Император Африки

Глава 1 Свадьба

Менелик II восседал на троне и ждал прихода «новобрачных». О том, что молодая невеста была уже далеко не первый раз замужем, мы умолчим, также, как и не упомянем о том, что и сам Мамба был далёк от невинности, как Чёрное море от Карибского.

Необычная свадьба принесла огромный всплеск внимания со стороны всех заинтересованных лиц. Послы и консулы, практически всех развитых стран, толпились сейчас в общей зале недавно отстроенного дворца.

Там же присутствовала и многочисленная армия журналистов и фотокорреспондентов. Все они лихорадочно записывали в походные блокноты свои впечатления о начале свадьбы и убранстве дворца императора Абиссинии, внимательно оглядываясь по сторонам. Фотографы настраивали аппараты, намереваясь запечатлеть всё действо на фотоплёнку для истории, ругались и спорили между собой.

Я стоял, разодетый в праздничные одежды и обвешенный украшениями, как новогодняя ёлка игрушками. В схожем облачении рядом стояла и Заудита, стараясь не согнуться под тяжестью одежд, обильно украшенных золотым шитьём. Церемония проходила в главной церкви Аддис-Абебы, а свадебный обряд проводил митрополит коптской Абиссинской церкви, абуна Матфей, со всей подобающей случаю торжественностью.

Под тяжёлым и твёрдым, как панцирь черепахи, одеянием, а также кожаной жилетки, надетой под него, страшно чесались спина и грудь. Из-за многочасового стояния в духоте, липкий пот стекал по всему телу. Что чувствовала при этом невеста, мне было неведомо, наверное, нескончаемую радость, ведь это её выдают замуж, а не меня.

Наконец, все церковные формальности были благополучно завершены, и наступил момент, когда можно было выйти из церкви и поехать во дворец. Возле выхода процессию ожидал почётный эскорт на лошадях и открытая повозка для «молодых». Там же стояли представители иностранных делегаций, с которыми у меня в последние два дня было много встреч и консультаций.

Император Менелик II, дождавшись окончания церемонии, сразу же уехал в императорский дворец, а с ним вместе убыли наиболее значимые фигуры его двора и иностранных делегаций.

После службы, выслушав многочисленные поздравления, от малознакомых и вовсе незнакомых мне людей, мы чинно вышли из церкви и двинулись, рука об руку, в сторону празднично украшенного экипажа. Галантно подав Заудите руку, я собирался уже взгромоздиться на коляску сам, когда… Того, что произошло дальше, не ожидал никто!

***

Фредерик Эванс и Фёдор Лисин прибыли в Аддис-Абебу с жёстко определённой миссией, для успешного выполнения которой они наняли ещё по дороге шайку разномастных людей, без роду и племени. В Аддис-Абебу они въехали поздно вечером и поодиночке, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания, что им и удалось сделать без особого труда.

Один из них зарегистрировался в качестве корреспондента из Швеции, другой — фотографом из России. Оба приехали, чтобы присутствовать при бракосочетании царя Судана и принцессы Абиссинии, но совсем не с той целью, которую декларировали, а с абсолютно другой.

Прибыв к церкви, где проходило свадебное богослужение, они распределили роли и расставили людей в тех местах, которые посчитали наиболее удобными, для запланированной акции. Оба были опытными людьми, умеющими ловко проводить подобные мероприятия, и мастерами своего дела, обучающими искусству террора людей из России.

По сигналу Эванса, подельники затеяли потасовку с местным населением, вышедшим поглазеть на свадебную процессию. После обмена словесными оскорблениями, дело быстро дошло до драки, а потом и до поножовщины, в довершении начатого задела, раздались и выстрелы. Охрана свадебной церемонии, обнажив оружие, ринулась к месту схватки, для наведения порядка.

А там уже разворачивался рукопашный бой, между местными неграми и засланными «казачками». Телохранители царя Иоанна Тёмного тоже стали смещаться в сторону шума, вызванного дракой и пистолетными выстрелами, бросив охрану свадебной церемонии на самотёк, чем и воспользовались оба «акционера».

***

Я уже занёс одну ногу в коляску, когда… раздались крики в той стороне, куда мы должны были ехать. Пришлось мне убирать ногу с подножки и повернуться в сторону, откуда слышался не только шум драки и крики, а уже и раздавались револьверные выстрелы.

Охрана, а затем и мои телохранители, стали перемещаться на грохот выстрелов, чтобы разобраться и уничтожить агрессивно настроенных людей, желающих потасовкой омрачить нашу свадебную церемонию. Ничего серьёзного я не предполагал, списывая эту суматоху на глупые разборки за место, где было бы лучше видно свадебный кортеж. Я ошибался…

Фёдор Лисин отчётливо видел перед собой Иоанна Тёмного, который с озабоченным выражением лица смотрел в ту сторону, где работала отвлекающая группа. Нужный момент настал!

Убедившись, что рядом не осталось никого, кто мог бы помешать, он, выпростав из-за пазухи внушительных размеров револьвер, выставил его перед собой и, вынырнув из толпы, бросился к Мамбе, одновременно уверенно нажимая на взведённый курок.

Я уже было расслабился, и снова захотел сесть в коляску, когда, внезапно вывернувшись из толпы, в сторону процессии бросился неизвестный человек. В руках он держал большой револьвер. Вытянув его перед собой, он стал торопливо стрелять, целясь в меня.

Завизжали пули, пронзая мою одежду. Понимание ситуации мгновенно заполнило собою расслабленный мозг, а рука машинально пролезла сквозь длинную прорезь свадебной одежды, доставая из кобуры моего верного товарища.

Грохот третьего выстрела застал меня уже с маузером в руке и двумя рваными полосами на плече и животе. Я ведь тоже не стоял на месте в ступоре, а двигался, пытаясь уйти с линии прицельного огня.

Поднятый навскидку маузер выстрелил, приведенный в действие нажатием моего пальца на спусковой крючок. Я успел сделать ещё один выстрел, когда предпоследняя пуля, выпущенная из револьвера нападающего, ударила меня прямо в грудь, отшвырнув назад.

Я упал, упал и убийца. Моя пуля попала ему в голову, разворотив череп в районе переносицы.

— Мамба, — вскрикнула Заудита, сидя в коляске в полном ошеломлении от развивающихся непредсказуемых событий.

— Мамба, ты жив? — вскрикнула она ещё раз и бросилась ко мне, пока я лежал на земле, запутавшись в своих тяжелых праздничных одеждах (всё же, в них был толк).

Тяжёлое золотое шитьё приостановило свободный полёт пули. Затем пуля, пробив одежды, уткнулась в толстый кожаный жилет, который я практически никогда не снимал, находясь в людных местах. Пробив и его, она застряла в мышцах груди, но так и не смогла проникнуть дальше.

Фредерик Эванс напряжённо всматривался в происходящее перед ним. Лисин выскочил из толпы, как они и планировали, и, выхватив револьвер, стал стрелять из него на ходу, целясь в Иоанна Тёмного.

— Вот дурак, — выругался Эванс, — слишком рано, поторопился, неопытность подвела. Эти молодые социал-революционеры, им бы только стрелять во всех, поборники борьбы с монархизмом. Идиоты…, - и он зло сплюнул сквозь плотно сомкнутые губы.

Но одна из пуль, всё же, свалила Иоанна Тёмного, который смог застрелить Лисина. Полученный Эвансом приказ был однозначен — Иоанн Тёмный должен быть убит любым способом, и наверняка, иначе… Про иначе Фредерик старался не думать.

А Мамба был жив, это стало очевидно, когда он с натугой начал подниматься навстречу своей новоиспечённой жёнушке. Этого Эванс не мог допустить, и решился на крайнюю меру, лихорадочно доставая обе бомбы, спрятанные в громоздком фотоаппарате.

Он сознавал, что разрыв мощной бомбы может убить и дочь императора. Убивать Заудиту было крайне нежелательно, но такой вариант, тем не менее, всё равно допускался, потому как — любой ценой!

Толпа, ранее стоявшая стеной по обочинам дороги, по которой должен был проехать свадебный кортеж, сейчас разбегалась во все стороны, стараясь укрыться от стрельбы.

Пользуясь суматохой и неразберихой, Эванс сделал два шага вперёд и, достав бомбу, с силой швырнул в сторону Мамбы и Заудиты. Подготовив вторую бомбу и занеся руку вверх, Эванс невольно встретился взглядом с Мамбой, и застыл, не в силах пошевелиться, загипнотизированный нечеловеческим выражением дикой ярости, плещущейся в глазах черного короля.

Убийца успел запалить вторую бомбу, когда его грудь получила сразу две пули, он упал, бомба тоже, и через секунду раздался второй взрыв, заглушив разрыв первой бомбы, сделавшей своё дело.

Заудита бежала ко мне, со страдальческим выражением на лице, выставив вперёд нежные смуглые руки. За ней я, вдруг, заметил высокого европейца, достававшего из фотоаппарата, размещавшегося на треноге, не сменные кассеты, а два предмета, очень похожих на РГОшки, только намного больше. «Бомбы», — осенило меня и, несмотря на рану, я похолодел.

Пока я думал, европеец запалил бомбу и через секунду ловко метнул её в нашу с Заудитой сторону. Запалив и переложив в правую руку следующую, он собирался швырнуть и её.

— Нет!!! — закричал я, с ужасом глядя, как первая граната, кувыркаясь в воздухе, летит прямо к нам. Ярость, дикость, звериная злоба, ненависть захлестнули меня с головой, даже без унганского эликсира.

Время словно остановилось и потекло утомительно медленно, вязко отсчитывая миллисекунды жизни. Маузер, подчиняясь моей воле, выстрелил два раза. Я отчётливо видел цель, словно приблизившуюся ко мне вплотную. Два выстрела прогрохотали один за другим, и я не сомневался, что обе пули попадут точно в цель.

Тень смерти накрыла европейца, жить ему оставалось не больше мгновения. Но граната уже нависала над Заудитой. С ужасом и отчаянием я видел, что тень смерти стремительно накрывает и её своим тяжёлым могильным пологом.

— Нет!!! Не надо, Боже, не надо!!! Я не прощу!!!

Заудита, видя отчаяние на моём лице, успела лишь повернуться навстречу своей смерти, в удивлении распахнув огромные глаза и пытаясь поймать непонятный ребристый предмет, которого так испугался её муж.

Громкий взрыв разорвал в клочья её одежды, выжег лучистые глаза, оторвал протянутые навстречу руки и бросил всё то, что осталось от бывшей секунду назад молодой женщины на пыльную, истоптанную сотнями ног землю.

— Ненавижу! — Ненавижу! — захлёбываясь яростью, страхом, гневом, отчаянием и безысходностью, кричал я, наблюдая, как происходит непоправимое. Ничто не вечно на земле, не вечна и моя жизнь. Но за что умирала сейчас эта женщина, за что я опять остался один. За что???

Подхватившись с земли, я сделал два шага и опустился перед телом Заудиты, распластанным на земле. Поднимая обеими руками землю, пропитанную кровью, я подносил её к своему лицу и рыдал.

Рыдал взахлёб, не всхлипывая, не вдыхая в перерывах воздух, а просто орошая своими слезами окровавленную землю, зажатую в моих руках. Заудита умерла. Её душа, оторвавшись от тела, кружила надо мной, не решаясь сразу улететь туда, куда мне не было доступа, словно прощаясь с моим залитым кровью сердцем и потерянным в горести сознанием. Покружив, она вознеслась ввысь, и вскоре растаяла среди ясного неба.

Как только я осознал это, неведомая сила всколыхнулась во мне.

— Будьте все вы прокляты! Я уничтожу вас. Я знаю, кто приказал это сделать и ради чего. Слышите вы, я знаю. Я объявляю войну Британской империи. Войну до конца. Клянусь своей кровью и духами Африки. Я уничтожу её. Я уничтожу всех, кто отдал этот приказ, и всех, кто задумает сделать такое вновь.

— Бойтесь меня, Мамбу, царя Судана, Иоанна Тёмного, Иоанна Мстителя. Я отомщу, и месть моя будет страшная и неотвратимая. Ждите, я приду к вам, англы, и отомщу. И пусть небеса содрогнутся от моей мести!

Ненависть захлестнула меня с головой, я закружился в каком-то диком танце вокруг тела Заудиты, которая так и не успела стать моей женой, и которую я почти не знал. Этот танец ярости и мести, вызванный откуда-то из глубин моей души, был настолько дик и ужасен, что вокруг меня образовалось огромное пространство, полностью свободное от живых людей.

Я танцевал ритуальный танец, присланный мне мёртвым богом из тьмы веков, и который жил в моём подсознании, запрятанный там так далеко, что я о нём и не догадывался.

Все смотрели на безумство Мамбы и не осмеливались подойти к нему. Неизвестная сила, имеющая сверхъестественную природу, отталкивала их, заставляя бежать, куда глаза глядят. Наиболее стойкие и храбрые стояли в оцепенении, как будто увидели проявление своих старых, тщательно скрываемых страхов, и только потихоньку отступали назад, вытаращив в ужасе глаза и заливаясь холодным потом, несмотря на жару.

Кружась в запредельном мистическом танце и улавливая незнакомые для меня образы, я впал в транс. В голову приходили слова на незнакомом языке. Я повторял их, одной рукой срывая с себя тяжёлые одежды и кружась уже полуголым, собирая со своей груди текущую по ней кровь из ран и разбрызгивая её вокруг.

Пуля, застрявшая в груди, давно уже была выдернута и сейчас валялась где-то в пыли. Поднося к губам руку, окровавленную своей кровью и Заудиты, я выкрикивал слова проклятий и клятв, пока у меня ещё оставались силы. В голове проносились видения будущего, которые я не в силах был запомнить.

Потом силы оставили меня, я зашатался, разум окончательно помутился, и кровавая пелена опустилась на мои глаза. На слабеющих ногах я сделал ещё два круга безумного танца, пока они окончательно не подкосились, и я не рухнул на окровавленную землю, уже ничего не слыша и не видя. Мир закружился перед глазами, и я потерял сознание.

Луиш Амош ждал во дворце прибытия из церкви Мамбы с Заудитой. Время тянулось мучительно медленно. «Надо было поехать вместе с Мамбой», — досадуя на самого себя, думал он. Здесь же ждали Ефим Сосновский и остальные приглашённые, включая послов ведущих европейских держав.

С улицы послышался шум. Заинтересовавшись, Луиш вышел из дворца, надеясь, что это звуки приближающегося свадебного кортежа. Действительность поразила его. Шум оказался выстрелами, которые слышались от церкви. Луиш стоял, напряжённо прислушиваясь, пока отчётливо не услышал треск револьверных выстрелов, а потом, ни на что не похожие, раздавшиеся один за другим, два гулких взрыва. Сердце ёкнуло — «Беда!».

Не помня себя от страха, он бросился бежать в сторону выстрелов. Заметив стоявшую неподалеку повозку, с запряжёнными в неё двумя лошадьми, принадлежавшую какому-то вельможе, Луиш запрыгнул в неё и закричал: «Гони!».

То ли у него был страшный вид, то ли его уже здесь хорошо знали, но возница, чёрный, как сапог, негр хлестнул лошадей длинной плёткой и, повернув повозку в сторону раздавшихся взрывов, направился туда, всё ускоряясь и ускоряясь.

Через несколько минут они домчались до церкви и страшная картина, открывшаяся их глазам, заставила сжаться сердце Луиша в мучительном спазме. Прямо перед церковью лежала убитая, разорванная в клочья Заудита, а возле неё, шатаясь от бессилия, опускался на землю Мамба. Как Луиш оказался рядом в течение пары секунд, он не мог бы объяснить и самому себе.

Мамба лежал на залитой кровью земле, без сознания, весь перепачканный. Луиш, который был намного меньше его, одним движением просунул под тело руки, не чувствуя веса, поднял Мамбу и бегом бросился к повозке. Уложив Мамбу, он вышвырнул с козел кучера и, настёгивая лошадей и издавая вой, подобно раненому волку, понёсся к дворцу, желая только одного, чтобы его друг выжил.

Что происходило дальше, Луиш помнил плохо. Как передавал Иоанна Тёмного в руки русских лекарей, работавших в госпитале, организованном в Аддис-Абебе ещё при итало-абиссинской войне, да так там частично и оставшихся; как кричал, что Мамба должен жить; как рыдал, словно женщина, забившись в самый дальний угол дворца; как потом сидел в прострации, не думая ни о чём.

Всё это прошло мимо его сознания, оставив только горечь утраты и чувство несправедливости жизни. Мамба будет жить, это всё, что интересовало его, а Заудита погибла, так и не став его женой. Император Менелик II пребывал в полнейшем шоке. Его дочь погибла смертью храбрых. Погибла в мирное время, но в бою, став жертвой подлого нападения. В том, что это нападение было организовано врагами Мамбы, он не сомневался.

Но зачем было убивать невинную девушку? Лес рубят — щепки летят, ответил бы ему любой русский. В большом деле без потерь не бывает, — сказали бы ему англичане, которые всё это и затеяли. Но что делать отцу, у которого убили единственную дочь? Мстить и требовать наказания виновного! А что делать императору, у которого подло убили дочь? Мстить и убивать в ответ, объявляя войну!

Менелик II знал, кто отомстит за него. Свадебный союз распался, военный — нет! О том, что Мамба страшно отомстит, Менелик не знал, Менелик был в этом уверен и чувствовал это всеми фибрами своей африканской души. Мощный всплеск чистой энергии ненависти чувствовали все, кто находился в Аддис-Абебе в тот момент.

Мамба был унган, Мамба был христианином, страшная смесь, похлеще напалма. Оставалось ждать, когда он встанет на ноги и будет действовать, а пока всем его подданным было достаточно просто знать, что он жив.

Каждый сразу стал готовиться к мести и к войне, будучи наслышанным о страшной клятве, которую дал Иоанн Тёмный над телом своей невесты. От себя Менелик II собирался выделить воинов, готовых мстить, вместе с Мамбой, и оружие, которое он планировал закупить в России и других странах.

Почему там? Помимо наработанных связей, оружие там было самое недорогое, исходя из того, что однозарядная винтовка Ремингтона шла по оптовой цене три фунта стерлингов за штуку, а курс был 1 фунт — два рубля девяносто четыре копейки. Нарезная винтовка системы Бердана стоила всего десять рублей в розницу, их было много на складах, после перевооружения Российской армии, да патроны шли по два рубля за сто штук.

Сто тысяч винтовок, по оптовой цене семь рублей за штуку, и пара миллионов патронов к ним, всё вместе не превышало миллиона рублей. Такую сумму царь Судана, Иоанн Тёмный, уже мог себе позволить, а Менелик II, несомненно, собирался субсидировать это мероприятие, организовав покупку оружия и его доставку.

Африку ждали странные времена, необычные и изменяющие сам мир. Населённая полудикими племенами, не вышедшими ещё, в основном своём большинстве, из первобытно — общинного строя, она стала, неожиданно для себя, оказывать влияние на мировую историю. И Менелик II только приветствовал это, удовлетворенно замечая страх в глазах английского посла и удивление у всех остальных иностранцев, приглашённых на судьбоносную свадьбу.

Тихо, стараясь не привлекать к себе лишнее внимание, многие иностранцы покинули Аддис-Абебу, стараясь скрыться поскорее и не попасть под праведную месть негуса Абиссинии, что, в общем-то, было правильно. Аддис-Абеба опустела, затаившись, словно раненый тигр, укрытый дикими джунглями, вынашивающий проекты быстрой мести, и готовящийся к неизбежной войне.

Глава 2 После «свадьбы»

Я очнулся через сутки после нападения и гибели Заудиты. Странно, но у меня ничего не болело. Моё тело и душа находились в какой-то мрачной гармонии. Тело не болело и не просило помощи, рана и царапины были тщательно перевязаны, и я на них не обращал внимания, зная, что через пару дней они быстро зарубцуются.

Душа? Душа болела и ныла. Горечь, ушедшая было после смерти Нбенге, вновь вернулась, но уже не жгла так сердце, как раньше. Видно, не судьба мне быть женатым, или сейчас не судьба. Боль не беспокоила меня сильно, но это не значило, что я забыл слова клятвы.

Эти бесконечные попытки меня уничтожить уже раздражали. Необходимо было теперь разобраться с теми, кто, не задумываясь, отдавал приказ на избавление от меня. Раздумывая об этом, я уловил, как ко мне подкрался верный Луиш, с тревогой глядя на меня. Я стал медленно вставать. Луиш сразу подскочил и стал помогать, не говоря лишних слов.

С его помощью я смог одеться и привести себя в порядок, приличествующий моему положению. Негоже и дальше появляться в полуголом виде, прикрывая свои чресла одной кобурой с маузером. Ну, это я утрирую. Выйдя из комнаты, больше напоминающей больничную палату, я ответил на приветствие воинов охраны, проморгавших нападение на меня. Эх, Палача со мной не было, а то бы он тут… навёл порядок. Суки…

В сопровождении Луиша я проследовал в один из залов и опустился в глубокое деревянное кресло. Меня ждал непростой разговор с Менеликом II, к которому уже побежали придворные, сообщая "радостную" весть, что я очнулся и даже уже пошёл, нет, не на…, просто смог уже сам ходить.

Негус появился через час, быстро, но важно шествуя по небольшому залу, где я находился. Я подождал, пока он подойдёт ближе, а потом, с трудом поднялся из кресла, слегка пошатнувшись при этом, вызвав у него непроизвольное желание меня поддержать.

Это его невольное движение не укрылось от моих глаз. Значит, он мне не враг, а теперь уже соратник, движимый таким же чувством мести, которая охватила и меня.

— Я приветствую тебя, император, — сказал я, стоя перед ним.

— Не могу тебе ответить тем же, муж моей безвинно погибшей дочери, — ответил мне Менелик.

— Не всё зависит от нас, и не всё мы можем предвидеть, негус. Где была твоя охрана, где был тот, который проверял иностранцев, прибывших на свадьбу? Или никогда и никто не осмеливался покушаться на жизнь императора и его приближённых?

— Эти люди ответят за случившееся, — глухо ответил мне негус, — по всей Абиссинии ищут организаторов, и всех, кто может быть причастен к этому. Мои палачи уже допрашивают тех, кто затеял драку, отвлёкшую охрану.

— Поздно уже пить лекарство, когда желудок отвалился, — перефразировав знаменитую фразу, ответил я. — Мне предстоит самому разобраться во всём и наказать всех, кто имел наглость покушаться как на меня, так и на мою жену.

Император дёрнулся, как от удара, и сказал.

— Не тебе, а нам. Нам, — подчеркнул он это слово, — предстоит разобраться с организаторами убийства, потому как убийцы уже давно мертвы.

— Здесь и разбираться не нужно, и так всё ясно, — устало ответил я. — Это англичане, и это также верно, как и то, что я чернокожий.

Менелик качнул головой, подтверждая то, о чём он и сам думал. Дело было ясное, что дело было тёмное.

— Садись, — ответствовал он мне. Ему же мигом принесли другое кресло, в которое он уселся, расположившись напротив меня. Мы помолчали, каждый думая о своём, а скорее всего, об одном и том же.

— Что ты думаешь предпринять? — спросил меня негус.

— Воевать, воевать, и ещё раз воевать. Но…, — я приподнялся из кресла. — Но, мне необходима помощь.

— С оружием я тебе помогу. Торговля твоего государства, как и его территория, растёт, да и у меня найдётся запас винтовок, которые я тебе отдам.

— Нет, мне нужны не только винтовки и патроны, мне нужны ещё и люди. Негритянское население ещё не развито и может пока только быстро учиться воевать. Мне не хватает учителей и врачей, инженеров и учёных. Мне нужны школы, даже церковно-приходские, но пусть они будут. Мне нужны академии и университеты. Иначе… Иначе мы всю жизнь будем обслуживать других и преклоняться перед англичанами, веря, что это они молодцы, а мы только ничтожная пыль под их ногами.

Менелик II не всё понял из того, что сказал Мамба, но общий смысл уловил, и, обдумав свои слова, медленно ответил.

— Нелегка ноша государя. А твоя, так и вовсе. Никого за тобой нет, Иоанн Мститель, ни семьи, ни славных предков.

— Твоя правда, негус, — мрачно усмехнулся я, — и вправду, никого. Ни предков, ни семьи, лишь дочери малолетние, да соратники редкие. Да много ли помогли Йоханнысу IV его родственники? А может, друзья помогли и спасли его от смерти, а его войско от поражения? Или предки его встали из древних могил?

— Да, за мной только группа преданных мне лично, да бывшие воры, разбойники, авантюристы, и нищие, желающие обрести богатство. Да, только лишь такие у меня и есть. Мошенники и отчаявшиеся, каторжники и дезертиры, они армия и основа моего государства. Работаю с ними. Воров, не оставивших своё ремесло — вешаю, дезертиров, бросивших в бою своих товарищей — расстреливаю, а мошенников, если не понимают предостережения, могу и отравить.

— И не будет им спасения от меня, если они не раскаются, а более всего ненавижу я предателей, у них я отнимаю душу, потому как честь они уже потеряли! А бесчестным и душа не нужна, не примут их там… Будут маяться везде, и в аду, и в раю.

— Скажи мне, где ты захоронишь свою дочь?

— Тело её почиет в семейной гробнице, а лик её будет причислен к святым Абиссинской коптской церкви, на то уже отправлен мною запрос египетскому патриарху в Каир. Думаю, что соизволение от него мы получим в ближайшее время.

— То правда, святая она. Бросилась на помощь мне и погибла, собою закрыв, все осколки и силу взрыва на себя приняв.

Непрошенная слеза покатилась по изборождённому шрамами и испытаниями суровому лицу Иоанна Тёмного. Это вызвало удивление у Менелика. Он встал и, подойдя вплотную, положил руку на плечо Мамбы.

— Прости, я думал о тебе хуже. Спасибо тебе за то, что не остался равнодушным к её гибели. А ведь ты и не знал её, не провёл с ней ни одной ночи. Имя моей дочери, Заудиты, будет увековечено в истории Абиссинии, а церковь, где она будет захоронена, станет одной из наших святынь.

— Эфиопии…

— Что? Что ты сказал, Иоанн?

— Страна твоя, император, в будущем будет называться Эфиопией, и так будет до скончания веков.

— Откуда ты знаешь?

— Я много знаю, негус…

— И даже знаешь, когда я умру?

— Нет, этого я не знаю, да если бы и знал, то всё равно не сказал. Ни к чему это. Лишнее…

— Живи и царствуй, Эфиопии на славу, а мне надо Африку развивать, да воевать.

— Я понял тебя, о, провидец! Правду говорят, что ты унган. Ты не простой унган, ты — Великий унган! Я помогу тебе людьми, многие пойдут за тобой, после всего произошедшего. Обещай мне только одно.

— Что?

— Никогда не нападать на мою страну.

— Я обещаю тебе, Менелик II, что если когда-нибудь твоя страна войдёт в моё царство, это будет не по принуждению, а по доброй воле всех народов и племён, которые на ней проживают. И никогда не стану я воевать ни с тобой, ни с кем-либо из твоего народа, если не нападут на меня они сами.

— Я почему-то верю тебе, Иоанн. Я верю и не сомневаюсь, что ты сделаешь всё, что сможешь.

Менелик II, тяжело опершись о посох, встал и медленно вышел из зала, в сопровождении почётной охраны, оставив Мамбу одного.

Через сутки состоялась торжественная церемония захоронения Заудиты в склепе, под полом центральной церкви Аддис-Абебы. Проводив в последний путь Заудиту, я собрался и через неделю, завершив все переговоры, отбыл в Хартум, в сопровождении внушительного отряда желающих отомстить за гибель Заудиты.

К этому времени уже стало известно об объявленном мне газавате. Одно событие накладывалось на другое, и я только приветствовал такое обоснованное «безрассудство» английских колониальных властей. Начинался 1899 год и англо-бурская война ещё не была развязана.

Как бы я не ненавидел англичан, а нападать на них первым не торопился. Месть — это такое блюдо, которое надо есть холодным. Вся горячая кровь из меня вытекла, и я не собирался давать никакого шанса Британской империи победить в Африке.

Естественно, моих сил не хватит для борьбы с ними на равных, но мне этого и не было нужно. А потому, я стал заключать договоры о торговле и пакты, о взаимном ненападении.

Первый договор я подписал ещё до свадьбы в Аддис-Абебе, с Джоржем Ринслоу, а также подписал договор о сотрудничестве, со скромным и невзрачным человеком, прибывшим позже, оказавшимся сенатором. Он предъявил бумаги советника президента САСШ по африканским колониям и был очень настойчив в своём стремлении обмануть меня.

С ним мы подписали договор о разграничении зон влияния. Моя территория, в этом документе, утверждалась до порта Матади, находящегося на реке Конго, который я уступал в аренду правительству САСШ на десять лет.

В этом порту создавались склады и предприятия первичной обработки каучука и дерева, поставляемого туда со всей моей территории, а также пальмового масла.

Мванги, катикиро Конго, и Бедламу, катикиро Банги, были направлены соответствующие распоряжения о расширении плантаций каучуконосов и пальм, дающих пальмовое масло, а также о расчистке территории для их лучшего произрастания, и ухода за ними.

Для этого создавались рабочие артели, старшинами в которых я распорядился назначать любых европейцев, из числа зарекомендовавших себя, а также иметь в самых крупных поселениях небольшие гарнизоны, для охраны плантаций. Дополнительно предписывалось готовить там новобранцев, которые могли понадобиться в любую минуту, на планируемой мной войне.

Джорж Ринслоу, а в его лице «Трансатлантическая Африканская торговая компания», покупала у меня права на строительство железной дороги, от Матади до Леопольдвилля, точнее, на восстановление этой железной дороги, которую построили ещё бельгийцы, а также получала монопольное право на ведение торговли со мной.

С ним мы также подписали договор о намерениях, в котором обязались создать сеть «природных» лабораторий по производству лекарств, на основе растительного сырья и тех рецептов, которые я знал, или мог получить.

Лабораторий предполагалось создать, как минимум, три. Одну в Банги, другую в Бомо, находящемся вблизи побережья Атлантического океана, являющемся бывшей столицей Бельгийского Конго, и третью — в Кабинде. Ринслоу думал, что всё будет просто.

А я решил, что основное производство будет организовано в Банги, а все остальные лаборатории будут работать на основе тех полуфабрикатов, которые будут производиться в первой. И им будет известна только конечная стадия производства продукта, а не сам технологический процесс и пропорции, составляющие будущие эликсиры, декокты, настойки и лечебные мази.

На том мы и разошлись, «довольные» друг другом. Ринслоу думал о том, как ловко он все провернул, а я думал — хрен тебе, а не постоянная выгода, да и вообще, хрен тебе. А то, сначала аренда и договор на десять лет, потом ещё на пять, а потом, навсегда. Не будет такого, американская твоя душа.

С американцами мы распрощались, но они обещали вернуться с другими предложениями, но через год, действуя как Ходжа Насреддин, взявшийся учить осла говорить. Через год либо Мамба сдохнет, либо станет сильнее, и тогда они, со своими предложениями, будут, как раз, в тему.

С Фимой Сосновским мне предстоял ещё один разговор, который я с ним имел уже после трагедии на свадьбе. Всё началось с моих детских воспоминаний о мультфильмах. Я, конечно, не собирался их снимать, ни здесь, ни в другом месте.

А вот Дисней меня натолкнул на мысль о том, что если есть Диснейленд, не сделать ли мне Мамбаленд, на каком-нибудь, небольших размеров, острове, недалеко от побережья Италии, или Испании, скажем, а там можно и в Америке всё организовать, если задумка понравится.

Рассматривая карты, я натолкнулся на французский остров Иль-дю-Леван, возле побережья Ривьеры, между Марселем и Ниццей. Его площадь всего лишь девять квадратных километров, а много ли надо для счастья? Остров ничего собой не представлял, был мал, значимых сооружений на нём не было, население составляло, от силы, сто человек, соответственно, его можно было взять у Франции в аренду.

Я долго рисовал и объяснял Ефиму свои рисунки, где были обозначены различные аттракционы и идеи, выраженные на бумаге. Мне было очень плохо, а что, как не труд, позволяет отвлечься от собственных горестей, хотя бы на время. Но Сосновский мало что понял, кроме самой идеи. Пришлось подробно всё чертить и описывать, чтобы впоследствии Фима смог найти толкового инженера, или целое конструкторское бюро, если такие сейчас были, и реализовать всё это уже на практике.

Его дядя, барон Горацио Гинзбург, имел обширные деловые связи во Франции, а также имел там дом, виллу, и ещё Бог весть что. Туда он и планировал уехать из России, а пока, помимо банковского дела, занимался ещё и золотыми приисками в Сибири. Из разговоров Фимы я понял, что дядя был удивительно щепетилен и честен, конечно, насколько это было возможно ожидать от еврея. Но вот то, что представители этой нации всегда придерживаются своих обязательств, нарабатывая себе репутацию, с помощью которой и выживают в этом сложном мире, попутно грабя его, как, впрочем, и представители других наций, я точно знал.

Оттого и надеялся на Фиму, вручив ему патент на разработку золотых приисков, недалеко от Банги, и в Уганде. Патент оформил Емельян Муравей и его контора. Сосновский уехал от меня с кучей бумаг, проектов, договоров и прочей финансовой канцелярщиной.

Но идея с Мамбалендом ему понравилась. Ещё бы, кривые зеркала, пещеры пиратов, обычные карусели, лодки-качалки, мимишные герои, детский парк, морские аттракционы, все это вызывало восторг и бурные эмоции. Многое я знал, многое вспомнил на досуге, а многое и придумал.

Одно только мешало полностью реализовать идею Мамбаленда — отсутствие детской культуры в это время. Дети не воспринимались детьми, отношение к ним было как взрослым, только маленьким и мало что умеющим. Оттого и игрушек выпускалось немного, и детских развлечений почти не было. А уж для подростков, и вовсе, ничего. Тем не менее, это стоило попробовать.

Через Гинзбурга я и надеялся арендовать этот остров, а чтобы ему не мешали там, а мне тут, я подписал с французским послом в Абиссинии, Пьером Жарденом, тайный договор, в котором признавал границы протекторатов Франции, а Франция в нём соглашалась с моими территориальными претензиями.

Помимо этого, в договоре был пункт, выраженный отдельным документом, так называемым «Пактом о намерениях». В нём, с моей стороны — государство Судан, с противоположной — Французская республика, обязывались не предпринимать друг против друга, на территории Африки, никаких военных действий.

Кроме того, я обязывался не поддерживать Германию в её территориальных претензиях, не вступать с ней в военный союз, и никоим образом не помогать ей вести боевые действия против французов, что устраивало пока обе стороны.

С послом Германии также, после проведённых переговоров, мы обменялись похожими документами и заключили, в свою очередь, такой же пакт о ненападении, как и с французами.

Только теперь я давал гарантии, что не буду предпринимать никаких враждебных действий против Германии, и не буду оказывать никакой поддержки французам, на территории Африки. После проведения переговоров и выработки совместных договоренностей, и Франция, и Германия посчитали свои цели достигнутыми.

Но и без этих документов, каждая из сторон понимала, что я уже расставил приоритеты и воевать буду только с англичанами и их ставленниками, что полностью устраивало и Германию, и Францию.

Ну, а после заключённого со мной договора, они были уверены, что не будет никаких мелких стычек, провокаций, полномасштабных диверсий и саботажа их указаний со стороны подчинённых им племен, осуществляемых с моей подачи, и о которых они уже были изрядно наслышаны. На этом хрупком равновесии всё пока и остановилось, до следующего этапа событий в Африке.

Глава 3 Газават

Хуссейн Сауд ибн Абдаллах был мужчиной среднего возраста, коренастым, смуглым, с грубоватыми чертами темного, типично арабского, лица, с выделяющимися на нём большими, слегка навыкате, чёрными глазами.

В этих глазах легко читались все пороки, которыми он не только обладал, но и гордился. Он был жесток, сластолюбив, вероломен и циничен, как раз обладая всеми теми качествами, которые ценили англичане в своих сателлитах. Но, кроме того, у него были и достоинства, главным из которых было умение воевать.

Воевать, грабить, планировать операции разгрома враждебных племён, всё это было у него в крови, и оттачивалось в течение всей сознательной жизни. Это был идеальный кандидат на роль человека, достойного возглавить газават.

Родом Хуссейн Сауд ибн Абдаллах происходил из династии саудитов, но значительную часть времени, из своих прожитых тридцати семи лет, он провёл в султанате Оман, участвуя во всех межплеменных стычках и рейдах, происходящих на Аравийском полуострове. Английский консул, при дворе султана Омана, ненавязчиво рекомендовал султану Фейсалу назначить именно его.

Сказано — сделано, и вот Хуссейн Абдаллах уже стоит во главе войска, стекающегося в город Акаба, расположенного на границе Синайского полуострова. Весь Аравийский полуостров откликнулся на этот призыв. Здесь были всадники из Аравии, из Омана, из Адена, из Йемена, Кувейта, Катара и других султанатов и мелких племенных образований, расположенных на полуострове и вне его.

Даже были воины из Ирака и Персии. Инкогнито прибывали бойцы за ислам из Сирии и Османской Турции, и таковых было больше всего. Среди них попадались и боснийцы, и хорваты, и албанцы. Все они составляли пехоту газавата, и ни верблюжьих всадников, ни кавалеристов среди них не было. Да это было и не нужно.

Английские интенданты создавали цепочку продовольственных складов на пути многотысячной армии, которая добралась до Суэцкого канала, и, переправившись через него, по наведённому плавучему мосту, двинулась дальше, маршем, в сторону Судана.

Обойдя Каир, вся эта масса наемников вышла к Эль-Фаюму и там остановилась для формирования батальонов и кавалерийских частей, перевооружаясь и получая англичан в качестве офицеров пехотных батальонов.

В Эль-Фаюме было сформировано пятьдесят пехотных батальонов, по одной тысяче человек в каждом, вооруженных однозарядными винтовками Ремингтона. Помимо арабов и мусульман других народов, в отрядах присутствовали и египтяне.

Арабская конница насчитывала пятнадцать тысяч всадников, а вновь сформированный Верблюжий корпус состоял из девяти тысяч человек. Великобритания выделила к этим силам ещё тысячу своих солдат, которые входили в состав орудийных и пулемётных расчётов, приданных к армии газавата.

Они обслуживали шестьдесят орудий, из которых двадцать штук были полевыми гаубицами, а также пятьдесят пулемётов Максима, по одному на каждый батальон (А нечего их баловать, чай не обороняться будут).

Но не все войска собирались вести наступление от Эль-Фаюма. Две тысячи всадников арабских племён были загружены на транспортные баржи и доставлены в порт Суакин. Оттуда они собирались ударить в тыл войску раса Алулла, державшему оборону в приграничном к Египту городе Вади-Гальфа.

Суакин, этот порт на берегу Красного моря, на исходе Нубийской пустыни, в Судане, был оставлен мамбовцами после того, как его подвергли бомбардировке с английских крейсеров, прибывших из Порт-Саида. Немногочисленные отряды, из числа воинов раса Алулла Куби, были вынуждены отступить и рассеяться по пустыне, отправив известие о захвате Суакина.

Хуссейн Сауд ибн Абдаллах с гордостью смотрел на свою семидесяти пятитысячную армию, готовую идти за ним и в жару, и в холод.

Выйдя из Эль-Фаюма, его армия, почти сразу, столкнулась с нехваткой продовольствия, так как все провинции, лежащие между Каиром и Вади-Гальфа, были разорены недавним набегом суданцев. И всё собранное зерно было украдено, а поля разорены. Да, египтяне осыпали проклятиями разбойников — суданцев, но от этого зерна не прибавлялось, и хлеба тоже.

А так как долина Нила исправно снабжала зерном не только себя и близлежащие страны, но и Англию, в связи с этим кризисом, на Лондонской фондовой бирже поднялись общемировые цены на пшеницу.

На это отреагировала Россия, поспешно опустошая запасы, стремясь насытить рынок, по выгодной для себя цене. О том, что надо бы и о своих крестьянах позаботиться, никто и не думал. Но это лишь один штришок в общую картину сложившейся ситуации в целом.

В общем-то, ни премьер-министр Великобритании маркиз Солсбери, ни министр по делам колоний Джозеф Чемберлен, не собирались давать отмашку на прекращение бессмысленной войны с Иоанном Тёмным, всё зашло слишком далеко. Проблема была решена закупкой продовольствия в САСШ, Канаде, России, и доставкой его к месту проведение боевых действий.

1 апреля 1899 года вся армада войск, под командованием Хуссейна Сауд ибн Абдаллаха и контролирующего его генерала Сомерсгота, перейдя границу, атаковала город Вади-Гальфу.

Под началом раса Алуллы, в основательно укреплённом пленными египтянами городе, находилась пятнадцатитысячная армия. Рас Алулла ожидал нападения с реки, где специально были установлены самодельные пороховые мины.

Но англичане, наученные горьким опытом, не решились на это, боясь бездарно потерять несколько боевых кораблей или канонерских лодок. Вместо канонерок, используя опыт Османа Дигны, они поставили армии газавата блиндированный поезд.

Рас Алулла, как мог, укреплял позиции, создав по сторонам реки два укрепрайона, упиравшиеся полукольцом в реку, и готов был биться насмерть и не отступить. Полученные в качестве трофеев, английские полевые пушки были надёжно замаскированы в складках местности, чтобы неожиданно вступить в бой, ведя фронтальный перекрёстный огонь.

А дальнобойные морские орудия, снятые с канонерских лодок, должны были помочь в противостоянии с гаубицами противника, а как оказалось, ещё и с «бронепоездом», в качестве которого выступал блиндированный поезд.

Несмотря на то, что численность врага была в пять раз больше, рас Алулла был полон решимости отстоять укрепления города до прихода войск Мамбы. Войска раса состояли из опытных воинов, прошедших с ним не одно сражение и истоптав не одну тысячу миль пыльных и грязных африканских дорог и троп. Молодёжи было совсем немного, вся она находилась под постоянным присмотром опытных воинов, учивших их воевать каждый день.

Хуссейн Абдаллах, понадеявшись на лёгкую победу, был неприятно поражён тем, что его войска ждала глубокоэшелонированная кольцевая оборона, с которой он ни разу не сталкивался.

Его кавалерия, попытавшаяся наскоком захватить этот опорный пункт, была отбита, с большими потерями для неё. Устремившиеся в атаку всадники были подпущены поближе, а потом в упор расстреляны плотным огнём многочисленных пулемётов, орудий и скорострельных магазинных винтовок. Потеряв в первой же атаке больше тысячи воинов убитыми и больше двух тысяч ранеными, нападающие отступили.

Поняв, что здесь быстрого успеха не добудешь, Хуссейн Абдаллах повёл свои двадцать три тысячи кавалеристов в обход Вади-Гальфы, надеясь захватить Донголу и покончить со всем войском Иоанна Тёмного одним ударом, блокировав реку и окружив его со всех сторон. Кроме этого, он ещё надеялся соединиться с двухтысячным отрядом, направленным к нему через Нубийскую пустыню, не зная, что дни этого отряда уже сочтены.

Разбираться с оборонительными укреплениями Вади-Гальфы была оставлена пехота, вместе с поездом и приданными к ней артбатареями, во главе с британским генералом Сомерсготом. Сам же Хуссейн Абдаллах налегке поскакал вперёд, предаваясь упоительным мечтам о скорой победе.

***

Из Хартума я вышел во главе двадцатитысячной армии, собранной из моих сторонников и тех людей, которые добровольно отправились со мной, благодаря поддержке Менелика II.

Пять тысяч всадников я отправил искать двухтысячный отряд мусульманской кавалерии, чтобы уничтожить её, а сам, во главе оставшихся пятнадцати тысяч, отправился на помощь расу Аллуле.

С собой я взял двадцать ручных пулемётов, наконец полученных из России, и ещё не применявшихся в бою. Вот сейчас, как раз, и наступил тот момент, когда мы сможем проверить их эффективность.

***

Пятитысячное войско, по приказу Иоанна Мстителя, которое вёл рас Айда Вашер, перемещаясь от одного оазиса к другому, выслеживало отряд арабов, предвосхищая пути их наступления из порта Суакина.

Саудовцы особо не таились и не стали делать запутанных переходов, надеясь добраться до города Эд Дамер, находившегося недалеко от реки Алибара, притока Нила, по кратчайшему пути. Здесь их и перехватили войска Айда Вашера.

Завязалась стычка между абиссинскими кавалеристами, из кушитских племён, и передовым отрядом арабов. Сабельная схватка могла бы быть скоротечной, если бы на помощь арабам не подоспел весь отряд, скрывавшийся за холмами.

Растянувшись лавой, арабы стали стремительно сокращать расстояние между сражающимися. Увидев этого, амхарцы стали разворачивать коней и удирать в сторону оазиса, раскинувшегося неподалеку.

Арабские наездники, размахивая на скаку саблями и весело гигикая, бросились преследовать убегающего противника, скаля от радости предвкушения победы белые зубы, похожие на зубы лошадей, на которых они скакали во весь опор. Сбившись в плотный строй, они постепенно нагоняли убегающих, имея лучших и быстрых коней.

Всё изменилось в одночасье, когда из-за барханов, окружающих крохотный оазис, внезапно показались ряды незнакомых всадников.

Айда Вашер с радостью смотрел на то, как его манёвр с нападением и бегством слабого отряда, удался на славу. И теперь всё двухтысячное войско арабов, которых он долго искал по всей Нубийской пустыне, скакало в направление оазиса, преследуя его воинов.

Взмахнув саблей, он отдал приказ поднимать коней, которые лежали на песке, послушные воле своих хозяев, старавшихся ничем не выдать себя врагам. Тихо встали кони с завязанными мордами, отряхиваясь от налипшего на них песка, нанесённого несносным ветром. Понукаемые седоками, они начали стекать с вершин величественных барханов, постепенно ускоряя свой бег.

К моменту, когда всадники показались на глаза преследователям, нагоняющим амхарцев, у коней были уже сорваны повязки, мешающие активно дышать, а седоки, прицелившись, дали залп из карабинов, и галопом устремились на попавших в ловушку арабов, обрушившись на них с двух сторон.

Растянувшись двумя полумесяцами, воины Айда Вашера быстро охватывали с флангов и тыла арабскую конницу, не давая возможности скрыться.

Арабы слишком поздно заметили засаду, увлёкшись погоней за слабым противником. А заметив, попытались дать отпор. Но в процессе атаки очень сложно разделить воинов поровну, либо отдать правильный приказ на отступление или нападение.

И обе лавы через несколько минут схлестнулись, перейдя врукопашную. Кавалерийская атака скоротечна. Копья, пики, сабли, всё это промелькнуло перед глазами каждого воина, и с одной, и с другой стороны. Бешеный звон сталкивающихся в воздухе сабель, крики раненых и умирающих, ржание раненых коней, бьющихся в агонии и помогающих своими копытами упасть другим коням — всё это, всего лишь, звуки боя.

Кони, сбивая друг друга грудью, лягаясь и кусаясь, сражались, как могли, или как их научили владельцы. Наездники пытались выбить из седла врага, отирая его корпусом коня, или отмахивались саблей, пытаясь заколоть ею своего противника.

Застигнутые врасплох, пребывающие в меньшинстве, арабы дрогнули и стали постепенно покидать поле боя, понукая своих коней, пока сражение не превратилось сначала в избиение, а потом — в преследование убегающего врага.

Бешеная скачка преследования продолжалась до самой темноты. Уйти удалось немногим, ну а те, кто смог это сделать, уже не представляли никакой реальной военной силы и быстро направлялись на Восток, стремясь добраться до Суакина и вернуться на родину. Таких оказалось немного, из двух тысяч конных бойцов вернулись меньше сотни.

***

Рас Алулла рассматривал через бинокль наступающие пешие порядки армии газавата, волнами накатывающиеся на его укрепления. Паровоз, стоящий позади блиндированных вагонов и открытых площадок с орудиями, пыхтел угольным дымом.

Стороны обменивались артиллерийскими ударами, а солдаты, под зелёными знамёнами, шли вперёд. Наконец, по мнению раса, наступил удачный момент для работы гаубиц, и они открыли огонь, до этого скромно не давая о себе знать.

Контрбатарейная борьба, в которой Семён Кнут уже изрядно поднаторел, велась с переменным успехом. Орудия, соревнуясь между собой в точности попаданий, пытались нащупать позиции противника. Англичане, переодетые мусульманами, были достойные артиллеристы, чего нельзя было сказать о личном составе, которым командовал Семён. Зато у мамбовцев были хорошо пристреляны окрестные высоты.

Султаны взрывов, вызванные работой гаубиц, быстро накрыли наступающую пехоту, а кинжальный огонь из пулемётов разметал густые колонны атакующих мусульман.

Орудия с бронепоезда пытались поддержать атаку, но для них был припасён свой ответ. Отдельная батарея морских орудий открыла огонь, целясь только по паровозу. И через десять минут один из снарядов попал в его трубу, пробив насквозь и взорвавшись уже за ней, а второй — ударил в центр паровоза, отчего гулкий взрыв его котла эхом повторил грохот самого разрыва, от удачного попавшего снаряда.

Не имея возможности маневрировать, весь состав, благодаря своим размерам, оказался отличной мишенью для стрельбы, и после часа напряжённой артиллерийской дуэли прекратил своё существование. Но двадцать английских гаубиц, против шести гаубиц и четырёх морских орудий суданцев, оказались большей силой, перемалывая сооружения своими снарядами.

Но укрепления возводились на протяжении года, и воины Алуллы смогли закопаться в песок, создав огромное количество валов, дзотов, с установленными там пулемётами, а также глубоких траншей, в которых и сидели сейчас солдаты. О таких укреплениях не раз, и не два рассказывал Мамба. Неизвестно, откуда он черпал свои знания, но то, что эти глиняно-песчаные дзоты на поверку оказались огромным преимуществом, перед наступающим плотными цепями противником, оказалось правдой.

Не выдержав убийственного ружейно-пулемётного и артиллерийского огня, воины газавата стали отступать, оставляя на поле боя убитых и раненых. Стремясь закрепить успех, ночью две тысячи солдат раса Алуллы атаковали гаубичные батареи. Не ожидавшие внезапного нападения, пехотинцы газавата и английская орудийная прислуга, не смогли оказать должного сопротивления и отступили, отдав батареи врагу.

Негры, невидимые во тьме, воспользовавшись этим, радостно заклёпывали орудия, разбивали орудийные замки, а один из нападавших, бывший казаком на службе у Мамбы, подкладывал взрывчатку в снарядные ящики, отматывая длинный бикфордов шнур, намереваясь зажечь его.

Во тьме сверкали вспышки оружейных выстрелов, слышался грохот разрывов, брань на разных языках, да блестело, отражаясь в свете луны и далёких звёзд, обнажённое холодное оружие. В довершении, по лагерю стали бить уцелевшие гаубицы Алуллы, после чего диверсионный отряд быстро отступил, предварительно подпалив бикфордов шнур.

Во всеобщей неразберихе ночной атаки, скоротечного боя и последующего отступления врага, никто не заметил слабый огонёк горящего фитиля. И через некоторое время, воины Алуллы, издалека напряженно всматривающиеся в картину ночного сражения, были вознаграждены незабываемым зрелищем взорвавшегося склада с боеприпасами.

Рвануло так, что грохот взрыва слышался, наверное, даже в Хартуме и Каире, насторожив и напугав их жителей. Утром, разозлённые ночной атакой, многочисленные воины газавата, под командованием английских офицеров, поспешно строились для решающей атаки.

Батареи английских полевых пушек были выдвинуты на максимально близкое расстояние к оборонным позициям, чтобы без помех расстреливать и так уже порядком разрушенные укрепления мамбовцев.

Арабские батальоны, изготовившись к атаке, пошли сначала развёрнутыми колоннами, а потом, перестроившись в густые цепи, побежали навстречу смерти. Воины раса Алуллы открыли ураганный огонь со всех укреплений, но он не сломил атакующих, которые, пользуясь своим численным превосходством и устилая всё трупами, устремились вперёд, в последнем усилии заняв, как оказалось, всего лишь первую линию обороны.

Крики ярости не помогли арабским воинам найти в себе мужество бесстрашно бежать навстречу смерти, сразу разрушив его огнём молчавших до этого момента батарей полевых пушек, пристрелянных заранее по первой линии обороны. Удар, произведенный этими скрытыми батареями, был внезапным и нанёс огромные потери уже и так обессиленным и уставшим от боя солдатам газавата.

В воздух полетели пыль и тела пытавшихся закрепиться здесь мусульман, но от мощного артиллерийского огня ничего не спасало, он был слишком силён. Не выдержав тяжёлых потерь, пехота стала откатываться назад. Вслед им неслись пулемётные очереди, со второй линии обороны, выкашивая обширные просеки в плотных цепях отступающих воинов.

Рас Аллула Куби, заметив, что солдаты газавата дрогнули, приказал усилить огонь, а потом, внезапно встав во весь рост, закричал: — Братья, воины, наш момент настал! Вперёд, в атаку! И да поможет нам Бог! За Мамбу!

— За Мамбу! — взревели все остальные и, перезаряжая на ходу винтовки, и пристёгивая к ним штыки, бросились из-за укрытий в атаку. Они быстро догнали уставших мусульман, расстреливая их в спины из винтовок, а потом настал черед и штыковой атаки.

Теряя людей, поредевшие пехотные батальоны стали откатываться назад, где генерал Сомерсгот готовил к бою последние, остававшиеся в резерве батальоны, благодаря которым он все — таки смог остановить наступательный порыв суданцев и отбросить их назад, с большими для себя потерями.

Потери арабов были очень велики. К тому же, мешал артиллерийский огонь батарей мамбовцев, который заставлял замолкать, один за другим, пулемёты обороны лагеря. Так, вслед за бежавшими солдатами газавата, мамбовцы и ворвались в лагерь. Битва закипела с удвоенной силой. Но после введения подкрепления, суданцы были вынуждены отступить.

Перегруппировав войска, генерал Сомерсгот лично возглавил атаку, желая подавить численным преимуществом своих войск оборону города, боясь, что орудия мамбовцев, стреляющие шрапнелью, нанесут его войскам такие потери, что они не смогут продолжать бой.

И снова воины газавата пошли в атаку, крича «Алла», «Аллах Акбар», как будто Аллах был только на их стороне. Но Осман Дигна так не считал. В его распоряжении было немного людей, всего около трёх тысяч, и все они сейчас находились в резерве. Большинство из них готовились к рукопашной схватке, планируя вступить в неё, как только будет захвачена вторая линия обороны.

Густые цепи воинов газавата вторично бросились захватывать первую линию обороны, а английские орудия, с переменным успехом, подавляли артиллерийский огонь заново открытых скрытых батарей суданцев.

Несмотря на всё это, мусульманские батальоны снова овладели первой линией траншей и, заняв их, бросились дальше, где их опять встретил пулемётный огонь. Покрывая ковром своих тел расстояние между двумя линиями, они рвались вперёд, предчувствуя победу. Численное преимущество было на стороне арабов, и они надеялись победить, но тщетно. Опять в работу включились молчавшие до этого пулемёты, а незаметные издалека дзоты открыли убийственный огонь, с минимального расстояния уничтожая волны атакующих.

Таких потерь не мог выдержать никто, и рас Алулла, в очередной раз, поднял воинов в атаку, введя в бой резерв, во главе с Османом Дигной. Дико завывая, они бросились в рукопашную, надеясь не на свои винтовки или сабли, а на короткоствольные револьверы, отлично показавшие себя в подобных схватках. Такой атаки воины газавата, во главе с почти выбитыми в процессе боя английскими офицерами, уже не смогли выдержать.

— Пленных не брать, — орал Алулла, широко размахивая саблей позади своих воинов, благоразумно не идя в атаку в первых рядах. Эта команда ещё более распалила атакующих, со звериной кровожадностью бешеного волка терзающих наступавших воинов газавата.

Расстреливая последние патроны, зарубая саблями, закалывая штыками, мусульмане убивали мусульман, а коптские христиане — христиан протестантских и англиканских. Язычники уничтожали всех подряд, не разбирая, под каким знаменем кто, где был, и какого цвета у него кожа, или на каком языке он говорил.

Им было всё равно! Кровь лилась рекой. Мольбы о помощи, поднятые вверх руки, никого не интересовали и не принимались во внимание. Как дикие звери, дорвавшиеся до сладкого мяса, убивали мамбовцы недавних «волков», которые с такой же яростью и жаждой убийства намеревались разделаться с ними, если бы победили. Но им не повезло, и теперь они гибли, устилая своими телами древние пески много повидавшей Нубийской пустыни.

Эта атака стала последней. В результате сражения многие пехотинцы, объявленного по указке англичан газавата, нашли здесь могилу. Сбежать удалось немногим. Бросая оружие, боеприпасы и остальные вещи, мешающие бежать, пытаясь поймать разбежавшихся коней обоза и артиллерийских упряжек, немногие уцелевшие разбегались во все стороны, кто конный, кто пеший, остальные сдались в плен.

Никто из них не собирался больше участвовать в этом безумии, называемом войной с Иоанном Тёмным, взявшим себе новое прозвище — «Мститель». Но оставались ещё двадцать две тысячи всадников, ушедших с Хуссейном Абдаллахом, судьба которых была не решена.

После победы, голова убитого в бою английского генерала была отрезана и высушена под жарким солнцем, а затем отправлена в дар ещё живой королеве, вместе с десятком чудом выживших пленных англичан. Рас Алулла взял на себя ответственность и от имени царя Судана, Иоанна Тёмного, написал в записке, приложенной к ней.

— «Милостивая королева, посылаю Вам столь экзотический подарок. Увы, в моей стране не цветут больше цветы любви, подобно прекрасным орхидеям в диких джунглях. В моей стране сейчас цветут страшные цветы смерти, так знакомые Вам! Прошу принять от меня этот подарок, в знак нашей вечной вражды и ответный жест на убийство моей невесты Заудиты. Вечный покой вам и маркизу Солсбери, титулованному убийце. Ваш смертельный враг, Иоанн Тёмный (Мститель), князь, король, царь и будущий император Африки».

О том, что Мамба потерял невесту, и кто за этим стоял, расу Алулле сообщил курьер, приплывший незадолго до наступления воинов газавата, который привез личное письмо от Мамбы и что-то передал и на словах. Так что здесь если и была отсебятина, то весьма условная и незначительная.

В руки воинов раса в ходе битвы попали богатые трофеи, состоящие из восемнадцати вполне исправных пулемётов и тридцати полевых орудий, а также почти пятидесяти тысяч винтовок и огромного количества боеприпасов, как к ним, так и к орудиям.

Глава газавата, Хуссейн Абдаллах, ещё не был пойман. Но на встречу с ним уже спешил сам Мамба.

Глава 4 Разгром

Две сотни всадников, из моей личной гвардии, совершали манёвры, смысл которых понятен был только мне. Пусть я был не самым лучшим наездником, но злость, желание отомстить и уже сформированная привычка идти до конца, творили чудеса. Многие подумают — опять «превозмогатель»!

Но нет, когда у тебя нет другого смысла жизни, когда ты годами только и делаешь, что преодолеваешь трудности, пытаешься обойти смертельные опасности и неожиданные ловушки, продумать свои действия, постоянно спотыкаясь и падая, а потом, вставая, идёшь вперёд, это переходит в привычку.

Если ты не умеешь — учись! Если не хочешь, а надо — заставь себя! Хочется порыдать? — рыдай, а потом, утерев слёзы и сопли, снова и снова пытайся сделать то, что не получается. И так до бесконечности. Старые, как мир, слова — «из искры возгорится пламя» — это квинтэссенция человеческой настойчивости и воли, и только это делает из человекоподобного существа действительно человека.

Вот и Мамба, набивая шишки и натирая мозоли, пытался неумело управлять благородным скакуном. Судорожно сжимая уздечку обеими руками, он старался заставить спокойную, вроде, кобылу делать сложные манёвры.

Кобыла ерепенилась, недовольно взбрыкивала, нетерпеливо перебирала ногами, пытаясь скинуть неумелого седока со своей спины. Слава Богу, это был не жеребец! Иначе я бы давно валялся на земле, придавленный тушей, а то и награждён ударами увесистых копыт.

Уж я насмотрелся, как несутся раздражённые неумелым седоком кони, пытаются кувыркаться вместе с ним, норовя сбросить седока вперёд или назад, брыкаясь задом. Ничего приятного.

Вот оттого и досталась мне спокойная кобыла, по кличке Марух, которая не сильно — то и понимала, что от неё хотят. Наконец, я смог скакать на ней достаточно быстро, трясясь в галопе, и научился быстро разворачиваться. Ну, и самое главное, по моей команде, на полном скаку, она останавливалась, имитируя ранение, и ложилась на землю.

Тот же самый манёвр отрабатывали и остальные две сотни. У каждого всадника, кроме короткого кавалерийского карабина, были два револьвера, а у десятников — ручные пулемёты Макклейна, названые им «БигМак». Тренировались мы так. Обе сотни неслись на врага, потом, в испуге от превосходящих сил, разворачивались и скакали во весь опор, нахлёстывая лошадей.

Через некоторое время, повинуясь моей, или моего сотника, команде, те, кто был вооружен пулеметами, имитировали ранение коней, падали с ними на землю и, установив сошки на седле и спрятавшись за крупом лошади, открывали огонь на поражение преследующего их противника.

Эти манёвры мы проводили в городе Эд Дамер, в ожидании известия от Айда Вашера, о разгроме отдельного отряда арабской конницы. После получения радостных новостей о победе, я немедленно отдал приказ на выступление, стремясь успеть на помощь расу Алулле, которого, по сути, бросил одного сражаться против всей армии газавата.

Мои войска выдвинулись вперёд, направляясь, одновременно, по реке, на плотах и лодках, и пешком, вдоль Нила. Через двое суток пути впереди показались очертания города Донгола.

Кроме шума третьего порога древней реки, мы различили доносившиеся оттуда звуки отчаянного боя. Подойдя ближе, мои передовые отряды заметили, что город Донгола осаждён армией газавата, и за него идёт яростный бой, исход которого был заранее предрешён, так как оборонял его только малочисленный отряд, оставленный там расой Алуллой.

С плотов и лодок мы открыли огонь, пытаясь не допустить захват и разграбление города. Но всё пошло совсем не так, как мною ранее задумывалось. Но и другого выхода не было.

С плотов стал высаживаться наш десант, с ходу вступая в бой за стратегический город, не давая возможности врагу им овладеть. Вдоль реки спешно подтягивалась пехота, стремясь успеть поддержать своих товарищей, опередивших их по реке. Я, с двумя сотнями личной гвардии, двигался вместе с пехотой.

***

Хуссейн Абдаллах надеялся с ходу захватить Донголу, и это ему уже почти удалось, если бы не приплывшие по Нилу мамбовцы, а вскоре, во главе основного войска, показался и сам Мамба.

Вся масса всадников газавата, обтекая город, на узких улочках которого не было смысла биться верхом, устремилась навстречу главному врагу, в роли которого был Иоанн Тёмный, восседавший на коне, со своим, воспетым во всех негритянских песнях, копьём.

Там, в тёмной массе войск, стали образовываться оборонительные стрелковые цепи, готовые встретить многочисленных всадников своим огнём. У царя Судана, Иоанна Тёмного, тоже была конница, но почти вся она находилась на противоположном берегу и теперь судорожно искала мелководье, чтобы переправиться и вступить в бой.

Хуссейн Абдаллах поблагодарил Аллаха за такой подарок судьбы и, совершив ритуальное движение руками, как будто бы омывая свои лицо и бороду, ещё раз помолился, благодаря Аллаха за посланную удачу, а потом, хлестнув жеребца изукрашенной серебром и золотом дорогой камчой, направил его прямиком в бой.

Заметив огромную массу конницы и верблюжьих всадников, мчащихся в атаку, Иоанн Тёмный, несомненно, испугался и, бросив свои войска, которые спешно стали окапываться и пристёгивать штыки к винтовкам, рванул, во главе всего лишь двух сотен всадников, в сторону от предстоящего места сражения.

«Аллах Акбар!» — вскричал, радуясь Хуссейн ибн Сауд, и во главе пяти тысяч всадников бросился за трусливым негром, заранее радуясь своей победе над чёрным шакалом. Остальные пятнадцать тысяч, или чуть больше, атаковали пехоту, надеясь опрокинуть в реку, стараясь успеть до спешившего на помощь суданцам большого отряда конницы, уже сумевшего отыскать брод.

Я громко матерился, настёгивая свою кобылу, вместе со всеми своими всадниками. Что за невезуха! Мало того, что пришлось с ходу вступать в бой за город, так ещё за нами увязалась не тысяча всадников, а…

Оглянувшись, я увидел огромную массу конных воинов, размахивающих оружием и несущихся за нами с громким улюлюканьем в азарте погони.

…а, по меньшей мере, их было в три раза больше, и никак не тысяча. А мой «БигМак»…, и я ласково провёл ладонью по черненой поверхности кожуха воздушного охлаждения, …мой «БигМак» ещё толком и не пристрелян.

Да и второй номер моего пулемётного расчёта, тут я покосился на скакавшую слева от меня Азель, которую навязал мне, практически насильно, Палач. Так вот, мой второй номер, вечно стремился закрыть меня своим упругим телом, а не подать мне очередной пулемётный диск.

Конечно, лежать под мягким женским телом, безусловно, приятно, но вот почему она так делает, ей что, посмертных лавров Заудиты не хватает? Сомнительная радость, на мой взгляд. Не понимаю я этих женщин, а казалось бы… Нет, не понимаю.

Сейчас мы скакали, понукая лошадей, стараясь одновременно оторваться от преследования и заманить подальше от своего отряда этих всадников. Но нет, пожалуй, хватит уже убегать! Преследователи ощутимо быстро нагоняли нас, стреляя на ходу из карабинов. Подождав удобного момента и подходящей местности, я подал условный сигнал.

Заметив его, все пулемётчики начали останавливать лошадей и укладывать их на землю, имитируя ранение. После чего стали лихорадочно отстёгивать ручные пулемёты от сёдел, к которым были привязаны. Пять, десять, пятнадцать секунд, и вот я вижу на мушке своего пулемёта, нет не фигуры врагов, а плотно замотанную какими-то тряпками грудь Азель, а потом её глаза.

— Они повернули, отсюда плохо стрелять, тебя обойдут, Змей!

Вот… Уже и обзываться стала! Хорошо, хоть змей, а не козёл или баран!

Я выглянул из-за крупа кобылы. Так и есть, всадники, громко улюлюкая и размахивая саблями, неслись не прямо на меня, а заходили слева, зачем-то обойдя меня сбоку. Времени на размышление не было и, переместившись на более удобную позицию на вершине бархана, я открыл огонь, присоединившись к пулемётчикам, открывшим огонь на секунду раньше меня.

Пулемёт громко застрекотал, бешено дёргаясь от судорожных усилий железного механизма, исправно выплёвывая крупнокалиберные пули, опустошая пулемётный диск и стремительно нагревая кожух воздушного охлаждения.

Впереди, на расстоянии не больше двухсот метров, стали падать, вместе со своими лошадьми, убиваемые пулемётным огнём всадники. Кони ржали, вставали на дыбы, сбрасывая седоков и, либо заваливались сами, либо, освободившись от седока, скакали, куда глядели их глаза, в ужасе прижав уши к грациозной голове благородного животного, древнего спутника человека.

Направляя ствол пулемёта влево-вправо, я косил, как траву, всех, кто скакал в мою сторону. Но тут пулемётный диск закончился, а враги нет! Всё-таки, это ручной пулемёт, а не станковый, и ёмкость его диска весьма ограничена.

— Патроны… Азель! Стреляющая рядом со мной из двух револьверов, «по-македонски», Азель не сразу поняла, что от неё надо. Пришлось добавить лирики в свой голос.

— Пулемётный диск давай, дура! Вот что хорошо в арабских и негритянских женщинах — они не обижаются сразу, а может, это потому, что вокруг нас жужжали пули, аки шмели, на клеверном поле. Не знаю.

Ждать, пока она сообразит, что надо подать мне пулемётный диск, я не стал, не до того, и сам полез за ним в кожаный мешок, прикреплённый к луке седла лошади. Вокруг нас безумствовали раскаты боя, состоящего из пулемётных очередей, выстрелов из карабинов и винтовок, свиста сабель и криков ярости и страха. Вся земля была покрыта трупами коней и людей, скошенных ружейно-пулемётным огнём.

Сила атаки и количество атакующих было так велико, что они не успевали испугаться, погибая в самоубийственном порыве мощной атаки. Всё же, пять тысяч против двухсот человек, пусть и с двадцатью пулемётами, это было много.

Но, постепенно стали сказываться тяжёлые потери у атакующих арабов, и положение начало выравниваться.

Со всех сторон слышались пулемётные очереди, перемежаясь с сухими винтовочными и револьверными выстрелами. Мои воины вступили в рукопашную, отстреливаясь от круживших вокруг них воинов газавата из револьверов.

На флангах было всё хорошо и потери, понесенные атакующими, не дали им возможности продолжать бой на равных. Мои воины сейчас добивали там всех, не успевших сбежать или повернуть коней вспять. А вот в центре, куда пришёлся основной удар более многочисленной лавы конников, положение было намного серьёзнее.

Я успел вынуть пулемётный диск из мешка и вставить его на штатное место, прихлопнув сверху ладонью, до звучного щелчка, говорившего, что он готов к работе. А вот передёрнуть затвор, загнав патрон в патронник, уже не успел.

— Мамба! — предостерегающе вскричала Азель, опустошив барабаны револьверов, которые держала в руках. Удар саблей чуть не раскроил её глупую голову. То, что ей самой угрожает опасность, она не видела.

В последний момент, заметив мои предостерегающе поднятые брови, она успела отдёрнуть голову, уходя из под удара, и сабля, скользнув, сбила и разрезала её тюрбан, отбросив его далеко в сторону. Длинная, чёрная, извивающаяся как змея, коса выскользнула из-под разрезанного тюрбана и стала хлестать по девичьей спине, пока Азель прыгала, пытаясь увернуться из-под ударов уже двоих всадников.

Кончик косы был зажат красивой заколкой, сделанной из слоновой кости. Женщины есть женщины, и это напоминание о её настоящей сущности словно подтолкнуло меня к решительным действиям по спасению не только своей чёрной шкуры, но и её.

На меня, с раскрытым в крике ртом, мчался араб, желая отхватить мою бестолковую голову. Сразу за ним показался ещё один, в богатой одежде, а за ним — ещё трое. Полный писец, как сказал чукча, увидев, как рванула нефтевышка на Ямале.

Вот сколько боёв и сражений прошло, а думал я только об одном. Да… и это был не маузер, висевший в своей деревянной кобуре у меня на поясе. В первую очередь я подумал о копье, которое, непонятно зачем, отстегнул от седла и положил рядом с пулемётом.

Доскакав до меня, лихой араб хотел было опустить саблю на мою голову, как его окликнул всадник в дорогой одежде, спешащий за ним.

— Не трогай его, Мехмет, он мой!

Эта пауза стоила жизни этому самому Мехмету. За секунду я, как средневековый алебардист, выдернул своим, почти парадным, копьём из седла этого Мехмета, ударив в его корпус. Взвился вверх змеиный бунчук, и кровь потекла по сухим шкуркам разнообразных змей.

Ритуальное копьё начало еле слышно потрескивать от тяжести, но выдержало. Зафиксировав несчастного в высшей точке параболы, я швырнул его в сторону богато одетого араба, еле увернувшегося от тела своего ещё живого воина. Капли крови окропили чёрную бороду, уподобив нападающего мифологическому вампиру.

— Ты умрёшь! — по-арабски прокричал он мне. Да, да, конечно. Только вот, блин, жду тебя, чтобы сдохнуть от твоей вонючей руки. Щазззз, разогнался! Наконец, здравая мысль смогла пробиться сквозь толстую корку моего замыленного мозга, и я вспомнил о своём товарище.

Товарищ маузер, ваш выход, Вам слово!

Хуссейн Абдаллах видел, как гибли его воины от пулемётного огня, абсолютно неожиданного для них. Они никогда не сталкивались, и даже не слышали о таком оружии. Впервые пулемёты Максима он увидел уже в своей армии, а уж об этих тупорылых и толстых штуках, которым в самый раз подходило название «шайтан-винтовка», вообще никто никогда не упоминал.

Иоанна Тёмного он рассмотрел издалека, двигаясь в последних рядах своего войска. О том, что их расстреливают и главное чем, Абдаллах узнал, когда увидел, как пулемёт Мамбы захлебнулся, опустошив весь диск, и поспешил этим воспользоваться.

Но впереди него скакал один из воинов его клана, из числа самых бедных. Увидев, что все лавры победы достанутся сейчас ему, Хуссейн экстренно воспользовался своим положением и крикнул молодому парню: «Не трогай его, Мехмет, он мой!».

Дальше все события пошли наперекосяк. Услышав знакомый голос верховного вождя газавата, Мехмет замешкался в самый последний момент и не успел опустить саблю, занесённую над Иоанном Тёмным. А дальше… Через секунду Мехмет уже болтался в воздухе, дрыгаясь всем телом и размахивая бесполезной саблей. Последовал взмах копья, несущего свою тяжелую ношу, и Мехмет, словно птица, полетел в сторону Хуссейна.

Тронув коня коленями, Хуссейн, как опытный наездник, направил его чуть в сторону, успев разминуться с летящим в него телом молодого воина. Но кровь из растерзанного тела всё же окропила губы и бороду вождя газавата. Сплюнув солоноватую жидкость в сторону, Хуссейн приготовился праздновать победу, когда Иоанн Тёмный рванул из кобуры маузер, не глядя взвёл его курок, и сразу выстрелил.

Выстрел Хуссейн скорее почувствовал, чем услышал. Попавшая пуля силой удара вышибла его из седла. Завалившись на круп своего коня, Хуссейн выпустил из ослабевших рук поводья, и конь поскакал дальше, по собственной воле, увозя раненого всадника, еле успевшего перегнуться вперёд и уцепиться за холку коня. Дальнейшего он практически не видел, спеша сбежать с места битвы.

Рванув маузер из кобуры, я на ощупь взвёл курок и выстрелил в приближающегося ко мне всадника, сбив с него спесь и боевой настрой. После попадания в него пули, он резко захотел выйти из боя и, схватившись за гриву своего коня в последнем усилии, пронесся мимо, обдав горячим дыханием разгорячённого скачкой животного и конского пота.

Следующие нападающие, получив от меня по две пули каждый, отправились на встречу с праотцами, рассказывать о том, что наглый негр посмел их пристрелить, самым несправедливым образом.

Но на этом я не успокоился. Товарищ маузер издал ещё четыре выстрела, прикончив уже двух всадников, гонявших Азель по всему бархану. И ведь хоть бы поблагодарила за своё спасение.

И первое, что она сделал, когда поняла, что её противники убиты, это кинулась разматывать с одного из них тюрбан и наматывать его себе на голову, предварительно вывернув материю обратной стороной. Смотрите, какие мы все нежные и брезгливые.

Но размышлять об этом было некогда. Подхватив с земли оставленный пулемёт и передёрнув его затвор, я снова открыл огонь, расстреливая мечущихся туда-сюда всадников. Опустошив второй магазин, я сразу получил третий от Азель-пулемётчицы, которая, наконец, сообразила, что от неё требуется. Ну-ну.

Сражение не затянулось надолго. Расстреливаемые из пулемётов и карабинов, всадники газавата бросились врассыпную и вскоре оставили нас одних, среди бескрайних барханов. Но сражение ещё не закончилось, закончился только его один важный эпизод.

Все остальные события происходили возле Донголы, где билась наша пехота и переправившиеся через Нил всадники Айды Вашера. Бой кипел с переменным успехом.

Всадники газавата предпринимали уже третью атаку, надеясь рассеять ряды обороняющихся. Верблюжьи всадники, пользуясь тем, что их больше, и тем, что лошади боялись верблюдов, атаковали всадников Айды Вашера, практически загоняя их обратно в реку.

Бой кипел отчаянный. Лошади шарахались от верблюдов, пытаясь сбежать, но, притиснутые атакующими к самой воде, страшились входить в неё, где их ждали собравшиеся на шум битвы крокодилы и, выпучив над водой свои плаксивые глазки, немигающее смотрели на будущий обед, оценивая мясистость и нагуленность конских туш.

Абиссинцы храбро сражались со своими, не только материальными, но и идеологическими врагами. Бежать было некуда! Впереди их ждала смерть, позади тоже. Пехота была занята кружащими и постоянно нападающими на них всадниками, отбивая атаки ружейным и пулемётным огнём.

Поэтому, в суматохе боя, маленький отряд Иоанна Тёмного, потерявшего чуть больше пятидесяти бойцов и один пулемёт в предыдущей схватке, никто и не заметил. Оттого и падающие, непонятно от чьих выстрелов, верблюды вызвали недоумение у обеих сторон.

Остановив коня и спешившись, я держал пулемёт, как товарищ Сухов, навскидку, и стрелял из него по верблюжьим всадникам. Остальные пулемётчики стреляли, кто как научился. Кто — то лёжа, широко расставив ноги в упоре, кто — то с колена, а кто — то и через седло коня, успокаивая его с помощью второго номера пулеметного расчета.

Снаряженных пулемётных дисков у нас было ещё много, и никто их не жалел, без остановки расстреливая. Несколько пулемётов заклинили, не выдержав интенсивной стрельбы, и вышли из строя, но на общем итоге сражения это не сказалось.

Осознав грозившую опасность, часть Верблюжьего корпуса, развернувшись к нам, попыталась атаковать, но было уже поздно, и все они погибли под ливнем пулемётного огня. Почувствовав помощь, оставшиеся в живых всадники и спешившиеся воины Айды Вашера, снова бросились в атаку. Через полчаса Верблюжий корпус был разбит и его остатки рассеялись.

Вслед за ним, так и не сумев победить пехоту, сбежали и остальные арабы, настёгивая плётками коней, и стремясь как можно быстрее выйти из-под огня. Они понесли огромные потери, и дальнейшее продолжение газавата, после потери своего лидера, сбежавшего ранее, казалось им бессмысленным.

На обратном пути они ещё успели напасть на остатки войск раса Алуллы, надеясь застать их врасплох и взять небольшой реванш, за общее поражение, но рас был начеку и не забывал об этой группе в своём тылу. Получив отпор и бросив раненых воинов, остатки войска газавата исчезли в приграничной с Египтом пустыне. Домой их вернулось совсем немного.

А Хуссейна ибн Сауда ибн Абдаллаха тихо придушили в одном из караван-сараев, по пути домой, за то, что он не справился с задачей и потерял всё своё войско.

Попавшие в плен, воины газавата стали хоронить погибших, восстанавливать повреждённые их нашествием укрепления города Вади-Гальфа, а также выполнять работу по гражданским специальностям, пользуясь милостью победителей.

Самые одиозные и фанатичные были отправлены на борьбу с крокодилами, в Нил, и никто из них назад не вернулся и до противоположного берега не доплыл. Видно, вера их была слаба, а природа и хищники сильнее. Каждому — своё!

Глава 5 Мамбаленд

Ефим Сосновский долго осмысливал идеи, озвученные Мамбой. Они были столь неожиданные, что даже его молодой мозг и не заретушированное прожитыми годами сознание, дали сбой.

Остров Иль-дю-Леван, а попросту Леван, в результате долгих переговоров был всё же арендован, пока на двадцать лет. Продать его правительство Франции отказалось наотрез. Никто, правда, и не надеялся на это, но всё же…

Благодаря подписанным с Иоанном Тёмным договорам, в Африку ринулись американцы, спеша создать соответствующие инфраструктуры на Атлантическом побережье и в порту Матади. Все были заинтересованы в скорейшем возобновлении поставок каучука, пальмового масла и слоновой кости.

Активизировалась и Русская православная церковь, создавая торговые маршруты, подготавливая нанятых людей к тяжёлым условиям жизни в Африке. Поток переселенцев был небольшим, но стабильным. А после того, как цены на зерно взлетели вверх, и подорожал хлеб, что стало приводить к нищете и голоду в России, количество переселенцев резко возросло. Люди снимались со своих мест и были готовы ехать в поисках лучшей доли хоть куда, хоть в Африку, хоть в Австралию.

Барон Горацио Гинзбург сразу же воспользовался благоприятной конъюнктурой, и без проблем нанимал новых работников на африканские золотые и алмазные прииски, полученные в аренду по соглашению с Мамбой.

После окончательной победы армии Иоанна Тёмного над армией инициированного англичанами газавата, все, кто выжидал, перешли к решительным действиям. А торговые потоки пришли в движение, стремительно обогащая всех рисковых парней.

Губернатор Камеруна заключил соглашение с Мамбой, о совместной разработке золотых приисков, находящихся возле Банги, и направил туда выписанных из Германии инженеров и самое примитивное, но необходимое, оборудование.

Французы пока не собирались предпринимать никаких активных действий, кроме защиты своих колониальных территорий, а Россия, в лице императора Николая II, обещала им помощь, в случае возникновения какого-либо конфликта с Иоанном Тёмным, собираясь влиять на него через переселенцев и советников.

В явном проигрыше оказались лишь англичане, но они уже начали первую англо-бурскую войну и сосредоточились целиком на ней. Это не приветствовалось ни одной европейской страной, но к большой войне пока никто не был готов.

И сколько не обивал пороги кабинетов правительств ведущих европейских держав президент Трансвааля и Свободной Оранжевой республики Паулюс Крюгер, всё было тщётно. Каждая из европейских стран, кроме Англии, Португалии и Италии, прислала своих добровольцев, общее количество которых не превышало и двух тысяч, на том всё и закончилось. Хотя, частичная международная изоляция, всё же, имела место быть.

Англо-бурская война была в самом разгаре, постепенно переходя от активных боевых действий к партизанским. Паулюс Крюгер, до последнего, отказывался просить военной помощи у негров, но происходящие события предполагали, что если кто и поможет им, то это будут только войска Иоанна Мстителя, и то, по известной всем причине.

Не все были с этим согласны. Многие говорили, что лучше погибнуть в концлагере от руки белого, чем воевать в одном строю с чёрными. Мнения разделились, а положение буров только ухудшалось. Оставим же их со своими проблемами наедине, и перейдём обратно к Фиме Сосновскому.

Банковский бизнес, после заключения договора Иоанном Тёмным с «Трансатлантической Африканской торговой компанией», во главе с Джорджем Ринслоу, резко пошёл в гору.

Активизировалась и фармацевтическая компания Макса Левински. Его отец, старый Авраам, уже умер, и Левински взял бразды правления отцовской ювелирной компанией полностью в свои руки. Он долго колебался, но потом, всё же, решился построить, для начала, одну фармацевтическую фабрику, в бывшей Испанской Гвинее.

Объявился и Стив Роджерс, ставший помощником одного из известных промышленных магнатов. Озвученная Сосновским идея о создании Мамбаленда заинтересовала его, и он активно включился в процесс подготовки технического оборудования, для организации аттракционов развлечений.

Неожиданно для самого Сосновского, стать главой проекта «Мамбаленд» пожелал Лёня Шнеерзон. Он полностью реализовал все свои «хотелки», сорвал куш на тотализаторе и уже забросил свою букмекерскую контору, продав другому, и теперь жаждал нового и неизведанного.

Идея создания Мамбаленда казалась ему очень привлекательной, и он, с горячностью пылкого юноши, впервые познавшего любовь, взялся за этот рискованный и исключительно авантюрный проект. Ведь ничто так не будоражит кровь, как риск потерять заработанные миллионы, или заработать в два раза больше!

Им было создано акционерное общество «Белые аттракционы и весёлые приключения», в которое он вложил все свои наличные деньги. Многие американцы тоже захотели поучаствовать в этом деле, надеясь на большую прибыль.

Стали образовываться различные концессии, желающие реализовать на этом поприще свои проекты. В будущем большинство из этих проектов оказались несостоятельными и прогорели, остальные же продвинулись далеко вперёд, пользуясь практически непаханым полем, на ниве развлечений.

Фима в это время активно вкладывался в развитие подконтрольной ему судостроительной верфи Фор-Ривер, выкупив контрольный пакет акций у её создателя. Всё это он делал не только потому, что хотел обрести большую значимость, а потому, что имел на эту тему серьезный разговор с Мамбой.

— Фима, нам нужен флот!

— Мамба, но я же банкир!

— Фима, ты умный банкир. А умные банкиры должны знать, что деньги надо защищать! А кто защитит твои и мои миллионы? Сегодня ты молодец, а завтра — враг, и деньги у тебя сразу отберут.

— Ну как я это сделаю, Мамба?

— Всё очень просто, Фима. Скоро будет война России с Японией. Им нужны будут корабли. Японцы будут строить их у англичан. А вот Россия — у всех подряд. У тебя же есть верфь, бери заказы, любой ценой лоббируй свои интересы, не жалей денег. Мне не нужен золотой дворец, мне нужно будущее! Деньги будут от торговли.

— За первой войной последует вторая, и там будут биться все против всех, и опять нужны будут корабли, а САСШ, как и обычно, окажется в стороне, и опять будет строить корабли. Фима, это очень выгодный бизнес, ооочень… Ты не прогоришь, а заработаешь целую кучу денег. Но помни обо мне, помни…

— Да я, Мамба, да я…

— Ну, во-первых я тебе больше не Мамба, а царь Судана, Иоанн Тёмный, а во- вторых, не парь мне мозг, я слишком много знаю о человеческой грязи. Я тебя вытащил из неё, и поверь, смогу снова туда тебя отпустить, ты же это понимаешь, аль нет?

И Мамба, внезапно, каким-то змеиным движением, медленно наклонился вплотную к глазам Фимы и заглянул в них.

Фиме показалось, что он смотрит в глаза древнему, как этот мир, змею, уставшему от жизни и повидавшему то, о чём сам Фима не имеет ни малейшего представления. Он чувствовал, что эти змеиные глаза видят, что называется, насквозь, но он и не собирался ничего скрывать. Он был предан Мамбе и душой, и телом, и даже в страшном сне ему не снилось, что он сможет его предать.

— Вижу, не растлила тебя ещё Америка, страна победившего протестантизма, и личного над общественным. Что ж, я всё тебе сказал. И это… Будешь с русскими договариваться, не забудь про откаты, они без этого не могут, к сожалению.

Фима всё понял, и теперь активно искал для своей верфи заказы на постройку кораблей, отдавая предпочтение военным судам.

Но, кроме, собственно, правительства США, или САСШ, как до 1933 года называли это государство в России, никто не собирался размещать заказы на постройку броненосцев и крейсеров. Да и на миноносцы тоже.

Япония заказывала себе корабли исключительно в Англии, и частично во Франции и Германии. Остальные государства — либо на своих военных верфях, либо на верфях союзников.

И только Россия, со своей технической отсталостью, повальной коррупцией, с системой откатов высокородным кураторам, малограмотным населением и слабо развитым рабочим классом, строила свои корабли либо за границей, либо у себя, но превращая процесс постройки в такой долгострой, что и не описать. Особенно это стало удручающим в преддверии русско-японской войны.

Этот вопрос надо было срочно решать, и у Фимы было через кого. Получив от Фимы поручение, Леон убыл на телеграф, где отстучал в город Баронск, Российской Империи, следующую телеграмму.

«Был в Африке. Наш общий друг познал горе и страшно зол, но полон идей и жёсткого пессимизма. Нужно встретиться, есть идеи. Нужны твои знакомства и связи. Со всеми документами приедет Леон. Шнеерзон во Франции, занимается реализацией нового проекта. Жду ответ. Сосновский».

Через три дня пришёл ответ.

«Твой запрос принят, помогу, чем смогу. Присылай Леона, с новостями и документами. Жду. Феликс».

Получив великое множество инструкций, а также необходимые бумаги, Леон выехал первым трансатлантическим пароходом в Россию. Прибыв в порт Санкт-Петербурга, после транзитного посещения Гамбурга, сразу у места выгрузки пассажиров Леон попал в общество Феликса фон Штуббе,

Феликс фон Штуббе остановился у своего брата, прибыв на деловую встречу с посланцем Фимы. Ему страсть как было интересно, что ещё придумал Мамба, кроме миномётов и автоматических пушек, над которыми сейчас бился Макклейн.

Ожидая разгрузки пассажирского парохода, Феликс задумался. Месяц назад в его адрес пришло письмо от Мамбы, переданное с оказией, через возвратившегося из Африки отставного офицера. В нём была изложена настойчивая просьба, ускорить разработку миномёта и мин для него. Для решения этой задачи Феликсу пришлось подключить множество технически образованных офицеров, предложив им приличные деньги за это.

В то время в России, да и не только в то, разработка оружия велась, в основном, не гражданскими лицами, а действующими офицерами, либо офицерами в отставке, как наиболее грамотными и получившими прекрасное техническое образование в Императорских военных училищах и академиях.

В этом же письме была и вторая просьба, касалась она производства холодильных установок, на базе двигателя Стирлинга, самого простейшего из всех возможных.

Бенджамин Брэдли, не понаслышке знавший о проблемах жаркого климата и понимавший, зачем нужны холодильные установки, азартно взялся за предложенное дело. Для разработки наиболее совершенных алгоритмов работы двигателя Стирлинга был приглашен известный математик Андрей Андреевич Марков, с жаром исследователя приступивший к решению этого вопроса.

Рьяность и одного и другого объяснялась не только интересной работой, но и весьма солидным гонораром. А деньги, как известно, помогают спокойнее жить и скорее улаживать все возникающие проблемы. Пригласить заняться банальными двигателями академика, профессора, действительного статского советника, было непросто. Для этого Феликсу пришлось задействовать не только все свои связи, но и связи брата.

Написавший большое количество работ по теории вероятности, теории чисел и математическому анализу, А.А. Марков долго колебался, но услышав, что это заказ от африканского вождя Иоанна Тёмного, сдался.

Всё — таки, экзотика для русского человека — это великая сила. Не устоял перед ней и Марков, с ходу включившись в работу над двигателем для холодильной установки, что только приветствовалось Феликсом фон Штуббе. Процесс пошел, и результативность его обещала сказаться очень быстро.

Поеживаясь от пронизывающе холодного ветра, дувшего с Балтики, Феликс терпеливо ожидал Леона Сракана, который, на американский манер, поменял себе фамилию и теперь именовался гражданином США, Леоном Сраке́. Встретив Леона, Феликс препроводил его в гостиницу, где заранее снял номер. Там они и расположились, для серьёзного разговора, ради которого и приехал Леон, с поручением от Фимы.

— Как добрались, Леон? — вежливо поинтересовался фон Штуббе.

— Как и все, — пожал плечами тот, — я привёз вам письма и документы, которые могут вам понадобиться, а на словах… На словах хочу вам передать предложение Сосновского.

— Так, и какое?

— Вы, наверное, не знаете, но Ефим приобрёл контрольный пакет акций крупной судостроительной верфи. Хозяину срочно понадобилась большая сумма денег. Он решил отойти от дел и продал свой контрольный пакет, принадлежащий ему и его семье. Эта верфь строит океанские пароходы и, по своим возможностям, может строить крейсеры, небольшого и среднего водоизмещения, а также миноносцы.

— Ефим просил меня передать вам на словах, что он готов строить на этой верфи крейсеры для флота Российской империи. Об условиях и возможных денежных расходах он просил узнать у вас. В том числе, и о тех, о которых не принято говорить вслух. Это всё есть в письмах.

Феликс задумчиво замолчал, полностью погрузившись в свои мысли. Его артиллерийский завод значительно разросся и уже почти выполнил госзаказ на производство морских орудий для флота, причём в короткие сроки, и с должным качеством.

Все необходимые связи у него были наработаны, правда, они, в основном, касались Главного артиллерийского управления, а не флота. Но, благодаря данной взятке великому князю Сергею Михайловичу Романову, куратору ГАУ, он получил так необходимый ему заказ, а его брат, Герхард, продолжал делать успешную карьеру и уже готовился стать генералом от артиллерии.

А где один светлейший князь, там и другой. Кулуарные рекомендации и протекции, как нельзя лучше подходили для решения подобных вопросов. Несомненно, великим князьям и их ближайшим помощникам, в Управлении флотом, нужно было дать взятку, либо откат, от итоговой суммы. Но игра того стоила!

А Алексей Александрович Романов был ещё более склонен к кутежам, чем Сергей Михайлович! А его пассия и любовница, француженка Элиза Балетта, являвшаяся актрисой Михайловского театра, очень любила бриллианты. Очень полезная для них страсть, позволяющая сделать ненавязчивое предложение её любовнику. Уж чего-чего, а алмазов, быстро превращающихся в бриллианты, у Мамбы было достаточно.

— Хорошо, — продолжил Феликс разговор. Я тщательно изучу привезённые вами, Леон, письма и обдумаю ответ. Сколько вы ещё пробудете в Санкт-Петербурге?

— Столько, сколько это будет необходимо, для решения данного вопроса. До следующего года я совершенно свободен, — и Леон тонко улыбнулся, приподняв чёрные, словно нарисованные карандашом, щёточки щегольских усов, очень ему подходивших.

Оглядев светлый костюм Леона и его намазанные бриллиантином волосы, зачёсанными в идеальный пробор, Феликс только мысленно пожал плечами, и позавидовал Ефиму, нашедшему такого преданного и опытного помощника. Самому Феликсу только предстоял такой поиск. Хотя, он постепенно уже создавал творческий коллектив, благодаря своим финансовым возможностям, привлекая к себе самых лучших и неизвестных никому технарей — самородков.

— Ну, тогда хорошо. Думаю, решение этого вопроса у меня займёт не меньше двух дней. А через неделю я смогу сказать что-то определённое и подготовить нужные образцы документов, ну и так далее.

Вежливо попрощавшись, они расстались. Леон остался в номере, отдыхать от измучившей его морской качки, а Феликс направился в гости к брату, чтобы спокойно прочитать полученные письма и изучить переданные ему документы.

Приехав к Герхарду фон Штуббе, после чинного ужина, на котором вежливо пообщался со всей семьёй, включая племянника и племянниц, Феликс первым делом открыл полученные письма и углубился в их чтение. В принципе то, что сообщил ему Леон, было и в письмах, более подробно описано витиеватым языком финансистов и юристов. Одно из писем было не информационным, а рекомендательным, и адресовалось оно барону Гинзбургу.

«Феликс фон Штуббе, податель сего письма, достоин всяческого содействия с вашей стороны, уважаемый дядюшка», — гласило содержание этого письма, и далее продолжался текст, смысл которого сводился к решению вопроса лоббирования заказа на постройку русских крейсеров, на американской верфи.

«Вот же, еврей!» — невольно восхитился Феликс, — и здесь подстелил соломку! Такая предусмотрительность делала честь Фиме, несмотря на его очевидную молодость.

Одно из писем содержало газетную вырезку, в которой сообщалось об убийстве жены царя Судана, Иоанна Тёмного. Эта новость совершенно ускользнула от внимания Феликса, полностью погруженного в текущие дела своего предприятия, живущего в постоянном разъездном режиме, мечущимся между артиллерийским заводом и патронным, а также посещением нефтяных приисков.

В Баку хорошо развернулся инженер Шухов, почти достроивший новый завод по переработке нефти, внедрив фирменную систему трубочной переработки, с использованием катализаторов, предложенных Мамбой. Завод обещал окупить себя в течение двух лет. И это радовало!

Трагедия, постигшая Мамбу, потрясла Феликса. Он не был Мамбе другом, скорее, деловым партнёром. Но каждый человек достоин маленького кусочка счастья. И даже он, вечный бродяга-авантюрист, думавший, что никогда в жизни не женится, попал в сети любви и долгожданного брака. А Мамба потерял вторую жену, и так жестоко и подло.

Коварные и циничные англичане, опять они реализовывали свои имперские амбиции любыми доступными способами. И никто из европейских держав открыто не осудил это убийство, так и оставшееся нераскрытым.

Но все знали, чьи уши растут у этого нападения. Никто не сомневался, что и выбор убийц был не случаен. Один из них так и остался неопознанным, а вот второй оказался русским социал-революционером, разыскиваемым жандармами, по подозрению в организации ограбления Одесского банка.

«Весело девки пляшут, по три пары, дружно в ряд», — просвистела в голове у Феликса строчка из народной песни, услышанной случайно в трактире, от подвыпившего купца. Иоанну Тёмному срочно требовалась жена, из благородного сословия, причём такая, чтобы исключить возможность повторного покушения, как на него, так и на его семейство.

Феликс и сам не знал, почему эта идея так заинтересовала его. Но вот участие в судьбе могущественного чёрного короля, а теперь и царя, грело его душу. Феликс помнил Иоанна Тёмного ещё обычным мелким князьком, мелкого африканского племени, и уже тогда он поражал его своими знаниями.

Но прошло время, и все, кто оказался рядом с ним, давно разбогатели, либо погибли, а он настойчиво продолжал идти, к однажды поставленной перед собою цели. А рядом никого так и не обрёл. Такое положение дел надо было срочно исправлять, а, заодно, и придавать вес своему патрону. И Феликс задумался.

Глава 6 Заказ

Прочитав письма и обдумав всю информацию, изложенную в них, Феликс решил переговорить об этом с Герхардом. Им срочно нужно было решать, что делать дальше, и действительно, стоит ли оказать такую, весьма затратную, помощь Сосновскому. Спустившись в гостиную и усевшись в кожаные кресла, напротив друг друга, братья начали разговор.

— Герхард, Сосновский просит меня о помощи.

— О какой помощи, Феликс?

— Он приобрёл верфь, и теперь хочет получить на неё заказ, от нашего Адмиралтейства, на постройку крейсеров, или хотя бы эсминцев.

Герхард на минуту задумался, явно ошарашенный таким запросом.

— Подожди, ты хочешь сказать, что он сам это придумал, и на обычной верфи собирается строить военные корабли?

— Герхард, — поморщился Феликс, — ну не обычная у него верфь, а одна из наиболее крупных. Вот документы, он предоставил нам примерную смету, количество сухих доков и стапелей для постройки кораблей, указал количество квалифицированных рабочих и инженеров, работающих на ней, а также привёл другие доказательства её работы со смежными фирмами. Там всё схвачено.

— Ну, ты же понимаешь, Феликс, всё не так просто, как тебе кажется. Кроме того, нам придётся платить отступные великому князю Алексею Александровичу, а у него запросы гораздо выше, чем у Сергея Михайловича.

Сделав паузу, Герхард воскликнул, добавив пафоса в свой голос.

— Как же, он же адмирал Российского Императорского флота. Уровень! Суммы! Светские львицы! Известные актрисы… больших и малых театров! Тьфу!

— И ничего ведь не скажешь. Император Николай II очень трепетно относится ко всем своим родственничкам. Поддерживает их, не бросает в нищету и убожество, а флот и армия деградируют. Корпоративность, род, общие интересы.

— Вот именно, Герхард, вот именно, — с горячностью воскликнул Феликс. Опять закажут за огромные деньги картонные броненосцы, давно устаревшие, да с французской артиллерией, ни на что не годной, от которой отказались сами французы, и некондиционными снарядами. Ты же патриот, Герхард! Давай закажем крейсеры в США.

— На что ты меня толкаешь, Феликс, что за патетика?! Причём тут США? Это Сосновскому, наверняка, Мамба посоветовал! Прохвост чёрный!

— А ты откуда об этом знаешь, — опешил Феликс.

— О Боже, — закрыл лицо руками Герхард, — ну откуда он такой умный взялся на нашу голову, ну откуда, скажи мне брат, откуда?

— Из Африки!

— Логично, — тяжело вздохнул Герхард, — я, честно говоря, не удивлён, откуда же ещё взяться негру, как не из Африки! Вот откуда он может знать и давать такие советы людям, намного больше знающим, чем он. Откуда? Да ещё понимать, что у нас просто нет мощностей для постройки этих самых крейсеров.

Феликс мог бы поспорить с братом насчёт того, кто больше знает, но не стал. Ни к чему это было, только породило бы больше ненужных вопросов. К тому же, у Мамбы были свои источники информации. И он сказал.

— Герхард, Сосновский и его верфь построят действительно хорошие и качественные крейсера, там передовое производство, развитая промышленность, подготовленные кадры, и это, в конце концов, Герхард, выгодно России.

— К тому же, Мамба предсказал войну России с Японией в 1904 году, и я верю ему, он никогда не ошибается. Да ты и сам посуди, Япония строит себе флот в Англии, Германии, Франции, и скоро обретёт такие силы, о которых Россия даже не догадывается.

— Я знаю, брат, оттого и не спорю с тобой, это так, эмоции удивления, так сказать. Нам это будет дорого стоить.

— Ничуть, брат. Мамба обещал выделить партию бриллиантов, для подкупа должностных лиц. Фима обеспечит нас деньгами для отката, а мы разместим на построенных для России крейсерах свои морские орудия, которые будем производить на своём заводе, и все будут в выигрыше.

— Постой, но у тебя ведь производится всего один тип орудий?

— Ну и что! Ты думаешь, я не смогу договориться с американцами о покупке у них орудий нужного калибра, хоть малого, хоть большого, либо совместной разработке необходимых мне?

— Но ведь это незаконно!

— Почему? Я буду покупать орудия не отдельным изделием, а комплектом, и собирать их уже на своём заводе. Кроме того, я заключу договор с ними о постройке снарядного завода в Саратове, или Самаре, для этих самых орудий. Вот увидишь, они согласятся, чтобы заработать и получить выгоду!

Герхард снова задумался, и теперь уже надолго.

— А ты знаешь, действительно, я чувствую, в этой идее что-то есть. Но зачем «твоему» Мамбе крейсера?

— Иоанну Тёмному.

— Что?

— Иоанну Тёмному, я говорю, а не Мамбе. Он уже царь Судана, и именует себя не Иоанном Тёмным, а Иоанном Мстителем. Англичане убили его жену, которая только вышла с ним из-под венца. Вышло это, наверное, случайно, ведь целью был, наверняка, только он.

— Дааа, — протянул Герхард, — это многое объясняет. Да, Африка без флота и армии так и останется колонией, причём не важно, будет она населена белыми, или, по-прежнему, чёрными. Хоть чёрно — белыми, в голубую крапинку.

— Хорошо, давай наше согласие Сосновскому, и пусть тот готовит деньги и алмазы, а нам ещё надо искать удобный момент для взятки, и алмазы отдавать в огранку, а после — делать заказ Фаберже, на изготовление «царских» украшений.

— Представляю себе, как я подношу бриллиантовое колье этой проститутке Элизе, говоря: — «Мадмуазель, вы прекрасны! Ваша красота подобна ночной прохладе, после длительного дневного зноя, и приносит облегчение любому мужчине, посмевшему поднять на вас свои глаза».

— Тьфу, приносит, да… облегчение… напряжённым, в своей неизбывной похоти, чреслам великосветского подонка. Но что делать, «се ля ви», как бы сказала эта смазливая актриска Баллета.

— А через кого будем действовать, Герхард?

— А ты сам не знаешь, Феликс? — огрызнулся Герхард.

— Ясно, через Сергея Михайловича!

— То-то же. Да ещё и ему, и его любовнице подарочек готовь. Да со всем почтением. Потому, как куратор! — и Герхард высоко поднял над головой указательный палец.

— Да Бог с ним, — ответил Феликс. Нам ещё вооружение крейсеров через него пропихивать.

— И кстати, ты там обмолвился, что эта верфь, как там её, — Герхард неопределённо покрутил пальцами в воздухе.

— Фор-Ривер, — подсказал Феликс.

— Да. Так вот, на ней, как ты сказал, ещё и эсминцы могут делать? Давай, тогда и эсминцы «пробьём». Чего уж мелочиться и деньги по два раза тратить. А если ещё один заказ Сосновскому потребуется, так брильянтов про запас оставим, и завалим великого князя подарками повторно, пусть бесится там, в своей любимой Франции, раз Россия ему уж не мила.

— Выпьет там чашечку кофе, заест круассаном, отрыгнёт дорогим шампанским, сядет на яхту и укатит со своей Балеттой в Ниццу, кушать горячую пиццу. А мы тут уж, как-нибудь, и без него разберёмся…

— Я думаю, пяток крейсеров, да десять эсминцев, в самый раз будет, да надо заказать, чтобы быстроходные были, и с хорошими мореходными качествами. Я поговорю со знакомыми флотскими офицерами, что душою за флот болеют, и без снобизма этого великодержавного, и прочего.

— Может и подскажут, что, да как, а то и направят в нужную сторону. Мы-то с тобой профаны в морском деле. Много чего не знаем. А там такие дебри… Да и по своей теме поговорим, какие орудия, да каких калибров лучше устанавливать.

— Хорошо, решено! Возьмёмся за это дело, говори посланнику Сосновского, что мы согласны, и мы в доле. А там посмотрим, может, и сами судостроительный завод построим. Ха-ха-ха.

— Ну, разве только что речной, — ответил Феликс итоже засмеялся.

— Пусть, хоть речной, но построим, — проворчал Герхард, и они закрыли эту тему, перейдя на обсуждение вкусных пирожных, которые пекла супруга Феликса Софья, и какие из них вкуснее, с кремовой начинкой, или фруктовой.

Великий князь Сергей Михайлович Романов зачитал указ его Императорского величества о присвоении звания и торжественно вручил погоны генерал-майора от артиллерии барону Герхарду фон Штуббе.

Действие происходило в стенах Михайловской артиллерийской академии, находящейся, в то время, в Санкт-Петербурге. После торжественной части, фон Штуббе пригласил всех на праздничный фуршет, в честь его производства в генералы. Отказываться никто не стал. В том числе и Сергей Михайлович, наоборот, он как бы ждал этого мероприятия, можно даже сказать, с нетерпением.

Фуршет удался на славу! Через некоторое время все участники застолья оказались в нужной кондиции и постепенно разбрелись по залу ресторана, обсуждая, как это обычно и бывает, несколько однообразных тем. Политику, женщин, работу и развлечения.

Великий князь Романов и Герхард фон Штуббе, разговаривая на отвлечённые темы, удалились в один из уединённых кабинетов, предоставленных рестораном, и продолжили начатый разговор, но уже не пустопорожний, а конкретный.

— Так вы, уважаемый Герхард, хотите обратиться к моему дражайшему родственнику?

— Да, Ваше Высочество.

— Гм, и по какому вопросу.

— По самому животрепещущему, Ваше Высочество. О постройке крейсеров и миноносцев, для нашего Отечества.

— Странно, причём здесь Вы и крейсера.

— О России-матушке радею, Ваше Высочество.

— Перестаньте, — поморщился великий князь, — все мы о ней радеем, но пуще того, о своём кармане, да о безделушках всяких. А прикрываем всё словами о высоком, да главном.

— Что вы, Ваше Высочество! Кстати, о безделушках, — правильно поняв скрытый намёк Романова, воскликнул Штуббе. — У меня, как раз, для вас подарок, с пылу, с жару, так сказать.

И он вынул из принесённого с собою небольшого портфеля красивую шкатулку, сделанную из красного дерева.

— Вам презент, от моего брата Феликса.

— Ну-ка, ну-ка, посмотрим, чем ваш брат решил обрадовать своего патрона, — и Романов медленно раскрыл красивую шкатулку, внутри которой ярко сверкнуло свёрнутое изящными кольцами колье, сплошь усеянное чёрными бриллиантами.

— Прелестно, прелестно, я восхищён, право, я действительно восхищён. Вот Матильда обрадуется, — невольно проговорился великий князь и представил, как будет хорошо смотреться это колье на белой коже любовницы. Наконец, оторвавшись от созерцания невиданной им ранее красоты, он произнёс.

— Признаться, вы меня удивили и изрядно порадовали. Считайте, что с Алексеем Александровичем вы встретитесь, либо я не великий князь. Но вот, Герхард, в чём же ваша выгода?

— Судостроительного завода у вас нет, взятка, полученная вами за протекционизм, не покроет понесённых расходов. Зачем это вам?

— Ваше Высочество, дело в том, что у Феликса есть друг в Америке, а у него есть верфь, и ему нужны заказы. Мы обеспечиваем его заказами, а всё вооружение корабля, от пушек до винтовок, будем делать мы. Броня иностранная, а экипажи и оружие наши.

— А уж, поверьте, Ваше Высочество, в САСШ всяко быстрее сделают, да не уворуют так, как у нас. И нам от того польза, и Родина наша, матушка Россия, от того токмо выиграет. Не только о себе думаю, но и о государстве, признаюсь Вам.

— Превосходно! Вы смогли удивить меня ещё раз. Надо же, как вы всё рассчитали, и вот верю я вам, верю. Я завтра же поговорю с Алексеем Александровичем. Он сейчас, как и обычно, впрочем, во Франции. Так я ему телеграфирую, что для него есть неотступное дело, благодаря которому его Элиза получит много приятных эмоций, и подарит их не меньше ему самому.

— Решено, как только я узнаю, когда он прибудет в Санкт-Петербург, я вас сразу извещу.

Состоявшийся гораздо позже разговор с адмиралом Российского Императорского флота, живущим постоянно во Франции, Алексеем Александровичем Романовым, был кратким и напряжённым.

— Так вы говорите, что хотели бы получить заказ, для начала, на пять лёгких крейсеров и десять миноносцев?

— Да, Ваше Высочество.

— Но мы не планировали иметь в Императорском флоте такого большого количества лёгких крейсеров.

— Я понимаю, Ваше Высочество, но ведь вы же не закажете тяжёлые крейсеры на неизвестной верфи, да ещё на другом конце мира! Вот мы и скромничаем, дабы не загружать ваше сиятельство своими проблемами.

— Логично, вы меня убедили, но вы же понимаете, это решение должен принимать не я. Я всего лишь адмирал флота Его Императорского Высочества. А у нас обширные связи с французскими верфями, с которыми у нас тесное, взаимовыгодное сотрудничество! Как мы будем смотреть им в глаза! Ведь у нас есть определённые договорённости!

— Несомненно, Ваше Высочество, это трудный вопрос, но у французских верфей полно заказов, в том числе и из Японии, которая не является нашим союзником и стремительно наращивает свой военно-морской флот.

— А есть ещё и Китай, где никто не принимает в расчёт интересов России. А мой друг из США, бывший, кстати, российский подданный, до сих пор любит свою Родину и готов помогать ей во всём, а особенно людям, которые являются адмиралами. Он готов прийти на помощь, размер которой вы, несомненно, определите ему, он готов!

— Что ж, мне нравится ваш подход, и подход вашего визави. Я думаю, мы обсудим этот вопрос более подробно, когда будем принимать решение о размещении военного заказе на постройку крейсеров для нашего флота.

— Благодарю вас, Ваше Высочество, — поклонился Герхард, — примите от нас с братом скромный подарок, в знак признательности и подтверждения наших самых серьёзных намерений.

И фон Штуббе достал большую резную шкатулку из чёрного дерева, в которой лежали брильянтовые подвески и перстень с большим розовым брильянтом. Алексей Александрович был в восхищении от преподнесённых ему ювелирных украшений. Вдоволь налюбовавшись ими, он произнёс.

— Считайте, что ваш вопрос решён, я найду, чем убедить государя-императора. Думаю, мы разместим военные заказы на этой верфи, как там её название?

— Фор-Ривер, Ваше Высочество!

— Да, вот на ней. Мы закажем три лёгких крейсера и два тяжёлых, а миноносцев, пожалуй, штук пять, не больше. Ну а дальше, дальше будет видно. Можете идти, я удовлетворён разговором с вами. Вас известят о принятом решении.

— Благодарю, — и Герхард, поклонившись, вышел из кабинета великого князя.

Раздав многочисленные, но более мелкие и менее дорогие подарки всем заинтересованным лицам, от мнения которых зависело решение на получение госзаказа на постройку военных кораблей, Герхард добился того, что заказ был согласован с императором, деньги выделены, а верфь получила заказ на изготовление крейсеров и миноносцев.

Артиллерийский завод Феликса получил заказ на 150, 120 и 203 миллиметровые морские орудия. Сто пятьдесят и сто двадцати миллиметровые орудия поставлялись из САСШ, а 203,2 миллиметровое, конструкции Бринка, выпускались параллельно с Обуховским заводом, откуда была получена вся проектная документация. Было разработано и своё ста двадцати миллиметровое орудие, более скорострельное, чем остальные пушки.

Три лёгких быстроходных бронепалубных крейсера второго ранга, водоизмещением в пять тысяч тонн, получили названия «Буян», «Задира», «Баламут».

А два броненосных крейсера первого ранга, водоизмещением в семь тысяч тонн, были названы «Аметист» и «Агат».

Миноносцы получили названия рек «Терек», «Дон», «Ока», «Обь» и «Яуза». Оснащены они были самыми совершенными, на то время, торпедными аппаратами.

Строился на тех же стапелях и лёгкий крейсер, с отличными мореходными качествами, с самой лучшей, на тот момент, паровой турбиной, позволяющей быстро наращивать скорость и держать её очень долго, был он согласно квалификации, крейсером третьего ранга и водоизмещением три тысячи тонн.

Главным критерием его постройки было качество. Оснащен он был торпедными аппаратами, по пять штук с каждого борта, да ещё два носовых. Артиллерию установили, хоть и многочисленную, но малокалиберную, где самой тяжёлой была ста двадцати миллиметровая пушка, коих было пять штук. Зачем и для кого строился этот крейсер, никто не знал, но строили его столь тщательно и хорошо, что можно было только позавидовать его будущему владельцу.

Феликс фон Штуббе к началу 1900 года смог всё-таки освоить массовое производство ручных пулемётов «БигМак» и наладить производство миномётов, а также мин, производство которых было гораздо сложнее, чем самих миномётов.

Первую партию миномётов и мин к ним, после проведённых полигонных испытаний, а также большую партию ручных пулемётов, они отправили в самом начале 1900 года. Из Африки от Мамбы были получены указания на производство их в большом количестве, и выделены деньги на развитие производства, привлечение лучших инженерных кадров и обучение квалифицированных рабочих.

Мамба готовился к войне, но где он собирался её начать, в каком конце огромного континента, это был большой вопрос, на который очень многие хотели бы узнать ответ.

Главное во всём этом было то, что оружейное эмбарго было ликвидировано после убийства Заудиты, с начала англо-бурской войны. И теперь каждая европейская страна самостоятельно решала, как ей дальше действовать на африканском континенте.

А Феликс, действительно, озаботился женитьбой Мамбы, для чего даже отправил письмо Луишу Амошу, в котором высказывал надежду и озабоченность.

Глава 7 Государственные дела

Я сидел в своём недавно построенном доме, дворцом это трудно было назвать, и принимал по разным вопросам чиновников, военачальников, торговцев и прочих приближённых к его царскому величию.

Все приходили ко мне на приём с делами, делишками, проблемами и проблемочками. Налоги, торговля, оборона, принуждение к повиновению, внутренние дрязги и внешние обиды, со всем этим непрерывным потоком шли ко мне. А я что, доктор? Даже до провизора не доучился. Эх, грехи наши тяжкие…

Восседал я уже на полноценном золотом троне, который переделали из старого и отделали редкими породами деревьев и первосортной слоновой костью. По обе стороны от трона возвышались треугольными пирамидами груды золота, состоящие из золотых кирпичей, являющихся напыщенной декорацией царского величия.

Дорого и богато. Почему так пошло? Да потому, что ничего у меня из атрибутов власти, кроме голого металла и каменьев, и не было. Двора не было, жены, с богатыми и знатными родственниками, тоже. Золотые прииски заработали на всю свою мощь, поставляя мне золото для торговли, но, чисто из вредности, всё золото складировалось здесь и в Баграме, и я его не продавал. А покупатели были, естественно.

В Баграм я не поехал. Он был слишком далеко от театра военных действий, и до него было тяжело добираться. Дела моего государства требовали быстрого решения и моего присутствия. К тому же, здесь уже образовалась примитивная логистика, и присутствовал телеграф, а также от Джибути американцы прокладывали железную дорогу.

Вернее, от Джибути до Аддис-Абебы железную дорогу тянули французы, а вот от Аддис-Абебы — уже американцы, также они делали и в Габоне с Конго.

Вообще, с американцами было всё сложно, они явно хотели меня обмануть в будущем и усиленно развивали инфраструктуру, для вывоза ресурсов, причём, не только на свои деньги. Уж очень они были уверены в своём превосходстве надо мной, простым африканским вождём, с большими «тараканами» в голове, огромным везением, изворотливостью и капелькой ума.

Но я на их месте не был бы так уверен в себе. В основном, американцы направляли в Африку афроамериканцев, найдя им здесь великолепное применение, а вот белых было немного, и это были люди, приехавшие, чтобы заработать себе денег на жизнь.

Но вот беда, компании, которые отправляли сюда белых чиновников, инженеров и рабочих, тоже рассчитывали заработать на них, и немало, оттого зарплаты служащих этих компаний, хоть и были достаточно велики для Америки, но, всё же, не отвечали запросам этих людей, брошенных в условия тяжёлого климата без подготовки.

Высокая смертность, усталость от постоянной работы и плохих условий сделали своё дело, и они готовы были работать на кого угодно. Этим кем угодно и оказался я. Из числа белых наёмников, которых у меня было уже довольно много, были отобраны эмиссары.

Всех их взял под покров своей мрачной тени Палач, который вербовал этих людей, чтобы они работали на меня, и хорошо им за это платил. Не наличными, конечно, товарами, в основном, но это пока. Монетный станок для производства своей валюты я ещё не организовал, но это было недалекое будущее.

С чернокожими американцами было ещё проще. Как только они попадали в Африку, с них быстро слетал лёгкий налёт цивилизованности, и оставалась лишь гипертрофированная спесь, доставшаяся им через сегрегацию от белых.

Но и с этим было легко разобраться. Многих из них тайно доставляли пред мои чёрные очи и моё копьё. Вдоволь насмотревшись на меня и сопутствующие атрибуты власти, они кардинально меняли мнение и становились моими преданными сторонниками, а потом и чёрными эмиссарами, распространяя моё влияние среди афроамериканцев. Я умел быть убедителен, напирая на свою харизму и духов Вуду.

«Ты — чёрный брат, ты — наш брат, ты снова в Африке, брат. Духи Вуду видят тебя, брат. Если духи видят тебя, то видит и Мамба. А Мамба — Великий унган, брат. Поклонись и не суетись, и всё будет хорошо у тебя, брат. Надо делать, то, что сказал Мамба, брат. И будет у тебя много женщин, денег и развлечений, брат. А главное, Мамба оставит тебе твою душу, брат. Помни об этом, брат. Помни!»

Пятая колонна ширилась и распространялась, подобно заразе. Была и утечка информации и банальное предательство, но недолго фраер танцевал. Цепочка странных смертей и убийств преследовала тех, кто посмел меня предать. Ну а кто-то потанцевал и на верёвке, как же без этого, без этого никуда.

Яд, подкуп, шантаж, манипулирование знаниями и эмоциями, пустые и реальные обещания помогали, как никогда. Благодаря Палачу и Азель, вопросы решались быстро и качественно, главное в этом деле не переусердствовать. Люди умнеют быстро, и скоро все знали, что можно говорить и делать, а что нельзя, ни под каким предлогом. Разумеется, это происходило не сразу, и не везде. До этого ни я, ни мои люди ещё не доросли. Но знания — это великая сила, и великая печаль.

Я сидел и грустил, выслушивая очередную проблему — столкнулись торговые интересы Русской Православной церкви и арабских купцов. И те, и другие вывозили гуммиарабик, и от тех, и от других я не мог отказаться, в силу разных причин. Церковь обеспечивала мне приток переселенцев и помогала официально купить многие вещи, которые я не мог приобрести на стороне, а арабы способствовали в покупке оружия, где только можно, и, практически, в неограниченных масштабах.

В конце концов, удалось договориться и с теми, и с другими, за счёт разных преференций. Союз креста и полумесяца, так сказать, на время взаимовыгодной торговли. Русские переселенцы осваивались на новом месте, строились повсеместно церкви, конкурируя с коптской православной церковью, и даже был заложен монастырь, выросший из скита, основанного отцом Клементием, там и умершим.

Его вдова и дети были приняты, обласканы мной и пристроены к делу, заниматься судьбой прибывающих переселенцев и обучением их в специально открываемых школах. Учителями там были самые разные люди, как русские, так и американцы с европейцами, которых занесла сюда судьба за разные прегрешения.

С переселенцами было всё очень сложно. Часть земель, предоставленных им, были ничьими, либо покинутыми, или население, которое раньше на них проживало, сильно поредело, отчего и не сопротивлялось наглому вторжению белолицых.

Но количество земель, не затронутых ареалом распространения мухи це-це, было, всё же, ограничено. Эти земли были плотно заселены и находились, в основном, на территории Северной и Южной Родезии, до которых мои черные руки пока ещё не добрались.

Делать было нечего, и чтобы не подрывать устои молодого государства, пришлось пойти на непопулярные и экстраординарные меры. Я обязал русских парней, а также мужчин любых других национальностей, брать в жёны негритянок и арабок.

Но, если с негритянками вообще не было никаких проблем, то представительницы арабских и кушитских племён категорически не хотели менять свою веру. Я их понимал и выселял, оставляя только тех, кто принимал мои условия.

Сопротивление было недолгим, и процесс пошёл, но не все мужчины из России хотели жениться на местных. Тем, кто не желал это делать, я предложил уехать обратно в Россию, либо поступить ко мне на службу в армию, совершить ряд подвигов и завоевать себе право жениться на белой, не зависимо от ее национальности и веры.

Как обычно, когда человеку предоставляется свобода выбора, он всегда выбирает то, что ему более выгодно, за редкими исключениями. Главное, чтобы был выбор. Так я пополнил свою армию мотивированными и хорошими бойцами, и приступил к формированию новой нации, которую я ранее назвал каракешами.

Негритянские народности тоже не хотели терять свою идентичность, но после того, как многие племена просто исчезли, а оставшиеся немногочисленные женщины растворились в более крупных племенах в процессе колонизации, продажи в рабство и межплеменных войн, у них просто не было выбора.

Помимо нахождения в Хартуме, укрепления его обороноспособности, я совершил плавание в приграничную с Египтом Вади-Гальфу, проинспектировав там ход восстановительных работ и посмотрев, чем занимались пленные. Укрепления были почти восстановлены. В этом городе мне пришлось оставить большой гарнизон в пять тысяч человек, всё вооружение которых было трофейным. Начальником гарнизона был назначен Осман Дигна.

В этом был определённый риск, но кто не рискует, тот не пьёт пальмовое вино, и даже с такими силами, много против меня не навоюешь. К тому же, за ним был определённый присмотр, без этого никак.

Раса Алуллу Куби я забрал с собой, как и всё оставшееся с ним войско. Он мне был нужен в другом месте, как мой фельдмаршал. Я спросил его о награде, но этот человек, настоящий воин и военачальник, отказался от всего, желая лишь служить и быть востребованным. Но я всё равно его наградил учрежденным мною орденом Иоанна Первозванного Чёрного.

Он всё ещё надеялся, что Абиссиния воспрянет и станет большим государством, вернув себе утерянные территории в Эритрее и Сомали. Безусловно, я помогу расу в этом, но уже после смерти Менелика II, и назначу его катикиро Эфиопии, как только кресло императора в Аддис-Абебе освободится, но пока не время.

Сейчас же я копил свои силы. В ходе борьбы с англичанами и армией газавата мои войска понесли большие потери, и теперь я восстанавливал армию, делая её действительно армией. Ко мне отовсюду стекались новобранцы, вместо раненых и покалеченных воинов, которым я назначал пенсию, одаривал деньгами и подарками. Никто не ушёл от меня недовольным, кто бы это ни был.

Мне было безразлично, кто воевал за меня, будь он араб, русский, негр, иудей, и соответственно, он мог быть любой веры и мировоззрения, но за свои подвиги он должен был быть вознаграждён. Такие люди отправлялись с почётом в свои селения, чтобы каждый из жителей видел, что это уважаемый человек. А сражаться за своего царя — необходимо, а также почётно и выгодно. Вот сейчас у меня скопилось больше пятидесяти тысяч новобранцев, и будущие воины продолжали стекаться из самых дальних уголков моего государства, желая влиться в мою армию.

Вернулся Ярый, с остатками войска, которое производило печальное зрелище. Его воины основательно поиздержались и поистрепались, а оружие, которым они были вооружены, оказалось в таком плачевном состоянии, что не описать нормальными словами, а только матом.

Ржавое, грязное, подчас покрытое таким слоем жира, ржавчины, остатками пороховой гари и крови врагов, что металла и видно не было. Переломанные приклады, скрепленные всем подряд, зазубренные в частых схватках штыки, в общем, полный набор нерадивого солдата.

Моего взводного на них нет! А то бы они побегали по саванне и джунглям в неурочном марш-броске, впрочем, негров этим не испугать. Патронов у них тоже осталось очень мало, это и понятно. Трофеев было мало, баз снабжения на пути не было. Все патроны они несли на своём горбу, а воевали много.

Вместе с бывалыми воинами, Ярый привёл ещё и много новых, набранных с тех территорий Нигера, где он бродил. Все вместе они представляли собой унылое зрелище. Пришлось их «пропесочить».

Я долго орал на Ярого, но потом смирился и обнял, потому как очень рад был его видеть живым и здоровым. От избытка чувств он даже прослезился, и взахлёб начал рассказывать о своём походе, который действительно был очень тяжёлым.

С собой он привёл почти двадцать тысяч воинов и, вместе с теми, которые уже были, у меня оказывалось почти семьдесят тысяч, да ещё тридцать тысяч воинов собирались прибыть ко мне из Абиссинии. Сейчас, за ненадобностью, они были распущены по домам, но не нашли себя там. Всё-таки, воевать привыкаешь и тяжело заново подстраиваться под мирную жизнь, да ещё и в то время.

Сто тысяч, это было очень много, всех их я распределил по крупным городам, чтобы можно было разместить и прокормить. Оружие воинов Ярого перевели в разряд учебного. Вместо него закупались однозарядные «берданки» и ремингтоны, которыми и вооружали всех бойцов.

С магазинными винтовками были проблемы. Итальянские почти все вышли из строя, да и патронов на них уже не осталось. Американских винчестеров было мало. Английские магазинные винтовки, полученные в качестве трофеев, были хоть и хороши, но патронов к ним также не хватало, и я их сосредоточил у гарнизона в Вади-Гальфа, либо заложил в качестве НЗ на склады, в ожидании патронов к ним.

То же касалось и орудий, их у меня не было совсем. Все трофейные пушки были сосредоточены в том же Вади-Гальфа, вместе со всем имеющимся боекомплектом. Французские трофейные горные пушки были приведены в негодность и давно утеряны.

А десяток немецких держали оборону в Банги, и новых поступлений не предвиделось совсем, и ни от кого. Даже американцы не стали рисковать, и это, несмотря на отмену оружейного эмбарго. А потому, получаемые мною миномёты пока находились на построенных оружейных складах в Хартуме и использовались только для учебных занятий.

Вот когда у меня появится достаточный их запас, да конструкцию модернизируют, их и можно будет использовать, и тогда посмотрим, кто кого. Теперь будущее за тяжёлым миномётом, но пока процесс его создания неоправданно затянулся.

Ну да, пусть сначала буры разберутся с англичанами. У меня ещё есть два года, пока буры окончательно не поймут, что они проиграли и их предали собственные руководители. К тому времени у меня должны будут появиться тяжёлые миномёты, и ручных пулемётов окажется достаточное количество для затяжной войны.

Да и не только войной единой. Очень кстати пришлась первая холодильная машина, на базе двигателя Стирлинга, прибывшая к середине 1900 года от Феликса фон Штуббе. Общий принцип действия её был таков.

Нами был выкопан подвал, в него установлен двигатель Стирлинга, а к нему прилагалась и сама холодильная машина, с верхней загрузкой продуктов. С помощью этой холодильной машины намораживался лёд, состоящий из воды и соли.

Этим льдом заполнялись различные ёмкости, как из стекла, так и из глины. В итоги получался огромный подземный продуктовый склад, температура в котором держалась около минус десяти градусов по Цельсию, что позволяло довольно длительный срок хранить мясные туши.

Особенно это было актуально для районов, где не выращивался крупный рогатый скот, и население добывало животные белки, в основном, охотой. Убив, например, слона, они разделывали тушу и закладывали мясо в такой холодильник, размеры которого зависели от величины поселения и количества людей, которые в нём проживали.

Холодильные машины только стали производиться. Их было мало, и для них нужен был отдельный завод. Производить их в России было весьма трудно и затратно. В итоге вся документация по холодильной машине была запатентована в России, Франции и САСШ и продана Сосновскому, который вложился ещё и в производство холодильников, купив инструментальный завод у разорившегося владельца.

Там, после долгого процесса реализации незнакомого проекта, всё же наладили производство холодильных машин на базе двигателя Стирлинга, которые постепенно стали востребованными. Но первые партии были направлены в Африку, Иоанну Тёмному. Где и стали использоваться на полную мощность.

***

Ко мне часто заходил Луиш. Он долго ходил вокруг да около, но, наконец, не выдержал и заговорил на больную для него и меня тему.

— Мамба, я всё понимаю, но тебе надо жениться. Дочери растут, но ты их выдашь замуж и останешься без наследника и жены, твоей поддержки. Надо что-то делать!!!

— Что ты предлагаешь, Луиш? — устало спросил я его.

— Надо искать тебе жену в Европе.

— Ну да, в Европе, как в той …опе, много чего можно будет найти, но ведь нужна из королевского рода, иначе и смысла в этом нет.

— Давай сделаем десяток твоих портретов, украсим алмазами, и я отвезу их в разные королевские дома. Думаю, обязательно найдётся захудалая королевская династия, где с радостью отдадут свою принцессу замуж за тебя.

— Ну-ну, Луиш. Если ты так думаешь, то съезди в Европу, может, действительно, что получится, но зная их отношение, я в это не верю. В Америке они двести лет вместе живут, а что-то там до сих пор сегрегация правит бал. Но попытка — не пытка, поезжай.

И Луиш, обрадованный согласием, отправился готовиться в дорогу. С собой он забрал и Марию с детьми. Поездка обещала быть долгой и насыщенной, а кроме того, ему требовался чисто женский совет, и жена могла увидеть то, чего не видел он своим взглядом, и подсказать, как быть в непростой ситуации.

Глава 8 Насмешка

Добравшись до Джибути, Луиш с женой и детьми отплыл в Европу. Путь его лежал в Португалию, где он надеялся увидеть свою семью, после двадцати лет разлуки, от которой не страдал ни он, ни его близкие родственники.

Добравшись до Португалии, он навёл справки и, узнав, что его родители умерли, а сёстры вышли замуж, продав ту лачугу, которую считали своим домом, он отказался от первоначальных намерений и целиком сосредоточился на выполнении поставленной самому себе задачи.

Для начала он решил попытать счастья у наследниц престола Португалии. О том, что он является не частным лицом, а послом царя Судана Иоанна Тёмного, в Португалии уже знали. Мамба так и сказал: «Не жалей денег, Луиш, на газетчиков и репортёров. Пусть о тебе говорят на каждом углу. Чем больше тебя видят и о тебе говорят, тем больше вероятности, что тебя не тронут».

Так и оказалось. Несколько тысяч эскудо, вложенных в руки редакторов пары средней тиражности и не самых популярных газет, фото необычной формы, дизайн которой выдумал сам Луиш, и вуаля — он проснулся утром знаменитым, остановившись в одном из скромных отелей Лиссабона.

Крупные португальские газеты подхватили эстафету от более мелких, и вскоре вся пресса Португалии, а затем и других европейских стран, «кричала» о свадебном африканском генерале португальского происхождения Луише Амоше. Как водится, заголовки в газетах пестрели яркими словами и беспримерными придумками, стараясь перещеголять конкурентов в вечной битве за читателя.

«Царь Судана хочет жениться!», «Белую принцессу — за чёрного вождя!», «Кто пойдёт замуж?», ну и так далее. Луиш надеялся на положительный эффект, но действительность оказалась намного хуже.

Несомненно, эта новость вызвала живейший интерес публики, но он был несколько специфичен. Всех интересовала личность африканского вождя, а также неподдельный интерес вызывала сама возможность посвататься к европейским принцессам, независимо от страны, и их реакция на это. Особенно, реакция дворянских родов на это.

Первой целью Луиш избрал португальскую принцессу Марию Терезу Браганса, ей как раз исполнилось девятнадцать лет, и она собиралась замуж за своего родственника, Карла Людвига Турн-и-Таксиса, который был вдвое старше её.

Даже обычному европейскому обывателю было ясно, что такой брак со своим родственником был, мягко говоря, не интересен девушке. Да и кровосмешение никогда и нигде не поощрялось, кроме как среди коронованных особ, озабоченных соблюдениями родовитости и чистотой крови.

То же самое думал и Луиш. Принцесса была молода, здорова, не избалована богатым наследством — идеальная кандидатура для сорокалетнего чёрного вождя. Вот только король Португалии, Мигел II Браганса так не считал. Луиш Амош, в сопровождении небольшой свиты преданных ему людей, из числа цивилизованных афроамериканцев, нубийцев и пары европейских наёмников, выделенных ему Мамбой, вошёл во дворец португальского короля.

Всё началось как в театре, нет, не с вешалки, и даже не с виселицы, хотя подобные мысли в голове Луиша и вертелись. Всё началось в парадной гостиной, куда его привели вместе с небольшой свитой, придававшей необходимый колорит в отсутствии официального дипломатического статуса.

В гостиной его усиленно фотографировали фотокорреспонденты, но журналистов и газетчиков не было, как не было и никого из придворных Мигела II, они были полностью одни. Лишь одинокий швейцар уныло торчал возле двери, ведущей во внутренние покои небольшого дворца.

Прошёл час, потом ещё, потом медленно, тягуче, протянулись ещё два. Уставшие фотокорреспонденты, вволю нащёлкав множество снимков и не обнаружив вокруг ни одного стула, постепенно потянулись на выход, решив покинуть нескончаемое мероприятие.

Наконец, через четыре с половиной часа ожидания, к прибывшим вышел мажордом королевского дворца и вежливо поинтересовался, что им угодно.

— Мне угодно увидеть его Величество и вручить портрет моего государя, который намерен свататься к его дочери и просить её руки, — ответил Луиш.

— Я доложу его Величеству, — слегка поклонился мажордом, не удосужившись представиться, — несомненно, он примет вас, если вы пожаловали с такой знаменательной целью.

— Снова потянулись утомительные часы ожидания. На это раз прошло не четыре часа, а пять, и за окном ощутимо сгустились вечерние сумерки. Ноги гудели от постоянного стояния. Кроме того, очень требовалось посетить уборную, но где находится во дворце сиё незаменимое заведение, было не ясно и спросить не у кого.

Всю свиту Луиш отпустил, оставшись один с задрапированным портретом Иоанна Тёмного, изображенным во весь рост и усыпанным отборными бриллиантами. Луишу, который смог выжить в море, не погибнуть в песках и джунглях Африки, было смешно, грустно и противно. Он был готов обмочиться, но не уйти, и не унизиться, спрашивая, где здесь находится туалет.

Часто, находясь между жизнью и смертью, он научился обуздывать все естественные потребности организма, и неестественные тоже. И сейчас он словно шёл в бой, причём, не за себя, а за своего друга, чей портрет, как боевое знамя, он сейчас держал в руках.

Через пять часов к нему снова вышел мажордом, и уже с большим уважением, главным образом, основываясь на своём собственном мнении, сказал.

— Король не сможет принять вас, уважаемый посол. В знак уважения и того, что вы португалец, он выслушал просьбу, которую вы высказали, но был вынужден отказать в аудиенции.

Луиш огромным усилием воли смог проглотить прямое оскорбление и обиду на своих земляков. Сейчас было не до мелочных обид, он представлял собою государство и своего друга, царя. Даст слабину он, значит, слаб и Мамба.

— Передайте королю, что у меня подарок для его дочери. И он развернул ткань, которая скрывала портрет Мамбы. В свете множества свечей, зажжённых служителями на большой люстре, блеснули переливчатым светом многочисленные брильянты.

Мажордом, невольно засмотревшись на играющие со светом драгоценные камни, с грустным вздохом проговорил.

— Король велел не брать от вас никаких подарков. Но если вы настаиваете на своей просьбе, то я её передам. Не хочется лишать принцессу такого драгоценного подарка, — уже от себя проговорил он и ушёл.

На этот раз он отсутствовал не более получаса. Выйдя снова в зал, где так и стоял с портретом в руках наготове Луиш, он отчётливо, резко, глядя прямо на Луиша, передал слова короля.

— Король просил меня озвучить вам его слова.

«Португальские принцессы не продаются! Каждый негр должен знать своё место. Пусть знает своё и дикий чернокожий выскочка!»

Кровь бросилась в лицо Луиша, последние слова он слышал сквозь шум крови в своих ушах. «Убить, убить, уничтожить. Как они смеют, как они смеют!»

Но они смели, в зал вошли два вооружённых саблями и револьверами королевских гвардейца. Рывком, закрыв драгоценный портрет тканью, Луиш, матерясь по-русски, быстрым шагом вышел из залы, а потом и из дворца. При этом его сопровождали гвардейцы, контролируя, чтобы он ничего мимоходом не натворил.

Выйдя на площадку перед дворцом, Луиш забрал своих людей, все также терпеливо дожидающихся его на улице, и в их сопровождении направился к гостинице, не сдерживая эмоций и громко ругаясь на всех известных ему языках.

В гостинице он пересказал весь разговор Марии, ждавшей его весь день. Выслушав, она только вздохнула и сказала.

— Луиш, девушки, будь они хоть триста раз принцессами, ничего не решают. За них решают отцы и братья. Этот мир наполнен предрассудками и пафосом, это мужской мир, и миссия, которую ты благородно возложил на себя, не сможет увенчаться успехом, любимый. Мы для них третий сорт, а Мамба — вообще никто.

Но Луиш, ослеплённый яростью, не верил ей.

— Не может быть, — кричал он, бегая по комнате и потрясая загорелым сухим кулаком, — такого просто не может быть. Мы сильные, мы разбили все их армии. У нас огромная страна. Мы стойкие и непривередливые! Как они могут игнорировать нас?!

Успокоившись, он со всей педантичностью начал планировать следующую операцию по сватовству к очередной принцессе, на этот раз выбрав даже не отдельное государство, а небольшое герцогство, чтобы не получить такой грубый отказ.

Выбор пал на княжество Лихтенштейн, небольшое альпийское герцогство, расположенное между Австро-Венгрией и Швейцарией. Детей у правящего герцога Франца I не было, зато была дочь у его родного брата — княгиня Мария Терезия Юлия, двадцати девяти лет от роду, замужем не была, детей нет. Сомнительная кандидатура, но шансы, что её отдадут замуж за Мамбу, есть.

Прибыв в город Вадуц, столицу княжества, Луиш развил бурную деятельность, мотивируя престарелого князя Лихтенштейна Франца I на адекватные действия.

Здесь его встретили намного радушнее, чем в Португалии, и Луиш воспрял духом. Прибыв в резиденцию герцога Лихтенштейна, он удостоился личной аудиенции, а его подарок был принят с благосклонностью и некоторой чопорностью. Но… никаких обещаний он так и не получил, и даже не увидел, собственно, невесту.

Зато получил очередную минуту славы от европейских корреспондентов, наверное, сказалось благоприятное отношение к чернокожему вождю со стороны Австро-Венгрии и её союзницы Германии. Луиш не пал духом, а продолжал путешествовать по Европе со всей семьёй, навязываясь европейским дворам в качестве свата, неумолимо продолжая поиски невесты для своего царя. Везде его принимали по-разному.

Где-то лишь вежливо выслушивали, играя на публику, где — то допускали до аудиенции, а где — то даже соизволили дать возможность оценить милое лицо невесты, но на этом и всё. Ему сочувствовали, его фото мелькало на первых полосах всех столичных газет, включая и Россию.

Он даже стал знаменитостью, а его смуглый профиль авантюриста привлекал к нему множество женщин, любительниц экзотики и приключений. Это даже вызвало ревность Марии, на недовольство которой Луиш старался не обращать внимание. Ему сейчас было не до женщин.

Раздав половину портретов Иоанна Тёмного, он понял, что все его усилия пропадают даром, и Мамба был прав. Вся эта родовая аристократия не хотела видеть рядом с собой никого чужеродного. Они были готовы умереть в своей гордости и нищете, но не породниться с…, по их мнению, дикарём. В очередной раз пословица «С милым рай и в шалаше» и всеобщее равенство оказались профанацией.

Блуждания Луиша по Европе привели только к одному, об Иоанне Тёмном снова заговорила пресса, а его облик стал именем нарицательным, при обсуждении международной обстановки.

Например: — А вот в Африке!

— А… там, где живёт чернокожий царь Иоанн, который Тёмный? Ха-ха-ха.

— Да, да, да, вы правы…, именно там.

В Германии Луиш посетил все, мало-мальски значимые герцогства, пока не привлёк к себе внимание самого кайзера, с улыбкой выслушивающего терзания несостоявшегося свадебного генерала, красочно описываемые прессой. Наконец, ему это надоело и решив пресечь бесконечный вояж Луиша по Германии, он отправил к нему своего представителя, полковника Курта фон Воннегута.

Полковник фон Воннегут нашёл Луиша в номере отеля, где он остановился, и не заморачиваясь на торжественную обстановку и прочие атрибуты, вручил прусскую медаль за воинские заслуги 2 степени, в серебре, от имени кайзера.

Эта медаль вручалась союзникам, воевавшим на стороне Германии, в том числе и туземцам. Раньше её получали албанцы, турки и русские. Вручив медаль и именной маузер ручной работы, с рукояткой, украшенной серебром, полковник откланялся и ушёл. Уходя, он посоветовал Луишу прекратить терзать немецкие княжеские семейства разговорами о сватовстве и покинуть пределы Германии.

Первой мыслью Луиша было застрелиться из этого маузера, но поразмыслив, он отмел этот вариант. У него была жена и дети, у Мамбы не было жены, но были дети, и государство, с многочисленными подданными, которые от него зависели. Луиш не мог подвести своего друга и не имел права застрелиться от стыда.

И это было не самое большое оскорбление, которое он вытерпел, оббивая пороги светских домов. Несмотря на провал, Луиш решил не сдаваться и посетил Италию, Испанию, и даже Румынию. Везде было одно и то же.

В Румынии он чуть не пристрелил тамошнего царедворца, решившего, что можно безнаказанно подшутить и крикнувшего во всеуслышание: «Приехал слуга раба, до нашего дворца». Не сдержавшись, Луиш одним движением выхватил маузер, а другим разбил голову тупому румыну. Конфликт замяли, извинившись, и быстро выпроводили представителя черного царя из страны, не став уголовно преследовать.

Так ничего не добившись ни в одной стране, где он считал, что живут цивилизованные люди, Луиш отправился в Россию, надеясь хоть там найти понимание и невесту своему царю. Россия встретила его гостеприимно. Приехав сначала в Одессу, Луиш был поражён разнообразным и колоритным населением города и особой атмосферой России, в которой никогда до этого не был.

В конце концов, он добрался с семьёй до Баронска, где временно остановился у Феликса и стал искать родовитую невесту. Но опять ни у кого не нашёл понимания, пока о его приезде не узнала жена императора Николая II. За Луишем был отправлен придворный, сопроводивший его одного, с парой слуг, в Санкт-Петербург, где он был неофициально принят императрицей Александрой Фёдоровной, в одном из второстепенных помещений большого Гатчинского дворца.

Луиш, разочарованный пренебрежением европейских государей, не ожидал такой чести от императрицы и захватив портрет Мамбы и несколько небольших драгоценностей, незамедлительно направился на приём в сопровождении негров-слуг из числа своей свиты.

Императрица приняла его в небольшом зале, сидя в глубоком кресле. Луиш, в гражданском костюме, наглаженном и вычищенном до последней пылинки, вошёл и поприветствовал императрицу, низко склонив голову. Подойти и поцеловать её руку он так и не решился, боясь нарушить этикет.

— Так вот каков посол Иоанна Тёмного, — весело произнесла императрица.

— Да, я посол Иоанна Тёмного, — не стал отрицать Луиш.

— Много наслышана о вашем господине. А как вас зовут?

— Луиш Амош, я португалец.

— Да?! Императрица широко распахнула глаза в неподдельном удивлении.

— Португалец!? А служите негритянскому вождю?!

Луишу стало неприятно такое удивление, но он, наученный горьким опытом, не подал вида.

— Да, я давно служу царю Судана, — подчеркнул это Луиш, — Иоанну Тёмному, с тех самых пор, когда он был всего лишь неизвестным никому князем мелкого негритянского племени.

— Ну, надо же, как интересно, — с восторгом защебетала императрица, — а расскажите что-нибудь из своей жизни?

Луиш пожал плечами и пустился в долгий рассказ о своих и чужих приключениях, прерываемый только чаем с пирожными и конфитюром, любезно предоставленными обслугой дворца по приказу императрицы, чтобы он смог смочить горло, уставшее от продолжительной речи.

Императрица с восторгом слушала, прерывая и переспрашивая особенно интересные моменты. К концу беседы она, всё же, задала вопрос, которого давно ждал Луиш.

— Так вы к нам тоже приехали в поиске невесты своему царю?

— Да, — кратко ответил Луиш.

— Ну, вам будет трудно. Я разговаривала со своими родственниками, и не только, у которых есть дочери на выданье, или незамужние сёстры и дочери. К сожалению, никто не хочет ехать в далёкую Африку. Там жарко, страшно и дико. Променять комфорт нашей страны, или Франции, никто не хочет.

— Я не хотела вас расстраивать, но ваша миссия здесь бесперспективна, как, впрочем, и везде в Европе. Но вы не отчаивайтесь, любая купчиха или простая дворянка, с радостью согласится на этот брак. Хотите, я устрою конкурс невест? Вы сможете подобрать любую, на выбор. Уверена, от желающих не будет отбою!

— Очень рад, что вы с участием относитесь к моей многострадальной миссии, — ответил ей на это Луиш, — но, пожалуй, нет. Спасибо. В этом нет никакого смысла. Мой господин и друг может создать себе гарем из разных женщин, но не делает этого, в память о своей безвременно погибшей жене.

— Он надеялся найти себе супругу из королевского рода, чтобы закрепить свои амбиции и создать африканскую династию, но видно, не судьба! И моя миссия — невыполнима!

Луиш горько и неподдельно вздохнул, а потом продолжил.

— Я с прискорбием констатирую этот факт, с большой печалью в сердце и горечью в душе. Время всё поставит на свои места и рассудит нас. От себя я могу добавить, что вашу страну ждут большие потрясения, о которых постоянно говорит мой царь. До большой войны с Японией осталось всего четыре года, а до мировой войны — четырнадцать, и лучше России в неё не влезать!

— Вы что-то знаете? — спохватилась императрица.

— Нет, я ничего не знаю, а просто повторил слова моего господина. Я прошу принять от меня в дар портрет Иоанна Тёмного и эти небольшие серёжки, — и он передал императрице, через её фрейлину, изящные золотые серёжки, с яркими, крупными рубинами, а потом и сам портрет Мамбы, и откланялся.

— Постойте, — остановила его императрица, примите и от меня подарок, в знак уважения к вашему другу, — и она позвала другую фрейлину.

Вскоре вошла вызванная фрейлина и принесла с собой портрет царской семьи, в золотом окладе, украшенный драгоценными и полудрагоценными камнями, вручив его Луишу. Ещё раз поклонившись, Луиш вышел из комнаты и сев в экипаж покинул Гатчинский дворец, с грустью думая, что он зря провёл это время, только растратив множество денег на ненужную пыль в глаза и дорожные расходы.

Но делать было нечего, и он, отправившись в Баронск, провёл там ещё две недели, а потом оттуда отправился в Америку, надеясь поговорить с Сосновским лично и прощупать там атмосферу, на предмет выгодной женитьбы Мамбы, если такое ещё было возможно.

Глава 9 Великобритания-Германия

Маркиз Солсбери, премьер-министр Великобритании и её лорд-канцлер, сидел во главе стола, вокруг круглой столешницы которого собрались члены тайного совета Британской империи.

Это были как всем известные люди, являвшиеся членами парламента, так и люди, о которых знали только в узких кругах. Напротив премьера сидел министр по делам колоний Джозеф Чемберлен, рядом со своим другом Сесилом Родсом, руководителем мощной компании “Консолидейтед голдфилдс”.

По правую руку от маркиза сидел первый лорд Адмиралтейства Уильям Уолдегрейв Палмер, сейчас бывший и военным министром. Присутствовало также ещё несколько человек, упоминание о которых сейчас нецелесообразно.

Повестка этого необычного совещания была одна — англо-бурская война, которая началась, буквально, на днях. До ее развязывания, в течение года, проводилось множество консультаций с Германией. Джозеф Чемберлен смог провести секретные дипломатические переговоры с министром иностранных дел Германии Бернгардом фон Бюловым.

Итогом этих переговоров стало соглашение о разделе португальских территорий, в обмен на неучастие в войне на стороне буров Германии, и прекращение ею всяческой поддержки бурских республик. В то же время, Чемберлен предоставил королю Португалии тайную гарантию неприкосновенности территорий Португалии, как в Европе, так и в колониях. Но немцы об этом не знали.

Шла большая игра, где судьбы отдельных людей не играли ровным счётом никакой роли. Кроме раздела португальских колоний, Германии обещали, что Британская империя передаст им острова Самоа, на которых они могли бы развернуть свою Тихоокеанскую базу, чтобы иметь влияние на судоходство в этой части океана, и не только в ней.

Начало англо-бурской войны было неудачным. Генерал Джордж Уайт, имея в распоряжении двенадцать тысяч солдат и слабое артиллерийское вооружение, тем не менее, надеялся на небольшую победоносную войну. Эта, ни на чём не основывающаяся самонадеянность его и подвела.

Бурские республики смогли выставить против него около сорока пяти тысяч бойцов, в самый пик проведённой мобилизации, во главе с генералами Кронье и Принслоу. Вот по этому поводу и было собрано экстренное совещание тайного совета Великобритании.

— Джозеф, — обратился маркиз Солсбери к Чемберлену, — вы, вместе с Родсом и теми деловыми кругами, что за вами стоят, затеяли всю эту многоходовую комбинацию, и что в итоге? Где ваш друг и финансовый вдохновитель, Лайонел Ротшильд? Где все остальные банкиры, затеявшие эту возню, которую придётся нам расхлёбывать, чтобы не потерять лицо?

— Сэр! Я …, - начал было говорить министр колоний, но был грубо прерван лорд-канцлером.

— Что? Что я? Сесил?! Ты же говорил, что буры не смогут выставить против нас больше десяти тысяч бойцов, и вооружены они будут только старыми винтовками. И теперь генерал Джон Уайт отбивается от буров, вооруженных и пулемётами, и пушками. Напыщенный индюк!

— Это я не о тебе, Сесил, о Уайте. Это он индюк, а ты болван! Или у тебя другое мнение, Сесил?

Будущий глава самой крупной кампании «Де Бирс» счёл более благоразумным промолчать.

— Что происходит, чёрт возьми? Вы, вместе с губернатором Капской колонии Милнером, рассказывали мне о том, что выдавите буров из Африки, как сок из винограда! И что я слышу?! Что? Что доблестные английские войска терпят поражение за поражением! Это возмутительно! Вы все болваны! Вас что, ничему не научил этот чёртов Мамба, со своими планерами? А???

— А кто мне объяснит, что произошло в Красном море, кто??? Я так и не дождался ни от кого вразумительного ответа. Уильям, ты первый лорд Адмиралтейства, твои корабли погибли, отвечай на мой вопрос!

Уильям Палмер потёр рукой своё красивое, холёное лицо английского аристократа, провёл пальцами по усам, разглаживая их и, наконец, произнёс.

— Мы долго разбирались с тем, что там произошло, опрашивая очевидцев, попавших в плен к суданцам, и вообще всех, кого только можно, но так до конца и не поняли.

— Ну, это естественно, — саркастически подметил Солсбери, — что вы не разобрались, вы же сборище болтунов и бестолковых негодяев, а не расчётливых и предусмотрительных циников.

Эта тирада заставила поморщиться Палмера, но, не желая продолжать разговор в таком ключе, он взял паузу, терпеливо слушая поношения от негодующего в ярости премьер-министра Великобритании.

— Этот чёрный колдун Иоанн, — продолжал тот дальше, — призвал на помощь духов Африки, и они дали ему крылатые деревяшки, на которые он усадил своих людей, дал им в зубы по морской мине, и они скинули их вниз, прямо на корабли Её Величества. Так?

— Ну, не совсем.

— Что не совсем, Уильям? Не все духи пришли на помощь? Кто-то опоздал? Вот же, бедолажки!

— Или нет, не так! Планеров там и в помине не было, а были немецкие корабли, которые тайно, тайно! — подчеркнул Солсбери, подняв вверх указательный палец, — раскинули морские мины по всему фарватеру Суэцкого порта и канала. Да? Так?! Отвечайте, Палмер, — и, не сдержав эмоций, маркиз Солсбери с силой грохнул сжатым кулаком по твёрдой столешнице.

Звякнули фарфоровые чашки с недопитым чаем. Яркий, утончённый чайник из китайского фарфора тоненько прозвенел, возмущённый таким грубым обращением с дорогими и ценными вещами, но на него никто не обратил внимания.

— Я детально разбирался с этим вопросом, сэр, — сделав вид, что не обратил внимания на гнев и грубость Солсбери, сдержанно ответил Уильям Палмер, — Иоанн Тёмный смог найти ирландца, некоего Уолша, приехавшего к нему из Америки. Этот самый ирландец и сделал ему простейшие планеры, к которым присоединил морские мины, а смертники подорвали себя, вместе с планером, рухнув сверху на корабли. Вечная память героям!

— Героям слава! — машинально повторил за ним маркиз Солсбери и сразу смахнул с себя ненужную сентиментальность.

— Итак, думаю, гибель наших крейсеров и броненосца — это досадная случайность, подкреплённая извечной ненавистью к нам ирландцев и этого чёрного гения, который поклялся нам отомстить. Но в будущем, установите на всех кораблях пулемёты, которые могли бы стрелять вверх по воздушным целям. Дайте такое техническое задание фирме «Виккерс», пусть думают над этим.

— Слава Богу, эти чёрные и белые негры не додумались ещё до массового производства своих планеров. Не иначе, что-то тут не чисто, и не в неграх дело. Этому Иоанну явно кто-то помогает, из европейцев. До конца не ясна в этом деле и роль французов, и роль русских. Надо разобраться!

— Кстати, как там дела идут с заказами на корабли для Японии, и подготовке её к войне с Россией?

Вопрос был адресован, на этот раз, Генри Петти-Фицморису, маркизу Лансдау, ставшему совсем недавно министром иностранных дел, вместо маркиза Солсбери.

— Я предлагаю, сэр, — ответил маркиз Лансдау, пока не предпринимать излишних действий в этом направлении, пока мы не разберёмся в Африке, но предварительные соглашения уже достигнуты. Япония имеет имперские амбиции и готова сотрудничать с нами. Особенно её интересуют кредиты на постройку военного флота и модернизацию армии.

Премьер-министр задумался.

— Хорошо. Очевидно, что генерал Уайт не справился со своею задачей, надо его менять. Жаль, что генерал Китченер не дожил до этого момента. И здесь сказалась чёрная рука этого дикаря. Провал его убийства в Аддис-Абебе набросил на нас тень. Мы теряем хороших людей, господа.

— С Японией продолжайте работу по заключению договора и военного союза. Надо её субсидировать кредитами на постройку мощного флота, способного переломить ситуацию на Дальнем Востоке в свою пользу. Надеюсь, они смогут пустить на дно весь флот Российской Империи.

— Я знаю, почему Николай II не решается на модернизацию армии и флота, у него просто нет на это денег. А его сиятельные родственники пускают полученные государственные деньги на удовлетворение своей похоти, личных амбиций, и обвешивают своих любовниц — певичек и артисток драгоценностями, по цене лёгкого крейсера. Развращённые дикари!

— Ладно, что мне скажет про неудачное покушение на царя Судана, Иоанна Тёмного, сэр Ричард? — обратился премьер — министр уже к скромно сидящему у самого дальнего от него конце стола, угрюмому человеку, ни с чем не примечательным лицом.

Этот самый сэр Ричард был мало знаком основной массе людей, будучи человеком не публичным. Он курировал различные вопросы, открытое обсуждение которых не приветствовалось, и проводил тайные операции, об истинном значении которых знали очень немногие.

Сэр Ричард занимал один из незначительных постов в военном министерстве, где курировал физическое уничтожение врагов Британской империи. Совмещал он эту должность с должностью в министерстве иностранных дел, будучи там советником.

Он был лишь верхушкой айсберга, представляющего собой службы разведки и контрразведки, а также службы тайных операций по продвижению влияния Британской империи по всему миру, и это была, скорее, организация, а не отдельная государственная служба, находившаяся на балансе какого-либо министерства.

И здесь собирались люди, из чувства долга склонные к проведению подобных операций, деньги на которые получали от частных лиц, облаченных, в том числе, и государственной властью.

— Операция была подготовлена очень хорошо, — ответил сэр Ричард, но провалилась, по необъяснимым причинам, в которых мы разбираемся. Дальнейшие покушения на царя Судана считаю нецелесообразными, потому как у него появилась служба поиска и устранения наёмных убийц, которая уничтожает все наши отряды.

— Также у него в плену содержится один из мэтров нашей организации — Ричард Вествуд. О его судьбе до сих пор ничего не известно. Иоанн Тёмный, ваша светлость, очень опасный противник.

— Ясно, наслышан, согласен. Слишком много возни с этим Тёмным, а репутационные потери просто огромны. А всё из-за убийства одного негра. Но вы следите за возможностью убить его. Мамба должен быть уничтожен, рано или поздно. Не будет этого негра, не будет и многих проблем у нас. Да, Сесил?

Сесил Родс согласно кивнул головой, его амбициозное детище, трансафриканский экспресс, из-за чёрного вождя потерпел полный крах. А ведь, как хорошо было связать Каир и Кейптаун единой железной дорогой и опутать весь путь телеграфными проводами, для быстрого обмена информацией. Мечты и несостоявшиеся надежды.

— Господа лорды, у нас на повестке стоит главный вопрос. Кого мы можем назначить на пост Верховного главнокомандующего экспедиционными войсками в Южной Африке?

— Предлагаю лорда Робертса, — отозвался со своего места Сесил Родс, — он отлично зарекомендовал себя в Афганистане десять лет назад, надеюсь, справится и здесь.

— Утверждаю, — согласно кивнул головой на это маркиз Солсбери, — тогда переходим к следующему вопросу, — и они стали обсуждать вопросы, не менее значимые, чем предыдущие, но содержание которых здесь озвучивать бессмысленно.

***

Кайзер Вильгельм II заслушивал главу МИДа Германии Бернгарда фон Бюлова о положении дел в Африке. Фон Бюлов пришел на совещание с огромной папкой, наполненной документами, и с картой, которую нёс его помощник.

Всё это было предоставлено кайзеру для ознакомления. Огромная карта Африки заняла свое место на стене, а документы были бегло просмотрены кайзером и отложены в сторону, где их сразу взял в «плен» начальник Генерального штаба Германии.

— Докладывайте, Бернгард, мы готовы! — и кайзер обвёл глазами всех присутствовавших на совещании.

Фон Бюлов, встав за небольшую кафедру возле карты, приступил к докладу.

— Три месяца назад, я, от имени Германской империи, после долгих и непростых консультаций, заключил секретный договор с Британской империей, в лице её министра колоний Джозефа Чемберлена, о сути которого все присутствующие знают.

— Хорошо, суть договора все знают, продолжайте, — одобрительно сказал кайзер.

— В соответствии с этим договором, мы прекратили помощь бурам, как людьми, так снаряжением и оружием. А также, не отправили им на помощь свои войска. Как, впрочем, и другие страны.

— Хорошо. Сколько от нас людей воюет у буров, в качестве добровольцев? — обратился кайзер к начальнику Генерального штаба.

— Примерно пятьсот человек, — ответил тот, заглянув в бумаги.

— Этого мало, но мы связаны обязательствами, не так ли, Бюлов?

— Так и есть, герр кайзер!

— Прекрасно, мы не можем продавать оружие, не можем помогать своим друзьям. Мы не можем покупать у буров продовольствие, золото и алмазы. В связи со всем этим, Германия теряет миллионы марок. А золото, оно опять достанется англичанам!

— Что нам скажет на это начальник Генерального штаба? Мы сможем безбоязненно атаковать португальскую Анголу или Мозамбик, чтобы воспользоваться преференциями нашего договора с англичанами?

Альфред фон Вальдерзее не торопился сразу дать ответ на такой вопрос.

— Герр кайзер, на данный момент времени, у нас нет необходимого количества войск для атаки колоний Португалии. А флот ещё находится на стадии постройки. Но мы всё равно сможем выделить небольшие группы крейсеров и транспорта, чтобы перевезти две полные дивизии и бригаду в порт Дар-эс-Салама, для атаки на португальский Мозамбик.

— Почему именно туда?

— Это самый удобный и большой германский порт в Африке. А Восточная Германская Африка намного лучше развита, чем Камерун или Западная Германская Африка, там лучше логистика и уже проложена железная дорога, по которой можно быстро перебросить войска.

— Ясно. А что нам скажет Директор колониального департамента? Герр Штюбель?!

Оскар Вильгельм Штюбель, совсем недавно занявший этот пост, поправил пенсне в чёрной роговой оправе и, встав из-за стола, ответил.

— Я предлагаю сначала решить вопрос с золотыми приисками, недавно открытыми на границе с Камеруном и Суданом, Иоанна Тёмного. Они находятся недалеко от его города Банги и получены в концессию русским бароном Горацио Гинзбургом.

— Дельная мысль! Золотые прииски, и совсем рядом с нашими колониями! Нам нужна совместная, с русскими евреями, концессия, на разработку этих приисков. Или просто их отобрать силой, что вы об этом думаете, герр Вальдерзее?

— Война с Иоанном Тёмным нам не выгодна, а Банги — хорошо укреплён, как докладывают из администрации Камеруна. К тому же, нам выгодно заключить с этим вождём военный союз, причем быстро, насколько это возможно.

— Да, — задумчиво хмыкая, изрёк кайзер, — положение складывается весьма интересное, у Мамбы, будем называть его так, по-домашнему, его посол недавно сватался ко многим немецким принцессам, и везде получил отказ.

— Трудно было ожидать другого, — проговорил вслух фон Бюлов и добавил, — думаю, если у Иоанна Тёмного есть гордость, он этого не простит.

— Вы правильно сказали, — Мамба не простит, но и не вспомнит. Он укрепил свою наспех собранную державу и пережил множество покушений на себя, но стал только злее. И вы предлагаете мне открыто признать его равным себе и заключить с ним военный союз, на глазах всех европейских держав? И если вы так подумали, то вы жестоко ошибаетесь. Возможно, это когда-нибудь и произойдёт, но явно не в ближайшие пять лет.

— Несомненно, Мамба оскорбится, но в отличие от англичан и французов, мы не пытаемся его убить или отобрать его территории. Какую армию он собрал, герр Вальдерзее?

— По нашим подсчётам, сейчас у него в распоряжении находится армия в сто тысяч штыков, и это ещё не окончательно! Тяжёлого вооружения нет, только трофейные пулемёты.

— С таким союзником и врагов не надо, — невольно проговорил Бернгард фон Бюлов.

Кайзер посмотрел на Бюлова, а потом спросил у начальника генштаба.

— А каков мобилизационный потенциал у территорий, подконтрольных Иоанну Тёмному?

— Таких данных нет, но примерно, от миллиона до трёх миллионов мужчин призывного возраста.

— То есть, при правильной организации, его силами можно захватить полконтинента?

— Да, герр кайзер. С таким количеством солдат можно просто завалить своими трупами врага. И я хотел ещё добавить, — и Начальник генштаба аккуратно вытащил из пухлой папки фон Бюлова заинтересовавший его документ, — Я прошу вас, герр кайзер, обратить внимание на данный, весьма любопытный документ.

Этот листок бумаги, который получил в руки кайзер от Вальдерзее, содержал всего лишь цифры примерного товарооборота государства Судан с США. Сколько вывезено слоновой кости, сколько каучука, сколько древесины ценных пород и так далее.

А также, в нём было указано количество плантаций каучуконосных и пальмовых деревьев, посевы хлопка и зерновых. Цифры впечатляли. Были там указаны и саженцы какао и кофе, закупленные афроамериканскими переселенцами для закладки плантаций в Конго и возле Банги.

На другом листке информации было гораздо меньше, в нём указывалось количество винтовок, закупленных в США, и отдельно, количество патронов к ним, и к пулемётам Максима. Тяжёлого вооружения в этих записях, по понятным причинам, не фигурировало, но и без этого, расклад был предельно ясен.

— Что вы хотите сказать этим, Альфред?

— Я хочу сказать, что вскоре Мамба будет закупать в США и пушки, и многое другое, денег, как видите, у него хватает, а наша промышленность лишится нужных для неё заказов.

— Это вы за Круппа переживаете?

— Я переживаю за Германию, герр кайзер, только за неё одну. Чем богаче её граждане, тем она сильнее, чем больше у нас союзников, тем сильнее Второй Рейх.

— Тут вы правы. Спасибо вам за вашу Веру. С нами Бог! Но вернёмся к нашим… союзникам. По вашим словам выходит, что нам необходимо не захватывать золотые рудники, а договариваться с Иоанном?

— Да, в перспективе, когда англичане втянутся в эту войну полностью, мы сможем нанести по ним удар, с помощью Иоанна Тёмного. Главное, чтобы война была затяжной.

— Но вы ведь понимаете, Альфред, что буры, да и мы все, чего уж греха таить, относимся к неграм, как к говорящим животным и рабам. И они никогда не примут унизительной для них помощи.

— Пусть буры думают, что хотят, они в этом деле не главные! Нам, герр кайзер, нужно просто проверить, с помощью этого Мамбы, действительно ли англичане готовы отдать нам колонии португальцев.

— Каким образом?

— Надо помочь Иоанну Тёмному тяжёлым вооружением и спровоцировать его на нападение, скажем, на Анголу, договорившись заранее, что он отдаст нам её южную часть, например, до города Бенгела.

— А что получит он?

— А мы, герр кайзер, не будем препятствовать ему в захвате Северной и Южной Родезии и Бечуаленда. Паулюсу Крюгеру предлагаю сказать, чтобы он затягивал компанию и не вёл слишком активных боевых действий.

— В то же время, необходимо, чтобы он вынудил англичан держать в Южной Африке большую армию, которую они и направят на удержание Северной и Южной Родезии и для спасения своих союзников португальцев от нашествия чёрных войск Иоанна Тёмного.

— Им уже будет не до Оранжевой с Трансваалем, и они сохранят независимость. За это мы потребуем от Крюгера участие в разработке золотых и алмазных приисков, немецких горнорудных компаний, а также направим туда пару немецких частей для их охраны, заинтересовав в этом и голландцев.

— В итоге… Мы имеем крепкого союзника, который не сможет удержать за собой новые захваченные территории, либо захватит их с огромными для себя потерями.

— А англичане, даже если смогут победить армию Иоанна Тёмного, то значительно ослабнут, вследствие чего мы сможем заявить свои права на их территории и принудить отдать их, угрожая боевыми действиями, и начертим новые колониальные границы, включив в свой состав Оранжевую республику и Трансвааль, на обоюдно выгодных условиях.

— Кроме этого, мы можем попытаться договориться с испанцами, в счёт возврата захваченной американцами территории испанской Гвинеи, и её расширения, за счёт англичан, приняв участие в боевых действиях на территории Африки на стороне буров. Но, наверное, они не согласятся, после проигрыша американцам в 1898 году. Эхо поражения для них ещё не утихло.

— В случаи поражения англичан, мы сможем аннексировать у Британской империи острова Фиджи и сделать их своей тихоокеанской базой, они не будут воевать с нами ради них.

После этих слов зависла долгая тяжёлая пауза. И фон Бюлов, и сам кайзер, и другие лица, присутствовавшие на этом совещании, осмысливали услышанное из уст начальника германского Генерального штаба. Это было слишком фантастично.

Первым очнулся фон Бюлов.

— Я считаю, мой кайзер, что англичане не отдадут португальские территории, как и острова Самоа, по нашему с ними договору, на это указывают многие косвенные признаки. Они руководствуются только своей выгодой. А это им не выгодно, но доказать это сейчас мы не сможем.

— Согласен. Альфред, вы достойны награды за эти предложения. Но у нас теперь есть проблема. Нам нужно срочно привязать к себе Иоанна Тёмного. У него две дочери, и ему нужен наследник. Он ищет невесту. Мы уже отказали ему, но свет не сошёлся клином на европейских невестах.

— Что нам может на это сказать глава МИДа?

Фон Бюлов не стал медлить с ответом.

— Мой кайзер, в Германии любая девушка подчинится вашему приказу и выйдет замуж за этого вождя, даже не поморщившись.

— Поезд уже ушёл, уважаемый Бернгард, есть ли у вас запасной?

Бюлов задумался, а потом, видимо преодолев последствия экстренного мозгового штурма, вызванного осмыслением необычной задачи, произнёс.

— У нас ведь есть ещё Турция, в частности, свергнутый с её престола султан Мюрад V. У него было несколько дочерей, которые, насколько я помню, были юны и не замужем. Это идеальные кандидатуры. Он, конечно, будет против того, чтобы выдать свою дочь замуж за православного копта, ведь тогда она будет вынуждена принять православную веру. Но какую ценность имеет мнение свергнутого султана?

— Естественно, никакую! Гораздо большее значение имеет то, что его дочь может дать Иоанну Тёмному. Так что, если он не хочет, то заставим, откажется — тогда его задушат слуги нового султана, как и всю его семью, находящуюся под домашним арестом в одном из султанских дворцов. На Востоке всё просто, кто проиграл и представляет угрозу, того уничтожают, герр кайзер.

— Гениально, Бернгард, гениально. С завтрашнего дня работайте в этом направлении. Надо найти подходящую невесту и предложить её Иоанну Тёмному, вместе с надеждами на захват исламской части Северной Африки. Это то, что нужно, я не сомневаюсь в этом. Мы натравим африканскую змею на британского льва, и воспользуемся его победой, или поражением. Впервые, наверное, за всю нашу историю.

Глава 10 Военный союз

Луиш, в который уже раз, добрался до Америки в самых расстроенных чувствах, экспрессивному выражению которых не помешали даже Мария с детьми. Он провалил возложенную на него миссию и никак не мог себе этого простить. Он, правда, и не подозревал, какой ажиотаж вызвал в качестве свадебного генерала во всех европейских кругах.

Фима Сосновский прислал в порт свой экипаж, который доставил Луиша с семьёй в роскошный дом, где их встречала жена и маленький сын Фимы, пока не слишком на него похожий.

Отметив приезд, они перешли к новостям, которых было, что называется, выше крыши. Бизнес и банк неуклонно развивались, требуя новых вложений, и, в тоже время, одаривая новыми уровнями доходов, с полученных дивидендов, и процентами с выданных кредитов.

Сейчас «Первый африканский банк» Сосновского стал лидером на банковском рынке в Бостоне и во всём штате Массачусетс. А подконтрольная банку судостроительная верфь значительно увеличилась и была реконструирована, став одной из крупнейших в Америки, и не в последнюю очередь благодаря полученному заказу из России.

А три строящихся бронепалубных крейсера второго ранга, с водоизмещением 5000 тонн, и два, «Аметист» и «Агат», тоннажем в семь тысяч, да пять миноносцев, были тому свидетельством. «Буян», «Баламут» и «Задира» были переработанным проектом быстроходного крейсера 1 ранга ВМС САСШ «Олимпия», спущенного на воду в 1898 году.

Все они были крейсерами-разведчиками второго ранга, но, при этом, очень хорошо вооружёнными, благодаря трепетному вниманию Феликса фон Штуббе и его брата Герхарда, а также их артиллерийскому заводу. Крейсера были легко бронированными и быстроходными.

В 1902 году все пять крейсеров и пять миноносцев прибыли своим ходом в Санкт-Петербург, где были оснащены, каждый, 203-мм орудиями и 152-мм орудиями, дополнительно получив двенадцать 75-миллиметровых пушек.

Все орудия, кроме 75-мм, получили броневые щитки для защиты расчёта в бою от осколков, но закрытых бронебашен не имели. На броненосных крейсерах первого ранга было установлено вдвое большее число тяжёлых орудий, а именно, четыре 203-мм и восемь 152-мм, но уменьшено количество 75 миллиметровых орудий.

Благодаря слабому бронированию, малому весу, хорошим двигательным установкам и не проблемными котлами системы Никлосса, а более совершенными котлами системы Бэбкок-Уилкокс, отчего лёгкие крейсера развивали скорость до двадцати семи узлов, а тяжёлые — до двадцати трёх.

В том же 1902 году на верфи «Фор Ривер» были заказаны ещё два броненосных крейсера первого ранга, такого же водоизмещения, как и «Аметист» с «Агатом», названные «Варяг» и «Викинг», и с таким же вооружением, но получились они немного больше и лучше.

В конце 1903 года оба крейсера были отправлены в Санкт-Петербург, где были оснащены вооружением, и в начале 1904 года вошли в состав флота, вслед за первыми пятью крейсерами и пятью миноносцами, построенными на верфи «Фор-Ривер».

Постройка крейсеров позволила Сосновскому получить другой военный заказ на строительство подобных кораблей, но теперь уже от Сената САСШ. Леон Сраке́, неожиданно для самого себя, стал исполнительным директором судостроительной верфи «Фор-Ривер» и оказался в числе известных промышленников, всего лишь, за один год.

Компания и банк бешено развивались. И Сосновский предложил Луишу остаться здесь, но ни Луиш, ни Мария не согласились, они уже жили в Америке и не горели страстным желанием оставаться здесь дальше. Пересказав все новости, которые произошли с ним лично и с Мамбой, Луиш засобирался в обратный путь.

Сосновский тоже закинул «удочку» в своей среде, указав на заманчивую кандидатуру царя Иоанна Тёмного, как завидного жениха. И кто-то даже откликнулся на это. Но было понятно, что этих невест просто хотели откровенно продать, и никакого финансового или политического потенциала ни одна из них принести не могла.

А Мамба давно вышел из того состояния, когда ему была нужна просто жена, пусть красивая и даже умная. Ему сейчас нужны были только её связи и положение в обществе. А всего этого в Америке никто не собирался предлагать, в угоду пресловутой сегрегации.

Семейства Ротшильдов, Рокфеллеров и Барухов, имевших свои финансовые интересы в Африке, только посмеялись над Сосновским, который осторожно предложил кандидатуру Мамбы в качестве жениха, попросив об этом Левински, имевшего контакты со всеми этими семействами.

Что ж, мир не переделаешь, и Луиш отправился обратно в Африку. Доплыв до Джибути, он добрался до Аддис-Абебы, а потом и до Хартума, где находился Мамба, доложив ему о неудовлетворительных результатах своей миссии.

Мамба встретил его с радостью, внимательно выслушав, а потом отреагировал, как в анекдоте.

— Ну, что Ленин?

— Выслушал внимательно!

— Да??? Добрейшей души человек, я бы убил сразу!

Я внимательно слушал Луиша, ничего интересного он мне не сообщил, всё это я уже знал из газет, доставляемых сюда напрямую из Каира, в которых всё было расписано яркими красками. Особенно мне импонировали их заголовки.

«От ворот — поворот», «Европейские невесты показали свою гордость!», «Замуж за дикаря? Вы шутите?».

Было несколько интервью, от прочтения которых у меня повысилась кислотность желудка и слюноотделение. (Я просто представил, как медленно их съедаю, чуть-чуть, самую малость, поджарив на пальмовом масле). В общем, цирк и театр, в одном гадком, облёванном флаконе.

Все эти подробности смакуемых прессой оскорблений, меня интересовали, поскольку постольку, как антураж общей сцены. Занавес этого театра был уже опущен, а спектакль окончен. Данная пьеса была тщательно изучена, проанализирована, разобрана по полочкам, и на основе впечатлений были сделаны соответствующие выводы, и приняты меры.

Эмоции вредны, когда ты уже мыслишь не только категориями «плохой-хороший». Нет такой должности — «хороший» парень. У человека, наделённого большой властью, как у авиационного истребителя, действует пароль «свой-чужой», на основе которого он и принимает решение.

Тем более, пока Луиш путешествовал по Европам и Америкам, прибыло известие о том, что ко мне на встречу едет, а точнее, плывёт рейхсминистр по делам колоний, Оскар Вильгельм Штюбель, с целью…

Цель его была мне не ясна, её данный министр собирался озвучить уже на месте. И вот, пока Луиш отсутствовал и предавался самобичеванию, кстати, маузер, подаренный кайзером, был нереально классным! Спасибо ему за него! Так вот, пока Луиш шлялся по невестам и отпугивал их своим загорелым и щегольским видом, вот же бессовестный! И ведь не стыдно же ему перед Марией. Просто Мария — святая женщина, СВЯТАЯ… Вот, пока он нахваливал мои кучерявые седины и мощное телосложение, в определённых местах (пресс я имел в виду), я провёл встречу в «верхах», с этим самым министром.

Разговор состоялся в Хартуме, на нем, кроме Емельяна Муравья и раса Алуллы, присутствовал ещё и Аксис Мехрис, которого я назначил министром торговли и развития Судана.

Кроме них, мне ещё портил настроение отец Пантелеймон, хмуривший насупленные брови, отрицая всё подряд и громко возмущаясь, какого рожна он здесь сидит. Сидел он здесь без причины, а только потому, что я так захотел, предполагая в нём агента Священного Синода и играя с ними открытой колодой.

Мне не хватало только евреев, этих вечных финансовых деятелей, с неизменным чувством денег и предприятий, сулящих невиданные прибыли. Уж в этом никто не может им дать фору, никто!

Шнеерзон, сволочь, не приехал, а уплыл делать Мамбаленд. Сосновский сидит в Америке. Один Аксис Мехрис при мне, и больше никого. Короче, у всех африканских евреев насморк, и они потеряли нюх на деньги, а может, боятся ставить на чёрную лошадь.

Суеверные они, эти каббалисты, так их и так, а жаль. Деньги нужны не только им, а то одни армяне, да арабы крутятся под ногами, работать мешают. Но вот, думаю, придут и они ко мне, а я? Я тоже не умею денег зарабатывать! Надо хоть с чашей своей работать, «мутить» эликсиры, да продавать, но пока ни времени нет, ни сил.

Злой я очень, ненависть к горлу подступает и оглушает. Да так, что ни есть, ни пить неохота. Потом, вроде, отпускает, а как вспомню окровавленную Заудиту, так опять к горлу комок, в голове шумит, и глаза красной пеленой накрывает. Но не время давать волю эмоциям, не время.

Разговор же с Оскаром Штюбелем состоялся такой…

Делегация, возглавляемая им, прибыла во дворец, где в отдельном зале, увешанном арабскими коврами, со стоящим посередине простым прямоугольным столом из красного дерева, с красивыми узорчатыми ножками, они и заняли свои места.

— Хотелось бы узнать, с чем ко мне прибыла столь внушительная комиссия, — начал я разговор на русском языке, просто из вредности и злости на кайзера.

— А, ммм. Шпрехен зи дойч? — абсолютно растерялся от такой наглости Штюбель.

— Нихт ферштейн, — обрадовал я его.

— Арабского я также не знал. В итоге, мы нашли переводчика, и разговор продолжился.

— Германия, в моём лице, предлагает вам заключить с нами торговый договор, на поставку товаров из Африки.

— Что конкретно вы предлагаете? — уточнил я, и дальше начался торг.

Подробности его никому, я думаю, не будут интересны. Обычное скупердяйство, с обеих сторон. Хорошо, что хоть стеклянные бусы и ржавые ножи не предлагали в обмен на слоновую кость. Но Штюбель даже ошалел от понимания того, что я во многом разбираюсь, пусть и плохо.

Меня же интересовали механические плуги, молотилки, другие сельскохозяйственные механизмы и, конечно, оружие. В общем и целом, мы пришли к согласию, и затем перешли к секретной части договора, во время которого были удалены все, кроме Муравья и раса Алуллы, от которого у меня не было тайн.

Выдержав глубокую паузу, Оскар Штюбель сделал неожиданное, для меня, заявление.

— Кайзер Германии, Вильгельм II, был неприятно озадачен, нежеланием невест из Европы идти с вами под венец. В знак того, что ему неприятна сама эта ситуация, которую он пытался сгладить небольшой наградой вам, в виде медали, он нашёл для вас невесту.

— Вы должны понимать, что за каждым шагом кайзера следят наши враги, и он не мог поступить по-другому. Но ему, как и Германии, нужен союз с вами, и этот союз должен быть, непременно, военным. Африка сейчас оккупирована англичанами и французами, и Германии это не нравится.

— Кроме того, Португалия нанесла вам смертельное оскорбление, прилюдно отказав в руке наследной принцессы и даже не взяв от посла ваш портрет. Вы не можете этого простить, и Германия поддержит вас.

Я озадаченно смотрел на Штюбеля, удивляясь его словам, отчего, незаметно для себя, даже стал барабанить по столу костяшками пальцев. А Штюбель продолжал.

— Португалия находится в союзе с Британской империей, тайно ее поддерживающей, а значит, она является для вас врагом. Германия, в моём лице, предлагает вам напасть на территорию португальской Анголы и Северной и Южной Родезии, на территории которой находятся войска Британской Южно-Африканской компании. (Эти территории назывались Матабелелендом). Кроме этого, вы можете захватить и Бечуаленд, если сможете, конечно.

— Как вы смотрите на это?

Как смотрю, я боюсь надорваться, господа. И всё ради чего?! Вот только такого момента у меня может больше и не оказаться. Ну ладно, и я спросил у Штюбеля.

— Какую помощь вы мне окажете?

— Вам будет оказана помощь стрелковым оружием, в частности, винтовками.

— Какими?

— Однозарядными, самыми лучшими!

— Уважаемый, вы можете воевать с ними сами. Если только вы не поставите мне их не меньше двухсот тысяч штук, а к ним двести миллионов патронов, на меньшее я не согласен. И мне нужна артиллерия и инструкторы, которые научат пользоваться ею русских поселенцев и негров.

Министр по делам колоний искренне опешил от такой наглости и перевёл пока разговор на другую тему.

— Я понял вас! Кстати, — он как будто бы вспомнил что-то, — кайзер нашёл вам невесту, — и он протянул мне большое фото девушки, в длинном красивом белом платье, с красиво уложенными русыми волосами, и с открытым красивым лицом. Цвет глаз по фотографии было не разглядеть, но по словам министра, они были голубыми, что было необычно для турчанки.

Лицо было круглым и очень приятным, а фигуру подчёркивало длинное приталенное европейское платье. В том, что она мусульманка, сомневаться не приходилось, и всё же, она была очень похожа на русскую девушку.

— Кто она, и зачем мне мусульманка?

— Эта Фехиме-султан, дочь свергнутого турецкого султана, Мюрада V.

— И?

— Она примет православие, этот вопрос решён, и поменяет имя, на христианское. Кроме этого, она даст вам моральное право претендовать на территории Северной Африки, и даже на Египет. Ведь он есть в сфере ваших интересов?

Этим последним предложением он меня убил. О Каире и самом Египте я не думал. Там крутятся большие деньги, из-за Суэцкого канала, и без мировой войны меня туда не пустят. Причём, ни англичане, ни французы. Это даже не обсуждается.

Но вот немцы, которым ничего не светит в Африке, и которые туда постоянно лезли, мною, как носовым платком, хотят утереть нос и тем, и другим. И вот! На сцену выходит мавр. Мавр должен задушить англичан. А потом? Потом мавр должен уйти! А немец прийти!

Всё абсолютно логично, просто абсолютно, аж до тошноты. Осталось придумать, как бы меня не сожрали потом, когда я сделаю своё чёрное дело, и меня надо будет убрать. Ну, да это дело нескорое и неизвестное. Будем ждать, как в той байке про говорящего осла. Или осёл умрёт, или падишах. А пока, надо соглашаться, но на своих условиях.

Вот и о невесте подумать надо. Условия реальные, но нереальны задачи, которые перед собой ставят немцы. Вот если будет оружие и инструкторы, то почему нет? — как говорят французы.

— Сколько и какое оружие вы можете мне предоставить?

Штюбель достал лист бумаги, на котором были указаны цифры и молча положил его передо мной. Я хоть и плохо мог читать по-немецки, но тут и так всё было ясно. В листке было указано сто тысяч однозарядных устаревших винтовок маузер, к ним один миллион патронов.

Артиллерийских орудий мне предлагалось сорок штук, и все они были горными 75-мм, фирмы Круппа. Гаубиц не было. Пришлось дальше выламывать ему руки и отказываться от союза, мотивируя скромными поставками.

В этот день мы так ни к чему и не пришли, отложив переговоры на два дня. Оскару Штюбелю было необходимо проконсультироваться со своим правительством, для чего он воспользовался телеграфом, протянутым сюда из Аддис-Абебы.

Через два дня мы снова сидели за столом переговоров, но уже один на один, только в присутствии переводчика, в роли которого выступал Муравей. Остальные были удалены из зала переговоров и не участвовали в них.

— Ну, что вы решили насчёт женитьбы? — задал первый вопрос Оскар Штюбель.

— Ничего! Я не услышал, какое за ней будет приданое?

— Она не принесёт вам приданое, но даст возможность иметь формальный повод для привлечения на свою сторону мусульман Северной Африки.

— Это каким образом? Она примет православную веру, возможно, родит сына, который тоже будет христианином, а не мусульманином. И кто пойдёт за мной?

— Это так, но она дочь свергнутого султана, имеющего моральное право на владение территориями Северной Африки, которые находились под юрисдикцией Османской империи. И вы можете привлечь новых воинов в свою армию и приобрести сторонников среди мусульман Африки.

— Весьма удивительно, — ответил я, — вы, наверное, имеете в виду тех мусульман, которые сейчас находятся в плену и строят укрепления в городах?

Штюбель не был готов к такому разговору, он получил определённые инструкции и был готов их реализовать, но не владел в полной мере всей информацией по сложившейся обстановке.

— Всё в ваших руках, вы царь. В Российской империи тоже много мусульман и они как-то существуют вместе с другими конфессиями на протяжении столетий.

— Я вас понял. Приданого не будет, впрочем, как и калыма. Картина «Бесприданница» будет реализована в полной мере. Тогда перейдём к вопросу о помощи, которую вы готовы мне оказать. Организация наступления в Южной Африке — это весьма непростая штука.

Итогом переговоров было сто пятьдесят тысяч устаревших винтовок маузер, и к ним десяток миллионов патронов, а также пятьдесят горных пушек, с запасом снарядов к ним, и с возможностью их пополнения в любое время.

Был подписан договор о военном союзе и взаимных обязательствах, после чего Штюбель уехал. А я вернулся к своим проблемам, например, к воровству. Воровство процветало в моём молодом государстве. Но, правда, не очень недолго. Палач со своими людьми искал и ловил за руку на мздоимстве, приписках, обмане, утаивании доходов, подтасовке, сговоре, как купцов, так и новоиспечённых чиновников, состав которых был весьма пёстрый.

Госаппарат Судана составляли негры, арабы, русские, шведы, голландцы и евреи, которые стали массово появляться после моего неудачного сватовства. Наверное, приехали поддержать и посочувствовать. Вся эта масса людей, объединённая одной целью — заработать деньги, изрядно пакостила, в силу своей природы и плохого воспитания.

Человеческую природу я был не в состоянии поменять, но заключить её в определённые рамки закона, или его подобия, без сомнения, мог. Чем сейчас и занимался. А именно, присутствовал на казни самых оголтелых из них. Я исключительно добрый правитель. Уважая веру каждого, я давал приказ выслушать пожелания вора, каким образом он хотел умереть, чтобы это не затрагивало его религиозные чувства.

Кого-то нельзя было вешать, кто-то боялся, что ему отрубят голову и выставят её на всеобщее обозрение, кому-то некомфортно было сидеть на колу. Все их пожелания учитывались самым строгим образом. Но эта жестокость была оправдана. Я насмотрелся в Африке на многое. Почему люди не понимают по-хорошему, я не знал.

Ни уговоры, ни мягкие наказания не помогали, только показная жестокость и сила заставляли склонять повинные головы, и ничего с этим поделать я не мог. Когда-то, на заре начала своей «карьеры», я запрещал делать женское обрезание, считая это издевательством над женщиной. Но не преуспел в этом.

Приходилось выборочно проверять любую девушку из селения, не стесняясь, и при обнаружении сохранившихся традиций, старейшина деревни был повешен, без лишних разговоров.

Проблема частично решилась позже, путём замены женского обрезания на нанесение на тело порезов, которые потом превращались в шрамы. Это, в представлении негритянских племён, и показывало, что девушка имеет закалённый характер и готова терпеть тяготы и лишения семейной жизни. Такие шрамы с успехом заменили обрезание.

Мальчиков, по-прежнему, обрезали, или наносили раны на тело, воспитывая твёрдость духа. А то и оставляли в саванне, с одним ножом, ожидая, чтобы он выжил. Часто дети умирали. В таком случае говорили, что он был слаб, и его забрали духи Африки. При мне об этом никто не говорил. А то могли бы и сами отправиться к этим самым духам, да ещё и вне очереди.

Этот африканский мир был жесток, но понятен. Гораздо хуже мир цивилизованный, который не менее жесток, обманчив, скрытен, завуалирован до невозможности, и в котором не сразу поймёшь, кто друг, а кто враг.

Негры же, исключительно ветреные люди, если дело касается малозначащих вопросов, но весьма упрямы в своих заблуждениях. А потому, установленные мною правила были просты. Каждый должен работать, а если нужно, то в любой момент пойти воевать за меня.

Я пытался внедрять плановую систему, и даже ввёл дифференцированную оплату, в зависимости от вложения труда каждого отдельного негра, или его семьи, в каждой деревне. Это касалось, в основном, общественных работ — постройки дорог, зданий, посевов полей и подобного. Всё остальное каждый зарабатывал себе сам.

Система пока работала весьма слабо, и здесь я надеялся на поселенцев, которых становилось всё больше, и кроме подданных Российской империи, прибывали и из других стран, но мало. А пока я заказал паровые молотилки и трактора в САСШ и дал задание привлечь наёмных работников, и даже фермеров из Америки, пообещав им землю.

Трактора ещё не прибыли, но места для станций МТЗ уже организовывались немногими оказавшимися у меня европейцами. Война — дело тяжкое, и продовольствия не напасёшься. Но у меня был почти год, и в жарком климате Африки я рассчитывал на большие урожаи, но посмотрим.

Глава 11 Свадьба № 2

В Хартуме достраивали коптскую церковь, в которой планировалось проведение бракосочетания с турецкой невестой, о которой ещё никто и не знал. Время шло, медленно подкрадывался 1901 год, пока, наконец, не наступил. Церковь была достроена, а невеста доставлена мне в сопровождении Актюб-паши (Генриха фон Рибердорфа).

Девушка была и мила, и застенчива. Нрава доброго, голубоглазая и русоволосая, с нежной белой кожей. Дочерям она должна была понравиться. Старшей, Мирре, уже исполнилось двенадцать, а младшей, Славе, целых десять лет, обе они находились в Баграме, откуда иногда приезжали ко мне.

Девочки росли, и уже через несколько лет их можно и нужно было выдавать замуж, но вот за кого, этого у меня в мыслях пока не было. Всё было неясно и туманно.

Луиш стоял в новой церкви и заворожённо смотрел на процесс венчания раба божия Иоанна и рабы божией Анны. Накануне Фехиме-султан окрестил отец Кирилл и нарёк её именем Анна. И теперь она стояла, укрытая свадебными нарядами, внимая чуждые ей песнопения.

Гостей было немного, только самые необходимые, а корреспондентов не было вообще. Везде ходили свирепые чернокожие патрули. С некоторых пор я предпочитал не доверять белым людям. Чернокожим тоже следовало доверять только наполовину.

Но тут, как в том пошлом анекдоте про Чапаева, всё дело в нюансах. Негры и другие племена, населявшие захваченные мной территории, искренне верили в то, что я могу лишить их души, и были мистически ошарашены личностью Мамбы. Они считали меня Великим унганом, прекрасно знали, сколько раз я избегал смерти, причем самым мистическим образом, оттого им в голову и не приходило ослушаться меня, а тем более, напасть.

Другое дело европейцы, этим тоже было страшно, но они приезжали в Африку на месяц, не жили здесь никогда, и ещё не привыкли бояться, не понимая, что происходит вокруг. Те же из европейцев, что находились здесь дольше, и пообтёрлись, уже не были так категоричны и предпочитали не лезть на рожон.

Свадебная церемония обошлась без неприятных событий, размеренно и чинно, после чего Луиш с Марией поздравили нас и мы укатили во дворец. Первая брачная ночь прошла штатно. Невеста, ставшая женой, подарила то, что могла, царь получил то, что полагается, и благополучно забылся в сладком сне рядом со счастливой женой.

То, что Анна была по-своему счастлива, было видно по её радостно блестевшим глазам. Она вырвалась из-под домашнего ареста во дворце Йылдыз, в который была заключена вместе со всей семьёй Мюрада V, она вышла замуж, и не за шестидесятилетнего старикана, а за взрослого сорокалетнего мужчину.

А то, что Мюрад V медленно спивался и на почве этого страдал психическими отклонениями, не добавляло надежд ни самой двадцатишестилетней девушке, ни её родным братьям и сёстрам.

Предложение выйти замуж за чернокожего повелителя негритянского Судана она восприняла скорее с радостью, чем с огорчением. Её отец, громко возмущавшийся поначалу, что его дочь перейдёт в христианскую веру, потом, напившись крепкого вина, забылся в тяжёлом алкогольном сне, махнув рукой на эту проблему.

Сколько раз Фехиме, сидя перед зеркалом, мечтала о любви, надеясь выйти замуж за молодого и красивого бея, пашу, или за любого юношу из уважаемой и знатной турецкой семьи. Но не сложилось, и теперь она замужем за сорокалетним чернокожим мужчиной, который сейчас лежал рядом с ней, подложив одну руку под голову.

Его плотное тело было усеяно многочисленными шрамами, особенно много их было на грубом негроидном лице, но они не отталкивали. Мужчину шрамы украшают, а не уродуют, так считала не только она, но и все девушки того времени. Сейчас, когда он спал, не видно было его удивительно умных, всё понимающих глаз.

Когда она смотрела в них, она не видела страшного унгана, вождя и царя Судана, в этих глазах плескалась насмешка, ирония, и странная, просто болезненная, горечь. Он смотрел на неё, даже не изучающе, как в первый раз, когда увидел, а словно говоря: «Что, пришлось выйти замуж? А ты не хотела! Ты не пожалеешь, если будешь любить меня».

И она страстно хотела его любить. Всё то, чему её учили, что пытались внушить, пока она ехала сюда с немецким офицером по бескрайним просторам с её родины, всё напрочь вылетело из головы. Пусть они все замолчат, она стала царицей, а остальные — только пыль под ногами её мужа, И она будет полностью соответствовать своему статусу, и пусть только попробуют её обмануть, или её драгоценного мужа.

Зря, что ли, её учили в султанском дворце разным наукам, а не только петь, музицировать и вышивать, что положено уметь благородной девушке. Она много знала, была умна, прилежна и настойчива. У неё появилось будущее. А если у девушки появляется будущее, как говорила почтенная Айра-ханум, то нельзя упускать его, ни в коем случае. Ведь жена сильна мужем, а он — сильным тылом, и она ещё сумеет показать себя.

Ведь она единственная жена, и ей ни с кем не придётся делить своего мужа, нашёптывая ему в ухо после сладких утех разные гадости про других жён, он будет целиком в её женской власти. И ложе он будет делить только с ней, а значит, не нужно придумывать различные ухищрения, чтобы, раз за разом, завлекать его в свою постель, отбивая право ночи у других, менее искусных в деле ночных утех, жён.

К тому же, у Иоанна, Ио, так она будет его ласково называть, не было матери, а значит, ещё один подводный камень будет отсутствовать на её пути по овладению сердцем мужа, и он постепенно будет плавиться в её нежных руках, как мягкая глина в руках искусного гончара.

Оооо, тогда она покажет всему миру, кто такая Анна Суданская. Трепещите враги, она отомстит за всё, и вместе с мужем захватит полмира, чтобы царствовать в нём. Жаль, что Турция так и останется вдалеке, но всех своих врагов она всё равно уничтожит. Её муж — Великий унган, и она отравит всех, до кого не сможет дотянуться с помощью кинжала или пули, а пока…

— Любимый, — она осторожно коснулась груди своего повелители.

— А? Что? — очнулся её муж, — Анна, что ты хотела?

— Мой повелитель, я уже привела себя в порядок, не хочешь ли ты продолжить со мной взрослые утехи, и снова взять меня, как жену?

— Ааа, но… Тебе не будет снова больно?

— Нет, мой повелитель, я предназначена тебе, мне не больно, всё заживёт, ведь у нас с тобой сегодня первая брачная ночь, и я хочу, чтобы ты запомнил её на всю жизнь. О, как ты силён… мой мужчина, ты хочешь меня?

Трудно отказать молодой жене в такой просьбе, и Мамба не был исключением и продолжил то, что, вроде как, полчаса назад закончил. Анна старалась, старался и Мамба, и ещё через полчаса они, устав, откинулись на мягкие подушки и плотную простыню, постеленную поверх большой и низкой кровати.

Мамба снова заснул, а молодая жена, погладив его, приклонила на его безволосую чёрную грудь свою голову и заплакала. Слёзы мягко скатывались по её нежным щекам, постепенно стекая на грудь спящего мужа, который не замечал их, и испарялись, оставляя на его коже еле заметные белесые следы.

Она оплакивала своё девичество и свою судьбу, страшась будущего, и, в то же время, стремясь туда попасть, не оставаясь на обочине жизни. Она так и заснула на его груди, не переставая плакать, пока крепкий сон не смежил её веки с длинными густыми ресницами.

Она и не слышала, как Мамба, только притворяющийся спящим, осторожно провёл рукой по её русым волосам, аккуратно расправляя их длинные тонкие локоны. А потом, осторожно смахнув с щёк чистые девичьи слёзы, ставшей женщиной девушки, поцеловал её в макушку своими большими губами, прошептав «спасибо».

На следующий день после свадьбы я занялся текущими делами, и в голову мне пришла совершенно неожиданная мысль, видно, голова стала лучше работать, как только напряжение было снято, да и после женитьбы у меня словно гора с плеч свалилась.

Я вызвал Аксиса Мехриса и предложил ему найти строителей для возведения еврейской синагоги. Для чего это мне было надо? А для того, что я понимал, если опираться только на коптов, Африку мне не удержать, а ведь здесь всё рядом, и центр ислама, и центр христианства. И евреев полно, бедных в основном, но сегодня еврей бедный, а завтра уже — богатый и известный.

Я не Александр III, который наворотил дел с евреями, неизвестно зачем, и не смог довести экспансию России в Китае и Корее до конца, а ведь какие шансы были! Последствия этой непродуманной политики и пожинал сейчас Николай II.

Да, Александр III не вёл войн, но с его молчаливого согласия был запущен демон революции, который привел к гибели его отца, Александра II, собиравшегося жениться на Екатерине Долгорукой. Потом всё резко затихло, и этой свадьбе не суждено было состояться. С чего бы вдруг, так резко? А Александр III решил сблизиться с Францией, которая, в конце концов, предала Россию, самым гнусным образом, но он этого уже не увидел.

Но дело не в этом. В Хартуме уже была мечеть, сейчас добавилась коптская церковь, и вот теперь решено было построить ещё и синагогу. Мне нужно было управлять всем этим сборищем племён и народов, иначе я не продержусь и пяти лет. Свобода конфессий и вероисповедания — это очень сильный ход.

А там уж, пусть представители этих конфессий начинают бороться между собой, за влияние на меня и на государство. А я буду арбитром, каждому по труду, каждому по способностям и по вкладу в общую победу. Всё по-честному, почти!

Вызванный Аксис Мехрис вначале неподдельно удивился моему желанию, но, подумав, только поприветствовал его. Через свои связи, он сообщил об этом всем евреям, проживающим на территории Абиссинии, Судана и Египта.

Многие из них не афишировали, что исповедовали иудаизм. Получив, через Аксиса Мехриса, такое необычное предложение, они отреагировали должным образом, и вскоре у меня появились их представители, готовые обсудить вопрос заселения моих территорий и постройки синагоги.

Междуречье Белого и Голубого Нила активно заселялось, многие на свой страх и риск направлялись по Нилу дальше, в сторону озера Виктория. Но здесь уже царствовала муха це-це, со всеми вытекающими неприятными последствиями.

Самые благоприятные для проживания территории располагались на юге Африки, но они были заняты бурами и англичанами, и ими распоряжаться я пока не мог. Оттого и приток населения был очень маленьким. Домашний скот был представлен, в основном, козами и свиньями, и я ждал паровые трактора из Америки, для распашки целины.

В конце 1900 года ко мне приезжал Владимир Шухов, создавший завод по переработке нефти в Баку, в том числе, и по моим советам. Он приехал специально ко мне, чтобы узнать больше о нефтепереработке. Пришлось ему рассказывать о способах использования мазута, бензина, керосина и разъяснять, чем авиационный керосин отличается от обычного, и как улучшить крекинг нефти и выход конечного продукта.

Слово авиационный, он естественно, не знал, но с интересом слушал и записывал в свою тетрадку все сказанное. Особенно, его заинтересовали мои слова о паровых двигателях на мазуте, который был намного выгоднее угля.

Это преимущество наиболее было заметно на корабельных двигателях. Его резонные замечания, что многие двигатели на мазуте плохо работают и быстро выходят из строя, были мною учтены. И я попытался объяснить ему, почему это происходит.

У отца был дизельный Форд Фокус, и все его разговоры о двигателе сводились к форсункам и топливной аппаратуре. То же я сказал и Шухову — дело в качестве и продуманности конструкции форсунок и всей топливной аппаратуре. Исписав всю тетрадку, Шухов уехал, оставив мне партию новых миномётов, с которыми он и прибыл ко мне.

Сто тысяч солдат были вооружены и экипированы, но это были молодые, неопытные солдаты. Все они были вооружены винтовками Бердана и нужны были мне в Северной и Западной Африке, а не в Южной. Я бросил клич на сбор в городе Банги всех, желающих участвовать в войне, не уточняя в какой. Туда же стали отправлять и оружие.

Человеческие ресурсы у меня были достаточные. Во все селения помчались гонцы, собирая молодёжь. Особенно много новобранцев было готово предоставить Конго. Избавившись от правления бельгийцев и став жить и питаться гораздо лучше, её племена были готовы направить мне больше ста тысяч человек.

Территория Чада, вплоть до Нигера, который пока так и не стал моим полностью, но к этому стремился, выделила пятьдесят тысяч рекрутов. Катикиро Буганды готов был прислать пятьдесят тысяч бойцов. На местах были организованы крупные лагеря, куда и стекались все прибывшие. Тут же их обучали военному делу и правилами обращения с огнестрельным оружием.

Командиром одного из таких центров был назначен бывший есаул Пётр Миронов, другого — Семён Ворох, остальными командовали присланные кайзером немецкие офицеры. Русские своих офицеров не прислали, зато Русская православная церковь активно занималась переселенцами, которых становилось все больше, а также развитием мастерских и торговлей.

1901 год в России выдался опять голодным, как и следующий за ним, 1902. Голод охватил сорок девять областей, люди были готовы на всё. Неожиданно для всех, появилась альтернатива «голодной» ссуде. Она стала называться ссудой «Иоанна» и распространялась русской церковью по согласованию с Иоанном Тёмным.

Каждой семье, готовой переселиться, предоставлялась кукурузная и пшеничная мука и выдавались сушёные финики, что было для русских полной неожиданностью. Предоставлялась также небольшая сумма, для необходимых расходов в пути.

Каждая волость должна была сформировать свой совет, который закупал на переданные им деньги саженцы, инструмент и посевное зерно, если это было необходимо. А потом, всей волостью и уездами, эти люди садились на пароходы и плыли в неизвестность. (Имеется в виду, что люди из одной волости или уезда путешествовали вместе).

Транспортировка переселенцев осуществлялась речным и морским транспортом, арендованным церковью, на деньги Иоанна Тёмного. Тот расплачивался товарами, которые перепродавались в России и других странах. Всё это придумал Емельян Муравей, которому помогал египетский еврей Соломон Иешуа Альбаз.

Это был средних лет мужчина, приехавший в Африку из Палестины, он плохо говорил на английском, как и я, зато отлично знал арабский. Так мы с ним и общались, на ломаном арабско-английском. Этот мужчина очень много знал, даже слишком много, для обычного человека.

Вслед за ним, в Африку потянулись и другие его соотечественники, к которым присоединились и Абиссинские евреи. Они имели очень богатый опыт переселения, да и среди русских, всё чаще стали появляться и еврейские переселенцы, бежавшие из Российской империи.

Такая ситуация была неоднозначной и требовала очень взвешенной политики. Но у меня не было своего национального государства, как и нации, мне только предстояло её создать, если получится. А эти прибывающие «товарищи» хотели управлять всем миром. Но они были хорошими администраторами и торговцами. Просто для каждого котелка нужно иметь свою крышку.

Я старался отправлять в Россию тех мужчин, которые смогли добиться здесь успеха и основательно обжились. Эти люди, приезжая в свою деревню, хорошо одетые, сытые, дочерна загоревшие, вызывали шквал вопросов и чёрную зависть. И, глядя на них, желающих переехать в Африку, становилось всё больше.

Людей, которые должны были нести свет Африки в Россию, я отбирал лично. Это были люди смелые, спокойные, основательные, не склонные к пьянству и картёжным играм, которые могли бы спокойно, на своём примере, показать, чего можно добиться в Африке. Они же должны были предупреждать о плохом, тяжёлом и жарком климате, болезнях и подлой мухе цеце, чтобы ни у кого позже не возникло чувство обмана.

Денег на переселенцев у меня хватало, слишком большую территорию я захватил и имел торговые связи не с одними и теми же, а с разными представителями, чтобы не возникало, как сейчас, ритейлеров, навязывающих цены на поставляемый товар. Давить на моих людей было бесполезно, за ними стояли тысячи диких чернокожих, научившихся воевать.

Да и золото, на котором, в буквальном смысле, я сидел, приносило мне прибыль, не говоря уже об алмазах, добыча которых многократно увеличилась. Большинство из них я придерживал, продавая только плохие. Ждал подходящей конъюнктуры!

Поиск и добычу алмазов контролировал негр, по имени Ая. Его порекомендовал мне вездесущий Палач. Ая, вместе с отрядом воинов, объезжал все селения, в окрестностях которых находили алмазы, и скупал их, за товары и продовольствие, где оно было необходимо. Был этот негр исключительно порядочен и происходил из старого рода вождей одного из древних племён, не понаслышке знавших, что такое честь.

Затем, все полученные алмазы доставлялись мне, благо перевозить их было не сложно, и складировались. Были среди привезенных камней и найденные рубины, сапфиры, танзаниты и прочие изумруды.

Всё это откладывалось на чёрный день, а кроме этого, мне нужна была собственная ювелирная фирма, а лучше всего, алмазная биржа, пока до неё не додумался Сесил Родс. Ох уж, этот Сесил… Родс… Опять же, евреи, будь они неладные!

Я всё чаще стал задумываться о захвате Египта и смешении всего его населения. Переселенцев оттуда пока было мало, и они расселялись вдоль берегов Нила, где он мне принадлежал, но я понимал, что захват Египта был неизбежен, хотя бы частично, не доходя до Каира.

И ещё я осознал, что мне нужен был штаб, нужны были подготовленные и грамотные штабные офицеры, способные планировать войсковые операции. После стольких боёв, проведённых на чистом энтузиазме, это я отчётливо понимал.

У меня были рекруты, были и опытные солдаты, было и оружие. Я мог повести их за собою в бой, но спланировать сразу несколько операций, на разных направлениях, я был не способен, как не смогли бы это сделать и мои приближённые. Ни Ярый, ни Алулла Куби, ни Осман Дигна, ни, тем более, Семён Ворох или Пётр Миронов.

Все они были грамотными военачальниками или удачливыми командирами, но штаб — это штаб. Мы были обречены на проигрыш англичанам и португальцам, в случае начала боевых действий с ними. И я запросил помощи у Феликса, отправив ему зашифрованное послание. Шифр вёз совершенно другой человек, и тому было множество причин.

Глава 12 Приготовления

К концу 1900, началу 1901 года по Европе поползли слухи о большой войне в Африке, и речь шла не об англо-бурской. В портовых городах неизвестные люди предлагали всем желающим поучаствовать в войне, в качестве наёмников.

Деньги предлагались небольшие, но достаточные для того, чтобы решиться на участие в заварушке. Все эти агенты были из разных лагерей. Одни были германскими, другие — бурскими, третьи — представителями Южно-Африканской компании. Намечался большой передел. Поползли слухи о том, что Иоанн Тёмный собирает в центре Африки большую армию. Но куда будет нанесён главный удар, против кого и когда, не уточнялось. Всё было покрыто мраком.

Заволновались итальянцы, в лице главы кабинета министров Джузеппе Дзанарделли, и французы, в лице Пьера Вальдек-Руссо, приславших ноты протеста в адрес Менелика II, требуя разъяснений, на каком основании возле Хартума концентрируются огромные массы войск.

Менелик ответил, что он не в курсе, что задумал его зять, Иоанн Тёмный. И вопрос был переадресован уже Иоанну Тёмному. На что тот ответил, телеграфируя, что соблюдает все договорённости, и французам не о чём волноваться. Теперь уже, в удвоенной степени, заволновались итальянцы, спешно формируя и укомплектовывая пехотные бригады, а также подготавливая аскеров из Эритреи, для вероятных военных действий.

Одна только Британская империя молчала. Ей было не до Мамбы, она наращивала своё военное присутствие в Южной Африке, насчитывающее уже свыше двухсот тысяч солдат. Англо-бурская война переходила во вторую фазу, но гения Китченера в рядах англичан уже не было. Оттого война только ужесточалась, а количество солдат увеличивалось.

***

Тихий, спокойный мир Баграма, в котором давно ничего не происходило, внезапно разорвал гвалт собак, возмущённое хрюканье домашних свиней и взбалмошное кудахтанье потревоженных одомашненных цесарок. Этот аккомпанемент сопровождал возвращающихся со стрельб и чёрного «шабаша» вольных слушателей унганской школы.

На смену им уходили в джунгли курсанты школы чёрных комиссаров, среди которых было много девушек, даже, скажем так, неприлично много. О том, что в этой школе были различные отделения, знали многие. Но вот какие именно, и чему там обучали, никто из посторонних не знал.

А тот, кто начинал трепаться языком, обычно не успевал рассказать обо всём, и наутро его находили мёртвым. А те, кто слышал его трепотню, оказывались в этой самой школе, и в случае отказа, исчезали навсегда. То же касалось и девушек, но в эту школу изначально не отбирали тех, кто умеет только болтать.

После окончания курса обучения, выпускники разъезжались по всей Африке. Одни из них — в статусе чёрных унганов-эмиссаров при вождях племён, другие — в статусе комиссаров при полевых командирах, либо в статусе африканского военно-полевого суда. Война была близко, и удара в спину можно было ожидать от любого.

Деятельность и тех и других пока только организовывалась, и никто не задумывался, для чего и зачем нужны эти люди, и вообще, что происходит. Негры жили одним днём, даже не днём, а одним приёмом пищи. И их не интересовало, что будет дальше, и почему они только тренируются воевать. Тренируются, значит так надо.

В последующем эти унганы, либо комиссары, запугали немало людей, устраивая целые представления, а кого и расстреливали на месте, либо сжигали на кострах за трусость, дезертирство и предательство. Афроамериканцы боялись их как огня, и практически никто не согласился предать интересы Иоанна Тёмного, когда этого потребовали хозяева из Америки. Слишком было страшно, а месть была совсем рядом, и она была неотвратима.

В Банги стала функционировать большая фармацевтическая лаборатория, в которой апробировались новые лекарства, мази, микстуры, вытяжки, эликсиры и прочие снадобья. Все они производились на основе растительного сырья, а также животных ядов. Персонал лаборатории был смешанным, часть американцев, остальные — местные унганы, либо специально подобранные люди.

Повсеместно строились продовольственные склады и полевые лагеря подготовки войск. За основу была взята батальонная система, в которой главное место заняли жёсткие и обветренные, как скалы, сержанты, назначенные из прошедших не один поход негров.

Десяток, полусотня, сотня, треть батальона, батальон. Батальоны, в количестве десяти штук, плюсовались в племя. А десять племён — в орду, две орды — в тьму. На цифрах это выглядело так: десять человек, пятьдесят, сотня, двести, шестьсот, шесть тысяч, шестьдесят тысяч и сто двадцать тысяч человек.

Вся эта числовая путаница сбивала с толку, в основном, европейцев, и заодно демонизировала войска. Местным неграм было всё равно как называться — тьмой или ордой. Большинство умело считать только до десяти, потому и патроны они брали упаковкой по десять штук, а остальной боезапас считали десятками.

Ярый, назначенный командующим над вновь формируемыми войсками и напичканный инструкциями от Мамбы, сначала пришёл в ужас от такого количества народа, но потом, вместе с инструкторами, из числа африканских казаков, прижившихся тут, и редкими немецкими инструкторами, всё же смог во всем разобраться.

Главным условием здесь была — ро-та-ция. Это незнакомое слово он услышал от Мамбы и выучил его наизусть. На все задаваемые ему подчинёнными сложные вопросы, он непременно отвечал одно и то же — «А что ты хотел, это же РОТАЦИЯ».

Смысл ее был в том, что рекруты, призываемые в полевые лагеря, занимались там всего три месяца, а потом отправлялись обратно, в свои селения. На смену им присылали других, и такой круговорот продолжался в течение года. Кормили рекрутов, в основном, кашами из сорго, кукурузы, чечевицы, которую они собирали и сеяли, а также бататом, ямсом, бананами и прочим мясом.

Периодически назначались охотничьи партии, которым приходилось уходить уже довольно далеко в саванну, потому как вся, рядом водившаяся, дичь была истреблена. Но в Банги, одном из немногих мест, были организованы страусовые фермы, которые давали и яйцо, и мясо, также страусы использовались в качестве транспорта, для доставки срочных сообщений, через систему почтовых станций-хараки.

Временами, из-за задержек продовольствия или других условий, в каком — либо из лагерей возникала необходимость охотиться на речных животных. И вот тут-то и наступал полный звиздец, этим самым животным.

Бегемотов и крокодилов боялись все жители Африки. Но сотня вооружённых крупнокалиберными винтовками негров, буквально выбивала на протяжении многих километров в реке живность. Ничто не могло укрыться от них.

Ни огромные бегемоты, терявшие своё поголовье и убегавшие от бешеных негров, как можно дальше. Ни огромные крокодилы, прятавшиеся в мутной воде, ни пернатая дичь, ни рыба, которую ловили сетями, после того, как убивали всех крокодилов в округе. Всё вылавливалось подчистую.

На крокодилов охотились с помощью приманок. Ловили козла, оставляли привязанным на берегу, дожидаясь хищника, которого и расстреливали уже в воде, либо после нападения. Когда козлы заканчивались, либо их изначально и не было, в ход шли другие «козлы», из числа неблагонадёжных и неблагоразумных негров. Что тоже было неплохо. Это было, одновременно, и наказание, и польза, правда, не тому, кого использовали в качестве приманки, но всё же.

К концу 1901 года Ярый доложил Мамбе о наличии ста пятидесяти тысяч подготовленных воинов, а катикиро Буганды уведомил, что может выставить восемьдесят тысяч солдат, и ещё двадцать тысяч воинов, пришедших с других территорий, среди которых были и масаи.

Итого, к исходу 1901 года, у меня было двести пятьдесят тысяч воинов кадрового резерва и сто тысяч человек, проходящих подготовку в дельте Нила. Этого было мало. И чёрные эмиссары снова устремились в разные уголки территории Судана, привлекая на сторону Иоанна Тёмного новых рекрутов, покупая их у вождей, интригуя среди других племён, завлекая добычей племена из Западной Африки, принявшие ислам.

Из России продолжали поступать винтовки Бердана, ручные пулемёты «БигМак» и пехотные миномёты. Были они двух калибров — 50-миллиметровые и 82-миллиметровые. Один весил пятнадцать килограмм, другой — шестьдесят. Они легко переносились одним, либо двумя воинами. Больше весили только сами мины, которых требовалось очень много.

Германские власти выполняли обещания и снабжали негров своими устаревшими винтовками, которые доставлялись сначала в Дуалу, а потом караванами уходили в Банги, где ими вооружались резервные части. Туда же были доставлены и артиллерийские горные орудия, в количестве шестидесяти штук, с большим запасом снарядов.

В последний момент Германский Генштаб решил увеличить количество пушек ещё на десять, потому как расчёты показали, что и этого количества будет недостаточно для ведения долговременных боевых действий, а быстрого поражения африканцев никто в Германии не хотел.

Вместе с орудиями прибыли немецкие артиллерийские офицеры и приступили к проведению стрельб. После первых занятий, каждый из них обзавёлся эбеновой палкой и почём зря молотил по бестолковым головам и кривым рукам представителей диких негритянских племён. Дело шло плохо, негры стреляли из пушек ужасно. В конце концов, немцами были обучены русские переселенцы и африканские казаки, а те уже начали передавать свои знания, с помощью мата и палки из железного дерева, местным неграм.

В это же время, недалеко от Омдурмана, земля взрывалась от миномётных выстрелов, награждая зрителей огромными клубами песка, вздымавшимися, как облако от самума. Здесь была практически та же история, что и в Банги. Если из винтовки негры и арабы легко учились стрелять, то из миномётов и орудий — с огромным трудом.

От безысходности тут тоже стали формироваться смешанные расчёты, из русского поселенца, с его смекалкой и изворотливостью, и трёх негров, нужных только для того, чтобы носить миномёт и подавать мины к нему. Обучение шло, отчего стали заканчиваться мины, которые завод Штуббе выпускал в большом количестве, и которых всё равно не хватало, из-за плохой логистики и трудностей секретной доставки.

Тем не менее, к началу 1902 года все запасы боеприпасов и продовольствия были созданы. Англичане, французы, итальянцы и португальцы к этому времени уже расслабились и больше не ждали нападения. Немцы же, наоборот, страшно злились, подталкивая войска Иоанна Тёмного к решительным действиям.

Англо-бурская война подходила к концу, и бурские республики держались из последних сил, ведя только партизанскую войну. Мамба ждал офицеров для своего Африканского штаба, отчего и не торопился форсировать события, и, наконец, дождался.

Феликс фон Штуббе читал письма, полученные от Иоанна Тёмного. Оба были интересными и необычными, особенно второе, впрочем, как и первое, содержащее совершенно дикие познания в том, в чём Мамба, априори, просто не мог разбираться. Естественно, откуда Феликсу было знать, что Иван Климов любил читать про морские битвы и служил в армии.

Текст первого письма гласил.

«Феликс, мне нужны штабные офицеры. Я знаю, в России есть много офицеров, вышедших в отставку и живущих там, на мизерную пенсию по ранению или выслуге лет, либо перебивающихся случайной работой. Прошу тебя отыскать тех, кто умеет планировать войсковые операции и согласен работать на меня. Деньги у тебя должны оставаться от прибыли, если же нет, то сообщи, и тебе передадут, сколько будет нужно. Я назначаю полковнику жалование семьсот рублей в месяц, подполковнику — пятьсот рублей, майору — четыреста, капитану — триста, поручику — двести рублей. И каждого ждут дополнительные премии, в виде драгоценных камней и движимого имущества. Женщины, вино, еда — бесплатно! Остзейские офицеры — приветствуются… Иоанн Тёмный».

П.С. Бери всех, и боевых, и штабных, потом разберусь сам».

Текст второго письма был намного более интригующим и содержал очередное пророчество, похожее, скорее, на констатацию факта, и предназначалось оно не столько Феликсу, сколько высшим чинам военно-морского флота Российской империи, и по возможности, самому императору.

«Феликс, данной мне мистической силой, я могу предвидеть будущее, крупные события, которые могут иметь место, в особенности, касающиеся войн и разрушений. Недавно меня посетило очередное видение, которое я счёл нужным довести до тебя, а также до тех лиц, в руках которых находится судьба русского флота, а также государю-императору, коему тоже нужно довести полезный текст данного письма. Не жалей связей и денег, Феликс, данный текст обязательно нужно показать императору…»

Дальше шёл текст самого пророчества.

«В начале 1904 года Япония нападёт на Россию, и первое нападение произойдёт в Порт-Артуре, на крейсер Варяг. Адмирал Макаров подорвётся на «Петропавловске», а вся Тихоокеанская эскадра погибнет в бою с японцами, в результате чего Россия проиграет, а в стране начнётся революция, подстёгнутая этим поражением. Никому нельзя верить, ни французам, ни, тем более, англичанам. Моё дело предупредить, ваше — сделать всё возможное, чтобы не проиграть».

П.С. Мазут лучше, чем уголь, а корабли должны быть однотипными. Сражайтесь до конца, тренируйте экипажи в стрельбах до кровавого пота, не сидите в портах. Бойтесь огня от японской шимозы, расстреливайте трусов, и судьба, быть может, изменит своё мнение, а история совершит не то, что предначертано. Иван Климов в чужой жизни, Иоанн Тёмный в этой».

Прочитав оба письма, Феликс фон Штуббе долго сидел в полной прострации, а перед его глазами мелькали картины будущих сражений, горящих кораблей, гибнущих людей, и победно развевающийся флаг с Восходящим Солнцем.

На следующий день он собрался, и ничего не сказав жене и детям, уехал в Санкт-Петербург, забрав оба письма, и не обращая внимания на долгую дорогу. Город встретил его моросью и пронзительным, пробирающим до самых костей, ветром.

Феликс был из остзейских немцев, большинство из которых, особенно из обедневшего дворянства, с восемнадцатого века служили в русском флоте, поддерживаемые династическими связями и патронажем высокопоставленных остзейцев. И гибель русского флота не могла оставить его равнодушным, и не была для Феликса пустым звуком.

Он верил Иоанну Тёмному, и дело было не только в том, что тот никогда не ошибался. Дело было в том, что он догадывался, что не всё так хорошо в Императорском флоте. Об этом говорил и Герхард, и другие флотские офицеры, с которыми Феликс иногда пересекался, будучи в деловых поездках. И он решил приложить все усилия, чтобы изменить ситуацию в целом, либо попытаться повлиять на неё в частностях.

Герхард, прочитав оба письма, потянулся к трубке, и, набив её табаком, задумчиво раскурил. Ароматный дым, быстро перешедший в нестерпимую вонь, для бросившего курить Феликса, поплыл сизыми клубами по всей комнате, где они расположились в глубоких креслах. Герхард долго молчал, потом спросил.

— Ты веришь всему этому, Феликс?

— Да, Герхард!

— Хорошо, тогда я… Тогда я тоже!

— Что касается первого письма, то люди найдутся, за такие деньги и преференции они готовы ехать хоть в Африку, хоть в Новую Зеландию. У многих долги, нищая безрадостная жизнь, многочисленные дети, которых надо ставить на ноги.

— И, как верно заметил твой вождь, есть инвалиды, которые еле сводят концы с концами, и они тоже нужны. Ведь им не надо идти в атаку, они будут воевать головой. Я сегодня же напишу и отправлю с ближайшей оказией письма всем своим знакомым офицерам, а те — своим знакомым. Думаю, нужные люди наберутся довольно быстро.

— За пару месяцев мы найдём ему опытных офицеров. У тебя есть деньги, для аванса им?

— Да, Герхард, у меня есть деньги на три месяца жалования, оговорённого в письме, из расчёта на двадцать человек.

— Превосходно, найдём шестьдесят, и выплатим им деньги за месяц, это не проблема. Теперь ко второму твоему письму. Оно, как бы это сказать, оно… шокирует. Тебя, наверное, когда ты его первый раз прочитал, тоже?

— Да, Герхард, я прочитал его пару десятков раз, и согласен с ним, хоть и не во всём. Надо что-то делать! Времени осталось совсем немного, если Россия проиграет в этой войне, последствия для неё будут катастрофическими!

— Согласен. Его текст я отправлю в Адмиралтейство и многим своим флотским друзьям, служащим на флоте. Остзейцы своих не бросают. А что тут говорится про трусость? О ком это?

— Я не знаю, Герхард. Думаю, что кто-то побоится брать на себя ответственность за проведение операций, желая отсидеться на базе, либо не примет боя, или ещё что-нибудь. Ты не хуже меня знаешь, какие разные люди сейчас служат на флоте.

— Не все водили в бой эскадры, кто-то водил в бой только винные бутылки в кают-компаниях, на царских яхтах, либо в штабах на берегу. Это всем известно! Иногда, чтобы не проиграть, проще ничего не делать, и ты не будешь ни хорошим, ни плохим. Это ведь так удобно многим начальникам. Ты же знаешь таких, Герхард?!

— Эхх! Ну, да ладно. В этом письме есть дельные предложения. Я приложу все свои усилия, Феликс, что-нибудь, да получится… Поезжай домой, я напишу тебе.

Император Николай II читал текст на сером листке бумаги, который сейчас лежал разглаженный на его колене, обтянутом дорогим сукном парадной формы.

— Это что, очередное пророчество Иоанна Тёмного? — спросил он у императрицы. Откуда оно у тебя, Аликс?

— От одного из флотских офицеров. Мне передали его, вместе с букетом шикарных роз и несколькими красивейшими статуэтками, прямо из Африки. А посмотри, какую шляпу, с роскошным пером, мне доставили из модного шляпного магазина месье Сюваля. Он получает страусовые перья прямо из Центральной Африки, у него договор с каким-то остзейским немцем, а тот знает Иоанна Тёмного лично, вот он и просил сделать для меня подарок. А месье Сюваль передал мне эту замечательную шляпку, — и императрица, надев на голову действительную красивую шляпку, начала крутиться перед огромным зеркалом из венецианского стекла.

— Правда, красивая, Ники?

— Гм, правда, ты в ней отлично выглядишь, Аликс.

— Скажи мне, Аликс, ты, правда, веришь той чуши, что написана в этом пророчестве?

— Конечно же, нет, любимый, наш флот — самый сильный флот на свете!

— Ну вот, а отчего же ты тогда так настаиваешь на том, чтобы я прочитал его и принял меры.

— Я?! Я не настаиваю, Ники, я просто беспокоюсь. Все эти ужасные пророчества. Они неприятны, я хочу, чтобы они не сбылись, никоим образом. Да, Ники, ты же сделаешь так, чтобы они не сбылись. Да, любимый?! Меня не надо расстраивать! О, я так устала, — и императрица картинно заломила белые холёные руки, повторив жест одной из популярных артисток.

Императрица только недавно разрешилась от бремени четвёртой дочкой, и император старался лишний раз не спорить с ней.

— Хорошо, Аликс, я учту это… предостережение.

— Вот и хорошо, любимый, а то я начинаю расстраиваться и беспокоиться.

— Не расстраивайся, родная, мы не можем проиграть. Корабли строятся, а Япония не настолько сильна, как ты думаешь. Мы победим! — успокоил её Николай II, и они удалились на обед.

В процессе разговора император сложил пресловутое письмо и положил его в нагрудный карман мундира, а потом, подхватив супругу под локоток, увёл её обедать.

Глава 13 Ангола

Февраль 1902 года в Конго выдался дождливым. Штаб африканских войск, сформированный в городе Банги, заливало дождём, который хлестал, как из ведра. Барон Иван Францевич Литке подставил руки под дождевую струю, стекавшую с крыши навеса, и побрызгал в лицо набранной в горсть водой.

— Хух! Дождевая вода радовала прохладой и частотой. Находившаяся неподалёку река Убанги вздулась от влившихся в неё потоков и заметно вышла из берегов, набрав в себя как воду, так и приплывший вместе с ней мусор.

Штаб только сформировался, в него вошли полтора десятка офицеров, отдавших многие годы своей жизни военной карьере, но, по разным причинам, не всегда зависящим от них, так и не смогли её продолжить. Никто из этих офицеров, к сожалению, в Российском Генеральном штабе не служил.

Выбор у Иоанна Тёмного был небогат, и поэтому начальником штаба африканских войск был назначен полковник в отставке Красовский Сергей Петрович, бывший начальником штаба корпуса во время русско-турецкой войны 1877-78 годов.

Все остальные офицеры также воевали, кто в русско-турецкой войне, кто участвовал в Ахал-Текинской операции, а кто, под командованием генерала Комарова, в сражении при Кушке. Были офицеры, поучаствовавшие в подавлении боксёрского восстания в Китае, и даже в Памирской экспедиции генерала Ионова.

Люди подобрались абсолютно разные, но все много повидавшие. Всего было нанято пятьдесят девять офицеров, часть из которых ушли начальниками штабов в орду (корпус) и тьму (армия), а из остальных был сформирован Африканский полевой штаб. И сейчас этот штаб взял в свои руки бразды правления всеми войсками Иоанна Тёмного. Связь между батальонами осуществилась гонцами с почтовых станций.

Это были специально отобранные юноши и девушки, быстроногие, с отличной фотографической памятью. Их задача была доставить письмо, или запомнить слова, которые они повторяли, как попугаи. Но, что особенно поразило русских, это фельдъегеря на страусах.

Эти, вооружённые пистолетами, воины неслись на крупных птицах по саваннам с огромной скоростью, восседая на конструкции, чем-то отдалённо напоминающей седло. Вместе с седоком страус развивал скорость до тридцати-тридцати пяти километров в час. Единственным препятствием для страуса были джунгли. Это была не его среда, и все почтовые станции так и были разделены. Саванна — страусы, джунгли — люди-фельдъегеря, реки — лодочные станции с почтовыми лодками, и саванна — снова страусы и люди.

Всё формировалось с нуля и требовало обкатки и притирки, но времени на это уже не было. Все обученные воины отмобилизовались и собирались на сборные пункты в крупных городах и селениях, где располагались оружейные и продуктовые склады. Там им выдавалось оружие, боеприпасы, походное имущество, продовольствие и другие необходимые вещи.

Батальонам придавались станковые пулемёты Максима и миномётные батареи. Пулемётные и миномётные расчёты готовились отдельно и, по сути, были в роли огневого прикрытия, а не орудиями наступления. Такими же были полевые батареи, состоящие из горных орудий, но их было слишком мало.

Ручные пулемёты «БигМак» присутствовали в каждой полусотне по одной штуке, а пулемётчик был десятником. Каждый из воинов нёс кожаный мешок, в котором находился кусковой сахар, завёрнутый в тряпицу, а кроме этого, запас сушёных фиников, сухари, сушёное мясо, вяленые бананы, орехи и запас чистой воды, плещущейся в высушенных на солнце тыквах.

С учетом всего необходимого, вес походного кожаного мешка доходил до тридцати килограмм, включая вес носимого комплекта боеприпасов. Оставшееся обмундирование висело на кожаных ремнях, застёгнутых крест-накрест на голых телах негритянских воинов, либо на поясах. У каждого пулемётчика были матерчатые патронташи, обвивавшие их тела, как змеи, которые обвивают друг друга в период размножения.

В распоряжении каждого батальона была кухня, довольно примитивная. Она представляла собой несколько правильной формы камней, в качестве опоры для походного очага, набор сковородок, котлов и железных решёток, на которые ставили сковородки, для приготовления лепёшек из кукурузной, либо любой другой муки.

Отдельно к походной кухне шёл набор продуктов, включающий запас пальмового, кунжутного и арахисового масла, масла ши, кукурузной муки, сорго, вяленого мяса, сушёной рыбы и других сезонных продуктов, которые тащили носильщики, вместе с большим запасом мелко нарубленных дров, связанных тонкими лианами в аккуратные вязанки, для удобства их переноса и розжига костра.

И это ещё был неполный перечень того, что было нужно пехотным батальонам в походе. Благо негритянские солдаты были выносливы, неприхотливы и довольствовались малым.

Речь о том, чтобы была возможность помыться в походе, даже не шла, потому переносных бань не было. Для соблюдения необходимой гигиены, все имели с собой растительное антибактериальное масло, составленное в одной из унганских лабораторий, по рецептуре Мамбы.

Из гужевого транспорты использовались лишь буйволы, быки Зебу и быки Ватусси. Одомашненных зебр было ничтожно мало, и присутствовали они не в каждом батальоне. Зебры использовались для транспортировки грузов, а буйволы и быки — для перемещения больничных повозок, наподобие тех, в которых расселялись белые по Северной Америке.

В больничных повозках располагались молодые чернокожие медсёстры и унганы, получившие специализацию заговаривать раны и останавливать кровь с помощью растительных средств. Они же были полевыми хирургами и костоправами, в той мере, в какой смогли их обучить фельдшер Самусеев со своей супругой Сивиллой, и другие пришлые врачи.

Был у этих медиков и комплект самых примитивных хирургических инструментов, вроде пилы, долота и остро заточенного ножа, заменявшего скальпель. Присутствовали также хирургические зажимы, скребки для чистки ран, пинцеты, различные жгуты и шины из подручных средств, а также запас перевязочного материала из отбитой вручную коры деревьев, напоминавшей медицинскую копру и, конечно же, спирт.

Белую ткань медицинских палаток украшал чёрный, стилизованный под чёрную кобру, обвивающую собою чашу, вензель. Международный символ медицины угрожающе поднимал голову над чашей, роняя туда капли драгоценного яда, стекающего с обнажённых клыков.

Вся эта масса войск, управляемая немногочисленными русскими командирами и многочисленными чернокожими, из числа соратников раса Алуллы и раса Ярого, двигалась неумолимой волной на территорию Северной и Южной Родезии, преодолевая реки, джунгли и саванну.

Позади них оставалась разогнанная и уничтоженная живность и большие караванные пути, истоптанные тысячами босых ног, с твердыми, как камни, подошвами, по которым легко можно было вычислить, откуда они начали свой путь.

Отряды воинов, двигаясь уже по незнакомой местности, принудительно забирали с собой всех взрослых мужчин, на ходу обучая их искусству войны, делая их новобранцами, и с их помощью разведывая дальнейший путь. К моменту выхода на границу с Северной Родезией, войска насчитывали уже почти триста тысяч воинов, и их численность продолжала увеличиваться.

Сконцентрировавшись на границе, вся эта масса войск, о которой уже распространялись панические слухи по всей, подконтрольной Британской империи, территории, внезапно развернулась на запад и тремя ударными группировками обрушилась на территорию португальской Анголы.

Первый удар был нанесён от реки Нуанге, где самым ближайшим населённым пунктом был город Леопольдвилль. Второй удар был направлен от селения Кабанга, рассекая Анголу практически посередине, и третий, самый слабый, был нанесён из населённого пункта Чилонго, находящемся на самом юге Конго.

Португальские войска и собранные со всей Анголы аскеры, в количестве пятидесяти тысяч бойцов, попытались оказать сопротивление, но были сметены превосходящими силами противника, оказавшегося более организованным.

Неся потери убитыми, ранеными и дезертирами, португальцы стремительно отступали, прижимаясь к городам и портам, расположенным на Атлантическом побережье Анголы.

Порт Луанды, Бенгуеле и Порто Александре были конечными целями успешно продвигавшихся к океану колонн чернокожих бойцов, которые всё грабили и разоряли на своём пути, как это и не пытались пресечь их командиры.

Но если в глубине Анголы грабить было почти нечего, то уже ближе к портовым городам встречались многочисленные фактории и административные сооружения португальцев, в которых ещё было чем поживиться. За неполный месяц была захвачена практически вся территория португальской Анголы, в которой некому было дать организованный отпор войскам Иоанна Тёмного, наступающим с трёх направлений.

Последний, отчаянный бой португальцы решили дать, обороняя порт Луанды (Сан Паулу). В бухте порта стояла пара канонерских лодок, которые не могли оказать полноценный отпор захватчикам, и потому собирались лишь прикрывать бегство колониальной администрации на гражданских пароходах, спешно загружающихся беженцами в порту.

Вокруг города простиралась травянистая саванна с редкими островками пальм, кое-где её пересекали полосы обширных кустарников, среди которых бродили прайды львов, величаво передвигались слоны и галопом пробегали зебры.

Перед городом войска Ярого столкнулись с наспех сооружёнными укреплениями, представлявшими собой систему неглубоких траншей и оборудованных артиллерийских позиций, огороженных колючей проволокой. Здесь готовилась принять бой тридцатитысячная армия португальцев, собранная из различных частей.

Ей противостояли сто двадцать тысяч воинов раса Ярого. Также в его распоряжении было тридцать горных орудий, двадцать пулемётов Максим и две сотни ручных пулемётов «БигМак».

У португальцев, несмотря на численное меньшинство, было преимущество в артиллерии, и даже присутствовали тяжёлые дальнобойные гаубицы, впрочем, уже давно устаревшие, что, к сожалению, не снижало их убойного эффекта. Кроме этого, две канонерские лодки, помогая сухопутным батареям, открыли огонь из акватории порта, прикрывая экстренную погрузку беженцев на гражданские пароходы.

Воспрепятствовать этому Ярому было нечем, как было сказано выше, ничего мощнее и дальнобойнее, чем горные орудия, у него не было. Да перед ним и не стояла такая задача.

У португальцев не было военного флота, кроме четырёх канонерских лодок. Всю ответственность за охрану морских коммуникаций давно взяла на себя Британская империя, заключив с Португалией секретный договор о военной поддержке, в случае военного конфликта с любой из стран.

В том, что войска Иоанна Тёмного нападут на Анголу, англичане сомневались, думая, что мамбовцы нападут сначала на Бечуаленд, оттого и не успели вовремя прийти на помощь терпящим поражение за поражением, от негритянских войск, португальцам.

Три английских крейсера, пыхтя на пределе возможностей паровыми машинами, спешили в Луанду, чтобы защитить её от штурма, а целая пехотная дивизия, размещённая на военных транспортах, плыла вслед за ними, отстав практически на полдня от крейсеров. А штурм, между тем, уже начался.

Рас Ярый и его начальник штаба, капитан в отставке Григорий Баламут, по прозвищу «Камень», стояли на небольшом холме, рассматривая в бинокли и осмысливая диспозицию, открывающуюся перед ними.

В стороне от них фугасные снаряды гаубиц португальцев вздымали вверх комья сухой земли, где толпа слабо вооружённых рекрутов, набранных по пути, изображала отчаянную атаку в лоб. Было их немного, не больше пятисот человек. Целью самоубийственной атаки была необходимость прощупать оборону противника.

Канонерские лодки, получая данные от наблюдателей на берегу, открыли огонь из своих орудий по негритянским воинам, атакующим укрепления. Эти, набранные по «недобору», воины, в это самое время, метались взад-вперёд перед укреплениями, оглашая их пределы своими истошными криками.

— Непонятно, — сказал вслух Баламут.

Несмотря на свою нетривиальную фамилию, больше похожую на прозвище, он был спокойным и неторопливым человеком, всё и всегда делавшим обстоятельно и тщательно, преодолевая препятствия, используя интеллект и огромный опыт. Его внутренняя сущность и фамилия были настолько далеки друг от друга, как далеки друг от друга две звезды из разных галактик.

Его кряжистая фигура, облаченная в светло-жёлтый мундир африканских войск Судана, смотрелась блёкло на фоне разодетого в разноцветные тряпки раса Ярого, который одевался так, как он считал, должен одеваться любой командующий тьмой воинов. Прозвище «камень» Баламуту дали негры, которым он казался непоколебимым и спокойным, как эта земная твердь. А ещё он получил его за свои глаза, всегда спокойные, серые, как валун, смотревшие словно насквозь, что никому не нравилось.

— Что непонятно? — переспросил на ломанном русском рас Ярый.

— Непонятно, сколько у них осталось снарядов и много ли пулемётов. Надо организовать ещё одну атаку, но на другом фланге, — и Баламут махнул рукой, показав предполагаемое направление атаки.

Рас Ярый перевел взгляд в сторону и согласно кивнул головой.

— Будут большие потери, — проговорил он, словно колеблясь.

— Потери будут намного больше, если мы бросим в атаку людей, не разведав наиболее опасные участки, и всю систему обороны противника, — медленно, словно кидая большие камни в колодец, проговорил Баламут.

Рас промолчал, он немного боялся этого спокойного, как скала, русского, никогда и ничего не делавшего просто так или плохо. Раз он так сказал, значит, так надо. И, выдержав необходимую паузу для принятия решения, которое он и так уже принял, рас отдал приказ отправить в атаку другой отряд воинов, вместо рассеянного артиллерийским огнём и бежавшего первого отряда.

Громко крича, тысячный отряд воинов бросился бежать в сторону укреплений, изредка стреляя из старых, а у кого-то даже, ржавых винтовок, которые и сами по себе представляли опасность, но только для своего владельца.

Им навстречу потянулись пулемётные очереди и слитный ружейный огонь португальских аскеров, засевших в неглубоких окопах. Словно невидимые пчёлы, басовитые шмели и жуткие шершни, устремились в полет пули, нащупывая тела воинов, идущих в атаку. Через пару минут артиллерийские батареи португальцев тоже включились в общую работу по уничтожению атакующих.

Пока разрывы снарядов демонстрировали перелёты и недолёты, разведывательный отряд негров ещё держался, несмотря на то, что из его рядов пули постоянно вырывали бойцов и безжалостно швыряли их на землю ранеными или убитыми. Но когда к пулям подключились осколки и разрывающиеся среди атакующих фугасы, отряд не выдержал и, бросая оружие и демонстрируя самые лучшие достижения в мире спорта по бегу на средние дистанции, побежал назад, теряя и теряя людей в процессе своего бегства.

Никто их не винил, потеряв почти половину от всего состава убитыми и ранеными, новый отряд выполнил поставленную ему задачу, вскрыв всю систему огня оборонявшихся, и теперь и Ярый, и Баламут знали, в каком месте атаковать наиболее целесообразно. Все тридцать горных пушек выкатили на необходимую для прицельной стрельбы позицию и открыли из них огонь. Волна снарядов накрыла оборонительные укрепления португальских войск, состоявших на три четверти из чернокожих аскеров.

Не дожидаясь прекращения артиллерийской подготовки, в атаку бросились сначала самые дикие, из набранных по пути воинов. Громко крича и даже размахивая винтовками, с примкнутыми штыками, они чёрной волной, с кое-где мелькавшими цветными пятнами набедренных повязок, шорт или рубашек, устремились вперёд.

Вслед за ними была отправлена в атаку вторая волна, но эти воины бежали не отдельными группами по саванне, а шли быстрым шагом, вслед за первой волной. Со стороны укреплений открыли шквальный огонь, из всего имеющегося оружия.

Как и во время разведки боем, необстрелянная толпа негров, попав под сильный огонь и плохо умеющая стрелять, быстро повернула обратно, неся потери от ружейного огня, который не ослабевал, даже несмотря на то, что посередине укреплений вспыхивали разрывы снарядов и во все стороны разлеталась шрапнель, калеча и убивая отстреливающихся аскеров.

Португальским аскерам был отдан приказ — держаться до конца! А среди солдат-португальцев и примкнувших к ним добровольцев, было немало тех, чьи семьи сейчас спешно грузились на отходящие пароходы в порту Луанды. Но бой только начинался! Пропустив мимо себя отступающих в беспорядке воинов первой волны, солдаты второй приготовились и открыли огонь, лёжа или с колена. Из их стрелковых цепей заговорили доставленные из тыла пулемёты Максим.

Получив приказ, черные воины снова пошли в атаку. В это время, на левом фланге, вместе со второй волной, направилась в бой и третья, стреляя на ходу из ручных пулемётов и винтовок. Огромная масса воинов, быстро перемещаясь перед окопами, сбивали прицелы и отстреливали обороняющихся аскеров, прижимая их к земле огнём из ручных пулемётов.

Ответный огонь португальцев стал угасать, подавляемый ручными пулемётами и горными орудиями, а гаубицы, в панике расстрелявшие половину своего боезапаса в начале боя, стали стрелять гораздо реже, опасаясь, что им не хватит снарядов до конца боя.

Воспользовавшись всем этим, стрелковые цепи мамбовцев, в едином порыве, добежали до укреплений и вступили в рукопашную схватку с противником, орудуя штыками и тесаками и выводя из строя всех, кто оказывал им сопротивление. Канонерские лодки не могли продолжать огонь, опасаясь попасть по своим.

Там уже поняли, что до захвата порта остались считанные часы и спешно загружали на свой борт тех, кому не хватило места на пароходах. Спасающиеся люди в паники бросали вещи и всё, что мешало погрузиться на борт, оставляя лишь самое ценное и детей.

Оборонительные укрепления были полностью покрыты рядами атакующих негров и вскоре были захвачены. Кто не успел сбежать, сдались в плен. Кто-то из аскеров успел дезертировать, кто-то погиб, а основная масса сдалась в плен, сознавая, что бежать некуда. Последние из португальских солдат вплавь добирались до кораблей, на которые уже затаскивали офицеров и артиллеристов, сбежавших немного ранее.

Разгром был полный. Канонерские лодки, расстреляв весь свой боезапас по атакующим чернокожим войскам и сопровождая уплывающие в открытый океан пароходы, покинули акваторию порта, напоследок черкнув пулемётными очередями по близкому берегу. Им вслед понеслось лишь насмешливое улюлюканье, раздававшееся с каждой колокольни и крыши, которые оседлали чёрные солдаты Иоанна Тёмного.

Английские крейсера подоспели только к вечеру, когда сражение уже было закончено, а город полностью разграблен. Обстреляв его горящие здания, они не стали высаживать десант, а остались на рейде, дожидаясь военного транспорта, который прибыл лишь поздним утром следующего дня.

Началась выгрузка пехотной дивизии. Английские солдаты, в ярких синих мундирах, торопливо сбегали по трапам в порт, полагая, что город уже покинут мамбовцами и те отступили, испуганные непрерывным обстрелом окрестностей города из морских орудий, но они ошибались.

Всё это время, в каждой яме, траншее или одиночном окопе, прячась во дворах, в подвалах зданий сидели и лежали отборные воины, терпеливо дожидаясь удобного момента для атаки, сигнал к которой должен был подать рас Ярый. Их было не так много, ведь ни Ярый, ни Баламут не знали, какое количество войск будет высажено на берег, да они даже не предполагали, что на помощь португальцам англичане перебросят целую пехотную дивизию. И сейчас на берег высаживались десять тысяч пехотинцев, намереваясь отбить обратно и порт, и город, закрепившись вокруг него и создав необходимые для этого, но уже бетонные, укрепления.

Забравшись на высокую пальму, тощий, но проворный и жилистый негр, держась за дерево одними ногами, подносил к глазам бинокль, и, глядя в него, как в магическое зеркало, громко выкрикивал сообщения обо всём, что происходило сейчас в порту Луанды.

— Пора, — услышав очередную порцию информации, сказал Баламут.

— Пора, — повторил за ним Ярый и крикнул стоящим неподалёку от него барабанщикам и трубачам — «Сигнал к атаке!».

Поднеся к губам длинные трубки, сделанные из дерева и бычьих рогов, трубачи набрали воздуха, отчего их щеки мгновенно округлились и стали похожими на теннисные мячи, и выдули из труб долгий, пронзительный сигнал.

Этот долгожданный звук унёсся ввысь и далеко в стороны, вслед ему понеслась барабанная дробь, извлекаемая из тамтамов. Услышав этот сигнал, из всех щелей, окопов, подвалов и траншей поднялись в атаку негры, до поры, до времени коротавшие там минуты ожидания и подсчитывавшие свои барыши, которые планировали получить в результате разграбления города.

Вскинутые на ноги пронзительным звуком боевой трубы и ритмичной дробью тамтамов, в звуках которой был зашифрован приказ, они, как тараканы, учуявшие запах еды, бросились в атаку, собираясь на ходу в колонны, как капли воды во время дождя собираются в ручейки и реки. Отдельные единицы сливались в десятки, десятки в полусотни, полусотни в сотни. И вот уже в атаку на спешно десантирующихся на берег англичан выдвинулись две тысячи закалённых в многочисленных битвах черных бойцов.

К тому же, они были не одни, на помощь им со всех сторон бежали воины пехотных батальонов, прятавшиеся в высокой траве саванны. Но им нужно было время, чтобы добежать до города и порта, не попав при этом под огонь артиллерии английских крейсеров.

С крейсеров же внимательно наблюдали за разгрузкой военного транспорта, помогая огневой поддержкой своих орудий, выборочно стреляя по квадратам города, за территорией порта. Но корабли хорошо воюют на море, а солдаты — на суше.

Скученность, ограниченность пространства, спешка, сыграли свою отрицательную роль. Бой, завязавшийся в порту, плавно перетёк с пристаней на подступы к порту и заставил англичан экстренно выгружать весь личный состав, который ещё находился на кораблях.

На рейде дожидались ещё два парохода, которым не хватило места под выгрузку солдат. Увидев хаос, который начал твориться в порту, генерал Робертсон, командовавший данной пехотной дивизией и находившийся на одном из крейсеров, отдал приказ швартоваться на любом пирсе, даже разбитом, а разгрузившимся пароходам срочно уходить из бухты и не выгружать оставшееся имущество.

Но, как и всегда, когда все выполняется в спешке, больше похожей на панику, не обошлось и без эксцессов. И отходивший от пристани пароход протаранил военный транспорт, направляющийся полным ходом на разгрузку. Столкновение пароходов породило мешанину из звуков рвущегося железа, криков о помощи и отчаянных матов командиров всех степеней, наблюдающих или участвующих в данном событии.

Пустой пароход был резко отброшен лобовым ударом в сторону, а пароход, шедший к пристани для разгрузки, стал быстро набирать воду, хлынувшую в большую пробоину, полученную чуть выше ватерлинии. Конечно, если бы он был пустой, то дыра в борту была бы недосягаема для воды, но из-за полной загруженности солдатами и их имуществом, он стал быстро наполняться водой, хлынувшей в образовавшуюся рваную дыру.

Столпившиеся в ожидании разгрузки на его палубе солдаты, от неожиданного удара, резко попадали в воду. Многие бросились к подвешенным на балках шлюпкам. Началась паника. Если бы не продолжающаяся атака мамбовцев, большинство солдат бы спасли, а панику, задавили бы в зародыше, но….

Но никто не собирался давать им такого шанса. Две тысячи отборных мамбовцев, стреляя со всех сторон, начали выдавливать английский десант, как крем из алюминиевого тюбика, постепенно отбрасывая из города в порт, окружая их по частям и расстреливая из ручных пулемётов и винтовок.

Таких организованных действий и напора от негров не ждал никто. Ведь у англичан ещё не было такого оружия, а тянуть за собой станковый пулемёт, больше напоминавший орудие на лафете с большими колёсами, было проблематично, да и спешка разгрузки сыграла свою роль, не все пулемёты были выгружены на берег.

Отступление к пристаням десанта начало зарождать панику, а там продолжали сходить всё новые и новые бойцы, почти сразу вступая в бой, не успев толком разобраться, что происходит.

Англичане занимали оборону на берегу, бестолково топчась на месте и пытаясь спрятаться от пуль, летавших повсюду. Оказавшись хорошей мишенью, они попали под шквальный огонь из ручных пулемётов и начали массово погибать, продолжая метаться из стороны в сторону, под пулемётным огнём.

Картина только что погибшего военного транспорта и гибнущих сослуживцев деморализовала солдат, многие из которых больше уже не помышляли о битве, а думали только о том, как бы скорее спасти свои шкуры.

Последнюю каплю в это море безысходности добавили новые отряды воинов Ярого, которые буквально ворвались в город, а затем и в порт, прибежав из саванны. На их копьях, которые они предусмотрительно захватили с собой, торчали отрезанные накануне головы несчастных португальцев, погибших в предыдущей битве.

Это зрелище окончательно сломило дух тех, кто ещё держался в бою. Англичане, создавая давку, наступая друг друга, бросились обратно к пароходам. Люди сталкивались, боролись, падали в воду, барахтаясь в ней и путаясь в одежде. Многие утонули рядом с пристанью, не в силах плыть из-за навешанного на них снаряжения, оружия и тяжёлых ботинок, которые не было времени снять.

Шок, ужас и трепет творили сейчас историю на пристанях Луанды. Отчаянно работая «Полный назад» двигателями паровых машин, военный транспорт, не дожидаясь всех солдат, стал уходить из акватории порта. Вслед неслись пулемётные очереди и ружейный огонь. Пули, попадая в тонкие металлические листы, оставляли многочисленные пробоины в бортах и деревянных надстройках пароходов.

На пристань выкатили батарею из четырёх горных пушек, которые прятали в одном большом подвале дома мэра Луанды. Эта батарея прямой наводкой открыла огонь по уходящим из бухты пароходам. Одним из выстрелов была сбита труба на транспорте, а второй снаряд смог попасть в машинное отделение другого парохода. Оттуда вырвался густой столб белого пара и раздался истошный визг заживо сваренных людей.

— Открыть огонь на поражение, — приказал командир флагманского крейсера Нил Волверст, глядя на онемевшее лицо генерала Робертсона, бессильно наблюдавшего, как бездарно погибает на берегу и в бухте его пехотная дивизия.

— Но там же ещё остались наши солдаты! — проговорил старший помощник крейсера «Эдинбург».

— Мы помолимся за них в церкви, Рейнолд, — ответил ему Волверст, — там нет живых, они уже все мертвы, даже если пока дышат, — и он глазами показал на пики с насаженными на них мёртвыми головами, которые держали негры на берегу.

Канониры всех крейсеров также получили команду на открытие огня. Приникнув к прицелам и дальномерам, они досылали вручную, или с помощью механизмов, снаряды в орудийный ствол, захлопывали замок и производили выстрелы.

Первые снаряды частично ушли вверх, частично попали в недалёкий берег. Поняв, что сейчас их будут расстреливать из орудий, с пристаней сбежали все, кто там находился, и, спрятавшись за уцелевшими зданиями, наблюдали оттуда за крейсерами.

Но англичане на этом не успокоились. Получив однозначный приказ, экипажи крейсеров посылали в город снаряд за снарядом, стремясь разрушить его до основания, а когда там не осталось ни одного живого места, стали расстреливать его окрестности, разнося всё в пыль и уничтожая всё живое, до чего могли дотянуться корабельные орудия.

Расстреляв весь свой боезапас и уничтожив порт практически полностью, пароходы попытались выгрузить оставшихся на них солдат в другом месте, переправляя на берег с помощью шлюпок и наспех сделанных плотов. Но и здесь потерпели неудачу.

Как только большая часть солдат оказалась на берегу, их атаковали прятавшиеся неподалёку негритянские воины. С берега засвистели небольшие мины, обрушившись на беззащитные пароходы, и так уже немало пострадавшие. Фугасные мины, взрываясь рядом с пароходами, или попадая непосредственно в них, породили многочисленные пожары, охватившие все транспорты, намеревавшиеся выгрузить остатки пехотной дивизии.

Несмотря на отчаянно сопротивление обречённых на смерть и запоздалый огонь крейсеров, англичане были полностью уничтожены. До пароходов добралась лишь малая их часть, остальные погибли в бою, либо утонули. Всех выживших подобрали. И крейсера, вместе с транспортами, которых стало в два раза меньше, отправились в обратный путь, даже не пытаясь выловить трупы своих бесславно погибших солдат, спешно покидая негостеприимный берег.

Расстреляв весь боезапас и вспахав снарядами место неудачной повторной выгрузки, они так и не нанесли никакого существенного урона атаковавшим их войскам чернокожего царя, и ни с чем отправились восвояси.

Позднее это сражение было названо «Позор в Сан Паулу».

Глава 14 Ричард Вествуд

Ричард Вествуд поднял свою тяжёлую и гулкую, как чугун, голову. Мысли в ней шевелились вяло и сумбурно. Сознание периодически ускользало от него. В голове роился калейдоскоп разных мыслей, но ни одну из них нельзя было назвать здравой, скорее, они были мыслями сошедшего с ума человека. Но Ричард Вествуд, к сожалению, с ума не сошёл. И он это, к своему ужасу, понимал. Ощущение своего тела к нему вернулось примерно три дня назад, когда в голове стали появляться мысли. До этого момента там царил полный хаос.

Ему периодически приносили еду и питьё. Вот только оно, с недавнего времени, изменило свой вкус. Раньше от приносимой ему воды немел кончик языка, а сейчас он горел, как в огне. Ричард Вествуд не обращал на это внимание раньше, не стал обращать внимание и сейчас. Ему давно уже было всё равно. Он с трудом помнил, кто он, своё имя и фамилию. Всё, что происходило с ним раньше, было таким далёким и несерьёзным, что он даже не верил, что когда-то прожил такую насыщенную разными событиями жизнь.

То, что он испытывал сейчас, казалось ему окончанием жизни. Он, будто бы, попал в ад. В свой личный, строго индивидуальный ад, в котором, персонально назначенные по его душу, черти приготовили определённый набор мук, которые он последовательно проходил, раз за разом.

Тихо скрипнула хлипкая дверь, прикрывавшая вход в убогое глиняное жилище, в котором он обитал. Его руки были свободны, но он не хотел бежать. Бежать было некуда, да и зачем? Когда у тебя нет сил уже ни на что, свобода не нужна. Даже жить у него не было сил. Он не жил, он существовал!

Вествуд поднял голову и посмотрел в ту сторону, где стоял тот, кто тихо зашёл, посетив его личный ад.

— Аааа! — губы пленника изобразили слабую улыбку, — вот кто ко мне пожаловал! Господин главный чёрт!

В дверях стоял невозмутимый Палач, с дочерна загоревшим сухощавым лицом, покрытым коротко подстриженной бородой, состоящей из волос, похожих на жесткую проволоку. Азель всегда ругалась, когда он, забывшись, тёрся об неё своим лицом, надеясь на ответную ласку.

Мысль промелькнула и исчезла, оставив после себя лишь мимолётное сожаление. Он пришёл сюда не просто так посмотреть на полубезумного пленника. Иоанн Тёмный изъявил желание посетить уже никем не охраняемого пленника, которому последнюю неделю давали неизвестный Палачу отвар, приготовленный лично Мамбой.

Что ж, Мамба превратил пленника в того, чем он был сейчас, в его силах превратить его и обратно в нормального человека. В этом Палач ни сколько не сомневался. Он думал, что Иоанн Тёмный — живое воплощение одного из духов Африки, и поэтому старался не удивляться ничему, хотя это иногда и происходило помимо его воли.

— Ну что? — послышался сзади голос Иоанна Тёмного, — как тут пленник?

Палач отступил в сторону, пропустив внутрь хижины Мамбу.

— О, бродяга, и мой несостоявшийся убийца! А ты плох, товагищь, — коверкая незнакомое Вествуду слово, произнёс Мамба.

— Вот ведь как, — продолжал он, — пытался ты меня убить, да по приказу, а сам сейчас ни живой, ни мёртвый. Метаморфозы!

— Ни живой, ни мёртвый, — как эхо повторил за ним Вествуд. Слова-сигналы отдавались в его пустой голове чистым звоном, не неся никакой информации.

— Понятно, ему ещё долго восстанавливаться, — произнёс Мамба, обращаясь к Палачу, — но есть у меня одно средство, которое может ускорить процесс, а заодно, показать страдальцу, что есть в этой жизни…

Проговорив это, Мамба достал из принесённого с собою кожаного мешка набор трав, тыквенных бутылочек и разных склянок из тёмного стекла. Перебрав все, он отобрал несколько, а потом, засунув руку снова в мешок, выудил оттуда красивую старинную серебряную чашу, покрытую снаружи толстым слоем чёрных окислов.

Внутри она была белее мела и так ярко светилась, словно бы отражала лунный серебристый свет. Ричард Вествуд внезапно почувствовал всеми фибрами своей измученной души исходящую от этой чаши энергию, которая словно подсветила его душу и обратила к тому, чего он пока ещё не понимал.

— Грааль, — помимо его воли произнесли губы. Это слово вырвалось из его души испуганной птицей, и он не понимал, как это произошло, и почему.

— Ну, может и Грааль, вам мистер, должно быть, виднее, вы ведь масон, однако, — и Мамба насмешливо хмыкнул, одновременно занимаясь тем делом, ради которого и пришёл в эту убогую хижину, затерянную в одном из внутренних дворов города Бартера.

Откупорив взятую склянку из тёмно-зелёного стекла и принюхавшись к содержимому, он плеснул из неё в чашу. Светло-коричневая жидкость, заструившись из склянки, покрыла дно чаши, растекаясь по всей поверхности тонкой коричневой плёнкой. Следом в чашу полилась молочно-белая струя из другой склянки, потом добавились жидкости из тыквенных бутылочек, дополнив своей гаммой разных цветов ту радугу, что уже была в посуде.

Жидкости, перемешиваясь, меняли цвет, от чисто — чёрного, до белого, и даже, синего. Брошенная в эликсир щепотка порошка неведомого растения заставила жидкость поменять свой цвет с синего на красный. Но на этом метаморфозы, происходящие с почти готовым эликсиром, не закончились.

Всё только лишь начиналось. Сюда же были добавлены мелко нарубленные кусочки какой-то шкуры, отдалённо напоминающие змеиную, и ещё пара ингредиентов, которые Палач даже не смог определить на глаз. Последним в эликсир была добавлена похожая на студень, или на прозрачные сопли (кому как нравится), субстанция, из-за которой, предварительно побурлив, жидкость изменила свой цвет с красного на прозрачный. Мамба ещё немного посидел над чашей и, убедившись, что эликсир зафиксировал своё состояние и готов к использованию, медленно поднялся, кряхтя и деланно постанывая от боли в затёкших от долгого сидения ногах.

— Ну вот, кажется, получилось, — удовлетворённо произнёс он и, подняв чашу, протянул её Вествуду.

— На, выпей, полегчает!

Жидкость тяжело качнулась в чаше, ударившись о её стенки. По прозрачной, как стекло, поверхности пробежала лёгкая рябь. Вествуд, перед тем, как взять в руку чашу, заглянул в неё.

На него в упор смотрело незнакомое лицо, с диким нечеловеческим взглядом. Ослепительная вспышка боли охватила голову, он замычал, пытаясь справиться с ней, но всё было бесполезно. Обхватив голову обеими руками, он громко закричал, пытаясь облегчить страдания.

— Держи его, — приказал Мамба Палачу, я не знал, что даже запах может так подействовать. Ох, и грешен ты, англичанин, ох, и грешен.

И Мамба деланно покачал головой, опрокидывая приготовленный эликсир в рот англичанина, раскрытый в диком крике. Жидкость прямиком потекла через горло сразу в пищевод, а оттуда устремилась в желудок, пока вся не исчезла там.

Поперхнувшись, Вествуд перестал кричать. Потом обвел окружающих осоловевшим взглядом, никого не узнавая, встал и смог сделать два шага, но тут ноги его подкосились, и он рухнул на пол хижины и больше не вставал. Глаза его закатились под лоб, но через две минуты вернулись в обычное положение, он прикрыл их веками и тут же заснул.

Его дыхание в первые минуты сна было сумбурным, грудь тяжело вздымалась и опадала, как океанские волны во время шторма, потом дыхание резко участилось, стало прерывистым, затем замедлилось и, наконец, успокоилось. Вествуд задышал ровно и спокойно.

— Ну вот, вроде бы и всё, — сказал Мамба Палачу. Клиент готов, клиент спасён. Дальше — дело за нами. Я его породил, я за него и в ответе буду, — переиначив слова Тараса Бульбы, произнёс Мамба и добавил.

— Пусть твои люди продолжают в течение недели давать ему напиток, который я прислал, а потом привези его ко мне, но не забывай по-прежнему его поить. Думаю, он будет готов служить мне, несмотря на то, что ненавидит меня и боится.

— Впрочем, на всё воля Господа нашего! А Пути Господни неисповедимы! Душа же его давно погрязла в грехах. Но не всегда путь к свету лежит через свет, иногда он должен пройти и через тьму, чтобы очиститься. Так пусть же справедливость восторжествует! Аминь! — и Мамба, перекрестившись, вышел из хижины, забрав и таинственную чашу, и мешок, в который бросил все те склянки, которые оттуда достал.

Палач только кивнул в ответ на этот приказ и, крикнув своих людей, приказал им позаботиться о пленнике.

***

С каждым днём Ричард Вествуд чувствовал себя всё лучше и лучше. В голове все мысли были ещё мутными, но он уже осознавал многие вещи, а также понимал, кто он и где он. Руки и ноги его дрожали из-за анемичных мышц, не испытывающих нагрузки на протяжении года. Да и сам он был больше похож на скелет, или на узника фашистского концлагеря.

Вместе с пониманием того, где он оказался, пришло и осознание внешнего вида. Рассматривая свои руки-палочки и такие же ноги, обтянутые сухой, пергаментного вида, кожей и волокнистым жёстким мясом, он размышлял, как можно было довести его до такого состояния, а главное, зачем? И, в конце концов, оставить в живых.

На этот счёт у него было порядка двух десятков версий. Благодаря своему интеллекту и жизненному опыту, а также постепенно возвращающейся памяти, он остановился на двух, объяснявших, почему он ещё живой.

Первая была очевидна — он был нужен Мамбе, для неизвестной ему цели или задачи, а вторая — Мамба просто издевался над ним и продлевал его мучения, из мстительных побуждений. И эти предположения были ему понятны. А может, оба эти варианта были верны и взаимно дополняли друг друга, два в одном, так сказать.

Но, исходя из этого, возникал следующий вопрос, а почему его стали приводить в чувство? — и здесь было уже намного больше вариантов, намного больше…

К прежним двум добавлялась возможность использования его в своих целях, в качестве побеждённого врага, которого демонстрируют, как витрину. Либо, на его примере, предупреждают всех европейцев, что их ждёт в случае агрессивных действий по отношению к Иоанну Тёмному. Ну, и последняя версия — это работа через него с властными структурами Британской империи. Как оказалось впоследствии, именно для этого Иоанн Тёмный и спас англичанина.

И та задача, которую получил Вествуд, ужаснула даже его, максимально закалённую невозможными испытаниями и лишениями, психику. Не сама задача была страшна и невыполнима, а те цели, которые она преследовала и те последствия, к которым она приводила.

Через две недели пленника перевезли из города Бартер в город Хартум, где была летняя резиденция царя Судана, Иоанна Тёмного. Почему летняя? На этот вопрос не было ответа, известно было лишь о зимней резиденции, которая находилась в Баграме. Возможно, у чёрного царя в голове была задумана и осенняя резиденция, и весенняя резиденция, и ещё бог весть какая, но пока о них ничего не было слышно.

Вествуда заселили в небольшой глиняный дом, с очень низкими потолками, больше похожий на старую, давно заброшенную мастерскую, на что недвусмысленно указывал старый очаг и разбитый гончарный круг, из которого сделали подобие стола на кривых ножках, из неровных кирпичей.

В этой лачуге он оказался не один. В ней был ещё один человек. Раньше Вествуд не стал бы находиться рядом с таким, да и термин «человек» показался бы ему несуразным. Сейчас он не был столь категоричным, особенно, когда на него накатывала волна боли или тошноты, вызываемая последствием приёма растительных психотропных веществ, которыми его каждодневно опаивали.

Этим человеком оказался негр средних лет, большой, но также замученный «нарзаном», как и он. На его изборождённом шрамами и страданиями лице, навеки запечатлелась маска вины и раскаяния, а глаза продолжали светиться безумием. А раньше это лицо вызывало у всех, кто его видел, только почтение, либо страх, ведь это был не кто иной, как Момо!

Да… эта встреча была предопределена! И, несомненно, тот факт, что они оказались вдвоём в одной хижине, имел глубокий смысл, который вскоре будет им объяснён. В этом не сомневался ни Вествуд, ни Момо, который постепенно отходил от того сумасшедшего состояния, в котором пребывал последние несколько лет.

Последствия этого состояния у Момо оказались гораздо глубже, чем у Вествуда, которого поили эликсирами гораздо меньшее время и он не успел окончательно превратиться в сумасшедшего. Всю историю друг о друге они узнавали постепенно, а пока лишь обменялись взглядами и занялись каждый своими делами.

Момо безучастно смотрел перед собой, ожидая ужина, а Вествуд пытался предугадать, что с ним будет дальше и размышлял о прошедшей и будущей своей жизни. Со стороны же, их позы и выражение лица смотрелись одинаково. В одном углу сидел негр, в другом — белый, и оба молча смотрели в пространство перед собой, ни на что не реагируя.

Скрипнула входная дверь, и в комнату внесли еду, которую держали в руках два молодых плечистых негра. Оставив на столике плошки с едой и водой, они удалились. Первым к еде потянулся Момо. Взяв со стола миску с кашей, он начал торопливо есть, сгребая варево из неё грязной рукой, не обращая никакого внимания на лежащую на столе деревянную ложку.

Вествуд, вслед за Момо, взял предназначенную ему глиняную миску и деревянную ложку, и принялся за трапезу. Съев кашу, они взяли по глубокой чашке неизвестного напитка и осушили их залпом, после чего оба, облокотившись о стену, впали в медитацию, и через тридцать минут после приема пищи, отключились.

Мысли у обоих «поплыли», наползла сонная одурь, закрутившая в воспалённом мозгу различные всплывающие образы, вперемешку с прошедшими событиями, в которые вклинивались изображения друг друга.

Вествуд ещё успел удивиться, каким образом в его мыслях появился этот сидящий напротив него негр. А Момо даже не стал удивляться, ему было всё равно.

Он понимал, что Мамба поручит ему какое-то дело, и это будет дело всей его оставшейся жизни. И от того, как он его выполнит, зависит, останется ли его душа с ним, либо навечно будет отдана за грехи чёрным духам Африки, в вечное пользование.

И он поклялся себе, что выполнит это дело любой ценой, и не только ценой собственной жизни, но и ценой жизни или здоровья любого человека. Пусть даже это будут жизни многих людей, если они посмеют стать между ним и той целью, ради которой Мамба и вернул его обратно на землю, из того небытия, в котором он пребывал.

Через неделю совместного проживания, за время которого они едва перемолвились парой слов, пленников забрали из хижины и под покровом темноты повели неизвестной дорогой через ночной город. После часа ходьбы по улицам спящего города, где им никто не попался на глаза, они прибыли во дворец Иоанна Тёмного, у ворот которого их встретила охрана и, приняв с рук на руки, провела вовнутрь.

В полковнике Вествуде, впервые за много месяцев, проснулось любопытство, и он с интересом осматривал внутреннее убранство дворца, слегка поводя головой, пока их не привели в небольшую комнату, находящуюся позади скромных размеров тронного зала. На небольшом резном троне, из ценных пород дерева, восседал Мамба. Его блестящие в свете факела чёрные глаза испытующе рассматривали приведенных пленников, силясь увидеть в них то, чего они не видели сами.

Момо внезапно опустился на колени и опустил голову, не в силах выдержать прямой взгляд царя Судана. Вествуд попытался сопротивляться этому взгляду, но что-то мешало ему и не давало смотреть в лицо своего врага с прежней легкостью и волей. Бросив сопротивляться, он отвёл взгляд, а потом и вовсе склонил голову, рассматривая тёмную пыль под своими босыми ногами.

— Вот вас и привели… мои враги, — медленно произнёс Мамба, — сейчас вы снова стали похожи на людей, а не на тех безумных зверей, которыми, без сомнения, были, когда пытались убить меня. Я долго размышлял, есть ли смысл давать вам шанс умереть людьми, или оставить всё как есть!

— Увы, не всем моим желаниям надо потакать. Я уже не простой вождь, и интересы моего царства давно стоят превыше моих личных амбиций и чувства мести. Вы заслужили смерть, и вы её получите! Но умереть можно по-всякому, и в разном качестве. Хотите ли вы остаться людьми и умереть не как бешеные, всеми забытые, собаки, под забором?

— Хотим, — громко сказал Момо.

— Было бы неплохо, — почти неслышно произнёс Вествуд.

— Я вижу, англичанин, ты не веришь мне, а жаль! Значит, я отправляю тебя обратно в то состояние, в котором ты до этого и находился. Собаке — собачья смерть! — сказал, как припечатал, Мамба.

— Нет, — вырвалось из резко пересохшего горла Вествуда. — Нет, — снова добавил он, только не это, лучше сдохнуть, лучше сразу сдохнуть, и он стал искать глазами предмет, с помощью которого мог бы убить либо себя, либо Мамбу.

— Даже не надейся, — усмехнулся в ответ Мамба. О том, что его может убить этот доходяга, он даже не думал, ведь дело было в другом.

— Ты не сможешь убить ни меня, ни себя. Слишком ты долго находился под воздействием эликсира безумия. Ты ведь и сам это знаешь, ну попробуй, постарайся, — внезапно громко вскричал Мамба и встал во весь свой рост, нависнув над обоими. Его тень, заколебавшись под факельным пламенем, заплясала на стене, постоянно преломляясь и искажаясь, порой принимая совершенно фантасмагоричные образы.

И Вествуд понял, что убить ни себя, ни Мамбу, он не сможет, слишком долго он жил в безвременье, слишком много утекло воды с тех пор, как он впал в это состояние, и слишком многое было потеряно лично для него, чтобы снова стать таким, каким он был прежде. Его психика впала в неизвестное ему болезненное состояние и зависимость от поступков и действий его мучителя, и он сломался.

Нет, он не переломился, не упал ниц, задрожав, не расплакался, не упал и не стал биться головой о грязный пол. Он сломался в душе, покорился тому неизбежному, что сейчас произошло между ним и Мамбой. Он не видел больше смысла и другой цели в жизни, кроме как выполнить волю этого странного вождя и спокойно умереть, больше не страдая ни душой, ни телом.

В то, что у него есть шанс спастись, он не верил. Он просто не мог в это поверить. Может быть, если он сможет выполнить задачу, которую ему поручит Мамба, он освободится от этой зависимости, может быть… А если эта цель будет настолько страшна, а её последствия настолько ужасны, будет ли после всего, что он совершит, смысл жить дальше? И на это у него тоже не было ответа.

А в то, что задача будет опасна, трудна и необычна, он уже верил, чувствуя шестым чувством, что его поступки и действия переломят ход истории целого государства, но ничего не мог с собой поделать. И он переосмыслил свою жизнь, покорившись неизбежному.

— Приказывай, — глухо проговорил он и медленно опустился на колени перед Мамбой, склонив свою совершенно седую голову, покрытую грязными, длинными, спутанными между собою волосами.

— Приказывай, — как эхо повторил за ним Момо, которому суждено было стать при белом господине чёрным слугой. Два воина, чёрный и белый, покорились своей судьбе и были готовы идти на смерть, в огонь и воду, лишь бы выполнить отданный им чёрным вождём приказ. И они выполнят его!

Глава 15 Битва при Солсбери

Захватив всю территорию португальской Анголы, а также негритянские территории, не признававшие господство Португалии или Британской империи, трёхсоттысячное войско начало концентрироваться у границ Британского протектората Северо-Западной и Северо-Восточной Родезии.

С двух направлений войска царя Иоанна Тёмного, в начале 1902 года, вошли на территорию, примыкающую к Анголе и Конго.

Один из ударов чернокожего войска был направлен от Порто Алесандре до южной оконечности озера Ньяса. Протяженность фронта представляла собой линию, проведённую карандашом от Порто Алесандро до этого озера, что, в принципе, было недалеко от истины. Именно такое направление удара обозначил на карте Иоанн Тёмный, и теперь его предстояло осуществить.

Второе направление было похоже на удар растопыренной пятернёй, охватывающий всю территорию Северо-Западной Родезии, от последних территорий Конго с севера, до реки Замбези на западе, и озера Ньяса на востоке. В атаке участвовали двести тысяч бойцов, разделённые на две тьмы. Третья, и самая меньшая, была отозвана Иоанном Тёмным обратно и не стала принимать участие в бою, по неведомым, для Ярого, причинам.

Он остался командовать ударом со стороны Порто Алесандро, а третью тьму забрал, приехавший специально для этого, рас Алулла, который ничего не стал ему объяснять. Приняв командование, прибывший рас Алулла спешно развернул обратно всё своё войско и увел его в сторону Леопольдвилля, перемещаясь через территорию Анголы, захваченной у португальцев.

Рас Ярый, нарастив, по возможности, свои силы, за счёт воинов местных племён, вооружил их трофейными винтовками и продолжил массированное наступление на территорию будущей Северной Родезии. Ему оказывали слабое сопротивление. Британский протекторат был установлен совсем недавно, и значительных сил у англичан здесь не оказалось, все они были сосредоточены дальше — в Южной Родезии, вокруг Форта Солсбери и на территории оккупированного Трансвааля.

Мелкие стычки, с отдельными отрядами англичан и наспех вооружёнными неграми из местных племён, конечно, были, но исход их был заранее предопределен. Англичане надеялись на оснащённость скорострельными винтовками и пулемётами, а Ярый — на численность своих войск и разнонаправленность атак. У него была возможность маневрировать отдельными большими отрядами, окружая со всех сторон мелкие подразделения англичан.

В связи с этим, множество английских отрядов было уничтожено или рассеяно по территории Северной Родезии, откуда они бежали в Южную Родезию, унося с собою сведения о противнике. Через месяц активных боевых действий, две тьмы раса Ярого вышли к границам Южной Родезии, где их уже в нетерпении ожидала окрепшая в боях с бурами стотысячная армия англичан под руководством фельдмаршала Фредерика Робертса.

В его тылу, к этому времени, англичанами формировалась вторая запасная армия, насчитывающая уже более ста пятидесяти тысяч человек, а из метрополии направляли всё новых и новых солдат, делая упор на милиционные и колониальные войска.

Здесь, помимо регулярных войск, наблюдались войсковые соединения из Индии, Австралии, Новой Зеландии и Канады. Командовал же собираемой резервной армией генерал-лейтенант Редверс Буллер. Всячески ускоряя процесс, он готовил войска к маршу, направляя их на помощь фельдмаршалу Робертсу, но, не забывая и о ведущих партизанскую борьбу бурах.

Главнокомандующий южной двойной тьмой воинов, рас Ярый, взяв себе новую фамилию М («Надёжный» на языке народа хауса), сосредоточивал свои войска в ожидании битвы с англичанами.

Сейчас в его распоряжении находилось почти двести пятьдесят тысяч бойцов, готовых сражаться с любым противником. Но Фредерик Робертс стоял возле Форта Солсбери со стотысячным войском, укомплектованным кавалерийскими и артиллерийскими частями, противостоять которым было очень сложно, но возможно.

Главное преимущество англичан было в артиллерии, которой у раса Ярого почти не было. Те тридцать пушек, которыми вооружились негритянского войска, не имели столь большого значения, как двенадцати и пятнадцати фунтовые орудия англичан. А ведь у них были ещё и пяти и шести дюймовые мортиры.

Положение спасали миномёты, которых в войсках раса Ярого было достаточно много, в сравнении, конечно, с пушками. На всю его армию их было около ста штук, большинство из которых были 50-миллиметровыми. Но ручные пулемёты «БигМак», за обладание которыми негры буквально дрались, были весомым аргументом, особенно, при отражении атак кавалерии.

***

Григорий Александрович Баламут внимательно выслушивал донесения от посыльных и разведчиков, после чего, немного поразмыслив, наносил расположения английских войск на большую карту, склеенную из кусков папирусной бумаги.

Преимущество англичан в артиллерии было бесспорным и катастрофическим, о чём он уведомил полководца Ярого. Ярый же, несмотря на этот неблагоприятный расклад и обладая огромным войском, масштабы которого он даже не мог самостоятельно посчитать и даже осознать, тем не менее, рвался в бой.

Но, капитан российской императорской армии в прошлом, и тайный советник царской африканской армии в настоящее время, Баламут не собирался уступать просто так и разбазаривать человеческие ресурсы. На этот счёт он имел самые подробные инструкции, которые записал глубокой ночью, в свете свечей и мрачных теней, в царском дворце в Хартуме, внимательно слушая, в основном, правильные, но подчас «детские» размышления Иоанна Тёмного.

В этих поручениях и инструкциях было много лишнего и ненужного, но общая канва была ясна. Сохранить людей и добиться победы. Особый упор был на тех воинов, которые набрались уже достаточно опыта и составляли костяк армии, так вот, его надо было сохранить любой ценой, что он сейчас, собственно, и делал.

Рас Ярый откровенно бесился, доказывая с белой пеной у чёрного рта необходимость немедленной атаки противника, мотивируя это тем, что англичане не готовы ещё отражать нападение огромных сил, и что они обязательно испугаются такой массы войск. И атаковать надо именно днём, когда воинственный дух у чернокожих воинов необычайно высок.

Баламут же настаивал на ночной атаке, а днём предлагал провести разведку боем, но натолкнулся на полное нежелание бравого полководца, почувствовавшего себя богом и вершителем судеб белых людей, следовать элементарной логике. То, что англичан было всего лишь в два с половиной раза меньше, Ярого нисколько не смущало.

Неимоверным усилием воли Баламут смог доказать Ярому, что всё войско в атаку посылать не целесообразно и надо иметь резервные подразделения, в количестве, никак не меньшем половины войска, чтобы можно было контролировать ситуацию. В результате горячих споров Ярый согласился, и они приняли решение атаковать утром.

***

Фельдмаршал Робертс с тревогой смотрел на огромную массу негритянских войск, которые длинной чёрной полосой концентрировались на линии горизонта, словно грозовое облако, накапливаясь вдалеке, и грозя, вскоре, обрушиться на его подготовленные укрепления. Эти укрепления состояли из двух линий обороны и подготовленных артиллерийских позиций, прикрытых простейшими дзотами, с установленными в них пулемётами.

Фельдмаршал не стал растягивать свои коммуникации и разбивать войско на отдельные крупные отряды, надеясь, что африканцы сами придут к нему, и их не надо будет потом вылавливать по всей саванне. Так и случилось.

Завоевав Северо-Западную Родезию и покорив все племена, обитавшие в ней, войска Ярого прибыли к Форту Солсбери, готовые атаковать и уверенные, что их здесь ждут только победы, как это было прежде. Но чёрные полководцы не учли, что в Анголе они сражались с гораздо меньшими силами противника, состоящими из неопытных воинов.

Сейчас же, все было ровно наоборот. Закалённая в битвах с бурами, английская армия, вооружённая самым современным оружием и имеющая большой боевой опыт, готова была разбить любое, даже превосходящее их численностью, войско, что она сейчас и собиралась сделать, наблюдая подготовку мамбовцев к атаке.

Сутки вражеские войска стояли друг напротив друга, прощупывая слабые места обороны. Негритянские войска перемещались вдоль оборонительной линии, пытаясь атаковать мелкими отрядами, но, получая большие потери уже на первых минутах боя от слитного ружейно-пулемётного огня, откатывались назад.

Фельдмаршал Робертс, убедившись, что атака будет вероятна завтра с утра, приказал нанести артиллерийский удар тяжёлыми мортирами по видневшемуся вдали лагерю мамбовцев.

Загрохотали многочисленные выстрелы мортир, ведущих беглый огонь. Крупнокалиберные снаряды, дико завывая, устремлялись вверх, чтобы потом приземлиться где-то там, вдалеке, и гулко разорваться, вздыбив вверх кучи земли и пыли. После двадцати минут артподготовки, орудия умолкли. Понесённые неграми потери были неясны, но в том, что они были, фельдмаршал был убеждён. Об этом же сообщили и конные разъезды первой кавалерийской бригады полковника Бабингтона, ушедшие в ночной рейд.

Едва забрезжил рассвет, как в серой предутренней мгле уходящей африканской ночи начали проявляться силуэты подобравшихся совсем близко негров. Разгоняя медленно исчезавший ночной сумрак своими дикими криками, они стали атаковать воздвигнутые англичанами укрепления.

Огромное количество слабо вооружённых негров, с одними винтовками и копьями, накинулись на укрепления с расстояния не больше двухсот метров. Застигнутые врасплох англичане открыли по ним огонь, буквально сметая наступающие ряды.

Устилая трупами расстояние, оставшееся до укреплений, дикие воины захлестнули заграждения окопов, состоящие из обвитой проволоки, ветвей и стволов колючих кустарников и земляной насыпи после них. Разрывая колючую проволоку руками, разрубая тесаками и штыками, они рвались дальше, стремясь перейти врукопашную. Запрыгивая в окопы, чернокожие солдаты рубили и убивали ещё не до конца проснувшихся шотландских стрелков и ирландских фузилёров.

Не выдержав яростной атаки, английские войска стали отступать, оставляя свои позиции. Но на второй линии окопов уже спешно организовывалась оборона, и собирались для контратаки свежие части, преграждая путь наступавшим неграм. Раздался звук горна и на атакующие цепи негров, нахлёстывая лошадей, бросились кавалерийские английские части. Лошади, хрипя в боевом безумии, неслись навстречу смерти, отрабатывая фланговый манёвр.

Стреляя из карабинов и пистолетов, опуская сверху сабли на головы негритянских воинов, кавалеристы вклинились в наступающие цепи и стали прорубать себе дорогу навстречу друг другу, отсекая первую волну наступающих от идущих следом отрядов второй волны.

Соединившись в центре поля боя, они развернулись лицом к лагерю противника и слитно ударили в него. Их атака была с трудом пресечена, в основном, благодаря станковым и ручным пулемётам. Отвернув в разные стороны, уцелевшие, всадники умчались обратно, к своим изначальным позициям.

Первая же волна атакующих негров, прорвав начальную линию обороны англичан и не замечая, что творится позади них, преследовала отступавших солдат, пока слитный огонь пулемётных и орудийных расчётов не отбросил их назад. Атака бы не захлебнулась, если бы английские кавалеристы не отсекли вторую волну чернокожих стрелков, не дав им возможность поддержать удачную атаку.

Первая волна, потеряв больше половины наступающих бойцов, стала отступать, продолжая терять своих воинов. Им на помощь никто так и не пришёл. Воины второй волны, потеряв драгоценные минуты в столкновении с английской кавалерией, бежали вперёд, но многочисленная артиллерия британцев уже открыла по ним ураганный огонь.

Облако близких разрывов накрыло наступающие цепи, которые были вынуждены залечь под этим огнём, из-за чего не смогли поддержать своих отступающих товарищей, которые уже давно не отступали, а панически бежали, спотыкаясь о трупы убитых и добавляя к ним свои собственные.

Атака захлебнулась. Залёгшие цепи чернокожих воинов открыли огонь из винтовок, но бойцы были слабо обучены, плохо видели своего противника, не привыкли ещё к огнестрельному оружию и не понимали до конца тактику своих действий, из-за чего производимый ими ружейный огонь практически не наносил никакого вреда обороняющимся англичанам.

Так они и лежали, не в силах подняться и идти атаку, пока заревевшие диким буйволом трубы и загремевшие в такт боевые тамтамы не пропели чёрную песню смерти Великого унгана.

Мы в бой идём, мы не боимся!

Мы все готовы к смерти!

Мы рождены под жарким солнцем,

Пусть духи вуду молятся в ночи!

Ты слышишь, белый враг, их жаркий дух, так трепещи!

Твоя душа теряется в ночи!

Иди вперёд, унган, и победи!

— А Мамба все простит тебе грехи!

Звуки боевых труб и тамтамов смогли вновь поднять людей в смертельную атаку. Закричали командиры, засвистели с удвоенной скоростью пули, взвизгивая от радости в воздухе, а залёгшие сотни поднялись и направились в очередной бой, навстречу смертельной опасности.

Не боясь ничего и никого, эти люди бежали вперёд, стреляя на ходу и погибая от снарядных осколков и пуль. Впереди изредка поднимались вверх султаны снарядных и миномётных разрывов. Горные орудия извергали залпы, не жалея снарядов, но англичане быстро вычислили их места расположения и обрушили туда огонь пяти и шести дюймовых мортир и 76 миллиметровых дивизионных пушек.

Артиллерийская дуэль закончилась печально, для артиллерии Ярого, через час этого поединка и попыток обстрела британских позиций, она прекратила сопротивление, полностью погибнув.

Миномётные расчёты мамбовцев пытались нанести какой-нибудь урон противнику, но не могли, потому как стреляли практически в никуда и наобум. И, если расчёты 82-миллиметровых миномётов ещё могли, за счёт своей дальности, безнаказанно обстреливать артиллерийские позиции англичан, то миномётные расчёты 50-миллиметровых, находясь в боевых порядках пехоты, несли ощутимые потери без какого-либо заметного эффекта.

Оценив ситуацию, фельдмаршал Робертс приказал усилить огонь и не жалеть ни снарядов, ни патронов. Ураганный огонь обрушился на атакующие ряды воинов Ярого.

Добежав до вновь занятой англичанами первой линии обороны, отряды Ярого, утратив свой наступательный порыв, затоптались на месте и стали стремительно откатываться назад, теряя людей, оружие и остатки самообладания, жестоко при этом расстреливаемые в спину английскими стрелками. Атака снова захлебнулась.

Рас Ярый мрачно смотрел, как гибнут его воины в бесплодных атаках. Расчёт на внезапность утренней атаки не подтвердился, и сейчас его тьма стремительно уменьшалась. Артиллерийская дуэль была безнадёжно проиграна, и он остался без артиллерии.

Все тридцать горных орудий, которые были в его распоряжении, оказались уничтожены, и сейчас, кроме пулемётов и миномётов, у него больше ничего не осталось.

Ночной обстрел англичанами его лагеря тоже принёс свои горькие плоды, уничтожив больше тысячи расположившихся на ночлег воинов и ранив гораздо большее их количество. Стремительная атака кавалерии также оказалась неожиданной, и только благодаря вовремя выдвинутым вперёд Баламутом станковым пулемётам, их атака захлебнулась.

Войска стремительно откатывались обратно в лагерь, не в силах наступать. Потери были просто огромными. В атаке участвовали больше ста пятидесяти тысяч воинов, а обратно вернулись, едва ли, пятьдесят тысяч. Кроме лобовых и фланговых атак, Ярый с Баламутом пробовали комбинировать одновременные удары на разных направлениях, но…

Но силы были практически равны, за преимуществом англичан в вооружении и выучке. И эти удары не принесли ожидаемого успеха. После каждого из них, негритянские воины, раз за разом, откатывались назад. Главный ущерб войскам Мамбы наносил сильный артиллерийский огонь, противодействовать которому было просто нечем.

Фельдмаршал Робертс, попыхивая в волнении отличной сигарой, с изгрызенным в нетерпении кончиком, внимательно наблюдал за ходом сражения. Солнце давно прошло зенит, а бой не утихал. Батареи гремели частыми выстрелами, расстреливая весь накопленный боезапас, стремясь нанести как можно больше потерь неграм.

Успех, несомненно, был. Пять батарей горных пушек, которыми располагали негры, были уже уничтожены, с минимальными для английских артиллеристов потерями. А многочисленные чёрные тела, как ковер, устилали все подступы к первой линии окопов и были беспорядочно навалены, вплоть, до второй линии.

Но вот, откуда-то прилетели на английские позиции неизвестные им снаряды, и это были не мортиры! Но с этим предстояло разобраться позже. А сейчас, сейчас следовало организовать атаку на негритянские войска Иоанна Тёмного и довершить уже намечающийся полный разгром.

Получив приказ, английские стрелковые цепи поднялись в атаку и, одна за другой, ступая по трупам негров, побежали вперёд. С флангов их прикрывали кавалеристы, готовясь к своим атакующим действиям и растягивая войско негров. Артиллерия усилила плотность обстрелов, перемешивая с грязью перед собственным лагерем отступавших негров и их позиции.

Орудия мамбовцев уже раскалились от стрельбы и жаркого африканского солнца, и их приходилось охлаждать водой, запасы которой подходили к концу. А некоторые мортиры даже стали выходить из строя, уже не выбрасывая боеприпасы, а фактически, ими плюясь, отчего некоторые из снарядов грозили поразить собственные стрелковые цепи, не долетев до расположения врага.

Густые цепи английских стрелков окутывались дымом выстрелов. Блестели на ярком предвечернем солнце острые лезвия штыков. Звучали отрывистые и хлёсткие команды. Солдаты шли в бой, атакуя почти разбитые негритянские войска.

Капитан Баламут сконцентрировал огонь всех имеющихся миномётных расчётов по атакующим стрелковым цепям. Миномётные расчеты, потеряв до половины орудий, закопались в землю, вырыв в ней необходимые укрытия, и активно расстреливали весь оставшийся запас мин. Вот сейчас 50-миллиметровые миномёты и показывали себя во всей красе.

Маленькие мины с мерзким свистом улетали вверх по параболе и обрушивались на ни о чём не подозревающие наступающие английские цепи, раня и поражая их воинов своими мелкими осколками. Включились в работу и 82-миллиметровые, нанося гораздо больший урон своими разрывами, но их было значительно меньше.

Заговорили станковые и ручные пулемёты, а потом, получив приказ на начало атаки, в лобовое столкновение пошли свежие негритянские отряды, находившиеся до этого в резерве. Кавалерийские бригады, разогнавшись в наступлении, собирались посеять панику в рядах негров, атакуя с флангов, но здесь их ждал неприятный сюрприз, в виде лежащих в засаде негритянских воинов, вооруженных ручными пулемётами.

Не заметные в высокой траве, они успешно скрывались в ней, вплоть до той поры, когда смогли начать стрелять в упор по скачущим всадникам, которые издалека не видели их. В результате этой короткой схватки, обе кавалерийские бригады перестали существовать. Их остатки, рассыпавшись по одному, умчались в различных направлениях, добиваемые огнём в спину.

В центре сражения обе, набравшие ход, цепи англичан и негров, столкнулись друг с другом и вступили в рукопашную схватку. Английская артиллерия перенесла огонь дальше, опасаясь задеть своих.

Фельдмаршал Робертс не ожидал такого накала сражения с трусливыми, как он полагал, неграми, к тому же, их численность оказалась недооценённой, и он ясно видел, что его атака была сорвана превосходящими силами противника, стойкость которых он изначально преуменьшил.

Вторично подали голос полковые трубачи, и пехотные батальоны стали отступать, выходя из рукопашной схватки, которую они проигрывали. Ситуация повторилась, с точностью до наоборот. Пришлось срочно бросать в бой последние остававшиеся резервы. Пятый пехотный батальон ирландских фузилёров, третий и десятый шотландских стрелков, части ополчения, приданные к нему, все они бросились прикрывать отступление своих товарищей.

Третья кавалерийская бригада ударила во фланг наступающим отрядам раса Ярого, пытаясь отсечь преследовавших англичан негров и давая возможность пехотинцам оторваться. И это им почти удалось, если бы опять не ручные пулемёты, с помощью которых и эта атака англичан была отбита, с большими потерями.

И снова кавалеристы спасли от разгрома отступающие английские стрелковые цепи, приняв удар на себя и обеспечив пехоту временем для отступления. Мамбовцы не смогли прорвать оборону на плечах отступающей английской пехоты, и английские орудия снова стали оказывать неоспоримое влияние на ход сражения, и сейчас ни Ярому, ни Баламуту нечего было им противопоставить. Итогом этого сражения стало то, что англичане отступили на вторую линию обороны, которую мамбовцы взять были уже не в состоянии.

Заняв первую линию обороны и собрав исправное оружие и обшарив в опускающейся на саванну темноте трупы убитых английских солдат и негритянских воинов, воины раса Ярого отступили обратно, на свои изначальные позиции. Поле битвы осталось за англичанами, но ситуация была патовой.

Ни одна, ни вторая стороны не могли продолжать атаку имеющимися у них силами. У Ярого остались в живых около ста тысяч воинов, и к ним было больше пятидесяти тысяч раненых.

У англичан дела обстояли гораздо лучше. Они потеряли двадцать тысяч убитыми и тридцать пять тысяч ранеными. Много солдат было без вести пропавших, разбросанных по саванне, где они и остались, застигнутые опустившейся ночью. Но в целом, поле боя осталось за ними. Кабы не следующая беда.

На жарком африканском солнце трупы погибших солдат стали быстро разлагаться, и англичане попытались приступить к захоронению, но им не дали это сделать негры, которые стали обстреливать их из мелкокалиберных миномётов, подобравшись в темноте на дистанцию прицельного миномётного огня.

Оценив обстановку, фельдмаршал Робертс решил отступить непосредственно к форту Солсбери и организовать там оборону, дожидаясь гораздо более многочисленного подкрепления. Это подкрепление вёл для него из Капской колонии и оккупированной Оранжевой республики генерал Редверс Буллер. С его подходом, участь войск Иоанна Тёмного, вторгшихся на территорию Южной Родезии, была бы решена.

Ярый уже полностью раскаивался в своих опрометчивых поступках, страшась наказания от Мамбы за содеянное. Мистический страх, перед участью Момо, затмевал все его мысли, делая его мозг более восприимчивым к мудрым советам и правильным решениям.

Израсходовав на англичан весь боезапас мин, обстреляв их в сгустившейся темноте, Ярый повернул свои войска обратно в Северо-Западную Родезию, для перегруппировки и пополнения боезапаса и вооружения. Дальнейшие сражения без этого были бессмысленны, и могли привести только к жестокому поражению.

Утром, погрузив раненых на повозки, войска раса Ярого отправились обратно. Но один отряд быстроногих разведчиков всё же остался, обнаружив, что англичане отступили и, воспользовавшись обстановкой, он начал мародёрствовать, собирая трофеи и добивая найденных раненых англичан, не обращая внимания ни на трупы своих воинов, ни на трупы английских солдат. Англичан, впрочем, было немного, так как часть из них противник, всё же, успел наскоро захоронить перед отступлением, в братских могилах.

Собрав все возможное, отставшие бросились догонять отряд, играя роль арьергарда, страхуя раненых, передвигающихся позади основной массы войск. Это сражение показало слабые стороны, как войск под командованием раса Ярого, так и лорда Робертса, и требовало продолжения военной компании, которая только начиналась, и исход её был неясен.

Неожиданно, на помощь неграм пришли буры и атаковали ослабленные тяжёлым сражением тыловые отряды фельдмаршала Робертса, выведя из строя три батареи мортир и уничтожив до тысячи английских солдат. Война шла безапелляционная и абсолютно подлая. И одна, и другая стороны не стеснялась в выборе методов и средств. Но до концентрационных лагерей дело так и не дошло, так же, как и не была приведена в боеспособное состояние система блокгаузов.

Войска раса Ярого вовремя нанесли удар, отвлекая все силы англичан от бурских республик и давая им шанс продолжать борьбу, либо заключить выгодный для них мир.

Глава 16 Война на три фронта

Фельдмаршал Робертс получил так необходимые ему подкрепления, но не мог продолжить военную кампанию, опасаясь буров, которые не вели сейчас активных боевых действий, словно выжидая, а лишь изредка нападали на английские блокгаузы и временно захватывали небольшие населённые пункты.

Он направлял телеграммы в метрополию, требуя либо увеличить количество войск, либо заключить мирный договор с бурами и предоставить им необходимую автономию и независимость, на приемлемых для обеих стран условиях.

Эти телеграммы не прошли незамеченными для маркиза Солсбери и всего английского парламента. На проведённом совещании и лорд Чемберлен, и специально для этого приплывший лорд Сесил Родс, в один голос твердили, что необходимо нарастить усилия по уничтожению последней угрозы, в лице Иоанна Тёмного, уверяя, что с Германией они смогут договориться.

Их позицию одобряли и другие члены правительства, поддерживаемые финансовыми магнатами и владельцами банков, сильно заинтересованными в африканском золоте и промышленной добыче алмазов.

К тому же, министр иностранных дел Германии начал делать недвусмысленные намёки, что пора бы уже выполнять подписанные договорённости, а кроме этого, стал требовать уступить им острова Фиджи, на что Британская империя идти категорически не хотела.

Немцам была нужна территория португальского Мозамбика, примыкавшая к их Танганьике. На западе они уже получили в своё владение Порто-Алесандро, что никем не афишировалось, но практически стало свершившимся событием.

Этот порт им достался от Иоанна Тёмного и фактически упал в руки, по причине того, что царь Судана, в отсутствии собственного флота, не мог им управлять. Это положение дел не устраивало ни англичан, ни их младшего партнёра, Португалию, которые не смогли удержать свои территории и теперь хотели их вернуть.

Британской империи срочно нужна была победоносная война, для которой остался последний рывок. По итогам совещания, в Южную Африку были направлены дополнительные войсковые соединения, набранные во всех её колониях, в количестве ста пятидесяти тысяч солдат, что вкупе с уже имевшейся двухсоттысячной группировкой, сконцентрированной в Трансваале и Южной Родезии, составляло почти триста пятьдесят тысяч солдат.

Больше Британская империя, на тот момент времени, собрать не смогла. Остальные её войска и весь флот были задействованы на других направлениях, контролируя ситуацию в колониях и в Китае, да и этого количества солдат за глаза хватало, чтобы воевать на два фронта. Тем более что с бурами оставили разбираться, в основном, милицейские формирования.

Между тем, от первоначальных планов, по стравливанию Японии с Россией, пришлось временно отказаться, что, впрочем, было всего лишь отсрочкой. Англия с тревогой наблюдала за проникновением Российской империи в Среднюю Азию и Корею, считая их зонами собственных интересов, и категорически не хотела мириться с данным положением дел. Но сил не хватало, как, впрочем, и денег!

А тут ещё Германия настойчиво предлагала им уступить свои островные территории, либо намекала на заключение военного союза, чтобы противопоставить его французам и, стоящим за ними немой тенью, русским. Все эти планы пришлось временно отложить, до победы над Иоанном Тёмным, но в скором времени к ним всё равно придётся вернуться.

Интерлюдия.

Менелик II очень сильно горевал по убитой дочери, а также не мог простить такого открытого оскорбления после того, что совершила Абиссиния, под его руководством. Скорбя по убитой дочери и вне себя от гнева и ярости, он, взывая к справедливости европейских монархов, отправил в каждый европейский двор, кроме итальянского, письмо, в котором расписывал горечь своей утраты и требовал определить виновных и найти как организаторов, так и непосредственных руководителей этого убийства. И жестоко покарать, для чего требовал их выдачи в Абиссинию.

В конце письма он указывал… «и каждый детоубийца, прерыватель династии, грех которого в том, что он цинично спланировал и организовал сей чудовищный акт убийства монаршей дочери, кроется в безнаказанности. Сегодня это горе посетило меня, прервав мою династию, завтра оно посетит вас! И неизвестно, к каким последствиям это может привести!». Этим посланием Менелик II намекал на убийство короля Италии Умберто I итальянским анархистом, которое уже имело место быть, и предупреждал о будущих последствиях всех европейских монархов.

Его письмо нашло самый живой отклик во всех европейских дворах, но практически не принесло никакой пользы. Все занялись отпиской, рассыпаясь в соболезнованиях, как горох в руках нерадивой поварихи.

Одна лишь Российская империя, в лице Николая II, признала покушение на царя Иоанна Тёмного и убийство его жены Заудиты, только вышедшей из-под венца, чудовищной провокацией и обещало всяческое содействие в поисках организаторов убийств, тем более, один из стрелявших оказался российским подданным.

Но поиск заказчиков убийства привёл в Египет и там затерялся, в районе Порта-Саида, где-то на подступах к английской военно-морской базе, о чём Менелика II уведомили лично. Обращение к английской королеве ни к чему не привело, кроме её скоропостижной смерти. Первый лорд, маркиз Солсбери, даже не пожелал ответить на просьбу найти и покарать убийц.

Из Италии пришло письмо от министра иностранных дел. В этом письме, в откровенно глумливой форме, было написано, что это дело самих абиссинцев, а заказчиков надо бы искать среди ближнего круга Иоанна Тёмного, который, собственно, и организовал покушение на самого себя, с целью захвата власти и обвинения ни в чём не повинных европейских монархов.

Это письмо было настолько чудовищно по своей форме и сути, что Менелика II хватил апокалипсический удар. В ходе громкого скандала выяснилось, что данное письмо глава МИДа Италии, Джулио Принетти, никогда не писал, и вообще ничего о нём не знал.

Официальные бланки, вместе с печатью, были украдены из министерства, оформлены частным порядком, где-то на съемной квартире, и отправлены, вместе с дипломатической почтой, в которую письмо попало совершенно необъяснимым образом. Но было уже поздно.

В конце 1902 года Менелик II вызвал царя Судана и своего несостоявшегося зятя, Иоанна Тёмного, и в присутствии множества свидетелей объявил своим регентом и защитником веры коптской православной церкви. Ни о ком другом он не хотел и слышать. Не о внебрачном сыне предыдущего императора Йоханныса IV, ни о каких — либо других претендентах, включая губернаторов провинций.

Регентом при его жизни должен был стать Иоанн Тёмный, и больше никто. Кто будет следующим императором Абиссинии, было неизвестно, и вопрос оставался открытым. Но пока вся полнота власти всецело доставалась Иоанну Тёмному, объявленному защитником веры и мечом государства. И в скором времени, царь Иоанн Тёмный подтвердил данное ему авансом звание.

Было объявлено воззвание ко всем военным вождям и правителям отдалённых провинций, на создание объединённой судано-абиссинской армии, количество солдат которой приблизилось к численности в триста тысяч, после проведения мобилизации.

Армия стремительно насыщалась оружием и людьми. Массово шли закупки винтовок Бердана и американских винчестеров, за которые расплачивались золотом. В САСШ стремительно развивалось оружейное производство, богатели промышленники, заключившие договор с Иоанном Тёмным на поставку различных вооружений.

Война с Британской империей только началась, и исход её был неясен. И если Германия уже стала задумываться, правильно ли она поступила, поставив всё на царя Иоанна Тёмного, то американцы были настроены против всех европейцев, независимо от их национальной принадлежности, желая стать единоличными хозяевами всех доступных богатств Африки, через Иоанна Тёмного.

Американцев интересовала только голая прибыль, и сейчас они получали её гораздо больше трёхсот процентов. А как сказал финансист Томас Джозеф Даннинг: «Капитал согласен на всякое применение. При 20 процентах он становится оживлённым, при 50 процентах положительно готов сломать себе голову, при 100 процентах он попирает все человеческие законы, при 300 процентах нет такого преступления, на которое он не рискнул бы, хотя бы под страхом виселицы».

Поэтому Германия сейчас лихорадочно прощупывала почву для возможности заключения военного союза с Британской империей и, в свете этого, заблокировала дальнейшие поставки своего оружия войскам Иоанна Тёмного, лишив его снарядов, но пока продолжая присылать патроны.

Но он уже не нуждался в их услугах. Американцы снабжали его новейшими винчестерами, попутно осваивая плантации Конго и месторождения алмазов, а заводы Феликса фон Штуббе активно производили тяжёлые минометы, насыщая ими готовые к новому походу войска.

Но главное действо происходило сейчас в Южной Африке, где Ярый, вместе со своим начальником штаба Григорием Баламутом и другими отставными офицерами русской армии, активно маневрировал войском, избегая крупных сражений с англичанами, которые уже вошли в Северную Родезию и стремились разгромить его.

Наученный горьким опытом битвы при Форт Солсбери, Ярый насыщал свою армию рекрутами, набранными из местных племён, и уничтожал все запасы продовольствия, которые мог раздобыть, не оставляя их англичанам.

Шла война на уничтожение, и никто не собирался сдаваться. Фельдмаршал Робертс, во главе двухсот тысячной армии, добился окружения армии Ярого, насчитывающей сейчас около двухсот пятидесяти тысяч воинов и принудил его к решающему сражению, оставляя у себя в тылу почти ста пятидесяти тысячный контингент, удерживающий республики Трансвааль и Оранжевую в повиновении, до заключения выгодного англичанам мирного договора.

Германия, как в своё время Япония на Дальнем Востоке, ожидала развязки в Южной Африке, склоняясь то к одному, то к другому решению проблемы. На фоне всех событий, они даже не обратили внимания на то, что рас Алулла, со своим войском, отделенным от сил Ярого, напал на слабые английские гарнизоны в Нигерии и полностью захватил эти территории.

После этого он повернул, продвигаясь в сторону озера Чад, и дальше направился в пустынные территории, вплотную примыкающие к Судану. К концу 1904 года он вышел к Омдурману и продолжил свой путь по направлению к границе с Египтом.

Всё больше и больше территорий Африки переходило под номинальный контроль царя Судана Иоанна Тёмного. Фактически он ими не управлял, из-за отсутствия необходимой инфраструктуры и грамотных людей. Администрации на приданных территориях не было, не осуществлялось централизованное управление и почти не собирались налоги.

Но и забрать эти территории без боя больше никому не удалось. Англичанам было не до того, французы откровенно опасались, а Германия всё никак не могла отважиться принять рискованное решение. Одни только американцы сделали свой выбор в пользу царя Иоанна Тёмного, надеясь с его помощью выдавить всех европейцев из Африки и сделать чёрный континент своей вотчиной, ссылая сюда не только негров, но и всех неугодных. Для чего даже приступили к строительству тюрем на безлюдных островах Гвинейского залива.

Кайзер Вильгельм II был одним из умных политиков своего времени, но даже его ума и организаторских талантов его Генерального штаба не хватило для того, чтобы правильно оценить все происходящее в Африке, которая, впрочем, была второстепенным театром больших интересов мировых держав.

В начале 1904 года, накопив необходимые для войны ресурсы, Иоанн Тёмный бросил все свои силы одновременно в трёх направлениях. Первый, и самый мощный удар, был нанесён по итальянской Эритрее. Второй — по Британскому Сомали, третий — по Итальянскому Сомали.

Итальянцы до последнего надеялись, что война их не затронет, и были застигнуты врасплох, благодаря чему, в результате ожесточённых, но непродолжительных боёв, потеряли сначала территорию Сомали, вместе с её столицей Могадишо, а потом, гораздо позже, и Эритрею.

Вслед за итальянским Сомали, был потерян контроль и над британским Сомали, с его портом Берберой. Там было поднято восстание, организованное эмиссарами Мамбы, совершена ночная атака, поддержанная подошедшими войсками Иоанна Тёмного, и порт был захвачен, а британские войска сброшены в Красное море, несмотря на поддержку кораблей.

Потерпев поражение в Сомали, итальянцы и англичане, заключившие специально для этого союз с итальянцами, собрали объединённую армию и, укрепив прибрежные города Эритреи, ушли в глухую оборону, раз за разом отбрасывая штурмующие их войска Иоанна Тёмного, у которого не было осадных мортир.

В результате всех этих событий французский Джибути оказался единственным белым островком, посреди чёрного негритянского моря. Все остальные «белые» территории перешли под управление Абиссинии, с радостью встретившей такое пополнение территориями, от моря до океана, объявив их своими.

Российская империя оказалась в двусмысленном положении. Не принимая непосредственного участия в этом военном конфликте, она косвенно участвовала в нём, благодаря воюющим в рядах Иоанна Тёмного российским поданным.

Да ещё и непрерывная торговля, с ним же, вызывала величайшее раздражение у Британского парламента. Но Николай II только пожимал плечами на эти вопросы и поправлял усы, напоминая журналистам, что Россия никого не отправляла воевать в Африку, и там даже нет казачьих частей, не говоря уж о ком-то другом.

Напоминания французских и английских журналистов о том, что там воюют отставные военные, он отбрасывал упоминаниями о французском Иностранном легионе, а также туземных войсках, набираемых англичанами из своих колоний.

А любой россиянин имеет право воевать где угодно и как угодно, если это не идёт во вред Российской империи. Французы пытались объяснить, что это идёт во вред, но так и не преуспели в этом, и разговор на этом был закончен. А все нападки французских газет остались без ответа. Российская империя готовилась к войне с Японией, и то положение дел, которое сложилось к 1903 году в Африке, ее полностью устраивало, давая необходимую отсрочку для подготовки к ведению боевых действий.

Все эти события до крайности обострили обстановку, но сам Иоанн Тёмный, который, оторвавшись от государственных дел, отчётов и донесений, сидел в недавно перестроенном дворце и играл на гитаре, привезенной из России, не думал об этом, наслаждаясь каждой свободной минутой.

Играл он на любительском уровне. Но, благодаря интернету из прошлой жизни, знал очень много песен, помимо старых, про чёрного ворона и дурацкого пчеловода, любящего своих пчёл, мог спеть и матерные частушки, и красивые лирические песни, которые так любят девушки.

Дело в том, что его жена, Мехиме Султан, а сейчас Анна Мюридовна Тёмная, была удивительно похожа на тех девушек, о которых он давно уже позабыл, но зато вспомнил все используемые приёмы обольщения, включая умение петь и играть на гитаре.

Анна отлично умела играть на фортепиано, увлекалась искусством и даже писала гимны, и то, что её неблагородный и дикий муж музицировал на гитаре, да ещё и пел хриплым, но пронзительно-душевным голосом, окончательно покорило её душу.

После этого ей хотелось быть с ним всегда и подарить ему в награду наследника, что, в конце концов, и произошло, но гораздо позднее. А сейчас она строила планы и формировала собственный двор, а также взяла в свои нежные руки организацию чиновничьего аппарата, привлекая к этому людей со всех концов государства.

В Африку хлынули переселенцы, большинство из них были не из России, а из разных стран, привлечённых открывавшимися перед ними возможностями, среди которых оказалось много ирландцев из САСШ. И всех их надо было пристроить к делу и организовать им нормальные условия жизни. Забот хватало. Требовалось согласовать с американцами посадки плантаций какао и кофе, расширение посевных площадей пшеницы, проса и риса, что требовали русские переселенцы.

Ещё оставались не завоёванные оазисы в пустыне Сахара, куда был направлен рас Алулла, со своим войском, присоединившим Нигерию. В Судан, через морской порт Матади, и дальше, по железной дороге, стали приходить паровые трактора, молотилки и сеялки, для обслуживания и ремонта которых прибывали почти исключительно ирландцы и афроамериканцы, и оставались впоследствии на этих землях фермерами, расселяясь в разные стороны.

Несмотря на войну, Африка начала медленно и неохотно развиваться, в основном, благодаря переселенцам и открывшимся разнообразным школам, большая часть которых была основана коптской и русской православными церквями, вступившими в откровенную конкуренцию за совесть новообретённой паствы.

Между тем, глава коптской православной церкви в Каире попал в непростую ситуацию, ведь после объявленного газавата против Иоанна Тёмного, бывшего коптом, и последующего провала этого газавата, анти коптские настроения в Египте стали превалировать.

Простым людям всегда импонировали простые решения, такие как отнять и поделить, а вопрос веры, хоть и выставлялся временами на первое место, но использовался, в основном, только в личных целях, и для личной наживы, чем для блага государства. Так было и в этот раз, и гонения на коптскую церковь многократно усилились, в связи с чем, её глава и патриарх Кирилл V обратился ко всем европейским державам с просьбой защитить его.

Было направлено письмо и главе римской католической церкви, и главе русской православной церкви, и главному мулле Османской империи, но дело так и не сдвинулось с мёртвой точки, а гонения продолжались.

И тогда Кирилл V обратился напрямую к царю Судана Иоанну Тёмному, отчаянно, при этом, рискуя, и в то же время, не видя иного выхода, и получил от него давно ожидаемую поддержку, а также невиданную доселе концентрацию армии Судана у египетских границ.

Всё это должно было рано или поздно разрешиться либо войной, либо иными событиями, но бесчинствующие молодчики различных конфессий немного присмирели, слушая новости о возможности войны с всесильным царём, чёрные руки которого были готовы сомкнуться на горле любого из них. События назревали!

Глава 17 Расплата

Ричард Вествуд, вместе со своим слугой Момо, прибыли в город Дублин и сразу растворились в толпе. Непритязательно одетый джентльмен и слуга, нагруженный его вещами, с вечно склонённой головой, не привлекли к себе никакого внимания. Просто очередной бродяга вернулся из колоний и пожелал начать новую жизнь и осесть, при этом, в Ирландии или в Англии. Таких, желающих обосноваться здесь, хоть и не каждый день, но прибывало много, и к ним привыкли даже местные полисмены, не говоря уже об обычных обывателях.

Прибыли путешественники в середине весны, когда снег полностью сошёл с зазеленевших свежей растительностью холмов, и им не надо было брать с собой тёплых вещей. И один, и второй, были полностью поглощены поставленной перед ними задачей.

Ричард Вествуд не имел с собой почти ничего, кроме самого необходимого и наличных денег, но была у него одна вещица, с помощью которой он собирался выполнить то дело, ради которого и приехал сюда.

Этой вещицей оказалась копия той чаши, которую имел Иоанн Тёмный, и из которой довелось пить унганский отвар самому Вествуду. Он давно уже входил в организацию британских масонов, и достиг там определенного положения, которое, впрочем, его не устраивало. Его всегда прельщала полевая работа, неизведанные места, мистика и таинственность поиска древних артефактов, а также вольная жизнь авантюриста, будоражившая его кровь опасными приключениями.

Вот и сейчас он завершал очередную авантюру. Будет ли следующая? Он не знал, наверное, будет! Пусть он и выпил отвар забвения, но затем имел счастье попробовать и отвар прозрения, приготовленный в легендарной чаше Грааля. В том, что это была именно она, он нисколько не сомневался, вся его внутренняя сущность прожжённого авантюриста подтверждала это.

Все эти узоры, оригинальные изгибы, а главное, зашифрованные послания, выгравированные на ней древним мастером, он имел возможность увидеть лично. Ведь унган Мамба, в насмешку над всеми святыми, называющий себя защитником веры коптской православной церкви и именем Иоанн Тёмный, по его мнению, был ни кем иным, как закоренелым язычником, присланным им в наказание из неведомого времени.

Ведь он мог общаться и с духами прошлого, и с духами настоящего, и верил во Христа. Это всё никак не укладывалось в голове Ричарда, но в том, что Мамба действительно был не из этого мира, Вествуд был твердо убеждён. Слишком много всего нового и необычного он увидел и услышал, общаясь в последнее время с Иоанном Тёмным.

На встречу со своими масонскими кураторами Вествуд не торопился. Сначала надо было уладить несколько проблем общего характера.

Прибыв в гостиницу, путешественники переночевали в ней, а на следующий день выехали, отправившись в загородный дом, купленный Вествудом уже очень давно, и который он содержал в приличном состоянии, присылая деньги экономке и домоправителю, нанятыми специально для этой цели.

Приехав в свой дом, и наскоро разместившись, Вествуд вытащил из походного саквояжа серебряную чашу, почти точную копию той, которую видел собственными глазами. Сделать копию он предложил Мамбе сам. Идея использовать её в собственных целях, для решения поставленной задачи, тоже принадлежала ему, а Мамба только одобрил её.

Сейчас же Вествуду предстояло найти единомышленников среди ирландцев, ненавидевших английскую королевскую семью, а в их лице, и всех англичан. Вращаясь в узких кругах масонской разведки, шпионажа и специальных операций, он имел доступ к определённой информации, интересующей его.

Борьба ирландцев-католиков за свою независимость хоть и не горела ярким пламенем, но постоянно тлела слабым, завуалированным для многих, огнём. Несколько наиболее одиозных ирландских лидеров были арестованы и уже давно сидели в тюрьмах за свою экстремистскую деятельность, а также терроризм. Фактически, вся их организация была уничтожена, а пожар ненависти потушен и еле тлел. Но из искры, да возгорится пламя, если знать, где тлеет эта искра и полить её свечным маслом.

Вествуд знал, и развил бурную деятельность по освобождению из тюрем людей, необходимых ему для выполнения тайных задач. Лично он не ходил по адвокатам, не давал взяток и не делал ничего такого, что обратило бы на него внимание полиции или кого-либо ещё.

В этих вопросах таинственность и железная дисциплина масонов изрядно ему помогали, и он воспользовался всеми связями этой организации, подготавливая восстание и покушение на королевскую семью и британский парламент. Подкуп, шантаж, различные подставы — все эти факторы использовались Вествудом в полной мере.

Как правило, никто из тех людей, кто состоял в масонском обществе, не задавали никаких вопросов, типа: «А зачем? А почему? А чей это приказ?» Получая задачу, они выполняли её. Никто не требовал от них отчётов, главным требованием был результат. Даи все задачи, в основном, касались мелких исполнителей, отчего исключалась вероятность немедленного доклада наверх, мастеру ложи, или кому пониже.

В течение полугода, Вествуду удалось, с помощью своих связей и денег, вызволить нужных ему людей из тюрьмы и сколотить из них и их приближённых крепкую группу готовых на всё исполнителей, поставивших перед собою цель обезглавить Британскую империю.

Сейчас Ричард Вествуд испытывал извращённое удовольствие в уничтожении того, развитию чего он способствовал всей своей предшествующей деятельностью. И это было самое большое приключение, после того времени, которое он провёл в заключении у Мамбы, больше года в полубессознательном состоянии.

Его психика кардинально изменилась, и сейчас он признавал в качестве своего начальника и идейного вдохновителя лишь своего мучителя, Иоанна Тёмного, и больше никого. У него появилась навязчивая идея и новый смысл жизни — уничтожить Британскую империю, в той части, на которую он был способен, и он с фанатичной горячностью принялся за реализацию этой идеи.

Во многом ему помогал Момо. Этот безмолвный негр, научившийся говорить на ломаном английском, готов был принести в сакральную жертву самого себя, лишь бы заслужить прощение от Мамбы. И Вествуд уготовил ему самую главную роль в этом театре абсурда и ненависти, который почему-то (видимо, по недоразумению Господа нашего) называется жизнью.

Для осуществления задуманного оставалось сделать ещё две детали, одна из которых заключалась в том, что ему были необходимы вооружённые люди. Эти люди должны были захватить здание парламента, уничтожив охраняющих его полицейских, и удерживать его до тех пор, пока не убьют всех министров, заседавших там.

Вестминстерский дворец хорошо охранялся и для его атаки, а также для того, чтобы найти и уничтожить всех лордов из Палаты лордов и парламентариев из Палаты общин, было необходимо много вооруженных людей. Ирландцев набиралось меньше десяти человек, и они руководили этой операцией. Они были головой, но нужны были и руки, и эти руки не должны были привлекать ничьего внимания раньше времени.

Нанять бандитов, грабителей и прочий мусор городского дна не представлялось возможным. Как только эти люди, уже давно не считающие себя людьми, узнали бы, что им предстоит атаковать Вестминстерский дворец, они сразу бы отказались. После чего, прямиком побежали бы в ближайшее отделение полиции, с целью сообщить о неслыханном, чем заслужить прощение за все свои уголовные дела.

Это отлично понимал Вествуд, также, как он понимал и то, что если подключит бо́льшее количество ирландцев, информация сразу расползётся по заинтересованным людям. Среди ирландцев было много провокаторов и двойных агентов, вычислить которых было довольно сложно. Даже тем, кого Вествуд уже отобрал, он полностью не доверял, и был готов пристрелить любого, как только бы заподозрил, что они готовы на предательство.

Выбора, к сожалению, не было. Пришлось в Африку направить зашифрованную телеграмму, на вызов адептов веры вуду, в количестве девяноста человек. Предварительный разговор об этом с Мамбой был, и люди уже готовились.

Всем им, не вдаваясь в ненужные подробности, рассказали, что их ждёт дорога в один конец. Там, куда их направят, они должны будут совершить подвиг, и осознание этого, а также то, что их выбрали из сотен тысяч других духи Африки и сам Мамба, грело их души фанатичным огнём. Кроме этого, им было обещано, что у себя на родине и в Африке они станут героями, и их имена будут высечены на специальной стеле, воздвигнутой в Баграме,

Стела, действительно, была уже воздвигнута, а эти восемьдесят пять человек перед убытием удостоились всего того, что хотели бы пожелать и испытать. Всех их научили отлично стрелять из револьверов и пистолетов всех систем, состоящих на вооружении в армии Мамбы, а кроме этого, они отрабатывали разные приемы и закрепляли навыки, которые должны были пригодиться при захвате здания.

Но главным критерием при их отборе была вера! Вера в Мамбу, вера в Африку, вера в свою собственную исключительность и вера в то, что их семьи не будут брошены, а каждый негр в любом селении буде с восторгом вспоминать их имена.

Нене Бинго Кабарк ФахимФархад

Нгенго Момо Веми Синко Салас

Мавме Кибачи Уждав Многонго Убарас и прочие…

Вот так должна была выглядеть стела, и так они себе это представляли. Их наскоро обучили паре десятков английских слов и отправили небольшими группами на пароходах в Англию. Среди них было и несколько афроамериканцев, фанатично преданных Великому унгану.

Доплыли и прибыли на место не все. Трое, по разным причинам, не смогли доплыть или пройти контроль, попав под пристальное внимание полицейских. Все они покончили жизнь самоубийством, либо проглотив яд, либо спрыгнув с моста в воду или выпрыгнув из окна полицейского участка.

Остальные восемьдесят два человека без происшествий прибыли на место и были заселены в загородный дом, откуда заранее предварительно были удалены и домоправитель, и экономка. Всё было готово к акции.

***

Полковник Вествуд, в элегантном твидовом костюме, вошёл бодрым шагом в рабочий кабинет одного из высокопоставленных лиц Британской империи, располагающийся в одном из элитных особняков в центре Лондона. Там, в роскошном кожаном кресле, ожидал один из его бывших кураторов и коллег, немолодой уже мужчина, с породистым лицом, обрамлённым седыми бакенбардами и выделяющимися большими сочными губами сластолюбца.

— Полковник! Куда вы пропали? Вас не было больше трёх лет, а последние вести от вас мы получали больше года назад!

— Да, сэр! Мне пришлось нелегко, я был ранен и скрывался в песках Сахары, в одном из тамошних Богом забытых оазисов, от гнева Иоанна Тёмного, стремившегося меня уничтожить.

— Да, я слышал об этом. Этот чёрный недооценённый царь Судана сделал нам гадостей больше, чем вся Российская империя за всё время своего существования!

Вествуд молча склонил голову в знак согласия.

— Но раз вы живы, можете порадовать меня, свежей информацией?

— Да, несомненно. У меня есть две новости, одна плохая, а другая хорошая.

— Гхм, ну начните тогда с плохой.

— Кинжал, носимый Мамбой, исчез, и скорее всего, навсегда!

— Действительно, новость из ряда очень плохих, если не сказать, что гадких. Ну, а хорошая?

— Хорошая заключается в том, что я нашёл всем известную чашу.

— Вы имеете в виду ту, что…

— Да, именно ту…

— Ну, что ж, — и собеседник Вествуда энергично потёр ладони одну о другую и, вскочив со своего кресла, прошёлся по кабинету.

— Итак, она у вас с собой?

Вествуд только усмехнулся такой наивной горячности своего собеседника.

— Это всего лишь эмоции, прошу меня простить, — понял и устыдился бывший его куратор.

— Сэр! Я всё понимаю! Эта новость из ряда вон выходящая, и вы вправе выражать свои эмоции так, как считаете нужным, — и он снова добавил, — сэр!

— Хорошо, сколько вам нужно времени, чтобы доставить чашу сюда, в Лондон?

— Думаю, недели будет достаточно, — ответил Вествуд.

— Отлично, через две недели будет заседание ложи, и там будет сам Мастер, вы понимаете, о ком я говорю?

— Догадываюсь, сэр.

— Вот и отлично, отлично. Жду вас с нетерпением через неделю, а ещё через неделю вы получите право на внеочередное звание и будете лично представлены Великому мастеру, вместе со своим трофеем.

— Почту за честь! — и Вествуд весьма церемонно поклонился своему визави и, повинуясь нетерпеливому взмаху его руки, удалился из кабинета.

На следующий день он отправился обратно в Ирландию, за чашей и своими подельниками.

Через две недели Вествуд и Момо стояли в таинственном особняке, расположенном в одном из Лондонских пригородов, спрятанным за высокой кирпичной стеной, густо увитой засохшими стволами плюща, на котором местами виднелись жухлые почерневшие листья.

Начало зимы 1903 года выдалось тёплым, и поэтому Вествуд ограничился плотным плащом, накинутым поверх модного фрака, увенчанного посередине галстуком бабочкой. Момо был одет попроще и поэтому до сих пор ещё дрожал в фойе здания от холодного ветра, проникшего под его яркие лохмотья и юбку из соломы, за время, пока они, выйдя из тёплого экипажа, шли до парадного входа.

Но кто будет заботиться о безымянном негре, ведь он, всего лишь, вещь. Вещь без имени и звания, сопутствующая декорация для предстоящего действа. Никто из присутствующих в мрачном особняке, кроме Вествуда, конечно, не догадывался об истинном назначение этой самой декорации, радикально чёрного цвета.

В руках у Момо был обычный тамтам, а в левой руке он сжимал барабанные палочки. У входа их тщательно обыскали, на предмет присутствия у них огнестрельного и холодного оружия, не побрезговав заглянуть под соломенную юбку чёрного дикаря.

Осматривавший Момо джентльмен, в чёрной полумаске, брезгливо и одновременно удивлённо сморщился от запаха и картины увиденного, но ничего не сказал, а только показал жестом, что они могут пройти дальше, внутрь особняка.

Вскоре Вествуд и Момо расстались. Момо был отправлен в людскую, а Вествуд прошествовал, как почётный гость, в гостиную, предназначенную для прибывающих в особняк посетителей. На его лице была маска зелёно-чёрного цвета, из-под которой видны были блестящие глаза, наполненные боевым азартом, чего нельзя было сказать о взглядах других людей, присутствовавших здесь.

В большинстве своём, закрытые масками, лица источали ленивый интерес, а оставленные незакрытыми глаза выражали весьма небольшой спектр эмоций, таких как лень, равнодушие, цинизм, вялое любопытство и желание поразвлечься за чужой счёт. Почти все обладатели этих глаз были очень богаты, многие известны, остальные хотели достичь и того, и другого. Трудно их осуждать за это и Вествуд не осуждал, а лишь продумывал, как легче устроить все, что он задумал.

Вскоре их вызвали в общий зал, где и началось всё действо и таинство самой влиятельной в мире Британской ложи, состоящее из многих актов и прелюдий. Сначала приняли несколько новых членов, потом выбрали новый совет, а затем приступили к лицезрению артефакта, который доставил Вествуд.

Король Англии Эдуард VII чинно вошёл в главный зал. Его полноватая фигура и породистое лицо, украшенное густыми усами и бородой с первыми признаками седины, слабо скрываемое чёрной маской, были знакомы всем присутствующим в зале. Здесь его знали не только как Великого Мастера Британской ложи.

Король прибыл лично провести все масонские ритуалы, запланированные на сегодня. Все они прошли штатно, согласно давно выверенного церемониала. Оставалось лишь последнее, и самое главное, действо. Но, перед этим, необходимо было отблагодарить человека, совершившего невозможное и доставившего сюда редчайшую и потерянную в веках реликвию, которую осмотрели специалисты по древним артефактам и признали подлинной.

Вествуд вышел, по мановению руки Великого Мастера, и встал перед ним на одно колено, склонив голову. Великий Мастер поочередно возложил на его плечи меч и проговорил все необходимые для этого фразы, после чего отпустил обратно.

Полковник Вествуд, ловя на себе удивлённые и завистливые взгляды, вернулся обратно в толпу, окружившую расположенный посередине зала алтарь, в центре которого стояла серебряная чаша, излучая сияние в свете множества зажженных свечей.

Внезапно, из скрытого прохода появилась высокая фигура Момо, и его руки стали выбивать дробь, ударяя по прижатому тамтаму сначала ладонями, а потом и барабанными палочками, и снова руками.

Звук тамтама то нарастал, то опускался вниз, то становился глухим, как будто бы доносившимся из подземелья, то обострённо острым и пронзительным, как летящий сверху снаряд. В один из моментов, когда все присутствовавшие зачарованно качались в такт тамтама, Вествуд незаметно выскользнул из зала и, шатаясь, как будто ему было плохо, или он находился в экстазе, направился на выход, где остановившись, стал смотреть в окно на грустный зимний пейзаж, едва присыпанный свежевыпавшим снегом.

Он скорее почувствовал сердцем, чем услышал то, что творилось сейчас в главном зале. О результате он не задумывался, он знал, что всё пройдёт так, как и должно. Момо выпил несколько эликсиров, которые давали ему звериную силу и дьявольскую ловкость, он не подведёт!

Услышав долгожданный шум яростной схватки, Вествуд вышел из здания и направился к небольшой конюшне, примыкавшей своей задней частью к старой кирпичной стене, окружающей особняк. Скинув мешающий плащ, он подтянулся на руках, ухватившись за край стены, и, оборвав фалды парадного фрака и разорвав на груди белую манишку, перемахнул через стену.

Приземлившись с обратной стороны, он на ходу сбросил мешающий ему цилиндр и бегом направился в недалёкий овраг, скрывающийся за одним из домов старого пригорода, где его ждал экипаж с ирландцем — извозчиком.

Добравшись до коляски, Вествуд запрыгнул в экипаж и ровно через пять минут уже выехал из пригорода, направившись на свою тайную квартиру в Лондоне. Первая фаза операции была завершена, и теперь предстояло приступить к следующей.

Момо, неистово молотя руками по тамтаму, ввёл себя сначала в транс, который почувствовали и все остальные, находящиеся в зале, в том числе и король Эдуард, а потом и в боевое безумие. Это все было заранее задумано, только так он мог совершить свой подвиг. На африканской подноготной настояла сама масонская верхушка, ничего даже не надо было специально подстраивать. Люди хотят экзотики, мистики и таинственности древних веков.

И Момо полностью подходил под эти требования. Его дышащее звериной силой лицо, как нельзя точнее соответствовало моменту, и он постарался, чтобы все, присутствовавшие сейчас в этом помещении, запомнили это перед своей смертью.

— Духи Африки, духи Африки, примите мою жертву, ооооо! — кричал он, впав в боевое безумие.

Его движения убыстрились и, внезапно, он совершенно диким прыжком, в один момент, одолел расстояние до алтаря. Вскочив на него, он прыгнул вторично, и со всей силы обрушился на Великого мастера, сбив того с ног. Время резко замедлилось, и каждая секунда казалась вечностью. Охрана сего мероприятия так и не успела вовремя опомниться, как всё было уже кончено.

Жёсткая, как железное дерево, ладонь Момо ударила по горлу короля Эдуарда, разбив ему кадык и перебив трахею. Второй удар был направлен в лицо, и кости и хрящи носа вмялись в череп, проникнув в мозг. Но на этом Момо не успокоился.

Тонко заточенный конец барабанной палочки ударил в глаз короля, Момо надавил на неё со всей силой. Из раны брызнула кровь, вперемешку со стекловидным телом, и палочка проникла глубоко в мозг короля Эдуарда VII. Король успел лишь вздрогнуть и пару раз дёрнуться перед тем, как умереть.

Осознание этого не сразу дошло до охраны, а когда дошло, они все вместе, не сговариваясь, бросились на Момо, обнажив своё оружие. К сожалению, на такие мероприятия пистолеты приносить не разрешалось, и у них были только короткие сабли и ножи.

Момо бросился было от них в сторону, но почувствовал, что его долг выплачен не до конца и требуется это чувство экстренно удовлетворить. Бросив взгляд по сторонам, он заметил масонский ритуальный меч, аккуратно прислонённый к стене.

Зверская улыбка исказила его грубые, животные черты природного негра. Схватив меч, он резким движением проткнул одного из трёх охранников и, отбив нападение оставшихся двух, смог разрубить этим холодным оружием сначала одного, а потом отрубил голову другому.

Человеческая кровь брызнула на алтарь, обагрив серебряную чашу, свалившуюся на пол в пылу схватки. Следующее, что он сделал, это отсёк, для верности, голову королю и водрузил её на алтарь, повергнув в шок всех, кто ещё находился в этом помещении. От лицезрения ужасной смерти короля, все кто были в тайном зале, разбежались по особняку, оглашая его криками животного ужаса.

— Чёрный дьявол, дьявол убил нашего короля, — разносились по всему дому их испуганные крики, на звук которых сбегалась прислуга и охрана.

Момо гнался за ними и успел убить ещё несколько человек, которым помешал сбежать злой рок, ужас или излишний вес. Пока прибежавшая внешняя охрана, вооружённая огнестрельным оружием, не застрелила его из револьвера, но и в последнем роковом для них нечеловеческом усилии, он смог пронзить одного из охранников ритуальным мечом, тупым, но железным.

Он умирал, но продолжал улыбаться, несмотря на то, что из его тела толчками вытекала кровь, обильно сочась из многочисленных пулевых отверстий, полученных в результате схватки. Последними его словами были «Прощён!» и «Мамба!», после чего он умер.

Почти все европейские и американские газеты опубликовали посмертную фотографию Момо с лицом, искажённым дьявольской улыбкой. И долго ещё она повергала в ужас впечатлительных обывателей во всех европейских странах и САСШ. Весь мир замер в ожидании последствий убийства короля Эдуарда VII, и они не замедлили сказаться в самом скором времени.

Глава 18 Вестминстерский дворец

Вестминстерский дворец, представляющий собою красивое здание неоготического стиля, расположенный на берегу Темзы, охранял почётный караул королевских гвардейцев. В шаговой доступности от него находился крупный полицейский участок, откуда всегда могли прийти на помощь дежурные констебли.

Внутри дворца также находились королевские гвардейцы, попарно стоя у дверей самых крупных и значимых залов, а также перед дверями зала заседаний Палаты общин и Палаты лордов. Кроме них, внутри находились и полицейские, вооружённые, в основном, дубинками, но некоторые имели при себе и револьверы.

В общей сложности, охраны во дворце было не больше пятидесяти человек, многие из которых выполняли чисто декоративные функции. Никто и никогда не стремился захватить здание британского парламента. Это был бы нонсенс, это было просто невозможно.

Между тем, события прошедшей ночи породили вулкан страстей, выплеснувший всю свою ярость в служебных кабинетах многочисленных министерств и различных политических фракций.

И Палата общин, и Палата лордов собрались утром на экстренное совещание, планируя обсудить убийство короля Эдуарда VII и последующие свои действия в ответ на это. Положение было отчаянным, мировой престиж Британской империи грозил рухнуть в одночасье. Этого нельзя было допустить!

И во всех кабинетах закипела работа. В руках клерков и колониальных чиновников заскрипели металлические перья, на высоких кафедрах зазвучали гневные голоса, клеймя позором всех и вся, призывая отомстить чернокожему ублюдку, посмевшему унизить их одним, точно выверенным, ударом.

Между тем, они не подозревали, что основные события всех ждут впереди, и те, кто сейчас распалялся на кафедрах, гневно обличая негров и военных, допустивших это происшествие, будут лежать в собственных лужах крови, всего лишь через несколько часов.

К зданию дворца со всех сторон подбирались уборщики, уличные продавцы газет и кэбмэны, на запряженных экипажах.

Их было немного, всего девять человек. А весь костяк боевой группы, состоящий из восьмидесяти двух человек, находился сейчас на паровом катере, арендованном Вествудом, и терпеливо ждал сигнала к атаке.

Наконец, ближе к двенадцати часам дня, сигнал к действию был получен, и паровой катер, дымя трубою, стал медленно разворачиваться, рассекая грязные воды Темзы, в направлении Вестминстерского дворца. Через пятнадцать минут хода, он причалил к небольшой пристани, и с него торопливо сошли восемьдесят два человека, во главе с Вествудом.

Сойдя с катера, они быстрым шагом направились в сторону дворца, широкими прыжками поднимаясь по каменной лестнице, от реки на устланную камнем набережную. Все прибывшие были одеты как трубочисты, за исключением Вествуда. Их чёрные лица поначалу не привлекли к себе внимания, вызвав лишь удивление скоплением такого количества людей весьма специфической профессии.

До дворца они добрались в то время, когда из него уже слышались первые глухие выстрелы. Почётный караул из королевских гвардейцев, стоящих возле входа, был убит ирландцами, заколовшими их ножами. И их медвежьи шапки валялись куском грязного чёрного меха на чистой мостовой, раскрашенной ярко-алой струйкой английской крови.

Ирландцы уже проникли внутрь здания, вслед за ними туда забежали и все подоспевшие трубочисты, за исключением Вествуда, который быстрым шагом направился в ближайшее кафе и, усевшись там, занял подходящую наблюдательную позицию, осматривая Вестминстерский дворец через прозрачное стекло витрины с безопасного расстояния. Он ждал дальнейшего развития событий.

В 12.25 по Гринвичу, из окна, расположенного на втором этаже, высунулся чёрный флаг, представляющий собой лоскут чёрной материи, насаженный на обычную палку. Кажется, это была швабра. Вествуд понял, что и вторая часть задуманного им плана уже осуществилась. Пора было подумать и о себе.

Заплатив за лёгкий обед в кафе, он вышел и неторопливой походкой никуда не спешащего человека, направился к катеру. До него он добрался без проблем и, благополучно сев на него, уплыл к одной из частных пристаней, расположенных возле дома известного всей Англии банкира. Сойдя на берег, он пружинящей походкой прошел мимо дома банкира и вскоре скрылся из поля зрения хозяина катера.

Добравшись до небольшого перелеска, Вествуд переоделся в одежду обычного клерка и, поймав на дороге проезжавший мимо кэб, укатил к железнодорожному вокзалу, откуда уже спокойно уехал в порт Саутгемптона. Конечно, начиная со вчерашней ночи, его искали, и искали очень хорошо. Лучшие сыщики пресловутого Скотлэнд Ярда страстно желали познакомиться с ним.

Но что могли с ним сделать полицейские, занимавшиеся, в основном, рутинной работой, расследующие бытовые и уголовные преступления, совершаемые не очень умными, либо слабо подготовленными, во всех отношениях, преступниками.

Вествуду, прошедшему не одну передрягу и умеющему перевоплощаться в других людей, не хуже Шерлока Холмса, их потуги были смешны. Вместе с тем, он не преуменьшал их возможности по его розыску, а потому заранее подстраховался и сменил не только внешность, но и все документы, указывающие на то, кто он есть на самом деле.

Из порта Саутгемптона, выбранного не случайно, Вествуд, купив билет на ближайший пароход, уплыл в Египет. В последнюю минуту он успел взять у мальчишки — разносчика свежий номер газеты «Дейле телеграф», вся первая полоса которой была посвящена нападению на здание британского парламента, а вторая — убийству Эдуарда VII. Третья и четвёртая полосы издания были заполнены планируемыми боевыми действиями в Африке, направленными против царя Иоанна Тёмного, чьё имя сейчас было у всех на слуху, а также сложившемуся международному положению Британской империи, в связи со всем этим.

А в это время в Вестминстерском дворце происходило следующее. Группа из девяти ирландцев, воспользовавшись беспомощностью парадных расчетов (у нас они такие же, только шагать умеют), ворвалась во дворец и стала резать королевских гвардейцев и переодетых в штатское платье полицейских, которые попытались, было, прийти на помощь гвардейцам.

Крики внезапно застигнутых врасплох людей огласили высокие своды центрального холла дворца. Кто-то, из самых сообразительных мелких чиновников, попытался сразу сбежать, но был пойман и убит «трубочистами» на выходах из здания, которые оказались уже все захваченными.

Нисколько не скрываясь, ворвавшаяся толпа негров, возглавляемая ирландцами, опрометью помчалась по всем коридорам и лестницам дворца, врываясь в служебные кабинеты и залы заседаний, убивая всех, там находившихся.

— Что это за шум? — стукнув деревянным молотком по столу, вопросил лорд-канцлер маркиз Солсбери, который вновь занял это кресло после своего переизбрания.

Все стали недоумённо оглядываться по сторонам, а стоящий на страже гвардеец рискнул выглянуть наружу, с целью узнать желаемое, и сразу же получил пулю в голову. В тот же момент, двери в Палату лордов распахнулись настежь.

Увы, никто не стал спрашивать маркиза Солсбери: «Которые тут временные? А ну-ка, слазь!» А без разговоров выстрелили ему в лицо из маузера. Рядом с ним упал и лорд Чемберлен, получив револьверную пулю прямо в сердце. Ирландцы обошлись без криков: «За Свободную Ирландию!» или «Смерть саксам!», не желая привлекать внимания непосредственно к самой Ирландии, о чём их предупредил Вествуд. Им было достаточно того, что сам факт мести, наконец-то, свершился и справедливость восторжествовала.

Дальше началось форменное избиение парламента. Грохот выстрелов, пороховой дым и крики убиваемых людей заполнили собою гулкое помещение. Бегая и прыгая по залу заседаний, как сайгаки, негры вытаскивали из-под кафедр и скамеек спрятавшихся там перепуганных людей, и тут же убивали их ножами или выстрелами в упор.

Дикая ярость и жажда крови охватила этих чернокожих дикарей, и обе палаты: и палату общин, и палату лордов захлестнула волна насилия, утопив кабинет Министров в крови. Укрываясь от преследователей, высшие лорды и простые парламентарии выбрасывались из окон, бежали на чердак или к запасным выходам, пытаясь спасти свои жизни. Некоторые из них бросились наверх, в башни, и оттуда перебирались на крышу, но и там их настигали меткие выстрелы фанатично настроенных негров. Нигде не было спасения.

Из некоторых кабинетов слышались ответные выстрелы, производимые из личного оружия. Несколько гвардейцев и полицейских организовали отпор, убивая негров и возглавлявших их ирландцев, но преимущество было целиком на стороне нападающих.

Сила ярости и организованность легко переломили силу отчаяния и безысходности застигнутых врасплох англичан. Все они пытались найти ответ на один вопрос — откуда тут, в самом центре Лондона, могли взяться воины Иоанна Тёмного?

Некому и некогда было задавать эти вопросы, министры пытались просто спасти свои жизни. Они сопротивлялись, пытались сбежать, умоляли их пощадить, катаясь по полу от отчаяния, предлагали огромные деньги за свою жизнь, открывая скрытые сейфы и вываливая оттуда пачки бумажных купюр и горки золотых монет, стремились спастись любым, самым отчаянным способом, но это почти никому не удавалось.

Ни редкостной красоты ювелирные украшения, ни деньги, ни картины и прочие изыски не прельстили чернокожих бойцов, фанатично преданных своему вождю и прибывших сюда не для того, чтобы нажить себе состояние или обогатиться.

Они оказались в это время и в этом месте для того, чтобы отомстить за своего вождя и за порабощённую европейскими колонизаторами Африку. За слёзы чернокожих матерей, за отрубленные руки и головы, за погубленные жизни сгинувших от голода и болезней её жителей. Только чувство мести и наказ Мамбы руководили ими, они не собирались никого щадить и не надеялись на спасение сами.

Услышав выстрелы и крики из Вестминстерского дворца и получив многочисленные телефонные звонки, по боевой тревоге срочно был поднят весь личный состав королевского гвардейского полка, расквартированного в Лондоне, и все полицейские, из близлежащих полицейских участков. Вслед за ними, из порта прибыли наскоро собранные команды военных кораблей и сыщики из Скотленд-Ярда.

Но их уже ждал чернокожий отряд, заняв оборону в центральном холле дворца. Завязавшийся бой показал полную неготовность парадных бойцов к уличным боям. Вооружённые двумя револьверами, либо пистолетами, негры расстреливали штурмующих здание гвардейцев сразу с двух рук, а те, не сдаваясь, с истинно британской упрямостью и отчаянием, стремились вперёд, устилая трупами площадь перед дворцом.

Положение спасли полисмены, прорвавшиеся во дворец с бокового входа, который оказался слабо защищён обороняющимися неграми. В здании усилилась револьверная перестрелка, заглушаемая рыком мощных маузеров, которыми были вооружены почти все негры.

Неожиданно для гвардейцев и полисменов, воздух оглушили гранатные разрывы. Это ирландцы применили свой последний довод, закидывая гранатами атакующих, используя весь свой резерв, пронесённый под одеждой.

Больше часа длился этот бой, пока не подоспели команды матросов, направленные с одного из крейсеров Британского флота. С ними вместе прибыл и снятый с корабля станковый пулемёт. Быстро разложив его, матросы ударили длинной очередью по окнам первого этажа и центральному входу.

Чудом до этого времени остававшиеся целыми, окна разлетелись вдребезги, пропуская сквозь себя пулемётные пули. От многочисленных взрывов и поджогов, в здании парламента разгорался пожар. Медленно, шаг за шагом, отбивали здание у захвативших его негров остатки гвардейского полка, вместе с собранными со всего города полисменами и матросами военно-морского флота.

По мере продвижения внутрь здания, их глазам открывалась ужасная картина разгрома и разрушений, а из окон кабинетов поднимались к небу густые клубы чёрного дыма, разбавленные багровыми отблесками огня.

Зал заседаний Палаты общин был весь залит кровью, трупы парламентариев расположились в разных позах, там, где их застала сама смерть, из них уцелели немногие. Центральный холл был весь испещрён оспинами от рикошетов и следами от вонзившихся в стены пуль и гранатных осколков.

Зал заседаний Палаты лордов и кулуары пэров представляли собой ещё более печальное зрелище. В Палате лордов находились отрезанные головы пэров и лорда канцлера, а также самых известных людей, разложенные в порядке старшинства и влияния. Эти головы, с вытаращенными в ужасе и муке глазами, с упрёком смотрели на тех, кто не смог сначала их защитить, а потом спасти.

Бой возобновился с прежней силой, теряя людей, негры и ирландцы стали отступать в центральную башню. Но если негры оставались там, где их застала смерть, то ирландцы забирали с собой все трупы своих соотечественников, не желая оставлять их врагу.

Отступив в центральную башню, они забаррикадировались там, и из винтовок королевских гвардейцев стали обстреливать часы, находившиеся в башне Елизаветы (Биг-Бен), которая возвышалась напротив них. После двух десятков метких выстрелов, часы, отсчитывающие неумолимый бег времени, заскрежетав, остановились. Время Британской империи остановилось и грозило приступить к обратному отсчёту.

Положение осаждённых всё больше и больше становилось критическим, но никто не собирался сдаваться, или ждать пощады. Негры и ирландцы продолжали сражаться, пока у них оставались патроны. Живых оставалось всё меньше, и сражались даже раненые. Когда осталось всего трое, из сражающихся ирландцев, они собрали в центре зала башни трупы своих товарищей и, сложив их поверх принесённой из кабинетов мебели и тяжёлых штор, подожгли.

Взявшись за руки и взойдя к своим погибшим товарищам прямо в огонь, они из последних сил запели ирландский гимн, а потом одновременно выстрелили в сердца друг друга. В разгоравшееся жадное пламя они упали уже бездыханными, до конца выполнив свой долг и отомстив тем, кто всю жизнь притеснял их и превращал в рабов.

У оставшихся ещё в живых негров, в ушах продолжали звучать слова песни, которую пели перед смертью ирландцы.

Поём мы песню, песнь солдат,

И реет наше знамя.

В очах у нас огни горят,

Костров и звезд над нами;

Мы жаждем наш грядущий бой,

Свет утренний и день иной,

И здесь с тобой в тиши ночной,

Мы песнь поём солдат.

Припев:

Солдаты мы,

Кипит в нас дух Ирландии,

Хоть и мы

Не все там родились.

Мы поклялись —

Не будет впредь родимый дом

Приютом для деспота с рабом.

Мы цепи рабства разорвём,

Пусть смерть иль свет войдёт в наш дом

Сквозь залпов вой и рёв споём

Мы песнь поём солдат.

В долинах, скалах, свете глаз,

Живёт отцов отвага

Сражавшихся за нас, в свой час

Под гордым древним флагом

Не обесчестим стяг отцов,

За матерей, сирот и вдов

Вперёд сметая наглецов,

Мы песнь поём солдат.

Припев

Сыны Гаэла! Мощь земли!

Прервём тьму долгой ночи.

Сомкнём ряды, и мы в пыли

Порвём тиранов в клочья.

Огонь, что очи наши жжёт

Смотри — зарёй восток зажёг

Смерть саксам! Мы идём вперёд!

Мы песнь поём солдат.

Десяток оставшихся в живых негров, в ответ на это, подожгли всю башню и, стреляя из её разбитых окон, долго кричали изощрённые проклятия в адрес англичан, а потом, когда закончились патроны, с криками: «Африка с нами!», ни на минуту не задумавшись, выбросились из бойниц.

Столпившиеся внизу военные и полицейские, а также немногочисленные чиновники и клерки, успевшие спастись, с ужасом смотрели на это самопожертвование, не в силах его понять и осознать.

Сыщики Скотленд-Ярда, по горячим следам, пытались выяснить, кто были те белые люди, которые сожгли сами себя на костре, но по их обугленным остаткам невозможно было это понять, а личных вещей у них с собой не было. Активные поиски и выяснения, откуда взялись эти люди, ни к чему не привели, кем они были, так и не смогли узнать, а Вествуда, хоть и вычислили, но поймать уже не смогли. Его следы затерялись в Египте.

Про негров и так всё было понятно. В Лондоне, а также в некоторых штатах САСШ, начались спонтанные суды Линча. Кого они не коснулись, тех в Великобритании заочно засадили за решётки, нисколько не заботясь о том, виновны ли они.

В Великобритании нет презумпции невиновности, и каждый гражданин, которого обвинили в преступлении, изначально должен доказать, что он невиновен. А как он сможет это сделать, это его дело. Во всех газетах напечатали некрологи, список которых был размещен на шести страницах. Этот день навсегда остался в памяти английского народа, да как вы уже догадались, и не только в его памяти.

Глава 19 Рики, Тики, Тави

Рики, Тики, и Тави, были тремя братьями народности фульбе. Случайно попав в войско раса Ярого, они прошли с ним весь путь, добравшись до Хартума и неожиданно для себя, попав в сферу влияния Палача.

Этот человек, высохший как акация, такой же худой и корявый, как и она, весь перекрученный тугими жилами и железными мышцами в пополам со шрамами, обладал мистической способностью всё видеть и замечать. Казалось, ничто не могло укрыться от него в этом мире.

Сейчас же его жёсткие глаза внимательно смотрели им, прямо в их дикарские души, пытаясь увидеть там то, что они тщательно скрывали под тонким слоем воспитательного воздействия родителей и родового племенного менталитета, и видимо смог, что-то увидеть, раз дал приказ, забрать их учиться на унганов.

Все трое обладали стремлением управлять и манипулировать другими в своих целях, но не умели ни делать этого, ни вообще понять тех чувств и мыслей, что скрывались глубоко в их подсознании. Зато это смог увидеть Палач, этот тонкий знаток человеческих инстинктов и животных желаний.

Как бы там ни было, но все втроём они оказались в школе унганов, которой, как это ни странно, руководил не природный негр и не пришедший из глубин континента один из великих унганов, а выходец с карибских островов, некий Андре Хосес, попавший в Африку неведомыми путями жизни и смерти.

Горячий поклонник культа Вуду, зародившегося скорее не в Африке, а на испаноязычных островах, он увидел в Мамбе мессию, спустившегося в этот мир, чтобы сделать его лучше и справедливей.

Этот самый Андре Хосес попал в Африку вместе с афроамериканцами второй волны, успев повоевать против португальцев и французов, и выжив в той мясорубке войны за продовольствие, что разразилась сразу вслед за этими войнами. Приняв судьбу, какой она есть, он перешёл работать на строительство железной дороги от порта Матади до Леопольдвилля.

Физически крепкий, он был высоким креолом, с такой мешаниной генов и крови самых разнообразных представителей и белой, и красной, и чёрной расы, что определить его расовую принадлежность, не взялся бы ни один из дипломированных специалистов в этой области. В его лице сосредоточились черты циничных англичан, горячих испанцев, диких индейцев, и ленивых африканцев. Больше всего он напоминал лицом типичного выходца с острова Ямайки, что практически так и было.

Обладая умом и отличным воображением, он быстро схватывал все те полумистические верования, что процветали на карибских островах и в Африке. Уже в Африке у унганов, он нахватался самых разнообразных сведений, включая умение составлять врачебные снадобья, варить отвары, зелья, и эликсиры. Прошедший через многое и сумевший выжить при этом, он обладал многими качествами, одно из которых было умение разбираться в психике любого дикаря, подстраиваться под неё и выдавать желаемое им за действительное, подменивая различные понятия, и заменяя личное на общественное.

Сбежав с тяжкой работы на строительстве железной дороги, он смог добраться до Мамбы, и попасть к нему на личную беседу, после которой стал одним из самых фанатичных адептов змеиного царя, как он про себя называл Мамбу. Вот такому человеку и было поручено организовать школу унганов, а потом и академию, для чего ему были выделены самые лучшие кадры, какие только имелись на тот момент в Африке.

Рики, Тики, и Тави стали его любимыми учениками, которых он пестовал с самого начала. Все трое перешли учиться на чёрных эмиссаров и все трое убыли после окончания школы в помощники местным вождям. Они не стремились стать вождями крупных племён в Дагомее, Того, или Сьера-Леоне, наоборот, они уходили в тень, скрываясь в ней, и уже оттуда, управляли и, манипулировали вождями племён.

На них лежала, организация подготовки боевиков, снабжение их оружием, получаемым от имени царя Судана Иоанна Тёмного, а также обучение боевым действиям. Они же занимались запугиванием местного населения и нагнетанием мистических настроений, которых и без того в этой среде были огромные наслоения.

Сейчас во всей Африке не было ни одного его жителя, который бы не знал о том, что где-то в центре континента, в богатом дворце, построенном на костях завоевателей и украшенном скульптурами безжалостных африканских богов, живёт Великий унган и Великий вождь по имени Мамба. Он взял себе в угоду окружающему миру титул царя и имя Иоанн Тёмный, не только для того, чтобы его боялись и уважали дикие африканцы, но и чтобы его боялись, только кажущиеся цивилизованными, европейцы.

Оттого, любой африканский вождь, надеялся и верил, что ему и его племени всегда помогут, и спасут от смерти, если они не справятся. Каждый из негров знал, что в глубине чёрного континента, есть волшебная страна духов, а в её центре есть город, где родился и стал вождём Мамба, и откуда он правит многими и многими племенами.

В этой стране нет мух цеце, там всегда растут вечно плодоносящие бананы, а пальмы, брызжут сразу готовым пальмовым вином. Сорго растёт само и не требует за собою ухода, а многочисленные стада коз, свиней, и домашних быков, так и просятся на жаркое. Плюющаяся ядром кобра и чёрный аспид охраняют вход в эту долину, и ни один белый, не может там ступить и шага, не будучи укушенный или оплёванный ядовитой змеёй.

Африканская гарпия, вместе с бесстрашными воинами-планерами, охраняет покой африканского неба, издалека замечая врагов негритянского народа. Ни один негр, услышавший подобные сказки не сможет поднять руку на Великого унгана. Ибо каждый несчастный кто посмеет, знает, что отсохнет его рука после этого, сердце окаменеет, разум рухнет в объятия безумия, а душа, навеки будет отдана жестоким и мстительным богам Африки.

Так знайте же, братья, и помните всегда об этом, передавая из уст в уста о силе и величии нашего господина, смотрящего сквозь глубь веков. Он заставил работать на себя белых людей, служащих ему и за страх и за совесть, а не только за золото и разноцветные каменья, рождающиеся в нашей земле.

Помните! И донесите эти слова до ушей каждого африканца, будет ли это ребёнок или старик, женщина или мужчина! Обо всех помнит Великий унган, и обо всех он вспомнит в час беды и призовёт к себе на битву народов. Ждите и сражайтесь, ждите и надейтесь, ждите и жгите, всех, кто посмеет нарушать слово и дело нашего вождя. Аминь, братья!

Закончил свою лекцию, переходящую плавно в молитву ректор-унган Андре Хосис и сложил руки на своей изрезанной многочисленными шрамами волосатой груди, едва прикрытой серой от пыли рубашкой.

И Рики, и Тиви, и Тави, держали свои уши раскрытыми, а сердца — открытыми, внимая наставнику Андре. Их обучили эфиопскому и арабскому письму, но немногие в Африке могли его прочитать, оттого, оно использовалось в качестве скорее шифра, чем для переписки между вождями.

Их обучили хорошо стрелять из любого стрелкового оружия, в том числе и из ручных пулемётов, вести диверсионную борьбу, манипулировать сознанием дикарей, знанию пантеона основных богов Африки, а также заставили принять коптскую веру, православный свет которой, должен был освещать их дальнейшую деятельность.

Они научились отправлять почтовых голубей, ловить рыбу, охотиться на диких животных, оказывать первую медицинскую помощь, и знали большинство противоядий от укусов животных и насекомых. Да много ещё чего, было вложено в их пустые, как бамбук головы.

Но они старались, напрягая свои мозги изо всех сил, ведь наградой им было — их могущество, могущество тайных чёрных эмиссаров Мамбы, чёрных кардиналов веры в богов Вуду и всех остальных африканских богов, имена которых, старались не произносить вслух… Ну, и православная вера, как же без этого…

Наступило время выпуска, и все они были отправлены в разные стороны, нести свет веры и учения Иоанна Тёмного, измученным суровой жизнью неграм. С ними вместе были отправлены и выпускницы другого факультета, называющие себя мстительницами. Этих чернокожих девушек, готовили по отдельной программе, где их учила Азель, и были они самыми лучшими, как снаружи, так и внутри, представительницами чернокожих африканских племён, да и не только, преследовавших тайные цели, которыми не делились даже с тем, с кем делили ложе по любви или желанию.

Обучение закончилось, и выпускники и выпускницы, разъехались по местам своего распределения, чтобы вершить судьбу Африки. А на их место были набраны новые, взятые из всех племён, которые населяли Африку по всей её территории, куда смогли дотянуться щупальца почтовых станций хараки, движимые волей их бессменного руководителя Палача.

Интерлюдия.

Иоанн Тёмный, совершая свою месть, даже не представлял, какие силы он разбудил своим приказом об убийстве Эдуарда VII, и дело было даже не в том, что он по его приказу убили короля Великобритании, а в том, что Вествуд, которому действительно было уже всё равно, кого, как, и где убивать, убил не сколько короля Великобритании, а сколько Великого Магистра Британской масонской ложи, что всколыхнуло всю масонскую Европу.

Иван Климов не знал, как обстоит дело с тайными обществами в его время. Информация об этом всегда была скрыта, либо загромождена таким чудовищным грузом домыслов и фактов, которые казались, абсолютно при этом нереальными, что он просто не мог в это поверить.

Но история, которую он немного знал, упоминала о наличии этих обществ в двадцатом веке, которыми были пронизаны все властные структуры снизу доверху и слева-направо по властной вертикали.

Масонские общества в то время были по всей Европе. Особенно сильными они были во Франции и Великобритании, но и Германия, и Россия, а также САСШ, не были в этом плане исключениями, так же, как и другие, менее значимые государства.

Пока Великобритания проводила перегруппировку своих войск в Африке, набирая новых бойцов, и привозя из Индии дополнительные батальоны сипаев и гуркхов. Во всех масонских обществах были собраны экстренные заседания лож, на которых были принятые разные решения, главным образом направленные на попытках уничтожения государства Судан и их главы Иоанна Тёмного, посмевшего кинуть вызов масонам всего мира.

Великие князья Николай Николаевич и Пётр Николаевичи, а также Георгий и Александр Михайловичи, состоявшие в масонской ложе Великого Востока, получили недвусмысленную просьбу уладить данное дело от военного министра Франции генерала Луи Жозефа Никола Андре, который от имени Франции, выражал настоятельную просьбу прекратить всяческую помощь Судану, особенно в поставках ему оружия.

Собравшись, Великие князья, уполномочили на непростой разговор младшего из братьев Александра Михайловича, который, добившись аудиенции у императора Николая II, напрямую озвучил свою просьбу.

— Присаживайтесь князь, — указал на ближайший к огромному столу стул, император Николай II.

— Спасибо, я постою, Ваше Императорское Высочество!

— С чем прибыли ко мне, Александр Михайлович!

— Дело требует Вашего неотложного решения, Ваше Императорское Высочество!

— Вот значит как, — недоверчиво хмыкнул царь, — моего неотложного решения! Позволю себе предположить, что это дело связано каким-то образом с последними событиями в Британской империи. — Да? Я прав?

— И да, и нет, государь. К нам, по своим каналам, обратились французы. Не желая затрагивать напрямую межгосударственные отношения и вообще привлекать к этому внимание широкой общественности, они озвучили свою просьбу, прекратить всякую помощь царю Судана, а также направить свои войска для подавления деятельности его недавно возникшего государства.

— Всё это происходит из-за того, что царь Иоанн Тёмный, несмотря на всю кажущуюся близость к нам, перешел всякие границы, и поднял руку на монарха. Сегодня он поднял руку на Эдуарда VII, завтра он поднимет руку на кого-либо другого. А мы помогаем ему всеми силами.

От этих слов Николай II, аж выпрямился в кресле, не ожидая подобной резкости от представителя младшей линии великокняжеского семейства. Подавив первый порыв негодования, и мгновенно после этого успокоившись, он опустился обратно в своё кресло и положил обе свои руки перед собою на стол. Выдержав необходимую паузу для обдумывания своего ответа, он продолжил.

— Вы отдаёте отчёт своим словам любезный Александр Михайлович!

— Государь, прошу Вас простить мою горячность, но события в Африке, начинают выходить из-под контроля.

— Из-под чьего контроля, любезный Саша!

Великий князь, не смог сразу найти подходящий ответ, и неожиданно для самого себя стушевался, не зная, что ответить на этот, казалось бы, вполне обычный вопрос.

— Ну, из-под нашего контроля, государь!

— А с каких это пор Российская Империя держала под контролем Африку? У нас нет там ни войск, ни даже послов. А все те люди, что воюют на стороне Иоанна Тёмного, не имеют никакого отношения к государству и представляют свои личные интересы, либо интересы других частных лиц, будучи нанятые ими за жалованье.

— Из ваших слов, любезный Сандро, я могу сделать только один вывод — вы не владеете обстановкой в той мере, в какой владею ею я. И ваши слова, мне напоминают чужую речь с французским акцентом. Я прав?!

— Безусловно, вы правы государь. Но французы обоснованно опасаются усиления Иоанна Тёмного и страшатся его импульсивных поступков. Его откровенно захватническая политика может угрожать не только им, но и нам. Он уже захватил пол Африки! А кроме этого, у нас с французами обширные контакты, многомиллионные контракты, и кредиты на развитие нашей промышленности и флота. А на пороге война с Японией, которая уже не скрываясь, готовиться к этой войне! О которой, кстати, тот же Мамба неоднократно предупреждал.

— Ну вот, Сандро, — перебил его император, — вы уже скатываетесь на прозвища царей и вспоминаете этого царя, предупредившего нас, и которого теперь пришли просить уничтожить. Нехорошо-с, любезный Александр Михайлович. Вы уж определитесь в своих предпочтениях?!

Великий князь Александр Михайлович, вторично был поставлен императором в эмоциональный тупик, и не сразу нашёлся что сказать. Вопрос оказался настолько тонким и сложным, что он только сейчас осознал, почему к императору не пошёл никто из его старших братьев, а послали его, как самого юного и решительного, чем он втайне от себя гордился. Он стоял и молчал, пока Николай II, не решил продолжить разговор.

— Дорогой Александр Михайлович. Французам не о чем пока беспокоиться. Их порт в Джибути Иоанн Тёмный не тронул, дав им гарантии неприкосновенности. Всё остальное зависит только от них. Что касается выданных кредитов на постройку флота и прочего, то они получили за это определённые преференции и получают от нас проценты с них. А Российской империи не дотянуться до царя Судана Иоанна Тёмного, у нас нет там ни своих территорий, ни интересов, ни, в конце концов, желания это делать, — уже с раздражением в конце фразы, закончил Николай II.

— А как же торговля Священного Синода с Африкой? — с горячностью воскликнул Сандро.

— Александр Михайлович, такие вопросы вы должны задавать митрополиту, а не мне. Я не управляю коммерческими интересами церкви, это их сфера деятельности. Но, насколько я знаю, они не торгуют, а выступают только в качестве посредника между африканскими купцами и нашими. Поэтому, мы и здесь не в состоянии прекратить их деятельность.

— А, кроме того, мы продали со своих складов, практически весь запас своих винтовок системы Бердана и восемьдесят процентов боеприпасов к ним. И продали это всё за золотые рубли, которые пойдут, в том числе для возмещения кредитов французским банкам.

— Я понимаю опасения наших французских союзников и готов пойти на определённые уступки. Российская империя, прекратит продавать оружие Иоанну Тёмному, это всё, что я могу гарантировать. Частные лица, производящие оружие в России, имеют право на свободу предпринимательства, и я не буду препятствовать их деятельности, ни в коей мере. На этом всё Сандро, можешь идти. И да…

Великий князь было повернувшийся, чтобы уйти, повернул голову в сторону императора, напуганный его раздражённостью в конце этого непростого разговора.

— … можешь меня не благодарить, я сделал всё, что мог в этой истории. Британская Империя сильна, но не вечна и только что это показал не совсем обычный мавр. Надо делать выводы, Сандро, надо делать выводы…

***

Глубокой ночью в Баронске, запылал цех готовой продукции, где начали рваться патроны, складированные там, в готовности отправки в Африку. Пожар вспыхнул внезапно, несмотря на то, что все противопожарные меры были выполнены в полном объёме.

Пожар не смог преодолеть одно помещение склада и перекинуться на другое. Тревога была поднята вовремя, и отовсюду стал сбегаться на пожар народ. Кто бежал с багром, а кто с ведром. Отчаянно звеня пожарным колоколом, прилетели две конные упряжки с бочкой воды и складной деревянной лестницей. Отчаянные пожарные не обращая внимания на огонь и рвавшиеся внутри склада патроны, заработали пожарным насосом и, подтащив пожарные шланги к помещению горящего склада, направили туда струю воду, заливая вспыхнувший внезапно склад.

Многие рабочие, жившие неподалёку от завода и душой радеющие за свой завод и хозяина, который не обижал ни зарплатой, ни социальными льготами, помогали тушить пожар, который благодаря немецкой аккуратности и педантичности выполнения установленных правил и инструкций, так и не смог перекинуться на соседние склады и помещения, и начал медленно угасать.

Ущерб оказался сравнительно небольшим, но главным было не это, а то, что при осмотре места возгорания, нашли убитого ударом тупого предмета ночного сторожа Митрича, всеми уважаемого старого служаку, отставного солдата, прижившегося на заводе.

Это смерть, всколыхнула всю общественность. Были опрошены все жители Баронска, кто мог пролить малейший свет на это дело. Полицейские сбились с ног, разыскивая убийц и поджигателей. Меры предосторожности были усилены, Феликсом фон Штуббе была нанята вооружённая охрана из числа местных жителей, которые, как цепные псы, по двое и трое, обходили все заводы, склады и пристани, принадлежавшие семье Феликса фон Штуббе.

Через месяц убийцы и поджигатели были пойманы. На допросе они признались, что их нанял неизвестный человек, с очень правильной русской речью, с которым был ещё один, по повадкам очень правильный и воспитанный, не иначе, как дворянин, и не из числа захудалых или бедных.

Нанявшие их потребовали сжечь завод и заплатили сразу задаток золотом, обещав заплатить ещё больше после окончания дела, но так и не заплатили, исчезнув с горизонта их деятельности после случившихся после пожара особых розыскных мероприятий, и поднятой вокруг поджога газетной шумихи.

Преступники, также признались, что они знали, что эти люди наняли также ещё две группы грабителей и бандитов, чтобы поджечь пристань и что-то ещё. На состоявшемся суде, всем грабителям неожиданно дали небольшие сроки и отправили по тюрьмам, но до тюрем не доехал никто из них. Все они умерли на пересыльных станциях.

Кто от сердечного приступа, внезапно свалившего вроде здорового мужика с ног, кто от кровоизлияния в мозг, видимо наказанный Господом нашим за свои грехи, а кто-то выплюнул в парашу весь свой желудок, моля о прощении за содеянное.

По всем тюрьмам поползли неясные слухи о произошедшем, попутно обрастая просто невероятными подробностями. Небольшой свет на это пятно мрака, пролил один из политических, сидевший в одной из тюрем. Вслушавшись в рассказанную невероятную историю, он спросил, а куда направлялось оружие с этого склада. На что получил ответ от одного из уголовников — в Африку.

— Да…., протянул он, — в Африке я не был, — а случайно, не чернокожему ли их царю, шёл этот товар?

Вор в законе «Тёртый», который и собрал эту информацию и продолжал по крупицам собирать её и дальше, выполняя заказ сходки, случившийся в одной из пересыльных тюрем, пожал на это вопрос плечами и произнёс.

— Да, кто этих негров там знает, сказывали, вождю тамошнему, чёрному, как сапог, для войны надобно было пошухарить.

— Ну, тогда неудивительно, — произнёс политический. — Проклятие Мамбы, действует везде! Отравили их, да так, что не определишь, когда и где. Вождь тамошний, Мамбой, неспроста зовётся. Мамба — это змея такая, чёрная аль зелёная, но жутко ядовитая. Он всех англичан, да французов потравил там, сейчас вот и на русских перешёл. Всех травит, кто палки ему в колеса ставит, да поперёк идёт.

— А кого не может, того проклинает так, что душа его вечно мается и покою не находит. Так и бродит по свету, Мамбу ищет, и просит, и жалиться, чтобы он простил её, А тому, до Феньки дверка. Он колдун, душу языческим богам продал, и христианские души, тоже все продаёт за рубль кучку. Что ему ваши душегубские души, как семечки.

— С дьяволом договор уж заключил, и напрямую ему их передаёт, а тот ему в делах военных помогает, уже Африку, всю почитай захватил, точно вам говорю парни.

— А ты откуда это всё знаешь? — поинтересовался сидящий возле Тёртого на корточках его «шестёрка» по кличке Хмырь.

— Дык, я, когда ещё на заводе работал, от свояка своего слышал, он в Африку ездил, да на побывку в деревню свою приезжал, жену свою черномазую показывал. Ох, девка-то страшная, но вот, что спереди, что сзади вся справная, да бесстыдная, всё бы ей нагишом бы ходить, благо лето было, а он её в сарафан одел, да родителям показать привёз. А те его и на порог не пустили. Он плюнул, червонец им золотой под дверь кинул, и ко мне ушёл ночевать, а опосля и уехал, да правду мне всю про жизнь в Африке этой рассказывал и о вожде этом чёрном, да стрёмном. Жути понагнал, но божился и жинка его на ломаном русском, с жаром всё рассказывала и случаи всякие описывала.

— А потом один из наших, из политических, бывавший в Африке, подтвердил всё почти что слово в слово, хоть и не божился. Чудные вещи происходят там, да переселенцы и не такое расскажут. А токмо многое я про это слышал и не раз. И газету видел с фотографией этого негра. Ох и страхолюдный он, чистый колдун, унган по ихнему! Гад редкостный.

— Но братуха говорил, дюже справедливый он. Коли работаешь на своё и его благо, почёт и уважение тебе. А если воруешь, или хочешь, как его обдурить. Башку рубит сразу и на кол выставляет. Бают, у него целая изгородь из голов вокруг его дворца. Да рубит всех без разбору и своих, и чужих, и белых, и негров, и арабов. Да никто и слову, супротив него не скажет. Потому как справедлив он, напрасно не наказывает никого.

— А кто служит ему и весь израненный домой придёт, того золотом и бабами любыми одарит, уважает он воинов, не бросает их в обиду, в старости да инвалидности. На словах о женщинах, вся тюремная толпа оживилась, послышались возгласы, а из-за железной двери двусмысленное хмыканье тюремщика.

— Да, бабы, это хорошо, хоть девки, хоть в возрасте. Эх, сюда бы сейчас десяток, мы бы их «разложили» бы по полной, — начались обсуждения любимой темы.

— Хватит! Заткнули все рты свои, раздухарились шакалы, — грубо оборвал скоромные разговоры вор в законе. — Ты давай продолжай, мил человек, — снова он обратился к политическому.

— Вот я и говорю, — продолжил тот, — наши-то душегубы, не знали с кем связались. Дураки, не зная броду, пошли по воду, и нарвались на смерть жуткую, мучительную. Не связывайтесь с энтими чёрными, душу погубят и дьяволу продадут, да замучат смертью жуткой, точно вам говорю!

И он красноречиво замолчал, обведя взглядом притихшую камеру, которая слушала его всеми своими ушами. Даже охранник до этого постоянно ходивший по коридору, притих и застыл за дверью, внимательно вслушиваясь в то, что говорил политический.

— Ты слова то резкие про дураков при себе держи, — недовольно сказал Тёртый, — за базаром своим следить надо, а не то и сам умрёшь смертью не радостной, хоть и понятной. Перо в бок, не лучше, яда в рот! — и он зло сплюнул на грязный пол камеры, и продолжил.

— Гладко ты стелешь, да колко спать, не в нашей среде бояться… Но, если бы не померли воры и душегубы жуткой смертью, о чём поведали мне свидетели этого, не поверил бы я в твой рассказ, а так, услышал я тебя, верю…, хоть и не до конца. Спасибо за твой рассказ, проверят его. Я маляву пошлю во все тюрьмы, пусть воры знают, о чём речь, и с кем дело иметь не надо ни за какие деньги. А душу мы и так свою давно пропили, но не чёрным же богам её отдавать, не по чину это нам русским, да христианам. Да, Ахмед? — ткнул вор в законе своего охранника, здорового татарина с лысой головой.

— Да, — ответил тот, — Аллах, всё видит, Аллах не простит! На том, разговор и угас, но информация прошла по всем тюрьмам, и больше никто не пытался напасть ни на торговые караваны, ни на военные заводы. Молва быстро разбегается, а люди боятся всего того, что не понимают и что им непривычно.

Глава 20 Барон Гинзбург и другие

Во всех странах прошли собрания Великих лож, и в Германии и даже в САСШ. Кайзера, заинтересованные люди, смогли убедить прекратить продавать Иоанну Тёмному оружие, а в последующем всё переиграть, и разорвать военный договор, после того, как всё будет решено и с англичанами и с бурами.

Вильгельм II после убийства Эдуарда VII и практически всего парламента, начал ввести, через главу МИДа фон Бюлова активные тайные переговоры с англичанами и почти достиг принципиальной договорённости о передачи под юрисдикцию Второго Рейха островов Фиджи, что резко усиливало влияние Германии в Тихом океане. Он всё чаще склонялся к мысли, что Мамба сделал своё дело и Мамба может уходить.

Он был даже готов предоставить ему политическое убежище в Германии и обеспечить безбедную жизнь. Либо в любом другом месте, где он захотел бы остаться, кроме, естественно Африки. Но что-то ему подсказывало, что, Иоанн Тёмный, никогда не согласится на это.

Форсировать события кайзер посчитал нецелесообразным, собрав по поводу этого специальное совещание и выслушав всех, кто мог посоветовать что-либо дельное. А потому, Германия, ограничилась, прекращением поставок боеприпасов к орудиям и винтовкам, наблюдая, чем закончиться противостояние чёрных против белых в Родезии.

Начальник Германского Генерального штаба, уверил его, что с теми силами и средствами, которыми располагает сейчас Иоанн Тёмный и тем уровнем обученности, который есть у его диких солдат, он никогда не сможет захватить всю Африку. Причём, он не сможет этого сделать, даже несмотря на все его предыдущие победы, и успехи его войск на побережье Красного моря и Сомали.

Итогом проведённого совещания стало решение идти на сближение с Британской империей, но не помогать в Африке ни ей самой, ни Иоанну Тёмному. Возникал ещё вопрос с американцами, деятельность которых всё больше угрожала немецким колониям, а границы американского Габона вплотную подходили к границам немецкого Камеруна. В отношении САСШ, решили пока воздержаться от резких действий, ожидая, чем же закончиться англо-бурская и англо-суданская война.

В это же время, Сенат САСШ, а также и сам президент на которого имели влияние масонские ложи, не стали принимать скоропалительных решений. Да, многие из сенаторов, тайно посещали масонскую ложу и были солидарны с теми заявлениями, что принимали их британские коллеги, и разделяли их негодование.

Но, во-первых, американцы искреннее ненавидели англичан и вместе с гибелью короля Британской империи наряду с огорчением, испытали и чувство глубокого удовлетворения тем, что случилось, и случилось без всякого на это их участия.

А во-вторых, бизнес есть бизнес, ничего личного. Африка грозила в скором времени, давать больше пятисот процентов прибыли и сулила много всяких перспектив, отодвигая время экономического кризиса и давая возможность развиваться Соединённым Штатам, так как они этого сами и хотели.

Японцы просили у них кредиты, получали их под большие проценты и строили на них военные корабли, готовясь воевать с Россией, позволяя американским дельцам развивать свой бизнес и промышленность, и обогащаться за их счёт, получая заказы на свои верфи.

Всё было хорошо, так зачем, что-то менять из-за смерти чужого монарха пусть и брата по ложе. Братья, они ведь разные бывают, и родные, и чужие, и двоюродные и троюродные, а все братьями называются. Братья по оружию, братья по духу, по крови, по интересам, да мало ли какие братья.

А иной раз брат хоть и родной, похуже врага будет, не забывали об этой простой истине американцы и ничего не делали против Мамбы, кроме того, что попытались задрать цены на оружие и захватить в свою собственность порт Матади на Конго. Это пыталась осуществить специально нанятая правительство САСШ рейдерская группа, состоявшая из наёмников, желавших прославиться и обогатиться. Возможно, что это была первая ЧВК в истории. Спрос, рождает предложение и необходимые для операции люди очень быстро нашлись, да и искать их было недалеко.

Попытка захвата большим отрядом наёмников в большинстве своём натолкнулось на противодействие чернокожих воинов охраны порта, которых было совсем немного, человек двести. Застигнутые врасплох, они в большинстве своём погибли. Но им на смену через несколько дней, подошли две тысячи бойцов из Банги, приплывших по реке оттуда.

Администрация «Африканской торговой компании» поддерживала нейтралитет, не ввязываясь в грязные игры, и делая вид, что они не причём и не знают, чей это отряд осуществил рейдерский захват порта и почему большинство из наёмников, совсем недавно носили форму экспедиционных войск САСШ в Африке.

Несмотря на оборону порта, отряд наёмников был окружён, а весь грузопоток на реке и железной дороге полностью парализован, в том числе не без участия и афроамериканцев во множестве работающих в порту, на железной дороге, и на речных теплоходах, курсирующих по Конго от побережья Атлантического океана до порта Матади.

Наемники, попав в полное окружение, несмотря на отчаянное сопротивление, были выдавлены с территории порта, будучи обстрелянные с помощью миномётов и ручных пулемётов.

Теряя людей, они стали отступать вдоль реки, отчаянным рывком прорвавшись сквозь окружение. Это стало их стратегической ошибкой. У них был ещё шанс выжить, если бы они сразу бы сдались, но они предпочли сражение почётному плену, и все были постепенно уничтожены в процессе отступления, где их ожидали постоянные засады, внезапные ночные нападения, голод и болезни.

Немногие выжившие, прорвались сквозь джунгли и поведали о своей печальной участи тому, кто их и нанял. Больше попыток вторжения не было. Порт Матади, пришлось восстанавливать «Африканской торговой компании» за свой счёт. Подсчитав потери и упущенную выгоду в сравнении с гипотетическими перспективами, правительство САСШ и «Африканской торговой компании», оставило всё, как есть и даже увеличила торговый оборот, заняв нишу тяжелого артиллерийского вооружения, которую освободили немцы, мотивируя это окончанием оружейного эмбарго, которое по разным причинам, так и не было продлено.

В Африку хлынул поток артиллерийских орудий и боеприпасов к ним, в обмен на золото приисков Банги. А вместе с оружием, появились и солдаты удачи, главным образом артиллеристы, умевшие обращаться с лёгкими гаубицами, которых перевозили главным образом на плотах по рекам, а потом, транспортировали до поля боя с помощью бычьих упряжек.

Всё это время двухсоттысячное войско Ярого и его начальника штаба Баламута, воевало на территории Родезии, постоянно перемещаясь по ней и вступая в постоянные мелкие стычки с англичанами, но, не принимая генерального сражения.

И англичанам и африканцам, постоянно подходили резервы, но если у англичан война стала принимать принципиальный характер, который усугублялся трудностью логистики и большими материальными затратами, то африканцы чувствовали себя намного комфортней в этом отношении.

Негры обучались ведению боевых действий, несмотря на постоянные огромные потери. А количество пулемётов постоянно увеличивалось. После получения известий о том, что на помощь армии Ярого идёт сформированный полностью из наёмников артиллерийский полк лёгких гаубиц, а также несколько полевых батарей. Баламут решил дать генеральное сражение англичанам, чьи войска уже наполовину состояли из сипаев и гуркхов.

В это время буры, сдерживаемые силами стотысячной армии, состоящей исключительно из англичан, шотландцев и ирландцев, готовились к ведению боевых действий. Так как война, сильно затянулась, к ним на помощь, стекались со всей Европы и Америки добровольцы, желавшие поучаствовать в этой войне, и добить Британскую империю. И хотя среди них почти не было немцев, буры всё равно чувствовали за своей спиной незримую поддержку Второго рейха.

***

Примерно в это же время Ефим Сосновский, превратившийся уже в респектабельного гражданина САСШ, принимал у себя в огромном доме своего дядюшку барона Горацио Гинзбурга, владельца золотых приисков Банги и Сибири, ведущего акционера многих высоко прибыльных мероприятий, а также будущего владельца торгового флота заложенного на верфи Сосновского.

Это была ещё одна идея Иоанна Тёмного, которую он озвучил Фиме в одном из своих писем. Идея огромного торгового флота, хозяином которого могло быть всего лишь одно акционерное общество, основанное не более, чем десятком акционеров, да и то, скорее номинально, чем фактически. Но на это нужно было время и деньги. И того и другого было мало, а идей много.

Тем не менее, та власть, и те деньги, которые неожиданно получил Сосновский, пока не умещались у него в голове, он не знал, как этим всем управлять, у него, наконец, не было столько подготовленных людей, и для разрешения этой проблемы и прибыл дядюшка.

Барон Гинзбург уже подумывал, что Франция не самое лучшее место для развития бизнеса, особенно в свете того, что Лёню Шнеерзона, там арестовали и посадили в тюрьму, пускай и не по надуманному поводу, а за дело, но, посадили же.

Ему не помогли ни его связи, ни его деньги. Договор на аренду острова аннулировали. Акционерное общество, развалилось, правда, с компенсацией основным акционерам и отложенными платежами более мелким. Оборудование было конфисковано и передано под юрисдикцию Франции.

Сам Шнеерзон стал сотрудничать со следствием, сдав своих бывших товарищей, из-за чего в Америке у Сосновского и Леона Сракана, возникли временные проблемы, которые они решили с помощью сенатора от своего штата Массачусетс. Дни Шнеерзона были уже сочтены, и он по слухам боялся пить и есть, опасаясь за свою жизнь, причём обоснованно опасаясь. Мамба не прощал предательства. Благо он ещё об этом не знал.

На повестке дня стоял вопрос о приобретении очередного банка и расширении производства на судоверфи, а то и приобретении следующей. А также о создании нефтеперерабатывающего завода и химических предприятий, которые позволили бы стать Сосновскому и его промышленной группе, одними из самых значимых в истории САСШ.

Сам он уже с этим справиться не мог и вызвал к себе дядюшку. Барон Гинзбург, только качал головой, выслушивая от Фимы всю эту информацию.

— Да племянник, — начал он разговор, — не ожидал я от тебя такой прыти. Ты всех переплюнул из нашего рода. Такими деньгами стал ворочать. Ну да это не совсем твои деньги. Ведь это деньги Мамбы, не так ли племянник?

Сосновский пожал плечами и ответил.

— Это деньги Мамбы, тут ты прав дядюшка, но всё, что ты видишь это дивиденды от них.

— То есть, он твоя база, а ты его руки и голова, так я полагаю?

— Он идейный вдохновитель и материальный даритель, а я банк, который зарабатывает ему деньги и продвигает его идеи дальше, а также то, о чём он просит отдельно.

— То есть вы неотделимы друг от друга.

— Боюсь, что да, дядюшка, — грустно сказал Фима.

— Ха, ха, ха, — рассмеялся барон Гинзбург. — Ты, что, боишься его Фима?

— Если честно, то да, — признался в ответ Сосновский.

— Не бойся, племянник, он никогда не потребует назад своих денег, пока ты будешь делать то, что он будет от тебя требовать. Никогда!

— Откуда ты это знаешь, дядюшка?

— Уж поверь старому еврею и банковскому работнику. Меня учил мой отец, а его, мой дед. Такие люди живут не деньгами, им наплевать на них. Они живут властью. Для них деньги — это власть, и ничего больше. Это всего лишь инструмент для них или один из инструментов, судя по твоему страху. Пока ты будешь честен с ним, он будет честен с тобой. Даже если ты разоришься, он не бросит тебя, и поддержит, дав тебе шанс исправиться. Ну а если ты обманешь его или предашь, ты совершишь самоубийство. Ну, ты и так знаешь ответ на этот вопрос.

— А потому, твой банк, будет самым надёжным банком в Америке, ведь он пока верит тебе, а ты веришь ему. И как только эта вера пропадёт, пропадёт и твой банк. Всё очень просто, вот видишь.

— Что касается меня, то я всё решил для себя. Солнечная Франция и заснеженная Сибирь, меня больше не устраивают. Всё наше семейство и многочисленные родственники переезжают в САСШ. Здесь есть солнечная Флорида и заснеженная Аляска, меня всё устраивает. Мы разовьём наш бизнес до мирового уровня и станем главными в этой половине мира, а чёрный царь, станет с нашей помощью первым императором Африки, в наших же интересах дорогой племянничек, в наших же интересах.

— Позволь дядюшка тебя спросить, — удивлённым голосом спросил у барона Гинзбурга Сосновский. — Что так сильно повлияло на твоё решение в этом вопросе. Ведь ты считаешь, негров дикарями и не доверяешь им, не воспринимая их, как людей.

— А при чём тут негры, — удивился барон Гинзбург. Мы будем работать на себя и только потом, на императора Африки, дорогой племянник.

— Но всё же, дядя?

— Гхм, ну хорошо. Меня убедила, синагога.

— Синагога?!

— Да, обычная синагога, построенная по приказу царя Иоанна Тёмного в Хартуме. Построенная по его приказу, не по его разрешению — делая упор на последнем слове, сказал барон, — а по приказу, дорогой племянник. — С таким человеком, можно иметь дело, племянник, можно. И мы ему поможем, хоть это будет нелегко. А сейчас иди и подумай, как удачно вложить деньги чёрного царя, и пошли ему письмо с просьбой придумать ещё что-нибудь интересное, а также не забудь про его пророчества, и эликсиры всякие, и про чашу чудотворную спроси, правда она у него есть? И…

— Дядюшка…

— Ну ладно, ничего не спрашивай, это я так, от переизбытка информации и эмоций. Нам и того, что он тебе рассказал, на полвека хватит, а там видно будет. А то вокруг Российской империи, стало твориться, что-то нехорошее, — добавил он про себя. И барон Гинзбург, довольно улыбаясь своей шутке, вышел из кабинета Сосновского.

***

Со стапелей верфи Фор-Ривер, сошёл бронепалубный крейсер третьего ранга с оригинальным названием «Африка». Был он изящен, строен, обладал одной трубой, двумя 203-мм орудиями и шестью 75-мм, а также двенадцатью торпедными аппаратами, размещёнными по бортам и на носу крейсера. Водоизмещение у него было небольшое — 2800 тонн, а скорость высокая, достигая 28 узлов, что сразу делало его одним из самых быстроходных крейсеров в мире.

Порт приписки у него значился Матади, что в Африке, а экипаж был интернациональным и состоял из ста двадцати пяти человек. Офицеры на нём все были ирландцы, а матросы в большинстве своём афроамериканцы, но были и другие белые, но мало.

Кроме этого на стапелях готовы были заложить ещё несколько крейсеров, собираясь сделать из них серию, если она окажется удачной. Проект лёгкого крейсера был экспериментальным и создан молодым талантливым американским инженером Ричардом Блумом совместно с конструкторским бюро верфи «Фор-Ривер».

Паровая машина крейсера работала на угле, но могла работать и на мазуте, которого было ещё мало из-за слабого развития в этом отношении морским портов, не имевших соответствующую инфраструктуру, которую ещё только предстояло создать. И это тоже было одной из направлений для Сосновского и его дяди барона Гинзбурга.

Крейсер, окутавшись облаком чёрного дыма, стал набирать обороты и, разбивая острым форштевнем мелкую морскую волну, направился на выход из бухты, отправляясь в Трансатлантический переход к берегам Африки, где собирался, если понадобиться, конечно, поучаствовать в небольшой морской войне, если это потребуется Иоанну Тёмному, которому и принадлежал этот красивый, небольшой крейсер.

Не имея возможности строить большие крейсера и броненосцы Иоанн Тёмный, через судостроительную верфь, которая принадлежала Сосновскому, решил строить «москитный» флот.

Эти небольшие крейсера, не удаляясь далеко от побережья Африки и базируясь в устьях крупных рек, могли наносить ощутимые удары броненосному флоту любой из европейских держав, которым было просто дорого содержать крупные военно-морские силы так далеко от портов Европы.

Но даже москитного флота, нужен был уголь, запасы и добыча которого, ограничивались в основном Южной Африкой. Будущее было за мазутом, но для него нужно было время на развитие нефтеперерабатывающей отрасли и создания котлов, работающих только на нём. А также, сама нефть.

Вот потому и территория будущей Нигерии, и территория португальской Анголы были очищены от колонизаторов, и там пока никто не хозяйничал, кроме местных племён, активно высаживающих плантации какао, кофе, различного вида пальм и каучуконосных деревьев.

Территория Габона, формально принадлежавшая САСШ, ею впрочем, почти никак не контролировалась, кроме самого побережья, и там, по приказу царя Иоанна Тёмного, высаживались саженцы ценных пород деревьев на будущий экспорт древесины и хлопка.

Глава 21 Генеральное сражение

Григорий Баламут, в который раз пересматривал план сражения. Многое приходилось переделывать и вносить экстренные изменения. Их ста восьмидесяти тысячная армия, изрядно потрёпанная бесконечными сражениями, была вынуждена отойти к границам бывшего бельгийского Конго, где разместилась в саванне перед полосой экваториальных джунглей. Ярый в разработке плана сражения, участия не принимал.

Враг был далеко и не стремился воевать в джунглях. За год непрерывных действий, тьма раса Ярого, потеряла больше ста тысяч солдат ранеными и убитыми. Сколько потеряли англичане, они не знали, наверняка, намного меньше. Но у них были другие условия.

Сейчас же они ожидали последние поставки оружия и прибытия белой дивизии, состоявшей из наёмников всех мастей, многие из которых были из Российской империи, Ирландии (что не афишировалось), Мексики и Америки. К ней довеском шла бригада, сформированная из афроамериканцев, набранных из Габона и американского Конго. В их числе были и планеры, которые до сих пор не появлялись в Южной Африке. Переформирование произошло, и противоположные стороны приступили к поиску друг друга.

Десятого февраля 1904 года пройдя почти всю Северную Родезию, которая была уже исхожена войсками негров и англичан вдоль и поперёк, армия Ярого в количестве почти двухсот тысяч воинов встретилась возле конечной железнодорожной станции, построенной на месте небольшой деревушки Лусака, с основными силами Британской империи.

Железнодорожную ветку сюда специально протянули англичане, стремясь бесперебойно снабжать свои войска всем необходимым. Сейчас вокруг этой станции были размещены огромные силы. Фельдмаршал Робертс смог собрать под своим началом триста двадцать тысяч солдат, имея за своей спиной стотысячную группировку войск, сдерживающих буров.

Лорд Робертс был уверен в победе, она ему была нужна, как воздух. Война сильно затянулась, а войска нуждались в пище, и воде, которой не хватало, были трудности с фуражом, необходимым для лошадей. В связи с этим, он вынужден был отказаться от кавалерии, которая плохо себя проявила в предыдущих сражениях, заменив её удвоенным количеством артиллерийских батарей.

Кроме всего, на станции стоял и дымил густым дымом английский бронепоезд, готовый оказать помощь при отступлении и прикрыть войска англичан для перегруппировки, все мысли о которой давно вымел из головы фельдмаршал. С таким количественным и качественным перевесом, они просто не могли проиграть, даже несмотря на то, что у противника было очень много ручных пулемётов и мелких орудий, за которые он ошибочно принимал миномёты.

Негритянское войско, остановившись недалеко от города, стало рыть неглубокие траншеи и окапываться, что вызвало искреннее удивление у англичан и даже недоумение, которое быстро сменилось пониманием, после того, как они в бинокли разглядели, что негритянских солдат заставляют это делать белые офицеры.

Лорд Робертс, не стал ждать окончания окопных работ противника, решив не тянуть время, откладывая атаку на несколько дней. Его войска рвались в бой, и он тоже этого хотел. Король Георг V, который неожиданно для самого себя стал королём в возрасте тридцати восьми лет в результате подлого убийства своего отца царём Судана Иоанном Тёмным. То, что убийство совершенно по приказу Мамбы, было не доказано, но приказ не брать пленных, тем не менее, поступил.

Это решение фельдмаршал Робертс, мог только приветствовать. Многие уважаемые английские семьи, потеряли своих родственников при штурме Британского парламента. Этого нельзя было простить.

Он отдал приказ на начало артподготовки. Рявкнули пристрелочными выстрелами мощные гаубицы, заставив вспухнуть разрывами землю недалеко от негритянских укреплений. Вслед за ними, загремели выстрелами полевые батареи, забрасывая снарядами негров и уничтожая слабые укрепления.

В ответ, оттуда тоже стали прилетать большие «подарки». Баламут, не слушая Ярого, который изображал из себя величественную чёрную статую, отдал приказ командиру артиллерийского полка Семёну Кнуту, который и открыл артиллерийскую дуэль с англичанами. Артиллерийские расчёты, слегка разбавленные неграми подносчиками снарядов, открыли стрельбу, стремясь вывести из строя орудия противоположной стороны.

Гремели выстрелы с обеих сторон, вспухала земля, выбрасывая из себя комки земли и снарядные осколки. Остро пахло сгоревшим пироксилином и пороховыми газами. В воздухе повисла пыль и пороховой дым. Негры попрятались в неглубокие траншеи, дрожа там от страха перед громовыми раскатами взрывов крупнокалиберных фугасов.

Гаубиц у англичан было больше, но они так и не смогли подавить батареи Кнута. Через полчаса обоюдной пальбы, фельдмаршал Робертс, двинул свои полки и дивизии в атаку. Густые стрелковые цепи, стреляя на ходу, обрушились всей массой на едва заметные укрепления негров, почти стёртые с лица земли снарядами.

В ответ из боевых порядков мамбовцев стали прилетать мелкокалиберные миномётные мины и рваться среди порядков наступающей пехоты. Их было так много, что они стали наносить существенный урон наступающей пехоте. В ответ англичане открыли огонь изо всех имеющихся орудий, снова накрыв своими снарядами позиции негров.

В это же время, совершавшая фланговый обход дивизия полковника Эдвардса, атаковала левый фланг негров. Надеясь на успех, и усиливая её натиск, в атаку пошли и две других дивизии, шедшие вслед за ней и состоявшие из сипаев. Но их атака, натолкнулась на сильный пулемётный огонь, который они не смогли выдержать и откатились назад, уничтожаемые кинжальным огнём ручных пулемётов.

Отступили и те силы, что атаковали в лоб позиции мамбовцев. Им вслед неслись тяжёлые мины, добивая отставших и подбрасывая их в воздух миномётными разрывами, отрывая от человеческих фигурок руки, ноги и головы.

Первый обмен ударами состоялся вничью. Обе стороны проверили свою готовность к сражению и убедились, что лёгкой победы не случится, ни у одной, ни у другой стороны. Не желая терять понапрасну людей, фельдмаршал Робертс, перегруппировал свои силы, после чего, бросил свежие дивизии на правый фланг, одновременно атаковав, истерзанный артиллерийскими ударами центр позиций раса Ярого.

Битва закипела с новой силою. Наступающие сипаи и бесстрашные гуркхи, в полной мере ощутили на себе силу миномётного огня, благодаря чему, так и не смогли взять укрепления центра, несмотря на то, что там буквально не осталось живого места, а негритянские части, занимавшие там позиции, были практически уничтожены и бежали. Но в бой вступили свежие части раса Ярого и отбросили назад наступающих, нанеся им огромные потери.

Третью атаку англичане начали уже после обеда, особо уже не надеясь на успех. Люди устали сражаться, понесли большие потери, слабые места были выявлены, но моральный дух ослаб и войскам требовался отдых, но добить врага атаками было просто необходимо.

Эта третья атака, почти завершилась взятием позиций в центре, от которых остались лишь неглубокие ямки, полностью заваленные трупами, но фланговый удар резервом Баламута, скинул с них все английские части и обратил их в позорное бегство, так и не дав закрепиться на месте сражения.

Перед сумерками, сражение окончилось и по молчаливому соглашению обеих сторон, наскоро созданные похоронные команды, стали собирать погибших и закапывать их в тех же траншеях, за которые они сражались весь день.

Ночью, войско раса Ярого, отступило на десяток километров назад в саванну, оставив поле боя за англичанами. Это событие изрядно воодушевило английских солдат. Но их победные чувства фельдмаршал Робертс не разделял. Он не ожидал того, что его войска не смогут нанести разгромного поражения в этом сражении, несмотря на все принятые к этому меры. Но была и приятная сторона — войска негров, понесли большие потери, и их количество ещё более уменьшилось по сравнению с английскими войсками.

Следующие двое суток англичане хоронили своих убитых и перегруппировывались, собираясь нанести поражение неграм в следующей битве. Раним утром, маршевые колонны, слегка растянувшись по пустынной саванне, шли на сближение с противником, когда на линии горизонта, появились движущиеся им навстречу войска Ярого.

Удар был нанесён внезапно и главным образом по тылам англичан, где двигались артиллерийские батареи. Несколько негритянских дивизий, пошли в самоубийственную атаку, выполняя приказ. Они не надеялись выжить, они даже не думали об этом. Поднявшись из густой, высокой травы, где они прятались, они бросились в атаку, стреляя из винтовок и ручных пулемётов.

Английские войска смешались, отражая неожиданную атаку. Лошади бились в упряжи под градом пуль. Артиллерийские расчёты, лихорадочно отстёгивали орудийные лафеты от лошадей и разворачивали полевые пушки для стрельбы прямой наводкой. Но преимущество было на стороне негров.

Воспользовавшись внезапностью и скрытностью своей атаки, они завязали рукопашный бой уже среди артиллерийских повозок. Пара залпов, которые успели дать артиллеристы, хоть и убили множество воинов, но не предотвратили их атаку, которая захлестнула арьергард английской армии.

Когда подоспевшие английские части уничтожили врага, дело было сделано, а подошедшие вплотную основные негритянские части, стали обстреливать из своих миномётов сгрудившиеся в замешательстве полки англичан. В это время, незамеченные никем в небе появились небольшие чёрные точки. Спикировав с высоты, пять планеров, сбросили вниз на английские войска два десятка гранат и, вызвав этим панику, ушли плавным разворотом обратно, потеряв одного из своих.

Сломанной птицей, рухнул подстреленный из винтовок планер, упав посреди позиций англичан. Лётчик был уже мёртв, но разъярённые гуркхи, разорвали его тело на куски, демонстрируя свою ненависть и ярость бессилия, перед недоступным им противником.

Протрубила боевая труба, и сипаи бросились в атаку, но опять встретили огонь ручных пулемётов в упор. На флангах уже пошла рукопашная схватка. В лобовой атаке гибли противоборствующие стороны, расстреливаемые пулемётным и артиллерийским огнём с обеих сторон. А посреди центра и в тылу английских войск, рвались мины, посылаемые из-за спин контратакующих мамбовцев, нанося большие потери англичанам.

Ценой задействования всех своих резервов, фельдмаршал Робертс, смог отбросить войска Иоанна Тёмного от своих наспех выбранных позиций, но успеха это не принесло, а моральный дух солдат был подорван большими потерями. Кроме этого, англичане потеряли в этом бою, почти половину всей своей артиллерии и большинство подготовленных расчётов. Качество стрельбы с английской стороны сразу ухудшилось, и оставшиеся боеспособными орудия Семёна Кнута и наёмников белой дивизии, стали обстреливать позиции англичан, практически безнаказанно.

Миномётные расчёты, увеличили темп своей стрельбы, войдя в раж, отчего временами то в одном месте, то в другом, какой-нибудь подносчик мин, бросал в пусковую трубу следующую мину, не давая предыдущей вылететь из неё, что приводило к взрыву мин в миномёте и ранению или гибели всех окружающих его.

У лорда Робертса не было другого выхода, как снова атаковать мамбовцев и его войска пошли в очередную атаку. Накал сражения достиг своего пика, люди гибли тысячами всего за несколько десятков минут, фланговые удары, сменялись фронтальными. Несколько попыток глубокого обхода с обеих сторон нарывались на пулемётный огонь, и захлёбывались, даже не начавшись, но постепенно стала вырисовываться, удручающая для англичан картина.

Части состоящие из сипаев, были на грани паники и уже не хотели сражаться. Гуркхи были почти уже все выбиты, а ирландские фузилёры, только и ждали удобного момента, чтобы отступить и бросить на произвол судьбы всю остальную армию, потери которой стали уже неприемлемо велики. Чувствуя это, Григорий Баламут, ввёл в бой свой последний резерв, бригаду афроамериканцев и белую дивизию. Отлично оснащённые и подготовленные наёмники, пошли в атаку.

Ружейно-пулемётная стрельба достигла своего пика, ведь оба подразделения были насыщены пулемётами и вооружены скорострельными винтовками, что и дало необходимый эффект. Сначала дрогнули сипаи, а вслед за ними и ирландцы, ставшие массово сдаваться в плен, и фельдмаршал Робертс, был вынужден дать сигнал к отступлению, которое грозило перерасти в позорное бегство.

Два десятка километров до станции Лусаки, заставили полностью поседеть его голову. Ценою неимоверных усилий, он удержал свои войска от повального бегства и разгрома, потеряв при этом огромное количество своих людей без вести пропавшими, и оставив на поле боя всех раненых, которых не смог взять с собою.

На станцию Лусаки из трёхсоттысячного войска прибыло меньше половины сил, спасшихся благодаря заградительному огню орудий бронепоезда и резервной дивизии расквартированной на станции, и на всякий случай оборонявшую её от внезапного нападения чернокожих.

Ночь после сражения прошла беспокойно, а утром снова начался обстрел из миномётов, но теперь уже только из тяжёлых. Для 50-миллиметровых, все мины, как оказалось позже, были уже израсходованы.

Прикрываемые бронепоездом, английские части стали быстро отступать, бросая мешающее этому имущество и орудия. Сам фельдмаршал, находился внутри бронепоезда в полностью подавленном настроении. Солдаты из его войска не дезертировали только из-за того, что не знали куда бежать, и не надеялись на пощаду. Только этот страх, и удерживал их от этого.

Добравшись до Форт-Солсбери, фельдмаршал узнал, что буры получив известие от своих разведчиков о поражении английских войск, тут же атаковали английские части, разбросанные по всей территории Южно-Африканской республики небольшими гарнизонами.

А пятидесятитысячную армию, сконцентрированную возле города Блумфонтейна, они разбили в тяжелейшем бою, после чего стали захватывать все оккупированные англичанами населённые пункты своей республики, уничтожая или беря в плен их гарнизоны.

Но у лорда Робертса оставалось ещё почти сто тысяч солдат, и он вступил в переговоры с бурами о праве прохода через их территории с сохранением своих войск. Переговоры затянулись, а английская армия, продолжала нести потери, теперь уже от голода и болезней, которые были неизбежными спутниками поражения.

После прибытия главы Британского парламента в Преторию, было подписано соглашение, между главою Южно-Африканской республики Паулюсом Крюгером и Британской империей, о разделе границ и признанием ею независимости ЮАР, из-за чего даже пришлось поступиться частью территорий Капской колонии. Но взамен был заключён военный союз против Иоанна Тёмного, чьи войска подошли к границам Южно-Африканской республики, но не решались её пересечь, опасаясь возобновления боевых действий, но теперь уже и с бурами.

К ним был послан небольшой военный отряд направленный Паулюсом Крюгером, и проведший переговоры с Григорием Баламутом, который получил звание генерала государства Судан от Иоанна Тёмного и фактически сместил с командования раса Ярого, бывшего сейчас скорее моральным, чем военным лидером чернокожих солдат армии Судана. Баламут представлял Иоанна Тёмного, на что имел от его имени секретный пакет с соответствующими бумагами и малой печатью. (Рас Ярый, был неграмотен, и не умел ни читать, ни писать).

Буры, не соглашались заключать договор о разграничении границ с негром. (Мамба, предполагал, что-то подобное.) А Григорий Баламут, как нельзя, кстати, подходил для этой роли. Договор был заключён между ним и представителем буров, генералом Якобусом Де ла Реем. Стороны подписали соответствующие бумаги и войска разошлись в разные стороны.

Сил у генерала Баламута для войны с бурами уже не было и, отправив большой отряд для захвата Бечуаленда через пустыню Калахари, повернул обратно, присоединив к границам Судана всю Родезию, и Северную, и Южную, а также, весь Бечуаленд, пока никому не нужный.

Словно бы в отместку, на территории Германской Западной Африки, вспыхнуло восстание племени герреро, которые потерпев поражение, ушли на территорию Родезии и Бечуаленда. Вспыхнуло несколько восстаний и на территории Германской Восточной Африки, что находилась на месте нынешней Танзании, но все они были жестоко подавлены немецкими войсками. Потерпевшие поражение повстанцы, укрылись на территории соседней Уганды, где их укрыл катикиро Иоанна Тёмного.

Впрочем, Германской империи было достаточно и того, что они получили от этой войны, как от Иоанна Тёмного, так и от англичан, и прозрачный намёк был ими понят. Африка не была столь вожделенным субъектом, чтобы ради неё тратить людские и материальные ресурсы в затяжной войне с Иоанном Тёмным, на чём попалась Британская империя, и кайзер не стал форсировать события, которые и так были в его пользу.

Германии предстояла большая война в Европе. Французы жаждали реванша, и одновременно боялись остаться один на один с Германией. Всё население Франции только и жило этим. Во всех школах детям вбивалось только одно — Эльзас и Лотарингия, Эльзас и Лотарингия — территории, которые мы потеряли. Пошли беспрерывные консультации с королём Георгом V, которого, несмотря на поражение Англии и общее ослабление, перетягивали на свою сторону и французы, и немцы.

Кайзер Вильгельм II не желал, начинать войну не зная, на чью сторону встанет Англия. В нашей истории, он думал, что Антанты не случится, и англичане будут воевать на его стороне, заключив с ним военный союз, но англичане его обманули, что они всегда и делали, в результате чего Второй рейх проиграл, будучи разгромленным совместными действиями Антанты, и ценой распада сразу нескольких империй.

Большая игра началась, а царь чёрного царства, мнящий себя в центре событий, был всего лишь небольшим актом в общемировой драме, которую задумали те, кто считал себя истинными вершителями судеб человечества. На кону было многое, в том числе и Российская империя, которая своими огромными территориями и большим количеством населения, умевшего воевать, пугало все европейские страны. ВСЕ европейские страны.

Сильная Россия никого не устраивала, ни Германию, ни Францию, ни тем более Англию, она была не нужна никому из них, как бы они не рвали друг друга за глотку. И даже проигрывая друг другу, они были солидарны в одном, Российская империя, должна быть уничтожена, а её ресурсы поделены между собой!

Об этом не писалось в газетах, об этом не говорили вслух на улицах и дома. Но… каждый в Европе знал, что пока существует Россия, любой из них, всегда будет оглядываться на неё, опасаясь её размеров, её ресурсов, её людей, и даже не пытаясь понять тех, кто проживает на её территории. Им, это было неинтересно и ненужно, для европейцев всё было решено — Российская империя, должна быть уничтожена.

А мавр? Мавр, может захватить все, что ему позволят, и ограничиться Эритреей, как тем куском торта, от которого можно и лопнуть, если очень быстро съесть. Оставалась вишенка на этом торте, и вот она то, и была отравлена.

Опасаясь того, что войска Иоанна Тёмного, нападут на Египет и захватят его, перекрыв Суэцкий канал и поставки зерна. В Лондоне летом 1904 года собрались министры иностранных дел Англии, Франции, и Германии, где на секретных переговорах было заключено тайное соглашение, суть которого была в следующем.

«Если войска Иоанна Тёмного, пересекают границу с Египтом, то Франция, высаживает свои войска в Джибути и наносит удар, следуя через Аддис-Абебу в Хартум. Германия наносит удар со стороны Дар-эс-Салама и Камеруна. Британская империя, разрешает высадку в Египте войск Османской империи, снабжает их оружием и всем необходимым для ведения долговременных боевых действий. Все удары, должны быть нанесены одновременно и согласованы между собой. Общее количество войск по подсчётам военных атташе, задействованных против Иоанна Тёмного, превышало полмиллиона солдат».

Ну а Президент САСШ Теодор Рузвельт, получил послание в котором он был предупреждён об возможных событиях, а также о том, что в случае снабжения любыми путями войск Иоанна Тёмного оружием и боеприпасами, его государство попадёт в блокаду и САСШ будет объявлен бойкот с соответствующими финансовыми потерями. На что, никто в САСШ идти не был готов, и собственно и не собирался.

***

Я сидел в своём кабинете во дворце и наслаждался прохладой, что дарила холодильная машина, стоявшая в подвале дворца, и выдававшая в кабинет струю холодного воздуха, всасывая в себя горячий, накопленный его кирпичными стенами. В дверь постучали, а потом, посыльный офицер в сопровождении людей Палача, передал мне плотный пакет, прошитый суровыми нитками и скреплённый огромными сургучными печатями, укреплёнными с четырёх сторон свинцовыми банковскими пломбами.

— «Не иначе Сосновский извращался», — невольно подумал я, с помощью кинжала вскрывая плотную бумагу конверта. Ишь, старался то как, запаковывая. Накануне, от Фимы пришла телеграмма, предупреждавшая меня о прибытии ценной бумаги. Подробности, какого характера будет информация, указанная в этих бумагах, в ней не сообщались.

С трудом вскрыв конверт, я обнаружил в нём, сложенную в несколько слоёв карту, на которой была изображена Африка, и уставился на территорию Египта, закрашенную в цвета Судана и с крупной надписью от руки — «Мамба». С разных сторон в территорию моего Судана, втыкались хищные стрелки, идущие от колоний Франции, Германии, и Англии, коих у последней осталось не так много, но всё же.

— Ясно, — проговорил я вслух, и отбросил жалкий кусок бумаги прочь от себя. — Всё ясно, — снова проговорил я вслух.

— Позовите раса Алуллу, — прокричал я. Через несколько часов, тот прибыл ко мне, вопросительно смотря на меня.

— Мой верный друг, и самый лучший и преданный мой военачальник, тебе предстоит стать самым прославленным воином в истории Абиссинии, — начал я издалека, насторожив старого военачальника.

— А как же Египет? — не сдержал эмоций он, сразу догадавшись, о чём пойдёт речь. Я поморщился, удивлённый его проницательностью.

— Нам надо взять Эритрею и присоединить её к Абиссинии. Твои войска готовы?

— Да, мой царь, они стоят на границе Египта.

— Забери их оттуда и нанеси удар по побережью Эритреи, пора закончить эту войну. Народ устал, и … Я выразительно показал глазами на карту, которую держал в своих руках.

Рас, внимательно на неё посмотрел, потом на то, как я её медленно разорвал, корча лицо от ненависти, и приложив руку к сердцу, поклонился и сказал.

— Я всё сделаю повелитель, Эритрея будет наша, а ты достоин стать императором! Абиссиния примет тебя, раз мы не можем достичь большего, — после чего он вышел из дворца, оставив меня одного наедине со своими мыслями.

Глава 22 Император

1905 год не принёс обещанной войны Российской империи с Японией из-за тяжёлого поражения Великобритании в Африке. Поток денежных кредитов на развязывание войны временно прервался, дав возможность России отодвинуть войну ещё на полтора года. Но она всё равно началась. Слишком сильно её хотели развязать Англия и САСШ.

В один из погожих весенних дней 1905 года негус Абиссинии Менелик II разбитый инсультом, объявил свою волю, собрав всех самых знатных расов своего государств, а также губернаторов провинций, включая недавно захваченную Эритрею и присоединённые к Абиссинии территории Сомали.

В самой большой церкви Аддис-Абебы, заложенной им же, в присутствии абуны Абиссинии и посланца Кирилла V, главы коптской православной церкви в Каире, а также послов всех европейских государств, что на тот момент были в ней, он, медленно проговаривая каждое слово, сказал.

«Я, волею Господа нашего и волею православной коптской церкви, по праву рождения и по право сильного, император Абиссинии, здесь и сейчас, в твёрдом уме и здравой памяти, назначаю своего преемника, отныне и до скончания веков, владеющего нашей христианской империей. Пускай он и его потомство, возьмут на себя труд отвечать за наше государство. Беречь и приумножать богатства его. Заботиться о народах населяющих его и защищать священные его границы, дабы не смог любой враг, посягнуть на них и завоевать нас. — Силы мои на исходе и не могу я больше нести груз этого бремени. Нет у меня сыновей, и нет уже больше, и дочерей. Сегодня, я нарекаю своим сыном — царя Судана, Иоанна Тёмного, и завещаю ему быть отныне императором Абиссинии, которую называть с сегодняшнего дня Эфиопией, как прочили это древние греки. Слушайтесь его и принесите ему присягу, о знатные расы. Только во главе с ним, вы будете могучи, и слава Родины нашей не оскудеет во все века, обладая животворным светом для всех африканцев. Я сказал, всё что хотел, и отдаю всю полноту своей власти в его сильные руки. Владей и береги Родину мою Иоанн, заботься о ней и помни свой долг перед её народом. Аминь!»

И Менелик II, подхваченный под руки с обеих сторон священниками, удалился, сначала из церкви. А потом, несомый почтенными монахами, отправился в отдалённый монастырь, где и окончил свои дни в благости, и неустанных молитвах перед древними иконами.

В этом же году, Анна, императрица Эфиопии и Судана, родила наследника, наречённого Георгием. Младенец был крепок телом, смугл кожей, и обладал серого цвета глазами, что было удивительно, для тех доминантных генов, что были у него от его родителя.

Дочери Иоанна Тёмного, Мирра и Слава уже давно превратились в ухоженных и симпатичных девушек. Старшая Мирра готовилась выйти замуж за внебрачного сына императора Йоханыса IV, Менгеша. Младшая, Слава, поражая всех красотой своего гибкого чёрного тела и нежными обводами прекрасного лица, ожидала своего жениха, желая получить лучшую партию, чем старшая сестра, но пока было неясно, какую и из какой страны.

Получение титула императора Эфиопии, торжественная коронация, поздравления от некоторых глав европейских государств, главным образом, «бывших», а также полное игнорирование от других, не омрачили моего присутствия духа.

При поддержке французов и итальянцев было поднято восстание в провинции Тиграи, но оно было быстро подавлено войском расом Алуллы Куби, зачинщики все казнены, а их связи с французами были выявлены и публично оглашены с приведением всех необходимых для этого доказательств.

В отместку было поднято восстание в Джибути, где среди воинов местных племён оказалось немало эфиопов. Злые и жестокие французы, лишились своей колонии в Джибути, а их порт был передан в управление частной компании, правда, французской, но за большие деньги.

Вествуд затаился, где-то поблизости, периодически выявляя британских агентов и сдавая их людям Палача. После провала нескольких операций по организации покушения на меня и публичных казней убийц, провокации и нападения на меня прекратились, так же, как и на моих приближённых.

Тайная служба вышла на такой уровень, несмотря на то, что её основу составляли бывшие дикари, что больше никто из европейских держав не рисковал с нею связываться, особенно после серии загадочных смертей, прокатившихся по Европе и затронувших людей, прилюдно призывавших меня убить и занимавших при этом, достаточно значимые посты.

В это же время, абсолютно неожиданно для меня ко мне обратился с письмом от министра внутренних дел Российской империи Святополка-Мирского, Феликс фон Штуббе. В нём высказывалась просьба, насколько это, возможно, принимать политических ссыльных, заменяя им тюремное заключение, ссылкой не в Сибирь, где они бы продолжали свою подрывную деятельность, а в Африку, на перевоспитание. Воспитательный процесс, это чудо из чудес, такое я люблю.

Мне же было только выгодно, принимать у себя этих социал-революционеров и прочих кадетов, меньшевиков, народовольцев и других деятелей, финансируемых из-за границы. Определённый риск в этом был, но безграмотные русские переселенцы, а также дикие негры, не понимали их. А те, кто всё же понимал, не желали с ними общаться — некогда было.

Непаханая целина, круглогодичный сбор урожая, покупка скота на заработанные деньги, натуральный обмен продуктами, помощь оставшимся в России или в глубине Африки, родственникам и семьям, отнимали все силы у людей, не давая им возможности слушать о победе социализма над капитализмом.

Ждать светлого будущего, которое можно достичь, сломав монархию и убив треть населения в бесплодной борьбе, а потом, опять вернуться к тому, отчего и ушли, никто не хотел, даже не зная всего этого. Мещане!

Справедливость была нужна здесь и сейчас, и в упрощённом виде она и была в Судане. Тот, кто был смел, умён, работоспособен, пробивался вперёд, ведя за собою и остальных. Строились церковно-приходские школы, церкви, элеваторы, мельницы. Создавались тракторные станции, покупаемые на паях всей общиной переселенцев или отдельными фермерами из Америки, главным образом ирландцами в кредит. Кредит им давал «Первый африканский» без процентов в счёт будущей прибыли.

Открыл свои многочисленные отделения по всему Судану и Эфиопии, а также во всех немецких и американских колониях «Первый африканский банк» сужая людей деньгами под смехотворныедва процента и получая ещё процент от прибыли. Медленно, но верно, разрастались фруктовые сады, посевы различных культурных растений, в том числе и таких редких, как ваниль.

Многое, многое предстояло ещё сделать. Борьба с мухой цеце и уничтожение ареала её распространения, отведение воды из рек Конго и Нигера в сторону озера Чад и озеленение пустынных земель вокруг него. Разработка золотых и алмазных приисков, месторождений меди, железа, нефти. Создание заводов по переработке ценной древесины и собственных производств одежды и тканей. Всё это требовало специалистов.

Уже работали медицинские лаборатории и создавались фармацевтические производства. Начинали строиться железные и грунтовые дороги и телеграфные станции. На всё нужно было время, пока сильные мира сего, оставили на время в покое и Африк, и, Иоанна Тёмного, переключившись на Россию и себя.

Братья Нобели, тянули нефтепровод Баку — Батум, их «Товарищество нефтяного производства», заключило договор с акционерным обществом «Русская нефть», Феликсом фон Штуббе, в лице инженера-нефтяника Шухова. Они активно развивали перегонку нефти и продажу нефтепродуктов, с ними вступили в жёсткую конкуренцию французский банкирский дом «Братья Рошильды», выдавая кредиты русским нефтепромышленникам под ничтожныедва процента.

В конце концов, Штуббе и Нобели уступили, занявшись в основном развитием нефтяной отрасли по глубокой переработке нефти. В этой истории была и своя предыстория, связанная с фирмой Рокфеллера «Стандарт ойл». Об этой предыстории знал барон Гинзбург и позже использовал её себе на пользу.

Переехав в Америку и вступив в борьбу за банковский сектор и поддержанный Ефимом Сосновским, он активно искал финансовых партнёров и союзников, чтобы усилить натиск и захватить целый сегмент рынка.

Потихоньку стала формироваться определённая коалиция в лице Сосновского, Гинзбурга, Левински и американских промышленников, которые, не имея свободных средств в наличии, активно поддерживали своих союзников имеющимися у них оборотными средствами и пассивными активами своих предприятий и производств.

Гинзбург, стал вкладываться в развитие судостроительных верфей, а также по совету Сосновского, который постоянно консультировался с Иоанном Тёмным, в разработку двигателей внутреннего сгорания, и паровых котлов, работающих на нефти и мазуте, а также многих других вещей, которые попутно были с ними связаны. Ну и в авиацию, на чём настаивал Мамба, а также присланный им из Африки обратно в Америку, изобретатель-ирландец Патрик Уолш.

Американцам нужна была нефть. В 1900 году в Баку добывалось нефти больше, чем во всём САСШ, остальные нефтяные разработки были раскиданы по всему миру, главным образом в Румынии, Малайзии и Индии.

И если Рокфеллер, не смог подмять под себя бакинскую нефть, то сделал это в САСШ, но мировые лавры многим не дают спать. Между тем о том, что в Ливии, Сирии и Саудовской Аравии, полно нефти, никто и не знал. До этого момента было ещё, как минимум два десятка лет.

А вот то, что в дельте Нигера нефть была, знали уже англичане, назвавшие Нигерию — Протекторатом масляных рек. Нефти там было много, и она была легко извлекаемая. Но Рокфеллера туда не пускали англичане, полностью игнорируя его интересы.

Войска царя Судана Иоанна Тёмного, разгромившие англичан в Нигерии, полностью спутали все карты. Дельта Нигера оказалась бесхозной, ни у Иоанна Тёмного, ни у англичан не было сил, чтобы удерживать этот регион, к которому стали подбираться немцы из рядом расположенного Камеруна. Обратили на неё своё внимание и американцы, но рас Алулла их опередил.

Со своим войском, он прошёл через Конго и, обойдя Камерун, обрушился на Нигерию, окончательно выдавив оттуда англичан, и вооружив местные племена огнестрельным оружием, удалился в сторону озера Чад, а потом и к границе Египта, готовясь к вторжению в него.

Вторжения не случилось по причинам указанным ранее. Но часть войск, не задействованных в войне против итальянской Эритреи, в Нигерию были всё же отправлены, для защиты там интересов Иоанна Тёмного.

Положение дел установились, и эта территория была официально присоединена к империи Судана и Эфиопии. Возражений на это ни у кого не последовало. И этим, следовало воспользоваться. Но, Гинзбург не хотел связываться ни с Шиффами, ни с Лоебами, ни с Кунами. Бернард Барух, этот финансовый гений, тоже проигнорировал его.

Но Джону Рокфеллеру нужна была нефть, ему тесно было в САСШ, где уже всё производство и так принадлежало ему. Разговор предстоял непростой, но он был необходим и Гинзбург искал выходы на него, воспользовавшись связями Фимы. Наконец, в Нью-Йорке была назначена встреча.

Горацио фон Гинзбург зашёл в огромное здание, в которое его сопроводил швейцар, встретивший его у парадного входа. Здание поражало своим мрачным утилитарным стилем с примесью сдержанной роскоши и было по настоящему красиво.

Войдя в кабинет Джона Рокфеллера он, обменявшись с ним приветствием и крепким рукопожатием, в ходе которого они внимательно посмотрели друг другу в глаза, оценивая друг друга, после чего присел в предложенное ему хозяином кабинета кресло. Разговор начался.

— С чем прибыли ко мне барон?

— С предложением!

— Удивительный факт, а я думал, что за помощью, кхе, кхе, кхе.

Гинзбург ничем не выдал своих эмоций, холодно смотря на Рокфеллера.

— Если вам будет так угодно, то и за помощью, если так можно выразиться. Но за помощью вам…

— Что?! Что вы сказали любезный? За помощью мне? И что вы имеете в виду?

— Я предлагаю вам нефтяные поля Нигерии, что в Западной Африке. Вы же хотите быть нефтяным королём не только в Америке, но и во всём мире! Но, англичане не пускают вас никуда. А сейчас в Африке образовалась уникальная возможность.

— Император Эфиопии Иоанн I, отобрал эту территорию у англичан и подчинил её себе, а потому готов предоставить возможность вашей фирме заняться разработкой нефтяных месторождений и построить завод по переработке нефти на месте. Кроме этого, в Лусаке можно заложить современный порт, откуда снабжать весь континент мазутом и прочими продуктами глубокой переработки нефти, как вам такая перспектива?

— Интересное предложение! А кого вы представляете ещё, кроме самого себя, позвольте мне узнать?

— Я представляю помимо интересов «Первого Африканского банка» и «Африканской торговой компании», ещё и свой банк «Русский капитал», и фирму по добычи алмазов и золота «Чёрный бриллиант», а также дочернее предприятие Акционерного общества «Русская нефть», «Нефтяное оборудование Шухова».

— Ааа, слышал, слышал про Шухова. А, простите, каким вы боком к нему… Тем же, что и к «Первому Африканскому». Это всё проекты чёрного самородка. Он нашёл людей, заинтересовал их, дал им на это деньги, а я подключился уже намного позже. Но, никто не прогадал, из тех, кто вёл с ним дела.

— А кроме этого, он ещё провидец. В частности, когда он узнал о вас, то сразу сказал — «А, это тот, старый миллиардер!»

— Откуда он знает обо мне? — потрясённо проговорил Рокфеллер. Какой-то негр… И я вообще ещё не старый!

— ОН видит будущее, — дипломатично сказал Гинзбург.

— Гхм, значит старый. Ну, хорошо, значит, доживу до преклонного возраста. Это радует. То есть вы готовы вложиться в разработку нефтяных месторождений, и заложить поблизости завод по переработке нефти, а также порт с танками для хранения нефти?

— Да, именно так. Но у нашего холдинга нет такого опыта, как нет и квалифицированных специалистов, которые есть уже у вас, к тому же у нас не хватает свободных средств для реализации данного проекта.

— Ну вот, это уже предметный разговор, и ваши трудности, меня искренне радуют, значит, вы действительно нуждаетесь во мне! — сделал он однозначный вывод из этой информации.

— Да, несомненно, — только и смог проговорить барон.

— Но ведь англичане, так просто не отступят. Англия привыкла гадить везде, где только можно, и кому только можно, а сейчас и особенно, после того, как убили её короля и уничтожили весь Британский парламент! Ужас, что творится! — и он тонко улыбнулся, едва приподняв уголки своих тонких, сухих губ.

Пришлось барону выдавать ему небольшой секрет.

— На своей верфи («Фор-Ривер»), мы специально строим для охраны порта, и всего побережья Гвинейского залива, так называемый «москитный» флот. Уже заложены пять лёгких крейсеров. Планируется заложить ещё, как минимум десять штук, разного класса, и это помимо миноносцев. Деньги на это есть.

— Алмазные копи, отлично справляются с нагрузкой, а всю прибыль Иоанн Тёмный направляет на развитие флота и производств на территории САСШ и Африки. Император, практически ничего себе не оставляет, всё вкладывая в будущее и в развитие своего государства, — зачем то добавил Гинзбург.

— Действительно, трудно ожидать такого от дикаря, и тем более от негра. Он умён?

— Несомненно! Я бы даже сказал, он прозорлив, а кроме того, у него действительно есть дар предвиденья. И… — барон Гинзбург, внезапно придвинулся ближе к Рокфеллеру и проговорил. — Ходят слухи, я прошу внимания — и он поднял в предостерегающем жесте свой указательный палец.

— Так вот, это, конечно, только слухи. Он владеет некоей чашей, вы надеюсь, понимаете какой…

— Не совсем, но догадываюсь о чём вы.

— Он готовит в ней эликсиры. Все кто попробовал их, начали добиваться успехов, причём, обращаю ваше внимание… Гораздо больших, чем до этого, и это правда. Я и сам, грешен, попробовал его. И за месяц, практически смог увеличить свой капитал на десять процентов. Эффект кратковременен, но он есть.

И Гинзбург перечислил многих людей, которые пили его и примерно в какие сроки.

— Сколько он стоит?

— Дорого! Вам же, он будет предоставлен бесплатно, если мы заключим взаимовыгодное соглашение.

— Что ж, как ни странно, но я вам верю. Я знаю Левински и его африканские эликсиры, теперь я понимаю, откуда они у него. Хорошо, тогда давайте предварительно обговорим все неудобные и проблемные вопросы, перед тем, как чуть позже заключить с вами договор. Я согласен с вами, перспективы у этой идеи есть, а условияреализации общих проектов, меня в целом, устраивают.

И дальше, пошёл абсолютно деловой разговор, без тени эмоций, а только цифры, цифры, и цифры.

***

Известие о разработке нефтяных месторождений в Нигерии, я принял с удовлетворением. Это был сильный ход, особенно вкупе со строительство завода по крекингу нефти, а там можно и нефтехимические производства заложить.

Почву для этого я стал закладывать, ища выходы на немцев и предлагая им сотрудничество. Военный союз с Германской империей был эфемерным, а немцы, что-то уж подозрительно тихарились, и не вступали в борьбу с англичанами, и даже не отобрали у них Капскую колонию, да и вообще, всё было непонятно и подозрительно.

А чтобы они не напали на меня, как и обещали в случае моего захвата Египта, мне нужно привязать их к своей империи материально, не давая им повода напасть на меня и отобрать нефть. Отсюда был один вывод — развивать и развивать своих дикарей и вооружённые силы.

У меня было много проектов, и один из них, носил кодовое название «Десять негритят». Суть его была в том, что каждая европейская семья, желающая получить себе в пользование большой надел земли и использовать его в качестве плантаций, должна была вырастить и воспитать десять негритянских сирот.

Война шла уже долго, многие племена были почти уничтожены, либо находились на грани уничтожения, а те, которые существовали, потеряли много своих мужчин, да и женщин тоже. А дети, оставшиеся от них, были никому не нужны и гибли.

Этого нельзя было допустить — дети это будущее Африки, это будущее моей династии. Они должны знать, кто для них сделал и что. Народная мудрость, «не тот родитель, кто родил, а тот, кто воспитал», сейчас заиграла совсем в другом цвете.

Возможностей основывать детские дома и интернаты у меня не было, а вот выделить средства обработки земли, включая трактора, плуги, бороны, семенной материал, скот и прочее, эти возможности были. Поэтому, каждая семья изъявившая участвовать в программе «десять негритят», получала всё ей необходимое и приступала к обычной жизни, попутно воспитывая и приучая к труду, юных негров.

Конечно, их проверяли специально назначенные люди, и расплата в случае невыполнения ими условий воспитания и обучения, была жестокой. Особенно, если приёмные родители, начинали использовать детей в качестве рабов, то… их судьбе можно было только посочувствовать. А дети передавались в другую семью. После пары таких случаев, больше желающих поиграть с Мамбой в прятки не было.

Кто-то называл режим Иоанна Тёмного деспотией, кто-то тиранией. Большинство же, использовало в полной мере все те возможности, которые предоставлялись прибывающим в Африку переселенцам. К этому времени уже появилось достаточно много детей мулатов, постепенно формирующих целую социальную прослойку в африканском диком обществе.

Социологии в то время ещё не было, но Иван Климов, ставший Иоанном Тёмным знал, что люди любят жестокого, но справедливого правителя, обеспечивающего социальные лифты и предоставляющего возможности для организации собственного бизнеса и собственного развития.

Медленно, но верно Африка становилась неким, узконаправленным трендом, который особо нигде не афишировался, но все знали, что там происходит, завлекая туда отчаявшихся людей, изгоев, либо тех, кого нищета или голод, доводили до крайней нужды. Эти готовые на всё люди, принимали условия жизни, в которой они что-то из себя представляли, и стремились достичь большего, получая на первоначальном этапе продукты и так необходимую им поддержку.

Многие умирали, не выдержав тяжелого климата, погибали от болезней, укусов ядовитых животных и насекомых, заражались сонной болезнью, холерой, малярией и прочими тропическими болезнями. Но большинство, выживало, борясь и с теми, и с другими, и уничтожая муху цеце с помощью химии и других профилактических мер.

Каждый из них мог рассчитывать на адресную помощь от императора, пускай её можно было ждать и по полгода. Главное это то, что она всегда приходила, если всё, действительно было очень плохо. Взамен требовалось не сильно много. Сдавать по оптовой цене половину своего урожая или приплода скота, платить десятипроцентный налог с продаж и отдавать в рекруты своих сыновей.

Можно было откупиться, соответствующие ставки были заранее озвучены и были зафиксированы. Не было денег, плати товаром. Единственный сын — кормилец, продавай весь урожай по оптовой цене и занимайся ремёслами или работай в качестве чиновника, а то учись на квалифицированного работника, например, водителя трактора, или иди на почту, чиновником. Возможностей реализоваться было море. Не хватало, только одного — времени.

Язык, кстати, язык каракеше не прижился, и взамен его сформировался ни на что не похожий язык, в котором превалировали русские, английские и арабские слова, с примесью схожих по смыслу и звучанию слов из африканских языков, в частности, суахили, как наиболее распространённый в Центральной Африке.

Глава 23 Последний бой «Варяга» и «Африки»

Россия оказалась в сложном положении, её усиленно подталкивали к войне с Японией и в то же время субсидировали революционеров, изо всех сил создавая предпосылки к революционной ситуации. В июне 1905 года Япония начала высадку своих войск в Корее и напала на Российскую империю блокировав Порт-Артур. Началась переброска русских войск на театр боевых действий.

В порту небольшого города Чемульпо, стояли на якоре, покачиваясь на волнах два однотипных русских крейсера «Варяг» и «Викинг». Канонерская лодка «Кореец», осталась в Порт-Артуре, вместо неё прибыл в Чемульпо с дипломатической миссией крейсер «Викинг». 26 июня, он попытался выйти из порта, внезапно заблокированного японской эскадрой под командой контр-адмирала Урио Сотокити.

Увидев, намерение японских миноносцев, торпедировать его, «Викинг» не стал рисковать и вернулся обратно на рейд, чтобы согласовать свои действия с «Варягом». Вечером капитан первого ранга Руднев и капитан первого ранга Беляев, собрались на совещание в кают-компании крейсера «Варяг». Крейсера были однотипными, а оба командира корабля одного звания, отчего и решение должно было быть коллегиальным.

Положение было трудным, несмотря на то, что оба крейсера были новыми, машины на них исправны, а вооружение (по четыре 203-мм орудия и по восемь 152-мм орудий у каждого), позволяло принять бой даже с превосходящими силами японцев, но шансов на победу у них всё равно не было. Двадцать четыре крупнокалиберных орудия, против шестидесяти, и множество целей не дают им шансов на победу.

Против них было шесть крейсеров и четыре миноносца, причём флагман японской эскадры броненосный крейсер «Асама» по водоизмещению только немного уступал обоим русским крейсерам. Но выхода другого не было, или бой, или позорная капитуляция на глазах у всех.

А уж команды итальянского крейсера «Elba», английского «Talbot» и французского «Pascal», а также американской канонерской лодки «Vicksburg» растрезвонили бы об этом на весь мир. Чуть в стороне от этих крейсеров, притулился на рейде и небольшой лёгкий крейсер «Африка», чей капитан люто ненавидел команду английского «Талбота».

Особенно, после того, как чуть было не торпедировал его в ответ на наглое требование, спустить флаг государства Судан, что развевался на его мачте, поражая всех безыскусностью и простотой исполнения очертаний чёрного африканского континента на белом фоне.

Сейчас же этот небольшой изящный лёгкий крейсер спокойно покачивался на мелкой волне в глубине бухты, скрываясь за русскими крейсерами, которым было совсем не до внутренних разборок иностранцев.

Окончательно согласовав свой план и приняв решение на прорыв из бухты. Оба капитана, отправились наверх, сообщить своим командам о предстоящем бое. Бой обещал стать последним, ведь им предстояло преодолеть двадцати мильный узкий фарватер, выводивший в открытое море, где они могли уже воспользоваться своей скоростью, значительно превышающей возможности японцев, и оторваться от них, уйдя в Порт-Артур на соединение с первой Тихоокеанской эскадрой.

Ночь прошла в приготовлениях к бою. Люди спали урывками, подготавливая свои корабли к прорыву из бухты, и не замечали, что и на африканском крейсере было подозрительное движение, но никто не придал этому никакого значения. Им было просто не до этого, да и чем им мог помешать этот небольшой крейсер, утыканный торпедными аппаратами, как ёж иглами.

О том, что он может прийти им на помощь, они даже не думали. Россия, как и всегда, осталась один на один со своею бедой. Все её союзники, только приветствовали идущих на смерть, не желая участвовать в этом. Улыбки, и восторженные возгласы, вот и всё, что могли получить русские моряки от французов.

Рано утром, когда первые лучи солнца осветили рейд, на котором стояли русские крейсера, оба командира, выстроили на палубе кораблей свои команды, одетые во всё новое и торжественно зачитали боевой приказ на прорыв из бухты Чемульпо в Порт-Артур, после чего, каждый из них, решил сказать своё последнее слово команде.

«Братцы! Сегодня мы идём на прорыв. Никто из наших родных, ни Россия не знает об этом. Никто не увидит этого, никто не будет стоять рядом. Возможно, что сегодня морские волны укроют нас водяным саваном, навеки похоронив в морской пучине. Мы идём в бой, как многие моряки шли до нас. Идём в неравный бой, против нас вся японская эскадра, вы видите дымы их труб, встающих на горизонте. Они ждут нас, они не боятся нас! Так не посрамим же мы своих предков, так не дадим мы волю трусости в безнадёжном бою, так заставим же вероломных японцев, горько пожалеть об этом дне, когда они встретятся с нами в бою. Да здравствует Россия! Да здравствует наш флот! Вперёд и до конца!

Выстроенные на палубе моряки в полном молчании слушавшие эту речь, после её окончания, грянули громкое троекратное «Ура!» Вспугнутые этими криками чайки, метавшиеся перед этим на морскими волнами, на несколько секунд замолчали. Очнувшись, они с новой силой закричали своими противными голосами, словно приветствуя новые души моряков, которые заполучит сегодня морская бездна.

Капитан первого ранга Беляев, смахнув не прошеную слезу с глаз, только что смотревших на людей, идущих с ним в бой и возможно видевших их в последний раз, как и они его. Он развернулся, и плотнее натянув фуражку себе на голову, застыл на ходовом мостике, внимательно смотря вперёд, туда, где их ожидала японская эскадра. Перед его глазами продолжали стоять лица моряков. Они были разными, молодыми и безусыми, с длинными усами бывалых морских волков, и посеребрённые ранней сединой, но на каждом из них, горели боевым задором глаза. Глаза, настоящих воинов, и настоящих моряков.

— Полный вперёд! — скомандовал он и броненосный крейсер, стал медленно набирать скорость, идя вслед за «Варягом», который уже успел набрать полный ход.

Дождавшись, когда оба крейсера выйдут из бухты и скроются из видимости, вслед за ними, снялся с якоря и крейсер «Африка», и неспешно работая винтом, направился на выход из бухты, догоняя, далеко ушедшие вперёд русские крейсера. Ему вслед, только покрутили пальцем у виска, заинтригованные этим необычным поступком иностранные матросы.

— Сумасшедшие негры, — сказал один из них и сплюнул за борт.

В 11.25 27 июня русские крейсера вышли из бухты, где их ожидала японская эскадра, состоящая из флагмана эскадры крейсера «Асама», водоизмещением в десять тысяч тонн и вооружённого четырьмя 203-мм пушками и четырнадцатью 152-мм, крейсера «Чиода» — десять 120-мм орудий, двух однотипных крейсеров «Нанива» и «Такачихо» имеющих два 260-мм орудия и шесть 150-мм каждый, крейсера «Ниитака» — имевшего шесть 152 миллиметровых орудий, и крейсера «Акаси» имеющего на вооружении два 152-мм орудия и шесть 120-мм. И довеском к ним шли четыре миноносца.

Шансов победить эту армаду у русских не было, но они всё равно шли в бой.

В 11.30 русские крейсера, идущие на прорыв, обнаружил крейсер «Чиода». Дежуривший в этот день, и дал об этом сигнал на флагман эскадры. Контр-адмирал Урио, отдал приказ сниматься с якоря, из-за чего, японцам пришлось в спешке расклёпывать якорные цепи, так как они не имели времени на быстрый подъём якоря.

На ходу сформировывая тактические группы, японцы пошли на перехват крейсеров, которые развили уже скорость в пятнадцать узлов и, имея однотипные машины, отчего стремительно сокращали расстояние, готовясь прорваться через опоздавших со снятием с якоря японцев.

Крейсер «Осама», подкреплённый крейсером «Чиода», открыл огонь по русским крейсерам в 11.45, сформировав по приказу Урио первую тактическую группу. Остальные японские крейсера, торопились вступить в бой, растянувшись в одну линию, но пока не вышли на прицельную дальность. Из них была сформирована вторая тактическая группа. Третьей группой, выступили четыре миноносца, шедшие позади всех, но готовые в любой момент атаковать русские крейсера, шедшие на прорыв.

Командир «Африки» командер Патрик О` Нил, обратился к своему старпому лейтенант-командеру Миллигану Глисону.

— Мил, тебе не кажется, что эти русские сумасшедшие? Они собираются забодать всю эскадру этих узкоглазых, своими двумя крейсерами.

— Не думаю Патрик, что мы умнее их.

— Конечно, нет Мил, конечно, нет! Но мне хочется надрать задницу этим узкоглазым собакам, чтобы они почувствовали, как это, получить пару торпед в бок от белых негров.

— Ты сумасшедший Патрик!

— Я… сумасшедший?! Сумасшедший, это Мамба, который послал нас в эту жопу мира, где едят «друзей» человека, и платит чистым золотом, только за то, что бы мы потопили его крейсер, но обязательно при этом спаслись, чтобы рассказать, какие мы крутые, и что мы смогли помочь этим храбрым русским.

— Он сумасшедший, Глисон, я точно тебе говорю. Он, правда, ненормальный. Ведь он нам предрёк, что русские крейсера пойдут на прорыв, а их обязательно встретит японская эскадра, только не сказал когда. И мы с тобой, как два идиотто, проторчали здесь целых четыре месяца в ожидании это дня, смотря на этих узкоглазых, от которых мне уже тошно, и постоянно есть рис и рыбу в соевом соусе, от которых мне тоже тошно. Тебе не кажется это сумасшествием? Да ещё и тренировались, как проклятые!

Тут он отвлёкся на неспешно передвигавшихся матросов, скаливших свои белые зубы в предвкушении боя.

— Эй! Вы! Обезьяны! Ну-ка, пошевеливайте своими чёрными задницами, вы не видите, что мы нагоняем русских! Вам предстоит славно погибнуть во славу Мамбы. Кто-нибудь против?

— Нет, сэр! Один из рослых негров, на бегу обернулся и улыбнулся белозубой улыбкой. — Вся команда готова сдохнуть, во славу императора Африки!

— То-то же, — проворчал довольно О`Нил. — Все мы готовы сдохнуть ради него и тех денег, что он заплатит нашим семьям, а также нам, если мы выживем.

— Но мы ведь не готовы будем сдохнуть, ведь так ребята?! — крикнул он во всю мощь лёгкий.

— Да, сэр, — со всех сторон, послышались возгласы, суетившихся на палубе матросов.

— Вот и хорошо! А уж старый морской волк, подобранный на улице, почти опустившимся человеком, всеми забытый, и без гроша в кармане, знает, как он сможет отблагодарить вождя всех негров.

— Нам бы только повод, чтобы вступить в бой, — проговорил он вслух для своего старшего помощника.

Лёгкий крейсер, пенил воду своим форштевнем, быстро нагоняя ушедшие далеко вперёд русские крейсера, и стремясь вступить в бой на их стороне, и в то же время на своей. Его команде нужен был повод, и они шли, напрягая свои машины, собираясь «подставиться» под удар японцев, которые, не обращая внимания на мелкий иностранный крейсер, уже открыли огонь по русским кораблям.

Через десять минут «Африка» почти догнала русских и, идя параллельным курсом, стала мешать второй тактической группе японцев, ведущими бой с русскими крейсерами. Контр-адмирал Урио, наконец, заметил африканцев и сначала даже не понял, кто это.

Покопавшись в памяти, он вспомнил доклад командира крейсера «Чиода», который стоял до этого на рейде Чемульпо, о том, что там был ещё и лёгкий крейсер государства Судан, непонятно что делавший там, и простоявший в порту почти полгода.

— Дайте сигнал миноносцам, отогнать это убожество, — прокричал он свой приказ адъютанту. Тот просемафорил приказ, через боевой пост на миноносцы.

Получив сигнал, два миноносца, заложив крутой вираж, отправились на перехват «Африки», которая и не думала отклоняться от своего курса, и только увеличила свой ход, отчего по бокам его форштевня выросли два красивых белых буруна.

Поняв, что африканец, руководствуется какими-то своими соображениями и не уйдёт в сторону, миноносцы дали предупредительный залп из своих 75 — миллиметровых орудий в сторону крейсера и угрожающе развернули в его сторону торпедные аппараты, идя параллельным к нему курсом.

Это также не произвело никакого впечатления на крейсер, идущий прямым ходом в самую гущу сражения, и грозивший помешать группе японских крейсеров вести бой с русскими. Осознав это, командиры миноносцев, отдали приказ стрелять на поражение.

Белые столбы близких разрывов накрыли крейсер мелкими брызгами, осколки застучали по его тонкой броне, а один из них, перебил фал, на котором крепился флаг государства Судан.

— Ага, — воскликнул О`Нил, они напали на нас. На нас, маленьких и беззащитных, да ещё и негров. Узкоглазые ублюдки, ну держите свои жёлтые сморщенные жопки в кулаке, сейчас мы вам надерём их.

— Джек? Джек, где ты черножопая обезьяна.

— Я здесь, капитан, вскричал, вынырнувший из трюма главный старшина.

— Джек, поднять боевой флаг, взамен этой тряпки, и командер, показал на висевший, на оборванном фале флаг Судана.

— Есть капитан, — и на мачту стал быстро подниматься красный флаг с изготовившейся к бою чёрной мамбой.

— Торпедные аппараты «фаер эт вилл», — скомандовал капитан «Африки». Развернуть орудия. Фугасными «фаер»!

Восемь 120 миллиметровых орудия по три на каждом борту, а также 75-мм орудия, открыли огонь на поражение (изначально было пять, но в процессе постройки крейсера, увеличили до восьми).

Японцы, действительно не ожидали, что лёгкий крейсер, посмеет вступить в бой с ними, и даже станет атаковать, но было уже поздно.

Не прекращая стрельбу, крейсер выпустил с правого борта торпеды. Выдохнув сжатым воздухом, сигарообразные тела, плюхнулись в воду и, включив свои двигатели, пошли вперёд, оставляя за собою пенный след, выдававший их и указывающий направление их движения.

Японцы, не остались в долгу и выпустили в свою очередь по крейсеру свои торпеды. Изящно отклонившись от них, крейсер вынудил подставиться один из миноносцев, и расстрелял его из своих скорострельных 120-мм орудий. Снаряды, впились в тонкие борта миноносца, разбивая их в клочья и оставляя после себя большие пробоины, сквозь которые в миноносец стала поступать морская вода. Он остановился и стал медленно тонуть. Команда на нём не переставала сражаться за свой корабль, но он не обращая внимания на их усилия, продолжал тонуть.

Совершив манёвр вправо, крейсер выпустил с левого борта ещё пять торпед, которые резво побежали догонять оставшуюся в живых миноноску, которая стала отходить, не выдержав плотного огня, превосходившего её по огневой мощи, лёгкого крейсера, и нарвалась на одну из выпущенных с «Африки» торпед.

Гулкий взрыв потряс поверхность моря. Высокий султан воды и остатков судна поднялся вверх, скрыв под собою погибший миноносец, который развалился напополам, скрывшись в морской пучине.

— Что это? — получив сигнал о гибели обоих миноносцев, оторвался от боя контр-адмирал Урио, непонимающе смотря на офицера передавшего ему сообщение об этом. Он успел увидеть, только опустивший вниз султан воды, на том месте, где вели бой два миноносца.

— Чёрные обезьяны, да как они посмели?!

Его и без того узкие глаза, ещё больше сузились от ярости, но пока он ничего поделать не мог, кроме, как отдать приказ об уничтожении этого крейсера. Всё это было равнозначно объявлению войны. Но с кем? С Африкой? А разве есть такое государство?

Ему подсказали, что государство Судан никем не признано и не имеет явных союзников, а это их единственный крейсер, неведомым образом, оказавшийся здесь и подло напавший на них. Обдумав всё это в ускоренном режиме, он отдал приказ.

— Не отвлекаться на этого негра, вести бой с русскими. Если будет атаковать, то крейсерам «Акаси» и «Ниитака», покончить с ним любыми путями.

Отдав приказ, он снова приник к окулярам дальномера.

Русские, продолжали идти на прорыв, набрав уже скорость в двадцать узлов и не видели, что происходит у них сзади. А между тем, там становилось всё интереснее и интереснее.

Командер О`Нил, продолжал бесноваться на капитанском мостике в боевом угаре, такой же азарт, вкупе с принятым эликсиром храбрости, заставлял воевать и всю остальную команду, в обычное время не имевшую безрассудную храбрость и ярость.

Убедившись, что крейсер «Африка» не собирается отказываться от атаки и даже собирается, нападать дальше, как взбесившейся медоед, и «Акаси», и «Ниитака», пошли на перехват наглеца. В этом тандеме, главным был более крупный «Ниитака», за ним следом шёл новейший «Акаси» вооружённый шестью 120-мм орудиями и двумя 152-мм.

Оба крейсера практически одновременно, открыли огонь по африканскому крейсеру. Особенно, старался лёгкий бронепалубный крейсер «Акаси», у которого было больше орудий и они были более скорострельными, хоть и меньшего калибра, чем у «Ниитаки», но зато новейшей конструкции.

Командир «Африки» Патрик О`Нил понял, что ему не выиграть бой, если он будет только лишь отстреливаться. Его крейсер, был всего лишь бронепалубным, и схожей постройки, что и Акаси, тогда как «Ниитака» был крепче и больше, но обладал всего лишь шестью 152-мм орудиями.

Постоянно меняя галсы, крейсер старого морского волка, рыскал из сторону в сторону, уходя от близких разрывов японских снарядов, которые поднимали вокруг него высокие водяные султаны близких промахов. Его комендоры, бешено работали, непрерывно ведя огонь из всех 120-мм орудий, 75 миллиметровые тоже стреляли, но урон от них был гораздо меньшим, чем от главного калибра.

Не желая доводить дело до прямой артиллерийской дуэли, в которой он ощутимо проигрывал, капитан «Африки», выпустил из носовых аппаратов две торпеды, а потом, развернувшись сначала правым, а потом левым бортом, отправил в близкий путь все десять торпед из бортовых аппаратов, вслед своим носовым товаркам.

Оставляя белопенные буруны, все торпеды, разойдясь широким веером, отправились сказать «здрасте» обоим японским крейсерам. А «Африка», стала разворачиваться, сбивая прицел японским комендорам и стремительно уходяс линии огня, возвращаясь назад в Чемульпо.

Торпед осталось на один залп, когда «Африку» сотряс удар прямого попадания японского снаряда с «Акаси». Занялся пожар, но и африканцы не остались в долгу, 120-мм снаряд ударил в корпус «Ниитаки», а потом, сразу два. Крейсер резко сбавил ход и запарил из пробитого парового котла, а в это время к нему неслась навстречу пятёрка торпед.

На «Ниитаке» запаниковали, скорость крейсера упала, и он не успевал совершить противоторпедный поворот. Пенные буруны хищных торпед неумолимо приближались к борту корабли, на которые с ужасом смотрели японские моряки.

Две из них, расходясь широким веером, проскользнули мимо не успевшего выполнить поворот крейсера, а три других, точно шли в цель, и ударили в борт крейсера, одна за другой. Последнее, что успели выкрикнуть японцы, было — «Банзай!»

Дальше всё заглушили три взрыва. Торпеды в клочья разорвали корпус крейсера, и «Ниитака», стала быстро набирать воду в огромные дыры в корпусе ниже ватерлинии. Набрав воду, крейсер перевернулся и затонул в течение пары минут. На поверхности остались только мусор и беспомощно барахтавшиеся в воде люди.

«Африка» горела! Начиненные чистой пироксилиновой кислотой (шимозой) японские снаряды, поджигали всё, что могло гореть и то, что не могло, тоже. Осколки летали по палубе, как стая попугаев по сорговому полю. Повсюду лежали трупы убитых. Большая дыра на носу, полученная от 152-мм снаряда, прилетевшего с «Ниитаки», набирала воду, хлещущую туда от движения, идущего на большой скорости корабля.

Горький чёрный дым, вызывавший судорожный кашель у всех, кто его вдыхал, поднимался с палубы, и из внутренних помещений крейсера. Его изящный силуэт, покрылся чёрной копотью, а испачканные в ней матросы, уже не отличались друг от друга. И негры, и ирландцы, выглядели почти одинаково, если не присматриваться.

— Аааа! Великий Мамба, забери мою душу, пока её не забрал морской дьявол, — кричал мечущийся от боли чёрный матрос, которому фугасом оторвало обе ноги.

Откуда-то снизу, выскочил маленький чернокожий кок с костяным кинжалом в руке.

— Боги Африки! — творя непонятные пасы рукой, закричал он, — примите душу настоящего африканца в свои пенаты, и пускай она пребудет там, купаясь в объятиях прекрасных женщин, и нектаре. Великий унган благословил его! У него есть пропуск в рай! Примите его душу, о духи Африки!

Сверкнула вспышка очередного разрыва снаряда, прилетевшего с «Акаси».

— Боги Африки, приняли тебя Джим! — и костяной кинжал с размаху опустился на грудь матроса, пронзив его сердце. В последнем усилии, шевельнулись толстые губы чернокожего матроса, прошептав — «Африка».

Дав залп с правого борта последними торпедами, крейсер, загребая в себя воду, пошёл назад в Чемульпо. В трюмах на износ работали матросы, спасая корабль, который содрогался от носа до кормы, от попадающих в него с крейсера «Акаси» снарядов.

Пылала вся палуба корабля, подожжённая шимозой.

— Да заткните их пушки! — орал с капитанского мостика на комендоров О`Нил, — Миллиган! Миллиган, где ты старая задница?

Но его старпом, лежал внизу убитый. Осколок снаряда, пробил его голову, отправив в ирландский рай на встречу с эльфами и лепреконами, танцевать с ними танцы, держа в руках счастливый четырёх лепестковый клевер.

— Боги! Помогите нам! Кто остался в живых из комендоров! Все к орудиям! — Проклятые трусливые негры, все к орудиям, все! Или ваш колдун, проклянет вас, и меня вместе с вами. Шевелитесь черти. Все к орудиям, открыть огонь! Сбросить весь балласт за борт, расстрелять снаряды!

Приказы, так и сыпались с его уст. Но одно из 120-мм орудий заклинило попавшим в механизм осколком и оно не поворачивалось, у трёх других была перебита вся орудийная прислуга. Оставались четыре орудия, да орудия меньшего калибра, они то и продолжали вести огонь по «Акаси», пока не добились удачного попадания в трубу крейсера, из-за чего, тот стал постепенно отставать.

«Африка» шла полным ходом на пределе возможностей своих машин, продолжая гореть и набирать в себя воду. Израненная в бою команда, продолжала сражаться за свой корабль, а кок, продолжал стаскивать на палубу погибших афроамериканцев, отдавая им последние почести.

Он был весь измазан и своей, и чужой кровью, и был морально истощён, но продолжал проводить обряды и облегчать муки бойцов. Тот, кто ещё мог передвигаться и сражаться, получали от него лекарства и перевязку, тот, кто уже не мог — получали последний удар милосердия в сердце, и «отлетали» к африканским богам, умерев, как герои.

Крейсер спешил изо всех сил в Чемульпо, постепенно погружаясь в воду и спеша укрыться от «Акаси», которого уже было не видно за линией горизонта, но до порта, ему так и не было суждено добраться.

Несмотря на то, что с него было уже скинуто всё, что только было можно, а что нельзя, то и так сгорело, он продолжал набирать воду. Помпы не справлялись, слишком были сильны повреждения. Так и не дойдя до рейда, крейсер, был оставлен, а оставшаяся в живых команда погружена в шлюпки.

Работая вёслами, все оставшиеся в живых, смотрели назад, наблюдая, как их израненный, но бравый крейсер, набирая воду, медленно погружался носом в море. Вместе с ним, с гордо реющим боевым флагом, погружалась и команда мертвецов — матросов и офицеров, до конца выполнивших свой долг перед Иоанном Тёмным и своей альма-матер.

Выжило едва ли половина команды. Все они были приняты американской канонерской лодкой «Виксберг» на борт, и получили дипломатическую неприкосновенность, как подданные САСШ, а не государства Судан. Все обоснованные и необоснованные претензии японцев по поводу того, что они являются военными преступниками и вероломно напали на японский флот, отметались американцами, как не выдерживающие никакой критики.

В ответ, представителю Японии, пояснялось, что японские миноносцы сами обстреляли их, и они вынуждены были защищаться, как им и приказывали инструкции, полученные от Иоанна Тёмного, владеющего крейсером. Вот и предъявляйте претензии ему, с ним и воюйте, а наших «пацанов» не трогайте, они спасали свои жизни от вас, и точка.

***

На крейсере «Варяг» не видели всего того, что происходило с «Африкой», только на «Викинге» смогли рассмотреть, что сзади них, идёт непонятный бой японцев с кем-то. То, что это явно был не русский корабль, им было ясно, всё остальное не имело сейчас никакого значения, и они переключились на свою битву с японцами, на время, забыв об этом.

Капитан первого ранга Руднев посмотрел на часы резким рывком, поднеся руку к лицу. 11.45 по местному времени. Именно в это время, раздался первый выстрел с крейсера «Асама».

— Недолёт, — громко прокричал с дальномерного поста матрос.

Через минуту весь крейсер «Асама», покрылся вспышками орудийных выстрелов. Вслед за ним, открыл огонь и крейсер «Чиода», следовавший в кильватерной колонне сразу за ним.

Султаны взрывов, накрыли собою «Варяг».

— Сигнальщик, передать мой приказ на «Викинг» — «Сосредоточить огонь на «Асаме».

Громкое «Есть!», Руднев уже не слышал. «Варяг» шёл вперёд, приказ на открытия огня был уже передан комендорам, и сейчас вся крупнокалиберная артиллерия корабля нащупывала своими выстрелами серый корпус «Асамы».

Третий залп, накрыл «Варяг», занялись первые пожары. Запылали шлюпки, принайтованные по бортам крейсера. Орудия крейсера вели огонь по «Асаме».

— Есть попадание, — воскликнул матрос с дальномерного поста и тут же упал, сражённый осколком снаряда. Шедший сзади «Викинг», расцветал вспышками выстрелов. Его экипаж был гораздо лучше подготовлен и стрелял гораздо более метко, чем комендоры «Варяга».

Над «Осамой» вспух гриб разрыва. Сражение продолжалось. Грохот взрывов, визжащие на разные тона осколки, метались по палубе корабля, сражая людей, разбивая технику и уничтожая всё, что могло гореть своим огнём. Японская шимоза поджигала всё, неся себя на всех снарядных осколках.

Ярко пылали деревянные переборки капитанской каюты и кают-компании. «Варяг» яростно отстреливался, по всей его палубе, валялись стреляные гильзы и трупы матросов и офицеров. Капитан первого ранга Руднев, хотел уже выходить из боя, не видя для себя перспектив для прорыва, но следующий за ним «Викинг», очевидно, не намеривался этого делать. А его командир, капитан первого ранга Беляев, имевший боевой опыт в войне с Китаем, добивался попаданий.

Через пятнадцать минут боя «Варяг» получил прямое попадание, перебившего его рулевой привод, и он стал совершать крутой поворот влево, не в силах устранить циркуляцию. Аварийная команда быстро устранила повреждение и крейсер, продолжал бой, который становился всё более отчаянным. Но отступать было уже поздно и невозможно. Крейсера шли на прорыв.

Через ещё двадцать минут боя, половина орудийной прислуги была перебита, но оставшиеся в живых продолжали сражаться возле орудий. Аварийные команды заливали пожары морской водой, яростно работали помпы, качая воду. Но огонь, продолжал полыхать подкрепляемый всё новыми и новыми разрывами.

Но и «Асама», получив множественные попадания снарядов, уменьшил свой огонь, на нём тоже были видны пожары и он стал совершать непонятные манёвры. «Викинг», воспользовавшись тем, что основной огонь «Асама», вёл по Варягу», сосредоточил огонь своих орудий, исключительно на нём, игнорируя при этом «Чиоду», и добился того, что «Асама» не выдержал повреждений и стал отворачивать в сторону, выходя из боя.

Выпустив в сторону «Чиоды» тройку торпед, «Викинг», принялся за неё, пока изрядно потрёпанный «Варяг» продолжал обстреливать «Асаму» из оставшихся у него орудий. Подтянувшиеся к этому времени однотипные «Нанива» и «Такачихо», сосредоточили свой огонь на «Варяге», желая его добить любой ценой. Их попытки, увенчались успехом.

Не в силах больше сражаться в прежнем темпе гордый «Варяг» лишь изредка отстреливался от них. Он был весь озарён пламенем многочисленных пожаров. Чёрный дым поднимался с его палубы.

Большинство орудий было повреждено, а у тех, которые ещё оставались боеспособными, почти не было прислуги. Раненые и убитые матросы, лежали по всей палубе, демонстрируя ожесточённость схватки. Легкораненые комендоры, продолжали вести огонь, не собираясь сдаваться и не требуя пощады. Руднев был тяжело ранен осколком снаряда и унесён в лазарет. Вместо него принял командование капитан третьего ранга Евгений Андреевич Беренс.

Озарённый пожарами «Варяг», пытался идти вперёд, но его машины были не способны уже выдавать необходимую ему скорость. С двадцати узлов, его скорость упала сначала до пятнадцати, а потом и до десяти. Нагнавший его «Викинг», закрыл его своим корпусом и яростно обстреливал «Чиоду», который получив несколько попаданий в корму, задымил пробитой насквозь трубой, и попытался выйти из боя, уступив место «Наниве» с Такачихо».

Но японские крейсера не рвались в бой, видя, что происходит с «Асамой» и «Чиодой». «Викинг» же, наоборот, в героизме отчаянья шёл напролом, обстреливая «Чиоду», которая получив несколько попаданий, практически перестала отвечать и стала медленно тонуть. Это позволило «Викингу» начать спасательную операцию на «Варяге». Совершив манёвр и став за обречённым крейсером «Викинг», приступил к спасательной операции.

Шлюпки, перегруженные ранеными, начали спускать с Варяга», им навстречу плыли, быстро работая вёслами шлюпки «Викинга». Всё это время, команда «Варяга», продолжала сражаться, стреляя из неповреждённых орудий. Спасательная операция длилась недолго. Открыв кингстоны, израненный «Варяг» стал медленно погружаться в Жёлтое море, так и не сумев пробиться из ловушки.

«Викинг», забрав всех моряков с «Варяга», озаряясь непрерывными вспышками выстрелов, пошёл дальше на прорыв. Выйдя в открытое море, он оторвался от преследующих его японских крейсеров и миноносцев и, набрав полный ход в 23 узла, направился в Порт-Артур, куда прибыл на исходе следующих суток глубокой ночью, чудом пройдя мимо эскадры адмирала Того. Этот подвиг, вызвал немыслимый ажиотаж в прессе и поднял боевой дух на огромную высоту. Особенно, после вероломного нападения японцев на Порт-Артур, закончившегося ничем.

Все корабли Первой Тихоокеанской эскадры, были готовы идти в бой в любую минуту. А Адмирал Макаров в последующем, перенёс свою ставку на крейсер Дмитрий Донской, памятуя какую сакральную роль, играло в русской истории это имя. Начало русско-японской войны вышло неоднозначным и в будущем оказало неизгладимую роль на боевые действия.

Адмирал Макаров, всё равно погиб, но не так, как в нашей истории, а намного позже, заставив японский флот, потерять половину своих кораблей. Цусима, также случилась, и было поражение, но какой ценой?! Термин Пиррова победа, на море был заменён — Цусимой. Если, кто из флотоводцев упоминал Цусиму, всем было ясно, о чём идёт роль.

Россия вступила в эпоху первой революции, из которой еле сумела выйти. А англичане, принялись за Российский флот, провоцируя его на развал, и ведя подрывную деятельность среди матросов и офицеров. Они, предлагали каждому классу свои игрушки, и возбуждали ненависть, по отношению друг к другу, что потом и сказалось.

Глава 24 Эпилог

Несмотря на то, что объединённое государство Судан и Эфиопия развивались, всё равно оставалось очень много моментов, в которых я был не уверен. Российская империя, хоть и смогла выиграть русско-японскую войну, но от этого ничего не поимела в мировом масштабе, наоборот она стала ещё более опасна для европейских держав.

В Европе нарастала решимость в развязывании большой войны. Африку пока оставили в покое. Собственные проблемы на время заслонили события в ней. Империя со сдвоенным названием Судан и Эфиопия, хоть и бросалась в глаза, но не вызывала желания немедленно её уничтожить, слишком она была слаба.

Пока все были заняты своими проблемами, я сделал ставку на Америку, которая в то время бурно развивалась, и в то же время, игнорировалась всеми европейскими державами, а зря. Я делал ставку на сельское хозяйство и привлечение поселенцев. Строился москитный флот, который стал базироваться в Лусаки, Матади, Момбасе.

Через Момбасу в Кению и дальше, стали прибывать корейские переселенцы, бежавшие из оккупированной японцами Кореи. Если там и были китайцы, то относительно немного. Но через два года, китайцы побежали массовым порядком, доставляемые в Африку американскими пароходами.

Там они стали работать на нефтяных разработках в Нигерии, а после стали отправляться в засушливый Чад, который, стали пытаться озеленить, работая, как проклятые. Активно развивалось нефтехимическая отрасль, а также, фармация. Обладая знанием многих эликсиров, экстрактов и прочего, а также после знанием о многих активных лекарственных веществах. Я вкладывал много средств, в развитие соответствующих исследований, направляя мысли молодых учёных в нужное русло и даже кое-что подсказывая.

Строились фармацевтические фабрики в Америке и Африке, появлялись заводы по переработке нефти, пока за Африку снова не взялись англичане и французы. Англичанам, правда, было не до меня. Поражение от буров, и от моих войск, породило в Британской империи жёсткий правительственный кризис.

Премьер-министры, сменялись один за другим. На волне популизма, стал одним из самых молодых министров по делам колоний Уинстон Черчилль, а ведь я не оставлял его без пристального внимания. В начальной фазе англо-бурской войны моё золото, изрядно помогло ему стать героем той войны (не зря я работал с ним). Любому герою, нужны деньги, а хорошие деньги, помогают любому человеку, просто участвующему в войне, стать героем.

Дальше — больше. Из-за уничтожения правительства и короля, возник резкий дефицит кадров и управленцев, а продолжающаяся война в Африке, в которой Черчилль уже не участвовал, окончательно подкосило Британскую империю, которая убралась в метрополию, зализывать свои раны. А ведь множество английских солдат и офицеров, сложили свои головы на полях сражений в Африке, породив в связи с этим определённую истерию в обществе, и не только в Англии, но и во всём Британском Содружестве.

Интересы ветеранов той войны, и интересы семей, у которых погибли сыновья, и защищал молодой Уинстон Черчилль. Блестящий оратор, журналист, участник боевых действий, он быстро завоевал расположение публики и создал себе имя на определённом электорате. А небольшие финансовые влияния из Америки, только упрочили его положение в массах.

Став министром по делам колоний, он тайно сотрудничал со мною, получая на свою деятельность необходимые ему финансы и убирая ненужное внимание от моей персоны. Он же и стал ратовать за союз с Германией, которая, весьма хотела его достичь.

В Америке у конгломерата промышленных производств и банков, периодически возникали трудности. Но истинным локомотивом для них стал Джон Рокфеллер, развивший бурную деятельность на чёрном континенте. Не обошлось и без тайной войны гангстеров.

Спонсируемые Фимой Сосновскими и руководимые Леоном. Организованные в небольшие летучие отряды гангстеры, грабили банки конкурентов, срывая им финансовые операции, и подрывая их имидж, как надёжный финансовых партнёров.

Война шла нечестная и жёсткая, в ответ Шиффами и Леебами, были созданы свои бандитские формирования с очевидными замыслами. Началась эпоха гангстерских войн, позже названная войной чёрного и белого доллара. В конце концов, обе стороны пришли к определённому соглашению, разграничив сферы своего влияния и приступив к дальнейшему развитию и созданию ФРС САСШ.

Судостроительный, фармацевтический, и нефтехимический бизнес продолжал развиваться, к нему присоединился автомобилестроительный и проекты авиационного производства. Но это всё было скорее в перспективе.

В Бостоне изначально проживало очень много ирландцев-иммигрантов. А меня продолжала душить злоба против англичан, к тому же, лучшая защита — это нападение! Помочь Ирландии получить независимость от Британской империи, причём полную независимость, это стало одной из моих целей.

В одном из писем я услышал фамилию известного в Бостоне политика, и эта фамилия мне была прекрасно известна, это был Кеннеди. Сосновскому был отдан приказ, собрать все сведенья о нём и они подтвердились с моими догадками. Вот он, клан Кеннеди! А дальше пошла игра по-крупному.

Патрик Джозеф Кеннеди уже стал членом Палаты представителей и без моей помощи, потом он стал избираться в Сенат штата Массачусетс. Но этого было мало, очень мало, и Сосновский стал вливать в него деньги, заключив с ним договор, направляя его на победу в борьбе в Демократической партии за сенаторское кресло, чтобы он в ближайшее время, стал сенатором от штата Массачусетс. Параллельно с этим, многим ирландцам стала оказываться финансовая поддержка.

Открываемые ими предприятия получали льготные кредиты от «Первого Африканского», их с удовольствием принимали на работу в «Африканскую торговую компанию», отправляли с тайными миссиями в Ирландию, где они скупали разные производства и землю и подготавливали почву для отделения от Великобритании. Деньги уходили, как в трубу, но и результаты не замедлили сказаться в скором времени.

Джозеф Кеннеди в 1906 году победил в штате Массачусетс, будучи кандидатом от округа Бостон и попал в Палату представителей Конгресса САСШ. Через два года, подкрепляемый мощным Бостонским лобби, он получил место в Сенате САСШ, где и стал проводить нужную мне политику.

Кроме этого, многие ирландцы, в массовом порядке пошли служить в полицию. А с 1903 года и в национальную гвардию САСШ, туда же стали постепенно набирать и афроамериканцев, но в гораздо меньшем количестве. После того, как Джозеф Кеннеди стал в 1908 году сенатором, я стал получать интересные сведенья, доставляемые мне секретными зашифрованными посланиями.

В частности я узнал об одном частном разговоре. В нём говорилось о том, что судьба Российской империи должна быть решена в скором времени. И это притом, что император Николай II, прилагал неимоверные усилия, чтобы уйти от крупного конфликта в Европе, и не стать в нём участником.

Но ему просто не оставляли никакого выбора. Он должен был выступить либо на стороне одних, либо на стороне других, а внутри страны, действовали революционеры, субсидированные разведками Франции, Англии и Германии. Многие решения саботировались чиновниками, которых подкармливали западные «партнёры» и «союзники».

Он стал инициатором идеи о создании Лиги Наций, и поддержал её создание золотым запасом. Но мировой капитал жаждал передела рынка, и сама модель колониальных империй, стремительно устаревала, необходим был качественный рывок вперёд, основанный на войне и переработке обломков империй, и самым лакомым кусочком была — Российская.

В воздухе среди русского дворянства процветала мысль Россия — это Европа. Интеллигенция, ругала всё русское и восхищалась всем западным, оплёвывая войну с Японией и унижая русских солдат и офицеров, проливавших за Россию свою кровь.

Преданных монархии людей, убивали террористы, клеймя их при этом позором и прикрываясь высокими словами о прогнившей монархии. Проблемы были, социальное неравенство, низкие зарплаты у рабочих, двенадцатичасовой рабочий день, безземельное и нищее крестьянство, но и сами чиновники, создавали эти проблемы специально, откровенно саботируя множество правильных решений.

Воровство, кумовство, тунеядство, тупость, безалаберность и бестолковость правящего класса, а также откровенное предательство царили повсюду. За что убили Столыпина? Куда он вёл Россию, неужели в мракобесие? Но его застрелили эсэры, объявив сатрапом, и так происходило по всей стране. Всё это постепенно начал понимать и я.

В этой информации, содержалось мнение, что Российская империя должна быть уничтожена, а на её обломках, нужно создать несколько государств, попутно грабя её, и уничтожая её население. Накопленные столетиями предметы роскоши, и ценности, впоследствии распродаваемые большевиками за копейки, существенно пополнили сокровищницы нуворишей и государственных деятелей Европы.

В последующей войне белых с красными, Европа была не заинтересована ни в победе белых, ни в победе красных. И те и другие, расплачивались за оружие и помощь, чистым золотом и различными ценностями и ресурсами. Многочисленные факты, говорили об этом. Чехословацкий корпус из бывших военнопленных под командованием французского генерала, вывез из России золото Колчака, а самому Верховному правителю, англичане, помешали провести подготовленное наступление, добились, чтобы его разбили, а потом сдали его «случайному» комитету, состоящего из эсэров, которые его быстро расстреляли без суда и следствия.

Америка тоже желала поучаствовать в разделе России, но имея с Российской империей торговый договор, не могла этого сделать. Но в этом письме, также содержалась информация о намеренье САСШ его разорвать.

И вот, этот момент наступил. В 1911 году громкое дело Бейлиса в Киеве, нарочито и сильно политизированное, дало им этот шанс. И торговый договор между САСШ и Российской империей был разорван, что развязало руки Сенату и президенту САСШ в последующих событиях.

Грустно всё это господа-товарищи, но это, возможно будет описано в другой книге, а возможно, что этой книги никогда и не будет. А Император Африки, продолжал ломать голову, как создать своё государство, свою династию, и защитить своего совсем маленького сына и своих дочерей. Оставим же его наедине со своими мыслями, и займёмся своими повседневными делами.

Спасибо всем моим читателям за внимание к моим книгам. Удачи и счастья всем вам в вашей жизни! С уважением, автор…

Возможно, что продолжение в рамках одной книге и будет, но пока я не готов ни морально, ни физически на это, отдельное спасибо за это пиратским сайтам.

Важно!

На сайте https://knigiru.info Вы можете скачать бесплатно книги Самиздат и так же приобрести издательские электронные и бумажные книги на ЛитРес http://www.litres.ru/?lfrom=839421162

Content

Император Африки

Глава 1 Свадьба

Глава 2 После «свадьбы»

Глава 3 Газават

Глава 4 Разгром

Глава 5 Мамбаленд

Глава 6 Заказ

Глава 7 Государственные дела

Глава 8 Насмешка

Глава 9 Великобритания-Германия

Глава 10 Военный союз

Глава 11 Свадьба № 2

Глава 12 Приготовления

Глава 13 Ангола

Глава 14 Ричард Вествуд

Глава 15 Битва при Солсбери

Глава 16 Война на три фронта

Глава 17 Расплата

Глава 18 Вестминстерский дворец

Глава 19 Рики, Тики, Тави

Глава 20 Барон Гинзбург и другие

Глава 21 Генеральное сражение

Глава 22 Император

Глава 23 Последний бой «Варяга» и «Африки»

Глава 24 Эпилог

Важно!