Александр Санфиров

Шеф-повар Александр Красовский 2

Глава 1

Говорят, что опытные таможенники могут по выражению лица спокойно определить, везет ли пересекающий границу человек что-либо запрещенное.

Видимо, на моем лице было написана полная безмятежность, потому, что таможенник всего лишь лениво заглянул в почти пустой багажник, где кроме инструмента лежала двадцатилитровая канистра с бензином, и сразу его закрыл.

В салоне он, мимолетно осмотрев открытый баул с лежащим в нем блоком Опала и двумя бутылками водки и россыпью банок тушенки и рыбных консервов, кивнул в сторону границы.

– Проезжайте, счастливого пути.

Я в долгу не остался и тоже пожелал погранцам и таможенникам успехов в их непростой работе.

После нашей таможни, проехать финскую показалось вообще детским лепетом. Финик глянул документы, попинал протектор на шинах и дал добро на проезд.

Километров двадцать я проехал на автомате, не обращая внимания на окружающее, а затем съехал с шоссе в первый, попавшийся по дороге, карман.

Несколько минут сидел, крепко вцепившись в руль, медленно осознавая, что у меня все получилось, гигантские по нынешним временам деньги благополучно пересекли границу, и теперь главная задача их легализовать с помощью родственников. Ибо самому такой финт можно будет провести, если только попрошу в Финляндии политическое убежище.

С трудом, отцепив побелевшие пальцы от руля, я открыл дверь и выбрался на улицу.

Погода на улице была великолепная, настоящее бабье лето. Посетив туалет, я уселся на скамейку, где было сделано место для курения, и зажмурил глаза, подставив лицо неяркому осеннему солнцу.

По шоссе то и дело пролетали машины, но в этом заезде, кроме меня никого не было.

– А ведь в той жизни, ты сейчас бы весь сентябрь 1975 года разгружал вагоны с картошкой, – влезли в голову неожиданные воспоминания. – И, приходя, домой, полночи качал люльку с младенцем.

Да, нынче у меня совсем другая жизнь. И началась она лишь три года назад, когда личность вашего покорного слуги, таинственным образом перенеслась пятьдесят лет в прошлое в свое же тело двадцати одного года от роду. Как раз тогда, когда уволенный в запас старший сержант Красовский Александр Владимирович подходил к КПП своей части 185713, чтобы убыть в родной город Петрозаводск.

И с этого момента моя жизнь пошла совсем по-другому. Вместо того чтобы отправиться в Ленинград и там пропить все свои небольшие деньги вместе со школьным приятелем в известном баре Рим на Петроградской стороне, находящимся недалеко от его общаги, я отправился в небольшой вологодский городок Вытегру. Ведь там меня ждала из армии девушка, так и не дождавшаяся моего приезда в той жизни.

На медицинский факультет университета поступать я не стал. Женился на Люде Струниной и начал искать себе другое место в жизни. И тут оказалось, что таинственная сила, забросившая меня в прошлое на пятьдесят лет назад, подбросила мне немалый поварской талант. Закончив торгово-кулинарное училище, я начал работать поваром в ресторане. Благодаря жене, работавшей в бухгалтерии Министерства здравоохранения, мы получили комнату в новом общежитии, вступили в члены жилищного кооператива и, вроде бы все у нас было на мази, когда случился новый поворот в моей судьбе.

Встретил я зимой, совершенно случайно, на рыбалке нашего посла в Финляндии, и тот, не мудрствуя лукаво, предложил мне работу повара в посольстве.

Такое предложение бывает раз в жизни, поэтому я, при полном одобрении родственников отправился в соседнюю страну.

Надо признаться, что на этот момент бедным поваренком я уже не был. Так получилось, что в руки мне попал воровской общак, притом достаточно солидный, огромные деньги по этим временам. К сожалению, тратить эти деньги было нельзя, и явилось бы совершеннейшей глупостью с очень неприятными последствиями. Поэтому денежки спокойно себе лежали в тайнике устроенном в подвале дома, где жила моя мама.

В Финляндии меня разыскала после статьи в газете двоюродная сестра моей бабушки по отцу. Наверно, будь у неё свои дети, вряд ли бы она уделила столько внимания своему весьма дальнему родственнику, но за прошедший год мы неплохо узнали друг друга. Бабушка помогла мне с деньгами на покупку автомашины и даже оформила её на себя, дав мне доверенность на право управления. Иначе, при поездке домой, на мою машину вполне могли покуситься таможенники, потребовав отдать ее в пользу государства, раз она является подарком, или выплатить немалую компенсацию за владение имуществом. Возможно, что никаких проблем бы не случилось даже если бы машина была оформлена на меня, но я предпочел не рисковать.

Именно на этой машине я и возвращался из отпуска на работу, с припрятанными под обшивкой салона деньгами.

К сожалению, мой первый отпуск в этой жизни прошел совсем не так, как хотелось. Видимо события в этом мире несколько отличаются от моего прошлого. Купив билеты на поездку, на теплоходе Нахимов и зная будущее, я был уверен, что с нами ничего не случится. И ошибся. Вместо 1986 года, катастрофа с теплоходом случилась в августе 1975.

Нам с Людой очень повезло. В отличие от нескольких сотен пассажиров, находившихся на нижних палубах и в каютах, мы стояли на прогулочной палубе, и нам не пришлось прорываться наверх по лестницам тонущего корабля среди обезумевшей толпы. Мы просто спрыгнули за борт, не ожидая того момента, когда люди, как горох посыплются в море с резко накренившегося судна. Поэтому остались в числе живых. Правда, потеряв все вещи и документы.

Одетые и обутые сострадательными жителями Батуми, мы вернулись домой, где постепенно начали приходить в себя.

Понемногу разобравшись с документами, мы еще две недели отдыхали на даче у друзей. А с сентября отправились на работу. Тунеядцев в Советской стране не уважали и с ними боролись.

Стало вдруг прохладней, и я открыл глаза. Небо закрыли небольшие тучи, и солнце скрылось за ними. Глянув на часы, обнаружил, что сижу здесь почти час. Рядом с моей машиной встали две финские фуры, их водители уселись неподалеку и что-то тихо обсуждали. До меня им не было никакого дела.

Мне тоже некуда было спешить, на работу надо выйти с завтрашнего дня, а до Хельсинки осталось все сто пятьдесят километров. По этому шоссе потрачу на дорогу чуть больше часа.

Нервное напряжение, в котором я пребывал с момента отъезда, понемногу уходило. Конечно, решиться вывезти двести тысяч рублей за границу, может не каждый. За такое преступление в нашей стране пока еще грозит расстрел.

Сейчас я сидел на скамейке и охреневал от своей наглости. Теперь ведь придется как-то объяснять своей финской бабушке, откуда у меня взялась такие финансы. По финским понятиям я сейчас миллионер. И хотя вряд ли мне в банке обменяют по советскому курсу шестьдесят копеек за один доллар, но даже если обменный курс будет в десять раз выше у меня на счету в банке появится тридцать тысяч баксов.

Да, кстати, о банке. До сих пор не решил, стоит ли мне идти в банк самому, или доверить это дело Ритте, своей бабуле. И еще, не очень понятно, в какой банк отправиться, в финский или любой иностранный, работающий на территории Финляндии. Конечно, через пятьдесят лет, я бы замучался пыль глотать, как однажды высказался наш президент. Ни один банк не принял бы от меня деньги без подтверждающих документов, что получены они на законных основаниях. Но в эти дни такими мотивами никто не заморачивался. Деньги у меня бы приняли в любом банке, заинтересованном в советских деньгах, только вот известности совсем не хотелось. Ну ладно, мне здесь работать еще год, надеюсь, что за это время что-нибудь придумаю.

С такими мыслями, я встал, потянулся. Уселся в машину и покатил в сторону финской столицы.

Быстрая езда хорошо успокаивает, особенно тогда, когда все неприятные моменты остались позади. Так, что в город я въехал уже в отличном настроении.

Естественно, в посольство я не поехал, а направился прямо в квартиру. Надо сказать, когда только начал работать в посольстве, то не видел ничего особенного в том, что мы живем с Петровичем не в учреждении, а в отдельной квартире и имеем возможность свободно ходить по городу.

А мне, к тому же, разрешили выезжать к родственникам. Спустя некоторое время, поговорив с работниками и особенно комендантом, я понял, что такая лафа случается не часто и не везде. В других странах, особенно на Востоке, в посольствах, бывает, живут, как в осажденном лагере.

Ну, я в другие страны не собирался, Мне неплохо жилось и здесь.

Поставив машину на привычное место, я поднялся в квартиру и сразу почувствовал, что Петровичем здесь уже не пахнет.

Мой новый коллега Анатолий Владимирович Семенихин пользовался совсем другим парфюмом и, похоже, это был тройной одеколон.

– Надеюсь, он его не пьет? – подумал я, заходя в свою комнату. В ней за прошедший месяц ничего не изменилось, разве, что на полированной столешнице прикроватной тумбочки лежал приличный слой пыли.

Пройдя на кухню, я обнаружил, что Толян является большим аккуратистом, чем Силантьев, Все вокруг сияло и блестело. Мне стало так стыдно, что я достал из стенного шкафа ведро и швабру и отправился наводить порядок в своей комнате. Ну, заодно протер пол еще и в общем коридоре.

После этого заварил кофе и в одиночестве смаковал его сидя за кухонным столом. Если честно, мне было хорошо. В отпуске шансов побыть наедине с собой практически не имелось. За прошедший год работы заграницей я успел привыкнуть к тому, что живу один, и то, что у меня есть жена, с которой мы находимся рядом и днем и ночью, слегка раздражало и лишало чувства комфорта.

В первые дни после моего приезда это было не так заметно, как в дальнейшем. Поэтому я с удовольствием возился на даче с машиной, а Люда с соседкой ходила собирать грибы и ягоды. Видимо мы, еще слишком мало прожили друг с другом, чтобы все время быть на одной волне.

Конечно, если бы я никуда не уезжал, через некоторое время все пришло в норму, и мы вновь друг к другу притерлись. Кстати Люда испытывала те же эмоции, что и я, только, в отличие от меня не понимала причины дискомфорта. Однако последние три дня перед отъездом мы не выбирались из кровати, как бы пытаясь компенсировать те дни, которые отдыхали друг от друга и в расчете на будущее.

Крепкий кофе моментально стимулировал мыслительные процессы, к тому же, сразу куда-то подевалась сонливость. Все же я улегся на кровать и снова начал обдумывать, как поступить со своим богатством. Самому идти с такими деньжищами в банк не хотелось, я был уверен, что если открытие счета и останется тайной для сотрудников посольства, то для сотрудников иностранных разведок узнать об этом не составит труда.

– Нет, придется привлекать Ритту к этому делу. Возможно, она что-нибудь посоветует. – решил я и попробовал заснуть.

Но сна не получилось. Голодные позывы желудка не дали такой возможности.

Короче, надо было чем-то перекусить, чашка кофе только усилила аппетит. А в магазин идти было не с чем, валюта в карманах отсутствовала, как класс. Её, в общем, и раньше там много не водилось. Наше советское государство рассуждало как? Зачем работникам посольства нужна зарплата в чужой стране? Ни за чем. Гораздо проще начислять ее в Союзе и выдавать по приезду в рублях и чеках Внешторгбанка. И не тратить зря драгоценные валютные резервы. Поэтому в наших карманах финских марок всегда имелось по минимуму, необходимому для существования, но отнюдь не для покупок иностранного дефицита. Оттого и питались многие, привезенными из дома макаронами, рыбными консервами и грузинским чаем, только, чтобы сохранить драгоценную валюту. Кстати, Петрович именно так приобрел свои Жигули, купив их в «Березке» на чеки Внешторгбанка. Не было у него в Финляндии такой родственницы, как у меня.

Ну, а в моих карманах в настоящий момент даже пенни не завалялось.

Зато рыбных консервов, тушенки и ванильных сухарей я привез в достаточном количестве. В холодильнике после непродолжительных поисков была обнаружена кастрюлю с остатками макарон.

Так, что через некоторое время я уплетал за обе щеки макароны с тушенкой, поджаренные на сковороде и залитые парой яиц. После испытанных волнений жор на меня напал капитальный.

Ни оставив на сковороде, ни кусочка, я включил телевизор и стал дожидаться своего напарника, который должен был вскоре придти с работы.

Анатолий Владимирович прибыл точно по графику. Заглянув ко мне в комнату, он довольным голосом произнес.

– Привет отпускник! Я, как увидел твою машину во дворе, сразу понял, что ты прибыл, сейчас переоденусь, потом чайку выпьем, да поговорим, расскажешь, как тебе отдыхалось.

– Да, ты что!!! – удивленно воскликнул он, узнав, что мы с женой были в отпуске на теплоходе Адмирал Нахимов, – Ну, вам крупно повезло, что остались в живых. Ладно, давай рассказывай, как там на самом деле все было, в газетах ведь все не напишут.

И как я не отнекивался, но кое-что рассказать все же пришлось. Семенихин и дальше бы продолжал вытаскивать из меня подробности катастрофы, но я категорически отказался, сказав, что очень тяжело вспоминать все эти события.

В посольстве, если верить собеседнику, ничего нового не случилось. Но меня периодически вспоминали, и больше всех вспоминал атташе, привыкший заскакивать на кухню за пирожками.

Собеседник особо не распространялся, но я понял, его пирожки чем-то полковника не устраивали.

Толя намекнул, что было бы неплохо отметить мой приезд, естественно, он имел в виду водку, привезенную мной из Союза, но у меня на эти бутылки имелись совсем другие планы, поэтому его слова я пропустил мимо ушей.

Сосед особо и не настаивал, прекрасно все понимая.

Так, что спать мы легли рано, чай не водка, много не выпьешь.

Глава 2

Утром я проснулся по будильнику и сразу отправился на пробежку. Все делал тихо, чтобы не разбудить соседа. Тот все еще ощутимо похрапывал.

Когда вернулся, надеясь, что душ будет свободен, в квартире пахло не заваренным кофе, а красками.

Дверь в Толину комнату была распахнута настежь, а сам Толя ожесточенно сдирал шпателем краску с холста, натянутого на мольберт.

– Доброе утро, – поздоровался я, разглядывая в его комнате две большие картины в позолоченных рамках, висящие на стене.

Трудно было удержаться, чтобы не разглядывать тот праздник живота изображенный на них. На обоих натюрмортах горами лежали фрукты, колбасы, жареные поросята и фазаны.

Сейчас же Толян отскребал с холста написанную масляными красками симпатичную зажаренную курицу, лежащую на фарфоровом блюде.

– Чего ты ее сдираешь? – поинтересовался я. – Здорово ведь получилось.

– Понимал бы чего, – кряхтя, отозвался напарник. – Нет в ней жизненной силы, экспрессии нет.

Надо сказать, что похвалил я художника, так на всякий случай, ну не высказывать же сразу настоящее мнение о его произведениях. Зачем отбивать у человека желание творить?

Убрав сторону мольберт, тот снял с себя синий халат, стряхнул с него на развернутую газету остатки краски и сказал:

– Ладно, на утро все закончил, пора завтракать. Скоро на работу.

– Понимаешь, Сашок, – оживленно говорил Толик, немного погодя, размахивая кружкой с кофе. – Я с детства рисовать люблю. Ну, если уроки рисования не считать, до всего сам доходил, самоучкой. Видел, картины на стене? Я их уже здесь рисовал, вроде неплохо получились.

– Надо же, как интересно, – думал я. – Нехилое хобби у моего соседа. У меня профессия повара была, как хобби в прошлой жизни. А у профессионального повара хобби – живопись. Правда, какая-то односторонняя. Еда на блюдах да фрукты на столе и больше ничего.

– Толя, а почему ты рисуешь одни натюрморты? – поинтересовался я, чтобы поддержать разговор.

Оживление из глаз Семенихина испарилось. Немного помолчав, он признался.

– Саня, таланта мне бы немного не помешало. Не умею людей рисовать, не получаются, и с перспективой беда. Вроде советовался с художниками, а не получается и все.

Зато во всех кабаках, где я работал, мои картины висят, понял? – закончил он на бодрой ноте свое признание.

Пока мы шли к посольству, он все не сходил с этой темы и рассказывал, что в отличие от Москвы, где все от беличьих кистей до хороших красок приходилось доставать по блату, здесь этого добра лежит навалом в магазинах и вроде бы никому не нужно.

Насколько я понял, мой сосед весь тот мизер валюты, который он получил на руки, здесь в Финляндии, успел потратить на свои художественные припасы типа красок масел, и кистей. Так, что его родне можно будет рассчитывать только на зарплату и чеки, копящиеся на его счете в Союзе.

– Ну, что сказать, молодец, – думал я, шагая рядом с ним. – Такое увлечение стоит уважать.

– Вот ты думаешь, чего это я натюрморты рисую, – перебил мои мысли Толик. – Все очень просто, еще по молодости работал я в одной кондитерской, в Куйбышеве. И там старичок один имелся, делал из крема фигурки на тортах, на работе говорили, что он еще до революции этим делом занимался. Я у него дома побывал, так представляешь, у него карандашных эскизов штук сто на стенах висело, да еще в альбомах сколько, и все фигурки для тортов.

Этот старичок и уговорил меня попробовать самому придумывать эскизы для тортов, а потом дело пошло, я увлекся и начал уже красками рисовать. После его учебы я рискнул в Москву податься, у Ирки, жены моей, там тетка жила в пригороде, у нее и поселились. Устроился сначала в ближайшую кулинарию, ну, а затем и на более денежную работу. Настоящий кондитер, Саня, художником должен быть.

– Ого! – мысленно воскликнул я. – Это уже в мой адрес высказывание, мол, сверчок знай свой шесток. Ну, да ладно, я не обидчивый, переживу как-нибудь. Тем более, остался всего год работы в посольстве, в следующем году придется возвращаться в Союз.

В посольстве доложился о выходе на работу коменданту и отправился на кухню.

Зайдя туда, удивленно глянул на столик, за которым мы обычно обедали. На нем стояла ваза с огромным букетом багряных роз.

– Это еще что за сюрприз? – спросил я, подходя ближе и пытаясь уловить запах от полураскрытых бутонов. – Кто тебе такие букеты дарит?

Однако от роз доносился только запах миндаля и карамели и больше ничего.

Толя смотрел на меня с легкой усмешкой.

– Эх, ты, гегемон, – сказал он, наконец. – Понял, как работают профессионалы? Догадался хоть, что за розы.

– Так ты из марципана их сделал! – восхитился я.

– Хм, догадался, наконец, молодца. Три дня пришлось время выкраивать, чтобы до ума все довести.

Продолжая разглядывать это чудо, я выдохнул:

– Толя, проси что хочешь, только научи, пожалуйста.

Напарник хитро улыбнулся.

– Не переживай, научу, кого другого бы еще подумал, но у тебя должно получиться.

С полчаса мы работали спокойно, а затем к нам началось паломничество водителей и охраны, их всех, конечно, интересовали подробности катастрофы Нахимова и моего чудесного спасения.

И если первому посетителю я кое-что рассказал, то следующих сразу посылал по известному адресу, мотивируя тем, что нужно работать, а не лясы точить.

Однако Никодимова послать не удалось. Тот, заглянув в двери, коротко приказал.

– Красовский, идем со мной.

– Сергей Геннадиевич, дайте, хоть переоденусь, не в этом же прикиде по посольству ходить.

– Хм, я смотрю ты, мастер новые слова, придумывать, прикид, надо же! – Никодимов усмехнулся, и попросил поторопиться.

Когда мы зашли в его кабинет, он нахмурился и сказал:

– Я уже в курсе твоих приключений. Неплохо, что ты держишь язык за зубами и особо не распространяешься на эту тему.

Хотел бы тебя попросить и дальше вести себя подобным образом. Особенно со своими родственниками. Поменьше ужасов рассказывай и больше о том, как хорошо были организованы спасательные работы. Хоть родственники у тебя и престарелые, мало ли где, что ляпнут, а нам в финской прессе плохие комментарии о нашей стране не нужны. Как комсомолец, ты должен понимать, что это вопрос политический.

– Конечно, Сергей Геннадиевич, все ясно, я и так особо не распространялся, очень уж воспоминания тягостные.

– Понятно, понятно, – Никодимов побарабанил пальцами по столу. – Не службу, а дружбу, расскажи хоть мне, как там все происходило.

Мысленно вздохнув, я приступил к рассказу.

Надолго Никодимов меня не задержал, получив ответы на интересующие его вопросы, спросил, продолжим ли мы заниматься айкидо, после чего отправил на работу.

Мой новый напарник в отличие от Петровича особым любопытством не страдал, и лишнего, не спрашивал.

Зато по работе, он был намного въедливей. И частенько упрекал меня в криворукости и незнании массы поварских тонкостей.

К вечеру, когда мы, закончив с основной работой, уселись перекусить, он с вздохом сообщил.

– Красовский, ты для меня загадка века. Смотрю на тебя и вижу пацана, недавно надевшего поварской колпак. И никак не возьму в толк, почему при всех этих делах продукт ты зря не переводишь. Хотя ухватки у тебя отработаны.

Скажем, сегодня ты гуляш делал. Дело нехитрое, в любой столовке его приготовят, а я смотрел и думал, что сейчас все это добро пригорит. Ан, нет, ни фига не пригорело. Вот как это получается? Верил бы в бога, сказал, что тебе он помогает.

Смотря на озадаченное лицо коллеги, я мысленно посмеивался. Ну да, за год учебы и два года работы трудно стать настоящим профессионалом. Но за моими плечами лежала целая жизнь. Надо признаться, что и работа с Петровичем очень помогла. Рядом со специалистом высочайшего класса хочешь, не хочешь, а чему-нибудь научишься. Тем более, что он меня так не наезжал, как Толик.

Но поучиться и у нового напарника было чему. Именно поэтому я полностью взял на себя готовку первых и вторых блюд, оставив ему кулинарию. Если не считать торта птичье молоко, ничем особым в приготовлении сладостей я не блистал.

Ведь знание рецептов, это далеко не всё, что нужно знать для их приготовления. Именно поэтому я в оба глаза следил, как Анатолий Владимирович священнодействует в своем углу. К сожалению, отдельного кулинарного цеха мы позволить себе не могли.

И сейчас вместо роз из марципана, исчезнувших в неизвестном направлении, на его столе красовался круглый бисквитный торт. Таких нынче ни в наших, ни в финских магазинах, днем с огнем не найти.

Естественно, мне надо было заниматься своими делами, поэтому многие этапы я пропустил, но не без основания надеялся, что за оставшийся год изрядно подниму свое мастерство.

Через пару дней я втянулся в работу, и периодически казалось, что никакого отпуска у меня не было, а все летние приключения просто приснились.

К концу сентября я получил письмо от жены, где она с гордостью сообщала, что поступила на заочное отделение Ленинградского финансово-экономического института им. Н. А.Вознесенского.

– Отлично! – удовлетворенно подумал я, читая эти строки. – Не прошли даром мои слова, пусть учится, не всю же жизнь в бухгалтерии зарплату начислять. Хм, а ведь, когда вернусь, она и на меня наедет с требованием учебы. Подобные намеки уже были с её стороны.

Зато второе письмо от нее, пришедшее через три дня было полно восторгов. Строительство нашего кооперативного дома, шедшего целый год ни шатко, ни валко, и находящееся на стадии фундамента, вдруг резко ускорилось.

И строители клятвенно обещают осенью следующего года сдать его приемной комиссии.

У меня, в отличии от Люды, эта новость восторгов не вызвала. Цену обещаниям строителей я хорошо знал. Но с другой стороны, будет совсем неплохо, если, вернувшись в Союз, я перееду в новую квартиру.

Ритта позвонила мне почти сразу после приезда, в гости не приглашала, но обещала сама приехать в октябре.

Ну, в октябре, так в октябре. И мои пятьдесят тысяч рублей пока продолжали лежать за обшивкой салона автомашины.

Мой напарник с удовольствием вернул мне обязанность закупать продукты для посольства. И вообще, он приказом коменданта был назначен старшим поваром. А я и не спорил, чего спорить, мой коллега был два раза старше и намного опытней. К примеру, калькуляцию блюд он делал за пятнадцать минут, когда мне приходилось для этого тратить не меньше часа. В принципе, закуп продуктов входил в обязанность коменданта, но он спокойно переложил ее на наши плечи. Не забывая при этом методично проверять все чеки и закупленные продукты.

Действительно, какой смысл, кататься по магазинам, не имея возможности что-либо купить для себя, только нервы портить.

Мне, честно говоря, тоже не особо хотелось этим заниматься. Ездили мы, как правило, вдвоем с водителем хозчасти, очень деловым и въедливым товарищем. От такого скрыть визит в банк вряд ли удастся.

Вскоре все вошло в привычную колею. Работа, вечером тренировка с Никодимовым. Отдыхали мы с Семенихиным через воскресенье. В городе в выходной делать было абсолютно нечего. А дома только смотреть телевизор.

Очень раздражала возросшая активность комсомола. У нас появился новый комсорг из дипломатов. Парень был с амбициями и видимо хотел ускорить карьерный рост благодаря новой должности.

Обслуживающему персоналу посольства увеличивающееся количество комсомольских собраний не нравилось, а уж как не нравились еженедельные политинформации, просто не передать.

Вообще, проведение политинформации это была еще та картинка.

Для этого собирался весь наличный обслуживающий персонал, охранники, повара, сантехник, и прочие. Собирались, как правило, на втором этаже в так называемом музыкальном зале. Приходил наш комсорг советник посольства Вадим Александрович Крапивин, насколько я знаю, ему скоро должно было исполниться двадцать восемь лет, после чего он покидал комсомол и переходил в кандидаты в члены КПСС.

И вот очередной бедолага охранник, потея, раскрывал газету «Правда» и начинал оттуда зачитывать передовицы, о событиях в нашей стране, а затем, запинаясь, читал, как плохо живется рабочему классу в капиталистических странах. Редкие статью, касающиеся Финляндии, в этом случае пропускали, потому, что мы все видели, как «тяжело» живут рабочие и крестьяне в этой стране.

Сам Крапивин, с брезгливой миной выслушав очередного докладчика, завершал политинформацию словами о том, что мы находимся в капиталистическом окружении, в связи, с чем всем комсомольцам необходима бдительность и уверенность в правоте своего дела.

Все было бы ничего, но он решил еще больше усложнить нашу жизнь и вспомнил о Ленинском зачете. Эта бодяга началась со столетнего юбилея Ленина в 1970 году и до сих пор была актуальна. В прошлом году наш комсорг, начальник охраны Павел Еремин, полностью забил на этот зачет, зная, что его контракт заканчивается, а комсомольской работой в Союзе он заниматься не собирался.

Не понимаю, зачем этот зачет понадобился Крапивину, но активность он развил большую, как он успевал совмещать ее со своей основной дипломатической работой, не представляю.

Хотя чего не представлять, надо всего лишь найти помощников в этом нелегком деле. И он их нашел.

Глава 3

– Слушай, Красовский, – как-то раз обратился он ко мне, зайдя к нам на кухню. Я тут личные дела комсомольцев смотрел. Так ты, оказывается, старших классах комсоргом работал. И с комсомольской работой неплохо знаком.

– Ну что вы говорите, Вадим Александрович, какая комсомольская работа, – привычно заныл я, собираясь отмазаться от лишней нагрузки. – Вы сами подумайте, уже семь лет прошло с того времени, да и что я там тогда делал? Только взносы по две копейки собирал.

И тут Крапивин нанес добивающий удар. Сощурившись, он глянул мне в глаза и сказал:

– А еще я читал вашу характеристику из рядов Вооруженных Сил, товарищ повар, подписанную заместителем командира роты по политической работе.

Тут он вынул из кармана сложенную бумажку, развернул ее и громко зачитал:

– За время службы в рядах Советской армии старший сержант Красовский Александр Владимирович проявил себя грамотным, знающим военнослужащим, строго выполняющим требования уставов и приказы вышестоящих начальников. Пользовался заслуженным уважением командиров и рядового состава. Достойно исполнял свои обязанности на должности заместителя командира взвода. Был избран комсоргом роты и успешно работал на этом посту до увольнения в запас.

Своей добросовестной службой и примерным поведением старший сержант Красовский Александр Владимирович доказал, что делу Коммунистической партии и Родины предан.

– Блин! – мысленно воскликнул я. – Кагебэшники даже до характеристики армии докопались. Ну, спасибо тебе лейтенант Табаков за отличные рекомендации, чувствует моя задница, что в скором времени быть мне комсоргом нашего посольства.

Мои предчувствия оправдались.

– Понимаешь, Александр, – фамильярно продолжил Крапивин. – Мне через три месяца исполняется двадцать восемь лет, я, собственно, в комсомоле формально нахожусь, так, как уже полгода являюсь кандидатом в члены партии, поэтому вам комсомольцам надо задуматься о выборе нового комсорга. Мне кажется, что у тебя есть шансы занять это место.

Кстати, при таком раскладе, возможно, что посольство продлит твой контракт еще на один год. – С легкой улыбкой на губах закончил он свою речь, поманив, по его мнению, меня вкусным кусочком сыра.

– Вадим Александрович, – доверительно обратился я к дипломату. – Вы, наверно, не полностью просмотрели мою анкету. Хотя, вполне возможно, что в неё не успели добавить новые данные. К сожалению, у меня имеются родственники в Финляндии, дальние, правда. Поэтому я сильно сомневаюсь, что ваше предложение пройдет.

Всю вальяжность моментально сдуло с лица собеседника, и даже появилась некоторая суетливость в движении.

– Как же так? – растерянно пробормотал он. – Мне Никодимов давал твое дело на ознакомление. – Странно, он ничего о твоих родственниках не сказал.

Тут собеседник резко замолчал и осторожно глянул в мою сторону.

– Ну, ладно, Красовский, мы еще с тобой поговорим, а сейчас готовься, как и все комсомольцы к Ленинскому зачету.

– Конечно, – заверил я. – Готовимся, вон видите, на стене новые социалистические обязательства висят в честь двадцать пятого съезда КПСС, надеюсь их утвердить на комсомольском собрании.

– Молодец, – похвалил Крапивин и быстро покинул наше общество.

– Сейчас начнет вычислять, кто ему такую свинью подложил, – улыбаясь, сообщил Толик, занимающийся ватрушками с творогом и ни слова не пропустивший в нашей беседе.

– В смысле? – осторожно поинтересовался я, хотя все понял сам.

– Ну, как же, Крапивин рекомендует тебя на должность комсорга, человека с родственниками в капстране. И подставляется по полной программе. Во-первых, не знает анкет своих комсомольцев, а во-вторых, если знает, то что-то замышляет. Вот такие дела. – глубокомысленно закончил мой напарник.

Я благоразумно не стал поддерживать этот разговор, на фиг нужно, стучат у нас все, как дятлы, и я в том числе, но было ясно, что все это дело подстроил Никодимов.

Надо сказать, что дипломаты у нас были весьма заносчивыми людьми, а их жены большей частью еще те стервы. Поэтому они не особо снисходили до нужд и дел обслуги. Большинство из них понятия не имело, что у повара посольства имеются родственники в Финляндии. И если бы я не признался Крапивину¸ тот на полном серьезе, двинул бы мою кандидатуру в массы и попал. В принципе не такая большая это была ошибка, но вполне возможно, что из-за нее он не получил бы ожидаемое повышение, или еще что-то, ведь ясное дело, что он тоже является сотрудником КГБ.

Интересно, за что Крапивин попал в немилость к Никодимову, что тот ему такие мелкие пакости творит? – подумал я. – Метит на его место? Вполне возможно. Наше посольство еще та банка с пауками. Хотя не мое это дело. Главное, что от должности комсорга благополучно откосил.

Окончательно это выяснилось через неделю, на отчетно-перевыборном собрании, когда Крапивинвыдвинул кандидатом в комсорги делопроизводителя Галину Николаевну Зинченко.

Галю до этого времени я почти не замечал. Это была такая «серая мышка», незаметно появляющаяся на работе и незаметно с нее исчезающая.

Сейчас на собрании, на ее лице мы не видели никакого энтузиазма, по поводу новой нагрузки. Зато все остальные присутствующие комсомольцы резко приободрились.

– Хорошо, что не меня, – было написано на их лицах.

Естественно, что все собрание шло по накатанной дороге. Мы дружно признали отчет комсорга Крапивина удовлетворительным, и выразили благодарность за успешную работу. А затем также единогласно выбрали новым комсоргом комсомолку Зинченко Галину Николаевну.

Поднимая руки, все в душе надеялись, что она не будет нас так давить Ленинскими зачетами, и прочей ерундой, как это делал Крапивин. И мы, приняв новые социалистические обязательства в честь двадцать пятого съезда КПСС, на этом свою комсомольскую работу сможем завершить до следующего года.

В первое воскресенье октября у меня был выходной. Мы с Анатолием Владимировичем договорились, что будем давать друг другу отгулы через воскресенье. Коменданту на это было наплевать, главное, чтобы все те, кто питался в нашей столовой, получили свои завтраки, обеды и ужины, а как мы это делаем, его не волновало. Волновали его совсем другие проблемы, но в Финляндии они были трудно разрешимы. Не то, что в Сирии, или Иране, где такой же комендант посольства ухитрился продать на сторону все унитазы для строящегося здания дипмиссии. Эту историю рассказал мне еще Петрович.

Здесь в законопослушной стране с этим делом было намного сложней. Хотя я не сомневался, что наш Корней Несторович чем-нибудь да промышляет.

Ритта все же позвонила второй раз и посетовала, что я к ним не приезжаю. Намек я понял и в первый свой выходной за месяц решил съездить к ней в гости, не забыв, конечно, поставить в известность Никодимова.

Выехал рано утром, затемно. Дорога была знакомая. Машина, все свои восемь лет получавшая нормальное техобслуживание, финское масло в двигатель и приличную резину, почти бесшумно пожирала километры. Да, это не в Риттиной жучке катиться, когда Армас дышит в мою сторону перегаром.

К десяти утра я уже был на месте.

Родственники приняли меня приветливо. Ну, как приветливо? Для финнов, так очень здорово. Ритта улыбнулась и кивнула мне головой, когда открывала дверь. А Армас выглянул из кресла качалки, где он читал газеты и, приветственно махнув рукой, издал какой-то неопределенный звук, то ли кашлянул, то ли еще хуже.

До обеда я рассказывал им, как отдыхал дома, куда ездил. Между делом сообщил, что отец хотел бы получить приглашение не только на него, но и на жену. Ритте такой пассаж пришелся явно не по душе. Она тут же начала вспоминать своего деда Ярви, который в свое время обгулял чуть не половину женского населения Суоярви, небольшого городка в Карелии, где их семья жила до войны. И его правнук, то бишь мой папахен, явно пошел в него, раз завел себе вторую жену.

– Не пошлю я ему никакого вызова, – твердо заявила старушка. – Нечего сюда всяких horatsu привозить, их и без неё здесь хватает.

– Однако, у старушки характер не сахар, – подумал я. – То-то её Армас так явно побаивается.

От волнения Ритта даже порозовела, и чтобы её дальше не злить пришлось переводить разговор на другие темы.

Обед был скромный, без изысков, но я другого и не ожидал. После обеда за чашкой кофе Ритта вновь вернулась к теме моего переезда к ним, намекая, что все нажитое имущество она хотела бы оставить мне.

Тут я решил, что пришла пора поговорить о деньгах.

– Ритта, послушай, – обратился я к старушке. – Я смог привезти сюда деньги нашей семьи. Хотелось бы перевести их, или в марки, или доллары, как получится, и открыть счёт на меня в вашем банке.

Благодушное выражение вмиг ушло с лица родственницы. На меня смотрела деловая женщина. Та, что беженцем вместе с отступающей армией попала в Финляндию, не имея ни копейки денег и ни родственников. И за прошедшие годы смогла из посудомойки и подавальщицы в мелкой забегаловке стать владелицей неплохого кафе и хозяйкой большого дома. Вот только бог не дал им с Армасом детей. Видимо, голод военных лет дал себя знать.

Она не спрашивала, откуда у меня такие деньги, по финским понятиям это крайне невежливо.

Пару минут молчала, видимо, думая, что ответить, а потом сообщила:

– Алекс, у меня есть кое-какие знакомства, но хотелось бы уточнить, сколько именно денег у тебя на руках.

Вместо ответа я вынул из карманов пять пачек сторублевок и положил на стол.

Ритта сняла резинку с одной пачки и задумчиво повертела в руках одну банкноту.

– Интересно, вроде бы до войны в России были другие деньги, Это ведь Ленин на банкноте изображен? – задумчиво спросила она.

Я подтвердил.

– Да, бабушка, такие купюры у нас начали выпускать с 1961 года, а ты, значит, еще довоенные помнишь.

– Почему бы и нет, – улыбнулась та. – Мне в сорок первом году уже тридцать четыре года исполнилось, я сучкорубом в леспромхозе работала.

Я неверящим взглядом смотрел на сухую фигурку бабули. Неужели она могла обрубать сучки тяжелым топором?

– Что не верится? – улыбнулась она. – Я в молодости сильная была, не то, что сейчас. Правда, Армас?

Толстяк, внимательно разглядывающий деньги, сразу подтвердил.

– Да Ритта очень сильная была и красивая.

Он встал и вышел из кухни и скоро пришел назад с толстым альбомом. На его первой странице была вставлена в рамку их свадебная фотография. Ритта в свадебном платье действительно оказалась довольно крупной женщиной, правда, красивой ее мог назвать только, тогда ещё стройный Армас, стоявший рядом с ней с глуповатым видом.

Как-то незаметно тема моих денежных средств ушла на второй план, перейдя в рассматривание семейного альбома. Видимо, до Ритты еще не дошло, сколько марок можно получить за мои пятьдесят тысяч рублей, если обменять их с умом.

К счастью, в толстом альбоме фотографий имелось немного. У Ритты фотографий родных почти не было. Только фото матери и пресловутого деда Ярви, на которого, действительно, очень был похож мой отец. У Армаса фотографий имелось больше, но в основном родителей и брата с женой.

Покончив с альбомом, мы вновь вернулись к моим деньгам.

Ритта, аккуратно сложила разлетевшиеся по столу купюры в пачку, перетянула её резинкой и спросила.

– Алекс, ты оставишь у меня эти деньги, или заберёшь с собой?

Думал я недолго. Дома у меня оставалось сто шестьдесят пять тысяч рублей. И даже если с Риттой что-то произойдет и деньги пропадут, ничего страшного не случится. Как деньги пришли, так и ушли.

– Бабушка, конечно, оставлю. Если что-то у тебя получится сделать, просто позвони и попроси приехать в гости, по телефону ничего говорить не надо.

– Я понимаю, – с серьёзным видом ответила Ритта. – мы знаем, что за вами следит Кагебе, у нас в газетах постоянно об этом пишут. До того, как я тебя нашла, мне это было читать неинтересно, а сейчас всё читаю, что пишут о Советском Союзе. Вот собираюсь на могилу родителей съездить, мне говорили, что сейчас это можно сделать. Хочется побывать в местах, где молодость прошла, пока ещё жива.

Глава 4

Вечером в сторону Хельсинки я возвращался с чувством исполненного долга.

Что не говори, а деньги, спрятанные в машине, меня изрядно напрягали.

Странно было испытывать облегчение, расставшись с суммой, на которую сейчас можно было купить десять двухкомнатных квартир. Притом отдал я эту сумму просто в руки дальней родственницы, без всяких расписок и прочих ухищрений. Но я уже решил, будь, что будет. Если что, как пришли, так и ушли. Плакать не буду.

Что это рожа у тебя такая довольная? – поинтересовался сосед, когда я с пакетом всяческой снеди ввалился в квартиру. – Никак подарков надарили?

– Хм, ну не буду же объяснять, что, наконец, избавился от возможных неприятностей с хранением денег в машине, – подумал я.

– Ну, моя бабушка считает, что, несмотря на профессию, кормят меня плохо, поэтому снабжает доппитанием, в основном молочным, так, что чего мне быть недовольным, сщас вот сметанки полопаем, – сообщил я Семенихину и, подойдя к холодильнику, начал выкладывать в негосыры, молоко, сметану и прочие деликатесы с молокозавода Тойво Пеккарайнена.

– Неплохо, однако! – уже за ужином оценил Толик яства от Пеккарайнена. – Я, кстати, в такой упаковке здесь сыров еще не встречал.

– Наверно, его продукция вся в Иоэнсуу расходится, и смысла не возить в Хельсинки, – предположил я.

– Наверно, – согласно мотнул головой Семенихин, намазывая толстым слоем желтое масло на белый ноздреватый хлеб, слегка пахнущий дрожжами.

– Эх, благодать! – вздохнул он, умяв полбуханки хлеба с маслом и сыром и запив все это кружкой кофе. – Хорошо финны живут. Мне перед отъездом письмо от сестры из Иваново пришло, так она писала, что сливочное масло у них в магазинах пропало.

– Э, дружок, я в такие игры не играю, – подумалось мне. – В Союзе, на кухне я бы такой разговор поддержал, а здесь на фиг надо. Слишком разговорчивые индивидуумы у нас быстро домой возвращаются.

– А я в Петрозаводске, совсем недавно перед отъездом заходил в магазин, так на прилавке лежало масло нашего молокозавода, соленое, несоленое, шоколадное и Вологодское, и никаких очередей, – сообщил я, как бы между делом.

Самое интересное, что нисколько не сочинял. Если с мясом у нас начались проблемы с началом семидесятых годов, то масло периодически стало пропадать только в начале восьмидесятых. Ну, а с середины восьмидесятых, как только к власти пришел известный комбайнер, пропало абсолютно всё и даже водка. А к перестройке по талонам продавалась и перловка.

Толян мне явно не поверил, но промолчал, видимо понял, что не тот разговор завел.

До Нового года, Ритта приехала ко мне один раз, привезла опять сумку молочки. Она подгадала к моему выходному, поэтому нам никто не мешал обсуждать все, что угодно. Но старушка всерьез приняла мое предупреждение об осторожности, и все время посматривала на стены комнаты, как бы выискивая место, где спрятаны микрофоны Кагебэ.

Поэтому разговор о деньгах она завела только, когда я вышел проводить ее к машине.

– Алекс, мне пришлось поднять старые связи, чтобы выполнить твою просьбу, и обменять твои деньги на доллары, – задумчиво улыбнулась бабуля. – Посоветовалась со знающими людьми и решила счет не открывать. Тебе ведь огласка не нужна, и вопросы могут возникнуть у налоговиков. Так, что все деньги тридцать девять тысяч долларов положены на хранение в ячейку в Дойче банке. Никто, кроме нас не знает, что там хранится. Я арендовала ее на твое имя. Вот, смотри, сколько пришлось потратить из твоих денег.

Тут Ритта протянула мне листок, где каллиграфическим почерком были выписаны все ее расходы по этому делу.

Когда я, не читая, машинально сунул бумагу в карман, бабушка воскликнула.

– Алекс! Я дала тебе этот листок, чтобы ты его прочитал и уничтожил, а не убирал в карман. У вас в стране очень сильная спецслужба. Мы с Армасом недавно фильм смотрели о Джеймсе Бонде, так даже тот с трудом убежал от них. Немедленно достань и прочитай, сразу отдашь мне, я увезу домой и сожгу.

Мысленно я посмеялся. Ритта уже художественный фильм воспринимает, как реальность.

Пришлось, чтобы не волновать пожилого человека, хотя с моей точки зрения она вполне себе молодежь, даже семидесяти лет не исполнилось, внимательно ознакомиться с расходами и доходами, после чего листок отдал Ритте, а взамен получил ключик от сейфа.

– Ну, и где мне этот ключик хранить? – сразу озаботился я этой проблемой. – Ладно, пока я в Финляндии, можно спрятать его в машине. В Союзе такой номер не пройдет. Машину могут украсть, ограбить и прочее. Ну, бог с ним, приеду домой, тогда буду разбираться.

Проводив Ритту, я ушел домой. Вроде бы на улице было не слишком холодно, но я капитально продрог.

Сняв куртку и оставшись в толстом свитере, я поставил чайник. Выпив вприкуску чашку крепчайшего чая, глянул на часы. До прихода соседа оставалось еще немало времени. Но организм чего-то требовал.

– Выпить что ли, ради такого события? – подумал я и полез под кровать, где в чемодане сиротливо лежала бутылка Столичной.

Но пить одному оказалось не в кайф, поэтому, дернув рюмашку, я занялся приготовлением ужина.

– Вот это да! Чего празднуем? – воскликнул Толик, зайдя в дверь. – Чувствую, пахнет вкуснятиной!

– Ритта приезжала, опять всякого навезла, – объяснил я причины праздника. – Давай раздевайся и к столу, будем дегустировать Столичную.

– Ни фигасе! Бутылку не пожалел! – удивленно протянул сосед. – Ну, ты даешь, столько марок пролетело зря. Хотя тебе чего беспокоиться, у тебя родня есть, не то, что у меня, сироты казанского.

– Ладно, ладно, хорош прикидываться сиротинушкой, у тебя родни, как у дурака фантиков, – ответил я и первым уселся за стол, подавая пример напарнику.

Так, то оно так, – вздохнул Семенихин. – только моя родня в Москве, да в Иваново, а твоя тут под боком.

После этих слов мы молча посмотрели друг на друга, улыбнулись и больше скользких тем не касались. Допив бутылку, перебазировались в комнату Толика, где он, усевшись за мольбертом, начал объяснять мне особенности сервировки стола в зависимости от цели встречи, времени дня и прочего.

– Скажи-ка мне Александр, какая вилка должна лежать справа от тарелки? – спросил он, смешивая краски на палитре.

Мысленно я усмехнулся. Толик задавал вопросы нечестно. Скажите, где в Советском Союзе в это время подавали устриц? Практически нигде. И я вполне мог не знать, что единственная вилка, лежащая справа нужна для устриц.

– Ишь, ты! знаешь, оказывается! – воскликнул напарник, после того, как я ему сообщил правильный ответ. – Интересно, получается, недавно вылез из своего медвежьего угла и уже в курсе, как устриц едят. Я, к примеру, о твоей Карелии только здесь и узнал. Мне, когда сказали, что напарник у меня оттуда, так я сначала на Корею подумал, удивился еще, что с корейцем работать придется. Даже обрадовался, раскатал губу, что ты меня в корейской кухне подтянешь, а то я в ней не в зуб ногой. Только морковку по-корейски умею делать.

– Значит, корейских блюд ты вообще не видел, – сочувственно сообщил я. – В Корее о твоей морковке никто знать не знает.

– Это как? – удивился собеседник.

– Да очень просто, придумали её не так давно корейцы, живущие в Средней Азии. Скучали по своей любимой кимчи, а пекинской капусты у них не имелось, вот и заменили её морковкой, а специи чесноком. Так, что её скорее надо советской назвать, или среднеазиатской.

– Ха-ха-ха, – засмеялся Толик. – В Москве в одном кабаке, названия не скажу, когда подают эту морковь, то намекают, что только у них она настоящая, потому, что её повар из Пхеньяна делает. Во врут, окаянные!

А чего ты там о кимчи говорил, или как её там?

Пришлось объяснять ему, что такое кимчи и с чем оно естся. Я, правда, не мог его есть вообще. Казалось, что во рту жгучая, кислая бомба. Чтобы привыкнуть к корейской еде, надо жить в Корее с детства.

Тем не менее, Толик достал толстый блокнот и в него аккуратно переписал рецепт кимчи. Ну, насколько я его помнил. Вполне мог перепутать пару пряностей.

Увы, сегодня только седьмое декабря 1975 года и об Интернете можно только мечтать. Сейчас самый полный список рецептов в стране, это книга о вкусной и здоровой пище. И только в таких толстых блокнотах, как у Толи имеется море информации, чем питаются наши высшие партийные руководители и прочие небожители.

Нет, если придти в большую библиотеку, чтобы найти интересный рецепт, это вполне можно сделать. Только времени на это придется потратить в сотни раз больше, чем навести курсор и просто щелкнуть кнопкой мышки.

Для начала нужно найти время приехать в библиотеку. Затем поработать с длинным рядом каталогов и выбрать нужные формуляры книг, притом, никто не гарантирует, что в этих книгах найдется нужная вам информация. Затем пишете заявку, где перечисляете выбранные номера ваших книг и если библиотека продвинутая, пневмопочтой отправляете заявку в книгохранилище. Проходит часа два, и вы с кучей книг усаживаетесь за стол, перелистываете их и обнаруживаете, что нужной информации в них не имеется.

Вновь отправляетесь к каталогу, ищете новую литературу. Но в это время звенит звонок. Библиотека заканчивает свою работу.

– Ничего страшного, приходите завтра, – с улыбкой советует библиотекарь, глядя на ваше огорченное лицо. А вам не до улыбок, впустую прошел выходной день.

Все это я вспоминал, пока облизывался, как кот на сметану, на блокнот напарника. Очень уж хотелось ознакомиться с его содержимым.

Толик под влиянием небольшой дозы алкоголя, стал довольно благодушен и, заметив мои взгляды, кидаемые на блокнот, протянул его мне.

– Держи, можешь переписать все рецепты себе.

– Не жалко? – спросил я.

– У меня таких блокнотов дома штук десять, так, что здесь только малая часть записей, бери, пока я добрый, – сообщил напарник.

Естественно, я от такого предложения отказаться не мог и, прихватив блокнот, ушел к себе в комнату. Надо было срочно переписать всё, а то назавтра Толик, протрезвев, потребует вернуть его записи.

Остаток декабря прошел незаметно. В посольстве готовились к встрече Нового Года. Какой-то финский фермер привез красивую елку, ее установили в холле посольства, и все кто мог активно принимали участие в ее украшении. Мы же с Семенихиным были избавлены от этой заботы, за нами был праздничный стол. Последние дни перед тридцать первым декабрем мы работали по стахановски, стараясь выполнить все пожелания работников посольства. У финнов к этому времени основные праздник Рождество уже заканчивался, поэтому гостей из финского МИДа ожидалось немало, и нам нельзя было ударить в грязь лицом.

Все же празднование Нового года не прием президента Финляндии, поэтому никто не озаботился наймом работников какого-нибудь ресторана, и нам с Толиком пришлось крутиться и вертеться, командуя добровольными и не очень помощниками, чтобы вовремя накрыть столы для фуршета, убирать посуду и прочее. Начальство с идеей фуршета согласилось не сразу. Сам посол, слегка нахмурившись, заметил, что фуршет – это западная выдумка и не гоже нам, советским людям брать пример с капиталистов, экономящих даже на еде. Но нам с Толиком удалось уломать сопротивлявшихся этой идее личностей. Главное в наших доводах было то, что иностранные гости поймут, что в Советском посольстве работают современные люди, открытые новым веяниям..

Но все когда-нибудь заканчивается, закончился и 1975 год, Впереди нас ждал 1976,но, как я не напрягал мыслительные способности, чтобы вытащить из памяти, сколько ни будь важную информацию об этом времени, ничего полезного из прошлой жизни вспомнить не смог. Ну, кому, скажем, интересно, что в августе этого года в прошлой жизни я развелся с первой женой? Отвечу, никому. Даже самой первой жене, потому¸ что в этой жизни она понятия обо мне не имеет. Чья она сейчас жена я тоже не имею понятия и мне это совсем не интересно.

Первые пару дней января мы с Толиком приходили в себя, после праздника. Упахались тогда изрядно. Но жизнь не стоит на месте, да и мы не в 2020 году, где первую половину января никто не работает. Мы ведь сейчас в далеком прошлом, когда в январе в Советском Союзе отдыхают только дети на каникулах. А все остальные со второго числа, как миленькие, отправляются на работу. Так и нам нужно было выйти на работу уже с утра первого января.

Январь, февраль прошли незаметно, в работе, а вечером в занятиях борьбой и робких попытках заняться рисованием под напором своего соседа, горевшего желанием привлечь меня к этому делу. Особых успехов у меня не было, но, по крайней мере, свободное время я проводил с пользой, а не просто так, уставившись в телевизор.

Как-то у меня даже нашлось время съездить с экскурсией, организованной в посольстве, в Ловиису, где наши специалисты строили финнам атомную станцию.

М-да, ну, что могу сказать после увиденного, если бы мы так всегда строили, как там, не было бы в мире лучших строителей, чем простые русские парни.

Все мои планы полетели к чертям третьего марта, когда вечером ко мне приехал Тойво Пеккарайнен в сопровождении еще одного солидного финна средних лет.

Выглядел Тойво понуро и растеряно. Несколько раз пытался что-то сказать, но начинал плакать.

Его спутник, когда мы зашли в мою комнату, плотно закрыл дверь за собой и усадил Тойво на стул.

Предчувствуя недоброе, я предложил гостю кресло, а сам уселся на кровать.

– Видимо, разговор придется начать мне, – сказал незнакомец, покосившись на спутника. – Я, Эйнар Салонен поверенный в делах семьи Ритты и Армаса Пеккарайнен. С прискорбием сообщаю, что ваша родственница и её муж погибли в автоаварии неделю назад. Дело в том, что Вы упомянуты в завещании покойной. Вам оставлен в наследство дом в городе Йоэнсуу, Рауханкату 40 и кафе по адресу Кауппанкату 18.

Хочу вам сказать, что если вы желаете вступить в права наследования, вам в течение трех месяцев необходимо подать заявление в налоговую службу округа Иоэнсуу.

– Как это произошло, – задал я ненужный сейчас вопрос, чтобы хоть что-то сказать. В голове царил полный кавардак.

– Эйнар пожал плечами.

– Ну, как это обычно бывает. Машину занесло на скользкой дороге, и в нее врезался лесовоз Скания. Ритта и Армас скончались на месте.

При этих словах Тойво снова всхлипнул.

– Мы будем молиться за Ритту и Армаса, надеюсь, что они умерли с именем Господа на устах, – сказал он и снова замолк.

– Эйнар, – обратился я к поверенному в делах по имени, в финском обществе разрешается такое, несколько фамильярное для русского слуха, обращение. – Так понимаю, что как чиновник с определенным статусом вы сможете от моего имени обратиться в налоговую службу с соответствующим заявлением.

Тот согласно кивнул и молча ждал, что я скажу дальше.

Проговорили мы еще около часа, потому, что моего бытового словарного запаса явно не хватало для переговоров в судебно- чиновничьем стиле. Больше всего меня интересовал вопрос, может ли Эйнар представлять интересы иностранного гражданина. Оказалось, может. Хорошо, что Салонен следовал известному правилу, все свое возить с собой, поэтому он достал из портфеля нужные бланки и печать, и мы быстро заключили с ним договор о том, что он будет представлять мои интересы, как наследника.

Очень хотелось попенять Тойво, что тот не поставил меня в известность во время и похоронил родственников без меня. Но, глянув на его печальное лицо, говорить ничего не стал. Спросил только, где и когда Ритта и Армас были похоронены. И пообещал, что приеду на их могилу, как только смогу.

Распрощались мы, когда на часах было почти одиннадцать.

Но мой сосед не спал, и стоя в дверном проеме, внимательно наблюдал, как я провожаю неожиданных гостей.

– Это кто еще такие? – требовательно спросил он, когда за незваными гостями закрылась дверь.

– Ритта с Армасом погибли в аварии, – ответил я. – Вот родственники приезжали сообщить.

– На похороны приглашали?

– Нет, их уже похоронили неделю назад.

– Интересно, – задумался сосед, – И чего тогда они приезжали, не иначе старуха тебе что-то оставила?

– Ничего особенного, дом и кафе, – ответил я и под Толин изумленный возглас зашел к себе и уже в дверях произнес.

– Извини, совсем нет настроения, сегодня об этом говорить. Пойду я лягу, завтра пообщаемся.

Утром сосед особо ко мне не приставал. Спросил только, когда собираюсь съездить на кладбище.

Ответил так же, как и финнам, как только найду время. Больше по дороге мы ни чем не говорили.

Я же думал в это время стоит ли самому рассказать начальству о случившемся, или Толик сделает все за меня.

Напарник действительно не смог держать язык за зубами, поэтому ближе к обеду меня вызвал к себе Никодимов.

– Заходи, присаживайся, – такими словами встретил меня наш главный кегебешник. – Ну, рассказывай, что там у тебя произошло, твоя старушка дала дуба, говорят?

– Да, Ритта Пеккарайнен вместе с мужем погибли в аварии.

– Сочувствую, – сообщил Никодимов, хотя сочувствия в его глазах не было ни капли. – Ну, и кто к тебе вчера приезжал, давай, не тяни, рассказывай, что тебя понукать нужно. Ты должен был сразу ко мне придти и все сам доложить внятно и понятно.

– Так я ничего и не скрываю, приезжал вчера брат ее мужа Тойво Пеккарайнен с приятелем. Рассказал мне об аварии, и что Ритта завещала мне всю свою собственность.

– Ого, – воскликнул Никодимов. – И, что же она тебе оставила?

– Дом в Йоэнсуу, и кафе тоже в отдельном здании. Кроме того, деньги на счету, чтобы заплатить налог за наследство.

– Хм, неплохо, неплохо, – проговорил собеседник, постукивая карандашом по столу. – А чего же она этому Тойво ничего не завещала?

– Понятия не имею, возможно, не видела смысла, Тойво фермер, в собственности у него молокозавод, детей нет, ему бы со своими проблемами справиться.

– Ясненько, – протянул Никодимов, – Ну, что же неплохо, стране валюта нужна. Значит так, с сегодняшнего дня ты живешь в посольстве, никуда не выходишь, вещи твои из квартиры сюда привезем.

Как только появился возможность, отправим тебя домой, а твоим завещанием займется консульский отдел. Там такие зубры сидят, сделают все, комар носа не подточит.

Не переживай, – добавил он, заметив мою озадаченную физиономию, – все будет в порядке, подпишешь доверенность на ведение наследственного дела и поедешь в Союз, как наследство оформят, деньги тебе выдадут уже дома, сам понимаешь, получишь все чеками Внешторгбанка. У нас никого не обижают. А валюта нужна нашей стране, ты же комсомолец, должен все понимать.

– Ни хрена себе! – возмущенно думал я. – Как быстро меня взяли под колпак, значит, все мое наследство получат, продадут, денежки захапает родная страна, а мне выдадут чеки, мол, покупай все, что пожелаешь, ни в чем себе не отказывай. Блин! Что же делать?

Меня же теперь будут пасти, хрен сбежишь. Короче, Саня, решайся, или уходишь сейчас, или едешь домой и ждешь у моря погоды. Ладно, сейчас слегка поиграю в дурака, не устраивать же драку с Никодимовым.

– Хорошо, Сергей Геннадиевич, я все понял, вы отлично все объяснили, а то я даже не знал, с какого конца за эти дела браться. Дел с наследством никогда не имел. Ладно, в Союз, так в Союз, и так осталось немного. Я уже дни считал, когда домой поеду.

Никодимов после моих слов явно расслабился.

– Ладно, иди, работай, да и мне надо делами заниматься.

Глава 5

Я, не торопясь, спустился на первый этаж и зашел в столовую. Поздоровался с парой завтракающих охранников только, что сменившихся с дежурства и зашел на кухню.

– Ага, наконец, то появился! – обрадовался Толик. – Давай, займись делом, а то я тут напрочь зашился один.

Я машинально помешивал суп в большой кастрюле и буквально кожей ощущал, как уходит время.

– Что делать, что делать? – молотом отдавалась в голове назойливая мысль.

Ближе к двенадцати часам, наконец, решился.

– Толик, я выйду на улицу, минут на пятнадцать, что-то голова побаливать начала.

– Напарник, сосредоточенно украшавший очередной торт, согласно мотнул головой.

– Иди, можешь даже на двадцать, у нас вроде все готово.

Когда я вышел из дверей посольства, один из охранников лениво спросил.

– Санек, куда это ты собрался, кто нас обедом накормит?

Я улыбнулся.

– Не волнуйтесь, обед будет по расписанию. А я прогуляюсь немного, видимо, перегрелся у плиты.

В душе я ликовал.

– Никодимов, ты мудак! Спасибо, что охрану не предупредил.

Медленно прогуливаясь, я свернул за ближайший поворот и стал крутить головой в поисках такси.

На мое счастье желтая машина уже двигалась навстречу мне.

Пожилой финн, сидевший за рулем, услышав адрес, лишь легким движением бровей выразил свое недоумение.

Действительно, по финским понятиям взять такси, чтобы доехать туда, куда можно дойти за двадцать минут прогулочным шагом – это нонсенс.

Но клиент платит и он всегда прав.

Через пять минут я уже заходил в квартиру, где прожил почти полтора года.

Торопливо собрал вещи в рюкзак, проверил документы и понесся вниз по лестнице к своей машине.

Побросав вещи в багажник, уселся в кабину. Волга завелась с полтыка, немного прогрев двигатель, я выехал со двора и направился в Дойче-банк.

В помещение банка, суеты не наблюдалось. Посетителей тоже. Поэтому я сразу обратился к бездельничающему клерку.

Узнав о моем желании кое-что, забрать из хранимых в сейфе вещей, тот внимательно прочитал заграничный паспорт, удостоверился в наличии ключа и вызвал еще одного служащего.

Вместес ним, мы спустились в подвальный этаж здания и, пройдя пост охраны и две бронированные двери, оказались в большой комнате, стены которой были закрыты сотнями сейфовых дверок.

Пожилой усатый финн подвел меня к нужной ячейке, и мы с ним вставили два ключа в замочные скважины.

Дверца открылась, после чего мой спутник покинул помещение, давая мне возможность разобраться со своими финансами.

Не знаю, кто обменивал Ритте деньги, но это точно был не банкир, Стодолларовых купюр практически не имелось, в основном в пачках были двадцатки и десятки, притом разной степени потертости. Оттого и кучка казалась довольно внушительной.

Кроме денег в сейфе лежал еще небольшой сверток. Развернув его, я увидел, что там лежат часы с массивным золотым браслетом. В коротенькой записке, лежащей там же, Ритта объясняла, что это часы ее деда, и она оставляет их мне, как единственному наследнику рода.

Часы, как и большую часть финансов, я оставил на месте. Кто знает, как у меня все сложится, пусть денежки полежат еще немного в безопасности.

Поднявшись в офис из хранилища, я попросил обменять пять тысяч долларов на марки.

Собственно, мне уже было плевать на секретность все равно, если кто-то и узнает, хуже, чем есть уже не будет.

Доллары мне обменяли мгновенно, зато марки я получил новенькие, еще пахнущие типографской краской.

Рассовав деньги по карманам, я вышел из банка и поехал к ближайшей почте, пока никто не хватился, надо было заказать телефонный разговор с братом или мамой, как получится, но лучше с братом.

Паша Красовский в это время был занят. Очень занят. День у него сегодня начался неплохо. Когда их группа собралась к одиннадцати часам в аудитории, к ним зашла расстроенная преподавательница с кафедры госпитальной терапии.

– Ребятки, – обратилась она к студентам. – Вы уж извините, так получилось, что меня отправляют в командировку. Поэтому придется вам сегодня заниматься самостоятельно. Но вы люди взрослые, шестой курс, как никак, и я на вас надеюсь.

Радостные медики дружно заверили Тамару Викторовну, что непременно посвятят всё занятие учебе.

Когда женщина закрыла за собой дверь, в аудитории раздались восторженные вопли и шум сборов.

Их прервал строгий голос старосты Машки Парамоновой.

– Ребята, не разбегаемся, вы не забыли, сегодня у нас два дня рождения и кто-то обещал устроить девочкам праздник перед восьмым марта.

– Сегодня еще только четвертое, – раздался голос Мишки Тараканова.

– Все нормалек, – вмешался Красовский. – Сейчас мы с Михой сбегаем в магазин за винищем, а девочки дуйте в столовую, там сегодня котлеты и салатики из квашеной капусты, самая та закусь.

Через полчаса в аудиторию, где на столе уже стояли тарелки с салатом, холодцом и котлетами, ворвались два запыхавшихся парня. В руках у одного звякала внушительная сумка с бутылками, а у другого два букета мимоз, типа веник.

Как всегда, первые тосты звучали, сковано, но по мере принятия внутрь спиртного атмосфера в аудитории становилась свободней. Девчонки раскраснелись и сами спокойно травили анекдоты, которые бы в трезвом виде никогда бы не рассказали.

К их глубокому сожалению в группе имелось всего два парня. Но если основательного Мишу Тараканова уже с первого курса приватизировала Ирка Сафонова, то легкомысленного балабола Пашку Красовского захомутать пока никому не удавалось.

Но сейчас он сидел рядом с Ленкой Яковлевой красивой цыганистого вида девчонкой и методично подливал ей в кружку сладкий ликер.

Ленкина подружка, Наташа Савинкова, толстая несимпатичная девица, старше подруги лет на пять, с неодобрением смотрела на это представление.

– Ленка, не пей больше, – периодически шептала она ей. – Не слушай этого балбеса.

Пашка же продолжал методично забалтывать Ленку, уже слегка окосевшую от алкоголя.

– Слушай, Лен, – шептал он ей в ухо, – пошли потом ко мне, у меня такие записи есть, закачаешься, БониМ, Лед Зеппелин, Донна Саммер. Мне брат с Финляндии прислал.

– Ты что, дура? Не ходи, – горячо шептала Савинкова подружке.

– Да, что ты меня все время отговариваешь? – возмутилась та. – Вот возьму и назло тебе пойду.

За этим разговором никто особо не следил, все уже разбились на кучки и тарахтели о чем-то, о своем.

Именно в этот момент в дверь аудитории, закрытую на швабру, кто-то постучал.

Когда швабру убрали, в аудиторию зашел завкафедрой госпитальной терапии профессор Гущин.

– Что за вертеп тут творится? – спросил он раздраженно.

Машка Парамонова, прожевав остаток котлеты, вышла вперед и храбро заявила.

– Празднуем наступающий день Восьмого марта, имеем право.

Профессор, окинув масленым взглядом мощные Машкины буфера, уже тоном ниже произнес.

– Товарищи студенты, я все понимаю, но можно было бы вести себя и потише.

Все его дружно заверили, что будут вести себя тише и вообще, уже заканчивают сабантуй.

Ну, что идем ко мне? – уже на улице спросил Пашка, прижимая Ленку к себе.

– Идем, – хихикнула та, боязливо оглядываясь на свою подружку.

– Давай, от нее убежим, – предложил Пашка и, схватив подругу за руку, увлек за собой.

– Стой, Ленка, ты куда? Не ходи с ним! – пыхтела Наташка, пытаясь догнать убегающую парочку. Но куда ей было тягаться с не обремененными жировой прослойкой сокурсниками. Поэтому она безнадёжно отстала.

Все это сейчас вспоминал Паша, лежа в постели. Ленка Яковлева мирно сопела рядом с ним, одетая только в тонкую простыню, её роскошные черные волосы разлетелись по всей подушке.

– Черт, это надо же, как повезло, что маман свалила в гости к дяде Пете, – в который раз подумал он. – Что-то Ленка долго спит, надо бы ее разбудить, кофейку дернуть, и продолжить наше сексуальный марафон.

Он встал с кровати, достал из открытой пачки Опала сигарету и, подойдя к открытой форточке, хотел закурить.

Именно в это время раздался телефонный звонок.

Подняв трубку, он услышал уставший голос телефонистки.

– Квартира Красовских, Павел Владимирович?

– Да, это я.

– С вами будет говорить Финляндия. Вы согласны на оплату звонка?

– Ага, – выдавил Павел.

– Паша, привет, это Саша, – раздался в трубке спокойный голос брата. – У меня к тебе серьезный разговор, поэтому слушай внимательно.

Когда Александр Красовский вышел из кабинета, третий секретарь посольства Никодимов на секунду подумал, что в чем-то он прокололся и что-то не доделал. Но он отбросил эти мысли и занялся срочными делами. Работы хватало, нужно было свести в одну пояснительную записку все сообщения внутренних осведомителей и сформулировать соответствующие выводы.

Но все же какой-то внутренний червяк вгрызался в его мысли и не давал покоя.

– М-да, надо же было дать указание охране, не выпускать Красовского из посольства. Мало ли что ему в голову придет, пожалуй, надо звякнуть на пост, – решил он часа через полтора.

Никодимов снял телефонную трубку и по внутреннему телефону позвонил начальнику охраны.

– Василий Александрович, отметь у себя, пожалуйста, с сегодняшнего дня Красовскому запрещен выход из посольства. Спрашиваешь, что натворил?

Пока ничего, но мера превентивная, давай, действуй.

Положив трубку на место, он потянулся и зевнул. Мысли текли плавно и, не торопясь.

– А неплохо с наследством парня получилось. Надо уточнить, сколько в валюте потянет его недвижимость. Конечно, мне ноль копеек от этого достанется, но руководство должно оценить, как я все быстро провернул.

Размышления Никодимова прервал телефонный звонок. Звонил начальник охраны.

– Что же ты, Сергей Геннадиевич, поздно звонишь, – начал он свою речь с наезда, – твой подшефный уже час, как покинул посольство в неизвестном направлении.

Выругавшись, Никодимов бросил трубку выбрался из-за стола и направился на кухню. А там уже во всю шло дознание, осуществляемое начальником охраны. Тот дико орал и матерился на двоих злосчастных парней – охранников, которым не повезло быть свидетелями ухода Красовского.

Семенихин сидел потный, в своем поварском колпаке и периодически повторял.

– Он же сказал, выйдет минут на пятнадцать, проветрится и все. Что вы сразу сбежал, может, он под машину попал, или плохо стало, не исключено, в больницу парня увезли.

– Как же, попал он под машину, хрен там, сучара наверно, уже в полиции заявление катает на политическое убежище, – зло подумал Никодимов. Мысленно он уже распрощался с очередным званием, и готовился к отбытию в Союз.

Хоть повар далеко не дипломат, но даже побег повара ему никто без последствий не оставит.

Собравшись, он взял себя в руки и принялся распоряжаться.

– Так, Саныч, быстро организуй машину. Дорога каждая минута. Сейчас скатаемся на квартиру, посмотрим, все ли вещи Красовского на месте.

Анатолий Владимирович, – обратился он к повару. – Ключи от квартиры гони.

Семенихин скрылся в подсобке и через минуту вынес ключи.

Никодимов схватил их, сунул в карман и быстрым шагом направился к себе. Начальник охраны, погрозив пальцем охранникам, последовал за ним.

Оставшись втроем, охранники и повар переглянулись, после чего один из охранников развел руками и произнес.

– А мы чо? А мы ни чо, нас никто в известность не ставил. И вообще непонятно, что на пацана нашло, до сегодняшнего дня парень был, как парень, разве, что серьезный не по годам.

Толик в ответ тихо сообщил.

– Парню наследство прилетело немалое от родственницы, вот у него крышу и снесло. Утром его Никодимов к себе вызвал и видно чем-то напугал, он и рванул, куда глаза глядят.

А что толку, финны всех таких беглецов назад возвращают, сами знаете. И в карманах у него пусто, наследство, наследством, так до него еще сколько ждать.

– Машины Красовского на месте нет, – сразу отметил водитель посольского автомобиля, когда вся кампания заехала во двор пятиэтажки.

Никодимов, сидевший рядом с водителем, с холодком в душе почувствовал, как быстро увеличиваются его шансы на возвращение в Союз и службу на Колыме, или Новой Земле.

Войдя в квартиру, он ринулся в комнату беглеца и сразу понял, что не ошибся. Вещей повара в комнате не было.

– Не волнуйся, Сергей Геннадиевич, никуда он не денется, в американское посольство его охрана не пропустит, и на машине раскатывать денег у него не хватит, – успокаивал начальник охраны, третьего секретаря посольства.

– Как же, денег нет у него? – скептически думал Никодимов. – Вчерашние визитеры вполне могли ему энную сумму оставить, хотя хрен их знает, финны прижимистый народ, много не дадут. Ладно, с Красовским все ясно, сбежал, сука, надо возвращаться в посольство и докладывать по инстанции.

Как назло посол уехал в Москву, а первый советник еще тот кадр, палец дай, по локоть руку отгрызет. Но делать нечего, надо идти сдаваться.

Люда Красовская пришла домой около шести часов. Переодевшись, разобрала сетку с продуктами и уселась на кровать. Делать ужин не хотелось. Включила телевизор и снова улеглась в койку.

Но встать все-таки пришлось, потому, что в дверь кто-то решительно постучал.

– Иду, иду! – на всякий случай крикнула Люда и пошла к двери. Открыв её, она с удивлением увидела своего шурина.

– Паша, привет, что-то случилось? Да проходи ты, не стой в дверях, – предложила она.

Раскрасневшийся от мороза и быстрой ходьбы, Павел поздоровался и, заявив, что пришел поговорить по важным вопросам, с удовольствием скинул с себя милицейский тулуп, подаренный отцом, в котором щеголял последние годы.

Сумку, принесенную с собой, он занес в комнату и положил на пол, а сам уселся за стол.

– Люда, понимаешь, тут такое дело, – начал он издалека.

– Пашка, хватит мямлить, – прервала его невестка. – Говори все как, есть, что-то с Сашей случилось, или Клара Максимовна заболела?

– Нет, – поморщился парень. – С мамой все в порядке. В общем, Сашка сбежал из посольства и остался в Финляндии.

– Как? выдохнула Люда. – Как сбежал, зачем? Ничего не понимаю.

– Короче, наша родственница оставила ему наследство, приличное, а в посольстве у него захотели все это наследство ну, не совсем отобрать, а отдать только часть чеками Внешторгбанка, а половину отданного перечислить в Фонд мира. Ну, а Сашкец, распсиховался и сбежал. Ты же знаешь, какой он, когда его разозлить.

– Не знаю, – покачала головой Люда. – Я его злым никогда не видела. Увы, видимо, я его плохо знала, никогда бы не подумала, что он способен на такой поступок, значит деньги ему дороже, чем я?

Последние слова она уже почти кричала со слезами на глазах.

Пашка смотрел на невестку и поражался, как точно брат описывал будущую реакцию жены на его слова.

– Люда, пожалуйста, успокойся, выслушай меня. Я сегодня разговаривал с братом, он специально позвонил сразу после побега, чтобы никто не успел дать распоряжение записывать все разговоры. И он мне кое-что рассказал.

– И что же тебе мог рассказать этот гад, предатель!?

– Ну, во-первых, он сказал, что любит тебя и не собирается расставаться навеки, и как только подвернется случай, заберет тебя к себе. Во-вторых, он сказал, что первое время на нас, его родственников начнется давление, будут требовать, чтобы мы заявили, что не хотим иметь ничего общего с предателем Родины, и являемся патриотами своей Родины. Поэтому разрешает говорить о нем все, что угодно, лишь бы от нас отстали.

И, в-третьих, он предположил, что у нас могут возникнуть проблемы с работой, поэтому решил помочь деньгами.

– Какими деньгами? – растерялась Люда.

– А сейчас поглядим, какими, – сказал Пашка, доставая из сумки молоток и отвертку.

– Люда, убери, пожалуйста, цветок с подоконника, – попросил он невестку.

Та, заинтригованная словами шурина, молча сняла горшок с подоконника.

Пашка осторожно простучал толстую подоконную доску и дернул ее на себя. В образовавшуюся щель между ней и оконной рамой воткнул отвертку и, действуя ей, как рычагом, отодвинул подоконник еще дальше, а потом вообще снял его из пазов.

Сунув руку в открывшуюся нишу, вытащил оттуда небольшой сверток.

Развернув его, и увидев две пачки сторублевок, он присвистнул и сказал.

– Знаешь, только сейчас поверил, что Сашка не сочинял. Здесь двадцать тысяч рублей, десять тысяч он просил оставить тебе, а десять тысяч нам с мамой.

– Откуда у него такие деньги!? – выдохнула Люда. – Почему я о них ничего не знала?

Пашка пожал плечами.

– Объяснять ничего он не стал, сказал только, что все расскажет, когда придет время. Просил только не шиковать и тратить деньги на нужные вещи.

Да, и последнее, он сказал, что ты должна для себя решить, хочешь ли остаться здесь, в Советском Союзе, или уехать к нему. Сам же он любит и ждет тебя. Он написал адрес, по которому ты сможешь ему писать, это адрес его нотариуса, занимающегося наследством. Сама понимаешь, много в письмах не напишешь, теперь мы надолго будем под колпаком у КГБ.Хотя думаю, что Сашкец быстро найдет способ увезти тебя за рубеж, он отличный повар, и голова у него тоже варит, будь здоров.

Глава 6

– Waiting! Waiting for the sun! – хриплый голос Джима Моррисона гремел, заполняя децибелами салон автомашины. В унисон ему я громко подпевал.

– Вэйтин, Вэйтин фо зе сан!

Машина плавно неслась по высохшему под мартовским солнцем шоссе, хотя вокруг простирались заснеженные поля и перелески.

Время близилось к шести часам вечера, но было еще светло. Закончив переговоры с Пашкой, я сразу выехал из Хельсинки в сторону Йоэнсуу.

Очень удачно получилось, что маман отсутствовала, и я смог обговорить без воплей и шума все вопросы, оставалось только надеяться, что у родственников все сложится хорошо. Вряд ли мне еще раз удастся позвонить домой. Скорее всего, на центральную АТС дадут команду не соединять мамин номер с загранкой, а если соединят, то записывать будут непременно.

Вчера с Салоненом я обговорил массу вопросов, в том числе намекнул, что возможно приеду в ближайшие дни побывать на могиле четы Пеккарайнен, в ответ он сообщил адрес соседки Ритты, у которой есть ключ от ее дома. Она, кстати, в курсе, что я являюсь наследником.

В Йоэнсуу я приехал, когда уже изрядно стемнело, горло немного саднило от трехчасового бэт-вокала, по моему мнению, самому лучшему ансамблю всех времен и народов, The Doors. В городе редкие фонари плохо освещали улицы и почти у всех прохожих в руках светились фонарики. В темноте я ухитрился проехать нужный поворот и потом еще минут пятнадцать пытался найти дом Ритты.

В отличие от соседних зданий, светящихся занавешенными окнами, этот стоял, выделяясь только черным силуэтом на фоне звездного неба.

У соседки на дверях имелся бронзовый молоточек с блюдцем, издавшим мелодичный звук, когда я стукнул в него этим молоточком.

– Terve, – робко сказал я, когда дверь открылась.

– Terve, Alex, – невозмутимо ответила пожилая женщина, как будто я к ней приезжал тысячу раз.

– Я пойду, схожу с тобой, – произнесла она, снимая связку ключей с крючка, прикрепленного на стене рядом с дверью.

Зайдя в дом, она включила рубильник в щитке, и в коридоре загорелся свет.

Мы с ней прошлись по комнатам, после чего, рассказав мне, где взять дрова, как включить и выключить обогреватели и прочую технику, соседка засобиралась домой, сделав напоследок комплимент.

– Алекс, оказывается, ты уже неплохо говоришь по-фински, удивительно. В том году у тебя хуже получалось.

– Ничего удивительного, – подумал я. – Когда погружаешься в языковую среду, учеба идет сама собой.

Поблагодарив женщину, пообещал, что когда буду уезжать, все аккуратно выключу, закрою, а ключ верну ей.

Оставшись один, первым делом затопил печь. Носить дров не пришлось, они уже лежали в большой берестяной корзине.

Зная, что печь даст тепло часа через три-четыре, а в доме был изрядный дубак, я перебазировался на кухню, где включил тепловую пушку и на газовой плите заварил большую турку кофе.

Усевшись за стол, налил полную кружку ароматного напитка и развернул пачку галет, купленных по дороге.

Отпивая мелкими глотками кофе и разгрызая галеты, я машинально скользил взглядом по сторонам и размышлял о бренности человеческой жизни.

Буквально вчера, в этом доме жили два пожилых любящих человека, они встречали здесь рассвет, радовались жизни, встречали гостей, и вот их уже нет, а в доме сидит дальний родственник, в общем-то, совсем чужой человек.

Наверняка, Ритта, оставляя мне дом, надеялась, что я буду жить в нем, и воспитаю здесь своих детей.

Увы, прости, старушка, но, скорее всего этого не случится, хотя рано мне зарекаться, никто не знает, что произойдет завтра, или даже через пять минут.

Улегся я спать поздно и долго не мог заснуть. Все мысли были о родных. Особенно переживал за жену. Трудно ей сейчас придется. Но что сделано, то сделано. Да и сейчас не сталинские времена. В тюрьму не отправят и с работы не уволят. Разве что наедут на работе, чтобы подала на развод. Пашка заканчивает учебу в этом году, поедет работать в деревню, как и собирался. У отца по партийной линии могут быть проблемы, но у него есть крутая отмазка, он ушел от нас одиннадцать лет назад, у него другая семья и с него все взятки гладки.

В конце концов, я заснул.

К утру дом прогрелся, и вставать было гораздо комфортней, чем ложиться спать.

Сделав небольшую зарядку, сделал мыльно рыльные процедуры и начал одеваться, сегодня нужно было много чего успеть.

Первым делом я заглянул к соседке. Ханна-Мария Нюлунд вчера обещала съездить со мной на кладбище.

Когда я зашел за ней, она уже была в боевой готовности, и мы поехали на городское кладбище. Там немного постояли у могилы, Ханна-Мария прочитала короткую молитву. После этого я отвез женщину домой, а сам направился к Эйнару Салонену.

Его офис занимал несколько кабинетов делового здания в центре Йоэнсуу.

Оставив машину у входа, я зашел в приемную.

Двое пожилых финнов сидели в креслах, ожидая приема, а за стойкой находилась молодая девушка, встретившая меня дежурной улыбкой.

Она поинтересовалась, по какому вопросу я появился. После того, как я объяснил, что являюсь наследником Ритты Пеккарайнен, она встала и скрылась в кабинете шефа.

Выйдя из кабинета и вновь усевшись за стойку, она сообщила, что мистер Салонен примет меня через сорок минут, так что я вполне могу зайти в соседний кафетерий и провести время за чашечкой кофе.

Я решил последовать ее совету и не прогадал, кофе со сливками оказался бесподобен, так же, как и свежая выпечка. Не то, что мои сухие галеты.

Явившись, через тридцать пять минут в офис, обнаружил, что посетителей там уже нет. А еще через пять минут меня пригласили зайти к Эйнару Салонену.

Тот предложил мне присесть и спросил.

– Алекс, ты же обещал, что приедешь через неделю. Что-то случилось?

– Случилось, – сказал я. – Понимаешь, Эйнар, в посольстве узнали о наследстве и в связи с этим решили меня отправить домой, а заниматься наследственным делом, поручить сотрудникам консульского отдела.

– Хм, но ты же подписал договор со мной? – недоуменно произнес Салонен.

Я усмехнулся.

– Меня со вчерашнего дня решили держать в посольстве под замком, пока не отправят в Союз.

– Так ты убежал из посольства? – наконец, сообразил этот тугодум.

– Убежал, – согласился я, – И приехал к тебе посоветоваться, как дальше быть?

– Понимаешь Алекс, – задумчиво произнес Салонен, – Я являюсь поверенным в делах Ритты Пеккарайнен и обязан довести до всех заинтересованных лиц её завещание. Мы с тобой кроме этого подписали договор, что я представляю твои интересы в государственных органах страны для вступления в наследство, за что получаю соответственную оплату, из тех денег, что лежат сейчас на счету покойной.

А решение твоих неприятностей, как ты понимаешь, тоже стоит денег….

– Все понятно, – прервал я его длинную тираду, достав из кармана тонкую пачку марок. – Сколько будет стоить твоя консультация?

На лице собеседника появилось озадаченное выражение.

– Я слышал, что сотрудникам вашего посольства валюты на руки практически не дают, – тихо пробормотал он, и уже обращаясь ко мне, сказал.

– Очень хорошо, стоимость консультации тебе скажет моя секретарша. Ну, а сейчас давай разберем конкретней все твои проблемы.

– Ну, что же вроде с документами мы разобрались, – вздохнул нотариус спустя час. – Теперь надо решить вопрос с твоей машиной. Повезло, что Ритта дала тебе доверенность на автомобиль с правом продажи. Так, что ты оформишь сейчас продажу самому себе. Потом придется мне еще съездить с тобой в комиссариат полиции.

– А зачем эти лишние хлопоты, – спросил я. – У тебя и меня других проблем хватает.

– Алекс, ты наверняка знаешь, что у нашей страны заключен договор с Советским Союзом, и мы вынуждены выдавать всех ваших беглецов обратно. Уверен, что в скором времени наш МИД получит требование о твоей выдаче.

Ты же не хочешь такого финала?

– Не хочу, сообщил я, догадываясь, что предложит собеседник.

– А раз не хочешь, то придется тебе уехать в Швецию, там сможешь подать заявление предоставлении тебе постоянного места жительства в этой стране, ну, или гражданства. Только ПМЖ тебе могут дать довольно быстро, а вот гражданством будут проблемы. А уж потом, когда на тебя будет оформлено наследство, мы попытаемся добиться для тебя ПМЖ в Финляндии.

И ехать в Швецию лучше на машине, которая по документам принадлежит именно тебе, а не родственнице. Тем более, как я теперь понимаю, кое-какие деньги у тебя имеются.

Все понятно, – сообщил я, понимая, что придется расстаться еще с энным количеством марок.

– Я сейчас позвоню своему коллеге в Стокгольме, попрошу его помочь тебе с подачей заявления. Кстати, как у тебя со шведским языком? – спросил Эйнар.

– Никак, – вздохнул я.

– Понятно, а с английским?

– Ну, с английским у меня полный порядок, – улыбнулся я, заговорив на языке Байрона и Шекспира. – намного лучше чем с финским.

– Так, что же ты мне голову морочил!? – рассердился Салонен, тоже переходя на английский язык. – Мы бы в два раза быстрей обо всем договорились, уже надоело тебе каждое слово объяснять. Надо было финский язык лучше учить, раз бежать собирался, а то говоришь, как будто каши в рот набрал.

Мысленно я усмехнулся. Соседка Ритты только сегодня сообщила, что я намного лучше стал говорить по-фински, а Салонен, наоборот, считает, что я говорю на нем еле-еле.

После того, как мы перешли на английский язык, у нас, действительно, дело пошло быстрей.

Мы оформили договор купли продажи автомашины и пешком отправились в комиссариат полиции, расположенный на другой стороне улицы.

Но тут мы слегка затормозили. Несмотря на протекцию Салонена, техталон на машину мне обещали сделать только завтра.

– Ну, ладно, – успокаивал я сам себя, – сейчас у нас в посольстве переполох, решают что делать, где меня искать, когда еще ноту составят. А сейчас, до этой ноты ко мне здесь официально не подкопаться. Заграничный паспорт с открытой визой на весь 1976 год имеется, деньги есть, машина есть, через три месяца будет дом и кафе.

О! Кстати! Надо съездить посмотреть, что в кафе творится. Я, конечно, Салонену верю, что там все в порядке, но раз есть возможность своими глазами взглянуть на свою будущую собственность, надо эту возможность использовать.

Оплатив работу нотариуса у его улыбчивой секретарши, я распрощался с ним до завтра, пообещав зайти перед отъездом. В приемной у него уже сидели клиенты, поэтому мы долго не разговаривали.

Появилась мысль съездить к Тойво, но без приглашения ехать было неудобно, поэтому я зашел в магазин, и купив кое-что к ужину, отправился в дом Ритты.

Сегодня в нем уже чувствовался жилой дух, исчезла влажность. Но я все же принес еще две охапки дров, чтобы к вечеру еще раз протопить печь.

Книг в доме не было ни одной, кроме библии. Но её читать не хотелось, поэтому пришлось включить телевизор, чтобы не сидеть в мрачной тишине.

Через некоторое время я выключил телик и улегся спать, чтобы компенсировать бессонную ночь.

Проснулся около семи вечер, жрать хотелось не по-детски и я начал готовить ужин.

Когда телятина в духовке уже подрумянивалась, в дверь кто-то постучал.

Открыв её, на пороге я увидел Хану-Марию с пожилым мужчиной, видимо мужем.

В руках у женщины было что-то завернутое в полотенце.

Они стояли молча и смотрели на меня, видимо, ожидая приглашения зайти.

Я их ожидания оправдал, и пригласил заходить, сообщив, что очень рад встретить гостей, тем более, что они пришли, как раз к ужину.

Парочка зашла в дом, разделась в коридоре и прошла в комнату.

Ханна Мария сразу заметила раскрытую библию на столе и одобрительно улыбнулась.

Она представила мне своего мужа, ну а я пригласил их к столу. Пирог с брусникой, который они принесли, пришелся очень кстати. Десерта у меня не имелось.

Говорят, что финны малоразговорчивы и не очень любопытны. Однако к Нюлундам это не относилось.

Отведав телятину, запеченную в фольге, с гарниром из отварного картофеля и цветной капусты, Мартин пришел в восторг и заявил, что я готовлю лучше покойной Ритты и его жены.

– Да, Мартин, надо бы тебе аккуратней быть со словами, – подумал я, глядя на Ханну – Марию. Скорее всего, та ему их еще припомнит.

Сидели мы довольно долго, старики много чеминтересовались, все же я вскоре должен стать их соседом, но, в конце концов, выдохлись.

Тут я и задал вопрос, интересовавший меня со вчерашнего дня.

– Ханна, Мартин, вы знаете, когда я учился в школе, у меня был одноклассник Толя Нюлунд. Мы с ним учились до восьмого класса. Я уже тогда знал, что у него есть родственники в Финляндии, потому, что он иногда приносил в школу жвачку и неплохо одевался. С того времени я о нем ничего не слышал. Хочу спросить он случайно не ваш родственник.

Ханна засмеялась.

– Слышал Мартин, правду говорят, что мир тесен. Алекс, в Петрозаводске живет младший брат Мартина, Оскар. А твой одноклассник – это наш племянник. Мы всё о нем знаем. Он окончил университет, и работает строителем. Мартин даже два года назад ездил к ним в гости, к сожалению, Оскара, с семьей к нам пока не выпускают, хотя мы постоянно посылаем им приглашения.

После слов Ханны я вспомнил, что Ритта мне как-то говорила, что у соседей тоже есть родственники в Карелии, но тогда не обратил внимания на её слова.

Сейчас же я понял, как мне нехило повезло, появился какой- никакой канал связи с Карелией. Как рассказала Ханна, Мартин летом собирался съездить в Карелию в гости к брату и ему будет несложно опустить в почтовый ящик письмо, адресованное Люде. Думаю, что и мои письма, посланные почтой из Финляндии, тоже дойдут до адресатов, но будут перлюстрированы вдоль и поперек.

Ближе к десяти часам вечера я проводил соседей до дома и, вернувшись, стал готовиться ко сну.

Уже, когда ложился в кровать подумал.

– А ведь Никодимов может запросто вычислить, где я сейчас нахожусь и прислать своих ребят, чтобы меня по-тихому упаковать. Он вполне мог их вызвать из Ленинграда. В КГБ хватает таких спецов с открытыми визами.

Другое дело, что вряд ли из-за меня в Питере поднимут большой шухер, кто я такой, чтобы так рисковать? Мелкая сошка, не заслуживающая внимания. Обо мне даже в газетах не напишут и, слава богу.

Мысль, пришедшая в голову, никак не уходила. Даже спать расхотелось. Я снова оделся, вышел на улицу и загнал Волгу в пустой гараж, где Ритта держала свою Ладу.

– Приедут, редиски, увидят, что машины нет, дом закрыт, может, не полезут? – думал я, заходя в дом и тревожно оглядываясь по сторонам.

На всякий случай ушел спать в мансарду, а на люк, которым закрывался выход винтовой лестницы, поставил комод.

Снова, как и в первую ночь, заснул не сразу. Никто за мной ночью не явился, так, что утром я встал продрогший от холода, так, как закрытый люк не пропускал теплый воздух с первого этажа, а обогреватель я включить забыл.

Спустившись, быстро отогрелся в тепле и начал собираться в путь. Мне еще предстоял сегодня визит в полицию и в автосервис. До Стокгольма путь неблизкий, почти полторы тысячи километров, и надо обязательно проверить машину.

Мы с Салоненом обсудили и другой, маршрут, намного короче, но решили с паромной переправой не связываться. А на севере, граница со Швецией не охранялась от слова совсем. Только фуры осматривались таможней, да и то спустя рукава.

И снова уехать в этот день мне не удалось. В начале пришлось долго ждать документов в комиссариате, у меня даже появились нехорошие мысли, не задерживают ли меня специально. Но через час мне с извинениями вручили документы, и я поехал в автосервис. А там, как назло пришлось стоять в небольшой очереди. Хотя я и привык к кажущейся финской неторопливости, но сейчас она до жути раздражала, когда я смотрел на размеренно работающих мастеров. Так и хотелось им дать пинка, чтобы шевелились быстрей.

Ближе к четырем часам мои мытарства все же завершились. На полностью заправленной машине я выехал из автомастерской, облегчив свою мошну, уже и так облегченную нотариусом и комиссариатом.

Сегодня с утра моросило, а к вечеру дождь перешел в мокрый снег. На улице было серо и тоскливо.

– Поеду, пожалуй, завтра, – подумал я, глядя на то, что снегопад становится все сильней. – Зато если выеду с утра, за день проеду северную Финляндию и половину Швеции. Переночую в мотеле, а к середине дня буду в Стокгольме. А пока надо навестить кафе, которое вскоре станет моим.

Однако, подъехав к кафе, я обнаружил, что ключи от него я оставил дома, и теперь могу только походить вокруг и полюбоваться на закрытее двери и задернутые жалюзи.

– Ладно, – вздохнул я, усаживаясь в машину. – Через три месяца мне это кафе еще в печенках будет сидеть, пока организую его работу. Хорошо хоть, что Салонен взял на себя заботу по оплате счетов и налогов за дом и кафе.

Дома у Ритты я ночевать не решился и на всякий случай остановился в ближайшем мотеле по дороге на Куопио. В прошлой жизни я бывал в Финляндии не один раз и могу сказать, что через сорок четыре года ночевка в мотеле станет намного дороже. Сейчас же все удовольствие обошлось мне в несколько марок.

Ночь прошла спокойно, я почти не просыпался, несмотря на то, что от сильного ветра неприятно шуршал утеплитель в стенах.

Утром, выйдя на улицу, обнаружил, что снег продолжает падать и шоссе, проходящее в нескольких метрах, уже во всю чистят грейдеры. Температура резко упала, и по погоде можно было подумать, что все еще в разгаре февраль, а не первая декада марта.

Поежившись, я зашел в бар мотеля и слегка перекусил. Купил в запас свежий батон и налил полный термос кофе. После этого очистил от налипшего снега машину и тронулся в путь. По занесенной снегом дороге пришлось ехать осторожно, не более семидесяти километров в час.

Когда проехал километров двести, погода стала меняться, снега стало сыпать меньше и периодически проглядывало солнце. Под его лучами асфальт быстро высыхал, и вскоре можно было притопить педаль газа. Настроение сразу поползло вверх, я включил магнитолу, и сейчас балдея, слушал прошлогодний альбом Pink Floyd «Wish you were here».

Давненько я его не включал, но сейчас слушал, как в первый раз и вспоминал то, другое лето 1977 года, когда мы с моим другом заполучили эту пластинку и записывали ее на пленку. Закончилась запись тем, что пьяный в дугу приятель вызвал для меня такси. Куда я, качаясь, как тополь на Плющихе, влез со своим тяжелым «Юпитером», доставшимся мне, как говорил Аркадий Райкин, через товаровед, через зав. магазин. И стоившим вместо трехсот пятидесяти рублей все пятьсот.

Если бы маман знала, сколько на самом деле стоил этот магнитофон, её бы точно хватил удар. Но деньги были мои, заработанные честным трудом проводника на сдаче бутылок и провозе зайцев.

Ближе к часу дня, я почувствовал, что изрядно проголодался и решил остановиться, чтобы перекусить. На финских дорогах обочин нет, поэтому пришлось катиться до ближайшего кармана, предназначенного для отдыха водителей.

До Швеции оставалось подать рукой, но я решил все-таки подкрепиться перед границей.

В заезде, кроме меня никого не оказалось. Разложив на сиденье тряпицу, я выложил на нее; батон, остатки тушеной говядины, картошку, приправленную сливочным маслом и большой термос с кофе.

Погода, между тем, снова начала портится, опять пошел снег, но на этот раз не мокрый, а сухой, неприятно колющий лицо.

– Блин! Надо быстрей перекусить и сматывать удочки, – подумал я и откусил большой кусок батона с мясом.

В это время в снежной круговерти из ближайшего лесочка появилась темная фигура и направилась прямо ко мне.

– Кого еще там несет? – подумал я. По мере того, как фигура приближалась, стало понятно, что идет невысокая лыжница, почти по пояс, проваливаясь в снегу. Лыжи вместе с палками она тащит на плече.

Когда она с громким стоном облегчения выбралась в расчищенный заезд, я понял, что это девушка, лет двадцати, в синем лыжном костюме и типичной скандинавской шапочке с ушками. Одна лыжа у неё была сломана почти посередине и сейчас она с удовольствием бросила эти обломки, как дрова под скамейку.

Брюки лыжницы потемнели от воды по середину бедер. Но ей, явно было не холодно после прогулки по глубокому снегу, это было хорошо заметно по её раскрасневшемуся широкоскулому лицу.

– Явно в ней есть кровь саамов, – подумал я.

– Привет, – сказала она низким грудным голосом, подойдя ко мне. – Довезешь меня до Торнео?

– Привет, – ответил я. – Довезу, конечно, как не довезти такую красивую девушку.

Щеки девушки от моего комплимента заалели еще сильней.

– Деревня, – насмешливо подумал я и чтобы продолжить разговор сообщил.

– Меня зовут Алекс, я еду в Стокгольм. А ты как тут очутилась?

– А меня зовут Тууликки, – ответила девушка, румянец на ее щеках начал убавлять интенсивность. – Я хотела на лыжах доехать до Торнео. И вот, не получилось. Как назло, лыжа сломалась. Пришлось от лыжни до дороги по снегу добираться. Еле дошла.

Я улыбнулся.

– Хорошее имя, как раз под такую погоду.

– Тууликки тоже засмеялась.

– Мама рассказывала, когда я родилась тоже шел снег и ветер был сильный, вот папа и назвал меня Немного ветра.

Я же сейчас размышлял про себя.

– Хорошие сейчас времена, спокойные, девчонка без всякой опаски просит довезти до дома. А ты сам не думаешь, что это подстава и сейчас тебя начнут разводить на бабки, обвинив в домогательствах.

Тууликки, между тем, голодными глазами смотрела на мой перекус.

– Присоединяйся, – предложил я, наливая ей кофе в крышку термоса и отламывая половину батона с мясом.

– Долго уговаривать спортсменку не пришлось, она уселась на заднее сиденье и с удовольствием пила кофе и болтала со мной.

– Интересно, – подумал я. – Болтливость у нее наверняка от саамов, таких разговорчивых финнов я что-то не встречал.

Через некоторое время я заметил, что девушку потряхивает от холода. А на сиденье вокруг её брюк собирается небольшая лужица.

Я завел двигатель и включил печку на полный обогрев.

Вскоре в кабине потеплело, но лужица на сиденье не уменьшалась.

– Я вышел из машины и, покопавшись в багажнике, нашел свои тренировочные штаны и шерстяные носки.

Заглянул в кабину и, сунув брюки с носками в руки девушки, сказал:

– Давай, переодевайся.

Я не простоял и пяти минут, как дверь машины снова открылась, и мне подали мокрые брюки и носки.

– А девица-то без комплексов, – думал я, выжимая мокрые насквозь штаны и носки.

– Перебирайся вперед, – предложил я, убрав остатки перекуса.

Тууликки ловко перелезла на переднее сиденье, отогревшись в сухих штанах и шерстяных носках, она уже не напоминала нахохленного воробышка.

Убрав остатки воды с заднего сиденья, и поставив лыжные ботинки девушки под струю горячего воздуха из печки, я уселся за руль и тронул машину.

До Торнео оставалось ехать тридцать километров, прошла же Тууликки на лыжах чуть больше десяти.

– Нехилые на севере Финляндии девушки живут, – одобрительно подумал я. – Сорок километров для них не крюк.

Выехав на шоссе, я снова включил запись Пинк Флойд. Минут десять мы ехали не разговаривая, затем Тууликки недовольным голосом сообщила.

– Алекс, что это за музыка? Её же невозможно слушать.

– А что бы ты хотела?

– Чтобы я хотела? – мечтательно произнесла девушка. – Я недавно слышала у подруги песню, называется Шепчущиеся волны, такая замечательная песня. У тебя, её случайно нет?

– Случайно есть, – ответил я и поставил кассету с альбомом Donna Summer «Love to Love You Baby». По мне так тоска полная, а вот девушкам нравится.

Еще некоторое время мы ехали молча, затем девушка спросила.

– Алекс, я думала ты швед, но у тебя акцент не шведский. Ты ведь не финн?

– Я русский, – пришлось ответить мне.

– Врёшь! – широко раскрыла глаза моя спутница. – Никогда не видела русских. Я думала вы такие страшные, бородатые дядьки, а ты на человека похож.

Глава 7

– Правильно думала, мы все так дома и ходим, – подтвердил я. – Пришлось джинсы купить и даже сбрить бороду, чтобы поехать к вам в Финляндию.

Тууликки недоверчиво посмотрела на меня.

– Алекс, ты опять врешь?

– Нисколько не вру, – сообщил я в ответ и скорчил рожу.

– Теперь видишь, какой я страшный, как горный тролль.

– Ха-ха-ха, – звонко засмеялась девчонка, – ты совсем не страшный, а смешной. Послушай, мне надоела эта музыка, поставь лучше что-нибудь из Аббы.

– А вот Аббы у меня, как раз и нет, – сообщил я.

– Теперь я поверила, что ты действительно едешь из Советского Союза, заявила девушка. – Только там, у вас, не слышали об этой знаменитой группе.

Ну, вот что делать, не будешь же объяснять ей, что песни этой группы меня, как когда-то выразился мой приятель Мишка Резников, зааббали еще в прошлой жизни. Поэтому сейчас у меня, их и не было.

– Кстати, мы же забыли взять твои лыжи и палки, – решил сменить я тему разговора.

– Ничего страшного, брат через два дня поедет в Кеми и их заберет, – сообщила девушка.

Мысленно я позавидовал честности местных жителей, интересно, сколько бы у нас пролежали на остановке красивые камышовые палки, и лыжи Ярвинен? Пусть даже одна лыжа была сломанной. Думаю, не больше часа, нет, это я очень хорошо думаю, минут десять-пятнадцать, скорее всего.

Так, с разговорами, мы незаметно проехали тридцать километров. Когда показались первые дома Торнео, Тууликке глянула на свои ноги, одетые в мои брюки и после этого вопросительно посмотрела на меня.

– Алекс, прости, не мог бы ты меня довезти до дома? Я переоденусь, и верну тебе твою одежду.

Улыбнувшись, я сказал.

– Тогда командуй, куда ехать.

Минут через пятнадцать мы остановились около симпатичного домика кирпичного цвета, огороженного невысоким заборчиком.

Девушка выскочила из машины, схватила с заднего сиденья свои брюки, носки и, не забыв надеть лыжные ботинки, унеслась в дом.

Ко мне она вышла минут через десять, уже в цветастом платье, с накинутой на него шерстяной кофтой.

Вернув, брюки и носки и поблагодарив, она спросила.

– Алекс, может, ты зайдешь к нам, пообедаешь по-настоящему, мама сегодня сварила суп из оленьих костей с ягодами можжевельника и тоже приглашает тебя зайти.

– Конечно, я не мог отказаться от такого предложения, тем более что никуда не опаздывал.

Зайдя в дом, я понял, почему меня пригласили. Женщины очень любознательные создания и сейчас мама Тууликки и ее младшая сестра, рыжая девица лет шестнадцати, внимательно разглядывали меня.

Мама, типичная представительница племени саамов, представившаяся, как Импи, пожала мне руку крепко по-мужски, а рыжая веснушчатая девочка засмущалась, сделал книксен, и, уткнув глаза в пол, тихо сообщила, что её зовут Анники. На что старшая сестренка насмешливо фыркнула.

– Пока мама собирала на стол, девушки атаковали меня вопросами, типа, сколько мне лет, куда я еду, что у меня за машина, они такой никогда не видели и так далее.

Спасла меня от допроса Импи. Она пригласила всех за стол и прикрикнула на дочерей.

– Отстаньте от гостя, пусть спокойно поест.

За едой она тоже поблагодарила меня за доставку дочери.

– Алекс спасибо, что привез эту непутевую лыжницу. Говорила ей, чтобы ехала автобусом, так разве послушает, как начала работать кассиром в магазине, сразу взрослой себя стала считать.

– Мама, перестань, – прервала речь матери Тууликки. – У нас гости, мне потом все выскажешь, когда папа приедет с работы.

– А вашего папу не Тапио, случайно зовут? – спросил я.

За столом наступило молчание.

– Алекс, как ты узнал его имя? – воскликнула пришедшая в себя Тууликки.

Вместо ответа я продекламировал:

Tapion talon emäntä,

Kaikki kullassa kuhahu,

Hopeissa horjeksihen.

Хозяйка дома Тапио

Движется вся в золоте,

Покачивается в серебре.

И добавил, – было странно, если бы отца Тууликки и Анники, звали по-другому. Кстати, имя их брата не Нююрикки?

– Не угадал, его зовут Мартин, – облегченно засмеялась Импи, похоже, она решила, что я, кто-то типа колдуна, саамы, несмотря на крещение, долго оставались язычниками в душе. – Никогда бы не подумала, что в Советском Союзе молодые люди так хорошо знают наш эпос Калевала.

– Ну, чей это эпос еще надо поспорить, – улыбнулся я. – Лённрот собирал его у нас в Карелии, где я родился и вырос, – начал объяснять хозяевам свои знания. – Поэтому об эпосе Калевала у нас знают практически все. Конечно, полностью прочитать его захочет не каждый. Существует масса укороченных версий и пересказов.

Когда мне было лет шесть, бабушка подарила нам с братом детское издание Калевалы на финском языке. Я тогда и на русском языке читал по слогам, поэтому в этой книге сначала только разглядывал картинки. Но потом бабушка пообещала купить мне и брату велосипеды, если мы сможем ей прочитать Калевалу целиком.

Велосипед мне очень хотелось и я начал понемногу вчитываться, было трудно, но с помощью бабушки я все же через два года её прочитал до конца, хотя, конечно, не все мне было тогда понятно. В результате у меня появился велосипед. Когда стал старше и неоднократно перечитывал книгу, то понял, что бабушка меня просто пожалела, потому, что я в оригинале до сих пор не все могу внятно для себя в ней перевести.

– А брат смог прочитать? – спросила рыжая Анники.

– А брат сказал, что он вполне может покататься на велосипеде, подаренном старшему брату.

Мои собеседницы дружно засмеялись.

– Алекс, – может, ты нам еще что-нибудь расскажешь из эпоса, у тебя хорошо, получается, – попросила Тууликки.

– Хм, давайте, я вам лучше расскажу стихотворение нашего поэта Валерия Брюсова, «Лесная Дева», этот стих очень подходит для Тууликки, когда-то в школе я перевел его на финский язык для одной девушки карелки, конечно, очень старался, много раз переделывал, но мой перевод все же далек от оригинала, поэтому сильно не ругайте.

Встав, я принялся читать стихотворение, удивляясь тому, что слова так легко приходят из памяти, все же последний раз я его читал Лиде Ермолаевой больше шестидесяти лет назад.

На перекрестке, где сплелись дороги,

Я встретил девушку: в сверканьи глаз

Ее – был смех, но губы были строги.

Горящий, яркий вечер быстро гас,

Лазурь увлаживалась тихим светом,

Неслышно близился заветный час.

Мне, сделав знак с насмешкой иль приветом,

Безвестная сказала мне: «Ты мой!»,

Но взор ее так ласков был при этом,

Что я за ней пошел тропой лесной,

Покорный странному ее влиянью…

Когда я закончил чтение слушательницы сидели молча, глядя на меня не моргающими глазами, как будто я их загипнотизировал своими стихами.

Но вот гипноз прошел и Тууликки, посмотрев на меня глазами полными слез, прошептала.

– Алекс, ты ее так сильно любил?

Однако Импи не дала продолжить разговор. Хмуро смотря на меня, она произнесла:

– Девочки, идите к себе, Алексу пора уезжать.

– Уезжать, так уезжать, – подумал я. – Странно, чего я такого натворил, что у неё резко испортилось настроение?

Когда я оделся и собрался выходить на улицу, Импи подошла ко мне вплотную и прошептала.

– Алекс, ты плохо влияешь на Тууликки, зачем ты читал эти стихи? Чтобы она думала о тебе и тешилась несбыточными мечтами? У девушки есть жених, они обручены. Не надо портить ей жизнь.

– Импи, о чем ты говоришь? возмутился я, – У меня есть жена, я её люблю, и не собираюсь с ней расставаться.

– Тогда зачем ты читал привораживающее заклинание? – спросила Импи. После того, как я упомянул, что женат, ее лицо стало не таким хмурым.

– Я просто читал стихи и больше ничего, и вообще, мне пора ехать, спасибо, обед был очень вкусный, – сказал я, взявшись за дверную ручку.

Вышел из дома, конечно, в расстроенных чувствах. Черт меня дернул читать стихи, хотя, все произошло из-за моих ассоциаций, Тууликки в Калевале – Лесная Дева и стихотворение Брюсова тоже – Лесная Дева.

И чего там Импи болтала всякую чушь о ворожбе, надо же такое придумать в наше время! Хотя саамы, что с них возьмешь, – возмущенно подумал я, и заткнулся, вспомнив, что сам попал в прошлое неведомым путем.

Когда подошел к машине, дверь дома распахнулась, оттуда выбежала Тууликке. Мать схватила её за руку, но девушка вырвалась и подбежала ко мне.

– Алекс, прости мою маму, на неё иногда находит такое. А я, я прошу тебя, не забывай меня, пиши мне иногда, я буду ждать.

Она заплакала и попыталась меня обнять. Тут к нам подоспела Импи. Кинув в мою сторону испепеляющий взгляд, она повела дочь домой, а я уселся в машину и начал выезжать на шоссе, дав себе зарок, никогда больше не читать стихи девушкам, никаким, не финским и не русским.

До финско-шведской границы я ехал, как ударенный пыльным мешком по голове. Мой практичный мозг никак не мог принять очередное доказательство моей ненормальности.

– Какая на хрен ворожба? – Снова и снова задавал себе этот вопрос. Я так был погружен в мысли, что, подъехав к пропускному пункту, не сразу заметил, что шлагбаум поднялся, и пришел в себя, только, когда открылась дверь со стороны водителя, и финский пограничник чуть не в ухо мне сообщил.

– Эй, парень, долго будешь спать? Шевелись, а то системболагет в Хапаранде закончит торговать спиртным.

– Он, что подумал, я за водкой в Швецию поехал? – подумал я, мысленно улыбнувшись, поблагодарил пограничника и отправился дальше. Шведский пограничник даже не вышел посмотреть, кто там едет мимо его будки, так что не пришлось снова останавливаться.

– Нет, больше никаких девушек не подвожу и тем более, стихов не читаю, думал я, проезжая очередной поселок.

Пока их встречалось не очень много, все же для Швеции, в отличие от Финляндии это был настоящий север, и народ здесь селился неохотно. Это не юг страны, где весной цветут яблони и вишни.

К шести часам вечера я заехал в городок Умео. Остановившись, достал атлас и начал искать дешевый мотель.

Поиск был недолгим мотелей, как таковых здесь не имелось. Но на выезде из города в сторону Стокгольма, на атласе была отмечена гостиница. Туда то я и направился.

Поставив машину на стоянку, зашел в двухэтажное деревянное здание, окрашенное в любимый скандинавами кирпичный цвет.

В небольшом фойе, за стойкой сидела портье- женщина средних лет. Когда я обратился к ней на английском языке, она безнадежно махнула рукой и исчезла за дверью администрации. Через минуту появилась вновь уже с молодым пареньком лет двадцати.

Говорил тот по-английски не в пример лучше меня, поэтому договориться нам вполне удалось.

Перекусив в небольшом кафе по соседству, я ушел в свой одноместный номер, улегся в кровать и моментально вырубился.

Как всегда будильник зазвенел слишком рано. Спать хотелось до невозможности, хотя вчера я улегся в кровать часов в девять вечера.

За окном царила темень, а когда я выглянул в окно, то там бушевал снежный ураган. Зима никак не хотела понять, что её время уходит.

На будильнике стрелки вплотную подошли к семи утра. Быстро собравшись, я покинул номер. За стойкой сидел уже другой портье, ему я отдал ключ и, попрощавшись, направился в соседнюю забегаловку. Там уже сидели такие же ранние пташки, как и я, в основном водители. Кто еще может завтракать в такой час рядом с оживленной трассой. К сожалению, ничего из горячего, кроме яичницы здесь предложить не могли, зато рыбных холодных закусок было море. Я, тем не менее, рыбе предпочел яичницу-глазунью, черный хлеб и кружку кофе. Купив еще кое-что с собой, отправился к машине.

Под утро подморозило, на уличном градуснике было двадцать градусов ниже нуля, поэтому я переживал, заведется, или нет моя Волжанка. Машинка не подвела, завелась со второго включение стартера. Прогрев её несколько минут на подсосе, полностью убрал его и через десять минут выехал со стоянки. Рядом со мной так же заводили свои фуры дальнобойщики. Выехав на заснеженное шоссе, подстроился под скорость основной массы автомобилистов, включил магнитолу и двинулся по дороге, изредка поглядывая по сторонам. Впереди меня ожидали еще шестьсот сорок километров пути.

Около двенадцати часов дня я решил остановиться, надо было немного отдохнуть, размяться, ну, заодно и перекусить. Проехал я почти триста километров, оставив снегопад за собой. Ближе к югу стала заметней близость весны. В лесу стали встречаться прогалины в снегу, а дорога вообще начала подсыхать под лучами солнца.

Надо сказать, движение по трассе было интенсивней, чем в Финляндии, хотя для меня, совсем недавно, в прошлой жизни, подолгу сидящего в автомобиле в пробках, ничего особенного в нем не было.

Я не рассчитывал сегодня попасть к Ульфу Сандбергу, коллеге Эйнара Салонена, и правильно сделал. Потому, что, несмотря, на отсутствие пробок, мое продвижение резко замедлилось, ибо в каждом населенном пункте приходилось снижать скорость до пятидесяти километров в час. Несколько раз мне встречались дорожные полицейские патрули. Однако меня никто так и ни разу не остановил, хотя машину провожали любопытными взглядами.

Поэтому в столицу Швеции я попал около пяти часов вечера.

Немало времени занял поиск гостиницы и автостоянки, рекомендованной Салоненом. От них до офиса Сандберга можно было добраться за несколько минут.

Никаких вопросов у персонала мои водительские права не вызвали, а паспорт с финской визой я благоразумно не доставал. И вскоре меня заселили в одноместный номер без удобств. Ну, а что, финансы у меня еще не пели романсы, но их надо было беречь, Непонятно, сколько еще возьмет Сандберг за свои услуги.

Конечно, можно было бы просто явиться в полицейскую городскую управу и заявить о себе и написать просьбу о предоставлении политического убежища. Но такой вариант грозил неясными осложнениями. Пусть лучше от моего имени этим занимается местный юрист, ему и карты в руки.

В понедельник восьмого марта, когда в Советском Союзе праздновали всемирный женский день, в Стокгольме праздниками не пахло, обычный рабочий день, на улицах совсем немного людей. Не видно негров, арабов и прочих мигрантов, еще ничего не знающих о земле обетованной, где можно будет бездельничать, воровать, торговать наркотой, жечь машины и получать за это деньги.

Я шел, с любопытством озираясь по сторонам, но внимания не привлекал. Подумаешь, идет высокий светловолосый парень ничем не отличающийся по виду от обычного скандинава, возможно, приехал в первый раз в столицу, вот и крутит головой.

Действительно, до офиса Сандберга я дошел за восемь минут прогулочным шагом. Улаф оказался примерно того же возраста, что и Салонен, разве что рыжеватая бородка делала его немного старше.

Но скандинавской медлительности в нем не было ни на грош.

– Привет, Алекс, – воскликнул он дружелюбно, когда я представился. – Проходи, располагайся. Могу налить виски с содой, если не пьешь, спиртного могу предложить швепс. Кстати, мы вчера с Эйнаром еще раз говорили о тебе. Он позвонил вечером, интересовался, был ли ты у меня.

Ну, что же, скажу сразу, мне интересен твой случай, в моей практике такого случая еще не встречалось. Поэтому размер my fees по итогам работы я тебе скину на десять процентов.

– Алгоритм действий у меня готов – первым делом едем осматривать твою будущую недвижимость, – сообщил он.

– Какую еще недвижимость? – удивленно пробормотал я.

– Твою, твою, – усмехнулся адвокат.

Через пять минут мы уже садились в его широченный Сааб и быстро покатили по многолюдной улице. Спустя еще несколько минут я уже не ориентировался, куда мы направляемся. Вскоре мы выехали к воде, и поехали вдоль берега по приличному шоссе. Когда проехали километров восемь, вдоль дороги потянулись ряды роскошных вилл.

Неожиданно мы свернули налево, и сааб сразу закачался на колдобинах и ухабах старой грунтовки, похоже, грейдер не проходил по этой дороге много лет.

Проехав метров двести, машина остановилась у небольшого деревянного домика, окруженного повалившимся заборчиком. До моря от него было метров двадцать не больше. Двор зарос мелкими сосенками и осиной.

– Ну, вот твоя будущая недвижимость, – усмехнулся Сандберг. – надо же иностранцу, рассчитывающему на статут постоянного места жительства, иметь собственное жилье, и стоит оно недорого всего пятьсот долларов.

Собственно, смысл аферы, предлагаемой адвокатом, я понял еще у него в офисе, но посмотреть, что он мне хочет подсунуть, было интересно.

Стекла в окнах, к моему удивлению, оказались целыми, а крепкая входная дверь закрыта на ключ.

Внутренний замок в двери открылся без труда, из чего я заключил, что не являюсь здесь первым клиентом. Бардака внутри не было, но мебель стоявшая в доме не менялась с довоенных времен. Все, столы стулья, сервант, были покрыты густым слоем пыли. А окна напрочь завешены паутиной. На таком же пыльном полу были заметны многочисленные следы, оставленные несостоявшимися покупателями. Но больше всего меня поразило отсутствие потолка, вернее потолочные балки в количестве трех штук имелись, а потолок отсутствовал.

– Владельцы домика умерли восемь лет назад в инвалидном доме. Их сын моряк, живет в Мальме, этот домик ему не нужен. Начал продажу с пяти тысяч крон, но безуспешно. Район не престижный, земля никого не интересует. О самом доме я даже не говорю. Сейчас сын скинул цену до двух тысяч крон. Если бы не звонок Эйнара я бы на такую авантюру не подписался, – сообщил Сандберг. – Так, что тебе решать, только учти, как я уже говорил, когда будет рассматриваться в иммиграционном управлении твое заявление о предоставлении вида на жительство в Швеции, наличие недвижимости сыграет немаловажную роль в положительном решении.

– Послушай, Улаф, а мой разговор с президентом Кекконеном, о котором писали финские газеты, в частности Хельсинки саномат, не поможет делу?

Сандберг рассмеялся.

– Ну, в какой-то мере, возможно. Но главное, нам нужно в своем заявлении обязательно указать, что при отрицательном решении, соискателю вида на жительство придется возвращаться в Советский Союз, где его надолго посадят в тюрьму.

Я уже нашел упоминание в газетах, о двух ваших студентах, которые хотели получить гражданство США. Представители Советского посольства уговорили их вернуться на Родину, обещая минимальный срок наказания, а им дали по двенадцать лет тюрьмы. Думаю, что наши чиновники не захотят взять на себя такую же ответственность, тогда их журналисты с землей смешают.

Ну, так, как? Ты покупаешь дом, или нет?

– Вот пристал с домом, паразит, – неприязненно подумал я. – Нашел способ скинуть мне старую рухлядь, хитрожопый, как все юристы, вроде бы мне услугу оказывает, и на этом еще и доход со стороны имеет, пусть и копеечный, но доход.

На мой согласный кивок, Сандберг радостно воскликнул:

– Тогда поехали оформлять сделку, время – деньги, как говорят американцы.

Так, к вечеру я стал владельцем дома в Швеции. Деньги текли между пальцев, как вода. Городская управа, налоговики, везде надо было платить. А на следующий день, как вишенка на торте, меня ожидало посещение иммиграционного управления.

После него, если не повезет, я вполне могу оказаться в кутузке. Все же я нелегально въехал в страну и до решения о предоставления вида на жительство, с точки зрения закона являюсь преступником.

Так, что все надежды я возлагал на Улафа Сандберга, защищающего мои интересы.

Кстати, мой домик располагался не в Стокгольме, а в городке Сальтшёбаден, что выяснилось только при оформлении сделки, хотя я во время нашей недолгой поездки ухитрился этого не заметить, как и железной дороги, проходившей от дома в ста метрах. Именно этим, скорее всего, объяснялась дешевизна дома, кому хочется жить рядом с железной дорогой? На всякий случай я поинтересовался, как обстоит дело с законностью оформления, если я не являюсь гражданином Швеции. На что Улаф категорично заявил, что любой иностранный гражданин вправе купить собственность в Швеции.

На следующий день мы с адвокатом, подошли к назначенному времени в иммиграционное управление, где я окончательно понял, что иметь адвоката гораздо лучше, чем не иметь.

Пожилой швед¸ принявший наши документы, с недовольной миной на лице долго вчитывался в них, а потом начал долгий разговор с Сандбергом. Говорили они по-шведски, поэтому я ничего не мог понять.

Разговор продолжался около часа, затем мы зашли еще в один кабинет, затем еще и еще.

Получив кучу бумаг на руки, мы с ними отправились в полицию, где меня сфотографировали, сняли отпечатки пальцев, сделали на убогом ксероксе копии моих документов, выдали справку с гербовой печатью, и отпустили восвояси.

На улице Сандберг смахнул капли пота со лба и сказал:

– Вроде бы все получилось. Тебя не будут задерживать. Только до решения о выдаче вида на жительство тебе придется жить в своем доме и ежедневно отмечаться в местном полицейском участке. Туда уже позвонили, так, что завтра тебе надо там побывать. Кстати, ваше посольство в Финляндии до сих пор не заявило о твоем побеге.

– Не заявило и ладно, – сказал я. – А сколько мне примерно придется ждать этого решения?

– Думаю, недели две, – неуверенно ответил адвокат. – Я с этим раньше не сталкивался, точнее сказать не могу. Но нас вызовут ещё раз для последнего собеседования.

С Сандбергом мы дошли до первого киоска, где я купил карту Стокгольма с окрестностями, и он в нем нарисовал маршрут, по которому можно добраться до моего нового жилья. Здесь же я распрощался с ним, пообещав звонить ежедневно, из полицейского участка, куда придется ходить отмечаться.

Кое-чего, прикупив, я дошел до стоянки, уселся в машину и отправился к новому месту жительства, со слабой надеждой, что на дворе уже март и сильных холодов не будет. В первое посещение дома, я даже не удосужился глянуть, что там за отопление. А теперь придется там жить неизвестно, сколько времени, страдая от холода и голода.

– Может, быть лучше, было провести это время в шведской тюрьме? – мелькнула крамольная мысль. – Все лучше, чем в этой халупе. Там бы хоть кормили три раза в день бесплатно.

Волгу сразу во двор загнать не удалось. Несмотря на то, что заборчик казался хлипким, разобрать его сходу не удалось. Оставив машину у забора, я отправился к дому, к нему вела узкая тропинка, выложенная булыжниками. Неожиданно под тонкими осинками я увидел, вылезающие из прошлогодней травы остроконечные шляпки сморчков.

– Здорово! У нас еще снег лежит во всю, а здесь уже грибы вылезают, – подумал я и, положив пакеты прямо на тропинку, ринулся собирать сморчки.

В дом я зашел с небольшой кучкой грибов, уместившихся в ладонях. Положив их на стол, вернулся за пакетами. Посмотрев на окружающую разруху, первым делом направился к высокой чугунной печке, стоявшей в углу. Похоже, судя по топке, её надо было топить каменным углем. Пришлось выйти во двор и зайти в сарай, покрашенный обычной шведской краской из ржаной муки с добавкой купороса и олифы. Действительно, там лежала небольшая кучка каменного угля.

– Ладно, с отоплением вроде бы разобрался, теперь надо проверить газовую плиту, – подумал я.

Увы, газовая труба, ведущая в дом, была отсоединена и заварена. И только сейчас я вспомнил об электричестве. Когда включил рубильник в щитке, счетчик, находившийся там же, тихо загудел.

– Не отключили, – подумал я с облегчением. После чего поспешил проверить, работает ли электрическая плитка, стоявшая на столе. Плитка работала, так, что дальше я открыл кран у кухонной мойки и терпеливо ждал, когда из него польется вода. Но кран не подавал признаков жизни, поэтому, подумав, я вышел снова во двор и начал искать колодец, в котором, скорее всего, находился пожарный гидрант и кран, перекрывающий воду в доме.

Люк я нашел довольно быстро, зато потом надо было искать, во что одеться, чтобы спустится в узкий грязный колодец.

В общем, без работы я не оставался до одиннадцати часов вечера. Именно тогда, уставший, как собака, я уселся за протертый стол и начал поедать тушеные сморчки с картошкой. От чугунной печки распространялось приятное тепло по единственной комнате домика. От турки с кипящим кофе распространялся дивный аромат, короче, после длинного дня и вечерних трудов я балдел.

За все это время по дороге прошло всего два, или три человека, но никто из них даже не повернул головы, чтобы посмотреть, кто это там копошится во дворе покойных Сельмы и Хюго Перссон.

Не любопытные шведы люди, понимаешь, и это радует.

Глава 8

Утро я встретил, не выспавшись и с дикой головной болью. Только этой ночью я понял, почему новое жилище удалось купить по такой дешевке. Еще позавчера, когда мы с адвокатом ехали смотреть этот дом, я разглядывал роскошные дома и виллы, встречавшиеся по пути, и думал, что мы тут делаем с моими несчастными копейками.

А вчера был занят уборкой и приведением божеский вид комнаты в доме, и не обращал внимания на посторонние шумы. Около двенадцати вечера, или ночи, кто, как считает, я добрался до кровати с намерением заснуть. Не пролежав и пяти минут, подскочил от пронзительного гудка электрички. Было такое ощущение, что она гудит прямо у меня под ухом. Затем раздался металлический лязг, затем снова и снова. После него не надолго наступила тишина, нарушил ее хриплый мужской голос из громкоговорителя. Такое шоу продолжалось до двух часов ночи, а с пяти утра началось все снова.

– Да тут не просто железная дорога проходит, – наконец, дошло до меня. – За тем лесочком, видимо, находится железнодорожное депо, куда вечером съезжаются все электрички. Блин! Не зря подозревал, что меня обули по полной программе. Конечно, кроме меня дураков не нашлось на такую покупку.

Хотя…

Тут я задумался. Судя по тому, что видел, в этом городишке живут одни богатеи, недаром по побережью столько роскошных вилл. Мой тупик никому не нужен, только из-за соседства с железной дорогой. Кстати, дальше по берегу снова идут какие-то то ли цеха, то ли склады, хрен поймешь. Надо будет завтра посмотреть. Вполне возможно, что там очистные сооружения, хотя неприятных запахов я не унюхал.

Если вдруг, железнодорожное депо отсюда уберут, цена земли на побережье вырастет в десятки раз. Пожалуй, сразу стану миллионером. Вопрос только когда это случится.

С такими хорошими мыслями я встал с кровати. Надел спортивный костюм и отправился на пробежку по каменистому берегу, намереваясь посмотреть, что там за строения.

Пробежав триста метров, уперся в сетчатый забор, заходящий в воду. На заборе висела табличка, явно запрещающая двигаться дальше, хотя надписи на ней я не понял.

Пришлось повернуть обратно.

После завтрака и до обеда время провел в работе. У старика Перссона в кладовке имелся неплохой набор инструмента, так что я разобрал часть забора, чтобы можно было загонять машину во двор.

За это время ни одного живого человека так и не увидел. Недаром дорога к дому была вся в рытвинах и ухабах, видимо, никому она не нужна, кроме меня.

Пообедав, чем бог послал, я собрался и поехал искать полицейский участок, в котором надо было отмечаться.

– Неплохо буржуи живут, – думал проезжая улицы с домами, больше похожими на дворцы. – Молодец, Сандберг, позаботился о моей репутации. Если адрес скажу новым знакомым, мои акции сразу вверх пойдут. Живу, понимаешь, в элитном районе. Главное, никого в дом не приглашать.

Участок удалось найти без труда, когда доехал до центра сразу увидел табличку со стрелкой и надписью полиция. Так, что осталось только следовать указателю.

Полиция, к моему удивлению располагалась в одном здании с магазином, торгующим алкоголем.

– А что, нормально, – подумал я. – Нашим ментам точно бы понравилось, после работы далеко идти не надо, и если какие проблемы, то сразу можно решить.

Шведские феминистки в настоящее время борлись за свободную любовь и занимались организацией шведских семей в составе тройничков поэтому до работы в полиции еще не успели добраться, от того меня в участке встретили одни мужики. Было их всего трое, хе-хе. И сейчас они вопросительно глядели на меня.

Подойдя к ближайшему, я положил свои бумаги на стол. Следующие пятнадцать минут мы пытались объясниться друг с другом. Ребята не знали, ни финского, ни английского, ну, а я шведского. Не договорившись ни о чем, старший из них куда-то позвонил и, вскоре к участку подъехала патрульная машина, доставившая пожилого мужчину в гражданской одежде, и тот, зайдя в кабинет, заговорил со мной по-фински.

Я обрадовался ему, как родному и мы быстро пришли к консенсусу. Мне в бумагу поставили отметку о явке, после чего я распрощался с полицейскими и вышел на улицу, вместе с финном. Я предложил ему, выпить пива в ближайшем баре и тот не отказался.

Заказав себе одну кружку, по причине вождения, полицейскому заказал две. Разговорить его удалось не сразу, но все же, когда я повторил для него заказ, язык у него немного развязался.

Работал Матиас Коскинен в местной полиции уже тридцать лет и охотно ввел меня в курс дела по поводу моей новой собственности.

– Ты. poika (сынок), ухитрился купить последний дом, построенный для рабочих железной дороги. Их построили еще до первой мировой войны. Место шумное, рядом очистные сооружения, правда, говорят, их начнут перестраивать в следующем году. Еще в сороковых годах народ оттуда начал разъезжаться. Тем более тогда предлагали за землю очень неплохие деньги. Только несколько домов, что почти рядом с депо не удалось продать. Их владельцам пришлось продать участки государству, чтобы не платить налог, после чего они перебрались кто куда. А старина Хюго Перссон был еще тем упрямцем. Как его не уговаривали родственники и жена, сказал, что никуда отсюда не уедет. Так и они и жили, пока не решили доживать в пансионате для стариков. Так он и там отказывался от продажи, насколько я слышал.

– Понятно, – протянул я. – А как тут у вас с ресторанами, кафе дело обстоит? На работу можно устроиться?

Оказалось, что заведений в городе не так много, два кафе и ресторан, не очень большой. И в работниках они не нуждались.

– Есть тут одна семейная закусочная рядом с заправкой, – сообщил Коскинен, задумчиво глядя на меня. – У них вечно проблема с мытьем посуды. Пару дней назад очередная мойщица ушла. Так, что старая Линда снова в поисках.

Намек пожилого полицейского я понял. Ну, а что, по любому надо начинать врастать в местную жизнь, начну с мытья посуды, если эта Линда меня, или не возьмет, или выгонит через пару дней.

Расставшись с собеседником, я пошел к машине, на сегодня у меня все дела были закончены, и можно было попытаться найти работу.

Остановившись, не доехав до закусочной метров сто, я пешком прошел оставшееся расстояние. Черт знает эту Линду, увидит, что я раскатываю на машине, откажет в месте и все дела.

Обеденное время уже прошло, и столпотворения у закусочной не наблюдалось.

Когда я зашел вовнутрь, в небольшом зальчике с шестью столиками и стойкой с кофеваркой играла негромкая музыка, конечно же АББА. Пара обедающих мужчин, видимо рабочих с заправки, даже не повернули головы в мою сторону. Подойдя к стойке, я попытался произнести по-шведски фразу, обозначающую поиск работы.

Получилось, наверно не очень, потому, что в девичьих глазах мелькнула смешинка.

– Можете говорить по-английски, я немного понимаю – сообщила она.

– Очень хорошо, – улыбнулся я. – Я перебрался в Швецию недавно, купил домик в вашей коммуне, пока ищу временную работу, мне подсказали, что вам нужен подсобный рабочий?

– Мама, иди сюда! – крикнула девушка в окно кухни, откуда слышался звон тарелок.

Да, когда старая Линда вышла в зал, я понял, почему Матиас так уважительно говорил о ней. Глядя на эту даму двух метров роста, в поношенном белом халате с засученными рукавами, из которых выглядывали мощные ручищи, можно было понять, почему викинги в свое время завоевали пол Европы. Правда, сейчас несколько измельчали.

Они перебросились с дочерью несколькими фразами, и та перевела мне её предложение.

– Мама тебя берет, работа с десяти утра до восьми вечера, подсобным рабочим, и грузчиком. Без оформления, ежедневный расчет на руки пятнадцать крон.

– Неплохо, – подумал я, – Получается немногим ниже средней зарплаты шведов в 2020 году, если учесть, что покупательная способность кроны сейчас выше чуть ли не в пятнадцать раз.

– Договорились, – сообщил я и, спросив в какое время нужно приходить на работу, отправился по магазинам.

В отличие от местных жителей меня изрядно напрягало отсутствие занавесок на окнах. Вчера, когда я сидел за столом, а за окном стоял непроглядный мрак, периодически казалось, что оттуда на меня смотрят через прицел оптической винтовки чьи-то недоброжелательные глаза. Отчего по телу непроизвольно бегали мурашки. Поэтому первым делом я решил прикупить шторы по дешевке. Кроме того, надо было заказать каменный уголь, того запаса, что лежал в сарае хватит разве, что на неделю. А топить дом по любому придется до мая.

Закончив с покупками, проехался по улицам городка, разглядывая местную архитектуру и мечтая, что когда-нибудь буду жить в таких же хоромах, дайте только время.

Вернувшись в свое новое жилище и выпив кружку кофе, занялся внутренним интерьером. Бездельничать не хотелось, потому, что сразу появлялись мысли о родных. Хотелось бы приободрить их, сказать, что все будет нормально, но я прекрасно понимал, что позвонить им больше не удастся. Не соединят. Да и насчет писем тоже были сомнения, дойдут ли они до адресатов, или нет. Оставив эти размышления на вечер, я занялся окнами.

Шторы для них я купил. Вернее не шторы, а просто несколько метров цветастой материи. Карнизы пришлось делать из осинок, растущих во дворе. Хорошо, что рубанок у Перссона тоже имелся в запасе. Провозился я часа два, но пришлось прерваться, когда мне привезли уголь. Небольшой самосвал быстро выгрузил его на дорогу. Так, что до вечера фронтом работ я был обеспечен.

– Надо бы приемник купить всеволновой, – подумал я, в перерыве между очередной тачкой угля. – А то, знать ничего не знаю, что в мире делается. По телевизору все равно, ничего не поймешь, для этого шведский язык нужно учить.

А учить его не хотелось, мне вообще не хотелось здесь оставаться. В мыслях, я рассчитывал, как только приму наследство, пойду в финское консульство, и буду просить вид на жительство в Финляндии.

На следующий день, я, первым делом заехал в полицию, а затем отправился в кафешку.

Линдазнакомила меня с рабочим местом недолго, и сразу припахала к чистке овощей. Никаких журналов техники безопасности я так и не увидел. В принципевсе было понятно. Я работаю нелегально, и смысла знакомить меня с документацией, нет никакого. Тем более, местные полицейские уже в курсе и ничего против моей подработки не имеют. Ну, а мне тоже пока ничего не нужно. Вот получу вид на жительство и разрешение на работу, тогда и заведу разговор о своих правах.

Не знаю, чего так часто менялись у Линды мойщицы посуды? Работы оказалась, совсем не так много, как мне представлялось.

Если с утра, действительно надо было суетиться, как и во время наплыва посетителей на обед в двенадцать часов. То с двух часов народ подходил понемногу, и я вполне справлялся с посудой, успевая отдохнуть.

В таком ритме прошло несколько дней. Сандберг, которому я однажды позвонил, сообщил, что новостей пока нет.

В один прекрасный день, когда я, склонившись над парящими раковинами из нержавейки усердно мыл посуду, в посудомойку зашла Ирма, дочка Линды, работавшая официанткой и барменом в одном лице.

– Алекс, там тебя какие-то два господина спрашивают. Мама сказал им, что ты можешь с ними переговорить, только недолго.

Я, как был, в промокшем халате, колпаке, вытирая руки полотенцем, вышел на улицу и увидел двух прилично одетых мужчин среднего возраста. Они насмешливо смотрели на меня.

– Ну, здравствуйте, гражданин Красовский, – сказал один из них. – Видим, что вы уже познакомились с волчьим оскалом капитализма. Небось, удирая на Запад, рассчитывали на молочные реки и кисельные берега? А зря.

Это вам не на Родине жить, вырастившей и воспитавшей вас, давшей образование, профессию. Теперь будете жить отбросом, здесь, в капиталистической стране человек человеку волк, а не товарищ и брат, как в Советском Союзе.

– Ну, хватит, вам, Валентин Петрович, пугать юношу. – Вступил в разговор второй мужчина, сверкая золотым зубом. – Парню и так досталось, на деле познакомился с оборотной стороной капиталистического мира. Послушай, Сашок, может, поделишься с нами своими проблемами. Вот скажи, чего ты кинулся в бега, как подстреленный? Вроде все было путем. Деньжат заработал, домой возвращаться собирался. Наследство приличное получил. Дома родные, жена. Что не так?

– Можно подумать, вы не знаете? – съязвил я.

– Отчего же мы в курсе. Кстати, могу сообщить, что Никодимов Сергей Геннадиевич, отправлен на Родину, где будет решаться вопрос о его соответствии с занимаемой должностью.

– А мне, что за радость, с этой новости?

– Ну, как же, именно Сергей Геннадиевич, ввел вас в заблуждение. Мы понимаем, что вы не в курсе получения зарубежного наследства советскими гражданами, и заверяю, никто у вас ничего отбирать не собирался. Так, что Александр Владимирович, не дурите. Поедемте с нами в посольство, там заявите журналистам, что действовали спонтанно, под действием эмоций.

И оттуда мы отправим вас тихо мирно домой.

– Ага, поеду тихо мирно на двенадцать лет тюряги, – эмоционально высказался я.

– Бросьте, Александр Владимирович, это все вражеская пропаганда. Никто вас сажать не собирается.

– Я, с вами никуда не пойду.

– Что ты с ним валандаешься, Леня? Берем эту гниду в охапку и везем в посольство, пока тут никого нет поблизости, – тихо произнес Валентин Петрович, оглядываясь по сторонам.

– Берем, – согласился тот и попытался схватить меня за воротник халата.

Через пару секунд оба работника посольства лежали на мокром асфальте, шипя от боли. Иногда заниматься борьбой бывает полезно.

– Пока! – громко сказал я им и зашел обратно в кафе.

– Два пожилых шведа, сидевшие за столиком и видевшие мой разговор с земляками, с любопытством разглядывали меня, но делали это молча. Зато Ирма не удержалась от комментариев.

– Алекс, кто эти люди, почему они напали на тебя? Надо срочно вызвать полицию.

– Ирма, может не стоит? Они сейчас уедут.

– Я уже позвонила, и номер машины записала. – сообщила девушка. – я в первый раз вижу такой ужас. А ты Алекс, молодец. Я позавчера фильм с Брюсом Ли смотрела, называется Путь Дракона, так ты не хуже чем он справился, тебе тоже надо сниматься в кино.

Двадцатью минутами позже, когда незадачливые представители советского посольства в Швеции уже укатили на своей автомашине в неизвестном направлении, появилась, наконец, полиция в лице Матиаса Коскинена. Тот, выйдя из машины, огляделся, и, не обнаружив ничего противозаконного, подкрутил пышные усы и зашел в закусочную. Я, как раз домывал посуду, и в окно моечной мне было хорошо видно, как он перед этим снимал с мундира незаметные пылинки.

– Ого! – мысленно воскликнул я. – Оказывается, Матиас неравнодушен к Линде. Нравятся мужику крупные женщины.

Когда меня позвали в маленький закуток, служивший кабинетом, то места в нем почти не осталось. Хозяйка была немалых габаритов, да и мы с Матиасом были немаленькими.

Я коротко рассказал полицейскому, что произошло.

– Ты напишешь заявление в полицию о нападении на тебя этих людей? – спросил в итоге собеседник.

– Нет, мне ни к чему сейчас лишние проблемы, – ответил я.

– И правильно, – вздохнул Коскинен. – Боюсь только, что если твои земляки здесь появились, то скоро следует ждать и журналистов.

И он попал в точку.

Вечером, возвращаясь домой, в свете фар я увидел, что у дома стоит какая-то машина.

На мгновение запаниковал, думая, что это опять приехали с разборками и уговорами из посольства, но, решив, что такой поворот маловероятен, храбро покатил дальше.

Уже когда я выбирался из машины, меня ослепила фотовспышка.

Проморгавшись, увидел двух шведов вооруженных фотокамерами.

Одни из них представился на неплохом английском языке.

– Добрый вечер господин Красовски, извините, что беспокоим вас в такое время, мы корреспонденты газеты «Свенска Дагеблатт» Эрик Ларссен и Вендель Крогер. Не могли бы вы дать нам интервью?

– Даже не знаю, вроде бы я не кинозвезда и не общественный деятель, – замялся я. – И время сейчас уже позднее.

– Так получилось, – пожал плечами Эрик Ларссен, – звонок из полиции поступил после обеда, пока мы наводили справки о вас, получали подтверждение в иммиграционном управлении, время и прошло. Мы немного не успели застать вас в закусочной фрау Линды Бёрглунд, где вы проходите стажировку, и сразу поехали сюда. Вы видимо куда-то заезжали, раз мы приехали раньше вас.

Мысленно я усмехнулся, Линда в карман за словом не лезла, назвать мойку посуды стажировкой в бизнесе, это дорогого стоит. И кто же, интересно, в полиции работает на журналюг? Не сам ли Матиас?

– Ну, что же господа, прошу вас, проходите в дом. Чего мы тут в темноте будем разговаривать.

Шведы не заставили себя ждать и потянулись вслед за мной к дверям дома.

Когда они зашли в комнату, то сразу схватились за фотокамеры. Несколько минут они оживленно переговаривались по-шведски и фотографировали все подряд. От чугунной печки до моих цветастых занавесок.

– Алекс, простите, мы не удержались, не каждый день удается встретить такой антураж. Мы с Венделем, как будто в детство попали в гости к дедушке в деревню, – улыбаясь, сообщил Ларссен. – Если вы вдруг решите менять мебель, ни в коем случае не выбрасывайте старую. Такие раритеты сейчас с каждым днем дорожают.

Пока корреспонденты разглядывали обстановку, я поставил варить кофе и соорудил небольшой перекус.

Когда все было готово, позвал незваных гостей за стол. Те приглашением были несколько шокированы, что меня нисколько не удивило. Нет такого в шведских традициях.

Тем не менее, кофе и бутерброды с селедкой они стрескали, будь здоров.

После того, как я убрал остатки ужина со стола, Эрик поставил на него кассетный магнитофон и включил его на запись. Интервью началось.

– Господин Красовский, мы в курсе вашего бегства в нашу страну, Можете ли вы рассказать, почему решили бежать из Советского Союза.

– Господа, если вы наводили справки обо мне, то наверняка знаете, что я работал поваром в посольстве Советского Союза в Финляндии и до какого – то момента не помышлял о бегстве ни в Финляндию, ни в Швецию. Понимаете, я родился в стране, которую искренне считал самой лучшей страной в мире. Конечно, во многом это определялось пропагандой, и отсутствием полной информации о других странах.

Попав в Финляндию, я с удивлением обнаружил, что простые люди в этой стране живут нисколько не хуже, чем у нас, а даже во многом лучше. Но и это не та причина, по которой стоило покидать Родину. Так получилось, что дальняя родственница в Финляндии оставила мне наследство, в принципе, для меня, ничего подобного не имевшего, оно представляло значительную ценность. Дом и кафе в городе Йоэнсуу.

Но когда об этом наследстве узнали в посольстве, первым, что мое начальство попыталось сделать, это отправить меня на Родину, по доверенности получить наследство, продать его, а деньги отправить в доход государства. И тут в моей голове спонтанно возникла идея попросить гражданство Финляндии, тем более что у меня вскоре должна была появиться собственность в этой стране. Я хочу сам решать, как поступать со своей собственностью.

К сожалению, в Советском Союзе, как мне стало понятно, этого сделать не удастся. Однако после консультации с поверенным, я узнал, что финская сторона не сможет представить мне вид на жительство из-за договора с СССР. Поэтому я отправился в вашу страну, надеясь, что здесь смогу получить помощь и поддержку. И пока не прогадал. В первые дни мне очень помог адвокат Ульф Сандберг, именно благодаря его профессиональным советам и помощи, я смог комфортно устроиться в этом доме.

Надеюсь, что и в дальнейшем, мне в Швеции будут встречаться только такие люди, честные, законопослушные, и доброжелательные.

– Хм, неплохо, – буркнул Вендель. – Скажите, Алекс, у вас ведь остались в Советском Союзе родственники, жена. Вы не боитесь, что своим поступком испортили им жизнь? Возможно, их даже посадят в тюрьму?

– Нет, в то, что их отправят в тюрьму, я не верю. Заключение грозит мне, если я вдруг решу вернуться. А вот испортить жизнь, так это вполне возможно. Но буду надеяться, что все не так страшно. Времена сейчас другие. Вряд ли моих родителей уволят с работы, а брату не дадут возможности работать врачом. А как только мне дадут вид на жительство, я обращусь в советское посольство с просьбой разрешить выезд моей жене в Швецию для воссоединения семьи.

Вы, кстати, как журналисты, имеете возможность влиять на поведение Советских властей. Чем чаще в прессе будут появляться публикации обо мне и моих родственниках, тем скорее моей жене разрешат выезд из страны.

Мурыжили меня журналюги довольно долго. А потом, как-то сразу засобирались уезжать.

– Куда же вы господа, – улыбаясь, спросил я. – Как говорят у меня на Родине, чтобы интервью удалось, нам надо выпить на посошок.

После чего достал из серванта бутылку водки.

Корреспонденты резко затормозили сборы, а Ларссен взял у меня бутылку и начал читать этикетку.

– Наша, полупоклонная, – немного разочарованно сказал он и, немного подумав, сказал. – А ладно, наливай!

– Ага, раскатал губищу, он-то рассчитывал, Столичной буду угощать, ни фига, и местная сойдет. Пусть Ирме спасибо скажут, это она два раза в магазин бегала по моей просьбе. Купил два банана на всякий случай, вот и пригодилась. А полупоклонной вы шведы её сами прозвали. Потому, как продавцам за ней не нужно было далеко наклоняться, – подумал я и снова начал выкладывать на стол закуску.

Видимо сам черт дернул меня устроить пьянку. Первую бутылку мы выпили за два притопа, три прихлопа. Пришлось достать вторую.

После того, как у меня было выпито и съедено все подчистую, Эрик, слегка пошатываясь, встал и отправился на улицу.

Делал это он уже не в первый раз, поэтому я подумал, что и сейчас он будет орошать угол дома.

Но он вскоре вернулся и не пустой, а с литровой бутылкой виски в руках.

Вендель, увидев алкоголь, радостно взревел и кинулся обнимать напарника.

– О! Как журналюги разошлись, не к добру все это, – мимоходом пролетела мысль в моем затуманенном водкой мозгу. Но мне и моему мозгу уже было все равно.

Помню только, как выходили на улицу и хором пели Подмосковные вечера, какие-то шведские песни и у нас вроде бы получалось. Потом пошел мелкий дождь, и Вендель прыгал под ним, раздевшись догола, и кричал, что потомки викингов не боятся холода.

Я хотел последовать его примеру, но пальцы не слушались, мне даже не удалось расстегнуть пряжку ремня.

Утром я проснулся от холода. Я лежал на полу, на старом матрасе, прикрытый своей курткой. Печку вчера протопить никто не удосужился, поэтому дубачок был приличный.

Корреспонденты храпели на кровати, укрытые ватным одеялом и им явно было не холодно.

Ёжась, я встал и начал энергично размахивать руками, пытаясь согреться. На часах было половина седьмого, и я первым делом затопил печь. А уж затем поставил вариться кофе.

На запах кофе сладкая парочка, храпевшая на кровати, завозилась и начала протирать глаза.

Я после вчерашней пьянки был, ну почти, как огурец, видимо возраст сыграл свою роль. А вот мужики были изрядно помяты и хмуры. Им бы, по-хорошему, требовалось похмелиться, но надо было ехать на работу.

– Вам бы в обед не помешало по кружечке пива выпить, – посоветовал я. На что Ларссен посмотрел на меня глазами больного тигра.

– Парень, не учи ученого, – ответил он, делая очередной глоток кофе. Вендель Крогер вообще не принимал участия в беседе. Видимо вспоминал дикие танцы под дождем, когда он в темноте голый тряс своими, прямо скажем, ничем не выдающимися мудями.

После кофе корреспонденты немного пришли в себя, и стали собираться в путь. Как пояснил Эрик, дома их никто не ждет, поэтому они вполне могли себе позволить такой загул. Так, что они сразу по приезду приведут себя в порядок и отправятся в редакцию, готовить репортаж-бомбу.

Они никак не комментировали нашу вчерашнюю вечеринку, но я чувствовал, что у меня впервые, с тех пор, как я убежал из посольства, появились тонкие ниточки неформальных связей.

Так, что не только русским можно гордиться, что все решается совместной выпивкой, у шведов с этим тоже все в порядке.

Мне торопиться было некуда, так, что после отъезда собутыльников я навел порядок, собрал мешок отходов, чтобы довезти его до ближайшего мусорного контейнера. Мне, контейнер тоже обещали поставить, но пока приходилось действовать таким образом.

Чем хороша чугунная печь, тем, что уже через час доме повеяло теплом, и меня сразу повело в сон.

Но долго кемарить не получилось, к десяти часам нужно было явиться, как штык в закусочную старой Линды.

Я, как и её хозяйка, еще не знал, что завтра эта закусочная, станет известна всей стране.

Шестнадцатого марта очередной номер газеты вышел с кричащим заголовком. «Очередной беглец из-за железного занавеса хочет жить в свободной стране». В статье рассказывалось о молодом перебежчике из Советского Союза, работавшем поваром в советском посольстве в Финляндии, где его талант оценил однажды президент этой страны, побывавший с визитом в посольстве. У молодого человека нашлись родственники в Финляндии, оставившие ему наследство. Но в Советском Союзе наплевательски относятся к частной собственности, и поэтому сотрудники КГБ решили изъять её любыми путями. Под действием момента, молодой человек решил просить вид на жительство в Швеции.

Он в какой-то мере сожалеет о своем решении, потому, что переживает за своих близких, оставшихся в Советском Союзе, но и возвращаться ему теперь нельзя, потому, что коммунистический режим не оставляет безнаказанными такие поступки. И ему грозит десять лет пребывания Сталинском Гулаге.

Далее в статье рассказывалось, что в Швеции беглец встретил доброжелательный прием. А те люди, что помогли ему, в свою очередь отмечают положительные качества беглеца, его примерное поведение и трудолюбие. В большей степени, конечно, он обязан этими качествами своим финским предкам с отцовской линии. Не обошли журналисты своих вниманием и закусочную, где я мыл посуду вторую неделю, сообщив, что Линда Бёрглунд приняла активное участие в моей судьбе.

Буквально на следующий день к закусочной Линды началось паломничество желающих оказать посильную помощь несчастному беглецу. Хорошо, что в статье не указали моего места жительства, и все барахло не везли ко мне в дом. Кое-что из одежды я, действительно оставил себе, но большая часть вполне приличных вещей была мне не нужна, и что с ними делать я не представлял. Сейчас в Швеции еще не было такого количества мигрантов и нищих, которые появятся в двадцать первом веке. По, крайней мере, я ни одного нищего на улицах не видел. С моими трудностями снова помогла Линда. Она сообщила, что отправит все теплые вещи на север, где их отдадут пропившимся саамам – алкоголикам. Увы, как и на русском севере, эти народы быстро становились жертвами зеленого змия, не имея в организме ферментов для его переработки.

Дня через три число желающих оказать благотворительную помощь снизилось до нуля, и я вздохнул свободнее.

И тут, при очередном звонке Сандбергу, тот сообщил мне, что послезавтра мне надо будет явиться в иммиграционное управление для решения о предоставлении виде на жительство. На мои вопрос, дадут ли мне его, Сандберг сообщил, что, скорее всего, дадут, и статья в газете, написанная в положительных тонах, по его мнению, явилась немаловажным фактом для этого.

Глава 9

Спасибо неведомым дарителям, притащившим кучу секонд хэнда. Благодаря им, мой внешний вид соответствовал торжественности момента. Костюм, правда, несколько потертый, тройка темно-песочного цвета сидел, как влитой. Кремовый галстук, белая рубашка и кожаные полуботинки завершали мой скромный образ. Наверно, именно поэтому, несколько корреспондентов бросились к нам с Сандбергом, когда мы собирались зайти в иммиграционное управление и принялись усиленно щелкать фотокамерами, задавая массу вопросов.

На этот раз в ответах я уступил первенство своему адвокату и тот с вальяжным видом, снисходительно отвечал на вопросы журналистов.

– Видимо, не очень ты Ульф известен в Стокгольме, если так радуешься, возможности попиариться, – думал я в это время. Тем не менее, настроение у меня испортилось, когда за спинами корреспондентов, увидел маячившие неподалеку знакомые рожи громил из посольства.

– Ждут, стервятники, надеются, наверно, что мой визит закончится не солоно хлебавши. И можно будет снова проводить воспитательную беседу, – подумал я и зашел вслед за Сандбергом в иммиграционное управление.

Визит прошел буднично, без фанфар. Чиновник зачитал решение о предоставлении мне вида на жительство сроком на пять лет. Если за эти пять лет с моей стороны не будет никаких правонарушений, я найду работу, буду платить налоги, как все законопослушные граждане, то через пять лет смогу претендовать на предоставление шведского гражданства.

Зачитав решение, чиновник протянул мне свидетельство представлявшее собой небольшую ламинированную карточку и еще одну бумагу.

Мы пожалидруг другу руки и разошлись.

Уже в коридоре я спросил у Сандберга, что за бумага мне вручена. Тот, улыбнувшись, сообщил, что это направление на курсы шведского языка.

– Бесплатные, – добавил он, увидев мою озадаченную физиономию.

На улице число журналистов заметно убавилось. Но ребята из посольства все еще стояли в ожидании чуда.

Я помахал им своими бумагами, и журналисты сразу сообразив, кому машу, тут же принялись фотографировать московских товарищей в различных ракурсах. Пришлось им быстро удалиться в неизвестном направлении.

Затем от корреспондентов посыпались ожидаемые вопросы типа рад ли я возможности жить в свободной стране, чем собираюсь заниматься и прочее.

После этой экзекуции, продолжавшейся минут двадцать, мы с адвокатом прокатились до его конторы, где я оплатил тяжкие труды законника американскими долларами. Сандберг свою работу ценил, поэтому пришлось ему заплатить в два раза больше, чем я отдал за старый домик расположенный рядом с железнодорожным депо и очистными сооружениями.

От адвоката сразу отправился на свою работу. Сегодня меня там не ждали, так, как я заранее просил хозяйку предоставить свободный день. Поэтому мое неожиданное появление в слегка поношенном, но приличном костюме вызвало необычайное оживление.

Линда одобрительно хлопнула меня по плечу, выйдя из своей каморки. А ее дочка окинула из-за кассы заинтересованным взглядом. Пришлось продемонстрировать им свой новый документ.

Линда сразу стала серьезной и сообщила, что с завтрашнего дня берет меня официально на работу. Я, конечно, был только за, но сразу решил обговорить возможность посещать языковые курсы, тем более что они проходили вечером. Прочитав бланк направления, хозяйка закусочной согласно кивнула головой и сказала, что шведский язык надо учить обязательно.

Время уже перевалило во вторую половину дня. А в закусочной соблазнительно пахло едой. Поэтому я решил пообедать здесь, чтобы не заниматься этим дома сразу по приходу.

Закончив с едой, отправился в винный магазин, сегодня у меня уже имелся документ, который можно предъявить на кассе, если его потребуют.

Не потребовали, никого моя личность там не заинтересовала, поэтому, взяв бутылку вина, и затарившись продуктами в соседнем маркете, отправился домой.

На улице уже была настоящая весна, дул теплый ветерок, а в машине даже жарко от солнца. Подъехав к дому, загнал машину во двор, а затем уселся на скамейку, поставленную у забора, и уставился на залив, по которому туда сюда сновали мелкие рыбацкие кораблики и степенно шли самоходные баржи и буксиры. Сзади в древесной поросли во дворе щебетали птички, и вроде бы все было прекрасно, но…

Как обычно, когда выдавалось свободное время, не занятое работой, я начинал думать о своих родных и больше всего о Люде.

– Интересно, как там она сейчас? Работает ли на прежнем месте или её ушли. Наверняка сотрудники КГБ с ней провели уже не одну беседу, и настаивают, чтобы она развелась со мной. Чёрт! Как плохо, что нет никакой связи с ними. Написал несколько писем, и не знаешь, дошли они, или нет. Ни ответа, ни привета. Хорошо хоть успел с Пашкой поговорить, объяснить ситуацию, остается только надеяться, что жена прислушается к моим словам, переданным через него. Неплохо, конечно, что десять тысяч у неё есть, считай её зарплата лет за восемь – десять. Только бы тратила деньги с умом. Ладно, что об этом думать, все равно пока ничего не поделать. Через два месяца получу наследство, шведский язык подучу, и можно попробовать свое дело начать. И продолжать бомбардировать посольство требованиями воссоединения с женой. Нарисую плакат и буду по выходным стоять у дверей. Посмотрим, насколько у них терпения хватит.

Я посидел бы еще под ласковым апрельским солнцем, но увидел, как к моему дому, качаясь по ухабам, движется небольшой фольксваген.

– Кого еще там чёрт несет? – подумал я и поднялся со скамейки.

Фольксваген остановился рядом со мной и из него вышел седой швед, помятого вида и с недельной щетиной.

Через мгновение, я понял кто это такой, хотя и видел всего один раз, когда оформлял купчую на дом.

Ко мне приехал Торстен Перссон бывший владелец моего дома. Насколько я знал, Торстен в прошлом году вышел на пенсию и жил в Мальмё, где построил себе очень неплохой коттедж. А до этого сорок лет бороздил моря и океаны и на пенсию ушел старпомом капитана сухогруза.

Жена у него умерла несколько лет назад и с того времени он жил бобылем, никого особо не пуская в свою жизнь. Собственно и это я знал только по рассказу Сандберга, потому, что при оформлении купчей мы перекинулись с Перссоном только парой слов.

– Интересно, чего его принесло? – продолжал я размышлять над странным визитом.

Перссон, похоже, и сам чувствовал себя неловко.

Со смущенным видом пожал мне руку и на неплохом английском пустился в объяснения.

– Понимаешь, мистер Красовски, приехал посетить кладбище в годовщину смерти отца, постоял у могилы, и вдруг захотелось съездить посмотреть родительский дом. Ты не возражаешь, если я немного тут побуду?

– Бога ради, – откликнулся я. – Смотри, сколько хочешь.

Вместе с ним мы прошли во двор, где я его и оставил, а сам, зайдя в дом, начал готовить ужин. Питаться в закусочной, конечно, неплохо, но накладно для кармана.

Минут через двадцать в дверь аккуратно постучали.

После приглашения Торстен зашел в дом и сразу начал крутить головой по сторонам.

– Я смотрю, ты ничего здесь не менял, – заметил он через какое-то время.

– Все некогда, да и с финансами не очень, – вздохнул я. – Надеюсь, со временем, когда разбогатею, займусь и домом.

– А это вряд ли, – с грустной усмешкой заметил моряк. – Богачи здесь не живут. Так, что если разбогатеешь, уедешь отсюда сразу.

В общем, пригласил я его разделить со мной ужин и бутылку вина. Старый мореман внимательно разглядел этикетку, поморщился и принес из машины бутылку английского джина.

После пары стопок, Торстен немного разговорился, начал вспоминать свои приключения. А вспомнить ему было чего. Тем более что начинал он ходить по морям еще до второй мировой войны.

Как-то незаметно он ухитрился разговорить и меня. Под влиянием недавних мыслей я пожаловался ему, что хотел бы забрать к себе жену, но её вряд ли выпустят из Советского Союза.

Торстен задумчиво поскреб свою недельную щетину.

– Хм, когда-то у меня был приятель Янис Петерс, мы с ним познакомились еще до того, как Советы забрали себе Прибалтику. На одном судне года три вместе ходили. Потом пути наши разошлись, но в портах не раз встречались. Знаю, что сразу после войны он неплохо заработал на контрабанде. Но потом пограничники плотно перекрыли границу, так, что пришлось ему рыбацким промыслом заняться. Живет он где-то на побережье в Эстонии. Хотя сынауспел в Швецию к тетке переправить, тот, пожалуй, лет на пять тебя будет постарше. Если хочешь, я с ним поговорю, он с отцом как-то ухитряется связь держать. Возможно, и тебе они смогут чем-то помочь.

Когда не знаешь, что предпринять, схватишься и за соломинку. Так и я сейчас сидел и размышлял, каким ветром сегодня мне принесло старого моряка. Не операция ли это нашего КГБ? Уж очень вовремя прикатил Торстен ко мне в дом. Но с другой стороны, на девяносто девять процентов это просто случай и больше ничего.

– Ну, что же очень здорово, – сказал я. – Действительно, поговори, вдруг что-то из этого получится.

Бутылку мы с Перссоном все же допили, после чего тот еще долго рассказывал мне моряцкие байки, дымя трубкой, пока нас не сморил сон.

Утром Торстен проснулся раньше меня. Но курить отправился на улицу. Наверно, заметил, как морщусь от табачного дыма.

Как ни странно, своего обещания он не забыл и подтвердил, что непременно поговорит с Адольфом Петерсом уже сегодня вечером, или завтра днем, после чего сообщит мне об итогах разговора.

После непременного утреннего кофе Перссон распрощался со мной и отправился в дальнюю дорогу. Как никак до Мальмё нужно было ехать километров пятьсот. Хотя, что еще делать пенсионеру, если есть кое-какие сбережения и пенсия. Езди, куда хочется, отдыхай, не хочу.

Мне же до этого было еще далеко, поэтому, проводив нежданного гостя, я начал собираться на работу. Сегодня у меня был особый день, я дебютировал в качестве повара. Только после получения вида на жительство Линда поверила в то, что я действительно работал поваром в советском посольстве, и дала возможность проявить себя в этом деле. Поэтому надо было поторапливаться, тесто ставить сегодня, моя работа.

Под внимательными взглядами трех женщин, я быстро замесил тесто для пирожков, пиццы и калиток.

Видимо мои уверенные действия произвели впечатление, потому, что все занялось своим делом.

Время до конца рабочего дня прошло незаметно.

После незамысловатой работы посудомоя, я даже несколько притомился, больше наверно морально, переживая за качество своей стряпни. Но переживал я зря. Все повторилось, как когда-то в Финляндии у Ритты.

К вечеру на витринах выпечки не осталось вообще. Линда с Ирмой с удивлением разглядывали пустые полки. К ним присоединилась и новая посудомойка, взятая вместо меня.

– Алекс, ты волшебник! – воскликнула Ирма. Для шведки она была, пожалуй, слишком эмоциональна. Линда, же помалкивала, погруженная в собственные мысли.

Наконец она вышла из них и сообщила.

– Алекс, теперь я верю, что президенту Финляндии понравилось, как ты готовишь. Не припомню, чтобы к вечеру у нас вся выпечка была разобрана. Пожалуй, завтра ты займешься еще и холодными закусками, а Ирма тебе поможет. Ну, как, справишься?

Ирма насупившись, переводила слова матери. До сегодняшнего дня все холодные закуски и салаты делала она и то, что сказала Линда, ей явно не понравилось.

– Ничего, на сердитых воду возят, – насмешливо подумал я и заверил хозяйку, что справлюсь и с закусками.

Переодевшись, я уселся в машину и отправился в Стокгольм на курсы изучения шведского языка.

После недолгих поисков нужного адреса, я подъехал к двухэтажному скромному зданию.

Зайдя в него, показал направление сидящей у входа женщине. Та глянула в него и повела меня по коридору. Зайдя в свой класс, я понял, что здорово ошибался в том, что в Швеции еще нет негров и арабов. Оказывается, они тут уже имелись в достаточном количестве.

В небольшом кабинете за столами сидели несколько человек. Трое из них точно были арабы, два типичных негра и три девушки по виду вьетнамки или тайки.

Они точно также с интересом разглядывали меня. Видимо, белые иммигранты здесь пока были редкостью. Железный занавес пока еще работал в полную силу.

Кстати, кабинет был неплохо оборудован, по типу наших лингафонных классов. На столах лежали наушники, а на столе преподавателя стоял большой магнитофон.

Пока мы с любопытством разглядывали друг друга, в кабинете появилась преподаватель, сухая, как вобла шведка, неопределенных лет.

– Здравствуете, дамы и господа, – громко сказала она по-шведски, и мы вразнобой тоже поздоровались с ней.

Первое занятие для меня оказалось недолгим. Фру Николсон поняв, что мое знание шведского языка приближается к нулю, тем не менее, осталась довольна знанием английского языка, на котором мы и общались. Она дала мне список учебников, которые нужно приобрести и несколько методичек с заданиями. После чего отпустила домой, добавив, чтобы без выполненных заданий я на занятия не появлялся. Так, один за другим, потянулись однообразные дни учебы и работы.

Как обычно, рано утром я выбежал из дома на утреннюю зарядку. Что ни говори, а форму надо поддерживать. Заканчивается июнь месяц, и мой режим дня давно стал обыденностью. Легкая утренняя разминка, затем завтрак и поездка на работу. Как никак я владелец трех вагончиков, в которых продается фастфуд с восточным и местным колоритом.

А началось все это дело еще в начале апреля, когда я, в очередной раз придя на языковые курсы увидел, как мои арабские коллеги по учебе Ахмед и Валид, сидя за столом, едят аппетитно пахнущую шаурму.

На вопрос, где они ее купили, Ахмед гордо сообщил, что делает шаурму сам, включая все ее ингредиенты.

– Однако, пора мне заводить собственное дело, шаурму приготовлю не хуже, – подумал я и по приходу домой, после ужина открыл толстую тетрадь и начал срочно составлять бизнес план.

С планом возился неожиданно долго, вроде бы думаешь, все сделал, как возникают новые и новые проблемы. И только через две недели со своим проектом подошел к Линде.

Начать я хотел с покупки и переделки старого автофургона, стоявшего на соседней автозаправке с неизвестных времен.

Владелец, похоже, потерял надежду продать эту рухлядь, но и выкинуть в металлолом было жалко.

Линда мой проект сначала приняла в штыки, хотя ничего от него не теряла, ведь переделку фургона я планировал сделать на свои деньги. От хозяйки закусочной мне было нужно другое. За сорок лет работы она знала все ходы и выходы в местном муниципалитете, и там, где мне пришлось бы бродить по инстанциям, от чиновника к чиновнику, Линда могла сделать все гораздо быстрей.

Благодаря ей, покупка фургона обошлась мне в копейки. Да и переделать его под торговую точку тоже оказалось достаточно дешево. Гораздо дольше пришлось получать разрешение на установку в немгазовой горелки и плиты. Но в итоге все согласования и документы были получены. И второго мая я выехал в первый раз на разрешенное муниципалитетом место торговли.

На первый раз я не рискнул брать много продукции, тем более что и рука у меня не была набита для быстрого приготовления фастфуда. Тем не менее, уезжал домой с пустыми прилавками, уставший, до нельзя.

Однако, когда дома подсчитал кассу, то понял, что нащупал золотое дно. Конечно, если бы я попытался влезть в этот бизнес в двадцатые годы следующего века, то вряд ли бы что у меня получилось. Слишком сильная конкуренция. Но сейчас таких умных еще не появилось, или было слишком мало.

Еще через два дня у меня появился первый продавец, Ахмед. Когда я предложил ему это место тот ни секунды не раздумывал и сразу согласился.

– Видимо, сейчас в Европу эмигрируют те, кто хочет что-то заработать в этой жизни, а не жить на пособие и торговать наркотиками, – подумал я, когда молодой парень радостно закивал, соглашаясь на мое предложение, и даже не спрашивал, сколько я буду ему платить. Наверно думал, что сможет мухлевать, но это он зря, учет и контроль, наше все.

Ну, что же, довольно быстро я стал мелким предпринимателем, владельцем передвижной торговой точки.

Но закон торговли гласит, если ты хочешь быть успешным, останавливаться на малом нельзя. В конце мая я купил еще один фургон, работника для него долго искать не пришлось. Одна из таек, учившихся со мной на курсах, сама намекнула, что хотела бы получить работу продавца. Потом, когда мы остались одни, я поинтересовался, зачем ей это нужно.

На что Раттана Чайясану откровенно призналась, что шведский муж, который привез её в страну, слишком старый и ей надоел, поэтому она с ним собирается разводиться и заранее подыскивает себе работу. Из-за чего и на курсы языка пришлось пойти. Во время беседы она активно стреляла глазками и томно вздыхала. На меня эти ухищрения не действовали, но работу я ей пообещал, тем более что у девушки имелись водительские права, муж постарался, наверно, надеялся, что она его будет всю жизнь на машине возить, хе-хе. Ну а мне не с руки на вагончик кроме продавца нанимать еще и водителя.

Когда я пришел в муниципалитет для получения третьей точки для выездной торговли, сотрудницы в отделе мне уже приветливо улыбались. Имя владельца фирмы «Быстрое питание Алекса Красовски» становилось известным, по крайней мере, в одном из небольших районов Стокгольма.

Только пока, я не нашел еще одного продавца, приходилось работать продавцом и самому. Но планы у меня были грандиозные, и на третьем фургоне я останавливаться не собирался. Конечно, все это требовало затрат. Поэтому пришлось прокатиться на пароме в Хельсинки и забрать из сейфа Дойче банка остававшиеся там двадцать тысяч долларов. Кто не рискует, тот не пьет шампанское.

Вот обо всех этих делах я и размышлял, пробегая привычный трехкилометровый маршрут.

Вернувшись домой, сразу направился в душ. Долго там не задержался, ведь работа не ждет. Но, когда уже выходил из-за стола, раздался телефонный звонок. Да, в моем домишке уже стоял телефон. Начинающему капиталисту без телефона нынче никуда. Хорошо, что телефонный кабель, проложенный под землей, за эти годы никто не выкопал на металлолом. Поэтомуустановили мне телефон через два дня после заявки. И уже два месяца мне не нужно искать по дороге телефонную будку. Чего уж говорить о смартфонах. К сожалению, до сотовых телефонов еще жить и жить.

В телефонной трубке я услышал знакомый голос Торстена Перссона.

– Алекс, добрый день. Звоню по твоему вопросу, раньше не получилось. В общем, кое-что я выяснил, но нужно, чтобы ты приехал и сам переговорил с Петерсом. Тот буквально два дня, как вернулся из Штатов. Так, что если сможешь, приезжай в ближайшие выходные дни.

– Спасибо Торстен, обязательно буду, – ответил я, мы переговорили еще пару минут и закончили разговор.

До ближайших выходных оставалось всего два дня. И если первый день я работал в фургоне, то на следующий день инструктировал продавцов, и заказывал все необходимые продукты поставщикам на ближайшие выходные.

– Бухгалтер нужен, – в который раз подумал я, разбираясь в накладных. Сейчас мне было уже легче, а по началу, приходилось уговаривать Ирму помочь разобраться с бумагами. К сожалению, на данный моментмоей конторе бухгалтера не потянуть. И заниматься всей документацией придется самому. Налоги в Швеции – это святое.

Выехал я в Мальмё рано утром и уже к двенадцати часам дня медленно катил по его пригороду, пытаясь разыскать дом Перссона. Остановившись у нужного адреса, я зашел во двор.

Морякаувидел в саду. Он с опрыскивателем в руках ходил вокруг яблонь, орошая их облаком вонючей пены.

Не знаю, зачем он их опрыскивал, ведь все деревья были уже усыпаны зелеными яблоками, но советовать ему ничего не стал. Если хочет жевать яблоки с отравой, это его дело.

– О, Алекс, здравствуй! – воскликнул Торстен, крепко пожимая мне руку. Я в ответ тоже усилил нажим. Перссон поморщился и разжал свою клешню.

– Силен, ничего не скажешь, – пробормотал он.

Да, после моего домишки дом Перссона внушал почтение, два этажа, гостиная, камин, четыре спальни, два туалета и две ванны казались пошлой роскошью, хотя были оформлены в типичном стиле шведского минимализма.

Осмотром дома мы долго не занимались, выпили по кружке кофе и, съев по бутерброду с маринованной селедкой, отправились в гости к Адольфу Петерсу.

Шли пешком, потому, что тот жил неподалеку, на соседней улице. Домик у него был поменьше, чем у Перссона, но тоже неплох.

В дворе у Петерса было шумно, три беловолосых девчушки на вид от двух до шести лет ссорились в песочнице, не обращая внимания на такую же беловолосую женщину лет тридцати, старающуюся их успокоить.

– Марта, добрый день, – крикнул ей Торстен, эти слова были единственными, что я смог понять из их дальнейшего разговора. Сам Петерс, вышедший на шум, был мало похож на эстонца. Невысокий, с темными волосами, он больше походил на испанца, или португальца.

Перссон познакомил нас, и затем поспешил уйти, взяв с меня обещание после беседы с Петерсом не надолго заглянуть к нему.

Пока мы говорили, Марта, жена Адольфа Петерса, увела дочерей в дом, и и мы с ним уселись за небольшой столик, стоявший прямо в саду под высокими вишнями.

– Минут пять мы, собственно, говорили ни о чем; о погоде, о детях, даже болезни не забыли.

Затем Петерс первым взял быка за рога. Английским языком он владел намного лучше меня, поэтому друг друга мы вполне понимали.

– Алекс, я уже заочно знаком с твоей проблемой, в газетах о тебе писали достаточно, скажи, сколько бы ты смог потратить денег на безопасный переезд жены в страны свободного мира? – спросил он.

– Хм, с моей точки зрения, этот вопрос не вполне корректен, – усмехнулся я. – Это мне нужно интересоваться в какую цену обойдутся твои услуги.

Петерс задумчиво побарабанил пальцами по столешнице.

– Ты потянешь оплату в размере пятнадцати тысяч долларов? – спросил он, глядя мне в глаза. – Я в курсе, что у тебя появился свой небольшой бизнес, но все же сомневаюсь, что ты сможешь найти такую сумму.

– Правильно сомневаешься, – кивнул я в ответ. – Предлагаю такой вариант, я выплачиваю тебе аванс в размере пяти тысяч долларов, а после прибытия жены, плачу еще пять. И еще пять тысяч долларов выплачиваю до конца этого года. Так пойдет?

Видимо мое предложение Петерса удовлетворило, потому что он кратко обсудив, как именно будут передаваться деньги, начал объяснять каким образом он хочет провернуть все дело.

Оказалось, что его отцу давно мечтавшему уехать к сыну в Швецию, надоели отмазки властей, не дававшим ему выездной визы. Поэтому он решил в этом году попросту бежать в Финляндию на глиссере, который второй год делает у себя в гараже. Единственно, что его держит, это желание хотя бы немного заработать, чтобы не сидеть у сына на шее. Поэтому он сразу согласился увезти с собой девушку, особенно, когда узнал, что она не русская, а вепка.

Так, что теперь от меня, кроме оплаты, требуется одно, сообщить жене, чтобы она кинула всё, родных, квартиру, работу, забрала наличные деньги и документы и уехала в Эстонию незнакомым людям. А там делать все, что они скажут. Ну, вот скажите, какая благоразумная женщина на этакое согласится?

Пришла пора мне чесать затылок. Как передать Люде письмо я представлял. Мой сосед по Йоэнсуу Мартин Нюлунд должен был уехать в Петрозаводск через несколько дней, и письмо для жены уже было написано. Оставалось его только привезти Мартину. Но теперь придется его переписывать. И я чувствовал, что это будет сложно. Четыре месяца мы с Людой не имели возможности общаться, и я не представлял, как она отреагирует на мое послание.

В общем, с Адольфом мы договорились так, я авансом плачу ему пять тысяч баксов, не дожидаясь возвращения Нюлунда из Советского Союза. В письме я должен указать срок, до которого её будут ждать, и адрес по которому она должна приехать. По этому адресу в соседнем поселке живет женщина, сдающая комнаты отдыхающим, поэтому Янис сможет быстро выяснить, имеется ли Людой наблюдение или нет. Если все в порядке, то он везет её к себе домой, и в ночь они быстренько покидают родные берега.

Если же жена не решится на такую авантюру, то Петерс аванс мне не возвращает.

Ну, ради любимой женщины, денег не жалко, поэтому я спокойно выложил пять тысяч баксов на стол. Если все пойдет, как я распланировал, к концу года, такие расходы будут для меня не такими уж обременительными.

Утром второго июля Люда Красовская стояла на перроне автовокзала и усердно махала рукой своей маме, уезжающей в Вытегру.

Как у дочери, так и у мамы по лицу катились горючие слезы. Но если у мамы это были действительно слезы расставания с любимой и единственной дочкой, то у Люды это были слезы облегчения.

За те две недели, что Галина Михайловна гостила у нее, она жутко достала своими нравоучениями. Мать не понимала, что дочери уже двадцать шестой год, она давно самостоятельная женщина, привыкшая жить своим умом и в назойливых советчиках не нуждающаяся. Дождавшись, когда автобус скроется из вида, Люда вытерла слезы и отправилась на работу. Увы, она снова работала медсестрой в хирургическом кабинете поликлиники. Нет, её никто не увольнял из бухгалтерии Минздрава, где она работала бухгалтером. Но после того как сотрудники узнали, что её муж сбежал в капстрану, вокруг девушки возник настоящий вакуум. И на первом же комсомольском собрании появился вопрос о пребывании Красовской Людмилы Николаевны в рядах комсомольской организации.

– Людка, не будь дурой, – внушала ей комсорг в беседе один на один. – Во-первых, скажи, что ты не подозревала о гнилой сущности мужа, а во-вторых, ты должна публично заявить, что презираешь предателя и подаешь заявление в ЗАГС о разводе. Тогда, вполне возможно, мы дадим тебе испытательный срок, и не будет исключать из комсомола, понятно?

– Понятно, – вздохнула Люда. – Пошла ты Надюша подальше со своими предложениями. Я не собираюсь разводиться с Сашей, и не буду говорить о нем ничего плохого, я его люблю и никогда не брошу, понятно тебе?

– Ах! Вот ты как заговорила! Оказывается ты ничем не лучше своего муженька, сбежавшего за рубеж. Небось, все пальцы искусала, что он тебя с собой не забрал. Спишь и видишь, что он тебя к себе пригласит. Так, вот он уже о тебе забыл давно, ему там не до жены, он в нищете по подворотням скитается, никому не нужный. А тебя мы на собрании из комсомола теперь точно исключим, нам такие перевертыши не нужны.

На собрание Люда не пошла, и там её единогласно исключили из членов ВЛКСМ.

После этого Люда подала заявление на увольнение. Уволили её без отработки, и на следующий день она отправилась в поликлинику. А там её встретили с распростертыми объятьями, работать было некому, поэтому даже исключенная из комсомола девушка была принята на работу в пять секунд.

Потянулись долгие однообразные дни, работа, дом, дом работа. Иногда они прерывались визитами родственников, а Пашка Красовский приходил почти каждую неделю, и всякий раз интересовался.

– Люда, от Сашки ничего не было?

– И услышав стандартный ответ – ничего, печально качал головой и говорил.

– И нам ничего не было.

Пашка закончил учебу, сдал экзамены и сейчас собирался уезжать в интернатуру на север Карелии. На его карьере побег брата за границу практически не отразился, потому, что однокурсники откровенно восхищались этим поступком и многие бы хотели его повторить. Да и некоторые преподаватели не на много от них отставали, только, что были осторожней и вслух не завидовали. Все проблемы ограничилось одной беседой с сотрудником КГБ, где ему посоветовали держать язык за зубами и лишнего не говорить.

Отец вообще философски отнесся к поступку сына, тем более что, имея большой опыт работы и стаж в МВД, смог спокойно отбиться от наездов сотрудников КГБ и даже остаться на своей должности начальника ВОХР Петрозаводска.

Клара Максимовна тоже не испытала на себе последствий бегства старшего сына. А чего ей бояться, понижать её с должности некуда, в партии она не состоит. Подруги, какие были, те и остались. Единственно, скучала она по своему сыночку и частенько плакала по ночам в подушку. А сейчас, когда и младший сын должен был покинуть родной дом, её настроение совсем упало.

С такими невеселыми мыслями после отъезда мамы Люда отработала день и вернулась в общежитие.

– Люда, тебе письмо пришло, – крикнула вахтерша.

Девушка ринулась к вахте.

– Зин, давай скорей, откуда хоть, посмотрела?

– Вроде бы из Вытегры, – сообщила вахтерша, роясь в ворохе писем, лежащих на столе.

– Странно, – подумала Людмила, – Папа с Витькой в жизни писем не напишут, а мама только, что уехала.

Но, взяв письмо в руки, она действительно увидела на конверте обратный адрес Вытегра. Корявый почерк на конверте показался знакомым. Внутренне она охнула и, удержав радостный крик, быстро пошла в свою комнату.

Закрывшись на ключ, она быстро разрезала конверт и впилась взглядом в первые строчки.

– Людочка, милая моя, здравствуй, – прочитала она, всхлипнула и начала искать платок, чтобы вытереть так не, кстати, появившиеся слезы.

Глава 10

Прочитав достаточно длинное письмо на третий раз, Люда отложила его в сторону и задумалась.

Затем встала из-за стола и взяла с комода высокую резную шкатулку. Открыла и вынула из неё толстую пачку писем, перевязанных голубой ленточкой. Ровно сто пятьдесят пять штук, написанных своей девушке Александром Красовским за два года службы в армии.

Под этой пачкой в шкатулке лежали еще сто шестьдесят два письма, перевязанных розовой ленточкой, написанные Людой в армию своему парню, которые тот все два года бережно хранил в своей тумбочке. Ну, а розовой ленточкой письма перевязала Люда, чуть не потерявшая дар речи, когда обнаружила их в вещах мужа.

Вытащив первое попавшееся письмо, Люда начала сравнивать почерка.

Через минуту она невольно фыркнула, определив, что письмо точно написано её мужем, только вот его почерк стал еще хуже, чем был.

Она аккуратно сложила письма обратно в шкатулку. Вздохнула и отправилась готовить себе скромный ужин.

Машинально переворачивая картошку на сковороде, Люда размышляла над странным Сашиным посланием.

– Господи! Саша никогда таких длинных писем не писал. А сейчас на целых четыре листа признаний в любви накатал. Неужели так по мне скучает? Наверно хочет меня приободрить.

Очень странно, зачем ему нужно, чтобы я отправилась в Эстонию, на побережье. И, как он вообще ухитрился там снять комнату для меня?

Как же быть? Он пишет, чтобы я обязательно съездила до двадцатого июля, иначе деньги пропадут.

И почему-то просит по приезду домой подать заявление о разрешении выезда к нему в Швецию. Ох! Неужели он сможет стоять у нашего посольства с плакатом и требовать, чтобы мне разрешили приехать к нему? Страшно, даже мурашки по коже побежали.

А самое главное, как это письмо вообще попало в общежитие?

Люда выключила газ, унесла сковородку в комнату. И снова взялась за конверт.

Просмотрев штампы, поняла, что письмо было позавчера опущено в почтовый ящик в Петрозаводске, а сегодня доставлено по адресу.

– Наверно, он попросил кого-то из знакомых приехавших из Финляндии в Карелию кинуть письмо в ящик, – решила она.

В это время в дверь осторожно стукнули два раза.

Люда улыбнулась.

– Паша, заходи! – крикнула она. – Ты вовремя. У меня сегодня на ужин картошка со шкварками. Сходи на кухню, вымой руки и садись за стол.

– Да я вроде не голоден, – попытался отказаться тот.

– Ничего не знаю, марш на кухню и будем ужинать.

Когда они уселись за стол, Люда протянула Пашке письмо брата.

Тот, забыв обо всем, схватил исписанные листы и начал внимательно вчитываться в кривые строчки.

Прочитав все письмо, он первым делом спросил, как Люда его получила.

Услышав ответ, таинственно улыбнулся и сказал.

– Люда, я все понял, Сашкец, хитрит, как всегда. Сто процентов хочет устроить тебе побег через границу. Только в письме этого, на всякий случай не пишет, мало ли, если оно попадет в чужие руки, то никто ничего не поймет, а если и поймет, то к делу это понимание не пришьешь.

– К какому делу? – испуганно спросила Люда.

– Ну, как к какому? К твоему, – полушутя-полусерьезно ответил шурин.

– И ты мне не боишься это рассказывать? – перешла на шепот Люда. – А вдруг нас КГБ подслушивает?

– Брось глупости говорить, – сморщился Пашка. – Можно подумать комитету больше нечего делать, как тебя слушать. А если даже кто-то и слушает, то мы ничего противозаконного не делаем и даже не замышляем, а по письму я только предположение высказал и все.

Ты лучше скажи, поедешь в Эстонию, или нет?

– Не знаю Паша, – замялась Люда. – Придется просить дни в счет отпуска, не знаю, дадут ли мне. Правда я в этом году в отпуске не была и перерыв в стаже между увольнением и приемом на работу у меня всего один день. В общем, если уговорю заведующую, и дадут отпуск, то поеду.

– И правильно, поезжай, – одобрил шурин. – На всякий случай возьми все деньги и документы. Если вдруг, получится сбежать за границу, они пригодятся. Ну, а если это только мои домыслы, вернешься домой и действительно подашь прошение о воссоединении семьи и об отъезде к мужу за границу. Пора уже писать.

Кстати, – усмехнулся он. – Для денег и документов советую пришить карман к белью. Нам мама, если куда собирались ехать, всегда такие карманы в трусы пришивала.

– И у нас тоже, – засмеялась собеседница. – Мама и отцу и Витьке такие карманы до сих пор пришивает.

До блеска вычистив сковородку от остатков картошки и выпив два стакана чая Пашка продолжил инструктаж невестки.

– Письмо, лучше всего, тебе сжечь, – посоветовал он, увидев, как бережно Люда складывает его обратно в конверт. – Только адрес этой бабки запиши, как её там, Вилма Ребане.

– Смотри-ка, правильно, молодец, сразу запомнил, – подтвердила Люда, заглянув в письмо. – Слушай, мне так жалко Сашино письмо сжигать. Я бы хотела его сохранить.

– Жалко у пчелки, – отрезал шурин. – Неси спички. Сейчас уничтожим все улики. Кстати, на работе не вздумай говорить, куда едешь. Если спросят, скажу лучше, что домой махнешь, в Вытегру. Меньше знают, лучше спят.

Через пятнадцать минут на железном подносе от письма остался только пепел, который Пашка стряхнул в горшок с бегонией. А дым быстро вытянуло в распахнутое настежь окно.

На следующий день, вечером Пашка провожал Люду на вокзал. Билет у нее был взят в общий вагон поезда Петрозаводск-Ленинград, купить в разгар летнего сезона билеты в плацкартный вагон, или купе, не удалось.

Как ни странно, на работе её отпустили без особого сопротивления, наверно из-за того, что Люда просила предоставить всего десять дней в счет очередного отпуска. Отпускные должны были начислить через два дня, но Люда ждать их не стала. Ей не терпелось поскорей уехать. Пашка своими предположениями так её взбудоражил, что Люде хотелось быстрей проверить, так ли все произойдет на самом деле.

– Ну, давай прощаться, – сказал Павел, поставив небольшой чемодан невестки на перрон, рядом с вагоном. – В общем, удачи тебе, если у вас все сложится, как я надеюсь, передавай привет Сашке. Скажи, что у нас все хорошо, мы на него не сердимся, и желаем вам хорошо устроиться в тамошней жизни. Пишите чаще, думаю, что через какое-то время письма перестанут задерживать.

Он слегка обнял Люду за плечи и неловко ткнулся губами ей в щеку.

– Хорошо, – согласилась та. – На всякий случай попрощаемся, хотя я и не верю в то, о чем ты мне говорил.

Она тоже чмокнула шурина в щеку, и легко подняв чемодан, зашла в вагон.

В купе, где было её место, уже сидели пять человек. В вагоне было душно и воняло грязными носками, хотя обуви еще никто из пассажиров не снимал.

Как только поезд тронулся, девушка несколько раз махнув в окно Паше, идущему за вагоном, встала и отправилась на поиски начальника поезда.

Пройдя несколько вагонов, она, наконец, дошла до штабного, где и обнаружила искомую цель.

Тренировка, в общении с проводниками, которую ей устроил Пашка, сам работавший три летних сезона в этой должности, помогла. Люде легко удалось договориться с начальником. Две цены и ей моментально нашли место в купейном вагоне, а проводница, увидев, что сам начальник устраивает молодую пассажирку, тоже отнеслась к ней с пиететом и, не дожидаясь просьб, сама принесла в купе постельное бельё.

Несмотря на нервное возбуждение, Люде удалось выспаться под монотонный стук колес. Даже мощный храп армянина с верхней полки не смог ей в этом помешать.

В девять часов утра она уже вышла из здания Московского вокзала, глянула на огромную очередь на такси и по Лиговке и пешком направилась в сторону Обводного канала до автовокзала.

Через сорок минут неспешной ходьбы она зашла в здание автовокзала. Как ни странно, но билет до эстонского поселка Иру удалось купить без проблем. Автобус на Таллин должен был уйти в час дня. Поэтому Люда убрала чемодан в автоматическую камеру хранения и отправилась бродить по городу. Но обуревавшие её голову мысли, не давали сосредоточиться на окружающем. Она даже пару раз из-за этого столкнулась с прохожими. Ближе к двенадцати часам она перекусила в первой попавшейся столовой и отправилась снова на автовокзал.

Большая часть пассажиров автобуса, оказались эстонцами. Впрочем, как и усевшаяся рядом с Людой полная женщина. Та сразу оживленно заговорила с ней на эстонском языке. Люда, ничего не поняв, попробовала это объяснить соседке на вепсском языке, весьма отдаленно напоминающем эстонский. И лишь затем перешла на русский, потому, как на языке своих бабушек и дедушек, в отличие от мамы, говорила не особо хорошо.

Поняв, что девушка, сидящая рядом, не совсем русская, женщина охотно продолжила разговор. Узнав, что Люда едет отдыхать в деревню неподалеку от Таллина, она начала расхваливать свой хутор, упирая на то, что море в этом году холодное, а вода в реке Кейла намного теплее, а главное не соленая.

– И вообще, ты плохое место выбрала для отдыха, – доверительно сообщила доброжелательница. Говорят в этом Леппенееми, в этом году плохая погода. И в заливе Мууга всегда ветра дуют сильные.

– Давай, давай, ври дальше, – насмешливо думала Люда. – Каждый кулик свое болото хвалит.

По выезду из города их беседа сама собой завершилась, и почти весь путь до Кингисеппа Люда проспала. После Иван города и Нарвы по дороге кроме терриконов ничего интересного не было, поля, да редкие хутора.

Около шести вечера автобус остановился на дороге, чтобы выпустить единственную пассажирку, взявшую билет до деревни Иру.

Дневная жара уже немного спала, дул легкий ветерок, и после автобуса девушке дышалось намного легче. Может от этого, а может оттого, что она приблизилась к цели своего путешествия, настроение у неё резко улучшилось.

Подхватив свой чемоданчик, она зашагала по грунтовой дороге в сторону моря. До её цели, деревни Леппенееми надо было пройти еще десять километров.

Не успела она пройти первый километр, как рядом с ней затормозил грузовик. Молодой светловолосый парень, сидевший за рулем, жестом предложил, садится в кабину.

– Ты русская?! – удивился он, – когда девушка заговорила с ним по русски. – Никогда бы не подумал, а куда ты идешь?

В общем, несмотря на все анекдоты об эстонцах, парень оказался еще тем болтуном. И за те несколько минут о, что они ехали до деревни, успел выяснить, зачем и к кому Люда приехала, и даже попытался напроситься в гости. Однако Люда на провокацию не поддалась и постаралась не обидно отклонить поползновения парня на знакомство.

Дом Вилмы Ребане оказался двухэтажным и неожиданно большим, заметно выделявшимся среди других домов, расположенных поодаль. Дом окружала невысокая ограда, сложенная из сланца, поросшего зеленым мхом. Глядя на неё, становилось понятно, что этой кладке, как и дому, почерневшему от времени, не одна сотня лет.

Открыв узорчатую чугунную калитку, девушка, жутко волнуясь, зашла во двор и пошла по дорожке выложенной тем же сланцем и обсаженной с обеих сторон высокими туями.

Когда она, поднявшись на крыльцо, хотела повернуть ключик звонка, массивная деревянная дверь открылась и из дверного проема выглянула симпатичная женщина лет сорока, которую Пашка в разговоре совсем недавно назвал старухой.

Вспомнив этот момент, Люда невольно улыбнулась, и женщина сразу улыбнулась ей в ответ.

– Вы, наверно, Красовская Людмила? – по русски с легким акцентом спросила она.

– Ой, а как вы догадались? – удивилась та.

– Очень просто, – сообщила женщина. – У меня долгие годы отдыхают одни и те же люди, поэтому появление новых лиц происходит крайне редко. Кстати, я ждала вас немного позже.

– Так, что, вам некуда меня поселить? – испугалась Люда.

– Нет, что вы! У меня всегда имеется свободный номер, – сообщила Вилма, – просто мой знакомый из Таллина, который вам его бронировал, сообщил, что вы появитесь у меня позже, а возможно, и не приедете. И после двадцатого июля я могу уже сдавать комнату другим отдыхающим.

Люда с надеждой ждала, что вот-вот хозяйка дома признается в том, что займется её побегом за границу, но та рассказывала, о пляжах, где удобней загорать и купаться, спрашивала, будет ли она питаться самостоятельно, или обедать с другими постояльцами, которых сейчас семь человек.

– Да, Пашкина фантазия слишком хорошо работает, – разочарованно думала она, слушая хозяйку. – Никто меня не собирается никуда увозить. Ладно, раз так буду отдыхать, если уж приехала.

После недолгой беседы, хозяйка повела Люду наверх в мансарду. Там располагались все семь комнат, служащих для Ребане источником дохода.

Комнатка оказалась совсем небольшой с узеньким окошком, смотрящим на море, кровать, небольшой туалетный столик и зеркало над ним занимали почти все пространство, оставляя совсем немного свободного места.

– Туалет и душ в конце коридора, за ними дверь на лестницу, так, что можно вы можете выходить на улицу, не заходя в дом. – рассказывала Вилма, проводя Люду по коридору.

Вышедший из комнаты навстречу им высокий грузный мужчина с интересом поглядел на Люду. И у той и так настроение не ахти, опустилось еще на несколько градусов.

Поняв, о чем подумала девушка, Вилма, дождавшись, когда мужчина зайдет в туалет, шепотом сообщила.

– Не волнуйся, он здесь с женой, так что никаких проблем не будет.

Оставшись в комнате одна, Люда первым делом разобрала свои вещи, а потом отправилась в душ. Хоть хозяйка и объяснила, что гудения бойлера, висевшего на стене, не стоит бояться, все равно, когда тот включился, она поспешила уйти, упрекая себя за трусость, так и не помывшись по-настоящему.

В восемь часов она спустилась на первый этаж, в большой зал, где питались все отдыхающие, не желающие ходить в деревенскую столовую.

Ужин в обществе нескольких пожилых женщин и озабоченного старика ей не понравился. Разговаривали все по эстонски, которого она практически не понимала, кроме отдельных слов, и на русский язык переходить никто не пожелал.

Поэтому в совершенно расстроенных чувствах, она ушла наверх, улеглась в постель, где начала горько рыдать, напрочь намочив подушку, пока не заснула, продолжая даже во сне хлюпать носом.

Зам начальника управления КГБ по КАССР полковник Журавлев Василий Александрович, спокойно читал журнал «Огонёк» когда в дверь кабинета негромко постучали.

Полковник, не спеша, убрал журнал в ящик стола и крикнул.

– Войдите!

В кабинет зашел майор Васеничев, начальник седьмого отдела и, спросив разрешения, прошел к столу.

– Присаживайся, Леонид Михайлович, – по-хозяйски махнул рукой Журавлев. – Докладывай, что там у тебя.

Васеничев осторожно сел на краешек стула.

– Тут такое дело, товарищ полковник. Два дня назад лейтенанту Нифонтову позвонила его информатор из Министерства здравоохранения. Как вы знаете, там, раньше работала жена этого гаденыша Красовского.

Еще бы не знать! – скрипнул зубами Журавлев. – Такой парень из-за него карьеру поломал…, ну ладно, давай продолжай.

– Короче, третьего июля Красовская Людмила Николаевна написала заявление на предоставление десяти дней в счет очередного отпуска. – Продолжил майор.

– Ну, и?

– Информатор отмечает, что Красовская, до этого момента об отпуске речь ни разу не заводившая, в этот день была необычно возбуждена, несколько раз заявила, что едет к родным в Вытегру, и даже не стала дожидаться начисления отпускных, сказала, что получит их, когда вернется.

Полковник усмехнулся.

– Если мы по каждому такому сообщению будем устраивать проверку, никаких сил и средств нам не хватит.

– Вот я так Нифонтову и ответил, – устало сообщил майор. – А тот не будь дураком, сделал запрос в Вытегорский горотдел милиции, чтобы они по-тихому выяснили, приехала ли Красовская домой к родителям. Оказывается, Красовская там и не появлялась.

– Опа-на! – прокомментировал Журавлев. – И куда же она, голубушка, отправилась?

– Так по этому вопросу я к вам товарищ полковник и явился. В комнате Красовской мы провели обыск. Установлено полное отсутствие документов, как самой Красовской, так и её мужа. Со слов соседки отсутствуют также письма, которые Людмила Николаевна бережно хранила.

В ходе дальнейшего обыска обнаружен пустой тайник под подоконником, что там они держали, установить не удалось, кроме того, что это был небольшой предмет, завернутый в газету. В цветочном горшке обнаружен свежий пепел, к сожалению растертый в порошок, так, что зафиксировать его не удалось. Пепел передан на экспертизу. Результат будет сегодня к вечеру, или завтра.

– Ну, что же ход ваших мыслей понятен, товарищ майор. Будем искать. Я сегодня же иду на доклад к генералу, а вы начинайте работу. Такси, автовокзал, железнодорожный вокзал, аэропорт, все должно быть проверено.

Второй прокол нам никто не простит.

Когда полковник Журавлев зашел в кабинет начальника управления, генерал-майор Крыжановский разговаривал по телефону с Москвой. Сделав страшные глаза, он показал подчиненному на диван стоявший у стены.

Журавлев скромно уселся на диван, аккуратно положив тонкий кожаный бювар себе на колени.

Минут через десять генерал закончил разговаривать, положил трубку и глянул на Журавлева.

Тот подсел ближе к начальнику на стул и начал говорить.

– Валерий Васильевич, довожу до вашего сведения, что силами подразделения майора Васеничева выявлено подозрительное поведение жены сбежавшего за границу предателя Родины Александра Красовского.

И в чем это подозрительное поведение выражается? – усмехнулся генерал.

– Вот мой рапорт по этому поводу, – сообщил полковник и положил папку с бумагами на стол начальника. – А устно поясню, имеется конкретное подозрение, что Красовская собирается нарушить государственную границу Союза Советских Социалистических республик и бежать в одну из капиталистических стран.

Генерал побагровел.

– Б. ь, ёб. я с. ка, пролюбили, мать вашу! Давай свои бумажки, что ты там намудрил?

Так-так, значит химический состав пепла из горшка, идентичен пеплу от сжигания финской бумаги фирмы Эрих Краузе. Интересно, интересно, похоже, дамочка получила письмо от своего урода. Как же вы так, прохлопали ушами, а, Василий Александрович?

– Товарищ генерал, по сведениям шестого отдела, все до одного письма Красовского отправленные жене и родным, перлюстрированы, и отправлены в архив. Кстати, Красовский в письмах не по возрасту осторожен.

– Ты, Саныч, на что намекаешь? – вперил генерал тяжелый взгляд в полковника. – Хочешь сказать, что он имеет спецподготовку?

– Да я ни на что не намекаю, – заюлил Журавлев. – Просто уж очень взрослое у него поведение. А как Красовская получила письмо, мы выяснили.

Вахтер общежития при опросе сообщила, что письмо для Красовской было принесено почтальоном второго июля, вместе с другими письмами.

При проверке финских граждан, находящихся сейчас в Петрозаводске в гостях у родственников, установлено, что один из них, а именно Мартин Нюлунд, проживающий в городе Йоэнсуу, является соседом Красовского.

– Так, и где сейчас этот Нюлунд, мать его? – прорычал генерал.

– Уехал домой в Финляндию второго июля, – сообщил полковник.

– Ну, и что будем делать, Василий Александрович, – спросил генерал-майор, не ожидая ответа от подчиненного. – Сами, пожалуй, ничего уже не исправим, поздно спохватились. Это девка может отправиться куда угодно, хоть на Дальний Восток. Придется в негласный розыск её объявлять. А на каких основаниях? Догадки будем в дело подшивать?

– Придется выносить мусор из избы, – вздохнул полковник.

– Придется, – эхом отозвался генерал. – Особое внимание нужно уделить прибалтийскому направлению. Поверь моему чутью, полковник, эта стерва туда намылилась.

– Добрый день, комиссар Линдстрём, – сообщил невысокий светловолосый швед.

– Добрые утро, Фритиоф, – уточнил комиссар. Руководитель одного из подразделений контрразведки Швеции занимал небольшой кабинет в неприметном здании на окраине Стокгольма.

– Рассказывай, как поживает наш фигурант, как я понял из твоих донесений, на данный момент нельзя утверждать, что он работает на советскую разведку?

– Так точно, комиссар, парень активно включился в бизнес и надо сказать, у него это неплохо получается. Не тянет он на шпиона.

– Наслышан, – кивнул Линдстрём, – Быстрое питание Алекса Красовски. Похоже, далеко пойдет, паршивец.

– В точку господин комиссар, – поддакнул собеседник. – Так, понимаю, что вы еще не в курсе, что он собирается вывезти из Советского Союза свою жену?

– Чтоо?!В первый раз слышу. Почему мне никто не доложил такую новость.

– Наверно ждали моего визита, – улыбнулся тот, кого называли Фритиоф.

– Ну, так докладывай, – сердито буркнул Линдстрём.

– Я подготовил для вас довольно обширную записку по этому вопросу, но чтобы мы могли обсудить этот вопрос прямо сейчас, вкратце изложу основные моменты.

Вы ведь в курсе, что парень купил домик у известного вам Торстена Перссона?

– Стоп, не говори, дальше я попробую догадаться сам. Именно Перссон предложил мальчишке этот вариант. Ну, что за авантюрист! Как с ним было тяжело работать! Надо было его еще в сорок шестом году пристрелить. И ведь опять влез не в свое дело, пенсионер!

– И это еще не все, комиссар. Перссон познакомил нашего фигуранта с Адольфом Петерсом. И тот за приличные деньги пообещал вывезти девушку из Советского Союза.

Лицо комиссара приняло несчастное выражение.

– Ну, давай, добивай уж меня, что там дальше. Я уже понял, что меня со всех сторон окружают авантюристы, махнувшие рукой на службу короне.

Агент, отвечающий за наши контакты с ЦРУ, берется за посторонние заказы. И ты мне не боишься это говорить.

– Не боюсь, все согласовано – усмехнулся Фритиоф. – Мой отдел почти год разрабатывает операцию по уходу нашего разведчика Яниса Питерса из Эстонии, а его сын просит пристегнуть к этому еще и девушку.

Все подробности намеченной операции изложены в записке, господин комиссар.

– Фритиоф, я не понимаю, зачем ты мне все это рассказываешь. Все это находится в рамках твоих полномочий. От меня-то, что ты хочешь?

– Немного, комиссар. Нужны твои контакты с финнами. Необходимо, чтобы в день побега финские катера прикрыли границу. Вы же знаете, горячие русские пограничники в пылу преследования вполне могут зайти в финские воды. А нам это надо?

– Понятно, – вздохнул Линдстрём. – Давай свою записку вымогатель и шагай, пока я не начал рвать и метать.

Утром в окошко, выходящее на восток, ярко светило солнце и наверно от этого настроение у Люды поднялось. Она спустилась вниз, на кухню, где был накрыт шведский стол. Съев пару бутербродов и запив их чашкой кофе, девушка взяла сумку, за подкладкой который бытии зашиты документы и деньги, переоделась и направилась на пляж.

На берегу в это время практически никого не было. Только рыбацкий бот стоял у пирса, и рыбаки сейчас выгружали ящики с рыбой. Они громко разговаривали на своем эстонском языке, но материться предпочитали на русском. И только иногда, кто-нибудь из них вспоминал черта, крича, курат!

Выгрузив рыбу и развесив сети для просушки, рыбаки разошлись по домам. И на пляже снова стало тихо.

– Да, это вам не на Черном море отдыхать, – думала Люда. – Подумать не могла, что на пляже буду в одиночестве загорать.

Ближе к одиннадцати часам стало совсем жарко и девушка рискнула искупаться, стараясь не потерять из вида одежду и свою сумку.

– Соседка по автобусной поездке не соврала, вода в заливе Мууга оказалась холодной. Но, далеко не такой холодной, как в Онежском озере. Так, что купание удалось.

После купания девушка уселась на полотенце и, опираясь спиной об отшлифованный прибоем толстый ствол неизвестного дерева, уставилась в сверкающую даль. Там, прикрытый легкой дымкой, скрывался финский берег.

До обеда оставалось полтора часа и она, достав книжку Грина, углубилась в читанные, перечитанные Алые паруса..

В который раз, когда она дошла в книге до момента, когда, Ассоль бежит в воду, встречая своего Грея, её глаза наполнились слезами.

Отложив книгу в сторону, она неожиданно подумала.

– Я тоже, как Ассоль долго ждала своего Грея, и даже дождалась. А он взял и снова исчез из моей жизни.

Глава 11

Её размышления нарушил знакомый голос.

– Люда, привет, я смотрю, ты уже загораешь?

Подняв голову, Люда увидела вчерашнего водителя грузовика.

– Вот ведь паразит, – беззлобно подумала она. – Специально приперся на пляж, знал, что я сюда приду. Ну ладно, будет хоть с кем поболтать.

Вальдек, так звали молодого эстонца, тоже разделся и, играя мышцами, зашел в воду, где храбро нырнул и потом, отфыркиваясь, как морж, поплыл баттерфляем. Плавал он недолго и вскоре вернулся обратно.

Усевшись рядом с Людой, снова начал нести всякую чепуху, явно стараясь понравиться девушке.

Люда, воспользовавшись моментом, тоже пыталась узнать больше об этом месте и своей хозяйке. В мыслях она уже смирилась с тем, что никто её никуда не повезет. Легкий треп молодого парня на время отвлек её от неприятных мыслей, однако через какое-то время начал раздражать.

Она уже собиралась встать и сообщить, что на сегодня с пляжем закончено, как увидела вдалеке несколько силуэтов, медленно идущих по берегу в их сторону.

Когда они подошли ближе, Люда поняла, что это идут три пограничника. Они шли по самой кромке прибоя, и внимательно осматривали берег и волны прибоя.

Увидев Люду и молодого эстонца, они сменили маршрут, и подошли к ним. Сердце Люды тревожно ёкнуло, когда эта троица начал беззастенчиво её разглядывать.

– Вальдек, привет, – поздоровался один из них с водителем. Тот в ответ что-то невнятно буркнул по эстонски.

Парни, переглянувшись, дружно заулыбались, как будто другого ответа и не ждали. Все тот же пограничник, приложив руку к фуражке, представился:

– Старший пограничного наряда сержант Трофимов. – И продолжил, обратившись к Людмиле. – Девушка, вы кто такая будете? Я вас не знаю. Паспорт у вас имеется?

Люда, сидя на земле, надела сарафан, затем встала и протянула пограничнику свой паспорт.

– Так- так, понятно, – бормотал сержант, внимательно вчитываясь в каждую страничку документа.

– Значит, отдыхать приехали? – спросил он, возвращая документ.

– Да, решила отдохнуть немного, – ответила Люда. – На работе с трудом десять дней выклянчила.

– Как интересно вас муж одну отпустил, такую красивую? – спросил, улыбаясь, пограничник, неприязненно покосившись на Вальдека.

– Он мне доверяет, – с вызовом ответила девушка.

– Понятно, – протянул сержант. – Тогда приятного отдыха и не забудьте, что после восьми часов вечера находится на берегу строго запрещено всем кроме лиц, имеющих специальное разрешение.

Когда пограничники продолжили свой маршрут, Люда собрала свои вещи и отправилась в дом Вилмы Ребане.

Настроение у неё снова испортилось, и она подумала, что неплохо бы было, плюнуть на этот отдых и уехать в Вытегру. По крайней мере, там все говорят на русском языке и не делают вид, что тебя не понимают.

Вальдек, увидев, как нахмурилась девушка, незаметно испарился, так, что Люда до дома шла в полном одиночестве и нисколько от этого не страдала.

Обедать ей пришлось с Вилмой, потому, что остальные постояльцы уехали в Таллин по каким-то своим делам.

Вилма, воспользовавшись, случаем попыталась разузнать о своей собеседнице как можно больше. Видимо, её очень интересовал вопрос, кто в Таллине бронировал номер этой девушке. Но Люда держалась, как стойкий оловянный солдатик, тем более что она сама понятия не имела, кто это мог сделать, кроме мужа. Так же она ни слова не сказала о том, что её муж сейчас живет в Финляндии.

Тем не менее, болтушка Ребане отвлекла девушку от тяжелых мыслей, и та решила речь об отъезде пока не заводить.

После обеда она отправилась в свой номер и часа два спокойно продрыхла в постели.

Проснувшись, Люда выглянула в окно. На небе появились приличные облака, погода явно портилась.

Дома по-прежнему кроме Вилмы никого не было. Спустившейся с мансарды девушке, она предложила легкий полдник, круассан с компотом.

И предложила прогуляться по поселку, раз погода не способствует загару.

Взяв к непременной сумке еще на всякий случай тонкую кофту, Люда вышла из дома и направилась в сторону белеющей вдалеке ветряной мельнице.

Она не заметила, что на противоположной стороне улицы, сидя на скамейке под раскидистым платаном за ней внимательно наблюдал коренастый эстонец с широкой окладистой бородой и пенковой трубкой в зубах.

Не особо длинная полоса асфальта обрывалась сразу за последним домом на этой улице. Дальше девушка пошла по грунтовой дороге, обросшей с обеих сторон невысоким кустарником. А до мельницы, стоявшей на высоком холме у моря, казалось, ближе не стало.

Неожиданно сзади послышался шум мотора.

Оглянувшись, Люда увидела старенький 408 москвич, бодро спешащий по дороге вслед за ней.

Она отступила в сторону, давая машине проехать. Но та неожиданно остановилась, и выглянувший из открывшейся двери бородатый старик скомандовал:

– Люда, быстро садись в машину.

И протянул замявшейся девушке небольшую фотографию. На фоне какого-то здания на ней стоял снятый в полный рост её улыбающийся муж. Все вопросы сразу отпали, и она послушно залезла в заднюю дверь.

Когда она примостилась на сиденье, старик сразу спросил:

– У тебя есть что-то такое, за чем надо вернуться к Вилме Ребане?

Взволнованная девушка не сразу смогла ответить. Сердце бухало в груди, она пыталась успокоиться, и ничего не получалось. Между тем машина поехала дальше к мельнице, видимо только там можно было развернуться.

– Нет, у меня все с собой, остальное можно оставить, – удалось выдавить Люде. – Вы приехали за мной?

– Да, – коротко ответил старик и продолжил. – Возьми покрывало, ляг на сиденье и накройся с головой. Хоть стекла у меня закрыты шторками, но мало ли, что.

Люда кое-как уместилась на узком сиденье и накрыла себя покрывалом, сейчас её волнение перешло в словесный понос и она начала забрасывать водителя кучей вопросов.

Тот, односложно ответив на несколько из них, посоветовал пассажирке умолкнуть и не отвлекать его от вождения.

Когда пограничный наряд закончил обход и вернулся на заставу, настроение у сержанта Трофимова сразу поднялось. Он знал, что сегодня на ужин будут приготовлены котлеты с пюре, что случалось далеко не каждый день. Его подчиненные так откровенно не радовались. Два казаха предпочли бы плов с бараниной, но плов сегодня не планировался.

Доложив об окончании обхода, пограничники разрядили оружие, после осмотра старшины поставили автоматы в пирамиду, собираясь после ужина заняться их чисткой.

Заходя в помещение заставы, Трофимов отдал честь заместителю командира по политической части. Тот, в это время, встав на низенький табурет, прикалывал кнопками лист с новыми ориентировками.

Сержант уже хотел, было пройти мимо, но его тренированный взгляд заметил что-то знакомое.

Остановившись, он всмотрелся внимательней в фотографию. Без сомнения на ней была девушка, у которой он сегодня проверял паспорт.

– Товарищ лейтенант, а я сегодня у этой девушки проверял документы на пляже в деревне Лепенееме, – сообщил он командиру.

Тот качнулся от неожиданности, затем ловко спрыгнул с табурета и спросил:

– Не путаешь, ничего? Красовская Людмила Николаевна?

– Так точно, именно она, – подтвердил сержант.

– И что она там делала?

– Что делала? Мужу изменяла! – с раздражением ответил Трофимов. – Лежит, понимаешь, такая красотка в открытом купальнике, ноги от ушей, сисяндры третий размер, и улыбается местному водиле Вальдеку Тамму. А муж, наверно, в это время на работе пашет, ей на очередной купальник зарабатывает.

– А ее муж, товарищ сержант, предатель Родины, сбежал в этом году в Финляндию, и эта девушка сюда не просто так приехала, усек?

– Усек, товарищ лейтенант. – удивленно выдавил Трофимов.

– Так вот парень, тебя спасает только то, что об этой ориентировке ты ничего не знал. Шагай на ужин. А дальше не твоя забота.

– Товарищ сержант, получается, мы шпиона нашли? – спросил один из казахов, не вполне понявший разговор.

– Угу, – буркнул Трофимов.

– Теперь нам, наверно, медаль дадут и отпуск? – с надеждой спросил второй.

– Дадут, дадут, – зло ответил сержант. – Поджопник нам хороший дадут.

Через пятнадцать минут открытый военный газик с тревожной группой, вздымая тучи пыли, мчался в сторону деревни Лепенееми.

В доме Вилмы Ребане все постояльцы собрались на ужин, когда рядом с домом со скрипом остановилась машина пограничников.

Солдаты, выскочившие из машины, быстро распределились вокруг дома, а капитан, начальник заставы, поправив фуражку, и смахнув рукой соринку с сапога, зашел во двор.

Он еще шел по дорожке, когда встревоженная хозяйка уже открывала дверь.

– Что-то произошло, Виктор Михайлович? – спросила она, когда тот подошел к ней.

– Произошло, Вилма Эдгаровна, мне необходимо поговорить с вашей постоялицей Людмилой Красовской.

– А её еще нет, – растерянно сообщила женщина. – Она, как ушла в пятом часу из дома, так назад не возвращалась. Я уже волнуюсь, не случилось ли с ней чего?

И вопросительно глянула на пограничника.

– Понятно, протянул капитан. – В таком случае мне необходимо осмотреть ее комнату, а с вами поговорим немного позже.

По подсчетам Люды они ехали уже минут сорок, если не больше. Учитывая, что машину трясло и подбрасывало на колдобинах, на шоссе они не выезжали. Еще через несколько минут машина поехала ровней, затем остановилась.

– Не вставай пока, – предупредил водитель.

Он вышел из машины и загремел железом, открывая гаражную дверь. Лишь после того, как машина была загнана в гараж и закрыты двери, он разрешил Люде выйти из машины.

Она сделал это с трудом, поскольку почти полчаса пролежала, скрючившись в неудобной позе на заднем сиденье автомашины.

Оглядевшись, девушка обнаружила, что находится в помещении, выложенном из валунов и мало походящее на гараж.

Пожилой эстонец, привезший её сюда, сейчас уселся на массивный табурет и закурил трубку, выпуская в воздух клубы ароматного дыма.

– Ну, что идем в Финляндию? – утвердительно спросил он.

– Идем, – решительно ответила девушка и немного помолчав, спросила:

– А когда?

– Сегодня, – усмехнулся старик. – Ты тут посиди немного, а я кое-что еще должен доделать.

Пройдя в тесный коридор, заканчивающийся тупиком, он нажал неприметную кнопку и, фальшивая стена отошла в сторону. Шагнув в небольшое помещение площадью с пару квадратный метров, Янис Петерс закрыл за собой дверь и включил свет. На столе в тусклом освещении можно было разглядеть видавшую виды военную рацию R -350.

Петерс достал из кармана небольшую коробочку и осторожно вытащил из нее магнитофонную кассету и вставил ее в нужное гнездо.

Подождав прогрева рации, он нажал на кнопку. Магнитофонная лента прокрутилась с огромной скоростью, и в эфир ушел короткий сигнал. Если бы его кто-то услышал ушами в радиоприемнике, то подумал, что это просто помехи, как будто кто-то негромко кашлянул.

Собственно, он сейчас ничего особенного не передавал. Просто это сигнал говорил, кому следует, что агент шведской разведки Янис Петерс собирается через час на глиссере переправиться через Финский залив в самом узком месте, и ему навстречу нужно выслать катер сопровождения.

Выключив рацию, Петерс вложил в нее компактную термитную шашку и запустил цифровой выключатель. Через час шашка сработает и полностью уничтожит все, что хранится в этом тайнике. И никто не сможет определить, кто и когда продал военное имущество иностранному шпиону. Этот человек еще пригодится шведской разведке. Завершив все дела, Петерс вернулся в гараж, вернее пристройку к маяку, на котором он уже пятнадцать лет работал смотрителем.

Девушка, которую он недолго оставлял одну, так и сидела у столика, прижав к груди свою сумку.

– Одевайся, – сказал Петерс, протягивая ей тяжелую рыбацкую куртку и брюки. И прошел к машине, чтобы достать что-то из багажника. Пока он там возился, Люда быстро натянула на себя брюки и надела куртку.

Убедившись, что девушка все сделала, как надо, Петерс, открыл ворота. На улице уже было темно, От звезд, ярко светивших в небе, особого толку не было, а до восхода Луны было еще далеко.

Узкой тропинкой мужчина повел Люду на берег. Там он открыл еще один сарай, где на катках стоял стеклопластиковый глиссер с изящными обводами. На его мощном транце были прикреплены два японских лодочных мотора.

– Помогай, – шепнул он Люде и налег на ворот, которым вытягивал глиссер из сарая.

Когда глиссер оказался в воде, Петерс посмотрел на свои часы, светящиеся фосфорным светом и отвернувшись от моря, закурил свою трубку. Крутящийся свет маяка периодически проходил по волнам, и Люда напряженно следила за ним, представляя, что скоро поплывет по этим волнам в такой ненадежной на вид посудине.

– Чего мы ждем? – спросила она неожиданно.

– Скоро должен пройти патрульный катер, – неохотно объяснил Петерс, – после этого надо будет ждать еще двадцать минут. Потом он нас не сможет нагнать не при каких условиях.

– А если у нас оба мотора сломаются? – спросила Люда.

– Тьфу на тебя женщина! – воскликнул Петерс. – Лучше молчи и ничего не говори.

Для Люды, напряженной, как струна, время тянулось невыносимо медленно. Ей все казалось, что из темноты к ним выйдут пограничники с овчарками и арестуют её вместе с этим спокойным, как мамонт стариком.

Но вот, через какое-то время далеко в море появился свет прожектора. Когда он приблизился, до них донесся рокот мощного дизеля.

Петерс осторожно выбил на землю остатки несгоревшего табака и пепел из трубки и убрал её в пластмассовый футляр.

– Пора, – сказал он Люде и начал подтягивать катер к небольшому пирсу. Девушка, одетая в тяжелую рыбацкую робу с трудом перебралась в него и уселась, куда приказал моряк.

Петерс, не торопясь, снова поднялся наверх, по хозяйски обошел свою мастерскую, провел по её стене мозолистой ладонью и, спустившись на причал, грузно забрался в катер.

Тот ощутимо качнуло, и Люда судорожно схватилась руками за борт.

– Не бойся, девочка, всё нормально, – усмехнулся Петерс, затем вставил весла в уключины, отвязал верёвку и начал выгребать на веслах в море.

Слабый ветер дул с берега, поэтому метров триста беглецы плыли по спокойной воде. По мере того, как они удалялись от берега, ветер понемногу становился сильней.

Неожиданно с берега послышался шум автомобильных моторов, около маяка раздались громкие голоса и лай собак.

– Быстро пограничники сработали, – без особого удивления прокомментировал Петерс суету на берегу, не торопясь, убрал весла в катер и пробрался на корму, чтобы завести лодочные моторы. Те завелись без проблем, и Петерс вернулся в носовую часть катера и уселся за штурвал.

– Садись рядом со мной, – крикнул он спутнице. – За ветровым стеклом не продует.

Он щелкнул переключателем, и на приборной панели вспыхнула подсветка морского компаса.

Затем нажал педаль газа, моторы взвыли, и глиссер рванул вперед, как застоялый конь, а Петерс все прибавлял газ. И, наконец, катер рывком вышел на глиссаду и, задрав нос, устремился к финскому берегу. А эстонский берег с моргающим маяком, на глазах начал удаляться от катера. Петерс сбросил газ, и в катере сразу стало тише, можно было не кричать, чтобы услышать, друг друга, чем Люда и воспользовалась.

– Нам долго плыть до Финляндии? – спросила она, вытирая с лица то ли слезы, то ли водяную пыль.

– Собеседник посмотрел на неё, хмыкнул и ничего не ответил.

– Сглазить боится, – подумала девушка. – Ну, и ладно, больше ничего спрашивать не буду. Господи, только бы нас пограничники не поймали! Мне так страшно! И зачем только я согласилась на эту авантюру. Дура, какая, я же все-таки дура!

Она умолкла и просто смотрела вперед туда, где в лучах прожектора чернела морская вода, и надеялась, что когда-нибудь это жуткое путешествие завершится. Подсознательно Люда ожидала, что вот-вот лодочные моторы зафыркают и заглохнут, как это неоднократно случалось у неё дома во время поездок с отцом на рыбалку. Но японские моторы её ожиданий не оправдывали, они ровно работали и держали катер на глиссаде. До финских территориальных вод оставалось совсем немного. Девушка ведь не догадывалась, что два финских пограничных катера уже дрейфуют в месте предполагаемой встречи.

Начальник заставы капитан Виктор Михайлович Сомов, возвращался в расположение в полном расстройстве.

Объявленная в розыск женщина, исчезла без следа. При обыске в её комнате кроме чемодана и обычных женских тряпок ничего не удалось обнаружить. Ни денег, ни документов. Видимо, она унесла их с собой. Вот только куда?

Куда могла исчезнуть девушка, в первый раз попавшая в эти места? Значит, что? Значит, её кто-то встретил, куда-то увел, или увез.

Капитан не стал брать на себя полную ответственность за её поиск, и как только понял, что Красовская бесследно пропала, сразу поставил в известность вышестоящее начальство. Дождавшись приезда группы следователей из республиканского управления КГБ, отправился на заставу. Ну, а что еще он мог сделать? Пожалуй, только провести усиленный инструктаж заступающим в ночь нарядам пограничников.

Зато руководитель группы следователей республиканского управления КГБ капитан Арвид Зеланд, был изрядно озабочен.

Дело на глазах переставало быть простым. Когда управление получило ориентировку на возможное пересечение госграницы некой Красовской Людмилой Николаевной, никому и в голову не пришло, что это не обычная перестраховка, коллег, желающих прикрыть себе задницу, а что-то действительно реальное.

И сейчас рассуждения о переходе границы сказочными не казались. Со своим богатым следовательским опытом он на раз просчитал Вилму Ребане и понял, что та совершенно не при делах. Значит, Красовской должен помогать кто-то еще из местных жителей. Оставалось вычислить кто. При немногочисленности населения Леппенееми, это казалось не особо трудным делом.

Тем более что снявший комнату для Красовской неизвестный мужчина должен разбираться в местных делах, хотя по телефону Вилма его не узнала.

Капитан реквизировал у хозяйки гостевого дома бланк почтового перевода, которым этот мужчина оплатил комнату для Красовской, и печально вздохнул, увидев в бланке фамилию, Саар, ему сразу стало понятно, что указана левая фамилия.

Тем не менее, он пометил у себя в записной книжке для завтрашнего рапорта, отправить человека на центральный почтамт Таллина для опроса работников. Вдруг удастся составить словесный портрет отправителя.

Между тем, его два спутника, занимались своим делом, опрашивая соседей Ребане и вообще всех жителей, кого встречали по пути.

К сожалению уже начинало темнеть, и народа на улице было немного.

Прошло почти два часа, прежде чем одна женщина сообщила, что видела незнакомую высокую девушку около семнадцати часов, когда та шла в сторону ветряной мельницы.

Прыгнув в машину, оба следователя поехали проверять слова свидетельницы.

Естественно, на мельнице они никого не обнаружили. Зато свежие следы разворота какой-то легковушки были хорошо заметны в свете фар.

– Поехали назад, – озабоченно предложил молодой лейтенант Анатолий Семёнов. – Надо уточнить у этой Мяги, не видела ли она какую-нибудь автомашину в то же время, что и девушку.

– Поехали, – согласился старлей Яан Тедер и неодобрительно посмотрел на своего напарника.

– Ох уж эти русские, куда они все время так торопятся? Притом сами всё время повторяют, что спешка нужна при ловле блох, – думал он, пока они добирались до дома Анне Мяги.

– Видела я машину, видела, – охотно рассказала та – «Москвич» не знаю уж какой марки, старый, проехал в сторону мельницы, а потом обратно.

– Кто-нибудь сидел в машине, кроме водителя?

– Да вроде никого не было, – замялась женщина. – Я от дома смотрела, далековато было.

– Ну, а чья машина вы, конечно, не знаете? – спросил Семенов.

– Как это не знаю! – возмутилась женщина. – Янис Петерс на такой ездит, смотритель маяка в Юминде.

Следователи переглянулись.

– Ну и где этот Петерс сейчас может быть?

– Я то откуда знаю? – удивилась та. – Я его вообще у нас в деревне первый раз увидела. У меня тетка в Юминде живет, так она говорила, что он ни с кем из местных не общается и даже в магазин в Таллин ездит, чтобы ни с кем не разговаривать. А вот ваши пограничники у него лодку часто берут, рыбу ловить. – Улыбнулась дама.

– Потом показания запишем, – тихо сказал Тедер напарнику и встал, направляясь к выходу.

На улице они перешли на бег, направляясь к дому Вилмы Ребане.

Зеланд в это время продолжал методично беседовать с хозяйкой, допытываясь до каждой мелочи и, похоже, доводя её до нервного срыва.

Когда парочка следователей, тяжело дыша, ворвалась в дом, он вопросительно глянул на подчиненных, как бы спрашивая, какого такого вы примчались, не закончив с опросом.

– Товарищ капитан, выйдем на минутку, – попросил Тедер.

Когда они вышли на улицу, Тедер начал докладывать.

– Мы сейчас кое-что выяснили. Необходимо срочно проверить дом смотрителя маяка, Яниса Петерса. Со слов местной жительницы Анне Мяги, не исключено, что именно он сегодня увез с собой гражданку Красовскую.

Ясно, – коротко произнес Зеланд, зайдя снова в дом, он попросил Вилму подняться наверх к постояльцам, а сам взял телефонную трубку и набрал номер пограничной заставы.

– Виктор Михайлович, поднимайте тревожную группу, нужно срочно проверить маяк в Юминде где живет Янис Петерс. Если там будет находиться гражданка Красовская, сообщите мне, мы сразу выедем.

Если же Петерс будет один, возьмите у него подробные письменные объяснения, по какому поводу он сегодня приезжал в Леппенееми. Завтра я их у вас заберу. Все понятно?

– Товарищ капитан, так ведь Юминда находится чуть дальше стыка участка границы, закрепленного за нами, – попытался отмазаться начальник заставы от лишней работы.

– Товарищ, капитан, не пререкайтесь, а выполняйте приказ. Майор Илюшин начальник пз-13 в курсе всех событий. Но у него другая задача, усилить своими средствами радиолокационное прикрытие границы, поэтому давайте, действуйте, и чтобы без фокусов.

Через десять минут спокойный сон заставы был нарушен. Недовольные ребята быстро одевались, получали оружие и выбегали на улицу на построение и инструктаж.

Вскоре газик с водителем и четырьмя бойцами во главе со старшиной мчались в сторону Юминды, до которой нужно было ехать тридцать четыре километра.

Через сорок минут газик затормозил у закрытого гаража, куда вели следы машины смотрителя. У ворот из дверных щелей тянуло гарью. Моментально хилый замок был сорван монтировкой. Хорошо, что перед входом никто не стоял, потому, что оттуда сразу повалили клубы удушливого дыма, и пахнуло жарой, а через несколько секунд машина, стоявшая в гараже вспыхнула ярким пламенем.

– Бегом отсюда! – скомандовал старшина. – Сейчас бензобак взорвется!

Команду он отдал во время, потому, что не успели пограничники забежать за бетонную башню маяка, как раздался гулкий взрыв.

– Все целы? – громко выкрикнул старшина, ковыряя пальцем оглохшее ухо. Убедившись, что пострадавших нет, гараж, сложенный из валунов не развалился, а самому маяку ничего не угрожает, он приказал продолжать поиски смотрителя.

Пограничники быстро осмотрели вырубку вокруг башни маяка, и затем по тропинке направились к берегу. Старшина, когда-то бывал здесь и помнил, что на берегу у смотрителя имелся лодочный сарай.

– Ушел гад! – воскликнул сержант Трофимов, глядя в сторону моря. – Вон видите, вдали огонек мелькает. И что-то чернеется, вроде бы лодка.

В это время с моря донесся гул заводимых двигателей. Далекий огонек мелькнул еще раз и исчез. Кто-то из пограничников потянулся за автоматом, но старшина, его остановил.

– Куда стрелять будешь в темноте, дурында. Как говорится, в белый свет, как в копеечку.

Так, Федотов, бегом к рации, доложишь, что Янис Петерс и предположительно Красовская, уходят в Финляндию на катере, так, что пусть срочно подключают к их поискам моряков, да и пожарных нужно вызвать к маяку. Мы такой огонь до утра сами не потушим. Пока там все не выгорит дотла.

Глава 12

Пока на границе царил жуткий переполох, катер беглецов неуклонно приближался к государственной границе Советского Союза. Два пограничных корабля катастрофически не успевали его перехватить. Катер 205 проекта Тарантул, что вышел из Таллина не успевал однозначно, несмотря на свою максимальную скорость в 35 узлов.

Зато у второго еще имелись небольшие шансы догнать нарушителей границы. Те уходили в сторону финского берега со скоростью 26 узлов в час, и катер 1400 Гриф на максимальной скорости в 29 узлов понемногу сокращал отрыв. Его командир, старлей Владимир Михеев нервно курил в рубке, борясь с желанием отодвинуть в сторону вахтенного матроса и самому встать за штурвал. Мичман, склонившийся над экраном РЛС Лоция, пока молчал, что означало, что до цели все еще больше шестнадцати миль.

Но вдруг он выпрямился и ликующим голосом выкрикнул.

– Есть засветка!

Действительно, на экране, на краю кружка ограниченного светящейся чертой появилась крохотная движущаяся точка.

К сожалению, а может к счастью, Петерс об этом не знал. За своей внешней невозмутимостью, с того момента, как понял, что планы побега раскрыты КГБ, он все время ожидал, что откуда-то со стороны появится свет поискового прожектора и из мегафона донесется приказ заглушить моторы и лечь в дрейф.

Но пока все было спокойно, и понемногу в душе нарастала уверенность, что все закончится благополучно.

Он кинул короткий взгляд на девушку, сидевшую рядом. Несмотря на рыбацкую робу, она явно продрогла и сейчас сидела с несчастным видом рядом с ним, прижимая к груди кожаную сумку.

– Не бойся, все будет хорошо, – сказал он ей, желая приободрить. – Ещё чуть-чуть и мы будем в безопасности.

Та кивнула в знак согласия и еще крепче прижала к груди свою сумку.

Если бы Люде сейчас кто-то сказал, что прошло всего полчаса, как они отошли от эстонского берега, она не поверила.

Ей, спрятавшейся за ветровым стеклом от пронизывающего ветра, казалось, что они плывут по черным волнам невообразимо долгое время.

Неожиданно далеко впереди появился столб света, устремленный прямо в небо.

Петерс довольно хмыкнул и прибавил скорость. Люде даже пришлось закрыть лицо ладонями, потому, что соленые брызги начали стрелять в него, как ледяными иголками.

Когда впереди появились два силуэта катеров, очерченные ходовыми огнями, сзади тоже появился луч прожектора.

Петерс понял, что появились преследователи только, когда на финских катерах зазвучали в мегафон громкие команды и подрабатывающие на тихом ходу дизеля заработали на полную мощность.

Финны же во всеоружии готовились к встрече с горячими русскими парнями.

Старший лейтенант Михеев разочарованно вздохнул и окончательно понял, что он в пролёте, как только мичман доложил, что по данным РЛС впереди по курсу их встречают финские катера, дрейфующие в своих водах.

Тем не менее, он продолжил погоню, поливая матерными ругательствами беглецов и начальство, прохлопавшее эвакуацию иностранных шпионов, а кого еще могли прикрывать в своих водах финны, как не шпионов?

– Ржавый якорь с винтом всем вам в жопы, суки! – в ярости закончил он свой спич и громко приказал:

– Стоп, машины, – когда по локатору до финских вод оставалось всего лишь полкабельтова.

Немногочисленная команда выскочила на палубу и с бессильной злобой наблюдала, как небольшой катер проскочил освещаемый промежуток между встречающими его судами и снова скрылся в ночной тьме.

Финские пограничники тоже не задержались, синхронно отработав машинами поворот, они направились вслед за катером беглецов.

Минут двадцать они сопровождали своих подшефных, а затем отвернули в сторону, направляясь на свою базу, убедившись, что горячие русские парни оказались благоразумны и не стали создавать себе проблем, вовремя остановившись, и не устраивая пограничный инцидент. Финнов ждал берег и отдых, в отличие от советских пограничников, бдящих день и ночь, им не надо было ловить своих граждан, желающих покинуть страну, да и перебежчиков тоже. Те сами приходили и сдавались властям сразу после перехода границы. Зато советских пограничников по приходу в порт ожидала здоровенная порция писюлей.

Приближаясь к финскому берегу, Петерс явно повеселел, снова скинул газ и замурлыкал какую-то песенку себе под нос.

К этому времени над горизонтом появилась Луна и осветила приближающиеся шхёры. Петерс еще убавил газ, и катер быстро пошел вперед, но уже без глиссады.

Эстонец явно подзабыл, куда должен идти, потому, что иногда задумчиво кряхтел, выбирая в какую протоку между островами направить катер.

Путь в шхёрах, пожалуй, занял не меньше времени, чем переправа через Финский залив, но здесь среди островков и множества огней, дружелюбно моргающих с берега, настроение у Люды стремительно поднималось.

Когда на востоке заалел восход, катер пришвартовался у неприметного пирса.

С него в катер скинули трап, и Люда неуклюже хватаясь за деревянные ступеньки, первой полезла по нему наверх в неизвестность.

Она еще стояла на очередной ступеньке трапа, когда её мокрую холодную руку встретила чья- то горячая ладонь. Подняв глаза, она увидела улыбающегося мужа. Тот легко выдернул её наверх на пирс, как будто она не весила пятьдесят восемь килограмм, и крепко обнял.

Люда попыталась обнять его в ответ. Но её руки внезапно ослабели, она побледнела и сказав.

– Мне так плохо, сильно кружится голова, – потеряла сознание.

После того, как я передал письмо Нюлунду, прошло несколько дней. Все эти дни я жил ожиданием и кидался к телефону на каждый звонок. В голову лезли всякие нехорошие мысли.

– А вдруг, Нюлунд не сможет отправить письмо. Вдруг Люда не захочет ехать неведомо, зачем в Эстонию.

Короче, в моем уравнении было столько неизвестных величин, что оставалось только надеяться на чудо.

И оно произошло. Я только вернулся с работы и собирался перекусить перед сном, как раздался телефонный звонок.

– Не спишь еще, – раздался в трубке знакомый голос Адольфа Петерса.

– Не, сплю.

– И это хорошо, твоя жена уже в Эстонии, на завтра планируется операция. До скорого.

– Понял, спасибо, и тебе спокойной ночи, – ответил я и положил трубку.

Адрес предместья Хельсинки, куда мне надо было приехать, уже был давно вызубрен.

Утром я был уже в порту и с тревогой ожидал отхода первого парома, на который у меня был взят билет.

– Только бы в этом пароме ничего не отказало, молился я неизвестным богам, пока тот неторопливо отходил от причала, направляясь к финской столице.

Вечером, проехав Хельсинки, я свернул в сторону берега на неприметную дорогу. Проехав с километр, остановился у шлагбаума. Пожилой финн внимательно прочитал мой пропуск, после чего открыл проезд. Проехав еще километров шесть, я выехал на вытянутый в море каменистый мыс, на одной стороне которого стояли несколько деревянных строений, а на другой вдоль берега шел длинный причал. Оставив машину на стоянке, направился к ближайшему дому, в надежде, что мне растолкуют, чего, собственно, делать дальше. Далеко я не прошел, когда из его дверей вышел Петерс и направился ко мне.

– Как добрался? – поинтересовался он с отсутствующим видом.

Было видно, что эта проблема его мало волнует, и он думает совершенно о другом.

И я прекрасно понимал о чём. Петерс нервничал перед встречей с отцом, которого оставил, будучи совсем мальчишкой, и теперь не на шутку волновался, ожидая его возвращения.

– Ты, голоден? – спросил он. – Наверняка ничего за день не ел?

– Ну, да, – честно признался я. – На пароме купил кофе с сэндвичем и все.

– Идем, сейчас перекусим, – Адольф приглашающее мотнул головой и направился кневысокой постройке с надписью кафе.

Мы оба уселись у окна, и, ожидая, когда женщина средних лет принесет нам заказ, то и дело кидали взгляд в это окно, после чего понимающе улыбались друг другу.

За окном уже начинало темнеть, когда официантка подошла к нам и что-то тихо шепнула Петерсу.

Тот извинился и сказав, что на некоторое время оставит меня одного, зашел в неприметную дверь.

Его не было минут тридцать и я, было, хотел встать и прогуляться по улице, но ко мне подошла все та же женщина и попросила никуда не уходить.

Буквально через минуту появился Петерс. И скрывая волнение, сразу сказал:

– Они вышли в море, теперь остается только ждать.

Разговор у нас с этой минуты не клеился. Мы оба нервничали и были напряжены.

Часа через два на стоянку подъехали еще две машины со шведскими номерами.

Петерс попросил меня оставаться в кафе, а сам поспешил к выходящим из машин людям.

После недолгой беседы Петерс с одним из мужчин, направился обратно, а остальная троица медленно пошла в сторону пирса.

Когда в помещение кафе зашел Петерс вместе Торстеном Перссоном, я сразу все понял и укоризненно посмотрел на двух прохиндеев.

А те бессовестно ухмылялись, глядя на меня.

Я же угрюмо размышлял.

– Надо же, оказывается, я под колпаком шведских спецслужб нахожусь с первого дня пребывания в Швеции. Интересно, Сандберг у них тоже при делах? Меня, наверно в разработку взяли, сразу, как Салонен ему позвонил.

А эта сладкая парочка, неплохо спелась, пятнадцать штук баксов на улице не валяется.

Хотя, что мне жопится? Зато Люду скоро увижу. И сдается мне, раз тут спецслужбы замешаны, то прикрытие у этой операции точно имеется.

До двенадцати ночи я выпил, наверно кружек пять кофе и, спать совершенно не хотелось. Торстен с Перссоном опять ушли, запретив мне выходить на улицу, так, что оставалось только пялиться в окно и периодически бегать в туалет.

Около двух ночи Торстен с Перссоном вернулись в отличном настроении, от них явно несло алкоголем.

Петерс хлопнул меня по плечу.

– Алекс, все в порядке, катер уже в шхёрах, через час, полтора будет на месте.

Торстен достал бутылку своего любимого джина и поставил на стол.

Бутылка уже была начата. Видимо, мужики причастились по дороге ко мне.

В общем, всю бутылку они допили, я отказался, так, как планировал сразу уехать с Людой в Йоэнсуу.

Через час мы втроем направились к пирсу. Пришли туда практически вовремя. С моря доносился рокот лодочных моторов, а вскоре и оттуда же засветил луч прожектора.

На малом ходу катер подошел к пирсу. Пока старший Петерс привязывал катер, младший Петерс сбросил в него трап и моя жена, одетая в смешную рыбацкую робу, как зомби начала подниматься по нему на пирс.

Не утерпев, я схватил её за руку и помог подняться. И сразу обнял, не обращая внимания на густой рыбный запах от её одежды.

А она вдруг охнула и стала неловко заваливаться на бок.

Подхватив её, я прощупал пульс. Ерунда, всего лишь обморок. Сняв с нее рыбацкую куртку и брюки, я взял её на руки и понес в машину. Уложил на заднее сиденье и накрыл кофтой.

Тут она начала приходить в себя, открыла глаза и в утренней полутьме посмотрела на меня.

– Люда, здравствуй, – тихо сказал я и поцеловал жену в губы. Та в ответ обвила меня руками и прошептала:

– Это, наверно сон?

Тут нашу начинающуюся беседу прервал Адольф Петерс.

– Алекс, сейчас тебе следует уехать, о наших делах поговорим позже.

Я прервал его словами.

– Мне бы хотелось поблагодарить твоего отца.

– Еще поблагодаришь, – нетерпеливо произнес Петерс. На его лице буквально было нарисовано выражение:

– Вали ты поскорей отсюда.

Что я, собственно, и сделал. Сдал пропуск, сел в машину и свалил.

Минут десять мы ехали молча, Люда сидела рядом смотрела на дорогу и иногда кидала странные взгляды на меня, как бы не веря, что это я сижу на месте водителя и везу её в неведомые дали.

– Куда мы едем? – спросила она, нарушив молчание, когда мы выехали с узкой лесной дороги на пустынное с утра шоссе.

– В наш дом едем, в город Йоэнсуу. – ответил я.

– Саш, останови машину, – неожиданно попросила жена. – Пожалуйста.

– Не могу, – растерянно произнес я. – Здесь нельзя останавливаться, потерпи немного, сейчас доедем до автостоянки.

Люда загадочно улыбнулась и понятливо кивнула. Я прибавил скорость и стал поглядывать по сторонам.

Километров через двадцать по пути появился карман для заезда.

Я заехал туда и остановился недалеко от туалета.

– Люда, беги туда, скорей, если так невтерпеж.

Жена мотнула головой и, придвинувшись ко мне, крепко обвила руками.

– Санчик мой милый, я так соскучилась без тебя, мне тебя так не хватало, – шептала она, обдавая мои щеки, горячим дыханием. – Все время, кажется, что это сон и он вот-вот закончится.

Чувствуя, как Люда прижимается ко мне упругой грудью, я и сам незаметно завелся. И вскоре мы увлеченно целовались, как будто не могли найти для этого более удобного места.

Немного успокоившись, начали рассказывать, как жили вдалеке друг от друга. Рассказы перемежались новыми объятьями и уверениями в любви.

Однако вскоре Люду начало клонить в сон, что было нисколько не удивительно, после перенесенного стресса во время переправы.

А после того, как я напоил её из термоса чаем с капелькой рома, она моментально уснула.

Яснова завел машину, выехал на шоссе и направился в сторону Йоэнсуу. Как и всегда, ехал, строго соблюдая правила. Встречаться с полицейскими совсем не хотелось. Все же у Люды никаких документов для пребывания в Финляндии не имелось, и разговор с блюстителем закона грозил проблемами. Конечно, их бы я решил, но на это пришлось бы тратить время и нервы.

Так, что едем и никуда не торопимся. Тем не менее, приехали мы в Йоэнсуу, когда город только начал просыпаться.

Люда так и не проснулась даже когда я начал загонять машину в гараж. Так, что я решил будить её только, когда вытащил из багажника, купленные вчера продукты и одежду. Когда переносил все в дом, ещё раз похвалил себя за сообразительность. У жены кроме сумки из вещей оставалось только то, что было на ней надето.

– Люда, просыпайся, мы приехали, – легонько дотронулся я до плеча жены.

Та потянулась во сне, открыла глаза и вопросительно посмотрела на меня.

– Саш, мы где? – испуганно спросил она, оглядываясь по сторонам.

– Да, дома, не бойся, – успокаивающе улыбнулся я. – Вставай, досыпать будешь в кровати.

Это я не подумав, сказал. Когда Люда вышла из гаража и увидела дом, она забыла обо всем и о сне в том числе. Если на улице она еще стеснялась громко выражать свой восторг, то внутри только и слышались охи и ахи.

Совсем вылетело из головы, что этот дом только для меня не представляет ничего особенного. Но Люде он казался неожиданно роскошным. Ну, а как не роскошный, если на первом этаже есть ванна, а на втором душевая. А на кухне есть такая интересная штука, как посудомоечная машина. Громоздкую микроволновку она вообще посчитала духовым шкафом и мне пришлось долго объяснять, что это за штука. А вокруг печи, сложенной из красного кирпича она ходила молча и только иногда дотрагивалась до фигурных заслонок и дверец.

Я же любуясь её восторгом, с тревогой думал, как она отреагирует после этого дома, увидев ту хибару, в которой придется жить в Швеции.

– Мы здесь будем жить? – нерешительно спросила она, когда после экскурсии по всем помещениям, мы уселись за кухонным столом.

Жаль было разочаровывать жену, но пришлось признаться, что если мы и соберёмся здесь жить, то случится это нескоро.

– Понимаешь, Людок, в ближайшее время нам придется жить в Швеции, поэтому уже завтра мы отправимся туда.

Жена понимающе кивнула, но было видно, что её мысли заняты чем-то другим.

– Саша, можно я приму душ, – робко спросила она. – После той рыбацкой одежды мне кажется, что вся насквозь провоняла рыбой.

Я рассмеялся.

– Могла бы и не спрашивать, это теперь твой дом, как и мой. На той неделе я вступил в права наследования.

Дорогу в душ Люда уже знала, и отправилась туда, прихватив большое махровое полотенце и халат, купленный вчера мной. Несколько минут она его скептически разглядывала, но ничего не сказала. Думаю, что еще скажет.

Я долго не раздумывал и несколькими минутами позже отправился туда же вслед за ней. Наша помывка в связи с этим затянулась надолго.

Еще через час, мы лежали, обнявшись, в кровати и рассказывали, как жили почти год друг без друга.

– Так ты, оказывается, эксплуататор, капиталист! – воскликнула жена, услышав о моем бизнесе. – Я знала, что ты собирался уехать в Швецию, Пашка мне рассказал, но в жизни не подумала, что ты сможешь так быстро организовать свое дело. Кстати, ты должен ещё рассказать, как ухитрился вытащить меня из Советского Союза?

Ну вот, что я должен был ей рассказать? Как меня с первого дня пребывания в Швеции взяла под колпак шведская контрразведка? И я, полный дурак, понял это только сегодня ночью. Не исключено, что мне специально продали дом родителей Торстена, чтобы было удобней вести наблюдение за отдельно стоящим зданием и разглядывать, кто начнет ходить ко мне в гости. Да, что сомневаться! Специально и продали по дешевке, не сомневались, что куплю. А главное, непонятно, зачем они пошли мне навстречу, помогая побегу Люды из Советского Союза? Вроде бы разведка гуманитарными акциями не занимается?

– Саш, ты где? – жена неожиданно напомнила о себе, прервав мои размышления.

– Да, так, задумался, а с твоим побегом просто повезло. Удалось познакомиться с нужными людьми, вот они и вытащили.

– Ага, – скептически отозвалась Люда. – Неплохие у тебя знакомые, если нас финские военные катера встречали. Если бы тебя не знала, как облупленного, подумала бы, что ты сам шведский шпион.

– Вот-вот, – снова я хмыкнул про себя. – Компетентные органы в Союзе так и решат. Опять начнут копать мое прошлое, и ничего не обнаружив, примутся за родственников. Главное, чтобы Пашка не проболтался, что у меня имелись приличные деньги. Интересно, сотрудники КГБ догадаются устроить обыск в мамином подвале? Мой тайник там обнаружить, делать нечего. Но если найдут, то моментально выяснят, откуда они у меня. Жаль, конечно, деньги, но сам виноват, надо было ничего не оставлять, а увезти с собой. А так…

– Эй, Красовский, ты опять меня покинул, – прервав мысли, раздался горячий шепот в моем ухе. – Как ты можешь о чём-то ещё думать, когда лежу голая рядом с тобой. Неужели я тебе уже наскучила?

После таких слов пришлось доказывать делом свою любовь. Доказательства были приняты к сведению, потому, что после них Люда вновь крепко заснула. И, похоже, что на этот спать будет долго.

Воспользовавшись этим обстоятельством, я выбрался из кровати. Оделся и принялся за готовку. Почти пять месяцев я дома готовил только для себя, не испытывая особого желания, сделать что-то выдающееся. Мне вполне хватало яичницы, жиденького супчика, или вареной картошки с селедкой. Выпечку с работы и шаурму я не ел принципиально, зная по прошлой жизни, что от таких блюд капитально растолстею.

Сейчас же, после двух недель тревог и ожиданий, я пребывал в полной эйфории, поэтому ножи в моих руках мелькали, как у фокусника, а на газовой плите в многочисленных кастрюлях варилось и тушилось, все, что накупил по дороге, и все, что лежало в холодильнике с прошлого приезда.

А денек, как назло, распогодился. Середина июля, в распахнутое настежь окно кухни задувает теплый ветерок, птички щебечут. Лепота! И под стать погоде настроение было отличным..

Сам себе удивляюсь. Вроде бы девятый десяток моей личности идет, а желания жить и радоваться жизни, хоть отбавляй. Тело что ли молодое действует?

Но что об этом говорить. Помню, еще в прошлой жизни, будучи студентом, разговаривал с бабушкой. Ей тогда под девяносто лет стукнуло. И вот она мне говорит:

– Саша, вот смотрю на себя в зеркало и вижу старуху. А ведь в душе я такая же молодая, как в семнадцать лет.

Не поверил тогда бабуле, а зря, все правильно она говорила, я сейчас тоже чувствовал себя полным надежд на будущее.

Так, что я увлеченно кашеварил, напевая марш из кинофильма «Веселые ребята».

А Люда разоспалась по-настоящему. Я несколько раз заходил в спальню, посмотреть, как она спала на одном боку, так ни разу не сдвинулась.

Однако хоть и не хотелось её будить, но придется. Раз уж я попал в Йоэнсуу, то хочешь, или не хочешь, но в кафе придется заехать.

Так, что бужу жену, мы обедаем, а потом вдвоем едем в кафе, начать работу которого пока никак не получается.

Не могу разорваться, так, как шведская фирма требует ежедневного контроля. Еще не знаю, как мне аукнутся два пропущенных дня. Кинул все на Ахмеда и Линду укатил в Финляндию. Как там они без меня справляются?

– Нет, пожалуй, мы уедем в Стокгольм не завтра, а сегодня на вечернем пароме, – внезапно решил я и пошел будить Людмилу. На часах было всего половина первого, так, что до отъезда еще успею повидать женщин работавших в кафе у Ритты и договорится с ними о выходе на работу. Салонен, методично пересылает мне оплаченные счета за воду, электричество, и налоги, хорошо, что у Ритты еще оставались кое-какие средства в банке, поэтому он тратит деньги оттуда, а не просит их у меня. Но деньги имеют свойство заканчиваться, так, что надо, или продавать кафе, или, кровь из носа, начинать работу.

Когда, умывшись после сна, Люда уселась за стол, на нем уже дымились тарелки с ухой из судака. На второе, не мудрствуя лукаво, я приготовил жаркое по-карельски, потушив вместе свиную лопатку, говядину и баранью лопатку.

Ну, а на третье у нас имелся морс из прошлогодней морошки. Свежую ягоду уже можно было собирать и сейчас, но времени для этого катастрофически не хватало.

Жена, оглядев стол, неожиданно заплакала, закрыв руками лицо.

– Санчик, до сих пор не верю, что я здесь с тобой. Всё, кажется, сейчас проснусь и окажусь в общежитии. Я ведь давно не сплю, слушала, как ты колготишься на кухне, и на душе было так хорошо и спокойно. – Сквозь слезы начала говорить она.

– Ну, ладно, Люда, не надо больше плакать, лучше начнем обедать, а то уха совсем остынет, да и дел у нас сегодня хватает.

Ночное путешествие и поездка на машине аппетит у Люды не отбили.

Всё, что было наложено на тарелки, мы вмиг смели со стола. А после морса я достал из холодильника желтую гроздь бананов.

– Это, что, бананы? – недоверчиво спросила жена.

– Они самые, – сообщил я.

– И что, их можно есть?

– Попробуй.

Я очистил один банан и протянул его Люде. Та осторожно взяла в его руки, зачем-то обнюхала и затем откусила небольшой кусочек.

На её лице явственно нарисовалось разочарование.

– Ничего особенного, как сладкая картошка, – заявила она. – Зря завидовала Витьке, он иногда вспоминал, что пока служил под Ленинградом, несколько раз ел бананы и утверждал, что они очень вкусные. А в Вытегре их никогда не продавали. Да и в Петрозаводске я их потом, тоже ни разу не видела.

Тем не менее, два банана она стрескала в охотку. Я тоже присоединился, и фрукты мы съели все. После этого пришлось еще раз выпить морса, немного отдохнуть и начать собираться в дорогу.

Собрались мы довольно быстро. Люда меня опять удивила. После того, как я выключил электричество и собирался закрывать дверь, она решила проверить, перекрыта ли вода, закрыты форточки, задвижки в печи.

– Надо же! – призналась она с легким удивлением. – Все сделал, как положено. Как будто всю жизнь в деревне жил.

До дома, где жила Кристина Хённинен, мы доехали довольно быстро. С ней мы были знакомы ещё с прошлого года, поэтому она сразу поняла, зачем я приехал.

Ритта, насколько я знал, ей всегда доверяла и в последние годы почти не вмешивалась в работу кафе.

Ничем не выдающаяся женщина средних лет, Кристина, была мало эмоциональна и немногословна. Как она при таких качествах ухитрялась командовать еще двумя работницами, не представляю. Даже сейчас, когда мы час обсуждали, как и когда откроем кафе, она произнесла не больше двух десятков слов. Хотя, может, это мне так показалось.

Как обычно, все упиралось в деньги. Кроме этого, Кристина сообщила, что заведение потеряло клиентов, переориентировавшихся на другие забегаловки, поэтому первые месяцы работы ждать особых доходов не стоит.

Во время разговора мне неоднократно пришлось подавлять желание продать к черту это кафе и не мучиться. Но подспудно я понимал, что сделаю ошибку, если так поступлю.

После того, как мы обговорили все проблемы, я позвонил Салонену и сообщил, что кафе открывается на следующей неделе, и командовать в нём будет Кристина Хённинен.

Эйнар моим словам не удивился, и ответил, что у него для меня сегодня нет свободного времени, поэтому он пришлет на подпись новый договор по шведскому адресу. Также он передал, что налоговый инспектор по городскому округу Йоэнсуу горит желанием встретиться со мной, для уточнения суммы налога с наследственного имущества. И без этого визита никак не обойтись.

У меня тоже времени было в обрез, поэтому сообщив, что пока не могу назвать точную дату приезда, я закончил разговор.

Все время, пока я беседовал с Кристиной и Эйнаром, моя жена сидела мышкой за столом и пыталась понять, о чем идет речь. Но, увы, вепсский язык, который она и так почти не знала, здорово отличается от финского, поэтому ей было скучновато.

Зато, когда мы снова уселись в машину, торопясь добраться в Хельсинки до отплытия парома, она активно высказалась в том плане, что очень удивлена, тем, как я разговариваю с людьми.

– Саша, понимаешь, у меня мама, заведующая пекарней. Я видела, как она командует персоналом. С женщинами вообще очень сложно, а у неё они, как по ниточке ходят. Ты, когда с этой Кристиной разговаривал, мне поведением маму напомнил. Не понимаю, откуда у тебя такой талант появился, в начальниках вроде бы не ходил?

– Опыт не пропьешь, дорогая моя, – улыбнулся я про себя. – Когда сорок лет руководишь практически женским коллективом, никуда не денешься, или научишься, или придется уходить.

Глава 13

Выехали мы из Йоэнсуу в два часа дня, поэтому на паром в Хельсинки уже не успевали. Обругав себя за глупость, я решил ехать в Турку. Ехать туда почти на сто пятьдесят километров дальше, но зато на паром должны бы успеть. По мере приближения к городу я начинал все больше нервничать, боясь опоздать, а тут еще, как назло, заморгала лампочка бензобака. Пришлось останавливаться на первой же заправке, хорошо, что очереди там не было, поэтому удалось быстро заправиться и продолжить путь.

Всё же к парому, отходящему в половину девятого вечера на Стокгольм, нам удалосьприехать впритык. Уже началась регистрация, а я еще не успел купить билеты, пришлось поторапливаться и делать всё в быстром темпе, так, что на меня окружающие посматривали с удивлением.

Люда до Хельсинки опять проспала всю дорогу, и сейчас, нахохлившись, сидела в машине, с любопытством озираясь по сторонам. Нам повезло, что пакетные билеты еще оставались, иначе пришлось бы спать в машине всю ночь, или сидеть в ночном ресторане, борясь со сном.

А мне бы не мешало выспаться. Предыдущую ночь я практически не спал, а в четыре утра уже рулил в сторону Йоэнсуу, а потом в два часа дня из него в Турку. Накатал в общей сложности за одиннадцать часов девятьсот километров, так, что отдых был необходим.

Бегая туда сюда, я изрядно взмок, и вздохнул с облегчением лишь тогда, когда заехал на паром и под направляющими взмахами парковщика поставил машину на нужное место.

Мда, по сравнению с теплоходом Нахимов, на котором мы ходили по Черному морю в прошлом году, паром оказался намного роскошнее. Когда мы шли по коридору, отыскивая свою каюту, Люда глядела по сторонам раскрыв рот.

Когда зашли в нашу скромную двухместную каюту, она удивленно спросила меня.

– Саш, ты, когда успел стать миллионером? У нас на Нахимове и близко такой каюты не было. Сколько же она стоит?

Я засмеялся.

– Люда, не дороже денег, на этом пароме в своем большинстве едут такие же обычные люди, как мы. Ничего особенного в этом нет.

Тем не менее, в ресторан я жену не повел.

Выплата пятнадцати тысяч долларов пробила изрядную дыру в моём кошельке. И хоть говорят, что экономить на малом грешно, поужинаем мы сегодня вечером тем, что бог послал.

Ужинали в каюте, бог нам послал остатки сегодняшнего жаркого, черный хлеб с маслом и большой термос с кофе, так, что все было не так плохо.

Главное, чтобы пока мы перекусываем, к нам не зашел стюарт, и не посоветовал заняться едой в другом месте.

Несмотря на экономию, каюту я взял не бюджетную, в ней имелся душ и туалет, поэтому мы с удовольствием помылись в душе, перед сном. К сожалению, душевая кабинка была слишком мала, чтобы уместиться в ней вдвоем, но настроение нам это не испортило.

Готовясь ко сну, Люда, сидя на койке, перебирала бумаги в своей сумочке.

– Люда, что ты там разглядываешь? – спросил я, удивившись их количеству.

Та, после моего вопроса, сначала попыталась сумку закрыть, но потом, вытащила и протянула мне толстую пачку конвертов, перевязанных ленточками.

– Ну, Людка, дает, – подумал я, – надо же забрала с собой все письма, что мы два года друг другу писали. Интересно, что там у неё ещё имеется?

Жена между тем маникюрными ножницами отпорола подкладку сумки и достала с её дна тонкую пачку денежных купюр.

– Вот, видишь, я все твои деньги тебе возвращаю, и ещё сто пятьдесят рублей я сэкономила, – гордо заявила она. – А сейчас признавайся, откуда ты взял двадцать тысяч, лежавшие у нас в комнате под подоконником?

В ответ я рассказал ей всю историю с деньгами, за что сначала был отруган, а потом прощен. Прощен я был, естественно, когда мы уже переместились в койку.

В шесть часов, когда мы еще спали сладким сном, в двери осторожно постучали.

Натянув брюки, я приоткрыл дверь. Молодая шведка, тянувшая за собой тележку с корзинами постельного белья, сообщила, что через двадцать минут придет менять белье на кроватях, поэтому желательно, чтобы мы освободили каюту к этому времени.

Пришлось вставать, одеваться и двигать к ближайшему ресторану, где можно было перекусить за шведским столом.

Когда накладывал салат на тарелку, в голову пришла неожиданная идея.

– Люда привезла десять тысяч рублей, Ритты Пеккарайнен больше нет, так что надо думать самому, как обратить их в нужную валюту. А что если поговорить об этом с Питерсом, или Перссоном? Они оба жулики еще те, хоть и работают на контрразведку.

Ритте тогда знакомые обменяли баксы с явным дисконтом, хотя официально доллар стоит шестьдесят копеек. Хотелось бы чего-то лучшего. Для начала попробую поговорить с Петерсом, его конторе, однозначно, советские деньги пригодятся на оплату своих шпионов.

Но сначала ему верну должок десять штук баксов, а уж потом предложу купить рубли. Он ведь их явно не на свои деньги будет покупать. Так, что если все получится, то я окажусь в прибыли на шесть тысяч баксов. По крайней мере, не нужно будет думать, как оплачивать работу Сандберга по легализации Людмилы.

Ставить машину позже всех иногда к удаче, потому, что выехал с парома я третьим по счету. Когда же мы выехали с территории порта, время уже подходило к половине девятого утра. Из ближайшего телефона-автомата я отзвонился адвокату и Линде.

Последняя меня успокоила, что с моими машинами все в порядке, оба продавца усердно трудятся, выручку сдают вовремя, правда, без моего участия в продажах она просела больше чем на треть.

А Сандберг, после недолгого раздумья назначил мне визит на двенадцать часов дня уже сегодня.

Я прикинул, что мы успеваем за свободное время доехать до дома, там переодеться и уже в более приличном виде отправиться к законнику. Ну, и конечно, Люде не терпелось увидеть дом, в котором нам придется жить.

Когда мы въехали в Сальтшёбаден, жена в полном восторге разглядывала роскошные виллы богачей, стоящие на берегу залива.

– Интересно, что она скажет, когда увидит нашу халупу, после этих дворцов, – думал я, проезжая мимо них.

Доехав до своего поворота, я свернул на знакомую грунтовку, и машина заколыхалась на ухабах.

Машину во двор я загонять не стал. Все равно через два часа придется ехать на встречу с Сандбергом.

– Какой красивый домик, – выдохнула Люда, когда мы с ней вышли из машины. – Неужели и этот дом наш?

– Тебе, правда, нравится? – недоверчиво спросил я.

– Конечно, ты же сам говорил, что в нем есть вода, канализация и даже туалет и ванная комната. Смотри, как здорово! И море рядом, смотри, как красиво! Видишь, вдалеке огромный белый теплоход идет?

До дома от калитки двадцать метров мы шли минут десять, моей жене нужно было рассмотреть каждую травинку и цветочек. Потом был осмотрен сарай.

Все же, в конце концов, нам удалось добраться до дома, и зайти во внутрь.

– Красовский! Что ужасные шторы висят на окнах? – было первое, что я услышал от любимой женщины, – Их следует немедленно поменять.

Услышав эти слова, я расхохотался. Нет, женщины, есть женщины. Никогда не меняются. У нас куча проблем, надо получать вид на жительство, масса других вопросов, а ей нужно первым делом заменить занавески.

– Люд, заменим мы их, не переживай. Давай лучше разберем, все, что я для тебя покупал. Нам же все-таки надо сегодня к адвокату идти.

Это я удачно зашел. Люда на время забыла о шторах, и принялась разбирать те немногие вещи, что я для неё старательно выбирал в магазинах Хельсинки.

Если бы было обойтись без этого, я вообще бы этим не занимался, потому, что прекрасно понимал, что они ей не понравятся. Я лишил жену самого большого счастья в жизни, выбрать себе наряд. Такое не прощается и эти платья и блузки будут убраны подальше. Но сегодня ей придется хоть что-то из них надеть на себя.

Надо отдать должное Люде, вслух она мои покупки не комментировала, только иногда печально вздыхала, примеряя очередную блузку и разглядывая себя в старом мутном трюмо, сделанном в начале века.

В двенадцать часов мы с ней уже сидели в приемной адвоката. Еще когда я говорил с ним по телефону, то заметил, как фальшиво он удивился тому, что я появлюсь у него со своей женой. Вероятно, уже был в курсе этого события.

Когда же мы зашли к нему в кабинет и начали беседу, убедился в этом ещё больше.

– Ну, а что удивляешься, – успокаивал я сам себя. – Почему тебе должны верить, и контрразведка была бы не контрразведкой, если бы не держала под контролем таких, как ты подозрительных личностей из-за железного занавеса. Это спустя пятьдесят лет, у них уже не хватит никаких сил и средств, чтобы отслеживать каждого мигранта. Так, что Сандберг, как лояльный гражданин обязан помогать своим спецслужбам, ну а они со своей стороны держат его в курсе некоторых событий, особенно тех, что непосредственно коснутся его интересов.

Сандберг, когда мы зашли, поднялся и встретил нас стоя. И даже галантно поцеловал руку Людмиле.

Та, непривычная к такому обращению, смущенно зарделась и чуть не выдернула свою ладонь из рук адвоката.

Когда же Сандберг в беседе пояснил, что нам нужно только написать что Люда приплыла в Швецию на лодке из Эстонии, и не вдаваться в подробности, окончательно стало понятно, что он тоже связан со спецслужбами. Ну, что же, тогда все становится еще проще.

Он, не понимая ни слова по-русски, внимательно просмотрел все документы Люды, включая её диплом об окончании медицинского училища. После чего заявил, что документы нуждаются в переводе и нотариальном заверении. Напугав нас этими словами, тут же заявил, что возьмет это дело на себя, естественно не бесплатно.

Люда написала под его диктовку заявление о предоставлении ей политического убежища и вида на жительство, сначала на русском языке, затем на английском. После чего мы в компании адвоката пошли сдаваться в полицию.

Там повторилась практически та же история, что и со мной. Жену сфотографировали в анфас и профиль, сняли отпечатки пальцев.

Затем в кабинет зашел какой-то крупный полицейский чин, одобрительно похлопал меня по плечу и сообщил, что уже пару раз пробовал мою стряпню и она ему понравилась, а главное понравилась его жене.

Люду в тюрьму не отправили, хотя адвокат не исключал, что такое вполне могло произойти. Еще бы! Жена, в отличие от скромного меня, ухитрилась нарушить три государственных границы, спасибо адвокату, что доблестно сражался за наши права. После пребывания в полицейском управлении, мы простились с Сандбергом и, оставив у него документы, поехали проверить, как идет торговля у моих работников.

Из машины, в которой торговал Ахмед, доносились звуки восточной музыки.

К открытому окошку стояла небольшая очередь человека три-четыре.

Но на полках у него практически уже ничего не оставалось.

От мяса, крутившегося на вертикальном шампуре, тоже оставались одни ошметки.

– С одной стороны неплохо, – подумал я. – Все раскуплено, хотя еще нет двух часов, а с другой, человеку надо закрываться и ехать за товаром. Был бы у меня небольшой минивэн, можно было все подвозить по заказу. Эх, где ты будущее, с сотовыми телефонами и интернетом?

Ахмед, увидев меня, заулыбался, а его руки замелькали еще быстрей, ловко сворачивая очередную щаурму.

– Босс, как съездил? – спросил он, высунув голову в окно.

Боссом он стал меня назвать, сразу, как только я взял его на работу, забыв напрочь имя Алекс.

– Как видишь, отлично, – ответил я, кивнув на Люду стоящую рядом.

Араб, есть араб, он сразу принялся делать комплименты моей жене, только не учел, что та ни слова не понимает из его речей.

Но видимо она интуитивно понимала, что ей восхищаются, так, что сразу порозовела от удовольствия.

Послушав наш разговор, еще несколько минут, она печально вздохнула и стала разглядывать, что находится внутри фургона.

А Ахмед сразу перешел на деловой разговор, напирая на то, что в последние дни значительно увеличилось число посетителей, быстро разбирающих весь товар, поэтому неплохо было бы нанять еще одного водителя с машиной, чтобы он, когда нужно привозил дополнительную продукцию. И, естественно, он такого водителя знает, это его двоюродный брат. Нужно только купить ему машину.

– Да, уж, ребята на ходу подметки рвут, – думал я, слушая своего работника. – Надо быстрей расширять фирму, покупать или строить производственный цех, иначе, такие парни, как Ахмед мне весь бизнес порушат. Да и не только мне.

Видя, что Люда совсем заскучала, я закончил беседу, так ничего определенного Ахмеду не пообещав.

В плане на сегодня у меня еще оставалось пообщаться с Линдой и затем, остаток дня посвятить жене. Ведь завтра меня ждал привычный рабочий день мелкого шведского предпринимателя.

Ранним июльским утром отполированная до блеска «Чайка» медленно заехала во внутренний двор здания Комитета Государственной безопасности.

Погода стояла великолепная, с утра было не жарко, поэтому председатель КГБ Юрий Владимирович Андропов немного постоял у входа, подставив лицо утреннему солнышку. Затем, тяжело вздохнув, направился к дверям, услужливо открытым водителем.

– Сам приехал, – разнеслось по управлению и в курилках в коридорах и на лестничных клетках сразу стало безлюдно.

Зайдя в свой кабинет, он поздоровался с вскочившим секретарем.

– Добрый день, Юрий Сергеевич, да не тянись ты так, товарищ полковник, еще набегаешься за день. Вроде бы сегодня у нас есть чем заняться.

– Так точно, товарищ генерал армии, – отрапортовал секретарь, – в десять ноль-ноль, совещание по поводу работников посольства в США, в одиннадцать тридцать разбор работы Карельского и Эстонского управления и внеплановый секретный отчет дагестанского управления в связи с антисоветскими выступлениями и расстрелом судьи в известном вам селе.

Андропов прошел мимо стола секретаря к высокому деревянному гардеробу и открыл тяжелую дверь. За ней располагался его кабинет.

Юрий Владимирович очень гордился таким необычным входом, хотя большая часть сотрудников, втайне подсмеивалась над детскими комплексами начальника.

К десяти часам в кабинете появился его заместитель Цвигун Сергей Кузьмич, Цинев Георгий Карпович и еще несколько руководителей отделов.

– Начнем, пожалуй, – сказал Андропов, когда присутствующие расселись по своим местам вдоль длинного стола. – Петр Михайлович, вы у нас сегодня первый докладываете, вам слово. – обратился он к одному из начальников отделов контрразведки.

– Товарищи, по данным нашей агентуры, ЦРУ активно ищет подходы к первому секретарю нашего посольства в США Агееву Виктору Викторовичу. По некоторым причинам мы не можем сейчас осуществить ротацию кадров так, как есть определенные проблемы с осуществляемым им важным проектом. К сожалению, американской разведке удалось получить сведения о занятии жены Агеева, Агеевой Марины Павловны сексом с её восточно-европейской овчаркой Рексом. И сейчас в ЦРУ разрабатывается план шантажа её мужа этим обстоятельством.

По кабинету пронёсся гул удивления.

– Тьфу! Гадость, какая! – не удержался от комментария генерал Цвигун. – Чего только эти бл… не придумают.

– Сергей Кузьмич, вы слишком эмоциональны, – скупо улыбнувшись, заметил Андропов. – Вы же прекрасно знаете, человеческие пороки не имеют границ. И наша задача их вовремя использовать во благо нашей Родины.

Мы в настоящий момент должны не делиться мнением о своем отношении к этой … хм, женщине и её слабостям, а понять, как минимальными средствами, оптимально решить конкретную проблему.

Лично я не вижу в этом трудностей, хотя понимаю, почему начальник отдела не взял решение на себя и вынес этот вопрос на более высокий уровень. Ответственности боитесь, товарищ полковник?

– Никак нет! – воскликнул, вскочив с места, невысокий полный мужчина, – в нашем подразделении ответственности никто не боится, но в данном случае решили вынести этот вопрос на обсуждение именно из-за его возможного резонанса в иностранной прессе, очень пикантный случай, сами понимаете, товарищ генерал.

– Все понятно, – резюмировал Андропов. – Моё мнение таково, собаку следует отравить, и на этом закончить с этим некрасивым делом. Надеюсь, для вас не составит труда разработать и осуществить эту операцию? Если есть другие предложения, прошу высказываться.

– Ну, что же молчание, знак согласия, переходим к следующему вопросу. Да чуть не забыл, необходимо провести расследование и сделать соответствующие оргвыводы по нашим работникам, допустившим выезд этой особы за рубеж, да еще с этим кобелем.

– Несчастная баба, как же она жить будет без собаки? – высказался кто-то из присутствующих. В кабинете после этой фразы с минуту раздавался негромкий смех, как будто этим мужчины пытались снять с себя ощущение брезгливости, оставшееся после обсуждения неприятного вопроса.

– Ну, все товарищи, успокоились, – негромкий голос Андропова вмиг утихомирил всех. – Сейчас заслушаем отчет заместителей начальников управления Карельской АССР и Эстонской ССР.

Начнем с Эстонии, по старшинству. Сегодня у нас присутствует заместитель председателя товарищ Лятте Фридрих Августович, он доложит нам о недавних нерадостных событиях. Полковник, пожалуйста, вам слово.

Плечистый слегка лысоватый мужчина встал и с легким прибалтийским акцентом начал свою речь. Говорил он много и подробно и если в первые минуты его слушали внимательно, минут через двадцать большую часть слов начали пропускать мимо ушей.

– Полковник, не растекайтесь мыслями по древу, – неожиданно заметил Юрий Владимирович. – Мы тут вас слушаем не для того, чтобы узнать, в какое точно время вам пришла ориентировка, кто её принял и почему, кто-то опоздал разослать копии в подразделения.

Считаю, что вам следовало больше внимания уделить Янису Петерсу, как стало ясно из вашихслов, на него у вас ничего нет, кроме крайне скупых сведений из его биографии, написанной при приеме на работу пятнадцать лет назад. Это очень плохо, товарищ Лятте.

Вы понимаете, что пару дней назад случилось ЧП огромного масштаба.

У нас под носом ушел за рубеж шпион то ли финской, то ли шведской разведки, успешно работавший в нашей стране. При том его командование пошло на его раскрытие только для того, чтобы отправить вместе с ним какую-то соплячку, медсестру, потому, что она является женой повара, сделавшего ноги из нашего посольства. У вас имеются хоть какие-то соображения по этому поводу. Кто такой этот Красовский, я вас спрашиваю, если из-за него идут на такие жертвы?

– Простите, Юрий Владимирович, мы не занимались Красовским. По нему вам доложит полковник Журавлев из управления по КАССР. - замявшись, сообщил Лятте.

– Ладно, вижу, у вас еще конь не валялся, – буркнул Андропов. – Пока вас извиняет только то, что прошло всего два дня со дня эксфильтрации, поэтому работайте, товарищи, бросьте все силы на это, но чтобы через неделю у меня на столе лежали все данные по вашему Петерсу и всему комплексу вопросов. Кстати, не забудьте отдельный рапорт составить по работе морской службы, жду ваших предложений по её реорганизации и усилению. А то вы совсем там мышей не ловите.

Полковник Журавлев, ваша очередь отчитываться.

Мысленно перекрестившись, полковник встал и приступил к докладу.

– Товарищ председатель, товарищи, довожу до вашего сведения, что после бегства Красовского Александра Владимировича в капстрану в нашем управлении проведен целый комплекс мер, направленный на улучшение работы и недопущение впредь подобных экстраординарных случаев.

Итак, в первую очередь мы…

– Журавлев, только, что предыдущему товарищу сделано замечание по поводу воды в докладе! – громче обычного высказался председатель Комитета. – . Буквально минуту назад предложил полковнику Лятте говорить конкретней, а ты опять туда же, сразу простынку стелишь. Не старайся, проверка работы вашего управления уже поставлена в план, она конкретно по пунктам доложит, что там у вас творится.

Давай конкретно по годам доложи, что вы там смогли найти на Красовского, чем дышал, чем занимается и прочая.

– Нам известно, – продолжил Журавлев. – Что Красовский Александр Владимирович родился в семье военнослужащего. Его отец участник войны, орденоносец, член партии с 1942 года, прошел всю войну и демобилизовался из армии в 1946 году, перейдя на службу в милицию. Мать Красовская Клара Максимовна, в военное время окончила медицинский институт и с того времени работает врачом.

Сам Красовский окончил десятилетку в городе Петрозаводске, и поступил на физико-математический факультет университета, откуда вскоре был отчислен по окончанию первого семестра из-за прогулов и не сдачи зачетов. После этого пошел работать учеником токаря на завод. Со слов мастера участка к работе относился спустя рукава, хотя специальность освоил. Был призван в ряды Советской Армии в 1970 году. По опросам командиров и однополчан пользовался авторитетом. Был выбран комсоргом роты. Последние полгода служил заместителем командира взвода. Уволен в запас в звании старшего сержанта.

В тоже время со слов сослуживца Александра Беляева из города Волхов, Красовский неоднократно высказывал критически замечания в адрес руководителей Советского государства. Часто бывал в самовольных отлучках, где встречался с девушками легкого поведения.

– Что-то не сходятся характеристики командования и сослуживцев. – сморщился Андропов.

– Пройдоха, и вашим и нашим успевал, – кратко пояснил Журавлев и продолжил рассказ.

– По сведениям того же Беляева, Красовский перед увольнением в запас в состоянии алкогольного опьянения, ночью повалил несколько портретов членов Политбюро, выставленных на плацу, а остальным пририсовал усы. В частности, вам товарищ Андропов.

– Как это товарищ Журавлев вам удалось узнать такие подробности? – с кривой усмешкой поинтересовался Юрий Владимирович.

– Все, просто, товарищ генерал, Беляев пьющий человек и в пьяном состоянии очень разговорчивый.

– Понятно, продолжайте доклад, товарищ полковник.

– В день, когда Красовский покидал свою часть, с ним произошел непонятный припадок. Один из очевидцев утверждает, что Красовский упал на землю, несколько раз дернулся и перестал дышать. Спустя минут пять дыхание появилось и сослуживцы отнесли его в лазарет. Через какое-то время он был осмотрен медиком, тот не нашел никаких проблем со здоровьем и Красовский был отпущен домой.

Капитан медицинской службы Иванов Евгений Алексеевич служит в настоящее время в группе войск в Германии, и его по этому поводу опросить мы пока не успели. Запрос послан, ответ на него ожидается завтра, или сегодня вечером.

Вернувшись домой, Красовский полностью меняет свое поведение. Его одноклассники и знакомые в один голос говорят, что он после армии стал совершенно другим человеком. Взрослый, рассудительный, имеющий на все свою точку зрения и очень убедительно её обосновывающий. Хотя своей скоропалительной женитьбой он сначала заставил окружающих сомневаться в своем здравомыслии.

– Хм, давайте подробней об этом, товарищ Журавлев, все-таки Красовский приложил гигантские усилия, чтобы вытащить жену к себе. Обычно наши беглецы этим не заморачиваются и быстро заводят на чужбине другую семью.

– Ну, тут, товарищ генерал, информации немного. Насколько я в курсе, познакомился Красовский с этой девушкой до армии. И хотя во время службы он достоверно имел связь с дочерью старшины Нечипоренко А.С. и женой майора Томилина В. Г., после службы сразу отправился в город Вытегру к своей подруге Струниной Людмиле Николаевне, на которой и женился через месяц.

– И что, он жене не изменял за эти годы?

– Таких сведений не имеем, товарищ генерал, все родные и знакомые в один голос утверждают, что парочка живёт очень дружно.

– Странно все это, – пробормотал Андропов. – Такое впечатление, что раздолбая и гуляку Красовского подменили на рассудительного взрослого мужика, который, чтобы его не раскрыли, быстро женился и ушел от матери и брата.

Как товарищи, у вас нет такого впечатления?

– Я еще не закончил, – поспешил сказать Журавлев. – Дело в том, что Красовский поступил в кулинарное училище и там сумел показать себя неплохим кулинаром, притом даже до обучения профессии. Что очень подозрительно.

– Еще один Хазанов недоделанный, – буркнул Цвигун. – Одни, мать твою кулинары вокруг.

То есть, товарищ полковник, вы согласны со мной, что, не исключена подмена Красовского двойником, а затем его инфильтрация в наше посольство в Финляндии, – спросил Андропов. – А если вы мне объясните кому и для чего это нужно, то я могу с вами даже согласиться.

– Могу только добавить к вышесказанному, что Александр Красовский в совершенстве владеет приемами зарубежной борьбы, называющейся айкидо.

Сам по себе этот вид борьбы японское баловство и не пригоден для спецслужб, поэтому никто не обращал особого внимания на этот момент до настоящего времени, но сейчас вполне можно задаться вопросом, у какого специалиста, когда и где учился Красовский? – доложил Журавлев.

– Действительно, – задумался Андропов, – внедрившийся агент не хотел бросать тренировки и чтобы не вызвать подозрений знанием спецприемов занимался всякой чепухой, даже нашего сотрудника в посольстве привлек к этому делу. Так, а куда Никодимова мы отправили? Черт, не помню, надо бы его вернуть в Москву, все же он с Красовским почти два года контактировал, может вспомнить, что-нибудь полезное.

– Хорошо, – сказал он уже вслух. – Что-то начинает вырисовываться, хотя все равно непонятна вся эта свистопляска. Ладно, товарищ Цинев, доложите, что ваши подчиненные узнали о деятельности нашего фигуранта за рубежом, в Финляндии?

Как Юрий Владимирович не старался, но в его голосе прозвучали неприязненные нотки. Цинев Георгий Карпович хоть и был его заместителем, но, имея в родне дорогого Леонида Ильича, вел себя довольно независимо.

– Товарищи, могу сообщить, что предатель Родины, Красовский, из Финляндии благополучно уехал в Швецию, где ему уже дали статус беженца. – скрипучим голосом начал отчитываться Цинев. – Как правильно заметил Юрий Владимирович, прикрывает его там шведская контрразведка, по нашим сведениям с ним плотно работает адвокат Сандберг, являющийся секретным агентом спецслужбы. И, несомненно, Красовский тоже является иностранным разведчиком. На каком жизненном этапе нашего советского парня подменил вражеский агент, мы пока не знаем. Но будет выяснять. Очень странная история, требующая дальнейшего расследования. Могу только сказать, что управление КГБ по Карельской АССР работает отвратительно, раз допускает такие ляпы в работе. Тем более допущена еще одна ошибка, врагу удалось вывезти за рубеж Людмилу Красовскую, которая тоже вполне может владеть секретными сведениями, иначе непонятно, для чего было предпринято столько труда для её эксфильтрации, засвечен стабильно работающий агент, выведены в море катера прикрытия. Не в любви же дело, как нас пытается уверить товарищ Андропов.

В общем, для нашей организации – это черный день в истории.

Георгий Карпович снял очки и вперил пронзительный взгляд в своего начальника.

– Думаешь, уел начальника, а вот хрен тебе, – думал Юрий Владимирович, играя в гляделки с подчиненным. – Посмотрим, еще, кто еще кого. Считаешь, если Леня в родне, так удачу за хвост схватил? Ничего подобного, пока еще я председатель комитета а не ты.

Глава 14

– Товарищ Цинев, вы уверенно говорите о том, что супруги Красовские являются иностранными агентами, но на сегодняшний день это явно выводы, не подкрепленные соответствующими доказательствами, мы не можем их брать за основу расследования, – уже вслух ответил он. – Хотя, если у вас имеются основания для ваших утверждений, то мы их внимательно выслушаем, так ведь товарищи?

Присутствующие отозвались нестройным мычанием. Лезть в схватку между председателем и его заместителем никто не желал.

Тем не менее, генерал-майор Цинев явно смутился, поняв, что в стремлении уязвить начальника наговорил лишнего.

– Но товарищи, поймите меня правильно, когда у нас последний раз имел место подобный эпизод? Я лично не припомню такого случая, поэтому считаю, что такие усилия вражеская разведка предпринимает только при особой ценности агента, поэтому никак нельзя исключить возможность того, что Красовская могла принимать участие в шпионской деятельности мужа.

К примеру, все ли в курсе, что в прошлом году Красовские посещали Батум, возможно, они уже тогда искали путь на Запад, или получали инструкции от связника. Нам в расследовании нельзя исключать подобные факты.

Юрий Владимирович насмешливо улыбнулся.

– Вот товарищ генерал-майор, сейчас ваши рассуждения ближе к делу, а то такие слова, как, несомненно, без сомнения, не красят разведчика. Безусловно, мыпроверим все возникающие гипотезы, но на данный момент, как мне кажется, гораздо важней работать по Янису Петерсу, отработать всех его родственников и знакомых, если таковые имеются. И все-таки выяснить, чем он занимался в Эстонии, его связи, интересы.

Цинев, получив скрытую отповедь, побагровел и уткнулся взглядом в стол. А Андропов продолжил.

– Фридрих Августович, вы все поняли?

– Таак, точно, товариищ генерал армии, ваши слофа я передам председателю республиканского упраафления КГБ, – встав с места, ответил полковник Лятте. От волнения у него даже усилился эстонский акцент. – Мы предпримем все усилия, чтобы выявить недобитых фрагов советской власти в Эстонии.

– Ну, а по Красовским поступим следующим образом, – вновь заговорил Андропов, выслушав полковника. – Как я понял из полученных материалов, он проживает в Стокгольме и занимается мытьем посуды и продажей булочек, для другой работы образования у не имеется.

Кто-то из сидящих за столом, насмешливо фыркнул, но укоризненный взгляд начальника быстро привел насмешника в чувство.

– Сейчас к нему присоединилась жена. Поэтому нашим сотрудникам в посольстве следует продолжить наблюдение за этой парой. Возможно, нам удастся, найти доказательства их шпионской деятельности, хотя лично мне кажется, что это тупиковый путь в расследовании. Ну, чем мог быть полезен обычный повар шведам? Также, следует продолжить с ними беседы о возвращении в Советский Союз. Мы, в отличие от сотрудников иностранных разведок похищать никого не будем. Лишний шум нам ни к чему, особенно сейчас в период разрядки напряженности между нашими странами. – При этих словах Андропов бросил многозначительный взгляд на Цинева и продолжил. – Но, было бы отлично, если удалось уговорить обоих Красовских, добровольно возвратится домой.

Кстати, товарищ Журавлев, что там по результатам суда?

– Юрий Владимирович, на закрытом заседании народного суда Карельской АССР от второго июня 1976 года изменник Родины Красовский Александр Владимирович приговорен к восьми годам заключения в колонии строгого режима.

– Хм, что-то маловато ему суд определил? – удивился Андропов, но не стал углубляться в причины такого либерального решения и продолжил совещание.

Я, конечно, понимал, что после удачного побега Людмилы, органы устроят грандиозный шухер. Но, увы, здесь в Швеции, узнать, что происходит в Советском Союзе, не удавалось. Да и нашей прессы в газетных киосках Стокгольма не имелось, ну не интересовала она шведов.

Люда беспокоилась за родителей и брата, я же успокаивал её тем, что те особых постов не занимают, в начальство не рвутся, так, что терять им нечего, как и прочему пролетариату.

То, что у меня началась семейная жизнь, я по-настоящему понял, когда следующим вечером после трудового дня вернулся домой.

Еще подъезжая к дому, заметил, что на нашем заборе висит куча тряпья, а, подъехав вплотную, понял, что это одеяла, матрацы, и прочие покрывала с кровати. На веревках, натянутых между осинками болтаясь на ветру, сушились простыни и наволочки. Озадаченные их наличием птички беспокойно пересвистывались в листве.

Вытащив из багажника пакеты с продуктами и прочими заказанными покупками, я побрел к дому. На нереально чистом крыльце у стены сиротливо стояли мои тапочки.

Вспомнив старый анекдот о милиционерах, ожидающих, когда хозяйка домоет пол, чтобы арестовать её за убийство мужа прошедшего по намытому грязными ботинками, я надел тапочки и на всякий случай постучал в дверь.

Дверь распахнулась моментально. За ней с тряпкой в руках стояла жена. Вспотевшая, одетая только в купальник бикини и с грязными коленками, она угрожающе смотрела на меня.

– Красовский, как ты мог жить в таком свинарнике! Ты зарос грязью по уши! – возмущенно воскликнула она. – Я, как ты уехал, сразу начала уборку и только сейчас домыла пол.

– Это хорошо, – осторожно заметил я. – А мне можно зайти, или еще надо подождать?

– Держи, – Люда освободила меня от пакетов и всунула в руки ведро с водой. – Неси вон туда, выльешь, где кучка камней собрана, там у нас будет клумба.

– Понятно – буркнул я, снова снял тапочки и, обув сандалеты, под внимательным взглядом жены, понес ведро с грязной водой в указанное место.

Когда нес его пустым обратно, Люда, стоявшая в дверном проёме, негромко сообщила:

– как только у тебя появится свободное время, займемся валкой и вывозом деревьев с участка. Осины во дворе к несчастью, их следует убрать в первую очередь.

– Слушаюсь, товарищ начальник, – бодро заметил я, поставил ведро, куда мне показали, и зашел в дом.

Внутри было необычно светло. Оконные стекла, освободившиеся от двадцатилетней грязи и копоти, были почти незаметны в оконных проемах. Продушины над ними были открыты, и оттуда задувал легкий ветерок. Моих цветастых занавесок не было и в помине. Я четыре месяца считал, что пол в доме цементный. И сейчас с удивлением обнаружил, что это был не цемент, а паркет, да еще с каким-то рисунком.

– Люда, ты с ума сошла! – воскликнул я. – Разве можно так убиваться? Хочешь за один день убрать всю грязь, что здесь годами копилась?

Люда поставив мои пакеты на скамейку у двери, она по-прежнему оставалась в крохотном по нынешним временам бикини и сейчас провоцирующе глядела на меня. Как бы спрашивая, ты ничего не хочешь предпринять?

Я кинул взгляд на кровать, но на той сейчас кроме панцирной сетки ничего не имелось.

Шагнув к жене, подхватил её за ягодицы и легко посадил на кухонный стол.

– Сашка, ты что! С ума сошел? Перестань немедленно, разве так можно, прямо на столе? У нас дверь открыта!

– Но ты же его намыла, стол чистый, и к нам никто не зайдет, – шептал я, стаскивая с неё трусики.

– Погоди, осторожней, ты, порвешь ведь, – других возражений у жены больше не имелось.

– Саша, мы с тобой еще не говорили конкретно, как ты видишь наше будущее, – сказала Люда, когда мы, наконец, уселись ужинать. – Вчера, я еще не пришла в себя после той ночной поездки на катере, а сегодня нам надо обсудить этот вопрос.

– А сегодня ты в состоянии что-то обсуждать, после того, как целый день пахала по дому, а потом еще кое-чем занималась? – ехидно заметил я.

– Вполне, – заявила жена.

– Ну, что же я мыслю так, сейчас, пока у тебя нет никаких документов, кроме справки, что ты беженка и ждешь решения иммиграционного управления, никто на работу тебя не возьмет. Так, что придется тебе пока налаживать наш домашний уют.

А когда получим документы, появится несколько возможностей. Однозначно, нужно будет пойти на курсы шведского языка, и с этого времени, можно думать о работе, но мне кажется, что лучше всего тебе начать с работы на своего мужа. Сейчас у меня три старых переоборудованных фургона продают шаурму и другие блюда. У меня, как у начинающего бизнесмена, есть льготы в налогообложении, а бухгалтера нет.

Сама понимаешь, квалифицированного работника я не потяну, и так, выхожу в прибыли в плюс, только потому, что плачу своим работникам минималку.

Так, что если хочешь мне помочь, садись за учебники, учи шведский язык и бухгалтерию и налоговый кодекс, или как он там называется.

– Ой, Саша! Я боюсь, это такая ответственная работа, – испугалась Люда. – Вдруг я не справлюсь?

– Думаю, что справишься, – безапелляционно заявил я. – Во-первых, ты займешься этим не сегодня, а во-вторых, кто из нас бухгалтер ты, или я?

Завтра постараюсь найти время купить тебе какие-нибудь здешние учебники по бухгалтерии, будешь по ним шведский язык изучать.

– Саша, может, я лучше в больницу работать пойду, – робко спросила жена.

– Не знаю, сомневаюсь, что тебя возьмут, пока ты не сможешь внятно разговаривать на шведском языке, – ответил я, – сама подумай, ты ни одного шведского слова пока не знаешь. И с английским у тебя беда.

– Саша? – Люда внимательно глянула на меня. – Я ведь помню, что ты по-фински здорово шпарил, еще в те времена, когда мы с тобой только познакомились. Но не припоминаю, чтобы ты еще и английский язык знал. Когда ты его выучить успел?

Мда, ну не будешь объяснять жене, что живешь уже вторую жизнь, и в той жизни выучил английский язык, будучи взрослым человеком.

– Ну, как-то так, слово здесь, слово там, вот и выучил, – отшутился я.

– Хорошо тебе, – задумчиво сказала Люда. – Два языка, между делом, выучил, а я по-вепски только ругаться могу.

– Какие твои годы, научишься ругаться и по шведски, – важно произнес я и сразу получил ложкой в лоб.

– Вот тебе за насмешки, – заявила Люда.

Мы опять начали возню, в результате чего переместились на уже застеленную кровать, пахнущую морской свежестью.

Следующим утром я проснулся раньше обычного, привык за прошедшие месяцы, что сплю один, хорошо еще, что Люда не крутится во сне, а то бы я просыпался от каждого движения.

– Не понимаю, чего так переживают люди, уехавшие в другую страну? – думал я, машинально готовя завтрак. Газ подключили два месяца назад и, сейчас я жарил яичницу на подержанной газовой плите, купленной задешево на распродаже. – Мне так, вполне комфортно здесь, на чужбине. Наверно потому, что никто не лезет с нравоучениями, не требует заниматься комсомольской работой, собирать взносы в кучу организаций. Не слышно лозунгов и призывов. Все-таки сорок лет, прожитых в новой России, дают себя знать. Люда, к сожалению, другой жизни не видела и ей придется трудней привыкать к новому окружению.

В шесть часов я все-таки её разбудил.

– Люда, я уезжаю на работу, так что ты остаешься на страже нашего имущества, не скучай. В обед я за тобой приеду, тебе нужно отметиться в полиции. Ну, а потом времени отвозить тебя домой у меня не будет, так, что пока я работаю, погуляешь по городу, надоест, придешь, у меня в фургоне в закутке отдохнешь. Закончу торговлю, поедем домой.

Обиженное лицо жены немного разгладилось.

– Хорошо, Санчик, ты только приезжай поскорей, я буду ждать.

– На улице сегодня жара стояла адская. А у меня в фургоне работала газовая горелка, поджаривая мясо, равномерно вращающееся на вертикальном вертеле. Линда со своей поварихой, наконец-то научились правильно собирать мясо для шаурмы, мои уроки, видимо пошли впрок. Единственно, мне никак не удавалось подобрать такой размер мясного кокона, чтобы к концу рабочего дня на вертеле практически ничего не оставалось. Шведки бы меня точно не поняли, если бы я привез им оставшееся мясо обратно и предложил подержать его в холодильнике до следующего дня. Ну, а мне тоже не хотелось проблем с покупателями, поэтому такое мясо я забирал домой, но при всем желании съесть его все не мог, зато Ахмед такими проблемами не страдал. Остатки мяса, он забирал себе и по дешевке толкал своим родственникам, а потом, якобы половиной дохода делился со мной.

– Ладно, в следующем году арендую, или куплю приличное помещение, найму персонал и будем готовить всю продукцию там, а в фургончиках только продавать. С Линдой тоже рвать пока не буду, все-таки она мне здорово помогает. – Неторопливо думалось мне.

Так я потихоньку работал, в уме деля шкуру неубитого медведя, уж очень мне нравилось мечтать. Стрелка часов уже показывала час дня, когда я вспомнил о жене, закрыл ставень и поехал в сторону своего городка.

Приехав домой, я обнаружил, что Люда не остановилась на вчерашней уборке и продолжила свою бурную деятельность. Сейчас она в спортивном костюме и брезентовых рукавицах пилила ножовкой очередную осинку.

Увидев меня, она с явным облегчением кинула пилу на кучу веток и направилась к калитке.

– Люда, ну зачем ты взялась за это дело, – упрекнул я жену. – На такой жаре нужно загорать, а не деревья пилить.

– Так, я и хотела искупаться и потом загорать, – начала оправдываться Люда. – А по пути увидела в коридоре ножовку и решила одно деревце спилить, а потом еще одну, ну так и пошло.

В обнимку мы проследовали в дом, быстро пообедали, а затем Люда отправилась в душ, перед тем, как вместе со мной поехать в полицию.

Когда выехали с нашей грунтовки на главную дорогу и вдали показались первые роскошные виллы, Люда восхищенно вздохнула.

– Саш, неужели в этих домах живут обычные шведы?

Я засмеялся.

– Конечно, обычные, только немножко богатые. Погоди, мы разбогатеем и такую же виллу себе построим.

– Саша, давай тогда построим вон такой же, как тот дом с колоннами – Люда махнула рукой в сторону большой двухэтажной виллы, мимо которой мы сейчас проезжали.

Я искоса глянул на жену, не понимая, шутит она, или сказала это всерьез.

Однако на лице у Люды не было и тени улыбки, видимо, она не сомневалась, в том, что такая стройка когда-нибудь будет нам под силу.

– Конечно, здорово, что жена так верит в меня, – подумал я в этот момент. – Надеюсь, мне не придется её разочаровывать.

Заниматься переводом справки, выданной Люде в иммиграционном управлении, вчера не было времени. Поэтому что в точности там было написано, я не знал.

Но, видимо, что-то важное имелось, потому, что в полицейском участке дежурный инспектор, Матиас Коскинен, встретивший меня, как старого знакомого, прочитав эту бумагу, сразу принял весьма серьезный вид и разговаривал с Людмилой почти, как с английской королевой. Отметив у себя в отдельном журнале её явку, он глянул на меня понимающим взглядом. Из этого я сразу сделал вывод, что в бумаге, возможно, имеется отметка о том, что не следует распространяться о том, каким образом владелица справки попала в Швецию.

Люда, конечно, наших переглядываний не заметила, она, как и вчера во время визита в иммиграционное управление переживала, что её вот-вот арестуют и посадят в тюрьму. Поэтому, когда мы вышли на улицу, она облегченно вздохнула и заговорила уже без прежней озабоченности в голосе.

Через двадцать минут я уже открыл свой передвижной ларек и приступил к работе.

Люда гулять по городу в одиночку категорически не согласилась. И сейчас сидела в отгороженном закутке, из которого можно было увидеть только меня и компактный по нынешним временам кассовый аппарат Sveda, жутко раздражавший меня тем, что на нём надо было крутить ручку, чтобы пробить чек. А все экономия проклятая. Подержанные кассы я был вынужден приобрести не столько для налоговой службы, сколько для контроля своих продавцов. Ахмед и Раттана Чайясану должны были каждый день снимать кассу и отчитываться передо мной, с ними надо ухо держать востро.

Так, что сейчас жена смотрела, как я, одетый в легкие парусиновые штаны и широкую блузу, пашу в поте лица, в прямом и переносном смысле. На улице было двадцать семь градусов тепла, а в фургоне еще жарче.

– Блин, придется кондиционер покупать, – думал я, в который раз вытирая полотенцем пот, градом катящийся по лицу. – Впереди еще август, неизвестно каким он будет. А эти окна хоть открывай, хоть нет, все без толку.

Эх! Сиесту бы устроить, как в Испании, вот только шведы не испанцы, не оценят, – под такие мысли я продолжал работать.

– Саш, – давай я за кассовый аппарат сяду, а то у тебя уже очередь образовалась. – Несмело предложила Люда.

– А справишься?

– Конечно, тут ничего трудного нет. Я почти за таким у мамы в пекарне работала.

Действительно, как только Люда устроилась за кассой, работать стало намного легче. Под монотонный гул газовой горелки и звонки кассового аппарата я рубил, мельчил, скручивал и подогревал шаурму.

По мере того, как спадала жара, и заканчивался рабочий день, людей на улицах становилось все больше и больше. К шести часам вечера, торговать уже было нечем. Кроме небольшого шмотка мяса на вертеле ничего съестного на полках и в холодильнике не осталось.

Когда мы возвращались домой, Люда сидела тихо, как мышка. Я же приходил в себя после дневной жары и думал о покупке кондиционера.

– Санчик, ты так все время работаешь? – неожиданно спросила жена. – Это же ужасно! В машине жарко, дышать нечем от этого газа. А зимой будет холодно. Может, нам стоит чем-нибудь другим заняться?

– Люда, что теперь об этом говорить, у меня зарегистрирована фирма, работают люди. Заключены договора с муниципалитетом, с закусочной Линды Бёрглунд, с другими поставщиками. Не так просто будет все сейчас бросить и заняться чем-то другим только из-за того, что мне тяжело. Нет, любимая, если хочешь чего-то в этой жизни добиться, надо пахать через не могу.

Ты же видишь, что работать пока приходится на жутком старье. Как только станет легче с деньгами, начнем от него избавляться. Купим новую машину с кондиционером, отоплением. И вообще у меня планов громадьё. Не волнуйся, у нас все получится.

Оставшийся путь до дома Люда снова молчала, наверно, обдумывала мои слова.

* * *

В широко открытое окно доносился шум прибоя, а легкий ветер трепал тюлевые занавески. Люда за пятнадцать лет прожитых в Швеции так не смогла от них отказаться. А я при строительстве виллы настоял на том, чтобы окна в ней можно было открывать, а не пользоваться лишь вентиляционными отверстиями.

Звонок будильника все же заставил меня открыть глаза и оглядеться. В широкой двуспальной кровати я лежал один. Глянув на часы, понял, что Люда уже готовит завтрак.

Неожиданно широкие дубовые двери распахнулись и спальню влетели две девчонки в пижамах.

– Ура! Я первая! – победно завизжала бегущая впереди и ласточкой нырнула ко мне под одеяло.

– Опять Ленка меня обогнала, – надула губы младшая дочка.

– Танчик, не плачь, забирайся ко мне с другой стороны, – предложил я.

Из-за таких вот неожиданных, бесцеремонных визитов тоже приходилось спать в пижаме.

Сейчас обе девочки прижались ко мне и начали активно делиться своими проблемами. Оказывается, они успели с утра два раза поссориться и помириться, и сейчас активно разбирались, кто сегодня будет мамой голубоглазой Барби, а кто Барби с карими глазами, единственного Кена они вчера уже разобрали на запчасти. Меня же они привлекли в качестве арбитра и спонсора для покупки нового Кена, а лучше двух.

– Шли бы вы лучше к маме, – посоветовал я, надеясь, что девчонки последуют моему совету. Увы, номер не прошел.

– Папа, ну как ты не понимаешь, мама нас отругает и все, – сообщила Лена, мешая русские и шведские слова, – и вообще мы с тобой хотим посоветоваться, что нам лучше надеть сегодня, ты же мужчина.

Посоветовать я ничего не успел, потому что в спальню вошла супруга.

– Ага, вот вы куда спрятались, а я вас везде ищу! – шутливо нахмурила брови Людмила. – Немедленно вставайте хулиганки, и бегом к себе мыться и одеваться. Папе, между прочим, тоже пора вставать, а вы его отвлекаете.

Моя жена после родов немного располнела, но это только прибавило ей шарма. Сейчас бы ей никто не дал сорок лет и в первую очередь я.

– Ты чего не встаешь? – спросила она, когда девочки, недовольно бубня, ушли к себе.

– Знаешь, Людок, сейчас лежал и вспоминал, как у нас все здесь начиналось. Помнишь, как ты мне предлагала найти другую работу.

– Помню, конечно, – улыбнулась жена. – В тот день, когда мы ехали домой после работы, ты был такой заморенный, ужас, даже сейчас вспоминать страшно. Мне так жалко тебя стало.

Но я пришла тебя будить по другому поводу. К нам завтра прилетает твой братец. Почтальон принес телеграмму.

– Да, ты что! – воскликнул я, вскакивая с кровати. – Наконец, решился приехать, а мама, значит, так и не собралась? Я же писал, что оплачу перелет.

– В телеграмме Пашка ничего об этом не говорит, – пожала Люда плечами.

– Понятно, – сказал я и отправился в ванную комнату. Включив джакузи на полную мощность, плюхнулся в воду, чтобы окончательно избавиться от остатков сна. После водных процедур я спустился на первый этаж. Мои красавицы уже сидели за столом и маленькими ложками активно выбирали содержимое яиц всмятку, стоящих в округлых формочках. Лица у обеих были перепачканы в желтке.

Я тоже взял два яйца и, выскребя их в блюдце, начал крошить туда же хлеб.

Люда, севшая рядом, незаметно ткнула меня локтём в бок:

– Красовский, какой ты пример детям подаёшь? – тихо шепнула она.

– Хороший, – ответил я. – Всё детство так ел и не помер.

– Фи, девочки, не берите с папы пример, так кушать некультурно.

На слова жены дочери отреагировали смешками, потому что подобное событие повторялось уже не первый раз.

Ржаной хлеб с маслом и апельсиновым джемом и кофе завершили завтрак. Люда сняла фартук и вмиг из домохозяйки перешла в статус бизнес леди. Восьмилетняя Ленка тоже встала из-за стола и побежала собираться, мама её должна довезти до школы. Только Татьяна никуда не торопилась, она у нас сидела дома с няней, которая, кстати, еще не подошла. Вчера она уехала к подруге и обещала вернуться на утро.

– Мы ушли, – сообщила Люда, поэтому пришлось выбраться из-за стола и проводить жену с дочерью до дверей.

– Езжайте аккуратней, не спешите, – поцеловав обеих, сказал я.

– Хорошо, хорошо, – ответили они, и вышли на улицу. Через минуту на улице завелся двигатель и в окне я увидел, как красный Пежо 309 медленно выехал в открытые ворота.

А в них уже заходила Танина няня. Пожилая негритянка, была с нами уже восемь лет, с тех пор, как у нас появилась Леночка, Элен Красовская. За эти годы она зарекомендовала себя хорошей няней, притом великолепно владеющей французским и шведским языками. Поэтому мы без особого волнения оставляли с ней Танюшку, появившуюся внашей жизни без спроса.

Шесть лет назад, как-то вечером Люда мне заявила:

– Саша, мы с тобой, похоже, где-то обсчитались, у меня пропали месячные.

– Вот так раз! – я задумчиво почесал свою шевелюру. – И что ты предлагаешь?

– Как это что? Ты у нас хозяин в доме, ты и решай.

После недолгих препираний мы пришли к выводу, что мальчик нам не повредит, и Люда отправилась к врачу за подтверждением своего диагноза.

Появление через девять месяцев горластой девчонки нас нисколько не огорчило, больше проблем было с её именем. Мы даже поругались, пока его выбирали, что у нас бывало крайне редко.

– Доброе утро мистер Красовски, – поздоровалась со мной Мишель Ларссен. Восемь лет назад, когда я был озабочен поисками няни для Элен, Сандберг рекомендовал мне Мишель, сообщив, что она несколько лет занималась детьми его родственника и сейчас находится в поиске работы.

Люда, узнав, что я нашел няню негритянку, была резко против, но, познакомившись с ней, изменила свое мнение. Вообще фру Ларссен оказалась мулаткой, родившейся во Франции, как уже швед Ларссен познакомился со знойной французской девушкой, история умалчивает. Но он привез её в Стокгольм и даже прожил с ней десять лет. За десять лет мулатка потеряла стройность и знойность, а профессии не приобрела, поэтому после развода начала работать сиделкой в больнице, а затем переквалифицировалась в приходящую няню. А последние шесть лет она жила у нас постоянно. Зато наши девчонки уже бегло болтали по-французски.

Передоверив Танюшку няне, я вышел во двор. Торопиться было некуда.

Сегодня в муниципалитете Сальтшёбадена должно было пройти очередная встреча представителей ассоциации предпринимателей Швеции с представителями профсоюзов. Буквально три года назад было достигнуто очередное соглашение, а сейчас профсоюзы снова мутили воду.

Так, что придется вместо работы полдня провести в пустых спорах. А что делать? Стал капиталистом, борись за свои права.

Обойдя свой 740 Вольво, постучал по слегка запыленному лобовому стеклу. Машине уже шесть лет, пора менять.

Невольно вспомнил свой первый автомобиль. Волжанка хорошо мне послужила в годы становления. Спасибо Ритте, без нее у меня вряд ли что получилось.

При взгляде на море мысли вновь перескочили на Пашку.

Уже шесть лет мы имели возможность переписываться с родными. Практически сразу после того, как Горбачев занял пост первого секретаря ЦК КПСС и объявил курс на перестройку. По крайней мере мы теперь могли писать письма и звонить друг другу. Все родственники были живы, мои родители, как Люды вышли на пенсию. Её брат все также работал водителем, а Пашка получил специализацию лора и работал оперирующим хирургом в горбольнице.

В отличие от меня он успел за эти годы дважды жениться и дважды развестись, и сейчас у него была одна мечта, как можно быстрей уехать за границу, тем более, что детьми он так и не обзавелся. Гостевые вызова я им выслал уже давно. Но мама все никак не могла собраться, да и у Пашки все время возникали какие-то проблемы. Но видимо он их все-таки решил, так, что завтра придется ехать в аэропорт, встречать его после долгой разлуки.

По некоторым намекам в письмах было понятно, что Павел мечтает, как и многие граждане России свалить за рубеж. Тем более, что сейчас за это в тюрьму не сажают. Вот только я вряд ли смогу чем-то ему помочь. Иммиграционное законодательство ужесточается не по дням, а по часам. Нужно посоветоваться с Сандбергом. Тот за эти годы изрядно забронзовел, открыл адвокатское агентство и стал известной личностью в Швеции. Может, он посоветует что-нибудь толковое для моего брата.

Глава 15

Глянув на часы, я спустился по ступенькам к пирсу, уходящему в море. Белоснежная яхта с убранными парусами лениво покачивалась на волне рядом с ним.

Причал у нас был общий с соседом, владельцем компании, строящей такие яхты. С его подачия три года назад и приобрел это судно. Однако до этого времени так и не удосужился пройти учебу и соответствующую практику, чтобы ходить на нем по морю.

Пожалуй, если бы не ожидаемый приезд брата, то яхта так и оставалась стоять на берегу. Пашка больше десяти лет занимался парусным спортом, но из-за своего родственника, то есть меня, мог ходить на яхте только на внутренних водоемах страны. Его даже в Белое море не выпускали пограничники, что уж говорить о Балтийском. И сейчас он никак не сможет упустить случая походить на яхте у побережья Швеции, тем более что здесь его удостоверение федерации парусного спорта Советского Союза на фиг никому не нужно. Главное, что нужно береговой охране Швеции, свидетельство собственности. Вот и пришлось заниматься спуском своего суденышка на воду первый раз за эти три года. Теперь в пустом эллинге, играли дочери, устроив там дом для кукол. А Паше поход на яхте окажется большим сюрпризом, потому, что он нем понятия не имеет.

Пройдя по причалу до чугунной скамейки, прикрученной болтами к бетонным плитам, я уселся на нее и снова глянул на часы.

До совещания в муниципалитете оставалось почти два часа. Учитывая, что с нашей стороны все требования к соглашению были готовы и свои позиции мы согласовали, приезжать раньше времени не стоило. Да и ехать до муниципалитета требовалось всего минут десять.

Глядя на сверкающую под солнцем гладь залива и проплывающие корабли, я вернулся мыслями к утреннему сну.

Не знаю почему, но в нем я снова ехал по берегу моря в своей старой волжанке, рядом сидела Люда и говорила, что нам никак нельзя продавать наследство Ритты Пеккарайнен.

Наверно, я никогда не избавлюсь от угрызений совести, что продал её дом и кафе, отчего уже не раз видел подобные сны.

Вообще этого бы не произошло, если бы не стечение обстоятельств.

Первые полгода нашей совместной жизни с женой в Стокгольме ничем не запомнились, кроме работы и учебы. Шведский язык для Люды оказался трудным препятствием, поэтому по совместной договорённости мы и дома начали общаться только на нем. И также вдвоем вникали в тонкости шведской финансовой системы. Времени для этого катастрофически не хватало. Хотя явсе-таки нашел продавца для третьей торговой точки, и мог заниматься организационными вопросами своей небольшой фирмы.

Однако, моей партнерше в деле, Линде Бёрглунд, понемногу начали надоедать мои амбиции. Её вполне удовлетворяла работа в небольшой закусочной, где все знали друг друга, никуда особо не торопились, а если и напрягались, то лишь в обеденное время, когда из ближайших немногочисленных офисов и полицейского участка приходили на обед служащие. И даже увеличившаяся прибыль не улучшала её настроение.

Поэтому она все чаще намекала мне, что наше сотрудничество её тяготит и неплохо бы нам разбежаться в разные стороны.

Ирма, дочка Линды так не считала, и пыталась успокоить мамашу, что до времени и удавалось.

Мне же рвать отношения тоже было не с руки, потому, что свободных средств, чтобы приобрести, или взять в аренду нужное здание не было абсолютно.

Все изменил визит в муниципалитет весной 1977 года.

Знакомый чиновник после того, как мы обсудили с ним мои проблемы, неожиданно сообщил:

– Мистер Красовски, насколько я слышал, вы подыскиваете себе здание для расширения бизнеса. Хочу вам предложить интересный вариант. В нашей коммуне в районе Накка к которому относится и Сальтшёбаден, разорилась мелкая фирма, владевшая кондитерской фабрикой. Её владелец находится сейчас в стеснённых обстоятельствах, поэтому вынужден продать это здание.

Эта новость энтузиазма у меня не вызвала, свободных средств, для такой покупки все равно не имелось, да и приобретать здание, построенное сто лет назад, особого желания тоже не было.

Тем не менее, я поблагодарил чиновника и, спросив адрес, отправился посмотреть, что собой представляет эта фабрика.

На удивление двухэтажное кирпичное здание оказалось в полной сохранности, по крайней мере, снаружи.

В нем даже присутствовал охранник.

Встретил он меня настороженно, но, узнав, что я возможный покупатель с необычным для шведа энтузиазмом начал вводить меня в курс дела.

К этому времени мое знание шведского языка уже позволяло достаточно доступно объясняться на нем, и я вполне понимал рассказ собеседника, лишь иногда переспрашивал непонятное слово, или выражение.

Отчего владелец прогорел, охранник якобы не знал. Рассказал лишь, что немногочисленные работники были уволены еще год назад. Оборудование продано и вывезено. А вот со зданием были проблемы, на объявленные пару раз аукционы покупатели так и не появились. Цена от начальной была снижена на тридцать процентов, но покупателей от этого больше не становилось.

В этом месте я мысленно улыбнулся.

– То-то сейчас коммуна предлагает его всем желающим.

Мы вдвоем прошли по пустым гулким цехам, По мере того, как мы проходили в очередное помещение в голове, у меня уже складывалась картина производства полуфабрикатов, я расставлял оборудование и представлял, как смогу здесь развернуться.

В прошлой жизни, отдыхая в Греции, довелось попасть на фабрику готовящую полуфабрикаты для шаурмы и прочих восточных блюд, мне, как врачу это было не особо интересно, зато мой спутник, владелец сети торговых точек в Москве был в полном восторге. Он-то меня и подбил на эту экскурсию. Разве я мог думать, что когда-то буду пытаться вспомнить каждую мелочь, виденную в то время.

Чем дольше я бродил по бывшей кондитерской фабрике, тем больше мне хотелось её купить.

Но стоял вопрос ребром, где взять деньги? Я примерно представлял, за сколько марок можно продать дом в Йоэнсуу и кафе. Этих средств должно хватить на покупку здания. Но на его ремонт, покупку оборудования и ввод в эксплуатацию денег уже не имелось.

Можно, конечно, попробовать взять кредит, но я сомневался, что мне человеку без шведского гражданства предоставят такую сумму.

Печально вздыхая, я простился с охранником и отправился домой.

– Ты чего такой задумчивый? – поинтересовалась жена, когда мы сели ужинать. – В каких облаках витаешь?

Честно говоря, рассказывать ей о фабрике не хотелось.

– Скорее всего, начнет уговаривать, не трогать наследство, – думал я. – Люде этот дом очень нравится. Да меня самого жаба душит все продавать. А с другой стороны в Йоэнсуу нам делать нечего. Конечно, если жить жизнью мелкого буржуа, как жили Пеккарайнены, то вполне можно спокойно дожить до старости, без особых проблем. Это тебе не Стокгольм. Там особо не развернуться.

Однако на слова о возможной продаже финской собственности Люда отреагировала спокойно.

– Саша, если ты считаешь, что надо продавать, то продавай. Я уже давно поняла, что мы вряд ли когда-нибудь переедем в Финляндию. Знаешь, мне шведский язык нелегко дается, поэтому не очень хочется еще и финский язык учить.

– Понятно, – протянул я. – Тогда завтра поеду к Сандбергу, посоветуюсь в какой банк лучше обратиться за кредитом. И Салонену позвоню, сообщу, чтобы занялся продажей всей собственности. Доверенность на это я ему еще в прошлом году оформил.

Следующим днем я уже сидел в офисе Сандберга. Перебирали мы банки недолго, и остановились на Стадсгипотек банке, дающем кредит под залог недвижимости.

– Пожалуй, придется заниматься покупкой и ремонтом здания в три этапа. В первую очередь продать финскую собственность. Затем на эти деньги покупать здание фабрики, и лишь потом брать кредит в банке под залог приобретенной недвижимости, – начал размышлять я вслух.

– Слушай Алекс, – заметил внезапно Сандберг. – Ты что-то очень сложную конструкцию строишь. Не проще бы было сразу взять кредит на покупку этого здания. Думаю, что так было бы гораздо быстрей. Конечно, банк оценит твою будущую покупку землю, и само здание, и определит размер кредита. Но насколько я в курсе, в Накка земля довольно дешевая, слишком много предприятий там в свое время построили, а теперь сам знаешь, экологические требования с каждым годом растут.

Кредит мне после недолгих мытарств банк выдал. Правда теперь моя новая собственность оказалась у него в залоге. Но всего на двадцать пять лет и под 0,3 % годовых. Когда я читал договор, то с ужасом вспоминал, как когда-то в прошлой жизни брал кредит в 22 % годовых, чтобы купить новую машину.

Так, что в мае, я уже привез Люду на фабрику, похвастаться своей покупкой.

Женаоценить новое приобретение не смогла. Если с улицы, двухэтажное здание красного кирпича, крытое черепицей, ничем не выделялось из ряда почти таких же строений, то внутри смотреть пока было не на что, Хотя надо отдать должное шведам. Порядок в помещениях присутствовал. Даже сантехника в туалетах и душевых осталась нетронутой. Концы электрических кабелей, торчащие из стен и пола, были аккуратно собраны в пучки и заизолированы. На втором этаже в кабинете владельца даже осталась вся мебель красного дерева, что меня изрядно порадовало. Буду сидеть в обстановке пошлой роскоши.

После осмотра Люда скептически заявила, что работы здесь видимо-невидимо, и она очень сомневается, что нам хватит денег довести все здание до ума.

– А мне не надо до ума доводить все здание, – сообщил я. – Второй этаж пока трогать не будем, а на первом этаже сделаем цех полуфабрикатов. Тут достаточно места для моих задумок. Кстати, у меня и проект имеется, согласованный с муниципалитетом.

– Когда ты его успел сделать? – изумилась жена.

– Конечно, здорово, что ты так веришь в мужа, – ехидно заметил я. – Но в данном случае ошибаешься. Такой проект я не потяну. В Стокгольме хватает фирм, подвизающихся на этой деятельности. Так, что я выбрал не самый дешевый, но самый оптимальный вариант со своей точки зрения. Теперь остается только ждать поступления денег на счет из Финляндии и можно приступать к обустройству нашего комбината, не побоюсь такого громкого слова.

Так, как деньги мне нужны были срочно, то пришлось обломать надежды Эйнара Салонена и попросить его продавать дом и кафе по реальной цене, чтобы не заниматься этим полгода. Кафе, как я и ожидал, купила Кристина Хённинен, со слов адвоката, забравшись при этом в долги. А дом купил дальний родственник Тойво Пеккарайнена. Но главное в июне у меня уже появились деньги для ремонта и покупки оборудования, пока довольно скромного.

В итоге в августе 1977 года без шума и фанфар мой комбинат был открыт. На это время у меня в портфеле лежали несколько договоров о поставке полуфабрикатов в магазины города. Я даже имел наглость провентилировать в муниципалитете тему о поставках готовой еды в школьные учреждения коммуны Накка. Но меня быстро опустили с небес на землю, сообщив, что я для начала должен зарекомендовать себя надежным поставщиком. А уж потом, спустя пару лет, возможно, депутаты обсудят мое предложение, определят, справлюсь ли я с таким объемом поставок, и решат, стоит ли отдавать такой выгодный подряд на следующий учебный год.

– Папа! Ты же обещал меня и Ленку покатать на яхте! – отвлек меня от воспоминаний требовательный голос Танюшки. Я так пригрелся на солнце, что не слышал, как она в сопровождении Мишель подошла ко мне.

Дочка, держа в руках совок для песка, требовательно смотрела на меня.

– Обещал, – согласился я. – Это случится совсем скоро. Завтра к нам приедет дядя Паша, он будет капитаном и покатает нас всех по заливу.

– Здорово! – воскликнула девочка и сразу перешла к другому вопросу. – Папа, ты мне поможешь построить замок в песочнице?

– Нет доча, сегодня у нас с тобой ничего не выйдет, мне надо ехать на работу. Ну, не плачь, мы обязательно построим большой замокв воскресенье.

– Вы все работаете, работаете, – надула губы Танюшка. – Мне скучно с Мишель, она мне не дает с Супер Нинтендо играть.

Мысленно я улыбнулся. Люде совсем не нравилось, что девочки часами залипают в этой игрушке, поэтому Мишель было строго наказано больше двух часов день, игрушку детям не давать.

Думаю, чтонаша няня с удовольствием бывручила Тане эту приставку на целый день, а сама спокойно смотрела Санту-Барбару, но после такого категорического запрета со стороны хозяйки не рисковала этого делать.

Тяжко вздохнув, я встал, слегка потянулся, разминая затекшие конечности, и отправился к машине. Впереди меня ждали два-три часа споров, согласований и прочих проблем.

И хотя мы все уже решили между собой и пришли к выводу, что снова придется уступить профсоюзам в их требованиях, но сразу соглашаться было нельзя. Профсоюзные лидеры должны были быть уверены, что им удалось с огромным трудом вырвать эти уступки, и что дальше давить на людей дающим им рабочие места и возможность трудится, чревато нехорошими последствиями.

Утром следующего дня я отправился в аэропорт, встречать брата. Сорок два километра до городка Мерста удалось проехать довольно быстро, но все же не так, как рассчитывал. Когда подъехал, в небе над аэропортом Арландо то и дело появлялись самолеты, глянув на часы, понял, что чуть не опоздал, уже через полчаса ожидался рейс Ленинград-Стокгольм. Я не особо помнил, когда Собчак переименовал город, но этим летом 1991 года он всё еще оставался Ленинградом.

Признаюсь, что слушать и читать о творящемся бардаке в бывшей великой стране не хотелось. Это Люда внимательно отслеживала все события в стране и с возмущением рассказывала о них мне по вечерам. Помню, всего лишь несколько лет назад, когда Горбачев стал первым секретарем ЦК КПСС, она с восторгом следила за его выступлениями, радовалась изменениям в стране. Особенно тому, что мы могли беспрепятственно переписываться с родными и даже разговаривать по телефону. Со временем, по мере того, как на Родине дела шли все хуже и хуже, восторги Люды поутихли.

– Ты, как в воду глядел, – как-то раз призналась она. – А я так радовалась, что в Советском Союзе началась перестройка. Но ты в очередной раз оказался прав, Болтун этот Горбачев и больше никто. Мама пишет, что в магазинах пусто, хоть шаром покати, пенсии крохотные, отцу приходится сети ставить, рыбу ловить, хорошо, что в лесу грибы и ягоды выручают.

Но даже в разгар перестройки приехать в Советский Союз мы не могли. Надо мной и Людой дамокловым мечом все еще висели приговоры самого гуманного суда в мире, определившего мне восемь лет лагерей, а Люде десять. И их пока никто не собирался пересматривать.

Мы, естественно, до определенного момента понятия не имели об этих сроках. Просветил нас в этом вопросе Янис Петерс.

Осенью 1987 года мы в очередной раз навестили его в Мальмё, где он жил в скромной однокомнатной квартире, неподалеку от сына. Петерс здорово постарел, но оставался пока еще крепким стариканом.

Встречались мы нечасто, поэтому нам было о чем поговорить. На этот раз основной темой стали перемены в Советском Союзе. Когда Люда сообщила, что надеется в скором времени съездить, навестить родителей, Петерс скептически улыбнулся и рассказал, какие сроки тюремного заключения висят над нашими головами. Своих источников он не назвал, но мне и так все было понятно.

Люда была очень удивлена и расстроена его словами. Я же нисколько не удивлялся. Не зря говорят – бывших разведчиков не бывает, и хотя Петерс уже почти десять лет считался пенсионером, связи с разведкой у него остались.

Для меня откровения старого шпиона особых сюрпризом не оказались, я так и думал, что нас с Людой осудят и дадут немалые сроки. Но почему Люде дали на два года больше, для меня оставалось загадкой. Зато по пути домой мы периодически подтрунивали друг над другом, разбираясь, кто из нас больший преступник.

С такими воспоминаниями я заехал на стоянку и начал выглядывать свободные места.

Когда зашел в здание аэропорта, на табло, как раз загоралась надпись, говорящая о прибытии самолета из Ленинграда.

Внутри было достаточно спокойно, никаких турникетов на входе не имелось, как и бдительных полицейских. Этот мир еще не знал, по-настоящему, что такое исламские террористы и не имел понятия о птичьем гриппе и ковиде. Хотя премьера Улофа Пальме ухлопали на улице Стокгольма пять лет назад, его убийство так ничему толком шведскую полицию не научило.

– Интересно, узнаю ли Пашку, или нет, думал я, выглядывая выходящих из перехода пассажиров.

Сейчас по прошествии пятнадцати лет жизни в Швеции я практически без проблем определял, кто появляется передо мной, русский, или швед. Это происходило интуитивно, я даже не понимал, как работает такое чувство. Брата я должен бы узнать, все же за последнее время переписка у нас была довольно частой, поэтому мы успелипереслать друг другу множество фотографий.

От наших с Людой девчонок маман была в восторге и в письмах сожалела, что не может их увидеть вживую, обнять и поговорить. И тут же в письме периодически поругивала Пашку, за излишнюю любвеобильность, из-за которой у того к тридцати восьми годам не имелось ни жены, ни детей.

Как ни удивительно брата я узнал сразу. Здоровый бородатый детина вышел прямо на меня.

Я сам не слишком маленький, даже для скандинавов, но брательник обошел меня почти на полголовы и наверно на двадцать килограмм веса.

Мы обнялись с ним тут же в зале и несколько минут стояли, радостно похлопывая друг друга по спине.

– Ну, все хватит обниматься, пошли скорее, к машине, – предложил я. Второй чемодан у Павла оказался немного тяжеловат.

– Подарки, – пояснил брат, когда я взялся за ручку и удивленно хмыкнул. Взяв вещи, мы бодро направились к автостоянке, оживленно болтая по дороге.

– Слушай, Паш, а твое начальство к бороде не пристает, не требует, чтобы оперирующий хирург побрился? – спросил я.

Павел горделиво погладил светло-русую бороду, сейчас на нас смотрело множество глаз, эти наблюдатели, наверняка, подумать не могли, что стоящий перед ними двухметровый бородатый воин не потомок викингов, не настоящий швед, а всего лишь какой-то славянин из дикой неумытой России.

– Да приставали, когда я только отращивать начал, – ответил он. – Начмед начал пургу нести. Мол, Павел Владимирович, какой пример вы подаёте, как вам не ай-я-яй. Ну, я тогда предложил всем хирургам и ему, в том числе, остричься налысо, чтобы не навредить больным, так, что от меня сразу отстали. А сейчас никто не и не пристает, я все-таки заведующий отделением не просто погулять вышел.

Когда мы подошли к машине, брат удивленно поднял брови. На мой вопросительный взгляд он тихо объяснил:

– Понимаешь, я как бы понимал, что ты миллионер, но все это было не здесь и не со мной. А сейчас вижу в натуре, на чем ездит мой брат.

Я ухмыльнулся.

– Смотрю, ты с успехом осваиваешь бандитский слэнг. А езжу я на вполне обычной машине, если миллионер, совсем не значит, что надо ездить на роллс-ройсе.

– А что делать, – развел руками Паша. – Не мы такие, жизнь такая. Видел бы ты некоторых из моих больных. Не понимаю, откуда столько швали повылазило за последние два-три года. А словечки у них прилипчивые, мы теперь даже в больнице друг другу в буфете стрелки назначаем, хе-хе.

– На сегодня наш план таков, – сообщил я брату, когда мы направились в сторону столицы. – Едем к нам домой, приводишь себя в порядок, посмотришь, как мы с Людой живем. Она как раз приедет на обед и старшую дочку из школы привезет. Так, что племянниц увидишь не на фотографии, они, кстати, тебя ждут, не дождутся.

– Это еще почему? – не понял Павел.

– Ну ты ведь у нас заслуженный моряк, яхтсмен, так, что поведешь мою Ласточку в море с пассажирами.

– Да, ты что? Серьезно? – воскликнул тот. – У тебя крейсерская яхта есть? Я и не знал о твоем приобретении. Чего не хвастал-то?

– Ну, теперь знаешь. А не хвастал, потому что не хотел вызвать черную зависть родственника-яхтсмена.

– Здорово! Я на такие приключения не рассчитывал.

– А на что ты рассчитывал?

Пашка помолчал с пару минут, разглядывая встречные машины, затем признался:

– Сашкец, ты же знаешь, что у нас делается, развал полный, нищета кругом, бандиты. Довел страну до ручки, перестройщик херов. Весной референдум вздумали проводить о сохранении Советского Союза, а чего его сохранять, если у нас даже перловку теперь без талона не купить. Вместо сливочного масла Рама какая-то продается. А в прошлом году нам еще денежную реформу втюхали. Весь народ без денег остался. Наша мама на этой реформе как раз попала, она деньги для надежности в сторублевках хранила, вот и погорела на этом. Кто же знал, что только двадцать пятки останутся в обороте. Деньги, пять тысяч, она сдала в банк, новых купюр не выдали, а всю сумму перевели на счет, с которого ни копейки три года нельзя снимать, представляешь!?

Я грустно улыбнулся. Очень даже хорошо представлял. В прошлой жизни реформа господина Павлова стоила мне десяти тысяч рублей копившихся на машину, а в этой жизни у меня остались лежать в подвальном тайнике сто семьдесят тысяч рублей, которые теперь можно употребить только на растопку. Так, что большая часть воровской заначки, доставшаяся мне по случаю, осталась не использованной. Но Паше я этого не скажу, зачем еще больше расстраивать брата. А я о них не сожалею, легко пришли, легко ушли.

– Сашка, я хочу уехать из России. Конечно, если ты мне поможешь, будет неплохо. Если нет, попробую сам, что-нибудь предпринять. Я тут с финнами начал контактировать, они обещали посодействовать.

– Пашка, конечно, помогу, без вопросов. Думаю не хуже чем финны. Только, что мы с мамой будем делать. Не оставлять же её там одну. Ты с ней разговаривал на эту тему?

– Разговаривал, – брат досадливо махнул рукой. – Плачет, ехать никуда не хочет, боится всего. Хотя на свою пенсию два окорочка Буша в месяц покупает, да кашей овсяной питается. А к чаю у неё на каждый день печенье Русские узоры. Она же всегда полная была, а тут исхудала, как щепка.

– Подожди, я же ей раз в три месяца деньги высылаю, валюту, немного, конечно, чтобы ни у кого не возникало желание обокрасть старушку. Сейчас это у вас запросто сделают.

Пашка засмеялся.

– Я в курсе, ведь вожу её в банк за твоими вестерн юнионовскими переводами, да и сам иногда подкидываю деньжат, но предпочитаю что-нибудь купить, так надежней. Наша маман очень экономная женщина, все доллары обменивает на рубли и прячет в шкафу, а продукты съест, никуда не денется. Сколько я не говорил, чтобы доллары не меняла, ничего не помогает. Не считает их настоящими деньгами и все тут. Насколько я знаю, она еще ни копейки из твоих денег не потратила. Говорит, на похороны пригодятся.

На какое-то время мы замолчали, потому что въехали в город, и движение стало интенсивней.

Пашка молча крути головой по сторонам, пока мы ехали по центру Стокгольма, но, когда мы добрались до Сальшёбадена, он не мог сдерживаться.

– Сашкец! Слушай, как тут красиво, такие дворцы вокруг стоят, ничего себе! Просто рай для миллионеров.

– На Пашкины восторженные речи я только ухмылялся и ехал по знакомой дороге к своему дому.

Когда мы подъехали к воротам, он хотел выскочить из машины, чтобы их открыть. Я еле успел поймать его за рукав.

– Сиди, никуда выходить не нужно, сейчас открою.

Я нажал на кнопку пульта и ворота начали медленно отходить в сторону.

– Обалдеть! – воскликнул брат. – Техника на грани фантастики.

Я улыбнулся.

– Вижу, твой лексикон с годами не меняется?

Но Пашку такими словами было не смутить. Он выбрался из машины, и мельком глянув на дом, сразу направился в сторону причала.

Не доходя до него, остановился и уставился на яхту.

– Сашка, неужели эта красавица твоя?

– Моя, конечно, – отвечал я, наблюдая, как из распахнутых дверей к нам спешит Танюшка.

Она подбежала ко мне, схватила за руку и шепотом спросила.

– Папа, а это, что за дядька с бородой?

– Это твой дядя, которого ты ждешь, чтобы покататься на яхте. Иди, поздоровайся с ним.

Дочка решительно направилась к Пашке и, задрав вверх голову, громко поздоровалась с ним на шведском языке.

– Got dag? – улыбнувшись, ответил брат, и присев на корточки начал беседовать с племянницей уже по-русски.

Но той в данный момент от родственника нужно было добиться одного… ответа, когда мы все же начнем кататься на яхте.

Я же удивленно наблюдал их разговором. Танюшка тоже путала русские слова со шведскими, как и Элен. Хотя в беседе со сверстниками они болтали только на чистом шведском языке.

Немного поговорив с девочкой, брат встал и спросил.

– Можно мы с Таней яхту посмотрим?

– Ага, больше делать нечего, Паша, не поддавайся на провокации, эта девица, черта лысого уговорит, не только тебя. По плану ты сейчас двигаешь в душ и переодеваешься к обеду. А уж потом, займемся осмотрами яхт и прочего имущества.

– Папа, папа, а кто такой черт лысый? – перебила меня дочь.

– Не знаю Танечка, спроси у мамы, она у нас на все вопросы может ответить. – сказал я, насмешливо думая про себя.

– Пусть Людмила Николаевна придумывает, как ответить дочери на очередной каверзный вопросик.

С трудом, оторвавшись от разглядывания судна, Паша вместе с нами направился к дому.

– Мда, – глубокомысленно заметил он через некоторое время. – Фотография не отражает всю пошлую красоту вашего скромного домика. Скажи мне, пожалуйста, а эту колоннаду было обязательно на входе лепить?

– А что, почему бы благородному дону не залепить колоннаду у входа, тем более, если об этом его просила жена.

_Да, Сашкец, в чем тебе повезло, так это с женой, – согласился Паша. – Наверно я не смог ни с одной женщиной ужиться, потому, что все время сравнивал их с твоей Людкой. А бабы, они такие, нутром чуют, когда их с кем-то сравнивают. Так слово за слово, раз поругались, два поругались и развод, тем более, что с детьми не получалось ни с одной, ни с другой. Эх, жизнь моя – жестянка, а ну её в болото!

– Да ладно тебе жаловаться, разнылся, как ребенок. Тебе тридцать восемь лет, молодой симпатичный мужчина в самом соку, – успокоил я брата, – Переедешь в Швецию, найдем тебе знойную латиноамериканку, или кого еще захочешь, будешь работать врачом, зашибать большие деньги, меня переплюнешь.

– Да, твоими бы устами, да мед пить, – вздохнул брат. Мы поглядели друг на друга, засмеялись и пошли в дом вместе с Таней, гордо восседающей на Пашкиных плечах

Глава 16

В вестибюле нас уже встречала Мишель.

Она поздоровалась с гостем, без слов взяла у него из рук чемодан и легко понесла его наверх в гостевую комнату.

– Ого! Я вижу, ты и домработницей обзавелся, симпатичная женщина, загорелая, – сказал брат, снимая с загривка Танюшку и прикипев взглядом к широкой заднице няни, поднимающейся по лестнице.

– А что делать? – нарочито печально вздохнул я. – Как ты недавно сказал? Не мы такие, жизнь такая. Я с Людой целыми днями на работе, так, что приходится как-то выходить из положения. Только няня и выручает.

Тем временем Мишель отнесла чемоданы на второй этаж и, спустившись вниз, подошла к нам, усиленно виляя кормой. Как достойная дочь Евы, она интуитивно поняла, что родственник хозяина положил на неё глаз.

Я искоса посмотрел на брата, а тот заинтересованно поглядывал в сторону симпатичной мулатки, сорока двух лет отроду и восьмидесяти килограмм весом.

– Она не замужем? – тихо спросил Павел.

– Нет, – ответил я, еле сдерживаясь, чтобы не засмеяться. Когда мама жаловалась в письмах, что Пашка никак не может разобраться со своими бабами, я думал, что она преувеличивает. Но, похоже, мама не ошибалась, оказывается, Паша у нас кобелина еще тот. Странно, в прошлой жизни за ним такого не водилось. Там это была моя прерогатива. Видимо природа не терпит пустоты, если я в этой жизни верен жене, значит, погуливать на стороне будет мой брат.

– Ты в своем отделении уже всех сотрудниц не по разу перебрал, а заглядываешься на Мишель, она ведь дама в возрасте, не то, что твои медсестры? – хмыкнул я.

– Да ерунда все это, там даже уговаривать никого не надо, – нетерпеливо ответил Паша, – когда дежурю в ночь, сами в ординаторскую лезут. А вот негритянки у меня еще не было. Сашкец, послушай, Люда будет здорово ругаться, если я с вашей няней заведу короткий роман?

Во время этой беседы, пока Мишель занималась приведением в божеский вид моей дочери и периодически поглядывала в нашу сторону, у меня было такое ощущение, что она понимает, что наш разговор идет именно о ней.

– Пашка, думаю, что моя жена скажет тебе, что вы свободные люди и вправе делать что хотите, только, чтобы это не отвлекало Мишель от занятий с детьми.

Наверно, наше обсуждение достоинств французской мулатки продолжилось, но в это время к дому подъехала машина жены.

– А вот и Люда приехала, и Ленку с собой привезла. – Сообщил я, глянув в окно.

Брат, забыв о негритянке, суетливо оглядел себя и, приняв строгий вид, повернулся к двери.

Всю торжественность момента испортила Танюха, когда Люда с Леной переступили порог, она рванулась вперед и громко сообщила.

– Мама, к нам приехал дядя Павел, он обещал завтра покатать нас на яхте.

– Ох, прямо, так сразу и покатать? – удивилась жена.

– Не сразу, не сразу, – сообщил Пашка и, шагнув к Люде, обнял её за плечи.

– Да, пятнадцать лет прошло, – сказала Люда, когда они начали разглядывать друг друга. – Паша, не смотри так, я наверно, постарела, ты хоть понял, с кем обнимался?

– Понял, – улыбнулся тот. – Не страдай, ты еще красивей стала. Была симпатичная девушка, а стала суперзвезда.

– Скажешь, тоже, суперзвезда, – смутилась Люда, но по её тону было понятно, что комплиментом она осталась довольна.

Лена пока мы разговаривали, пробралась ближе к сестре и сейчас они о чем-то оживленно шептались. Наверно не ожидали, что их дядя окажется таким большим, да еще и с бородой.

– Дядя Паша, а ты, правда, доктор, который уши смотрит? – снова влезла Таня в нашу беседу.

– Правда, – ответил тот.

– А дашь мне зеркальце круглое поиграть, я кукол буду лечить.

Брат улыбнулся.

– Нет, Танечка, с зеркальцем не получится, не привез я его, – сообщил он извиняющимся тоном.

– Ну и ладно, в другой раз привезешь, – сказала дочка и гордо удалилась в свою комнату вместе с застеснявшейся сестрой. Мишель последовала за ними.

Люда заметила задумчивый взгляд, которым Пашка сопроводил мулатку, и, глянув на меня, нахмурила брови.

В ответ я только развел руками.

– Паша, идем, я тебе покажу душевую, и твою комнату. Приведешь себя в порядок, спускайся на кухню. В будние дни мы дома не обедаем, так, что особых разносолов не жди.

После обеда, может прогуляться по участку, посмотрим яхту. Оценишь Людины цветники. Ну, а вечером отправимся в ресторан, надо отметить твой приезд, как полагается.

Показав брату комнату и душевую, я спустился вниз.

В гостиной было пусто, наверно Люда еще переодевалась к обеду. Я уселся на диван и включил телевизор. Как раз шли новости. Я рассеянно глядел на экран, когда услышал знакомые слова, ГКЧП.

– Ого! ГКЧП начинается в тоже время, как и в прошлой жизни, помнится, в августе вся эта бодяга произошла. Так сегодня двадцать первое августа, плохо, что не помню, точно, когда это случилось, можно было бы сравнить, есть ли разница в датах.

– Саша, ты чего в телевизор уставился? – спросила Люда, она уже переоделась в домашний наряд и была готова к обеду.

– Революция в Советском Союзе началась, усмехнулся я. – Горбачева арестовали, и обещают народу вернуть все завоевания коммунизма.

– Да ты, что! – воскликнула Люда, в её голосе зазвучали панические нотки. – Нам теперь снова закроют всю переписку, и въезд в страну.

– Не переживай, – лениво отозвался я. – Ничего у них не получится, вон видишь, Ельцина на митинге уже третий раз показывают, как он руками машет и призывает народ к протестам. Опять, наверно, пьяный в доску.

– Поражаюсь тебе, Красовский, как ты можешь так говорить о руководителе страны, – строгим голосом заметила жена. – Я не верю. Если бы он пил, то его давно бы попросили из партии и вообще из руководства.

– Людочка, это я поражаюсь, мы с тобой живем уже пятнадцать лет в Швеции, ты каждый день смотришь не только Санта-Барбару, но и новости. За это время вполне можно было понять, в какой стране мы жили. И то, что Ельцин алкоголик, не подлежит никакому сомнению.

– Хм, я думал вы душа в душу живете, а у вас уже разговор на повышенных тонах идет, – раздался за спиной голос брата.

– Паша, мы не ссоримся, а обсуждаем государственный переворот в Советском Союзе.

– Какой еще на хер, переворот!? – удивленно воскликнул розовый после душа Пашка.

– Обычный, сегодня ночью произошел, ты слишком рано улетел, поэтому и не слышал ничего. Так, что падай на диван и смотри, а я тебе переведу, если что не понятно, хотя по картинке и так видно, что происходит.

– О, вижу, Борька – алкаш руками машет на митинге, протрезвел что ли? – прокомментировал Пашка выступление Ельцина.

– Ну, что вы за люди, Красовские, всегда все опошлите! – не удержалась Люда от очередного замечания. – Видите, Борис Николаевич призывает людей выступить против диктатуры, против застоя, Горбачева из Фароса освободить, а вы его в алкаши записали.

– Люда, а как еще можно назвать человека, который по пьяни в речку падает? – удивился Павел. – Смотрите, всех этих деятелей показывают, Янаев выступает, а пальцы-то дрожат, даже карандаш удержать не может. Сашка, как думаешь, получится у них что-нибудь? – поинтересовался брат.

– Могу сразу сказать, ничего толкового из этого переворота не выйдет, – сообщил я. – Давайте лучше, закончим просмотр, сядем за стол и поедим, что бог послал.

Ты Паша, извини, обед у нас сегодня без разносолов, вчера некогда было им заниматься. Так, что едим то, что приготовила Мишель, а она у нас повар еще тот.

– Понятно, – улыбнулся Павел, – я то рассчитывал на Сашкину стряпню.

– Еще не вечер, – улыбнулся я в ответ. – Успеешь попробовать и блюда моего приготовления.

Как я не старался увести разговор на другие темы, но он вновь перешел на сегодняшние дела в Советском Союзе.

Вновь начала эту тему Люда.

– Саша, может Паше не стоит возвращаться домой. Ты же видишь, что там началось. Вдруг, так случится, что второй раз из страны его не выпустят.

– Люда, во-первых, как я уже говорил, через пару дней с этим ГКЧП все закончится, а во-вторых, Пашке придется вернуться, чтобы уговорить нашу маман уехать вместе с ним.

По лицу Люды пробежала незаметная тень, брат её не заметил. Но я знал свою жену гораздо лучше, и вполне понимал, что жить вместе со свекровью ей явно не хотелось.

Чтобы отвлечь её от таких мыслей, я спросил:

– Твои-то родители не надумали к нам перебираться?

– Саш, ну что ты опять спрашиваешь. Отец даже слышать не хочет об этом. У него в голове рыбалка да охота. А мама без него никуда не сдвинется, – недовольным голосом ответила жена.

Оставшаяся часть обеда прошла в обстановке полного взаимопонимания. Пашка поинтересовался, почему мы с Людой наливаем спиртное только ему, на что получил ответ, что нам еще нужно съездить по делам. Поэтому мы оставим его на попечение Мишель и племянниц.

– Когда вы хоть вернетесь? – спросил брат. – Как я тут с вашей негритоской буду общаться. Она хоть по-английски разговаривает?

– Думаю, в районе шести вечера появимся, – сообщил я, – а насчет общения, не бери в голову, Лена переведет ей все твои слова в лучшем виде. А по-английски она говорит примерно так же, как ты, то есть хреново.

– Взял бы Пашку с нами, – ворчала Люда, сидя рядом со мной в машине. – Сюрприз ему, видите ли, сделать хочется. Обошлись бы без сюрпризов. Ты видел, как он на нашу Мишель смотрел, как кот на сметану. Ужас!

– Да ладно, милая, не волнуйся, Мишель взрослая девочка, сама за себя отвечает. А Павел, между прочим, тоже далеко не мальчик, а заведующий отделением больницы, опытный руководитель.

– Все вы, мужики, до старости дети, и в голове у вас у всех одно, сам знаешь, что, – припечатала Люда и замолчала.

Павел Красовский был изрядно озадачен, когда после обеда, его оставили дома с Мишель и племянницами, из-за этого он чувствовал себя не своей тарелке и даже забыл о своих мыслях хоть как-то поухаживать за негритянкой.

Зато девочки уже полностью раскрепостились и закидывали его вопросами.

Потом он в их компании отправился смотреть яхту.

Когда перешел по трапу на судно, то в первый раз в мыслях позавидовал брату.

– Везет же людям, Сашкец купил себя яхту просто так, чтобы была. А сам даже не знает, что с ней делать. – подумал Павел, помогая пройти на палубу девочкам и их няне. Мишель, несмотря на свой вес, уверенно держалась на палубе. Заметив Пашкин взгляд она на плохом английском заверила, что присматривает за детьми, а он может заниматься своим делом.

Облазив яхту от носа до кормы и оценив состояние рангоута и парусов, Павел остался доволен увиденным. В принципе, на ней можно было спокойно выходить в море.

После осмотра яхты, он прогулялся по участку, немного посидел у розария.

– Вот же Сашка, свалил на работу, мог бы меня взять с собой, хоть бы по городу прошелся, – В который раз подумал он с досадой.

Девчонкам гость уже надоел, они увлеченно возились в эллинге со своими куклами. Мишель сидела неподалеку, и иногда кидала загадочные взгляды в его сторону.

Ближе к шести часам домой вернулась Людмила.

Подойдя к шурину, она сказала:

– Паша собирайся, приведи себя в порядок, мы едем праздновать твой приезд.

– Ээ, а где Сашка? Он, что, еще на работе? Да, и что значит привести себя в порядок?

Люда загадочно улыбнулась.

– Не переживай, он к нам присоединится позже. А привести себя в порядок, это просто надеть костюм, и расчесать волосы, для вас мужчин это гораздо проще, чем для нас.

Когда через пятнадцать минут, Паша спустился вниз, Люды еще не было.

Он сидел в гостиной, слушая, как в столовой болтают за ужином девочки.

Затем они ушли к себе, а Мишель включила телевизор. И нахально уселась рядом на соседнее кресло.

Прошло еще минут сорок и, наконец, появилась Люда.

От неожиданности Павел вскочил с кресла.

В первое мгновение, он её не узнал. Невестка в блестящем, обтягивающем платье – миди с боковым разрезом до середины бедра, показалась ему прекрасной незнакомкой, неизвестно как попавшей в этот дом.

– Люда, не знаю, что сказать, – с трудом проговорил он. – Мне даже неудобно идти рядом с такой роскошной женщиной.

– А, не переживай, – махнула рукой Люда. – Саша нисколько не лучше тебя, заставить его прилично одеться невозможно, так, что я привыкла. Идем на улицу, я вызвала такси, оно вскоре должно подъехать.

И действительно, в этот момент в кожаной сумочке пиликнул сигнал. Люда вынула из сумочки небольшой пейджер и прочитала вслух:

– Машина номер nn выехала, ждите.

– Красиво жить не запретишь, – вздохнул Павел и пошел вслед за невесткой на улицу.

Вечерний Стокгольм, на удивление был малолюден, да и машин на улицах по сравнению с дневным временем резко убавилось.

Даже в центре столицы, куда они заехали, особого оживления не наблюдалось.

Такси повернуло за угол большого здания, и Павел увидел несколько машин, припаркованных к входу в ресторан. Над его дверями светилось название «Krasovsky Krog».

– Люда, мы куда приехали? Это ваше заведение? – начал он расспрашивать спутницу, но та, улыбнувшись, сообщила:

– Паша, объяснения будут позже, а сейчас, как джентльмен, помоги мне выйти из машины.

Пашка моментом выскочил из машины и, обойдя её, открыл дверь и помог своей даме.

Так под руку они и прошествовали к входу, где им сразу отворил дверь молодой паренек в строгой униформе.

Когда пара прошла в вестибюль, Пашка не успел оглядеться, как к ним подошла симпатичная женщина, обменялась с Людой парой фраз и повела их в зал. Для завсегдатая кабаков, каким являлся Павел, зал не показался чем-то особенным, большое помещение, слегка стилизованное под старину, гравюры на стенах, тяжелая мебель. Зато открытая кухня, острым углом столов вдающаяся в зал, оказалась для него полной неожиданностью. За этими столами стояли несколько поваров в типичной поварской форме и на виду у публики творили свои блюда. Периодически, кто-то из них собирал очередное творение и его, под аплодисменты зала, официант уносил заказчику.

Брата, Паша сразу не узнал, не видел еще в поварской униформе. Зато тот заметил их первым и приветливо махнул рукой. На большом блюде он собирал что-то невообразимое. Два помощника, стоявшие рядом, суетливо готовили и подавали ему кусочки фруктов и прочих ингредиентов.

Махнуть рукой в ответ Пашка не успел, администратор завела их в отдельный кабинет, драпированный тяжелыми шторами, и предложила присесть за стол.

Стол уже был сервирован на трех человек, и кто этот третий, понять было нетрудно.

Из кабинета вид на работающих поваров открывался отличный, поэтому Люда с Пашей видели, как Саша, взял приготовленное им блюдо и сам понес его в зал. Сейчас ему хлопали все присутствовавшие. А подтянутый швед, к столу которого это блюдо предназначалось, встал, с улыбкой пожал автору руку и что-то сказал.

– Это наш премьер-министр Карл Бильдт, – вполголоса пояснила Люда. – Он недавно занял этот пост.

– Ничего себе! – пробормотал Пашка. – Однако и знакомства у твоего мужа. Завидная клиентура.

Люда улыбнулась.

– Польза от такого знакомства, конечно, имеется, люди охотней идут в наш ресторан, но о чем-то просить его Саша никогда не будет, да и смысла нет, здесь не Советский Союз.

Их разговор прервал появившийся официант, с большим подносом, заполненный тарелками.

Он аккуратно расставил их на столе и испарился. Через несколько минут он появился вновь уже с двумя бутылками вина. Коротко поговорив с Людой, он аккуратно открыл одну и наполнил слегка желтоватым вином на треть два бокала. После чего широким ножом вскрыл со щелчками несколько раковин устриц, лежащих на тарелке со льдом.

– Саша скоро придет, а мы, тем временем можем попробовать Мюскаде 1967 года из Шамтосо, это довольно старый винтаж, – Сообщила Люда. – Саша сам летал во Францию, чтобы договориться о прямых поставках, мне очень нравится в нем специфическая кислинка, особенно, когда запиваешь устриц. Придвигай к себе тарелку, не стесняйся. У нас сегодня будет вечер французской кухни, так что все еще впереди.

– Я бы водку предпочел, Абсолют, если можно, – попросил Павел.

– Запросто, – сказал я, заходя в кабинет и, задергивая шторы. – Только учти, говорят, водка действует, как анестетик на вкусовые сосочки языка, поэтому ты не сможешь оценить всю прелесть тех блюд, что приготовил брат в честь твоего приезда.

– Ну, ладно, начнем с вина, – нехотя согласился Паша. – Но Абсолюта вы мне все же потом нальёте. Надо же сравнить, что мы пьем в России, а что вы пьете здесь.

– Оглашаю меню сегодняшнего вечера. Сразу скажу пищей французской нищеты типа лукового супа, и фондю, мы питаться не будем. Отведаем только буйабес. – сказал я.

– Ты не сочиняешь? – удивился Павел. – Видимо, во Франции богатые нищие. Этот буйабес у нас знаешь, сколько стоит! Я как-то в Ленинграде пробовал, уха ухой, крабовыми палочками отдает. Не похоже, что его бедняки придумали.

Пришлось прочитать брату небольшую лекцию, что этот суп впервые начали готовить в Марселе бедняки из остатков морепродуктов и рыбы, и только впоследствии он стал блюдом буржуа. А готовил я его согласно французской хартии буайбеса, и в полном с ней соответствии, что мой брательник, конечно, не оценит.

И я был прав. Паша, балбес, не оценил буйабес, хотя я его варил собственноручно, а когда закончил, его вмиг разобрали посетители, терпеливо дожидающиеся этого момента.

После закускив виде устриц с лимонным соком, нам принесли фарфоровую супницу с буйабесом. Когда официант снял крышку, оттуда явственно потянуло чесноком.

– Спасибо, конечно, – выхлебав бульон из одной тарелки, Паша ко второй тарелке с кусочками рыбы лангустов и картошки не притронулся. – Что-то жжется ваш супец, наверно перца переложили, или чеснока, Саш, а мясо сегодня будет на столе?

Персонал прекрасно знал, что босс сегодня принимает брата, в кои веки вырвавшегося из Советского Союза, недаром после обеда сам взялся за готовку, что в последнее время случалось достаточно редко. Поэтому стоило мне приоткрыть занавеску и кивнуть головой, как у столика нарисовался официант с самым внимательным выражением на лице.

– Саша, ты мне обещал фрикасе из цыпленка, пусть его принесут, – попросила Люда.

Пашка сразу встрепенулся.

– Сашкец, помнишь, как в детстве бабушка нас ругала, и кричала, если её стряпню есть не будем, то фрикасе из лягушачьих лапок придется жрать.

– Помню, конечно, – ответил я. – Но лягушек мы есть не будем. Оставим их французам.

Так, что я попросил принести Люде фрикасе, а нам с Пашкой по две порции свиного окорока в карамели. И бутылку Абсолюта. Пусть Люда пьет своё любимое вино, а мы будем пить водку.

После буйабеса есть особо не хотелось. Но две рюмашки абсолюта вновь подняли аппетит на небывалую высоту..

Брат выпил первую рюмку с задумчивым видом, как будто, что-то понимал в колбасных обрезках, хмыкнул и заявил:

– Знаете, похоже, у нас в ресторанах за Абсолют такую же водку продают.

Я не удержался и выдал:

– Это до поры до времени. Погоди, скоро у вас ни Советского Союза не будет, ни хорошей водки.

Мне давно не доводилось пить крепкие напитки и две выпитые рюмки хорошо ударили по мозгам, но сейчас я уже жалел о сказанном.

– Брось ерунду говорить, – сказал Пашка. – Конечно, сейчас бардак в стране, Горбачева вон, арестовали. Но считаю, до развала дело не дойдет.

– Паша, я бы на твоем месте с мужем не спорила, – заметила Люда. – Он еще ни разу не ошибся в своих выводах, хотя я тоже иногда сомневалась, но всегда выходило так, как он говорил.

– И когда нам ждать развала? – усмехнулся брат.

– Ну, уж нет, с точными предсказаниями играть себе дороже, были случаи убедиться, – подумал я и сказал:

– Даты сказать не могу, но думаю, очень долго ждать не придётся.

– Печально, – сказал Паша и потянулся за бутылкой.

Мда, похоже, мой план познакомить брата с блюдами французской кухни терпит провал и превращается в банальную пьянку.

По какому-то мозговому выверту я задумался, а почему, собственно, мне понадобилось знакомить его именно с французской кухней.

И тут на меня налетели воспоминания прошлой жизни.

Начало 1991 года, я под влиянием приятеля ухожу из государственной медицины и пытаюсь с его помощью организовать нечто вроде медицинского кооператива.

Морозным январским утром захожу в бомбоубежище, где тогда располагался наш штаб и застаю приятеля в компании с представительным мужчиной.

Приятель нас знакомит, оказывается, этот товарищ представляет торгово-закупочный кооператив. В декабре прошлого года он со своим кооперативом крупно подставился, взял кредит в банке и на весь этот кредит закупил у типографии стотысячный тираж книги Французская кухня.

И теперь он писает кипятком, потому, что реализовать такой тираж в Петрозаводске нереально, а деньги надо отдавать. Иначе счетчик и все вытекающие из этого последствия.

– Шурик, – обращается ко мне приятель. – У Александра Федоровича в Москве имеется хороший знакомый, он обещал реализовать весь тираж. У нас к тебе просьба, съезди старшим машины в Москву, сам знаешь наших водителей, им ничего доверить нельзя. Короче, сдашь там книги и свободен, как ветер. Ну, и работа будет соответственно оплачена.

На следующий день я уже сидел в кабине МАЗа, тащившего полную фуру книг. В кошельке на поясе у меня лежало пятьдесят тысяч деревянных рублей, а в нагрудном кармане пальто газовый пистолет. Правда, с отвалившимся бойком, но я тогда этого не знал.

В Москву мы заехали спокойно, дважды нас останавливали гайцы, но, узнав, что за груз везем, плевались и желали попутного ветра.

Когда мы встретились со Славкой, мелким московским прохиндеем, тот увидел фуру с книгами, схватился за сердце и завопил, что на такое он не подписывался.

Пришлось звонить в Петрозаводск.

– Шурик, слушай, ну попробуй сам, что-нибудь придумай, походи по предприятиям, может что-то получиться, не гнать же машину с книгами назад, – в ответ на мои жалобы посоветовал приятель.

Машину удалось разгрузить в квартиру бизнесмена, книги заняли полностью одну комнату и половину коридора и довольные водители сразу укатили домой.

Следующим днем мы вдвоем со Славкой начали кататься по Москве, но все без особого успеха. Светлая мысль пришла мне в голову, когда мы заехали пообедать в столовую метрополитена на проспекте Мира.

– А не зайти ли мне к начальнику, подумал я и, пообедав, храбро отправился искать нужный кабинет.

В то время никаких вахтеров не имелось, поэтому я быстро добрался до нужных дверей. К телу начальника метрополитена меня не допустили, но с его заместителем по экономическим вопросам поговорить удалось.

Так, что вечером я уезжал в Петрозаводск с сознанием выполненного долга, в дипломате лежал проект договора о передаче на реализацию через торговые точки метрополитена стотысячного тиража Французской кухни.

Единственно, что меня заботило в тот момент, я неосторожно засветил свой кошелек, полный купюр, перед вокзальным носильщиком, покупавшим мне билет. Поэтому, как только билет оказался у меня, я сразу смылся с вокзала, оглядываясь по сторонам и надеясь, что погони за мной еще не выслали.

– Саша, ты где? – голос Люды вырвал меня из воспоминаний прошлой жизни.

– Да, все о французской кухне думаю, – ответил я со смешком.

– Чего о ней думать, расскажи лучше, как тебе удалось так подняться. Мне никто не верил на работе, когда я рассказывал, что ты миллионами ворочаешь, – сказал Паша.

Я улыбнулся, и по какому-то наитию спросил:

– Паша, а у вас в этом году книга «Французская кухня» не продавалась?

– Ничего себе, – удивленно пробормотал брат. – Я вроде бы тебе ничего не писал, может, мама что говорила. У нас весной одного кооператора застрелили в подъезде, Теплова Александра Федоровича, злые языки говорили, что он с книжкой Французская кухня пролетел, кучу денег остался должен. Стрелка так и не нашли.

– Ужас, что у вас творится! Стреляют, убивают! – воскликнула Люда. – Давайте о чем-нибудь другом поговорим.

– Давайте, – согласился я. – Паша, начнем с тебя. Расскажи, как ты жил эти годы, о женах можешь не говорить, лучше поведай о профессиональных делах, Ты вроде бы на севере Карелии начинал работать?

– Угу, – кивнул брат. – По распределению меня отправили в Калевальскую ЦРБ. А когда я стал документы оформлять, мне их раз, и зарубили. Там же погранзона, а у меня братец имеется, дернувший за рубеж. Пришлось распределение переигрывать, поехал в Пудож. Законопатили меня, надёжно, в темные леса, чтобы никуда не дернулся.

А с другой стороны, для хирурга там было раздолье. Сам понимаешь, в большом городе, никто не даст молодому врачу самостоятельно оперировать, все сами хотят руку набивать и деньги зарабатывать. А там, только успевай вертеться.

Вот я и вертелся и довертелся до того, что женился в первый раз, через полгода.

– Паша, мы же договаривались, о женах ни слова.

– Саша, ну пусть расскажет, что ты лезешь, интересно ведь, – вступила Люда в разговор.

– Да ничего интересного, – буркнул Пашка. – Сам не понял, как к анестезистке жить перебрался. Хорошо девушка готовила. Да и с остальным было все хорошо, пока не женился.

– Все, – решительно сказал я. – С женами завязали. Рассказывай, как после Пудожа жил.

Глава 17

У брата после нескольких рюмок явно усилилось желание поболтать, и он с удовольствием выкладывал подробности свой жизни. Через несколько минут он снова вспомнил о своих женах и разводах.

Люда в этот момент с тревогой поглядела на меня, но, поняв, что я особо не вслушиваюсь, все внимание уделила Пашкиному рассказу.

Я же который раз в мыслях вернулся к разговору, произошедшему совсем недавно.

Буквально несколько часов назад.

Когда я днем зашел в кабинет, моя секретарь Эмма Николсон уже встречала меня целым перечнем неотложных дел. Глянув на перечень, я быстро вычеркнул все, что можно переложить на хрупкие плечи девушки. А из того, что надо было сделать самому, первым выбрал звонок Адольфу Петерсу.

За прошедшие пятнадцать лет мы встречались с ним не часто. Естественно, о своей работеон не распространялся, в основном мы делились семейными проблемами, и прочими житейскими темами. Тем более что его дочери, повзрослев, оказались весьма эмансипированными особами и прибавили отцу немало седых волос.

Судя по респектабельному виду прибалта в последние годы, можно было понять, что он делает неплохую карьеру в своем учреждении. И учитывая, что это за учреждение лучше с ним было не ссориться.

Услышав мой голос в телефонной трубке, Петерс заявил, что нам надо срочно встретиться, поэтому, он сейчас подъедет вместе с одним человеком.

Выругавшись про себя, я позвонил метрдотелю ресторана и сказал, что задерживаюсь, поэтому пусть на кухне меня пока не ждут и начинают работу самостоятельно.

Затем предупредил секретаршу, чтобы, она, как только появился Петерс со спутником, проводила их ко мне. А сам взялся за аккуратную стопку бумаг, лежащую на столе.

Долго заниматься документами не получилось. Из селектора послышался голос секретарши, доложившей о появлении Петерса.

А через несколько секунд он уже входил в кабинет, за ним следом зашел ничем не выдающийся полный мужчина. На улице взгляд на таком не задержится.

– Пиндос, – с первого взгляда определил я национальность спутника Петерса и мягким местом почувствовал приближение неприятностей.

Надо сказать, что после того, как спецслужба Швеции помогла бегству моей жены из Советского Союза, в голове не раз появлялись мысли, что за это еще придется платить и не обязательно деньгами.

Но шли годы, меня никто не вспоминал, ни шведы, ни соотечественники и меня это вполне устраивало.

Однако сегодня что-то изменилось, недаром ко мне явился не только старый знакомый, но и сотрудник ЦРУ.

Мы пожали друг другу руки.

– Джон Би Смит, – представился американец и белозубо улыбнулся в ответ, увидев, как я скептически усмехнулся, услышав его имя и фамилию.

– Алекс, надеюсь, ты разрешишь нам принять некоторые меры предосторожности? – спросил Петерс.

После моего кивка, он открыл свой увесистый дипломат и нажал кнопку на устройстве лежащем внутри. Аппарат пискнул и тихо загудел.

Я снова улыбнулся.

– Господа, в моем кабинете нет прослушки, мы регулярно проверяем все помещения офиса, так что вы зря беспокоитесь.

– Ничего, осторожность, прежде всего, вдруг твои конкуренты установили микрофоны сегодня ночью, – ответил Петерс.

Я пожал плечами.

– Хорошо, пусть работает, надеюсь, мы не будем говорить о государственных секретах, я все равно их не знаю, и знать не хочу. Да, еще господа, у меня сегодня мало времени, поэтому прошу вас быть лаконичней.

– Мы в курсе, господин Красовски, что к вам приехал брат из России, не беспокойтесь, мы не займем вас надолго, – вступил в разговор Джон Смит. – Тем более что я и сам ограничен во времени, мне нужно уезжать, поэтому я и просил Петерса договориться с вами о встрече именно сегодня.

– Ну, что же, я вас внимательно слушаю, мистер Смит.

– Мистер Красовски, как вы понимаете, мы внимательно отслеживаем всех перебежчиков из Советского Союза в течение многих лет. И вы в этом отношении не исключение.

Никогда нельзя исключать возможность того, что к нам перебежал агент, работающий на противника, поэтому ваша жизнь в Советском Союзе была нами тщательно изучена, Однако всегда остаются сомнения, поэтому эти пятнадцать лет вы были под присмотром наших структур.

Но сейчас у нас появились стопроцентные доказательства того, что к советской разведке вы никакого отношения не имеете, а ваша деловая хватка и успехи в бизнесе удивляют аналитиков. К счастью для наших бизнесменов далеко не все выходцы из России так талантливы в этом деле, как вы.

– Интересно, что там у них за доказательства, наверно очередной предатель из КГБ сбежал на Запад. Вот урод! – мысленно воскликнул я и тут же ощутил укол совести. Хорошо мне рассуждать, я то был совершенно неинтересен иностранной разведке, повар, да повар, что с меня возьмешь. А если бежит сотрудник КГБ, из него выжмут все, что он знает, даже если он этого не хочет. Хотя, с другой стороны, он сам это прекрасно понимает, поэтому заранее смирился с предательством.

– Мистер Красовски, – продолжил Смит. – Вы, по всей видимости, в курсе, что сейчас происходит в вашей Родине. Генеральный секретарь КПСС Горбачев взял твердый курс на смену общественного строя. Мы подходим к этим событиям с осторожным оптимизмом, поэтому собираем костяк команды специалистов, готовых придти на помощь новому демократическому правительству.

В принципе у нас уже имеются кандидаты на посты министров. Этих людей мы знаем, они полны энтузиазма и желания исправить ошибки коммунистов, заведших Советский Союз в экономическую пропасть.

Так же формируется команда негласных экономических советников. В ходе её формирования и возникла идея, пригласить в неё людей, хорошо разбирающихся в бизнесе и в тоже время знающих специфику работы в Советском Союзе. К сожалению, таких людей немного, и вы один из них.

Хотелось бы знать, что вы думаете по поводу такой идеи?

Я улыбнулся.

– Ну, во-первых, думаю, что подобный разговор можно было не глушить, никаких секретных вещей он не содержит. А во-вторых, мне надо подумать, так сразу, я не могу вам ответить согласием. Да собственно и не вижу причин соглашаться.

Можете вы объяснить, для чего мне это все нужно? У меня налаженный бизнес, я планирую его развивать и дальше. А тут, надо все бросать и заниматься совершенно незнакомым делом. В Россию, откровенно вам скажу, ехать страшновато, там сейчас, судя по новостям, нет никакого порядка, нищета, стрельба на улицах. К тому же на мне висит приговор суда, по которому мне определено восемь лет лагерей. Да и специфики работы в Советском Союзе на требуемом уровне, я просто-напросто не знаю.

И самое главное, мне кажется, что ваш оптимизм не вполне обоснован, вы надеюсь, слышали, что сегодня ночью произошло в Советском Союзе?

– Слышали, – помрачнел Джон Смит. – Обстановка трудная, буквально час назад даже прошла новость, что убит Борис Ельцин.

– Как убит? – растерялся я, все умные мысли мигом вылетели из головы после такого известия. – Это, наверно, какая-то ошибка.

– К счастью корреспондент ошибся, – подтвердил Смит. – По нашим данным с президентом России все в порядке.

– Очень жаль, лучше бы его сейчас шлепнули, – подумал я. – А заодно и Горбачева. Ладно, сейчас надо думать о другом.

– Мистер Смит, я благодарю вас за столь лестное предложение, но принять его не могу, по крайней мере пока в Советском Союзе обстановка не прояснится. Насколько я понимаю, гарантий, что в России все сложится, как вы надеетесь, не имеется? Так, что на данный момент мой ответ отрицательный. В будущем, когда положение в стране станет более стабильным, и судимость с меня будет снята, мы можем снова вернуться к этому разговору.

Петерс и Смит переглянулись.

– Да, пожалуй, наш визит оказался преждевременным, – улыбнулся Смит, внешне стараясь не показывать эмоций на мой отказ, хотя раздражением от него несло на версту. – Кто же знал, что ваша Родина, Алекс, преподнесет нам очередной сюрприз. Как понимаете, нашу сегодняшнюю беседу я не стал откладывать, хотя и не надеялся получить от вас положительный ответ в такое сложное время. Но мы по-прежнему будем рассчитывать на ваше сотрудничество, не получилось сегодня, возможно получится через какое-то время. Думаю, что оно пойдет на пользу и вам, сами понимаете, у нас много возможностей. К тому же вы лукавите, когда говорите, что совершенно не интересуетесь проблемами на Родине. Иначе бы не подписывались на дюжину советских газет и журналов.

Вот такой шпилькой в мой адрес Смит закончил свой монолог, пока Адольф выключал прибор, моргающий зеленым глазком, и закрывал дипломат. Я встал и проводил своих посетителей. Делал все это на автомате, потому, что все еще думал о странном предложении сотрудника ЦРУ, или какой-то другой американской конторы.

Я умер в той жизни в 2020 году, с 1991 года прошло почти тридцать лет, плюс пятнадцать лет мне повезло уже прожить в новой жизни, поэтому события сорокапятилетней давности, вспоминались скудными отрывками. Но пока все вроде развивается, как и тогда. Насколько помню, ближе к концу года, Ельцин в компании подельников пропьет Советский Союз. Большая часть населения страны будет аплодировать этому решению, еще не понимая, чем им грозит это событие. И вряд ли мое скромное вмешательство, как иностранного советника в строительство капитализма что-нибудь изменит в судьбе страны. Комсомольские лидеры типа Абрамовича и Ходорковского уже на низком старте и ждут только команды фас, чтобы начать рвать на куски богатства страны.

Вырвал меня из размышлений громкий Пашкин голос. Он все еще доставал мою жену историями о своей неудачной семейной жизни.

– И вот представляешь, Люда, мне жена говорит, ты, мол, прости Паша, но я люблю другого и ухожу к нему. От тебя все равно толку нет никакого, ни денег, ни квартиры, а у Андрюши комиссионный магазин, машина, девятка, денег море, – активно жестикулируя руками, говорил мой братец.

Люда, склонив голову, внимательно слушала его, сочувственно кивая головой.

– Паша, тебе жаловаться не надоело? – прервал я речи брата. – Кстати, ты наверняка не знаешь, сегодня в Москве чуть Ельцина не убили.

– А если бы и убили, никто плакать не стал, – пренебрежительно махнул рукой Павел, – Подумаешь, у нас теперь каждый день кого-нибудь убивают. Неплохо было, если бы еще и Горбачева шлепнули. Очень удобно, пока он в Фаросе сидит под охраной.

Я хмыкнул, подумав, что у дураков мысли сходятся, а вслух сказал.

– Ну, ты брателло и жесткач. Всех начальников не перестреляешь. Кого-то придется в живых на хозяйстве оставлять.

Люда опять укоризненно глянула на меня. Как же, я опять сбил брата с такой классной темы, как семейные дрязги, не дав ей дослушать до конца и лишил возможности вслух пожалеть несчастного доктора и как следует пройтись по его бывшим женщинам.

Возможно, в этом виновата моя бабушка – финка, но я никогда особо не нуждался в большом обществе. Мне и в одиночестве было комфортно, наверно, поэтому я легко влился в обыденную шведскую жизнь, когда мы знать не знали, как живут наши ближайшие соседи, или коллеги по работе. Шведы, в этом плане были ничем не лучше финнов. Чтобы попасть к ним в гости, пуда соли с ними съесть, точно не хватит. Поэтому Люде было тяжко, особенно первое время. Ей-то как раз общение было необходимо. Но, увы, кроме меня у неё собеседников не имелось. Ну, разве, что преподавательница на языковых курсах. С годами жена привыкла к этой ситуации. А в последние годы она могла отвести душу, болтая, с дочками и Мишель, тоже весьма языкастой даме. И сейчас, по приезду Павла, она никак не могла упустить такой радости, как возможности всласть поболтать и обсудить чужие семейные проблемы.

Глянув на Пашкину тарелку, я обнаружил на ней только сиротливо лежащую косточку от свиной ноги. Да и у меня на тарелке мало что осталось. Видимо, несмотря на размышления, питаться я не забывал.

Пришлось заказать еще тефтелей по-шведски с брусничным сиропом, чтобы брат попробовал блюдо с местным колоритом.

– Слушай, Сашкец, мне рассказывали, что шведы тухлятину едят? – спросил уже изрядно окосевший Павел. – Может, попробуем?

Об том, что в России чуть не убили Ельцина, он уже забыл, ну, не интересно это человеку.

– Нет уж, дорогой! – воскликнул я. – Если тебе так хочется тухлой селедки, я тебе презентую банку сюрстрёмминга но есть ты его будешь на берегу моря, а то дома дышать будет невозможно.

– Саша, не провоцируй брата, – забеспокоилась жена. – Не надо нам в доме такой гадости и на берегу тоже. На яхте вдвоем в море идите, там можете закусывать, чем хотите. Даже этой селедкой.

Хитрая ухмылка на Пашкином лице заставила меня заподозрить, что брат вполне в курсах о тухлой рыбе и сейчас ненавязчиво троллит меня и Люду, хотя сам прекрасно знает, что кроме шведов никто эту селедку в рот не возьмет.

Вышли из ресторана мы ближе к одиннадцати часам вечера. Поездка на такси, которое пришлось довольно долго ждать, Павла весьма удивила.

– Интересно в нашем городе, далеко не столице, ночью больше машин на улице, чем в Стокгольме, – заметил он удивленно.

– Если хочешь жить здесь, привыкай, – отозвался я. – Шведы рано ложатся спать.

– И занавески по ночам не задергивают, – усмехнулся брат. – Смотри, не хочу. Даже в кино не надо ходить.

Мы ехали по ночным улицам. Пашка с Людой негромко переговаривались, а я мыслями все время возвращался к сегодняшнему разговору.

Как-то не тянуло меня давать советы правительству Ельцина, да еще под колпаком американских спецслужб.

В принципе, если я окончательно откажусь от их предложения, вряд ли они начнут мне пакостить. Нет в этом никакого смысла. По крайней мере акции Майкрософт, купленные пять лет назад за девятьсот тысяч долларов и стоящие сегодня десять миллионов, никакое ЦРУ отобрать не может. Ну, а если я соглашусь, тоже вряд ли мне удастся чем-либо помочь стране, Ведь всех, кто сейчас приближен к Ельцину, беспокоит лишь один вопрос, как поделить собственность, украсть как можно больше денег и смотаться с ними за рубеж.

До той элиты, что после двухтысячных годов во всеуслышание заявила Западному миру, что Российская поляна только её и окучивать эту поляну элита будет сама, надо прожить еще десять лет.

Как-то незаметно прошли две недели пребывания брата у меня в гостях. К сожалению, при всем желании я не мог уделить ему много времени, так же, как и Люда. Два раза мы выходили в море на яхте, во второй раз даже всей семьей.

Пашка завидовал молча, только иногда я замечал, как он бережно касается полированной столешницы, или разглядывает картины, висящие в салоне.

– Не понимаешь ты, Сашкец, своего счастья, – с чувством сказал он, когда мы швартовались у пирса. – У нас в яхт-клубе ни одной новой яхты нет. Все шестидесятых и семидесятых годов. Эх, мне бы в руки такую Ласточку!

– Не переживай, – решил я ободрить родственника. – Если всё пойдет, как я надеюсь, вы с мамой переедете сюда. Ну, если не получится, приедешь, эту яхту заберешь. Я бы и сейчас отдал, так ведь ты на машине собираешься уезжать.

По лицу брата можно было видеть, что к перспективе такого подарка он относится скептически. Но, тем не менее, принял мои слова во внимание.

Тем более что уезжал он домой на неплохом подержанном Вольво. Выбирать машину мы ездили втроем, поэтому времени на это ушло больше, чем я рассчитывал.

До парома я доехал вместе с Пашкой. Из Турку ему придется уже добираться до дома самостоятельно.

На прощание мы обнялись, я в который раз посоветовал ему в Выборге не щелкать клювом, и ни коем случае не ехать по трассе ночью. Тем более, что ночи пока еще не холодные и можно кемарнуть рядом с постом гаишников.

– Да, ладно, не парься, я больше тебя в этом деле соображаю, народ рассказывал, – ответил брат. – Не переживай, все будет нормалёк. Спасибо тебе за все, как приеду сразу позвоню.

– Ну, вот, брат уехал, надо снова впрягаться в работу, – думал я, пока такси медленно пробиралось по запруженным улицам к моему ресторану.

И улыбнулся своим мыслям.

Можно подумать, пока Пашка гостил у нас, я не занимался делом. Ничего подобного. Это мои наемные рабочие выходят на работу в определённые часы минута в минуту, а у меня рабочий день ненормированный. Точно так же, как и у моей жены, работающей руководителем отдела экономического планирования и маркетинга. В свое время, я, заставляя её заняться бухгалтерией, даже не подозревал, во что это выльется. Однако Люда, благодаря своей усидчивости и педантичности не остановилась на обычном учебнике бухучета.

Через два года она поступила в Шведскую школу экономики и успешно её окончила, получив звание магистра в области корпоративных финансов. Так, что теперь я в нашей семье был самым необразованным человеком, что впрочем, не мешало мне руководить большой фирмой.

Сейчас она замыкала третью сотню ведущих компаний страны, что являлось для меня немалым поводом для гордости. Вполне возможно, что в Соединенных Штатах миллиардерами становились за меньший срок. Но для Швеции вероятность превратится за пятнадцать лет из отрицательной величины в просто миллионера, казалась невозможной.

Такая известность приносила не только положительные дивиденды, С того момента, как в Советском Союзе началась перестройка, ко мне нарастающим потоком начали приходить письма с различными деловыми предложениями от непонятных структур. Почему-то их руководители, или хозяева, считали, что раз я русский, то должен быть лохом и обязательно вложиться в эти прожекты деньгами. Больше всего раздражало то, что приходилось тратить время на чтение этих предложений, хотя ничего толкового за пять лет мне так и не довелось увидеть.

Зато шредер, установленный в кабинете Эммы Николсон работал без остановки, перерабатывая в лапшу все эти бумажки. Вешать эту лапшу себе на уши я не собирался.

Хотя, нет, одно письмо я не уничтожил. Получил его незадолго до приезда брата. Прочитав, глубокомысленно хмыкнул и попросил Эмму заказать для него рамочку.

Письмо, напечатанное на бланке Санкт- Петербургской мэрии, было подписано мэром, почетным доктором права Портлендского университета США, господином Собчаком. А вот внизу в левом углу, было скромно напечатано: Исполнитель Путин В.В.

Ничего нового в нем не было, как обычно, меня просили проспонсировать закупку продовольствия для голодающего города, пообещав взамен поставки редкоземельных металлов.

Письмо я повесил на стену в своем кабинете, и сделал это зря. Люда, сразу обратила на него внимание и поинтересовалась, почему я повесил на стену именно это письмо. Ну, что я мог ей ответить? Не рассказывать же, что пройдет несколько лет и скромный исполнитель станет новым российским президентом.

Хорошо хоть, что при теперешнем опыте жены в менеджменте не пришлось ей объяснять, почему я не собираюсь помогать питерской мэрии, накормить голодных петербуржцев. Люда теперь быстрее меня соображала, когда на нас хотят заработать.

Брат тоже побывал у меня в кабинете, но скромная рамочка на стене его не заинтересовала. Гораздо больше его внимание привлек монитор компьютера, стоящий у меня на столе.

– Классная вещь, – с чувством высказался Павел. – Я давно мечтаю, что-нибудь эдакое прикупить. Тогда можно будет пишущую машинку выкинуть.

Я усмехнулся. Если бы только Паша считал, что компьютер это удачная замена пишущей машинки. Таких людей хватало и в Швеции. В этом мире только я знал, как быстро развитие компьютерной техники изменит мир. Именно поэтому у меня уже имелась локальная корпоративная сеть, свой сисадмин и пара программистов. К сожалению, на сегодняшний день, Интернета, как такового еще не существовало. Отдельные сети, не связанные друг с другом и государственное регулирование пока не давали ему свободы. Так, что оставалось только ждать и готовиться к его появлению. Но и без всемирной паутины я в любой момент мог вывести на экран черно-белого монитора любые, интересующие меня данные по работе своих предприятий.

Всегда приятно делать людям подарки, особенно, когда они этого не ждут.

– Зачем прикупать? Давай мы тебе подарим компьютер, – предложил я. – У меня дома лежит 386й компьютер не распакованный. Никак до него руки не доходят.

Пашка молча затряс бородой в знак согласия. По-моему он от радости даже слова не мог произнести.

Глава 18

После отъезда брата в нашем доме снова наступила тишина. Ну, так, относительная. Наши девушки ухитрялись ссориться за вечер не по одному разу, поэтому приходилось их частенько мирить. В основном этим делом занимались Люда и Мишель, иногда и меня привлекали к этому мероприятию, как главного авторитета.

Но сегодня из их комнаты громких криков не доносилось, грустная Мишель чем-то занималась на кухне. Насколько я понял, Пашка все же ухитрился познакомиться с ней поближе. Так, что сейчас наша гувернантка ходила со скучным лицом.

Поужинав, я сказал, что хочу поработать, и отправился в свой кабинет. Десяток дискет я принес с собой с работы. К сожалению, из-за отсутствия сети приходилось забирать нужные документы с собой и после того, как ними поработаю, снова скидывать на дискеты и возвращать в офис. Но я надеялся, что в ближайшие пару лет первые провайдеры в Стокгольме все же появятся.

Включив компьютер, я в который раз взгрустнул, глядя на интерфейс операционки MS-DOS и посетовал на отсутствие браузера, хотя он вроде бы пока и не нужен. Загрузив все файлы с дискет, раскидал по папкам документы, после чего задумался с чего начать.

Однако, мысли постоянно возвращались к брату. Раздражала его бесшабашность. Вроде бы возраст подходит к сорока годам, должен бы понимать, что едет домой на нерастаможенной иномарке, багажник набит дефицитным шмутьем и продуктами, за которые сейчас могут запросто пришибить, а ему наплевать на мои предупреждения.

Ведь поедет балбес ночью по трассе, как пить дать, поедет. А там, на дороге несут ночной дозор ребята моего армейского кореша по учебке в Сертолово Юрки Слепнева. А таможня в Торфяновке ему регулярно подгоняет нужных клиентов, для шмона.

Ладно, все равно сделать ничего не могу, остаётся только ждать звонка. Хоть Горбачева и не люблю, но спасибо скажу, что могу теперь разговаривать с родственниками по телефону.

– Блин, столько лет прошло, а Сашкец все меня за ребенка держит, – думал Павел, выезжая из Хельсинки. Несмотря на то, что прибыл он в столицу Финляндии на пароме в девять утра, сейчас на часах было почти пять вечера.

– Когда еще доведется побывать в Финляндии, – думал младший Красовский, меняя в банке шведские кроны, сунутые ему родственниками, на финские марки. – Надо и здесь походить по магазинам, может, что-то годное куплю.

Но, как обычно потратил он деньги на всякую дребедень, и когда сообразил, что надо ехать, время уже перевалило далеко за полдень.

К пограничному переходу Павел подъехал уже в девятом часу. Машин на нем практически не было, только два автобуса с пьяными финнами возвращались из Петербурга. Без проблем, пройдя финскую таможню, Пашка надолго застрял на родной, российской. Все его барахло таможенники выкинули на землю и перебрали несколько раз. Только тут до Павла дошла вся предусмотрительность старшего брата, готовившего для него документы на машину. Таможне ни к чему придраться не удалось.

Вот только выехал он из Торфяновки в одиннадцатом часу вечера.

Ровно в двенадцать проехал Выборг и остановился неподалеку от поста ГАИ.

– Перекусив взятыми в дорогу пирожками и запив их кофе, Павел взбодрился, глянул на пустынное шоссе и храбро двинулся вперед.

– Чего там, всего сто сорок километров, за два часа я проеду, как нечего делать, а уж в Питере посплю до утра и двину дальше, – думал он, нажимая на газ.

Ехать по ночному шоссе было приятно, лишь иногда редкие встречные машины слепили фарами глаза. До города оставалось всего ничего, когда стоявшая на обочине машина моргнула ему фарами, Павел невольно снизил скорость, и увидел, как дорогу ему загораживает выехавший грузовик.

– Попал, – обреченно прошептал Павел и нажал на тормоз.

– Выходим гражданин, – скомандовал улыбающийся гаишник, вооруженный автоматом. – Будем проходить досмотр.

– Какой еще досмотр, – пробормотал Красовский. При виде милиционера он почувствовал себя немного уверенней. Но когда он вышел из машины, гаишник моментом скрылся в своем автомобиле, а к Павлу вразвалку подошли три парня в спортивных костюмах.

– Пацаны, вы ведь у Слепня в бригаде? – успел он спросить, прежде чем те сказали хоть слово.

Бандюганы переглянулись.

– А ты его откуда знаешь? – спросил один из них.

– Ну, я его не знаю, но мой брат с ним корешился, – промямлил Пашка.

– Погоняло то есть у твоего брата?

– Да, нет, не знаю, может, и было, они вместе во втором Сертолово служили, в одном отделении.

Парни снова переглянулись. Потом двое из них уселись в Пашкину машину, и один из них сказал.

– Садись за руль. Раз такое дело, сейчас поедем в Зеленогорск, Слепень, как раз там, в пансионате зависает, так, что если, борода, ты нам пургу гнал, мы сразу все вычислим.

– Ведь предупреждал же меня Сашка, чтобы не ехал ночью. Хорошо, хоть рассказал про этого Слепня. И откуда он только знает, что его армейский приятель заделался известным бандитом. В Швеции живет и знает, а я живу, вроде бы совсем недалеко и понятия не имею, кто тут хозяйничает, казанские, тамбовские или слепневские. – думал Павел, и послушно поворачивал туда, куда требовали его пассажиры.

Зеленогорск в котором он никогда не бывал, оказался небольшим городком, с пустынными улицами.

Зато в небольшом пансионате, расположенном на берегу моря, жизнь кипела ключом. Уже с улицы слышалась музыка, весёлые взвизги девушек и громкие мужские голоса.

– Боб, ты тут присмотри, а я Слепня позову, – сказал сидевший рядом с Павлом парень.

Минут через десять из здания вышел ничем не выдающийся, круглолицый мужчина, лет сорока и подойдя к машине, спросил:

– Так кто ты такой будешь, обзовись, борода.

Пашка взял себя в руки, и, стараясь говорить не дрожащим голосом, сказал:

– Ну, если вы Юра Слепнев, то мой брат Александр Красовский с вами служил в Сертолово-2. в 1970 году.

– Ха! Паренек, выйди из машины! – повеселевшим голосом воскликнул мужчина.

Он окинул Павла внимательным взглядом и произнес.

– А что? Похож, похож. Паспорт покажи на всякий случай.

Внимательно разглядев документ, он воскликнул:

– Ого! Да ты у нас из Швеции попадаешь! Чего там делал-то?

– У брата в гостях был.

– У Сашки, что ли?

– У него.

Опа-на! Это ты удачно к нам заехал. Давай Павел, заходи к нам на огонек, гостем будешь. Потолкуем, выпьем, закусим. Значит, говоришь, братан твой в Швеции нынче обитает? Это здорово, ты даже не понимаешь, как здорово.

На следующий день Павел проснулся от яркого солнечного света, бьющего прямо в глаза. В открытое окно номера задувал свежий ветерок с моря. Зато во рту, казалось, нагадило стадо кошек.

– Надо же так нажраться, – с раскаянием подумал доктор. – А все из-за этого, Сашкиного однополчанина. Боже! Как он достал своими армейскими воспоминаниями об учебке! Мне Сашка, оказывается и половины того, что творил в армии не рассказывал. Это же надо, стоя в оцеплении во время боевых стрельб, бежать в ближайшую деревню за бутылкой, а перед отбоем распить её где-то в кустах. Слепень аж взвизгивал от счастья, когда рассказывал эту историю. Или, как они в патруле стройбат ремнями гоняли по Песочному.

– Ой, Павел Владимирович, вы уже проснулись? – раздался чем-то знакомый женский голос.

Паша поднял глаза и увидел перед собой не вполне одетую симпатичную девицу лет двадцати. Та, нисколько не смущаясь, подошла ближе и, взяв белье, лежавшее на стуле, начала приводить себя в порядок.

– Гм, это что, я с ней переспал, или нет? – озадачился он. – Ничего не помню.

А девушка, тем временем, изящно изгибаясь, надела трусики, и только затем опустила и разгладила короткую юбку.

При виде такого стриптиза, у Павла, несмотря на дикое похмелье, кое-что начало подниматься.

А девушка, завершив туалет, сообщила.

– Павел, Юрий Данилович уехал по делам, и просил вас разбудить и накормить завтраком. Или уже обедом.

Тут она хихикнула и продолжила.

– С вами до Питера поедет его помощник, Вова Мухин, так, на всякий случай.

Вова Мухин оказался одним из бугаев, остановивший его на шоссе.

Двухметровый амбал с переломанными ушами в спортивном костюме и массивной золотой цепью, оказался вполне компанейским парнем.

По дороге до города его язык не останавливался.

– Я скажу, тебе конкретно повезло братан. Слепень не отморозок и не обезбашенный на всю голову, по беспределу не работает. Есть у тут у нас пидоры, из-за которых нормальные пацаны страдают. А Данилыч не такой. Видишь сам, как он дружбу армейскую помнит, за стол посадил, телку классную подогнал.

После завтрака, больше похожего на обед, головная боль у Павла практически прошла, и он уже вполне спокойно уселся за руль. Пару раз его пытались остановить гаишники, но стоило им увидеть, сидящего рядом Мухина, как сразу указывали жезлом, что можно продолжать движение. В Питере, тот также оказался на высоте, командуя Павлу, куда надо двигаться.

Когда они, проезжая вдоль Невы по Петрозаводскому шоссе, добрались до Рыбацкого, Вова попросил остановить машину.

– Ну, лепила, дальше я не поеду. Счастливо добраться до дома. И постарайся больше в истории не попадать. Не знаю, как у вас в Карелии, а у нас пока не проедешь Лодейное Поле ухо надо держать востро.

Когда на работе Эмма по селектору сообщила что звонит мой брат, и попросила взять трубку, я с облегчением выдохнул. Два последних дня я жил с мыслями, как Пашка доберется до дома. Зная его характер, я ни на миг не поверил, что он последует моему совету, и переживал, доедет ли он до дома вообще.

– Сашка, привет, – раздался в трубке его бодрый голос. – У меня все хорошо. Добрался до Петрозаводска в полной сохранности.

– А чего так долго не звонил, – поинтересовался я, – Мы ждали твоего звонка еще вчера.

– Ну, тут, понимаешь какое дело… – замялся Павел. – Встретился я тут ночью на Выборгском шоссе с пацанами твоего армейского приятеля. Пришлось у него в гостях задержаться.

– Я же тебе говорил! – воскликнул я и замолчал, какой смысл в обсуждении того, что уже произошло, разобраться бы с последствиями.

– Ну, и как прошла встреча? Материальные, или телесные потери имеются?

– Сашкец, никаких потерь не имею, – бодро доложил брат. – Разве что голова болела от выпитого и от армейских воспоминаний твоего Слепня. Теперь я всю твою подноготную знаю. Как ты во время службы водку пьянствовал.

Слушая раздухарившегося брата, я усмехнулся. Служба в учебке была цветочками. Ягодки пошли во время моего пребывания в Новой Ладоге. Вот там да! Зимой тропка через Волхов в общежитие ткацкой фабрики никогда не заметалась снегом, А в казарменной каптерке под полом гора пустых бутылок оставленная предыдущими поколениями сержантов значительно увеличилась за полтора года.

Учебка в Сертолово оставила значительно меньше воспоминаний. Одно из самых ярких, было дежурство в патруле под командованием подполковника Кафеля, гордо заявлявшего, что его знают все разведки мира от ЦРУ до Моссада.

Что же касается Слепнева, то никогда бы не подумал, что паренек, занимающий соседнюю койку со мной, через двадцать лет станет руководителем известной преступной группировки. Поэтому, когда в первый раз прочитал его фамилию в какой-то питерской газете, даже подумал, что это какой-то другой Слепнев, а не мой приятель по учебке, с которым мы, дрожа и тревожно оглядываясь по сторонам, распивали из горла бутылку водки в кустах на территории части.

– Сашка, короче, я объяснил твоему другу, как тебя найти в Швеции. Так, что жди звонка. Надеюсь, ты на меня не слишком сердишься? – Павел сконфужено произнес в трубку.

Ну, какой мне был смысл сердиться. Главное, Пашка, живой и здоровый доехал до дома. Притом все своё довез в полной сохранности.

– Паш, не бери в голову, все нормально. Молодец, что не растерялся. Ну, а с меня, сам понимаешь, взятки гладки. Я же в Швеции живу, а не в России, если Юра позвонит мне, или подъедет с каким-нибудь деловым предложением, я вполне смогу отказаться от него без каких либо последствий, если это предложение мне не понравится. Но думаю, что Слепнев криминала не предложит.

Мы поговорили еще несколько минут. Я поинтересовался, как себя чувствует мама и не подумывает ли о переезде в Швецию.

Оказалось, что она пока никуда не собирается. Зато наши сводные сестрички ничего не имеют против, если я поспособствую их отъезду в Швецию.

– Представляешь, Сашкец, мне вчера вечером наша «мачеха» позвонила. Сама! Никогда такого не было.

– И вот опять, – автоматом дополнил я.

– Чего опять? – не понял Пашка.

– Да, ничего, присказка такая, – со смешком ответил я. Собрание перлов Черномырдина еще не было известно в этом мире.

– Ну, так слушай, пристала, как банный лист, мол, поговори с братом, чтобы забрал сестер к себе.

Я задумчиво почесал подбородок. В прошлой жизни, мне с сестрами не довелось часто встречаться. Устроить свою жизнь они так и не смогли. С мужьями развелись после недолгих лет супружества, и затем кроме воспитания своих детей ничем особо не интересовались. Да и сейчас, скорее всего, их отъезд заграницу, это инициатива Тамары. Та всегда лучше всех знала, что нужно её деткам.

– Знаешь Паша, это сложный вопрос, я пока не готов его обсуждать. Первым делом нам следует подумать, как в своей семье решить проблемы, а потом уже браться за других родственников.

– Да, я тоже так думаю, – согласился брат. – Тем более что старшая уже замужем и скоро должна родить.

На такой не шибко воодушевляющей ноте мы и закончили разговор.

Прошло несколько дней, и как-то вечером Мишель позвала меня к телефону. В это время мы мирно ужинали всей семьей и по идее, ждать звонка мне было не от кого.

Взяв трубку, я услышал знакомый голос.

– Курсант Красовский, мать твою, шевели булками, зубную щетку в руки и вперед драить туалет.

– Привет, Юрий Данилович, – поздоровался я. – Вижу, память о службе в Сертолово -2 осталась в твоей душе навечно?

– В точку, Санек, в точку. Представляешь, до сих пор иногда во сне увижу казарму и просыпаюсь в холодном поту. Неужели опять на зарядку погонят.

Я смотрю, ты моему звонку не удивился. Наверно брат предупредил?

– Да, есть такое дело.

– Надеюсь, у него никаких обид не осталось.

– Да, нет, наоборот, хвалил, сказал, что в твоем пансионате обслуга на уровне.

– Ну, если все без обид, то у меня Санек имеется к тебе предложение. Надо бы нам встретиться, и обсудить кое-какие вопросы делового сотрудничества.

Ты, как на это смотришь?

– Без проблем, давай встретимся. Только по некоторым соображениям мне пока лучше в Союзе не появляться.

Слепнев засмеялся.

– Знаю я твои соображения, лет восемь они весят не меньше. Короче, у меня загранпаспорт с открытой визой в Финляндию. Можем встретиться в Хельсинки и там все, что нужно перетрем. По телефону, сам понимаешь, лишнего говорить не стоит.

– Хорошо, договорились. Только, Юра, учти мое время стоит денег и пустой базар мне не нужен.

– Обижаешь, Санек, я за свои слова всегда отвечаю, мое время тоже хороших бабосов стоит.

В общем, мы обговорили место и время нашей встречи и на этом закончили наш разговор.

Глава 19

– Саша, скажи, зачем тебе это нужно? Я не понимаю! – в очередной раз воскликнула Люда, когда я торопливо одевался, чтобы успеть на утренний паром. – У нас все налажено, все работает. Можно вообще ничего не делать, а у тебя, как шило в одном месте вставлено. Поедешь на встречу с бандитом, может даже убийцей.

Я только вчера читала, какие ужасы творятся в Ленинграде, там каждый день кого-нибудь убивают. Ну, почему ты меня не слушаешь?

– Люда, странно слышать от тебя такие слова. По-моему за те годы, что ты работаешь в фирме, можно было понять, что останавливаться и почивать на лаврах нельзя. Сожрут. Поэтому надо пользоваться случаем и брать то, что идет в руки. Там в порту крутятся огромные деньги.

– Ну, что, что крутятся, обойдемся? Какой-то грабитель с большой дороги, хочет с тобой работать. Тебе не стыдно пользоваться его грязными доходами?

Я улыбнулся.

– Милая, ты же прекрасно знаешь, что многие из известных ныне миллиардеров начинали с криминала. К тому же, я примерно предполагаю, о чем у нас пойдет разговор.

– Ты мне в который раз уже это все объясняешь, – вздохнула жена. – Понимаешь, мне просто страшно, вдруг твоего приятеля захотят убить в Хельсинки, а ты в это время будешь рядом с ним.

Мысленно я перекрестился. В моей памяти Слепнева убили только в двухтысячных годах, а девяностые он прожил спокойно. Но сейчас мое присутствие начало менять его судьбу. Кто его знает, вдруг киллер по его душу уже нанят.

Хоть я и пытался объяснить жене причины, по которым хотел этой встречи, для меня самого они казались в какой-то мере надуманными. Поэтому Люда и уловила фальшь в моих словах. Не такие уж большие деньги должна принести эта сделка. Конечно, для Слепнева, пытающегося из обычного рэкетира выбиться в одного из руководителей преступного мира Петербурга, это хороший шанс подняться. А мне-то что с этого? Почему я ему должен в этом помогать?

Наверно, мой внутренний возраст, о котором никто не подозревает, сделал свое дело. Просто старику в теле сорокалетнего мужчины хочется посмотреть на своего приятеля юности, с которым не виделся много лет. И не буду греха таить, похвастаться своими успехами.

– Все будет хорошо, – уверенно сообщил я сам себе, поправил галстук перед зеркалом, поцеловал жену и вышел на улицу к машине.

Время на пароме прошло незаметно. Перед тем, как заехать на него я закупил в ближайшем газетном киоске кучу газет и сейчас изучал все статьи имеющие отношение к России и Петербургу.

В Хельсинки удалось выкроить час времени, чтобы встретится с руководителем местного филиала фирмы. Тот встретил меня несколько встревожено. Однако, узнав, что моя основная цель не проверка его работы, быстро пришел в себя и уже спокойно делился своим мнением по поводу дальнейшего развития фирмы. После этой беседы, я оставил машину на стоянке около гостиницы и пешком прогулялся до ресторана, где намечалась встреча со Слепневым.

– Меня должны ждать, – сказал я метрдотелю, поспешившему навстречу, когда я зашел в зал ресторана. Молодой финн опытным взглядом определили солидного клиента, и повел меня в отдельный кабинет. Я, тем временем, с любопытством оглядывал старинный зал, до этого момента мне в этом ресторане бывать не довелось.

В полутемном кабинете, за столом, уставленным тарелками, бутылками на меня уставились двое мужчин. Литровая бутылка Абсолюта была откупорена, видимо, они уже успели слегка причаститься, пока ждали моего появления.

– О, какие люди! – воскликнул Слепнев, выйдя из-за стола, обнял меня и слегка похлопал по спине. – Сколько лет, сколько зим!

– Много, Юра, много, – ответил я, в свою очередь, хлопнув его по спине.

А про себя думая:

– Ты даже не подозреваешь, как много, это для тебя прошло всего двадцать годков, а для меня уже шестьдесят пять.

– Мне кажется, ты совсем не изменился, – сказал я Слепневу.

Честно говоря, мне именно так и казалось на самом деле.

– Зато ты Санёк явно повзрослел, сразу видно бизнесмен, – ответил Юра и продолжил. – Знакомься, это мой помощник и главный наш финансист, Евгений Федорович Перепелкин.

Сидящий за столом пожилой очкарик ботанистого вида встал и протянул мне руку.

Его рукопожатие оказалось неожиданно сильным и уверенным.

– Липовый ботаник, – подумалось мне.

– Ну, что вроде все в сборе, – засуетился Слепнев. – Давайте для начала по писят грамм, а уж затем обсудим дела наши тяжкие.

На пароме я лишь немного перекусил и сейчас после рюмки абсолюта алкоголь сразу дал по мозгам.

Естественно, сразу поговорить о делах не удалось. Юрка то и дело сбивался на воспоминания, задавал кучу вопросов. Конечно, он изменился. Тогда в учебке это был ершистый веселый парень, а сейчас передо мной сидел видавший виды, человек, успевший потоптать зону. О чем ясно говорили татуированные перстни на пальцах и надпись ЕВА. Хотя из него то и дело проступал прежний балагур. А почему бы и нет. Сейчас ему не перед кем растопыривать пальцы веером, я не в его команде.

Евгений Федорович, большей частью молчал и не вступал в разговор. Однако минут двадцать спустя, его пальцы начали выбивать нервный мотив на столешнице.

Слепнев, заметив это, сообщил.

– Федорыч, не дергайся, есть у нас времени. Дай вспомнить молодость. Час, другой мы все обкашляем, порешаем.

И действительно, через час я внимательно слушал разливающегося соловьем, Слепнева и кивающего ему в такт Перепелкина, достающего из необъятного портфеля один документ за другим и пока все, что он говорил, было вполне реально, а главное для меня в этом деле не имелось никакого криминала.

– Короче, Санёк стране настала полная жопа. В Питере жрать нечего. Все продовольствие по талонам продают, только, говорят, уже и по талонам скоро ничего не будет. Если интересовался, что на Родине творится, то наверняка слышал, что в городе новый мэр. Собчак, мать его! Сейчас он со своими помощниками думает, как накормить население. А то скоро склады народ пойдет громить.

– Юра, давай ближе к делу, – пришлось мягко заметить мне. – Я грамотный, газеты читаю.

Замечание явно не понравилось Слепневу, но я не его шестерка, и не собираюсь гладить собеседника по голове.

– В общем, есть одна тема, если мы её правильно разрулим будем в шоколаде, – продолжил он. – Тут одна сорока на хвосте принесла, что в ближайшее время будет получено разрешение КГБ на вывоз из страны и продажу редкоземельных металлов и нам, кровь из носа, надо эту тему освоить.

– Так полагаю, что твоя группировка имеет для этого все возможности? – поинтересовался я.

– Да, что, мне не веришь? – вспыхнул собеседник и сразу же сдулся после укоризненного взгляда Перепелкина. После чего уже без особых понтов продолжил говорить.

– Ну, что же, для начала неплохо поговорили, обозначили проблемы, пути их решения, и прочие вопросы, – спустя полтора часа заявил я, вставая из-за стола. – Юрий Данилович, в принципе, я согласен на твою афёру, поэтому в скором времени жди у себя в Питере мою команду финансистов. Надо уточнить и проработать конкретные детали нашего соглашения. Полагаю, что мэрия тоже примет в этом деле активное участие. По моим данным в ней эти вопросы курирует бывший кэгэбэшник Путин Владимир Владимирович. Не знаю, правда, сколько подписание договоров займет времени. У меня нет опыта таких сделок с Советским Союзом. И с Россией тоже.

– Александр Владимирович, все будет о, кей, как говорят в США. - в первый раз Слепнев обратился ко мне по имени и отчеству, как бы подчеркивая торжественность момента. – У нас такой опыт имеется.

– С моей стороны я тоже приложу все усилия, чтобы наши договоренности удались, – заверил нас Перепелкин. – Тем более что со связями Юрия Даниловича в мэрии, можно будет все сделать в течение месяца, ну двух. – Добавил он после паузы.

– Знали бы вы, кто сейчас в мэрии командует этим парадом. Рты бы разинули. Наш будущий президент, – мысленно усмехнувшись, подумал я.

На предложение Слепнева продолжить банкет, пришлось ответить отказом. Еще в Швеции я заказал себе номер в гостинице, поэтому, добравшись туда на такси, сразу улегся спать, потому, что голова изрядно гудела от выпитого. Заснуть, однако, быстро не получилось. Все думалось о том, как быстро новая поросль хозяев страны распродает её богатства. Угрызения совести, пожалуй, облегчало только одно соображение, что если не я этим займусь, то займется кто-то другой. Я же, по крайней мере, честно выполню свои обещания по поставкам продуктов в Петербург.

Как только за Красовским закрылась дверь кабинета, с лица Слепнева исчезла наигранная веселость.

– Ну, что, Перепел, как тебе мой армейский приятель? – спросил он своего напарника. – Серьезный будет партнер, стоит с ним заводиться? Не кинет нас, как на днях сделали эти два деятеля из Эстонии?

Если, что с ним разобраться будет сложней, чем с теми. Ушлые были пацаны. Думали мы их не достанем. Теперь корюшку в Нарове кормят.

– Юра, мать твою, сколько можно повторять, не мели лишнего языком, – ответил Евгений Федорович, глазами показывая на стены, – А этот твой приятель, сразу видно, мужик бывалый, и в наших раскладах волочёт не по-детски. Готовился, значит, к разговору. Что же касается твоего вопроса, сразу скажу, я навел справки, парень свое дело в Швеции с нуля поднял, никто ему не помогал. Сейчас ворочает большими деньгами. Нас кидать, никакого резона нет. Зачем ему из-за не слишком больших денег рисковать репутацией.

– Ничего себе небольших, тысячи тонн жратвы! – возмутился Слепнев.

Перепелкин улыбнулся безжизненной улыбкой, сверкнув при этом золотой фиксой.

– Юра, для него эти деньги мелочь. Я перед отъездом почитал прессу, так его фирма, стоит сейчас почти полмиллиарда баксов.

– Ни хрена себе! – выдохнул Слепнев. – Чего ты меня в курс дела не ввел. По рассказам его брата я думал, у него ресторан, да пара кафешек в Стокгольме. Вот ты говнюк! А я то думаю, чего Сашка лыбится, когда я начинаю о своих возможностях говорить. Перепел, так дела не делаются. Получается, дураком меня выставил. Чего он тогда согласился на наше предложение? Как думаешь?

Перепелкин налил очередную рюмку водки, медленно выцедил её, поставил на стол и ответил.

– Иногда, лучше казаться дурнее, чем есть на самом деле. А по твоему вопросу думаю, что самый главный довод для Красовского, это получить довольно большие деньги быстро и без особых хлопот. Я уверен, что подобные предложения делались ему и раньше, но пошел навстречу он только тебе. Видимо сыграло роль ваше знакомство. И ты понимаешь, у меня сложилось впечатление, что ему известны расклады в питерском порту и какую долю от него имеет наша организация. И про мэрию, он не так просто разговор завел. Ладно, по приезду надо будет заняться ревизией, сколько чего на складах зависло и по возможности отжать еще товара. Есть тут один вариант с металлом.

Перепелкин вытащил из кармана ручку с золотым пером и осторожно, стараясь не порвать хлипкую бумагу, написал на салфетке – скандий десять килограмм, а затем приписал цену.

Слепнев удивленно уставился на эту цифру, затем шумно выдохнул воздух.

Его напарник в это время уже сосредоточенно сжигал салфетку в пепельнице.

Утром следующего дня я возвращался домой полный сомнений. С одной стороны, хотелось хоть в чем-то помочь стране. Ну не все же продовольствие захапает себе формирующаяся питерская мафия? Кое-что по талонам достанется и горожанам. Собчаку надо успокоить народ, а то враз сметут всю эту шоблу.

В той, прошлой жизни это у него получилось, особых беспорядков не было, думаю, и в этой все получится. А я тоже в накладе не останусь. Редкоземельные металлы, как я помнил, уходили тогда за рубеж по дешевке, чуть ли не в сто, или двести раз дешевле номинала. Деньгами я расплачиваться не собираюсь. Все сделка пройдет бартером, металлы – продовольствие. Вот только справится ли мой армейский приятель с её оформлением и проведением. Все же это более серьезное дело, чем крышевать мелких коммерсантов и прочих бизнесменов. И к тому же, как мне показалось, Юра налегал с большим усердием на спиртное.

Вот его спутник, немногословный товарищ с золотым зубом, в этом плане показался более надежным.

– Ай, ладно, как пойдет, так пойдет, не получится, плакать не буду, – сказал я сам себе и выкинул все эти мысли из головы. Надо было заезжать на паром и парковать машину.

Вечером, когда я зашел домой меня встречали всем семейством.

– Наконец, явился, – с упреком воскликнула Люда. – Мы тут, понимаешь, ждем, извелись все, а ему хоть бы что!

Я улыбнулся, обнимая подбежавших девчонок.

– Люда, неужели забыла, когда паром приходит в порт? Посмотри на часы, некоторые пассажиры еще из кают не вышли, а я уже домой приехал.

После ужина, Мишель увела девочек в их комнату, а мы с Людой остались вдвоем в гостиной.

– Рассказывай, до чего договорились? – сухо спросила она, когда я принес бутылку вина, мандарины и уселся рядышком с ней на диван.

– Все еще злишься? – удивился я. – Зря, ничего страшного не произошло. Встретил армейского друга. Пообщались. Честно говоря, я успел его забыть за давностью лет. Понимаешь Люда, не мог я по-другому поступить. Представляешь, как его гвардейцы могли Пашку обчистить. Да ладно ограбить, могли избить, а ненароком и прибить. Хоть Юрка и заявляет о себе, что он не беспредельщик. Никто не знает, как дальше жизнь сложится. Зачем без повода плодить себе врагов. Поговорили, составили черновой договор о намерениях. Тем более, что предлагает он дело. А уж как, они там будут между собой в Питере делиться, меня не интересует.

Так, что за тобой подготовка двух-трех сотрудников для поездки в Петербург. Нам с тобой, сама понимаешь, туда пока не уехать. А сделка может получиться отменная. Могу документы сейчас показать, если хочешь.

– Саш, не хочу никаких документов смотреть. Так изнервничалась за эти два дня, и твоих оправданий слушать не хочу. Вы, Красовские, от чего угодно отмажетесь.

– Отлично! Тогда неси бокалы, выпьем за будущие доходы. Они нам пригодятся. Внутренний голос мне подсказывает, что в ближайшее время число родственников, желающих переехать к нам, значительно увеличится.

Глава 20

Следующим днем я уже сидел в своем кабинете и проводил очередную планерку с персоналом.

Судя по выступлениям подчиненных, дела у нас обстояли неплохо. В этом году мы смогли добиться контрактов на поставку полуфабрикатов практически в половину школ и высших заведений Стокгольма. Начал работу вновь построенный комбинат в Мальмё. В Хельсинки также успешно работали два ресторана.

Я внимательно слушал выступающих коллег и грустил. Грустил потому, что уже несколько лет не мог заниматься своим любимым делом. Вернее занимался им урывками. Хотя для меня всегда бронировалось рабочее место на кухне моего любимого детища, ресторана в столичном центре, где я угощал брата собственноручно сваренным буйабесом.

– Эх, послать бы все подальше и просто постоять за кухонным столом, – думал я, слушая очередного выступающего.

За прошедшие годы мой первый сотрудник Ахмед стал намного солиднее. Сейчас в этом представительном, одетом с иголочки полном мужчине, никто бы не признал шустрого, суетливого паренька, торгующего с лотка. Ныне Ахмед Гафур являлся руководителем комбината, готовящего полуфабрикаты для шаурмы.

Единственной слабостью Ахмеда было то, что он считал себя похожим на Омара Шарифа известного египетского киноактера и делал все, чтобы быть копией своего кумира. Особенно от этого страдали волосы, которые он был вынужден смазывать бриолином, чтобы зачесать их назад, как это делает его любимый артист.

Подчиненные давно поняли слабость шефа, при необходимости пользовались ей. Происходило это примерно так.

Кто-нибудь, из подчиненных увидев начальника, делал удивленные глаза и восклицал:

– Шеф, вы сегодня так похожи на Омара Шарифа, просто одно лицо!

После такого комплимента Ахмед расплывался в улыбке, и грозивший кому-то нагоняй, заканчивался просто замечанием.

Выслушав руководителей подразделений, я коротко подвел итоги их выступлений и сообщил, что наша фирма не может игнорировать изменения в соседней стране, где население освободилось от коммунистического режима, доведшего страну до нищеты и голода. Поэтому, мы должны принять участие в поставках продовольствия в обновленную Россию.

Обратившись к жене, также принимавшей участие в совещании, я попросил её начать проработку соглашения, исходя из предварительных договоренностей. А начальника отдела рекламы озаботил созданием нужного антуража вокруг этого события и поручил подумать о возможной пресс-конференции, как только наши договоренности с фирмой из России из словесных перейдут в ранг документальных. Реклама, как говорится, наше все. Так, что список журналистов нужно готовить загодя.

Оставшись один, облегченно вздохнул, снял пиджак, налил в стакан из пузатого баллона стакан воды с газом. Я мог бы вполне обойтись и графином с обычным кипятком, но, как говорится, жажда ничто – имидж все.

Так, что Эмма Николсон без моего ведома, завела этот баллон и регулярно меняла в нем воду и баллончики с углекислотой.

Вот вспомни заразу, так явится сразу.

Только подумал о секретарше, как она сообщила по селектору, что принесет мне письмо.

Положив на стол большой конверт, отороченный золотистыми виньетками, она ушла к себе. А я потянулся за конвертом, заинтригованный его оформлением.

Несмотря на то, что адрес фамилия отправителя были написаны по-французски, я смог понять, что письмо пришло от Поля Бокюза, легендарного французского кулинара.

Вскрыв конверт, я достал сложенный вдвое лист бумаги и уставился на напечатанный текст, заканчивающийся размашистой подписью и печатью.

– Ничего не понимаю, нужен переводчик, – подумал я и нажал кнопку селектора.

– Эмма, зайди ко мне, пожалуйста, – пришлось попросить мне секретаря.

– Проверим твое знание французского языка, в резюме ты отметила, что свободно говоришь и пишешь на нём. Пришла пора проверить это утверждение, – улыбнулся я и протянул письмо девушке.

– Ничего себе! – мысленно воскликнул я, когда узнал, что меня приглашают на конкурс «Золотой Бокюз».

Для меня этот конкурс бы чем-то запредельным, я даже не думал о нём.

– Интересно, что подвигло Бокюза на это письмо? На этот конкурс, насколько я помню, целые отборочные туры устраивают.

Однако, подумав, я сообразил, что конкурс проводится лишь в третий раз, и наверняка, сообщество европейских кулинаров еще не прониклось его значимостью. А откуда Поль Бокюз узнал обо мне, спрошу у него самого, когда буду участвовать в конкурсе.

– Здорово! – воскликнула Эмма, дочитав письмо до конца. – Босс, вы поедете на этот конкурс?

– Наверно поеду, – улыбнулся я.

– Вы там займете первое место, я знаю, – убежденно сообщила секретарша. – Все наши говорят, что вы лучший повар Швеции.

Прошло несколько дней. Через неделю надо было ехать в Лион на конкурс поваров.

В принципе, команда у меня уже была сформирована. Правда, придется на несколько дней оставить ресторан на молодое поколение кулинаров, но победа в конкурсе «Золотой Бокюз» стоит мессы.

Как в Свенска Дагенблатт узнали о моей поездке, я не представляю, видимо имеют у меня своего информатора. Но как-то раз мне позвонил на работу старый знакомый, Вендель Крогер. За прошедшие годы он сделал неплохую карьеру и сейчас трудился редактором отдела новостей и вел свою авторскую колонку.

– Босс, с вами хочет поговорить сам Вендель Крогер! – с придыханием сообщила мне Эмма Николсон.

Причину волнения секретарши я знал. Её отец любил читать статьи Крогера и сумел передать свою любовь дочери.

– Спасибо Эмма, сейчас возьму трубку, – ответил я.

– Алекс, привет, как твои дела? – раздался в трубке жизнерадостный голос журналиста.

– Хм, неплохо, – в тон ему бодро ответил я.

– Как ты смотришь, если я возьму у тебя объемное интервью, и займу им вторую полосу газеты?

– Вендель, естественно, я согласен. Кто по доброй воле откажется от такого предложения, я в число таких странных людей не вхожу. Хотелось бы только получить список вопросов, чтобы понять в каком направлении будет проходить интервью. Мы ведь будем не на телешоу, где ведущий озадачивает своих гостей неожиданными вопросами.

– Хе-хе, никаких проблем. Вопросы у тебя будут сегодня к вечеру. Но нам необходимо встретиться до того, как ты уедешь во Францию.

– Ээ, Вендель, откуда у тебя эта информация, не подскажешь?

– Не подскажу, – насмешливо ответил тот.

В общем, мы договорились, что я выделю ему завтра два часа на это интервью. А куда деваться? С журналистами не ссорятся.

Зато как я ругался и матерился, когда получил по факсу вопросы. Блин! Уволю на хрен всю службу безопасности! Оказывается у Венделя кроме всего прочего, имелись сведения о планируемых поставках продовольствия в Россию. Текло у меня в фирме со страшной силой.

Зато когда я неделей позже в компании трех спутников вышел из такси у здания аэропорта с газетных развалов на нас смотрели десятки моих изображений.

Ларс Юханссон, самый молодой повар из моей команды удивленно воскликнул:

– Босс, гляньте, как вас провожают наши газетчики!

– Да, уж вижу, – смущенно пробормотал я. Юханссон в это время уже подошел к развалу и взял две ближайшие газеты.

Вернувшись, он протянул мне одну из них.

– Ладно, сейчас пройдем на регистрацию, а потом почитаем, что там о нашей фирме написали, – сообщил я.

Вещей у нас с собой практически не было. Все наши личные вещи и орудия труда уехали два дня назад грузовым фургоном, который должен был доставить их в Лион сегодня днем, как раз к нашему приезду.

Усевшись на свое место в самолете, я неспешно развернул газету и приступил к чтению.

– Как знают многие из читателей нашей газеты, в этом году во Франции в третий раз будет проводиться конкурс поваров «Золотой Бокюз». Его начинатель господин Поль Бокюз известный кулинар, работающий в городе Лионе. Два года назад ему было присвоено звание повара века. Мы уверены, что начинание Поля Бокюза имеет все шансы на успех. Тем более что на этот раз в конкурсе будет впервые участвовать наш известный повар Алекс Красовски. Надо сказать, что всего лишь пятнадцать лет назад, он бежал в нашу страну от ужасов коммунистического режима. За этот срок он смог стать владельцем крупной фирмы, чьи филиалы мы можем видеть на улицах наших городов.

Но по-настоящему жители Стокгольма и гости нашего города смогли познакомиться с талантами этого русского эмигранта с финскими корнями, когда он открыл свой ресторан. Это заведение быстро стало Меккой гурманов и прочих любителей хорошо и вкусно поесть. И, конечно, в первую очередь своей популярностью ресторан обязан кулинарному таланту его владельца.

Наша газета не могла упустить такой шанс, как взять интервью у господина Красовски перед его отъездом во Францию. Поэтому я Вендель Крогер сегодня встречаюсь с героем моего очерка, любезно согласившегося принять меня в своем доме в Сальтшёбадене.

Итак, мой первый вопрос гостеприимному хозяину будет следующим.

– Скажите Алекс, что вы почувствовали, когда ознакомились с приглашением Поля Бокюза. Как на него отреагировала ваша семья?

– Ну, первым моим чувством было удивление. Честно вам признаюсь, никогда не думал, что такая знаменитость, как мсье Бокюз, сочтет возможным пригласить меня на свой конкурс. Хотя мои дети и жена приняли это спокойно, для них я всегда являлся лучшим поваром в мире.

– Хм, ну что же, скромность украшает человека. Но в таком случая хочу вас спросить, с каким настроением вы отправляетесь на этот конкурс, чего вы ждете от него, победы, или просто участия?

– Думаю, что не открою Америки, если заявлю, что наша команда едет побеждать, хотя само участие в таком событии является достаточной наградой для любого повара.

– Алекс, вы упомянули слово команда. Значит, вы едете не один?

– Конечно, одному повару там нечего делать. Приготовление конкурсного блюда сложная работа и требует командных усилий. В состав многих блюд входит до ста пятидесяти различных ингредиентов, притом, заранее многие из них готовить нельзя. Но у нас слаженная команда, мы работаем вместе почти десять лет.

– О, простите, Алекс, я вас перебью, нашим читателям будет интересно узнать, кто является вашими напарниками в этом конкурсе?

– Ну, в принципе, нас четверо и мы все является гражданами Швеции. Со мной едут три повара, работающие в моем ресторане. Самый опытный из них Магнус Эклунд. Его стаж повара более тридцати лет. Улле Хольм также талантливый кулинар и, наконец, Ларс Юханссон. Несмотря на свои тридцать лет, он очень здорово готовит национальные шведские блюда, а, кроме того, успешно играет в хоккей за команду своего района.

– Алекс, поговаривают, что вы обладаете какими-то тайными знаниями, помогающимивам в приготовлении пищи. Что вы можете сказать по этому поводу? И да, сразу второй вопрос, как вы думаете, поможет ли вам эта способность победить в Лионе.

– Вендель, мы живем в материальном мире, и хотя многие еще верят в бога, но чудес давно никто не видел. То, что вы называете тайными знаниями – это просто поварской опыт, умения, и больше ничего.

Отсюда вытекает и ответ на ваш второй вопрос, только знания, умения и воля к победе помогут нам выиграть этот конкурс. И к этому мы готовы.

– Понятно. Алекс, вы ведь не только известный повар, но и владелец крупной фирмы. Насколько я в курсе, вы в этом году снова выиграли все конкурсы по поставке питания в учебные заведения Стокгольма, Мальмё и Умео. Ваши торговые точки быстрого питания Красовски успешно конкурируют с сетью МакДональдс.

Однако появились слухи, что вы начинаете новое дело. И оно связано с Россией. Вы можете поделиться этой информацией с нашими читателями?

– Да, конечно, поделиться могу. Естественно без особых подробностей дат и имен. Вы сами понимаете, Вендель, я далеко не все могу говорить.

Как вы без сомнения знаете, в свое время мне пришлось бежать из Советского Союза, Швеция дала мне политическое убежище, а затем и гражданство.

Прошло немало лет. Советского Союза в прежнем виде уже нет. Как нет и коммунистического режима. К сожалению, в эти смутные времена простые граждане страны живут в бедности. Имеются большие проблемы с продовольствием, одеждой и прочим.

Я не могу оставаться равнодушным к проблемам моих соотечественников, поэтому мы сейчас ищем партнеров в России, чтобы договориться о поставках продовольствия. Это именно то, в чем сейчас жители страны, освободившейся от ига коммунистов, нуждаются больше всего.

– Господа, ваш завтрак, – голос стюардессы оторвал меня от дальнейшего чтения газеты.

Которую я аккуратно сложил, подумав, что дочитаю потом, после чего принял от стюардессы небольшой поднос с чашкой кофе и бутербродом с сыром.

Прихлебывая теплый напиток, я вспоминал, дальнейший ход интервью. Вендель задал еще несколько вопросов, какие женщины мне нравятся, кем бы я хотел видеть своих дочерей, когда они подрастут. Но то и дело возвращался к проблеме поставки продовольствия в Россию. Это становилось уже подозрительным. И я, как мог, увиливал от ответов. Поняв, что большего от меня не услышит, Крогер завершил интервью. По его лицу было понятно, что он рассчитывал на большую откровенность, но мне то зачем это надо?

Глава 21

После перекуса читать не хотелось. В иллюминаторе кроме облаков также ничего не было видно кроме облаков. Поэтому на какое-то время я задремал.

Проснувшись и глянув на часы, понял, что в ближайшее время мы должны приземлиться в Парижском аэропорту Орли. К сожалению, прямого рейса в Лион из Стокгольма не было. Именно поэтому перелет занимал почти семь часов. Аэропорт Орли для меня ничего интересного не представлял. По делам фирмы приходилось здесь бывать довольно часто. Зато мои спутники весьма интересовались окружающим. Насколько я знал, во Франции никто из них еще не бывал.

Самолет на Лион ожидать, долго не пришлось. Через час мы уже снова были в воздухе.

В аэропорту Лиона, Сент-Экзюпери, уже смеркалось, когда мы вышли на улицу. В отличие от большинства пассажиров нам не было нужды дожидаться багажа. В Стокгольме в это время уже веяло с моря прохладой и, хотя мы сейчас перенеслись почти на две тысячи километров южнее, здесь тоже было по-осеннему прохладно, Накрапывал мелкий дождь. Что поделаешь, Альпы близко.

После непродолжительного спора мы решили отправиться в город на такси. Мои спутники настаивали на автобусе, якобы из него можно будет увидеть гораздо больше достопримечательностей. Но темнело на глазах, поэтому моя точка зрения победила. Все равно, что из такси, что из автобуса ничего не будет видно.

Таксист, знавший несколько английских слов, оказался швейцарцем и, наверно, поэтому был неразговорчив. Но довез до гостиницы нас быстро и без проблем.

Портье встретил нас приветливыми улыбками и сообщил, что наши чемоданы уже прибыли и ожидают своих хозяев в номерах.

Вроде бы ничего не делал во время перелета, а ощущение такое, что простоял на ногах целый день, Поэтому мы с Эклундом после ужина завалились спать. А наши младшие коллеги Улле Хольм и Ларс Юханссон остались продолжать банкет.

Утром они, тем не менее, были достаточно бодры и энергичны. Поэтому после легкого завтрака мы отправились в небольшой городок Коллонж о мон д ор. Собственно, это был практически пригород Лиона, в котором находился ресторан Поля Бокюза.

Пока машина, забитая оборудованием, с трудом пробиралась по узким улицам Лиона у нас в который раз разгорелась дискуссия о том, какое блюдо мы будем готовить.

Я же в это время думал немного о другом. Немного зная будущее этого конкурса, я знал, что скандинавские страны частенько попадали в число победителей, готовя национальные блюда, поэтому соревноваться с французами на их поле, было бы смешно. Но больше всего нам повезло в том, что не нужно было проходить этапы конкурсного отбора. Хотя с другой стороны это было из-за того, что конкурс еще не приобрел той известности и масштаба, какой станет иметь в будущем.

Поэтому прекратил спор, заявив, что будем готовить, как и было задумано, нассельсуппа – лид огг, крем-суп с устрицами.

После того, как я задавил волнения среди подчиненных, они нашли другую тему для обсуждения, а именно, кто, кроме французов будет нашими конкурентами. В приглашении Поля Бокюза об этом не было ни слова.

Уточнить до отъезда это обстоятельство мне так и не удалось. Так, что оставалось надеяться, что в ближайшее время эта загадка прояснится.

Ресторан Бокюза мы определили не по вывеске, а по обилию машин с номерами европейских стран на стоянке. А когда наша машина встала туда же, то нашему взору открылся парадный вход в ресторан Бокюза.

– Ну, что, господа, выходим, – скомандовал я. – И глянув на часы, добавил. – Точность, вежливость королей.

Это выражение мои спутники пропустили мимо ушей. Им было не до пословиц и поговорок.

Видимо, только сейчас до них дошло, что мы действительно во Франции и будет участвовать в конкурсе, после которого любой ресторан в Швеции сочтет за честь пригласить такого повара на работу.

Стоило нам выйти из машины, как к нам подошел молодой паренек и на неплохом английском языке выяснил, кто мы такие и подробно объяснил, что дальше делать. А лично мне он, сверившись с записями, сообщил, что мэтр Поль Бокюз хотел бы со мной побеседовать после общего собрания конкурсантов.

Мои коллеги нисколько этому не удивились. Не часто в конкурсах поваров участвуют миллионеры, владельцы крупных фирм. Так, что внимание организаторов конкурса и местной прессы мне обеспечено. В принципе я даже предполагал, какой вопрос у них будет звучать чаще всего. И будет это примерно так… господин Красовски, скажите, зачем вам нужен этот конкурс, не считаете ли вы, что вашу возможную победу просто признают победой денежного мешка?

Как ни странно, Вендель Крогер мне такого вопроса не задавал, или просто постеснялся.

Поняв о чем только, что подумал, натурально заржал. Это же надо, в голову пришла глупая мысль, что журналист может постесняться, что-то спросить. Ерунда! Журналисты не стесняются в вопросах. Разве, что на пресс-конференции Владимира Путина прикусывают свои языки, мало ли что, вдруг больше до тела не допустят.

Сегодняшнее собрание конкурсантов, вполне уместилось в небольшой зал на втором этаже ресторана нашего гостеприимного хозяина. Все было достаточно скромно. По крайней мере, корреспондентов было меньше чем представителей команд. В нынешнем конкурсе участвовали повара из четырнадцати стран Европы и Канады. И сейчас все мы рассаживались в зале на стулья в стиле ампир с сиденьями, обшитыми бордовым бархатом. От вспышек магниевых ламп, приходилось постоянно щурить глаза.

Естественно никто никого не знал, поэтому мы все с любопытством разглядываем, друг друга, пытаясь понять, кто какую страну представляет.

Хотя, нет, я увидел знакомое лицо. Это известный датский повар, с которым мы в прошлом году обменивались опытом. Я приветственно махнул ему рукой и получил в ответ похожий жест.

Естественно, всем собравшимся кажется, что все проходит на должном уровне. Меня, однако, это действо не впечатляет. В прошлой жизни мне повезло побывать болельщиком всего лишь на европейском полуфинале конкурса, в котором удалось участвовать нашему российскому повару, но и этот полуфинал был обставлен с гораздо большей помпой, чем сегодняшнее мероприятие.

Пока народ переговаривался, я наблюдал за собравшимися, пытаясь понять, кто из них повара, а кто спонсоры. Это моя команда не задумывалась о деньгах и ни в чем себе не отказывала, потому что я был сразу и спонсором и участником конкурса.

А вот большей части поваров приходилось искать достаточно большие деньги, чтобы попасть на заветное состязание. Притом, затраченные средства не удастся вернуть, даже если займешь призовое место. Ведь приз в двадцать тысяч долларов вряд ли покроет затраты на конкурс. На Золотой Бокюз повара едут не за деньгами, а за славой и известностью. После победы на нем о дальнейшей карьере можно уже не беспокоиться, лучшие рестораны мира будут рады видеть у себя такого повара.

К сожалению, наш хозяин оставался горячим патриотом Франции. А посему говорил с нами по-французски. В принципе, мы все были об этом осведомлены и привезли с собой знатоков языка. Но, конечно хотелось бы самому понимать, что нам бурно объясняет месье Бокюз.

Наш переводчик, Улле Хольм, лихорадочно чиркал что-то себе в блокнот, попутно пытаясь перевести нам слова Бокюза.

То же самое делали в это время еще несколько человек, поэтому зал наполнился тихим бубнежом.

– Странно, при таком масштабе конкурса, можно было потратиться и на синхронный перевод, хотя бы на английском языке, отсталые они здесь в Лионе какие-то, – подумал я.

Долго собрание не продлилось, уже через сорок минут народ повалил на выход.

Меня же все тот же молодой человек повел в кабинет хозяина.

На этот раз Поль Бокюз говорил со мной на английском языке. Знал он его не так чтобы очень, но друг друга мы вполне понимали.

– Очень рад вас видеть у себя. Давно хотел с вами познакомиться, месье Красовски, – улыбаясь, приветствовал меня мэтр французской кухни.

– Взаимно, мсье Бокюз, надо сказать, я даже не подозревал, что вам известно мое имя, – в ответ сообщил я. – Очень вам признателен за приглашение участвовать в конкурсе. Считаю, что мне крупно повезло. Уверен, скоро повара всех стран будут устраивать свои соревнования, полуфиналы и финалы, чтобы попасть на конкурс к вам в Лион. А я попал к вам практически с заднего двора. Из-за этого неловко себя чувствую.

– Не переживайте и не волнуйтесь, мсье Красовски, я в этом деле не один десяток лет и знаю большинство выдающихся поваров Европы. Я понимаю, что вам, молодому человеку, за пятнадцать лет ставшему известным поваром Швеции и миллионером, этот путь показался очень долгим. Но для меня вы буквально вчера метеором ворвались в высшую лигу поварского искусства. Далеко не каждому удается такое. Именно поэтому я не смог совладать с любопытством и пригласил вас к себе на конкурс. Устраивайтесь вон в том кресле, надеюсь, вам в нем будет удобно. У меня есть свободные полчаса, поэтому если вы не торопитесь, мы сможем немного поболтать.

Я уселся в действительно удобное кресло. В это время дверь в кабинет неслышно отворилась, и молодой гарсон занес поднос с бутылкой красного вина и дощечкой с нарезанным сыром.

Тщательно вытерев полотенцем пыльную бутылку без этикетки, он на треть наполнил два бокала, стоявшие на столе и поставил рядом дощечку с сырами в окружении виноградных кистей. И затем также неслышно удалился.

– Попробуйте вино, – предложил собеседник. – Подобного варианта Божоле вы больше нигде не найдете. К сожалению, виноградники моего давнего приятеля не велики, и не могут обеспечить всех желающих. Кстати, рекомендую к нему мягкий козий сыр.

– Мне больше импонирует Рокфор, – улыбнулся я и отрезал ножом небольшой кусочек.

– На фиг, на фиг, ваш козий сыр, – думалось мне в это время. – Конечно, за эти годы я значительно расширил свои вкусовые пристрастия, но к вони козьего сыра притерпеться так и не смог, хотя даже тухлую селедку при необходимости могу попробовать.

Естественно, в разговоре ведущим был Бокюз, пользуясь возрастом и тем, что я был гостем, он расспрашивал меня, как я ухитряюсь вести бизнес и в то же время работать поваром, жалуясь при этом, что у него так не получается.

В ответ я тоже признался, что и у меня подобное совмещение профессий не очень получается.

Полчаса пролетели быстро. У Бокюза уже подходило время для очередного рандеву, а мне надо было идти к своим людям. Они, в отличие от меня, не пили эксклюзивное Божоле и не закусывали его Рокфором.

Нам надо готовиться к конкурсу. Завтра с утра он стартует.

Прошло три дня. Мы, уставшие до чертиков, сидели в зале ожидания Лионского аэропорта, радуясь, что все тревоги, суета и прочее остались позади.

– Алекс, почитай, что пишут о нас, воскликнул Улле Хольм, он уже успел забежать в газетный киоск и купить свежий номер «Свенска дагенблатт».

– Ну, давай, глянем, что там писаки накропали, – согласился я и развернул газетные листы. Довольно большая статья начиналась следующими словами.

– Наш гастрономический обозреватель Генрих Шульц побывал в Лионе, где накануне завершился конкурс Bocuse d’Or. И с удовольствием расскажет вам, как главная гастрономическая премия мира раскрыла, как лучшие повара планеты представляют воплощенный вкус.

Зал лионского выставочного центра, в котором проходит конкурс лучших поваров планеты, больше всего напоминает стадион. Фанаты с разрисованными в цвета национальных флагов лицами, вувузелы, кричалки, бьющие через край эмоции – все ради того, чтобы поддержать национальную команду. Команду – потому что на конкурс приезжает не один шеф. У него есть помощник, есть тренер, есть спонсоры. У шефа есть стратегия и видение, которые, с одной стороны, должны вписываться в рамки традиционной кухни, а с другой, представлять новые техники и ингредиенты. У придумавшего в 1987 году эту гастрономическую олимпиаду знаменитого французского шефа Поля Бокюза была вполне очевидная аналогия с большим спортом. Финал конкурса проводится раз в два года, перед этим через сито национальных соревнований определяют тех, кто в континентальных полуфиналах будут биться за право сойтись в лионской бойне. Швеция в этом конкурсе еще ни разу не добивалась сколько-нибудь значимых результатов. В третьих лионских играх шефы из 14 стран должны были показать блюда из цесарки свободного выпаса и ручьевой пестрой форели. А затем приготовить по одному национальному блюду. Все они приготовили еду, которую даже завзятые фудис посчитали бы слишком вычурной и чрезмерно рафинированной. Она должна поразить зрителей внешним видом, а жюри – еще и вкусом. Замысловатые композиции на стеклянных и отполированных до блеска плато затем сервировались в не менее ошеломительно выглядящие визионерские сочинения. Почетный председатель жюри и один из лучших шефов Северной Ирландии Гордон Саммерс так сформулировал свои впечатления: «Что сказать, у нас было очень много еды… Ну а если серьезно, было так много изящества и страсти у каждой команды, что выбирать лучших из них было действительно сложно».

Однако жюри приветствует не только модернистскую подачу, но и следование национальным традициям. Выйти за пределы своего кулинарного наследия, но не забывать корни – это магистральный принцип Bocuse d'Or. Скандинавские страны уже успели зарекомендовать себя в списке победителей состязания, успешно применяют его не только на конкурсной арене. Ревизия корней и модернизация кулинарной идентичности успешно вывела датчан в лидеры не только по количеству призов. Чего только стоит пример датчанина Рисмуса Глённа, последовательно получившего бронзовую, серебряную и золотую медали конкурса и ставшего живым богом гастрономического Олимпа в 1989 году. В каком-то смысле, конкурс не только выявляет лучшего в профессии и делает его звездой со всеми приятными вытекающими, не только задает стандарты и определяет тренды, но и создает привлекательный имидж стране-победительнице (недаром на церемонию награждения все финалисты выходят с национальными флагами), способствует развитию гастрономического туризма, делает повара-художника, повара-изобретателя важной фигурой в обществе.

К конкурсу практически все шефы готовятся месяцами, некоторые – под запись оглушительного шума спортивных трибун. Именно в такой ревущей атмосфере им приходится проводить 5 часов и 35 минут на арене конкурса в Лионе. Председатель международного жюри Гордон Саммер сам до этого был конкурсантом и завоевал «Золотого Бокюза» в 1989 году. Тогда он готовился к своему конкурсу четыре месяца каждый день, включая выходные. Один из его соперников, Йоханн Гуттерс, тренировался еще дольше – целых полгода тщательно прорабатывал рецепт, отслеживая время приготовления, контролируя специи и текстуру. В тот раз победа ему не далась, но в этом году ему повезло. Он занял второе место и получил-таки серебряную статуэтку шефа Бокюза, попирающего ногами глобус. Но нам, шведам, в этом году повезло еще больше. Впервые золотую статуэтку Бокюза получил наш земляк Алекс Красовски. Свою дорогу к награде Алекс начал, как ни удивительно еще в 1975 году поваром советского посольства в Финляндии. Как сообщили мне знатоки поварского искусства, его неординарный талант уже тогда отметил президент Финляндии Урхо Калева Кекконен. А ныне каждый швед знает точки быстрого питания Алекса Красовски, и хоть раз пробовал их продукцию. Надо отметить, что Алекс участвовал в конкурсе не один. У него имелось три коллеги в роли помощников. Робины при своих Бэтменах, они должны максимально помогать конкурсанту и учиться всему, чему только возможно. Стоит отметить, что от жюри их расторопность и сообразительность отнюдь не ускользает: лучшим помощником Bocuse стал шведский парень Ларс Юханссон, ни разу не улыбнувшийся во время церемонии от усталости. Вы представляете, какое там было напряжение! Парень, забросивший двенадцать шайб в двух матчах в прошлом году на первенстве Стокгольма, устал! Да и его коллеги Магнус Эклунд и Улле Хольм показали себя с отличной стороны. Что же касается их шефа, то он был выше всяческих похвал. Иначе чем священнодействием его работу за кухонным столом назвать нельзя. Огромный зал затих в восхищении, когда Алекс Красовски формировал основное блюдо из форели. И потом разразился бурными овациями. Но вершиной его мастерства стал крем суп с устрицами. Все члены жюри единогласно дали за него высшие баллы. Мы надеемся, что правительство отметит заслуги человека, благодаря которому блюда нашей кухни становятся известны всему миру.

«Мир меняется, и мы меняемся вместе с ним, – говорит Поль Бокюз, знаменитый основатель конкурса, – Мы видим новые ингредиенты, новые техники, привлекаем новые страны. Конкурс, созданный шефом для шефов, постоянно открывает новые культуры и горизонты». Среди таковых на этот раз оказались экзотические и динамичные шефы из Японии, специальный приз за рыбное блюдо ушел к Каоро Мацумото. И, вне всяких сравнений в этот раз оказались шведы. Я поздравляю своего коллегу и друга из Швеции мсье Красовски с заслуженным успехом и желаю ему продолжать совершенствоваться в нашей профессии и радовать нас своими новыми творениями.

Глава 22

Все-таки я недооценил значение нашей победы. Зато, когда мы вышли в зал прибытия в Стокгольмском аэропорту, нас там встречала толпа фанатов. Разновозрастная толпа размахивала флагами и плакатами с нашими фотографиями. Свистели и дудели они не хуже чем болельщики в Лионе. К нашей четверке сразу подбежали корреспонденты и моментально растащили нас по сторонам.

Пришлось проводить незапланированную пресс-конференцию прямо в зале аэропорта, тем более, что на улице шел дождь.

Ответив на десяток вопросов, я боком, боком, протиснулся к выходу и закрутил головой в поисках такси. Мои коллеги, не привыкшие такому натиску, остались на растерзание корреспондентам и фанатам. Ну, ничего, они взрослые ребята и вполне смогут добраться до дома самостоятельно.

Сев в такси, я обнаружил, что за рулем сидит женщина средних лет. Пока выезжали с территории аэропорта, она периодически поглядывала на меня, однако, так за время поездки и не полюбопытствовала, кем является её пассажир. Шведка, что с неё возьмешь. Наш таксист, если бы понял с кем едет, точно бы рта не закрывал.

Дома меня ждала торжественная встреча. Стол уже был накрыт, и в кои веки еду для него готовила моя жена. Девицы ожидали подарков и, получив набор небольших французских кукол, убежали к себе в комнату, где сразу начали ссориться при их дележке.

– Награду-то будешь демонстрировать? – спросила Люда, улыбаясь.

– Конечно, – с готовностью заявил я и вытащил небольшую статуэтку. Собственно, в дипломате у меня кроме этой статуэтки, надо сказать довольно тяжелой и набора кукол больше ничего не было. Мой чемодан наверно еще ехал по Дании в нашей машине, как багаж моих коллег.

– Ого! Какая тяжелая! – воскликнула жена, взяв в руки статуэтку. – На Оскара немного похожа.

– Не знаю, – фыркнул я. – По-моему никакого сходства нет.

Люда с моим мнением не согласилась, ну, а я настаивать не стал, похожа, так похожа. Не буду же ссориться с женой из-за ерунды, сразу по приезду.

Вроде бы за столом я планировал рассказать о том, как проходил конкурс, и даже начал говорить о нем, но, как обычно бывает, уже через несколько минут разговор свернул на рабочие темы.

Мы обсудили несколько проблем, появившихся за время моего отсутствия, и, наконец, перешли к главной теме, волнующей мою жену.

– Саша, вчера пришел факс от твоего армейского приятеля. Он зарегистрировал новую фирму, называется «Орион», но есть проблема, мэрия Петербурга, перед тем, как дать лицензию на выделение стратегических материалов для бартерной сделки, требует гарантийное письмо на поставку продовольствия.

– Что-то Юра мудрит, какое еще письмо? – подумал я. – Им всем там деньги нужны, а не пустые обещания.

– Надо, так напишем, – сказал я Люде. – Бумага все стерпит. Кстати, там сейчас таких фирм не один десяток регистрируется, им главное лицензию получить, да вывезти товар за границу. О том, чтобы народ накормить никто не думает.

– И ты тоже?

– Причем тут я. Когда мы обсуждали эту тему, я сразу Слепневу заявил, что он получит товар, а не деньги, и пусть сам его реализует. Не нравится, пусть ищет других покупателей. Сама понимаешь, нам выгодней бартерная сделка. У нас куча договоров с фермерами, прямые поставки мяса, муки и прочего. Практически на стороне ничего закупать не придется. Так, что никаких проблем.

Действительно, проблем у нас не возникло. К сожалению, в Питер мне попасть в этом году так и не удалось. Ведь заверения сотрудников мэрии и их мэра Собчака о том, что меня никто не собирается арестовывать, оставались именно обещаниями. Для закона я на данный момент являлся преступником, приговоренным к нескольким годам тюрьмы. Поэтому испытывать терпимость российской Фемиды не решился.

Но наш договор с фирмой «Орион» господин Путин завизировал. Оставалось только ждать разрешения от КГБ. Пронюхавшие об этой сделке газетчики не поскупились на дифирамбы в мою честь, хотя и намекали, что известный повар и бизнесмен господин Красовский неплохо заработал, помогая своей Родине.

Больше всех остался доволен Слепнев, благодаря контракту он вышел на новый уровень, перейдя из удачливого районного рэкетира, в ранг довольного крупного бизнесмена городского масштаба.

Наши отношения, как я и думал, довольно быстро стали портиться. Молодой и наглой русской мафии нужны были доллары, а не продовольствие. Поэтому к середине 1992 года фирма Орион приказала долго жить, а с новыми фирмами Слепнева я уже дела не имел. Чему особенно радовалась жена, переживающая за мою репутацию. Ну, а я мог все внимание уделить, как своему основному бизнесу, так и хобби повара.

Ведь что ни говори, а жизнь продолжается. А у повара, получившего самую престижную премию в мире она должна быть очень даже неплохой.

Эпилог:

– Шеф, вам пора ехать, – уже во второй раз напомнил водитель неслышно подошедший ко мне. Ветер с Тихого океана, срывавший белые шапки с волн, заглушал его шаги.

Несмотря на этот ветер, на песчаном пляже неподалеку от Санта-Барбары было по-летнему тепло. Немногочисленные в будний день сёрфингисты без особого пыла пытались кататься на вздымающихся волнах.

Я же с легкой грустью разглядывал загорелые крепкие тела пловцов и слегка завидовал их молодости и здоровью.

Казалось бы, чего им завидовать? Я прожил две жизни, сто сорок лет в общей сумме, за это время было много всего хорошего и плохого. Но итог второй жизни оказался идентичен первой. Наступил май 2020 года, и сегодня меня ждет операция по поводу рака желудка. В прошлой жизни после дачи наркоза я очутился в своем теле в возрасте двадцати лет. Что будет сейчас, не представляю. Через три часа меня должен оперировать один из лучших хирургов Лос-Анжелоса. Медсестра, работавшая в вип-палате и сопровождавшая меня на этой короткой прогулке, не спускала глаз со своего пациента. Она явно нервничала в машине и, наверняка, зудела на ухо водителю, чтобы тот меня поторопил.

А мне торопиться не хотелось.

Подставив лицо теплому ветру, несшему запах соли и водорослей, я вспоминал тех, с кем прожил эти, как оказалось, такие короткие жизни. Вроде бы только вчера я вышел из ворот воинской части, а прошло уже пятьдесят лет. Как быстро и незаметно они пролетели.

– Вот скажи сам себе, зачем тебе была вторая жизнь, для того, чтобы ты прожил её именно так, а не иначе? – в который раз я мысленно спросил себя. И в который раз не знал, что себе ответить.

Да, та неведомая сила, перенесшая мое сознание, наградила меня лишь способностью вкусно готовить еду, но использовать свое послезнание я мог только в той мере, насколько оно сохранилось в памяти. За все эти годы так и не удалось понять, имелась ли какая-нибудь цель в моем перемещении, и правильно ли я сделал, что не пытался ничего менять. И вроде бы моя, довольно скромная персона в масштабах Земли, не сыграла роль бабочки Брэдбери.

В России президентом сейчас все еще остаётся Путин, в США Трамп. Возможно, что в Швеции и были какие-то изменения в сравнении в первой реальностью, но я этого не заметил.

В девяностых годах прошлого века, после поездки во Францию у меня все получалось. Мы с Павлом смогли уговорить маму на переезд. И та последние годы жизни провела в нашем доме.

Павел со своим беспокойным характером не смог работать в Швеции, поэтому, познакомившись с молодой врачом-стажеркой из Штатов, быстренько женился на ней. В результате сейчас они работают вместе в клинике братьев Мэйо.

Людмиле так и не удалось уговорить своих родных на эмиграцию. А после того, как с нами поселилась свекровь, вообще забыла о таких попытках. Ей вполне хватило моей мамочки.

В 2010 году Людмила меня оставила. Не дожив несколько месяцев до шестидесяти лет, она скоропостижно скончалась от инсульта. Терять близких людей всегда тяжело, а ведь с женой мы были неразлучны почти сорок лет.

Конечно, в запой я не ушел и дела фирмы не забросил. Очень выручили в это время мои девчонки. Лена и Танюшка, прилетевшие на похороны из Штатов. Они обе с начала двухтысячных годов последовали примеру дяди и, выйдя замуж за американцев, переехали в солнечную Калифорнию.

Те несколько дней, что они оставались со мной, прошли в уговорах, уехать к ним в Лос-Анжелос, К себе они жить не приглашали, прекрасно понимая, что я могу себе позволить себе купить собственную виллу. Но намекали, что благодаря этому мы могли бы видеться чаще.

И надо сказать они меня уговорили.

Жить одному в доме, где все напоминало о жене, было невыносимо больно.

Поэтому я переселился в гостиницу и начал подыскивать себе жилье поближе к дочерям.

Довольно быстро нашел себе подходящую виллу и, купил её даже без осмотра. Гораздо труднее, оказалось, выходить из своего бизнеса. Но, за полгода удалось уладить все вопросы, и ранней весной 2011 года я, свободный, как птица, прилетел в Калифорнию.

От вездесущих газетчиков скрыть приезд не удалось. Больше всего этим обстоятельством остались недовольны девчонки.

Они обе работали инженерами у Илона Маска, были на хорошем счету, как специалисты. Но никто на работе не подозревал, что они являются дочерьми шведского миллиардера. Увы, после небольшой статьи в вечерней газетенке, для многих тайное стало явным.

К претензиям дочерей я отнесся философски. Рано, или поздно об этом все равно бы узнали.

Почти год я, пользуясь неожиданно свалившейся свободой, путешествовал по миру. В итоге безделье меня достало, и я купил небольшой ресторанчик в предместьях Лос-Анжелоса. Впервые в жизни работал поваром просто так, для души. Как ни странно, рекламировать моё заведение не пришлось. Уже через полгода попасть в него можно было только по предварительной записи. Вот так в работе и редких встречах с родными прошли еще несколько лет.

Я отлично помнил, как в первой жизни игнорировал первые симптомы болезни. Поэтому сейчас регулярно обследовался у специалистов. И хотя я подсознательно все время ожидал плохого, слова врача прозвучали неожиданным приговором.

– Мистер Красовски, при обследовании желудка мы обнаружили злокачественную опухоль. Наша клиника предлагает вам пройти более углубленное обследование для решения вопроса об оперативном вмешательстве.

Я не стал говорить глупые слова, что прекрасно себя чувствую, и операция мне не нужна и согласился с предложением специалиста.

После обследования и согласия на оперативное лечение посетил своего нотариуса и еще раз прошелся по параграфам завещания. Нужно сделать все, чтобы в случае смерти, родственники не поссорились из-за моих денег.

А сейчас я сидел на берегу, слушал крики чаек и веселые разговоры молодежи.

Но время шло неумолимо.

С кряхтением, потирая спину, я поднялся и направился к машине.

– Едем в клинику, – сказал я вопросительно глянувшему водителю. Толстая негритянка, сидевшая на заднем сиденье облегченно вздохнула. Хотя на эту поездку она получила санкцию руководства, но понимала, что если со мной что-то случится, кто окажется крайним.

– Интересно, – подумал я, когда мы выезжали с пляжа. – Удастся ли мне увидеть все это великолепие еще раз?

В клинике меня уже ждала операционная бригада. От каталки я отказался и сам прошел в свою палату. Через час, меня намытого, побритого и обколотого везли в операционную.

– В жизни все повторяется, – посетила меня странная мысль, прежде чем сознание ушло. Я уже не слышал криков, шокированного моей внезапной смертью, персонала.

– Мы его потеряли! Остановка сердца, срочно подключайте дефибриллятор!

Я же стремительно летел по темному коридору к сияющему ослепительным белым светом выходу. Взрыв, радужные вспышки салютом пронеслись в моем воображении, и наступила темнота.

Открыв глаза, увидел знакомый крашенный побелкой потолок. Из открытого настежь окна веяло весенней прохладой.

– Снова 1972 год, опять санчасть, – думал я, машинально разглядывая березы за окном.

– Меня повторно отправили на перерождение, видимо, в первый раз не оправдал надежды высших сил. Почему они думают, что во второй раз у меня получится выполнить то, что они от меня требуют. – Без особой радости в душе думал я. – Неужели все нужно будет повторить сначала и до конца.

В это время в палату, скрипнув дверью, зашел Грязев и удивленно воскликнул, увидев, что я пришел в себя.

– Санек, ты в порядке?

В порядке, в порядке, – проворчал я, лихорадочно пытаясь собраться с мыслями.

Делать нечего, придется жить третью жизнь. Заканчивать её самоубийством я не собираюсь.

Content

Александр Санфиров
Шеф-повар Александр Красовский 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22