется понять, что за чары наложили на нее для того, чтобы заставить ее заговорить со мной. Более того – назвать меня Каллипси. Я думала, что она понятия не имеет об этой кличке – ведь она почти год делает вид, что я пустое место, и при встрече смотрит исключительно сквозь меня.

Триша оборачивается к Торговцу и бросает на него хищный взгляд. Ничего себе!

Я беру Десмонда под руку и теснее прижимаюсь к нему. Мне очень не хочется делить его внимание с кем-то еще. Мне нравится представлять, что он принадлежит только мне, хотя я понимаю, что это иллюзия. Однако в этой толпе он действительно только мой. Никто здесь его не знает, никто не видел, как он заключает сделки или требует расплаты. Никто, кроме меня, не пил с ним виски и не играл в покер, не болтал за чашкой чая с пирожными. Никто не смотрел с ним кино всю ночь, не вел разговоров по душам. Никто из присутствующих не знает о том, что он и добрый, и жестокий, и коварный, и забавный… и еще многое, многое другое.

Тем не менее, судя по выражению лица Триши, она считает, будто сможет завоевать Десмонда, оставшись с ним наедине на пару минут. И мне уже кажется, что я поступила неразумно, придя с ним на танцы. Возможно, пары минут действительно хватит. Я не знаю этого и боюсь узнать.

– Хм, – бормочу я, – это мой друг…

– Дин, – подсказывает Торговец и протягивает ей руку.

Триша пожимает протянутую руку, как во сне. От души надеюсь, что я во время посиделок с Десом не делаю такое лицо. Но, скорее всего, я ошибаюсь…

– Как вы познакомились с Калли? – спрашивает Триша, разжимая пальцы. Она застенчиво улыбается, как милая невинная девочка, но я насквозь вижу эту кокетку и не знаю, что делать: рассмеяться или разозлиться.

Я искоса смотрю на Деса. В голову приходит безумная мысль: а вдруг он сейчас скажет правду?

О, ничего особенного. Мы встретились в ту ночь, когда она убила отчима. На самом деле она довольно кровожадное создание…

Дес смотрит на меня влюбленным взглядом и обнимает за талию.

– Я спас ей жизнь – по крайней мере, она так считает, верно, херувимчик? – И с этими словами он слегка прижимает меня к себе.

В глазах Торговца пляшут веселые огоньки. Он просто издевается над нами обеими, и это, судя по всему, доставляет ему огромное удовольствие.

Не в состоянии достойно ответить, я просто киваю.

– О, – восклицает Триша и растерянно морщит лоб, – какое… необычное начало знакомства. Значит, вы встречаетесь?

Она мельком смотрит на меня, потом снова сосредотачивается на Торговце. Я вижу, как она раздевает его глазами. Черт возьми! До сегодняшнего дня эта привилегия принадлежала мне одной.

Дес смотрит куда-то мимо Триши.

– Ваш спутник ждет вас, Триш Клермонт. Нехорошо заставлять его скучать в одиночестве.

– Как вы узнали?.. – Но, увидев что-то в лице Деса, она смолкает, нервно оглядывается и делает шаг назад. – Э-э, да, конечно, было очень приятно с вами познакомиться, Дин.

Не дав себе труда попрощаться со мной, она разворачивается и поспешно уходит.

Торговец, прищурившись, смотрит ей вслед.

– Это было занятно, – говорю я.

«Занятно» – эвфемизм для ощущения, которого я не могу назвать. Я недовольна вторжением на свою территорию, что несколько смущает меня саму – ведь Дес мне не принадлежит. Но есть кое-что еще. Я испытываю смесь удовольствия и разочарования от того, что на меня впервые в жизни обратил внимание человек, который мне не нравится. Мне стыдно, потому что в глубине души я радуюсь такой мелочи – подумаешь, Триша соизволила меня заметить! Ведь на самом деле она, как всегда, не видела меня сегодня. Я существовала для нее лишь в тот миг, когда представила ей Деса.

Да, наверное, мой внутренний голос прав. Прийти сюда вместе с ним – было плохой идеей.

Губы Торговца слегка касаются моего уха.

– Давай найдем свободный столик. Может, я даже позволю тебе сесть мне на колени, верхом, и притвориться, что мы с тобой встречаемся – на случай, если кто-нибудь опять спросит.

И угрюмое настроение исчезает, как по волшебству.

Моя кожа начинает светиться при одной мысли о том, чтобы сесть на колени к Десу. Проще говоря, сирена выдала меня с головой.

Но Дес не успевает высказаться по этому поводу – к нам приближается еще одна знакомая.

И мы снова разыгрываем наш маленький спектакль. А потом еще раз.

Прямо посередине разговора с Клэрис, девчонкой, с которой я хожу на занятия по мифам и легендам, Торговец берет меня за руку и уводит прочь. Я успеваю лишь бросить на нее извиняющийся взгляд.

– Куда мы идем? – спрашиваю я.

Девушки и парни расступаются перед Десом.

– Танцевать, – говорит он, не оборачиваясь.

Я останавливаюсь. Честно говоря, танцую я не очень.

Он слегка дергает меня за руку, преодолевая мое жалкое сопротивление.

Я догоняю его.

– То, что происходит – просто безумие, – говорю я, не в состоянии придумать ничего лучшего.

– Это очень клево, – улыбается Торговец, – мне нравится. Никогда так прикольно не проводил время. Слава яйцам, я не учился в старшей школе.

Двое или трое студентов, которые случайно слышат эти слова, оборачиваются и пялятся на него.

– Ты не окончил школу? – спрашиваю я, пока мы ищем место среди танцующих пар. Сама не знаю, что меня так удивляет – в конце концов, Дес совершенно не похож на обычных мужчин. И все же…

– Мое воспитание было несколько нетрадиционным.

Потому что Дес – глава одного из королевств Иного мира. Король.

Я пришла на бал в сверхъестественной Академии в сопровождении эльфийского короля.

Боже. Теперь мне для полного счастья не хватает только «Monster Mash»[6] в качестве музыкального фона.

Мы ступаем на танцпол в тот момент, когда одна мелодия заканчивается и начинается следующая, медленная.

Я втягиваю воздух сквозь зубы и собираюсь пролепетать нечто вроде «О, э-э, медленный танец, давай подождем», хотя больше всего на свете мне хочется обнять Торговца за шею, вцепиться в него руками и ногами. Но прежде чем я успеваю открыть рот, он привлекает меня к себе, и его рука оказывается у меня на талии, выше края платья.

Есть что-то удивительно интимное в том, как его ладонь прикасается к моей обнаженной спине; я чувствую, что кровь приливает к щекам.

Понятия не имею, что делать с руками. Совершенно, черт побери, никакого понятия.

Торговец наклоняется ко мне.

– Обними меня за шею.

Я неуверенно повинуюсь.

Я не раз засыпала в объятиях Деса, но сейчас чувствую неловкость; а он смотрит на меня сверху вниз, и его серебристые глаза поблескивают.

Я нервно улыбаюсь. Уверена, что он читает мои мысли.

– Расслабься, херувимчик.

Большим пальцем Дес поглаживает мою кожу чуть ниже поясницы, и у меня пересыхает во рту. Опускаю взгляд и испытываю непреодолимое желание поддаться сирене – я пока еще не умею с ней справляться. Но с каждой секундой я чувствую себя все более и более уверенно. Осмеливаюсь взглянуть на Деса.

Страдальческое выражение его лица является для меня полной неожиданностью.

– Что-то не так?

– Все не так, херувимчик, – говорит он. – Абсолютно все.

Наши дни

Попрощавшись с Темпер, я еще некоторое время стою и невидящим взглядом смотрю на телефон.

Эльфы демонстрируют крылья только тем, с кем помолвлены.

Да, мы с Десом недавно стали любовниками, но отношений как таковых между нами нет. И я совершенно уверена, что мы не помолвлены, как старомодно выразилась Темпер.

Но Дес действительно расхаживал при мне, распустив крылья; более того, он продемонстрировал эти самые крылья другому мужчине, чтобы заставить того отвалить. Так, чтобы я ни о чем не догадалась.

Я прихожу в бешенство.

Да как он смеет!

Распахиваю дверь и вижу в коридоре Торговца, который нервно расхаживает взад-вперед.

– Это правда? – грозно начинаю я.

Он останавливается и оборачивается ко мне.

– Что – правда?

Меня слегка удивляет то, что он не догадался о содержании нашего с Темпер разговора. Вот тебе и Властелин Секретов, или какой у него там титул, черт побери.

– Насчет твоих крыльев, – грубо отвечаю я. – Правда, что ты показывал их всем подряд, чтобы другие мужчины поняли, что меня нельзя трогать? Что я принадлежу тебе?

Лицо его становится каменным, но глаза… глаза хищно сверкают. Тени наступают на нас из всех углов.

В голове звонят тревожные звоночки – точнее, колокола.

– Значит, правда, – говорю я. Я не жду ответа: все ясно без слов.

Он все так же молча делает несколько шагов в мою сторону.

– Ты гад, – говорю я. – Ты вообще собирался мне об этом сказать?

Он останавливается передо мной, не сводя с моего лица сердитого взгляда. Но мне плевать на его взгляды.

Я тыкаю его пальцем в грудь.

– Ты. Собирался?

Дес смотрит на мой палец с таким выражением, словно я только что нанесла ему смертельное оскорбление. А потом уголок его рта слегка приподнимается.

Он приближается ко мне вплотную, и я чувствую на лице его дыхание.

– Уверена, что хочешь знать мои тайны, херувимчик? – спрашивает он. – Это тебе дорого обойдется. Бусинами не отделаешься.

– Дес, мне просто нужно, чтобы ты ответил на мой вопрос.

К моему великому изумлению, Десмонд не злится, не замыкается в себе; напротив, он ласково улыбается. Берет прядь моих волос и перебирает в пальцах.

– Что я могу сказать? Эльфы могут быть невероятно ревнивыми и эгоистичными любовниками.

– Ты должен был мне рассказать.

– Наверное, я уступил своей гордыне, когда демонстрировал крылья, – признается он, убирая руку. – Наверное, мне нравилось то, как ты на них смотришь, как смотрят на них другие. В эти моменты у меня возникало новое, странное чувство.

Крылья эльфа медленно разворачиваются. Слушая эти слова, я понимаю, что мое раздражение улетучивается, и его место занимает что-то, от чего сердце болезненно сжимается.

– Наверное, я не хотел говорить тебе об этом потому, что боялся. Боялся узнать, что ты относишься ко мне иначе, чем я к тебе. Я могу быть смертельно опасным, Калли. Я могу быть справедливым. Но я не знаю, как вести себя с тобой. Как быть с нами. Как быть со всем этим.

– С чем – с этим?

Как же это похоже на Деса – говорить загадками даже после того, как пообещал мне открыть все свои тайны!

Он проводит пальцами по моей ключице.

– Я не был с тобой честен до конца.

Не могу сказать, что удивлена.

– Ты несколько раз задавала мне один и тот же вопрос, – продолжает Десмонд. – «Почему именно сейчас?» Я исчез из твоей жизни на семь лет, Калли. Так почему же я вернулся именно сейчас?

– Тебе была нужна моя помощь, – говорю я. Загадочная история с пропавшими женщинами. Торговец в свое время весьма недвусмысленно высказался по этому поводу.

Он смеется, но это невеселый смех.

– Ложь, которая превратилась в правду.

Я смотрю на него с некоторым беспокойством. Если он вернулся не за помощью, то зачем же тогда?

Он осторожно касается моей щеки.

– Калли.

Меня поражает не то, что Десмонд называет меня по имени, а то, как он его произносит. Он полностью расправил крылья, и мне кажется, что они занимают едва ли не всю комнату. Какие же они огромные, на самом деле.

– Эльф показывает крылья не невесте.

Он нежно обнимает меня за плечи.

– Эльф показывает их своей второй половине.

Глава 23

Май, семь лет назад

После бала Дес провожает меня в общежитие, исчезая всего на пару минут, чтобы не попасться на глаза дежурной в холле.

Теперь он топчется на пороге моей комнаты с чертовски неуверенным видом.

Не задавая вопросов, я беру его за руку, затаскиваю внутрь и закрываю дверь. Отпускаю шлейф, который я придерживала всю дорогу до общежития, боясь запачкать его еще сильнее. У меня никогда не было такого красивого платья.

Нервно приглаживаю ткань.

– Спасибо, – шепчу я, глядя в пол.

Дес не отвечает, но я чувствую на себе его пристальный взгляд. Хищный, расчетливый, холодный.

– Сегодня все было… – Как во сне. Как в несбыточных мечтах. Мне кажется, я еще чувствую прикосновения его рук. – …Все было замечательно.

Я жду хоть какой-нибудь реакции – но тщетно.

Торговец тяжело опускается на кровать, хватается за голову.

Мы еще несколько минут сидим так в моей тесной комнатке в полном молчании, и это молчание мне неприятно.

– Что случилось? – спрашиваю я. Меня охватывает тревога; я чувствую, как мучительно сжимается сердце, и на спине выступает холодный липкий пот.

Наверное, сегодня самый лучший вечер в моей жизни, и он не повторится. Я не рождена для радости, не рождена для взаимной любви.

Бедная Калли. Ты вечно чужая, вечно лишняя, и тебе остается лишь завистливо подсматривать за другими из-за забора.

Торговец, который все это время сидел, обхватив голову руками, выпрямляется.

– Я больше так не могу.

Он смотрит на меня в упор, и я отшатываюсь. Впервые за время нашего знакомства Дес не скрывает своих эмоций, и взгляд у него такой, словно он ждал меня всю жизнь.

А может быть, рано отчаиваться? Может быть, меня еще ждет счастье?

– Дес! О чем ты?

Торговец продолжает смотреть на меня с каким-то непонятным выражением, и я замечаю, как дергается его кадык. Он резко поднимается с кровати, нависает надо мной. Его челюсти крепко сжаты, и я чувствую, как у меня заходится сердце. Рядом со мной незнакомец – хищный, опасный, непредсказуемый.

Он приближается вплотную, жадным взглядом обшаривая мое тело.

Я так долго отчаивалась из-за того, что он ко мне равнодушен. Но теперь меня охватывает дикий страх, потому что внутренний голос нашептывает: «О нет, он к тебе неравнодушен, и это гораздо хуже».

– Назови мне хотя бы одну причину не забирать тебя отсюда. Прямо сейчас.

– Ты хочешь забрать меня отсюда? – Я смотрю на него в изумлении. – Но куда? У тебя сегодня деловая встреча?

Торговец не брал меня с собой после того, как я по глупости очаровала клиента.

Дес ходит вокруг меня.

– Я хочу забрать тебя с собой и никогда не отпускать, моя прекрасная маленькая сирена. – Он проводит ладонью по моей обнаженной спине, и я вздрагиваю. – Тебе не место в этой дурацкой школе, а мое терпение и человеколюбие почти исчерпаны.

Что-то определенно идет не так.

– Я мог бы научить тебя многому, – шепчет он. – Тебе понравится, обещаю. Нам обоим будет очень хорошо.

Я чувствую, что в горле пересохло, и с трудом глотаю, глядя на браслет. Я чувствую, как магия Торговца околдовывает меня, завлекает, уговаривает сдаться.

– Мы можем начать этой ночью. Я не продержусь еще год, – говорит Дес, глядя мне в глаза. – Мне кажется, ты тоже.

В его голосе слышится нестерпимое желание.

Он все ходит по комнате, и я хватаю его за руку, чтобы остановить его, прекратить эти странные, загадочные признания.

– Дес, о чем ты говоришь?

Наши пальцы сплетаются, и он прижимает мою руку к своей груди.

– Как насчет того, чтобы начать расплату с долгами сегодня ночью?

Я вижу в его глазах вожделение, темное желание и ничего больше. Весь последний год, когда я размышляла о Десмонде, мне казалось, что из эльфийских черт характера ему присущи лишь коварство и жестокость. Но сейчас передо мной самый настоящий эльф. Его слова, его выражение лица – все это незнакомое, пугающее.

Незнакомое, пугающее и манящее.

И когда он смотрит на наши сплетенные пальцы, его губы раздвигаются в такой улыбке, какой я прежде не видела – одновременно жестокой и радостной. У меня возникает желание выдернуть руку, но инстинкт самосохранения не дает мне бежать. Я интуитивно догадываюсь, что Дес ступил на тонкий лед. Стоит мне сделать резкое движение – и он бросится вперед очертя голову.

Я набираю в легкие побольше воздуха.

– Десмонд Флинн, что бы все это ни значило, мне нужно, чтобы ты прекратил это, немедленно.

Мой голос звучит гораздо спокойнее, чем я ожидала. Но кровь по-прежнему шумит в ушах.

Он подносит мою руку к губам и опускает веки. Стоит так, не шевелясь, по меньшей мере, минуту. Достаточно долго, чтобы я начала волноваться. Однако, в конце концов, Дес встряхивает волосами, быстро моргает, резко втягивает воздух. Потом зажмуривается, открывает глаза, и я сразу понимаю, что тот Дес, которого я знаю и на которого привыкла полагаться, вернулся.

Он смотрит на меня с раскаянием.

– Прости, херувимчик, – хрипло шепчет он. – Мне нельзя было говорить это, вести себя так. – Помолчав, он продолжает: – Но ведь я… не человек, хотя со стороны и могу казаться человеком.

Мое сердце трепещет от какого-то нового, странного смешанного чувства: да, мне по-прежнему страшно, но есть еще и надежда, и она сильнее.

Не могу назвать себя особенно смелой, но сейчас мне удается набраться храбрости и начать действовать.

– Скажи, а я… нравлюсь тебе? – спрашиваю я. Думаю, что смысл вопроса понятен.

Торговец разжимает пальцы.

– Калли. – Он отступает, отстраняется, в прямом и переносном смысле.

– Да или нет? – настаиваю я.

О, я без труда разгадала смысл его слов, когда он предлагал забрать меня из Академии и заставить расплатиться с долгами.

Он нежно поглаживает меня по виску. Лицо у него по-прежнему хмурое и печальное. Он опускает голову.

Да, я ему нравлюсь.

Моя кожа светится, ослепительно светится, и я чувствую себя бесконечно счастливой, чертовски счастливой, потому что я нравлюсь ему, а он – мне. Потому что он пригласил меня на бал, и по законам магического сообщества я уже совершеннолетняя.

Может быть, моя мечта наконец-то сбудется…

Несмотря на то, что Десмонд, мягко говоря, меня пугает, несмотря на то, что сирена нашептывает мне всякие непристойности, я счастлива, как девчонка. Он для меня все равно что луна на ночном небе, он – свет и единственная радость моей жизни.

Мой темный король. Мой лучший друг. Я приподнимаюсь на цыпочки.

– Калли…

Я закрываю ему рот поцелуем. Конечно, это можно лишь с некоторой натяжкой назвать поцелуем. Мои губы касаются его губ, и мы стоим так несколько секунд.

Торговец сжимает мои плечи. Я совершенно уверена в том, что он хочет привлечь меня к себе, но почему-то не делает этого.

Его губы по-прежнему крепко сжаты, и я чувствую себя так, словно меня окатили ледяной водой.

Но вот он издает звук, похожий на страдальческий стон, и приоткрывает рот. Внезапно это превращается в настоящий поцелуй.

Он сжимает меня в объятиях, целует жадно и страстно, словно не может насытиться. Словно это первый и последний поцелуй в его жизни.

Голова кружится от счастья. Я обнимаю его, как утопающий, который хватается за соломинку. И мне вновь кажется, что наши тела созданы друг для друга.

Сама преисподняя не могла бы послать мне более опасного и коварного возлюбленного; но я знаю, что даже на Небесах я не буду так счастлива. Я ждала год, год я страдала, год я сходила с ума от отчаяния, зная, что ничего подобного никогда не случится.

Но это все-таки случилось.

Дес запускает руку в мои волосы, грубо прижимает к себе. Крепче обнять уже невозможно, и мне кажется, что он пытается слиться со мной, впитать меня, насытиться мной.

Мне приходит в голову мысль о том, что я не умею целоваться. Я даже в самых смелых мечтах не могла себе представить, что он, Десмонд, будет хотеть меня, как умирающий хочет жить.

Я слегка отстраняюсь, чтобы вздохнуть, и в этот момент чары рассеиваются. Только что Дес принадлежал мне, и внезапно он становится чужим.

Он отпускает меня, делает шаг назад, шатаясь, как пьяный, тяжело переводит дыхание. Тени сгущаются вокруг него – темные, мрачные, непроницаемые, каких я никогда прежде не видела. Они окутывают и меня, как грозовые тучи.

Но, подняв взгляд, я моментально забываю о тенях.

За спиной Деса появляются два странных серебристых крыла, украшенных острыми когтями; когти поблескивают высоко над головой Деса.

– Твои крылья… – в ужасе шепчу я.

«Мы демонстрируем крылья только тогда, когда нам хочется убивать или трахаться», – так он сказал мне когда-то.

Не думаю, что в эту минуту ему хочется меня убить.

Дес, естественно, не оборачивается, чтобы узнать, на что я уставилась. Он не сводит пристального взгляда с моего лица.

– Прости, – повторяет он. – Все должно было произойти совсем не так. Я должен был подождать. Я собирался подождать.

– Дес, да в чем дело? Что с тобой? – спрашиваю я, делая шаг к нему. У меня внутри что-то обрывается. Я интуитивно понимаю, что он уже сожалеет обо всем, что случилось.

Торговец машинально приглаживает волосы, и я замечаю, как дрожат его руки.

– Я должен идти.

– Нет, – шепотом умоляю я, и мое сияние угасает.

– Прости, – твердит он. – Я хотел дать тебе больше времени. Мне не следовало, нельзя было делать этого… Нельзя было так поступать с тобой.

Так поступать со мной?

Нет, не может быть, он не это имеет в виду. Ведь крылья по-прежнему не исчезли! Они дрожат, словно собираются раскрыться против воли хозяина.

– Но я же тебе нравлюсь, – упрямо говорю я, не понимая, что он говорит, почему он это говорит. Единственное, что я понимаю – то, что он сожалеет о поцелуе.

– Я король, Калли. А ты…

Жалкое ничтожество.

– Ты юная, невинная девушка.

– Я вовсе не невинная девушка. – Видит Бог, это чистая правда!

Дес протягивает руку, гладит меня по щеке.

– Нет, ты ошибаешься. Ты так невинна, ты еще дитя, не знающее жизни, а я… преступник. Я совершил много плохого. Тебе следует держаться от меня подальше, ты должна бросить меня, потому что у меня самого это, видимо, не получается.

Так, стоп.

– Бросить тебя? Но почему?

– Я не могу быть тебе просто другом, Калли.

Я тоже.

– Тогда станем… больше, чем просто друзьями, – хрипло шепчу я.

– Ты не знаешь, о чем говоришь, – возражает он, вглядываясь в мое лицо.

– Мне все равно. – И я не вру.

– Но мне не все равно, – отвечает он тихо, но твердо.

Я чувствую, как по щеке катится слеза. Я догадываюсь, что происходит. Все кончено. Десмонд прощается со мной. Но я не понимаю, почему.

Упавшим голосом он просит меня:

– Не надо плакать.

– Тебе не обязательно уходить, – отчаянно шепчу я. – Пусть все будет как прежде. Мы можем просто… сделать вид, что ничего не было. – Я с огромным трудом заставляю себя произнести эти слова. Мне вовсе не хочется играть в дружбу, совсем наоборот.

Дес хмурится. Держа меня за подбородок, он наклоняется ко мне и касается губами моих щек и ресниц, стирая слезы.

Когда он отстраняется, я вижу в его глазах нечто такое… возможно, Торговец испытывает ко мне более глубокие чувства, чем мне казалось. Но это открытие повергает меня в еще большее смятение.

– Просто… дай мне немного времени. – Он неохотно отпускает меня и делает шаг назад.

– И долго ты собираешься держаться от меня подальше? – сквозь слезы спрашиваю я. Последний год у меня хватало сил прожить без него не больше трех-четырех дней подряд.

Дес несколько мгновений молчит, стиснув зубы, и отвечает:

– До тех пор, пока не пойму, что мне нужно и что я могу тебе дать.

Он произносит это таким тоном, что мне становится страшно. Да, это конец. А я думала, что сегодняшний вечер – это только начало… Как же я ошибалась! Как глупо было с моей стороны надеяться на лучшее!

– Когда ты собираешься взыскать с меня долги?

Триста двадцать два долга. Внезапно они представляются мне последней надеждой, чем-то вроде спасательного круга.

– Твои долги не имеют никакого значения.

Долги не имеют значения? И это говорит Торговец, эльф, чьим бизнесом является заключение сделок со смертными в обмен на услуги? Столь корыстное существо не может взять и простить кому-то три сотни долгов.

Теперь мне не просто страшно. Меня охватывает невыносимый, парализующий ужас. Десмонд покидает меня не на день, не на ночь, а на много ночей. А может быть, навсегда.

Он берется за ручку двери. И я понимаю, что этот момент настал. Он уходит из моей жизни.

Все из-за одного-единственного несчастного поцелуя. Поцелуя, из-за которого он невольно показал мне свои крылья.

Никогда прежде их не видела. Дес, такой спокойный, хладнокровный, выдержанный, единственный раз утратил контроль над собой в тот момент, когда целовался со мной.

Это ведь что-то значит, правда? Может быть, стоит еще побороться?

– Последнее желание. – Я и не ожидала, что смогу говорить таким твердым, решительным тоном.

Десмонд отворачивается, смотрит в пол.

– Не надо, Калли, – произносит он умоляюще.

Его единственная слабость – заключение сделок. Судя по всему, он не в силах устоять, когда я предлагаю ему оказать мне услугу в обмен на черную бусину.

Я не знаю, что на меня нашло, что побуждает меня говорить Торговцу эти слова. Я не имею на это никакого права. Но мне все равно: для меня время остановилось, и я знаю, что если ничего не сделаю, мой мир рухнет.

Я закрываю глаза, и с моих губ слетает фраза, вычитанная в старинной книге:

– До тех пор, пока от пожарища не останется пепел, до тех пор, пока день не сменится ночью, до самой смерти будь моим, Десмонд Флинн.

В наступившей тишине я слышу лишь его хриплое, прерывистое дыхание.

У меня даже не хватает мозгов смутиться. Старинная клятва, которой в древности обменивались возлюбленные, кажется мне сейчас совершенно естественной.

Я открываю глаза, и мы смотрим друг на друга. Мне никогда не могло прийти в голову, что лицо человека может выражать одновременно ужас и восхищение, но сейчас во взгляде Деса я вижу и то, и другое. А в следующее мгновение он исчезает, оставив после себя лишь клубы черного дыма.

И мне еще неизвестно, что он бросил меня.

Наши дни

Эльф показывает крылья не невесте. Эльф показывает их своей второй половине.

Я смотрю на Десмонда, затаив дыхание.

Мне кажется, что время остановилось, что все вокруг замерло, и в мире воцарилась абсолютная тишина. Я слышу лишь гулкое биение собственного сердца – глупого сердца, пригревшего глупые несбыточные мечты.

– Ты лжешь, – шепчу я.

Дес едва заметно улыбается, его глаза сияют.

– Нет, херувимчик, я не лгу.

О боже, сейчас я окончательно потеряю лицо.

– Значит, ты хочешь сказать, что…

– Что я в тебя влюблен? Что я был влюблен в тебя еще тогда, когда ты была упрямой девчонкой, слишком смелой для своего возраста? Что ты – моя вторая половина, что мы созданы друг для друга? Клянусь всем, что мне дорого! Да, именно это я и хочу сказать.

У меня подкашиваются ноги. Мы созданы друг для друга.

«Да, – шепчет мне сердце, – мы созданы друг для друга».

Семь лет назад я похоронила свое прошлое и начала жить заново.

Семь лет назад я полюбила.

Я полюбила, и первая любовь осталась со мной навсегда. И это создало мне массу проблем, потому что семь лет назад мой возлюбленный разбил мне сердце.

– И все же ты бросил меня, – тихо говорю я.

Десмонд печально улыбается.

– Да, – соглашается он. – Но я собирался вскоре вернуться.

– Почему же ты не вернулся?

Он в волнении проводит рукой по белым волосам, отворачивается, делает глубокий вдох. Поднимает голову.

– Ты была такой юной, ты была еще ребенком, – негромко отвечает он и пристально смотрит мне в лицо, словно пытаясь прочесть мои мысли. – К тому же, я сразу понял, что с тобой происходило в детстве, дома, еще совсем недавно. Но мое сердце выбрало тебя. Я почувствовал это еще в ночь нашей первой встречи, но не поверил. А потом это чувство стало таким сильным, что я уже не мог контролировать, забыть, подавить его.

Я не мог долго оставаться вдали от тебя, я не мог ни в чем отказать тебе, но знал, что не имею права просить тебя о большем. Это было бы отвратительно и гадко после того человека… Я не хотел, чтобы ты думала, будто все мужчины такие же, как он.

Мое сердце замирает. Я не всхлипываю, но по щеке катится слеза, за ней – вторая, третья.

Дес осторожно вытирает слезы, ласково смотрит на меня.

– Поэтому я позволил тебе играть в эту игру, вызывать меня и просить о бесконечных одолжениях, но время шло, и настал день, когда я больше не смог этого выносить. Я не мог позволить, чтобы ты, моя подруга, была чем-то обязана мне. Но моя магия не полностью зависит от меня, иногда она живет своей жизнью… как твоя сирена. Я не всегда могу ее контролировать. Я думал, что чем больше у тебя долгов, тем дольше ты останешься в моей жизни. Разумеется, эта стратегия потерпела поражение в тот момент, когда ты сказала вслух свое последнее желание.

По лицу снова текут слезы; я лихорадочно вспоминаю, но не могу догадаться, что он имеет в виду.

– Твое последнее желание, – продолжает Дес, – оно оказалось невыполнимым. Я был нужен тебе, я любил тебя, но это было неправильно, Калли. Я знал, что это неправильно. Ведь тебе тогда было всего шестнадцать. Но я умею быть терпеливым. Ради моей маленькой сирены, моей единственной, я мог потерпеть.

Он нежно улыбается мне, и я вижу, что он находится во власти очень сильных эмоций.

У меня становится так легко на душе… Словно у меня выросли крылья. Сбылось все, о чем я мечтала семь лет назад, он сказал мне те слова, которые мне так хотелось услышать. Но вместо того, чтобы радоваться, я рыдаю. Ведь я столько лет думала, что мое сердце отдано единственному человеку на свете, который не захотел ответить мне взаимностью.

Десмонд смотрит вдаль, словно видит что-то, доступное лишь ему.

– Но это желание… я стал его заложником.

– Какое желание? – восклицаю я. Он все твердит о каком-то роковом желании, а я до сих пор понятия не имею, о чем идет речь.

Дес снова смотрит мне в глаза.

– Твое последнее желание. Разве ты не помнишь? В ту ночь, после бала, ты сказала мне: «До тех пор, пока от пожарища не останется пепел, до тех пор, пока день не сменится ночью, до самой смерти будь моим, Десмонд Флинн».

Я краснею от смущения.

– Но ты же так и не выполнил это желание.

– Ты уверена?

Смысл его слов я понимаю не сразу.

– Так ты… ты его исполнил?

– Да, – отвечает Торговец, пристально глядя на мои губы.

В ту ночь он согласился быть моим.

Мне кажется, что мой мозг сейчас просто взорвется.

Я смотрю на злополучный браслет.

– Но ведь новой бусины не появилось…

– Этого и не должно было произойти, поскольку ты уже начала расплачиваться. Мы оба расплачивались.

Мне становится страшно, и я силюсь проглотить ком в горле.

– Что это значит? – едва шевеля губами, шепчу я.

– За исполнение такого серьезного желания приходится дорого платить, – объясняет Десмонд. – Думаешь, магия Торговца позволила бы тебе купить любимого так легко? Прежде чем соединиться со своей второй половиной, необходимо испытать немало невзгод и несколько лет провести вдали от возлюбленного – если быть точным, семь.

Семь лет. Боже мой.

Магия Торговца незаметна непосвященному; если не знаешь, что искать, ты ничего не увидишь.

Все эти годы я старалась забыть разочарование и идти дальше, старалась похоронить воспоминания о Торговце – а оказывается, я всего лишь платила за исполнение желания.

– Каждый день после той ночи, когда ты загадала желание, я выбивался из сил, пытаясь вернуться к тебе, – говорит Дес. – И каждый день меня останавливала моя собственная магия, которая обратилась против меня!

Я не могу сказать ни слова и лишь качаю головой. Я произнесла тот приворот, то заклинание просто потому, что отчаялась. Я даже не надеялась, что оно подействует. Но сейчас, прокручивая в голове воспоминания о том давнем разговоре, я вижу себя глазами Десмонда. Я тяжело вздыхаю, когда понимаю, что произошло на самом деле. Он был связан по рукам и ногам точно так же, как и я. Я понятия не имела о том, что он не может отменить собственную сделку.

– А потом наступил день, – продолжает Дес, – когда магия, сковавшая меня, ослабла. Я попытался встретиться с тобой, как тысячу раз до этого, и ничто уже не останавливало меня. – Он смотрит на меня сверху вниз, и его серебристые глаза сверкают. – Наконец, после семи лет, самых долгих лет в моей жизни, я получил возможность вернуться к своей возлюбленной, к женщине, предназначенной мне судьбой. К прекрасной сирене, которая любила мою тьму, и мои сделки, и мое общество, когда я был для нее не королем, а всего лишь Десмондом Флинном, парнем с криминальным прошлым. К женщине, которая решила взять свою судьбу в собственные руки, произнесла древнее заклинание и объявила меня своим.

На губах его появляется улыбка.

– Калли, я люблю тебя. Я любил тебя с самого начала. И я буду любить тебя еще долго после того, как погаснет последняя звезда. Я буду любить тебя до тех пор, пока не перестанет существовать Вселенная.

– Ты любишь меня, – медленно проговариваю я, стараясь постичь этот невероятный факт.

– Я люблю тебя, Каллипсо Лиллис, – повторяет он.

А потом… потом я улыбаюсь. Мое сердце готово разорваться от счастья.

– Ты… хочешь быть со мной? – спрашиваю я. Меня охватывает смущение. Не могу до конца поверить.

Дес обнимает меня, привлекает к себе.

– Калли, возможно, я ошибаюсь, но у меня такое чувство, что сейчас это тебе нужно…

Я широко улыбаюсь.

– Ты прав.

Он не сводит взгляда с моего лица.

– Хочу просыпаться каждое утро от твоих прикосновений, херувимчик, и я хочу, чтобы ты стала моей женой, чтобы у нас было много, много, много детей. Ну, то есть, если ты тоже меня любишь и хочешь быть моей.

Я пристально смотрю на Деса, на его белые волосы, смотрю в его удивительные серебристые глаза. И я вижу все это: его любовь, его волнение, его тоску. Я смотрю на Деса, который спас мне жизнь, который смотрит на меня так, словно от моего ответа зависит его жизнь.

Редкий момент: Король Ночи не контролирует ситуацию. Наконец-то исполнилось мое желание. Дес выложил карты на стол, открыл передо мной душу.

Он просит меня принять решение, сказать, хочу ли я, чтобы он, мой любимый, остался со мной.

Я хотела быть с ним семь лет назад, хотела быть с ним все эти годы, несмотря на то, что отчаялась когда-нибудь увидеть его; и он нужен мне по-прежнему. Он был мне нужен даже тогда, когда я ненавидела его. Он был нужен мне вчера, он нужен мне сегодня, и будет нужен завтра. Я хочу быть с ним всю жизнь, до самой смерти.

И всегда хотела этого.

– Я буду твоей, если ты согласен быть моим, – говорю я.

Дес ослепительно улыбается; его лицо излучает счастье. У меня снова подкашиваются ноги.

– Я всегда буду принадлежать тебе, херувимчик.

Я улыбаюсь ему в ответ сквозь слезы, но сейчас это слезы радости.

Мое сердце разлетается на кусочки, а потом возрождается из пепла. Меня переполняет энергия.

Дес гладит меня по щекам.

– Горы могут исчезнуть с лица Земли, солнце может остыть, море – поглотить сушу, но ты всегда будешь моей. – Он касается моих ресниц, поправляет волосы. – Угаснут звезды, ночь окутает землю, но до тех пор, пока не сгинет сама Тьма, я буду твоим.

Глава 24

– Это было…

– Это была клятва в вечной любви, принятая в моей стране. – Десмонд нежно поглаживает мое лицо. – Я долгие годы мечтал сказать тебе эти слова. – Он наклоняется ко мне, касается щекой моей щеки. – Не только у людей есть старинные любовные клятвы.

И он целует меня.

Целует так, как никогда еще не целовал. Любовь – та же магия, с той лишь разницей, что ни люди, ни эльфы, ни феи не способны управлять ею и подчинять ее себе. Любовь притягивает противоположности и разрушает судьбы. Любовь избавляет от печалей, любовь дарует покой и наделяет нас способностью прощать.

Любовь возрождает к жизни.

Крылья Деса обнимают и укрывают нас обоих; и мы целуемся в нашем собственном маленьком мирке.

– Правда или действие? – шепчет Торговец, верный себе.

– Правда, – улыбаюсь я.

– Ты меня любишь? – спрашивает он. Клянусь, я заметила, что он затаил дыхание. Хотя… может быть, я лишь выдаю желаемое за действительное.

– Я все эти годы не переставала тебя любить.

Дес на миг закрывает глаза – словно пытается поверить моему признанию, но это не так просто. Он часто моргает, пристально смотрит на меня, и на его лице отражается гамма разнообразных эмоций. Я догадываюсь, что сейчас произойдет.

Его рука медленно скользит вниз, пальцы нежно поглаживают мою шею. Он смотрит на меня так, словно перед ним не женщина, а богиня, сошедшая на землю.

– Десмонд.

Он жадно смотрит на мои губы, нерешительно наклоняет голову. Я тянусь к нему, и наши губы встречаются. Он запускает пальцы в мои волосы.

Я не пытаюсь сопротивляться сирене, моя кожа светится все ярче, я обнимаю Деса, привлекаю его к себе.

Он отрывается от моих губ и осыпает поцелуями мой подбородок, шею, грудь.

Из моего горла вырывается невнятный звук, и я чувствую, что Дес улыбается, продолжая целовать меня. Его волосы слегка щекочут мою кожу, а губы… губы прокладывают дорожку поцелуев к вырезу на груди.

Нет, поцелуями мы не ограничимся. Только не сегодня.

Чувствуя на шее жаркое дыхание, я выгибаюсь ему навстречу. Он отстраняется на несколько секунд, но лишь для того, чтобы снять с меня футболку и бюстгальтер. Отбросив их в сторону, Дес пристально смотрит на мою грудь. Пристально и жадно. Он никогда прежде не видел меня обнаженной – да и я его тоже, если честно. Эта мысль слегка шокирует, ведь оба мы уже успели кончить в объятиях друг друга.

Дес стаскивает с себя футболку, и я восхищаюсь рельефными мышцами груди, накачанным прессом, руками и плечами греческого бога. Я провожу кончиками пальцев по кубикам на животе и впервые в жизни чувствую, что имею полное право прикасаться к этому мужчине. Его фигура словно высечена из мрамора, кожа лоснится на рельефных мускулах. Да, Эли, наверное, крупнее и шире в плечах, но Дес все равно лучше. Он идеален.

Мы созданы друг для друга.

Он принадлежит мне, а я принадлежу ему.

У меня голова идет кругом от счастья. Никогда в жизни я не была так счастлива.

Десмонд подхватывает меня на руки, несет по коридору в свою спальню и пинком захлопывает за нами дверь.

Он опускает меня на постель, обнимает, и я сжимаю коленями его узкие бедра. Это прикосновение заставляет меня сгорать от страсти и хотеть большего.

Но Дес, в отличие от меня, обладает неограниченным запасом терпения. Продолжая любоваться моим обнаженным телом, он берет мою грудь и большим пальцем поглаживает сосок, пока он не становится твердым. Он склоняется и ласкает грудь губами, языком, и я непроизвольно подаюсь навстречу.

О боже, что он делает, я сейчас кончу, а ведь мы еще даже не разделись!

Я обнимаю его крепче, провожу ногтями по спине.

Он отрывается от груди, целует мой живот, его ладони скользят по моей талии и ниже, по бедрам. Добравшись до молнии на джинсах, он слегка приподнимает голову и смотрит на меня из-под пушистых ресниц.

– Сними их, – едва слышно прошу я.

Он медлит, и я понимаю, что он наслаждается моментом. Потом снова принимается меня целовать, и я чувствую мимолетное прикосновение его магии. В следующую секунду джинсы расстегиваются сами собой, и одежда соскальзывает на пол.

Я отрываюсь от Деса и смеюсь.

Десмонд улыбается мне в ответ, но вскоре его лицо вновь отражает лишь страстное желание.

Оно в нескольких дюймах от меня, и длинные распущенные волосы падают мне на плечи.

– Ты мой, – задыхаясь, шепчу я.

– Я твой, – отвечает он.

Мне кажется, что даже этого слишком много. Ни мое сердце, ни тело не в состоянии выдержать сразу столько приятных ощущений. Я чувствую себя так, словно сейчас меня разорвет на мелкие кусочки, и когда мне, в конце концов, удастся возродиться, я буду уже не той, прежней Калли. Снова магия Торговца окутывает нас, и на сей раз его джинсы оказываются на полу. Мне удается мельком увидеть черное белье, а потом оно тоже исчезает.

Я столько раз рисовала в воображении эту минуту, но сейчас понимаю, что недооценивала своего возлюбленного. Каждый изгиб его тела, каждая черточка, мышцы его бедер, четко обрисованный треугольник внизу живота, крупный член под ним, очертания его спины, плавно переходящие в узкие бедра, прекрасные, упругие ягодицы – все это в реальности намного превосходит картины, созданные моим воображением.

Дес несколько мгновений позволяет мне рассматривать себя, снова прижимается всем телом, и его напряженный член упирается мне в бедро.

Я сияю ярче, чем когда-либо прежде. Обычно перед тем, как заняться сексом, мне следует взять сирену под контроль, иначе моя магия может превратить самые невинные ласковые словечки в приказы. И тогда партнер будет беспрекословно подчиняться – а мне это вовсе не нужно, поскольку я предпочитаю секс по взаимному согласию. Но с эльфом мне нет нужды об этом думать – он в любом случае не может подпасть под мои чары, в отличие от земных мужчин. Сейчас я могу быть собой, целиком и полностью, а такого я никогда не испытывала; и я чувствую себя свободной.

Пальцы Деса касаются моих кружевных трусиков.

– От этого нам тоже придется избавиться. – Как только эти слова слетают с его языка, я чувствую, как невидимая рука стягивает с меня последний предмет одежды. Но мне сейчас не до магии. Торговец – Десмонд – смотрит на меня, и этот взгляд обещает долгие часы наслаждения.

Он целует мои губы, осторожно, нежно и притирается ко мне вплотную. Я чувствую его у самого входа.

Дес поднимает голову и рассматривает мое лицо. И снова мне кажется, что он хочет запомнить этот момент на всю жизнь. Он не сводит с меня взгляда, когда толкается внутрь.

Я подаюсь навстречу, чувствую его внутри. Я улыбаюсь, не сводя взгляда с лица любимого. Бесконечные годы, полные ожидания, надежд и отчаяния – я вытерпела все – ради этой минуты.

Минуты абсолютного блаженства.

Он дрожит всем телом, обнимая меня.

– Я хотел бы быть так с тобой… всегда.

Я пытаюсь что-то сказать, сама не зная что, но не выходит вымолвить ни слова; и я просто молча провожу руками по его плечам, по спине, прижимаю его к себе. Я тоже хочу, чтобы это продолжалось вечно, чтобы мы были вместе до конца времен.

Он выходит почти полностью и тут же резко толкается снова. Это невероятное ощущение и можно лишь стонать.

Десмонд, приподнявшись на локтях, улыбается мне плотоядной, порочной улыбкой эльфийского короля.

– Мне нравится, как моя прекрасная сирена стонет в моих объятиях.

Он толкается еще и еще раз, ускоряя темп. Он невыносимо прекрасен. Брови сдвинуты, рот слегка приоткрыт, и при каждом толчке мышцы его живота сокращаются. Этой картины достаточно, чтобы свести меня с ума.

Он меняет положение так, что его грудь, покрытая бисеринками пота, касается моей груди, и отводит волосы с моего лба.

Теперь его лицо совсем рядом с моим. Движения неторопливы, размеренны.

Мы занимаемся любовью. Значит, вот каково это – быть с ним. Дес по-прежнему нежен со мной, словно робкий возлюбленный, даже после того, как он услышал мое признание в любви и получил все остальное, все, что женщина может позволить мужчине.

Неужели теперь так будет всегда?

Множество таких ночей ждет меня в будущем. Я чувствую, как при этой мысли сердце болезненно сжимается. Настоящая взаимная любовь. Мне всегда казалось, что она не для меня. Я верила в нее только потому, что остро ощущала ее отсутствие все те годы, что я провела вдали от Десмонда.

Я так долго была уверена в собственной ущербности, неполноценности. Думала, что я не умею любить, что я никогда не смогу быть собой. Что я слаба и ничтожна. Но сейчас, здесь, в его объятиях, я впервые за долгое время чувствую, что жива, что у меня впереди вся жизнь, что я вовсе не разбита. Это совсем не так.

Я его женщина. Он мой мужчина.

Мои пальцы легко скользят по его мускулистой спине, по крепким рукам, я наслаждаюсь прикосновением к его напряженным мышцам, натянутым, как канаты.

Дес склоняется ко мне и прикусывает грудь, и я оказываюсь почти на вершине наслаждения, к которой начала приближаться задолго до того, как Дес вошел в меня.

И Десмонд, почувствовав, что я близка к оргазму, начинает двигаться быстрее, не отводя взгляда, и целует жадным, грубым поцелуем.

– Мне нравится, когда у тебя такое лицо, херувимчик, – шепчет он, – и нравится думать, что это из-за меня.

Я пытаюсь притереться еще теснее, царапаю его спину, закрываю глаза…

– Не смей закрывать глаза, – задыхаясь, просит он, – я хочу, чтобы ты видела все, что я с тобой делаю.

По моему телу прокатывается волна магии, заставляя поднять веки.

– Десмонд, – это все, что я успеваю сказать, прежде чем следующая волна, волна наслаждения, захлестывает меня.

Я слышу собственный крик, и в него вплетается волшебная песнь сирены. Кожа мерцает, ее отблески полыхают в черных зрачках Деса.

Еще несколько быстрых движений – он на долю секунды замирает и содрогается всем телом, толкаясь в меня с криком и кончая.

Мы лежим неподвижно, не в силах пошевелиться, и Дес по-прежнему сжимает меня в объятиях, так крепко, словно боится отпустить, словно не может существовать отдельно от меня. По его телу струится пот, мое сияние постепенно гаснет, и мучительно-сладостное ощущение сменяется блаженной истомой. На теле Десмонда остался мой запах, и я чувствую, что от меня тоже пахнет им.

Он смотрит на меня – почему-то с изумлением. И восторгом. Почти невыносимым.

– Моя сирена, – нежно шепчет он. – Моя единственная. Я столько лет ждал тебя.

Лежа в объятиях Торговца, я невольно улыбаюсь. Впервые в жизни я чувствую, что у меня все в порядке, все как надо. Я абсолютно счастлива.

Дес, не сводя с меня взгляда, полного любви, проводит пальцем по моим губам.

– А почему ты ничего не сказал мне в тот вечер, когда вернулся? – с любопытством спрашиваю я. Откровенный разговор мог бы избавить нас от множества напрасных страданий.

Он смеется.

– Это было невозможно, херувимчик. Да, сначала я хотел тебе все рассказать, но, во-первых, мы не виделись семь лет, во-вторых, у тебя был бойфренд, а в-третьих, тебе в тот день сильнее всего хотелось заживо содрать с меня шкуру. Так что вариантов у меня оставалось немного.

Я улыбаюсь.

Десмонд привлекает меня к себе.

– О, я бы отдал свое королевство за одну эту улыбку.

Я наслаждаюсь его словами, звуком его голоса. Голоса, который обычно дразнил, приказывал. Но сегодня голос Десмонда – музыка моего сердца, самая чудесная серенада. Я обвожу пальцем контуры его татуировок.

– А что они означают?

На предплечье набита роза, с лепестков которой капают слезы. Ниже – ангелы в окружении клубов дыма и чешуйки, образующие глаз. Все изображения занимают место от локтя до запястья. Выглядит красиво, но зловеще.

Дес гладит меня по волосам, и взгляд у него нежный, любящий. Странно видеть такое выражение в глазах Торговца – опасного, жесткого, холодного. И мне хочется, чтобы он смотрел на меня так целую вечность.

Он отвечает не сразу.

– Мне сделали их, когда я был членом «Ангелов Маленькой Смерти», – наконец, отвечает Дес. – Это… что-то вроде… братства.

Поднимаю голову, чтобы взглянуть ему в глаза.

– Ты был членом банды? – удивленно спрашиваю я, догадавшись о значении эвфемизма «братство». Он криво усмехается.

– Братство, банда – просто слова, и только. Мы поддерживали порядок на улицах в те времена, когда Королевством Ночи… правил другой. – Он угрюмо смотрит на свой рукав. – Это было очень давно.

Выходит, прежде чем стать королем, печально известный Торговец действительно был бандитом. Я даже не знаю, что об этом думать; однако мне кажется, что в роли бандита Дес смотрится вполне органично.

И устрашающе.

– А я думала, что ты король, – выпаливаю я первое, что приходит на ум.

– Так и есть.

– Я думала, что ты всегда был королем, – поясняю я.

– Ты разочарована? – спрашивает Десмонд. Он напрягается всем телом, и я понимаю, что он воспринял мои слова очень близко к сердцу. Надо же, а он не лишен тщеславия.

Я прикасаюсь к плачущей розе.

– Вовсе нет. – Я даже слегка обрадована, услышав, что Дес вырос не во дворце. – Не думаю, что я смогла бы ужиться с титулованным Десмондом Флинном.

Наглая ложь. Я могла бы ужиться с абсолютно любым Десмондом Флинном – ведь я приняла его таким, какой он есть, очень давно, совершенно ничего не зная о его прошлом.

Но теперь, когда я узнала, что Дес, которого на Земле считают закоренелым преступником, был гангстером в Ином мире… Теперь мне кажется, что я люблю его еще сильнее. И не сомневаюсь, что в его прошлом кроется какая-то драма. Как и в моем.

Я прижимаю его голову к груди.

– Открой мне еще какой-нибудь секрет, – прошу я.

Я не вижу его лица, но чувствую, что он улыбается.

– В ту ночь, после нашей первой встречи, я никак не мог выбросить из головы воспоминание о тебе, твое лицо постоянно возникало у меня перед глазами…

И я засыпаю, убаюканная голосом Деса и его признаниями.

Дес будит меня еще до рассвета. Он перекатывается через меня, целует жадно, страстно, требовательно.

Я чувствую, что он готов продолжить.

Издаю негромкий стон, и сирена, которой достаточно малейшего намека, просыпается.

– Опять? – шепчу я, раскрывая объятия. – Неужели ты нисколько не устал?

У меня все тело болит после пары заходов, когда Дес будил меня среди ночи. Но я невольно улыбаюсь, как кошка, которая съела целую банку сметаны.

Дес хрипло смеется.

– Дорогая, в роли возлюбленной Короля Ночи есть свои преимущества.

Мое тело начинает светиться. Сирену нелегко удовлетворить. Точнее, такого до сих пор не бывало. Но Король Ночи знает, как доставить ей удовольствие.

И мне.

Я прижимаюсь к нему, выгибаюсь навстречу, и его губы скользят по моему телу.

– Не могу насытиться тобой, любовь моя, – бормочет он. – Мне всегда мало, даже когда мы вместе.

Мне знакомо это чувство. Меня тоже охватило мучительное нетерпение, безумное желание прикасаться к нему, чувствовать его вкус, его дыхание, чувствовать его в себе и никогда не отпускать.

Но прежде всего я испытываю неподдельное, чистое, беспримесное блаженство.

Дес любит меня. Дес семь лет пытался вернуться ко мне.

Дес понятия не имеет о том, что значит быть моим мужчиной.

Я заставляю его перевернуться на спину. Он держит меня за бедра, я сажусь на него верхом и отбрасываю волосы за спину.

Он поднимает руки, перебирает мои волосы и зачарованно смотрит на них, словно видит впервые.

Я наклоняюсь вперед, ласкаю его грудь, поглаживаю плечи, руки.

– Милый маленький эльф, – мурлычу я мелодичным голосом.

Дес насмешливо приподнимает бровь. Ему не нужно ничего говорить: мы оба прекрасно знаем, что он какой угодно, но только не милый и не маленький.

– Я собираюсь исполнить все твои самые потаенные непристойные желания, – шепотом обещаю я – точнее, сирена.

Целую его грудь, живот, опускаюсь ниже и договариваю:

– Одно за другим.

Поняв, что я хочу сделать, Дес резко втягивает воздух сквозь зубы. Я устраиваюсь поудобнее, принимаюсь ласкать его губами и языком.

Его тело напрягается.

– О боги, – шипит он и тянет меня за волосы.

Я двигаюсь вниз и вверх, вниз и вверх, стараясь доставить ему удовольствие, и одновременно ласкаю его руками, пока не чувствую, что он готов.

Его бедра подаются мне навстречу, дыхание становится прерывистым и хриплым. Долго он не продержится. При мысли об этом я хитро улыбаюсь, не отпуская его.

Но Дес заставляет меня отстраниться. Когда наши взгляды встречаются, я вижу в его глазах дикую, ненасытную страсть.

– Ты играешь нечестно, сирена, – говорит он и переворачивает меня на живот.

Берет меня за бедра, приподнимает и прижимается ко мне сзади. Я чувствую прикосновения его горячей возбужденной плоти, его движения буквально доводят меня до исступления… Но Дес не идет дальше. Он наматывает мои волосы на руку, наклоняется ко мне, заставляет обернуться и хрипло шепчет мне в ухо:

– Ты же не думала, что Король Ночи всегда будет нежным и мягким, верно?

Его ладонь скользит вниз по моему животу, он грубо ласкает меня рукой, и я слышу собственный стон.

Дес прикусывает мне ухо.

– М-м, как мне нравится этот звук.

– Дес…

Тяжело дыша, я упираюсь лбом в подушку. Он входит быстро и резко, и я, чувствуя его внутри, не могу сдержать крика. Он замирает на пару секунд.

– О, херувимчик… я даже представить себе не мог, что мне будет с тобой так хорошо…

Так и было всю ночь, каждый раз. Бешеное, страстное, неистовое желание, сжигавшее нас обоих, наконец, удовлетворено.

Я чувствую его ритмичные движения – резкие, даже грубые. Одной рукой он по-прежнему держит меня за волосы. Мне некуда деваться, я не могу вырваться и, наконец, подаюсь назад всем телом.

Мы оба взмокли от напряжения, пот течет по лицам. Тьма собирается вокруг нас, и лишь сияние моего тела освещает спальню.

Дес отпускает мои волосы, кладет руки на грудь…

И этого достаточно.

Я содрогаюсь всем телом, это немыслимое, невероятное, сводящее с ума ощущение повторяется, снова и снова. В какой-то момент я слышу хриплый вскрик Деса и понимаю, что это происходит и с ним тоже.

Потом мы оба безвольно падаем на подушки и долго лежим неподвижно. Подумать только, совсем недавно я так страдала, и вот теперь я на верху блаженства. Я самая счастливая женщина на свете.

Проснувшись поздним утром, я чувствую боль во всем теле – в тех местах, где и положено после бурно проведенной ночи. Дес в полудреме теснее прижимает меня к себе, его тяжелая рука лежит у меня на талии.

Я улыбаюсь. Через минуту все же открываю глаза и прежде всего вижу белые волосы Торговца. Очень нежно поглаживаю шелковистые пряди, наслаждаясь этим ощущением, наслаждаясь возможностью прикасаться к возлюбленному, исследовать его тело даже тогда, когда он спит.

Его жестокий, но красивый рот слегка приоткрыт. И поэтому он похож на ангела. Я думаю, что такой комплимент его оскорбил бы, но это истинная правда. Он весь – само совершенство, с ног до головы.

Дес не просыпается, и я, сидя рядом и разглядывая его, чувствую неловкость. И осторожно выскальзываю из постели.

Заглядываю в спальню, чтобы накинуть что-нибудь из одежды, босиком иду в кухню. Я не перестаю улыбаться, у меня вызывают детский восторг самые простые вещи: солнечный свет, льющийся в окна, оставленный на столе пакет с пирожными.

Приготовив кофе, я иду в дальнюю часть дома. Высокие балконные двери ведут во двор. Во дворе разбит сад поистине королевских размеров – здесь и клумбы, и экзотические деревья, и кустарники, и вьющиеся растения, усыпанные ароматными цветами. В центре журчит великолепный фонтан, в бассейне плавают белоснежные кувшинки.

Прямо за оградой виден крутой обрыв, а дальше на многие мили простирается сверкающая водная гладь. Утро сегодня ясное, и я могу разглядеть калифорнийский берег.

Я вдруг вспоминаю те дни, когда сидела на краю утеса на границе своего собственного участка и смотрела вдаль, на остров Санта-Каталина. Мне даже в голову не могло прийти, что Дес живет совсем близко. А может быть, он долгие годы так же, с тоской, смотрел в мою сторону…

Мой возлюбленный не мог вернуться ко мне, потому что семь лет назад я произнесла вслух дурацкое заклинание. И тем не менее, он всегда был рядом.

Но теперь время ожидания истекло. Он – моя вторая половина.

Я до сих пор не в состоянии понять, как это возможно. Сверхъестественные существа, живущие здесь, на Земле, с самого начала твердо знают, есть ли у них суженые, так же, как я твердо знаю, что я сирена. В подростковом возрасте просыпаются наши способности, сверхъестественные силы, и в том числе инстинкт размножения.

Но во мне ничего такого не проснулось.

А может быть… может быть, в Ином мире это работает по-другому. Может быть, там мужчина и женщина не предназначены друг другу от рождения, как это происходит здесь. Возможно, эта магическая связь проявляет себя как-то иначе.

Когда Дес проснется, нужно будет о многом расспросить его.

Я устраиваюсь за садовым столиком на краю обрыва и не торопясь пью свой кофе.

Бросаю ленивый взгляд на браслет. Сначала мне кажется, что он остался таким же, как вчера, но, сосчитав бусины, я понимаю, что не хватает целого ряда. Причем мне не кажется, что Дес сознательно убрал их.

Это сделала его магия.

Однако я отмечаю про себя, что браслет все-таки не исчез полностью. Очевидно, магия Торговца считает, что одной ночи признаний и клятв в вечной любви (и даже многочасового секса) недостаточно для того, чтобы завершить сделку.

Похоже, магия Деса весьма капризна. Они тоже подходят друг другу – своевольная магия Торговца и моя похотливая сирена.

Я закрываю глаза, полной грудью вдыхаю морской воздух, прислушиваюсь к шелесту волн, которые обрушиваются на камни далеко внизу.

– Каллипсо Лиллис, я вас искал.

Я вздрагиваю, услышав собственное полное имя, произнесенное незнакомым мужским голосом.

Я оборачиваюсь и щурюсь – солнце слепит глаза. Но солнечный свет странным образом тускнеет, и я вижу перед собой мужчину поразительной красоты. Его кудри подобны нитям из чистого золота, глаза под пушистыми ресницами синие, как небесная лазурь.

Он явно принадлежит к сверхъестественному миру. Такой идеальной внешности можно достичь только с помощью магии.

Мгновение спустя я понимаю, что происходит.

Что делает незнакомец на участке Деса, тем более в его саду? И откуда ему известно мое имя?

Что-то не так, можно даже сказать, что все не так, но незнакомец застиг меня врасплох, и я не успеваю отреагировать должным образом.

Однако мою сирену не так-то легко привести в замешательство.

Она мгновенно пробуждается, и по моей коже бегут светящиеся волны.

Я резким движением поднимаюсь со стула.

– Как вы сюда попали? – спрашиваю я голосом, в котором слышна магия.

И это все, что я могу сказать. Я не говорю, например: «Убирайся отсюда к чертовой матери», или «Я звоню в полицию», не кричу «ДЕС!!!».

Мужчина подходит ближе.

– Я же говорил, что долго искал вас. – Он отвечает на мой вопрос, но мне кажется, что это не сирена принуждает его. Он не похож на зачарованного человека. Глаза не остекленели. Он не заглядывает мне в лицо в ожидании приказаний. А это может значить только одно… передо мной эльф.

Вот черт! Единственное существо из Иного мира, которое может меня искать, это Похититель Душ. Неужели это он?

Золотоволосый мужчина не спеша приближается.

– Как это ни странно, вас очень трудно застать одну, – говорит он.

Я неуклюже отступаю и натыкаюсь на стол.

Сейчас он меня сцапает.

Инстинктивно я хватаю со стола чашку с недопитым кофе и швыряю в незнакомца. Он поднимает руку, и кружка вместе с вылившейся жидкостью зависает в воздухе между нами. Он протягивает руку, и чашка медленно опускается ему на ладонь, а кофе аккуратно возвращается на место.

Я открываю рот.

– ДЕ!..

Незнакомец, прищурившись, смотрит на мои губы, и крик обрывается на середине.

Я прижимаю руку к горлу.

– Что ты сде…

Но у меня получается лишь беззвучно шевелить губами: голосовые связки не работают.

– Ваша коллега, мисс Дарлинг, сообщила, что вы крайне заняты, но мне почему-то так не кажется.

Выходит, передо мной тот самый клиент, которому требовались мои услуги.

Продолжая пятиться, я бросаю отчаянный взгляд в сторону дома. Неизвестный улыбается ослепительной улыбкой; судя по всему, он очень собой доволен.

– Он тебя не спасет.

Внезапно мужчина исчезает, и мгновение спустя ловит меня сзади, прижимает руки к телу. Это он! Хватка у него железная.

Я отчаянно сопротивляюсь, пытаюсь пнуть его в колено, царапаться, кусаться. Я открываю рот и визжу, хотя знаю, что мне не удастся издать ни звука.

– Довольно, – шепчет он.

Его магия обрушивается на меня, словно удар обухом, и все вокруг погружается во мрак.

Глава 25

С огромным трудом открыв глаза, я потираю лоб; не сразу прихожу в себя, не понимая, где я и что со мной. Лежа на спине, я смотрю вверх и вижу грубо обработанный каменный потолок. Сажусь, осматриваю себя. Одежда, которую я накинула утром, исчезла. Я одета в платье из полупрозрачной ткани цвета меди; подол и горловина платья украшены замысловатыми узорами, вышитыми волшебными мерцающими нитками.

Не припомню, чтобы я переодевалась…

Я дрожу. Мне холодно. Очень, очень холодно.

Озираюсь по сторонам. Оказывается, я очнулась в небольшой комнате с тремя каменными стенами. А вместо четвертой стены…

Вместо четвертой стены я вижу железную решетку. Я в клетке, в тюрьме. Но где? Почему? За что?

Я медленно поднимаюсь с колючего соломенного тюфяка. В углу камеры стоит ведро, призванное, судя по всему, служить туалетом.

На ближайшей стене я замечаю зарубки. На камне нацарапано несколько дюжин коротких линий. Но они не перечеркнуты. Не знаю, что и думать. Может, предыдущая пленница нарочно решила не зачеркивать их? А может, несколько заключенных начинали отмечать время, проведенное в неволе, но не успевали провести здесь больше четырех дней?

Ублюдка, который посадил меня в клетку, нигде не видно. Вдруг это был вовсе не Похититель Душ, а кто-то еще, никак с ним не связанный? Золотоволосый красавчик ни словом не заикнулся о своих мотивах, не сказал, кто он такой.

Во рту чувствуется гадкий привкус – я знаю, что это остаточная магия. Однако, подойдя к решетке, я сразу же забываю обо всем. Передо мной открывается потрясающее зрелище.

Тюрьма представляет собой широкую и глубокую вертикальную шахту, вырубленную в толще скалы. Ряды камер, точнее, нор, забранных решетками, тянутся во всех направлениях – вверх, вниз, вправо, влево.

И в каждой камере сидит женщина, одетая точно так же, как я. По коже бегут мурашки.

Все точь-в-точь как в моем видении. Неужели это те самые пропавшие женщины?

Если так, то мне наверняка конец. Дес не может разгадать эту загадку почти десять лет. Я не питаю иллюзий по поводу собственных возможностей; вряд ли что-то изменится из-за того, что я угодила сюда.

Но где же Дес? Должно быть, он уже знает о моем исчезновении.

– Эй! – кричу я.

Никто не отвечает.

Издалека доносится негромкое бормотание, стук каблуков по каменному полу – наверное, это тюремщики. Я скрежещу зубами. Если здесь есть тюремщики, значит, не только Похитителю, но и еще нескольким лицам известно, что произошло с женщинами-воинами, исчезнувшими из Иного мира. Эти существа, кем бы они ни были, покрывают преступника.

Звуки стихают, и в тюрьме воцаряется зловещая тишина.

Я очутилась в месте, где умирают последние надежды.

Внезапно в голову мне приходит спасительная мысль, и надежда возвращается.

– Торговец, – задыхаясь, с трудом выговаривая слова, прошу я, – я хочу заключить сделку.

Я жду, когда воздух в тюремной камере задрожит, и передо мной появится могучая фигура Деса.

Проходит секунда. Другая. Третья. В камере, кроме меня, по-прежнему никого нет.

– Торговец, я хочу заключить сделку, – повторяю я.

Раньше он всегда являлся на мой зов. Всегда. После сегодняшней ночи я знаю, что он обязательно придет, ведь семь лет ожидания закончились.

Я жду.

Но снова ничего не происходит. Камера пуста. Мне становится очень страшно.

Видимо, мне придется смириться с тем, что Дес не может добраться до меня. Либо потому, что он пострадал, погиб – я сразу же отвергаю эту мысль, – либо потому, что возникли непреодолимые препятствия.

Например, чужая магия.

Магия эта настолько могущественна, что эльфийский король не может сразу справиться с ней. И с этим мне тоже придется смириться. Вывод прост: если я хочу выбраться отсюда живой, мне придется найти способ одолеть эту проклятую магию.

Тюремное заключение… это скучно.

Мне страшно и в то же время скучно. Здесь нечего делать, кроме как сидеть и размышлять о том, как случилось, что я покинула свой мир и оказалась в магической тюрьме, и что со мной теперь будет. И что это за тюрьма, с какими гнусными целями здесь держат похищенных женщин-фей.

Течение моих мыслей нарушается примерно раз в час, когда стражники проходят по галерее мимо решетки. Увидев их в первый раз, я удивляюсь. Эти существа похожи на помесь человека и животного. У некоторых вместо лиц красуются звериные рыла, у других лапы вместо ног, кое у кого имеются усы, когти, клыки.

У меня, как у существа с Земли, вид этих тварей вызывает непреодолимое отвращение. С другой стороны, в данный момент они являются моими врагами, поэтому я, естественно, несколько предубеждена против них.

Единственный раз я наблюдаю нарушение установленного распорядка, когда тюремщики тащат в камеру женщину-фею. Женщина безвольно висит на руках стражников.

Я прижимаюсь лицом к решетке, разглядываю ее опущенные плечи, болтающуюся, словно у куклы, голову, спутанные волосы, свисающие на лицо. Босые ноги задевают каменный пол. Я смотрю вслед пленнице до тех пор, пока тюремщики не скрываются из виду; но еще долго после этого я слышу топот тяжелых сапог, пробуждающий эхо в гигантской пещере.

Я пытаюсь рассмотреть других пленниц. Они либо неподвижно сидят, либо лежат в своих камерах. Не думаю, что они мертвы, но и на живых они не очень похожи.

«Не совсем мертвы. Но и не живы».

Неужели и меня ждет такая участь?

Я не эльфийская воительница. Я представительница рода человеческого и принадлежу к числу тех, кого феи считают рабами. Конечно, я не совсем обычная женщина, потому что обладаю магическими способностями, но все равно. Я рождена на Земле и, таким образом, не представляю никакой ценности в качестве пленницы.

Зачем же меня тут заперли?

Ответить на этот вопрос несложно.

Потому что ты небезразлична Королю Ночи.

Его враги узнали об этом и взяли меня в заложницы, чтобы добраться до него.

Я смотрю на свое платье, которое практически ничего не прикрывает. Мне не хочется думать о том, что переодел меня неизвестный чужак. Мое положение и без того кошмарно.

На меня свалилось невероятное, неземное счастье, но сразу же после этого судьба отвернулась от меня. Мне выпала возможность наслаждаться ролью избранницы и возлюбленной Короля Ночи всего один день.

А теперь я сижу в темнице, вырубленной в скале, и никто не знает, где я и что со мной.

Правильно говорят: чем выше взлетишь, тем больнее падать. А в моей жизни падения следовали одно за другим. Я знала, что это обман, иллюзия, что даже после всех этих лет мне не суждено стать суженой такого мужчины, как Дес. Он всегда, с самого начала, был и оставался недоступной мечтой. Он не для меня.

Шум отрывает меня от тяжелых мыслей: судя по звуку шагов, в мою сторону направляются двое. Тюремщики в очередной раз обходят камеры.

Но на этот раз они останавливаются у моей клетки.

Прежде, чем вывести меня из камеры, тюремщики сковывают мне руки и ноги цепями. Мне ужасно хочется почесаться: глаза завязали куском грубой ткани, и торчащая нитка щекочет нос.

Это уже перебор.

Но избыточные меры предосторожности мне даже не льстят. Скорее всего, такова стандартная процедура обращения с заключенными воинами.

С другой стороны, могло быть и хуже. Феям железные наручники не просто натирают кожу; они жгут плоть, высасывают жизненную энергию.

Постепенно бормотание стихает, и я чувствую дуновение воздуха. Однако понимаю, что по-прежнему нахожусь в сыром подземелье. И запах… Это вонь зверинца.

Через пару минут меня швыряют на пол. Я сразу чувствую тяжелую, зловещую атмосферу комнаты и догадываюсь, что здесь творят зло.

Сейчас и со мной сделают что-то плохое.

Пытаюсь побороть панику. Я много лет трудилась, очень старалась стать сильной, чтобы больше никогда не стать жертвой. Но все было напрасно. Мои чары не действуют на обитателей этого мира, а без магии я всего лишь женщина с Земли, одна против целой армии могущественных фей.

Шаги стражников удаляются. Дверь открывают, потом осторожно закрывают, и я снова остаюсь одна, в одиночестве с завязанными глазами, в наручниках и цепях в комнате, где чувствуется присутствие зла.

Я напрягаю слух и различаю чье-то дыхание.

Проклятье, я все-таки не одна.

Новый приступ панического ужаса.

– Единственная слабость Десмонда Флинна. – По комнате разносится низкий, раскатистый голос, и я сразу понимаю, что незнакомец обладает большим могуществом. – И она в моей власти.

Сердце стучит, как молот, и вместе с неотступным страхом во мне просыпается сирена.

Я слышу тяжелые шаги; незнакомец приближается. Мне приходится собрать всю силу воли, чтобы не попятиться.

– Никогда бы не подумал, что великий Король Хаоса выберет в наложницы рабыню. – Он останавливается передо мной. Я вздрагиваю всем телом, чувствуя прикосновение к щеке; наверное, моя кожа сейчас светится, словно лампа. – Даже такую, как ты. – Он проводит пальцем по моей нижней губе. – Тебя называют чародейкой. Но скажи мне, женщина, сумеешь ли ты очаровать меня?

Вместо ответа я резко взмахиваю скованными руками и отталкиваю ладонь незнакомца. Раздается смешок, и он снова касается моего лица, гладит меня по щекам.

– Кончай меня лапать, – грубо рычу я.

– О, милая, разве ты не слышала? – Я чувствую на лице его горячее дыхание. – Именно это получается у меня лучше всего.

Сирена волнуется.

«Ему нужна чародейка, и он ее получит, – шепчет сирена. – Пусть до последней секунды считает, что мы покоряемся ему. А потом мы будем смеяться, когда он добровольно вонзит себе нож в сердце. Он совершил большую ошибку, когда перешел нам дорогу».

Сирена или не понимает, что эльфа нельзя очаровать, или ей все равно.

Он развязывает черную тряпку, и я моргаю от яркого света. Первое, что бросается мне в глаза – оленьи рога, венчающие его голову. Огромные ветвистые рога с острыми концами добавляют великану еще пару футов роста. Смуглое лицо обрамляют шелковистые каштановые локоны.

Это эльф из моего видения.

Кошачьи зрачки его золотых глаз расширяются, когда он рассматривает меня.

– Ты действительно красавица, – говорит он. – Теперь я понимаю, почему Король Ночи выбрал тебя.

– Но ты так слаба, так уязвима, – продолжает он. – Не следовало ему делать этого.

– Ты кто такой? – голосом сирены спрашиваю я.

– О, прошу прощения, где же мои хорошие манеры! – Он кланяется. – Разрешите представиться: Карнон, Хозяин Животных, Властелин Дикого Сердца, Король Клыков и Когтей.

Тот самый Король Фауны? Безумный король? Чтоб мне провалиться, это не к добру.

Карнон выпрямляется, разводя руки.

– Добро пожаловать в мое королевство.

Я оглядываю комнату – точнее, спальню. Повсюду дорогие меха. Мебель из черного дерева и слоновой кости покрыта искусно вырезанными орнаментами, но сильнее всего впечатляет изголовье кровати. На деревянной панели изображена сцена охоты; дерево украшено инкрустациями из слоновой кости и перламутра, полудрагоценными камнями и золотом.

Поистине королевское ложе.

Из всех комнат он выбрал для знакомства со мной именно спальню. Тоже не к добру.

Я отвожу взгляд от массивной кровати и оглядываюсь на Карнона, который рассматривает меня с ироничной улыбкой, прищурив глаза.

В его глазах пляшут веселые огоньки. Моя попытка очаровать его явно показалась королю забавной. Он наклоняется ко мне, и рога почти касаются моего лица.

– Я лично выбрал для тебя гроб. Особенный гроб для особенной женщины. Мы доставим тебя прямо к ногам твоего возлюбленного.

Он знает, что мы с Десом – любовники?

Карнон протягивает руку к вырезу моего платья и отодвигает ткань.

– Интересно, разобьет ли ему сердце это зрелище: его любовь лежит в гробу, словно мертвая, прижимая к груди ребенка от другого мужчины. Убьет ли он это дитя? Оставит ли ему жизнь? Столько возможностей… – Когда он прикасается к моей груди тыльной стороной ладони, я замечаю вокруг ногтей и в складках кожи засохшую кровь.

Мне становится трудно дышать. До сих пор он вел себя всего лишь эксцентрично, но я не сомневаюсь, что в любой момент он может наброситься на меня.

– Я никогда не был с женщиной из расы людей, – продолжает он, понизив голос. – В Королевстве Фауны запрещено спать с рабынями. Вы, смертные, грязные существа. Но на вас иногда бывает приятно взглянуть. – Он осматривает меня с ног до головы. – Да, довольно приятно. Мне не терпится увидеть остальное.

Господи.

«Никто никогда не причинит нам боли, не сделает снова того, что было прежде, – обещает мне сирена. – Он за все заплатит».

Король Фауны склоняет голову набок.

– Может, начнем прямо сейчас?

Прежде чем я успеваю хоть как-то отреагировать, он берет меня за подбородок. Глядя мне прямо в глаза, он наклоняется и прижимает губы к моему рту.

Это не поцелуй. По крайней мере, в земном смысле слова. Он силой заставляет меня открыть рот и выдыхает.

Вместе с воздухом мне в горло устремляется поток чужой магии, и я чувствую на языке гнилостный привкус. Я из последних сил пытаюсь отстраниться, но колени подгибаются.

Карнон обхватывает меня за талию, чтобы я не упала, и продолжает дышать мне в рот.

Я собираюсь врезать коленом ему в пах, но мне удается лишь на пару дюймов приподнять ногу, и цепь натягивается.

Карнон даже не замечает этого.

Мои руки, скованные наручниками, прижаты к телу. Я совершенно беспомощна.

Но я все же предпринимаю последнюю, отчаянную попытку: откидываю голову назад и бью противника лбом в переносицу. Король Фауны отстраняется, прикладывает ладонь к носу.

При этом он отпускает меня, ноги подкашиваются, и я оседаю на пол.

Губы Карнона изгибаются в подобии улыбки, обнажая клыки.

– Вижу, мне попалась строптивая рабыня.

Я заставляю себя встать, но это удается с огромным трудом. Задыхаюсь от мерзкой магии, которую он вдохнул в меня.

– Что ты со мной сделал? – хрипло, не своим голосом спрашиваю я.

Негодяй склоняет голову набок, рассматривая меня своими странными глазами.

– С нетерпением жду минуты, когда увижу остальные части твоего прекрасного тела, скрытые под одеждой, – ухмыляется он.

– Стража! – кричит он, не отводя от меня взгляда.

В спальню врываются два воина – у одного перья вместо волос, у второго на пальцах огромные когти.

– Мы закончили, – говорит Карнон.

Я пошатываюсь, мне кажется, что я вот-вот упаду; голова кружится, все плывет перед глазами, я не понимаю, где нахожусь, словно жизненные силы стремительно покидают меня. Со мной что-то не так. Мне плохо, я больна. Не могу пошевелить ни рукой, ни ногой, мысли путаются.

Воины грубо хватают меня, завязывают глаза. Потом, подхватив меня под руки, волокут обратно в камеру и швыряют на тюфяк, как куклу.

Но я не чувствую боли. Странная магия, которую вдохнули в меня, течет по жилам, сковывает движения, лишает сил.

Стражи не дают себе труда снять с глаз черную тряпку, а у меня нет сил сделать это самой.

Я падаю, проваливаюсь во тьму…

Еще несколько секунд – и все исчезает, остается лишь бесконечная, безнадежная мгла.

Глава 26

Я не могу дышать. Задыхаюсь в тисках чужой магии. Она терзает меня. Голова ужасно болит, словно кто-то изнутри бьет молотком по черепу, мышцы самопроизвольно сокращаются, внутренние органы терзают мучительные спазмы.

Просыпаюсь с пронзительным криком, и мне кажется, что этот звук разносится по всему этажу. Ответом мне служит грозное ворчание тюремщика.

Тяжело дыша, я сажусь на своем тюфяке и прижимаю к груди липкую от пота руку.

Это был всего лишь сон. Духота, тьма, злая магия, Карнон…

Но нет, не сон, понимаю я, когда мне, наконец, удается отдышаться. Я еще чувствую его железную хватку, прикосновение его губ к моим губам, отвратительную, мерзкую тьму, которая проникла в мое тело, в мою кровь, и струится по жилам.

Лицо покрыто пленкой пота, во рту появляется гадкий, тошнотворный вкус – мне едва удается вовремя доползти до ведра, и меня выворачивает наизнанку. Следующие несколько часов проходят точно так же: я трясусь на своем тюфяке, словно в жестокий мороз, и время от времени меня рвет.

Через какое-то время тюремщики просовывают миску с едой в люк внизу решетки. Мне невыносимо даже думать о еде, и она стоит нетронутой.

Не знаю, сколько часов или дней проходит, прежде чем тьма, окутывающая меня, рассеивается. Не полностью, но достаточно для того, чтобы я смогла понять, где нахожусь, подняться с тюфяка. Хотя с желудком по-прежнему что-то не так, я доползаю до железной миски с едой. Взглянув на отвратительное месиво, я думаю, что лучше страдать от голода, чем еще несколько часов провести в обнимку с ведром.

Прислонившись влажным от пота лбом к решетке, я выглядываю наружу. Приближаются шаги тюремщика.

Я провожаю его взглядом и замечаю волочащийся за ним львиный хвост.

Неужели в каждом жителе Королевства Фауны есть что-то от животного?

Тюремщик замедляет шаги и окидывает меня ледяным взглядом.

– Нечего на меня пялиться, рабыня.

Как же меня, черт побери, достал этот Иной мир и его проклятые обитатели!

– Симпатичный хвост, говнюк, – бормочу я.

Услышав это, эльф останавливается; у меня хватает наглости ухмыльнуться при мысли о том, что я задела его за живое.

Он с силой ударяет кулаком по прутьям решетки.

– Тебе повезло, что король хочет засунуть в тебя свой член… – рычит он.

Я продолжаю злобно ухмыляться. Поднимаю миску с тюремной баландой и выливаю ее содержимое прямо в рожу существу с львиным хвостом.

– Пошел ты, козел.

Никогда бы не подумала, но заключенная из меня получилась так себе.

Пару секунд стражник стоит неподвижно, в изумлении вытаращив глаза. Потом из его глотки вырывается львиный рык, и он бросается к решетке.

Я уклоняюсь, не обращая внимания на приступ тошноты, и он не успевает схватить меня. Некоторое время он тщетно пытается до меня дотянуться.

– Ты, мерзкая, грязная тварь! – ревет он. – Я мог бы убить тебя прямо сейчас! Сию минуту!

Сирена просыпается, и мое тело начинает светиться.

– Мог бы? – переспрашиваю я чарующим голосом, стараясь говорить ехидно. – Почему бы тебе не войти и не осуществить это на практике?

Тюремщик снова ревет. Очевидно, ему запрещено даже пальцем ко мне прикасаться. Ведь Карнон считает, что в моем лице приобрел рычаг давления на Деса.

– А может, ты боишься? – небрежно спрашиваю я, прислоняясь к каменной стене. – Надо же, лев испугался маленькой женщины.

Он рычит и колотит кулаками по решетке до тех пор, пока другой охранник, с лошадиными ушами, не оттаскивает его, бросая на меня грозный взгляд. Но мне совершенно не страшно; ничто не может напугать меня сильнее, чем ожидающая меня участь.

Я смотрю, как они уходят, и в кои-то веки радуюсь тому, что моя сирена не боится ничего и никого. Животные чувствуют такие вещи, а ведь мои охранники – наполовину животные. В принципе, они не так уж сильно отличаются от Эли.

Я сползаю по стене, откидываю голову назад и касаюсь затылком холодных камней. Я совершенно лишилась сил, а сколько я провела в темнице? Сутки?

В таких местах ломаются быстро.

– Эй, женщина, – доносится из соседней камеры голос другой заключенной. Стражники ушли. – Ты в порядке?

– Ага, – слабым голосом отвечаю я. Свечение сирены угасло, магия покинула меня. Я чувствую бесконечное изнеможение.

– Ты вела себя смело. Опрометчиво – нет, даже глупо, – но все равно смело.

Я с большим трудом усмехаюсь. Я мало знаю о феях, но догадываюсь, что они способны замаскировать оскорбление под комплимент.

Я поднимаю голову.

– Как тебя зовут? – спрашиваю я.

– Этериал, – отвечает она. – А тебя?

– Каллипсо.

– Ты здесь недавно, да? – продолжает фея.

– Ага, – вздыхаю я, разглядывая зарубки на стенах.

– Сколько раз ты встречалась с Королем Фауны? – спрашивает соседка после короткого молчания.

Значит, я не единственная из заключенных, кто удостоился его внимания. Так я и думала.

– Один раз.

– О, значит, для тебя веселье только начинается, – говорит она.

Услышав это, я улыбаюсь. Мои соседки – воины. Эти женщины крепче многих мужчин и телом, и духом. Почему-то это вылетело у меня из головы. Думая об исчезнувших феях, я представляла себе спящих женщин, запертых в стеклянных гробах. Я не подумала о том, что они, наверное, боролись так же, как собиралась бороться я сама. Но сейчас, услышав шутку Этериал о нашем жутком положении, я все вспоминаю.

– А ты сколько раз была у него? – спрашиваю я.

– Четыре, – отвечает она. – И теперь не могу пошевелить ни рукой, ни ногой. Первым делом он лишает нас способности двигаться. Не хочет, чтобы его женщины сопротивлялись.

– Значит, вот зачем он меня поцеловал… – шепчу я. – Это способ нас обездвижить? – Шевелю пальцами на руках и ногах. Я еще могу это делать.

– Среди прочего – да, – мрачно отвечает она.

По спине бегут мурашки.

– Что значит «среди прочего»? – спрашиваю я.

Помолчав, она отвечает:

– Только не говори, что не чувствуешь болезни, которая поселилась в твоем теле.

Да, была тошнота и головокружение, но после того, как меня вырвало, отвратительное ощущение ушло. Сейчас я просто чувствую слабость. Страшную слабость.

– А потом, конечно же, последует самое главное – он заделает нам детей, – добавляет она. – Ты ведь еще не знаешь об этом?

– Знаю. Извини, сюрприз испорчен, – усмехаюсь я. – Однако в душе еще теплится слабая надежда на то, что беременность наступит в результате непорочного зачатия, – добавляю я. Это шутка, но лишь отчасти.

– Непорочное зачатие? – повторяет Этериал таким тоном, словно мое предположение ее рассмешило. – Интересно будет посмотреть на то, как всех нас, пленниц, магическим образом обрюхатят в одно мгновение. – Она хмыкает. – Ты мне нравишься, женщина, – говорит она.

– Я сирена. – Не знаю, зачем я это говорю. Может быть, потому, что не хочу казаться слабой смертной среди всех этих храбрых воительниц.

– Сирена? – Она присвистывает. – А я-то надеялась, что Карнон не тронет тебя – ведь ты из расы людей и все такое прочее. Только без обид, ладно? – добавляет она. – Лично я в свое время развлекалась с земными женщинами, но для некоторых из нас это табу.

Я вспоминаю слова Карнона.

– Я слышала об этом.

Некоторое время мы молчим, размышляя о постигшей нас судьбе.

– Ты из какого королевства? – наконец спрашиваю я.

– Из Королевства Дня. – Она тяжко вздыхает. – Я была стражницей в королевском дворце, а теперь сама стала узницей. Как тебе ирония?

Больно думать об этом. Больно слышать ее историю, осознавать, в каком положении она сейчас находится, больно вспоминать о собственном прошлом.

– Расскажи мне, – продолжает фея, – как случилось, что женщина с Земли очутилась в этом аду вместе с нами?

– Мне в жизни чертовски не везет, – хмуро отвечаю я, разглядывая свои ладони.

Из соседней камеры доносится хриплый смех.

– Видимо, в здешних местах это заразно.

Я невольно улыбаюсь. Кто бы мог подумать, что в тюрьме я обзаведусь подругой из числа эльфийских воительниц?

Я рассеянно наблюдаю за тюремщиками, которые обходят галерею напротив. У большинства есть что-то от животных – усы, хвосты, копыта. Но есть и другие – они выглядят вполне нормально.

Может, это эльфы из других королевств? А может, люди? Я чувствую, как колотится сердце при этой неожиданной мысли.

– Эй, Этериал, послушай, можешь оказать мне услугу? – спрашиваю я, разглядывая повара в униформе, который раздает заключенным обед. Отсюда мне кажется, что это человек, но, с другой стороны, с такого расстояния трудно сказать наверняка.

– Чего ты хочешь, сирена?

Я не свожу взгляда с повара.

– Ты можешь по виду отличить человека от эльфа? – спрашиваю я.

– Почти всегда, – отвечает она. – А что?

Я чувствую странное возбуждение.

– А с тех пор, как ты попала в тюрьму, ты видела здесь людей?

– Хм, не припоминаю. Хотя… я об этом как-то не задумывалась.

Я пристально смотрю на мужчину в поварском колпаке, который идет по галерее вдоль рядов камер. Хоть убей, не могу сказать, человек он или эльф.

– Но если увидишь, – рассеянно говорю я, – дашь мне знать?

Если мне удастся подчинить себе человека… Это сулит мне безграничные возможности.

У меня возникает соблазн испытать свои чары прямо сейчас, но страх удерживает меня. Я боюсь, что если необдуманно попытаюсь очаровать одного из тюремщиков, и это не получится, другой возможности у меня не будет.

– Отсюда мне мало что видно, но если замечу кого-то, дам тебе знать. – Она молчит. – Значит, это правда – то, что говорят о голосе сирены?

Я чувствую, что мое лицо становится угрюмым.

– Правда.

– Скорее всего, у тебя ничего не выйдет, и кончится тем, что тебя убьют.

– По-твоему, лучше сидеть без дела и ждать, когда отнимутся руки и ноги? – грубо фыркаю я и снова слышу хриплый смех Этериал.

– Я была права насчет тебя. Ты глупая, но смелая.

Мы молчим. Группа стражников подходит к камере, расположенной напротив наших; один несет на плече два длинных шеста. Скрежещет железо, дверь открывается, и я вижу распростертую на соломе женщину с огненно-рыжими волосами.

Стражники заходят в камеру, и тот, кто принес шесты, сбрасывает их на пол. Тогда я понимаю, что это не шесты, а носилки. Между палками натянута грязная, дырявая тряпка.

Тюремщики раскладывают носилки, поднимают женщину за руки и за ноги и укладывают на них.

Охранники поднимают носилки и выносят тело пленницы из камеры. Я смотрю им вслед до тех пор, пока они не скрываются из виду.

– Они уносят тех, кто уже не подает признаков жизни, – поясняет Этериал, которая, судя по всему, тоже наблюдала за происходящим из своей клетки.

Значит, в итоге меня ждет паралич и летаргический сон.

– Если останешься здесь, – продолжает соседка, – с тобой это тоже случится.

Я в раздумьях морщу лоб.

Все эти спящие женщины в королевстве Деса, парализованные узницы… это не может быть простым совпадением.

Следовательно…

Мне кажется, я догадалась, кто же этот таинственный Похититель Душ. Карнон.

На сей раз, когда стражи оставляют меня в спальне Карнона, я знаю, чего ждать.

Зловещая, давящая атмосфера, почти бесшумные удаляющиеся шаги воинов, приближение Карнона.

Мне снова сковали руки и ноги, завязали глаза, я полностью во власти чудовищного эльфийского короля. И тем не менее, когда он заговаривает со мной, я понимаю: что-то изменилось.

– Моя драгоценная птичка, они завязали тебе глаза, – в ужасе говорит он. Еще секунда – и рука, вооруженная когтями, рвет черную повязку на полосы.

– Прекрасное создание, – негромко продолжает Карнон, рассматривая меня. Он ощупывает, раздевает меня взглядом, и его ноздри раздуваются. – Земная женщина… но не совсем. Дитя небес и морских глубин.

Его взгляд останавливается на моих руках.

– Оковы? Возмутительно! Ты моя гостья.

Он хватается за железные браслеты и одним движением ломает их. При этом из горла у него вырывается рассерженное шипение. Я вздрагиваю при виде этой демонстрации силы. Я, конечно, понимала, что он – могущественный эльф, но такого совершенно не ожидала. Это заставляет меня задуматься о собственных перспективах.

– Проклятые железки! – выплевывает король, швыряя наручники на пол. Сжимает кулаки, и снова шипит.

Обжегся о железо.

Не обращая внимания на боль, Карнон наклоняется, берется за кандалы, которые сковывают мне щиколотки, и срывает их, издавая душераздирающий вой.

Значит, вот что испытывали воительницы, когда их заковывали в кандалы?

Дверь приоткрывается, и в образовавшейся щели появляется голова стражника.

– Ваше вели…

– Вон! – орет Карнон.

Дверь моментально захлопывается.

Обращаясь ко мне, король говорит:

– Они слишком осмелели, эти стражники, ходят туда-сюда, вламываются без стука. Нужно покарать кого-то из них в пример остальным – и поскорее. – Видимо, он даже не замечает, что его ладони дымятся.

Оленьи рога мелькают у меня перед глазами, и Карнон выпрямляется. Его глаза неестественно блестят, зрачки расширены, взгляд устремлен в пространство.

Он берет меня за подбородок, и я напрягаюсь – его ладони обжигают мне кожу.

– Запуганная маленькая птичка, со мной тебе нечего бояться. – Он гладит меня по щеке. – Я хочу всего лишь успокоить тебя. Приручить тебя.

Ух. Вот уж, действительно, безумный король.

Его ладони скользят по моим плечам. Он берет мою руку, внимательно разглядывает ее.

– Почему у тебя такая белая кожа? – говорит он. – А где отметины?

Какие еще отметины???

Карнон касается пальцами моей шеи, ощупывает ее.

– А жабры? – в ужасе восклицает он. – Куда подевались жабры?

Я настороженно смотрю ему в лицо. Сегодня Карнон относится ко мне теплее, чем в прошлый раз, но с головой у него определенно стало хуже.

Он заставляет меня развернуться, и я слышу сдавленный вздох.

– Твои крылья! Кто обрезал тебе крылья?

Он снова поворачивает меня лицом к себе, и я вижу прямо перед собой сумасшедшие глаза, полуоткрытый рот и острые клыки. Когти впиваются в мою кожу.

Проходит пара секунд, и я понимаю, что Карнон ждет от меня ответа. Я моргаю, стараясь побороть головокружение, вызванное поворотами.

– Никто не обрезал, потому что у меня никогда не было никаких крыльев.

А ты чокнутый ублюдок.

– Никаких крыльев? – Он обходит меня, что заставляет меня снова насторожиться, и прижимает ладони к моей спине. – Нет, нет. – Яростно трясет головой. – Они скрыты. – Он гладит меня по спине, и мне становится дурно от страха. – Но они обязательно вырастут.

Я уже совершенно ничего не понимаю. Я не привыкла общаться с безумцами.

– Прекрасная птичка. Печальная птичка. Моя птичка. Ты не похожа на остальных. От них пахнет деревьями и выжженной солнцем землей. Некоторые холодны, словно зимний ветер. Среди них нет животных – кроме тех, кого я принес в жертву. Но жертвы необходимы, необходимы.

Интересно, если рвануть прямо сейчас, далеко ли мне удастся убежать?

Руки безумца скользят вниз по моей спине к талии, и я принимаю решение. Мне уже все равно, удастся ли мне сбежать или нет.

Я разворачиваюсь и выпускаю на волю сирену.

Глаза Карнона сверкают, когда он замечает исходящее от меня свечение.

– Ты потрясающее создание. Птица, лишенная крыльев, заключенная в клетку. Ты редкое…

Я пинаю его коленом в пах.

Он издает сдавленный звук, хватается за пострадавшее место и сгибается пополам.

Он ошибся, сочтя меня безобидной. Я бросаюсь к выходу.

Сзади доносится рев. В следующий миг Карнон материализуется передо мной и загораживает дверь. В его глазах горит злобный огонь, из горла вырывается звериное рычание.

– Если ты попытаешься сбежать, я тебя поймаю и разорву, милая птичка.

– Не подходи, – магическим голосом отвечаю я. Глаза Короля Фауны вспыхивают странным светом, и я вдруг понимаю, что передо мной вовсе не Карнон.

Эти глаза… Я смотрю в жуткую черную пропасть, на монстра, прячущегося на самом ее дне. В эти же глаза я смотрела вчера.

Он проводит рукой по спутанной гриве, кое-как приводит волосы в порядок. В этом эльфе меньше животного, чем в Карноне. Это разумное, цивилизованное существо. Его пронизывающий взгляд изучает мое лицо, в нем нет ни следа прежнего безумия.

Вместо безумия я вижу интерес.

– Красивая рабыня. Мы еще встретимся.

Это… это не тот эльф, с которым я разговаривала минуту назад. У меня самой внутри живет сирена, поэтому я сразу понимаю, в чем дело.

Взгляд Карнона, изучающего мое лицо, – заинтригованный, жадный – тревожит меня. Тот Карнон, который встретил меня здесь, был безумным, непредсказуемым, словно хищный зверь, но он не казался мне злым и жестоким. А сейчас передо мной безжалостное, порочное существо.

Я начинаю осторожно пятиться. Эльфийский король следует за мной. Я понимаю, что на его сострадание рассчитывать не приходится. Он из тех, кто способен только убивать, уничтожать, отнимать.

В два шага он преодолевает разделяющее нас расстояние, хватает меня за запястье.

– Что это такое? – Он прикасается к браслету Деса. – Тебе разрешено носить только то, что дал я. – С этими словами он подцепляет нить и с силой дергает. Я вскрикиваю от боли – бусины впечатываются в кожу. Но нить выдерживает.

Король хмурится и снова пытается сорвать браслет, но магическое украшение не снимается. Если бы не дикая боль в руке, я бы получила громадное удовольствие, любуясь недоумением и раздражением Карнона.

– Он что, магический? – рычит король и наклоняется, чтобы внимательнее рассмотреть черные бусины. Но тут же резко отстраняется. – Ублюдок из Арестиса! – рычит он, отталкивая меня. – Стража!

Дверь распахивается, в комнату врываются воины.

– Почему мне не сообщили о том, что на ней магический артефакт Десмонда?

Стражники переглядываются в явном недоумении. Откуда им знать о таких вещах? Они всего лишь безмозглые громилы.

– В-ваше величество, – запинаясь, бормочет один, – мы не знали…

Лицо Карнона становится угрожающим.

– Не знали? – повторяет он. – Вы что, слепые?

Он ждет ответа, но стражники лишь испуганно качают головами.

Пользуясь тем, что все заняты разговором, я начинаю как можно незаметнее двигаться в сторону двери. Сердце колотится как бешеное. А вдруг это и есть моя долгожданная возможность сбежать?

– Из-за вас сюда попал браслет, заключающий в себе чужую магию, – продолжает Карнон. – Пленницу можно выследить.

Выследить?

– Ваше величество, мы не имеем к этому никакого…

Но Королю Фауны надоели объяснения. Он с воплем выбрасывает вперед когтистую руку и делает резкое движение сверху вниз. Стражи, стоящие в нескольких футах от него, пронзительно кричат. На животах у обоих появляется по четыре длинных рваных раны. Следы когтей. Карнон сделал это с помощью магии.

Из страшных ран хлещет кровь, внутренности вываливаются на пол.

Не теряя времени, я бегу к дверям. Но и вторая попытка к бегству, увы, проваливается. Карнон хватает меня за руку и резко разворачивает лицом к себе. Когти впиваются в плоть.

– Мы еще не закончили, – шепчет он мне в ухо. Берет меня за подбородок так грубо, что причиняет мне боль. А потом в очередной раз прикасается к моим губам и вдыхает в меня свою черную магию.

Глава 27

Я умираю. Мое тело гниет изнутри.

С момента расставания с Карноном прошел день или два, я не уверена. Твердо знаю одно: моя жизнь превратилась в непрерывную цепь страданий. Меня мучает озноб, тошнота, иногда я проваливаюсь в тяжелый сон.

Тюремщик, которого я прозвала Львиным Хвостом, довольно часто проходит мимо моей камеры и, чтобы меня подразнить, колотит по решетке. Меня хватает лишь на то, чтобы показать ему средний палец, хотя я понятия не имею, считается ли этот жест оскорбительным в Ином мире. Во всяком случае, Львиный Хвост, вопреки ожиданиям, не злится.

– Эй, Каллипсо! – окликает меня Этериал. Я с трудом поворачиваю голову в сторону соседней камеры.

– Сирена!

– Да? – едва слышно шепчу я.

– Перетащи свой тюфяк сюда, – приказывает она.

– Вряд ли получится, – сомневаюсь я.

– Ты сможешь, я знаю. – В ее командном тоне нет ни капли сочувствия. Да, он слабый, но все равно повелительный.

Ох уж эти феи-воительницы – слишком крепкий народ.

Процесс перетаскивания занимает так много времени, что я сама себе становлюсь противна из-за своей слабости; однако, в конце концов все получается.

– Как ты себя чувствуешь, сирена? Руками и ногами шевелить можешь?

– Ты заставила меня тащить тюфяк через всю камеру и теперь еще спрашиваешь?

Она сипло смеется.

– Я просто хотела завести светский разговор. Не придирайся.

Через силу улыбаюсь. Некоторое время мы молчим, и я кое о чем вспоминаю.

– Эти кандалы… – шепчу я. – Не знала, что они причиняют вам такие страдания.

– Ничего, мне приходилось терпеть боль и похуже.

Господи.

Потом она добавляет:

– Мы обматываем тканью руки и ноги под кандалами – это помогает утишить боль.

Но не избавляет от нее. Слушая соседку, я замечаю, что она говорит неразборчиво и медленно, с трудом подбирает слова.

У нее уже язык отнимается.

– Ты в порядке, Этериал?

Она довольно долго молчит и, наконец, отвечает:

– Жизнь постепенно уходит. Мысли путаются.

Я совсем не знаю свою соседку, но понимаю, что она очень горда и не может признаться в том, что ей плохо.

Она вздыхает.

– Знаешь, самое худшее во всем этом – то, что моя жена увидит меня такой.

Я не отвечаю. Каково будет Десу, когда – если – я вернусь к нему спящей в гробу?

– Она будет воспитывать маленького монстра, которого я скоро произведу на свет. Я знаю, что она не бросит младенца. Она добрая, но глупая женщина.

– Значит, ты видела этих детей? – спрашиваю я.

– А как же. Одна из таких тварей укусила меня.

Я вздрагиваю, вспоминая рассказ Деса: дети тогда пытались и меня укусить.

Дес. Мысль о нем лишает меня последних сил. Не знаю, увижу ли я его когда-нибудь, удастся ли мне еще раз обнять его, поговорить с ним.

– Значит, у тебя есть семья? – спрашиваю я, чтобы сменить тему и отвлечься от тяжелых мыслей, которые ослабляют волю. В тюрьме нельзя поддаваться слабости. Если я хочу продержаться здесь как можно дольше, мне придется снова стать сильной и жесткой. Снова стать той, в кого я превратилась за время разлуки с Десмондом.

Этериал устало вздыхает.

– Ага, – говорит она. Через пару секунд продолжает: – Мы поженились в Королевстве Ночи. В Королевстве Дня наш брак считается недействительным – запрет на отношения с земными людьми там не единственное табу… Но мне плевать.

Я улыбаюсь.

– Кстати, Каллипсо… – начинает она.

– Калли, – поправляю я.

– Калли, – повторяет она. – К твоему сведению. Я не видела в этой тюрьме людей – если не считать тебя, конечно.

Сердце тоскливо сжимается. Я здесь уже довольно давно, и с каждым днем мои силы тают. Еще немного – и я лишусь способности очаровать жертву.

Я смотрю на волшебный браслет, верчу его на запястье. Нет, надежда еще есть. Если я правильно поняла Карнона, при помощи браслета Дес может определить, где я нахожусь.

Но если бы он действительно мог это сделать, он бы уже пришел за мной и освободил!

– Калли? – Голос Этериал прерывает мои размышления.

– Да?

– Непорочного зачатия не бывает.

Сначала я не понимаю, о чем она, но потом до меня доходит смысл ее слов…

Я закрываю глаза. Представляю себе то, о чем она не рассказала мне. Сильная воительница, которая не в состоянии пошевелиться, не в состоянии сопротивляться насильнику…

– Это был Карнон?

– Он сам дьявол.

Я не знаю, что сказать. Это уже случалось со мной, и может случиться снова… Можно подумать, что мне есть что сказать по этому поводу, но я молчу. Не могу найти слов утешения для бесстрашной Этериал.

Откашлявшись, она старается как можно четче произнести:

– Я просто подумала, что тебе следует знать.

Я пытаюсь сглотнуть ком в горле.

– Спасибо за предупреждение, – шепотом отвечаю я и не узнаю собственного голоса.

Но я не уверена, что мне стоит знать о том, что произошло с ней и что ждет меня.

Иногда лучше не знать о будущем.

Это не работает.

Яд, который Карнон вдыхает в меня, не действует на мой организм.

Я лежу, скорчившись в углу камеры; волосы и одежда пропитаны потом. Меня бьет крупная дрожь. Насколько я понимаю, я провела в тюрьме уже неделю. Еще дважды меня водили к Королю Фауны, и каждый раз, когда мое тело отвергает его мерзкую магию, он раздражается все сильнее и сильнее.

Но пока он не трогает меня. Возможно, этот ублюдок не любит, когда жертвы сопротивляются. С другой стороны, сомневаюсь, что сейчас я могу оказать Карнону хоть сколько-нибудь заметное сопротивление. Я слишком слаба. Несмотря на мое жалкое состояние, магия действует на меня не так, как на других пленниц.

Однако мое тело терзает непонятная, мучительная болезнь. Видимо, для меня возможны лишь два варианта: либо я поддамся магии Карнона, либо умру. И второй вариант кажется мне более вероятным.

Я думала, что магия всех эльфов и фей способна подчинять себе людей. Ведь магия Торговца всегда действовала на меня. Возможно, мои предположения были неверными. Возможно, здесь и сейчас лучше быть простой слабой женщиной с Земли, чем суровой эльфийской воительницей.

С другой стороны, радоваться нечему. Я неподвижно лежу на своем тюфяке; я так исхудала, что платье болтается на мне. Когда стражники относят меня к Карнону, я даже не пытаюсь сопротивляться и больше не разговариваю.

Если меня встречает злобный Карнон, он сразу принимается за дело и пытается околдовать меня. Если в спальне меня ждет безумный король, он обнимает меня, прижимает к груди, несет чушь насчет крыльев, жабр, когтей и чешуи.

– Этериал! – слабым голосом зову я.

Молчание. Соседка не отвечает мне уже несколько дней.

Но я все равно разговариваю с ней, на всякий случай, рассказываю ей обо всем, что приходит в голову. Но ни разу не упоминаю о том, что гнетет меня – о том, что я так и умру в этой проклятой пещере.

Глава 28

День черт его знает какой. Шестое свидание с Карноном, который снится мне в кошмарах.

Притащив к королю, воины бесцеремонно швыряют меня на пол и уходят.

Я со стоном приподнимаюсь и протягиваю руку, чтобы снять с глаз черную повязку. Стражники больше не заковывают меня в кандалы. В этом нет смысла. Я настолько слаба, что все равно не смогла бы бежать.

Снимаю повязку, моргаю от яркого света. И замираю от неожиданности, увидев, куда я попала.

На сей раз меня привели не в спальню Карнона. Пол покрыт сухими листьями; мертвые черные плети вьющихся растений скрывают стены и потолок. Высохшие лианы обвивают огромную люстру из оленьих рогов. Такое впечатление, словно эту комнату давным-давно забросили, и долгие годы здесь хозяйничали дикие звери, сорняки и стихии.

Полуразрушенные покои короля с полуразрушенным разумом.

Взгляд останавливается на возвышении в дальней части комнаты. Там стоит трон, сделанный из костей. На нем сидит Карнон.

Он смотрит на меня сверху вниз.

– Милая птичка, – говорит он. – Ты умираешь.

Король поднимается, и меня охватывает дрожь. Сегодняшняя встреча не похожа на предыдущие.

Эхо его шагов разносится по залу. Он спускается по ступенькам, идет ко мне, и листья шуршат у него под ногами.

Глядя ему в глаза, я вижу своего отчима. Вижу безумие и похоть, которая делает человека похожим на животное. Угадываю вспыльчивый, раздражительный характер; ему достаточно малейшего повода, чтобы взорваться.

Он останавливается примерно в футе от меня. Здесь, кроме нас, никого нет; возможно, в обычное время здесь бывают стражники, советники или другие придворные, но сейчас король всех отослал.

Карнон опускается передо мной на колени. Я пытаюсь отползти, но руки и ноги не слушаются. Мне хочется кричать. Много лет назад я поклялась себе, что никогда больше не стану жертвой. И вот я снова беспомощна перед насильником, не могу сопротивляться безумному королю. Он протягивает руку, гладит меня по волосам.

– Какая хорошенькая птичка, такая красавица. Очень жаль, что ты не можешь летать. Ты заключена в своем жалком теле, словно в клетке.

Он берет меня за подбородок.

– Ты умираешь из-за того, что животное, обитающее внутри тебя, задыхается.

Да, точно, именно поэтому.

– Я умираю, потому что ты травишь меня, – говорю я.

Карнон смотрит на меня, точнее, сквозь меня, и я понимаю, что мои слова не доходят до его сознания. Он снова начинает играть с моими волосами.

– Как может выжить существо, не имеющее ни жабр, чтобы дышать, ни крыльев, чтобы летать?

Я не отвечаю, и он смотрит на меня торжествующе, словно мое молчание подтверждает его правоту. Его пальцы скользят вниз, по затылку, по спине.

Неуклюже пытаюсь оттолкнуть его руки, но у меня не получается.

– Милое создание, – говорит он, поглаживая меня по спине, – не тревожься. – Он наклоняется к моему уху. – Сегодня я помогу тебе стать свободной.

Я поворачиваю голову, чтобы взглянуть на него, смотрю в глаза животного с кошачьими зрачками. Так мы сидим, уставившись друг на друга, несколько секунд, и я чувствую тяжесть его рук на спине. Он напрягается, содрогается всем телом и направляет в меня волну своей магии.

Меня словно ударили кувалдой по спине; чужая магия вонзается в тело, в мышцы, проникает в кости. Нет, это даже не кувалда – мне кажется, что меня сбил товарный поезд, несущийся на полной скорости. Воздух вокруг нас дрожит от остаточной магии, стены тронного зала содрогаются.

Через мгновение приходит боль, такая жуткая и мучительная, какой я не испытывала никогда в жизни. Моя сирена просыпается.

Глаза закатываются, я кричу, агонизируя. Тело корчится от невыносимой боли. Не знала, что такое возможно. Мне кажется, что мое тело разваливается, ломаются кости, рвутся мышцы, и с меня заживо сдирают кожу.

Невыразимые мучения не кончаются, меня словно пригвоздило к полу. Я совершенно беспомощна, не могу сбросить со спины руки Карнона – они словно чугунные.

Король Фауны хрипло хохочет, и его смех напоминает раскаты грома.

– Моя маленькая птичка поет лучше всего, когда ей больно.

Он еще сильнее прижимает руки к моей спине.

– Сирена, – кричит он, – выходи!

Вторая волна магии захлестывает меня.

Я не думала, что могу кричать еще громче, но от моего вопля снова содрогаются стены тронного зала.

Мне уже кажется, что трещит позвоночник и ломаются ребра. Мышцы и кости превращаются в желе. Тело плавится под воздействием магии Карнона.

– Да! – кричит безумец. – Еще!

Когда он бьет меня третьей струей магии, я распластываюсь по полу. Кожу жжет огнем. А моя спина…

Кажется, она горит! Да, горит, иначе откуда эта боль, жгучая, неописуемая боль?

Карнон отнимает руки, но боль, терзающая меня, не уходит. Напротив, она становится сильнее. Боль становится иной: вместо того, чтобы вгрызаться в меня, что-то ужасное рвется наружу.

Я лежу на полу в позе зародыша, мокрые от пота волосы прилипли ко лбу.

– Еще! – ревет Карнон.

Теперь боль раздирает меня изнутри, словно кожа сейчас лопнет. Я снова кричу, не в состоянии вынести этого.

– Еще!

Отчаянный звериный вой разносится по залу, и я не сразу понимаю, что это мой собственный крик. Что-то непонятное стремится вырваться из меня, разорвать кожу.

– ЕЩЕ!

Внезапно становится тихо, и магия вырывается из моего тела. Кожа на спине лопается, и я слышу влажные шлепки.

А потом… я чувствую это. Чувствую, как два липких, влажных выступа растут из моей истерзанной плоти, и разворачиваются за спиной.

Терзающая меня магия отступает – медленно, очень медленно.

Я лежу на полу, сотрясаясь всем телом. Повсюду кровь. Я в луже крови.

– Да! Моя прекрасная птица, ты свободна! – радостно кричит Карнон.

Не могу пошевелиться. Все жизненные силы иссякли. Взгляд падает на ладони, и я вижу острые черные когти на месте ногтей. А руки… руки покрыты крошечными полупрозрачными чешуйками, отливающими золотом там, где нет кровавых пятен.

Я ничего не понимаю, мне кажется, что я сошла с ума.

Замечаю за спиной что-то чуждое. Что-то темное, окровавленное…

Чувствую непривычную тяжесть…

Сирена что-то шепчет, реальность закручивается спиралью.

Я могущественна.

Я жажду мести.

Я свободна.

Карнон подходит ко мне. Берется за темные, залитые кровью отростки, которые вырвались из моей спины, поднимает их вверх, растягивает. Я чувствую напряжение в мышцах, словно развожу руки в стороны.

Но руки прижаты к груди…

И тогда я понимаю.

Крылья.

У меня выросли крылья.

Глава 29

Глядя на них я снова вздрагиваю. Должно быть, мне это снится.

Когти, чешуя да еще и крылья. Я теперь больше похожа на животное, чем на женщину.

– Тебе нравится? – насмешливо спрашивает Карнон.

Я отворачиваюсь, не отрывая головы от залитого кровью мраморного пола. Я не могу этого видеть.

Издалека доносится ужасный грохот. Кто-то изо всех сил колотит в дверь, и дерево трещит под могучим натиском. Если бы у меня оставалось хоть немного энергии, я бы подскочила от этого шума.

Но я неподвижно лежу в багровой луже.

Грохот не прекращается.

Карнон отпускает мои крылья, и они с влажным звуком шлепаются на пол. Он отходит от меня.

БАХ!

Двери распахиваются, во все стороны летят щепки. Массивные деревянные створки с грохотом падают на пол, и мне хочется заткнуть уши.

Я чувствую его присутствие раньше, чем до меня доносится вопль, полный страдания. Дес.

Он нашел меня. Несмотря на нечеловеческую усталость и боль, несмотря на туман, застилающий сознание, я чувствую, как где-то глубоко внутри вспыхивает крошечная искорка счастья.

Тени клубятся вокруг меня, и я смотрю на них расфокусированным взглядом.

– Значит, твой суженый в конце концов тебя нашел, – замечает Карнон. – Долго же он искал.

Воздух дрожит, Дес материализуется рядом со мной и опускается на пол.

Я чувствую прикосновение его ладони к чувствительной плоти моих крыльев.

– Прости, милая, – шепчет он едва слышно. – Мне так жаль. Он за все заплатит.

Меня бьет крупная дрожь.

– Скажи, как тебе сейчас твоя девочка? – гадко усмехается Карнон. – Она стала лучше, да?

Я оглядываю себя – золотую чешую, когти… эти… крылья.

Понимаю, что не в силах встретиться взглядом с Десом.

Я больше не женщина. Я превратилась в чудовище.

Дес отпускает меня, поднимается на ноги, и атмосфера внезапно становится зловещей. Я поворачиваю голову. Как раз вовремя для того, чтобы увидеть, как Торговец приближается к Карнону.

– Ты же знаешь, что напасть на короля в его собственном замке – значит нарушить главный, священный закон гостеприимства, – говорит Карнон и пятится.

Торговец не дает себе труда ответить. Он – воплощенная ярость. Я чувствую, что гнев струится по его жилам, горит в его глазах. В его душе – бездна, до краев наполненная гневом.

Эти глаза напоминают мне холодный взгляд Карнона…

Но мой возлюбленный совершенно спокоен. Он сдерживает ярость, не дает ей вырваться наружу, и это гораздо страшнее.

– Никогда бы не подумал, что ты спутаешься с рабыней. Но слабаков привлекают именно слабые, – издевается Карнон, пытаясь вывести Деса из равновесия. При этом он продолжает пятиться.

Безумный король не получает того, на что рассчитывал. Торговец идет к Карнону все таким же твердым, решительным шагом, с лицом, застывшим, как маска холодной ярости.

– Но надо сказать, мне понравились ее страстные стоны…

Дес словно не слышит его.

Карнон нетерпеливо рычит и выбрасывает вперед руку, выпустив когти. Я чувствую, как волна его магии задевает меня, и слабо вскрикиваю. Слишком поздно. Я вспоминаю стражей, которым Карнон несколько дней назад выпустил кишки.

Дес не делает попытки защититься. Я вижу, как рвется ткань и кожа, и на животе у него появляются четыре длинные кровоточащие раны.

– Нет, – хрипло шепчу я и из последних сил ползу к нему.

Лицо Торговца по-прежнему похоже на маску гнева. У меня на глазах раны начинают затягиваться. Я чувствую, как его магия накапливается, набирает силу; мне кажется, что воздух вокруг становится плотнее.

Дес – это сам мрак, сама тьма. Тьма собирается вокруг него, застилает свет. Светильники гаснут один за другим. Я никогда не видела у него такого разгневанного лица. Даже Карнон утрачивает самоуверенность и едва не спотыкается.

Тени сгущаются, накрывают нас; становится темно, как в склепе.

– Думаешь, я не могу видеть во тьме? – слышится голос Короля Фауны.

Тишина. Затем Дес отвечает:

– Я сам – тьма.

И тут магия Деса вырывается наружу, словно залп из мощного орудия. Жестокий порыв ветра отбрасывает мои волосы назад.

Как я могла думать, что сила Карнона велика? Она ничто – ничто! – по сравнению с яростью и первобытной мощью магии, которая сейчас задела меня. На меня обрушивается дождь горячих капель, теплые струйки текут по лицу, по шее. Чувствую на языке металлический привкус.

Кровь. Но чья?

С оглушительным грохотом рушатся стены и потолок, обломки мрамора, куски дерева и костей летят в стороны. Дворец превращается в пыль.

А потом наступает тишина.

Тьма рассеивается, появляется ночное небо, усыпанное звездами, и первое, что я вижу в тусклом свете, это… мясо. Куски плоти и костей, разбросанные по полу.

Это все, что осталось от Карнона.

В центре бывшего тронного зала стоит Дес. На нем нет ни капли крови, ни на коже, ни на одежде. Ни один волосок не выбился из прически. Если не считать рваных ран на животе и пятен крови на футболке, он выглядит целым и невредимым.

Я оглядываюсь. Судя по всему, прежде это был величественный замок, но сейчас от него остался лишь фундамент и обломки мебели. Остальное уничтожено взрывом.

За руинами стен я вижу темный хвойный лес – как ни странно, ни одно дерево не пострадало.

Все это сделал Дес. Я дрожу при одной мысли об этом.

Торговец поднимает голову, смотрит мне прямо в глаза.

– Короля Фауны больше нет.

Дес подходит ко мне, поддерживая под спину, поднимает с пола.

Я вскрикиваю от боли. Все болит: кожа на голове, зубы, кости, ноги, сердце.

Особенно сердце.

– Все хорошо, херувимчик, все хорошо.

Я всхлипываю и прижимаюсь лицом к его груди.

Ничего хорошего. Я чувствую, что концы моих крыльев волочатся по полу. Руки покрыты чешуей, и еще у меня когти вместо ногтей.

Чудовище. Такое же чудовище, как мои тюремщики. Теперь я всегда буду носить на себе напоминание об этом кошмаре.

Призываю на помощь остатки воли, и мне кое-как удается подавить отвращение. Я изо всех сил стараюсь не потерять сознание.

Дес смотрит на меня озабоченно.

– Не покидай меня, любовь моя.

Я с трудом приподнимаю веки.

– Хорошая девочка, – шепчет он, убирая волосы с моего лба. – Мы скоро будем дома.

На его лице я вижу выражение мучительной боли.

Ему противно даже смотреть на меня.

Наверное, было лучше, когда Десмонд просто исчез из моей жизни. Тот удар я смогла выдержать, я смогла продолжать жить с этим. Но видеть этот страдальческий взгляд снова и снова – только не это. Каждый раз я буду чувствовать себя так, словно он, мой возлюбленный, вонзает мне в грудь нож. Крылья словно чувствуют мое состояние – они напрягаются, готовые расправиться.

– Успокойся, любимая, – говорит Дес.

Я заставляю себя расслабить мышцы, и крылья снова безвольно повисают.

Он слегка приседает, его тело напрягается, и в следующий миг мы взлетаем к ночному небу.

Я смотрю на звезды, на прекрасные, одинокие звезды, и сознание постепенно покидает меня. Веки опускаются.

– Калли…

Но даже голос Деса не может вернуть меня из черной бездны.

Глава 30

Я просыпаюсь от нежных поглаживаний по спине.

Нехотя открываю глаза, моргаю. Не сразу понимаю, где нахожусь, потом узнаю бронзовые настенные светильники и марокканскую арку.

Спальня Деса. Я лежу на королевской кровати, раскинув руки, на животе, укрытая шелковыми простынями.

Почему я лежу на животе? Я никогда не сплю в такой позе.

– Херувимчик, ты проснулась.

Когда я слышу бархатный голос Торговца, по спине мурашки бегут. Я хочу улыбнуться и все вспоминаю. Вспоминаю тюремное заключение, Карнона, мое превращение.

Мое превращение.

Поднимаю руку, чтобы ощупать спину. Когда пальцы касаются перьев, из горла у меня вырывается хриплый вопль. Это был не сон.

– Они… прекрасны, – говорит Дес и гладит их. От его прикосновения крылья шевелятся, при этом перья едва слышно шелестят.

Я крепко зажмуриваюсь.

– Не надо, – слышу я собственный надсадный, хриплый голос. Не желаю слышать о том, какие они красивые. Они появились у меня потому, что меня околдовал сумасшедший. Психопат, который смеялся, когда я истекала кровью. Маньяк, монстр, который изнасиловал тысячи женщин.

Я была готова к смерти, была готова даже к летаргическому сну. Но только не к такому исходу.

О, я прекрасно понимаю, что могло быть и хуже, но все равно мне кажется, что со мной произошло самое худшее. Потому что теперь я похожа на эльфов из Королевства Фауны. На извергов-тюремщиков. Одно дело – выносить мучения, которым они подвергали меня, но совершенно иное – смотреть на себя и видеть их.

– Чего не надо? – переспрашивает Дес. – Не надо прикасаться к тебе? Не надо комплиментов?

– Ничего не надо, – бормочу я, открывая глаза. Снова это кошмарное зрелище.

Руки дрожат, когда я хочу приподняться и сесть. Я вижу тусклые золотистые чешуйки, которые покрывают кожу от запястий до плеч, словно кольчуга.

Крылья огромны, они слишком длинные, и кости в них слишком хрупкие. Я не могу сесть. Мне тяжело.

Я снова ложусь на живот и чувствую, как по щеке катится слеза.

Я так слаба.

В этот момент Дес берет меня на руки. Крылья болтаются за спиной, кончики волочатся по полу. Я вижу черные, как смоль, перья; на свету они переливаются всеми цветами радуги.

Да, они действительно прекрасны, и за это я ненавижу их еще сильнее.

Эльфийский король окидывает меня взглядом, полным безысходного отчаяния.

Потом замечает, что я смотрю на крылья.

– Мы справимся с этим, – обещает он, – так же, как справились со всем остальным. Нам уже приходилось бороться и побеждать. Мы сможем сделать это снова.

– Не знаю, получится ли у меня. – Голос надламывается.

Дес ставит меня перед зеркалом, которое занимает полстены, от пола до потолка.

– Скажи мне, что ты видишь, – просит он.

Я хмуро смотрю на него, потом очень неохотно бросаю взгляд на свое отражение. Я не хочу видеть монстра, не хочу видеть гибрид человека и животного. Но когда я все же осмеливаюсь взглянуть в зеркало, то вижу собственное лицо – совершенно такое же, как прежде. Забыв о Десе, я поднимаю руку и касаюсь своей щеки. Я думала, что, возможно… я боялась не узнать себя в зеркале. Боялась, что в буквальном смысле слова потеряла человеческий облик. Но, к счастью, этого не произошло.

Я смотрю на свою руку. Довольно долго разглядываю острые когти, потом пальцы. Пальцы человеческие. Я понимаю, что если втянуть когти, мои руки ничем не отличаются от человеческих рук – за исключением ногтей черного цвета.

Предплечья покрыты тонкими, крошечными чешуйками, которые мерцают и переливаются на свету. Они начинаются у запястья и заканчиваются около локтя; несколько рядов чешуек также виднеются выше локтя, но потом окончательно уступают место обычной коже. Ни на шее, ни на груди, ни на лице ничего подобного нет. Я приподнимаю юбку и осматриваю ноги. На ногах чешуек нет, ноги выглядят как обычно. Ступни и пальцы ног тоже ничуть не изменились – никаких когтей.

Внимательно изучив собственную фигуру, я прихожу к выводу, что пропорции тела сохранились. Я вижу в зеркале обычную молодую женщину – ну, не совсем обычную, конечно. Но несмотря на то, что мне больно смотреть на все новое во мне – когти, чешую и крылья, передо мной вовсе не чудовище, не монстр, которого я боялась увидеть.

Если честно, я немного похожа на фею.

– Что ты видишь? – повторяет Дес.

Я глотаю ком в горле и хрипло отвечаю:

– Я вижу Калли.

– Я тоже. – Он наклоняется к моему уху. – Милая, такие, как мы, не рождены быть жертвами. Мы сами – кошмар для других.

Я не жертва. Я не жертва.

Как я могла забыть об этом? В какой-то момент, в тюрьме, я все-таки забыла. И поэтому едва не сломалась.

Я не жертва.

Здесь, в Ином мире, я лишилась своего самого мощного оружия – магии сирены. Но взамен получила когти и крылья.

Я вглядываюсь в лицо Деса.

– Ты должен заново научить меня, как стать кошмаром для других.

Мне необходимо снова почувствовать себя могущественной и опасной – я забыла, каково это.

На его губах появляется тень прежней зловещей улыбки. Тени клубятся вокруг него.

– С удовольствием, любимая.

Я стою в центре одного из тех складских ангаров, в столице Королевства Ночи, и пристально смотрю на ряды гробов со спящими воительницами. Здесь их тысячи.

Я думала, что после смерти Карнона темная магия, которая воздействует на этих женщин, рассеется. Но этого не произошло.

К тем, кто спал здесь годами, добавились пленницы из подземелий замка Карнона.

В прошлый раз здесь оставалось свободное место, но сейчас яблоку негде упасть. Все женщины, которых доставили сюда после появления Деса в замке безумного короля и моего освобождения, беременны. И никто не знает, когда они должны родить – если это вообще произойдет.

Кроме подданных Десмонда, в подземельях Карнона были обнаружены также женщины из Королевства Дня, Королевства Флоры и, что самое странное, из Королевства Фауны. Карнон похищал и насиловал собственных воительниц. Я до сих пор не в состоянии этого постичь.

Загадка пропавших воинов-мужчин остается неразгаданной. Есть еще и женщины-пленницы, которые, подобно Этериал, постепенно оправляются от неизвестной болезни. Пленницы жалуются, что тьма угнездилась у них внутри и не желает уходить.

Страшная история не окончена.

Я прикасаюсь к крышке ближайшего гроба, и мои когти клацают по стеклу.

– Проснись, – шепотом прошу я, вкладывая в это слово магию сирены.

Если спящая и слышит мой приказ, она не подчиняется.

Я жду, что вот-вот раздадутся призрачные голоса, что они позовут меня к себе, как в прошлый раз. Однако ответом мне служит полное молчание. Ни звука, ни движения.

Дым и тени окутывают меня. Мгновение спустя тени сливаются и превращаются в руки.

– Херувимчик, – шепчет Дес мне на ухо и легко сжимает мои плечи.

Когда я слышу его голос, крылья вздрагивают, задевая его грудь.

Его появление не удивляет меня. Ведь он Торговец, Господин Секретов, Властитель Теней и Король Ночи.

Он прикасается к моему подбородку, поворачивает меня к себе.

Я закрываю глаза и пытаюсь расслабиться. Так прекрасно чувствовать прикосновения Деса – несмотря на то, что Карнон делал то же самое со мной, день за днем. Потому что я наслаждаюсь объятиями своего любимого. Так всегда было и всегда будет.

– Я проснулся, но тебя не было, – говорит он.

Я угадываю скрытый смысл его слов. Я понимаю, что он боится снова потерять меня.

– Я должна была их увидеть, – очень тихо отвечаю я.

Я должна была увидеть женщин, которым повезло меньше, чем мне. Тех, у кого нет возможности сбежать из тюрьмы Карнона даже после его смерти.

Я в очередной раз оглядываю зал, и сердце сжимается. Если бы я не принадлежала к человеческому роду, я сейчас точно так же спала бы в хрустальном гробу – ни малейшего движения, ни сердцебиения, ни дыхания.

Но я не была бы мертвой.

Эти женщины не живы, но и не мертвы. Они, можно сказать, находятся в промежуточном состоянии. Они ждут.

Он уже идет за тобой.

Мне становится холодно и страшно.

– Самое трудное впереди, – шепотом говорю я. Я чувствую это. Мы всего лишь победили в первой схватке.

– Пусть враги приходят, – отвечает Дес, и в его вкрадчивом голосе слышится угроза. – Они найдут смерть на острие моего клинка. А кроме того, им придется иметь дело с мстительной сиреной.

Я поворачиваюсь к Десу, смотрю на белые волосы, собранные в хвост, на бронзовую корону. Татуировки и боевые браслеты скрыты под одеянием эльфийского короля, но даже без них он выглядит угрожающе. Глаза воинственно блестят, могучие крылья трепещут у него за спиной – после столкновения с Карноном он не убирает их.

Десмонд поглаживает меня по щеке кончиками пальцев.

– Пусть наши враги приходят, я уничтожу их всех. Пока ты со мной, херувимчик, у меня есть за что бороться, есть ради чего жить.

Наверное, это самая удивительная загадка, с которой мне пришлось столкнуться после смерти Карнона. Изменения в моем теле нисколько не повлияли на чувства Деса ко мне. Напротив, мне кажется, что ему даже… нравится моя новая внешность. Каждый раз, когда я перехватываю его восхищенный взгляд, брошенный на мои крылья, когти или чешую, мое отвращение и неприятие становятся немного слабее. А любовь к нему – сильнее.

Он столько раз спасал меня от смерти, помог мне выбраться из мрака и безнадежности, избавил от мучений, взял меня с собой в свою собственную тьму. Он ждал меня семь лет. Несмотря на то, что трудно представить мужчину и женщину, меньше подходящих друг другу, чем мы, несмотря на многочисленные преграды, разделявшие нас, он стал моей второй половиной.

Я наклоняюсь к Десмонду и легко прикасаюсь губами к его губам.

– Я буду с тобой, – обещаю я, – до тех пор, пока не сгинет сама Тьма.

Глоссарий

Академия Пил – закрытая школа-интернат для молодых людей и девушек магического мира; располагается на острове Мэн.

Арестис – голый скалистый парящий остров, принадлежащий Королевству Ночи. Известен многочисленными пещерами. Самый маленький и бедный из шести населенных пунктов Королевства Ночи.

Барбес (также известен как Город Воров) – крупнейший из парящих островов, относящихся к Королевству Ночи. Здесь расположено множество игорных притонов, таверн и удобных бухт для контрабандистов; в городе действуют многочисленные банды.

Вервольф (также ликантроп или оборотень) – человек, способный превращаться в волка; превращения связаны с фазами луны.

Десмонд Флинн – правитель Королевства Ночи. Титулы: Король Ночи, Император Вечерних Звезд, Господин Секретов, Властитель Теней и Король Хаоса.

Дом Ключей – правительство магического мира; штаб-квартира располагается в городе Каслтаун (остров Мэн).

Зеленый Человек – король-консорт, супруг Мары Верданы, Королевы Флоры.

Иной мир – страна фей, в которую можно попасть с Земли по лей-линиям; населена жестокими и вероломными существами. Королевства Иного мира постоянно враждуют между собой.

Карнон Халиф – правитель Королевства Фауны; также известен как Король Фауны, Хозяин Животных, Властелин Дикого Сердца, Король Клыков и Когтей.

Королевство Дня – государство в Ином мире, управляющее всем, что имеет отношение к дневному времени суток. Движется в пределах Иного мира и увлекает за собой день. Располагается напротив Королевства Ночи. Одиннадцать парящих островов, составляющих его – единственные постоянные территории в Королевстве.

Королевство Мар – государство в Ином мире, управляющее всеми обитателями водоемов; не меняет местонахождения.

Королевство Ночи – государство в Ином мире, управляющее всем, что имеет отношение к ночному времени суток. Движется в пределах Иного мира и увлекает за собой ночь. Располагается напротив Королевства Дня. Шесть парящих островов, составляющих его – единственные постоянные территории в Королевстве.

Королевство Смерти и Земных Глубин – государство в Ином мире, управляющее всеми умершими; не меняет местонахождения и расположено под землей.

Королевство Фауны – государство в Ином мире, управляющее всеми животными; не меняет местонахождения.

Королевство Флоры – государство в Ином мире, управляющее всеми растениями; не меняет местонахождения.

Лей-линии – магические дороги в пределах миров и между мирами, которыми могут пользоваться лишь некоторые сверхъестественные существа.

Лефис (также известный как Город Влюбленных) – один из шести парящих островов, составляющих территорию Королевства Ночи. Считается одним из самых романтичных городов Иного мира.

Мара Вердана – правительница Королевства Флоры; известна также как Королева Флоры, Госпожа Жизни, Хозяйка Урожая, Королева Всего Растущего.

Мэн – остров, относящийся к архипелагу Британские острова; располагается примерно на одинаковом расстоянии от Ирландии, Уэльса, Англии и Шотландии. Является центром магического мира.

Оборотень – общий термин для обозначения существ, способных менять облик.

Пикси – крылатые феи, размером примерно с человеческую ладонь; подобно большинству фей, они любопытны, скрытны и шаловливы.

Подмененный ребенок (также подменыш) – младенец, похищенный после рождения и замененный другим; этот термин может относиться как к ребенку феи, воспитанному на Земле, так и к человеку, украденному феями и выросшему в Ином мире.

Полития – полиция магического мира, полномочия которой распространяются на всю Землю.

Портал – место доступа к лей-линиям; может служить дверью между разными мирами.

Похититель Душ – существо, ответственное за исчезновения фей-воительниц.

Провидец – представитель магического мира, способный предвидеть будущее.

Сверхъестественное (Магическое) сообщество – все земные существа, обладающие магическими способностями.

Священная Неделя (также «запретные дни») – семь дней до и после полнолуния, во время которых оборотни держатся подальше от других сверхъестественных существ. Обычай возник потому, что в это время оборотни неспособны контролировать превращение из человека в животное.

Сирена – магическое создание необычайной красоты, исключительно женского пола. Сирена может очаровать любого обитателя Земли и заставить жертву выполнять свои приказы; характерная черта – склонность к принятию неверных решений.

Сомния – столица Королевства Ночи; также известна как Город Сна и Маленькой Смерти.

Темный эльф – эльф-отступник, отвергающий законы.

Феи – термин, применяемый для обозначения всех уроженцев Иного мира.

Филлия и Мемнос – города-побратимы, соединенные мостом; находятся в Королевстве Ночи; также известны как Города Ночных Кошмаров.

Чары – магический «гипноз», вынуждающий объект подчиняться приказам, считается формой контроля над чужим сознанием. Способностью очаровывать (подчинять себе) жертву обладают сирены. Чары эффективны только по отношению к земным созданиям и не действуют на жителей других миров. Применение чар в магическом мире незаконно, поскольку лишает индивидуума свободы воли.

Эльфы – наиболее многочисленная раса в Ином мире. Отличительные признаки: заостренные уши и (в большинстве случаев) крылья. Известны своим коварством, скрытностью и вспыльчивым нравом.

Янус Солнечный – правитель Королевства Дня; также известен как Король Дня, Повелитель Переправ, Блюститель Порядка, Король Истины, Несущий Свет.

Об авторе

Лора Таласса родилась и выросла в городе Фресно (Калифорния); в детстве увлекалась чтением и сочинением фантастических историй. Таласса – автор многочисленных книг в разных жанрах фэнтези, от паранормальных любовных романов для молодежи до антиутопий для взрослых. Писательница живет со своим мужем и соавтором Дэном Риксом в Оукхерсте, Калифорния. Информацию о ее творчестве можно найти на сайте laurathalassa.com.

Примечания

1

Temperance – умеренность; darling – дорогая; temper – раздражительность (англ.).

2

Лей-линии – псевдонаучное понятие; воображаемые прямые линии, соединяющие исторические памятники (мегалиты, курганы), географические объекты (горные хребты, вершины) и т. д. Такие линии образуют геометрические фигуры, которые, предположительно, связаны с «энергетическим полем» земного шара.

3

«Twinkle, Twinkle, Little Star» – английская колыбельная. Ее текст восходит к стихотворению «The Star» («Звезда»), написанному в начале XIX века английской поэтессой Джейн Тейлор.

4

Город в округе Аламида, штат Калифорния, с высоким уровнем преступности.

5

Гринч – персонаж книги популярного американского детского писателя Доктора Сьюза «Как Гринч украл Рождество» (1957). Гринч – зеленое антропоморфное существо, живущее в уединении на вершине горы. Гринч презирает Рождество и предпраздничную суету, его раздражает счастье других, он получает удовольствие от того, что портит всем настроение.

6

«Monster Mash» («Месиво Монстров») – хит американского поп-певца Бобби Пикэтта (1962). Однажды поздно вечером в лаборатории безумный ученый видит, как созданный им монстр оживает и начинает танцевать. Затем начинается вечеринка с участием Дракулы, вампиров и зомби.

Content

Лора Таласса
Песнь экстаза

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глоссарий

Об авторе

Примечания