Росоховатский Игорь

ОТКЛОНЕНИЕ ОТ НОРМЫ

В фирме «Краузе и Смит» ожидали всего. Но когда подкупленный служащий фирмы «Пратт» сообщил, что все изобретения исходят из лаборатории Альвы Доумана, что они шифруются буквами «В» и «К» и порядковыми номерами, что авторская часть вознаграждения выплачивается семьям Венстена и Крюгана, даже самых больших скептиков охватил суеверный ужас.

Венстен и Крюган были инженерами электронно-исследовательской лаборатории фирмы «Пратт». Первый из них умер в прошлом году, второй — пять лет назад. Оба они завещали свои трупы Альве Доуману для каких-то опытов.

Только благодаря выдающемуся уму Венстена «Пратт» процветала. Он не только сыпал изобретениями, словно из рога изобилия, но умел применять их наиболее экономично. К тому же Венстен нередко советовал директорам фирмы, как и когда применять изобретения с наибольшей выгодой. Но в то же время он отказался от предложения стать совладельцем фирмы. Огромные деньги, стекавшиеся в его руки, он расходовал самым неожиданным и нелепым образом. Он был составлен из противоречий, как из разноцветной мозаики.

Владельцам и директорам конкурирующей фирмы «Краузе и Смит» оставалось кусать локти. Никакие их уоилмя не могли задержать разрастания «Пратт», хотя у нее было меньше капитала и возможностей.

Лишь смерть Венстена давала им надежду на изменение положения. Но в новом деле, где старый Краузе готов был поручиться, что заказы на оборудование достанутся ему, их вновь перехватила фирма «Пратт». И каким образом? Типично венстеновским приемом. В последний момент, когда противник был убежден в победе и ослабил усилия, «Пратт» сообщила о крупном изобретении, разрешавшем выпускать реле с удвоенным сроком службы. Даже в том, как описывалось открытие, как подчеркивалось его экономическое значение, виден был «почерк» Венстена.

Если бы люди, хорошо знавшие инженера, не были уверены в его смерти, они бы определили, что м изобретение совершено, и описание составлено, и момент для сообщения выбран Венстеном.

Один за другим ни с чем возвращались агенты, в лабораторию лысого «безумца» никто из них He пробрался. Старый Краузе рвал на мелкие клочки ненужные бумажки — а это был плохой признак.

Когда было получено сообщение от служащего «Пратт», Краузе прервал совещание директоров и знаком велел остаться Конраду Дорту, одному из совладельцев фирмы.

— Вы знали всех этих… — «большой старик» сделал неопределенный жест. — Вам придется взять дело на себя.

Он пожевал губами и умолк. Это было равносильно приказу.

…Конраду пришлось немало потрудиться. Лучшие детективы ничего не смогли сделать. Оставалось надеяться только на себя самого. Две с половиной недели, пять неудачных попыток — и наконец он в этом проклятом шкафу в лаборатории Альвы. Конрад ждет. Сквозь щель в двери пробивается узкая полоска света, острая, как лезвие бритвы.

У Конрада затекла левая нога. Он повернулся, и дверца шкафа скрипнула, Конрад потянул дверь к себе слишком сильно. Полоска света исчезла. Теперь нужно снова осторожно приоткрыть дверь.

Но тут послышались тяжелые шаги нескольких человек. В лабораторию что-то внесли. Прозвучал быстрый захлебывающийся голос Альвы — его Конрад различил бы даже в шуме толпы:

— Ставьте здесь и здесь.

Шаги удалились, потом стали приближаться. Но это уже были шаги одного человека, Альвы. Быстрый голос и шаркающие шаги, медленные мягкие движения и колючие слова — это было присуще Альве, «лысому безумцу», «чучелу льва», как его называли в тех кругах, где теперь вращался Конрад. Речь его была особенной. Мысли у Альвы били фонтаном, он не успевал их высказывать и в изнеможении умолкал. Несколько минут передышки — он собирался с силами потом снова строчил, палил словами, как факел искрами.

Вот Альва медленно зашагал из угла в угол лаборатории, слепка волоча ноги. Это была его обычная «разминка» — он еще раз продумывал план сегодняшних опытов. Затем спросил:

— Вы готовы, дружище Венстен?

В ответ раздался хрипловатый жестяной голос:

— Готов. Можно начинать.

Лоб Конрада стал липким от пота. Так вот оно страшное решение загадки! Он узнал второй голос это, несомненно, был голос Венстена.

В шкафу пахло металлом и краской. Болела голова от спертого воздуха. А за дверцей…

Конрад всегда побаивался и осуждал таких людей, как Венстен или Алыва. Их ненормальность была для него очевидной. Тридцать лет назад он учился вместе с ними в Колумбийском университете и работал в одной лаборатории. Там, где он и десятки других, нормальных людей, сказали бы «да», Венстен и Альва говорили «нет»; там, где надо было отрицать, они утверждали; там, где другие ничего не могли сказать и были уверены, что и сказать тут нечего, Венстен и Альва находили ответ. Они высказывали самые сумасбродные идеи, особенно Альва. И в конце концов оказывалось, что они правы, а все другие болваны.

Например, в вопросе о свечении нового вида пластмассы. Альва высказывал мысль, что, реагируя с воздухом, она заряжается за счет отрицательных ионов. Он утверждая, что из кусков пластмассы могут получиться отличные аккумуляторы. В проверке гипотезы участвовал и Конрад, с исчерпывающей ясностью показавший, что она абсурдна. Альва тогда поморщил нос — это его привычка высказывать «фе» — и начал читать стихи Беранже. А через несколько дней он доказал свою правоту, добавив в пластмассу сернокислый цинк.

Вскоре Конрад перешел в исследовательскую лабораторию фирмы «Краузе и Смит». Эта же фирма приглашала Венстена и Альву, но они отказались и пошли на службу в хиреющую «Пратт».

Конрад никогда не понимал, почему таким людям, как Альва и Венстен, в науке везет больше, чем ему. Правда, только в науке, а не в жизни. Второе понятно он намного рассудительнее их, практичнее, одним словом нормальнее. Но почему же в науке… Разве ненормальность — это и есть гениальность?

Углы губ Конрада чуть-чуть приподнялись. Это должно было означать улыбку. Но она моментально слиняла, когда вновь послышался голос Альвы:

— Четыре вопроса, одно решение, дружище. Потрудись.

В ответ — щелчки и гудение…

Конрад, скрючившись, замер в своем мрачном тайнике. Его слух настолько обострился, что он явственно улавливал даже дыхание Альвы. Наконец-то загадка проясняется! Этот мерзавец Альва каким-то образом оживил своего друга. Но как он мог это сделать? Венстен умер от рака. У него были поражены почки, легкие. Метастазы пошли и в желудок, и в пищевод. Для того, чтобы оживить его, пришлось бы заново создавать чуть ли не весь организм. Кроме всего, Альва почти ничего не смыслит в медицине.

За дверью стихло гудение. Мертвенный, без интонаций голос Венстена произнес:

— Альфа, умноженное на икс семь.

— А что вы ответите, мистер Крюган? — спросил Альва.

Нет, не напрасно Конрад залез в этот проклятый шкаф, не напрасно превратился в добровольного сыщика. То, что он услышал, стоило и не таких усилий. Но надо еще увидеть, окончательно убедиться.

Он слегка нажал на дверь — и она вторично скрипнула. Не услышал ли Альва? Но «лысый безумец» был занят другим.

В щель Конрад видел, что он стоит перед стеной, в которой мигают индикаторные лампы.

Где же воскрешенные мертвецы? В другом углу лаборатории? Или Альва разговаривает с «духами?»

Конрад попытался бесшумно расширить щель. Но проклятая дверь выдала его. Альва повернулся в его сторону.

Большим пальцем Конрад отвел предохранитель пистолета. Шаркающие шаги затихла совсем близко. Лязгнула дверь соседнего шкафа. И снова — шаги…

Яркий свет, как вспышка молнии, ослепил Конрада.

Сквозь полузакрытые веки он успел разглядеть черное лицо с пустыми глазницами и инстинктивно вскинул пистолет. В тот же миг от локтя к плечу ударил электрический разряд, пистолет полетел на пол.

— Ты?..

Голос Альвы, насмешливый и слегка удивленный:

— Ваша фирма не может оставить меня в покое?

Конраду нужны были как раз эти секунды, чтобы прийти в себя. Он видел, что в лаборатории, кроме него и Альвы, никого нет. На стенах мигали ряды индикаторных ламп.

Внезапно раздался невозмутимый голос Венстена:

— Возможно и другое решение. Альфа плюс «с», умноженное на икс два.

— Это Венстен! — закричал Конрад.

— Голос Венстена, — поправил его Альва. — Голос создать легко. Прибор, преобразующий электрические импульсы и создающий колебания воздуха. Вот и все.

— И решение Венстена, — сказал Конрад. Он уже чувствовал себя в роли обвинителя.

Альва недовольно прищурился, разглядывая его, как в лаборатории смотрел на бракованное реле.

— А ведь ты так ничего и не понял… — медленно проговорил он. — Я был о тебе лучшего мнения.

Альва смотрел на индикаторные лампы, и Конрада осенило:

— Ты создал электронный мозг? Мозг Венстена?

— Значит, возможно все-таки и альфа плюс «с», — выпалил Альва торжествующе, на миг забыв о Конраде. Потом снова взглянул на него: — А почему ты так кричишь, будто это ты нашел решение? Конечно, это электронный мозг Венстена. Ты мог бы и раньше догадаться, если бы бизнес не притупил твоих мыслительных способностей. — Слова, как обычно, разлетались от Альвы искрами, — Все электронные машины ориентированы на типовую схему, окажем, на такой мозг, как твой. Но в таком мозгу меньше каналов связи и обходных путей, чем в мозгу Венстена — типовые ассоциативные области и типовая связь нейронов. А я занимаюсь бионикой. Я создаю электронные машины по определенным живым образцам, которые меня больше всего интересуют, с учетом их отклонений от нормы, их быстроты действия. Собственно говоря, это отклонение меня как раз больше всего интересует. Природа бесконечно многообразна, в ней умещаются миллионы норм. Только благодаря отклонению от обычной нормы такой мозг способен раскрыть новые нормы природы, явления, законы. Я стараюсь записывать в память машины все, что знал покойник, настраиваю ее на его «тон». И когда я даю такому устройству те же факты, что и обычным машинам, оно делает совсем другие выводы. Тебе они показались бы безумными, ненормальными, как и сама машина, и мозг, по образцу которого она построена. Но что такое норма? Ты или Эйнштейн? Твой знаменитый Краузе или Бетховен? Что такое норма для человеческого мозга? Может быть, сможешь ответить?

Он перевел на Конрада свои темные недобрые глаза.

— А ведь и ты когда-то был толковым инженером. Помнишь, как ты исследовал токи взаимодействия? Конрад поморщился.

— Но ты всегда был порядочным негодяем и стремился ко всяким пакостям. Интересно было бы заглянуть в твои ячейки памяти. Сколько там, наверно, разной гадости и дребедени…

Он шагнул к Конраду, как бы и впрямь собираясь вскрыть ему череп.

— Не косись на пистолет. Тебе до него не дотянуться. Но я не собираюсь утруждать себя операцией. Вот тут за стеной перед нами не весь Венстен, а только часть его мозга, в котором, правда, усилена электрическая активность. Но эта часть дает такие решения, до которых тебе не додуматься. Понимаешь теперь, что такое норма для человеческого мозга, если его деятельность не направлена на такие гадости, как у тебя?

— Ты безумец, Альва, ты такой же ненормальный, как твои машины. Поэтому у тебя никогда не было и цента за душой, — проговорил Конрад, продвигаясь к дверям лаборатории.

Алыва не препятствовал.

В самых дверях Конрад сказал:

— Но если бы ты согласился перейти к нам… Можешь быть уверен — мы бы не поскупились.

Альва уже не смотрел на него. Он переводил ручки регуляторов. Отблески индикаторных ламп играли радугой на его шишковатой лысине. И только когда щелкнула дверь, он закричал вслед Конраду:

— Если ты соберешься притащить мне свой труп после смерти, не затрудняйся. Он мне не понадобится!

Content

Росоховатский Игорь
ОТКЛОНЕНИЕ ОТ НОРМЫ