Цыпленкова Юлия Геннадьевна

Дорогой интриг

Юлия Цыпленкова

Дорогой интриг

Глава 1

Я потянулась, открыла глаза и улыбнулась. Наступал прекрасный и значимый для меня день. И он был и вправду прекрасным, солнце, уже заглянувшее в мое окно, улыбалось в ответ. Сев на постели, я рассмеялась и повалилась назад, раскинув руки. Восхитительно! Всё-всё-всё сегодня восхитительно!!! И теплое солнечное утро, и шелест листьев за окном, и птичья трель, и даже шепот горничных за дверью опочивальни, ожидавших моего пробуждения. И пусть они уже услышали мой смех, но пока не войдут, потому что я не призвала их.

Перевернувшись на живот, я зарылась лицом в подушку и зажмурилась, что есть сил. Боги! Я ведь сегодня стала взрослой! И сегодня всё будет так, как я захочу, что бы ни случилась, это мой день. И я, опять перевернувшись на спину, рассмеялась, глядя в белый потолок с позолоченным орнаментом. Только так и не иначе, потому что я загадала свое самое главное желание, и оно непременно сбудется.

— Где моя дочь? — услышала я голос матушки. — Еще спит?! — ах, сколько недовольства было в ее восклицании, и я улыбнулась, уже предвещая в мыслях следующую фразу: — Несносное дитя! Как можно отлеживать бока в такой важный для всех нас день?! — Всё это она говорила, стремительно приближаясь к дверям опочивальни, и окончание было произнесено уже неподалеку от моей кровати. — Вставайте, дитя мое, немедленно пробудите свою совесть и вставайте с ней вместе, ибо без совести вы и дальше будете сводить меня с ума. Шанриз!

Но встретившись с моим взглядом и улыбкой, матушка снизила накал негодования и улыбнулась в ответ:

— Сколько вы еще будете терзать свою несчастную мать? — укоризненно вопросила она.

— Разве же вы несчастны, матушка? — спросила я в ответ. — Думаю, батюшка был бы сильно огорчен, узнав об этом.

Родительница всплеснула руками, а после, прижав одну ладонь тыльной стороной ко лбу, а второй накрыв грудь, произнесла:

— Вы совсем не жалеете своей матери, Шанни?

— Матушка, — я укоризненно покачала головой. — Я люблю вас.

— Тогда немедленно вставайте и прекратите дерзить! — воскликнула она и добавила: — Я сама не своя. Будто это меня сегодня представляют свету. Ах, — родительница опять прижала ко лбу тыльную сторону ладони и направилась к дверям: — Голова кругом. Еще столько предстоит сделать, а гости прибудут уже так скоро! Я жду вас, дитя мое, — закончила причитания матушка: — Не смейте заставлять меня нервничать!

И она ушла, но на опустевшее место тут же пришли горничные.

— Доброе утро, госпожа баронесса, — они дружно присели, приветствуя меня.

— Доброе утро, — ответила я.

Из своих комнат я выходила в легком домашнем платье и с косой, уложенной вокруг головы – наряжаться было еще рано. Это матушка безумствует, а я точно знаю, что гости появятся еще нескоро, и времени у меня предостаточно. И то, что батюшка сейчас сидит в столовой, спрятавшись за газетой от энергичной супруги, я тоже знала. И когда появилась на завтрак, господин барон не обманул моих ожиданий.

Отец сидел на своем месте, ожидая, когда его семейство соберется к столу, и читал утреннюю газету. В столовой находилась и наша дальняя родственница, взятая моими родителями на воспитание после того, как осталась сиротой. Она подняла на меня взгляд и укоризненно покачала головой. Амберли всегда была умницей и занудой, но я всё равно любила ее, как родную сестру. Разница в возрасте у нас была небольшой, чуть больше полугода, но юная баронесса Мадести-Доло оказалась гораздо серьезней и послушней меня. Хотя и у меня в голове не бродил ветер, потому что мне всегда было известно, чего я хочу, и как этого достичь. И сегодня я тоже это знала.

— Доброе утро, батюшка, — поклонилась я отцу. — Доброе утро, сестрица. Как вам почивалось? В добром ли здравии встретили новый день?

Барон сдвинул в сторону газету и улыбнулся мне:

— Здравствуй, дитя, — произнес он, и я, приблизившись, подставила лоб для поцелуя. Батюшка, соблюдя обязательный утренний ритуал, потрепал меня еще и по щеке: — С днем рождения тебя, малышка. Хотя какая ты малышка, когда сегодня наступила твоя пора зрелости? — Родитель коротко вздохнул: — И всё равно еще дитя.

Похоже, у батюшки приключилась меланхолия, потому что он не называл меня малышкой лет с пяти, да и на «ты» не обращался столько же.

— Я всегда буду вашим дитя, мой дорогой отец, — улыбнулась я. — Даже когда рожу вам внуков.

— О, — барон отмахнулся: — Изыди, ужасное видение. Я еще слишком молод, чтобы зваться дедом, — после хмыкнул и указал взглядом на мое место: — Ступайте, Шанриз, скоро ваша матушка ворвется в наше мирное уединение, и лучше нам встретить ее на положенных местах, иначе буря разразиться с ужасающей силой.

— Этот смерч нам не унять, — улыбнулась я и отошла к своему стулу, который уже успел отодвинуть лакей. Я кивнула ему и посмотрела на Амбер. — Ты грустишь?

— Немного, — ответила она с улыбкой. — На сегодня я лишаюсь своей подруги.

— Всего лишь половина дня.

— Но, — глаза Амбер озорно блеснули, — мне не придется думать о том, что скажет общество, и потому я буду наслаждаться всем, что приготовит наш замечательный повар. И съем две… нет, четыре вазочки с чудесными замороженными сливками, и обязательно штук пять пирожных.

— Какая ты гадкая, — в фальшивой обиде насупилась я. — Твой вечер будет вкусней моего. Скажу, чтобы тебе дали всего одно пирожное и две вазочки со сливками.

— Экая ты вредина, — ответила сестрица и, бросив на барона вороватый взгляд, показала мне язык. Я показала ей в ответ.

— Девицы на выданье, — хмыкнул батюшка, не позволив увериться, что наш спор и детская шалость остались незамеченными.

А потом открылась дверь, и в столовую вошла матушка. Она оглядела нас, прошла к своему месту на другом конце стола и, присев на отодвинутый стул, произнесла:

— Мой дорогой супруг, мы все в сборе. Не пора ли отложить газету и позаботиться о вашей семье?

Батюшка сложил газету, отдал ее шагнувшему к нему лакею и провозгласил:

— Приступим к завтраку. Пусть славятся боги.

— Слава богам, — ответили мы нестройным хором, и утренняя трапеза началась.

А после завтрака день закрутился колесом, запущенным легкой рукой матушки. Впрочем, вертелась в нем она сама, мы же: отец, Амберли и я – ускользнули от ее бдительного ока, как только баронесса Тенерис-Доло отправилась проверить готовность бальной залы. Господин барон, вернув себе свою газету, объявил, что ему необходимо проверить корреспонденцию, и растворился среди многочисленных комнат нашего особняка. А мы с Амбер просто сбежали в парк.

— Даже страшно представить, что сегодня сюда соберется весь свет, — произнесла Амбер. — И мне так жаль, что я буду смотреть на твой праздник со стороны, — она улыбнулась и взяла меня за руку. — Ты так давно ждала этот день, и мне бы хотелось быть с тобой рядом.

Я пожала ее пальцы и улыбнулась в ответ:

— Я ведь предлагала тебе смешаться с гостями, и сейчас предлагаю.

— Что ты! — она махнула на меня рукой. — Я не осмелюсь явиться. Если тетушка и дядюшка увидят, если всплывет наружу… ох. Даже страшно представить, какой разразиться скандал. Слишком многое зависит от моего благоразумия, Шанни, и я не могу рискнуть всем ради одного вечера. Ты отчаянная, ты можешь позволить себе безумства. Родители тебя простят, а для меня это будет полным крахом. Нет уж, дорогая, я лучше подожду полгода, а потом будем веселиться вместе на балах, охотах, на званых вечерах, — Амберли положила голову мне на плечо, и я ответила, хмыкнув:

— Звучит ужасно.

— Что мы будем вместе?

— Не-ет, — я поддела кончик ее носа. — Вместе нам замечательно и весело. А там, где ты перечислила, мы собой не будем. Наш долг привлечь хороших женихов, а значит, вести себя, как куклы. Куда посадят, там сидим, с кем одобрят, с тем танцуем. На кого укажут, за того выйдем замуж. Вот это ужасно, ужасно скучно и уныло. А я хочу не так, я хочу иначе, понимаешь? Я хочу чувствовать себя свободной и поступать, как вздумается, а не как укажут.

Амберли посмотрела на меня, вдруг прикрыла рот кончиками пальцев и хихикнула. Округлив глаза в деланном изумлении, я вопросила:

— И что вас так развеселило, сестрица? Над чем потешаетесь?

— Такая глупость вдруг пришла в голову, — отмахнулась она.

— Говори сейчас же! — притопнула я ногой.

— Это такая глупость, — ответила она и попыталась успокоиться, но я подступила к ней:

— Стало быть, не сознаешься, — констатировала я.

— Шанни, право слово… ай, — взвизгнула Амбер, так и не договорив, потому что я пробежалась пальцами по ее ребрам. — Шанни! Ай, не надо, Ша-ха-ха, — расхохоталась она в полный голос. — Хва… хватит, Шанни, — сестрица неприлично хрюкнула, и я грозно свела брови:

— Говори, а то хуже будет.

— Да это и вправду глупости, сестрица, — отдышавшись, улыбнулась Амберли, но, поняв, что отступать я не собираюсь, она отвела взгляд и проговорила ворчливо: — Мне вдруг подумалось, что необходимую свободу тебе даст замужество, — Амбер скосила на меня глаза и закончила, сверкнув лукавой улыбкой: — Выходи за старика, Шанни. За древнего-древнего, и тогда когда он умрет, ты станешь вдовой. А вдовы, как известно, могут позволить себе много больше, чем замужние дамы и уж, тем более, девицы. Вот, что мне подумалось.

Теперь в самом искреннем изумлении округлила глаза. После размяла пальцы и велела:

— Беги, говорливое создание, беги, пока кара не настигла тебя за крамольные помыслы. Месть! — воскликнула я и бросилась к негодяйке.

— А-а, — взвизгнула Амбер и припустила от меня по аллее.

Она заливисто смеялась, уворачиваясь от моих скрюченных пальцев. И если поначалу я воинственно выкрикивала ей вслед о возмездии, то вскоре уже смеялась, петляя между деревьями в попытке нагнать Амберли. Наконец изловчилась, прыгнула и повалила вертлявую сестрицу на траву. После навалилась сверху и пробежалась пальцами по ребрам.

И вот в такой верещащем клубке тел, заходящемся в искренней щенячьей радости, нас и обнаружила моя матушка.

— Да что же это, девочки! — всплеснула она руками и велела лакеям, следовавшим за хозяйкой: — Разобрать сие безобразие и растащить. И когда нас, краснощеких со сверкающими глазами и дышащих так, будто мы пробежали весь парк наперегонки, утвердили в вертикальном положении, госпожа баронесса отчеканила: — Да разве же это поведение девиц, которых в скором времени ожидает сватовство и долг супруги? Это же возмутительно!

Мы переглянулись с Амбер, она скривилась, изобразила трясущиеся, словно у старика руки, и… матушкина тирада умчалась с ветром, потому что смех помимо воли прорвался наружу, и даже заломленные в муках руки родительницы не произвели должного эффекта.

— Экие бесстыдницы, — возмутилась матушка и велела: — По комнатам, и чтобы сегодня больше не дурачились. До завтрашнего дня вы, Амберли, выполняете задания, полученные от вашего учителя, вышиваете, читаете и отдыхаете. А вы, дочь моя, немедленно приводите себя в порядок! И чтобы этого ужасного красного лица я больше не видела. Боги, за что же мне это?! — трагически возопила баронесса и, прижав ладонь к сердцу, помчалась дальше, не забыв отчеканить: — Исполнять, сейчас же!

Проводив ее взглядами, мы с сестрицей переглянулись, и Амбер протяжно вздохнула. Моя послушная и кроткая родственница уже мысленно шагала в свою комнату, переживая, что так и не посмотрела на парк, подготовленный к встрече важных гостей. Она бы так и сделал, если бы я была хоть на десятую долю похожа на нее нравом, но юную баронессу Шанни Тенерис сложно было назвать кроткой, и потому она, то есть я, даже и не подумала вернуться в особняк.

Взяв Амберли за руку, я дернула ее за собой, и мы скрылись за цветущими зарослями тальмены – кустарника, цветы которого меняли окрас по мери своего угасания. Сейчас это были пышные белые соцветия. Но пройдет месяц, и белизна станет нежно-розовой, а когда лепестки покроются сочным пурпуром – придет их пара увядания. Тальмены невероятны по своей красоте и аромату. Однако не ради их прелести я утащила сестрицу в благоухающую густоту кустарника.

— Шанни! — сдавленным полушепотом воскликнула Амберли. — Что ты опять творишь?

— Не позволяю матушке испортить нам настроение, — ответила я. — Неужто ты думаешь, что она сейчас же побежит проверять, как мы исполнили ее приказание? Госпожа баронесса уже и думать забыла о нас. Всё, о чем думает матушка, это о приеме. И все ее волнения направлены туда же. А мы лишь были случайным событием на пути. А это, согласись, вовсе не повод бежать в комнаты и сидеть над скучным чтивом.

— Но если она нас заметит…

— Значит, мы будем там, где нет ее, — улыбнулась я и взяла сестру за руки. — Дорогая моя, у тебя всегда есть я, чтобы сослаться на мое дурное влияние. И более того, нынче я стала взрослой, а значит, ты должна слушаться меня. Верно? Кто взрослый? Ну-ка, скажи мне, крошка Амберли, кто?

— Господин барон, госпожа баронесса, наша воспитательница…

— И-и, — многозначительно протянула я.

— И? — желая поддразнить меня, Амбер приподняла брови, обозначив непонимание.

— И я! — гордо провозгласила я. — А если ты не признаешь этого, то можешь отправляться в свои комнаты и просидеть там до завтрашнего дня, как тебе велено. А я пойду и наслажусь видом парка, пока его не наводнили гости. И, можешь мне поверить, я ни за что и ничего не расскажу тебе. Совсем-совсем. Даже намеком.

Я кивнула для весомости своих слов и, приподняв подол платья, шагнула на другую сторону кустов тальмена. Приостановившись, я прислушалась – вскоре раздался шелест листвы, и ко мне, насупившись, вышла хорошая девочка Амберли. Она бросила на меня взгляд и ворчливо произнесла:

— Ты взрослая, и я не могу противиться твоему решению, — после прижала ладони к груди: — Только умоляю, осторожней.

— Мы будем, как две мышки, — заверила я трусишку, вновь взяла ее за руку, и мы побежали в сторону пруда, где должна была произойти встреча гостей.

Стараясь находиться под укрытием ухоженной растительности, и зорко следя за тем, чтобы не попасться на глаза баронессе, мы добрались до первой цели нашего путешествия. Признаться, мы обе открыли рот от изумления. Матушка с батюшкой и вправду постарались на славу. Амбер и вовсе застыла на месте с широко распахнутыми глазами, рассматривая ажурную арку, перекинувшуюся, словно радуга, с одной стороны дорожки на противоположную. Да она и была похожа на радугу, только закрученную спиралью. Цветы, от красных до фиолетовых, увивали хрупкое с виду сооружение. А еще они мерцали, рассыпая из сердцевинок золотую пыльцу. Она медленно парила в воздухе и, едва опустившись на землю, таяла.

Я приблизилась к арке, подставила ладонь под пыльцу, но она даже не оставила следа на коже.

— Какая чудесная иллюзия, — произнесла я.

— Благодарю, ваша милость, — послышался знакомый голос из-за наших с Амбер спин.

Сестрица моя, охнув, скользнула за меня, как всегда делала, если чего-то опасалась или искала защиты. Развернувшись лицом к мужчине средних лет, я присела в неглубоком реверансе. Пусть он не был знатен, но являлся магом, а к ним относились с уважением все: от государя до золотаря. Впрочем, Его Величество кланяться магу точно бы не стал, но на то он и король. А нас приучали к почтению. Однако и почтение это разнилось. Перед нами был сам придворный маг, и ему следовало отдать дань уважения.

— Примите мое поздравление, дорогая баронесса, — склонился в ответ маг. — Я был рад услужить вашему батюшке. Благороднейший и добрейший человек.

— Только батюшке? — лукаво прищурилась я.

Маг чуть нагнулся в мою сторону, приставил к уголку рта ладонь ребром и произнес, значительно понизив голос:

— Я сотворил это, думая о вашей юной прелести, дорогая моя Шанни. Но я не смею объявить об этом во всеуслышание, потому, надеясь порадовать вас, я старался для ваших родителей, — закончил он и весело улыбнулся.

— Мне бы понять, обидеться на вас или расцеловать в щеки, — хмыкнула я.

— Я предпочел бы последнее, но это было бы непозволительной наглости с моей стороны, — ответил господин маг. — Но обижаться на меня даже не вздумайте! Менее всего я желал бы вас обидеть, госпожа баронесса. Примите мой скромный дар, и ваш восторг станет для меня лучшей благодарностью.

Он снова поклонился, а я улыбнулась и ответил:

— Вы – истинный художник, магистр Элькос. И это я говорю вам со всей своей искренностью.

И в этот момент послышался голос матушки. Наши глаза с Амбер одновременно округлились, и маг всё понял. Он широко улыбнулся и повел рукой, приглашая нас приблизиться. Недолго думая, мы с сестрицей юркнули за спину магистра, и он быстро шепнул:

— Не беспокойтесь, милые дамы, баронесса вас не увидит.

Мы знали о его мастерстве и могуществе, однако расслабились только тогда, когда матушка, подойдя к нашему защитнику, повела с ним разговор, совсем не обращая на нас внимания. Баронесса Тенерис-Доло изъявляла восторг чудесами, которые сотворил магистр. Так мы узнали, что лодочки, казавшиеся сплетенными из паутинки, в нитях которой запутались капли росы, прочны и надежны, а кроме этого плывут сами, не требуя весел. Стоит лишь сказать: «Плыви», – и невесомые суденышки заскользят по глади пруда.

— Когда стемнеет, из травы поднимутся тысячи светлячков и закружат над парком и прудом, — говорил маг, а мы с Амбер слушали, жадно внимая его словам. — Вам не потребуются фонари. — Я исполнил все ваши пожелания и даже немного добавил от себя.

— Какая прелесть! — воскликнула матушка, прижав ладони к груди. — Вы – прелесть, наш дорогой магистр Элькос! Нет таких слов, коими я могла бы выразить вам свой восторг и признательность. Позвольте мне обнять вас.

И не дожидаясь позволения, матушка порывисто обняла мага. Ее голова оказалась на его плече, взгляд устремился прямо на меня, и я гулко сглотнула. Я даже виновато потупилась, однако баронесса, отстранившись от рассмеявшегося мага, сжала его руку:

— Благодарю вас, магистр, — с чувством произнесла она. — Если бы вы знали, как я волнуюсь, как хочу, чтобы праздник запомнился моей дочери на всю жизнь. У меня ведь не было настолько пышного торжества. Не больше того, что положено для представления девушки свету, но для Шанни мне хочется устроить нечто грандиозное, и я безмерно рада, что супруг поддержал меня в этом желании. Знаете, магистр, когда она родилась… — Матушка достала из рукава платочек, промокнула уголки глаз, после прижала его к носу, а затем убрала обратно в рукав. Она отвела взгляд и смущенно хмыкнула: — Простите, господин Элькос, я сегодня совсем расчувствовалась… Так вот, когда я увидела свое дитя, мне показалось, что мой мир озарился светом. Еще и этот рыжий пушок на ее головке… Ох, да что же это, — баронесса отвернулась, и я увидела, что она вновь достала платочек. Захотелось шагнуть к матушке и обнять ее, но так бы я выдала нас с Амбер, да и нотации сменили бы умиление слишком быстро, потому я осталась стоять за спиной мага, наблюдая за своей родительницей.

Магистр накрыл ее плечи ладонями:

— И вы дали ей имя – Шанриз, — с явной улыбкой произнес Элькос. — Солнечный луч.

— Да, — немного в нос ответила матушка. — Мой лучик солнца, и она светит мне все свои семнадцать лет.

— Вы – чудесная мать, Элиен, — сказал маг. — И ваша дочь уродилась вашей копией.

— О, нет, — баронесса, наконец, развернулась к нему лицом. — Шанни – вылитая бабушка Эйвера. — Вы ведь видели ее портрет, потому не можете со мной не согласиться. Лишь надеюсь, что ее свободолюбие не передалось правнучке. Но она ведь и моя дочь, а среди моих предков не было сумасбродов, — она снова улыбнулась, и Элькос предложил ей руку:

— Идемте, дорогая баронесса, посмотрим вместе на то, что я сотворил для малышки Шанни.

— Да, посмотрим, — с готовностью согласилась матушка. — Кажется, это последнее, что мне осталось проверить.

Она накрыла сгиб локтя мага кончиками пальцев, и он, обернувшись к нам с Амбер, подмигнул. Родительница, уже взявшая себя в руки, защебетала с новым энтузиазмом:

— Морт, я бы хотел устроить что-нибудь чудесное и для нашей Амберли. Она стала нам, совсем как дочь, и мне хочется порадовать девочку, когда придет ее время. Вы ведь поможете?

— Разумеется, Элиен, с радостью, — откликнулся магистр и увлек баронессу за живую изгородь.

— Уф, — выдохнула я и обернулась к сестрице.

Амбер промокнула глаза и подняла руку, показывая, чтобы я молчала. Пожав плечами, я снова посмотрела на радугу.

— Не понимаю! — воскликнула сестрица. — Даже я растрогана словами твоей матушки, а ты так спокойна.

— Если я не рыдаю от умиления, это не означает, что меня не тронули ее слова, — полуобернувшись, ответила я. — Не кидаться же мне было ей на шею, выдав наше ослушание. Я люблю матушку, и ей это известно, иначе всего этого, — я повела рукой, — не было бы. А теперь поспешим к воротам, пока магистр отвлекает, баронессу, и тогда успеем вернуться в свои комнаты до ее появления. Идем?

Я протянула руку, и сестрица не стала противиться, только вульгарно шмыгнула носом и переплела наши пальцы.

— Да, их я тоже хочу посмотреть, — кивнула Амберли, и мы поспешили к въезду в поместье.

Ворота были ожидаемо украшены цветами, но и здесь ощущалась длань магистра Элькоса. Дорожка, по которой должны были проехать экипажи, оказалась усыпана лепестками, однако стоило взять один из них в ладонь, и стало понятно, что это еще одна иллюзия – лепесток показался мне бесплотным, и, растаяв спустя краткое мгновение, оказался лежащим на прежнем месте. Это было разумно.

Родители созвали, наверное, весь высший свет, и потому под копытами лошадей и колесами экипажей несчастные цветы должны были быстро прийти в негодность, перестав радовать взоры гостей, иллюзия оставляла дорожке свежий вид. А когда Амберли прошла по ней, лепестки поднялись с земли и неспешно закружились вокруг нее.

— Ох, — восторженно выдохнула сестрица. Она раскинула руки и сама закружилась, радостно смеясь творившемуся волшебству.

Мне этот фейерверк был интересен лишь первую минуту. Познакомившись с ним поближе, я сделала свои выводы и перешла к стражам, стоявшим по обе стороны дорожки. На них были надеты туники цветов рода Доло, но на правой стороне груди был вышит герб дома Тенерис – средней ветви рода. В таком одеянии ходили еще лет двести назад, но смотрелись стражи эффектно. Руки их лежали на рукоятях мечей. И когда я, пройдя мимо них до ворот, развернулась обратно, воины вытянули мечи и взметнули их вверх, приветствуя вошедшего, в данном случае меня, когда я шла от ворот.

— Ого-о, — игнорируя правила хорошего тона, протянула я. И, приподняв подол, прошла мимо стражей, гордо вскинув голову.

Увидев это, Амберли присела в глубоком реверансе и склонила голову:

— Моя госпожа.

Я остановилась перед ней, поддела пальцем ее подбородок и произнесла прохладно:

— Следуйте за мной, дитя.

Сестрица изобразила преувеличенный восторг, и, прижав ладони к груди, произнесла с придыханием:

— Вы так добры ко мне, госпожа.

— Помните об этом, дитя мое, — важно ответила я.

И мы рассмеялись. Амберли порывисто обняла меня и прижалась щекой к моей щеке.

— Как же я люблю тебя, сестрица, — сказала она и поцеловала меня.

— И я люблю тебя, — ответила я, прижав ее к себе.

Амберли отстранилась, и мы, наконец, направились к особняку.

— Даже страшно представить, что однажды мы перестанем проводить столько времени вместе, — произнесла Амбер. — Не будем так дурачиться и смеяться.

— Отчего же? — я взяла ее под руку и устроила голову на ее плече.

— Замужество не позволит нам такой роскоши. Ты уедешь в дом своего супруга, а я к своему, и будем видеться лишь тогда, когда это позволит муж. — Я фыркнула, а сестрица продолжила: — Ведь когда меня представят свету, ты можешь быть уже обручена. Ты так красива, Шанни, и твоему приданому можно только позавидовать, потому не удивлюсь, если завтра уже кто-то попросит твоей руки.

— И не получит ее, — ответила я. — Через полгода я буду всё еще свободна. Поверь мне, моя милая сестрица, мои родители выдадут тебя замуж раньше, чем собственную дочь. Я не собираюсь слишком быстро менять отчий кров на дом супруга.

— Но если кто-то посватается, и твой батюшка сочтет жениха достойным…

— Ты неплохо знаешь меня, дорогая, — улыбнулась я. — Мне известно, что я желаю получить от своей жизни, и я это получу, чего бы мне это ни стоило.

Амберли посмотрела на меня и вздохнула:

— Иногда меня пугает то, что ты говоришь. Но я верю в твое благоразумие. Нас воспитывали одни учителя, и мы слушали одни и те же наставления…

— Я произнесу их все, даже если ты разбудишь меня посреди ночи, — ответила я. — Ни в дурной памяти, ни в глупости меня не обвинить. Однако я добьюсь своего, или пусть небо упадет на землю.

— Девицам свойственны мечты, — произнесла сестрица, а я не стала ей возражать, чтобы не поссориться.

Когда мы вернулись в дом, матушка еще направлялась к нему, это я видела в окно, когда мы поднялись на этаж к нашим комнатам. Обнявшись с сестрицей, мы попрощались с ней до завтрашнего дня и разошлись. Она отправилась учиться, потому что для нее занятия с учителями закончатся лишь с совершеннолетием, а я поспешила к себе, чтобы подготовиться к началу приема. И сегодня я собиралась блистать.

Глава 2

Гости прибывали. Я не встретила ни одного – мне эта честь не полагалась. По правилам, которые предписывал этикет, дебютантка являлась перед гостями, когда все они будут в сборе, чтобы представить подросшую девицу всем разом, а заодно показать «товар» в самом выигрышном свете. Потому девушек пестовали не хуже солдат, обучая плавности походки, изяществу жестов, даже улыбке, с которой разряженная кукла должна была явиться перед великосветским обществом.

Одним только реверансом меня довели до белого каления. «Недостаточно низко, так вы выкажите свое высокомерие в отношении благородного собрания». «Слишком низко, вы не должны раболепствовать». «Никакого изящества, вы словно неотесанная деревенщина». «Что вы извиваетесь, словно рыба, вытащенная на берег?! Девица благородных кровей должна пленять взор каждым своим движением, но не вызывать недоумения». И это только эпитеты преподавателя по этикету и правилам хорошего тона. Матушка выражалась острей и беспощадней. Так что свой выход я возненавидела бы, если бы не одно обстоятельство, которое было для меня чрезвычайно важно, и меня волновало лишь то, чтобы всё произошло так, как задумано.

Прочих переживаний не было. Более того, вернувшись в свои комнаты после прогулки по парку, я прилегла, собираясь предаться праведному безделью и лености. Легкий ветерок шевелил занавеси, скользил по гостиной, где я обосновалась, ласкал кожу едва уловимыми прикосновениями. Шорох листвы за окном и негромкие голоса где-то рядом с особняком сплелись с ветром, и веки мои сомкнулись – я задремала.

Матушка всегда поражалась тому, что я остаюсь спокойной там, где она и Амбер были полны эмоций. Однако это было чертой моего характера – я волновалась, пока передо мной была неизвестность, но обретя цель, я успокаивалась и просто готовилась к тому, что мне предстояло. И пока сестрица прохаживалась по комнатам, нервно потирая руки, я могла, сидя на подоконнике, болтать ногами и грызть яблоко, просто ожидая событие, которое должно было неотвратимо состояться.

Да и к чему переживания о том, что займет всего несколько минут? Появиться перед гостями, присесть в реверансе, скромно потупив взор и с чуть рассеянной, но милой улыбкой на устах. А после гости будут развлекаться, а я бродить между ними с отцом, который будет представлять мне собравшихся. Снова в центре внимания я должна оказаться во время бала, потому что честь первого танца принадлежит мне. И будет он с батюшкой, ну а дальше мне подадут список кавалеров, пожелавших пригласить меня в последующих танцах. В общем-то, и всё.

Главной целью было показать, как я веду себя, умение танцевать и поддерживать беседу. Очаровать и покорить, чтобы была возможность выбора в будущем среди великосветских холостяков. Меня всё это не волновало. Я умела танцевать, умела вести разговор и красиво смеяться там, где это было нужно. Реверанс был отработан до такой степени, что я посреди ночи смогла бы присесть, как должно, и улыбнуться также. Потому и причин для волнения у меня не было.

— Шанни! — увидев меня на кушетке, возопила матушка, испортив приятный сон. — Как?! Как такое возможно?! Вы спите! И это вместо того, чтобы еще сто раз повторить ваши действия! Как вам не совестно, дитя мое?!

Покривившись, я посмотрела на родительницу с укоризной.

— К чему столько восклицаний, дорогая матушка? — спросила я, потерев глаза, и села. — Времени предостаточно, моя роль не просто отскакивает от зубов, она набила оскомину. И можете мне поверить, я отыграю ее так, что вам не придется за меня стыдиться. Обещаю.

— Вы еще попросите меня оставить вас! — вновь возмутилась госпожа баронесса. — Немедленно поднимайтесь, несносное дитя, и повторите перед зеркалом всё, что вам предстоит сделать. Сейчас же! — Она прошла к креслу, уселась в него и, накрыв подлокотника ладонями, сообщила: — Я буду оценивать ваши старания.

Я отвела взгляд в сторону, вздохнула, а затем, снова посмотрев на нее, ответила:

— Нет.

Баронесса недоверчиво моргнула, после подалась вперед и переспросила:

— Что вы сказали?

— Я сказала – нет, матушка, — сказала я и изобразила ту самую рассеянно-милую улыбку, чуть приоткрыв губы «дабы не напоминала оскал и не выглядела натянутой». Матушка откинулась на спинку кресла, приложив ко лбу правую ладонь тыльной стороной, левую прижала к груди и уже приготовилась к страданиям, но я поспешила продолжить: — Матушка, простите меня за то, что отказалась подчиниться, но неужто вы хотите, чтобы перед гостями я появилась измученная бесконечными повторениями, на трясущихся от напряжения и усталости ногах, да еще и с головной болью? Конечно, рядом магистр Элькос, но всё это не улучшит моего настроения. Поверьте мне, я буду на высоте, и вам не придется стыдиться ваших стараний ради неблагодарной дочери.

Приблизившись к креслу, я присела на корточки, а после, взяв матушку за руки, поцеловала их по очереди и заглянула в глаза.

— Ну что ты делаешь со мной, дитя? — смущенно, но с ноткой кокетства произнесла родительница. Теперь она сжала мои ладони и, потянув на себя, заставила подняться на ноги. Я уселась на подлокотник, обняла ее за шею и прижалась щекой к щеке. — Ты вьешь из меня веревки, Шанриз, — проворчала баронесса. — Хорошо, я оставлю тебя в покое, но за это ты станешь на своем празднике самой яркой звездой.

— Это ведь мой праздник, — улыбнулась я.

— Именно, — она поцеловала меня в щеку и, отстранившись, встала с кресла. — Посмотрю, что поделывает ваш отец. Уверена, он сейчас преступно спокоен и опять читает.

— Батюшка непременно волнуется, — с улыбкой заверила я.

— О-о, — вскинула руки матушка, показывая, что думает о моем предположении. — Скоро я узнаю, как велика степень его волнения.

И она покинула меня. А я вернулась на кушетку, но та приятная нега, владевшая мной недавно, исчезла. Вновь поднявшись на ноги, я прошлась по гостиной, после подошла к большому напольному зеркалу, склонила голову к плечу и некоторое время рассматривала себя. А затем вытащила из волос шпильки, удерживавшие косу, уложенную наподобие короны, распустила ее и, тряхнув головой, снова посмотрела на себя.

Солнечный луч, скользнувший ко мне, подсветил ярко-рыжие волосы, которые могли поспорить своим цветом с пламенем. Рассмотрев едва приметный ореол, созданный солнечным светом, я перевела взгляд на свое лицо в отражении и некоторое время разглядывала тонкие дуги темных, но не черных, бровей, после длинные такие же темные ресницы, небольшой прямой нос, пухлые губы… И растянула их в той самой заученной улыбке. Согнув руки в локтях, я присела в изящном глубоком реверансе, чуть склонив голову. Сосчитав до трех, я задержалась в этом положении, а после распрямилась и снова встретилась с фальшивой улыбкой миленькой девушки в отражении. Усмехнувшись ей в ответ, я отвернулась и отошла к окну.

Мне был виден пруд и дорожка, которая вела к нему. Но по этой дорожке гости не пойдут, для них подготовлена совсем другая аллея. А здесь пойду я, когда придет время явиться перед великосветским собранием. И присев в своем красивом реверансе, я покажу им юную баронессу Тенерис-Доло, очаровательное создание, готовое осчастливить того, чье сердце дрогнет…

— Ну, конечно, — кривовато ухмыльнулась я и, присев на подоконник, глубоко вздохнула.

Вот теперь сердце ускорило свой бег, потому что всё будет иначе. Ни матушка, ни батюшке даже в голову не приходит, что я могу изменить ход церемонии представления, однако именно это я и собираюсь сотворить. И, тем не менее, я поступлю, как задумала, иначе этот день потеряет всякий смысл. Взросления ждет каждая девица, и каждая видит свое будущее по-своему. Мое будущее начиналось с того шага, который мне предстояло сделать. И вот это меня по-настоящему волновало. Не гости, которые поглядят на меня, а после предадутся увеселениям. Не те гости, которые будут ждать моего появления.

— Левит – Мать Всеведущая, благослови, — прошептала я, прижав ладонь к груди, где пойманной птичкой трепыхалось сердце.

Не зная, чем занять себя теперь, я вновь заходила по комнатам, отыскивая себе занятие. Матушка уничтожила единственное средство не мучиться в ожидании – сон, а что-то иное мне в голову не приходило. Книга, лежавшая в спальне на прикроватном столике, сейчас совсем не занимала меня. Вышивание лежало в ларце для рукоделия больше для того, чтобы порадовать взор родителей моими стараниями, но не потому что я была к нему склонна. Еще имелась папка с карандашными рисунками. Особого таланта к рисованию у меня не было, но и это я умела делать, благодаря воспитанию. И музицировала я немногим лучше, чем рисовала.

Вот Амберли была мастерицей в вышивании, и рисовала недурно, и играла на нескольких инструментах, даже писала стихи. Она была романтичней и чувствительней меня. Я же имела склонность к авантюрам, приключениям и размышлениям. И полнили меня не те грезы, что согревают юных прелестниц в преддверии взрослой жизни. Меня занимало иное, но об этом благородной девушке не стоило задумываться, потому что считалось дурным тоном.

Любопытно, правда? Представлять объятья, признания и поцелуи, сорванные украдкой – хорошо, а вникать в то, чем занимаются мужчины – плохо. Лет с двенадцати меня начали раздражать запреты. Я могла бы с восторгом описывать матушке прочитанный роман или декламировать понравившееся стихотворение, но не могла спросить у батюшки, что пишут в газетах, и что он об этом думает.

Когда-то это было невинное любопытство из желания поговорить с отцом, который чаще гладил по голове и велел слушаться преподавателей, чем вел со мной беседы. Подумав, с чего начать, я тогда спросила:

— Что интересного вы прочитали, батюшка?

— Девице не престало интересоваться такими вещами, — строго ответил отец. — Есть границы, дитя мое, за которые не пристало переступать. Женщин, которые читают газеты, а после обсуждают их, почитают за чудачек. Лучше прочтите книгу, отобранную вам матушкой, или погуляйте с сестрой. — После потрепал меня по щеке и ушел, а я осталась, хлюпая носом от обиды. Я ведь просто хотела с ним поговорить!

А когда обида переросла в досаду, а затем и злость, я осознала, что есть два мира, и в один из них, богатый на события и возможности, мне путь закрыт лишь потому, что я родилась женщиной. И чем больше проходило времени, тем сильней меня угнетало положение вещей, а еще будило возмущение и протест. Но главное, что удручало, с замужеством ничего не изменится. Самое большое, муж отнесется к моим желаниям, как к капризу и, возможно, если будет любить, начнет втайне баловать той же беседой о прочитанном в газетах.

Тряхнув волосами, я вышла на балкон, чтобы успокоиться и отрешиться от возмущения и волнения. Прикрыв глаза, я подставила лицо солнцу. Простояв так несколько минут, чувствуя, как ветер треплет мои волосы, я вдруг представила, что стою на вершине самой высокой горы. Улыбнувшись, я поддалась шальной мысли. Шагнула к перилам, забралась на них и, вновь закрыв глаза, раскинула в стороны руки.

— Я – птица, — прошептала я. — Свободная. Свободная!

Ветер обдувал разгоряченную кожу, играл волосами, и мне казалось, что это ласкающая меня невидимая длань одного из Богов. Счастливчик Хэлл, он словно бы был рядом. Младший из всего пантеона, озорник и весельчак, любитель путешествий, он однажды оседлал ветер, и тот стал его верным скакуном и спутником, куда бы Хэлл не решил отправиться. И сейчас он навестил меня, я точно знала это, и значит, всё получится, значит, я всё делаю верно.

— Шанни, — сдавленный возглас заставил меня вздрогнуть.

Взмахнув руками, я взвизгнула, но сумела удержать равновесие и обернулась к сестре, вышедшей на свой балкон.

— Слезай немедленно, безумица, — дрогнувшим голосом потребовала Амберли. — Ты же можешь сорваться и упасть!

— Если только кричать мне под руку, — ответила я, но спорить и упрямиться не стала, потому что сердце вновь заходилось, но теперь от испуга. Ступив на плиты балкона, я снова поглядела на Амбер и укоризненно покачала головой: — Зачем так пугать? Ты же видела, что я твердо стою на ногах.

— Но зачем?! — уже сердито воскликнула сестрица.

— Хэлл позвал меня, — я улыбнулась, глядя на недоумение, написанное на лице Амбер.

— Хэлл? — переспросила она.

— Странник Хэлл, Хэлл Весельчак, Хэлл Счастливчик, — ответила я и рассмеялась, рассматривая, как недоумение Амберли сменяется скептицизмом и укоризной.

— Шанни, ты совершенно сошла с ума, — объявила она мне, но я лишь отмахнулась. Своим чувствам я верила. — Тебе бы подумать о своем выходе, а не пытаться самоубиться или покалечится в день рождения.

Я закатила глаза, сжала руками собственное горло и вывалила изо рта язык. Самоудушение не произвело на сестрицу никакого впечатления, и она продолжила читать мне нотации, неосознанно копируя мою матушку, слово в слово повторяя ее речи. Я слушала вполуха, наперед зная, что скажет Амбер. Всё это я слышала раз сто и знала назубок.

— Ты играешь с судьбой, Шанни, и это может плохо закончиться, — подвела итог своей речи сестрица.

Внимательно посмотрев на нее, я вопросительно приподняла брови, и Амберли пояснила:

— К чему было лезть на перила? Ты ведь разумна, а этот поступок – ребячество и глупость.

Пожав плечами, я отвернулась и, вновь подставив лицо ветру и солнцу, прикрыла глаза. Да, я хочу сыграть, и может, это игра закончится не так, как мне видится, но первый ход я всё равно сделаю.

— Шанни, — позвала меня Амберли.

— М-м? — промычала я, не обернувшись.

— Ты обиделась на меня, да? Я повела себя грубо? Прости меня, сестрица, я вовсе не хотела расстроить тебя в такой важный день, — теперь ее голос прозвучал виновато, и я приподняла уголки губ в едва приметной улыбке. Моя добрая и совестливая сестрица, она не умела ни долго сердиться, ни ругаться с кем-либо, даже со мной, хоть мы и были почти ровесницами. — Я так испугалась, когда увидела тебя на перилах, даже на миг представила, что ты хочешь спрыгнуть…ох, — ее голос сорвался, и до меня донесся судорожный вздох.

Я развернулась к ней. Наши балконы располагались так близко, что я могла бы с легкостью перебраться к ней, но не хотела пугать сестру своим отчаянным сумасбродством. Потому просто навалилась на перила животом и протянула к ней руки. Амберли потянулась ко мне, и наши пальцы переплелись.

— Ты почти взрослая, дорогая, — наставительно произнесла я, — а говоришь глупости. Я вовсе не обиделась и не рассердилась. Лишь одно обстоятельство может сегодня испортить мне праздник, но, я верю, этого не произойдет, и завтра утром я проснусь с улыбкой.

— Что может испортить тебе праздник, сестрица?

— Разошедшийся шов на платье, что же еще, — ответила я, округлив глаза, словно она спросила чушь. И солгала, но выдавать свои мысли я не хотела даже своей верной наперснице. Она бы не поняла меня. — Всё хорошо, Амбер, — я улыбнулась и пожала ей пальцы.

— Значит, не обиделась?

— Спросишь еще раз, и я не поленюсь сходить в спальню за подушкой, — хмыкнула я.

— У меня тоже есть… — сестрица выдержала многозначительную паузу и закончила, — подушка. Даже больше одной.

— Стало быть, угрожаете мне, баронесса Мадести-Доло? — полюбопытствовала я.

— Отвечаю на ваши угрозы, баронесса Тенерис-Доло, — важно ответила Амберли, и мы, расцепив руки, слаженно сделали шаг назад.

Прищурившись, я оглядела сестрицу, воинственно задравшую нос.

— Выходит, война, — констатировала я.

— Миром нам не разойтись, — кивнула она.

Наше очередное дурачество непременно закончилось бы сражением под счастливый визг и хохот, но в это мгновение, когда я уже собралась отправиться за подушками, дверь открылась, и послышался голос старшей баронессы Тенерис-Доло.

— Дитя мое, где вы? Время пришло.

— Матушка, — шепнула я, кинув быстрый взгляд назад.

— Ой, — пискнула Амберли и малодушно покинула поле так и не состоявшегося боя.

А я вернулась в комнаты и встретилась с лихорадочно горевшим взором матери. Она нервно потерла руки и кивнула. Состояние родительницы было таковым, будто она собирала меня не на светский прием, а на турнир или на войну. Я присела перед ней в реверансе, показывая, что я всё помню и готова к «битве».

— О-о, дитя мое, — протянула матушка и кинулась ко мне. Я приняла баронессу в объятья и все-таки умилилась. Глаза защипало, и я подняла лицо кверху, чтобы не позволить себе пустить слезу. Красные глаза и хлюпающий нос были совершенно лишними. — Неужели этот день пришел? Неужели моя маленькая девочка становится взрослой женщиной? — прошептала матушка, жарко обняв меня. — Неужто ты скоро покинешь нас? Я не переживу этого, видят Боги, не переживу! — с уже привычной патетикой воскликнула она.

— И потому я задержусь под отчим кровом подольше, — отстранившись, ответила я с улыбкой. — Не спешите избавиться от меня, дорогая матушка, потому что я еще не готова оставить вас.

— Какая несусветная чушь! — возмутилась баронесса. Но относилось ли это к словам о желании избавиться от меня, или же к моему нежеланию спешить с замужеством – я не поняла и уточнять не стала, чтобы не быть вновь обвиненной в жестокосердии и попытках разбить родительское сердце. Да и матушка уже взяла себя в руки и приказала: — Одеваться.

Она упорхнула, а я осталась со своими горничными, готовыми взяться за дело. Кивнув им, я запустила в действие беспощадный механизм красоты. И вот я стояла у окна, одетая в изумительное нежно-зеленое платье, шедшее к моим глазам, с прической, от которой уже ныло в висках, и смотрела на дорожку, на которую должна была ступить в скором времени.

Мои родители сейчас встречали гостей, а я ждала, когда меня призовут. За спиной в сильном волнении застыла в кресле сестрица. Она все-таки рискнула высунуть нос из своих комнат, когда борон с супругой покинули особняк. Трусишка… Я обернулась и с нежностью посмотрела на нее. Амберли ответила мне доверчивым взглядом широко распахнутых глаз.

— Я так переживаю, — призналась сестрица, — будто это я вскоре окажусь перед всем этим благородным собранием. Неужто ты совсем не волнуешься?

— Волнуюсь, — рассеянно ответила я. — Теперь волнуюсь. Но всё пройдет быстро и хорошо. В конце концов, я видела половину из гостей на пикниках еще в детстве.

— Ох, — вздохнула сестрица и посмотрела на настенные часы. — Уже совсем скоро.

— Да, — улыбнулась я, снова глядя в окно. — Осталось ждать недолго.

— Я бы, наверное, умерла, зная, кого ожидают в гости. Даже не верится…

Я подняла руку, останавливая Амбер. Сейчас мне говорить не хотелось. Потерев ладони, я закрыла глаза и медленно выдохнула, заставляя себя успокоиться. Я и вправду волновалась, и по-прежнему не из-за реверанса перед большим скоплением высокородных гостей. Я развернулась и прошлась по гостиной, затем остановилась перед зеркалом и оглядела себя.

Матушка и наш портной сотворили чудо. Я выглядела, если откинуть ложную скромность, восхитительно. Платье было подобно хорошей оправе, выгодно подчеркивая достоинства моей фигуры. Богатое, но не вычурное, даже несколько скромное из-за отсутствия лишних украшений, потому что главным украшением была я сама. Раздражала только прическа, я бы хотела что-то более простое, а не это замысловатое сооружение. И чтобы допустить хоть небольшую вольность, я попросила горничную оставить прядь и завить ее в локон. Он был смещен чуть вбок и скользил по моей шее изящной змейкой. Увидев, что получилось, я пришла в восторг. Амбер прикрыла рот ладонью в священном трепете перед нарушением традиций, о матушкином выговоре я вообще старалась не думать. Лично мне этот локон грел душу и радовал глаз.

Из драгоценностей на мне был надет изумрудный гарнитур: диадема, серьги и тонкое ожерелье, но последнее я бы убрала, однако решила не злить матушку еще больше. Она столько времени провела, собирая мой сегодняшний образ, что лишить себя его детали было бы кощунством.

— Как же ты хороша, Шанни, — произнесла Амберли, обняв меня со спины. Она устроила голову на моем плече, и наши взгляды встретились в зеркальном отражении. — Мне бы хоть немного твоей красоты.

— Глупости, — фыркнула я. — Ты прелестна.

И это было так. Амбер, может, и не была такой яркой, как я, но и невзрачной назвать ее было сложно. Черные волосы, черные ресницы, светло-голубые глаза. В ней ощущалась нежность и хрупкость, и это не могло не привлечь мужского внимания к наследнице младшей ветви рода Доло.

Впрочем, были еще знатность и приданое, а с этим у Амберли было не так хорошо, как с очаровательной внешностью. И если у моего отца было покровительство главы рода – графа Доло, служившего при королевском дворе, что и позволило собрать у нас почти весь высшие свет, то младшая ветвь давно пришла в упадок, и сестрице досталось в наследство лишь захудалое поместье в глуши да скромные средства. Выгодное замужество зависело от связей моего отца, а достойное приданное от его доброго отношения. Поэтому Амбер всеми силами старалась не огорчать дядюшку и его супругу. Но если кто-то заподозрит ее в корысти, то будет неправ. Сестрица искренне любила наше семейство и ни разу ни в чем не была ущемлена. А мы любили ее в ответ за кроткий и добрый нрав.

— Тогда немного твоей смелости, — сказала Амберли.

— Этого бери сколько угодно, — широко улыбнулась я.

После обернулась и бросила взгляд на часы. До моего выхода оставалось около получаса. Протяжно вздохнув, я поглядела в сторону окна и упрямо поджала губы.

— Побудь в моей комнате, дорогая, — попросила я.

— А ты куда? — удивилась сестрица.

— А я прогуляюсь.

— Шанни!

— Не волнуйся. Я не собираюсь сбегать, и к пруду не подойду раньше оговоренного времени, — заверила я ее. — Сидеть здесь в ожидании выше моих сил. Я просто выйду в парк и буду держаться неподалеку, чтобы увидеть, когда за мной придет лакей. А ты останься для того, чтобы сказать ему, что я уже иду. Пожалуйста, — я сложила ладони в молитвенном жесте.

— Ох, Шанриз, опять ты что-то задумала, — покачала головой Амберли. — Если ты что-то учудишь, тетушка с меня кожу живьем сдерет.

— Не волнуйся, просто сделай, как я прошу, — и, поцеловав ее в щеку, я поспешила на выход, пока в сестрице не возобладали здравый смысл и осторожность.

Впрочем, я и вправду не собиралась портить праздник, только чуть задержаться, но это было мне необходимо. И я направилась к лестнице. После выбралась из дома и, подобрав юбки, зашагала в сторону от дорожки к пруду. Я шла туда, где мне быть не полагалась, однако показываться кому-то на глаза раньше времени не собиралась.

— Всё получится, — прошептала я, уговаривая саму себя. — Всё будет, как я хочу. О, Хэлл, мне нужна удача.

И вскоре я остановилась за пышной порослью, разглядывая последних гостей, выходивших из экипажей. Лакеи сопровождали их к пруду, где знать встречали мои родители. Я слышала, как гости обсуждали иллюзии, кто-то не скрывал восторга, кто-то был более сдержан, а от двух молодых мужчин и вовсе услышала насмешку. Прищурившись, я внимательно разглядела их, запомнила и усмехнулась, уже зная, кого я не одобрю в списке танцев. А потом поток иссяк, и время потянулось в изнуряющем ожидании.

Простояв в своем укрытии еще немного, я развернулась и неспешно побрела по парку. Должно быть, лакей уже успел добраться до моих комнат, чтобы призвать меня, но найдет лишь Амберли, испуганную и взволнованную. Пусть сестрица простит меня за эту выходку, но я последую к пруду чуть позже, потому что мое ожидание еще не закончилось.

Сколько прошло времени? Сказать было сложно, часов у меня под рукой не было, но по внутренним ощущениям достаточно, а значит, скоро всё свершится. Обернувшись туда, куда прибывали экипажи гостей, я прислушалась и прерывисто вздохнула, до моего слуха донесся перестук копыт. Значит, пришло мое время, и, развернувшись, я вновь сменила направление, мысленно представляя происходящее. Вот карета остановилась, лакеи спешат опустить подножку и стоят, низко склонив спины. Подошвы ботинок ступают на землю, и тот, ради кого я нарушаю правила, шагает в сопровождении своей личной охраны по дорожке, где его ждут даже больше, чем меня, и где должна уже стоять я…

Выдохнув, я решительно тряхнула головой и направилась по другой дорожке, пересекавшей широкую аллею. Каждый шаг – это удар сердца. Оно грохочет у меня в ушах, подобно набату во время пожара. Наверное, щеки и глаза горят, будто я в лихорадке. Пусть так, пусть. Отступать уже некуда. Струшу и сбегу, и все представление меня свету заиграет иными оттенками.

— О, Хэлл, будь со мной, — шепнула я и вышла на аллею.

Он был совсем рядом, и мое появление вынудило замедлить шаг. Взор холодных серых глаз остановился на мне, и я ответила прямым взглядом. Глаза в глаза… Непочтительно, преступно, непозволительно. Плевать, я ждала этой минуты весь последний год. Дыхание вдруг перехватило, и я, опустив глаза, наконец, присела в реверансе, приветствуя своего государя.

Все мысли, словно перепуганные птички, разом разлетелись под напором бешеного сердцебиения. И лишь одна продолжала бежать по кругу: «Лишь бы не прошел мимо, лишь бы не прошел мимо…». Но, наверное, Хэлл и вправду сегодня держал меня за руку, потому что моя молитва была услышана.

— Кто вы, очаровательное создание?

Голос монарха был низким, интонация повелительной. Этот человек привык приказывать и диктовать свои условия. Он был жестким, мог быть жестоким, но мне нужна была его благосклонность. Он был мне нужен! Мой трепет был велик, волнение, почти испуг, казались, непреодолимы, но волна негодования на саму себя за внезапную нерешительность помогла собраться. Сделав первый шаг, нужно было сделать и второй, иначе не стоило и затевать.

— Я та, ради которой вы покинули дворец, Ваше Величество, — распрямившись, ответила я, вновь глядя ему в глаза. Голос прозвучал на удивление твердо. Пусть вызов, пусть примет его. Я не такая, как все, пусть поймет это прямо сейчас. Я не боюсь! — Младшая баронесса Тенерис-Доло.

Взгляд королевских глаз, внимательно изучавший мое лицо, скользнул на шею, задержался на ямочке между ключицами и спустился еще немного ниже. Монарх отступил на шаг, оглядел меня теперь полностью, я заставила себя выдержать осмотр без открытого смущение, впрочем, и кокетничать я не собиралась вовсе. Я не развратная особа, я – потомок благородного и славного рода, много столетий служившего правящей династии. Впрочем, вскоре мои веки дрогнули, и глаза я все-таки отвела под тихую усмешку государя.

— И что же вы, юная баронесса Шанриз Тенерис-Доло, делаете здесь, когда уже должны ожидать моего появления рядом со своими гостями?

— Именно туда я и направлялась, Ваше Величество, — уверенно солгала я. — Позволите ли мне продолжить путь?

— Разумеется, — ответил король и посторонился, пропуская меня.

Я сделала мимо него несколько шагов с неестественно прямой спиной, продолжая ощущать на себе взгляд монарха. Признаться, я пребывала в прострации. Дерзкая, самоуверенная, безумная девица, которая повела себя так, будто перед ней и не король вовсе. И все-таки я сделала это намеренно. Много раз воображая нашу встречу, я выстраивала линию поведения по разному, и, в конце концов, решила, что запомниться я могу именно такой – бросившей вызов самому королю. Страстный охотник не мог его не принять.

— Не спешите, дорогая Шанриз, — остановил меня голос монарха. Я округлила глаза, чувствуя усиливающийся трепет, но к нему повернулась, удерживая на устах вежливую улыбку и вопрос в глазах. Государь приблизился ко мне. — Мне вдруг пришло в голову, что я должен теперь стоять здесь и выжидать, пока вы будете представлены гостям, чтобы после явиться и познакомиться с вами. Однако это недопустимо, я ведь король, верно? Кто заставляет короля ждать? Я непременно обижусь, уж каков есть. — Он развел руками, а я, чуть помедлив, кивнула и затаила дыхание: — Но если я отправлюсь к вашим гостям первым, тогда вас назовут неучтивой особой, а ваши родители окажутся в неприятном положении. — Я слушала, не спеша заговорить сама. — Выходит, чтобы не заставлять меня ждать, и не выставлять вас в не лучшем свете, нам придется идти вместе. Позволите предложить вам руку?

— Почту за честь, Ваше Величество, — ответила я, снова присев в неглубоком реверансе. После поглядела на него с чуть смущенной и потому искренней улыбкой и накрыла сгиб локтя пальцами.

Распорядитель, указывавший королю дорогу, снова зашагал вперед, мы последовали за ним, а за нами и охрана монарха. Король не спешил, я тем более. Его появление было невероятной милостью. Государи всегда посещали подобные торжества, однако это касалось высоких родов, служивших при дворе. Мы были лишь средней ветвью, и подобного роскошества баронам Тенерис не полагалось, однако глава рода – граф Сейрос Доло имел необходимый статус, и отец сумел убедить его поспособствовать с приглашением.

Его сиятельство неожиданно согласился. Так как у графа не было дочерей, то он сослался на меня, как на единственную девицу, наиболее близкую по родству и любимую им, как дочь. И Его Величество милостиво согласился. Об этом мне сообщили месяц назад, чем едва не довели до обморока. Я так долго мечтала о встрече с монархом, выдумывала множество вариаций нашего с ним знакомства, и вдруг он сам должен явиться на день моего рождения! И как расценить подобное, если не как не удачу?

И вот я шла под руку с тем, кому были посвящены мои мысли столько времени. Он оказался невысок и не плечист, даже худощав. Одет был по моде, как многие, кто прибыл сегодня в наше поместье. Ни короны, ни других символов власти. И если бы я не видела его портрета, то могла бы усомниться, что передо мной наш правитель. А еще в нем не было красоты. Черты лица казались резкими и грубоватыми, но ощущался стержень и внутренняя сила. Это ощущение завораживало. Чувствуя под пальцами ткань его сюртука, я думала, что сплю, потому что это было слишком фантастично, чтобы оказаться правдой.

И все-таки король шел рядом. Он поглядывал на меня, я видела это, потому что сама время от времени бросала взгляд украдкой.

— Как любопытно, — снова заговорил Его Величество, и я с готовностью посмотрела на него: — Я чувствую себя отцом, который ведет свое дитя. И в этом что-то есть. — Он чуть прищурился и вопросил: — Вы не находите возмутительным, что девушка обязана в одиночестве являться перед взорами стаи хищников?

— Хищников? — переспросила я.

— А вы считаете, что там вас ждут сплошь чистые души, готовые порадоваться вместе с вашими родителями дню совершеннолетия их дочери? — полюбопытствовал государь и вдруг остановился, вынудив остановиться и меня. — Не хочу вас пугать, но это не так.

— Я не боюсь, — ответила я.

— Да, вы удивительно уравновешены, — согласился Его Величество. — Не растерялись, встретившись со мной, что удивительно.

— Вас я тоже не боюсь, — сказала я и улыбнулась. — Вас я почитаю, государь.

— Вот как, — он хмыкнул, и мы продолжили свой путь.

Впрочем, уже почти добрались, и я увидела, как один из лакеев метнулся к пруду, чтобы доложить о приближении высочайшего гостя. Разумеется, сообщит и обо мне. Надеюсь, матушку не хватит удар…

— Так что же вам подумалось, Ваше Величество? — спросила я, возвращаясь к тому, что так и не договорил государь.

— Ах да, — ответил он. — Мне подумалось, что пора менять устои, — я посмотрела на него с интересом. — Было бы справедливо, чтобы девицу вел ее отец. Это станет хорошей традицией, как вы думаете?

— Думаю, что мой король мудр и его решения верны, раз приняты им, — ответила я, сдержав непочтительное фырканье.

— Вам не понравилась моя идея?

— Понравилась, — я склонила голову, и монарх опять остановился, не дойдя всего пары шагов до последнего поворота.

— И все-таки я слышу скептицизм в вашем голосе, баронесса, — заметил государь. — Изложите ваши настоящие мысли.

Происходящее было невероятным по своей сути. Мы беседовали! Король спрашивал меня, что я думаю! Он готов слушать девицу! Женщину! Видит меня впервые, но готов разговаривать! Мне вдруг показалось, что я парю среди облаков.

— У вас забавное выражение лица, Шанриз, — заметил Его Величество. — Вы похожи на ребенка в лавке игрушечника. Что вас так взбудоражило?

— Вы говорите со мной, — выпалила я раньше, чем осознала, что говорю. — Хотите услышать мое мнение…

— Почему нет? — государь улыбнулся, но только губами. — Мы прогуливаемся с вами, почему бы и не побеседовать. Так что же вы хотели сказать, но не решились? Смелей, Шанриз, вы не показались мне трусихой.

Склонив голову в знак того, что готова подчиниться, я ответила:

— Возможно, стоит изменить несколько больше, чем правила представления обществу.

— К примеру?

— Хотя бы, — и тут я замялась. Не сочтет ли король меня безумной, если я скажу, что мы заслуживаем больше, чем нам позволено? Что, если он назовет меня взбалмошной, развернется и покинет поместье? Я опозорю не только себя, но и свой род, а последствия этого будут ужасны…

— Я слушаю вас, — напомнил о себе государь.

И я выбрала самую безобидную мысль, пришедшую мне в голову еще в детстве.

— Хотя бы не считать чудачеством чтение газет и обсуждение прочитанного, — сказала я. — Почему женщина может читать книги, но не газеты? А между тем, это события, которые касаются всех нас.

Его Величество, слушавший меня, изломил бровь, а после и вовсе рассмеялся.

— Вы и вправду любопытная девушка, Шанриз, бунтарка. К чему вам газеты и писаки, пыжащиеся от желания показаться один умней другого? Статьи скучны. В них нет ничего увлекательного и романтичного. Оставьте эти нудные листы бумаги мужчинам, у женщин множество развлечений. И, пожалуй, закончим наш путь, — подвел итог беседе государь. — Нас уже заждались.

Он вновь подал мне руку. Мне оставалось лишь исполнить повеление монарха, скрыв в душе вспышку негодования. Романтичного? Романтичного?! Он бы еще сказал, что там даже нет картинок! Это что же? Мужчины считают, что женщины глупы, или же почитают нас за детей? А между тем, женщины не единожды доказали свой разум! К примеру, матушка. Она нередко занимает главенствующую позицию в нашем семействе. И идея, чтобы на моем дне рождения непременно присутствовал сам король, принадлежала именно ей. И что? Отец отправился исполнять. Впрочем, тут бы мне возразили, что это показывает степень любви и уважения мужа к своей жене. А то и вовсе: «Это было его собственным решением». И все-таки…

Додумать я не успела, потому что мы вывернули к пруду, и я увидела застывших в изумлении гостей. И я бы даже могла округлить глаза и воскликнуть, подобно простолюдинке: «Ого!» – однако поступила так, как сделала бы это Амберли. Я скромно потупила взор и растянула губы в той самой рассеянно-милой улыбке. Впрочем, это не мешало мне увидеть, как ошеломление и замешательство, продлившиеся всего лишь короткий миг, сменились реверансами и склоненными головами. Забавно, но вышло так, что кланялись не только Его Величеству, но и мне.

— Еще ни одну дебютантку так не встречали, — шепнул мне государь. — Вы обречены стать центром внимания ни на один день.

Я бросила вороватый взгляд на родителей, но и они были заняты приветствием Его Величества. Король подвел меня к ним и остался рядом. Я так и застыла: по правую руку от меня стояли матушка с батюшкой, по левую – монарх.  И когда придворные и приглашенная знать распрямились, государь кивнул моему отцу, и тот, негромко прочистив горло, объявил:

— Ваше королевское Величество, — снова поклон государю, а после взгляд на гостей: — Высокородное общество, позвольте представить вам мою дочь – Шанриз, баронесса из дома Тенерис высокого рода Доло.

И я въевшимся в кровь отточенным движением присела в реверансе, не раболепствуя и не пренебрегая гостями. Раздались положенные аплодисменты, и я распрямилась. Государь, хлопавший вместе с остальными, улыбнулся мне и неожиданно весело подмигнул. Да уж мое представление стало небывалым по всем меркам.

— Поздравляю, дорогая Шанриз, — произнес король.

Он протянул ко мне руку, и вот тут я испытала замешательство. Подобного в правилах не было, однако оставалось лишь подчиниться, и я вложила в ладонь Его Величества свою ладонь. Он поднес ее к своим губам, и отпустил, не задержав дольше положенного по этикету времени. Что ж, это обычный знак почтения, потому я, хоть и смутилась, но присела в реверансе, благодаря за милость.

- Ступайте, ваше представление еще не закончено, — сказал мне король. После снова кивнул батюшке, и мое знакомство с высшим светом началось.

Глава 3

Большой парк был полон гуляющих. Впрочем, из-за невероятных размеров, он казался полупустым. Но я видела, сколько карет и колясок ожидает хозяев. Да и как иначе? Это ведь был Большой дворцовый парк. И если в чертоги короля входили лишь те, кто служил при дворе, то здесь гулять могли не только придворные и вельможи. Разумеется, менее знатные дворяне не упускали возможности пройтись там, где можно было встретить важных чиновников, представителей высокородной аристократии, а то и Его Величество.

Хотя именно его встретить в этом парке было не так просто, потому что государь предпочитал гулять подальше от любопытных взоров, и для этого имелся Малый дворцовый парк. Был он не так уж и мал, но попасть в него можно было только с территории дворца, а сделать это могли лишь обитатели вотчины правящей династии.

Я не могла, пока еще не могла. Впрочем, и в Большом парке я гуляла не ради встречи с государем, хоть была и не против данного события. Однако сегодня матушка привезла меня сюда по требованию графа Доло. Об этом сообщил отец, получивший послание от главы рода. Матушка, услышав новость, выглядела озадаченной, батюшка хранил на лице непроницаемое выражение, Амберли с тревогой переводила взгляд с одного на другого, а я просто ждала. Конечно же, мне было любопытно! Но сдержать ворох ненужных вопросов мне удалось. Всё равно цель этого свидания будет оглашена, если и не батюшкой, то дядей.

Я не переживала, что меня будут отчитывать за выходку на дне моего рождения. Родители, несмотря на оторопь, кажется, даже были довольны – после того, как король вывел меня к подданным под руку, внимание к моей персоне было невероятным. А на утро гостиная была заполнена цветами и подарками. Подарки вернулись отправителям, а цветы и послания, после того, как их прочитала матушка, исполнившая роль строгого цензора, остались. И если бы граф Доло был недоволен, он высказался бы, не откладывая в долгий ящик слова возмущения. Однако выговора не последовало.

Но спустя неделю пришло повеление привести меня в Большой дворцовый парк для встречи с главой рода. И раз он не отчитал меня уже на следующий день, значит, причиной встречи был не разнос. Тогда что?

— Быть может, граф сыскал для Шанни хорошую партию? — предположила матушка. — Это было бы чудесно.

— Мне это неизвестно, дорогая, — ответил отец, а я понадеялась, что наша встреча с дядей к замужеству не имеет никакого отношения.

Амберли с нами, разумеется, не поехала, ей прогулки на глазах общества пока были запрещены. Еще одна глупая традиция, на мой взгляд, но приходилось слушаться. Сестрица набралась терпения, а вот я, напротив, сгорала от его отсутствия. И всему виной было любопытство. Что бы ни желал сказать граф, я хотела это услышать.

— Я хочу, чтобы вас провожали восторженными взорами, — заявила родительница. — В конце концов, нам может встретиться даже сам государь, и вы не имеете права испортить о себе впечатление после того, как он почтил вас своей милостью.

— Вы будете мной довольны, матушка, — заверила я ее и постаралась выглядеть скромно и со вкусом. И когда я вышла к ней, чтобы отправиться на встречу с графом, баронесса, пристально оглядев меня, кивнула и улыбнулась.

Большой парк был для меня «впервые», впрочем, не он один. В моей взрослой жизни всё было в первый раз, и потому вызывало любопытство. Однако многое из этого мне еще предстояло пережить, а пока мы просто прогуливались по аллеям, ожидая появления его сиятельства. Я не вертела головой, рассматривая убранство парка, но успевала охватить многое, пока в неспешном повороте окидывала взглядом всё, что только могла.

Наша беседа с матушкой была больше похожа на перетирание воздуха. Мы говорили о чудесной погоде, о том, как хорошо выглядит местная публика, да и, пожалуй, больше ни о чем. Обе мы были заинтригованы, и если родительница казалась мне заметно напряженной, то я просто изнывала от любопытства. Знакомых, способных отвлечь от ожидания и размышлений, нам пока не встретилось. А сами мы были не в силах найти подходящую тему для беседы, более вразумительную, чем обсуждение цветов, преобладавших в платьях женщин, которые попадались на нашем пути.

— Где нас должен ждать его сиятельство? — устав от бессмысленного брожения по ухоженным дорожкам, спросила я.

— Если бы я знала! — воскликнула матушка, обнажив свои чувства. — Всё, что передал мне ваш отец, – это пожелание графа, увидеть вас сегодня в Большом парке. Но я ума не приложу, где нам его искать, и о чем вообще хочет побеседовать с вами глава рода. Я взбудоражена и не знаю, чего ожидать. С одной стороны – приглашение может стать благом для всего дома Тенерис, а с другой… — она не договорила и картинно сжала виски кончиками пальцев. — Моя бедная голова, мое бедное сердце, мое неразумное дитя…

— Я вполне разумна, — с ноткой раздражения прервала я баронессу, но тут же добавила: — Не гневайтесь, моя дорогая матушка, просто я тоже заинтригованна и хочу поскорей узнать причину для нашего свидания с дядюшкой.

— Ох, — вздохнула родительница, — нам остается только лишь ждать.

— Знать бы еще – где, — усмехнулась я.

— Если вы заметили, мы гуляем с вами по дорожкам вблизи ворот. И с нами лакей, одетый в ливрее наших цветов. Думаю, так мы будем более приметны.

— Вы весьма приметны, — голос графа заставил нас вздрогнуть.

Я и матушка порывисто обернулись, и из-за плеча нашего лакея выглянул граф Доло. Подняв руку, он поиграл пальцами и приветливо улыбнулся. А после вышел из своего укрытия и покачал головой:

— Я брожу за вами почти с тех пор, как вы появились. Вы совершенно невнимательны, дамы, — уже недовольно отчеканил его сиятельство. — Вы прошли мимо беседки, в которой я ждал вас, однако даже не заметили моей поднятой руки. Но мне было любопытно послушать, о чем говорят женщины, оставшись без мужского общества, и я позволил себе пристроиться к вам сзади. Однако вы ничем меня не удивили – женщинам говорить совершенно не о чем. Пустая болтовня, да и только, — мы с матушкой одновременно зарумянились. Я ощутила приступ досады, что почувствовала родительница – мне неизвестно, но подбородок ее остался вздернутым. Настоящая благородная дама! Граф улыбнулся и приблизился: — Элиен, я забираю с собой Шанриз. Нам нужно поговорить без свидетелей, вы же можете продолжить прогулку, или возвращайтесь в свой особняк, я сам привезу вашу дочь. В любом случае, ждать ее не стоит.

— Но… — матушка широко распахнула глаза, и дядюшка добавил надменным тоном:

— Повинуйтесь. — Он подал мне руку, и когда я, бросив на матушку вопросительный взгляд, все-таки накрыла сгиб локтя его сиятельства своей ладонью, граф повел меня прочь. Однако уже через пару шагов остановился и снова обернулся: — И увольте этого лакея. Его рост и стать могут отпугнуть злодея, но не остановят, если тот решит напасть. Никакого внимания, совершенно равнодушен к исполнению своих обязанностей, а я ведь дышал ему в спину. Увольте. Я пришлю вам надежного телохранителя. Жизнь и честь женщин моего рода мне дорога. Идемте, Шанни, — сказал он мне, значительно смягчив тон.

Бросив последний взгляд на баронессу, я позволила дяде увлечь меня за собой. Взор матушки был непроницаем, но я видела, как ожесточенно она теребила платок. Родительница находилась в крайней степени волнения. Мне даже показалось на миг, что она кинется за графом и потребует отдать ей дитя, однако старшая баронесса Тенерис была отлично воспитана, и главе рода привыкла доверять. Потому за нами никто не побежал, и восклицаний тоже не было. Дядя вел меня всё дальше, а я изнывала от волнения и нетерпения с удвоенной силой. Однако я была воспитана моей матерью, и потому тоже не стала терять лица и забрасывать его сиятельство вопросами.

— Вы, наверное, хотите знать, Шанриз, куда мы идем? — полюбопытствовал граф.

— Да, узнать о конечной цели нашего путешествия было бы недурно, — ответила я.

— Здесь слишком многолюдно, дитя мое, — светски улыбнулся дядя. — Мы найдем себе местечко поуютней. — И мы свернули к ограде королевского дворца.

— Боги, — помимо воли, ахнула я.

Его сиятельство едва заметно хмыкнул и изломил бровь:

— Вас что-то смущает? Разве не сюда вы стремитесь всей душой? Мне кажется, что вашу интригу на празднестве я разгадал верно.

Повернув к нему голову, я в удивлении приподняла брови и спросила с искренним любопытством:

— О чем вы, ваше сиятельство?

Граф остановился, когда до ворот оставалось всего несколько шагов. Теперь он тоже смотрел на меня. Взгляд прищуренных светло-зеленых глаз главы рода был пристальным и изучающим. Я его выдержала.

— Стало быть, Шанриз, вы утверждаете, что никакой интриги не было?

— Какой интриги, дядюшка? — переспросила я. — Мне сложно понять, о чем вы говорите.

Его сиятельство вдруг лукаво улыбнулся и беззаботно взмахнул рукой:

— Не обращайте внимания, дорогая, это всё стариковские выдумки. Не было, так не было. — Он указал кивком головы на ворота, но мы успели сделать только шаг, когда граф произнес: — Его Величество интересовался вами.

— Правда? — живо отреагировала я, и глава рода негромко рассмеялся. Он покачал головой, а когда заговорил, тон его был дружелюбен, но уже стал более серьезным: — Вы еще дитя, Шанриз, и вывести вас на чистую воду не так уж сложно. Учитесь владеть эмоциями. У вас недурно выходит, но отсутствие опыта сказывается. Слишком живая реакция, чтобы скрыть интерес. А сейчас ваши щеки порозовели. Это позволяет мне сделать вывод, что вы, дитя мое, успели хорошо подготовиться к сомнениям в случайности вашей встречи с государем, но совершенно не ожидали, что вас подловят не на лжи, а на искреннем интересе. Уверен, что вы неплохо продумали свои ответы, мимику и жесты, но стоит быть на несколько шагов впереди. Я всему этому вас научу, Шанни, если мы будем играть в открытую.

Я машинально оглянулась, опасаясь, что нас могут подслушать, и дядюшка одобрительно кивнул:

— Осторожность важна, вы совершенно правы. Однако, имея за плечами богатый опыт службы при Дворе, я давно научился отслеживать любопытных и соглядатаев. Нас никто не слышит, даже стража, не волнуйтесь.

Я некоторое время сверлила взглядом своего старшего родственника, пытаясь понять, что скрыто за его словами, но вскоре не выдержала и спросила:

— Зачем вы говорите мне всё это?

— Мы обо всем поговорим подробней и в ином месте. А до тех пор, пока я не возобновлю этой беседы, не вздумайте начинать ее сами. Сейчас нам с вами предстоит одно важное дело, и я желаю, чтобы вы были само очарование. Вам ясно, Шанриз?

— Более чем, — ответила я с достоинством. И хоть мое любопытство возросло до небес, как и ощущение подвоха, однако терпеть я умела, потому возражать не стала. — Но могу ли я все-таки задать вам один вопрос, пока мы не пересекли ворот?

— Спрашивайте, — милостиво кивнул граф.

И подавшись к нему, я спросила, значительно понизив голос:

— Он и вправду спрашивал обо мне?

Дядюшка усмехнулся и покачал головой:

— А вы думаете, что я солгал вам? — глаза его сиятельства опять лукаво блеснули, и он продолжил: — И вы совершенно правы – я вам солгал. — Однако заметив мое недоверие, а после и разочарование, добавил: — Государь не расспрашивал меня о вас, он просил передать вам его наилучшие пожелания, а также отозвался о вас, как о воплощенном очаровании. И это истинная правда. Ваш маневр возымел нужное действие, Его Величество вас заметил. Но теперь тс-с, мы уже не одни.

Вертеть головой я не стала, но услышала, как под чьими-то подошвами шуршит гравий. Дядюшка надменно кивнул тому, кто прошел за моей спиной, и, судя по этому, я сделала вывод, что случайный встречный знаком графу, но особого значения в его глазах не имеет.

— Идемте, — велел его сиятельство. После подал мне руку, и мы, наконец, миновали стражу, пропустившую меня без всяких возражений.

Возможно, у дядюшки было разрешение на то, чтобы я вошла на территорию дворца, но этого спрашивать я не стала, памятуя о запрете. Впрочем, он вел меня слишком уверенно, чтобы переживать о запрете войти в ворота. Стражи, бросив на меня короткий взгляд, быстро потеряли интерес. А граф их, кажется, даже не заметил, как это бывает со стулом, мимо которого проходишь и вспоминаешь о нем, лишь когда случайно заденешь.

Он и дальше шел так, как я ходила по комнатам нашего особняка, ни на что не обращая внимания. Конечно же, дворец стал для дядюшки, словно родной дом, а я терзалась желанием рассмотреть всё-всё-всё! Однако, как и в парке, не позволила себе вертеть головой. Впрочем, в парке это сделать было намного проще. А сейчас, чтобы не выглядеть деревенщиной, мне приходилось призвать всё свое самообладание. Я не позволила себе даже полуобернуться.

— Вы меня радуете, — негромко произнес дядюшка, оценив мою сдержанность. — Но вскоре вы должны стать более непринужденной.

— Я могу задать вопрос?

— Задайте, но хорошо подумайте, о чем хотите меня спросить.

— Куда вы ведете меня, ваше сиятельство?

— Прогуляться же, конечно, — ответил он тоном, будто это было само собой разумеющимся.

Вздох я подавила, только растянула губы в заученной улыбке, иначе напряжение, владевшее мной, могло сыграть против меня самой. Больше всего мне хотелось остановиться и пообещать не сойти с места, пока он не посвятит меня в свои намерения. Разумеется, это осталось лишь желанием, внешне никак не отразившимся ни на лице, ни во взгляде. Я просто продолжила то, что с успехом проделывала всё это время – терпела и ждала, когда откроется тайна моего пребывания в королевском дворце и цель нашей встречи с главой рода.

Мы не вошли во дворец, даже не приблизились к нему. Прошли мимо, обогнув большую круглую клумбу. Она удивила меня. Это было что-то привычное, то же самое, что имелось на подъезде к сотням тысяч дворцов и особняком. Мне отчего-то казалось, что в вотчине монархов всё до последней песчинки должно быть невероятным! В конце концов, при королевском дворе служил один из выдающихся магов! Не знаю, разочаровало меня это или же создало иллюзию чего-то вроде равенства между правителем и его подданными. В этих чувствах я еще не разобралась.

А вскоре я увидела знаменитый Малый дворцовый парк – предел мечтаний тех, кому достался весь Большой. Я не мечтала о парке, не скажу, что мечтала о дворце, хотя некоторые мои устремления и были связаны с ним.

— Шанни, сейчас мы с вами немного пройдемся. Никаких серьезных бесед, однако, наш разговор должен быть оживленным и хотя бы со стороны должно казаться, что нам весело. Не вздумайте смеяться через силу, мне нужна ваша искренность.

— Не пробовала быть непринужденной по принуждению, — усмехнулась я, и дядя улыбнулся:

— Недурно сказано, но вы должны быть такой. — И вдруг задал вопрос, которого я сейчас не ожидала, потому, наверное, и сумела разом расслабиться: — Как поживает малышка Амберли?

— О-о, — протянула я, — Амбер в ожидании своего совершеннолетия. И пока я блуждаю с вами по королевским чертогам, сестрица продолжает слушать учителей. Полагаю, в итоге она будет умней меня.

— Почему же? — полюбопытствовал граф.

— Судите сами, дядюшка, учиться мы начинали вместе, а продолжает Амберли в одиночестве. У нее знаний будет на полгода больше, — я многозначительно помолчала, а потом, понизив голос, доверительно сообщила: — Но она мне завидует, я знаю.

Его сиятельство рассмеялся.

— Думаю, вы правы, — ответил он с улыбкой. — Помнится, когда мой старший брат избавился от опеки учителей, я готов был сгрызть карандаш от зависти. Ужасное чувство. Не уверен, что когда-нибудь еще ощущал нечто столь же неистовой силы.

Остановившись, я воззрилась на графа с изумлением. Представить, что этот немолодой мужчина с серебром в густой шевелюре каштановых волос, чаще чопорный и высокомерный, мог бы грызть карандаш от зависти – это оказалось просто невозможно! Я даже рассмеялась абсурдности этой мысли.

— Вы меня обманываете, дядюшка! — воскликнула я.

— Ничуть, — ответил граф невозмутимо, и мы продолжили свою прогулку. — Чуть приукрашиваю, возможно, но не лгу. Я отчаянно завидовал брату.

Непринужденная беседа, которую желал его сиятельство, все-таки завязалась. И произошло это так незаметно, что я была несказанно удивлена, обнаружив, что мы прошли половину парка. И когда мы вышли к фонтану, рядом с которым расположилась нарядная стайка женщин, я даже сразу не заметила их, слушая очередной рассказ дяди из его отрочества.

— Граф Доло! — донеслось до нас восклицание.

Его сиятельство обернулся и изящно поклонился женщине, сидевшей на скамейке. Сейчас, заметив незнакомку, я поняла, что остальные женщины расположились вокруг нее. Большинство стояли, лишь две сидели по обе стороны от нее. Мое замешательство длилось всего мгновение, и я последовала примеру дяди, присев в реверансе.

— Идите же сюда, ваше сиятельство, — поманила незнакомка к себе моего спутника. — И это милое создание тоже прихватите.

Из ее тона и уверенности, с какой женщина указывала главе нашего рода, я сделала вывод, что она выше его по положению. Да и наличие сопровождения говорило о принадлежности к королевскому роду. Однако для принцессы, сестры Его Величества, дама была старовата. А кроме Ее Высочества во дворце была только одна представительница правящего рода – вдовствующая герцогиня Аританская – тетя государя.

— Представьте же вашу спутницу, Сейрос, — потребовала герцогиня, и я уже не сомневалась, что это именно она, обнаружив в чертах женщины родовое сходство с Его Величеством.

— Разумеется, ваша светлость, — склонил голову граф. — Позвольте представить вам мою любимую племянницу, и, должно быть, вы уже слышали о ней. Юная баронесса Шанриз Теренис-Доло, представитель одной из ветвей нашего славного рода. Шанриз, — тон дяди неуловимо поменялся, став из учтивого строгим, — приветствуйте ее светлость герцогиню Аританскую.

— Госпожа герцогиня, — с почтением произнесла я, присев в очередном реверансе. — Для меня честь познакомиться с вами.

— Поднимитесь, дитя, — мягко велела женщина. — Дайте мне вас разглядеть. Ваше представление свету наделало много шума. Я хочу увидеть, что же пленило великосветское общество.

— Мне думается, что слухи сильно преувеличены, — улыбнулась я и скромно потупилась.

— Она прелестна, Сейрос, — не слушая меня, произнесла герцогиня. — А эти ее волосы просто чудо. Уверена, что даже в дождливый день рядом с баронессой становится светлей и теплей. Словно огонь в камине. И глаза прекрасны, они чисты, словно весеннее утро. Впрочем, это юное создание еще не познало пороков. Но глаза примечательны. Этакая свежая зелень. Вы же знаете, граф, что я оцениваю людей по глазам. Как говорится, через них на нас взирают Боги. Какое из божеств вы почитаете более всего, дитя? — смена собеседника была столь стремительно, что я могла бы и растеряться, если бы успела, конечно, потому что ответ мой оказался столь же скор.

— Хэлла, ваша светлость, — ответила я и испытала досаду, потому что мне бы полагалось упомянуть в первую очередь богиню Левит - покровительницу женщин, Первейшую жену и мать. А уж никак не бога-странника.

Однако герцогиню мой ответ не возмутил, она даже пришла в восторг:

— Какая прелесть, вы не находите? — вопросила она свое окружение.

— Это мило, — подтвердило окружение.

Я опять скромно потупилась, пряча под ресницами смятение.

— Хэлл! Самый свободолюбивый из всего пантеона! Любопытного вы выбрали себе покровителя, баронесса. Почему не Левит?

Подняв на нее взор, я улыбнулась. За время короткой паузы я рассмотрела герцогиню. Она не была красавицей, как и ее племянник, однако имела приятные черты. Серые глаза казались теплыми, но, приглядевшись, можно было рассмотреть искорки лукавства. Вокруг ее глаз разбегались тонкие лучики морщинок, и мне подумалось, что ее светлость в юности была смешливой, может, и сейчас осталась такой же, однако этого я точно сказать не могла. И все-таки в ней ощущалась некая властность. Я мало что знала об этой женщине, и потому не могла сделать более точных выводов.

— Я почитаю Левит, — ответила я. — Она – воплощение благодати, подаренной женщинам. Да, я почитаю и преклоняюсь перед Первейшей женой и матерью, но Хэлл ближе мне. Как учат нас служители богов, душа сама откликается на призыв того, кому будет служить в посмертии. Моя потянулась к Счастливчику.

— Он невероятен, — улыбнулась в ответ герцогиня. — И все-таки он покровитель путешественников, солдат, моряков, а также игроков, воров и убийц. Тех, кто ищет удачи в делах.

— Удача нужна каждому из нас, ваша светлость, — возразила я и улыбнулась: — Даже в поисках хорошего портного.

— Это верно, — рассмеялась герцогиня и протянула руку графу, с интересом слушавшему наш короткий разговор. — Пройдемся, Сейрос.

Его сиятельство помог королевской тетушке подняться на ноги. Повинуясь ее жесту, фрейлины не последовали за ней, и я осталась с ними после того, как дядя велел мне это. Герцогиня оказалась невеликого роста, она едва достигала плеча рослого графа. Со спины ее светлость выглядела значительно моложе. Если бы я не смотрела ей в лицо, то могла бы решить, что мой дядюшка сопровождает юную девицу. Они разговаривали, но о чем, оставалось только гадать.

Наглядевшись вслед удаляющейся паре, я повернула голову и ощутила неловкость. Взгляды фрейлин герцогини были направлены на меня. Они изучали меня, рассматривали, а я не знала, как поступить. Если покажу норов и начну разглядывать их в ответ, не сочтут ли это невежеством? Вызывать неприязнь придворных дам мне вовсе не хотелось. И потому я решила продолжить в прежнем духе, больше повторяя поведение Амберли, чем смущаясь на самом деле. Скромность не входила в число моих добродетелей, если уж говорить откровенно, потому чужие взгляды вызывали досаду и раздражение, раз уж я не могла ответить на них тем же. Оставалось смотреть себе под ноги и ожидать возвращения графа Доло.

Заговаривать со мной не спешили, потому молчала и я. Впрочем, и между собой дамы не заводили бесед, даже шепотка не доносилось до моего слуха. Коротко вздохнув, я повернула голову и посмотрела на дядю и герцогиню, остановившихся в отдалении. Они продолжали свою беседу, время от времени поглядываю в нашу с фрейлинами сторону. И в это мгновение я отчаянно жалела, что не имею отменного слуха, чтобы подслушать их разговор. Мне было любопытно до зубовного скрежета.

Наконец, граф и ее светлость повернули назад. Герцогиня беззаботно улыбалась, дядюшка тоже выглядел довольным. Я помимо воли устремила на графа пристальный взор, но он никак не отреагировал. Это отрезвило. Опустив взгляд, я присела в реверансе, как и фрейлины, приветствуя возвращение ее светлости.

— Позволите ли нам проститься с вами? — спросил дядя, когда подвел герцогиню к скамейке.

— Сейчас, да, — ответила она. — Но я верю, что вскоре мы встретимся вновь. — После перевела взгляд на меня и, притянув руку, потрепала по щеке: — Просто прелесть, — сказала ее светлость и больше ничего к этому не добавила.

— Идемте, дитя мое, — велел мне дядюшка.

Я попрощалась с герцогиней, и мы направились в обратном направлении, словно мы достигли цели нашей прогулки. Мы и вправду вскоре покинули Малый парк и зашагали прежним путем, но уже в сторону ворот. Когда мы проходили мимо парадного входа во дворец, оттуда выпорхнула еще одна стайка женщин, но в этот раз сопровождали они юную черноволосую девушку, рядом с которой шла блондинка, заметно старше своей спутницы.

— Вот как, — негромко произнес граф, не обращаясь ко мне. — Будем надеяться, что в этот раз нас не остановят.

— Это же Ее Высочество? — негромко спросила я. — А кто эта блондинка? Ее компаньонка?

— Это? — его сиятельство как-то недобро усмехнулся. — Это, дитя мое, графиня Серпина Хальт, —  он выдержал короткую паузу и закончил сухо, — фаворитка Его Величества.

— Ох, — только и сказала я.

Осторожно выглянув из-за его плеча, я присмотрелась к блондинке. Однако она как раз отвернулась и всё, что я разглядела, это узкую спину и плечи, открытые нежно-голубым платьем. А затем мы прошли дальше, и оборачиваться было бы дурным тоном. Потому я продолжила путь, сосредоточенно глядя перед собой. Мне было о чем подумать. Наличие фаворитки могло мне помешать. И уже одно это вызвало живейшую неприязнь к пока еще незнакомой мне женщине.

Воцарившееся молчание не нарушили ни граф, ни я. Лишь когда мы не свернули к воротам, через которые попали на дворцовую территорию, я обернулась к дяде. Почувствовав это, граф ответил мне изломленной бровью, и вопросов я задавать не стала. Я поглядывала на людей, попадавшихся нам по дороге. Кто-то не скрывал любопытства и поворачивал голову нам вслед, а кто-то и вовсе не обращал внимания.

Его сиятельство не спешил представлять мне кого-либо, а я, конечно же, не спрашивала у него ни имен, ни должностей. Хотя, признаться, было любопытно. Но еще более любопытно было узнать, для чего глава рода затеял эту прогулку, целью которой, и я уже не сомневалась, была встреча с герцогиней. О чем они разговаривали, когда отошли от меня и от фрейлин? И чем были довольны, когда вернулись?

Я невольно вздохнула, и его сиятельство произнес с покровительственной улыбкой:

— Терпение, дорогая, осталось совсем немного.

— До чего? — спросила я.

— До откровений, конечно же, — ответил дядюшка с едва уловимой иронией.

И с этого момента я вообще перестала замечать что-либо. Мне хотелось ускорить шаг, чтобы «немного» превратилось в «ничто». И если бы не неспешная поступь главы рода, я непременно пошла бы быстрей. И когда мы приблизились к карете, ожидавшей его сиятельство с наружной стороны парадных ворот, я успела извести себя нетерпением. А уже сидя в карете, я воззрилась на дядюшку, ожидая, когда он развеет таинственность и ответит на все невысказанные вопросы. Впрочем, они были готовы сорваться с моего языка, но, изыскав последние крошки хороших манер, я мучилась, но терпела.

— Чудесные нынче погоды, не находите, дитя мое? — вопросил граф Доло, поглядев в окошко.

Карета уже тронулась с места, и его сиятельство некоторое время рассматривал неспешно сменявшиеся за окошком виды. Он молчал, а я медленно закипала. И когда до потери облика благородной девицы оставалось совсем чуть-чуть, дядюшка повернулся ко мне и укоризненно покачал головой:

— Как вы с таким терпением сумели дождаться встречи с Его Величеством, а не выпрыгнули на него из кустов? Совестно, госпожа баронесса. Вы наметили себе жизнь, в которой придется немало бороться за существование, и не всегда эта борьба будет стремительной атакой. Вам стоит поработать над собой, Шанриз. Учитесь сохранять лицо даже там, где готовы вцепиться в горло вашему врагу.

— Да о чем вы, ваше сиятельство? — праведно возмутилась я. — Еще скажите, что я устроила охоту на самого короля. Всё намекаете и намекаете на что-то…

И я отвернулась, гордо вздернув подбородок, но в ответ услышала хмыканье дяди и скосила на него глаза. Граф улыбался, и в улыбке его было больше насмешки, чем веселья.

— Так и стойте на этом, Шанриз, — произнес глава рода. — Но мне лгать не имеет смысла. Я отлично знаю ваше поместье, а также мне известно, где вам следовало идти к пруду. Та дорога не имеет пересечений с аллеей, по которой вели гостей. Вы замечательно назвали встречу с государем – охота. И раз уж она удалась, то нам стоит закрепить успех, пока наш дорогой монарх еще помнит девицу, которую он привел для представления великосветскому обществу. И я повторяю еще раз, вы должны быть со мной искренны, потому что я с вами совершенно честен. — Я отвела взгляд, ощутив прилив смущения. — Поначалу я был ошеломлен, как и все. Впрочем, был ошеломлен больше остальных, потому что ваша интрига открылась мне в ту же минуту, когда вы присели в реверансе. — Я вновь посмотрела на дядю, теперь настороженно. — Вам бы следовало задать трепку, однако я решил, что не буду этого делать. Напротив, я готов поддержать ваше начинание, и потому мы сегодня встретились.

— Почему? — спросила я, вновь ощутив любопытство.

— Во благо рода, — ответил граф. — Мы теряем свои позиции при дворе. Этого нельзя допустить. Род Доло верно служил правящей династии на протяжении двухсот лет. Двести лет наши с вами предки были политиками, воинами, даже участвовали в Совете. Однако этой славной эпохе приходит конец. Мои сыновья, ваши кузены, не оправдали моих ожиданий. Они мягки и слабохарактерны, и не могут представлять наших интересов. Зато в вас я увидел решительность и смелость. Потому я делаю ставку на вас, дитя мое.

— Ох, — выдохнула я, прижав ладонь к груди.

— Вам нечего опасаться, Шанриз. Я с вами, и я, в отличие от вас, знаю расстановку сил при дворе, и как стоит действовать. Если вы так же умны, сколь отчаянны, то мы добьемся успеха, и вы займете место, к которому стремитесь.

— Что вы хотите сказать? — настороженно спросила я.

Дядя улыбнулся. Я ждала, что он ответит, потому что не совсем понимала, чего он ждет от меня. Нет, свою роль я осознала, но не могла постичь, как я могу помочь роду.

— Если мы будем действовать разумно и уверенно, то однажды вы сместите графиню Хальт и займете ее место, а я приложу все усилия, чтобы вы на нем задержались подольше.

— Стану фавориткой? — уточнила я.

— Разве не к этому вы стремитесь? — он иронично вздернул брови.

Я не спешила с ответом, потому что граф не разгадал моих намерений. Я ожидала несколько иного, и с тем, о чем говорил глава рода, это если и имело что-то общее, но весьма отдаленно. Однако если я сейчас скажу, что не мечу на место графини, тогда его сиятельство поинтересуется – зачем мне нужно сближение с королем? Но услышав ответ, не сочтет ли он меня сумасбродной? В этом случае помощи от влиятельного родственника мне не видать, и тогда до короля мне не дотянуться еще очень долго…

— Государь любит графиню? — спросила я больше для того, чтобы еще оттянуть время своего ответа.

Теперь молчал дядя. Он смотрел на меня и, кажется, обдумывал, что мне ответить. Наконец, мягко улыбнулся и произнес:

— Вас не должны волновать его чувства к другой женщине, только его отношение к вам. Пока это больше любопытство, даже наш государь имеет эту слабость. И мы не дадим этому любопытству угаснуть.

— И все-таки, — не отступила я. — Если мне предстоит борьба с ней, то я хочу знать больше о женщине, с которой вступлю в соперничество.

В этот раз граф молчал дольше. Он по-прежнему смотрел на меня, его взгляд скользил по моему лицу, словно дядя впервые его видел. Его сиятельство потер подбородок:

— Как интересно, — чуть растянув слова, заговорил граф. — Ваша матушка неоднократно говорила о вашей внешней схожести с нашей бабушкой, но я не придавал этому значения. Она ведь была из дома Тенерис, однако дед выбрал ее среди множества претенденток более выгодных, чем родственница из подчиненной ветви рода. И ведь не прогадал. Она была сильной женщиной, умной и весьма коварной. Многие считают ее сумасбродкой, однако бабушка ничего не делала без явной выгоды для мужа или детей. Все ее выходки имели под собой твердую основу и часто вели к успеху. Но я не ожидал, что увижу ее черты в ком-то из ныне живущих родственников. Однако наследие передалось вам спустя два поколения. Женщины, урожденные Тенерис, имеют сильные черты характера. Хочется верить, что в вас они проявятся в полную силу. — Он откинулся на спинку сиденья и улыбнулся уже совершенно искренне. — Похоже, я выбрал верную тактику, решив быть с вами предельно откровенным. Скажите, Шанни, вы романтичны по натуре? — вопрос был неожиданным, и я немного растерялась, но решила теперь быть с ним честной, ответив любезностью на любезность.

— Нет, — ответила я. — Я далека от романтики. Облака находятся слишком высоко, чтобы я стремилась оказаться среди них. Но я уверенно чувствую себя, когда под ногами земная твердь.

— Вы мечтали произвести фурор и покорить мужчин на своем представлении?

— Я мечтала встретиться с королем. Я хотела, чтобы он меня заметил.

— У вас это вышло, — хмыкнул дядя. — Значит, вы и вправду целеустремленная девица. Это радует. Но не поддавайтесь эмоциям. Чтобы завоевать такого мужчину, как наш государь, вам потребуется немало терпения, — граф выглянул в окно, после дернул шнурок, и карета остановилась. — Пройдемся.

Оказалось, что мы уже выехали в предместье. И это удивило, потому что после празднества мы вернулись из поместья в особняк в столице. Однако возражать я не стала и послушно вложила пальцы в ладонь дядюшки, когда он подал руку, чтобы помочь мне выйти из кареты.

— Вернемся к графине, — заговорил его сиятельство, и я перевела на него взгляд. — Серпина Хальт не особо хороша собой, но приятна взору. Она продержалась подле государя удивительно долго. Уже больше двух лет он делит с ней ложе. — Я смущенно потупилась, всё же к таким разговорам я не была приучена, хоть иногда мы с Амбер и говорили об этой стороне супружества. — Первые полгода он смотрел только на графиню, но потом у короля случались и иные кратковременные связи. Он быстро остывает, если не находит в женщине то, что способно его удержать. Серпина стойко выдержала интриги царственного любовника. Она дает королю покой и отдохновение. К тому же графиня подружилась с Ее Высочеством, и не секрет, что государь обожает свою младшую сестру. С замужеством старших Его Величество затягивать не стал, но с Селией не спешит расстаться. Вам известно, что отец государя и наш бывший правитель скончался рано. Королева умерла в родах, и даже маг не сумел ей помочь, за что и поплатился жизнью. Об этом вы, разумеется, не знаете, однако это было. Так вот, графиня и принцесса окружили короля тем, чего он был лишен с ранней юности – семейным уютом. И в этом сила нынешней фаворитки. Кроме того, род ее покойного мужа, а точней, кузен графа Хальта из старшей ветви – герцог Ришем, возвысился и укрепился. Он поддерживает Серпину и зорко следит за тем, чтобы у нее не появилось соперницы. На короля сложно влиять, почти невозможно, но он готов делать приятное для своей женщины, и потому можно сказать, что за герцогом стоит сам государь.

— Но как же…

Дядя широко улыбнулся:

— Герцогиня Аританская, дитя мое, — не без пафоса ответил граф. — Она не выносит Серпину из-за того, что утеряла власть над принцессой. Графиня, спеша закрепиться, перетянула на себя внимание Ее Высочества, и та перестала внимать тетушке. Более того, в узкий семейный круг ее светлость забыли пригласить, там царствует фаворитка. И всё это нам на руку, потому что герцогиня станет нам союзником и верным помощником.

— Как? — мрачновато спросила я. Картина, открывавшаяся передо мной, пугала больше, чем вызывала интерес и желание начать действовать.

— Вы будете ее фрейлиной, Шанриз, — торжествующе объявил дядя. — Ее светлость благоволит вам, и ни герцог Ришем, ни графиня Хальт не смеют запретить ей взять вас к себе. Да они пока и не будут расценивать вас, как серьезную угрозу. Однако вы и вправду угроза, потому что ваши союзники – это их противники. И поверьте, их немало. Впрочем, пока вы не являетесь силой, они будут с вами в добрых отношениях, но встревать в грызню не станут. Но когда вы обретете вес, поддержка ваших сторонников станет более ощутимой. А пока нас трое. Тетя короля, которая хочет избавиться от его фаворитки. Я, глава рода, который хочет помочь вам, а заодно избавиться от обнаглевшего герцога. И вы, кому нужен сам король.

Против нас Ришем, графиня и принцесса. Селия примет сторону Серпины, в этом не приходится сомневаться. Вступая в сражение с ними, мы уничтожаем уютный мирок государя. И это играет против нас…

— За что вы ненавидите герцога? — прервала я дядю, мало заботясь о правилах хорошего тона.

Я откинула их за ненадобностью, потому что меня втягивали в опасное предприятие, и мне нужно было знать все нюансы.

— Он сильно раскачал подо мной кресло, — вновь не стал кривить душой его сиятельство. — Еще немного, и высокородный выскочка вышибет меня с должности, а после и из дворца. Род Доло и все его ветви утеряют милость государя. Это дурно скажется в будущем. Не многие семейства решат связаться с нами. Так что если желаете для Амберли удачного замужества, которое возможно, пока я при власти, то стоит быть решительной, смелой и целеустремленной, какой вы были на вашем празднике. Понимаете, о чем я?

— Понимаю, — кивнула я.

— Потому ваша выходка оказалась как нельзя кстати. Вы вовремя повзрослели, Шанни. Итак, готовы ли вы помочь вашему роду?

Я облизала вдруг пересохшие губы, после и вовсе отвернулась и зажмурилась от паники, вдруг овладевшей мной. Однако сжала кулаки и медленно выдохнула, оценивая перспективы, которых смогу достичь, участвую в интригах дяди и герцогини. И пусть конечная цель у нас и разнится, но путь остается один. И я обернулась к его сиятельству.

— Что ожидает меня, если мы проиграем?

— Замужество, — пожал плечами дядя. — Если поспешим, то выгодное замужество. Что еще может вас ожидать?

— Значит, перед нами могущественный противник, а за спиной лишь тени?

— Как красиво сказано, дитя мое, — рассмеялся граф, — но совершенно верно.

— Значит, нужно облачить их в плоть, — кивнула я сама себе.

Его сиятельство не ответил, он наблюдал за мной.

— Матушка и батюшка? Что скажут они?

— Будут счастливы вашему возвышению, — пожал плечами дядя. — Что они еще могут сказать? Вы переедите во дворец, будете служить самой тетушке Его Величества. И желанные вашей матушке завидные женихи окажутся так близко, что останется только перебирать их, как крестьянки перебирают крупу. А спрос на вас будет, в этом я уверен. Но не они наша цель. Так что же вы скажете, Шанриз?

— Хорошо, я готова, — тут же ответила я, не позволяя себе ни единого мгновения для колебаний. Это соответствует моим желаниям, так почему бы и не попробовать, когда для меня уже проложили дорогу? — Да, я готова.

— Ни минуты в вас не сомневался, — широко улыбнулся дядюшка и мягко пожал мне пальцы, словно мы заключили важную сделку. Впрочем, так оно и было.

Глава 4

— Скорее же! Как вы медлительны, баронесса!

Поддернув подол, я ускорила шаг и вскоре влетела вслед за своей наставницей – баронессой Керстин Вендит, назначенной мне ее светлостью, в покои моей покровительницы. Ее фрейлины, кроме нас двоих, уже стояли под дверями опочивальни и ожидали пробуждения герцогини. На нас обернулись, старшая фрейлина сурово свела брови и покачала головой.

— Я заблудилась, — громко прошептала я, чтобы меня услышали, но мой голос не стал бы причиной пробуждения ее светлости. — Прошу меня простить, впредь этого не повторится.

— Очень на это надеюсь, баронесса Тенерис, — вполголоса ответила старшая фрейлина – графиня Виктиген, — иначе мне придется доложить о вашей нерасторопности герцогине. Ее светлость не терпит тех, кто не в силах исполнить взятых на себя обязательств. А вы взяли и потому не смеете пренебрегать ими.

Кто-то тихо хмыкнул. Я виновато потупила взор, изобразив раскаяние, потому что так полагалось. На самом деле я своей вины не ощущала. Во дворце я жила всего лишь третий день и изучить его устройство не успела. И если в первый день меня провели по лабиринту дворцовых коридоров, а утром второго дня сопроводили к покоям герцогини, то сегодня добираться сюда я должна была самостоятельно, и это оказалось не так уж и просто. Было бы намного удобней, если бы мы проживали рядом с ее светлостью, но фрейлинам отводились комнаты на втором этаже, герцогиня же проживала на третьем, где находились и покои принцессы.

Кстати сказать, ее фрейлины были рядом со своей госпожой. Они и считались выше по рангу, чем свита тетушки Его Величества, и этим, разумеется, гордились. На их задранные носы я уже успела полюбоваться и испытать неприязнь. И мое тихое фырканье вызвало понимающие улыбки среди моих новых подруг.

— Они бывают невыносимы, — шепнула мне моя наставница. — Порой даже позволяют себе приказывать нам, но ее светлость ревностно следит за тем, чтобы нас не сменили унизить. И хоть по дворцовому уставу мы обязаны выполнять требования Ее Высочества, но герцогиня, после того, как принцесса отдалилась от нее, резко высказалась по поводу устава и запретила нам приближаться к покоям племянницы и слушать ее приказы. «У вас есть госпожа, ей и служите», – так сказала ее светлость. А если Ее Высочество гневается на нас за то, что мы отказались слушать ее фрейлин, то наша заступница идет к принцессе и лично выговаривает ей.

— И что же Его Величество? — полюбопытствовала я.

— Государь сказал, что родным людям не следует браниться. И если они не могут жить, как должно тетушке и племяннице, то лучше пусть вовсе не замечают друг друга, пока это дозволяет этикет. Впрочем, он все-таки на стороне принцессы Селии, и в этом ей способствует графиня Хальт. Ужасная особа. С виду кроткая овечка, а в душе ядовитая гадина. И вроде бы улыбается, а с языка так яд и капает.

К слову сказать, наставница мне и вправду была необходима. Никто не готовил меня к жизни при дворе, не обучал дворцовому этикету, правилам и уставу для фрейлин. Я не знала придворных церемониалов и обязанностей, возложенной на женщин, служивших особам королевской крови. Даже не представляла, сколько существует нюансов. А их было множество! И касались они таких мелочей, о которых благородной даме не полагалось задумываться.

Взять к примеру количество фрейлин. Ее светлости полагалось иметь при себе не больше двадцати пяти женщин. Принцесса имела право держать при своем дворе до сорока фрейлин, а королева обладала штатом в пятьдесят человек и больше, если считала это необходимым.

Среди фрейлин также была своя иерархия. Среди тех, кто служил ее светлости, имелась одна старшая фрейлина (прим-фрейлина), которая управляла остальными двадцатью четырьмя женщинами. У нее было четыре помощницы, каждая исполнявшая свою задачу (анд-фрейлины), ну а дальше шли все остальные, этакие рабочие пчелки. Опять же, к примеру, прим-фрейлина никогда не побежит с запиской, она передаст ее одной из анд-фрейлин, а та, в свою очередь, выберет, кто исполнит поручение герцогини. Зато старшая фрейлина определит наказание за нерадивое исполнение или пренебрежение обязанностями. А за тем, как младшие фрейлины служат, следят уже ее помощницы.

Прим-фрейлиной становились дамы, хорошо зарекомендовавшие себя на службе. Чаще всего это были женщины, перешагнувшие порог зрелости и долго находившиеся при госпоже. В случае же, когда принцессам, достигшим совершеннолетия, формировали их собственный Малый Двор, прим-фрейлину назначала мать или, как в случае с Селией, старшая родственница – герцогиня Аританская. А уже та выбирала себе помощниц из числа женщин, которых хорошо знала. Впрочем, ставленница ее светлости уже была лишена своей должности при Ее Высочестве, ее сменила ставленница графини Хальт, и прим-фрейлина вернулась к своей покровительнице, чтобы занять место, и прежде бывшее за ней. Да-да, я говорю о графине Виктиген, нашей надзирательнице, как за глаза назвала ее моя наставница.

Керстин была старше меня всего на два года, наверное, именно поэтому ее определили ко мне. Впрочем, полтора года службы в королевском дворце сделали свое дело, и моя наставница чувствовала себя женщиной, умудренной жизненным опытом. Она разговаривала со мной немного свысока пока не забывалась, тогда Керсти превращалась в обычную девушку, готовую болтать без умолку. А я слушала и не перебивала, так набираясь необходимых мне знаний о жизни Двора. Это помогало разобраться в связях и интригах придворных. Конечно же, у меня был мой дядюшка, но с ним мы не могли видеться каждый раз, когда бы мне этого потребовалось. И любовь к сплетням моей наставницы оказалась просто неоценимой. Как и помощь в освоении должности фрейлины.

И сейчас наступило время первого церемониала – пробуждение ее светлости. Вчера я просто присутствовала при утреннем ритуале, сегодня же вполне могла стать его участницей. Не могу сказать, что мне хотелось снимать с герцогини ночную сорочку или же ожидать под дверью уборной, пока ее светлость будет справлять свои надобности. Однако моя должность обязывала ко многому, что касалось личной жизни герцогини. И раз уж я ввязалась в эту интригу, то стоило принять условия предложенной игры, не ропща и не выказывая недовольства.

— Терпение, послушание и твердость в своих убеждениях – они станут вам верными помощниками на пути к заветной цели, — так говорил мне дядя, делая последние наставления.

Наставления я получила и от своих домочадцев, когда меня провожали во дворец. Отец поцеловал в лоб и строго посмотрел в глаза:

— Не посрамите ваш род, дочь моя, — таково было отеческое напутствие.

— Я буду тосковать без тебя, сестрица, — со слезами на глазах объявила Амберли, однако и она не удержалась от наказа: — Умерь свой пыл, дорогая. Пусть во дворце живут иллюзией, что ты примернейшая из примерных.

— Ничего не могу обещать, но постараюсь, — заверила я сестрицу и приняла ее в любящие объятья. Расставаться было тяжело, все-таки мы прожили бок о бок большую часть наших жизней и стали не просто родственниками, но по-настоящему родными друг другу.

А вот матушка отказывать себе в нотациях не стала. Она прочитала мне их столько за последнюю неделю моего пребывания дома, что я была уверена – в день отъезда у родительницы не останется ни одной. Однако я ошиблась. Старшая баронесса Тенерис была кладезем нотаций, и они выскакивали из нее с той же легкостью, как дорогой фарфор из рук растяпы. И все они были приправлены жуткими примерами из жизни выдуманной ею девицы О. Сколько себя помню, столько с бедняжкой О происходили какие-либо беды, и все они случались в ответ на мои шалости.

— Вы чрезвычайно вертлявы, дитя мое. Знаете ли вы, до чего довела вертлявость девицу О? А ведь она, как и вы, была живого нрава и чересчур подвижна. Так вот однажды она довертелась до того, что свалилась в пропасть.

— Матушка, но ведь девица О отрезала себе все пальцы, когда решилась помочь садовнику.

— Вот и представьте весь ее ужас, когда она сорвалась. У нее даже не было пальцев, чтобы ухватиться на край пропасти.

— А когда она выжгла себе глаз щипцами, решив завить себе локоны?

— Разумеется, до истории с садовником. Неужто она при двух глазах решилась бы на такую глупость, как сунуть нос в дела прислуги?

И у несчастной девицы О трагедии случались беспрестанно. Я даже не могу вспомнить, сколько раз она умирала! И пропасть была отнюдь не первой ее погибелью. Еще имелись: экипаж, река, крыша и не только. Она рубила себе руки и ноги, разбивала голову, прошивала насквозь пальцы, обливалась кипящим маслом и даже была растерзана диким зверем. Если бы я была девицей О, то непременно удавилась бы с тоски от такого чудовищного существования. Впрочем, с таким талантом умирать, какой был у О, удавиться бы навсегда удалось бы вряд ли.

А напоследок родительских нотаций было столько, что моя голова не сумела их все в себя вместить.

— Не позволяйте скомпрометировать вас… Не вселяйте пустых надежд в сердца кавалеров… Будьте осторожны в словах… Не забывайте о том, чему я учила вас столько времени… Скромность и послушание!.. Не выпускайте на волю ваш резвый нрав…

И к каждому наставлению матушка прилагала бесконечно долгую лекцию с предположениями о моей дальнейшей судьбе, одно ужасней другого с использованием многострадальной девицы О… если, конечно, я вздумаю ослушаться. И почти всё это она повторила мне перед отъездом, правда, в значительно укороченном варианте. И если бы слова баронессы были камнями, то надомной уже возвышался бы высокий холм, а я превратилась в расплющенный кусок несчастной плоти.

— Я не заставлю вас краснеть, матушка, — клятвенно пообещала я и выдохнула с облегчением, когда карета тронулась с места.

Впрочем, матушкины поучения сменились поучениями наставницы, прим-фрейлины, герцогини и, конечно же, дядюшкиными. Однако, в отличие от баронессы Тенерис, запугивать меня никто не собирался. Предупреждать, предостерегать, направлять и указывать – да, а рассказывать страшные истории, как моя дорогая родительница, никому бы и в голову не пришло. И уже за одно это я была безмерно благодарна графу Доло с его решением забрать меня из-под крыла родительницы.

Звон колокольчика, возвестивший о пробуждении ее светлости, вырвал меня из размышлений. И все пришли в движение, без суеты и беготни. Графиня Виктиген открыла двери и первой вошла в опочивальню. За ней последовали анд-фрейлины, затем мы, а после и служанки, у которых также имелись свои обязанности, от которых были освобождены благородные дамы. Спасибо и на этом.

Ее светлость встретила нас, сидя на ложе. Выстроившись перед кроватью, мы дружно присели в реверансе, приветствуя пробуждение своей госпожи, и прим-фрейлина произнесла:

— Доброго утра, ваша светлость. Пусть боги будут добры к вам и ниспошлют еще один замечательный день.

— И вам их благословение, дети мои, — лучезарно улыбнувшись, ответила герцогиня. После хлопнула в ладоши: — Приступим.

Графиня Виктиген шагнула в сторону и повернулась к ее светлости боком. Она, словно дирижер, взмахнула рукой, и две фрейлины, подойдя к ложу с двух сторон, ухватили одеяло герцогини за уголки и отточенным жестом отогнули его, освободив госпожу из уютного теплого плена. Следующая пара помогла ей встать, и служанки бросились к постели, чтобы привести ее в порядок, пока мы занимались их хозяйкой.

Уборную и умывальню я переждала, не сходя со своего места, потому что меня пока указания прим-фрейлины не коснулись. Однако в ритуале переодевания меня задействовали. Я несла герцогине подготовленное с вечера платье вместе с Керстин. Она шипела мне, показывая, как взять, как нести, и как надевать его на нашу госпожу. До этого с нее успели снять ночную сорочку и надеть нижнее белье. Краем глаза я уловила наготу ее светлости и, хоть и смутилась, но отметила, что тело ее всё еще молодо и упруго, несмотря на почтенный возраст – сорок пять лет.

— Дитя мое, в ваши пятнадцать женщины сорока лет кажутся вам уже старухами, — как-то отчитывала меня матушка, услышав нелицеприятный эпитет в сторону нашей гостьи, которой на тот момент исполнилось уже тридцать семь лет. — Когда вам исполнится двадцать, в вашем восприятии мало что поменяется, но в тридцать вы поймете, что и в сорок лет женщина еще далеко не стара. Это благородный возраст зрелости, но, отнюдь, не старость. К тому же и вам не будет вечно пятнадцать, а посему устыдитесь и просите прощения у Левит за оскорбление, которое вы нанесли одной из ее дочерей и вашей сестре по Праматери, коих вокруг вас великое множество.

Так что почтенным возраст герцогини казался мне и моим ровесникам, но вряд ли так думала графиня Виктиген, бывшая немногим младше своей госпожи. Но меня всё это волновало мало, потому мысли о возрасте и теле ее светлости мгновенно покинули мою голову. У меня имелось дело поважней – одеть свою покровительницу. Чем мы с наставницей и занялись в следующую минуту.

— Вы чудесно выглядите, дитя мое, — тепло улыбнулась мне герцогиня. — Невероятно, насколько вы сияете. Этот пламень на вашей голове так и притягивает взоры.

— Благодарю, ваша светлость, — чуть смущенно улыбнулась я и присела в неглубоком реверансе.

Причесывала герцогиню сама прим-фрейлина. Как мне успела рассказать Керстин, ее светлость не допускала к расчесыванию ее волос никого, кроме Виктиген. Считалось, что у нее самые нежные руки, и причесывает она, не причиняя боли. Сама я об этом ничего сказать не могу, потому что не испытала на себе таланта графини. Прическу ее светлости соорудили в четыре руки, всё та же прим-фрейлина и одна из ее помощниц, так ловко управлявшаяся с длинными прядями герцогини, что мне подумалось о наличии у нее неких магических способностей. Волосы словно сами собирались в ее ладонях и укладывались так, что не приходилось их подправлять, а то и вовсе переделывать.

Еще одна из анд-фрейлин поднесла шкатулку с драгоценностями. Оттуда добыли жемчужную нить, которой украсили волосы, тонкое ожерелье надели на шею герцогини, вдели в уши такие сережки, а перстень ее светлость надела сама. После этого она поднялась со скамеечки, на которой сидела, подошла к большому напольному зеркалу, оглядела себя и удовлетворенно улыбнулась.

— Вы так хороши, госпожа, — склонила голову прим-фрейлина, опять сказав за всех нас.

— Мои кудесницы, — ответила герцогиня, окинув нас теплым взглядом.

В первый день я думала, что она добра только со мной, с остальными просто вежлива, раз уж я стала главной фигурой в ее партии. Однако на следующей день, когда почти полноценно принимала участие в жизни ее светлости, увидела, что она внимательна и чутка ко всем своим женщинам. И это несколько удивило, а потом я поняла – мы были сейчас ее единственными близкими душами.

Брак герцогини с герцогом Аританским закончился слишком быстро. Герцог умер трагически и нелепо. Он объяснялся в любви своей юной супруге, стоя на окне, но случайно сорвался и разбился о каменные плиты. Вот так романтический порыв оборвал едва начавшуюся супружескую жизнь. Забеременеть герцогиня так и не успела, а от последующих браков вдова отказалась, решив хранить верность покойному мужу. А может, просто хотела вернуться в королевский дворец, потому что в своих владениях она не жила, позволив управлять ими племяннику герцога.

Правда, говорили, что ее светлость не может находиться там, где оборвалась песня ее сердца. Хотя о тайных связях Керстин мне намекала, но так тонко, что однозначный вывод сделать было сложно. В любом случае, тайны ее светлости были накрепко заперты в душах ее фрейлин, и разглашать их или обсуждать между собой считалось недопустимым.

— Идемте, дети мои, — велела госпожа, и мы последовали за ней в большую трапезную залу, где было накрыто не только для приближенных и родни Его Величества, но и для всех придворных, включая фрейлин. И это был первый день, когда я вновь могла увидеть государя после своего представления свету. Признаться, я ощущала трепет.

Однако времени на волнение мне не оставили. Герцогиня направилась прочь из своих покоев, и вся наша стайка последовала за своей госпожой. Но пока добирались до большой трапезной залы, ее светлость, оказавшаяся сегодня не в меру рассеянной, то и дело останавливалась и отсылала кого-то из фрейлин с поручениями.

Сначала она вдруг обнаружила, остановившись у одного из зеркал, мимо которых мы проходили, что гарнитур, выбранный ею, совершенно не смотрится с платьем. В итоге мы ждали, когда одна из женщин сбегает в покои, принесет шкатулку, после чего герцогиня сменила украшения, а после ждали, когда фрейлина отнесет шкатулку обратно и вернется.

На лестнице ее светлость почувствовала головную боль и потребовала принести ей снадобье. Конечно же, мы стояли и ждали, когда герцогине принесут лекарство. Затем ждали, когда оно подействует. После любовались видами Малого парка, даже послушали сентиментальную историю о том, как ее светлость, еще будучи ребенком, играла там с сестрой и няньками.

— Какое чудесное, какое беззаботное время было тогда…

Ее прервали спешные шаги, кто-то почти бежал в нашу сторону. Герцогиня устремила недовольный взгляд на того, кто посмел прервать ее воспоминания, но, узнав королевского распорядителя, искренне изумилась:

— Неужто вы за нами, ваша милость? Все собрались?

Вельможа, исполнявший обязанности распорядителя, укоризненно покачал головой:

— Ваша светлость, Его Величество уже прибыл и крайне недоволен, что еще не все собрались. Поспешите, ради всех богов, ваша светлость.

— Разумеется, господин королевский распорядитель, — чуть склонила голову герцогиня. — Мы уже идем. — Затем обернулась к нам и праведно вознегодовала: — Как не совестно, дамы?! Мы отправляемся на завтрак и более не задерживаемся!

Фрейлины повинно склонили головы, я чуть замешкалась, неприятно удивленная тем, что виноватыми оказались мы, но тут же последовала общему примеру, встретившись с насмешливым взглядом ее светлости. Когда женщина распрямились, на лицах их не было ни обиды, ни досады, ну и я не стала кривиться. Наш путь возобновился и продолжился ровно до высоких дверей, покрытых резьбой, перед которыми стояли стражники, они же нас и впустили, распахнув обе темные створы перед ее светлостью. И мы вошли.

Неспешно, с гордо вздернутыми подбородками, как и наша госпожа, мы неспешно вошли в трапезную и двинулись к местам, приготовленным для нас. И если бы королевством правила государыня, а не государь, это могла быть только герцогиня Аританская. Столько достоинства было в ней в эту минуту, когда она плыла по зале под прицелом взглядов всех придворных.

Она остановилась напротив места, на котором восседал Его Величество. Ее свита, то есть мы, встали за спиной ее светлости и дружно присели в церемонном реверансе. Я краем глаза следила за другими фрейлинами, и когда они, выдержав необходимую паузу, распрямились, я последовала их примеру, не задержавшись ни на мгновение. А потом подняла голову и встретилась с пристальным взглядом короля. Уголки моих губ едва заметно дрогнули в улыбке, и я опустила глаза, но уже в следующую секунду опять смотрела перед собой уже без всякой тени улыбки. Государь посмотрел на герцогиню и вопросил:

— По какой причине вы заставляете нас ждать, дорогая тетушка?

— О, — ее светлость изящно взмахнула рукой: — Ваше Величество, неужели вы будете гневаться на меня за то, что я женщина? Вы не можете не знать, насколько мы хрупки и подвержены всяческим недомоганиям. Не далее как четыре дня назад, вы не сумели навестить меня из-за страданий одной из придворных дам, к которой вы так милостиво проявили сочувствие. Я вас поняла, так уж и вы поймите меня, мой обожаемый племянник, и простите великодушно. — И она склонила голову.

Пока герцогиня говорила, я исподволь смотрела на женщину, сидевшую рядом с принцессой. Блондинка, одетая богато, но не вульгарно. Черты ее лица были лишены яркости, но достаточно нежны, чтобы сосредоточить на себе мужские взгляды. Пожалуй, дядя был прав, говоря, что графиня Хальт, хоть и не красива, но привлекательна. А еще она тоже изучала меня, но совсем не скрываясь. А вместе с ней меня разглядывала и принцесса Селия. Ее Высочество склонила голову к фаворитке своего брата и что-то шепнула, Серпина хмыкнула, а я всё это запомнила.

— Что ж, упрек обоснован, ваша светлость, — сухо произнес государь. — Примите и мои извинения. Впредь подобные разговоры должны вестись между мной и вами. Вы меня услышали?

— Разумеется, Ваше Величество, — склонила голову герцогиня. — И я бы так непременно и поступила, но с некоторых пор я могу разговаривать с вами только на таких вот встречах. Когда же мне обращаться к вам, если в остальное время у вас находятся дела более важные, чем беседы с вашей родственницей?

— Я буду навещать вас чаще, — ответил король. — Теперь пройдите к вашему месту, и мы, наконец, позавтракаем.

— Ваше Величество, — учтиво склонила голову герцогиня, а мы вновь присели в реверансе.

Уже продолжив путь, я не удержалась и скосила глаза – государь провожал нас взглядом. А когда мы рассаживались, герцогиня посмотрела на меня и улыбнулась, и я осознала, что все наши задержки были ничем иным, как сознательным желанием опоздать на завтрак. Именно ради этого момента, когда мы шли по зале под взглядами придворных и короля, было затеяно представление с украшениями и головной болью. И эти ее воспоминания имели лишь одну цель – потянуть время. Должно быть, и эта сцена с прилюдными жалобами была устроена, чтобы затащить к себе царствующего племянника. Оставалось ждать, что из всего этого выйдет.

Коротко вздохнув, я принялась за завтрак. Дядю я пока не увидела, хотя была уверена, что он тоже где-то здесь. Вытягивать шею было неприлично, и я оставила попытки поздороваться с главой своего рода. Но был еще один человек, на которого мне хотелось поглядеть – герцог Ришем. Его невестку я рассмотреть успела, а вот его нет, даже не представляла, как он выглядит. Однако он тоже должен был находиться в трапезной зале, значит, оставалось ждать, когда мне его покажут.

По окончании завтрака Его Величество первым покинул залу. Под одну руку его держала графиня Хальт, под другую принцесса Селия. За ними направились фрейлины Ее Высочества. Придворные поднялись с мест, провожая их, осталась сидеть только герцогиня и… мы. А как иначе? Мы тени нашей госпожи, и если она не пожелала встать, провожая какую-то графиню, то и ее фрейлины остались сидеть. И лишь когда двери за королем закрылись, ее светлость поднялась на ноги. Уходили мы так же, как и вошли, под взглядами придворных. Некоторые не успели сесть на прежние места или же намеревались уйти, в любом случае, нас тоже провожали стоя.

Дядю я все-таки увидела. Он поклонился герцогине, а после улыбнулся мне, я ответила ему улыбкой, уже не скрываясь. Радость от встречи с главой рода я таить не собиралась. У меня на это было полное право. Но вскоре мы покинули залу, и ее сиятельство объявила:

— Хочу прогуляться, — нам оставалось лишь последовать за ней.

В Малый парк мы не пошли. Едва покинув дворец, ее светлость устремилась к воротам – мы направлялись в Большой парк. К причуде герцогини я отнеслась спокойно. Впрочем, в это время аллеи Большого парка были еще пусты. Гуляющие обычно появлялись тут ближе к полудню. А сейчас он был весь в нашем распоряжении. Лично мне идея побродить по дорожкам даже понравилась. Погода была чудесной.

Мы вышли через те ворота, через которые дядюшка впервые привел меня во дворец, и я даже прерывисто вздохнула, вспомнив тот день. Кто же знал, что его требование привести меня в Большой парк так повернет мою жизнь? Я никогда не мечтала стать фрейлиной, меня не готовили к этому. Однако я иду за герцогиней Аританской, и моя покровительница ожидает от меня вовсе не усердия в службе, а иного усердия и верности тоже иной. Она ожидала от меня то, что я не собиралась давать в полной мере…

— Шанриз, подойдите ко мне, — услышала я голос ее светлости и поспешила на призыв. Она взяла меня под руку. Я повернула голову к герцогине и увидела на ее устах мечтательную улыбку. Однако заговорила ее светлость не сразу. Обернувшись, она велела не наступать ей на пятки, и женщины замедлили шаг. Расстояние между нами и ими постепенно увеличилось: — Вам нравится во дворце, дитя мое? — спросила с улыбкой герцогиня.

— Дворец великолепен, ваша светлость, — произнесла я, улыбнувшись в ответ. — Жаль, я видела лишь его малую часть.

— О, — она взмахнула рукой, — это такие мелочи. Мы погуляем по королевским чертогам. Вы непременно должны увидеть дворец во всем его великолепии. Он и вправду хорош… как и мой племянник, не правда ли?

Мне хотелось изумиться тому, что герцогиня сравнивает стены и человека, однако подумав, я пришла к выводу, что не так уж и вольно прозвучали ее слова. Дворец, хоть и был изящно обустроен внутри, снаружи же он подавлял своей массивностью и величием. Я не знала, как обустроен внутренний мир государя, однако ощущение силы от него исходило такое же подавляющее, как и от его чертогов.

— Да, ваша светлость, — потупив взор, ответила я. — Дворец, как и его хозяин, величественен.

— А как вам показалась эта выскочка, его фаворитка? Та белесая немочь, что сидела, будто равная, с моей племянницей? Как вы нашли графиню Хальт?

Я опять не спешила ответить. Пока графиня не сделала мне дурного, она оставалась мне безразлична. Пожалуй, мешала лишь тем, что могла стать помехой в моем деле. Я и без дяди и герцогини желала сближения с Его Величеством. Не совсем того, о чем думали они, но Серпина Хальт могла встать на моем пути. И этим уже вызывала неприятие, но не ненависть.

Однако ее светлость ждала от меня иной оценки. Я понимала, что она хочет услышать гадость о неприятной ей женщине. И все-таки я решила быть беспристрастной.

— Внешне она достаточно мила.

— Мила?! — изумилась герцогиня. — Она ведь бесцветна, совершенно бесцветна… Впрочем, вы еще наивны, к тому же вас обучали уважать сестер перед лицом Левит. Но отбросим науку, скажите прямо, Шанриз.

— Простите великодушно, ваша светлость, я не сумела договорить своей мысли, — чуть виновато улыбнулась я. Вины я не ощущала, но герцогине этого знать было не нужно. Не могла же я обвинить ее в нетерпении…

— Так договаривайте, — милостиво позволила моя покровительница.

Поклонившись, я начала с того, на чем меня прервали:

— Внешне графиня мила. Она далеко не красавица, но кажется нежной и хрупкой. У меня нет необходимого опыта, но мне кажется, что такой сильный мужчина, как Его Величества, не мог этого не заметить. Я не могу судить о ее нраве, однако взгляд мне не понравился, и то, что они насмехались надо мной с Ее Высочеством, тоже оказалось неприятным.

— Вы оскорблены?

— Моя матушка говорит, что благородная дама должна быть выше чужого невежества, — ответила я с вежливой улыбкой.

— Вы совершенно правы, дитя мое, — удрученно вздохнула ее светлость. — Место этой женщины в чащобе дикого леса, но она оказалась во дворце, и ее тлетворное влияние, к моему прискорбию, коснулось и Селии. Я воспитывала ее иначе, однако… — Она снова вздохнула и посмотрела на меня: — Теперь вы понимаете, почему мы должны убрать эту жуткую женщину подальше от моей семьи?

Тут я не стала идти наперекор своей покровительнице и кивнула:

— Понимаю.

— И вы готовы помочь мне в этом? — вот теперь взгляд герцогини стал цепким, и он совсем не вязался с немного грустной улыбкой, скользнувшей на ее уста.

— Готова, — вновь кивнула я.

— В таком случае, от вас требуется быть послушной и делать, как я вам велю, а уж я устрою так, чтобы вы смогли исполнить мои повеления. Единственное, в чем я хочу предостеречь вас – это излишнее доверие. Не стоит слишком открываться кому-то, кроме меня. Я – женщина, и я лучше пойму вас и дам совет, который окажется наиболее деятельным. Ваш дядя – ваш родственник, но это не помешало ему втянуть вас в свои игры. Не уверена, что граф защитит вас, если это не будет ему выгодно. Не говорите ему о моих словах, однако сами не забывайте.

Я кивнула в третий раз, потому что этого от меня ждали. Сама фраза мне не понравилась, но показывать этого я не спешила. Не каждый приказ герцогини мог быть разумным, и своей гордостью и достоинством ради чужой прихоти поступаться мне не хотелось. Решив не спешить с выводами, я пришла с собой в согласие и не обнажила настоящих чувств. Впрочем, в этом у меня был немалый опыт. Матушку вводить в заблуждение я научилась в совершенстве, да и не только матушку. Пожалуй, только Амберли умела различать, когда я покладистая, а когда только хочу казаться ею. Но ее светлость не была моей сестрицей, потому удовлетворенно кивнула и потрепала меня по щеке.

— Мы добьемся своего, я уверена, — объявила она и обернулась. — А вот и ваш дядюшка. Однако ждать себя не заставил.

Я тоже обернулась и увидела, как к нам приближается граф Доло. Признаться, я ему и вправду обрадовалась. Несмотря на слова ее светлости, я по-прежнему считала, что граф остается единственным, кому можно доверять в большей степени. Наверное, тому было причиной, что мое доброе имя имело для рода не меньшее значение, чем благополучие его сиятельства. И первое и второе было одинаково важно. Опозоренная девица – пятно на родовой чести, и оно может замарать все ветви. И потому дядя будет использовать меня, но с оглядкой. А вот с герцогиней мы не связаны узами крови, и потому особой нужды заботиться о моем добром имени у нее нет.

— Милый Сейрос! — с широкой улыбкой воскликнула ее светлость. — Как приятно видеть вас! Но что вы забыли в парке? Вас привычней видеть в кабинете или под дверями приемной Его Величества. Неужто отлыниваете от службы? — кажется, герцогиня не хотела, чтобы для ее свиты эта встреча казалась нарочитой.

— Доброго утра, ваша светлость, — приблизившись, поздоровался дядя с герцогиней и поцеловал ей руку. — Можете стыдить меня еще больше, я вас преследовал, — и он широко улыбнулся. После повернулся ко мне: — И вам доброго утра, дорогая племянница.

— Вы нас преследовали? — искренность ее светлости была абсолютно натуральной. — Зачем же? Вы объявили на нас охоту?

— Всего лишь хотел, узнать, довольны ли вы вашей новой фрейлиной, — ответил граф. — Вы же знаете, что явиться в ваши покои я не могу, потому воспользовался некоторой заминкой в делах и, узнав, куда вы направились, нагнал вас.

Их голоса звучали громко, но не слишком. До фрейлин должны были долетать фразы, произнесенные в полный голос. И я сделала закономерный вывод – герцогиня не доверяет своим женщинам, или кому-то из них, иначе это представление было не нужно. Разве что только для какого-нибудь соглядатая, следившего за нами, но кроме нас в парке никого не было видно. Я решила узнать, с кем стоит быть настороже, как только мне представится случай спросить. Но пока беседу вели дядя и ее светлость, я молча стояла рядом.

— Ступайте, Шанриз, — велела мне герцогиня и, взяв графа под руку, неспешно зашагала по аллейке дальше.

Я присоединилась к женщинам, и мы последовали за своей госпожой и ее спутником. Сейчас их беседа велась негромко. Мне бы хотелось подслушать, все-таки речь велась обо мне, в этом я была уверена, однако сделать это не представлялось возможным. Приходилось сохранять на лице равнодушие и мучиться любопытством. А пока ее светлость и его сиятельство были увлечены друг другом, я украдкой рассматривала фрейлин.

В большинстве своем в свите герцогини Аританской были уже замужние женщине, в основном, молодые. Впрочем, как говорила мне Керстин, пришли они к ее светлости еще девицами. После свадьбы им был дан выбор: уйти или остаться служить своей госпоже. Многие остались при должности фрейлины до поры, пока не забеременеют и будут в силах исполнять свои обязанности. Их браку способствовала сама герцогиня, что давало понять – мужья фрейлин ей нужны. Об этом я могла судить по собственному опыту. Отчего-то в доброту ее светлости верилось слабо.

Супружеская жизнь, сопряженная с обязанностями фрейлины не позволяла дамам проводить с мужьями каждую ночь. Порой они не виделись по нескольку дней кряду, а то и того больше. В любом случае, дамы, кажется, не сильно тяготились вынужденной разлукой, раз продолжали находиться подле госпожи, а не рядом с супругом.

Были и незамужние девицы. Керстин, пока даже не была сосватана.

— Ее светлость подыщет мне достойного мужа, когда посчитает нужным, — поделилась она. — Она и вам присмотрит хорошего жениха, — заверила меня наставница. Я улыбнулась в ответ, но свои мысли оставила при себе. Герцогине я была нужна для иного. Однако это баронессы Вендит не касалось.

Разглядывая уже знакомых сейчас женщин, я пыталась разгадать, кому же из них не доверяет герцогиня, но вскоре сдалась. Я совершенно ничего не знала о них, потому делать какие-то выводы было невозможно. Спросить ее светлость при случае будет самым простым и разумным, и потому я перестала забивать голову лишними размышлениями и устремила взгляд вслед своей покровительнице и дяде.

Они как раз остановились. Выслушав герцогиню и что-то ответив ей, граф Доло склонил голову, прощаясь, и направился в нашу сторону. Однако он не прошел мимо. Дядя остановился напротив меня и произнес:

— Ее светлость была чрезвычайно любезна и разрешила мне поговорить с вами, Шанриз. Отойдемте.

— Хорошо, ваше сиятельство, — ответила я и последовала за главой своего рода.

Далеко мы не ушли. Дядя подвел меня к скамеечке, указал на нее взглядом и, когда я присела, устроился рядом. Мы повернули головы и некоторое время смотрели вслед ее светлости и ее маленькой свите, продолжившим прогулку. Ни я, ни граф не спешили нарушить молчание.

— Вы сегодня порадовали меня, Шанни, — наконец заговорил его сиятельство. — Вели себя в трапезной спокойно и с достоинством, хоть и стали объектом всеобщего внимания. Новости по дворцу разлетелись быстро. После того, как к обществу вас вывел сам король, вы стали известной персоной. И ваше появление рядом с герцогиней расценили верно. Нежелательные нам персоны пока смотрят на вас свысока и не видят угрозы, однако выходка герцогини не осталась незамеченной. Будьте уверены, дитя мое, нам будут мешать. Более того, вы можете ощутить давление, даже услышать насмешки, но вам стоит держать подбородок гордо поднятым. Вы из рода Доло, а наши предки склоняли головы только перед своим повелителем и богами. Впрочем, ее светлость будет вашим щитом, и вы скоро это увидите, однако… — Я ответила внимательным взглядом: — Не стоит доверять этой женщине полностью. Несмотря на ваш нежный возраст, вы всё больше кажетесь мне необычайно сообразительной, и это радует. Так вот я настоятельно советую вам не забывать, что ее светлость, хоть и покровительствует вам, но вы остаетесь для нее разменной фигурой, которую она намеревается продвинуть вперед и управлять ею после.

— Как и вы, дядюшка, — не став сдерживаться, ответила я, впрочем, без обиды или язвительности.

Граф, прерванный мной, ответил пристальным взглядом. Он поджал губы, о чем-то думая, а после произнес:

— Это так, но не совсем справедливо. Я действительно использую вашу красоту и юность для собственной пользы и пользы рода, ибо мы неразрывно связаны. Да, желание обустроить девицу из подчиненной мне ветви в королевской опочивальне, низко. И все-таки это королевская опочивальня. Женщины, прошедшие через постель государя не порицаются обществом. Скажем так, если Его Величество обратил свой взор на кого-то, значит, эта особа достойная. Скажу вам больше, некоторые семьи, да и некоторые мужья, мечтают, чтобы государь заметил их женщин. Это дает некоторые перспективы. Если же король отверг женщину, которая добивается его внимания, то от нее отвернутся и его придворные. И потому я настоятельно вам советую вести себя сдержано. Не флиртуйте и не заигрывайте с государем. Если мы проиграем, это подпортит вашу репутацию. Не ищите с ним встреч, не пытайтесь уединяться. Как раз для этого нам и нужна герцогиня. Она сама устроит всё так, чтобы вы могли видеться с Его Величеством чаще. Однако не стоит делать всё, что она вам велит. Ее светлость – женщина, и она подвержена чувствам, к тому женщина мстительная. Если вы понимаете, что ее приказ не идет вам на пользу, но не знаете, как избежать ее недовольства, не исполнив его – поговорите со мной. Встречаться нам будет не так просто, но я найду возможность, если дадите мне знать. Ваша служанка предана мне, потому можете смело отправлять через нее записки. Не пишите прямо, обходитесь размытыми фразами, которые не укажут на цель нашей встречи. Доверять кому-то полностью мы не можем.

— Я понимаю это, ваше сиятельство, — кивнула я и задала мучавший меня вопрос: — С кем из фрейлин ее светлости стоит быть особо настороже?

— Никому не доверяйте, — ответил дядя. — Избегайте разговоров о себе, которые могут вас скомпрометировать.

— Но герцогиня кому-то из женщин не доверяет особо, верно?

— Я не смогу назвать вам имени, да и сама герцогиня не назовет. Она подозревает, что кто-то из ее фрейлин доносит герцогу Ришему или его невестке, но полной уверенности у нее пока нет. Ее светлость наблюдает, потому осторожна. В этом я с ней солидарен. И вы не будьте самоуверенны. Пока вы ничего не знаете ни о придворных, ни о нравах, которые царят среди них. Лучше изыщите возможность посоветоваться. И помните, Шанни, я на вашей стороне. Губить дитя своего рода я не намерен.

— Дядюшка, мне бы все-таки хотелось узнать больше о придворных, — заметила я. — Вы рассказывали мне, но сейчас я понимаю, что мне этого недостаточно.

— Наше время на исходе, дитя мое, но мы еще поговорим об этом подробно. А сейчас вам надлежит вернуться к ее светлости. — Граф поднялся на ноги, я последовала его примеру, и его сиятельство коснулся моего лба губами. — Ничего не опасайтесь, Шанни. Ведите себя достойно. Ваша репутация должна быть кристальна, даже если про вас начнут рассказывать небылицы. Я и герцогиня сумеем вас защитить.

— Да, дядюшка, — я присела в реверансе. — Я буду осмотрительна в словах и поступках.

— Рад это слышать, — улыбнулся граф.

Вскоре он уже шагал в сторону ворот, а я спешила нагнать свою покровительницу. Моя служба продолжалась…

Глава 5

Лакас по праву считался одним из живописнейших мест Камерата, и поэтому расположение здесь королевской резиденции было вполне предсказуемо. Дворцовый комплекс раскинулся неподалеку от озера, носившего то же название, что и провинция – Лакас, но чаще его называли Лакасийским, иногда Жемчужным. Последнее название было дано из-за резиденции Его Величества – «Жемчужины Камерата».

Озеро было огромным, иногда его называли в шутку «маленькое море», и оно было кристально-чистым, и даже на большой глубине можно было увидеть дно. Жизнь озерных обитателей была как на ладони. А еще рядом с резиденцией рос лес, богатый зверьем, и королевские лесничие исправно следили за ним. Его Величество любил охоту, и когда наступало лето, перебирался в Лакас, а следом за ним переезжал и весь Двор. Ее светлость, разумеется, исключением не стала, ну а я просто следовала за своей госпожой, как и полагалось фрейлине. Хотя лгать не буду, узнав о скором переезде, я изнывала от любопытства и нетерпения. Посмотреть на знаменитую «Жемчужину Камерата» хотелось до зубовного скрежета.

Дорога оказалась долгой и утомительной. Проехав лишь треть пути, я уже изнемогала от тоски и щебетания Керстин, постепенно превращавшейся из наставницы в мою подругу. Впрочем, дружбой наши взаимоотношения назвать было сложно. Я знала, что такое родственная душа, которой можно доверить многие свои мысли, радости и печали. Моей единственной настоящей подругой была и оставалась Амберли, пусть мы и виделись за прошедший месяц всего пару раз.

Керстин такой душой не являлась. Источником полезных сведений – да, возможностью скоротать время – тоже, но она не была близка мне ни духовно, ни по интересам. А для такой длинной дороги ее оказалось чересчур много. И будь на моем месте многострадальная девица О, у нее непременно лопнула бы голова. Но я была девицей Тенерис, и моя голова оказалась крепка.

Наградой мне стал конец пути. Я даже не сразу разглядела всю прелесть «Жемчужины», настолько была рада, что можно, наконец, покинуть карету не на ночлег или короткий отдых, а до начала осени. Что могло быть замечательней?! И лишь насладившись ощущением свободы, я обратила взор на место, где мне предстояло жить. А когда разглядела дворец, казавшийся ажурным плетением искуснейшей кружевницы, когда увидела восхитительный парк с фонтанами, когда в восторженном онемении застыла перед озером – я поняла, что влюбилась раз и навсегда.

— И это вы еще не участвовали в наших увеселениях, — покровительственно сообщила мне Керстин, уже бывавшая в резиденции. — А еще, — она нагнулась к моему уху и доверительно шепнула: — В «Жемчужине» мы обретаем небольшую свободу. Прим-фрейлина назначает нам дежурство по пять человек, и только эти пятеро присутствуют при пробуждении ее светлости и находятся подле нее неотлучно. Дежурство длится по три дня. После наступает очередь следующей пятерки. За прошлое лето я выспалась на год вперед. Можно гулять и кататься по озеру, сколько вздумается. Разумеется, во время Большого завтрака, приемов, балов и на охоте мы все сопровождаем ее светлость, но в остальное время… — моя наставница многозначительно замолчала и возвела глаза к потолку в мечтательном порыве.

Подобное мне понравилось. Значит, я смогу выдохнуть. За прошедший месяц я поняла, что обожаю спать. Мне безумно не хватало тех минут, которые я могла нежиться на мягкой перине, а не спешить к опочивальне, где нежилась совсем другая особа. Впрочем, пока я неплохо справлялась со своей ролью и службой. Мое терпение еще не подвело меня, и нрав оставался скрыт от окружающих за напускной пеленой сдержанности и даже чопорности, и все-таки не так просто было таить любопытство и авантюризм, присущие мне с ранних лет. И когда становилось и вовсе невыносимо, я вспоминала отчий дом и наши с Амберли проказы. После этого настроение улучшалось, и я вновь натягивала маску добропорядочной фрейлины королевской тетки. Да у меня и не было пока возможности сотворить что-то такое, чтобы меня заклеймили прозвищем – сумасбродка. Одно лишь добросовестное исполнение своих обязанностей.

В том числе и во время посещений Его Величества. Государь сдержал слово, теперь он заходил к своей тетушке, чтобы навестить ее или пожелать доброго здоровья. Правда, за месяц он появлялся всего трижды, чаще присылал пожелания через своего камердинера. Мы почти не разговаривали, однако я всегда оставалась на виду. Не скажу, что король не сводил с меня взгляда или как-то выделял. Мне даже казалось, что искра интереса, зажженная мною, угасла. Но ее светлость шепнула мне между делом:

— В таком тонком деле спешка излишня. Мы на верном пути, я уверена.

Я лишь улыбнулась и кивнула. Герцогине, разумеется, видней, она более искушена и в сердечных делах, и в интригах. У меня же имелись сомнения, для которых было немало оснований. Казалось, даже придворные уже отбросили любопытство и позабыли о моем существовании. Я стала такой же частью дворца, как и они сами, одна из теней, скользивших по длинным коридорам и лестницам. По-моему, и принцесса с фавориткой Его Величества перестали меня замечать, только фрейлины Селии продолжали задирать носы, но они это делали и до меня.

— Подождем переезда в резиденцию, — ответил дядя на мое замечание.

Но с переездом мало что изменилось. Разве что я вошла во вторую пятерку дежурных фрейлин, и потому первые три дня после того, как мы перебрались в «Жемчужину», мне досталось просто наслаждаться отдыхом. Этому занятию я предалась со всем своим удовольствием. Во-первых, выспалась на славу, а во-вторых, прихватив с собой Керстин, отправилась исследовать место своего нынешнего обитания.

В один из этих дней мы столкнулись с Ее Высочеством. Она гуляла по парку в сопровождении своих фрейлин, нескольких лакеев, музыканта и, разумеется, охраны. Мы с Керстин присели в реверансе, и принцесса прошла мимо, лишь едва заметно кивнув.

— Какая она все-таки противная, — шепнула моя новая подруга и испуганно закрыла себе рот кончиками пальцев.

— Не выдам, — заверила я ее, однако согласие с неосторожно оброненной фразой оставила при себе. Я вообще старалась больше слушать, чем говорить сама. Так было безопасней.

Потом были три дня службы, а после снова наступил отдых. Мне полюбились прогулки по берегу озера. Но туда я выходила только с Керстин или с кем-то из женщин ее светлости, а вот по парку у фонтанов могла гулять и без сопровождения. К тому же я добралась до библиотеки, которую мне указала Керстин. Проведя здесь один из вечеров, я взяла себе несколько книг, и теперь, пока была не нужна герцогине, я скрывалась в уединенной беседке и читала там, пока за мной не прибегала моя служанка, приставленная дядей, и не звала на обед или ужин.

А вечером мы все собирались в покоях нашей госпожи, рассаживались на большом балконе и слушали игру музыкантов, певцов или читали вслух. Ее светлость демонстративно вела уединенный и добропорядочный образ жизни, потому, кроме фрейлин, на ее вечерах могли присутствовать избранные придворные дамы, но мужчины в комнаты герцогини не входили.

— Я не ханжа, — как-то сказала она мне. — Но пересудов не терплю. — Я спорить не стала, для меня придворные так и оставались незнакомцами, так что оказаться в их обществе я пока не спешила.

Вот так протекала моя жизнь. Не сказать, чтобы она была наполнена красками, но и совсем уж тоскливой тоже не была. И сегодня, пользуясь своим свободным днем, я опять сидела в беседке и читала «Славные деяния». Подобное чтиво никогда меня не утомляло, в этих книгах я получала знания, которые никогда бы не дали мне учителя, приставленные матушкой, но именно их я считала более необходимыми, чем игра на музыкальных инструментах, на которых не столько играла, сколько извлекала некие звуки.

День радовал приятной погодой, ветерок трепал оборки на платье, а птичья трель вселяла в душу умиротворение. Я была почти счастлива, когда…

— Доброго дня, прелестнейшая, — незнакомый мужской голос, ворвавшийся в мое уединение, едва не вынудил меня подпрыгнуть, и на месте удержалась я лишь благодаря матушкиной выучке.

Повернув голову, я взглянула на мужчину. Он был молод и красив, и красив до такой степени, что будь я чуть впечатлительней, то непременно застыла бы, пораженная в самое сердце. Но я с ранней юности была холодна к романтическим иллюзиям. Уж не знаю, передалось ли мне это по наследству, или же попросту меня занимали иные идеи, но красоту я видела не в гармоничных чертах. Меня восхищали сильные натуры. И пока Амберли томно вздыхала над чувствами придуманных романистами героев, я зачитывалась жизнеописанием победителей. Втайне от матушки, разумеется. Для нее на моем столике всегда имелась одобренная ею книга, а под периной покоился томик «Исторических хроник».

Лет в тринадцать я была влюблена в графа Виннера. Он одержал одну из крупнейших побед в истории Камерата – нашего королевства во время пятилетней войны с Самменом – нашим соседом со стороны Нирской равнины. С поля боя его вынесли израненным, но граф так и не выпустил из руки голову командующего самменской армией, которую держал за волосы. Кровопролитнейшее сражение, и подвиг камертцев стал примером для будущих поколений. Правда, произошло это более двухсот лет назад, однако сие досадное недоразумение не помешало мне засыпать с портретом графа Виннера под подушкой и тихо вздыхать, любуясь его лицом, обезображенным шрамами.

Так что мужчина, обладавший почти идеальной красотой, произвел на меня впечатление ровно столько, сколько могла произвести статуя, созданная руками талантливого скульптура, а к искусству я была почти равнодушна. Потому просто отметила наличие привлекательности и на этом интерес к внешности незнакомца исчез.

— Доброго дня, — с прохладной учтивостью ответила я, отложив книгу. — С кем имею честь разговаривать?

Мужчина уверенно шагнул в беседку, перед входом в которую стоял. Он галантно склонил голову и произнес:

— Мы не были представлены друг другу, тогда позвольте мне представиться самому…

— Знакомиться напрямую для незамужней девицы – дурной тон, — сухо ответила я. После поднялась на ноги, не забыв прихватить свою книгу, и собралась покинуть беседку, но наглец не пожелал пропустить меня.

— Полноте, ваша милость, — отмахнулся он. — Я уже знаю ваше имя. Столь яркие волосы могут принадлежать лишь одной известной мне девице. Выходит, что мы наполовину уже знакомы, баронесса Тенерис. Осталось довести знакомство до его завершения. И потому я просто назову себя, иначе выходит и вовсе уж безобразие. Незамужняя девица беседует с мужчиной, имени которого не знает. И как вам это, ваша милость? По мне так ужасно неприлично.

Поджав губы, я внимательно оглядела незваного собеседника и отступила на шаг назад, демонстративно накрыв рот кончиками пальцев. Он приподнял брови в ироничном изумлении:

— Стало быть, вы со мной не разговариваете? — Я коротко вздохнула и отвела взгляд в сторону, перестав замечать незнакомца. — Но вы со мной уже беседовали, Шанриз, — заметил наглец, и я сухо ответила:

— У вас нет права обращаться ко мне по имени.

— Ну вот, мы уже вновь беседуем, — весело подмигнул мужчина. — А раз так, то я все-таки представлюсь. Моя светлость герцог Нибо Ришем, — он улыбнулся открытой мальчишеской улыбкой и склонился, чтобы взять меня за руку, но я, не скрывая недовольства, спрятала ее за спину.

Теперь я вновь смотрела на него, уже с новым интересом. За весь месяц, что я служила герцогине Аританской, деверя королевской фаворитки я видела впервые. Он покинул королевский дворец через пять дней после моего появления в нем, а за те пять дней не попался мне на глаза ни разу. Зато сегодня я могла разглядеть его во всех подробностях.

Закончив осмотр, я все-таки сказала:

— Целовать руку девице является так же дурным тоном, как и разговор с ней, не будучи представленным третьим лицом, и как ее ответ человеку, имени которого она не знает. Я ваше имя уже знаю, вы мне его навязали, и потому чиста по всем правилам, а вот вы так и остались их нарушителем и потому не стоит усугублять свою вину еще больше.

— А вы были бы строгим и безжалостным судьей, который не замечает звания и титулы, — завуалировано укорил меня герцог за мою грубость.

— Я вас обидела? — фальшиво изумилась я. — Приношу свои глубочайшие извинения, ваша светлость, — и, прихватив подол пальцами, я склонилась перед ним в еще одном отточенном годами поклоне.

— Я нисколько не обиделся, баронесса, — отмахнулся герцог. — И в свою очередь приношу вам свои извинения за то, что обратился к вам по имени.

— Вы прощены, ваша светлость, — милостиво ответила я. — Теперь позвольте мне пройти. Вам, несомненно, известно, что уединение с мужчиной также порицается правилами хорошего тона.

— Какие все-таки ужасные эти правила, — удрученно вздохнул Ришем. — Вам не кажется, что их следует отменить?

— Нет, — ответила я. — Не для того я их столько лет заучивала, чтобы сейчас старания моих учителей оказались напрасны. Позвольте мне покинуть вас.

— А если не позволю? — он улыбнулся и… не сдвинулся с места.

— Это будет весьма прискорбно, — признала я. — Мне придется настаивать.

— Настаивайте, — разрешил герцог.

— Стало быть, не пропустите? — полюбопытствовала я, отступив еще на шаг назад. — Быть может, уйдете тогда вы?

Он изобразил недоумение и развел руками:

— Вынужден отказать. Присаживайтесь и не обращайте на меня внимания, а я не буду мешать вам. Представьте, что меня здесь попросту нет. Раз уж вышло так, что нам обоим пришлась по нраву эта беседка, то зачем же кому-то из нас уходить отсюда? И, в конце концов, выражаясь вашими словами, я не для того столько шел к этой беседке, чтобы мои старания оказались напрасны.

Герцог мило улыбнулся и указал на скамейку, на которой я сидела еще совсем недавно. Я также мило улыбнулась в ответ, после приподняла подол, забралась на скамейку с ногами, а уже оттуда перемахнула через невысокую стенку беседки.

Оказавшись на свободе, я повернулась к его светлости, взиравшему на меня в явном ошеломлении, присела в реверансе и с чистой совестью направилась прочь.

Впрочем, ликовала я недолго, вскоре за моей спиной послышались быстрые шаги, и деверь фаворитки пристроился рядом.

— А вы, оказывается, сорванец, ваша милость, — заметил герцог. — Неожиданный поступок.

Он предложил мне руку, но я ее «не заметила».

— Это было единственно верное решение, — ответила я. — Вы не оставили мне выбора. И к чему идти за мной, ваша светлость, когда я оставила вам вожделенную беседку?

— Вы меня заинтриговали, ваша милость, — произнес герцог. — От меня нечасто сбегают дамы, да еще таким лихим образом. Да что там часто, дама сбежала от меня вообще впервые.

— Дама сбежала из двусмысленного положения, — заметила я. — Но вы продолжаете создавать его, и что же прикажете делать мне? Бежать от вас и дальше?

— Это было бы забавно, — хмыкнул Ришем. — Но мне пришлось бы бежать за вами, дабы поддержать, если вы споткнетесь или подвернете ножку. Как галантный и воспитанный мужчина я обязан позаботиться о сохранении здоровья нежной дамы.

Остановившись, я воззрилась на него с искренним возмущением, герцог не смутился.

— Помилуйте, ваша светлость! — воскликнула я. — Прекратите ваше преследование и как галантный и воспитанный мужчина оставьте меня.

— Так вы считаете, что я вас преследую? — в ответ возмутился он, однако я видела, что герцог больше развлекается нашим диалогом, чем оскорблен моим требованием.

— Иначе не назвать, — кивнула я.

— Вы ошибаетесь, ваша милость, — заверил меня Ришем. — Я вовсе вас не преследую.

— Тогда возвращайтесь в вашу беседку, а мне позвольте идти своим путем без ненужного сопровождения.

Я вывернула с той дорожки, по которой мы шли, и оказалась на аллее, где уже можно было встретить кого-то из придворных, и общество герцога стало совсем уж лишним. Однако он последовал за мной, не желая оставлять мои слова без ответа. Но успел только вновь поравняться со мной и открыть рот, как в спины нам прилетел возглас:

— Ваша светлость!

Мы оба обернулись, и я вздохнула с облегчением – к нам направлялась герцогиня Аританская.

— Негодный мальчишка, что вам понадобилось от моей фрейлины? — не стесняясь в выражениях, вопросила моя покровительница. — Дитя мое, что понадобилось от вас его светлости?

— Мы не поделили беседку, — наябедничала я. — Но как только я ушла оттуда, господин герцог последовал за мной. Его светлость уверен, что его долг сопроводить меня, я же настоятельно прошу оставить заботу обо мне.

— Моя бедная девочка! — в лучших матушкиных традициях воскликнула герцогиня, накрыв лоб тыльной стороной ладони, а после напустилась на Ришема: — И как же вам не совестно, ваша светлость, домогаться невинного создания?

— Я не домогался! — возмутился герцог. — Я же дурного слова не сказал и уж тем более не сделал, подтвердите же, ваша милость!

Но я уже нырнула под крыло своей покровительнице и сурово взирала на незадачливого кавалера. И вместе со мной в негодовании на него глядели герцогиня и пять сопровождавших ее фрейлин, а еще два лакея и служанка. Герцог всплеснул руками и, буркнув извинения, сбежал, оставив нас в нашем праведном гневе. И как только он исчез, ее светлость обернулась и поманила меня к себе, коротко велев:

— Рассказывайте, что там у вас приключилось?

Она, взяв меня под руку, показала остальным идти в удалении, чтобы не слушать наш разговор, и мы неспешно продолжили прогулку уже совместно. Я рассказывала герцогине о своем небольшом приключении. Она внимательно слушала меня, но когда я дошла до своего побега из беседки, ее светлость весело рассмеялась.

— Как бы я хотела видеть его лицо! — воскликнула герцогиня.

— Он был обескуражен, — улыбнулась я.

— Еще бы! Он ведь известный сердцеед, и вдруг такое, — хмыкнула ее светлость. Однако стала серьезной и произнесла уже без всякого веселья: — Будьте осторожны, дитя. Ришем не зря отыскал вас и пытался навязать свое общество. И раз уж он начал действовать, значит, ваше появление не оставило наших врагов равнодушными, потому осторожность, осторожность и еще раз осторожность. Отныне не гуляйте в одиночестве, если не желаете быть скомпрометированной и оказаться без вины виноватой. — Она отвела от меня взор и усмехнулась: — Однако даже любопытно, что будет дальше…

Машинально пожав плечом, я отправила вслед герцогу парочку проклятий. Мне вовсе не хотелось оказаться привязанной к кому-то и лишиться своей свободы. До этой минуты меня мое существование в «Жемчужине» вполне устраивало. А теперь я должна буду таскать за собой Керстин или же сама навязывать ей свое общество. Конечно, временных подруг можно было менять, но суть-то от этого иной не становилась!

Протяжно вздохнув, я посмотрела на герцогиню, думавшую о чем-то. Почувствовав мой взгляд, ее светлость повернула голову и улыбнулась.

— А знаете, Шанриз, его потуги будут нам даже кстати. Какие бы цели он не преследовал, мы обратим это себе на пользу. Дадим-ка придворным сплетникам новый повод почесать свои языки.

— Что же вы собираетесь делать, ваша светлость? — полюбопытствовала я.

Она загадочно улыбнулась, но так и не ответила, а я не стала настаивать. Могла бы, однако фрейлине не полагалась пытать свою госпожу, и пришлось смириться и ждать развития событий. И все-таки я согласилась с герцогиней. Появление Нибо Ришема не было случайным. Если бы его интересовало уединение, то он нашел бы себе место, увидев, что прежнее занято, или же дал мне уйти. Он же не желал быть в одиночестве, герцог желал преследовать меня, и это вне всяких сомнений. И вряд ли бегал по огромному парку, разыскивая баронессу Тенерис, ему указали, где я нахожусь. А тогда выходит, что… за мной следят?

— Какой ужас, — пробормотала я, и ее светлость вновь поглядела на меня.

— Что такое, дорогая?

— Мне пришло в голову, ваша светлость, что за мной пристально наблюдают, раз уж герцог Ришем точно знал, что я покинула дворец, и где нахожусь на прогулке. Это… неприятно, — чуть ворчливо закончила я.

— Да, весьма, — ответила герцогиня и в задумчивости обернулась назад.

Я тоже обернулась и посмотрела на сопровождение ее светлости. Нахмурившись, я перевела взгляд на свою покровительницу, кажется, догадываясь, о чем она подумала.

— Вы хоть раз замечали, что за вами кто-то следует? Быть может, кто-то из слуг чаще других попадается вам на глаза? — спросила ее светлость.

Подумав немного, я пожала плечами и призналась, что на ум никто не приходит.

— Понаблюдайте, дорогая, — велела герцогиня. — И если таких не обнаружится, то… — она многозначительно замолчала, и я закончила вместо нее:

— Это кто-то из ваших фрейлин.

— Не исключено, — ответила герцогиня. — Запомните, Шанриз, придворная жизнь обязывает быть настороже, доверие – это роскошь, о которой лучше забыть. Кто, к примеру, знал, куда вы можете отправиться?

— Керстин, — не задумываясь, ответила я. — Благодаря тому, что ее приставили ко мне наставницей, мы бываем вместе чаще всего. Я говорила ей, что мне полюбилась уединенная беседка, на которую мы набрели с ней в одной из наших прогулок.

— Хм… — ее светлость снова задумалась. — Эта девочка пока не подводила меня.

— Но она болтлива, — заметила я. Отчего-то не хотелось допускать, что моя, пусть и не близкая, но подруга стала соглядатаем Ришема. — Если кто-то завел разговор, могла и рассказать обо мне.

— С Ришемом без собственного интереса вряд ли бы стала откровенничать, — произнесла ее светлость. — Баронесса дорожит своим местом. Ее семья, да что там семья, весь род весьма беден, и я взяла Керстин к себе больше из милости, памятуя о помощи ее тетки, еще в пору моего супружества… Значит, болтлива?

— Имеет такой грех, — признала я.

— И за ней тоже понаблюдайте, — велела ее светлость. — Мы не можем позволить себе беспечность. Ставки слишком высоки, и наш враг обладает главным – покровительством Его Величества. Но мы сделаем ответный ход и вонзим в герцога его же кинжал, — на губах герцогини заиграла коварная ухмылка.

— Что вы намереваетесь сделать? — все-таки не удержалась я от вопроса.

— Придет время, поймете, — легкомысленно отмахнулась герцогиня и устремила взор на большой фонтан, мимо которого мы как раз проходили. — Вот они-то мне и нужны! — вдруг воскликнула ее светлость и утянула меня за собой.

Мы шли к супружеской паре, сидевшей на одной из скамеек. Они были уже не молоды, но прославились неколебимой верностью друг другу и теплым отношением, несмотря на минувшие годы. Кого-то это раздражало, кого-то умиляло – это мне рассказала Керстин, мне же самой были просто интересны новые лица. А эту чету я видела лишь издали, потому что без супруга графиня Вейрэ ни сделала бы и шагу, а на вечера к герцогине приходили только дамы. Теперь я могла познакомиться с ними поближе. Но…

— Идите, дитя мое, — приказала мне герцогиня. — Отправляйтесь к себе и будьте осторожны.

— Хорошо, ваша светлость, — ответила я.

А когда отходила, услышала, как герцогиня произнесла сокрушенно:

— Бедная девочка.

— Что случилось, ваша светлость? — спросила графиня Вейрэ.

— Ришем не дает ей проходу. Разумеется, свежесть и красота баронессы Тенерис не могли не обратить на себя внимание этого низкого и подлого сердцееда. Он преследует Шанриз, несмотря на то, что она не дает ему ни повода, ни надежды. Герцог бьется лбом в глухую стену, но никак не может понять, что благосклонности от этой девицы ему не видать.

Что ответили Вейрэ, я не услышала, потому что ушла уже далеко. Поначалу я испытала недоумение от того, что ее светлость вот так с ходу говорит обо мне и герцоге Ришеме, тем более, он впервые подошел ко мне. А со слов моей покровительницы можно было сделать вывод, что он уже давно не дает мне проходу. Потом мне подумалось, что она так защищает мою честь от возможных пересудов, и на этом я выкинула случайно подслушанный разговор из головы.

Мои мысли теперь устремились к Керстин. Я вспоминала все вопросы, которые она когда-то мне задавала, но не могла признать хоть один из них настораживающим. И о ее откровениях я тоже вспомнила, однако могла бы с уверенностью сказать, что в них не было и намека на какие-либо сношения с кем-то помимо фрейлин герцогини. Она не хвасталась мужским вниманием, никуда не пыталась улизнуть тайком, а значит, напрашивался вывод, что вроде бы девушка вне подозрений. И все-таки кто-то сообщил Ришему, где я нахожусь. Но кто…

— Надо и вправду понаблюдать, — прошептала я.

Я уже дошла до дворца и готова была подняться по широкой лестнице, когда увидела пару, спускавшуюся мне навстречу. Встретившись взглядом с пронзительными серыми глазами государя, я присела в реверансе и почтительно произнесла:

— Доброго дня, Ваше Величество, — после перевела взгляд на его спутницу и просто кивнула ей: — Графиня Хальт.

— Баронесса Тенерис, — с безразличием в голосе ответила она, и мы обменялись взглядами.

Ее ладонь покоилась на сгибе королевского локтя, кажется, они собирались с Его Величеством прогуляться. Принцессы с ними не было, только за спиной государя стояли его гвардейцы. Графиня спустила ногу с последней ступеньки и остановилась. Она с недоумением во взоре посмотрела на Его Величество, король не двинулся с места. Государь снял со своего локтя руку ее сиятельства и мягко велел:

— Идите, Серпина, я догоню вас.

— Разве же я могу осмелиться заставить короля бегать за мной, — с чуть укоризненной улыбкой ответила графиня. — Я дождусь Вашего Величества.

— Идите не спеша, — произнес государь, — тогда мне не придется бегать. Ступайте, графиня, скоро я присоединюсь к вам.

Она открыла рот, но возразить не посмела. Только обожгла меня взглядом и направилась прочь от царственного любовника, теперь смотревшего на меня. Он, наконец, спустился со ступеней и встал напротив меня.

— Как вам служится у моей дорогой тетушки? — полюбопытствовал государь.

— Ее светлость – чудесная женщина, — ответила я.

— Разумеется, — хмыкнул Его Величество. — И где же она? Почему вы не сопровождаете ее светлость?

— Сегодня я не дежурю у ее светлости. Мне позволено отдохнуть от службы.

— И как же вы отдыхали? Я вижу в ваших руках книгу, стало быть, посвятили свободное время чтению?

— Девице дозволено немного развлечений, Ваше Величество, — ответила я, улыбнувшись. — Особенно когда нет сопровождения. Я выбрала прогулку по парку и чтение.

Государь взял из моей руки книгу и прочитал название. После вздернул в изумлении брови и посмотрел на меня:

— «Славные деяния»? Любопытный выбор для женщины.

— Раз уж газеты читать нам запрещено, то познавать историю своего королевства запретить невозможно. Я хочу знать больше, чем рассказывают учителя. Я хочу гордиться государством, в котором родилась и живу, — не без высокопарности закончила я.

Король раскрыл книгу, пролистал несколько страниц, после закрыл ее и передал мне.

— У вас есть любимцы? — полюбопытствовал государь. — Кем вы гордитесь, ваша милость?

— Я восторгаюсь отвагой и умом графа Октора Виннера, Ваше Величество. Он один из любимых мною героев в истории Камерата.

— Оу, — король хмыкнул и покачал головой: — Однако. Он ведь ужасен, вы видели его портрет?

— Видела, Ваше Величество, — склонила я голову. — Он восхитителен, пусть и был обезображен шрамами, но каждый из них, как строчки в книге его жизни. О человеке говорят его дела, а не лик. Граф сказал достаточно, чтобы заслужить мое почитание. Красота же сама по себе не добавит человеку ни благородства души, ни отваги, ни чести.

— Все-таки вы прелюбопытнейшая девушка, Шанриз, — улыбнулся Его Величество. — Мне было приятно поговорить с вами.

После этого кивнул мне и направился за графиней, скрывшейся за высокими аккуратно подстриженными кустами. Проводив его взглядом, я коротко вздохнула и продолжила свой путь, но мысли продолжали крутиться вокруг недавнего разговора. Мне было… приятно.

Глава 6

Дядины покои оказались больше моих, и значительно. В моем распоряжении были маленькая гостиная, спальня с альковом, где пряталась гардеробная, и умывальня. У дяди имелся еще и кабинет, да и гостиная была просторней. Прогулявшись по комнатам графа Доло, я вернулась в гостиную, уселась в кресло напротив него и подвела итог осмотру:

— Пора менять службу фрейлины на службу секретаря главы Тайного кабинета.

— К сожалению, дорогая моя, вы можете только выйти замуж за секретаря главы Тайного кабинета. Но раз им являюсь я, а я давно и благополучно женат, а вас воспринимаю, как дочь, то этому суждено сбыться, лишь когда на мое место придет кто-то помоложе и неженатый, — развел руками граф.

— Вы сказали – к сожалению, — заметила я. — Почему?

Дядюшка усмехнулся, но вдруг стал серьезным и ответил:

— Потому что вы – женщина, Шанни. Если бы вы были мужчиной моего рода, я бы вывернулся наизнанку, но пристроил бы вас в один из кабинетов.

— Несправедливо, не находите, ваше сиятельство? — произнесла я. Дядя вопросительно приподнял брови, и я пояснила: — Возьмем, к примеру, ваших сыновей. Вы сами, ваше сиятельство, признали за ними отсутствие необходимых черт для службы при Дворе и для пользы рода. Мне вы не отказали в силе духа и разуме, однако меньшее, что я могу сделать, – это выйти замуж за нужного роду человека, а большее – забраться в постель короля. А ведь я могла бы приносить необходимую пользу, служа Камерату и его государю на другой должности. Однако я – женщина, и за мной признается право на капризы, на рождение детей и на заботу о супруге, но отказано во всем остальном. Разве же это справедливо?

Граф улыбнулся уголками губ и мягко ответил:

— Такова данность, дитя мое, и она неизменна. Хотя в чем-то я согласен с вами. Иная женщина обставит мужчину по коварству, силе характера и упорству. Однако женщины привычны и вполне согласны со своей ролью. — Я фыркнула, и дядя улыбнулся: — Кто в вашей семье разделяет ваши мысли, Шанриз?

Я усмехнулась и вынужденно созналась:

— Никто. Матушка пришла бы в ужас, услышав то, что я сказала вам, дядюшка. Амберли назвала бы меня безумной.

— И это лишь малая модель мироустройства, дорогая, — улыбнулся его сиятельство. — Скажу вам больше, моя супруга и жены моих сыновей будут согласны с Элиен и Амберли. Пожалуй, из ста женщин девяносто девять скажут, что довольны своей жизнью и не мыслят иную.

— Но одна будет против, — щелкнула я пальцами, и граф рассмеялся:

— И ею будете вы, Шанриз! — воскликнул он, а я насупилась. — Однако оставим фантазии. Я пригласил вас к себе не ради занимательной беседы.

— И все-таки вы находите нашу беседу занимательной, более того, ведете ее со мной, а не браните за крамольные мысли, — ответила я, не желая так быстро менять тему разговора. — Батюшка уже непременно отчитал бы меня.

— И был бы прав, — без тени улыбки произнес его сиятельство. — Но я хочу лучше узнать вас, прежде чем вы увязнете в придворных интригах. Я хочу понимать, чего ждать от вас, и на что вы способны. Те качества, которые я вижу в вас, мне нравятся. Надеюсь, мои наблюдения и чутье не подведут и в этот раз. Лишь потому я веду с вами разговор, который прервал бы в ином случае. Однако я настоятельно прошу вас сдержаться и не заводить подобных разговоров ни с дамами, ни с мужчинами, дабы не прослыть чудачкой. Это подпортит ваш образ и снизит шансы на успех.

Ничего иного я и не ждала, потому нисколько не обиделась на главу рода. Более того, могла бы сказать ему спасибо уже за то, что он не стремился закрыть мне рот жесткой отповедью и изгнать из головы крамольные мысли. Пусть наша беседа по интересующей меня теме была короткой, но все-таки познавательной. И мне было о чем подумать. Что до его предостережения, то я давно научилась носить маски, под которыми прятала свои истинные помыслы и устремления. Матушка была бы искренне изумлена, если бы узнала, что мой кругозор и познания несколько шире, чем она предполагает. И, тем не менее, это было так.

— Вам не о чем беспокоиться, ваше сиятельство, — заверила я. — Я отдаю себе отчет в том, с кем и о чем можно разговаривать.

— Вы неизменно доставляете мне радость, Шанни, — улыбнулся граф. — Итак, о деле. — Я устремила на него внимательный взгляд. — Как вам уже должно быть известно, через две недели состоится большая королевская охота. Ее отличие от малой королевской охоты значительное. Сейчас я расскажу вам о них. — Об охоте я действительно слышала, но мало что знала об этом придворном событии. Керстин просто сообщила, заходясь от восторга, что это будет восхитительно, но вразумительного более ничего не сказала. Потому, поерзав, я устроилась поудобней и кивнула, показав, что готова внимать его сиятельству, и он продолжил: — Между малой и большой охотой столь же разницы, как и между Большим дворцовым парком и Малым, впрочем, и смысл тот же. В большой охоте участвует весь двор, а на малую государь выбирает охотников. И значит, через две недели вы будете присутствовать на этом увеселении.

— Увеселение? — скептически хмыкнула я.

На охоте я не были ни разу в жизни, подобные развлечения не предназначались для юных девиц. Когда мы перебирались в поместье, располагавшееся вдали от столицы, являвшееся матушкиным приданым, отец охотился один или вместе с соседями. Иногда мужчины брали с собой своих женщин, но никогда детей.

Однажды, лет в семь, понукаемая любопытством и озорством, я пробралась на кухню, куда доставили зайцев, добытых батюшкой. Я до сих помню тот ужас, который испытала, глядя на окровавленную тушку. Я стояла, тяжело дыша, смотрела в мертвый заячий глаз, а после, когда наш повар взял животное за уши и потряс передо мной, с гордостью расхваливая меткость хозяина, из моей груди вырвался истошный крик.

Кто-то из кухонной прислуги подхватил меня на руки и спешно вынес с кухни. Матушка, испуганная моей истерикой, сначала отчитала того, кто принес меня, а после досталось и мне за то, что бегала на кухню. А после пришел отец.

— Зачем, зачем вы его убили?! — кричала я, топая ногами. — Не надо никого убивать!

Батюшка, взиравший на меня сверху вниз, склонился и заглянул в лицо:

— Вы слишком впечатлительны, дитя мое, — сказал он, после взял меня на руки и наставительно добавил: — В этом нет дурного, Шанни. Охота существует от начала времен. Чтобы люди могли жить, им требуется пища, и ее нужно добыть. Если я больше не буду охотиться, запрещу прислуге покупать мясо и овощи, тогда все мы умрем от голода. Вам бы хотелось видеть, как ваша матушка не имеет сил подняться на ноги?

— Н-нет, — судорожно вздохнув, ответила я. — Не хочу. Я люблю матушку, и вас люблю. Но есть зайцев я больше никогда не буду. Никогда!

— Как скажете, Шанриз. Вам подадут другое блюдо, — не стал возражать барон Тенерис. — И обещайте больше не бегать на кухню, чтобы не огорчаться так сильно.

— А вы не убивайте зайцев, батюшка, мне их жалко.

Отец не стал возражать и на это. Он легко согласился, но лишь для того, чтобы я успокоилась. Разумеется, батюшка продолжал охотиться, и на зайцев в том числе, но мне об этом стало известно лишь в более взрослом возрасте. Я увидела, как камердинер барона, сопровождавший хозяина на охоте, нес две заячьи тушки, но тогда на меня это уже не произвело столько сильного впечатления.

Однако к охоте у меня выработалось стойкое неприятие, как к варварскому и жестокому занятию. Потому мысли о собственном участии в ней вызвали оторопь и даже легкий испуг. Меньше всего мне хотелось кому-то причинять боль, пусть это и было животное. Но, конечно же, дяде я об этом не сказала, а продолжила слушать его.

— Именно так, Шанни, увеселение, — ответил граф на мой вопрос. — И, как вам известно, Его Величество страстный охотник. Более того, по приезду в резиденцию он почти сразу отправился на охоту. Вы об этом не знаете, потому что еще были в пути. Сейчас же настало время большой охоты. Дамы останутся ждать охотников на поляне для пикников, куда те вернутся с добычей. — После этих слов я испытала несказанное облегчение. — С государем поедут лишь несколько женщин: графина Хальт, принцесса и еще несколько придворных дам. Графиня охоту не любит, но неизменно следует за королем, потому что ему это занятие нравится. Как женщина далеко не глупая, Серпина выбрала неплохую стратегию, которая позволила ей оставаться подле государя столько времени. Она закрывает глаза на его интрижки, поддерживает увлечения и создает уют домашнего очага.

Но всё это не так уж и сложно разрушить. И поэтому, чтобы набрать в его глазах вес, не только как хорошенькая девушка, вы тоже должны проявить интерес к охоте. И чем жарче он будет, тем лучше. Если государь поймет, что вам нравится это занятие, то вы можете быть приглашены на малую охоту. Государь ценит здоровый азарт и задор, а где их можно проявить, как не на охоте? Так мы убьем сразу двух зайцев, — я машинально передернула плечами, услышав о зайцах, но граф, кажется, этого не заметил: — Вы покажете ему свой интерес к охоте, а после огонь, скрытый в вашей крови, если будете приглашены в малый круг приближенных. Вы меня поняли, Шанриз?

— Да, дядюшка, — кивнула я.

— Что еще рассказать вам? Пока дичь буду свежевать и готовить, мужчины, разгоряченные охотой, будут упражняться в меткости. Женщины в этом развлечении не участвуют, они остаются зрителями. В этом состязании победитель первым отрезает кусок от готовой туши и подносит его даме. Мужья, разумеется, женам. Свободные – выбирают любую из незамужних. Впрочем, чаще остальных выигрывает в состязании сам государь, она одаривает свою фаворитку.

— Что мне сделать, если вдруг выиграет неженатый мужчина и преподнесет свой приз мне? Отказаться – будет дурным тоном? Приняв этот кусок мяса, не дам ли я какого-либо обещания?

Дядя улыбнулся:

— Нет, дорогая, отказываться не стоит. В этом знаке внимания нет ничего дурного, всего лишь дань традициям. Разумеется, в этом есть подоплека, но если вы не станете поощрять интереса, то не дадите надежду кавалеру и пищу для сплетен. Пока вы вели себя безукоризненно. Даже сплетня о вас и Ришеме показывает вас в выигрышном свете.

Вот уж воистину сплетня! Такая благонравная чета графов Вейрэ, бывшая образцом для подражания, оказалась главным поставщиком пересудов для Двора. Узнала я о слухах, когда ко мне примчалась Керсти с расширенными от возбуждения глазами, выпалила:

— Какой ужас, Шанриз! Какой ужасный… ужас! — и упала в изнеможении на мою кровать.

Добившись от нее пояснений об «ужасном ужасе», я некоторое время и сама пребывала в ошеломлении, потому что Двор вот уже несколько дней с живейшим интересом обсуждал домогательства герцога Ришема и мою похвальную стойкость. Сочувствовали мне и насмехались над его светлостью. Что думал сам герцог, мне было неизвестно, после нашей единственной встречи мы больше ни разу пока не виделись.

Разгадку появления слухов и скорости их распространения  дала та, кто породила их – герцогиня Аританская.

— Разумеется, говорят, — ответила она на мое удивление. — Не зря же я поделилась этой маленькой тайной с Вейрэ. Если хотите пустить сплетню и так, чтобы к вечеру об этом услышали все, то посекретничайте с Вейрэ. Больших сплетников и представить сложно. Они оба любят разносить по свету чужие секреты.

— Но зачем?

Ее светлость потрепала меня по щеке и покачала головой:

— Мое невинное дитя, — с улыбкой сказала моя покровительница. — У вас умненькая головка, но совершенно нет опыта в интригах. Вы пока не умеете предугадывать грядущие события, так черпайте эту мудрость у меня. Я опередила Ришема, — уже серьезно продолжила она. — Этот негодяй мог испортить нам все дело, если бы сумел увлечь вас или попросту скомпрометировать, а теперь мы лишили его этого хода. Всем известно, как он домогается вашего внимания, но получает отказ за отказом. Скорей всего, после этого он уже не сунется к вам. Нибо ужасный сердцеед, беспринципный и жестокий. Не вздумайте влюбиться в него, если герцог все-таки решит продолжить начатое, — ее светлость устремила на меня строгий взгляд. — Помните, что ему нужны не вы, а неколебимость невестки в ее нынешнем положении фаворитки. Возможно, обломав зубы сам, он направит кого-то сделать то, чего мы его лишили. Будьте осторожны, Шанриз.

— Я не мечтаю о страстных объятьях, кавалерах и замужестве, — заверила я герцогиню.

— И это весьма странно, — отметила она. — Однако нам на руку. Будьте холодны, но не слишком. Он, — герцогиня посмотрела на меня со значением, — должен увериться, что под коркой льда скрывается пламя.

Вот уж в чем ее светлость могла не сомневаться, так это в скрытом во мне пламени. Оно жгло мне пятки, понуждая к поиску приключений. Но сейчас я притушила свой огонь – так было нужно. Улыбнувшись воспоминанию, я вернула свое внимание дяде.

— Надеюсь, вы привезли сюда весь ваш новый гардероб? — спросил его сиятельство.

— Как я могла оставить свои платья, когда их подарили мне вы, дядюшка? Разумеется, я привезла всё, что вы назвали необходимым.

И это было так. И то, что граф немало потратил на мои новые наряды, и то, что я привезла все свои обновки с собой. Те платья, которые пошили к моему совершеннолетию, почти полностью были отправлены обратно с приказом передать их Амберли. Дядя осмотрев мой гардероб, признал его негодным для придворной жизни и отвез к лучшему портному, который одевал само королевское семейство. Вскоре моя гардеробная снова заполнилась, и в ней появилось то, чего не было до этого – три охотничьих наряда.

— Этого мало, но заказать большего мы пока не успеваем, — сказал тогда дядя.

А сейчас, когда разговор зашел об охоте и моем гардеробе, я задала вопрос:

— Ваше сиятельство, вы говорили, что моих охотничьих костюмов мало, что это может означать? Я могу опозориться на охоте?

— Нет, Шанни, — улыбнулся граф. — На большую охоту они вам не понадобятся. Туда вы наденете костюм для пикников, потому что, по сути, это и будет пикник после охоты. Но вот если вас пригласят на малую, то может выйти конфуз. Малая охота проводится от трех дней до недели. Его Величество отправится в один из охотничьих домиков. Те, кто поедут с государем, и вернутся тоже с ним, а значит, на эти несколько дней нужно иметь соответствующий гардероб. У вас его пока нет, разве что повезет, и малая охота продлится всего три дня.

— Меня еще никто не пригласил, — заметила я.

— Всё зависит от вас, дорогая, — улыбнулся граф. — Что до соответствующего одеяния, этот вопрос вполне решаем. Помните мои наставления, и вы сможете успешно продвинуться дальше переглядываний с королем, когда он навещает свою тетушку.

Устав сидеть, я поднялась с кресла и отошла к окну. Граф последовал за мной. Он встал рядом и устремил взгляд вверх. За то время, что мы разговаривали, небо затянуло тучами. Они нависали над королевской резиденцией черными отяжелевшими брюхами, грозя пролить слезы на людские головы. А может и побраниться, уж больно хмуры они были.

— Похоже, надвигается гроза, — произнес его сиятельство. — Смотрите, какие темные тучи. И ветер поднялся.

Я перевела взор на деревья. Их верхушки гнулись, послушные ветру.

— Это Хэлл примчался навестить нас, — улыбнулась я.

— Кажется, он собирается ворчать, — усмехнулся дядя. — Слышите?

Где-то еще вдалеке слышался первый раскат грома. А еще спустя минуту на стекле появились первые тонкие росчерки дождевых капель. Теперь я посмотрела вниз и негромко рассмеялась:

— Хэлл ворчит не на нас. Глядите, дядюшка.

Граф проследил за моим взглядом и негромко рассмеялся – среди аккуратно подстриженных кустов спешно вышагивал сам герцог Ришем. Однако тучи не пожелали ждать, когда его светлость доберется до укрытия, и обрушили на герцога все свои горести, зарыдав в полную мощь. Жертва дворцовых сплетен совершенно неблагородно сорвался на бег, а вслед ему уже грозил сердитый гром. Еще миг, и перед дворцом сверкнула молния.

— Хэлл промахнулся, — с некоторой досадой произнес его сиятельство.

— Не богохульствуйте, дядюшка, — я укоризненно покачала головой. — Хэлл – известный озорник, и в этом он вполне преуспел.

— Хвала Хэллу, — улыбнулся граф. Он отвернулся от окна и проворчал: — Надеюсь, герцог успел изрядно промокнуть, чтобы подхватить простуду. Умрет вряд ли, что весьма огорчает, но хотя бы походит с красным носом.

— Магистр Элькос исцелит герцога слишком быстро, чтобы вы сумели налюбоваться его красным носом, — улыбнулась я.

— Магия – зло, — сварливо отозвался глава моего рода. — Иногда я даже радуюсь, что ее стало так мало в нашем мире.

— Магия – это восхитительно, дядюшка, — возразила я. — И если бы ее было больше, то мы ездили бы не на лошадях, а на самодвижущихся повозках, как наши пращуры. Хорошо, хоть что-то еще маги могут. А так будто и нет их вовсе.

Граф вернулся в кресло, вытянул ноги и закинул за голову руки. Он удовлетворенно вздохнул. Я не спешила обратно в кресло. Устроившись на подоконнике, я вновь устремила взгляд на улицу. По дорожкам уже разлились большие лужи. Цветы, еще недавно наполнявшие резиденцию тонким ароматом, закрыли свои чашечки и склонили головки, прячась от беспощадных капель.

— Конечно, вы правы, дитя мое, — голос графа привлек мое внимание, и я обернулась к нему. — Магия – это великое чудо, но все чудеса однажды заканчиваются. Когда-нибудь и некогда величайшая сила покинет наш мир, и людям придется полагаться только на свои возможности. Впрочем, мы уже давно научились этому. Сейчас маги – это реликт и показатель богатства и могущества государства. Хвала богам, Камерату есть еще чем похвастаться. И пусть магов, равных Элькосу у нас не так много, но у соседей дела с мастерами этого ремесла обстоят еще хуже.

Я все-таки вернулась и села напротив графа. Его рассуждения мне были интересны уже тем, что это было не беседой о погоде. Усевшись в кресло, я воззрилась на его сиятельство с живейшим интересом. Похоже, ему польстило мое внимание, потому он продолжил:

— Но знаете ли вы, дитя мое, что существуют еще накопители? Их, конечно же, осталось не так много, но у почтенного придворного мага они имеются. Он как-то поделился со мной, что, пожалуй, смог бы открыть врата в другой мир, — я округлила глаза, и дядюшка легко рассмеялся: — Да-да, Шанни. То, о чем мы можем читать в легендах, считая вымыслом, возможно и в наши дни. Правда, Элькос на подобное никогда не пойдет. Он бережет свои сокровища пуще, чем гвардейцы королевскую корону.

— Что такое накопители, ваше сиятельство? — полюбопытствовала я.

— Вроде бы это какие-то кристаллы, в которых скапливается магия: остаточные выплески, намеренно слитая сила мага, а еще собранная с артефактов, когда они ослабевают. Один такой Элькос носит на пальце. Его кольцо с большим и немного нелепым камнем, — я с пониманием кивнула, этот белый камень я видела. — Наш уважаемый мастер сказывал мне, что этот камень что-то вроде ловушки. Он вбирает в себя магию, те самые остатки, которые оказались излишними, и таким образом придворный маг возвращает себе растраченную впустую силу. Он даже говорил, что камень способен собрать силу отовсюду, где обнаружит ее. Элькос отправляет собранные в перстне потоки в накопители, и те, сохраняют их и даже усиливают. Что-то вроде винной выдержки. Бывает очень любопытно послушать нашего дорогого магистра, когда он в благодушном настроении и готов делиться своими секретами.

— Как увлекательно! — не удержалась я от восклицания.

— Весьма, — улыбнулся дядя и, подавшись вперед, потрепал меня по щеке. — Или я уже слишком стар и сентиментален, или же мне просто нравится с вами разговаривать, Шанни, но что-то я стал болтлив не в меру.

— Не отказывайте себе в этом, ваше сиятельство, — улыбнулась я. — Особенно если это приносит вам удовольствие. Мне так уж точно.

— Не сомневаюсь, — рассмеялся дядя.

Расстались мы с дядюшкой только с наступлением темноты. Это могло бы считаться предосудительным, если бы не наше родство и возраст графа. Мы и поужинали в его комнатах, а после выбрались на улицу. Дождь давно и благополучно закончился, и даже выглянуло солнце, быстро подсушившее листву. Однако тепло спало, и, покинув уютный кров, вскоре я ощутила дрожь. Его сиятельство, как галантный мужчина, накинул мне на плечи свой сюртук.

— Вы замерзнете, дядюшка, — заметила я. — Уж лучше пошлем за шалью.

— Скоро стемнеет, — ответил граф, — и вам придется вернуться в свои комнаты, потому не будем тратить время на беготню. Я, отнюдь, не дряхл, не волнуйтесь, Шанни. И я знаю, как согреться. Идемте.

— Куда? — удивилась я.

— Покатаемся на лодке, заодно продолжим прерванный разговор без случайных встреч и лишних ушей.

Я возражений не имела. Мы почти не разговаривали, пока шли к лодкам, привязанным к большому деревянному пирсу, еще пахшему свежим деревом. Как я уже знала, его делали к лету каждый год и устанавливали у берега. Здесь были и скамеечки, и резные перила, чтобы можно было задержаться и полюбоваться озером и его обитателями. Но сейчас пирс был пуст. Дождь и прохлада разогнали праздных гуляк. Кроме нас с его сиятельством были только лодочник и его помощники, которые расходились, когда дворец засыпал. Впрочем, один всегда оставался на случай, если кому-то взбредет в голову покататься на лодке под звездами.

— Нам не нужен лодочник, — чуть прохладно произнес дядя, глядя на согнутые в почтительном поклоне спины.

Он помог мне сесть в лодку, сноровисто забрался сам, и наше маленькое суденышко оттолкнули от пирса. Граф взялся за весла, и лодочка резво побежала по озерной глади. Склонившись, я опустила пальцы в холодную воду, передернула плечами и закуталась плотней в дядин сюртук.

— Итак, продолжим наш разговор, — сказал его сиятельство, и я согласно кивнула.

Мы обсуждали придворных. Начали еще до ужина, во время ужина продолжили, но прервались, решив прогуляться, а теперь возобновили беседу. Дядя, наконец, пользуясь временем, которое выпало нам сегодня, рассказывал мне об обитателях королевского дворца в подробностях. Не обо всех, разумеется, на это ему и всего дня не хватило, но о самых приметных. О тех, кто имел вес, и кого можно было разделить на союзников и недругов.

— Граф Атленг – министр иностранных дел, — произнес дядя. — Он – личность примечательная, имеет гибкий ум и сильный характер. Иметь такого в союзниках весьма недурно, но он не станет поддерживать: ни нас, ни Ришема. Более того, он испытывает неприязнь и к герцогу, и к графине. И уж точно уже относится с подозрением к вам. Граф стал со мной холоден с тех пор, как вы поступили на службу к герцогине.

— Почему? — живо заинтересовалась я.

Дядюшка поднял весла в лодку и позволил течению нести нас.

— Его сиятельство против наличия фаворитки у государя, — пояснил глава моего рода. — Он полагает, что женщины отвращают Его Величество от женитьбы.

Я удивленно вздернула брови. Заподозрить в государе слабоволие и податливость было сложно. Да и наследник ему был необходим, так что женитьба должна оставаться лишь вопросом времени.

— Не понимаю, — огласила я свои сомнения. — Как любовница может мешать женитьбе?

В сгущающихся сумерках я рассмотрела, как дядя улыбнулся.

— По сути, никак, если этой помехи ни допускает сам государь. Король женится в любом случае, разве что к фаворитке может относиться с большей теплотой, чем к супруге. Атленг ошибается, когда списывает отсутствие королевы на фавориток. Наш государь не тот человек, кто будет слушать женские капризы, если принял решение.

Мне вспомнился мой первый Большой завтрак и укор герцогини, обращенный к племяннику.

— Но к тетушке Его Величество как-то не пришел из-за недомогания графини, — заметила я.

— Если бы герцогиня меньше одолевала его жалобами, государь бывал бы у нее чаще, — усмехнулся его сиятельство.

— Так почему же король не женится? — полюбопытствовала я. Мне и вправду стало интересно.

Граф снова взялся за весла, и лодка набрала ход. Ожидая ответа дяди, я подняла голову и посмотрела на небо. Оно еще не потемнело, но луну я уже смогла разглядеть, а вскоре проклюнуться и звезды. И тогда они отразятся в озерной поверхности, и мы сможем плыть среди звезд…

— Как вам известно, дитя мое, государь был женат уже дважды…

— Дважды? — переспросила я, потеряв интерес к небу.

— Дважды, — кивнул дядя. — Впрочем, вы были слишком малы, когда Его Величество женился в первый раз. Ему тогда было восемнадцать, а вам всего лишь пять. А так как его первая супруга так и не добралась до Камерата, то вы о ней, разумеется, ничего не слышали, а учителя вам не говорили, потому что этот эпизод в истории королевства не имеет никакого значения. — Заметив, как я встрепенулась, готовая к новым вопросам, граф усмехнулся и продолжил: — С принцессой Фремондой Утландской, старшей дочерью короля Утланда, наш король был обручен еще с раннего детства. Так наш покойный государь хотел закрепить союзнический договор. И когда пришло время, Фремонда отправилась к жениху. Чтобы ее путешествие было благочинным, брак был заключен заочно, и граф Мистэ, племянник вашей госпожи, выступив от имени государя, подписал бумаги и забрал юную королеву к ее мужу. Как вам известно, с Утландом нас разделяет море, оно-то и оборвало этот брак, состоявшийся только на бумаге. Корабль попал в шторм и затонул вместе с Фремондой, графом Мистэ, свитой сопровождения и командой. Не спасся никто.

— Как печально, — покачала я головой. — Бедная принцесса.

— Примерно также сказал и государь, — кивнул головой дядя. — На этом его скорбь и закончилась. Фремонду он видел только на портрете, знал лишь по рассказам и полюбить или возненавидеть не успел. В королевской усыпальнице есть ее саркофаг, но тела там нет, его попросту не нашли, как и никого с того корабля. — Граф снова опустил весла в лодку, отправив ее по течению. — Второй супругой, которая все-таки надела венец Камерата, была Рагнесса Самменская. Эта принцесса была встречена женихом на границе двух королевств, и Его Величество лично сопроводил ее до столицы. Рагнесса оказалась премиленькой, живого нрава, и она сумела покорить государя еще в дороге. Ему на тот момент исполнилось двадцать, его невесте было, как вам сейчас, и на свадьбе они оба выглядели счастливыми. На них было приятно посмотреть.

Идиллия продолжалась около двух лет, после супруги несколько охладели друг к другу, но уважение осталось. Скажу честно, государь успел увлечься фрейлиной королевы, но их связь тщательно скрывалась. Ее Величество, если и подозревала, то не показывала виду. Впрочем… Шанриз, — тон дяди стал строгим. — То, что я сейчас вам расскажу, не должно стать предметом сплетен. При дворе об этом много шептались, но за переделы дворца сплетня не просочилась. Не вздумайте поднимать дела минувших дней из праха и задавать кому-либо лишние вопросы.

— Я умею хранить тайны, — заверила я его сиятельство.

— То, что вы сейчас услышите, я говорю лишь с одной целью, чтобы вы сумели принять к сведению эту историю и избежать ошибки. К тому же вы совсем ничего не знаете о человеке, к которому мы с герцогиней вас подталкиваем, а должны знать.

— Я поняла вас, дядюшка, — кивнула я. — Клянусь милостью моего небесного покровителя, что ничего из того, что услышу, не сделаю оглаской и не предам вашего доверия.

— Хорошо, Шанни, — ответил его сиятельство. — Но продолжим. Рагнесса не отставала от мужа, у нее тоже появилось тайное увлечение. Этого человека при дворе вы ныне не увидите, как не услышите имя его рода. Они в опале и вряд ли скоро смогут испросить прощения. Потому и я не назову вам имя любовника королевы. Но он был, и я это знаю точно, потому что служу в кабинете, где умирают все тайны королевства.

В общем, супруги, пресытившись друг другом, нашли отдушины на стороне. А потом Ее Величество понесла. Известие было желанным и радостным. И оставалось бы таким, если бы до короля не дошли слухи о связи его жены с другим мужчиной. Сами понимаете, после этого отцовство государя подлежало большому сомнению. Элькос сказал, что определить точно сможет только после рождения ребенка.

Сама Рагнесса отрицала измену, зато сознался ее любовник. Его бросили в темницу. Там он признал связь с королевой, маг подтвердил правдивость. После этого государь своей фаворитки уже не прятал. Он поселил ее неподалеку от себя и выказывал милость, так карая жену…

— Но это же несправедливо!

— В чем вы видите несправедливость, дитя мое? — спросил граф. — В том, что они оба нарушили брачный обет, или в том, что Рагнесса была наказана за то, что чуть не посадила на трон Камерата ублюдка? Нет, Шанни, между изменой короля и королевы большая разница. Учтите это и запомните – государь не прощает предательства, даже фавориткам. Такой пример тоже был, и я как-нибудь расскажу вам об этом, а пока закончу уже начатую историю.

Итак, Рагнесса жила в своих покоях, получала содержание, но полностью лишилась внимания супруга. Спасти ее могло лишь одно – рождение наследника. И когда пришел срок, и ребенок огласил криком королевские чертоги, первым делом его осмотрел Элькос. Впрочем, и без него было ясно, что дитя – не порождение чресл Его Величества. Карие глаза выдавали того, кто был отцом этому младенцу. Магистр только подтвердил очевидное – королева родила ублюдка.

— Она ведь умерла в родах, и ребенок умер, — прошептала я, вдруг испугавшись неожиданной мысли, посетившей меня.

— Ребенок жив и отправлен к родне его отца, — сухо ответил его сиятельство. — Сейчас в нем особенно ярко проступило сходство с любовником королевы.

— А королева…

— Умерла в родах, Шанни, вам это известно, — ответил дядя. Я испытала недоверие и сразу не ответила. Слова о том, что король не прощает предательства, секретность тех сведений, что давал мне граф – всё это только еще больше укрепили внезапную догадку, которую я не собиралась оглашать. Только нервно потерла ладони и прерывисто вздохнула:

— Ох, боги.

— Сделайте необходимые выводы, дорогая, — велел его сиятельство. — Выберите правильную линию поведения, и Хэлл не оставит вас своей милостью. Что до Атленга, то вы поймете, насколько он ошибается. Фаворитки к нежеланию государя жениться не имеют никакого отношения. И однажды он выберет себе новую королеву, которая родит Камерату наследника. А пока Его Величество ведет образ жизни, который ему по нраву. И вы можете стать частью этой жизни.

Мне нужно было уложить в голове всё, что рассказал мне дядя, пережить оторопь и даже страх, появившийся после откровений графа Доло. В любом случае, от своих идей я отказываться не собиралась. Значит, нужно свыкнуться с новой правдой о короле.

— Я устала, дядюшка, — сказала я, желая поскорей вернуться к себе и остаться одной.

— Да, уже стемнело, — согласился его сиятельство. — Нам пора возвращаться.

Он развернул лодку в обратную сторону. Теперь мы и вправду плыли среди звезд, но это уже не произвело на меня впечатление. И пока мы не вернулись на твердую землю, ни я, ни граф, не сказали ни слова. Только по дороге к дворцу, дядя сжал мою руку:

— Вам не стоит бояться, Шанни, — негромко произнес его сиятельство. — Я не запугивал вас, а лишь дал пищу для размышлений и выводов. И главным должно стать вот что – не стоит держать его за дурака и слепца, даже если вы будете чувствовать с его стороны трепетные чувства. Они не помешают ему наказать, если вы будете виновны. Понимаете, о чем я?

— Понимаю, — кивнула я. — Не переживайте, дядюшка, я не попрошусь отпустить меня. Я вас услышала и запомнила.

— Это радует, — улыбнулся граф, и мы продолжили путь.

Глава 7

— Подойдите ко мне, Шанриз.

Я послушно шагнула к ее светлости. Герцогиня неспешно двинулась вокруг меня, наконец, снова оказалась перед моими глазами и подвела итог:

— Никуда не годится.

— Ваша светлость?

— Всё это никуда не годится, — чуть раздраженно повторила моя покровительница. — Да, отвечает придворной моде, но скрывает вашу юную прелесть. Мне это не нравится. Идемте к вам, я хочу посмотреть ваш гардероб.

Прим-фрейлина, стоявшая неподалеку, склонила голову:

— Ваша светлость, позвольте напомнить, что выезд состоится через полчаса.

— Пусть едут, — легкомысленно отмахнулась герцогиня и снова посмотрела на меня: — Идемте.

Фрейлины, ожидавшие госпожу, проводили нас с недоумением, но, конечно же, вопросов задавать не посмели. Как и я. Всё, что мне оставалось, – это идти за герцогиней и ждать ее решения. Меня наряд для пикника вполне устраивал, и менять его не хотелось. Это была юбка без кринолина, и была она не пышной и не узкой. Не стеснила бы движений, когда пришлось бы присесть, и ветер не смог бы задрать подол, оголив ноги. Еще имелась блуза и жакет, который можно было снять, если станет жарко. Рассчитан этот наряд был на то, что дама может отправиться на пикник верхом, или же решит прокатиться на лошади во время отдыха на природе. К тому же я еще ни разу не надевала этот костюм, а он мне нравилось, но ее светлость решила иначе.

— Я хочу, чтобы вы выделялись на общем фоне, — сказала она, когда мы зашли в мои комнаты. — Вы должны стать заметной.

— Мне кажется, я заметна, — улыбнулась я и указала на свои волосы.

— Нет, дорогая, вы станете самим воплощением нежности, — герцогиня потрепала меня по щеке и велела моей служанке: — Показывай платья.

Ее светлость устроилась в кресле в гостиной, я встала за ее спиной, и моя Тальма поспешила в гардеробную. Герцогиня придирчиво рассматривала платья, после указывала, что унести, а что оставить. Изучив подробно то, что осталось, моя покровительница уверенно ткнула в легкое белое платье с нежно-зеленым поясом.

— Вот это, — велела она. — И переделайте прическу. Никаких шляпок, пусть будет белая лента.

— Но это же… — начала я и осеклась под взглядом герцогини.

— Одевайтесь, я жду, — приказала ее светлость.

Это было утреннее платье с короткими рукавами, которое надевали до выхода в свет, и появиться в нем было всё равно что в ночной сорочке. Признаться, я была ошеломлена решением герцогини. У этого платья не предусматривался подъюбник, да и легкая ткань и свободный крой юбки способствовал тому, что при дуновении ветра мои ноги могли стать центром внимания.

— Ваша светлость, — осторожно заговорила я. — Мы всем показываем, что я строга и сдержанна, и вдруг этот наряд. Что если ветер? Это будет конфуз…

— Это будет выстрел в мужские сердца, — легко рассмеялась герцогиня. — Впрочем, если вы волнуетесь, мы все оденемся также.

— Это было бы недурно, — вырвалось у меня. — В этом случае я бы не чувствовала себя бельмом у всех на глазах. Да и остальным придворным не придет в голову подшучивать надо мной, если в подобный наряд одета моя госпожа, а я лишь исполняю ее волю, как и остальные фрейлины. Возможно, так мы даже введем новую моду при Дворе.

Я улыбнулась и потупила взор, изображая смущение, а ее светлость вдруг задумалась.

— И то верно, дитя мое. — Она взглянула на меня и озорно улыбнулась: — А что? Я всё еще важная персона при Дворе, и пусть не списывают меня со счетов. Я еще могу задавать придворную моду. Вот и сразим их всех нашей смелостью и покажем пример, что простота может быть утонченной и изысканной. Прекрасная мысль! Сейчас же прикажу всем переодеться в утренние платья. Но прическу измените только вы, Шанриз, — уже строже закончила она. — Можете и вовсе не собирать волосы. Только пусть это выглядит красиво, а не так, будто вы только что встали с постели. И непременно ленту. Собирайтесь.

И она ушла, а я осталась. Мы переглянулись с Тальмой, и я махнула рукой:

— Переодеваться.

— Слушаюсь, ваша милость, — поклонилась она, и работа закипела.

Закончили мы сборы, когда кортеж уже отправился к означенному для пикника месту. Возглавляли кортеж охотники, и мне удалось увидеть лишь мелком всадников и несколько всадниц, которые должны были участвовать в охоте. Рассмотреть мне их толком не удалось, но об этом я особо не переживала. Больше меня волновало, как пройдет выходка герцогини с нашими нарядами. Но ее пожелание я выполнила. Правда, от совсем распущенных волос я отказалась.

Тальма собрала мне их на затылке пышным пучком, оставив часть прядей, начиная от висков, свободными, превратила их в локоны, а после разбила ловкими движениями, но расчесывать не стала. Затем повязала ленту, которая аккуратно легла поверх головы и была повязана под пучком. Удержать всё это сооружение должен был помочь состав магистра Элькоса, входивший в подарок на мое совершеннолетие. Вышло даже прелестно. Этакая легкая небрежность, не оставлявшая сомнений в том, что над прической изрядно поработали.

Теперь к моему наряду совсем не шли украшения, выбранные ранее. Просмотрев свои драгоценности, я выбрала короткую тонкую жемчужную нить, охватывавшую шею, но не спускавшуюся на грудь. На нити имелась небольшая подвеска – изумрудная капля, приятно гармонировавшая с цветом моих глаз. А прочих украшений не надела вовсе. Сменив туфельки, которые надевала к костюму, на более подходящие к новому образу, я подошла к зеркалу.

— Юная свежесть и красота, — прокомментировала я свое отражение и скосила глаза на служанку.

— Истинно, — важно кивнула она.

Когда я пришла к покоям герцогини, их хозяйка уже успела сменить наряд. Окинув меня взглядом, ее светлость просияла:

— Именно так! Это то, что я желала видеть. Очаровательно, — подвела она итог.

А пока она рассматривала меня, я также разглядывала герцогиню. Этот легкий наряд ей шел необычайно. Она будто помолодела разом лет на десять. Прическу моя покровительница тоже сменила, да так, что ни о каких шляпках разговор не шел. На ее макушке был свернут объемный пучок, вокруг основания которого шла серебряная нить с россыпью бриллиантов, и они красиво контрастировали с черными волосами герцогини. В отличие от меня, на ее светлости украшения имелись, но не громоздкие, оттого смотревшие уместно.

Кроме меня в покоях присутствовали десять фрейлин. На всех них были уже надеты утренние платья. Дамы тоже успели внести необходимые штрихи, и теперь выглядели необычайно мило. Удивительно, как может преобразить женщину не только богатый наряд, но и упрощенный, но продуманный образ. Мы теперь казались не придворными дамами, но стайкой бабочек. На фоне остальных женщин должны были выглядеть, как распустившийся цветок, среди ухоженных веток.

Фрейлины отнеслись к своему преображению спокойно, в любом случае, никто не выглядел хмурым или угнетенным, будто всё это было задумано изначально и принято душой и сердцем. Разве что следующая причуда ее светлости ввергла нас в ошеломление.

— Мы поедем верхом, — заявила герцогиня. Она осмотрела нас и изумилась в ответ: — И что это за недоумение на ваших лицах, дети мои? Мы ужасно опоздали, и если не поспешим, то упустим момент, когда государь отправится на охоту, а мы так и не пожелаем ему удачи. Необходимые распоряжения я уже отдала. Поспешим. — Она прошла к дверям, но вдруг остановилась и опять обернулась: — Надеюсь, среди нас все умеют держаться в седле? Мы поскачем быстро.

Вопрос явно предназначался мне, об остальных фрейлинах герцогиня знала достаточно. Однако вздохнула только Керстин.

— Ох.

— Значит, все, — удовлетворенно произнесла ее светлость, и мы, наконец, отправились на пикник.

Скажу честно, я даже обрадовалась тому, что мы поедем верхом. Это было очередным «преступлением», о котором матушка не знала. Когда мы отправлялись на лето в ее поместье, я пользовалась свободой, которую получала там, и часто каталась на лошади. Разумеется, об этом баронесса знала, не знала она лишь о том, что, отъехав от усадьбы, я пересаживалась на коня грума, и пока он вел в поводу мою кобылку, я скакала в свое удовольствие, сменив дамское седло на мужское. Амберли знала, укоряла, но молчала, как и грум. Но как раз в его интересах было хранить нашу маленькую тайну, и потому я с неизменным успехом и удовольствием нарушала правила.

Моей милой Звездочки не было ни во дворце, ни тем более в резиденции Его Величества. Но имелись лошади ее светлости, и они уже ждали хозяйку и ее сопровождение. Это были спокойные и послушные скакуны. Для них была выделена отдельная конюшня, и ухаживали за ними конюхи ее светлости, над которыми стоял граф Экус, высокий, длинноногий мужчина с надменным лицом и совершенно бесцветными чертами.

Он тоже был представителем Малого Двора герцогини Аританской и прибыл вместе с ней из Аритана после ее возвращения в королевский дворец. Графиня Экус была когда-то фрейлиной ее светлости, однако, забеременев, покинула службу, но не свиту герцогини. Впрочем, она жила в своем поместье, где растила детей, а их у четы Экус было уже пятеро. Когда главный конюший успевал совмещать свою службу и обязанности мужа, оставалось загадкой, но все его дети были похожи на него, как доверительно рассказала мне Керстин – мой неутомимый поставщик сплетен и правдивых сведений.

Граф стоял подле лошадей, и когда мы подошли, помог своей госпоже сесть на белоснежную лошадь, покрытую попоной с гербом ее светлости. Такие же попоны были и на наших лошадях. Мне достался жеребец гнедой масти. Он легко подпустил меня к себе, дал погладить и, фыркнув, ждал, пока мне поможет забраться в седло лакей, замерший рядом с конем.

— Как его кличка? — спросила я.

— Аферист, ваша милость, — с поклоном ответил лакей.

— Аферист? — изумилась я.

— Его кличка – Аметист, — вклинился в нашу беседу граф Экус, услышавший ответ.

— Как любопытно, — хмыкнула я и покосилась на лакея.

— Аферист он, ваша милость, — шепнул тот, — самый что ни на есть аферист. Конек хороший, не норовистый, но хитрый.

— В чем же его хитрость? — спросила я, но ответ так и не успела услышать, потому что наша кавалькада в сопровождении двух грумов тронулась с места.

Пока мы ехали рысью, я обернулась, отыскивая грума взглядом, и подозвала его. То, что я узнала о своем скакуне, не давало мне покоя, а столкнуться с аферой хитрого жеребца на половине дороги очень не хотелось.

— Чего изволите, ваша милость? — склонил голову грум.

— На что способен Аметист? Каких хитростей от него ждать?

Грум улыбнулся и почтительно ответил:

— Не беспокойтесь, ваша милость, Аферист… Аметист не доставит вам хлопот. Чаще всего он развлекается тем, что вдыхает, когда затягивают подпругу, и когда всадник забирается в седло, то съезжает с наглеца. Еще может вдруг захромать, но вы не волнуйтесь, ваша милость, он так выпрашивает ласку и угощение. Просто погладьте его, а я дам ему сухарь. А во время прогулки, если дать ему немного воли, то будет останавливаться у каждого ручья и щипать траву на каждом шагу. Он не голоден и жажды не испытывает, если не успел побегать до этого, но все жилы вытянет, стервец, лишь бы обратить на себя внимание, простите, ваша милость. Такой уж он у нас хитрец.

— Благодарю за пояснения, — улыбнулась я и погладила Аметиста-афериста.

— Рад угодить, ваша милость, — снова склонил голову грум.

В этот момент мы выехали из ворот резиденции, и герцогиня пустила свою лошадь в галоп, явно красуясь мастерством и красивой посадкой. Мы последовали ее примеру. Только за моей спиной жалобно застонала Керсти, и грум перебрался ближе к ней. А я уже наслаждалась скачкой. Оказывается, я успела заскучать по этому развлечению. В эту минуту я решила, что испрошу у ее светлости позволения брать одну из ее лошадей для конной прогулки. Может и Аметиста, если он не доставит мне хлопот в этом выезде.

Дорога заняла не более получаса, но короля мы почти упустили. Когда мы были уже недалеко от поляны для пикников, охотники, возглавляемые государем, почти исчезли из виду. Они, наверное, и вовсе не заметили бы нас, если бы не лошадиный топот. Герцогиня и не подумала придержать свою кобылку, и мы пролетели мимо дам и мужчин, не участвовавших в охоте, под их изумленные восклицания.

Всадники, заметив погоню, остановили своих скакунов. Навстречу нам выехал сам Его Величество, конечно же, в сопровождении своих теней – фаворитки и сестры. Ее светлость подняла руку, наши кони замедлили бег и до охотников дошли уже шагом.

— Доброго дня, ваша светлость, — немного сухо произнес государь. — Вы все-таки решили оказать нам честь своим присутствием? Отрадно, однако вы сильно задержались, что стало для вас привычным делом в последнее время, и теперь задерживаете нас.

— Прошу прощение, Ваше Величество, — ничуть не смутившись, ответила герцогиня. — Захотелось, знаете ли, проехаться верхом и насладиться резвым бегом скакунов. Не могла же я позволить себе мчаться впереди своего сюзерена. Это было бы верхом неуважения, потому пришлось нагонять вас. Но мы успели, и я рада пожелать вам удачной охоты, дорогой племянник.

— Вы только что проснулись, ваша светлость? — с легко уловимой иронией спросила графиня Хальт. — А кто-то даже не успел прибрать волосы. Такая распущенность, ужас.

Разумеется, она имела в виду меня. Я оставила замечание фаворитки без внимания, тем более, и ее светлость даже не обернулась в сторону Серпину, лишь спросила, чуть приподняв брови:

— Разве с вами собаки, Ваше Величество?

Государь, смотревший на меня, после замечания своей фаворитки, перевел взгляд на герцогиню:

— Вы где-то видите собак, ваша светлость? — прохладно спросил король. Взгляд его стал предупреждающим.

— И вправду не вижу, — улыбнулась герцогиня. — Значит, ветер откуда-то донес. Знаете, бывают такие пустолайки. Лают-лают, толку нет, один только шум.

— Оскорблять графиню было лишним, тетушка, — вклинилась Ее Высочество.

Герцогиня немедленно перевела взор на Селию, а я увидела, как досада скользнула одинаково по лицам короля и его фаворитки, потому что ее светлость провоцировать не стоило:

— Дорогая моя племянница, — с искренним интересом полюбопытствовала моя покровительница: — Вы восприняли мои слова, как оскорбление вашей подруги? Селия, душа моя, я столько раз учила вас не сравнивать людей с животными. Кем бы вам ни казалась графиня Хальт, но не стоит говорить этого прилюдно. Ужасно неприлично, — и ее светлость удрученно покачала головой. И уже после этого посмотрела на фаворитку: — Ваше сиятельство, не почтите за оскорбление слова Ее Высочества. Она просто еще юна и наивна.

До нас долетели тихие смешки со стороны всадников, оставшихся за спиной короля. Селия, осознав, что сама позволила герцогине воткнуть в графиню уже не шпильку, а копье, судорожно вздохнула.

— Это ваши фрейлины – собаки, — отчеканила пунцовая от досады и злости принцесса. — Особенна та рыжая…

— Тише, дитя мое, тише, — предупреждающе произнесла ее светлость. — Вы можете возить своих фрейлин в грязи сколько угодно, но моих не смейте трогать даже мыслью. К тому же для вас, дочери и сестры государей Камерата, стыдно вести себя, как простолюдинка, позволяя себе непростительную грубость.

— Вы грубите… — начала принцесса, но ее одернул брат, уставший слушать брань родственниц:

— Молчать, — негромко произнес он, но тон государя был таков, что, кажется, даже лошади перестали фыркать. — Ваша светлость, ваше пожелание удачи принято. После мы поговорим с вами особо. Теперь присоединитесь к остальным дамам, если, конечно, хотите принять участие в пикнике. Если нет, я вас пойму и не осужу.

— Отчего же, — ответила герцогиня, сияя жизнерадостной улыбкой, и в этот момент я была искренне восхищена своей госпожой, которая, оскорбив графиню в ответ на ее насмешку, еще и отчитала племянницу за недостойное поведение. — Это первый пикник в этом году, и я собираюсь им насладиться.

— Разумеется, — на лице государя не дрогнул ни один мускул, и все-таки от едкого замечания он не удержался: — У вас есть время переодеться и… — он скользнул взглядом по мне, — привести себя в порядок.

— И кто же, Ваше Величество, по-вашему, мнению здесь не в порядке? — полюбопытствовала ее светлость. — Вы столь часто и пристально смотрите на одну из моих фрейлин, что я делаю вывод – вы недовольны баронессой Тенерис. Шанриз, дитя мое, — она не глядя поманила меня, и я послушно подъехала.

— Ваше Величество, — я улыбнулась и склонила голову, приветствуя государя. — Ваше Высочество, — принцессе я также поклонилась с улыбкой, а потом просто кивнула: — Графиня Хальт.

— Да, вот этой не мешало бы причесаться и подобрать волосы, — всё еще злясь на тетку, буркнула Селия. Графиня влезать больше не рискнула.

Ее светлость не удостоила племянницу взглядом, зато она сделала то, ради чего были затеяны все эти переодевания – привлекла ко мне всеобщее внимание. И теперь, взор государя был и вправду прикован ко мне. Я глаз не отвела, лишь скользнула взглядом на мгновение за спину монарху и увидела герцога Ришема, подъехавшего ближе. Он покусывал губы, наблюдая за происходящим. Ему я не стала ни улыбаться, ни посылать приветствий.

— Дорогая тетушка, вы крадете у нас время, — раздраженно произнес Его Величество.

— Позвольте украсть у вас еще несколько минут, — уже без тени улыбки произнесла герцогиня. — Вы не можете не понимать, как любой женщине неприятно слышать о том, что с ней что-то не в порядке, особенно, когда она приложила немало стараний перед тем, как покинуть свои покои. И вот теперь, глядя на баронессу, скажите, что вам в ней пришлось не по нраву? Ее наряд? Так мне есть, что ответить. Когда вы вернетесь, ваши спутницы, как и дамы на поляне, будут покрыты испариной, они будут страдать от жары, потому что сегодня чудеснейший день. Так почему же мы не могли облегчить себе жизнь и надеть легкие платья. Мы предпочитаем быть красивыми и пахнуть так же, а не потом, уж простите за прямоту, как взмыленные лошади. И разве же Шанриз не мила в этом белоснежном платье? Ответьте же, дорогой племянник. Как вы находите баронессу?

— Баронесса очаровательна, — ровно ответил государь. — И волосы уложены недурно. Пожалуй, я соглашусь с вами. Это всё, дорогая тетушка?

— Так нам ехать переодевать, или вы позволите остаться нам женщинами, очаровательными в своей простоте и скромности?

— Оставайтесь, — отмахнулся король. — Вы и так отняли у нас время, а мне вовсе не хочется, чтобы ваша ватага преследовала нас, желая спорить и дальше.

— Мои нижайшие извинения, Ваше Величество, — приложив ладонь к груди, склонила голову герцогиня. — Боги с вами, государь.

Он кивнул и бросил на меня еще один взгляд. А я, ощутив дуновение ветра, не стала сдерживаться и улыбнулась:

— Хэлл уже здесь, Ваше Величество.

— Что вы хотите этим сказать, баронесса, — заинтересовался государь.

— Его конь так быстр, Ваше Величество, нельзя упускать его, — я взглянула ему в глаза. — Вам стоит поспешить, Хэлл не терпит промедления.

— Стало быть, мы более не станем рисковать удачей, — губы короля едва заметно тронула улыбка. — Вперед! — крикнул он, и кавалькада, дав государю обогнать их, сорвалась с места, а мы остались стоять, глядя им вслед.

И как только всадники сильно удалились, герцогиня рассмеялась. Ее смех был легкий и заразительный, и все-таки я услышала в нем издевательскую нотку. Наверное, именно она и не позволила мне рассмеяться вместе с ее светлостью. Я просто улыбнулась, чтобы поддержать мою покровительницу. Она обернулась ко мне и сверкнула ответной улыбкой.

— Как же славно! — воскликнула герцогиня. — Как же замечательно! Но вы ведь слышали, как гавкнула графиня? — Она обернулась к фрейлинам, а после посмотрела на меня и серьезно добавила: — Готовьтесь, дитя мое. Это уже не пристрелка, игра набирает ход. Пока они наблюдали, но то, что Серпина позволила себе открыть рот и пройтись по вам, это означает, что вас признали соперницей. Интерес государя к вам уловить несложно. И пусть он опять был не на моей стороне, все-таки оказался благосклонен. А эта ваша последняя фраза… Это восхитительно! — вновь воскликнула ее светлость и велела: — На поляну. Шагом, нам спешить уже некуда, — и где-то рядом вознесла хвалу богам Керсти, правда, шепотом, но я услышала.

На поляне нас ждали, и ждали с нетерпением. Бравый галоп, в котором мы промчались мимо, не оставил равнодушных. И когда наша кавалькада въезжала на поляну, взгляды придворных и слуг уже привычно были прикованы к нам. Лакеи и два наших грума поспешили помочь фрейлинам спуститься, как только поводья были натянуты. Герцогине помог всё тот же граф Экус, успевший добраться до поляны, пока мы устраивали погоню за королем. Его сиятельство, как и другие мужчины, в числе которых был и мой дядя, в охоте не участвовали.

Граф Доло подошел к нам, как только мы появились. Он поклонился герцогине и протянул руки ко мне, я соскользнула дядюшке в объятья, и он, утвердив меня на ногах, поцеловал в лоб и отступил, чтобы оглядеть наряд.

— Прелестно, — сказал он с улыбкой. — И легкость платья не позволит вам испытывать неудобства. Еще и практично.

— Истинно, друг мой, вы совершенно правы, — отозвалась герцогиня. — Я безмерно рада, что вы верно оценили нашу смелость. Удобство, легкость и практичность. И да, прелестно. Я в восторге!

— Как и я, ваша светлость, — его сиятельство поцеловал руку моей покровительнице, и они отошли от меня, мило беседуя о погоде, но я была уверена, что ее светлость успеет между делом рассказать о нашей встрече с государем.

Оставшись в одиночестве, я огляделась и приметила Керстин, на лице которой было столько блаженства, что и без того солнечный день, заиграл еще большими красками. Хмыкнув, я взяла ее под руку, и баронесса Вендит вновь примерила на себя роль наставницы, помогая мне сориентироваться. И пока она толковала мне, что нам дозволено и как себя вести, я рассматривала место, где нам предстояло ждать охотников.

Поляна была огромной и называлась так скорей из скромности, чем по своей сути. Она была размером с небольшую площадь, где легко могли бы соседствовать торговые ряды, помосты для циркачей и актеров, и это бы нисколько не затруднило движение мимо них. На траве никто и не думал сидеть, как это делали мы с родителями, когда отправлялись на пикник в своем поместье, даже если с нами отдыхали другие семейства с дочерьми. Всегда располагались на покрывалах, и мне это нравилось. Впрочем, и нарядов для пикников у нас не было. Одевались просто и удобно. Все-таки частная жизнь дозволяет иметь меньше церемоний.

Так что я ожидала нечто подобное тому, к чему привыкла. Однако на поляне стояли длинные столы, были расставлены стулья вокруг них, и сервировка мало отличалась от повседневной. Но были и качели, подвешенные к деревьям, росшим в обрамлении по трем сторонам поляны. С четвертой, от дороги, растительности не было, чтобы не затруднять проезд. И если справа от меня рос действительно лес, то слева и с противоположной стороны от въезда можно было заметить среди деревьев и лошадей, которых привязали за пределами поляны, и прислугу, возившуюся возле конструкции, в которой горел огонь. Кареты остались стоять вдоль дороги.

Однако было еще место, подготовленное для готовки на вертеле добычи, которую привезут охотники, и вот его не прятали. Хвала богам, свежевать хотя бы должны были не у нас на глазах. Но тушу обязательно продемонстрируют, как сказала мне Керсти. Мне стало заведомо дурно от мысли, что придется рассматривать убитое животное, еще и нахваливать мастерство охотников.

Передернув плечами, я посмотрела на небольшую площадку, где находился оркестр. Музыканты уже начали играть, чтобы усладить слух собравшейся знати легкой музыкой. Играть им предстояло до окончания пикника… долго. А потом я уделила внимание другим придворным. Подходить к ним, чтобы поздороваться, не требовалось. Они сами кланялись герцогине, она отвечала сразу за всех нас. Впрочем, это не означало, что нас совсем не замечали. И так я сразу могла увидеть, кто здесь на стороне герцогини, кто на стороне принцессы и королевской фаворитки.

К нам с Керстин подошли несколько женщин, чтобы выразить восхищение нашей смелостью, имея в виду наряд, сказать комплимент и пожелать приятного дня. Мужчины не подходили, но кланялись. Некоторые просто улыбались, заметив мое внимание, я улыбалась в ответ. Но были и те, кто перешептывались, обменивались усмешками, скрытыми ладонями или веерами. Фрейлины принцессы стояли как раз рядом с такими шептунами. Их злорадные ухмылки я уловила и… жизнерадостно улыбнулась, приветствуя грубиянок.

Это стало поводом, чтобы к нам подошла одна из анд-фрейлин и две фрейлины. Керстин заметно напряглась. Она бросила взгляд на герцогиню, но ее светлость была занята беседой с господином министром правопорядка, который был, как и мой дядя, преклонного возраста, а потому остался на поляне.

— Доброго дня, — сладко пропела анд-фрейлина Ее Высочества.

— И вам милости Левит, — не менее сладко улыбнулась я.

— Как вам почивалось, баронесса Тенерис? Приятно ль были сны? — продолжила растекаться медом ее сиятельство.

— Весьма приятны, графиня Лийдес, — в тон собеседнице ответила я.

— Ах, — она прижала ладони к груди, — как же я вам завидую, баронесса. Иметь такой сон дано не каждому. Это же надо так сладко спать, чтобы забыть одеться. Да и прибрать волосы к тому же.

— Похоже, у всех фрейлин ее светлости здоровый крепкий сон, — заговорила одна из фрейлин сопровождавших графиню, — раз уж они так дружно не только позабыли соответствующее одеяние, но даже проспали сам выезд.

— Зная ее светлость и любовь к своим фрейлинам, — вклинилась вторая фрейлина, — и ей пришлось оставить заготовленный наряд, чтобы прикрыть разгильдяйство и нерасторопность своей свиты. Иначе, зачем бы пришлось мчаться верхом, как какие-то кавалеристы, а не благородные дамы, которым этикет велит передвигаться в карете. Какой позор, — и она покачала головой.

Я скосила глаза на Керсти, ее щеки пылали багрянцем, но взгляд стал колючим. Сейчас оскорбили не только всех нас, но и нашу госпожу, а это уже был прямой вызов, а не какие-то мелкие шпильки, которыми мы обычно обменивались.

— Керстин, — позвала я больше для того, чтобы моя подруга выдохнула и расслабилась, потому что баронесса Вендит была явно готова к смертоубийству нахалок, посмевших высмеять герцогиню, прикрываясь ее фрейлинами. Керсти повернула ко мне голову, и я ей улыбнулась: — Какая чудная погода, вы не находите, дорогая?

— О, восхитительная, — ответила она, сразу поняв, к чему я клоню. — Думается мне, что нас ожидает настоящая жара.

— Совершенно с вами согласна, — деловито кивнула я. — И подумать только, если бы ее светлость не позаботилась о нас, мы могли оказаться в поистине ужасном положении. Эти жакеты, эти блузы – они совершенно не дают коже дышать. А знаете ли, дорогая моя баронесса, что случается, когда испарины становится сверх меры?

— И что же? — живо заинтересовалась Керсти.

Я склонилась к ней и произнесла тихо, но так, чтобы меня услышали и фрейлины принцессы:

— Прыщи, — моя подруга в ужасе прикрыла рот кончиками пальцев. — А еще ужасные красные пятна по всему телу. И как же замечательно, что нам это не угрожает. Хвала ее светлости и ее уму и умению подобрать правильный наряд в любой ситуации, будь то бал, званый ужин или пикник.

— Вы еще кое о чем забыли, Шанриз, — укорила меня баронесса Вендит. — Кроме прыщей и пятен по всему телу, есть еще и запах. Неприятный и резкий. Это так невыносимо, когда от женщины пахнет так же, как от взмыленной лошади. — Она вдруг потянула носом и, выудив из-за пояса платочек, прижала его к лицу: — Идемте, идемте же, ваша милость.

Я увидела, как одна из фрейлин принцессы принюхалась, стремительно покраснела и сбежала, прежде чем ее подруги нашлись, что ответить. Поглядев в глаза анд-фрейлине, я хмыкнула и уже хотела удалиться, но задержалась еще ненадолго:

— Кстати, ваше сиятельство, — произнесла я, — прогулки верхом помогают поддерживать стройность фигуры и здоровый цвет лица. Я бы вам настоятельно советовала. Счастливо оставаться, дамы, — я склонила голову, а Керсти добавила с непередаваемым пафосом:

— Прощайте.

За нами никто не последовал, но со стороны фрейлин Ее Высочества это было бы недальновидно, да и вряд ли им хотелось продолжить нашу беседу. И как только мы отвернулись от нахалок, я уже позабыла об их существование, потому что больший интерес для меня представляла публика, собравшаяся на поляне. Добрая половина из них была приглашена на мое представление свету, но имен тогда я запомнила очень мало. За время проживания во дворце запомнила многие лица, которые видела на больших завтраках, в переходах дворца и на прогулках. И все-таки не все были представлены мне или я им.

Сейчас меня интересовал один-единственный человек. Как раз я знала, как он выглядит, и как его имя, но его не было на моем дне рождения, и после никто этого господина мне не представлял, и потому подойти было бы к нему опрометчивым шагом. Однако у меня была Керстин, а она знала весь Двор.

— Дорогая, вы ведь знакомы с графом Атленгом? — спросила я.

— Была удостоена этой чести, — ворчливо ответила баронесса Вендит. — Мы даже несколько раз танцевали, но он – худший кавалер, которого можно себе представить. Даже на ногу мне наступил, и знаете, как извинился? — Я посмотрела на подругу, и она, буркнула, почти не раскрыв рта: — Псисе. Вот так! Представляете?! Вместо членораздельного и вежливого извинения – это «псисе».

— Представьте меня ему, — попросила я.

— Но зачем?! — искренне изумилась Керстин. — Он такой же ужасный собеседник, как и танцор. Никакой тонкости, и в словах нет ни учтивости, ни изящества. Просто какой-то дикарь, право слово.

— И всё же представьте меня, — повторила я свою просьбу, и баронесса всплеснула руками:

— Порой вы бываете совершенно непонятной. Ну, хорошо, если уж вам хочется услышать грубость, то идемте, но учтите, я ни минуты не задержусь подле этого мужлана. Идемте же и помните, что я вас предупреждала.

— Не укорю ни разу, — заверила я ее, и мы направились к тому, с кем так хотелось познакомиться после разговора с дядей две недели назад.

Не скажу, зачем мне вдруг понадобился министр иностранных дел, но отчего-то хотелось разглядеть этого человека поближе. Да я помнила о его неодобрении и предубеждении против фавориток, и что даже с дядей после моего появления граф начал разговаривать сквозь зубы, однако это только раззадорило мое любопытство.

Его сиятельство стоял, прислонившись спиной к дереву. Он скрестил на груди руки и смотрел в сторону от благородного собрания. Где были думы графа, сказать не берусь, но, кажется, он не только недолюбливал фавориток, но и подобные сборища, на которых он был обязан присутствовать.

Внешне это было такой же малопривлекательный человек, как и его характер. Невысок, несколько полный, с густыми черными бровями, почти сросшимися на переносице, отчего лицо казалось хмурым и недовольным. И массивный подбородок и крупный нос, и полная нижняя губа, чуть оттопыренная из-за своего объема – всё это окончательно и бесповоротно внушало желание держаться подальше от его сиятельства, я же напротив горела желанием сблизиться с ним, и помешать мне в этом не мог даже сам граф.

— Доброго дня, ваше сиятельство, — с прохладной вежливостью произнесла баронесса Вендит.

Министр даже вздрогнул от неожиданности. Он поднял на Керстин удивленный взгляд, перевел его на меня, и кустистые брови поползли вверх.

— Доброго дня, ваша милость, — почти с досадой произнес Атленг. — Чем обязан?

— Позвольте представить вам баронессу Шанриз Тенерис, — продолжила Керсти. — Знакомьтесь, ваша милость, его сиятельство – граф Дистер Атленг.

После этого фрейлина присела в неглубоком реверансе и сбежала, а я осталась.

— Наше знакомство – честь для меня, ваше сиятельство, — с улыбкой произнесла я.

— Я бы назвал наше знакомство сомнительной честью, — буркнул министр и отвернулся. Если он думал, что я уйду, оскорбленная его грубостью, то ошибся.

— Чего бы дурного я вам не сделала, прошу прощения, ваше сиятельство, — я склонила голову, и министр обернулся.

— Что вам от меня надо, ваша милость? — прямо и недружелюбно спросил граф.

— Вы одиноки, ваше сиятельство, — сказала я. — Мне показалось, что вы скучаете.

— Я не скучаю, с чего вы взяли? Разве можно скучать на охоте? — чуть кривовато усмехнулся Атленг.

— Не могу сказать, ваше сиятельство, я не бывала на охоте, — я пожала плечами и отошла к противоположному дереву. — К тому же охота проходит где-то там, а нам с вами приходится ждать, когда охотники вернутся, чтобы состоялся пикник.

Граф некоторое время сверлил меня взглядом, после вновь усмехнулся и с нескрываемой издевкой спросил:

— А вам бы хотелось оказаться подле Его Величества? Не так ли? Это ведь так замечательно – находиться под его покровительством.

— Мне кажется, господин граф, многие бы хотели, чтобы государь им покровительствовал, — заметила я. — Думаю, и вам было бы приятно его внимание. Но вы ошиблись. Я вовсе не мечтаю оказаться на охоте. Признаюсь вам по секрету – охоту я переношу только тогда, когда она происходит не у меня на глазах. Самой бы мне не хотелось оказаться там, где идет преследование несчастного зверя.

Министр теперь развернулся лицом ко мне и оглядел с новым интересом. Заговорить он не спешил, то ли раздумывая над своими следующими словами, то ли пытаясь составить обо мне мнение. Наконец, прочистил горло и задал новый вопрос:

— И как же вы собираетесь разыгрывать перед Его Величеством интерес к охоте и восторг?

Теперь я изломила бровь в недоумении:

— Разыгрывать? Это было бы лицемерием с моей стороны.

— Но как же? — граф сделал шаг ко мне: — Разве вы прибыли сюда не для этого? И не говорите, что вас не прочат в новые фаворитки государю. Иначе бы герцогиня не взяла вас под свое крыло. Да и граф Доло подсуетился и не упустил возможности пристроить девицу, приглянувшуюся королю.

Коротко вздохнув, я сделала шаг ему навстречу, и теперь мы стояли так близко, как добрые знакомые. Повернув голову, я увидела дядюшку, глядевшего на нас с министром. Однако я тут же и отвернулась от главы рода.

— Он вас подослал ко мне? Ищет поддержку? — несколько воинственно вопросил граф Атленг, проследивший за моим взглядом.

— Напротив, — ответила я, глядя в глаза министра. — Дядюшка предостерегал меня, говорил, что вы предубеждены против меня. Но мне стало любопытно познакомиться с вами. Я ведь и вправду не сделала вам ничего дурного, ваше сиятельство, как и никому другому. Однако если вы думаете, что я ищу вашей дружбы и поддержки, то вынуждена признать – это не так. Дружба – это то, что рождается из душевной близости и поступков. А что до чаяний моего дядюшки и ее светлости, то каждый человек имеет право к чему-то стремиться, не так ли? И каждый выбирает свой путь.

— И к чему же стремитесь вы, ваша милость? На ложе государя? Это ваш путь? — он прищурился, но я взора не отвела, и все-таки смущение испытала.

— Прошу простить меня великодушно, ваше сиятельство, но ваш вопрос слишком откровенен. О ложе с девицами говорить не принято.

— Я всего лишь вещи своими именами, — отмахнулся граф.

Негромко хмыкнув, я отметила:

— Вы беспощадны в свое прямоте, ваше сиятельство. И вы правы, как ложе не назови, ложем оно быть не перестанет. Я вижу свой путь, знаю его, но кто сказал, что его видят остальные? Возможно, они глядят под иным углом.

— И каков же ваш угол?

— А ваш? Что видите во мне вы, господин министр? И чем я вам не угодила, раз знакомство со мной показалось вам сомнительной честью?

В этот раз граф молчал дольше прежнего. Он вернулся к своему дереву, вновь подпер его плечом и отвернулся. Взор его сиятельства перебирался с одного придворного на другого, ни на ком особо не задерживаясь. В конце концов, пресытившись видом, министр вновь повернул ко мне голову и произнес:

— Женщины, которые не блюдут нравственность, мне неприятны. К примеру, я слышал, что вы играете чувствами герцога Ришема. Он, конечно же, заслужил хорошей трепки, ибо поведение его далеко от всяких приличий, однако девице пристало вести себя скромно, а не вертеть хвостом перед мужчиной. Псисе, — закончил граф свою тираду, и я поняла, что извиняться он не любит, раз так комкает это незатейливое слово. В остальном речь его была чистой и внятной.

Не удержавшись, я хмыкнула, а после и вовсе рассмеялась. Вышло достаточно громко.

— Простите, ваше сиятельство, простите великодушно, — взмахнула я рукой и заставила себя успокоиться. — Это новая сплетня? Признайтесь, кто рассказал вам ее. Кто настолько переиначил правду, что герцог из напористого наглеца превратился в жертву любви? — Граф ответил упрямым взглядом, явно не желая выдавать свой источник, но и так было понятно, что новая интерпретация – дело рук, если и не самого Нибо, то кого-то из его окружения. — Поверьте, это ложь. Всё, что пытался сделать герцог – это скомпрометировать меня. Это было неприятно. Хвала богам, в моем бегстве и его преследовании нам встретилась моя госпожа. Она и помогла мне избавиться от его назойливого внимания.

Однако переиначенная сплетня и вправду подает сложившуюся ситуацию совсем в ином свете. Более того! Она открывает герцогу путь к дальнейшим действиям. Несчастный влюбленный, кто может его укорить в том, что он поддался чувствам, желая добиться благосклонности дамы его сердца? Этак он меня еще и замуж позовет…

Передернув плечами, я посмотрела на министра и встретилась с его внимательным взглядом.

— Скажите мне, ваша милость, — произнес граф. — Не угнетает ли вас, что у Камерата до сих пор нет наследника? Вам не кажется, что государю пора бы уже бросить своих фавориток и жениться?

Я чувствовала, что это не праздный вопрос и не проверка. Вопрос был задан таким же тоном, как и дядин о желании помочь своему роду. Да неужто… Мне удалось скрыть изумление от неожиданного открытия, и я ответила:

— Я не могу и не имею права осуждать своего сюзерена или указывать ему. Однако не могу не признать, что наследник нужен, а стало быть, нужна и женитьба.

И граф улыбнулся. Это было столь неожиданно увидеть улыбку на хмуром лице, что я даже хмыкнула. Однако быстро взяла себя в руки и улыбнулась в ответ.

— А знаете, я возьму свои слова обратно и принесу вам свои извинения, ваша милость, — произнес министр. — Познакомиться с вами оказалось приятно.

— Благодарю, ваше сиятельство, — я присела в реверансе.

Он вновь приблизился ко мне и произнес:

— Будьте осторожны, баронесса. Что-то затевается, но я не могу сказать – что именно, у меня даже нет особой уверенности, но имеются основания так думать. Будьте осторожны и благоразумны. И не обижайтесь, если я вдруг стану с вами груб, так будет лучше.

И граф вернулся на свое место, а я, удивленная его предостережением, кивнула, а вскоре покинула его сиятельство. Мне нужно было обдумать неожиданные изменения в поведении министра, и его благосклонность тоже, потому что у меня, кажется, появился еще один покровитель, который решил меня использовать в своих целях. Впрочем, недурно… весьма недурно! Я надеялась, но особо не верила в такой поворот. Кажется, Хэлл не оставляет меня своей заботой, и я, возведя очи к верхушкам деревьев, в которых играл ветер, шепнула:

— Спасибо.

Глава 8

Глупейшее времяпровождение! Абсолютно бесполезное и изматывающее бездельем. Пока король гоняет по лесу бедных животных, придворные топчутся на поляне, как стадо баранов в ожидании своего пастуха. Было бы куда разумней прибывать сюда к моменту появления государя, но, конечно же, подобное невозможно. Никто не знает, сколько продлится охота, и заставлять сюзерена ждать недопустимо. Да и пребывание во дворце было бы столь же изматывающим, как и ожидание на поляне.

Впрочем, вокруг герцогини уже собрался небольшой кружок. К фрейлинам присоединялись придворные, и всё чаще по поляне разносился веселый смех. Ее светлость сегодня блистала, иначе не сказать. Именно ее высказывания и шутки были причиной веселья.

— Ох, ваша светлость! — воскликнула бывшая фрейлина покойной королевы – матери государя и принцессы Селии. Она осталась при Дворе рядом со своим мужем, служащим одного из министерств. — Я словно очутилась во временах вашей беззаботной юности! Как же я скучала по вашему беззаботному нраву и той непередаваемой легкости, которую вы дарили всем нам.

— Благодарю, — с улыбкой ответила герцогиня. — Долой затворничество! Будем веселиться, друзья мои.

Я устроилась за спинами придворных, не спеша влезть в их круг. Мне не хотелось, чтобы ее светлость сейчас привлекала ко мне внимание, но хотелось послушать со стороны. И не только слушать. Я училась. Между нашим весельем с Амберли и тем, что происходило у меня на глазах, была немалая разница, и позволить себе то, что творила дома под осуждение сестрицы и ее же молчаливое согласие, здесь было бы неуместным.

— Дитя мое, — я вздрогнула и подняла взор на дядюшку, подошедшего ко мне. — Пройдемся.

— Хорошо, ваше сиятельство, — согласилась я и, вложив в его ладонь свою руку, поднялась со скамеечки, на которой сидела.

О чем пойдет разговор, я догадывалась. Граф не мог не проявить любопытства к нашей беседе с министром. Да и наставления у него, наверное, имелись.

— О чем вы говорили с Атленгом?

— Мы подружились, дядюшка, — ответила я.

— С Атленгом? — изумился граф и невольно обернулся туда, где стоял министр.

Я повернула голову вслед за дядей и увидела, что граф Атленг смотрит в нашу сторону, но как только он заметил наши взгляды, его сиятельство отлепился от своего места и направился к нам. Дядюшка хмыкнул. Он что-то пробормотал себе под нос, но я не разобрала. И когда министр подошел ближе, он глядел только на графа Доло оценивающе и чуть насмешливо.

— Ваше сиятельство, — дядя учтиво поклонился, и второй граф ответил тем же:

— Ваше сиятельство. Однако вы не говорили, что ваша родственница – очаровательнейшая особа.

— Мне кажется, очарование Шанриз не требует того, чтобы привлекать к нему чье-то внимание. Прелесть баронессы заметна с первого взгляда, разве не так?

— Не могу не согласиться, — кивнул Атленг. — Похоже, я попросту не глядел на нее ни разу до нашего знакомства. Весьма приятная и достойная девица.

Что я чувствовала в это момент? Умиление, смущение, радость от приятных слов? Ничуть! Я была насторожена и, переводя взор с дяди на министра, видела не любезный разговор, а пристрелку двух противников, раздумывающих, стоит ли им затевать войну или лучше вступить в союз. Они глядели друг на друга одинаковыми оценивающе-испытующми взглядами, и я в этот момент была не более чем предметом торга и соглашения.

Отвернувшись, я прикусила губу и устремила взор на третью сторону в этом союзе. Герцогиня, казалось бы, увлеченная своей беседой с теми, кто окружил ее, время от времени бросала в нашу сторону мимолетные взгляды. И я отвернулась и от нее, потому что усмешку мне сдержать не удалось. Нет, мне не было обидно, потому что я понимала, во что ввязываюсь.

Даже в романах, которые матушка одобряла нам с сестрицей для чтения, я не следила за горестями героини или подвигами в ее славу благородного героя. О нет! Я наблюдала за злодеями. Не потому, что они были мне близки по духу, совсем нет. Сопереживала я даме и ее кавалеру, но действия злодеев всегда любопытны. И первые познания об интригах, я получила из любовных романов. Чуть позже, когда я начала совершать набеги на книги отца, то поняла, что злодеи в моих романах наивны, потому что настоящее коварство мне довелось лицезреть в «Исторических хрониках», «Жизнеописаниях» и прочих книгах, не предназначенных для девицы.

И когда я сказала дядюшке «да», я отдавала себе отчет, что меня станут использовать, как марионетку, правда, кукловодов становилось всё больше. У каждого была своя цель, но все эти цели не имели ничего общего с тем, чего хотела я сама. И если с кем-то я и могла быть откровенной, то только с главой моего рода, но открываться ему пока не спешила. Сначала нужно было добиться большего успеха и лучше своими усилиями, чтобы граф Доло начал ко мне прислушиваться. И тогда нас станет уже двое, и вдвоем мы сумеем повлиять и на герцогиню. В будущем я собиралась играть наперекор своим покровителям, но так, чтобы не потерять их расположения.

Сомневалась ли я в своих силах? Еще как! У меня не было ни сторонников, ни друзей, ни опыта. То, что мне предлагали, я могла использовать до определенной степени, и пока мы шли в ногу, за мной стояли две… теперь, кажется, три маститых фигуры, имевшие определенный вес при Дворе. Но что будет после?

— О, Хэлл, — одними губами произнесла я.

А после поджала их и обернулась к их сиятельствам. Господа графы, успев обменяться несколькими фразами, уже, кажется, закончили разговор. Министр перевел на меня взор, поклонился и направился прочь. Дядя обернулся ко мне и вопросил:

— Чем вы его заинтересовали? Атленг явно настроен к вам благосклонно, а он редко бывает в таком состоянии. Что вы ему сказали?

— Я была с ним откровенна, дядюшка, — ответила я. — Насколько это возможно. И мы неожиданно сошлись во взглядах.

— Вы обещали ему королеву, — понизив голос, уверенно произнес его сиятельство.

— Отнюдь, — сказала я, глядя вслед нашему новому союзнику. — Я разделила его взгляды, но обещаний не давала, а он не требовал моих заверений.

Граф накрыл сгиб своего локтя моей ладонью и повел вперед.

— Даже не знаю, радоваться его заинтересованности в вас или нет. Это крайне тяжелый человек…

— Он просил меня быть осторожней, — прервала я дядю. — Сказал, что против меня что-то затевается.

Его сиятельство вновь остановился и повернулся ко мне.

— Что? — коротко спросил он, и я пожала плечами:

— Ему это неизвестно в точности, но попросил быть меня осторожней и благоразумней. И потому… — я посмотрела дяде в глаза: — Я не хочу делать того, что вы мне велели. — Граф открыл рот, но я отрицательно покачала головой и указала в сторону деревьев.

Его сиятельство покорился. Мы отошли ближе к краю поляны, где никого не было. Дядя привалился спиной к дереву, скрестил на груди руки и выжидающе поглядел на меня, и я не стала томить.

— Я не могу и не хочу разыгрывать восторг, это против моих убеждений, потому на малую охоту я не попаду. И, признаться, я не хочу там быть. Ни участвовать, ни ощущать неприязнь окружения. Здесь у меня есть вы и ее светлость, а там будут графиня и принцесса, а значит, другие охотники окажутся на их стороне. Быть жертвой я не хочу, дядюшка, не хочу несколько дней кряду отвечать на ядовитые выпады и сражаться за каждый свободный вздох.

— Постоянно оставаясь в тени герцогини, вы не добьетесь успеха в деле, которое задумали сами. Жизнь при Дворе – это постоянное сражение за свое место, за милость государя, за успех в обществе. Порой одиночество и противостояние свету становятся испытанием, и нужно пройти его с честью, чтобы оказаться победителем, а не жертвой, которой вам быть не хочется. Так что же вы намереваетесь предпринять, Шанриз?

— Позвольте мне остаться собой. Во мне достаточно азарта и без притворства, но вы должны одобрить то, что девице делать не пристало, но я собираюсь устроить.

— Подробностей, — сухо приказал граф, и я, оглянувшись еще раз, рассказала ему о том, о чем немало думала за те две недели, что прошли после нашего разговора.

Придумала я не только что, но оттягивала этот разговор до последнего, чтобы у его сиятельства не было времени изобрести отговорки и настаивать, когда он поймет, что всё может пойти прахом из-за моего нежелания действовать так, как он мне велел. Дядя слушал меня, не перебивая, лишь скептически хмыкал. Но когда я закончила, он, ненадолго задумавшись, произнес:

— Это безумие, и это будут обсуждать ни одну неделю, но ваша придумка может сработать. К тому же она полностью противоречит тому, что мы собирались делать. По правде, наши действия были предсказуемы, и если их просчитали, то они готовятся к ним. И если задумали пакость, то вы обезоружите их еще до того, как они нанесут нам удар. Да, пусть это безумие, однако я даю вам свое одобрение.

— Спасибо! — воскликнула я и, совсем забывшись, бросилась его сиятельству на шею.

Он рассмеялся, однако мягко отстранился и покачал головой, напоминая, что мы не одни. И все-таки он пожал мне руку, ободряя, а после указал взглядом на поляну, пора было возвращаться и возобновлять ожидание, которое тянулось уже часа четыре. Узнав, что это еще совсем немного, я тихо застонала. Теперь, когда граф дал свое согласие на маленькую авантюру, кровь моя кипела, ожидая действий. И бурление ее было столь велико, что я готова была сама сбегать за королем и притащить его на поляну силой, лишь бы мне, наконец, удалось развлечься и дать себе свободу.

Словно отвечая на мои призывы, со стороны дороги донесся звук охотничьего рожка и лошадиный топот. Охотники возвращались. И мое сердце пустилось в галоп, заглушив все прочие звуки. От волнения у меня задрожали руки, и пришлось сцепить их в замок, чтобы скрыть досадное недоразумение.

Подняв лицо кверху, я посмотрела на деревья, ловя взглядом шевеление листвы, и когда разгоряченной кожи коснулся ветер, закрыла глаза и шепнула:

— Он рядом.

— Его Величество – государь Камерата! — провозгласил герольд, скакавший впереди кавалькады, и на поляну ворвался король в сопровождении прочих охотников.

Он поднял коня на дыбы, и тот разразился ржанием. Государь повернул голову, обвел взглядом ожидавших его придворных, склонившихся перед своим господином и повелителем. Наблюдая за ним исподволь, я заметила, как к Его Величеству склонился камергер, и взгляд монарха остановился на мне.

— Баронесса Тенерис! — воскликнул он, и я подняла на государя взгляд. — Свою сегодняшнюю добычу я посвящаю во славу Хэлла. Слышал, вы выбрали его своим небесным покровителем, он явно благоволит вам. Благодарю.

— Хэлл услышал вас, Ваше Величество, — ответила я. — Он с вами рядом.

— И я клянусь посетить его храм и принести богатые дары за милость.

Я вновь присела в реверансе, и кавалькада тронулась с места. Теперь лошади перешли на шаг, их направили туда, где за деревьями ждали конюхи. Проводив охотников взглядом, я посмотрела на дядю.

— Вы – умница, Шанни, — сказал он с улыбкой.

— Как думаете, мне яд не подмешают? — нервно усмехнулась я.

— Магистр Элькос этого не допустит, дорогая, — ответил граф. — Вы – дочь его друзей и любимица, потому он на нашей стороне, хоть никак этого не показывает. Но он обещал присмотреть за вашей безопасностью.

Вместо радости я вдруг ощутила тревогу. Покачав головой, я негромко произнесла:

— Всё настолько хорошо складывается, что даже страшно. Чужую удачу не прощают.

— Вы ведь верите в своего покровителя, дитя мое. Даже король признал, что Хэлл благоволит вам, — укоризненно заметил его сиятельство. — Не огорчайте его, Шанни, боги замечают, когда в них сомневаются.

— В своем покровителе я не сомневаюсь и верю ему всей душой, — возразила я. — Но я не верю тем, кому моя удача портит нервы и может изменить жизнь.

— Это правильно, дитя мое, — кивнул дядюшка. — Самоуверенность и безрассудство еще никому не принесли пользы. Я рад, что вы не положились слепо на своих защитников и помните об опасности.

— Сложно забыть об этом, когда находишься не среди любящих родных, — усмехнулась я.

Дядя улыбнулся и указал взглядом на герцогиню. Пора было вспомнить, что я являюсь ее фрейлиной и занять положенное мне место. Впереди было состязание в стрельбе, и мне в этот момент менее всего хотелось, чтобы выиграл король и в благодарность за удачу преподнес мне первый кусок мяса. Хотелось легкой передышки, и без того меня теперь должны были испепелить взглядами сторонники графини Хальт и герцога Ришема. Даже страшно представить, сколько яда сегодня выплюнут мне в спину…

Передернув плечами, я поглядела туда, где стояли фрейлины Ее Высочества, ожидая ее появления, и вдруг рассердилась на себя за неожиданную слабость. Еще немного и впору будет бежать из дворца под заботливое крыло матушки. Ну уж нет! Мои намерения были иными, и не стоило опускать руки, когда за моим плечом стоял сам Счастливчик.

Ее светлость встретила меня улыбкой и едва заметным кивком головы, одобряя произошедшее. Герцогиня, кажется, вовсе не скучала всё это время, да и не ждала особо, когда ее племянник со свитой, наконец, присоединиться к остальным придворным и начнется пикник. Она продолжала мило щебетать со своим окружением, и никто из них не спешил покидать общества ее светлости. Сторонники герцогини – мои сторонники… которые будут вежливы, но отстранены до тех пор, пока позиции Ришема и его невестки не ослабнут. Так говорил дядя. Он знал, о чем говорил.

И я обернулась и поглядела на придворных, встречавших улыбками охотников, вернувшихся на поляну уже пешими, и в первую очередь на тех, кто спешил поклониться Нибо и Серпине. Я рассматривала их и запоминала. Что толку улыбаться тем, кто уже на твоей стороне? «Завоевав доверие врага, можно выиграть войну, не потеряв ни одного солдата. И когда противник будет захлебываться собственной кровью, ты отпразднуешь победу, глядя на его агонию», – говорил граф Виннер.

Прикусив губу, я усмехнулась. Всегда восхищалась своим героем и всегда внимательно читала его изречения. Он был победителем, и силу, жившую в нем, я ощущала даже через строчки в его биографии.

— Завоюй доверие врага, — прошептала я и отвернулась, услышав негромкий скрип колес.

На поляну въехала телега, на которой лежала королевская добыча – лань. Герцогиня говорила, что будет только один крупный зверь. На малой охоте, когда государь проводит в лесу несколько дней, он набивает больше зверья. А еще она говорила, что король не любит, когда на него гонят добычу. Ее не должны были выпускать за границы означенной территории, но выследить и загнать животное он должен был сам, потому охота могла затянуться надолго. Но сегодня удача оказалась на стороне Его Величества.

А сейчас нам было позволено посмотреть и восхититься зверем и его убийцей. Прерывисто вздохнув, я шагнула в сторону телеги. Это был порыв, странный и необъяснимый. Я совершенно не желала смотреть на несчастного зверя, памятуя о пережитом в детстве ужасе, и хотела посмотреть на него. Не знаю чем, но меня притягивала проклятая телега, манило отвратительное зрелище смерти. Внутренне содрогаясь от ужаса, я шаг за шагом приближалась к тому, на что смотреть отчаянно не хотела.

Я остановилась, когда увидела голову животного. Облизав вдруг пересохшие губы, я скользнула взглядом по поджарому телу, покрытому короткой золотисто-коричневой шерстью в мелкую светлую крапину. Заметив кровавое пятно на шкуре, я передернула плечами и поспешила отвести глаза. На мгновение задержав взгляд на стройных ногах зверя, я вновь поглядела на голову. Медленно выдохнув, я сделала еще шаг и заглянула в открытые миндалевидные глаза, черные от расширенных зрачков.

— Боги, — прошептала я.

Что я испытала в этот момент? Отвращение, смешенное с жалостью. Последняя оказалась сильней, и я протянула руку. Пальцы коснулись шерсти… Сглотнув, я провела ладонью между ушами лани, осторожно, едва касаясь ее подрагивающей рукой.

— Бедняжка, — негромко произнесла я.

— Хороша, верно? — неожиданно донеслось из-за спины, и я, чуть не взвизгнув от неожиданности, порывисто обернулась, только сейчас поняв, насколько была напряжена всё это время. — Я напугал вас, ваша милость?

Это был герцог Ришем. Он улыбнулся и склонил голову, приветствуя меня. Едва подавив испуг от неожиданности его появления, я ответила приветственным реверансом, а после попыталась обойти, но его светлость остановил меня вопросом:

— Опять бежите, ваша милость? Неужто я так пугаю вас, что при моем появлении вы превращаетесь в трусливого зайчишку и бежите прочь, будто я злобный волк?

— Ну что вы, ваша светлость, — ответила я с вежливой улыбкой. — Я бегу от вас лишь потому, что оберегаю вашу репутацию. Говорят, я флиртую с вами и беспокою тем ваш разум и сердце. И раз из нас двоих, опасным хищником признана я, то мне не остается ничего иного, как позаботиться о вас. Отныне я не посмею тревожить вашу трепетную душу своим присутствием. Но тогда уж и вы постарайтесь не тревожить меня. Услуга за услугу, ваша светлость.

Я уже было собралась удалиться, когда Ришем уже привычно не позволил мне уйти сразу. Угадав мои намерения, он заступил дорогу.

— Вы так и не ответили на мой вопрос, ваша милость, — напомнил он. Я ответила вопросительным взглядом, и герцог указал глазами на лань: — Я спросил вас о лани, нравится ли она вам? Вы принесли нам удачу, и я тоже непременно вознесу хвалу Хэллу.

— Не стоит оглашать намерений, когда вы желаете отблагодарить Богов, следует просто сделать это, — ответила я. Затем посмотрела на лань и покривилась: — Мне жаль ее. Наверное, при жизни она была восхитительна. Сейчас это труп, а восхищаться трупами – в этом есть что-то нездоровое, не находите?

— Вот как, — герцог изломил бровь. — Неожиданно. Так зачем же вы подошли к повозке, если не полюбоваться на трофей Его Величества?

— Жалость, ваша светлость, жалость и сочувствие, — сказала я, все-таки обойдя его.

— Тогда зачем вы желали удачи? — искренне изумился Ришем.

— Если бы я могла, то пожелала бы удачи и лани, — сказала я и снова остановилась, потому что герцог так и шел со мной рядом. — Но раз бедное животное лежит на этой повозке, стало быть, таково было желание Хэлла. А чего желает мой покровитель, того желаю и я, однако это не мешает мне жалеть несчастное животное. — Я посмотрела в глаза герцогу и закончила: — Надеюсь, вы не переиначите мои слова, как это произошло с вашим преследованием. Прощайте, ваша светлость.

Но он вновь заступил мне дорогу:

— Ну уж нет, ваша милость, — нахмурившись, произнес герцог. — Теперь я оскорблен. Вы обвиняете меня в том, будто я распускаю порочащие вас сплетни, верно? — Я кивнула. — Это не так, — отчеканил его светлость, а я склонила голову к плечу и ответила скептическим взглядом. Герцог не сдался: — А между тем я говорю правду. Поверьте, если бы я услышал, что кто-то порочит вас, то непременно разобрался с ним, как полагается…

— Так найдите его и разберитесь, — прервав Ришема, я ответила ему многозначительным взглядом.

— Ваша милость? — заметно опешил герцог.

— Ваша светлость, — мы короткое мгновение мерились взглядами, и я добавила: — Пока я не услышу извинений и признания в лживости сплетни, разговаривать нам с вами более не о чем, ваша светлость. И больше не останавливайте меня, я не хочу, чтобы кто-то вздумал и дальше утверждать, что это флирт. — А после, присев в неглубоком реверансе, обошла его и направилась к своей покровительнице.

Может герцог и предпринял бы попытку продолжить разговор, но к нам уже направлялся мой дядюшка, и Ришем удалился, не став настаивать на своем ответе. Граф проводил его взглядом.

— Чего он хотел?

— Мы говорили об охоте и о его извинениях за лживые слухи обо мне. Его светлость обещался найти того, кто пустил сплетню и разобраться  с ним. В любом случае, я сказала, что не буду с ним разговаривать, пока он не принесет мне извинений прилюдно.

— Вряд ли он это сделает, — усмехнулся дядя.

— Значит, он более меня не потревожит, иначе я буду вынуждена дать делу ход и пожаловаться.

— Занимательная ситуация, — хмыкнул его сиятельство. — Даже интересно, какой ход он предпримет.

Я пожала плечами, мне это было неизвестно. Мы вернулись к герцогине и уже не отходили от нее. Даже когда ее сиятельство, взяв под руку главу моего рода, отошла с ним в сторону под предлогом размять ноги, я осталась среди ее свиты. Да и скучать времени не было. Вместе с охотниками вернулся мажордом ее светлости – барон Гард, болтун и весельчак. И на вопросы об охоте, его милость не просто отвечал, а устроил целое представление одного актера, передавая события с разных ракурсов и на разные голоса. И пока шло приготовление к стрельбам. Наш стан продолжал оглашать поляну взрывами веселого смеха.

Когда увезли повозку с ланью, я не заметила. Разговор с Ришемом, а после шумный и искрометный барон Гард вытеснили неприятный осадок, и об убитом животном я не вспоминала. Да и когда было это делать, если после начались состязания стрелков? В них участвовали и граф Экус с бароном Гардом. Последний вылетел еще в самом начале, оказавшись самым дурным стрелком из всех, кто сейчас поражал мишени, что не огорчило его и не испортило настроения. Подобный исход состязаний в стрельбе, похоже, был для него обычным делом.

Состязания и вправду были зрелищем, как и говорила мне Керсти. Поначалу стрелки испытывали удачу на простых мишенях, так отсеялись худшие стрелки. И это было правильным, потому что после в дело вступил магистр Элькос. Обычное оружие сменило магическое и началась охота на иллюзии. Это было красочно, захватывающе и совсем нестрашно, потому что наколдованные звери не истекали кровью, не страдали и не издыхали в муках. Они просто исчезали, если в них попадали.

Азарт охватил не только охотников, но и зрителей. Я с интересом следила за графом Экусом, теперь в одиночестве представлявшем наш стан. Даже, забывшись, захлопала в ладоши, когда он поразил свою цель. А после, обернувшись к дяде, увидела его улыбку, а затем, как он отрицательно покачал головой, удерживая меня в узде. Я кивнула, соглашаясь, что время нарушать традиции и сумасбродствовать еще придет.

Впрочем, вскоре мой интерес поутих, потому что граф Экус все-таки выбыл, а оставшиеся стрелки были мне менее интересны. Все-таки любые состязания будоражат, когда есть тот, за кого переживаешь и поддерживаешь. Его Величество остался подле своей фаворитки и время от времени переговаривался с ней или с кем-то из своего окружения. Не знаю, глядел ли он в нашу сторону, я ни разу его взгляда не поймала, но огорчаться по этому поводу не стала.

А пока шли состязания, потянуло дымом и запахом жарящегося мяса. Обернувшись, я увидела, что лань, уже без шкуры и головы, насажена на вертел, и вокруг нее снуют помощники повара. Мне стало дурно, и я окончательно потеряла интерес к забавам знати. Буркнув извинения, я поспешила скрыться с глаз придворных, чтобы избежать конфуза. Кто выиграет состязания, мне теперь и вовсе было неинтересно, и единственной мыслью оставалось – лишь бы первый кусок мяса достался не мне. Да и десятый тоже.

— Что с вами, дитя мое?

Обернувшись, я увидела графа Доло и мученически скривилась:

— Я и куска мяса не смогу проглотить, ваше сиятельство. Если я попробую сделать это, то меня непременно стошнит. Я опозорюсь и буду вынуждена покинуть Двор. Как хотите, дядюшка, но на следующую охоту, даже большую, я скажусь больной.

— Я вас понял, — кивнул граф. — Скоро состязания закончатся, и я позову к вам Элькоса, он поможет справиться с недомоганием. Пока постойте здесь, не станем рисковать и привлекать к вам внимание.

Магистр подошел ко мне спустя минут десять. Это были самые ужасные десять минут в моей жизни. Я дышала исключительно через надушенный платок, спрятанный до этого за поясом моего платья. Было страшно убрать его даже на миг. Так и стояла, спрятавшись за деревьями, моля Богов, чтобы никто не вздумал еще подойти и спросить меня о самочувствии, даже люди герцогини. Менее всего я была настроена выслушивать сейчас сочувственные речи, а после насмешки за спиной и в глаза. Кто доложил обо мне Ришему перед первой нашей встречей, так пока и осталось невыяснено.

— Ваша милость, ну что же вы такая чувствительная, — укоризненно покачал головой магистр Элькос, наконец, подойдя ко мне вместе с дядей. — Неужто ваше детское приключение с зайцами еще не забылось?

— Что еще за приключение? — спросил дядя.

— Как, вы не знаете? — обернулся к нему магистр, приложив к моему лбу ладонь. Она была прохладной и принесла облегчение и успокоение. — В семь лет наша малышка Шанриз увидела убитого отцом зайца, и у нее случилось сильнейшее потрясение. Ну, вот и всё, моя дорогая, — Элькос улыбнулся мне и продолжил разговор с графом: — Разумеется, вам такую мелочь рассказывать не стали, но барон после того случая строго следил, чтобы дочь не видела его трофеев. Дышите же, Шанриз, дышите смело, больше запах не будет вас беспокоить.

Я убрала от носа платок и осторожно вдохнула. Запах жаренного мяса и дыма никуда не делся, но я и вправду больше не ощущала тошнотворных позывов. Слабость отступила, и я искренне улыбнулась:

— Благодарю, магистр Элькос.

— Не стоит благодарности, душа моя, — улыбнулся маг. — И не волнуйтесь, всем остальным, кто заметил ваше отсутствие, мы скажем, что у вас разболелась голова. А теперь возвращайтесь к герцогине, наверняка она уже заждалась вас, а мне пора помогать поварам, иначе готовка продолжится еще долго, а наш герцог, должно быть, уже начистил перышки в нетерпении в очередной раз сверкнуть своей галантностью и манерами перед всем двором.

— Герцог? — спросила я.

— Ну да, он ведь выиграл состязание, — ответил магистр и, поклонившись нам с дядей, поспешил к поварам.

— Кажется, своего куска мяса вам все-таки не избежать, — усмехнулся граф. — Похоже, у него цель показать вашу некую тайную связь. Держитесь, дитя мое, я уверен – он решил запустить в вас зубы.

— И он их сломает, — ответила я.

— Осторожность и еще раз осторожность, Шанриз, — строго велел дядя. — Больше не допускайте с ним разговоров с глазу на глаз, даже если вокруг много людей, но вы одна. Одно дело, когда мужчины соперничают, другое – слухи отбивают всякую охоту соперничать.

— Разумеется, — кивнула я.

Когда мы вернулись, герцогиня поманила меня к себе, и я отметила, что она недовольна. Причину неудовольствия я понимала прекрасно, но что-либо изменить было невозможно, потому я склонилась перед ней и произнесла прежде, чем выслушала едкое замечание:

— Не гневайтесь, моя госпожа. Позвольте мне объяснить вам после причину, по которой я была вынуждена оставить вас. Теперь я не отойду ни на шаг.

— Весьма любезно с вашей стороны, Шанриз, — сухо ответила ее светлость, но уже через короткое мгновение улыбнулась, вновь став похожей на заботливую родственницу: — Надеюсь, вы больше не огорчите меня.

— Вы будете мной довольны, ваша светлость, — сказала я с улыбкой, и герцогиня потрепала меня по плечу.

Она вернулась к прерванному разговору, а я перебралась ближе к барону Гарду. Ему я в своей проказе отводила немалое место, уверенная, что он живо подхватит мою идею. Но пока мы лишь мило беседовали. Как-то так само собой сложилось, что общество, окружавшее ее светлость, разделилось на две части. Те, кто был постарше, сосредоточились рядом с герцогиней, а те, кто был моложе, сбился вокруг нас с бароном. Керстин держала меня под руку и вовсю кокетничала с его милостью – Гард ей определенно нравился. Сделав это открытие, я улыбнулась и понадеялась, что она не затаит на меня обиды, но в моей затее мне нужен был именно барон.

Впрочем, веселились не мы одни, с другой стороны поляны также был слышен смех. Обернувшись один раз на особо громкий взрыв хохота, я увидела герцога в окружении фрейлин принцессы и саму Ее Высочество, не сводившую взгляда с его светлости. Государь и графиня Хальт стояли в стороне, но оба улыбались, слушая трели Ришема. Кивнув своим мыслям, я вернула внимание собеседникам.

А вскоре прозвучал гонг, оповестивший о готовности дичи, и придворные потянулись за стол. Нибо единственный направился в иную сторону, но как же иначе, он ведь выиграл состязание! Хмыкнув, я уселась и стала ждать развития событий, заведомо заготовив вежливый отказ. И, заметив, что его светлость возвращается с блюдом, на котором лежал исходящий паром и соком румяный кусок мяса, я вознесла хвалу магистру Элькосу за его чудодейственный дар, тошнота к горлу не подкатила. Однако взгляд в сторону отвела, не желая привлекать внимания герцога. Не вышло…

— Баронесса Тенерис, ваша милость, — услышала я и подняла взгляд на его сиятельство, остановившегося напротив меня. Он опустил блюдо на стол, и я невольно посмотрела на него, после снова на герцога, и он продолжил, развернувшись в сторону стола, за которым сидел государь: — Ваше Величество, Ваше Высочество, ваша светлость, — герцог Ришем коротко склонил голову перед герцогиней Аританской, — дамы и господа, прошу вашего внимания! Не далее, как сегодня, я узнал от баронессы Тенерис, что между придворными ходит сплетня о нас с ее милостью. Баронесса пожелала, чтобы я опровергнул всякие слухи, что и делаю. — После посмотрел на меня и склонил голову: — Вы удовлетворены, ваша милость? Я исполнил ваше пожелание в точности?

И, кажется, посчитав инцидент исчерпанным, подхватил со стола блюдо и направился прочь. Я поджала губы, сверля спину герцога задумчивым взглядом. Однако… Извинений не было, было опровержение по моему настоянию, и герцог, как благородный человек, выполнил пожелание дамы. По сути, толковать его слова можно было по-разному. Он опровергал, что преследовал меня, как и то, что я намеренно флиртую с ним. А еще показал, что я просто хочу скрыть свой грех. Теперь я была уверена, сплетня обрастет новыми подробностями, но Ришем только разведет руками и заявит, что он сделал, как я хотела. Еще и это блюдо, которым вроде как покрутили перед моим носом и унесли, разом уничтожив надежды быть избранной, если бы они, конечно, у меня были. Эта была прямая издевка.

— Каков мерзавец, — тихо зашипела герцогиня, а я, посмотрев на нее, улыбнулась. Ее светлость ответила заинтересованным взглядом и едва заметно кивнула, заведомо одобрив задуманное.

Негодование, охватившее меня, пока он говорил, вдруг исчезло. Я склонилась к Керстин, сидевшей рядом со мной и шепнула ей несколько слов. И пока Ришем с изящным поклоном и изъявлением восхищения преподносил свой дар Ее Высочеству, отправленное мною сообщение, перебиралось от одного придворного к другому. Кто-то прятал ухмылку, кто-то пожимал плечами, но передавал дальше, ибо присвоить чужое послание было дурным тоном, а я сидела и безмятежно улыбалась, ожидая, когда мои слова дойдут до адресата. И когда они дойдут, о моем ответе будут знать в точности все.

Наконец, один из приближенных короля поднялся с места и обратился к Ришему, шептать при государе было непозволительным, потому, хотелось этого или нет, но пришлось говорить в полный голос, так что услышали и те, кто сидел по другую руку от короля.

— Баронесса Тенерис, — послышался голос Его Величества. — Подойдите.

Поднявшись с места, я мимолетно улыбнулась герцогине и дяде, не слышавшим того, что я передала, а затем направилась к королю. Дойдя до него, я присела в глубоком реверансе.

— Ваше величество, — произнесла я с почтением.

— Зачем вы устроили из моих придворных посыльных? — полюбопытствовал государь, но мне показалось, что его больше забавляла сложившаяся ситуация. Герцога я, конечно же, не удостоила своим вниманием вовсе.

— Прошу прощения у каждого, кто невольно стал моим вестником, — ответила я и склонила голову, так извиняясь, — но я не могу лично передать ответ его светлости. Я не желаю с ним разговаривать.

— Вы посмотрите, братец, — фыркнула Селия, — какая-то баронесса смеет не разговаривать с представителем высшей аристократии. Если каждая мелкая сошка…

— Помолчите, — сухо произнес государь и вновь и обратился ко мне: — Прошу прощения, ваша милость, за невольное оскорбление. Так в чем же причина ваших разногласий с герцогом?

— Я ведь сделал, как вы хотели, ваша милость, — заметил его светлость. — Что же вас не устроило в моих словах?

— Быть может, обманутые надежды, — негромко хмыкнула графиня, явно намекая на подношение, и я улыбнулась ей:

— Вы совершенно правы, ваше сиятельство. Его светлость клялся найти того, кто распускает обо мне грязные сплетни, извращая истину, и разобраться с ним, как полагается. — После перевела взгляд на государя и продолжила, уже обращаясь только к нему: — Если уж герцог Ришем не в силах исполнить своей клятвы, то я ожидала извинений, принесенных им мне прилюдно. Однако, Ваше Величество, его светлость не выполнил ни первого, ни второго. То, что его светлость изволил огласить, было мне не менее оскорбительным, чем сами слухи и неисполненная клятва, а потому я продолжаю хранить обет молчания.

— Но за что же ему извиняться, ваша милость? — спросил государь. — Вы считаете, что он причастен к порочащим вас слухам?

— Какая нелепица, — передернула плечами принцесса.

— Немыслимо, — согласилась с ней Серпина.

— Это оскорбительно, — фыркнул сам герцог.

— У меня нет тому доказательств, Ваше Величество, — признала я, — а голословное обвинение столь же лживо, как и сплетни. — И все-таки мне было, что ответить: — Потому я жду извинений за иное. — Король ответил вопросительным взглядом, и я продолжила: — Его светлость преследовал меня, нарушая тем все правила этикета, чему свидетель моя госпожа и ее сопровождение. Ее светлость защитила меня от герцога, не позволив ему скомпрометировать меня своей назойливостью, однако сам его светлость извинений за подобное неуважение и нахальство мне так и не принес. Именно их я ждала, как и исполнения клятвы разобраться с клеветниками, которые порочат мое имя. Вот и вся причина, государь, — я снова присела в реверансе. — И раз уж так вышло, то рассудите нас, Ваше Величество.

Взгляды обратились на короля. Он молчал некоторое время, рассматривая меня, однако уголки губ его подрагивали в сдерживаемой улыбке, и государь огласил:

— Вы в своем праве, ваша милость. Ваши требования справедливы. Ваша светлость? — он перевел взгляд на Нибо Ришема, и тот воскликнул:

— Боги, ваша милость, не моя вина, что нам приглянулась одна и та же беседка, к чему эта обида?

— Я оставила беседку его светлости, Ваше Величество, но он последовал за мной и продолжил навязывать свое общество, — пояснила я королю, продолжая игнорировать герцога. — Более того, угрожал не отставать, даже если я побегу. Уж не знаю, чем я настолько возбудила интерес герцога, но отвязаться от него удалось лишь благодаря счастливому стечению обстоятельств. Хэлл не оставил меня своей заботой.

— Простите же меня, ваша милость! — воскликнул герцог, прижав ладонь к груди. — У меня не было дурных мыслей, я всего лишь был очарован вами и желал познакомиться с девицей, о которой ходило столько толков. Если уж вас так ранило мое внимание, то приношу вам свои извинения. Теперь вы прощаете меня?

— Вы прощаете его светлость? — спросил король, уже не скрывая улыбки.

— Прощаю, Ваше Величество, — ответила я, удовлетворенная тем, что Ришем во всеуслышание, хоть и вынужденно, огласил правдивую версию, тем самым опровергнув собственную сплетню. После этого я, наконец, посмотрела на самого герцога: — И ожидаю исполнения клятвы найти и наказать клеветника.

— Но я не давал клятвы, — заметил герцог. — Только сказал, что если бы знал, кто это, то нашел бы и наказал.

— Я всегда почитала слово мужчины за клятву, — ответила я ему. — Иначе, если мужчина просто сотрясает воздух, то разве же он мужчина? Меня с детства обучали, что мужчины – это оплот доблести, чести и верности своему слову. Неужто учителя ошибались?

— Учителя не могут ошибаться, баронесса, — ответил вместо Ришема король. — Вас учили верно, и раз уж его светлость сказал, что сыщет и накажет, то мы все будем ожидать явления того, кто ответит за клевету в ваш адрес.

Герцог… герцог поперхнулся. Его невестка и принцесса одновременно устремили на государя потрясенные взгляды, а я присела в глубоком реверансе в третий раз, благодаря короля за его справедливое решение.

— Я исполню, что обещал, — ровно ответил его светлость, наверное, в эту минуту ненавидя меня всей душой.

— Идите, ваша милость, — улыбнулся мне государь. — Возвращайтесь на место и вкусите тот дар, который вы нам преподнесли, попросив удачи у Хэлла.

Вот теперь поперхнуться было в пору мне, потому что пришло время сознаться в том, что отказываюсь от добычи короля. И я повинно склонила голову:

— Прошу великодушно простить меня, Ваше Величество, но я не смогу насладиться вкусом дичи. — Взгляд короля стал вопросительным, и я продолжила каяться: — Обезличенный кусок мяса в тарелке остается лишь пищей. Но кусок плоти из тела зверя, на которого я смотрела, превращается для меня в отраву. Магистр Элькос помог мне справиться с запахом, но ощутить вкус лани я уже не в силах. Простите меня, государь, такова моя природа.

— Истинно, государь, — поднялся с места магистр, сидевший неподалеку: — От баронессы скрывали, что за мясо ей подают: добытое бароном на охоте, купленное на скотобойне или в мясной лавке. Вид мертвого животного сильно перепугал ее милость еще в раннем детстве, с тех пор она болезненно воспринимает вид смерти.

— Однако какое лицемерие, — фыркнула принцесса. — Желать удачи на убийство и пренебрегать его плодами.

Я коротко вздохнула, но ответила так же, как и герцогу, когда он подошел ко мне сегодня:

— Если бы я видела лань при жизни, то пожелала бы удачи и ей. Но не я раздаю удачу, Хэлл дарует ее тому, кого считает более достойным. Великий Странник выбрал государя. В этом нет лицемерия, лишь моя искренность, Ваше Высочество.

— А если бы вы оказались с нами на охоте? — спросил король.

— Боюсь, это стало бы для меня пыткой, Ваше Величество, — ответила я удрученно.

— Я вас услышал, баронесса, — ответил король уже суше. — Возвращайтесь к ее светлости и развлекайтесь так, как вам нравится.

— Благодарю, Ваше Величество.

Наверное, моя улыбка вышла слишком таинственной, потому что в глазах государя вновь вспыхнуло любопытство. И огорчать его больше я не собиралась. А уже отходя, сделала вывод, что приглашение на малую охоту было у меня почти в руках, но теперь, когда я признала, что не люблю то, что доставляет удовольствие монарху, меня заведомо вычеркнули из списка приглашенных.

— Что за послание вы ему передали через придворных? — спросила меня герцогиня, встречавшая меня неподалеку от нашего стола. Кажется, ее светлость собралась защищать меня, но дала мне самой разобраться с допросом.

— Всего лишь спросила, где же хваленая точность герцога, если он промахнулся в своих словах настолько, что даже не был мной услышан, — ответила я.

— Порой вы изумляете меня, Шанриз, — заметила герцогиня. — Вам семнадцать, вы совершенно неискушенны в придворных «танцах», но избрали наиболее выгодный ход. Признайтесь, кто научил вас этому. Граф Доло? Атленг?

— У меня был учитель, ваша светлость, — улыбнулась я. — Но вовсе не граф Атленг и даже не дядюшка. И вы прекрасно знаете моего учителя, хоть никогда и не встречались с ним.

— О-о, — глаза ее светлости чуть расширились, — как любопытно! Я непременно жду пояснений…

— Дорогая тетушка, — разнесся по поляне голос государя, сейчас похожий на удар хлыста.

— Прошу прощения, Ваше Величество, — мгновенно отозвалась герцогиня. Она приложила ладонь к груди и склонила голову. — Это всё переживания.

Мы так и стояли неподалеку от нашего стола, мешая началу пикника в его прямом назначении. После этого спешно вернулись на свои места, и трапеза на природе пошла своим чередом. Для меня подали блюда, приготовленные поварами ранее, хвала Богам, пробовать лань меня никто не заставлял, и когда прислуга разносила нежные ломтики, тут же отрезанные от туши, ни один не поставил передо мной блюдо даже по ошибке.

Чуть позже, когда голод был утолен, придворные снова ожили. Воспользовавшись этим, герцогиня велела прим-фрейлине поменяться со мной местами. Ей не терпелось поговорить, и я это понимала. Правда, мне пришлось бы открыться в одном из моих грехов не только ее светлости, но и главе моего рода, и я очень надеялась, что это не скажется ни на моей семье, допустившей слишком много своеволия по незнанию, ни на Амбер, если его сиятельство заподозрит в ней то же вольнодумство.

— Ну же, дитя мое, я сгораю от нетерпения, — требовательно произнесла моя покровительница. — Чей же пример вы использовали, чтобы надавать тумаков негодяю Ришему?

— Нашей родственницы, — вперед меня заговорил граф Доло. — Чей же еще, ваша светлость? Руку моей бабушки я узнаю из тысячи. Нечто подобное случилось во время званного вечера. Вы же знаете, ваша светлость, моя бабушка была весьма своеобразного нрава, — герцогиня согласно кивнула: — На одном из званых вечеров, куда были приглашены супруги Доло один не в меру ретивый и самоуверенный господин, чьего имени я не стану называть за ненадобностью, намеком оскорбил ее сиятельство, и графиня, не желая спускать подобного, а также привлекать к этому делу супруга, передала ответ через других гостей. И когда хозяин дома, весьма влиятельный человек, изумился подобной неучтивости, бабушка, как вы изволили выразиться, надавала наглецу, оскорбившему ее, словесных тумаков, и тот вынужден был покинуть общество с позором, потому что все уже знали, как обстояло дело.

— Ее сиятельство была невероятной женщиной, я много наслышана о ней, — улыбнулась герцогиня, — у графини и вправду есть, чему поучиться.

Граф кинул на меня выразительный взгляд, и я, ошеломленная его рассказом, поддакнула. Беда лишь в том, что я совершенно ничего не знала о подобной выходке родственницы, зато знала о нечто таком же, но в исполнении родственника ее светлости – герцога Констанда Лаворейского – кузена правившего в ту пору короля.

Только его никто не оскорблял, не так прямо, как Ришем меня. Напротив, оскорбить хотел он сам, не без повода, конечно. Впрочем, как гласили мемуары фаворита того государя (а такие тоже имелись в батюшкиной библиотеке), герцог затаил злобу на него из зависти. Однако сам же и признавался, что заполучил подарок, приготовленный для его светлости. Так что обидеться Констанд имел полное право. Подарком была шпага из особой стали, эфес которой украшал драгоценный камень немыслимой стоимости.

Его светлость, заметив, как фаворит красуется его подарком, явно желая унизить, но не разговаривая с обидчиком лично, передал через придворных, что стоит лучше беречь королевские подарки и не выносить их на солнце. И когда государь вопросил, отчего племянник говорит такое его любимцу, его светлость ответил: «Шпага слишком сильно сияет, это может привлечь внимание воронья. А, как известно, вороны любят всё яркое, блестящее и чужое. Уж поверьте, я знаю, о чем говорю».

Именно этот пример и пришел мне в голову, пока я смотрела в спину Ришему, втянувшего меня в еще большие пересуды. Можно было пускать ответные сплетни, как сделала бы это ее светлость, или же просто пожаловаться государю и ждать его решения. А еще прибегнуть к защите рода, что могло подвергнуть  опасности графа Доло, моего отца или любого из родственников мужского пола, кто откликнулся бы на мой призыв. И всё это мне не нравилось. Защита рода – последнее, к чему я стала бы прибегать. Слишком много оговорок и условностей, которые могут сказаться негативно на роде Доло и всех его ветвях в случае неудачи на поединке.

Что до методов ее светлости, то давать новую пищу для сплетников, или же быть ребенком, который не способен ответить за себя сама, то мне не нравилось ни первое, ни второе. И я отправила свою шпильку извилистым путем, задействовав свидетелями множество человек, а после всего лишь ответила на вопросы государя, подав ему собственную истину, которую герцог признал, как правду. И мне, в отличие от Констанда повезло. Герцог после той истории впал в немилость.

Единственное, чего я не могла понять, – почему дядюшка решил опередить меня рассказом о графине Доло. Оставалось ждать, когда я смогу узнать ответ у него самого, а пока я готовилась к воплощению своей задумки. Добровольно отказавшись от намерений короля пригласить меня на малую охоту, нужно было не растерять его внимания и симпатии окончательно.

Графиня Хальт держалась за счет того, что разделяла увлечения своего правящего любовника, даже если ей это и не нравилось. Терпела и подстраивалась, не желая огорчать его и надоедать упреками. Я же уже отвергла одну из любимейших забав короля. А значит, нужно было показать – мне есть, что предложить взамен. Теперь оставалось лишь дождаться своего часа, и он настал, когда придворные начали подниматься с мест, покидая стол.

— Ваша милость, — позвала я достаточно громко, чтобы на нас обратили внимание те, кто находился неподалеку. Барон Гард обернулся и выжидающе улыбнулся: — Скажите, а вы хороший наездник?

— Лелею себя надеждой, что это так, — ответил он, склонив голову.

— А верите ли вы, что женщина способна не уступить мужчине в верховой езде?

Глаза барона сверкнули интересом и весельем. Уж не знаю, как он понял, но явно почуял, что я зазываю его… похулиганить.

— Что вы хотите этим сказать? — вопросил его милость. — Что женщина смогла бы выдержать конный поход? Какая чушь! — и столько было пафоса в его восклицании, что мне и вправду захотелось сжать кулаки и кинуться в жаркий спор, однако не это было моей целью.

— Вы же видели наш галоп, — ответила я. — И заметьте, в дамских седлах. Что это, если не показатель мастерства?

— Смотрелось недурно, — не стал спорить его милость, — однако же скакали вы по ровной дороге и недолго.

— Вот как, — я приблизилась к нему, — стало быть, вы настаиваете на вашем утверждении?

— Стало быть, настаиваю, — с достоинством кивнул Гард. — А вы имеете что возразить, ваша милость?

— Еще как имею, ваша милость, — с неменьшим достоинством ответила я. — И не только имею, но и желаю привести веские доказательства на деле.

Вокруг нас собирались придворные, заинтересованные спором. Кто-то не подходил близко, но явно прислушивался. Герцогиня Аританская наблюдала за нами, но не вмешивалась, как и мой дядя, заведомо одобривший мою затею, о чем уже должен был сообщить и ее светлости. Поэтому никто не одергивал меня и не говорил, что я затеваю неприличный и опасный спор. Более того! Я желала много больше, чем спорить.

— Каким же образом, ваша милость? — барон изломил бровь, и я торжествующе провозгласила:

— Скачки! Сию же минуту! Здесь и сейчас я желаю состязаться с вами и показать, насколько неверны ваши представления о женщинах, как о всадниках. Из снисхождения к вам, я выбираю мужскую посадку. Опасаюсь, что обойдя вас в женском седле, я оскорблю вас. А делать этого мне вовсе не хочется.

— Отчего же? — полюбопытствовал барон.

— Я вас уважаю, господин барон, — улыбнулась я, и он склонил голову:

— Благодарю покорно, ваша милость.

И я обернулась к тем, кто слушал нас и объявила:

— Дамы и господа! Прошу вас быть свидетелями нашего спора и объявить победителя, когда мы закончим скачки.

— Обставьте этого надутого наглеца, Шанриз, — скомандовала герцогиня. — Я и мои дамы душой с вами, дитя мое. Кто-то со мной не согласен? Если таковые найдутся, то я готова спорить с вами на сто виландов, что ее милость утрет нос зарвавшемуся господину барону.

— Уж простите, ваша милость, но никак невозможно, — послышался голос королевского казначея.

— Да это же попросту неприлично, — фыркнула одна из дам старшего возраста. — Разве же дело тягаться с мужчиной, да еще и верхом. Будто какой кавалерист.

— Вот уж позвольте не согласиться…

Мы с бароном обменялись веселыми взглядами и отправились к лошадям. И если его конь был готов к скачкам, то моего Аметиста еще предстояло переседлать.

— Рискуете, ваша милость, — негромко произнес грум герцогини. — Аферист может задурить, уж простите за дерзость. Возьмите мою Стрелу, вот уж кто вас точно не подведет. Отличная кобылка, резвая. Аферисту доверять нельзя, пока вы с ним не подружитесь.

Словно услышав слова грума, Аметист оскорблено фыркнул, но я решила прислушаться к слуге. Сейчас было не до игр коня с тонкой душой, и опозориться после столь громкого заявления, было сравни полному провалу. И я подошла к кобыле грума. Это была каурая лошадка с хвостом и гривой почти белого цвета. Высокая, стоит заметить, молодая и сильная. Стрела мне понравилась, я ей, кажется, тоже. И пока я знакомилась с ней, грум нашептывал мне, подсказывая и наставляя. Я кивала, внимательно слушая его, а затем подняла взгляд на Гарда, который уже сидел на своем жеребце. Оценив его, я снова посмотрела на Стрелу, и грум уверенно шепнул:

— Сдюжит. Недаром Стрела.

Он помог мне забраться в седло, подогнал стремена, и барон, дождавшись меня, тронул поводья. На поляну мы выехали уже под прицелом взглядов всех, кто там был, включая государя и моих недругов.

— Хэлл с вами, ваша милость, — сказал король, с интересом наблюдая за мной, и мы с бароном ответили одновременно:

— Благодарю, Ваше Величество.

Гард обернулся ко мне и озорно сверкнул глазами, дав понять, что прекрасно знает, кому были адресованы слова короля, но раз уж тот обратился сообразно титулу, то и барон имел наглость принять их на свой счет. Моя милость на его милость не обиделась, с ним я была готова делиться удачей.

— Объедем рощу, — уже серьезней заговорил Гард. — Круг не так уж и велик. — Мы выбрались на дорогу, и барон продолжил: — Видите бревно, ваша милость? Прямо у дороги, до него едем рысью, а оттуда галопируем. Мой конь будет уже готов, а ваша кобылка? Что сказал грум?

— И моя, — ответила я, имея больше надежды, чем уверенности. — Но давайте еще немного разогреем коней. Стрела стояла без дела дольше вашего…

— Хартига. Я не против, — кивнул его милость. — Давайте увеличим расстояние до бревна, прокатимся в обратную сторону, заодно кое-что обговорим. — Теперь кивнула я и показала, что готова слушать. Наши скакуны перешли на рысцу, и Гард продолжил: — Я готов подыграть вам, даже придержать коня, если начнете отставать, но не могу позволить прийти первой. Дело не в мужской гордости, а в моей чести. Я плохо стрелял, и пусть это было моим намеренным желанием, но если я уступлю вам и приду последним, то, сами понимаете, мне придется отбиваться от бесконечных насмешек. Однако и вы не можете проиграть, — я согласно кивнула: — И потому я предлагаю прийти к поляне голова в голову, наравне. Вы покажете, что не уступаете мужчине, я – что не проиграл скачку.

— Меня это устраивает, — легко согласилась я. Мне было главным не проиграть. А предложение барона не мешало задуманному, потому не вызывало протеста.

— Тогда поворачиваем и возвращаемся этим же аллюром к поляне, и от кустарника в ее начале переходим на быструю рысь. У бревна галопируем. Конец скачкам у тех же кустов.

И мы развернули скакунов. Первое, что я увидела – это зрители, ждавшие начала скачек. И они были возбуждены, стало быть, ее светлость успела изрядно подогреть интерес. Государь стояла на виду. С одной стороны к нему жалась графиня, с другой принцесса, за Ее Высочеством я приметила герцога Ришема. Моя покровительница и дядя были неподалеку.

Мы с бароном, проехав мимо королевской семьи, склонили головы и больше не отвлекались. Меня всё сильней охватывало предвкушение. Кровь ускорила свой ток по венам, и бег сердца становился всё быстрей и неистовей. Мне казалось, что за моей спиной разворачиваются крылья, слишком долго скрытые от взоров. Это было восхитительнейшее чувство! Будто я стояла на дороге к дому, и уже видела его и предчувствовала долгожданную встречу с кем-то дорогим и необходимым… с самой собой.

— Вперед! – рявкнул барон, и скакуны сорвались в галоп.

Стрела немного отстала от Хартига, но вскоре нагнала, и они и вправду помчались голова в голову, а потом моя кобыла прибавила. Я не понуждала ее, Стрела сама набирала ход, но сдерживать не хотелось. Я была в восторге! Как же давно я не испытывала ничего подобного! Зажатая в рамках условностей и правил, навязанных этикетом и дворцовыми интригами, я почти срослась со своей маской строгой девицы, а теперь мои крылья несли меня вместе со Стрелой, и удержаться на земле не было никаких сил.

— Ваша милость! — крикнул Гард, поравнявшись со мной, — и как это понимать?

— Не отставайте, — ответила я, не оборачиваясь, и все-таки добавила: — Я помню о нашей договоренности, дайте мне каплю свободы.

— Я вас понял, — произнес барон, и я бросила на него взгляд. Его милость широко улыбался, кажется, тоже получая удовольствие от бешеной скачки.

И было так жаль, что вскоре нас ожидал новый поворот, и нужно было выровнять темп скакунов, чтобы к концу пути идти вровень, а хотелось лететь и лететь! Наверное, так же думала и Стрела, потому что послушалась меня не сразу, и на дорогу, ведущую к поляне, мы с ней вылетели вновь первыми. Однако Хартиг быстро нагнал нас, и с этого момента мы скакали рядом.

— Шанриз, поднажмите!!!

Никогда бы не подумала, что в его сиятельстве столько задора! Дядя едва не выскочил на дорогу, но герцогиня и здравый смысл все-таки удержали его рядом с ее светлостью. Мы пролетели мимо оговоренных кустов и придержали скакунов. Стрела убежала вперед и недовольно заржала, однако послушалась и, наконец, остановилась. Восхитительная лошадь! Кажется, я влюбилась…

— Но кто же выиграл? — послышался недоуменный вопрос, — они пришли вровень.

Гард уже спешился и передал поводья конюху, ожидавшему нашего возвращения. Я покидать седло не спешила.

— Наши скакуны хороши, и баронесса весьма недурно держится в седле, — ответил барон. — Мне достался достойный соперник, и я признаю за ее милостью выигрыш в споре.

— Сдается мне, ваша милость, вы, как благородный мужчина, придержали лошадь и позволили баронессе Тенерис почти выиграть.

Я порывисто обернулась, ища взглядом того, кто это сказал, но не увидела. Зато встретилась взглядом с королем, и провалиться мне сквозь землю, если взор его не сиял ответным азартом. И в эту минуту мне отчаянно захотелось бросить ему вызов, но я сдержалась, не желая быть неучтивой, потому что для этого пришлось бы слезть с лошади, а этого делать отчаянно не хотелось.

Король сам шагнул ко мне и, потрепав Стрелу по шее, произнес, глядя на меня снизу вверх:

— Мои поздравления, ваша милость, — сказал он. — Мое признание победы на вашей стороне. Почему я ни разу не видел вас в манеже или на конной прогулке? Не пренебрегайте тем, что вам нравится. Я сам люблю езду верхом, особенно на закате.

И он отошел к фаворитке, не спускавшей с него пристального взгляда. Ошеломленная, я не успела ответить, потому что, кажется, мне назначили свидание. И я бы, наверное, воскликнула нечто ликующее, однако этикет уже вновь запустил в меня зубы…

Глава 9

Утро следующего дня началось для меня с цветочного аромата. Он был таким сильным, будто я проснулась посреди оранжереи, а не в своей спальне. Моя Тальма каждый день приносила свежий букет, но никогда еще запах цветов не был так ярок, как в это утро. Сев на кровати, я огляделась, а после, так ничего и не найдя, пожала плечами и поднялась с постели. Потянувшись, я накинула легкий халат и направилась к двери. И вот когда я ее распахнула…

— Бо-оги, — изумленно протянула я и обвела взглядом гостиную, уставленную цветами. — Откуда всё это? — спросила я Тальму, как раз ставившую на стол вазочку с небольшим, но очаровательным букетом из полевых цветов.

Впрочем, одарили меня не только полевыми цветами, но и срезанными в оранжерее, быть может, в цветнике, а может, и доставленными из ближайшего города. Это живо напомнило мне утро после дня моего рождения, знак внимания, показавший, что я не оставила своих гостей равнодушными. После мне еще присылали цветы, не так щедро, конечно, но они были. Впрочем, с момента моего появления во дворце всякие подношения закончились. И вдруг это цветочное море…

Заинтригованная, я прошлась вдоль ваз с букетами и приметила записку. Открыв ее, я прочитала и хмыкнула: «Очаровательной квинигер». Я рассмеялась – меня назвали воительницей. Впрочем, квинигеры поклонялись иному богу. Они поклонялись Кингерду – богу славы и побед. Этот культ давно остался в прошлом и даже считался языческим. И уж точно никто бы нынче не надел бы на женщину доспехов, не вручил бы ей оружие и уж тем более не выпустил на поле боя. Когда-то давно квинигер нанимали на службу, и считалось, что они лучшие телохранители. И в сражении эти женщины бились с мужчинами плечом к плечу. Но… всё это сегодня считалось недопустимой дикостью. Время квинигер окончательно миновало лет пятьсот назад, и теперь они стали всего лишь легендой.

— Значит, скачки, — усмехнулась я себе под нос и взяла записку из следующего букета. — Милый мотылек, трепетание ваших крылышек ранило меня в самое сердце. Искренне ваш К. Какая пошлость, — фыркнула я и перешла к следующей записке.

Не во всех букетах были записки, кто-то из дарителей решил остаться неизвестным. А кто-то и просто желал доброго утра, обходясь без всяких эпитетов и намеков на флирт, но показав свое доброе отношение. Такие подписывались полным именем. И все-таки более всего меня заинтересовал один-единственный букет – тех самых полевых цветов, который принесли последним, наверное, именно своей незатейливостью. И записка тоже имелась, только было там всего одно слово «Очарован», но ни подписи, ни даже одного инициала.

— Кто принес? — спросила я Тальму, расправлявшую цветущие ветки в одной из ваз. — Этот букет, кто доставил?

— Лакей, ваша милость, — ответила она, посмотрев на меня. — Почти все букеты принесли дворцовые лакеи. Вон тот, — она указала на другой букетик, стоявший рядом с полевыми цветами, — слуга его милости барона Гарда принес.

Я протянула руку, взяла записку и прочитала: «И все-таки я бы вас обошел. Оспорите? Если да, то я в вашем распоряжении». Рассмеявшись, я так и представила барона, потирающего руки в предвкушении новых скачек. Однако его записку я отложила и вернулась к полевым цветам. Воображение нарисовала несвойственную мне романтическую картину, как некий мужчина, выехав с утра на прогулку, собирает для меня простой, но очаровательнейший букет. И на месте этого мужчины я видела только одного – Его Величество. Но ведь и вправду, кто был бы немногословен и вовсе обошелся без подписи? Только он.

— О, Хэлл, — прошептала я. После подняла букет к лицу и вдохнула приятный и простой аромат. — Чудесно…

— Ее светлость велели явиться к ней, как только вы проснетесь, — произнесла служанка, вернув меня с облаков.

Охнув, я порывисто обернулась к ней и возмутилась:

— Отчего же сразу не доложила?

— Так докладываю же, — ответила она, чуть обиженно. — Вы только проснуться изволили, минут пять, как встали, вот я вам почти сразу и говорю. А до этого вы меня про цветы спрашивали. А теперь я доложила.

— Приготовь мое сиреневое платье, — приказала я и удалилась в умывальню, чтобы привести себя в порядок.

И пока я умывалась, одевалась и сидела перед зеркалом, ожидая, когда Тальма причешет меня, мысли то и дело крутились вокруг букетика и этого единственного слова «очарован». Я уговаривала себя, что прислать его мне мог, кто угодно, но воображение упорно рисовало государя с полумечтательной улыбкой на устах, когда он срывал для меня цветы. Но вскоре почувствовала раздражение. Вот еще новости, никогда не страдала от девичьих грез, а тут вдруг летаю в облаках и улыбаюсь… Я посмотрела на свое отражение и фыркнула – и вправду улыбаюсь.

— Глупость какая, — проворчала и поджала губы, чтобы они перестали растягиваться в глупую ухмылочку.

— Да что же вы всё гневаетесь, ваша милость, — всплеснула руками Тальма. — Ничего я и не глупая, но не перебивать же мне вас было, пока вы про цветы спрашивали. Простите, коли рассердила, впредь этого уже не повторится.

Я встретилась с ней взглядом через отражение и отмахнулась:

— Я вовсе не гневаюсь, Тальма. Заканчивай с прической.

— Так вот одну шпильку и осталось вколоть, — сказала она и, воткнув шпильку, увенчанную жемчужиной, отошла на шаг назад и улыбнулась: — Ну и красавица же вы, ваша милость. Гляжу и наглядеться не могу.

— Благодарю, — ответила я рассеянно и поднялась с низкого кресла, на котором сидела.

— Завтракать подавать, ваша милость?

— Позже, — снова отмахнулась я. — Сначала схожу к ее светлости.

— Исхудаете, госпожа, — служанка укоризненно покачала головой.

Я отвечать не стала. Бросив на себя в зеркало последний взгляд, я направилась к дверям, но прежде вновь вдохнула аромат полевых цветов и поспешила к герцогине. Настроение у меня было превосходным! Таким же превосходным было настроение у ее светлости, и как только я вошла к ней в комнаты и присела в реверансе, моя покровительница, сидевшая в кресле, протянула ко мне руку и позвала:

— Шанриз, дитя мое, идите же ко мне.

Поспешив исполнить ее повеление, я опустилась перед ней на одно колено и замерла, глядя герцогине в глаза. Она ласково потрепала меня по щеке рукой и накрыла ею мою руку, покоившуюся во второй ладони ее светлости.

— Каков успех, дитя мое, — негромко произнесла герцогиня. — Вы произвели фурор вашей выходкой, еще и я с этими ставками подогрела интерес и азарт. Мы с вами славно сыграли. Половина двора от вас в восторге, вторая половина готова закидать камнями, но главное, — она склонилась к моему уху и прошептала: — Как он смотрел на вас, как смотрел… Я думала он съест вас взглядом. Мы на верном пути, девочка моя. — Затем распрямилась и продолжила негромко, но уже не шепотом: — Вы видели лицо графини? Кислей физиономии я не видела, — и ее светлость весело рассмеялась.

Я улыбнулась, и герцогиня отпустила меня. Распрямившись, я склонила голову, пропуская ее светлость. Моя покровительница отошла к зеркалу, оглядела себя и, выслушав восторженные комплименты от своих фрейлин, обернулась.

— Дети мои, сегодня чудеснейший день. Не будем терять времени и отправимся на прогулку. Сегодня я желаю развлекаться. Шанриз, — я ответила внимательным взглядом: — Вы пока свободны, но я непременно жду вас в парке.

— Скоро я присоединюсь к вам, ваша светлость, — я присела в реверансе и поспешила вернуться к себе, пока моя утроба не начала выводить непристойные рулады, голод все-таки начал ощущаться.

А пока Тальма бегала на кухню, я сидела за столом, рассматривала безыскусный букет и продолжала фантазировать. Так и летала в облаках, пока не вернулась служанка. Она закончила мои грезы одним движением – убрала букет со стола и заменила его моим завтраком. Неодобрительно покосившись на нее, я вздохнула и признала, что хватит уже мечтать и строить воздушные замки, пора бы вспомнить о насущном. И пока насыщалась, заставила себя даже не смотреть в сторону букета. Во-первых, неизвестно, от кого сие подношение, а во-вторых, может еще и не своими руками собирали, а попросту отправили прислугу. И после этих мыслей ореол вокруг букета померк. Так что свои комнаты я покидала уже собранная и готовая к дальнейшим военным действиям.

Я особо не раздумывала, зачем я нужна ее светлости. Раз призвала за день до моего дежурства при ней, значит, или хочет поговорить, или же дать какое-то указание. Выйдя из дворца, я узнала у стражи, в какую сторону направилась герцогиня Аританская, а затем последовала туда, думая, что придется пройти большую половину парка, пока отыщу свою покровительницу, однако нашла ее я очень быстро.

Ее светлость расположилась на лужайке, на которую выходили окна королевского кабинета и его покоев, и затеяла батфлен – игру, в которой мяч ловили сачками. Сачки эти назывались – ловцами и отличались от тех, которыми ловят бабочек, меньшим диаметром и твердым каркасом и краями, позволявшими, подобрать мяч с земли. Игра была занимательной и веселой. Мы с Амберли обожали ее, играть в нее нам не мешало даже малое количество участников: я, она и лакей, кидавший нам мяч. Да что там! Именно в таком составе мы и любили батфлен, потому что можно было броситься к мячу, мешая друг другу поймать его в сачок. Конечно же, мы его упускали! И потом, заливисто хохоча, повизгивая и толкаясь, мы пытались накинуть сачок на мяч, подхватить его и поднять, объявляя свою победу. Когда приходилось играть с родителями или с другими девочками, нам становилось невыразимо скучно, потому что вести себя полагалось более пристойно и терять весь тот пыл, который и делал батфлен по-настоящему увлекательным.

В игре, затеянной фрейлинами ее светлости, всё было намного спокойней и приличней, чем у нас с моей сестрицей. Всего в игре участвовало пятеро, шестой была сама герцогиня. Они составляли две команды, перемешанные между собой. Мяч кидала та, у кого он оказался в сачке. Если на противоположной стороне лужайки его не смогли поймать, и мяч покатился по траве, то, конечно же, за ним кидались вдогонку, но мешали друг другу лишь сачками. Вроде и увлекательно, но не было того щенячьего восторга, хорошо мне знакомого, и я даже невольно вздохнула, вспомнив об Амбер. Мне ее ужасно не хватало, и я безмерно тосковала по своей родственнице…

— А вот и вы, Шанриз! — воскликнула разрумянившаяся герцогиня. — Смените же меня скорее, я уже вздохнуть не могу!

Я бы даже скептически хмыкнула, зная, как надо играть, чтобы не хватало сил для полноценного вздоха, но уважение и рамки приличий не позволили мне это сделать. Потому я просто поклонилась и поспешила «спасти» ее светлость. И когда встала на ее место, то обнаружила на скамейке, скрытой до этого кустами, барона Гарда. Искренне улыбнувшись ему, я вопросила:

— Отчего ваша милость отсиживается в кустах? Неужто опасаетесь, что женщины победят вас и в батфлене?

— О-о, — возмущенно протянул барон: — Это уже прямой вызов, ваша милость! Но я его не приму, — тут же ответил он: — Я буду лишним игроком. К тому же я увлекаюсь и могу нечаянно обидеть даму резким движением, а этого делать мне вовсе не хочется.

— Ваша милость, я с радостью уступлю вам свой сачок, — мгновенно отозвалась прим-фрейлина. — Мне привычней стоять подле моей госпожи, а не состязаться в удали с теми, в ком еще кипит задор.

Я перевела взгляд на герцогиню. Она уже успела сесть на скамейку. Ее светлость некоторое время смотрела на окна кабинета своего племянника, а после расслабилась и махнула рукой:

— В самом деле, Фьер, идите и смените графиню. Мы с ней дамы почтенного возраста, и это нам престало сидеть на скамейке и наблюдать за играми молодых людей. Дитя мое! — это было уже обращено ко мне: — Не вздумайте позволить его милости выиграть у вас!

— Клянусь, — заверила я и широко улыбнулась, уже чувствуя азарт. С бароном, я была уверена, игра пойдет веселей.

Однако Гард, уже направлявшийся к прим-фрейлине, вдруг остановился и обернулся к герцогине:

— Ваша светлость, ее милость повергает меня в трепет, — пожаловался барон. — Вы видите эту кровожадную ухмылку на устах очаровательного создания? Сдается мне, что под этой милой личиной скрывается чудовище.

— Идите смело, ваша милость, я вас не съем, — заверила я Гарда. — Может, укушу разок, но вы выживите.

— Фьер, немедленно прекратите бояться и заберите сачок у графини Виктиген и займите ее место, — приказала герцогиня.

— Покоряюсь, — склонил голову барон, опустил плечи и голову и, будто осужденный на казнь, дошел до прим-фрейлины под веселый женский смех.

— Быть может… — вдруг донеслось с противоположной стороны лужайки, и все взгляды устремились на Керстин, смущенно опустившую глаза, — быть может, господин барон желает играть на нашей стороне? У нас безопасней…

— Вот уже нет, — фыркнула герцогиня, — этак его милость еще заплывет жирком, станет неповоротливым и изнеженным. Пусть уж лучше Шанриз заставит его побегать. Это будет восхитительное зрелище!

Ее взгляд снова скользнул к окну, и я заметила, как уголки губ дрогнули в улыбке. Я не оборачивалась, но довольства на лице ее светлости хватило, чтобы понять – нас все-таки услышали и заинтересовались.

— Ну, держитесь, ваша милость, — в притворной угрозе пообещал Гард. — Щадить не буду.

— Очень на это надеюсь, ваша милость, — ответила я и добавила, значительно понизив тон: — Я хочу получить удовольствие от игры.

— Я вас услышал, — хмыкнул барон, разом разгадав причину моего призыва. — Только уж обещайте не обижаться, если невольно сделаю вам неприятно. Я и вправду легко и быстро увлекаюсь.

— Клянусь, — улыбнулась я. Гард обернулся к остальным игрокам:

— У кого мяч?

И мяч полетел в противоположную сторону поля. Так как нас играло шестеро, а игроки из противоположных лагерей должны быть смешаны, то делились мы следующим образом. Я и графиня Энкетт – супруга одного из сановников Его Величество, а также одна из четырех анд-фрейлин, были представителями нашего лагеря на этой стороне, а на противоположной как раз оказалась Керсти. Барон же был из вражеского стана, и пара его союзниц стояла по бокам от баронессы Вендит. Мяч бросила графиня, но заметно расстроенная Керстин его упустила, и фрейлины занялись своей вялой борьбой. Выиграла вторая анд-фрейлина, и команда его милости записала на свой счет очко. А потом мяч полетел в нас.

Барон успел первым, он уже потянулся, чтобы поймать мяч, но я ударила древком своего ловца по ловцу противника, и упущенный снаряд, отскочив от ободка, на который была натянута сетка, покатился по траве. Однако поймать мяч я всё равно не успела, потому что Гард обогнал меня в два широких шага, заступил дорогу и… я оттолкнула его бедром, а после катнула мячик в сторону графини Энкетт. Ее сиятельство подставила сачок, и мы заработали очко.

— Браво, Шанриз! — намеренно громко воскликнула герцогиня.

— Маленькая негодница, — барон нацелил на меня сачок. — Теперь я окончательно вас понял.

Я отсалютовала ему ловцом, и игра закипела. И если поначалу страсти накалялись только на нашей стороне, то вскоре увлеклись и фрейлины, стоявшие напротив. Теперь наши возбужденные голоса перекрывали голос ее светлости, занимавшейся всё это время привлечением королевского внимания, более ее усилий не требовалось. Да и сама герцогиня, вдруг заинтересовавшись, увлеклась батфленом, забыв про свои интриги. Она умудрялась переживать за всех сразу:

— Шанриз, не поддавайтесь! Фьер, да что же вы за растяпа такой! Керстин, мяч у вас перед глазами! Альена, вы там не умерли? Совершенно не шевелитесь! Как же так можно, дамы, как же так?! Вы совершенно не умеете играть! Зачем я отдала ловца?! О-о, мои бедные нервы!

— Ваше сиятельство, ваша милость! — вторили герцогине возмущенные возгласы барона Гарда, когда мы с графиней Энкетт налетели на него с двух сторон. — Я уже и не знаю, жив ли я!

— Как вам не совестно, ваша милость, — сопя, отвечала графиня, — в вас совершенно нет совести, немедленно уберите ловец от мяча и отдайте его хрупким женщинам.

— Хрупким?! — восклицал он потрясенно. — Баронесса, вы пытаетесь насадить меня на вертел?

— Вы обещали на жаловаться, — отмахивалась я, пихая в борьбе барона ручкой ловца в живот уже в третий раз подряд.

— Да как вы можете противостоять нашей красоте и изяществу? — возмущалась графиня, раскрасневшаяся до кончиков ушей.

— Ваша красота убивает, — ответила Гард и полетел на траву, окончательно снесенный с ног.

— Эгей! — издала торжествующий клич и графиня Энкетт и забрала мяч в свой сачок.

За время игры у нас появились зрители. Привлеченные возгласами и смехом к нам подходили придворные. Я мало внимания обращала на сторонние звуки, полностью поглощенная игрой. Кажется, кто-то попросился позволения присоединиться к игре, однако наш состав так и не изменился. А еще нас поддерживали. Придворные выбирали своего фаворита, несмотря на наличие двух команд, и самым популярным игроком стал барон Гард, чем его бессовестная милость и воспользовался. Теперь он: то страдал и взывал к публике, требуя у нее сочувствия, то ликовал, опять же вызывая и требуя уже восторга. Всё это заметно сказалось на батфлене. Азарт и темп игры снизился, а заодно и удовольствие. С досады я не удержалась и ткнула древком ловца барона в живот, после чего тот красиво повалился на траву и также красиво «умер». Не став себе отказывать в удовольствии, я поставила ему ногу на грудь и, вскинув сачок, провозгласила, подобно полководцу:

— Враг повержен! Победа за нами!

— Виват фрейлинам ее светлости! — подхватила мой клич графиня Энкетт.

— Попрошу заметить, что я еще трепыхаюсь, — донеслось с земли, и ее сиятельство накрыла лицо барона сеткой сачка:

— Противник пал, — объявила она, — всё остальное домыслы и предсмертные конвульсии.

— Неоспоримо, — важно кивнула я, и Керсти жарко откликнулась:

— Да!

— Барон, вы привели нашу армию к разгрому, — возмутилась одна из соратниц Гарда с другой стороны луга.

— Как славно, что мы тоже фрейлины ее светлости, — философски произнесла ее боевая подруга. — Стало быть, из проигравших здесь только неженка-мажордом.

Сев, его милость укоризненно покачал головой:

— И ни слезинки над павшим товарищем. Женщины! — патетично воскликнул он и поднялся на ноги. — Благодарю за игру, я недурно развлекся. И пусть я помят, но дух мой не сломлен.

— Фьер, похоже, нынче вы один в проигравших, так оставьте победителям праздновать их победу и идите ко мне, — весело позвала герцогиня.

Я обернулась и, наконец, приветствовала придворных легким поклоном головы, а затем посмотрела выше и увидела государя, сидевшего на подоконнике открытого настежь окна. Он поднял руку, первым приветствуя меня, после одарил аплодисментами и сразу же исчез из поля зрения.

— Шанриз, дитя мое, идите к нам, — послышался голос ее светлости, и я поспешила к своей покровительнице. Герцогиня посверкивала довольным взором: — Дамы и господа, позвольте вас поздравить, теперь нас с вами запишут в дикари, — оповестила нас наша госпожа. — Но мы не будем по этому поводу плакать и огорчаться. Что может быть восхитительней, чем умение позволить себе наслаждаться жизнью в собственное удовольствие? Дикарка – это так мило, — и мне достался ее многозначительный взгляд, давший понять, что и этот день прожит нами не впустую.

Так половина дня и пролетела в забавах и веселье. И надо заметить, что общество ее светлости заметно выросло. Придворные сделали вывод, что с нами может быть весело, а потому свита герцогини Аританской заметно выросла. Я сопровождала ее светлость всю прогулку, и лишь на обеде встретилась с дядюшкой, с которым желала поговорить со вчерашнего дня. О том, чтобы провести время наедине я попросила его еще с вечера, когда мы возвращались с пикника. Граф назначил час свидания, к которому я и явилась. Отпрашиваться у герцогини не пришлось. Сегодня всё еще был мой свободный от службы день, и в покоях я ей была не нужна.

Трапезничали мы у дядюшки в покоях. Когда я переоделась к обеду и явилась к нему, его сиятельство еще не вернулся, но лакей пропустил меня и проводил к столу, накрытому на две персоны. Садиться без дяди я не стала, потому отошла к окну и устремила в него рассеянный взор. Несмотря на обеденное время, парк не пустовал. Я увидела Ее Высочество в сопровождении нескольких фрейлин. Принцесса заметно спешила куда-то, и мне стало любопытно, куда же может опаздывать сестра короля, находясь в резиденции. У меня даже мелькнула мысль, что она идет на тайное свидание, или же участвует в заговоре, потому что фрейлины несколько раз вертели головами, будто озирались.

И если жизнь Селии меня мало волновала, то вот заговор… Не против же брата она что-то затевает! По законам Камерата женщина не имеет права на престол, будь она хоть трижды королевской дочерью, первенцем и образованной лучше любого мужчины. Еще лет восемьсот назад подобное было нередким явлением, но в современном мире мужчины окончательно подавили женщин в правах и возможностях. Возмутительно!

Но если против брата она строить козней не могла, то против герцогини и меня запросто. Прикусив губу, я перешагнула с ноги на ногу, пока еще удерживая в узде собственный норов, но вскоре фыркнула и, пообещав себе загладить вину перед его сиятельством, поспешила покинуть покои главы рода. Поступок был достойным девицы Тенерис, а не фрейлины ее светлости герцогини Аританской – родной тетушки государя Камерата, но раз уж мне позволили быть собой, то… хотя бы одним глазком.

Затея оказалась почти провальной. Я видела лишь часть пути принцессы, но куда он ведет ее, не знала. Да и парк был огромен, но внутреннее чутье подсказывало, что направилась она в ту часть, которая была наименее посещаемой. Стараясь двигаться быстро, но не настолько, чтобы привлечь чье-нибудь внимание, я следовала по аллейкам, пока была приметна, а после свернула на ухоженный газон, скрытый густой растительностью, и вот тут я уже почти бежала, пока не вынырнула на очередную дорожку.

Здесь я остановилась и закрутила головой, пытаясь понять, куда идти дальше. Определиться было сложно, и я уже начала сердиться на себя за порыв. Несусветная глупость! Так и вовсе можно попасть в историю! Крайне неумное решение. И я решила вернуться. Еще немного пройтись, а после непременно вернуться. Так и сделала. Впрочем, далеко не ушла, всего лишь шагов десять. До слуха донеслись женские голоса, указав направление, мне оставалось лишь отругать себя за ненужное любопытство и поспешить в их направлении.

Впереди был старый фонтан с растрескавшейся мраморной чашей. Воды в нем уже не было, и вроде бы совсем собирались убрать, но пока не трогали по просьбе ее светлости. Кажется, здесь некогда было ее любимое место для прогулок. Что-то такое рассказывала мне Керсти, когда еще только знакомила с резиденцией.

Подобраться к фонтану было сложно, да и фрейлины Ее Высочества заняли круговую оборону, но прошмыгнуть за деревьями и встать так, чтобы хотя бы слышать, о чем говорят, было можно. А большего мне было и не нужно. И, прокравшись, я спряталась в живописных зарослях, умоляя Хэлла скрыть мое любопытство.

— Вы ничего не слышали? — спросила одна из фрейлин.

— Нет, это ветер, — пожала плечами вторая, и я возвела глаза к верхушкам деревьев, благодаря своего покровителя.

— Да где же он? — сердито вопросила Селия. — Я и так рискую, придя сюда… — Договорить она не успела, потому что появился тот, кого она ожидала: — Наконец-то! Брысь, — это уже явно относилось к наперсницам принцессы.

— Прошу простить, — произнес знакомый мужской голос, но его владельца я так и не смогла опознать по двум словам.

— И это всё? — возмутилась Селия.

Дальше голоса звучали приглушенно, пока принцесса вновь не воскликнула:

— Нибо, зачем вы так со мной? Отчего вы стали так холодны?

— Душа моя, — ответил герцог Ришем, наконец, открыв, кто находится по ту сторону живой изгороди, — к чему эти страсти? Вы же знаете, как я к вам отношусь. Поверьте, ничего не изменилось. Зачем эти записки и ультиматумы?

Ого! Я была настолько ошеломлена открытием, что даже пропустила продолжение их разговора. Впрочем, говорили они вновь тихо, и я всё равно ничего бы не сумела понять. Лишь напоследок Ее Высочество, вновь забывшись, сердито произнесла:

— Надеюсь, сегодня ты сдержишь обещание.

— Я приду, клянусь, — ответил он, и вскоре свидание было окончено.

Дождавшись, когда принцесса с фрейлинами уйдут, я вытянула шею, пытаясь понять, ушел ли и герцог, но у фонтана было тихо. Вновь помолившись Хэллу, я поспешила покинуть свое убежище и вернуться к дяде, который наверняка уже успел рассердиться. Я сделала шаг на дорожку и… попятилась назад. Его светлость стоял неподалеку. Он заложил руки за голову и глядел на небо. Мечтательности на его лице не было, он кривился. Кажется, ему свидание радости не принесло. Разумеется, дело могло быть в ином, но он уж точно не был похож на счастливого влюбленного.

Я сделала еще один шаг назад, каблучок попал на камешек, и, охнув, я едва сумела удержать равновесие. Герцог повернул голову на звук, и глаза его удивленно расширились.

— Ваша милость? Что вы тут делаете?

Выдохнув, я чуть нервно поправила прическу и расправила плечи:

— Доброго дня, ваша светлость, — после вздернула подбородок и прошла мимо него, отчаянно ругая себя за поспешность. Впрочем, как обычно не успела сделать и лишнего шага, герцог перехватил меня за локоть. Обернувшись, я в гневе свела брови: — Что вы себе позволяете, ваша светлость?

— Вы не ответили на вопрос, ваша милость, — произнес Ришем. — Что вы здесь делаете?

Выдернув руку, я развернулась к нему и прищурилась:

— А почему вы спрашиваете? Или же эта часть парка считается вашей собственностью, и мне не позволено здесь прогуливаться?

— Вот как, — герцог усмехнулся и склонил голову к плечу. — А вы предпочитаете для прогулок всякие уединенные и таинственные местечки?

— Так это таинственное уединенное местечко? — спросила я в ответ. — И вы здесь. А раз вы находитесь в таинственном и уединенном местечке, значит, у вас было какое-то таинственное дельце.

— Как и у вас, похоже, — усмехнувшись, заметил его светлость.

— Надеюсь, у вас хватит чести не выдумать из этого очередную сплетню, — отчеканила я.

— Мне хватит чести, — произнес герцог, и его взгляд вдруг стал пытливым: — А вам? Вам хватит чести? — Я уже собралась «не понять намеков и праведно оскорбиться», но его светлость поднял руку, останавливая меня: — Думаю, мы поняли друг друга и не станем доходить до абсурда, упражняясь в острословии. Вы, кажется, торопились?

— Прощайте, — фыркнула я и прошествовала дальше, однако…

— Шанриз. — Вольное обращение я проигнорировала, и герцог позвал иначе: — Ваша милость. — Я остановилась, коротко вздохнула и обернулась. Ришем вдруг показался мне растерянным и слегка смущенным: — Хотел оставить втайне, но… Мне все-таки хочется узнать – понравились ли вам цветы? Дар был скромен, но я собирал букет с чистыми помыслами. Отчего-то мне показалось, что вы… Впрочем, неважно. Всего доброго, ваша милость.

После этого он развернулся и устремился в противоположную сторону, а я… я испытала целую гамму чувств: осознание, изумление, возмущение, в конце концов! Тот самый простой и милый букет был прислан мне моим недругом! Вовсе не король собирал его собственноручно, а герцог Ришем! Лучше б уж он промолчал, как собирался, право слово, чем так огорчать.

И в таком вот взвинченном, обманутом пустыми грезами состоянии я устремилась к дядюшке.

— И как это понимать?

Его сиятельство стоял у окна, в которое я сама смотрела еще не так давно. Он скрестил руки на груди и сурово вопросил:

— Где вы были, Шанриз?

— Я сейчас вам всё-всё, расскажу, ваше сиятельство, позвольте только перевести дыхание, — ответила я и упала на стул.

Дядя скептически хмыкнул и подошел к столу. Судя по всему, он так и не притронулся к еде – ждал меня. Впрочем, граф был воспитанным человеком, и раз уж мы должны были обедать вдвоем, то он и не мог начать в одиночестве.

— Простите меня, дядюшка, — произнесла я с искренним раскаянием. — Как вы уже знаете, я пришла вовремя. А пока ждала вас, увидела в окно, — я обернулась, убеждаясь, что по близости нет прислуги, после понизила голос и договорила: — Я увидела принцессу. Она куда-то спешила со своими фрейлинами, и мне показалось это подозрительным. Поэтому я ушла и последовала за ней…

— Боги, — всплеснул руками граф. — Вы же не в отчем доме и подобные дурачества вам могут не простить. Пока вас защищает от нападок ее светлость. Для всего света – она покровительствует, а возможно, и диктует вам столь своеобразное поведение. Но преследовать принцессу… — Он покачал головой, однако присел на стул и спросил: — И что же вы обнаружили?

И я рассказала ему всё, что произошло. Хотелось умолчать о том, как глупо я попалась, да не кому-нибудь, а самому герцогу Ришему, но решила этого не делать. Если уж совершена страшная ошибка, то, может быть, дядюшка подскажет, как всё исправить. Его сиятельство слушал внимательно, пока никак не выказывая ни изумления, ни негодования, ни даже особой задумчивости. Он хранил на лице непроницаемое выражение, а когда я закончила, откинулся на спинку стула, скрестил на груди руки и протянул:

— Нда-а… Стало быть, имеет место тайная связь… — граф подался вперед, теперь уложил руки на стол и сцепил пальцы в замок. — При Дворе одно время ходили подобные подозрения, но потом как-то всё улеглось. Все пришли к выводу, что тут имеет место крепкая дружба с графиней, и как следствие поддержка главы рода ее покойного мужа. А выходит… выходит, вся эта дружба может быть основана на связи с главой рода. Вполне в духе герцога… Забавно… Значит, можно дать принцессе повод разочароваться в возлюбленном, и она станет его врагом… Только как? Надо подумать, надо всё хорошенько обдумать. Если вбить клин между Селией и семейкой Ришемов, то можно повернуть ее лицом к нам, а это значительное усиление. Тетушка сумела бы прибрать принцессу к рукам, и это был бы сокрушительный удар по выскочке. Как же всё можно славно повернуть… Плохо лишь, — он посмотрел на меня, — что Ришем вас заметил. Теперь он может предотвратить наши дальнейшие действия.

— И пустить новую сплетню, — проворчала я.

Граф усмехнулся и махнул рукой:

— Дитя мое, чтобы пустить сплетню, не нужен прецедент, на то она и сплетня. То, что вы вчера покончили с одной, не означает, что взамен не подготовлено еще десять. В любом случае, не думаю, что он начнет говорить, что видел вас в месте своего свидания с Ее Высочеством, потому что вы тогда скажете, что там делали. И пусть у них будет сто свидетелей, которые скажут, будто это вы встречались там тайно, мы найдем в ответ свидетелей не меньше. Нет, это глупо и не принесет никому из нас пользы. Разве что вновь всколыхнут старые подозрения в отнюдь не дружеских взаимоотношениях герцога и принцессы… хм. А ведь графиню можно выставить сводней… Нет, ни для кого не секрет, на чье место вас прочит герцогиня, а стало быть, можно выкрутить всю эту историю против нас, да еще так, что нас размажут, как мух по стеклу.

Я с интересом слушала дядюшкины рассуждения, открывая для себя то, о чем сама не думала, да что там! Мне не хватало опыта и искушенности, чтобы представить подобное и просчитать последствия, но, внимая его сиятельству, я кивала, полностью соглашаясь с ним. Даже было обидно, что, имея подобное оружие, мы не можем им воспользоваться.

Дядя был прав, королю подобный скандал ни к чему. Ему проще убрать родную тетку из дворца, чем признать, что сестра вела себя вульгарно и недопустимо. Может, и Ришема уберет с глаз подальше, даже изгонит Серпину, но нам от этого пользы уже не будем, потому что по роду Доло будет нанесен такой удар, что мы оправимся еще очень и очень не скоро. И уж о чем не придется мечтать, так это о выгодном замужестве. Я-то переживу, а вот Амберли оно необходимо… Досадно. Впрочем, и Ришему раздувать эту историю нет смысла, пасть ее жертвой мог и он сам.

Теперь мне было понятно, почему Ришем так легко отпустил меня. И я снова разозлилась на герцога. Еще и этот злосчастный букет, обманувший мои ожидания. Надо же, впервые позволила себе романтические фантазии, и так сразу же получила оплеуху. А раз так, то и нечего забивать себе голову всякой чепухой. Никогда этим не страдала, и начинать, стало быть, не зачем. Не любви я ожидаю от государя, совсем не любви. И пусть она станет рычагом, но не для меня.

— Есть еще кое-что, — сказала я, решив рассказать и про букет. А когда закончила, спросила: — Как думаете, дядюшка, к чему бы это? Он по-прежнему желает вскружить мне голову?

— Вы говорите, он выглядел смущенным? — я кивнула, и его сиятельство усмехнулся: — Любопытно. Впервые слышу о его смущении. Обычно он действует напористо и нагло. Его обаяние, напор и широкие жесты действуют безотказно. Но вы не впечатлительная девица, что уже показали. Я ожидал, что буду увещевать вас, доказывать, быть может, бранить, но еще ни разу не пришлось вас одергивать. Весьма здравые рассуждения и норов… я бы назвал его расчетливым. Это удивляет и радует.

— Я знаю, чего хочу, — улыбнулась я. — И привыкла добиваться, чего хочу. А иначе не было смысла затевать.

— И это немного пугаете, — вновь усмехнулся дядя. — Порой мне кажется, что в вашей юной головке зреет свой собственный замысел, и от того вы перекраиваете чужие планы и меняете указания. Учтите, Шанни, играть против всех у вас не выйдет.

— Я не собираюсь играть против всех, дядюшка, — ответила я. — И уж точно не собираюсь вредить своему роду.

— Но моих слов о собственном замысле вы не опровергли, — заметил граф. — Я жду пояснений, дитя мое. Оказаться между жерновами я не желаю вовсе. Если не готовы открыться сейчас, я не стану настаивать, но утаить их от меня совсем у вас не выйдет.

— Я – баронесса Тенерис-Доло, ваше сиятельство, и выросла в уважении к своим предкам и почитании главы рода. Вам не стоит во мне сомневаться, — мы некоторое время мерились взглядами, а после я отщипнула кусочек всё еще мягкой булочки и свернула беседу в иную сторону: — Я хотела с вами посоветоваться, дядюшка. Мне кажется, пришла пора делать из противников союзников, и потому хотела спросить, к кому вы посоветуете подойти и каким рычагом воспользоваться.

— Это хороший вопрос, — граф не стал настаивать на продолжении прежней темы. Он поднял колокольчик, призвал слуг и распорядился заменить остывшую пищу на горячую. Потом перевел на меня взгляд и продолжил: — Думаю, нам стоит обратить внимание вот на кого…

Мы проговорили столько, сколько было возможно. К сожалению, немалую часть времени я потратила на слежку за принцессой, однако свои плоды она принесла, а значит, сказать, что потратила его впустую, нельзя. Впрочем, был еще один вопрос, который меня интересовал, и я задала его уже напоследок:

— Почему вы вчера не дали мне ответить на вопрос ее светлости? — граф удивленно приподнял брови, и я напомнила: — После того допроса, что учинил мне государь, и она желала узнать, чьим примером я воспользовалась. Почему не позволили мне раскрыть рта?

— Как хорошо, что вы напомнили, вчера высказаться мне не удалось, но сегодня… — Я поймала многозначительный взгляд и затаила дыхание, поняв, что сейчас мне будут выговаривать. — Я опередил вас потому, что понял, о чем вы собираетесь рассказать, — ответил его сиятельство и стал совсем уж строгим: — Узнать об этом примере вы могли лишь из дневника некоего человека, некогда находившегося близко к трону. И хвала Богам, что вы еще не прочли его полную версию, а лишь то, что от него осталось после работы цензора. Дневник этот был издан тайно и совсем малым тиражом – всего пять экземпляров. Вы не найдете ничего подобного на витринах книжных лавок или же в библиотеках. Даже существование подобного дневника в личном пользовании может быть расценено весьма неблагоприятно для владельца. Мне предстоит нелицеприятный разговор с вашим отцом, потому что я хочу знать, как он раздобыл эти… записки, и как случилось, что его дочь сумела их прочесть.

— Дядюшка! — почти испуганно воскликнула я. — Не надо ругать батюшку, прошу вас!

Его сиятельство поднялся на ноги, обошел стол и склонился к моему уху:

— Да знаете ли вы, глупое дитя, — зашипел он, — что тот, кто решился издать эти несчастные пять экземпляров, закончил свои дни в крепости? И это несмотря на то, что заказала их особа королевской крови! Все они должны находиться в королевском архиве, но ваш папенька, имевший позволение изучать интересовавшие его материалы, умудрился найти эту книженцию, да еще и унес домой, где вы ее и прочитали, — шепот дяди становился всё яростней, а я всё больше вжимала голову в плечи: — Вы понимаете, что было бы, если бы вы огласили пример из нее? Я чуть не поседел, когда понял, что вы собираетесь сказать. Мне пришлось выдумать безобидную историю, потому что после выходки герцога подобное считалось дурным тоном многие годы, и ваше счастье, что прошло немало времени и о старой истории успели подзабыть.

— Но вы же ее знаете…

— Да, я читал, читал, находясь в архиве, и у меня даже мысли не возникло стащить то, что может нанести мне и всему роду сокрушительный удар! Не вздумайте даже мыслью касаться откровений оттуда!

— Но там же нет ничего крамольного, только о том, как король любил…

— Вы даже представления не имеете, как он любил… — дядя вдруг оборвал сам себя и выдохнул. Он распрямился, тряхнул волосами, после пригладил их ладонью и снова склонился надо мной: — Всё, что вам нужно знать, раз уж не сумели сопоставить некоторые исторические факты и даты, я вам вкратце объясню. Герцог Лаворейский был причастен к заговору против монарха, который привел к смене правящей ветви. Официально он оставил завещание, назвав своего приемника, неофициально – это была борьба за трон. Герцог был одним из главных претендентов, потому и совершил то, что совершил. Победил дед нашего государя. Я не стану вам рассказывать того, чего вам знать не стоит, однако помните, что не обо всем, что касается борьбы за престол, принято говорить громогласно, даже обсуждать, как мы с вами.

В любом случае, этот дневник, несмотря на основательную чистку, остается жирным намеком на ту возню, которая велась вокруг трона. И не обо всем правящий род желает вспоминать и уж тем более придавать огласке. Даже безобидное упоминание может привести к непредвиденным последствиям, потому что в архиве есть и оригинал. Я даже боюсь думать о том, что там может быть описано, если даже урезанная версия скрыта от непосвященных глаз. И вы не сможете доказать, что не знаете большего, чем скандал из-за шпаги, как не сможете не выдать своего отца, который мог сунуть в настоящие записи. Понимаете, что вы чуть не сотворили? Молчите об этом, и никогда и нигде не упоминайте ни прочитанного, ни нашего разговора.

— Клянусь! — кивнула я, в ужасе понимая, как близка была от края пропасти.

— После вы расскажете обо всех ваших познаниях, а я решу, чем пользоваться нельзя ни в коем случае, — отчеканил его сиятельство, а после смягчился: — Вам стоит больше думать над своими словами и поступками. Как видите, без моего совета вам пока не обойтись.

— Я поняла, дядюшка, — я вновь кивнула, и граф поцеловал меня в лоб.

А после дядя вернулся к службе, а я отправилась к себе и уже не покидала комнат. Мне требовалось привести мысли в порядок и к концу дня быть в добром расположении духа. Я знала, что герцогиня решила устроить сегодня музыкальный вечер не только для узкого круга, но и для всех, кто пожелал навестить ее и насладиться музыкой и чудесным голосом баронессы Вендит. И это было так, Керстин восхитительно пела. Пару ей должен был составить наш неутомимый барон Гард, и моя подруга находилась в приподнятом настроении.

Мой вечер должен был стать иным. Я помнила о завуалированном приглашении на конную прогулку с Его Величеством и не желала пропустить ее. Ее светлость знала об этом, потому разрешение не присутствовать у нее у меня имелось.

— Потом вы мне всё в подробностях расскажите, — так напутствовала меня герцогиня.

Но прежде, чем приказать седлать, я решила поближе сойтись с Аметистом. И хоть к Стреле я отныне питала нежнейшие чувства и готова была отдать ей свое сердце окончательно и бесповоротно, но выбрала все-таки жеребца. Возможно, причиной тому был  укор в его глазах, почудившийся мне, когда мы собирались в обратный путь. Этот конь имел тонкую душевную организацию, и грусть могла быть не плодом моей фантазии, так что для прогулки я выбрала его.

Для того, чтобы загладить вину перед жеребцом, я принесла ему угощение и пока кормила, нашептывала ему ласковые прозвища, восхищалась статью, красотой и силой. И к моменту, когда его оседлали, Аметист сверкал от самодовольства. Ну, мне так виделось. В любом случае, выехали мы с ним из конюшни добрыми друзьями.

— Вы решили воспользоваться моим советом, ваша милость.

Его Величество встретился неподалеку от озера, куда я направила Аметиста. И что же я ощутила в этот момент? Негодование, досаду и вкус яда на губах, потому что вместе с королем прогуливалась и его фаворитка. Она ответила мне насмешливым взглядом, в котором читалось явное превосходство. Мне хватило сил растянуть губы в улыбке и склонить голову, приветствуя государя и графиню.

— Доброго вечера, Ваше Величество, — произнесла я, обращаясь к нему одному. — Не смогла пренебречь вашим советом и решила прокатиться на сон грядущий. Благодарю, что не оставили своим вниманием.

— Не желаете ли прокатиться вместе с нами? — спросила графиня, и в этом вопросе было столько лицемерной учтивости, что захотелось сказать в ответ какую-нибудь гадость. Но более всего меня оскорбило то, что король даже не выглядел удрученным, и мне подумалось, что с выводами о свидании я поторопилась так же, как и о букете.

— Благодарю за приглашение, ваше сиятельство, — я улыбнулась не менее лживой улыбкой. — Я, пожалуй, откажусь. Ваше Величество, позвольте мне откланяться и более вас не задерживать.

— Приятной прогулки, баронесса, — ответил государь и тронул поводья.

И когда мы разъехались, я вопросила у жеребца:

— И что ты можешь сказать об этом?

— Пфр, — ответил Аметист.

— Совершенно согласна с тобой, мой дорогой мальчик, — и, передернув плечами, пустила коня рысью по берегу озера. Лишать удовольствия от прогулки из-за еще одной несбывшейся надежды было бы большой ошибкой.

Глава 10

— Отчего вы начинаете свои прогулки с конюшни? Прикажите, и вам подведут уже оседланного коня.

Обернувшись к своему наперснику, я скользнула по нему взглядом и продолжила путь к конюшням.

— Ваша милость, но ведь это и вправду странно, — не сдался барон Гард. — Неужто вас не удручает, что приходится вдыхать… своеобразные ароматы?

— Конюшни отлично чистятся, — ответила я. — К тому же Аметист не выносит, когда его просто вручают, как какую-то вещь, он весьма чувствителен. Например, третьего дня мне привели его, я села в седло и что?

— Что? — полюбопытствовал барон, пристроившись рядом со мной.

— Мы всю прогулку с ним ругались и мирились. Это было невыносимо. Он хромал, страдал, вздыхал, тряс головой, а я только и делала, что заискивала перед ним, после бранилась, а затем вымаливала прощение. Лишь к концу прогулки он соизволил прокатить меня… в сторону конюшни. Нет-нет, мне не нужно сцен, — я решительно тряхнула головой.

— Не проще ли сменить лошадь? — улыбнулся Фьер. — Разве же это хорошо подстраиваться под животное?

Остановившись, я развернулась к нему и приподняла в недоумении брови, барон ответил вопросительным взглядом. Я хмыкнула и продолжила путь. Его милость нагнал меня и потребовал:

— Немедленно признавайтесь, что это за скептическое хмыканье?

— Так, мелочь, — отмахнулась я и скосила на Гарда многозначительный взгляд.

— Вот теперь уж точно я от вас не отстану, пока не узнаю, что за ужасные мысли вы таите в вашей прелестной головке. Да-да, ужасные, ваша милость, иначе бы вы не хмыкали так и не смотрели, — барон заступил мне дорогу и потребовал снова: — Немедленно, сию же минуту говорите, о чем подумали, иначе…

— Иначе? — уточнила я с вежливой улыбкой.

— Иначе я обижусь и никуда с вами не поеду, — ответил его милость и отвернулся, капризно оттопырив  губу, будто маленький ребенок.

И я рассмеялась, глядя на эту детскую гримасу взрослого мужчины. Сама взяв его под руку, я развернула барона в сторону конюшен и вынудила идти рядом со мной.

— Вот видите, мой дорогой барон Гард, — заговорила я, — всегда приходится под кого-то подстраиваться. Сейчас вы совершенный Аметист. Вас оскорбило, что я пренебрегла вашими чувствами и сделала так, как мне было удобней, и теперь мне необходимо загладить свою вину, чтобы не пришлось искать другого спутника…

— То есть я – лошадь? — с искренним возмущением вопросил Фьер.

— Скорее уж конь, — поправила я. — Жеребец. Породистый, веселый, но с ранимой душой.

— Ну, знаете, — вот теперь он действительно был оскорблен. Впрочем, это был Фьер Гард, и он умел понимать шутки, даже если они были грубоваты. Он скосил на меня глаза и спросил ворчливо: — Стало быть, породистый жеребец? В этом, кстати, что-то есть, если не думать поверхностно.

Я вновь рассмеялась и накрыла его руку ладонью:

— Простите меня, ваша милость, я вовсе не хотела быть грубой и обидеть вас. Вы – мужчина, и мужчина, к которому я отношусь с глубокой симпатией и уважением. Это чистая правда.

— Вот теперь вы поманили меня лакомством, — фыркнул барон и закатил глаза: — И вы добились того, что я готов всё забыть, простить и даже подставить свою спину и доскакать, куда скажите.

— И я совершенно не хочу менять вас на кого-то другого, потому что с вами мне легко, — улыбнулась я. — Мой Аметист – прекрасный скакун, что уже показал на деле, но есть у него эта склонность к аферам и театральщине, но если он мне нравится, то зачем же мне менять его на кого-то другого?

— Однако фыркнули вы явно по иному поводу, — уже без всяких восклицаний заметил его милость. — И я по-прежнему хочу узнать, о чем вы подумали до того, как сравнили меня с вашим Аферистом.

— Я вас не равняла! — возмутилась я. — Вы сами повели себя, как он, мне лишь осталось это заметить и высказаться о своих наблюдениях.

— И всё же?

Вздохнув, я снова остановилась и ответила то, что пришло мне в голову, но оглашать я этого не стала:

— Мне подумалось, что женщины всю жизнь подстраиваются под мужчин.

Теперь остановился барон и вопросил:

— И вновь оскорбление? Я ведь спросил: разве это хорошо подстраиваться под животное? И вы подумали о мужчинах, — пояснил он свое возмущение. — И как понимать вашу аналогию? Вы почитаете нас за животных?

— Я почитаю вас за тех, под кого мы вынуждены подстраиваться, — ответила я и вдруг разгорячилась. — Под придуманные вами правила. Мы играем, навязанные нам роли, находимся в рамках, не смея шагнуть за них даже в мыслях. А между тем у нас есть и устремления, и амбиции, которые можно воплотить лишь, стараясь на благо супруга. Разве же это справедливо? Что если та, кому предписано сидеть подле мужа и рожать ему детей, могла бы помимо этого исцелить ужасную болезнь или открыть нечто новое, еще неизвестное науке? А между тем дурным тоном считается, если женщина просто читает газеты, потому что это, видите ли, сугубо мужское чтиво…

— Умоляю, ваша милость! — вскинул руки барон. — Пощадите! Вы сейчас требуете с меня ответа, которого у меня нет. Таково устройство мира, и для того есть причины…

— О, ну, конечно, — отмахнулась я и, сердито чеканя шаг, направилась к конюшне, где меня заждался мой скакун.

— Ваша милость! — окликнул меня Гард.

— Догоняйте, ваша милость, — ответила я, пребывая всё еще в пылу негодования.

— Экая вы злючка, — усмехнулся барон, нагнав меня и вновь остановив. — И потому я предлагаю не продолжать этого бесполезного спора, иначе наша прогулка перестанет приносить удовольствие. К тому же ссориться с вами мне вовсе не хочется, потому что и я питаю к вам живейшую симпатию.

— Ваша симпатия настолько сильна, барон Гард, что вы не видите за ней вашего государя?

Мы с бароном одновременно обернулись и воззрились на Его Величество, сидевшего на своем жеребце. Я присела в реверансе, его милость склонился, и король проехал мимо. И, как уже устоялось в последние недели, с ним ехала его фаворитка. И когда они удалились, Фьер негромко произнес:

— Как любопытно, не заметили его мы вместе, а влетело мне одному. И после этого вы будете говорить о превосходстве мужчин? Да мы просто ваш щит и опора, а вы меня взором едва не испепелили. И кто бы сейчас прикрыл вас от гнева Его Величества?

Посмотрев вслед королю, я в задумчивости поджала губы. Уж не знаю, было ли ему небезразлично то, что он увидел меня в компании мужчины, или же просто был не в духе, раз уж так сухо отчитал Гарда, но хотелось, чтобы безразлично ему не было, потому что именно ради этого барон был со мной в этот вечер.

И причиной тому стало мое расстройство от того, что у нашей истории не было развития. Всё словно заморозилось, и казалось, что большего уже не добиться. У меня были причины разочароваться в своем успехе, несмотря на некоторые положительные перемены.

Его Величество стал чаще заходить к своей тетушке днем, даже начал появился на ее вечерах, правда, в сопровождении графини Хальт. А если уж она была чем-то занята, то интерес к жизни родственницы проявляла принцесса. Она сопровождала брата и просиживала подле него столько, сколько он находился в покоях герцогини. Не знаю, как он не тяготился этим эскортом, лично меня надсмотрщицы безумно раздражали. Ее светлость тоже, но она всегда хранила на лице приветливое жизнерадостное выражение, мне оставалось следовать ее примеру. Да, в общем-то, я и дома привыкла прятать истинные чувства, так что для меня мало что изменилось.

И если Серпина, участвуя в разговоре, обходила меня вниманием, то Ее Высочество всегда находила, к чему прицепиться. Вроде бы вскользь, вроде бы даже с учтивой улыбкой, но глаза ее оставались холодными, даже злыми. Может, поэтому государь долго не задерживался, если приходил с сестрой, с фавориткой он находился с нами подольше.

Удручало больше другое, у меня не было ни чудесного голоса Керстин, ни талантов графини Энкетт, божественно игравшей на музыкальных инструментах, ни даже умения красиво декламировать, как графиня Виктиген. В такие минуты я превращалась просто в слушателя и восторженного поклонника чужого таланта. Да и не в каждой беседе, как оказалось, могу составить достойного оппонента. Для этого мне не хватало ни времени, проведенного при дворе, ни знания людей, обитавших со мной рядом. Я по-прежнему оставалась новичком. А на те темы, когда во мне просыпался оратор, говорить дамам было не принято, да никто и не заводил подобных тем. И сколько бы герцогиня не привлекала меня, стараясь держать в центре внимания, я вновь оставалась слушателем. Впрочем, король тоже говорил мало, и это хоть немного уравнивало нас.

— Дорогая, вы – девица, а не какая-нибудь вдова, — заметила герцогиня, когда я как-то посетовала на то, что не могу увлечь короля: — Поверьте мне, он пристально за вами наблюдает, уж я-то вижу, но пока не желает переступать границ. То, что вам нечего сказать или предъявить, кроме живого нрава, не страшно. Разве вы видите в графине нечто яркое или занимательное? Он сошелся с ней после бурных отношений с одной из бывших фрейлин моей племянницы. Весьма вздорная особа.

Промеж них кипел вулкан, но, видите ли, мой племянник довольно спокойного темперамента. С ним нельзя постоянно на вулкане, это его утомляет. Да и интерес теряет достаточно быстро, когда дичь уже в силках. А та женщина была слишком шумной, слишком требовательной, слишком ревнивой. И Серпина стала приятным разнообразием после бесконечных скандалов. Бывшая фаворитка была выпровожена восвояси, а ее место заняла покладистая и нежная вдовушка.

В этом и кроется причина того, что первые месяцы он вовсе не смотрел по сторонам. Но после ему стало не хватать страстей, и начали появляться другие женщины. Он брал от них то, что ему необходимо, а после возвращался к своей тихой терпеливой мышке. Потому вам не стоит переживать, Шанриз. Сейчас мы показываем ему, что вы можете быть бойкой и азартной, а также спокойной и внимательной. С вами, несмотря ни на что, еще не было связано ни одного скандала. Даже историю с Ришемом вы сумели превратить в спокойные объяснения, а не в слезную мольбу о помощи.

Всё прекрасно, вы зря расстраиваетесь, дитя мое. Пусть увидит в вас то, что ему и вправду необходимо. К тому же, напоминаю, что вы – девица, и вступить с вами в отношения – это большая ответственность. А то, что он не противиться сопровождению, так ведь он и не на свидание идет. Впрочем, нужно заставить его шевелиться. Пора пробудить в нем инстинкт охотника, иначе мы и вправду рискуем потерять его интерес.

— Как? — насторожилась я.

— Из вас с Гардом получилась бы отличная разбойничья шайка, — легко рассмеялась герцогиня. — Призовем его в помощь.

И вот я, заручившись согласием своего наперсника, направлялась в конюшню, чтобы прокатиться с ним в паре на глазах Его Величества. Впрочем, наши намерения с бароном были шире и интересней, чем просто показывать, что без общества монарха я горевать не стану. Я и вправду не собиралась что-то изображать, потому что у меня был Фьер Гард, а значит, провести время можно было весело и интересно. И когда мы с ним сговаривались, то его милость не преминул напомнить:

— Я всё еще настаиваю на настоящих скачках.

— Экой вы неугомонный, — хмыкнула я тогда: — Но раз уж вам хочется, чтобы вам утерли нос, то, так и быть, я подготовлю дюжину платков.

— К чему столько? — полюбопытствовал Гард.

— Чтобы они впитали все ваши слезы, — пояснила я. — Не свое же плечо мне подставлять под вашу горечь.

— Еще поглядим, кто станет плакать, — ответствовал его милость. — И я не такой жадина, как вы, потому можете рыдать в мое плечо, сколько угодно.

— Поглядим, — усмехнулась я.

На том и порешили. Так что прогулка обещала быть занимательной, а может, еще и с пользой для нашего дела. Пока недовольство государя было двояким, потому выводов делать не стоило, и мы поспешили к своим скакунам: я в конюшню лелеять нежную лошадиную душу, а барон остался у ворот ждать своего жеребца, ну и нас с Аферистом.

Сказать по правде, Аметист мне и вправду полюбился, потому менять его на вторую свою сердечную склонность – Стрелу, я не стала. Конь оказался выносливым, шустрым, а главное, он во всем со мной соглашался. Я говорю, он кивает. Я возмущаюсь, он фыркает. А еще мы оба были с ним не такие, как сообщество окружающее нас. Я – инакомыслящая, Аметист тоже. И как можно предать единомышленника? Невозможно!

Из конюшни мы выехали спустя полчаса, когда барон успел прийти в ворчливое расположение духа.

— И вы еще спрашиваете, в чем превосходство мужчин над женщинами. Хотя бы в том, что мы не превращаем душу другого человека в бурлящий котел. Лично я уже готов изойти паром и выплеснуть на вас всё, что успело во мне вскипеть.

— Вот в этом всё и дело, — философски заметила я. — Женщины умеют терпеть, а потому мы умеем прощать, и прощаем мужчинам все их выходки, и даже то, что готово из него выплеснуться. Что скажешь, дружочек? — спросила я Аметиста, погладив его по шее, и жеребец кивнул, поддержав меня и в этот раз.

— Мнение коня не может быть учтено уже потому, что он конь, а значит, существо бессознательное. И к тому же не обладает даром слова…

— Что вы! — воскликнула я. — Не смейте говорить при нем этой крамолы! А впрочем, — я снова погладила оскорбленного жеребца, — за вашу неучтивость он заставит вас глотать пыль из-под своих копыт. Верно, мой дорогой? — Аметист согласно кивнул, после повернул голову к барону и издал красноречивое:

— Пфр.

— Так-то, — многозначительно ответила я и тронула поводья.

— Скажите на милость, какие обидчивые и самоуверенные, — фыркнул в ответ его милость, и мы, наконец, отправились на прогулку.

Впрочем, далеко мы так и не уехали. Покинув пределы резиденции и устремившись по тому пути, по которому я каталась обычно, мы проехались мимо пирса и повернули на дорогу, ведущую в сторону второго по живописности месту после Лакаса – ко второму озеру, называемому Братцем из-за близости к Жемчужному озеру и уступающему в размерах. Скачки пока не затевали, просто наслаждаясь неспешной ездой. И когда поравнялись с деревом с раздвоенным стволом, за которым было чистое от всяких зарослей место, то к своему удивлению обнаружили того, кто должен был сейчас ехать по своей излюбленной дороге в другую сторону.

— Ваше Величество? — вырвалось у меня непозволительно удивленно.

— Государь, — барон вновь склонил голову.

Король и графиня были спешившись, и мы поспешили спуститься на землю, чтобы приветствовать монарха, как полагается. Так как мы с Гардом собирались соревноваться в удали наших скакунов, то я опять выехала по-мужски. Все прошедшие дни, когда я выбиралась покататься, то использовала дамское седло, потому что со мной были или дядюшка, или кто-то из фрейлин ее светлости. Так было решено во избежание всяких неприятностей, особенно после того, как я стала обладателем чужой тайны, и мы ожидали всяческих подвохов. Однако ничего подобного так и не произошло, что заставляло насторожиться и недоумевать. Впрочем, я отвлеклась.

Так вот государь с фавориткой прохаживались по полянке. Два телохранителя Его Величества оставались верхом, а лошадей короля и графини держал грум. Ну и нам пришлось спешиться. Гард соскочил на землю первым и подошел ко мне, чтобы помочь, чем я и воспользовалась, чтобы удержать подол на положенном ему месте.

— Чему вы удивились, ваша милость? — немного сухо спросил государь, когда я распрямилась из положенного реверанса.

— Прошу меня простить великодушно, — откликнулась я. — Я всего лишь не ожидала увидеть вас на этой дороге. Обычно вы ездите в другую сторону.

— А вы что-то имеете против? Вроде бы все дороги в Камерате принадлежат мне. Или же мы помешали каким-то вашим замыслам с его милостью?

Сказать, что я была изумлена, ничего не сказать. Впервые король разговаривал со мной столь сердито. Обычно он был приветлив и благожелателен, сейчас же я ощутила себя какой-то преступницей, таившей некие ужасные намерения.

— Простите, Ваше Величество, — вклинился барон, — ее милость вовсе не желала…

— Вы – адвокат ее милости? — оборвал его монарх. — Или же баронесса не в силах ответить сама? Обычно ее язык не подводил.

— Не подводит и в этот раз, государь, — ответила я, справившись с оторопью и некоторой обидой.

— Так отвечайте же, — потребовал он.

— Я не в силах понять причины вашего неудовольствия, Ваше Величество. Разве же я чем-то огорчила вас? Это было невинное замечание и ничего более. Прошу меня простить, если я сумела задеть вас, — наверное, интонация все-таки выдала мое расстройство, потому что государь смягчился и, оставив за спиной графиню, подошел ближе.

— Ну что вы, Шанриз, — обратился король ко мне по имени, — я вовсе на вас не гневаюсь. Возможно, мой тон показался вам резким, но тому есть иные причины, и к вам они не относятся. Так куда же вы едете с бароном? — спросил он с улыбкой и с легким укором, будто он уже спрашивал меня об этом, а я всё медлю с ответом.

— Всего лишь прогулка, — ответила я. — Дядюшка одобрил желание его милости составить мне компанию…

— Вот как, — и вновь тон государя неуловимо поменялся, став из благожелательного сухим и колючим.

— Дело в том, что наш спор с ее милостью так и не имел завершения, — поспешил вмешаться Гард, и государь перевел на него взгляд. — Мы решили повторить скачки, но уже без зрителей. Так никто из нас не уронит своей чести, но итог будет окончательным и неоспоримым.

— Вот как, — повторил Его Величество, но теперь уже с улыбкой. — Стало быть, я был прав, и мы помешали вашим замыслам.

— Государь, — ожила графиня, всё это время стоявшая за спиной венценосца, — быть может, мы продолжим нашу прогулку и не будем мешать их милостям, раз уж им не нужны зрители?

— Отчего же, — не отводя от меня взгляда, откликнулся Его Величество. — Мне весьма любопытен итог спора. Да и кому довериться, если не своему господину? Мы ведь сумеем сохранить тайну победителя и проигравшего, что скажете, ваше сиятельство?

— Разумеется, государь, — тускло согласилась графиня.

— Тогда решено, далее мы едем вместе, — подвел он итог беседе, не спрашивая ничьего мнения.

— Это великая честь, — склонился барон, и я присела в реверансе.

Вскоре мы были уже на лошадях и продолжили путь все вместе: король с фавориткой впереди, мы с бароном за ними, а следом телохранители и грум. Да иначе бы и не вышло, даже с позволения монарха поравняться с ним – на дороге рядом могли пройти только две лошади. Мы с бароном переглянулись, и он сверкнул ухмылкой. Я пожала плечами и устремила взор на спину государя.

Мне не до конца было понятно происходящее. Может, дело было в моей неискушенности, но я никак не могла прийти к выводу, что двигало монархом, который вдруг оказался на нашем пути, устроил допрос, который неожиданно превратился в королевскую милость. И раз уж не я вызвала неудовольствие государя, то, быть может, они повздорили с графиней, и потому Его Величество решил развеяться, прогулявшись с нами?

Или же его все-таки задело то, что меня сопровождает молодой мужчина, известный веселым нравом, и с которым мы так часто оказываемся рядом? Ведь стал же он холоден, когда услышал, что барон получил разрешение главы рода на мое сопровождение, а так поступают, когда желают выказать даме свою благосклонность. А после смягчился, как только Гард выдал наши намерения за причину его просьбы о сопровождении. Как расценить то, что король оказался на нашем пути, когда обычно гуляет в ином направлении?

А потом мне вспомнилось, как сердит он был еще у конюшен. Может и вправду кто-то успел испортить настроение нашему сюзерену? А затем мне вдруг представилось, как должны были мы смотреться с бароном со стороны во время нашей шутливой перебранки. То идем рядом, то я убегаю, а он меня догоняет, а после и вовсе стоим и жарко сморим. Да еще и эта фраза Фьера о его симпатии… Неужто это ревность? Судя по ухмылке Гарда, кажется, именно так он и думает. И пусть его никто не привлекал в сообщники, но его милость был умным человеком и видел всё, как есть. О, Хэлл, да неужто…

— Ваша милость, — голос государя прервал мои размышления, и он уточнил, наверное, памятуя, как легко вторая милость относит обращение ко мне на свой счет: — Баронесса, приблизьтесь.

Мазнув взглядом по Гарду, я направила Аметиста к Его Величеству. Графиня была вынуждена отстать, чтобы я могла поравняться с нашим правителем. На лице ее застыла каменная маска, под которой не было видно эмоций, однако, думается мне, вряд ли ей понравилось желание короля, но Серпина не посмела ослушаться, и как в случае нашего недолго разговора с государем у королевского дворца, послушно оставила нас почти наедине.

— Что вы нынче читаете? — спросил Его Величество.

— Если я скажу, вы посчитаете меня вздорной особой, государь, — потупившись, улыбнулась я.

— Это я сам буду решать сам, баронесса, — заметил Его Величество. — Так что привлекло ваш интерес?

— В этот раз роман, — ответила я. — «Железное сердце».

— Вам настолько интересно читать про жестокость и человеческую подлость?

— Мне нравится читать книги, в которых суровая правда не прикрыта налетом позолоты. Да и сюжет романов, рекомендованных для прочтения женщинами, не отличается особым разнообразием. Он влюбляется в нее, она отвечает ему взаимностью, но есть злодей или обстоятельства, которые мешают быть им вместе. Но потом всё счастливо разрешается. Или же она влюблена в негодяя, и благородный герой спасает ее, когда злодей почти погубил героиню. Мои матушка и сестрица находят эти истории крайне занимательными.

— А вы?

— А я отчаянно скучаю, когда читаю их, — ответила я. — Мне не хватает остроты, чего-то большего, чем терзания героев.

— Но в «Железном сердце» нет остроты вовсе, — заметил государь. — Роман достаточно нуден, да и объем велик.

— О, — я легко рассмеялась, — остроты там хватает, Ваше Величество. Там нет любовных приключений, но немало неожиданных поворотов и трудностей, которые вынуждены преодолевать герои. К тому же Сансен Райвон писал, опираясь на историю. В его книгах нет неточностей, он филигранно сплетает события истинные и придуманные. Потому романы этого писателя позволяют познакомиться с разными эпохами достаточно близко.

Король некоторое время в молчании рассматривал меня, а после усмехнулся:

— Не понимаю, чему я удивился поначалу. Тот, кто читает скучнейшие хроники и жизнеописания, должен наслаждаться книгами подобными «Железному сердцу». — После вновь замолчал, продолжая рассматривать меня, и я смущенно потупилась: — Вы весьма необычны, и это не может не занимать. Вас можно было бы посчитать легкомысленной, наблюдая за забавами. Этакий мотылек, который порхает над цветами, наслаждаясь каждым днем своей жизни. Но я вижу, что вы гораздо многогранней, и мне хочется наблюдать ход ваших размышлений. Они интересны, правда.

— Значит, — я ответила прямым взглядом: — Вы не считаете меня вздорной и взбалмошной особой?

— Я считаю вас очаровательной особой, — широко улыбнулся король и вдруг сменил течение разговора: — И где же вы намеревались устроить скачки с бароном?

— Прямо здесь, на дороге, — охотно ответила я. — Поначалу намеревались прокатиться до Братца, а на обратном пути пустить скакунов в галоп.

— Однако место весьма романтично, — заметил Его Величество, и взгляд его стал пристальным и испытующим. — Барон предложил вам побывать на озере?

— Нет, государь, — улыбнулась я лукаво, вдруг ощутив удовольствие от того, как меняется настроение короля в зависимости от ответов. Это было подобно дирижированию невидимым оркестром, и дирижером была я. Упоительнейшее открытие и ощущение, вызванное им! — Я всегда катаюсь до Братца, когда у меня есть сопровождение. И с фрейлинами ее светлости, и с дядюшкой. Его милость лишь покорился моему желанию полюбоваться вечерним небом над озером без любопытных взглядов лодочника и его помощников, как на Жемчужном озере. Место ведь  вправду живописное.

— И не поспоришь, — черты его вновь смягчились, и я улыбнулась шире.

— Кстати, — заговорил государь. — Каким вы встретили утро после большой охоты? Я наслышан о вашем успехе и интересе, который вы всколыхнули среди кавалеров.

— То утро было овеяно ароматом цветов, — не стала я скромничать. — Их было столь много, что в гостиной едва хватило места.

— Вы были в восторге? — и опять этот испытующий взгляд.

— Разумеется, Ваше Величество, — произнесла я, не сводя взора с лица государя. — Но восторг был неполным. Скорее, меня даже удручало, что я не сумела вызвать восторга мужчины, чье внимание смогло бы сделать меня по-настоящему счастливой.

— Вот как, — теперь лукавство зажглось и в глазах короля. — Должно быть, это был барон Гард?

— Ну что вы, Ваше Величество, его милость одарил меня прелестнейшим букетиком, — заметила я. — И уже тогда намекнул, что наш спор не окончен.

— Тогда кого же еще вспомнить? — государь возвел глаза к небу в притворной задумчивости, после посмотрел на меня и пожал плечами: — Мне никто не приходит на ум, ваша милость. Быть может, огласите его имя?

Больше всего мне сейчас хотело пошалить, и желание было столь велико, что я не удержалась и ответила:

— Быть может, его светлость герцог Ришем? — государь неопределенно хмыкнул, но было заметно, что он опешил от ответа, и я продолжила: — Ах нет, от его светлости тоже был букет. Стало быть, и вправду никого не осталось, кроме… — Стрельнув в Его Величество взглядом, я смущенно потупилась и договорила: — Я не нашла самого заветного букета. И пусть я произвела впечатление на придворных, но не на моего господина, и это опечалило.

Улыбка тронула губы государя, и он, чуть склонившись в мою сторону, произнес:

— Не терплю быть в толпе, ваша милость. И если я когда-нибудь преподнесу вам дар, то уже никого не будет. Только я, Шанриз. — Мы встретились взглядами, и дыхание вдруг перехватило. Закусив губу, я отвела взор, и слова, сказанные после, вынудили меня вновь скинуть взгляд на короля: — Но это не означает, что ваш господин не был впечатлен вами. — И он опять сменил тему беседы: — Не кажется ли вам, что мы так можем вышагивать до самого утра? Вы хотели в галоп? Тогда не станем отказывать себе в удовольствии. Вперед! — И наши скакуны сорвались на стремительный бег.

Пожалуй, на этом и закончились все занимательные события этой прогулки, не считая еще пары моментов. К озеру мы домчали в прежнем построении, но на берегу Братца всё вернулось на свои места. Его Величество, спешившись, направился к своей фаворитке, и она с улыбкой соскользнула к нему в руки. Мне помог спустить на землю барон, он же и составлял мне компанию в прогулке по берегу. Я время от времени бросала взгляды на короля и графиню, и, по-моему, он ни разу больше не повернул головы в мою сторону. Они с Серпиной негромко ворковали, а мое настроение портилось всё больше и больше.

Сегодня я получила отличный урок: не стоит давать мужчине слишком много уверенности в том, что он имеет для тебя ценность. Получив подтверждение, что соперников у него нет, государь вновь стал далеким и недосягаемым, а графиня Хальт засияла, будто бриллиант в свете заходящего солнца, да так ярко, что меня едва не стошнило собственным ядом. Уж и не знаю, насколько бы сумела сдержать свое разочарование, если бы не мой наперсник.

Фьер Гард, должно быть, заметив, как я хмурюсь, сумел завладеть моим вниманием. И если поначалу я смеялась вежливым искусственным смехом, то постепенно расслабилась и позволила увлечь себя болтовней и забавными случаями из жизни его милости. Уж и не помню, в какой момент совершенно перестала замечать пару неподалеку. А после того, как Фьер сорвал цветок и утвердил его в моих волосах, а затем провозгласил:

— Как же вы хороши, Шанриз, — и вовсе почувствовала себя отомщенной.

Во-первых, его милость намеренно обратился ко мне по имени, чего не допускается между посторонним мужчиной и девицей, за исключением короля, разумеется. Мы все его дети, потому государь мог пренебрегать этим правилом. Во-вторых, я не одернула Гарда в праведном негодовании, так показав, что не настолько уж он мне посторонний. А в-третьих, его искреннее восхищение вернуло нам королевское внимание и пристальный испытующий взгляд. С этого момента сияла я, а графиню явно мучил похожий приступ тошноты, правда, справлялась она с этим более успешно. Все-таки опыт – великое дело, мне его пока, несмотря на привычку притворяться дома, не хватало.

Впрочем, особо заметных перемен это не принесло, потому что король свою фаворитку уже не покидал и на обратной дороге меня к себе не подзывал. Лишь обернулся, чтобы спросить, когда же мы собираемся воплощать наши намерения. И мы бы покорились, хоть азарта уже и не было, но скачек так и не состоялось – в моем Аметисте проснулся Аферист, и он захромал, как только я пустила его в галоп. Уж не знаю, что вызвало отрицание в жеребце: то, что ему оказывали мало внимания, или же нетерпимость к интригам и лицемерию, – но участвовать в скачках он отказался. И сколько бы я не взывала к его совести, Аметист лишь фыркал, хромал то на одну ногу, то на другую, явно забывая, какая из конечностей у него болит. В общем, под конец прогулки единственным мужчиной, которому досталось мое внимание полностью, был мой собственный конь.

И лишь когда король и его маленькая свита, устав ждать, покинули нас с бароном, его милость изрек:

— До такого коварства и бесстыдства не опускался даже я. Вы, Аметист, сколько бы нас с вами не сравнивала баронесса, превзошли меня по всем статьям. Вам хотя бы немного совестно?

— Пфр, — ответил четвероногий актеришка и не думая раскаиваться.

— Завтра за моей спиной будут смеяться все, кому не лень, — с досадой произнесла я, глядя вслед исчезающей кавалькаде.

— Чепуха какая, — отмахнулся барон. — Любой конфуз можно обратить в свою пользу, если не краснеть и не злиться, а смеяться вместе с остальными. Это всего лишь одна из забавных историй в вашей жизни, о которой вы потом сможете рассказывать, чтобы повеселить гостей на каком-нибудь званом вечере. У меня их превеликое множество.

— Вы так думаете? — я с интересом поглядела на Гарда.

— Я всегда говорю только то, в чем уверен, — подмигнул барон. — Кстати, мы еще можем утереть нос сплетникам, если ваш Аферист закончил свою клоунаду, и к нему вернулась совесть. Ты готов? — обратился Фьер к жеребцу, тот фыркнул, после тряхнул головой, кажется, соглашаясь, и его милость закончил: — Предлагаю вернуться в седла и нарушить всяческие правила. Дикари мы, в конце концов, или томные завсегдатаи салонов?

— Дикари, — широко улыбнулась я и вернулась в седло. После склонилась к шее своего жеребца и попросила: — Уж не подведи меня, дружочек.

Мы обменялись с бароном взглядами и пустили скакунов быстрой рысью. Уверившись, что Аметист больше не жульничает, я отправила его в галоп, а вместе со мной мчался мой новый друг. Может и не друг, но человек, к которому моя симпатия возросла до небес. Это не были скачки, мы не соревновались, решив оставить подобное развлечение на времена, когда нам и вправду никто не станет мешать. Просто наслаждались быстрым бегом своих жеребцов, короткой минутой свободы и молодостью, когда позволено некоторое безумство.

Короля мы нагнали еще задолго до поворота к Жемчужному озеру. Разъехаться не было никакой возможности, но и потеснить Его Величество было недопустимым, и потому мы пустили коней по траве, так обогнав их с графиней. Однако бросить на короля даже короткий взгляд я не могла, потому что путь мне перегораживал невысокий, но широкий пень.

Несмотря на всю мою любовь к верховой езде, отношения с преодолением препятствий у меня складывалось менее удачно, чем с разнообразными аллюрами. Тихо выругавшись, я приготовилась отправить Аметиста в полет…

— Ослабьте поводья! Не мешайте ему! — вдруг выкрикнул барон Гард, и я послушалась больше машинально, чем осознанно.

Мой скакун оторвался от земли, перемахнул через пень и помчался дальше. Стук моего сердца слился с топотом копыт. Облизав вдруг пересохшие губы, я попыталась понять, жива я или уже слетела с коня, свернула шею и теперь мчусь вместе с Хэллом на его быстроногом жеребце. Однако вскрик за спиной:

— Браво! — помог увериться, что я всё еще на земле.

Правда, кому принадлежало восклицание, я пока так и не поняла. Хаос в голове только начал успокаиваться, и я, наконец, испытала запоздалый восторг. Мой конь был восхитителен! Уже ближе к воротам мы замедлили бег скакунов, а вскоре и вовсе перешли на рысь.

— Боги, это потрясающе! — воскликнула я и расхохоталась.

— Хэлл и вправду с вами, ваша милость, — усмехнулся Гард. — В какой-то момент мне показалось, что прыжок может закончиться для вас и вашего коня трагически. Вам стоит поработать с барьерами, и лучшего помощника, чем ваш Аметист вам не найти. Прекрасный жеребец. Беру все свои нелицеприятные слова обратно. Прости меня, дружок.

— Пфр, — ответил Аметист, кажется, даже насмешливо.

— И если примете мою помощь, то я готов тренировать вас, ваша милость, — это было уже обращено ко мне, и я не стала кокетничать:

— Это было большой любезностью с вашей стороны, барон, — ответила я. — Матушка старалась убрать из нашего обучения с сестрицей всё, что может быть опасным.

— Наши уроки доставят мне удовольствие, — улыбнулся Гард и добавил: — Не подумайте дурного, просто мне тоже нравится ваше общество. — На том мы и сошлись.

— Вы не знаете, кто кричал браво? — спросила я, когда мы уже неспешным шагом подъезжали к конюшням.

— Вряд ли такое позволили себе грум или телохранители, — усмехнулся Фьер. — А так как голос был мужской, то смею предположить, что это восторженное восклицание принадлежало Его Величеству. Если, конечно, графиня Хальт не стала подражать ему еще и в звуке голоса.

Мы рассмеялись, и натянули поводья. Прогулка была окончена, а уж что она нам принесет, оставалось только гадать. Ну, или просто дождаться будущего, которое непременно всё покажет. Я остановилась на втором варианте.

Глава 11

День выдался ненастным. Дождь лил с самого утра, и к вечеру ничего не изменилось. Дорожки в парке превратились в реки, и цветы пригнули свои головки под натиском упругих струй. И глядя на печальное серое небо, хотелось вздохнуть с ним в унисон. На душе царила меланхолия. Хотелось остаться в уютном кресле и следить за игрой огня в камине, разведенного Тальмой. Небольшое пламя уютно скрашивало унылый день, и на душе становилось чуть мечтательней и легче.

Да и повод помечтать имелся. Приближался бал-маскарад в честь дня восхваления Хвитлиса – бога, покровительствующего белому дню и яркому свету. На придворных балах мне бывать еще не доводилось, этот должен был стать первым. В Камерате вообще балы были, если и не редкостью, то всегда имели поводом какое-либо празднество. Иностранцы называли наше королевство средоточием скуки, однако это была ложь. Развлечений хватало, а наши балы, хоть и не были столь частыми, как у соседей, зато поражали своей пышностью и размахом.

— На балу будут послы других держав, — поучал меня дядя, — не вздумайте с ними танцевать, вообще не оставайтесь нигде наедине и разговаривайте только в присутствии моем или ее светлости. Намеки на ваши тайные сношения с другими королевствами будут губительны. Не принимайте подношений. Цветы допустимы, подарки – нет. Да и Атленга это только отпугнет, не при его должности выслушивать намеки на дружбу с изменниками.

— Но это же чушь!

— И тем не менее. Никто не скажет дурного слова о фрейлине ее светлости, но о предмете интереса Его Величества наговорят множество гадостей. Вы ходите по тонкому льду, пока не закрепились в звании официальной фаворитки, а потому нельзя позволять себе ни малейшей слабости.

— Хорошо, ваше сиятельство, я вас поняла.

— Вы – умница, Шанриз.

Поучения так и сыпались на меня со всех сторон. Я выслушивала их, кивала и даже не думала что-то сделать по-своему. После выволочки от главы рода, я умерила амбиции и приняла, как должное, что еще не готова к самостоятельным действиям. Дядюшка, выслушав обо всем, что я успела почерпнуть из книг, не входивших в перечень одобренной литературы для чтения девицами благородных родов, удрученно вздохнул и назвал моих родителей сонными мухами, которые совершенно проспали свое дитя, чем обидел меня едва ли не до слез. Родителей своих я любила и почитала, а то, что мне доверяли, так на то я и их дочь.

Впрочем, ругать меня дядюшка не стал, потому что более опасных знаний не обнаружил, только велел не слишком уж выпячивать свою любовь к мужской литературе. Я заверила его, что буду скромна и в споры о том, в чем, оказывается, разбираюсь, пускаться не стану.

— Не каждый мужчина сможет противопоставить вам свои знания, — заметил граф. — Многие не прочитали и пары книг из того, что вы перечислили и довольствуются тем, что им преподавали. Скажу больше, не каждый осилит труды Хьема Ванскелига. Сей ученый муж писал слишком витиевато и пространно. Чтобы разобраться в них, нужно…

— Всего лишь привыкнуть к его изложению, — перебила я дядюшку и скромно потупилась. — У него много интересных суждений, но поначалу мне приходилось записывать их и отсекать всякие пространные разглагольствования, и тогда суть оказывалась проста и понятна. Когда я увидела, где скрыто зерно истины, мне уже не приходилось так долго докапываться до него, чтение пошло легче и приятней.

— Уму непостижимо, — покачал головой его сиятельство. — Вы ларчик с секретами, Шанни, и лучше если вы не откроете крышки и не покажете своего содержимого.

Вздохнув, я покорилась и закрыла замочек «ларчика». Но не скажу, что так уж сильно огорчилась, скорей мне даже было приятно, что для кого-то из придворных я могу оказаться слишком начитана и образована. К тому же впереди нас ждал бал-маскарад, и я уже жила в предвкушении этого празднества.

Платье для него должны были доставить в резиденцию вместе с нарядами герцогини и других ее фрейлин. Ее светлость задумала небольшую хитрость. Платья у всех нас были совершенно одинаковыми, более того, наши волосы должны были оказаться скрыты под головными уборами, что мешало опознать, кто есть кто. Разумеется, оставались рост и стать, но особой разницы между нами не было, разве что прим-фрейлина была заметно выше остальных. И единственное, что должно было отличать герцогиню от свиты, – это цвет ее платья, но крой был один в один с нашими нарядами.

— Мы будем квинигерами, — сообщила она нам. Подобная идея пришла ей в голову, когда я поделилась содержанием записки, найденной в цветах после скачек, где меня сравнили с воительницей минувших веков.

У нас уже имелись платья, привезенные еще из столицы. Они ждали своего часа, но внезапная выдумка ее светлости всё изменила. Идея была занятной, стоит заметить, только времени для воплощения оказалось мало. Мне уже казалось, что затея герцогини провалится, однако так казалось только мне. Помимо придворных портных, и без того занятых работой, были еще портные в Даммене – большом городе, расположенном в удалении от резиденции, но не слишком далеко, чтобы не отправить туда за портным. Он и снял мерки, выслушал идею и заверил, что его мастера успеют к сроку. Времени у него оставалось всё меньше.

— Трэд наизнанку вывернется, но сотворит нам наряды, — махнула рукой герцогиня. — Он еще ни разу не подводил. Это дело престижа, дорогая. Если он меня огорчит, то его лавка перестанет быть самой модной и востребованной в Даммене. Нет, мастер не подведет, в этом я уверена.

Оставалось лишь ждать результат, и всякие переживания я тоже выкинула из головы. В крайнем случае, у меня был еще один наряд, как и все остальные, заказанный для меня главой рода. Восхитительнейшее платье, отвечавшее всем требованиям. На празднике в честь Хвитлиса положено было блистать, чтобы затмевать собой тьму. Во сколько дяде обошлось это платье, даже страшно было представить. Оно и вправду блистало от обилия драгоценных камней. К этому наряду прилагалась диадема и богатый гарнитур – последние купил мой батюшка. Впрочем, на фоне остальных придворных я вряд ли смогла бы кого-то ослепить. Но если портной успеет, то этому платью придется еще ждать своего часа.

— Ваша милость, вам записку принесли, — вырвала меня из приятных размышлений Тальма.

Она поднесла мне серебряный поднос, на котором лежал конверт из дорогой бумаги. Забрав послание, я повертела его, но имени отправителя не увидела, только свое собственное. Да и печать оказалась безликой – просто оттиск чьего-то перстня, но ни герба, ни инициалов на ней не было. Вздохнув, я взяла с подноса так и не отошедшей Тальмы нож для бумаг, вскрыла конверт и вернула нож на место. Служанка поклонилась и ушла, а я достала узкий листок бумаги и прочитала: «Моя дорогая баронесса, как я уже говорил – не терплю теряться посреди толпы. И как обещал, я преподношу вам дар, который вы, девушка неординарная, оцените больше всяких цветов. С этого дня для вас открыты двери моей личной библиотеки. Если вы не знаете, где она находится, то выйдете за дверь ваших покоев, и вас проводят. Думаю, там вы найдете многое по вашему вкусу».

Это было всё, но подписи и не требовалось. Кто отправил это послание, тайной не было. Я подскочила с кресла, свернула листок подрагивающими от волнения руками, а после спрятала его в шкатулку, которая закрывалась на ключ. И уже затем, бросив взгляд в зеркало, я направилась прочь из покоев, даже и не думая оттягивать момент знакомства с личной библиотекой государя. Дар и вправду был восхитителен.

За дверью меня ждал лакей. Поклонившись мне, он сделал приглашающий жест и первым направился прочь, указывая мне путь. Мое сердце трепетало. Библиотека Его Величества находилась в его крыле, куда вход был разрешен лишь приближенным. Я впервые пересекала эту грань, делая первый шаг от пустых фантазий к чему-то настоящему и материальному.

А еще я думала, что государь может ожидать меня в библиотеке, чтобы познакомить с ней. Он ведь может использовать такой предлог, чтобы пообщаться со мной без своих надсмотрщиков? Вполне! И придя к такому выводу, трепетать я начала в два раза больше. Волнение сказалось настолько сильно, что мне пришлось сцепить руки в замок, чтобы скрыть их дрожь, которая никак не желала исчезать. О, Хэлл…

— Сюда, ваша милость, — вновь поклонился лакей, уже распахнувший передо мной лакированную дверь.

За своими переживаниями я даже не заметила, как мы прошли весь путь и оказались в святая святых резиденции и всего Камерата – в обиталище государя. Медленно выдохнув, я обернулась, но ничего примечательного не увидела, разве что дворцовых стражей тут сменили королевские гвардейцы, более рослые и подтянутые.

— Ваша милость?

Я посмотрела на лакея, так и застывшего в поклоне с вытянутой внутрь библиотеки рукой. Кивнув ему, я вошла туда, куда отныне мне был открыт доступ. Мой взгляд заметался по сторонам в надежде отыскать Его Величество, но вновь меня постигло разочарование. Это рассердило и успокоило, наконец, изгнав из головы всякие птичьи трели и радугу с облаками.

Тряхнув головой, я повела плечами, освобождаясь от оков волнения, и направилась изучать содержимое стеллажей, попутно рассматривая убранство библиотеки. Не скажу, что она оказалась настолько велика, как мне грезилось. Обычное собрание книг, как в доме моего батюшки. В два этажа, пара удобных кресел, что подсказало – здесь на рассчитано на большое число посетителей. Столик на позолоченных ажурных ножках, кушетка и большой камин. Дворцовая библиотека была несравнимо обширнее и вычурнее. Впрочем, я надеялась на то, что интересных для меня книг будет больше именно здесь.

На стенах висело несколько полотен известных художников, и я даже не сомневалась, что это оригиналы. На потолке имелась лепнина и никакой росписи. Это меня не удручило, потому что не имело никакого значения. Хоть простой деревянный потолок, главным было содержимое стеллажей. Но вот что произвело на меня впечатление, так это огромное окно почти во всю стену. Через него лилось столько света, что можно было бы читать, наверное, до темноты.

Умиротворенно вздохнув, я начала изучение стеллажей, и когда открылась дверь, я прошла всего лишь одну стену, хоть и пробыла тут, наверное, уже немало. Звук шагов я расслышала не сразу, лишь вздрогнула, когда услышала изумленное:

— Ваша милость?

— Ваша светлость, — выдохнула я, прижав ладонь к груди. — Вы задались целью довести меня до разрыва сердца?

— Простите, — кажется, герцог и сам был в растерянности. — Просто не ожидал вас увидеть здесь. Как вы сюда попали?

— Влезла в окно, — фыркнула я. — Вы же знаете, насколько я непредсказуема. Могу выпрыгивать из беседок, а могу и по стенам лазать.

Ришем посмотрел в сторону закрытого окна и усмехнулся:

— А еще вас обходят стороной дождевые капли. Вы – энкелис?

— Кто знает, — загадочно улыбнулась я и направилась к противоположной стене.

Энкелис… Теперь я еще и сказочное создание, этак я скоро соберу в себе легенды Камерата. Впрочем, квинигеры были вполне реальны, просто их уже не существовало. А энкелис – маленький крылатый народец, живущий среди луговых цветов, оставались героями сказок и по сей день. Говорят, если повезет встретить хоть одного из них, то энкелис исполнит любое желание. Еще говорили, что они до того похожи на бабочек, что умело прячутся от взоров простых смертных. И им не страшны ни холод, ни зной, ни дождь, ни ветер, потому что эти создания – порождение мира Теней, а тень, как известно, не боится ничего из вышеперечисленного.

— Так как вы очутились здесь, ваша милость?

Я обернулась и обнаружила герцога за своей спиной. Сейчас он, должно быть, потрясен и раздосадован одновременно. Раз я здесь, значит, получила позволение от короля. А если так, то наши общие старания начали приносить свои плоды, а это уже угроза для Ришема и его невестки.

— Вы что-то имеете против того, что я здесь? — спросила я, приподняв брови.

— Признаться, даже рад, — чуть смутившись, ответил его светлость. — Но, как я уже сказал, ваше появление стало для меня неожиданностью. Однако вы избегаете моего вопроса, ваша милость.

Я неспешно двинулась вдоль стеллажей, продолжая рассматривать книги.

— А как вы оказались в королевской библиотеке? — спросила я, не оборачиваясь.

— Я приближен к Его Величеству, потому могу пользоваться его библиотекой, — ответил герцог, продолжая следовать за мной.

— Но ведь и я приближена в некотором роде, как считаете? — полюбопытствовала я, полуобернувшись. — Я – фрейлина тетушки Его Величества. Или же вы вовсе списали родственные чувства со счетов?

— Так для вас испросила позволение ее светлость, — в голосе Ришема послышалось некоторое облегчение. Ну, конечно же! Герцогиня продолжает плести сети и подослала своего агента туда, где можно встретить короля! Я не стала его разубеждать, только улыбнулась и направилась к лестнице на второй ярус библиотеки.

И когда накрыла ладонью деревянные лакированные перила, ладонь герцога легла поверх моей. Я подняла на него недоуменный взгляд, после демонстративно посмотрела на его руку и вновь в глаза. Избавившись от своих подозрений, Ришем стал более привычным.

— Я могу подсказать вам, где находятся книги, которые вас интересуют, — сказал он и убрал руку.

— Это было бы любезностью с вашей стороны, — ответила я, улыбнувшись.

И причиной моей любезности с ним был наш разговор с герцогиней после встречи с королем на конной прогулке. Ее светлость внимательно выслушала меня, даже весело посмеялась, когда я возмутилась мужскому коварству и похлопала меня по руке:

— Главное, мы узнали, дитя мое, король уже видит вас своей, хоть и не предпринимает никаких действий, но мы заставим их предпринять. Государь ревнив, и эта ревность вынуждает его открыться. Так заставим же его понервничать и предъявить на вас права.

— Как? — спросила я с нескрываемым любопытством.

— Дадим ему жертву на растерзание, того, кто будет ухаживать за вами.

— О, ваша светлость, только не его милость, — взмолилась я. — Барон Гард не должен пострадать.

— Еще чего, — фыркнула она, взмахнув рукой. — Фьера я племяннику не отдам. Наш дорогой мальчик останется неприкосновенен. Мы найдем иной выход. Можно выбрать из тех, кто смотрит на вас с надеждой. Это несложно, они уже сами готовы начать ухаживания, и сдерживает их лишь то, что вы еще никому не выразили ответной симпатии, да и дядя ваш умело изворачивается и не говорит ни да, ни нет на просьбы позволить ухаживать за вами. И будь вы не девицей, то, поверьте, взглядами и букетами с записками дело бы не закончилось. Мужчины действовали бы более решительно и открыто, но ваше девичество защищает вас от всяких поползновений. Так что под рукой у нас немало тех, кого мы можем подать под соусом вашего возможного жениха, но! Мне их тоже жаль. Это наши сторонники и растрачивать их даже ради великой цели вовсе не хочется. Мы изберем иного агнца. Он и сам идет нам в руки.

— Кто же?

— Нибо Ришем, разумеется. Кто же еще? — герцогиня сверкнула глазами и заливисто рассмеялась, видя, как мое лицо вытягивается. — Шанриз, но ведь он идеален для наших намерений! Во-первых, он сам стремится к вам. Ему нужно убрать вас с дороги Серпины, к тому же, став вам хотя бы другом, если уж не сумеет влюбить, то он сможет контролировать вас. Во-вторых, если я всё понимаю верно, то нашего повесу не миновала сердечная слабость. Думаю, его «Очарован» было искренним. То, что вы передали из вашего случайного разговора, показывает, что он был в смятении, а это вовсе не является чертой Нибо, которого я знаю. Когда он преследовал вас после беседки – это старый добрый Ришем, смущение – нет. А значит, у вас есть шанс вскружить ему голову и сбить со следа. В-третьих, это вынудит короля быстрей сблизиться с вами и лишить герцога своего благоволения. Мой племянник не терпит соперников. И это даст нам еще две дополнительные выгоды: его сторонники оставят его, и попытка Серпины защитить главу рода приведут к ссоре между ним. Ну а в-четвертых, — губы ее светлости скривила недобрая ухмылка: — В-четвертых, моей племяннице придется разочароваться в нем. А она, как и все мы, не терпит предательства.

— Но она и мстительна, как…

— Как все мы? — усмехнулась герцогиня. — Верно. Но я постараюсь внушить ей, что виной всему не вы, а человек, которому она так неосмотрительно благоволит. В любом случае, вы под моей защитой. Более того, думаю, государь будет на нашей стороне.

— Ах кабы так, — ответила я и отвернулась.

Мне не нравилась идея ее светлости. Мне не нравился герцог Ришем. Не могла отделаться от мысли, что сама стану дичью в силках охотника, уже раскинутых для меня. Я ему не доверяла, и будь моя воля, то не подпустила бы к себе человека, на самом деле не желавшего мне ничего хорошего. Более того, он был помехой, а всё, что мешает нам, вызывает раздражение. И как я сыграю доброе отношение, даже не представляла. Но, как бы ни хотелось опровергнуть, герцогиня была права. Он был и вправду самой удобной жертвой для наших замыслов, и я согласилась с ней.

И потому сейчас я приняла предложение о помощи. Кажется, даже сам герцог был удивлен моей покладистости. Разумеется, я не собиралась с ним кокетничать, это было бы лишним. Ее светлость хотела, чтобы он стал чаще появляться возле меня, ничего большего она не просила. Так что тут мы сошлись во взглядах.

— И вы не попытаетесь сбежать от меня или высмеять? — с улыбкой уточнил его светлость.

— Если не станете задавать несуразных вопросов и не перейдете грань, то почему бы мне не воспользоваться вашей помощью? Я здесь первый раз и еще не разобралась в порядке, в котором установлены книги. Опасаюсь, так я провожусь до ночи.

— Я в вашем распоряжении, баронесса, — склонил голову Ришем.

— Благодарю, ваша светлость, — ответила я и продолжила подъем.

Герцог неожиданно оказался милым. О нет, не очаровательным, но любезным и услужливым. Кроме того он больше не позволял себе хватать меня за локти, вообще не допускал соприкосновений. Не пытался заигрывать и ничем не вызвал моего неудовольствия и раздражения. Напротив, его светлость действительно неплохо ориентировался в расположении книг и сумел быстро понять, где найти то, что могло меня заинтересовать. Впрочем, был крайне изумлен, услышав, кого из авторов я хотела бы прочесть, но даже сумел дать совет по одному из собраний, чем удивил меня в свою очередь. Я считала его более пустым и праздным, имевшим лишь меркантильные интересы.

— Теперь я даже не изумлен тем, что вы оказались здесь, — произнес он, неся одну из книг, которые он посоветовал. Я решила, что это поможет мне добиться нужного нам результата и больше сблизиться с Ришемом, потому что теперь у нас будет тема для беседы. Оставалось надеяться, что книга понравиться и мне. — Если вам и вправду нравится такое, то лучшего места, чем библиотека Его Величества, не найти. Здесь собраны крайне редкие экземпляры, которые не выставляют для всеобщего пользования.

— Я уже отметила это, — согласно кивнула я. — Крайне рада, что сумела попасть в этот ларец с сокровищами.

Мы уже почти дошли до двери, и я остановилась, развернулась к своему собеседнику и улыбнулась:

— Благодарю за помощь, ваша светлость, она оказалась крайне своевременна и полезна.

— Для меня это не составило труда, ваша милость, — с ответной улыбкой произнес герцог, — и если я могу быть вам еще чем-то полезен, и вы дадите мне знать, то с превеликим удовольствием откликнусь на призыв.

— Благодарю, — я чуть склонила голову. После забрала из его рук книгу и уже собралась уйти, но вновь обернулась и добавила: — Раз уж мы встретились… Я была очарована вашим букетом. И за него я тоже вас благодарю.

— Правда? — вырвалось к Ришема, и он заметно смутился. — Мне казалось, что полевые цветы слишком безыскусны, но их хрупкость и изящество, лишенное всяческих прикрас, так живо напомнило мне вас…

— До свидания, ваша светлость, — прервала я его, пока не прозвучало чего-то такого, что рассердило бы меня или же вынудило выпутываться из неудобного положения.

— До свидания, ваша милость, — он склонил голову, и я поспешила покинуть библиотеку.

Здесь я бросила беглый взгляд дальше по коридору, но, так никого, кто бы мог меня заинтересовать, не увидела и направилась в обратную сторону. Лакей, провожавший меня, всё еще ждал, но от его сопровождения я отказалась, решив, что не заблужусь. Впрочем, далеко от библиотеки мне уйти не удалось. Навстречу мне попалась Ее Высочество в сопровождении нескольких фрейлин.

Взгляд принцессы остановился на мне, и глаза ее расширились. Я присела в реверансе, приветствуя сестру короля, но вместо ответного приветствия услышала набивший оскомину вопрос:

— Что вы здесь делаете?

Я распрямилась и ответила чуть удивленным взглядом.

— Иду по коридору, Ваше Высочество, — произнесла я.

— Я спрашиваю, что вы делаете в крыле Его Величества?

Мне хотелось съязвить еще больше, но делать этого я, разумеется, не стала. Показав принцессе книгу, я пояснила, если ей до сих пор оставалось неясно:

— Я была в библиотеке, Ваше Высочество. Его Величество милостиво разрешил пользоваться его книгами.

— Кто вам помог в этом? Кто добился разрешения?

И в этот момент дверь библиотеки открылась. В коридор вышел герцог Ришем, и глаза Селии, только что прищуренные, вновь расширились. Щеки вдруг вспыхнули, но взгляд заледенел, и меня обдало холодом. Впрочем, ни она не успела сказать что-либо, ни я ответить, потому что причина вспышки Ее Высочества уже стояла рядом. Герцог поклонился.

— Ваша светлость, — нервно произнесла принцесса. — Вы тоже были в библиотеке?

— Доброго дня, Ваше Высочество, — приветствовал Селию герцог. — Как же хорошо, что я увидел вас, у меня есть к вам дело…

— А мне думается, что вы все ваши дела закончили еще в библиотеке, — едко отозвалась она.

Я перевела взгляд на герцога. Лицо того осталось спокойным, разве что бровь картинно изломилась, и ответ прозвучал сухо:

— Мне не угнаться за ходом ваших размышлений, Ваше Высочество. — Затем посмотрел на меня и также сухо попросил: — Вы не могли бы оставить меня с Ее Высочеством? Ваше общество лишнее.

— Разумеется, — ответила я. — Ваше Высочество, — и, поклонившись принцессе, я поспешила убраться с ее пути.

— Что вы себе позволяете? — услышала я шипение Селии.

— Тише, — едва уловимо донесся ответ герцога, а больше я не слышала ни звука, потому что вырвалась на лестницу.

Но… вновь была остановлена, правда, этот человек был мне более приятен, чем те, кого я спешно покинула. Однако, кажется, стоит признать, что герцог спас меня от принцессы и ее допроса, выпроводив столь безапелляционно и непреклонно. Пожалуй, это я запишу на его счет, как добрый поступок. И, выкинув из головы Селию и Нибо, я приветливо улыбнулась магистру Элькосу.

— Доброго дня, господин маг, — произнесла я, и он, раскинув руки, воскликнул в ответ:

— Ваша милость, теперь день и вправду стал добрым! Какая приятная и неожиданная встреча! При виде вас, я забыл о хмури, сковавшей небо. Какая хмурь, когда посреди королевского дворца пылает яркое солнце?!

Я рассмеялась и позволила магистру то, что он делал еще в моем детстве – поцеловать меня в щеку.

— Как же удачно, что вы оказались здесь, — произнес Элькос с улыбкой. — Наконец-то я могу заманить вас в свое логово.

— Мне стоит испугаться? — хмыкнув, спросила я.

Магистр всплеснул руками и строго взглянул на меня:

— Еще один такой вопрос, и я стану злым и страшным.

— Вы? — искренне изумилась я. — Добрей вас я никакого не знаю, господин Элькос.

— А некоторые придворные называют меня злобным колдуном, представляете? — округлил глаза магистр, а затем приосанился и продолжил не без пафоса: — У них есть на это повод. Но, — маг снова улыбнулся и взял меня под руку, так развернув в обратную сторону: — Вы – моя слабость, маленькая шалунья, и для вас я останусь добрым другом. А потом не смейте намекать на то, что меня стоит бояться.

— После такой впечатляющей тирады, я даже опасаюсь думать о вас дурно, — весело улыбнулась я.

— То-то же, — важно кивнул Элькос и увлек меня к своим покоям.

Находились они на половине короля, где испокон веков жили дворцовые маги. Так они не только всегда были под рукой правителя, но и защищали его и могли оказать необходимую помощь. Я не мешала магистру, лишь надеялась, что неприятная мне компания уже не попадется на нашем пути, и вздохнула с облегчением, увидев, что коридор пуст. Куда бы герцог ни увел разгневанную принцессу, но сделал он это быстро.

Мы с магом прошли мимо гвардейцев, мимо библиотеки и свернули в ответвление, уводившее в сторону от королевских комнат. Элькос открыл дверь, пропустил меня вперед, и я охнула, разглядывая огромные покои, не шедшие в сравнение с комнатами моего дяди, о своих я уже даже и не вспомнила. Они были сопоставимы с каким-нибудь чуланом, если, конечно, сравнивать с большими, залитым светом апартаментами мага.

— Боги, как же восхитительно, — вырвалось у меня.

— Судя по тому, что вы были допущены в личную библиотеку Его Величества, вы сделали шаг к похожим покоям, — усмехнулся магистр, и я обернулась к нему.

Элькос откинул веселье и дурачества, став непривычно серьезным. Он устало провел по лицу ладонью и указал на кресло:

— Присаживайтесь, Шанриз.

Заинтригованная и настороженная я последовала приглашению и воззрилась на мага, ожидая, что последует дальше. Извинившись, он ненадолго покинул меня, а когда вернулся, то в руках его находился небольшой бархатный футляр. Магистр устроился напротив, не спеша открыть тайну, что и зачем он принес. Вместо этого Элькос отложил футляр на подлокотник, закинул ногу на ногу и, окинув меня пристальным взглядом, заговорил:

— Признаться, не так я видел вашу будущность, Шанни. Я думал, что вы составите хорошую партию, и я устрою вам невероятную свадьбу, даже готовился к ней. Мечтал увидеть ваших малышей и преподнести чудесные дары. Мне думалось, что я увижу вас во дворце, но в роли супруги какого-нибудь сановника или подающего надежды юноши, однако вы явились сюда, чтобы стать любовницей короля. — Я вспыхнула, вдруг ощутив жгучий стыд. — Не обижайтесь, Шанни, я столько знаю вас, что почитаю за родную племянницу, а не за дочь моих добрых знакомых, потому говорю, что думаю, пока у меня есть такая возможность. Я могу понять ее светлость, роль которой при Дворе свелась к тому, что она просто родственница и воспоминание о прошедших временах былого царствования. Я могу понять главу вашего рода, стул под его сиятельством и вправду уже недурно раскачали, и с потерей места он утеряет благоволение государя, что скажется на всем его роде. Но я не могу понять вас, дитя мое, к чему вам вся эта возня? Вы – чистая душой девица, неиспорченная богатством и властью. Вам бы кружить головы кавалерам на балах и посещать оперу, привлекая к себе всеобщее внимание, разбивать сердца и выбрать достойнейшего из достойных. Зачем вы сунули голову в эту петлю, которая может придушить вас до смерти? Постель монарха – не самое надежное место, неужто ради сиюминутных благ вам хочется утерять, возможно, блестящее будущее?

— Я не стремлюсь в постель государя! — воскликнула я, не успев сдержать порыв под натиском обвинений и нотаций, и добавила уже тише: — Я не хочу становиться его любовницей, мне нужна его дружба и покровительство.

Элькос поддался вперед, во взгляде его было недоумение:

— Не понимаю, — мотнул головой маг. — Поясните.

Покривившись, я поднялась с кресла. Вот теперь я сожалела, что не выдержала молча нападки Элькоса. Наверное, сказалось, что и я считала его почти родным мне человеком. Магистра было столько много в нашей жизни, что иначе он и не воспринимался. Его добродушные шутки, подарки, помощь в шалостях – всё это превратило постороннего мужчину в доброго друга.

— Шанни, я не выдам вас, — снова заговорил маг. — Хотите, могу дать вам клятву, скрепленную магией, она свяжет мои уста, если я даже случайно соберусь произнести нечто, что выдаст ваше тайну. Но я хочу понять, хочу искренне поддержать вас, а не только в память о моем добром к вам отношении. В конце концов, знать, почему ребенок, которого я столько держал на своих коленях, едва выбравшись из гнезда, отдает себя на заклание роду и женщине, чьи душевные качества всегда вызывали у меня неприятие.

— Поясните, — теперь потребовала я и вернулась в кресло.

Элькос усмехнулся и ответил мне взглядом, полным иронии. Досадливо хмыкнув, я ответила:

— Хорошо, откровение за откровение, магистр.

— Значит, торги, — констатировал маг. — Я бы и так вам рассказал, потому что мне есть, что поведать вам, и о чем явно умолчали ваши покровители. Впрочем, граф и не может знать всех подоплек, он всего лишь служащий Тайного кабинета, и в секретах Камерата разбирается лучше дворцовых перипетий, хоть и немало в этом сведущ.

— Простите, — потупилась я. — Я начинаю привыкать жить за ширмой даже с близкими людьми. Мне вовсе не хотелось вас обидеть, но приходится постоянно следить за тем, с кем и о чем я разговариваю. Полностью я доверяю только его сиятельству. Но с герцогиней я должна быть дружна, потому что на данный момент она одна имеет необходимый вес, чтобы оказать помощь в том деле, которое я задумала. Впрочем, об этом она ничего не знает, даже графу я не открылась полностью, иначе меня посчитают умалишенной и выпроводят прочь. Тогда своей цели я могу уже не достигнуть, и всё останется, как есть.

— Очень загадочно, — улыбнулся маг, — и невероятно интригует. Но радует, что герцогиню вы оцениваете верно и не забываете, что граф – единственный, кто будет защищать вас до конца. Это его долг, а потому он и вправду достоин доверия. Итак, откройтесь мне, я вас не выдам. Клянусь.

Протяжно вздохнув, я устремила на Элькоса испытующий взгляд, после подумала, что он никогда не выдавал меня родителям. А матушка, узнай она о моих чудачествах, точно бы молчать не стала. За мной был бы установлен надзор, а такого никогда не было. Но матушка – не король. Впрочем, я не затеваю заговора против Его Величества и королевской власти, всего лишь хочу перемен…

— Хорошо, — наконец ответила я. — Скажите, господин Элькос, вас не угнетает сложившееся положение вещей? Вам не кажется, что женщины имеют прав не меньше, чем мужчины? — Он приподнял брови в немом вопросе, и я села на любимого конька, разом вывалив на магистра всё свое негодование, устремления и видение будущего.

Он поначалу хмыкал, чем еще больше горячил меня, а после слушал молча. Уж не знаю, впечатлился ли маг моим красноречием, но к концу долгой и жаркой речи задумчиво потирал подбородок и даже иногда кивал, то ли соглашаясь со мной, то ли каким-то своим мыслям. Даже принес воды, когда я облизала пересохшие губы. Я выпила ее с благодарностью, а после снова упала в кресло, с которого успела вскочить раз двадцать.

— И что вы теперь скажите обо мне? — спросила я. — Можете назвать меня сумасбродной, а я вам отвечу, что имею право на собственное мнение. Оно обосновано и имеет немало положительных примеров, пусть и в прошлом. Когда женщины правили страной…

— И последняя из них едва не превратила Камерат в провинцию Саммена, решив подарить целое королевство, как доказательство своей любви чужому государю, — усмехнулся магистр, а я покривилась. — Именно после ее свержения, кровопролитнейшей войны с Самменом и сменой правящего рода был принят законом, по которому женщины были лишены права наследования.

— О, — отмахнулась я. — Вы притянули единственный неудачный пример. Но я приведу вам иной. Галсинда Мудрая была прекрасным правителем. При ней Камерат процветал, чего нельзя сказать о Гейрихе Хвором. Сей правитель растратил казну на фаворитов, увеселения и капризы. Из-за него Камерат лишился земель, присоединенных еще при той же Галсинде. И он подписал унизительный договор, причиной которому послужила война, которая, кстати, тоже едва не привела к тому, что Камерат мог утерять звание королевства.

— Ваши знания поражают, — усмехнулся Элькос.

— Я люблю читать толстые нудные книги, — в ответ усмехнулась я, вспомнив слова короля на нашей совместной прогулке.

Маг вытянул ноги и, переложив футляр рядом с собой, накрыл подлокотники ладонями.

— Вы – фантазерка, Шанриз, к тому же еще слишком юны, а от того идеализируете собственные фантазии. — Я открыла рот, чтобы возразить, но Элькос поднял руку, останавливая меня. — Однако я могу понять, о чем вы говорите. Среди магов нет такого разграничения, и в училищах учатся одинаково и мужчины и женщины. Нас не так много, чтобы подавлять скудеющий дар. И потому я советовал бы вам не лезть к государю со своими речами, подождите, я не закончил. Вы желаете получить его доверие и возможность вести беседы, чтобы внушить верность вашей позиции и подтолкнуть к реформам. Это вряд ли принесет вам удачу.

Более действенным было бы обратить внимание на образование. Не на ваше, — улыбнулся он, — хотя и вам на вашем поприще стоило бы набраться необходимых знаний. Исторические примеры хороши, но для управления этого недостаточно. Так вот, я бы советовал устремить свой взор на министерство образования. Просто требование приравнять права женщин к павам мужчин ничего не даст. Всё останется на своих местах, даже если дамам и позволят обсуждать газетные статьи. — Маг снова улыбнулся, а я смущенно зарделась. — Если дать необходимое образование желающим, а заодно и возможность практики, то вы добьетесь больших результатов, чем одобрение того, чего женщинам, по сути, и не надо. К тому же стоит заручиться поддержкой королевских советников, чтобы у вас были их голоса, тогда и продвинуть свои идеи будет проще. Но сначала вам надо закрепиться.

Я задумалась, а после вскинула голову и просияла. А ведь верно! Почему нет? У меня пока были только речи и возмущения, но из четкой цели – добиться перемен. А магистр подсказал путь, по которому и вправду можно идти, только… король мне нужен по-прежнему. Без его покровительства я ничего не сумею добиться даже с поддержкой в Совете.

— Но без государя любая ваша задумка обречена на провал, — огласил Элькос мои мысли вслух. — Правда, не представлю, как вы сумеете избежать той участи, к которой вас готовят. Однако мне стало легче, — он снова подался вперед. — Было ужасно думать, что вы… Хорошо, оставим это. Как я и обещал, ваша тайна останется и моей тайной. К сожалению, я не являюсь вашим родственником и не могу принимать вас, как только вам будет нужен совет, как и навещать вас. Но кое-что могу сделать. Держите.

И он протяну мне футляр. Я открыла его и подняла на мага удивленный взгляд. Это был перстень с белым камнем.

— Это мой вам подарок, Шанни, — улыбнулся Элькос. — Если против вас будут использованы чары, камень впитает их, и по цвету можно будет понять, что хотели сотворить злоумышленники. А оправа потемнеет, если в пище обнаружится яд. Я начал изготовлять этот перстень, когда вы появились во дворце. Наконец, он готов, и я могу преподнести свой дар. Примите и не снимайте его, дорогая. Надеюсь, он убережет вас от возможных бед, а они не за горами, раз вы появились в этой части дворца.

— Ох, — я прижала ладонь к груди. — Бесценный дар. Благодарю, господин Элькос.

— А когда-то вы кидались мне на шею, — притворно вздохнул он, и я, поднявшись с кресла, приблизилась и обняла его. — Теперь я растроган, — хмыкнул маг и вдруг спародировал мою матушку: — Несносное дитя!

Рассмеявшись, я звонко поцеловала магистра в щеку и вернулась в кресло. Теперь пришло время Элькосу быть со мной откровенным. Он улыбнулся, поняв, чего я ожидаю, и поднялся со своего места.

— Наш разговор уж слишком затянулся, — мне показалось, что Элькос сейчас выпроводит меня, однако он произнес: — Неплохо бы и перекусить, чем-нибудь сладеньким. Сладости – моя слабость, да и ваша тоже, так не будем отказывать себе в удовольствии.

После позвонил в колокольчик, и когда явился слуга, отдал повеление и вернулся в свое кресло. Я обеспокоенно заерзала и бросила взгляд на лакея, явившегося из соседней комнаты, но магистр отмахнулся:

— Вы забываете, кто я, Шанни. Нас никто не слышал. — Я улыбнулась, и Элькос заговорил: — Итак, вы ожидаете моих откровений. Они всего лишь вскроют вам настоящие взаимоотношения ваших друзей и недругов. Сразу оговорюсь, это не касается графа Доло, только герцогини, Ришема, Серпины Хальт и немного принцессы.

Я обратилась в слух. То, что собирался поведать мне королевский маг, вызывало мой живейший интерес. Он усмехнулся и, коротко вздохнув, продолжил:

— Мне не слишком-то удобно говорить с вами об этом. Как бы там ни было, но вы остаетесь для меня малышкой, столько раз забавлявшей меня своими выдумками. Однако я считаю, что вам стоит это знать. Так вот, между герцогиней и герцогом давняя неприязнь. Поначалу… — он бросил на меня взгляд, — поначалу всё было иначе, то есть между ними были иные отношения. И пусть мне с пеной у рта говорят, что ее светлость – чистейшая женщина, но меня не обманешь по роду моей деятельности. Они были любовниками. Более того, это герцогиня возвысила Ришема. Сей смышленый юноша начал с того, что вскружил ей голову, когда ее светлость отдыхала в одном из своих поместий. Было время, когда она покидала королевский дворец. Сейчас опасается уезжать от Двора, потому что может уже не вернуться, смотря, как обстряпают дельце герцог со своей невесткой. Ее светлость и вправду сильно ослабла, так что вы ее шанс на возвращение прежнего могущества. Однако я отвлекся.

Пожалуй, я сумбурен в изложении, и мне стоит собраться с мыслями. — В это мгновение вернулся слуга с подносом, и наш разговор временно прервался. И пока нас вновь не оставили наедине, я обдумывала, что уже услышала. Стало быть, Нибо Ришем увлек герцогиню и так пролез во дворец, и потому ее светлость так часто именует его с графиней выскочками. И вправду выскочки. Род Ришемов особо не был известен. В их ведении находилась небольшая провинция, и никто из них не совершил ничего такого, чтобы возвыситься за счет заслуг… — Но вернемся к нашему повествованию, — снова заговорил магистр. — Итак, Нибо сумел очаровать королевскую тетушку. Она не привезла его с собой, но упросила племянника принять герцога и дать ему должность, сказав, что он помог ей, и так герцогиня хочет отблагодарить молодого человека.

Король ответил, если его родственница хочет быть благодарной, то может это сделать не за его счет, устроив его светлость в своей свите. Герцогиня не возражала, и вскоре Ришем прибыл в столицу и получил должность… мажордома. — Я в удивлении округлила глаза, и Элькос рассмеялся: — Да-да, до душки барона Гарда, в этой должности был герцог Ришем. Он прислуживал королевской тетке – принцессе по рождению, а потому был вполне доволен местом. Впрочем, тому было и иное объяснение, но вскрылось это позже. Через некоторое время во дворце появилась Серпина Хальт, и та же герцогиня приняла ее в свою свиту фрейлиной. — Я повторно округлила глаза, и теперь маг не смеялся, он усмехнулся и развел руками: — Да, моя дорогая девочка, тетушка поставляет королю не первую фаворитку. Но вернемся к моему рассказу. Принцесса в ту пору еще была привязана к своей старшей родственнице. Она подолгу проводила у нее время… особенно в тот период. Вскоре Ее Высочество приблизила к себе Серпину, назвав ее подругой. А еще спустя недолгое время забрала в свою свиту. А спустя еще некоторое время, графиня перебралась в спальню государя, а вслед за ней в его свиту попал и герцог.

— А что же герцогиня?

— А герцогиня осталась ни с чем. Ею воспользовались, только и всего. Но не вздумайте жалеть эту женщину. Она, конечно, стала жертвой интригана, но на ее совести немало подобных «шалостей», когда она оставляла в дураках людей, доверившихся ей. Ее светлость умеет пользоваться людьми, и вы ее очередной инструмент для достижения цели.

— Это я понимаю, магистр.

— И меня это несказанно радует. — Он нагнулся, дотянулся до меня и похлопал по руке, лежавшей на подлокотнике. — Но подведем итог. Во-первых, герцог опасен и коварен. Не доверяйте ему ни в коем случае, он всегда выберет свою личную выгоду. Корыстней и наглей человека я не видел. Во-вторых, сама по себе Серпина не страшна. Она сильна лишь умом своего родственника и помощью принцессы. Впрочем, немалая заслуга в ее долгом успехе есть и на счету ее светлости. Герцогиня немало учила графиню, пока та была еще ее фрейлиной. В-третьих, ее светлость женщина увлекающаяся, и когда она дает волю своей фантазии, то может совершать ошибки. Не позвольте ей превратить в такую ошибку вас. Советуйтесь с графом, он умный человек и сумеет предвидеть опасность. А в-четвертых, играя со всеми ними, не забывайте, что имеете дело с матерыми интриганами. Выйдите из повиновения ее светлости, и она легко избавится от вас, заменив на более удобную марионетку.

Это напрямую касается ваших собственных намерений. Герцогиня не выпустит вас из своих когтей. Если вы добьетесь успеха, она будет напоминать вам о своей помощи и вашей благодарности. Будет шантажировать и запугивать, что так же легко свергнет вас, как и вознесла и отправит на ваше место более удобную кандидатку. И если вы послушаетесь, то вы станете исполнителем ее воли. Поверьте, я это уже видел.

К сожалению, ее светлость не понимает, что виной в том, что ее ставленницы надолго не задерживаются у власти, она сама. Может, и Серпина до сих пор с государем, потому что была ограждена от своей первой покровительницы надежной спиной старшего родственника и Ее Высочества. Ришем осторожней и не так напорист и требователен. Он берет больше хитростью.

— Или силу ему дает вовсе не графиня, — задумчиво произнесла я и прикусила язык, говорить об отношениях герцога и принцессы мне не хотелось.

— Покровительство принцессы для этой семейки сделало больше, чем смогла бы герцогиня, — кивнул маг. — Тетка слишком требовательна, и племянник к ней прислушивается мало. Сестра действует мягче, возможно, тут роль играет подсказки Ришема. В любом случае, этот союз трех человек, сложившийся два года назад, пока держится крепко. И вот в этот гадюшник вы сунули вашу умненькую головку, Шанни. Меня это крайне удручает, но это ваш выбор, и я на вашей стороне уже хотя бы потому, что искренно люблю вас. Что до ваших устремлений… даже не знаю, как вам удастся подружиться с государем. С женщинами его обычно связывают иные отношения. Будем надеяться, что у вас всё получится, и государево ложе минует вас.

— Я буду очень стараться, господин Элькос, — улыбнулась я.

— Хэлл с вами, моя дорогая девочка, — улыбнулся он в ответ и указал рукой на стол. — Мы недопустимо пренебрегаем лакомствами, давайте же воздадим им должное.

Я с готовностью протянула руку к тарелочке, и не столько из-за того, что мне хотелось пирожного. Но пока мы наслаждались лакомствами, в покоях Элькоса воцарилась тишина. Она была нужна мне, чтобы обдумать то, что он рассказал. Значит, такова хронология событий. Ришем соблазнил герцогиню, и она притащила любовника во дворец. Затем, решив подсунуть свою фаворитку, взяла в свиту Серпину. Наверняка герцог настоял на ее персоне… Принцесса, которая тогда слушалась тетушку, часто бывала у нее. Скорей всего, его светлость тогда и вскружил ей голову. А Селия ревнива, если основываться на том, что она сказала сегодня про библиотеку. Но выходит, она уже ко мне ревнует? Ого!

Мотнув головой, я отогнала сейчас эту мысль. Да-да, герцог и сыграл на ее ревности. Результатом стало перемещение графини из свиты герцогини в свиту Ее Высочества, что ускорило их сближение с королем, потому что государь чаще видится с сестрой, чем с теткой. А после этого Ришем окончательно порвал с любовницей, а отношения между ее светлостью и племянницей испортились настолько, что герцогиню полностью удалили от принцессы.

Но тогда, помимо жажды власти, герцогиня еще и жаждет отомстить вероломному любовнику, его родственнице и принцессе. А оружие – я. А еще она требует, чтобы я стала поласковей с герцогом, чтобы сделать его целью для монаршего гнева. Но! Она не дала точного ответа, что делать с ревностью Селии. Может, это и вобьет клин между Ришемом и Ее Высочеством, но какая роль во всем этом отводится мне?

Беспокойно заерзав, я вдруг подумала, что уже показала своеволие, а ей нужна послушная овечка, которая сделает, как укажут. Но тогда ее светлость может желать моими руками вытащить угли из огня, а после избавиться, если этого не успеют сделать наши недруги. Магистр же сказал, что она легко пользуется людьми и также легко предает чужое доверие, когда это идет ей на пользу. И это верно, потому что мной уже пользуются, пусть и с моего согласия. Но тогда и догадка может быть верна…

— О Хэлл, — прошептала я.

— Рад, что вы делаете выводы, и, смею надеяться, верные, — произнес Элькос, кажется, всё это время наблюдавший за мной. — Быть может, это сделает вас благоразумней.

— Да, — кивнула я. — Мне нужно всё еще раз хорошенько обдумать, а после решить, что делать дальше. В любом случае, я не привыкла отступать от задуманного. Если готов бросить дело на половине пути, то его и не стоило начинать.

— Нет, не сделало, — усмехнулся магистр и поднял стакан я ягодным морсом: — За ваш успех, Шанни, а главное, за благополучие.

— За успех, — ответила я, подняв свой стакан, и маг, хмыкнув, покачал головой, но уже возражать и поучать не стал. И на том спасибо.

Глава 12

Малая желтая гостиная была полна народа. Но здесь не было ее светлости и ее свиты, как и завсегдатаев ее вечеров. Как не было короля, его фаворитки, сестры и герцога Ришема. Никто из них не заглядывал туда, где проводили вечера сановники и придворные, любившие тишину. И было в них еще кое-что занимательное – они не успели набить оскомину своими лицами. Пожалуй, Гард пришелся бы кстати с его неуемной энергией и веселым нравом. Однако он находился подле своей госпожи, а у меня, по сути, надобности в нем не было.

В желтой гостиной я находилась ради игры и знакомства с полезными людьми. Разговор с магистром Элькосом произвел на меня сильное впечатление, и я решила не откладывать своего предприятия. Выслушав меня, дядюшка одобрил ход моих размышлений и отвел туда, где играл по вечерам в карточки. Так я могла не выжидать бала или иного события, когда смогу быть представленной интересующим меня людям, да и сойтись с ними без пристального взора ее светлости. Обсудив с его сиятельством откровения мага, мы пришли к выводу, что стоит заиметь за спиной тех, кто принесет усиление не ставленнице герцогини, а юной баронессе Тенерис. Да, мы начали ковать собственную коалицию, разумеется, не нарушая соглашения с моей покровительницей.

Ее распоряжения я выполняла, так что вроде бы пока она была мной довольна. Разве что удивилась интересу к игре в спилл. Сама она предпочитала проводить время иначе, но я убедила герцогиню, что хочу стать своей тем людям, которые держатся в стороне от всей этой кутерьмы с благоволением государя. Ее светлость позволила мне приходить на игру три раза в неделю, а четыре бывать на ее вечерах. Я опять спорить не стала, меня всё устроило.

Заручившись позволением госпожи, одобрением дяди, я начала постигать суть игры. В первый день больше сидела на диванчике и наблюдала за теми, кто собрался в гостиной. Немного поговорила с дамами, с несколькими мужчинами и застыла в своей засаде, ожидая часа, когда смогу напроситься в игру. Разумеется, первым столиком, за который я села, был дядюшкин. Один из его компаньонов освободил свое место, и на нем тут же воцарилась я.

— Мне кажется, это так увлекательно, — с восторгом произнесла я. — Ах, если бы у вас, благородные господа, хватило терпения и доброты, чтобы научить меня этой игре, я бы с превеликим удовольствием тоже пристрастилась к ней.

— Дитя мое, — укоризненно ответил его сиятельство, но после поглядел на оставшихся игроков и спросил: — Вы не будете против?

— Это будет даже любопытно, — ответил ему королевский казначей. — Ваша милость, у вас уже есть какие-нибудь познания о спилле?

— Почти ничего, — признала я со вздохом. — Если я мешаю…

— Нет-нет, — улыбнулся королевский распорядитель, — для игры нам всё равно не хватает одного человека, так что вы не только будете учиться, но и позволите нам продолжить игру.

Я солгала. Дядюшка успел меня научить, чтобы мой урок не превратился в пытку для учителей. Разумеется, я не стала хорошим игроком, но это позволило вызвать одобрительные улыбки у моих учителей, отметивших, как быстро я улавливаю суть, а после начать игру. Я не выиграла ни разу, однако из-за стола мы все встали довольные друг другом. А в следующий раз меня сразу приняли за стол, за которым сидел распорядитель, потому что за столом дяди места для меня не нашлось.

Сегодня был третий раз, когда я появилась в малой желтой гостиной. Меня встретили поклонами, уже как завсегдатая. Дядюшка, заметив, что столики уже заняты, уступил мне свое место, и сейчас я играла с главным егерем, с секретарем Его Величества и помощником казначея Ее Высочества. Последний присоединился уже после меня, потому что его предшественника вызвали по какому-то спешному делу, и барон воспользовался моментом и занял его место.

Особенности своих соседей по игральному столику я уже знала от его сиятельства еще с того дня, как мы катались на лодке. После мы еще несколько раз вспоминали и проговаривали, чтобы я сумела не запутаться. Так вот главный егерь – граф Джет Райетт. Как отозвался о нем дядюшка: «Об охоте он знает всё. Стреляет превосходно, но его мысль летит медленней пули. Граф ужасный тугодум. Не скажу, что дурак, но, вследствие медлительности своего мыслительного процесса, может ляпнуть чушь, и лишь после поймет это».

Чушь, конечно же, мелочи, опасно другое. Так он может выдать любую тайну, только затем поняв, что сотворил. Такую пометку я сделала для себя об этом человеке. Да и в игре была заметна справедливость дядюшкиного утверждения. Он дольше всех сидел над карточками, по нескольку раз смотрел на то, что положили на стол другие игроки, после на то, что держал в руках, и только после покашливания королевского секретаря решался сделать ход, не всегда удачный. Затем хмурился и досадливо крякал, обнаружив свою ошибку.

Королевский секретарь – барон Грэм Хендис, был мужчиной уже благополучно перешагнувшим порог зрелости, он был старше своего господина на восемь лет. Вот, что сказал о нем граф Доло: «Неглупый, расторопный, услужливый, но скрытный. Его улыбка не означает расположения к собеседнику, хоть и будет казаться, что вы с ним уже почти друзья. Бесконечно предан Его Величеству и действует только в его интересах».

Черта, конечно же, прекрасная, однако же пока мне такой союзник не по зубам. Нам с дядей не было известно, как он относится к графине Хальт, и я сейчас отчаянно жалела, что не расспросила магистра. Вот уж кто бы сумел мне дать более подробное описание, на которое можно было бы равняться. Так что я решила быть с Хендисом нейтральной. Вежливость, приветливость, улыбка, но никаких попыток сойтись ближе, пока я не буду точно уверена, что он настроен ко мне благожелательно.

А вот о третьем своем соседе я почти ничего не знала, да и видела в этой гостиной всего второй раз. Он был темной лошадкой и для его сиятельства. Мы обсуждали свиту принцессы, но рассказать он смог мне только о тех, кто служит ей чуть ли не с детства. А вот барон Стаф Лингар появился относительно недавно. Был он молод, приятен внешне, казался улыбчивым, однако сказать, что кроется за всем этим, было невозможно. Барон был явно ставленником Ришема, потому что являлся уроженцем его герцогства, а значит, от него я собиралась держаться подальше, даже если с его уст потечет мед. В нем я точно не собиралась искать друга. Впрочем, он и сам не пытался разговорить меня или втереться в доверие.

За нашим столиком вообще почти не разговаривали. Главному егерю было не до разговоров, королевский секретарь, и без того не отличавшийся многословием, похоже, просто отдыхал за игрой. Помощник казначея принцессы, как мне показалось, откровенно скучал, но продолжал вести игру. А я не была сильным игроком, потому больше смотрела в свои карточки, да и не было за столом того, с кем можно было завести беседу или переброситься шутливой фразой.

— Бастион, — секретарь выложил на стол карту с изображением крепости.

— Прошу прощения, ваша милость, но ваш бастион пал, — улыбнулась я и накрыла его карту двумя своими, на которых была изображена рать.

— Но король всё еще под защитой, — парировал барон Хендис. — Если, конечно, его сиятельство сумеет остаться последним оплотом.

— Вы смотрите в мои карты? — нахмурился главный егерь.

— Помилуйте, ваше сиятельство, — почти равнодушно ответил секретарь государя, — я сижу напротив вас и не могу видеть сквозь толщу бумаги. — Я всего лишь умею считать и отмечать ходы. Кстати, ваша милость, — он снова перевел на меня взгляд, — зря вы поспешили выбить меня, теперь вам нечем защититься от барона Лингара. Судя по раскладу, могу судить, что карта короля достанется его милости.

— Так зачем же вы оглашаете итог, когда до него осталось еще несколько ходов? — спросил помощник казначея.

— Я не оглашал, я только предположил, — отмахнулся Хендис, — а предположение – это всего лишь предположение, и к финалу ход сражения может измениться. Время покажет. Эй, голубчик, — секретарь подозвал лакея и забрал с подноса бокал с вином. После сделал глоток и, причмокнув, взял оставшиеся у него карты, отложенные после моего хода на стол.

Барон Хендис оказался прав, выиграл помощник казначея Ее Высочества. Королевский секретарь отсалютовал ему бокалом и спросил:

— Продолжаем? Или же у нас уже есть проигравшиеся?

— Мои карманы набиты звонкой монетой, — улыбнулась я. — Я в игре.

— Я тоже, — потянувшись, произнес главный егерь.

— И я, — склонил голову секретарь, и все мы посмотрели на барона Лингара.

Тот бросил взгляд на дверь, как-то уж очень печально вздохнул и кивнул:

— Чрезвычайно увлекательно, я продолжаю.

И в этот момент дверь открылась, и барон просиял, не сумев скрыть своей радости, а заодно и выдав причину того, что он столько времени страдал, но удерживал место. В гостиную вошел Нибо Ришем. Я протяжно вздохнула и перехватила взгляд секретаря. Барон Хендис хмыкнул и спросил:

— Вы сбегаете или по-прежнему в игре?

— В игре, — твердо ответила я. — Куда мне бежать дальше резиденции?

— И то верно, — барон усмехнулся, бросил насмешливый взгляд на Лингара, чем дал понять, что он тоже всё прекрасно понял. Только наш дорогой главный егерь остался равнодушен к происходящему, лишь искренне удивился, когда герцог приблизился к нашему столику:

— Ваша светлость? Вот уж неожиданно увидеть вас там, где вокруг вас не собираются  стаи мотыльков.

— Сдается мне, что мотылек сам примчался на свет огонька, — тихо хмыкнул себе под нос секретарь Его Величества, но сказал так тихо, что даже мне, сидевшей с ним рядом, едва удалось понять, что произнес барон Хендис.

— Доброго дня, господа и милая дама, — склонил голову герцог, проигнорировав вопрос графа Райетта. Выслушав ответные приветствия, его светлость полюбопытствовал: — Я смотрю, вы еще не раздали карт, могу ли и я присоединиться к игре?

— Как видите, у нас полный набор игроков, — ответствовал барон Хендис и с иронией посмотрел на Лингара, и тот не разочаровал.

Подскочив с места, барон объявил:

— Прошу простить, у меня имеются дела, о которых я подзабыл…

— Какая недопустимая оплошность, — покачал головой секретарь короля, а я не сдержала улыбки. — Как же вы так, ваша милость? Отдыхать нужно только после работы, но не бросать работу из-за отдыха.

— Прошу, ваша светлость, — буркнул Лингар. Затем еще раз поклонился и поспешил ретироваться.

— Какова ставка? — деловито спросил герцог, устроившись на стуле. Он подозвал лакея, взял бокал с вином и, устроив его слева от себя, высыпал справа небольшую горсть монет.

— Однако же вы, ваша светлость, кажется, собрались выиграть особняк, или же просидеть до рассвета с такими-то деньжищами, — изрек барон Хендис, а я негромко рассмеялась и вдруг поняла, что мне нравится этот человек.

Ирония его милости была вполне понятна. Игра велась на деньги, но ставки были настолько малы, что вряд ли бы кто-то ушел с такой игры баснословно разбогатевшим. Просаживать дома и состояния считалось дурным тоном. Сумма, приготовленная герцогом, была, может и не велика, но, как заметил господин секретарь, достаточной, чтобы просидеть за столиком до рассвета.

Впрочем, его светлость, хоть и метнул в насмешника острый взгляд, но на губах его появилась улыбка:

— В приятной компании можно просидеть и до рассвета, — ответил герцог, остановив на мне взгляд ненадолго, а после продолжил, не дав Хендису сказать еще какую-нибудь остроту: — Каковы ставки?

Прекращая насмешки и вопросы, я первой положила на маленький поднос, стоявший в центре стола, три коппера – медные монеты малого значения. За мной последовали и остальные игроки. А вскоре карты были розданы, и игра началась. Разумеется, появление герцога привлекло внимание к нашему столику, да и то, что он выбрал именно тот, за которым сидела я, не могли не отметить. Думаю, маневр Лингара был понятен не только нам с бароном Хендисом, и от этого ситуация становилась еще пикантней.

Впрочем, не могу сказать, что его светлость вел себя вызывающе. Он не флиртовал со мной и не выделял среди игроков. Могло бы и вовсе сложиться мнение, что он пришел в желтую гостиную просто сыграть в спилл, если бы не интрига с Лингаром, и не его взгляд, слишком часто останавливающийся на мне. Я чувствовала его, бросала взгляд в ответ и снова опускала его в карты, даже поводила плечами, чтобы избавиться от тяготящего ощущения. В такие моменты герцог отворачивался, и мне становилось несравнимо легче. А поводов, когда не требовалось думать и можно было не уделять игре внимание, было предостаточно, и создавал их граф Райетт.

Наш дорогой главный егерь в своей излюбленной манере продолжал подолгу думать над каждым своим ходом, порой доводя до раздражения, которое помогало сдержать лишь воспитание. И если королевский секретарь уставал от ожидания и начинал свои покашливания, то герцога всё устраивало. В эти минуты его взгляд устремлялся в мою сторону, и я не знала куда деваться, чтобы скрыться от чересчур пристального внимания. В итоге проиграла и рассердилась.

— Ваша светлость, — не выдержала я, сбросив последние карты, — я могу попросить вас об одолжении?

— Разумеется, — живо откликнулся герцог. — О чем угодно.

— Тогда не могли бы обращать на меня меньше внимания?

— Разве же я как-то выказываю вам свое внимание и мешаю разговорами? — удивился Ришем.

— Вы слишком часто и пристально смотрите на меня, это… — я хотела сказать, что это неимоверно раздражает, но смягчилась и закончила: — Несколько мешает.

— Вы сидите напротив меня, ваша милость, — пожал плечами герцог, — вот и выходит, что я смотрю на вас, когда игра приостанавливается. Не выворачивать же мне шею, чтоб смотреть в сторону.

— Ваша милость, — привлек мое внимание барон Хендис, — мы можем с вами поменяться местами. Думаю, так всем будет удобней.

— Вы чрезвычайно любезны, ваша милость, — улыбнулась я королевскому секретарю, и мы поменялись местами.

Барон утвердился на моем стуле и вдруг лучезарно улыбнулся… герцогу.

— Я в вашем распоряжении, ваша светлость, — произнес он. — Можете смотреть на меня сколько угодно, я уж точно не стану смущаться. Эти женщины невероятно капризны. Как вы считаете?

— Что происходит? — вынырнул из своих карт главный егерь. — Мы меняемся местами?

— Если вам так угодно, — ответил его светлость.

— Не понимаю, в чем тут смысл, но так уж и быть, — пожал плечами граф Райетт.

Ришем пересел на его стул, теперь вновь оказавшись напротив меня, и сразу же пошел в наступление:

— И не вздумайте обвинять меня в коварстве, я всего лишь выполнил пожелание его сиятельства. Не моя вина, что он этого захотел. Но раз вам не нравится, когда на вас смотрят, то я постараюсь этого не делать, однако вы должны знать, что любоваться вами гораздо приятней, чем бароном Хендисом.

— Ужасное оскорбление, — хмыкнул секретарь. — Придется вам за это ответить, ваша светлость. Держите всю мою рать с конницей в придачу и попробуйте отбиться.

Герцог бросил взгляд в три свои последние карты и кинул их на стол со словами:

— Вы невероятно жестоки и мстительны, ваша милость. Мне нечем крыть. Но я буду отомщен. Вас хорошенько отделает граф Райетт, а я хотя бы утешения ради полюбуюсь самым приятным личиком за этим столом.

И в это мгновение вновь открылась дверь, и в гостиную вошел король. Придворные поспешили подняться со своих мест, чтобы приветствовать государя, и мы в том числе. Уже присев в реверансе, я услышала едва различимое от королевского секретаря:

— Мы сегодня популярны.

— Добрый вечер, дамы и господа, — произнес монарх и махнул рукой: — Возвращайтесь к своему занятию.

Придворные исполнили повеление, но теперь все исподволь наблюдали за государем, неспешно шествовавшим по гостиной. Усевшись, я оглядела своих соседей по столу. Секретарь коротко вздохнул и убрал оставшиеся монеты, приготовленные для ставок, себе в карман, словно больше не собирался играть, и взялся за бокал, впрочем, не спеша покинуть свое место – его игра еще не закончилась.

Его светлость лишь на короткое мгновение поджал губы и бросил на меня испытующий взгляд. Уж не знаю, что он увидел, но лицо его

Главный егерь снова смотрел в свои карты, для него появление короля осталось фоном игры. Думаю, он больше подчинился общему порыву, чем задумался над необычностью происходящего. Его Величество не являлся завсегдатаем желтой гостиной. Да что там, он тут никогда не появлялся. Это был маленький мирок, где царили его придворные, предоставленные сами себе и не стремившиеся оказаться среди шумной круговерти дворцовой жизни.

— Держите, ваше сиятельство, — произнес барон Хендис и выложил перед егерем оставшиеся карточки.

— Как славно, — ответил тот, сверившись дважды с собственными картами. — Вы проиграли, ваша милость. Король мой.

— Какое громкое заявление, — произнес Его Величество, остановившись рядом с нашим столиком. — Добрый вечер, баронесса. Не вставайте, — велел он, заметив, что я готова подняться со стула, чтобы лично поздороваться. — Это лишнее. Считайте, что я завсегдатай и не более. Однако увидеть вас среди игроков весьма неожиданно. Еще одна ваша грань заиграла ярким светом, — я смутилась, а государь задал следующий вопрос: — Стало быть, не вам досталась победа?

— Граф Райетт более опытный охотник, Ваше Величество, — ответила я с легкой улыбкой.

— Но вы ведь и не любите охоту, не так ли?

— Вы совершенно правы, Ваше Величество. Охота производит на меня тягостно впечатление, как и ее результат.

— Прискорбно, но не смертельно, — отмахнулся государь.

— Ваше Величество, — теперь стол покинул королевский секретарь. Он поднялся на ноги и склонился, приглашая короля занять его место. Заметив повторение уже произошедшего, я даже заподозрила барона в том, что он, как и Лингар, держал место для государя. Однако быстро отмахнулась от подозрений, потому что его фраза, произнесенная под нос, говорила гораздо больше поступка. Он всего лишь понял, что ему придется уступить, потому и убрал монеты и не стал ждать намеков или прямого приказа.

— Благодарю, ваша милость, — ответил венценосец, и не подумав отказываться. Он уселся, насыпал свою горстку мелочи по правую руку и сказал: — Что ж, сыграем. Какова ставка?

— Три коппера, Ваше Величество, — ответил вместо меня герцог Ришем.

Государь поднял на него взгляд и, кивнув, произнес:

— Откуда вы здесь, ваша светлость? Если мне не изменяет память, то вы вроде бы собирались провести этот вечер в иной компании.

— Я был лишним, Ваше Величество. Дамы сегодня обсуждают платья, мне вставить в их беседу было нечего, и я решил развеяться без чужих споров и восклицаний. Тишина и уют игрального салона показались мне привлекательней рассуждений об оборках.

— Понимаю, — усмехнулся король. — Здесь весьма приятно.

Его взгляд остановился на мне, и я поспешила положить свои копперы на поднос, чтобы уже началась игра, и у моих соседей нашлось иное дело. Не хотелось стать центром внимания посетителей гостиной, впрочем, мы уже им были, и это несколько подпортило вечер. Вот такое вот противоречие. Вроде бы стоило радоваться тому, что здесь король, что он без графини, и что мы играем с ним за одним столом. Однако мне стало неуютно…

— Государь! — неожиданно громко воскликнул главный егерь. — Какая честь!

— Полноте, ваше сиятельство, — немного досадливо отмахнулся монарх. — Это всего лишь игра. И давайте уже раздадим карты, раз ставки сделаны.

Я была с ним полностью согласна. Герцог, положив на поднос карту, обозначавшую короля, смешал колоду и раздал ее остальным игрокам. Первый ход выпал мне.

— Давно вы играете, ваша милость? — спросил государь.

— Если считать по дням, то в третий раз, — ответила я. — Если по количеству игр, то ответить я не смогу, потому что не считала.

— Не так уж и много, — улыбнулся Его Величество. — Говорят, я неплохой игрок. Быть может, смогу вам помочь познать некоторые хитрости спилла, они есть, поверьте. Пожалуй, мне стоит чаще заходить сюда.

— Это было бы величайшей милостью, государь, — смущенно улыбнулась я.

— Оказывать милости всегда приятно, — ответил он и сделал свой ход.

Очередь дошла до егеря, и игра привычно встала.

— Вам понравилась книга, ваша милость? — спросил Ришем и пояснил королю. — Я помог баронессе выбрать книгу, когда мы встретились в вашей библиотеке.

Король перевел на меня взгляд:

— У вас возникли затруднения? Отчего же не призвали библиотекаря? Господин Бок помог бы вам разобраться всего за несколько минут.

— Там был библиотекарь? — искренне удивилась я.

— Ну, разумеется, — ответил государь. — Дверь в его кабинет вы могли не заметить, но колокольчик на столе должны были увидеть. Стоило позвонить, и вам пришли бы на помощь.

— Вот как, — я смущенно потупилась и созналась: — Я больше смотрела на книги, потому не увидела колокольчика. Пока я находилась в библиотеке, никто там не появился, кроме его светлости. Потому мне пришлось рассматривать стеллажи подробно, и от предложения помощи я уже не стала отказываться.

— Как его светлость успевает удачно появиться, — неопределенно хмыкнул Его Величество, бросив взгляд на герцога. — И сколь неожиданны его увлечения. То он вдруг превращается в любителя уединенных беседок, то начинает посещать игральный салон, то библиотеку. И кстати, ваша светлость, вы уже нашли клеветника и сплетника? Мы ведь ждем имя наглеца, посмевшего оскорбить наветом благородную девушку.

Герцог повел плечами. Он скользнул по мне взглядом, а после посмотрел в глаза королю и солгал:

— Мое расследование еще не окончено, Ваше Величество. Найти того, кто породил слухи, весьма сложно. Но как только я докопаюсь до истины, вы узнаете об этом первым, государь.

— Гкхм, — прокатился по гостиной звук, более всего напоминавший раскат грома. За соседними столиками кто-то даже вздрогнул. Это наш господин главный егерь использовал прием королевского секретаря и намекнул на продолжение игры покашливанием, если, конечно, сей звук можно было так назвать.

— Ваш ход, ваша светлость, — напомнила я.

— Благодарю, очаровательнейшая, — улыбнулся мне Ришем. После того, как сделал ход, он вновь обратился ко мне: — Но вы так и не сказали, понравилась ли вам книга, которую я порекомендовал.

— Что порекомендовал вам его светлость? — спросил государь.

Я смотрела в свои карточки, решив использовать привычку главного егеря. То, что происходило за столом, вдруг начало напоминать мне дуэль, и мне вовсе не хотелось стать ее секундантом.

— У вас затруднения, баронесса? — спросил Его Величество и поднялся с места.

Оно подошел ко мне, встал за спиной и, уместив ладонь на спинке стула так, что она теперь лежала на моей спине, склонился, почти коснувшись моей щеки своей щекой. Мое лицо в одно мгновение запылало. Я даже затаила дыхание… Да что там! Мне было страшно пошевелиться, потому что я вовсе не знала, как стоит поступить. Был бы это тот же герцог, я бы возмутилась. Если бы барон Гард, то просто отодвинулась, но подобную вольность позволил себе сам король!.. Чьего внимания я добивалась, но оказалась совершенно неготовой к его проявлению… столь откровенному проявлению.

— Давайте посмотрим, что у вас, — произнес он и, протянув руку, накрыл ею мои пальцы, державшие карты. Наверное, если бы он этого не сделал, я бы их попросту выронила.

Его большой палец скользнул по моему запястью, и я не выдержала.

— Ваше Величество, — едва слышно выдавила я, глядя на собственную грудь, потому что поднять глаза было невозможно стыдно. — Мне неловко.

Он отстранился и повернул ко мне голову, я заставила себе посмотреть на венценосца, но тут же вновь опустила взгляд, потому что король был слишком близко. Его величество отпустил мою руку и указал на карту:

— Ходите с этой.

— С… спасибо, — с запинкой ответила я и попросила: — Можно мне воды? Что-то стало душно.

— Одно мгновение, — отозвался герцог и, поманив лакея, приказал: — Принести ее милости воды и откройте окно. И в самом деле душно, нужен свежий воздух.

Его Величество сам достал из веера моих карт нужную, положил ее на стол, а после, наверное, решив добить меня, снова сжал руку и, склонившись, поцеловал ее.

— Вы так трогательны, когда смущены, Шанриз, — с улыбкой произнес монарх и вернулся на свой стул, а затем добавил: — Какое любопытное смешение прыти, азартности и чистоты. — После взял карты и задал вопрос, на который я так и не ответила: — Что за книгу присоветовал вам герцог Ришем?

В это мгновение в гостиную ворвался поток свежего воздуха, и я глубоко вдохнула. А сразу за этим поднесли стакан с водой, который забрал с подноса тот, о ком упомянули миг назад, и переда его мне.

— Благодарю, ваша светлость, вы чрезвычайно любезны, — кивнула я и с жадностью сделала глоток. После этого медленно выдохнула и, наконец, сумела взять себя в руки. — Его светлость порекомендовал мне собрание из пяти томов об эпохе Тидлигеров, написанное графом Скрайвигом. Я пока прочитала лишь половину первого тома.

— И как вы нашли слог графа? — спросил король, а герцог, чей вопрос так легко был присвоен венценосцем, недовольно поджал губы, пользуясь тем, что на него не обращают внимания.

— Кгхм, — прокатился по гостиной новый раскат грома, и государь бросил на стол карту, кажется, лишь для того, чтобы главный егерь нашел себе занятие на следующие несколько минут.

— Вам нравится? — с мягкой улыбкой спросил Ришем, пользуясь заминкой. Сейчас, после королевского напора, он казался милым и заботливым, но эту блажную мысль я тут же и выкинула из головы. Передо мной был хитрый лис, а не мышонок.

Сделав еще один глоток, я ответила, так и не поглядев ни на кого из них, а потому обоим разом:

— Слог неоспоримо легче, чем у уважаемого мной Хьема Ванскелига, не приходится продираться через обилие словесных оборотов, прежде чем увидишь суть. И написано вроде бы и захватывающе, но нет того доверия, которое я испытываю, когда читаю, к примеру, Райвона.

— Вы лишь еще в начале, потому не спешите с выводами, — отметил с улыбкой герцог. — Дайте графу шанс. Всё собрание весьма увлекательно.

— Не могу не согласиться, — кивнул король. — Однако, баронесса, вы отметили совершенно верно, в книгах Скрайвига вымысла больше, чем правды. Он значительно приукрашивает настоящие события. Делает это для того, чтобы больше увлечь читателя, чем придерживаясь истины. А между тем, — государь улыбнулся, — я решил последовать вашему методу при чтении Ванскелига. — Мое изумление, даже ошеломление было искренним и полным, потому что с королем об этом писателе я не разговаривала, только с дядюшкой... — Я полюбопытствовал у главы вашего рода, какие книги увлекают вас, и его откровение меня немало удивило. Всегда почитал Ванскелига за этакого паука, который плетет паутины из слов, но его сиятельство рассказал о том способе, который вы применили. Признаюсь, был восхищен вашими изобретательностью, трудолюбием и прилежностью. Но я поступил проще – зачеркнул карандашом всё, что отвлекает внимания, и знаете что? Мне удалось прочесть его без привычного раздражения.

— Зачеркнули?! — изумилась я. — Прямо в книге?

— Так быстрей, чем выписывать, — хмыкнул монарх и вопросил: — Что вас возмущает, Шанриз?

И я выпалила то, что сейчас вертелось у меня на языке:

— Вы – варвар, Ваше Величество! Как же можно чиркать в книге? Это же форменный вандализм! Ох, — смутилась я и опустила взгляд: — Простите, Ваше Величество.

— Что простить? — полюбопытствовал он. — То, что дикарка отчитывает варвара? Это всё равно что спор между равными, а значит, и обижаться не зачем.

Я вскинула взгляд на государя и увидела веселую улыбку. На меня и вправду не злились.

— Кгхм! Кх-кх, — возмутился главный егерь.

Оказалось, что вновь был мой ход. В воцарившемся молчании я изучила свои карты и сделала его, следом за мной сделал ход король, и графу Райетту дали подумать. У нас вновь наступила пауза, которую восполнил в этот раз его светлость.

— Скажите, ваша милость, — обратился он ко мне, — если ваш дядюшка одобрит мое прошение, не откажете ли вы мне в чести сопровождать вас на прогулке? Мне подумалось, что нам есть, в чем просветить друг друга.

Зная, что дядя ни за что не одобрит подобной просьбы, я могла бы ответить и положительно. Но рядом был король, которому такой ответ мог не понравиться. А еще мне подумалось, что герцог просто желает подразнить венценосца. Впрочем, мне и не пришлось отвечать, потому что это сделал сам монарх.

— Вот уж нет, — усмехнулся Его Величество. — Даже если позволит граф Доло, то запрещаю я. Ваша наука, ваша светлость, слишком известна, чтобы отдавать вам на растерзание юную чистую душу.

— О чем вы, государь? — нахмурился Ришем.

Его Величество откинулся на спинку стула и, отложив карты, устремил на герцога пристальный взгляд.

— Я о том, наш дорогой мотылек, что не жалю слышать более жалоб на ваше неуемное обаяние и любвеобильность. Я понимаю, что столь яркая девица не могла не завладеть вашим вниманием, но не смейте приближаться к баронессе. Графа Доло я уважаю за долгую и верную службу не только его, но и всего рода Доло со всеми его ветвями, а потому баронесса Тенерис под моей личной защитой. Я был услышан?

— Более чем, Ваше Величество, — ответствовал его светлость. Лицо его стало непроницаемым, пока государь говорил, а теперь и вовсе превратилось в каменную маску.

Я вдруг испытала жалость к герцогу. Затем скользнула взглядом по гостиной и поняла, что над ней повисла тишина. Я посмотрела на дядю и увидела на его устах совершенно шальную мальчишескую ухмылку. Впрочем, исчезла она так же быстро, как и появилась, но этого хватило сделать вывод, что граф доволен произошедшим. А раз так, то и я расслабилась.

— Кгхм!

— Прекратите рокотать, ваше сиятельство, — с раздражением произнес Ришем. Он бросил на стол карты и ровно спросил венценосца: — Игру в спилл вы мне позволяете?

— Играйте на здоровье, — отмахнулся государь.

— Благодарю, Ваше Величество, — ответил его светлость. После поднялся на ноги: — Прошу простить, что бросаю игру, но сейчас я не готов продолжать. Всего доброго, ваша милость. Позволите ли уйти, государь?

— Ступайте, Нибо, — мягко улыбнулся монарх, будто не он сейчас позорил герцога на глазах придворных.

И герцог удалился, вздернув подбородок. Наверное, он был в бешенстве, но с ним его светлости придется справляться в одиночестве. И когда дверь закрылась, государь произнес:

— Господа, нам не хватает игрока, кто готов продолжить партию вместо его светлости?

— С удовольствием вернусь к игре, — подошел к столу королевский секретарь и занял опустевшее место.

Дальше игра пошла пристойней и спокойней. Государь продолжал задавать мне вопросы, но более не смущал. Это была учтивая беседа, если и заставлявшая меня смущаться, то не настолько, чтобы потребовалось распахивать окна, которые вскоре опять закрыли. Королевский секретарь помалкивал, не смея мешать королю. Вообще сегодня в гостиной чаще царствовала тишина, чем негромкий гул голосов, как обычно. Придворные прислушивались, поглядывали, и завтра дворец должен был вздрогнуть от обилия подробностей сегодняшнего вечера.

Всё закончилось, когда появился лакей и передал королю записку. Его Величество коротко вздохнул, после развернул и прочел. Затем смял ее и сунул во внутренний карман. Он довел игру до конца, которая неожиданно завершилась моей победой. Государь улыбнулся:

— Ну, вот король и в ваших руках, баронесса, — он чуть задержал на мне взгляд, сделав фразу двусмысленной. После поднялся из-за стола и закончил: — Благодарю за чудесно проведенное время. Пожалуй, мне и вправду стоит бывать тут почаще. Доброй ночи, господа. Шанриз, добрых снов.

А затем, попрощавшись с остальными, покинул желтую гостиную. Барон Хендис посмотрел на свой брегет.

— Однако мы сегодня заигрались, уже почти полночь. Доброй ночи, ваше сиятельство, ваша милость.

— Доброй ночи, ваша милость, — улыбнулась я. — Благодарю за чудную компанию.

— Да уж, чудес сегодня было предостаточно, — хмыкнул королевский секретарь. Он склонил голову и направился к дверям.

Теперь и я покинула стол, пожелав главному егерю приятных сновидений. Дядюшка успел закончить свою игру раньше и потому сразу же подал мне руку, и мы, распрощавшись с остальными игроками и наблюдателями, покинули гостиную. И пока граф провожал меня до моих покоев, мы почти не разговаривали. Обсудить нам было что, но не в дворцовых коридорах делать этого не стоило.

Уже войдя в мои комнаты, когда дверь за нашими спинами закрылась, я обернулась к его сиятельству и вопросила:

— И что скажете на всё это, ваше сиятельство?

Граф прошел к креслу, сел в него и закинул ногу на ногу, словно желая и дальше испытывать мое терпение.

— Дядюшка, имейте совесть! — воскликнула я. — Я и без того сегодня измучена волнениями.

— Шанриз, — строго одернул меня глава рода.

— Простите меня, ваше сиятельство, — я повинно склонила голову.

— Присядьте, дитя мое, — мягко велел граф, и я послушно опустилась в соседнее кресло. — Итак, что я думаю. Я думаю, что сегодня государь проявил к вам свое благоволение, симпатию, а заодно предъявил на вас права. Теперь при дворе на вас посмеют посягнуть лишь глупцы, глухие и отчаянно влюбленные, для которых страсть важней благополучия. Отсюда этот диалог с герцогом. Король не терпит соперников. К ним он беспощаден. Думаю, вы понимаете, что его явление – это желание увидеть вас. — Я, чуть помедлив, кивнула. — Одно удивляет, почему Ришем решился ухаживать за вами на глазах Его Величества… Хотя, — я ответила любопытным взором. — Скорей всего, герцог преследовал несколько целей. Во-первых, так он узнал степень королевского интереса к вашей персоне. Во-вторых, если бы не король, то согласно законам этикета вам полагалось дать положительный ответ на просьбу о сопровождении. Это вызвало бы неудовольствие государя, но уже адресованное вам. Однако получил оплеуху от Его Величества и был вынужден уйти. Мне отчего-то кажется, что герцог не ожидал столь яростного противления со стороны короля. Все-таки он глава рода фаворитки. Но с другой стороны, такая реакция могла дать понять, что позиции Серпины ослабли. Будем надеяться, что это принесет нам выгоду. Но! Сегодня произошло нечто более знаменательное и необходимое.

— Что? — скрыв зевок, спросила я.

— Вы получили королевскую защиту, — пояснил дядюшка и повторил: — Личную защиту Его Величества, Шанриз. Это означает, что вы можете явиться к нему в любое время дня и ночи, где бы он ни находился. Фраза «королевской защиты» откроет перед вами двери его покоев или кабинета. И даже если он будет на Совете, вам стоит произнести: «Государь, прошу защиты», – и он выслушает вас и поможет. Однако для этого должен быть весомый повод. Если начнете дергать короля по пустякам лишь с целью увидеть его, то можете лишиться доверия.

Есть и не столь радужная сторона. Теперь, когда он был к вам настолько милостив, всё может сильно осложниться. Во-первых, Ришем, если и исполнит повеление государя, чтобы не рисковать собой, может направить к вам кого-то вроде Лингара, чтобы он продолжил навязываться вам вместо его светлости. А во-вторых, гадюки будут в ярости. Думаю, стоит готовиться к настоящей подлости. Будьте бдительны и не давайте возможности пересудам. Они из кожи вылезут, чтобы очернить вас и испортить жизнь. Возможно, придется остаться под защитой герцогини.

— Я поняла, дядюшка, — кивнула я.

Его сиятельство поднялся с кресла, и я встала вместе с ним. Граф поцеловал меня в лоб.

— Добрых снов, дитя мое, — сказал он и направился к двери.

Дождавшись, когда его сиятельство уйдет, я зевнул, не скрываясь, и потянулась, вдруг ощущая удовольствие от вечера. Мне вспомнились прикосновения государя, и я схватилась за щеки. Правда, теперь мне дурно не стало. И пусть кровь вновь прилила к щекам, но я чувствовала не оторопь, а смущение и радость.

— Глупость какая, — фыркнула я сама на себя. — Шанни, это всё глупость.

Однако счастливого сияния это не уменьшило ни на малую толику, и я решила поскорей лечь спать, чтобы утром ко мне вернулся разум. Призвав Тальму звоном колокольчика, я отправилась готовиться ко сну. Служанка моя неодобрительно вздохнула, но вслух ничего сказать не посмела. Лицо ее было заспанным. И пусть она не переодевалась, но беззастенчиво спала, пока меня не было.

Передав ей снятое платье, я ушла в умывальню, чтобы освежиться перед тем, как лягу в постель, а когда вышла, Тальма положила на мою постель рядом с ночной сорочкой книгу.

— Что это? — спросила я.

— Только что принесли. Ла-а-акей, — зевнула она от души, — еще за дверью стоит. Говорит, ему велено дождаться ответа.

Нахмурившись, я взяла в руки книгу и бросила взгляд на перстень магистра, но тот не изменился. А потом я отругала себя и улыбнулась, ожидая еще один знак внимания от государя. Даже представила что-нибудь вроде «Дикарке от варвара». Но стоило развернуть лист бумаги, вложенный под обложку, как я ощутила нечто похожее на то, что было, когда узнала, кто отправитель милого букетика. Впрочем, отправитель был тот же – герцог Ришем. Теперь он не скрывал свое имя. Однако было и любопытство – как же его светлость вывернет сегодняшний конфуз.

«Ваша милость, – герцог благоразумно избежал всяких эпитетов, – ужасно неловкая ситуация вышла во время игры. Это было отвратительно и крайне унизительно. Менее всего мне хотелось, чтобы вы думали обо мне дурно. Позвольте рассказать вам историю, которую имел в виду Его Величество. Поверьте, всё не столь мрачно, как выразил государь. Мне неприятно осознавать, что вы теперь думаете обо мне, как о человеке низком и коварном, – я хмыкнула. Будто раньше я думала иначе. – Я прошу не так много и уверяю, что ваша честь не пострадает. Прошу встретиться со мной завтра в полдень, и я постараюсь убедить вас в том, что на мне нет столько грехов, сколько вы можете себе представить. Не откажите в любезности, – я хмыкнула повторно. Вот уж чего не собираюсь делать, так это бегать на тайные свидания, особенно с герцогом Ришемом. К тому же мне запретил сам Его Величество, и как верноподданная я не могу ослушаться моего короля и господина. – Если же вы посчитаете недопустимым встретиться со мной, я пойму и не буду на вас в обиде. В конце концов, вы вели себя благоразумно, а я еще не заслужил вашего доверия. Однако же напишите ответ, чтобы я мог знать точно ваши мысли. – Теперь я фыркнула. Кажется, его светлость держит меня за глупую и недальновидную особу, которая сама накинет себе петлю на шею, дав в руки неприятеля доказательства своего неповиновения и вероломства, вступив в переписку с тем, с кем ей запретили общаться. И если герцог готов плевать на слова государя, полагаясь на свою невестку, то мне положиться не на кого, а потому и писать я тоже не стану. – Впрочем, я понимаю, что вы можете отнестись с недоверием и к этой просьбе…».

— Скажите, какой прозорливый, — я передернула плечами и закончила чтение:

«Впрочем, я понимаю, что вы можете отнестись с недоверием и к этому просьбе, потому всего лишь льщу себе пустой надеждой, что вы решитесь написать, но не ожидаю этого. Я понимаю, насколько мы далеки с вами, благодаря чужой воле оказавшись по разные стороны. Вы видите во мне врага, я же только очаровательную девушку, сумевшей заставить мое сердце биться чаще. Разумеется, вы не обязаны мне верить, и мне, наверное, никогда не убедить вас в чистоте моих помыслов. И все-таки я прошу вас не делать вид, что вы сейчас не читаете моего послания. Хотя бы передайте устный ответ через лакея. Он будет ждать, пока к нему не выйдут. Не издевайтесь над бедолагой, на нем нет вины. Потому скажите ему, что думаете о моей просьбе, и отпустите с миром.

Ваш слуга, Нибо герцог Ришем».

— Еще и шантаж, — усмехнулась я, покачав головой.

Подумав немного, я пришла к выводу, что в устной форме могу ответить. Это освободит несчастного лакея, прикованного приказом его светлости к моей двери, а заодно не оставит никакого вещественного следа от ответного послания.

— Тальма, — позвала я. — Выйди и передай лакею три слова. Нет, это неприемлемо.

— Слушаюсь, ваша милость, — ответила служанка и ушла, но вскоре вернулась и возмущенно всплеснула руками: — Нахал какой! Требует, чтобы вы лично сказали ему ответ. Говорит, что ему приказано уйти лишь после того, как услышит ответ из ваших уст, потому что тогда он точно не будет переиначен.

— Это не он нахал, а тот, кто его отправил, — проворчала я и, накинув халат поверх ночной сорочки, которую надела перед тем, как раскрыла послание, направилась к двери, собираясь лишь высунуть голову.

Однако когда я приоткрыла дверь, лакея я не увидела. Позвав его, не услышала ответа и вышла в коридор, даже радуясь, что слуга оказался умней хозяина и ушел, довольствуясь посланием, полученным от Тальмы. И дверь за моей спиной закрылась. Я порывисто обернулась и увидела того потерянного лакея, он подпирал дверь спиной.

— Что это означает? — нахмурившись, спросила я, а через мгновение округлила глаза: — Ваша светлость, это вы?

— Простите мой маскарад и наглость, — улыбнулся герцог Ришем собственной персоной. — Но иначе мне было не добиться того, чтобы мы поговорили.

На нем была надета лакейская ливрея, шедшая Ришему не хуже дорогого костюма. И если он стоял перед дверью, то из-за высокого роста лицо могло оказаться в тени – фонари на стенах не давали яркого освещения. Они были предназначены лишь для того, чтобы в темноте не заплутать и не спутать двери. Впрочем, Тальма могла и не знать, как выглядит герцог, раз приняла его за обычного лакея. Но каков неугомонный выдумщик!

— Пропустите меня, — сухо велела я. — Вы ведете себя возмутительно.

— Нам необходимо поговорить, — ответил он с прежней чуть виноватой улыбкой. — Я вне себя после того разноса, что устроил мне государь. Но более всего меня раздражает, что я даже не могу объяснить… — Его взгляд вдруг скользнул по мне, и его светлость протянул руку. Он взял в ладонь прядь моих волос, уже распущенных и расчесанных. Я освободила свои волосы, и они скользнули красноватой из-за сумрака змейкой между пальцами Ришема. — До чего же вы хороши, Шанриз, — произнес повеса и шагнул ко мне.

Увернувшись, я еще больше увеличила между нами расстояние. Прекрасный вечер был теперь бесповоротно испорчен, потому что на смену хорошему настроению пришла злость.

— Довольно, ваша светлость, — отчеканила я. — Оставьте меня и идите с миром, иначе вы вынудите меня закричать.

— Шан…

— Не смейте обращаться ко мне по имени, — понизив голос, прошипела я. — Довольно уже этих игр. Как вы верно написали, мы оба прекрасно понимаем сложившееся положение. Между нами нет, и не может быть дружбы. И уж тем более каких-либо тайных сношений. Не вынуждайте меня звать на помощь, потому что я это сделаю. Молчать во избежание скандала – это не обо мне. Потому пробудите свой разум, ваша светлость, и дайте мне вернуться к себе.

— Ну почему вы такая, ваша милость? — герцог вздохнул, но с места не сдвинулся: — Я бы и не думал вытворять подобного, если бы был уверен, что вы не ускользнете, как только я отойду. Я не собираюсь к вам прикасаться, как и домогаться ответа на то, что я чувствую к вам.

— Это лишнее.

— Не верите, — он усмехнулся, — но я не лгу. — Я поджала губы и устремила на него тяжелый взгляд. — Хорошо, об этом я тоже не собирался говорить.

— Ваша светлость, — устало произнесла я. — Вы хотя бы отдаете себе отчет в том, что я стою посреди коридора в таком виде, что любой случайный взгляд, и я буду опозорена? Я понимаю, что вы этого и добиваетесь, но учтите, если я начну тонуть, то потяну за собой и вас. А потому пропустите меня и уходите.

Он с минуту сверлил меня пристальным взглядом, однако… не отошел. Я в бессилии всплеснула руками.

— Выслушайте же меня, — попросил он более сухо.

— Изложите письменно, у вас это недурно получается, а сейчас…

— Но вы же не ответите, если я напишу! — воскликнул Ришем и сам себе прикрыл рот рукой. — Простите, я вправду не желаю вас скомпрометировать. Просто дайте мне сказать, и я уйду.

А мне вдруг пришло в голову, что герцог знает, где находятся мои комнаты. Про то, что здесь живут фрейлины герцогини, конечно же, известно. Но как он определил, что из всех дверей моя именно эта.

— Хорошо, — отозвалась я. — Я согласна вас выслушать, но не здесь и не сейчас. Однако в ответ я ожидаю от вас любезности.

— Всё, что угодно, — отозвался Ришем. — Что я могу для вас сделать?

— Ответите честно, и я назначу место и час, где вы мне поведаете вашу историю. Если нет, то я зову стражу, и дело заканчивается скандалом, если, конечно, не успеете скрыться.

Герцог усмехнулся и покачал головой. Он отошел от двери, но подойти мне к ней всё равно мешал, так что я осталась на месте.

— Вы понимаете, что еще больше возбуждаете мой интерес, продолжая сопротивляться?

— В объятья вам падать точно не собираюсь.

— А к королю? Думаете, жизнь фаворитки – это сплошной праздник?

— О чем вы? — искренне удивилась я, но быстро откинула маску и повторила: — Ваша светлость, я очень устала и хочу спать. Выслушивать вас сейчас я точно не собираюсь. В ваши чувства не верю и не поверю. Более того, предлагаю закончить игры…

Он неожиданно оказался совсем близко, ухватил меня за плечи и порывисто склонился к самому лицу:

— Я не играю, — отрывисто произнес его светлость. — Я не знаю, как вас убедить и, наверное, даже не стоит пытаться это сделать. Разумней всего было бы держаться от вас подальше, но мне, оказывается, важно, чтобы вы не думали обо мне дурно. И когда я это говорю, то понимаю, как абсурдно вам это слышать. Меня это раздражает до невозможности. И лучше бы уж вам было оказаться, как всем остальным до вас, но вы такая, какая есть, и это выматывает мне душу. Я постоянно наблюдаю за вами со стороны, но однажды нахожу для себя предлог, чтобы приблизиться. И та случайная встреча в библиотеке стала чудеснейшим воспоминанием. Потому я напялил на себя лакейскую ливрею, прокрался, будто вор, лишь для того, чтобы вы выслушали меня. Но вы и этого не желаете сделать, а я уже не уверен, хочу ли говорить.

Герцог так же порывисто отступил, обошел меня и стремительно удалился. Я проводила его взглядом, после всплеснула руками и, буркнув:

— С ума сойти, — поспешила вернуться к себе.

Тальма ждала меня в гостиной. Я смерила ее взглядом.

— Скажи, ты знаешь, как выглядит герцог Ришем? — спросила я.

— Издалека видала, статный такой мужчина, красивый. Про то, что красивый, мне другие слуги говорили. А что, ваша милость?

— Ничего, — проворчала я и ушла в спальню. Уже лежа под одеялом, я вспомнила последние слова герцога и фыркнула: — Может, наконец, отстанет.

И с этой мыслью провалилась в сон.

Глава 13

«Прошу меня простить, я был не в себе. Н.Р.».

— И что вы об этом скажете, ваше сиятельство? — вопросила я, глядя на графа, читавшего последнее послание от герцога Ришема.

Пришло оно через день после того, как его светлость устроил мне бурю страстей под дверью моих покоев. В этот раз он был краток. Всего одна строчка и подпись без всяких заверений. Даже не потребовал ответа. Я дождалась вечера, когда дядюшка пришел за мной, чтобы идти в желтую гостиную, а после показала ему и первое послание, рассказав, что вытворял герцог, а затем и второе. Показала бы еще вчера, но мы не виделись. Днем его сиятельство был занят службой, а вечером я торчала у герцогини. Короля в этот раз не было, зато явилась принцесса, однако вскорости ушла, прежде просверлив взглядом у меня во лбу отверстие размером с кулак.

Герцогиня уже знала о моем успехе, и потому отнесла неприязненный взгляд племянницы именно к нему. А я подумала, что виной  тому Ришем, о позднем визите которого я не стала ей рассказывать. Тому было причиной желание узнать – доносят ей обо мне. Если да, то она сама бы намекнула, что знает, о чем я умолчала, однако вопросов и намеков не было, и я понадеялась, что наш разговор не привлек ничьего внимания, все-таки была уже полночь, и фрейлины должны были спать.

А вот от дядюшки я ничего скрывать не стала. Выслушав меня и перечитав оба письма, граф потер подбородок и протянул:

— Одна-ако…

— Так что вы скажете, ваше сиятельство?

— Я скажу, что обескуражен, — ответил он и вернул мне письма. — Необычайно глупо и неосторожно для такого интригана, как его светлость. И если во время игры я еще мог понять его поведение, то последующее… Признаться, не знаю, что и думать.

— Если бы нас кто-то увидел…

— То пострадал бы Ришем, — прервал меня дядюшка. — Король дал ясно понять, что ему запрещены всякие посягательства на вас, даже приближаться для простой беседы. И что его светлости позволили продолжать играть, то уже не за вашим столиком. А имея на руках его письмо, вы в два счета могли бы доказать свою невиновность. Его Величество поверил бы вам, в этом никаких сомнений. Да еще и Тальма…

Я обернулась, убедилась, что моей служанки нет поблизости, и спросила, понизив голос:

— Вы уверены в Тальме?

Граф нахмурился и спросил в ответ:

— Причина недоверия?

— Я опасаюсь, как бы она не оказалась человеком герцога. Она разговаривала с ним и помогла выманить меня за дверь. Я спрашивала, знает ли она Ришема, Тальма ответила, что видела его лишь издали.

— Это вполне вероятно, — кивнул его сиятельство. — Я знаю Тальму не первый год, и она ни разу не подводила меня. К тому же она не может знать, где вы любите читать, а значит, выдать местонахождения. Всё, что известно служанке, это когда вы покидаете свои комнаты и когда в них возвращаетесь. Да и всех лакеев в лицо она знать не может, потому что прислуги в резиденции намного больше, чем благородных обитателей. Помимо дворцовых слуг, есть еще те, кто, как и Тальма, являются обслугой своих хозяев. Так что могла принять и за настоящего лакея. А если Ришем еще и пустил в ход свое обаяние, то могла и неосознанно сыграть ему на руку. К тому же позднее время, плохое освещение и желание лечь в кровать. Нет, дорогая, я бы не стал включать эту женщину в число ваших неприятелей. Их надо искать среди знати.

Подумав немного, я наконец избавилась от своего недоверия. Тальма и вправду не могла бы сказать, где искать меня, и что я намереваюсь делать. Лишь тот, кто успел запомнить мои привычки, и тогда кроме Керстин мне вновь думать не на кого. До недавнего времени она оставалась моей верной наперсницей и хорошо знала, где я люблю гулять, кататься, читать или просто предаться блаженному безделью.

Правда, за последнее время она стала со мной заметно холодна, и я знала тому причину – барон Гард. Я уже заверяла ее, что не вижу в его милости мужчины, которым могла бы увлечься, как и он не видит во мне такой женщины. Всё, что нас связывало, – это дружеская симпатия и доброе расположение друг другу.

Он, как и обещал, помогал мне преодолеть страх перед барьерами и уверенней править лошадью в момент ее прыжка. Мы весело проводили время на манеже, выбирая время, когда не могли столкнуться с государем. Наши занятия были полны шуток и смеха. Даже Аметист принял нашего с ним помощника без своей придирчивости и театральщины, а барон не скупился на ласковые слова и угощение, так что в нашем «разбойничьем» трио царили мир и взаимопонимание.

Но Керстин, увлеченная бароном и не получавшая от него ответного внимания, ревновала и злилась на меня, хоть и не выказывала этого слишком яростно. Но теперь отказывалась от прогулок со мной, и чтобы задобрить баронессу Вендит, я подговорила Фьера составить нам компанию.

— Только раз и только потому, что вы меня просите об этом, — сказал он с чуть натянутой улыбкой.

— Отчего же? — изумилась я.

— Баронесса Вендит испытывает ко мне некие чувства, на которые я не могу и не желаю отвечать, — пояснил его милость. — Керстин – милая девушка, но я не могу ей дать того, чего она желает. Поэтому я стараюсь держаться от нее на расстоянии, дабы не внушать ненужной надежды.

— Но со мной вы охотно общаетесь, — заметила я.

— Вы не видите во мне мужчины, лишь доброго друга, и меня это устраивает, — ответил барон. — Более того, я испытываю к вам схожие чувства, и потому могу позволить себе насладиться вашей компанией.

Это не могло не вызвать моего живейшего любопытства, и я потребовала:

— Поясните, ваша милость, отчего вас так пугает влюбленность хорошенькой незамужней девицы. Да и я, судя по всему, раз не вызываю иных чувств, кроме дружеских, значит, признана безопасной. А стало быть, вы не желаете влюбиться. Я верно понимаю?

Барон вдруг стал серьезен. Мы уже вернули аметиста в конюшню и теперь направлялись к дворцу, потому были в одиночестве. Фьер повернул голову и остановил на мне пристальный взгляд. Я улыбнулась в ответ, но отчего-то мне подумалось, что Гард сейчас решает, насколько можно быть со мной откровенным.

— Вы не показались мне любительницей сплетен, — произнес после некоторого молчания его милость. — Ни разу не слышал от вас, чтобы вы кого-то обсуждали или высмеивали. Да и, несмотря на то, что происходит вокруг вас, вы будто остаетесь в стороне. Вроде бы и участвуете в затеях ее светлости, но не бросаетесь с головой в ее авантюры, только если это не доставляет вам удовольствия, как в случае с батфленом.

— К чему вы говорите мне это? — насторожилась я.

— К тому, что мне кажется, я могу вам довериться и не опасаться огласки после. Это так?

— Я умею хранить секреты, — ответила я уже без всякой шутливостью. — Однако если вы сомневаетесь, то лучше промолчите. Я не хочу, чтобы подозрения в моей болтливости и сожаления об откровенности  осквернили нашу дружбу. Мне бы не хотелось терять вас.

Гард улыбнулся и признался:

— Если бы вы начали заверять меня о том, что я могу вам довериться, то мне пришлось бы последовать вашему совету и промолчать. Однако вас не столько интересует моя тайна, как я сам и наши добрые взаимоотношения. Я проверил и убедился, что могу довериться вам, и потому отвечу на ваши вопросы. Так вот, вы верно отметили, что я не имею никакого желания давать надежду ни Керстин, ни кому-либо другому. Как не могу позволить себе влюбиться, да это бы и не вышло, потому что мое сердце уже занято… — он выдержал паузу и закончил: — Моей женой.

— Вашей… — охнула я, так и не договорив. Это и вправду было откровение. — Но, позвольте, отчего же вы скрываете?!

Фьер подал мне руку, и мы продолжили наш путь.

— Дело в том, — ответил он, — что моя супруга ниже меня по положению, ее отец – коммерсант. Знаете, такие браки иногда заключатся, когда аристократ берет девушку низкого сословия, когда нуждается в деньгах. Приданое бывает баснословным. Однако у моей Аделен из приданого было только доброе сердце и искренняя любовь ко мне. Ее отец разорился, и нашим браком я спас ее от последствий, которые постигли бы их семью, если бы дело дошло до суда. Помог тестю рассчитаться с долгами и начать новое дело.

Более того, я люблю свою жену и женился не только ради ее спасения, но по сердечной склонности и совершенно счастлив в браке. Аделен живет в моем имении, где растит нашего сына. Я навещаю их при первой же возможности, но не могу привести во дворец, как не могу огласить, что женат на простолюдинке. Здесь этого не простят. Единственная, кто знает о моем настоящем положении, это ее светлость. Я ей нужен не только для того, чтобы исполнять обязанности мажордома и развлекать, но и чтобы быть ее ушами и глазами. Благодаря тому, что я легко схожусь с людьми, герцогиня знает обо всем, что происходит вне пределов ее видения. Так сказать, услуга за услугу.

— Как паучиха, — вырвалось у меня, и я, прикусив язык, бросила взгляд на барона.

— Верно подмечено, — усмехнулся Фьер. — Я ведь отправлен к вам не ради помощи. Ее светлость после наших встреч подробно расспрашивает, о чем мы говорили, кто подходил, не было ли чего-то подозрительного, возмутительного или примечательного. — Вот теперь я остановилась и развернулась к нему, ощутив сразу негодование, изумление и желание понять, зачем его милость признается мне в этом. — Вы слишком своевольны, и герцогиня с некоторых пор наблюдает за вами весьма пристально, потому будьте осторожны.

— Почему вы сейчас говорите мне об этом? — настороженно спросила я.

— Потому что я хочу, чтобы вы знали: я не доносил и доносить не собираюсь. Мне несложно рассказать о тех, кто для меня ничего не значит, но не о тех, кого я почитаю за друзей. Да, между нами еще не произошло ничего, что позволило бы называться друзьями, однако я чувствую в вас близкую мне душу, и потому мне омерзительно шпионить за вами. И именно поэтому я говорю с вами начистоту. А еще я устал от ее светлости. Она совершенно не умеет использовать чужую благодарность за оказанную ею помощь. Будто каменная плита наваливается и выжимает все соки. Если вам удастся избежать ее покровительства, сделайте это. В будущем дышать вам будет намного спокойней без давления и напоминаний о том, что она для вас сделала.

— Почему же не уйдете со службы? — искренне удивилась я.

— Потому что это служба при Дворе, — развел руками Гард. — Я не глава рода, как граф Доло, но принес своему роду возвышение. Я не могу впасть в немилость и тем самым уничтожить все свои достижения. Потому моя женитьба остается крючком, на котором меня держит ее светлость, а я исполняю все ее повеления, дабы не вызвать неудовольствия.

— Ох, — вздохнула я удрученно.

— Совершенно с вами согласен, — хмыкнул барон и вновь стал прежним весельчаком Фьером Гардом: — А знаете ли вы, ваша милость, что я теперь горд нашей схожестью с его благородием Аметистом?..

Вот такой состоялся у нас разговор с бароном не далее, как вчера. Теперь я и вовсе не знала, как быть с Керстин. Мне думалось, что смогу подтолкнуть их с Гардом друг к другу, но выходило, что он будет и дальше бегать от нее, отдавая мне явное предпочтение, а рассказать ей причину я не имею права. Мне не хотелось обижать свою подругу, но и отказываться от дружбы с бароном хотелось еще меньше. И я решила еще раз попытаться объяснить ее милости, насколько глупы и вздорны ее подозрения и ревность, не упоминая тайны барона.

Впрочем, вспомнила я о своей подруге не по этой причине, и по-прежнему не могла сказать с уверенностью, что она причастна к слежке за мной. Теперь, наверное, Керсти смогла бы в отместку что-то сделать, но прежде у нас не было повода ссориться.

— О-ох, — вздохнула я протяжно.

Его сиятельство улыбнулся и протянул мне руку, приглашая покинуть покои и направиться в наш карточный салон. Но прежде, чем мы покинули мои покои, дядюшка накрыл мне пальцы, лежавшие на сгибе его локтя, совей ладонью и произнес:

— Знаете, Шанни, я опасаюсь, как бы герцог и вправду не увлекся вами. — Я уже приготовилась отмахнуться, но граф добавил: — Его поведение становится странным и совершенно выходящим за рамки того, к чему все привыкли. Он всегда осторожен и, скорей, должен был бы подослать к вам кого-то, чтобы он выполнил грязную работу, но не сам. Во-первых, так он теряет доверие принцессы. Во-вторых, ссорится с королем. А в-третьих, это может пагубно сказаться на его невестке. Если он действительно влюблен, то может совершать безумные вещи, понимая, что объект его воздыханий настроен враждебно и уже почти принадлежит другому. Но будем надеяться, что герцог попытается бороться со своей страстью и возьмет себя в руки. Лучше уж привычный Ришем, чем влюбленный. От такого не знаешь, чего ожидать, и что он еще способен вытворить.

— Это какая-то ерунда, дядюшка, — отмахнулась я. — Этот человек корыстен до мозга костей, и он не позволит себе уничтожить замок, который выстраивал столько времени.

— Это было бы замечательно, дитя мое, — улыбнулся его сиятельство.

Мы уже почти дошли до двери, когда я задала следующий вопрос:

— Как думаете, о чем он так страстно желал мне рассказать? Признаться, меня все-таки снедает любопытство. О чем говорил Его Величество, и хотел опровергнуть его светлость?

В результате мы задержались еще на какое-то время, пока граф удовлетворял мое любопытство. Впрочем, рассказать о чем-то конкретном он не мог, потому что у его светлости вечно случались какие-то любовные истории. Дядюшка предположил, что речь шла о дочери городского головы из Ноэ, где герцог останавливался во время поездки в свое герцогство более полугода назад. Вроде бы Нибо успел там вскружить голову наивной девице, и она, сбежав из дома, устремилась вслед за возлюбленным.

Дядюшка предполагал, что между ними ничего, кроме флирта не было, но девушка оказалась чересчур впечатлительной и романтичной. Может, конечно, дело было в том, кем являлся предмет обожания, и дочь городского головы была не столь наивна. Этому свидетельствует то, что ее отец, изловив беглянку, попытался предъявить претензии его светлости, однако ничего не добился и отправился жаловаться королю.

— Не могу сказать точно, что происходило за закрытыми дверями, дело не афишировалось, — говорил его сиятельство. — Знаю точно, что Ришему была устроена выволочка, а городского голову с его чадом отправили обратно в Ноэ.

Эта история была единственной, в которой оказалась замешана девица. Предусмотрительный герцог по большей части сходился с дамами уже имевшими определенный опыт, а потому безопасными, если, конечно, у них не имелось ревнивого мужа. Впрочем, как сказал дядя, кое-кто через измену супруги получил доходное место и претензий к жене и ее любовнику не имел.

— Шанриз, вы приучаете меня разговаривать с вами на такие темы, о которых я никогда бы не посмел заикнуться в присутствии девицы, — в окончании произнес его сиятельство и закончил: — Не сочтите за лицемерие. Мне попросту неловко.

После этого разговора мы, наконец, покинули мои покои и поспешили присоединиться к нашим партнерам по игре в спилл. Мы опасались, что уже не будет свободным столиков, потому что сильно задержались, но не могли и предположить того, что увидим. Когда мы вошли в гостиную, нам не только не хватило столика, но даже не было места, где встать! Наш карточный салон был полон придворных, которые и близко к дверям этой гостиной никогда не приближались.

Они заняли игральные столики, диваны, кресла, да практически всё! Завсегдатаем было попросту некуда приткнуться.

— Да что же это, — охнула я, ощутив острый прилив возмущения.

А в следующую минуту мы столкнулись с главой дворцовой стражи - графом Верном Сикхертом. Он был примерно в том же возрасте, что и секретарь короля. Дядюшка говорил о нем, как о добродушном и прямолинейном человеком. Граф обладал чувством юмора, но шутки его бывали грубы. С подчиненными был строг, даже суров, но они всегда могли найти у него поддержку и помощь, за что уважали. Правда, и пользовались расположением своего начальника. Однако если он об этом узнавал, то хитрецу приходилось несладко.

Так вот граф со свойственной ему прямолинейностью выпалил, глядя на меня:

— Что же вы сотворили, ваша милость?

— Я?!

— Мы жили себе тут мирно и тихо, пока вы не привели сюда всех этих людей, теперь наше обиталище попрано, — ответила графиня Сикхерт, стоявшая за плечом супруга.

— Это возмутительно, — отчеканила я. — Если бы я хотела быть среди этих людей, то не покидала бы комнат ее светлости.

— Их сиятельства хотят сказать, — вмешался более спокойный барон Хендис, — что возмущены нашествием людей, которым нет дела до спилла. Они явились сюда, прознав, что Его Величество почтил нас своим внимание. Где король, там и его придворные.

— Но почему виновной делают меня?

— Потому что государь пришел вслед за вами, — пояснил граф Сикхерт.

— Однако это не повод обвинять баронессу, — ответил ему мой дядюшка. — Она приходила сюда не с целью привлечь чье-то внимание, а всего лишь поиграть в спилл. И я настоятельно прошу не навешивать на ее милость вины, которой на ней нет. Мы сами находимся в растрепанных чувствах, потому что надеялись на тихий вечер за увлекательной и неспешной игрой.

— Благородные господа, — к нам пробился лакей, наблюдавший за спорами, — прекрасные дамы, извольте следовать за мной.

— Куда? — нахмурился глава дворцовой стражи.

— Его Величество велел сопроводить вас в другую гостиную, где уже расставлены столики и всё подготовлено к игре, — пояснил лакей. — Его Величество приказал передать, что предвидел подобный исход и, как выразился государь, желая загладить свою вину, он приглашает любителей игры в спилл проследовать в его покои, где никто вам не помешает. Более того, вы можете позвать с собой ваших партнеров, разумеется, не привлекая внимания.

— О-о, — протянул граф Сикхерт, — невероятная милость.

— Тихо, — шикнула на него супруга, — иначе нас затопчет этот табун искателей милостей.

Дядюшка вновь подал мне руку, и мы первыми покинули гостиную, уничтоженную нашествием саранчи. Вслед за нами вышла графиня Сикхерт, а ее супруг и секретарь государя отправились собирать единомышленников.

— Как же хорошо, что вы с нами, ваша милость, — нагнав нас с его сиятельством, произнесла графиня. — О таком и мечтать было нельзя. Вы уж простите нас с графом, но так сильно было потрясение, вы себе представить не можете.

— Отчего же, — ответила я с вежливой улыбкой, — вполне могу, мы с дядюшкой были потрясены не меньше.

— Чтобы загладить свою вину, позвольте пригласить вас с его сиятельством завтра на прогулку на лодках, — продолжила графиня. — Мы с супругом любим прокатиться на лодках, очень умиротворяющее занятие.

— Мы с ее милостью присоединимся к вам с большим удовольствие, — ответствовал за меня дядюшка. Мне лишь оставалось согласно кивнуть и поблагодарить за любезность.

Стражи – это глаза и уши по всей резиденции и в столичном дворце. Стражи – неприметные тени, на которых зачастую не обращают внимания. Стражи – это ларец с тайнами обитателей королевских чертогов и помощь. Разумеется, я была в восторге от шага ее сиятельства! Очень полезное знакомство. И если даже я буду умирать от скуки, то непременно уйду от четы Сикхерт с улыбкой на устах. Граф Доло незаметно пожал мне руку, поздравляя с первым успехом, я ответила ему улыбкой.

Вскоре за нами поспешили королевский распорядитель и глава казначейства с супругой. За ними покинули гостиную начальник дядюшки – глава Тайного кабинета, также с супругой и королевский секретарь. Кто вышел следующим, я уже не видела, потому что мы свернули к лестнице. И пока шли до королевских покоев, вели непринужденную беседу с графиней Сикхерт, теперь казавшуюся милейшей женщиной. А она очень старалась быть таковой, так что нам с дядюшкой оставалось отвечать любезностью на любезность.

На половину государя нас пропустили без всяких проволочек. Графиня затихла и теперь шла в молчании, опасаясь нарушить тишину, царившую в чертогах Его Величества, ну и нам с его сиятельством обсуждать сейчас было нечего.

— Пропустите же! — послышался голос за нашими спинами.

Мы дружно обернулись и узрели молодого человека бывшего пажом Ее Высочества. Гвардейцы скрестили перед ним алебарды, и паж пришел в крайнюю степень возмущения.

— Немедленно пропустите меня! Я являюсь гостем Его Величества! Государь нас пригласил на игру в спилл!

— Вы не являетесь постоянным игроком, — равнодушно ответил гвардеец и посторонился, пропуская возмущенного главного казначея с супругой.

— Какое бесстыдство! — воскликнула женщина, жалуясь нам. — Он едва не столкнул меня с лестницы! Хвала Богам, что его сиятельство поддержал меня, иначе бы я совершенно неблагородно съехала вниз.

— Экий пройдоха, — укоризненно покачал головой ее супруг. — Совершенно невоспитанный юноша. Хам и грубиян.

— Ваша милость, скажите, что я всегда играю с вами, — паж вцепился в локоть королевского секретаря.

— Лгать не приучен, — сухо ответил тот и стряхнул руку наглеца. После приблизился к нам и сказал: — Это только первый. И всё из-за душки графа Райетта. Наш тугодум, едва осмыслив новость, пророкотал на всю гостиную, что нас пригласил государь. Опасаюсь, что часть наших игроков попросту завязнет среди толпы оголтелых придворных, жаждущих монаршего внимания. Я не стал дожидаться, раз уж Райетт оповестил разом всех, кого только можно, и потому поспешил покинуть гостиную, пока в двери еще можно пройти.

— Бедные гвардейцы, — вздохнула графиня Сикхерт и всполошилась: — А как же мой супруг? Неужто он останется там и не сможет к нам присоединиться?

Ответить ей никто не успел, потому что наглец, не добившись результата, выкрикнул:

— Ваша милость, баронесса Тенерис, замолчите за меня слово, прошу вас!

Обернувшись, я взглянула на пажа в крайнем недоумении.

— Прошу простить, — прохладно произнесла я. — Но кто я, чтобы приказывать гвардейцам короля?

— Невероятно! — всплеснула руками супруга казначея. — Экая возмутительная наглость!

Шум, устроенный молодым человеком, привлек к нему внимание. Одна из дверей в конце коридора открылась, и оттуда вышли Ее Высочество и графиня Хальт. Паж, завидев свою госпожу, воспрянул духом, приосанился и позвал:

— Ваше Высочество, моя дорогая госпожа, прикажите этим остолопам пропустить меня. Его Величество пригласил нас на игру в спилл, а гвардейцы смеют чинить препятствия.

Принцесса приблизилась к нам, уже привычно ожгла меня взглядом и велела:

— Пропустите графа Глиба, это мой паж.

Ответ стражей потряс Ее Высочество:

— Приказ короля пропускать только завсегдатаев желтой гостиной.

— Тогда зачем пропустили эту? — кивнула она на меня.

— Присутствие баронессы Тенерис было одобрено государем, — послышался ответ.

— Уму непостижимо! — воскликнула Ее Высочество и устремилась искать венценосного брата.

Лакей поклонился нам и попросил продолжить путь, мы возражений не имели. Лишь когда поравнялись с графиней Хальт, не спешившей вмешиваться в скандал, учиненный принцессой, ее сиятельство произнесла:

— Задержитесь, ваша милость. Мне нужно сказать вас несколько слов.

— Я вас слушаю, ваше сиятельство, — с ноткой иронии произнес барон Хендис, встав так, что все остальные остались за его спиной.

И раз нужная милость нашлась, то мы с дядюшкой и остальными пока прорвавшимися игроками прошли мимо.

— Я не вас имела в виду, — с досадой ответила Серпина. — Я просила задержаться баронессу Тенерис.

В это мгновение лакей распахнул перед нами дверь, и мы замерли на пороге, потому что в гостиной, где сегодня устроили игральный салон, происходил ссора.

— Можно подумать, что я вам вовсе не сестра! — скандально воскликнула принцесса

— Селия, или сейчас же возьмете себя в руки, или я запрещу вам появляться здесь, пока вы не осознаете непозволительности своего поведения, — послышался в ответ спокойный голос государя.

— Тогда почему ваши гвардейцы не слушаются меня? Я велела пропустить графа Глиба, но мне смели возразить…

— Вы верно заметили, Ваше Высочество, это мои гвардейцы и исполняют они только мои распоряжения. Что до вашего пажа, то он не был мной приглашен, а значит, я не желаю его видеть.

— Но молодой человек всего лишь хотел поиграть…

— Если бы я желал превратить свои покои в проходной двор, то они бы уже были таковыми.

— Однако эта особа, эта баронесса Тенерис, — мое имя будто выплюнули, и я вскинула на дядюшку возмущенный взор. — Что сделает она?

— Как вы выразились, эта особа является одним из завсегдатаев желтой гостиной, потому она здесь, здесь и останется. И не смейте оскорблять моих гостей.

— Ах, вот как, братец! — теперь к скандальным ноткам добавились еще и плаксивые. — Если вам какая-то баронесса дороже вашей сестры…

— Что тогда? — голос государя, не изменивший ровного тона за весь их разговор, теперь наполнился насмешливыми нотками.

В это мгновение принцесса обернулась и устремила на меня взгляд полный ярости:

— Вот и вы-ы, — протянула она. — Вам здесь не рады, и вам стоит сейчас же уйти, если не желаете ссоры между братом и сестрой.

— А вот это уж совсем лишнее, — Его Величество, до этого невидимый, потому что переступить порог так никто и не решился, появился в поле нашего зрения. Он скользнул взглядом по пришедшим гостям, после подошел к сестре, ухватил ее за локоть и потянул в сторону двери. Мы дружно отошли в сторону, чтобы освободить проход. — Простите, дамы и господа, — на ходу произнес король. — Баронесса, вам отдельные извинения, вам и вашему роду.

И он утащил молча сопротивлявшуюся Селию прочь.

— Дамы и господа, — произнес лакей с улыбкой, будто ничего и не произошло, — прошу войти.

Нам оставалось лишь последовать приглашению. Лица почти у всех были ошарашенные, менее всего хотелось стать свидетелями скандала в королевском семействе. Пожалуй, только барон Хендис оставался спокойным, ему, должно быть, видеть нечто подобное уже приходилось по роду своей службы. Но главное, я сделала вывод, что он нисколько не симпатизирует графине Хальт, как и герцогу Ришему, что успел показать во время прошлой игры и сегодня, заняв мое место после требования фаворитки остановиться. Симпатизирует ли он мне, я не знала, но не спешила делать выводы, памятуя об оценке этого человека, данной дядюшкой.

— Как мило! — воскликнула супруга казначея, первая отойдя от ошеломления.

Теперь огляделась и я. Гостиная, куда пригласил нас государь, была значительно больше нашей желтой, и столиков здесь тоже было больше, что позволяло играть всем желающим и не ожидать, когда место освободиться. Стены ее были обиты приятным зеленым шелком, и этот цвет как-то сразу успокоил. Я подошла к одной из картин и с восторгом заметила:

— Это же Малери Билд, не так ли? Я видела эту картину в описаниях герцога Лаворейского.

К счастью, это был не тот Лаворейский, а двоюродный дед нашего государя, получивший земли того Лаворейского, о котором было непринято говорить. На картине было написано море перед штормом и одинокая скала, часть которой пряталась под водой. Казалось, что скала острой вершиной упирается в мрачное серое небо. На скалу бросались пенные гребни и разлетались брызгами, так и не сумев поколебать каменного великана. Но что более всего тронуло меня в этой картине, это птица, сидевшая на скале. Она остановилась здесь, чтобы переждать ярость природы. Такая беззащитная и одинокая, она неизменно вызывала у меня щемящее чувство в груди, до того все было живо написано.

— Невероятно, — негромко произнесла я. — Кажется, протяни руки, и ты сможешь взять несчастную птицу и унести ее от того ужаса, который ей еще предстоит пережить. Потрясающая картина. Вживую она еще реалистичней, чем в описаниях.

— Вы совершенно правы, Шанриз. Когда я впервые смотрел на это полотно, меня пробрало до дрожи. Билд – восхитителен.

Порывисто обернувшись, я присела в реверансе, приветствуя государя. Он мягко взял меня за подбородок, так вынудив смотреть на него:

— Поднимитесь, Шанриз, — с улыбкой произнес Его Величество. — Вы же помните, что в карточном салоне я всего лишь один из завсегдатаев. Так, стало быть, вы понимаете в живописи?

— Не столько в глубине мазков, сколько вижу душу художника, — ответила я, распрямившись, и не удержалась от вопроса: — Кажется, наше появление доставило вам хлопот? Простите великодушно, что из-за меня вы поссорились с Ее Высочеством.

— Это мне впору просить у всех вас прощение за безобразную сцену и вызывающее поведение Ее Высочества, — возразил монарх. — Что до вас, баронесса, то прошу смиренно принять мои извинения за тот уничижительный тон, каким было произнесено имя славного рода. — И он склонил голову.

— Ох, — я прижала ладонь к груди, ощутив неловкость от этого поклона. — Вы так великодушны, Ваше Величество.

— Вы удовлетворены извинениями? — спросил он с улыбкой.

— Более чем, — ответила я. — Теперь мы можем приступить к игре?

— Разумеется, — кивнул государь. — Позвольте мне сопроводить вас до столика.

И я накрыла локоть короля ладонью. Однако к игре мы пока не приступили, потому что графиня Сикхерт так и не дождалась своего супруга, а вместе с ним не пришли и остальные наши игроки, явно завязнув в толпе придворных, посчитавших себя тоже приглашенными.

— Грэм, вы лучше знаете, кто проводит с вами вечера, — король обернулся к секретарю. — Пойдите и приведите их. — Барон Хендис, поклонившись, ушел исполнять приказание, и Его Величество обратился к уже присутствующим: — Дамы и господа, не сдерживайте себя. Напитки и закуски в вашем распоряжении. Кто уже желает начать игру, не стоит себе в этом отказывать.

После взмахнул рукой, и музыканты, скрытые в нише, начали наигрывать спокойную приятную мелодию, совершенно не мешавшую негромкой беседе. В восторге от гостеприимства короля пребывала не только я. Стеснение, еще сковывающее сановников и придворных, постепенно отступило после того, как государь проводил меня за стол и уже не отвлекался от нашего разговора. К нам с монархом присоединились мой дядюшка и королевский распорядитель. Они в беседу не вмешивались, но прислушивались к нам с государем. А когда ставки были сделаны, и началась игра, разговорились и они, впрочем, стараясь не мешать.

Сегодня Его Величество не заставлял меня смущаться, и румянилась я разве что от удовольствия. Мы обсуждали живопись, книги, музыку. Когда не приходилось самой играть, декламировать и показывать ту мазню, которой марала холст в доме родителей, а просто обсуждать искусства, я могла сказать несравнимо больше, и это радовало. Наконец-то я могла не отмалчиваться, любуясь чужим талантом, а быть полноценным участником вечера.

Я даже не заметила, когда гостиная заполнилась людьми, до того была увлечена беседой. Лишь поначалу поглядывала на дверь, отчего-то ожидая, что она сейчас распахнется и влетит разъяренная принцесса и испортит вечер, ставший вдруг таким чудесным.

— Вы кого-то ожидаете? — спросил король, глядя на меня внимательным взглядом. — Или переживаете за ваших партнеров? Поверьте, Хендис быстро наведет порядок, и помогут ему в этом мои гвардейцы.

— А… — я замялась.

— Герцог Ришем?

— Нет! — воскликнула я. — Его светлость меня вовсе не интересует.

— Тогда что же вас волнует? У вас взгляд становится настороженным, когда вы устремляете его на дверь. Это, скорей, означает, что вы чего-то опасаетесь, — государь прищурился: — Вы опасаетесь продолжения скандала? — Мне стало неловко, но я все-таки кивнула. — Не переживайте, Ее Высочество почувствовала дурноту и вернулась в свои покои. А больше некому нарушать нашего уединения.

Дальше я уже не отвлекалась, успокоенная известием, что кидаться на меня с обвинениями больше никто не станет. Впрочем, уединение было ненадолго нарушено. Дверь открылась, когда мы успели сыграть дважды, и в гостиную вошла графиня Хальт. Она успела переодеться и выглядела по-домашнему милой. Легкое платье, распущенные волосы, присобранные на затылке, легкий румянец и полное отсутствие украшений.

Ее сиятельство приблизилась к государю и, встав за его спиной, накрыла плечо ладонью. Я ожидала, что Его Величество сейчас улыбнется Серпине, может, погладит по руке или вовсе поцелует, а заодно предложит кому-то из нас покинуть стол, уступив ей место. Однако на лице монарха мелькнула тень досады. Он сам поднялся из-за стола и, бросив, что сейчас вернется, вывел ее сиятельство прочь.

— Похоже, кто-то нарушил указание, — пробормотал себе под нос распорядитель и хмыкнул, а после подозвал лакея.

Я посмотрела на дядюшку, он улыбнулся мне и едва заметно кивнул, одобряя мое поведение. Теперь, когда я могла уделить свое внимание окружению, я огляделась и увидела, что все завсегдатаи на своих местах. Графиня Сикхерт поглаживала супруга по руке, лежавшей с ее стороны стола. Я улыбнулась, глядя на эту нежность. Возможно, прогулка с ними и будет приятной.

Барон Хендис вновь оказался за одним столом с главным егерем и, судя по красным щекам последнего, успел высказать ему всё, что думает по поводу восклицания, едва не лишившего остальных привычного удовольствия. Мне хотелось спросить королевского секретаря, какую картину он застал, когда отправился за другими игроками, но не стала этого делать, иначе пришлось бы уподобиться графу Райетту и выкрикнуть вопрос на всю гостиную.

А вскоре вернулся и государь. Лицо его было сосредоточенным, но когда он сел за стол, то улыбнулся и произнес:

— Продолжаем. Так на чем мы остановились, ваша милость?

Вечер пролетел так быстро и незаметно, что я даже ощутила разочарование, когда дядюшка кашлянул, привлекая мое внимание.

— Неужто уже поздно? — спросил государь. — Мне кажется, вечер только начался. Совершенно забылся.

— Ночь подступила незаметно, — ответила я, едва сумев подавить вздох.

— В приятной компании бег времени незаметен, — произнес граф Доло. — Ваше Величество, мы от души благодарим вас за гостеприимство и за доброту.

— Ну что вы, ваше сиятельство, — отмахнулся король. — Я получил от этого вечера огромнейшее удовольствие. Быть может, нам стоит перенести сюда наш карточный салон, что скажите, ваша милость?

— На всё воля моего господина, — ответила я с улыбкой.

— Почему бы и нет? — улыбнулся в ответ государь. — Думаю, раз в неделю мы сможем собираться в моих покоях и проводить время за игрой, не отвлекаясь на досужих зрителей и искателей королевских милостей. — После поднялся из-за стола и произнес, взяв меня за руку: — Доброй ночи, Шанриз, и приятных сновидений.

— Благодарю, Ваше Величество. И вам добрых сновидений, — ответила я, а после зарделась, потому что король поцеловал меня руку и шепнул:

— Если во сне продолжится этот вечер, то ночь и вправду будет приятной.

Вскоре мы покинули часть дворца, принадлежавшую государю. Граф поглядывал на меня с улыбкой. Он похлопал мня по руке и шепнул:

— Дорогая, притушите накал счастья, не стоит дразнить завистников сейчас.

— Я выгляжу глупо? — спросила я, спохватившись.

— Вы выглядите мечтательной, — хмыкнул дядюшка. Вдруг приобнял меня и прижал к себе на короткий миг: — Я любовался вами, Шанни. Вы были невероятно очаровательны и держались с достоинством и в то же время непосредственно. Я не мог не гордиться вами.

— Ах, дядюшка, — растрогалась я.

Граф проводил меня до дверей моих комнат. Заходить он уже не стал, только поцеловал меня в лоб, пожелал добрых снов и ушел. А я осталась в своем мечтательном состоянии. Так и толкнула в покои, вошла, пытаясь сдержать улыбку. После рассмеялась и сделала несколько танцевальных па.

— Ваша милость, — как-то напряженно позвала меня Тальма.

Я обернулась на голос и застыла с приоткрытым ртом. В моей гостиной сидела принцесса и смотрела на меня, сузив глаза. Убедившись, что я ее заметила, Селия поднялась с кушетки. Я присела в реверансе, а когда распрямилась, она стояла прямо передо мной. А в следующее мгновение на меня обрушилась жгучая пощечина.

Я схватилась за горящую щеку, и принцесса ударила меня по второй щеке. От неожиданности, обиды и боли взор мне закрыла пелена слез.

— Не смей приближаться к королю или герцогу Ришему. Увижу, раздавлю, и никакая королевская тетка тебя не защитит. Ты меня поняла? — не дождавшись ответа, Селия выплюнула мне в лицо: — Дрянь. — И ушла.

Тальма бросилась ко мне и застыла рядом, не зная, что ей делать дальше. Все-таки решилась и взяла меня за плечи. Так она довела меня до кресла и усадила в него, а после поспешила за водой. Я чувствовала, как у меня дрожит подбородок, как кривятся губы, но злость оказалась сильней обиды. Я сердито стерла слезы с глаз и бросила на закрывшуюся дверь взгляд, полный ярости. В эту минуту мне хотелось одновременно бежать к дядюшке жаловаться, требовать королевской защиты и надавать Ришему таких же пощечин, чтобы образумил свою… принцессу.

— Держите, ваша милость, — Тальма подала мне стакан с водой. — Вот еще тряпицу смочила, чтобы холодное к лицу приложить. Надо же, будто не Высочество, а торговка какая с рыбного рынка. Очень больно?

Я одним махом выпила всю воду и вернула ей стакан.

— Спасибо, дорогая, — я улыбнулась служанке. — Идем, поможешь мне переодеться.

От мечтательности не осталось и следа. Теперь настрой у меня был боевой. Ни прощать, ни забывать я не собиралась. Придет время, когда я смогу ответить, а пока оставалось проглотить обиду и вздернуть подбородок. Как там говорил барон Гард? Любой конфуз можно обернуть в свою пользу. Посмотрим...

Глава 14

За окнами дворца шумел и сиял бал-маскарад. Он начался часа два назад, когда только подступали сумерки, а сейчас, когда стемнело, особенно хорошо была заметна иллюминация, сказочно-прекрасная, затмевающая собой тьму, как и полагалось в этот день. Придворные пребывали в восторге… наверное. Мне казалось, что должны пребывать, сама я находилась на окне своей гостиной и в унынии.

Да-да, бал-маскарад, который я ждала с таким предвкушением, проходил мимо меня. Я осталась у себя и смотрела на чужое веселье через чисто вымытое стекло. Мне было горько, обидно и жалко себя до слез. Впрочем, с ними я справилась еще час назад, а сейчас просто сидела и равнодушно глядела на миллиарды светящихся бабочек, порхавших между деревьями, сидевших на газонах и на аккуратно подстриженных кустарниках.

Можно было найти место, откуда праздник был виден лучше, но не хотелось попасться на глаза кому-нибудь из придворных, потому что гуляли и во дворце, и в парке. До меня долетели звуки музыки и смех, когда подкралась к лестнице, а после я быстро вернулась к себе и уже не высовывала носа.

О нет! Я осталась в своих комнатах вовсе не из-за угроз принцессы, и наряд квинигеры доставили в срок. Я даже успела его примерить и повертеться перед зеркалом, любуясь струящейся мерцающей тканью и пошивом, напоминавшим доспехи. И изящный шлем с маской я тоже примерила и похихикала, представляя, как мы выпорхнем воинственной стайкой, узнаваемой в своем образе, но совершенно безликой. Повертела в руках маленький кинжал, ножны которого были украшены россыпью драгоценных камней – он должен был дополнять наш образ, как и маленький круглый щит с гербом ее светлости, закрепленный на левом бедре. Однако…

Трагедия произошла незадолго до того, как я должна была начать готовиться к выходу. Тальма примчалась ко мне с широко распахнутыми глазами и выпалила:

— Нас обокрали!

— Что? — не поняла я.

— Украли! — заголосила служанка. — Все платья украли!!!

Подскочив с кушетки, на которой лежала с книгой после недолгой прогулки, я помчалась к гардеробной и застыла на месте, пораженная, будто громом. Там было пусто. Почти. Исчез не только костюм квинигеры, но и мое бальное платье, пошитое к этому дню еще в столице. Кроме того пропали все платья, которые я надевала для прогулок, для верховой езды, вечерние платья, наряд для пикника, даже утреннее платье! Передо мной висело лишь то, что можно было надеть для нахождения в покоях. И всё. ВСЁ!!!

— О, Хэлл, — сдавленно выдохнула я.

Стараясь держать себя в руках, я бросилась к ее светлости и обрушила на нее свою трагедию едва ли не с порога. Герцогиня с минуту ошарашено смотрела на меня, после поднялась на ноги и устремилась к своей племяннице. Их крики долетали до половины ее светлости, но никакого результата они не принесли. Вернувшись, моя госпожа уселась к зеркалу и произнесла почти равнодушно:

— Моего платья я дать вам не могу, дабы избежать насмешек о милостыне, потому вы останетесь в своих комнатах, если ваши платья не найдутся. Однако я не оставлю этого дела просто так.

— О чем вы? — спросила я.

— Ступайте к себе, баронесса, — раздражение все-таки прорвалось в голосе герцогини. — Раз уж вы такая растяпа, то и посидите в тишине, а заодно подумайте, как такое могло произойти с вами.

И вот это уже окончательно выбило почву у меня из-под ног. До своих комнат я шла с прямой спиной и каменным выражением на лице, и уже скрывшись за дверью, дала себе волю. Тальмы в покоях не было, она пыталась хоть что-то разузнать, кто входил в крыло к фрейлинам ее светлости. А между делом успела добраться и до графа Доло, которому рассказала о происшествии. Он навестил меня, но что мог поделать его сиятельство? Чего у него не было про запас, так это дамского платья. Потому, поцеловав меня и обещав завтра прогулку в Даммен, чтобы заказать новые наряды, он ушел, а я осталась страдать в одиночестве.

Самым обидным было то, что я так пока и не сумела отомстить Селии за ее грубость и оскорбления. Король за последние дни, прошедшие с нашей игры в спилл в его покоях, не попался ни разу. Неделя до новой игры еще не миновала, а остальные игры проходили в покоях предприимчивой герцогини Аританской. Ее светлость, оказавшись в тот памятный вечер без большей части своих гостей, быстро собралась с мыслями и объявила мне, сияя жизнерадостной улыбкой, что она позаботилась о своей любимой фрейлине, и теперь мне не надо уходить от нее, потому что моя покровительница решила ввести спилл в перечень своих развлечений. Я оскалилась в ответ, иначе мою натянутую улыбку было не назвать, но покорилась, потому что герцогиня «позаботилась обо мне».

Она одним махом лишила меня общения с новыми единомышленниками, потому что они остались в желтой гостиной, вновь освобожденной от нашествия самозванцев. Никаких отговорок герцогиня слышать не желала. Еще бы! Ей нужна была популярность, и она была у ее светлости, пока ее навещал король, а приходил он больше ко мне, чем к своей тетке, а значит, мне полагалось заманивать публику в покои своей покровительницы.

Впрочем, в эти дни Его Величество не появился ни разу. Возможно, он был занят в преддверии праздника, а может Ее Высочество сумела добиться того, чтобы венценосный брат прекратил со мной общение. И на конных прогулках мы не встречались, хотя я каталась вечером всего раз, больше занималась с бароном Гардом. Так что государь оставался вне пределов моей досягаемости, если не считать Большой завтрак, но там мы не могли перемолвиться даже словом.

А сегодня я и вовсе осталась в своих покоях… Как же я ненавидела Селию! И как отчаянно страдала, что она недостижима для меня. Мне так хотелось сказать ей прямо в глаза, что я думаю об этой несдержанной и неумной женщине! Отхлестать ее, но словесно, не опускаясь до той низости, до какой опустилась она! И если она думает, что унизив меня и украв платья, сумела что-то доказать, то только то, что в королевской семье совершенно не умеют воспитывать женщин.

— Если бы у них была возможность проявлять себя не только посредством интриг, но в деле, близком им по духу, то из принцесс выходили бы достойные люди, — буркнула я и вскочила с подоконника, обуреваемая негодованием и возмущением.

Эти чувства совершенно уничтожили мои страдания, и я деловито огляделась. Быть может, у меня найдется под рукой что-то, из чего можно состряпать костюм? Шальная мысль, пришедшая мне в голову, никак не хотела исчезать. Беда лишь в том, что ничего стоящего в голову мне не приходило. Устав бегать по гостиной, я упала на диван и увидела Тальму, стоявшую на пороге. Служанка пристально смотрела на меня, должно быть, думая, что мне нужна ее помощь. Пождав губы, я оценила нашу схожесть в фигуре и росте, но тут же и отмахнулась. Платья Тальмы точно не годились для королевского бала. И я снова погрузилась в размышления.

— Ах, кабы не все эти ужасные правила! — воскликнула я через некоторое время. — Я бы и в мужской костюм могла бы одеться, но ведь это же скандал!

Протяжно вздохнув, я устремилась к своей гардеробной, вытащила оттуда оставшиеся платья, оглядела их и фыркнула. Слишком просто…

— Хоть в ночной сорочке иди, — хмыкнула я и тут же откинула эту мысль, это слишком даже для меня.

Да и кем бы я была? Какой образ можно создать из того, что у меня есть? Квинигерой мне не быть так уж точно. И я хмыкнула. Мне вдруг вспомнился герцог Ришем и его сравнение меня с энкелис. Правда, крыльев мне взять негде, да и платья… Хотя… Я вновь посмотрела на свои платья уже более придирчивым взглядом. Одно было белоснежным, с завышенной талией и прямым кроем. В нем не было изящества исчезнувших платьев, и все-таки…

— Тальма! — крикнула я.

— Я здесь, ваша милость, — живо откликнулась служанка.

— Беги в оранжерею, нарви цветов и сплети мне венок, — приказала я, но тут же мотнула головой: — Нет, сбегай на берег озера, там нарви простых цветов, и вот из них мы и сплетем венок.

— Ох, ваша милость, — прижала Тальма ладонь к груди. — Чего это вы задумали?

— Пойти на бал, конечно же, — недобро усмехнулась я и рявкнула: — Живо!

— О-ой, — протянула служанка, но поклонилась и бросилась исполнять приказание.

Я не стала терять времени зря. Теперь у меня было немало дел, и пусть мой образ вовсе не соответствует требованиям, но я, пожалуй, буду светиться не драгоценностями, а улыбкой. И я уже не говорю о моих волосах, которые теперь я прятать не собиралась.

— Вот и поглядим, Ваше Высочество, кто будет блистать: вы в ваших пышных одеяниях, или я в моем домашнем платье.

И я ухмыльнувшись своему отражению, поспешила избавиться от платья, которое было на мне, чтобы сменить его на то, которое выбрала. О-о, как кипела моя кровь! От нетерпения подрагивали руки, и это начало мешать. Я выдохнула, заставила себя успокоиться и вернулась к зеркалу. Теперь я повытаскивала из волос шпильки, распустила их и расчесала. От украшений я отказалась вовсе, не таков был образ, который я выбрала. Нет, не энкелис, для этого мне не хватало крыльев бабочки, и сейчас взять их было негде. Но благодаря его светлости, мне пришла в голову иная сказка о лесной деве – Сиэль. Она считалась духом и покровителем лесов и рощ.

Если верить легендам, то тело Сиэль покрывали только гирлянды цветов, и ноги ее были обнажены от колен, но такого я себе точно позволить не могла. Впрочем, это был ее изначальный образ, но после в сказках для благородных девиц дух леса переодели в простое белое платье, а цветы оставили только в виде венка на голове. В детстве нянька читала и показывала именно облагороженный образ. Про гирлянды на теле я узнала из батюшкиной книги «Древние сказания и легенды». Вот там Сиэль представала совершенной дикаркой, я даже, помнится, покраснела, когда увидела ее.

Для большего соответствия мне следовало быть босой, потому что лесной дух не носил туфель, однако я решила отойти от этой условности, очень не хотелось сверкать грязными ступнями, да и во время танца мне это могло мешать. Потому я выбрала светлые туфельки, которые вполне моги заменить мне отсутствие обуви.

— Вот, ваша милость! — ворвавшись в покои, воскликнула Тальма. Она показала охапку цветов, большинство которых было вырвано с корнем. Служанка запыхалась, чем лишний раз показала, насколько спешила. — Сейчас мигом будет венок. А кто ж вы теперь будете? — на миг замерев, спросила она, разглядывая мой совершенно домашний сейчас вид, будто я собиралась посидеть перед сном с книгой, а не отправиться на королевский бал.

— Сиэль, — широко улыбнувшись, ответила я.

— А ведь точно! — воскликнула Тальма. Она хмыкнула и поспешила начать плетение моего венка. — Какой вы будете красавицей, ваша милость, просто загляденье! И пусть другие пыжатся, хвастаясь своими камешками, а вы у меня их всех за пояс заткнете, попомните мое слово. — Она посмотрела на меня и улыбнулась: — Ну и светлая же у вас голова, ваша милость, зря только столько времени расстраивались.

— Ты совершенно права, — ответила я. — Больше не позволю себе уныние, оно мешает думать.

— И то верно, — согласилась служанка. — Вы, вон, какая прыткая и бойкая. Таким без суеты – погибель.

Я улыбнулась и вернулась к окну. Праздник продолжался и должен был идти еще долго, потому я не переживала, что приду под конец. Да и проворные пальцы Тальмы стремительно выплетали мой венок. Настроение, казалось, погубленное безвозвратно, теперь поднялось настолько высоко, что я бы могла взлететь, если бы имела крылья. Во мне пылало пламя мести. Мне одновременно хотелось увидеть и лицо Селии, решивший, что втоптала меня в грязь, и герцогини, не пожелавшей мне помочь хотя бы идеей, на кои была скора и богата.

И в это мгновение в дверь постучали, но ждать ответа не стали – дверь открылась сразу же. В покои вошел мужчина – лесной разбойник, чье лицо скрывал платок-маска, из-под которой выбивались темные волосы. Ростом он бы невысок, не плечист, но имел прекрасную осанку. А через короткий миг нашего с Тальмой замешательства, незваный гость произнес:

— Неужто кража одежды может заставить вас остаться в своих комнатах, Шанриз?

— Ваше Величество?! — изумилась я.

Тальма охнула. Она вскочила на ноги, уронив еще не доплетенный венок, низко поклонилась, а когда распрямилась, венок снова был в ее руке. Я поднялась из реверанса вместе с ней, и лишь после спросила:

— Откуда вы знаете про кражу, государь?

— От тетушки, разумеется, — ответил он. — Ее светлость доверяет мне больше, чем вы. Почему вы сразу не рассказали об этом возмутительном похищении?

И вот тут настал мой час. Потупившись, я пояснила:

— Я не смела беспокоить вас, государь. После того, что учинила мне Ее Высочество, я опасалась к вам приближаться.

— И что же вам учинила моя сестрица? — полюбопытствовал король.

— Простите великодушно, Ваше Величество, но я не стану жаловаться вам на сестру, это было бы дурно. К тому же, кто поверит, что принцесса может так себя повести… Мои уста скованы молчанием.

— Дозвольте мне сказать, Ваше Величество, — вклинилась Тальма. — Ее милость – девица благородная, а я из простых, так я могу сказать, коли прикажете.

— Говори, — кивнул государь.

Я, конечно, собиралась сдаться, когда король прикажет или будет просто настойчив, потому что он не мог сразу принять мою тактичность и махнуть рукой на проделки Селии, но Тальме всякие тонкости были неведомы, и потому она выпалила обо всем. Даже о том, о чем я думала умолчать.

— Пришла, стало быть, Ее Высочество, пока хозяйка моя играла в свои карты, и давай госпожу баронессу всяческими срамными словами называть. Я уж и не думала, что принцессы такое-то знать могут, уж на что я простая, а и то стыдно повторять. Потом, значит, села вот прямо тут и не вставала, пока хозяйка моя не пришла. Вот тогда Ее Высочество поднялась и как давай бить госпожу баронессу…

— Что? — недоверчиво спросил государь, до того просто слушавший.

— Как есть, по лицу ударила, а затем и второй раз, только звон стоял. А потом и велела не приближаться к вам и герцогу Ришему. Еще обещала уничтожить, если увидит. И дрянью назвала. А потом и ушла.

— Причем тут его светлость? — спросил у меня Его Величество.

— Думаю, об этом нужно спрашивать Ее Высочество, — ответила я. — Я на его светлость не покушаюсь. И, признаться, не испытываю к нему ни малейшей симпатии.

— Вы должны были всё мне рассказать, Шанриз, — мягко произнес монарх.

— А после Ее Высочество вонзила бы мне нож в сердце? — возразила я.

— Вам нечего опасаться, баронесса, — ответил государь. — Никто больше не посмеет вас тронуть даже взглядом. Предоставьте это мне. Вы ведь помните, что обладаете моей защитой?

— Да, Ваше Величество, — сказала я и благодарно склонила голову.

— Тогда, раз мы выяснили, что опасаться вам нечего, то переодевайтесь и идемте веселиться. Я, знаете ли, собирался с вами станцевать, но вдруг оказалось, что вас даже нет на балу. Будьте уверены, что в гневе я страшен, потому немедленно выберите платье понарядней и идемте.

Тальма как раз закончила мой венок, умудрившись, сплести его стоя. Присесть при короле она не посмела, как и я. Забрав у нее венок, я надела его на голову, после маску, зацепив ее дужками на уши, и подняла взгляд на государя:

— Я готова, Ваше Величество.

Он молчал некоторое время, а потом вдруг хохотнул и воскликнул:

— А я знал, что вы не станете сидеть и попусту лить слезы. Вы просто обязаны были извернуться, и я рад, что не ошибся. Только кто вы? Погодите, ваша милость, дайте я сам угадаю.

И пока король думал, я позволила себе немного устыдиться. Все-таки я целых два часа потратила на страдания, когда могла уже быть на празднестве, если бы вместо обиды испытала ту самую злость, заставившую меня двигаться и мыслить.

— О, я понял, — произнес монарх, выдернув меня из моего самобичевания. — Даже странно, что это сразу не пришло мне в голову, вы ведь совершенно соответствуете образу. Вы владычица лесных чащ и перелесков, а также рощ и любой поросли, которая тянется к солнцу подвластная вашей воли. Прекрасная Сиэль!

— Вы совершенно правы, Ваше Величество, — улыбнулась я.

Король в задумчивости потер подбородок, а затем хмыкнул:

— Давайте пошалим, Шанриз, — я ответила вопросительным взглядом: — Испортим настроение тому, кто вас посмел обидеть, еще больше, чем если бы этот человек просто увидел, что вы нашли выход из положения. Да, определенно, так и поступим. Ждите, я позову вас.

И прежде, чем я успела задать хоть один вопрос, Его Величество покинул мои покои. Теперь мне осталось лишь гадать, что он задумал. И пока его не было, я подошла к зеркалу, чтобы осмотреть себя в уже законченном виде. Вышло недурно. Может и простенько, но мне понравилось. Заметив, что в своем запале позабыла о серьгах, теперь порадовалась, что мне дали время. Сняв ненужные украшения, я дотронулась и до перстня, подаренного мне магистром, но руку отдернула – избавляться от своей защиты я не стала. Так что перстень остался единственным, что выбивалось из образа. Вместо перстня я сняла маску, всё равно моего имени не скрыть под ней – волосы горят слишком ярким огнем, чтобы сохранить тайну. Да и хотелось появиться перед своими недругами с гордо поднятой головой и открытым взором.

— Ваша милость, — я обернулась и взглянула на «лесного разбойника».

Он появился, когда я начала думать, что про меня попросту забыли. Быть может, надзиратели обнаружили, что их пленник пропал, и поспешили разыскивать свою дичь. Однако государь стоял передо мной. Он поманил меня за собой, и когда я приблизилась и вложила свою ладонь в его раскрытую навстречу ладонь, Его Величество напомнил:

— Маска.

— Не нужна, — улыбнулась я.

— Склонен с вами согласиться, — ответил король, — маска была лишней. Идемте же.

Это было так невероятно, спешить, держа государя за руку! На губах его сияла озорная ухмылка, а меня распирало от любопытства. Впрочем, мы вскоре остановились, так и не дойдя до лестницы. Его Величество развернулся ко мне, и я даже сквозь прорези маски увидела, как горит его взор. Смутившись, я потупилась.

— Поднимите голову, Шанриз, посмотрите на меня, — велел он. Я повиновалась. — До чего же вы хороши, — вдруг произнес государь, блуждая взглядом по моему лицу. — А что вы скажете, если я совершенно обнаглею и потребую благодарности за свою помощь?

— Благодарю, Ваше Величество, — вновь потупившись, ответила я.

— И только-то? — фальшиво возмутился монарх.

— Я ведь еще не знаю, о какой помощи идет речь, — справедливо отметила я. — Не увидев товар, сложно назначить ему плату.

— Ах вы маленькая скряга! — возмущение государя стало искренним. — Стало быть, желаете взвесить, прощупать и попробовать на зубок?

— Говорят, в сделках не стоит торопиться, — уже более деловито ответила я. — Поспешишь, и тебе продадут испорченную снедь. Знаете, это весьма неприятно, когда рыба оказывается подтухшей.

Его Величество отступил на шаг назад и прищурился:

— То есть вы намекаете, что я могу предложить вам подтухший товар? — полюбопытствовал он. — Вы хотя бы осознаете, что сейчас грубите вашему наперснику и государю?

— Наша экономка, помнится, говорила, что там, где замешана всяческая плата, нельзя доверять даже родной матери, — со знанием дела, парировала я. — А уж давление и шантаж – это худшая политика.

Король смерил меня взглядом, а после, снова взяв за руку, потянул меня за собой:

— Идем-то же, недоверчивая и прижимистая милость, — сварливо произнес Его Величество, — и только попробуйте не устыдиться, ибо теперь я намерен стребовать с вас еще и проценты за оскорбление моего достоинства. И не вздумайте увильнуть! Я крайне требовательный кредитор.

— Тогда мне заранее нравится то, что вы для меня приготовили, государь, — заверила я сурового монарха, но услышала:

— Пытаетесь избежать процентов? Поздно! Я уже однажды говорил вам, что крайне обидчив, а сейчас был оскорблен в лучших чувствах, и плату за ущерб своему достоинству, — он вдруг снова остановился и развернулся ко мне, — стану брать незамедлительно.

Я едва успела охнуть, как оказалась прижата к монаршему телу, Его Величество ухватил меня за подбородок и прижался к моим губам. Мой первый поцелуй был быстрым и ошеломительным. И когда государь оторвался от меня, и мы продолжили наш стремительный бег, я едва могла перевести дыхание и собраться с мыслями.

А когда вышли на улицу, я вовсе неблагородно приоткрыла рот. Меня ждал паланкин. Уж не знаю, когда сие средство передвижения использовалось в последний раз, верней, в каком столетие, но выглядело оно, как новенькое. Подле него стояли трое мужчин в таких же костюмах, что и король – лесные разбойники. Кто они, я определить пока не смогла, лишь отметила, что они должны быть из королевской свиты, раз одеты, как и государь.

— Это похищение? — спросила я, глядя на паланкин. — Вы унесете меня куда-нибудь в лес и оставите там разбираться с настоящей Сиэль?

— И это вместо восторгов и изъявлений благодарности?! — изумился Его Величество. — Что же вы за человек такой, ваша милость? Но хотя бы товар не подтух? — язвительно полюбопытствовал он и вскинул руку: — Молчите, неблагодарная! Не вздумайте указать на древность паланкина, я уже чувствую, что вы готовы ответить.

Я рассмеялась и накрыла рот кончиками пальцев. Король фыркнул и протянул мне руку, а после, мягко сжав мою ладонь, подвел к паланкину. Разбойники почтительно склонились, но не перед государем, а передо мной.

— Хвала покровительнице леса и его обитателей, — распрямившись, провозгласил одни из разбойников.

— Хвала! — поддержал его дружный хор голосов, включая и короля.

Мне захотелось подыграть. Я благосклонно кивнула и простерла руки:

— Дети мои, вы под моей защитой, — и добавила: — Если не станете убивать моих милых зверушек и птиц.

— Но мы же тогда умрем от голода, — заметил государь.

— Так вы же разбойники, — пожала я плечами. — Дорог много, путников тоже, грабьте на здоровье.

— Придется повысить дорожную пошлину, — подвел итог игре Его Величество и сдвинул в сторону полог. — И я непременно скажу, кто меня на это надоумил.

— Сиэль? — спросила я.

— А кто же еще, — хмыкнул монарх. — Прошу.

Я уселась в кресло, и полог задернули. А затем паланкин подняли, и я тихонько пискнула, но древнее сооружение не развалилось, и я не полетела на землю. Подобный способ передвижения был уже хорош тем, что не приходилось идти ногами. Правда, поначалу носилки слегка кренились, но вскоре мои носильщики освоились, и наш недолгий путь пришел к своему завершению.

Сначала усилились голоса и смех, шипение фейерверков и звуки музыки, а затем все стихло. В любом случае, исчез гомон, кажется, нас увидели. Думаю, впечатление было сильным – видеть государя и его приближенных, собственноручно несших паланкин. Даже страшно представить, сколь огромным было их любопытство узнать, кто скрывается под пологом. А потом паланкин поставили.

Вскоре полог вновь отдернули, и я вложила руку в раскрытую ладонь. И когда вышла, обнаружила, что все четверо моих носильщиков стоят на одном колене, опустив головы. Государь, помогавший мне выйти, на глазах у своих придворных преклонил колено перед баронессой.

— Слава госпоже лесов! — снова выкрикнул самый находчивый «разбойник», если, конечно, ему не было велено так выкрикивать: — Слава прекрасной Сиэль!

Это был триумф. Нет, не так. Это был ТРИУМФ! Впрочем, сама я пребывала в некоторой прострации, даже не нашлась, что ответить, когда поняла, что на меня устремлены взгляды сотни глаз. Уж и не знаю, чтобы я стала делать дальше, но тот, кто выдумал этот спектакль, всё сам и решил.

Король распрямился и подал мне руку:

— Моя госпожа позволит показать ей, как люди славят ее знакомца Хвитлиса?

— С удовольствием посмотрю, — ответила я, и мы устремились прочь от паланкина в тишине, нарушаемой лишь треском фейерверка, и в сопровождении «разбойничьей» свиты. Лакеи уже спешили к носилкам, чтобы убрать их с аллеи, на которой меня высадили.

Но всю глубину королевской издевки, которую он назвал наказанием, было то, что принцесса, ее свита и графиня Хальт были также в зеленых одеждах, обозначавшую их разбойничью участь. И когда мы приблизились к ним, государь громогласно приказал:

— Склоните голову перед своей госпожой и покровительницей, — а затем спросил как-то тихо и проникновенно: — Осмелитесь перечить? Склонитесь!

И они, медленно, озираясь друг на друга, исполнили повеление. Я не чувствовала торжества, я ощущала ошеломление и совершенное непонимание, как мне стоит поступить дальше. Однако опять за меня решил государь. Он взял меня за руку и увлек прочь со словами:

— Это всего лишь ваши легкомысленные дети, Сиэль, праздник на них не заканчивается. Идемте, нам еще многое надо посмотреть.

Я не успевала за скоростью происходящих событий. Вот только что мы шуточно спорили в коридоре, вот он уже целует меня, а потом это представление у паланкина, продолжившееся на празднике. А затем и вовсе мне кланяются те, кто готов откусить голову… Ох, кабы теперь и вправду не откусили.

Эта мысль, наконец, вырвала меня из головокружительного вихря и вернула на землю. Вот теперь я ощутила вполне себе обоснованное беспокойство. Король может куражиться, как ему вздумается, а вот я еще не обрела ни веса, ни значимости. Я по-прежнему всего лишь фрейлина герцогини Аританской, и моя судьба, отнюдь, не в моих руках. Мне думалось, что государь отчитает сестру, быть может, пригрозит и велит не приближаться ко мне, но не ожидала, что он унизит принцессу, вынудив прилюдно склониться перед баронессой.

— Ваша милость, вас не увлекают прелести маскарада? — услышала я и вскинула взор на монарха. — Отчего я вижу на вашем личике задумчивость, а не любопытство и восторг?

— Праздник чудесен, — ответила я, рассеянно улыбнувшись. Однако от меня ожидали ответа, и я чуть исказила свои переживания: — Простите меня великодушно, Ваше Величество, но не слишком ли сурово вы обошлись с Ее Высочеством? Вряд ли ей понравилось то, что произошло.

— Вас оскорбили, а вы переживаете о том, что моя сестра была обижена нашей милой игрой? — изумился король, но мне показалось, что его изумление было столь же фальшивым, как и мои переживания о чувствах принцессы. — Или вы думаете, что нашей шалостью я наказал ее за непозволительное поведение и за то, что она посмела решать, с кем мне должно общаться, а с кем запрещено? — я промолчала, однако была насторожена, вдруг осознав, что государь был в бешенстве от выходки сестрицы. — Знаете ли, Шанриз, не терплю вмешательства в мои дела. — Теперь я и вовсе пожалела, что затеяла этот разговор. — Но вам не стоит переживать, дорогая. Я еще поговорю с сестрицей и объясню, насколько она ошиблась, если посчитала свой поклон вам за унижение.

Даже страшно стало представить, что мог высказать государь, чтобы убедить сестру, что ее поклон еще не унижение. Впрочем, мне даже в голову не пришло лезть не в свое дело, последствия мне уже объяснили с милой улыбкой на устах. Меня всегда почитали за смышленую девицу, и менять данного утверждения вовсе не хотелось. Потому я просто улыбнулась в ответ.

— А вам беспокоиться не о чем. К вам более никто не приблизиться, не вынесет ваших платьев и не позволит указывать и давать пощечины, — закончил государь, дав понять, что ни на минуту не обманулся истинной сутью моих переживаний.

— Благодарю, Ваше Величество, — я склонила голову, а когда распрямилась, вновь превратилась в Сиэль: — Так вы собираетесь показывать мне ваши владения, господин разбойник, или же мне лишить вас своего покровительства?

— Лишь бы из леса не выставили, — мгновенно включился в игру государь.

— Не угодите, то и выставлю, да еще дороги зачарую, обратно уже не вернетесь и меня более не увидите, — произнесла с высокомерностью.

— Вот уж нет, лишиться вас я не желаю! — с преувеличенным ужасом воскликнул «господин разбойник».

— Тогда ведите, — благосклонно ответила я, и мой собеседник изящно склонился:

— Не смею перечить.

С этого момента я начала озираться по сторонам, пытаясь ухватить и костюмы гостей и придворных, и площадку, парившую над землей, на которой играл оркестр, и танцующие снизу пары. Между веселившимися людьми сновали жонглеры и факиры, кружились стайками танцовщицы, и на цветочных гирляндах высоко над головами людей летали акробаты. В широких шатрах стояли накрытые столы, возле которых собирались группки придворных, а по аллейкам сновали лакеи с подносами. Не представляю, сколько сил потратил магистр Элькос. Та же площадка с музыкантами – только он мог сотворить сию левитацию, или гирлянды с акробатами… Сколько я не задирала голову, но так и не увидела, к чему крепятся эти красочные трапеции.

Да и иллюзий хватало. К примеру, по большой лужайке плыл корабль, на борту которого ни на минуту не останавливалась жизнь, и нам с Его Величеством оттуда махнули рукой и пожелали веселого настроения. Должно быть, в такие моменты магу и нужны были его накопители. Неудивительно, что он сохранял малейший излишек магии, выплеснувшийся без дела.

— Как же восхитительно красиво! — не выдержала я.

— Запомните то, что вы сейчас сказали, — лукаво улыбнулся монарх.

— Разве забудешь то, что привело в восторг, — ответила я, не задумываясь.

— Как и паланкин?

— Да! — воскликнула я и, очнувшись, покосилась на «разбойника», и отчего-то мне подумалось, что кавычки тут лишние. Ухмылка венценосца была говорящей, и я сразу же вспомнила о плате за услугу, а потому поспешила добавить: — Радость лесной хозяйки цены не имеет.

— Но услуга короля ее имеет, — невозмутимо парировал коронованный делец.

Я остановилась, высвободила свою ладонь из ладони государя и скрестила руки на груди.

— И что бы это значило? — полюбопытствовал Его Величество.

— Хочу как следует оглядеться, — ответила я и демонстративно отвернулась, но уже спустя минуту охнула и воскликнула: — Что это? Господин разбойник, поясните мне, что скрывается от моего взора?

Не ожидавший подвоха государь повернул голову в ту сторону, куда я указывала и переспросил:

— Где?

— Да вон же, разве вы не видите? Там, за фонтаном.

Он сделал шаг вперед, я назад. Король обернулся, в глазах его ясно читалось недоумение, но лишь до тех пор, пока я не улыбнулась и не сделала еще один шаг назад.

— Знаете, господин разбойник, — произнесла я, продолжая пятиться, потому что монарх шагал вслед за мной, — назначать цену хозяйке леса – дурной тон, она этого терпеть не станет.

— И что же сделает хозяйка леса? — изломив бровь, спросил Его Величество.

— Растает среди деревьев, разумеется, — пояснила я.

— От опытного охотника даже Сиэль не убежит, — заметил он с ироничной ухмылкой.

— Заблуждения бывают губительны, — ответила я и, послав государю воздушный поцелуй, метнулась за дерево.

Отбежав немного, я обернулась, с ужасом думая, что вытворяю, и что сейчас могу растерять всякое благоволение, но увидела, что меня преследуют. Более того, государь вдруг остановился и… свистнул. Пронзительно, оглушительно и совершенно неблагородно. И когда в его сторону устремилась одна из фигур в зеленом костюме, а следом за ней и вторая, я постигла всё коварство разбойника.

— Облава?! — возмущенно спросила я.

— Не иначе, — хмыкнул монарх. — Бегите, Сиэль, бегите, это ваш единственный шанс. Бегите!

— Ну, знаете, — я передернула плечами и… дала стрекоча.

Свист тут же повторился, и я услышала топот сбоку от себя. Мгновенно сменив направление, я промчалась мимо пары розанов – дам с огромными цветами роз вместо шляпок, и скрылась за живой изгородью. Но вскоре вновь услышала топот и вновь услышала свист, но он показался мне иным, будто свистел другой человек. Я вновь сменила направление, и меняла его каждый раз, когда раздавался свист или топот. А затем в разум, опьяненный азартом и желанием скрыться от погони, пришла ошеломляющая и невозможно простая мысль – меня загоняли! Словно какое-нибудь бедное животное, вынуждая бежать в определенную сторону, как только я сбивалась с заданного направления. Это было возмутительно! И… сдаваться я не пожелала.

А вскоре я увидела несколько охотников справа, повернула голову, слева тоже меня нагоняли, и я припустила, что есть сил прямо. Но в этот момент кто-то вновь свистнул, и я , сменив направление в очередной раз, влетела в узкий коридор, чьи стены были сотворены из высокого кустарника, и поняла, что попала в лабиринт… что меня загнали в лабиринт. Его сотворили всего за два дня, не без помощи мага, разумеется.

Вот теперь я остановилась, перевела дыхание и огляделась. Позади слышались шаги, меня вновь нагоняли, но кто именно, я не знала. Да и кровь еще бурлила, а потому я нырнула в одно из ответвлений и побрела по нему уже никуда не спеша. Теперь я озиралась с новым интересом, разглядывая светящихся бабочек, сидевших на ветвях.

— Я велел не впускать ее в лабиринт, — донесся до меня голос государя.

— У баронессы резвые ножки, мой господин, — весело ответил молодой мужской голос, но сразу вспомнить его обладателя я не смогла.

— Сдается мне, Ваше Величество, что вы привели на праздник вместо Сиэль дух одной из убитых ланей, и теперь она мстит всем нам за свою кончину, — негромко рассмеялся еще один из приближенных монарха.

— А значит, поймать ее – дело чести, — усмехнулся король. — Того, кто первым обнаружит нашу неуловимую Сиэль, награжу.

Усмехнувшись, я покачала головой. После вскинула руку и помахала в пустоту, иначе насмехаться над погоней было невозможно, и порывисто развернулась, намереваясь продолжить изучение лабиринта, но задела ветки, и бабочки вспорхнули, ярко озарив пространство над моей головой.

— Государь, она там! — тут же воскликнул тот, кто говорил о моих ногах.

Досадливо фыркнув, я свернула в новое ответвление, затем еще в одно и вышла в новый коридор. Рядом со мной, через зеленую стену, послышались голоса, и я затаила дыхание, опасаясь выдать себя. Теперь я руками не размахивала, осознав еще одну роль бабочек – так можно было привлечь к себе внимание, если заблудишься, и указать на место, где находишься. Но я указывать не хотела, однако решила сама выйти на короля и прекратить эти поиски, пока удовольствие не превратилось в раздражение.

Подумав, я решила, что он должен остаться на выходе. Ловчих хватало, главному охотнику оставалось лишь дождаться, когда к нему выведут  дичь. Попытавшись сориентироваться, я зашагала вперед до следующего ответвления, которое успело приметить в мягком мерцании магического света. Мне казалось, что я окажусь в том коридоре, где недавно слышались голоса, однако поворот увел меня в сторону. Голоса я слышала, но они были уже далеко от меня.

Нахмурившись, я подумала, что можно было бы вернуться по прежнему пути, пусть я и встречусь с кем-то из ловчих. Я даже так и сделала – повернула назад, но… зашла в тупик. Фыркнув, я начала поиск выхода заново, даже продвинулась вперед более удачно, пока не оказалась на достаточно большом открытом пространстве, где стояли две скамеечки, и между ними статуя.

— Как же это? — тихо вопросила я себя. — Вроде бы шла, как надо.

Чтобы не разозлиться и не начать метаться в поисках выхода, я решила присесть и подумать немного. Так и сделала. Села, посмотрела в слепые глаза статуи и вопросила:

— Не подскажите, где тут можно выйти?

Статуя оказалась совершенной грубиянкой и не удостоила меня ответом. Решив, что так дело не пойдет, я протянула руку и сознательно задела ветки. Бабочки вспорхнули, ярко засияли, и до меня донеслось:

— Кажется, мы нашли ее.

— Там же был тупик, надо искать проход.

— И с нашей стороны тупик, — донесся еще один голос с другой стороны.

— Баронесса Сиэль где-то ближе к центру.

— До центра еще далеко, она с другой стороны от выхода.

— Зачем ты вообще засвистел? Она же бежала в сторону от лабиринта. Уже давно бы окружили и пошли дальше развлекаться.

— Я не свистел.

— А кто?

Вздохнув, я поняла, что меня еще долго не найдут и решила выбраться туда, где до меня быстрей добраться. Прикинув, откуда доносились голоса, я вошла снова в коридор, из которого пришла, некоторое время шла, надеясь избежать тупиков, и, наконец, вывернула на сплетение дорожек. Это место я узнала по веточке, единственной выбивавшейся из ровной стены аккуратно подстриженной зелени. Даже обрадовалась, что сама смогу найти выход, однако…

— Попались, — прошептали мне в ухо, как только я вывернула в предполагаемый поворот и оказалась сжата в чьих-то руках.

Я уже было вздохнула с облегчение, однако пригляделась и протяжно вздохнула. Высокий рост, знакомая улыбка, да и маска, сдвинутая на лоб не позволила усомниться в личности удачливого ловчего.

— Ваша светлость, — негромко произнесла я. — Теперь можете отпустить меня и сопроводить на выход.

— Как прикажете, ваша милость, — улыбнулся герцог Ришем, он, как и другие приближенные короля, был одет в разбойничий костюм.

Его светлость выпустил меня из своих рук и направился вперед, я последовала за ним. Спустя несколько минут до меня донеслись уже знакомые голоса:

— Ты уверен, что бабочки взлетели отсюда?

— Разумеется, смотри, несколько еще кружатся в воздухе.

— И куда унесло ее милость? Что вообще за потребность бежать?

— Государю явно нравится новое развлечение.

— Мог бы найти и менее прыткую, — проворчали в ответ.

— Тихо.

Я нахмурилась. Развлечение… Вот значит, как меня воспринимают. Разумеется, развлечение. От графини он ни на шаг, несмотря на то, что явно благоволит мне. Одна из тех, кто сверкнул и исчез с придворного небосклона. Усмехнувшись, я покачала головой. Посмотрим-посмотрим, я быстро гаснуть не собираюсь. Да и падать в объятья королю тоже…

— Ох, — выдохнула я, наткнувшись в своей задумчивости на его светлость.

Оказалось, он остановился и развернулся ко мне. Я повертела головой, но выхода по-прежнему не было видно. Подняв взгляд на герцога, я спросила:

— Вы заблудились?

— Похоже на то, — ответил его светлость, но мне показалось, что глаза его горят слишком лихорадочно, чтобы не уловить подвох. — И теперь у нас есть повод поговорить, пока мы разбираемся в этом сплетении ходов.

Я отступила. Мне такой поворот не понравился. Игра, и без того затянувшаяся и уже не приносившая удовольствия, стала теперь и опасной.

— Можно сделать намного проще, — ответила я и протянула руку, чтобы задеть ветки. Герцог перехватил мою ладонь и отрицательно покачал головой. — Тогда я буду кричать.

— Я буду вынужден закрыть вам рот, — ответил Ришем. — У нас появилась замечательная возможность поговорить, и мне хотелось бы этим воспользоваться.

— Его Величество будет недоволен промедлением…

— Быть может, хватит думать о других, и вы немного подумаете о себе? — полюбопытствовал герцог. — Сколько можно удовлетворять чужие амбиции? Быть может, пришло время задуматься о собственных желаниях? Вы ведь делаете то, что угодно герцогине, главе вашего рода, но вам ведь это не нравится, верно?

— То есть вы думаете, что я служу чужой воле? — полюбопытствовала я в ответ.

— Думаю, — кивнул его светлость. — И мне хочется узнать вас лучше. Ваши желания, ваши устремления, ваши предпочтения. Мне хочется знать о вас всё, но для этого необходима беседа, неспешная и обстоятельная. Назначьте день и час. Клянусь, что больше не поддамся горячке и не оскорблю и не напугаю вас.

— Зачем?

— Хотя бы чтобы быстрей выйти из лабиринта, — улыбнулся герцог.

Я улыбнулась в ответ и… ударила по кустам ногой. Бабочки вспорхнули, осветив лицо моего похитителя. Изумление на нем сменилось досадой, после негодованием, и его светлость скрылся в следующем ответвлении, потому что неподалеку послышались шаги и возглас:

— Попалась!

— Ах, вот вы где, легкокрылая тень, — широко улыбнулся граф Дренг – камердинер Его Величества. — Теперь уж не ускользнете.

— Признаю свое поражение и готова последовать за вами, — покорилась я без всякой попытки к сопротивлению.

Однако выхода я вновь не увидела. Меня вывели, но не к началу лабиринта, а к его центру. Здесь негромко звенел струями фонтан, вокруг которого стояли скамейки. Имелся тут и столик с закусками. Но главное, меня ждали. И как только лесную деву вывели из ловушки ходов, как разбойники отступили, и их предводитель, поднявшись с одной из скамеек, махнул рукой:

— Свободны. — После направился ко мне и протянул руку: — Заплутали, прекрасная Сиэль? — в голосе его не было недовольства, только ирония.

— Все эти человеческие выдумки – сущий ужас, — созналась я, вкладывая в его ладонь свою.

— Вы совершенно правы, — учтиво ответил государь и подвел меня к скамеечке. — В лесу всё проще. Однако заметьте, здесь нет хищников.

С этим я была готова поспорить, но решила не портить вечер и потому заметила только:

— Зато коварных разбойников хватает.

— Не без этого, — галантно поклонившись, ответил монарх.

Он отошел к столику, собственноручно разлил вино в два бокала и вернулся с ними ко мне. По этикету девица могла лишь пригубить хмельной напиток, или же выпить один бокал, если вино было разбавленным. Сейчас шло прямое нарушение предписанных правил поведение.

— Я не могу это выпить, Ваше Величество, — ответила я, глядя в глаза государю, когда он протянул мне один из бокалов.

— Вы беспокоитесь об этикете? — уточнил он и отмахнулся: — Полноте, Шанриз, никто не узнает нашей маленькой тайны. Я распорядился подать самое легкое вино.

Приказал подать? Выходит, пока ловчие рыскали по лабиринту, их господин занимался обустройством места для свидания. И что же Ришем? Получается, сглупил. Мог увести меня от лабиринта и короля, но опять затеял вымогательство свидания. Почему? Не знал о намерениях короля? Разумеется, не знал! Герцога от меня уже отогнали, и он просто воспользовался моментом.

«Зачем ты свистел?».

«Я не свистел».

Значит, загнал меня в лабиринт Ришем, а после, скрытый маской и костюмом, пошел за мной. Похоже на то… А меня просто собирались взять в кольцо и остановить, и это почти вышло, если бы не последний свист. Впрочем, король использовал ситуацию себе на пользу, и его окружение уверено, что я являюсь нынешним развлечением венценосца, как и сам монарх. С этим я тоже была готова поспорить, но, разумеется, благоразумно промолчала.

Я с улыбкой приняла бокал. Его Величество присел рядом, развернулся ко мне и легко задел край моего бокала своим.

— Если бы мы жили пару веков, то я устроил бы турнир в вашу честь и провозгласил прекраснейшей из прекрасных, — произнес он и пригубил вино, глядя на меня поверх бокала.

Я скромно потупилась и подумала, что стоит приостановить романтический порыв монарха.

— Это такая честь, государь, — ответила я, — буду ждать с нетерпением.

И теперь, подняв на него взор, я тронула край его бокала своим.

— Чего ждать? — полюбопытствовал король.

— Турнира, разумеется, — улыбнулась я.

— Но кто отмотает время на пару веков назад?

— Никто, — я пожала плечами и, охнув, огорчилась: — Я неверно поняла вас, государь? Это было сказано лишь для того, чтобы сделать мне приятное?

Монарх не ответил, он наблюдал за мной, ожидая, что я скажу дальше. Так и не пригубив, я отставила в сторону бокал и поднялась со скамейки. «Рассеянная и огорченная», я отошла к фонтану, и, присев на бортик и подставив ладонь под струю воды, заговорила:

— Кажется, я зря обидела его светлость. Герцог Ришем, получается, тоже пытался сделать мне приятное и обещал расправиться с клеветником и сплетником, если найдет его. А я приняла его слова за истину… Но разве я была не права, государь? — Я обернулась и посмотрела на него: — Вы ведь подтвердили, что слово мужчины крепче камня. Простите, Ваше Величество, я слишком наивна, раз не умею разбираться в пустых словах и намерениях. К тому же графиня Хальт…

Король последовал моему примеру. Он отставил бокал и поднялся со скамейки. После приблизился ко мне и спросил немного сухо:

— И что же графиня Хальт?

Я распрямилась и посмотрела в глаза королю:

— Вряд ли ей понравится, что ее мужчина называет другую даму прекраснейшей из прекрасных. Вы ведь не обидите свою женщину, а я лишь поддалась пустым грезам.

И, сказав это, я отвела взгляд и сделала шаг в сторону, но пальцы государя сжали мое запястье. Я обернулась, и… горячие мужские ладони сжали мою голову. Он порывисто прижался к моим губам. В этот раз поцелуй, начавшись грубо, вдруг стал мягче. Его ладонь скользнула мне на затылок, пальцы зарылись в волосы, сбив венок, и я вскинула руку, чтобы удержать его. Король на мгновение отстранился. Его взор горел. Мне чудился в нем и гнев, и лихорадочность, и что-то такое, отчего потянуло внизу живота, и ноги вдруг стали ватными. Помимо воли я опустила ладони на его грудь. Его Величество коснулся моей щеки костяшками пальцев, провел ими до подбородка, а после, мягко сжав его, снова приник к губам. С ужасом осознав, что мне нравятся прикосновения короля, я оттолкнула его.

— Как же мне вас понимать, государь? — задохнувшись, спросила я.

— А как это можно понять? — спросил он в ответ. — Быть может, стоит сделать вывод, что меня влечет к вам?

Отвернувшись от него, я отошла от и вновь обернулась. Он не сдвинулся с места.

— Совсем недавно, блуждая по лабиринту, я услышала, как ваши люди называли меня вашим развлечением, и ведь это так, Ваше Величество. Я для вас всего лишь развлечение, одна из многих. Я не могу и не хочу стать целью для насмешек, когда вы пресытитесь мной. Ваше сердце уже отдано вашей женщине, а я… — Горько усмехнувшись, я отвернулась и закончила: — Я лишь тень, морок, навеянный чудесной ночью. И раз мне не дано обрасти плотью, то к чему ваша нежность? К чему поцелуи? Лишь моя плата за короткий миг вашего благоволения? Что ж, надеюсь, что расплатилась полностью.

Я развернулась и вздрогнула от неожиданности. Увлекшись своей тирадой, я не услышала приближающиеся шаги. Сжав мои плечи, король поймал меня в ловушку пылающего взгляда.

— С чего вы решили, что я развлекаюсь за вас счет? Разве немало я сделал за один только вечер, чтобы показать вам серьезность своего отношения? Если же я дорожу графиней, то почему со мной вы, а не она?

— Вы так добры, государь, — потупилась я, но он тряхнул меня, вынудив вновь смотреть в глаза: — Вы не могли остаться равнодушным к чужой беде. Ваше великодушие достойно восхищения.

— Чтобы защитить вас, я унизил свою сестру…

— Но ведь это была шалость, разве не так? Вы говорили…

— А то, что я позволяю вам сейчас куражиться? То, что оправдываюсь перед вами, разве этого мало? Или думаете, что целую вас лишь потому, что хочу продолжать игру?

— Я для вас развлечение, государь! — воскликнула я, и он отступил. — Сегодня вы полны желания быть со мной рядом, а завтра уже не вспомните моего имени.

Мы некоторое время мерились упрямыми взглядами, а после король усмехнулся и, протянув руку, раскрыл ладонь мне навстречу. Я поглядела на его руку, после на него, но ответить не спешила. Кривоватая ухмылка исчезла с лица государя.

— Значит, не верите своему повелителю? — холодно спросил он.

— Как же я могу не верить моему королю? — спросила я в ответ. — Но…

— Но?

— Но даже король остается мужчиной, — закончила я. — А мужчины, вопреки всем заверениям учителей, могут превращать свои слова лишь в приятную дымку. А дымка так легковесна… Малый порыв ветра…

Государь шагнул ко мне, снова сжал плечи и отчеканил:

— Будет тебе турнир.

Он еще короткое мгновение смотрел на меня, а после приказал:

— Следуйте за мной, ваша милость. Пора возвращаться к моим гостям.

И мы покинули лабиринт, а затем король покинул и меня, поручив лакею разыскать графа Доло, чтобы помочь нам встретиться. Остаток праздничного вечера я провела в компании ее светлости, ее фрейлин, дядюшки и тех, кто осмелился пригласить меня танцевать, но без государя…

Глава 15

Бал благополучно миновал, с его дня прошли неделя и четыре дня, а я в полной мере ощутила его последствия. О нет! Не всеобщее почитание и толпы лизоблюдов, спешивших засвидетельствовать мне свое почтение, раз уж король так явно мне благоволил. Напротив, я избавилась от лишних иллюзий и нескольких новых знакомых, которых надеялась видеть среди своих друзей.

На следующий день после бала как раз были и заискивающие улыбки и заверения в восхищении и дружбе. Была опять и полная гостиная цветов с записками. А еще приглашения на семейные праздники по возвращении в столицу. Мне даже подумалось, что визитами у меня уже занят весь следующий год. Но дня через три поток дружелюбия начал иссякать, а еще несколько дней те, кто успели засыпать меня приглашениями, кажется, вообще перестали меня замечать.

И дело было не в том, что я оказалась холодна с ними или груба. Вовсе нет, просто король всё это время был со мной вежлив, но отстранен, будто и не было паланкина, веселой облавы и свидания в лабиринте со всеми его заверениями. Впрочем, было объявление о турнире, который должен был состояться ближе к отбытию в столицу, и теперь мужчины, неожиданно увлеченные возможностью показать в состязании свое мастерство и силу, упражнялись в фехтовании, верховой езде, стрельбе и в сложении стихов. Почему-то было решено добавить к традиционным состязаниям еще и поэтическое искусство. Возможно, так хотели заменить ныне отсутствующих трубадуров и бардов, но и эта идея пришлась придворным по душе.

Лишь это давало понять, что он ничего не забыл и не отказался от данного слова. Однако меня наказывали за строптивость этой видимой холодностью и отчуждением, словно давая понять – каково это жить, окруженной вниманием и растерять его в одно короткое мгновение. И будь я менее практичной и более чувствительной, то, наверное, предалась бы панике. Однако я, хоть и была расстроена отстраненностью государя, но за голову не хваталась.

Во-первых, так мне не приходилось цепляться за слова, чтобы выдумать новый повод не подпустить его к себе. Сдаваться на милость государю мне вовсе не хотелось. Так я и вправду могла бы стать его очередным развлечением. Да еще и вера в то, что в итоге мы сумеем сблизиться и сдружиться, не желала меня покидать. В любом случае, видимое охлаждение Его Величества было мне на руку. Во-вторых, я вновь могла себе позволить свободно вздохнуть и продолжить то, чем занималась прежде, – искать себе друзей без ненужного монаршего пригляда.

Да и герцогиня после того, как ее гостиная опустела, потеряла интерес с спиллу, и мне было позволено вернуться в желтую гостиную. О ее светлости вообще стоит сказать особо. С присущей ей и хитростью и лицемерием моя покровительница еще на балу восторженно смеялась:

— Ах, как же ловко я всё обстряпала! Согласитесь, Шанриз, визит короля намного лучше всяких платьев. Как же отлично я придумала его отправить его к вам, и вот вы уже нашли выход из положения и утерли всем завистникам нос! Помните об этом, дитя мое. Я всегда придумаю отличный ход.

— Это ложь, — сказал мне дядюшка, когда проводил меня после бала до моих комнат. — Ее светлость лишь ответила на вопрос о вас, что с вами поступили подло и оставили без платьев. После этого выразительно взглянула на принцессу и добавила, что даже не знает, кто бы мог приказать такое сделать. «Бедная девочка, она ведь так ждала этого праздника», – только эту фразу можно с натяжкой назвать – отправила. — Его сиятельство потрепал меня по плечу: — Но вы невероятно находчивы, даже из ничего сумели создать героиню эпоса. Теперь расскажите мне, что происходило между вами и государем.

Внимательно выслушав меня, граф некоторое время сидел в молчании. Он думал, а я затаила дыхание, опасаясь услышать, что совершила ошибку, которая может оказаться непоправимой.

— Даже не знаю, что сказать, — покачал головой его сиятельство, не облегчив моих мучений. — Смело. Вы бросили вызов королю… Не могу дать полной и уверенной оценки и предсказать последствия, однако… Он отправился за вами. Не отправил кого-то, а пошел сам. И это его обещание турнира. Я могу позволить себе сделать вывод, что вы вызвали у государя немалый интерес.

— А еще спектакль с моим появлением и поклонами, — напомнила я, но дядюшка покачал головой.

— Зная нашего короля, могу сказать, что он использовал вас, чтобы наказать сестру, посмевшую вмешаться в его игры. Подобного он не терпит и не прощает. Уверен, что после прилюдного избиения последует еще и словесное. Она к вам не приблизится, Шанни, но это не означает, что не решится нанести удар издалека. И это плохо. Так что из подтверждающих его интерес поступков можно выделить именно эти два: пришел за вами, обещал устроить турнир, как доказательство его намерений.

— Как думаете, я не отвратила его своим недоверием и намеками на графиню? — осторожно спросила я.

Дядюшка улыбнулся, даже хмыкнул, и я позволила себе расслабиться.

— Думается мне, дорогая, что вы выбрали верную тактику. Даже если и рассердили его, а вы рассердили, потому что вернувшись к своей свите, Его Величество был язвителен и колок, но несомненно подогрели к себе интерес. Охотник в нем не позволит упустить строптивую дичь. Однако он должен преподать вам урок, не сможет спустить с рук дерзость. Посмотрим, что придумает для вас государь, но не думаю, что это будет чем-то жестоким. Скорей, поучительным.

Вскоре тайна была разгадана, меня наказали видимым охлаждением и, вследствие этого, потерей популярности. И единственной, кто страдал от этого, была герцогиня Аританская. Она продолжала мне улыбаться, но раздражение всё равно проскакивало в каких-нибудь мелких придирках. Впрочем, она вскоре справилась с собой, и наша жизнь покатилась по наезженной колее. Я не рассказывала ей и половины того, что произошло между нами с государем, лишь в общих чертах. И только когда герцогиня, не выдержав, вопросила:

— Что же вы такое сотворили, Шанриз? Я не понимаю, почему он вдруг так охладел к вам! — Пожав плечами, я ответила:

— Я усомнилась в серьезности чувств государя.

— Вы отказали ему? Но почему?! Мы этого добивались несколько месяцев! — воскликнула моя покровительница.

— Чем тяжелей путь к победе, тем она слаще, — улыбнулась я.

Герцогиня с минуту смотрела на меня, а после рассмеялась и погрозила мне пальцем:

— А вы коварны, дитя мое.

И пусть в моих словах каждый углядел свой собственный смысл, но с этого момента между нами с ее светлостью воцарился мир. Впрочем, несмотря на то, что меня наказывали лишением благоволения, приглашение на игру в спилл в королевских покоях я получила. Правда, и там мой урок продолжился. Государь был вежлив и приветлив, но тот вечер просидел за другим столиком и на меня не обращал никакого внимания.

Мне было неизвестно, чего ожидал от меня Его Величество. Ожидал ли раскаяния, протяжных вздохов или попыток привлечь к себе его внимание, но ничего из этого так и не дождался. Я влеклась игрой и за вечер сама ни разу не взглянула в его сторону. Моим партнерами были граф Хендис, дядюшка и королевский распорядитель, так что ни уныния, ни скуки я не ощутила. Не могу сказать заделало ли короля мое равнодушие, или же у него попросту было дурное настроение, но попрощался он с нами сухо.

Также сухо прощались и супруги Сикхерт. Вот это было действительно неприятным открытием. Такие милые и доброжелательные люди, с которыми я, казалось, успела подружиться, после охлаждения короля, тоже потеряли ко мне интерес. На мое приветствие, когда я вернулась в желтую гостиную, мне ответили сквозь зубы, а после игнорировали, будто меня и вовсе нет рядом.

Впрочем, столь неприятно вела себя графиня, ее супруг, вроде бы разделявший взгляды жены, улучил момент и виновато мне улыбнулся. А когда ее сиятельство вышла ненадолго из гостиной, граф Сикхерт подошел ко мне и шепнул:

— Если вам что-то понадобится, ваша милость, можете обращаться ко мне. Если это будет в моих силах, я помогу.

— Благодарю, — искренне улыбнулась я. Большего мне было и не нужно. Графиня Сикхерт для меня интереса не представляла, и без нее я могла прекрасно обойтись, а вот ее муж и его совесть были весьма кстати.

Кроме начальника дворцовой стражи и его супруги, еще несколько человек показали, что стоит о них забыть. И если я за что-то и могла сказать спасибо государю с его наказанием, то именно вот за это. Теперь я точно знала, кому нельзя доверять ни в коем случае. Как бы ни повернулась моя судьба, но я уже знала, кому буду готова протянуть руку помощи, а кому просто улыбнуться и пройти мимо, сколько бы клятв и заверений от них не услышала. Так что, чему бы ни желал научить меня Его Величество, я извлекала собственные уроки.

Но вот в ком не приходилось сомневаться, так это в моем наперснике – Фьере Гарде. В наших с ним взаимоотношениях ничего не менялось. Более того, я всё сильней пропитывалась к нему симпатией. И если бы меня спросили, каким я вижу брата, которого бы желала иметь. Я бы без раздумий указала на барона. Он доказывал мне свое доброе расположение едва ли не на каждом шагу. Но обо всем по порядку.

На следующий день после бала, когда мы с дядюшкой собирались в Даммен к мастеру Треду за новой одеждой, его милость постучался в мою дверь. Без долгих предисловий, барон поманил нас с его сиятельством за собой. Заинтригованные, мы вышли в коридор и увидели Гарда на пороге других покоев, находившихся напротив моих. Оттуда доносились звуки рыданий.

— Что случилось? — воскликнула я, бросившись к Керстин, чье лицо было красным и опухшим от пролитых слез.

— Ваша милость, — чеканно произнес Гард, и Керсти истерично выпалила:

— Простите меня! — после обернулась к Фьеру: — Вы теперь довольны?

Всё еще не понимая, что происходит, я присела перед подругой, взяла ее за руки и спросила?

— Что случилось, Керсти? Отчего эта истерика?

Она не ответила, только выдернула руки и, встав с кушетки, на которой сидела, отошла к окну. Нахмурившись, я обернулась к барону и увидела. Мои платья! Они были свалены в угол, прямо на пол! Стремительно обернувшись, я устремила на Керстин вопросительный взгляд.

— Это вы? Это вы выкрали мои платья? — холодно спросила я.

Баронесса Вендит только шмыгнула носом, но не удостоила меня ответом, зато не стал отмалчиваться Фьер.

— Ее милость в своей непревзойденной глупости решила так нанести удар своей сопернице, которую она сама себе выдумала, — язвительно произнес барон. — Я еще на балу заметил чересчур злорадную ухмылку, когда спросил о вас. Это вызвало оторопь, но я решил, что это обычная человеческая подлость. Признаться, в тот момент я ощутил дикое разочарование… — За его спиной надрывно всхлипнула Керстин, но не посмела перебить. И Гард продолжил: — Некие подозрения появились позже, когда вы, Шанриз, нашли выход и явились на бал, да еще и в высочайшем сопровождении. Фраза, оброненная баронессой Вендит, заставила меня задуматься.

— Какая фраза? — спросил граф Доло, смотревший на его милость.

— Наша скромная и милая Керстин с неожиданной злобой прошипела, что остановить баронессу Тенерис могут только забитые наглухо двери. — Я снова смотрела на бывшую подругу, с которой, казалось, мы выяснили, что на барона Гарда я видов не имею. Но еще оставалась надежда, что девушку кто-то сбил с пути, внушил ей дурные мысли. — Мне не терпелось разобраться, и я вернулся во дворец, растолкал своего камердинера и велел понаблюдать за комнатой баронессы Вендит. Камердинер доложил мне сразу же, как только увидел, как служанка выносит из комнат баронессы платья. К сожалению, нам удалось спасти лишь часть одежд, вторая часть была сожжена в печи для мусора. После этого мы побеседовали с ее милостью. У меня была надежда, что наивную глупышку кто-то убедил или вынудил это сделать, но оказалось, что кража – это только ее идея. Дождавшись, когда ваша, Шанриз, служанка уйдет из покоев, баронесса не погнушалась не только отправить свою прислугу, но и лично поучаствовать в мерзком и низком деле. И к моему прискорбию, баронесса Вендит досадует лишь на то, что ее воровство вскрылось.

— Я же извинилась! — выкрикнула Керстин.

— Вам не передо мной надо извиняться, а перед девушкой, доверявшей вам и почитавшей подругой. Но в своей глупости и слепоте вы не узрели очевидного – вам некого и не к кому ревновать. Вы не нужны мне, Керстин, и надежды на то, что это изменится, нет. И вам не к кому ревновать, потому что к баронессе Тенерис я испытываю дружеские чувства. И если бы вы не преследовали цели затащить меня в храм, то и с вами мы могли бы не менее мило общаться.

— Зачем вы так? — со страданием спросила Керсти. — Зачем говорите это при всех? Зачем унижаете?

— Наедине мы с вами уже объяснялись и не раз, — сухо ответил Гард. — Что до унижения, то вы настолько пали, что уже не сможете подняться. Вы – воровка и предательница, ваша милость, и унизительней этого уже ничего быть не может. — Он посмотрел на меня и продолжил: — Ваше дело, Шанриз, как вы поступите с этой девушкой, но я замалчивать не стану.

Фьер коротко поклонился нам с дядюшкой, полностью игнорируя Керстин, и вышел из ее комнат. А я не знала, что сказать и что сделать. Во-первых, я не ожидала подобной выходки от баронессы Вендит. Мне казалось, что большего, чем надуться и разговаривать со мной сквозь зубы, она не сделает, потому что и вправду казалось милой скромницей, когда переставала строить из себя женщину, умудренную жизненным опытом. А во-вторых… Во-вторых, возможно, именно в эту минуту государь отчитывает сестрицу не только за ее грубость, но и за преступление, к которому принцесса не имела никакого отношения. И вот тут действительно было непонятно, что делать. Бежать и говорить, что виновник найден, или же промолчать и сделать вид, что мне ничего неизвестно, а платья просто подкинули утром под дверь?

— Боги, — прошептала я, прижав к щекам ладони. — Что же теперь будет?

И пока я пребывала в растерянности, дядюшка приказал служанке Керстин отнести мои платья туда, откуда их взяли. После подошел ко мне и накрыл плечо ладонью:

— Идемте, дитя мое, нам здесь уже нечего делать. Что-то выяснять с этой девушкой, будет ниже вашего достоинства.

Рассеянно кивнув, я развернулась в сторону двери, и когда уже почти вышла, в руку мою вцепилась бывшая подруга.

— Прошу, прошу вас, Шанриз, — с мольбой заговорила она, стараясь не кривиться от рыданий, — помогите мне. Если барон скажет ее светлости, она прогонит меня. Заступитесь, умоляю!

— Это уж и вовсе верх бесстыдства, — раздраженно произнес граф Доло. — Вы просите у баронессы заступничества, даже не раскаявшись в содеянном? Мало того, что вы так низко поступили с ней, так теперь еще и ищите защиты у жертвы. Уму непостижимо!

— Простите же меня! — воскликнула Керстин. — Простите! Я была не в себе, я раскаиваюсь, — с плаксивыми нотками продолжила она. — Ну, пожалуйста, я прошу вас, Шанриз, вы же добрая… Прошу! — выкрикнула Керсти, и я выдернула руку.

— Мне надо подумать, — ответила я. — Сначала мне надо подумать.

Его сиятельство закрыл меня собой, так отодвинув Керсти и не позволив ей преследовать нас. И пока Тальма, причитая и возмущаясь, крутилась вокруг моих вернувшихся нарядов, мы с его сиятельством ушли в спальню. Мне требовалось высказаться и выслушать его мнение и совет.

— Дядюшка, что делать? — спросила я, глядя на него в растерянности.

— Неужто вы хотите и вправду простить воровку и заступиться за нее? — изумился его сиятельство.

— Да причем тут Керстин? — возмутилась я. — Я об ином вам толкую. Государь, как и мы все, посчитал виновной в краже платьев свою сестру. Если он и вправду будет ее отчитывать, то обидит несправедливым обвинением…

— Вы переживаете о принцессе?

— Пф, — отмахнувшись, фыркнула я. — Менее всего я склонна переживать о невоспитанной особе, даже если она королевских кровей. Но если вскроется, кто совершил кражу, то придется извиниться за подозрения. Ее светлость сразу же после известия о краже отправилась к племяннице, и у них разразился жуткий скандал. И что же? Всем нам идти на поклон к Селии? Я не хочу извиняться! Не хочу кланяться ей после того, как она оскорбляла меня и хлестала по щекам. И тогда может к лучшему скрыть преступление Керстин, чтобы избежать унизительной просьбы прощения?

Граф в задумчивости сложил губы бантиком и прошелся по спальне, остановился у окна, после уселся на подоконник и, вытянув ноги, заговорил:

— Я понимаю ваши переживания. Меня, признаться, тоже коробит мысль об извинениях перед человеком, оскорбившем вас. Скажите, вы называли Ее Высочество в разговоре с государем, как лицо причастное к краже?

— Нет, — подумав, уверенно ответила я. — Мы даже особо не говорили о платьях.

— А ее светлости?

— Нет, я только сказала ей, что мои платья исчезли, и мне не в чем идти на бал. Она сама сделала вывод и отправилась к племяннице.

— Ну, вот и всё, дорогая, вас обвинить не в чем, — развел руками его сиятельство. — Если кто-то и обвинил Селию, то сделал это по собственному почину. Вы лишь объявили о пропаже своего гардероба и, стало быть, извиняться не за что. К тому же барон Гард объявил о нежелании скрывать проделку баронессы Вендит, а значит, уже  в эту минуту мог доложить о виновнике кражи ее светлости. Положимся на нее и ее решение. Не думаю, что герцогиня горит желанием извиняться перед принцессой. Она сама разберется с воровкой, и если простит, то вы сделаете свои выводы и более не подпустите к себе бесчестного человека.

Я улыбнулась и подошла к его сиятельству. После присела рядом и положила голову ему на плечо.

— Как же хорошо, что вы у меня есть, дядюшка, — умиротворенно вздохнув, сказала я.

— У ваших родителей не было ни малейшего шанса устоять перед вами, дитя мое. Теперь мне понятно, как вы смогли столько времени вить из них веревки и скрывать свои шалости, — хмыкнул граф. — Даже я таю от этих милых жестов, — я лишь улыбнулась в ответ.

Дядюшка был пав, герцогиня приняла решение без огласки. Керстин отослали от Двора, лишив доверия и благоволения.

— Я не покровительствую воровкам, — высказалась ее светлость в лицо рыдающей Керстин. — Не желаю переживать о своих драгоценностях и платьях, если вам взбредет в голову, что я обидела вас.

Впрочем, причиной покинуть герцогиню стало собственное желание баронессы, что не испортило ей будущего, но стало объяснением для всех остальных, даже для свиты ее светлости. Об истинной причине знали только несколько человек: сама герцогиня, барон Гард и мы с его сиятельством. Заступаться за баронессу Вендит я не стала. Иметь под боком человека озлобленного на меня было лишним. Керсти показала еще при разбирательстве, что не раскаивается и прощение просила лишь из желания остаться в своей должности, а значит, и в дальнейшем можно ждать от нее пакостей. А мне пакостников хватало и без бывшей подруги.

Что говорил своей сестре государь, было для нас тайной, как и в случае с Керстин, никто не придавал семейный скандал огласке. Сама принцесса ходила мимо тетушки и ее свиты с каменным выражением на лице, сцеживала сквозь зубы приветствие, и на меня не взглянула ни разу. Никто не извинялся перед ней, и сама Селия не требовала признать от нас лживый навет. Возможно, история с моим платьями и не всплывала в их разговоре с венценосным братом, все-таки и сам Его Величество не акцентировал на этом внимания. Ему хватило вмешательства сестры в его дела и угроз Ее Высочества. Впрочем, дальше была холодность короля в отношении меня, и в глазах свиты принцессы появилась насмешка. Может быть, она и удовлетворилась отстраненностью брата. В любом случая, меня такое положение дел вполне устраивало.

Так и прошли эти полторы недели. Моя жизнь в королевской резиденции протекала без новых всплесков, даже герцог Ришем не пытался нарушить мой покой, будто утеря мной королевского внимания успокоила и его. И свое свободное время, когда не служила герцогине и не искала дружбы нужных мне людей, я проводила в компании дядюшки, с которым мы очень сблизились за прошедшие месяцы или барона Гарда.

Наверное, если бы я хотела жизни обычной женщины, то мечтала бы о муже, похожем на его милость. Нет, я не была увлечена им, но могла понять Керстин. В этом мужчине было столько искрящейся энергии, столько завораживающей жажды жизни, что это не могло не впечатлить. Наверное, он чувствовал во мне родственную душу, потому что использовал всякую возможность остановиться и немного поболтать, или же охотно откликался на мое предложение прогуляться, будь то прогулка верхом или пешая. В моих наблюдениях за бароном, когда он был со мной, и когда был среди придворных или в обществе баронессы, я пришла к выводу, что в моем обществе он отдыхает. Не паясничает, а просто получает удовольствие от пикировок или простой беседы.

А еще были наши тренировки. Впрочем, кое-какие навыки у меня были, потому с барьерами я уже справлялась сносно, но, как выразился Фьер, любой навык требует закрепление до мастерства. И мы продолжали наши занятия. Думаю, его влекло на манеж то же желание расслабиться и быть самим собой. Правда, последние два занятия нам пришлось отложить. Мой Аметист захворал. И если неделю назад он еще бойко стучал копытами, то на ее исходе шел гулять нехотя и ласки требовал в два раза больше обычного, так что мы даже от резиденции не смогли отъехать. Тогда же мы с Гардом отменили одно из занятий. Менять своего коня мне не хотелось, это было будто предательство, уж очень я сроднилась с ним, да и аферы его вызывали больше улыбку, чем раздражение, потому что ими жеребец не злоупотреблял.

Второе занятие должно было состояться вчера, но Аметист оказался к нему не просто не готов. Он даже не позволил приблизиться к себе, то дергался и фыркал, то вовсе встал на дыбы, едва не проломив копытами стенку своего стойла.

— Не в духе нынче Аферист, ваша милость, — покачал головой конюх. — С утра бесится.

— Да что с ним?! — раздраженно воскликнул барон Гард. — Жеребец уже несколько дней нездоров, это же видно, его осматривали?

— Осматривали, ваша милость, — заверил конюх. — И сейчас лекаря ждем. Только он ничего не нашел.

— Да как же не нашел, если конь то с места сойти не желает, то на людей кидается? — возмутилась я. — Даже мне ясно, что должна быть причина, чтобы озорной и подвижный жеребец превратился в бешеное животное!

— Не извольте беспокоиться, ваша милость, — поклонился мне конюх. — Мы лошадок ее светлости блюдем, как детей своих. Холим, лелеем, кормим только лучшим кормом. И лекарь замечательный, он уж столько лошадей выходил, разберется. Теперь уж точно разберется, коль вон как повернулось. Вы через пару деньков приходите, ваша милость, он опять прежним будет. Ну… или почти, прежним, ежели лечение затянется.

— Я дождусь лекаря, — решительно заявила я.

— Так ведь он же не прямо сейчас придет, ваша милость, — попытался воззвать к моему разуму конюх. — Да и к чему это? Лекарь-маг. Слабенький, но всё же. Пока подготовится, пока к делу приступит, а вы его отвлекать будете. Уж не прогневайтесь, ваша милость, как есть говорю.

— И вправду, Шанриз, идемте, — Гард взял меня за плечи и развернул в сторону ворот. — Я этого лекаря лошадиного знаю, он и моего жеребца осматривал. Недурен, но из-за слабости дара легко отвлекается и подолгу начинает заново. Мы после придем и проведаем вашего Аметиста.

— Всё хорошо будет, ваша милость, — заверил меня конюх. — Не извольте беспокоиться.

Я беспокоилась. Мне не терпелось узнать, что с моим жеребцом, однако вечером меня не отпустила герцогиня, а по темноте запретил бегать дядюшка. Я бы ослушалась, но ночью все двери запирались, и возле них выставляли стражу. Пришлось смириться. А утром, когда прошел завтрак, и ее светлость решила посвятить время разучиванию новых танцев, я уже не сдержалась. Верно чувствуя мое нетерпение и волнение, Фьер Гард перехватил меня на выходе из дворца, и мы вместе отправились к конюшням, чтобы узнать о состоянии Аметиста.

— Как думаете, мальчик поправился? Ветеринар нашел причину? — глядя на барона с надеждой, спросила я.

— Я думаю, что не стоит так рвать себе сердце, пока для этого нет причины, — ответил Гард, желая меня успокоить, но только разозлил.

— Как вы можете такое говорить?! — воскликнула я с возмущением. — Ему же было плохо, быть может, больно, раз бедняжка так нервничал. Ну не разлюбил же он меня так внезапно!

— Это вряд ли, — улыбнулся барон, а я отмахнулась:

— У вас будто нет сердца, Фьер. Не понимаю, как можно быть таким спокойным… Хотя с вашим-то конем всё хорошо, хвала Богам. И чему вы улыбаетесь, в конце концов?!

— Вот сейчас я вижу в вас женщину, — ответил Гард и усмехнулся, заметив мое недоумение. — Порой меня изумляет ход ваших мыслей, поступки и сила воли, я бы смел утверждать, что у вас мужской склад ума, хоть вы милы и женственны. Но отсутствие ожидаемых эмоций зачастую удивляет, вы полны здравомыслия и просчитываете ход, прежде чем его сделать. Вы чаще играете женщину, чем бываете ею, и тем ценней моменты, когда ваше истинное начало прорывается наружу. Сейчас именно такой момент. Вы – наседка, Шанриз. Так и вьетесь над своим цыпленком. — Барон вдруг раскинул руки и закудахтал, подражая курице.

— Фьер, вы грубиян и негодяй, — ответила я надменно. — И я непременно заклюю вас, но сначала я должна убедиться, что с моим птенчиком всё и вправду хорошо.

Мы прибавили шаг и вскоре были уже у конюшни, но ворота ее оказались закрыты, и я нахмурилась.

— Что это означает? — вдруг сердце мое сжалось, и я схватила Гарда за руку: — Фьер!

— Спокойно, ваша милость, спокойно, — с улыбкой произнес барон. — Подождите меня здесь, я сейчас всё узнаю.

Я не обманулась этой улыбкой, Фьер был напряжен, а значит, подозревал худшее. Почему закрыли конюшню, когда она каждый день была открыта? Я ни разу не видела днем закрытых ворот! С утра и до вечера лошадей выгуливали, чтобы они не застаивались. А сейчас, именно когда страдал мой Аметист, их закрыли…

— Нет, — я мотнула головой и поспешила следом за бароном.

Взяв его под руку, я всем своим видом показала, что не собираюсь стоять и ждать, а после успокаиваться ложными заверениями о состоянии Аметиста. Гард открыл было рот, но, увидев мое молчаливое упрямство, вздохнул и повел к дверце, через которую мы никогда не входили. Она оказалась открыта, однако, завидев нас, конюх закрыл собой проем:

— Ваши милости, ну зачем же? Еще рано…

— Прочь! — гаркнула я и ударила его в грудь кулаками.

Конюх охнул от неожиданности и отступил назад, мне этого хватило, чтобы пройти мимо него и устремиться к стойлу моего жеребца. Я слышала негромкий разговор за своей спиной – Гард спрашивал у конюха о состоянии Аметиста. Приостановившись, я обернулась и увидела, как конюх махнул рукой, а затем ответил:

— Издыхает он, кажись, ваша милость.

— Что?! — вскрикнула я. — Издыхает?! — меня затрясло, и пришлось сжать кулаки, чтобы задать короткий вопрос: — Лекарь?

— Не понимает он, ваша милость, — со страданием ответил конюх, явно ожидая моей истерики. — Даже думали, что отравили, только не нашел он следов яда. Будто сглазили беднягу, как порчу навели.

— Порчу? — переспросила я, а после, развернувшись, стремительно кинулась к стойлу.

Он лежал на боку. Еще живой, я увидела это по боку, вздымавшемуся от тяжелого дыхания. На мое появление конь никак не отреагировал, кажется, ему уже вовсе было безразлично происходившее вокруг. Я не знала, смогу ли я определить, но нельзя было оставлять этой попытки. Потому, упав на колени подле Аметиста, я приложила к его телу ладонь с кольцом магистра Элькоса. Ни камень, ни металл не отозвались, и я сдвинула ладонь ближе к голове. Жеребец шевельнулся. Мы встретились взглядами… Я не смогла сдержать рыдания. Увидела печаль и боль, обиду и затаенную радость от встречи. Быть может, мне всё это почудилось, но было это чувство столь ярким, что я прижалась щекой к шее скакуна и зашептала, признаваясь, как он мне дорог, и как не хочу его терять.

Моя рука скользнула между ушами Аметиста, спустилась между глаз, по носу и замерла, когда горячие сухие губы ткнулись в ладонь. Вновь всхлипнув, я отстранилась. Смахнула свободной рукой слезы, а затем перевела взгляд на морду Аметиста. Мой милый мальчик лежал теперь с закрытыми глазами, и я осторожно убрала руку от его губ, протяжно вздохнула, уложила ладони себе на колени и…

— О, Хэлл! — вскрикнула я.

Камень стал серым! Неприятный грязный цвет расползался не только по камню, но и по оправе. Перстень вбирал в себя то, чем отравили Аметиста. Жеребец приподнял голову, посмотрел на меня и снова уронил ее. Если кольцо и помогло, то немного, или же отрава успела проникнуть слишком глубоко.

— Я скоро, — прижав ладонь к шее скакуна, пообещала я. — Только дождись, слышишь? Потерпи еще немного, пожалуйста.

А после вскочила на ноги и бросилась прочь из стойла, едва не врезавшись в Гарда на выходе. Он перехватил меня за локоть, но я отмахнулась, чуть не попав барону по лицу, и Фьер благоразумно отступил. Впрочем, ненадолго. Вскоре он нагнал меня, когда я уже готова была покинуть конюшню, и заступил дорогу.

— Не драться! — рявкнул Гард. — Что вы увидели? Куда бежите? Шанриз!

— Да разве же вы не видите?! — вскрикнула я и потрясла перед его носом перстнем: — Это магия, Фьер, магия! Моего жеребца отравили, но не ядом!

— Ветеринар…

— Пусть катится ваш ветеринар, и вы вместе с ним, если сейчас же не уберетесь с дороги, — мотнула я головой и толкнула барона в плечо. — Фьер, если будете мне мешать, более я вас не знаю!

— Я просто хочу помочь, — укоризненно произнес он, отходя в сторону.

— Вы тут точно не поможете, — отмахнулась я, выбралась наружу и, подхватив юбки, бросилась в сторону дворца.

— Шанриз! — все-таки крикнул мне вслед Гард. — Я могу что-то сделать?

— Не мешать, — буркнула я, не обернувшись, и больше не останавливалась.

Мне было безразлично, что подумают о моем поведении те, кто попадется на пути. Я вообще не замечала, мимо кого бегу, слишком была взвинчена. Ярость на отравителя, жалость к беззащитному созданию и страх его потерять, желание поскорей добраться до своей цели – сделали меня пулей, выпущенной из ружья. Я даже пропустила момент, когда влетела во дворец и бросилась в сторону королевского крыла.

Меня пропустили, и я кинулась к покоям магистра Элькоса. Его на месте не оказалось. Я заметалась по коридору, не зная, куда мчаться, а после набросилась на гвардейца:

— Где магистр?

— У Его Величества, — ответил тот.

— А где государь?

— Во внутренних комнатах.

— Проводите, — потребовала я.

— У вас нет дозволения…

— Королевской защиты! — выкрикнула я, и этого оказалось достаточно.

Гвардеец развернулся и повел меня туда, куда мне хода не было. Дядя был прав – эта фраза оказалась настоящей отмычкой к любой двери, даже к покоям государя. И пока мы шли, я сжимала и разжимала кулаки от нетерпения. Хотелось совершенно неблагородно дать пинка провожатому, чтобы он бежал так же быстро, как готова была бежать я. И хвала Богам, что идти оказалось не так уж и долго.

Вскоре гвардеец остановился у двери, где стояли еще два его собрата, и передал меня им, произнеся лишь:

— Королевской защиты.

Один из гвардейцев постучал и скрылся за дверью. Мой провожатый уже удалился, а второй страж смотрел перед собой, кажется, совсем не обращая на меня внимания. Выдохнув, я решительно распахнула дверь и ворвалась в гостиную, роскошеству которой, наверное, и восхитилась бы, если бы не мое дело.

За моей спиной вырос второй гвардеец, но приказ:

— Не трогать, — остановил его, и страж ушел на свой пост, а следом за ним и другой. Доклада и приглашения уже не требовалось, я сама вошла.

Государь был не один. Здесь присутствовала и графиня Хальт, и герцог Ришем, и Ее Высочество, но меня интересовал лишь один человек. Плохо соображая, что делаю, я присела в реверансе, разом приветствуя всех, а после хотела кинуться к магистру, но меня остановил возмущенный возглас принцессы:

— Это что за наглость?! Немедленно…

— Селия! — рявкнул государь, а затем обратился ко мне: — И в самом деле, ваша милость, что означает ваше явление? Я бы выслушал вас и без выламывания моих дверей. — Он вдруг замолчал и нахмурился: — Да на вас лица нет. Что случилось, Шанриз?

— Маг… — начала я, но голос сорвался и пришлось заставить себя успокоиться: — Государь, отпустите магистра Элькоса. Он мне нужен… очень нужен, государь! — окончание фразы вышло истеричным.

— Это уже сверх всякой меры, — фыркнула Селия.

— У вас несчастье? — заговорил герцог Ришем, и голос его был полон искреннего участия.

Я стремительно обернулась в его сторону и, сузив глаза, прошлась взглядом по всей этой волчьей стае.

— Моего коня отравили, — ответила я неожиданно спокойно и ровно.

— Ваша милость, — я еще мгновение скользила взглядом по троице своих неприятелей, гадая, кто мог поступить так подло, чтобы мстить мне через бедного Аметиста. — Баронесса! — Обернувшись, я воззрилась на короля. Теперь он уже не выглядел ни участливым, ни приветливым. Мое поведение было расценено, по сути, верно, но совершенно неправильно! Мне не нужно было сейчас ни милостей, ни дружбы, ни улыбки, только магистр. — Я желаю знать, почему вы так разбрасываетесь моим благоволением?

Я заставила себя расслабиться и присесть в новом реверансе:

— Прошу простить меня великодушно, Ваше Величество. Я повела себя непочтительно и вызывающе, но прощением мне может лишь моя озабоченность и тревога. Дело в том, что на территории вашей резиденции, — я снова посмотрела на трехголовое чудовище, наблюдавшее за мной, — была использована темная магия.

— Еще раз, — чуть склонив голову к плечу, потребовал король.

— На Аметиста было оказано магическое воздействие, — ответила я. — И потому я прошу вашей защиты и помощи магистра. Кто-то, зная, что я люблю этого жеребца, нанес подлый, низкий, мерзкий удар. И пусть будет проклят тот, кто смеет лишать жизни безвинное существо в угоду своим желаниями, ненависти или амбициям, но удар нанесен не только по мне. Если злоумышленник смог так поступить с моим конем, то кто поручится, что завтра негодяй не сотворит такое с Ее Высочеством или же графиней Хальт? — теперь я вовсе на них не смотрела, только на монарха. — Прошу, государь, окажите мне последнюю милость, раз уж я растратила их все одним своим появлением в ваших покоях.

Его Величество смотрел на меня, кажется, раздумывая над моими словами. После подошел вплотную, взял за плечи и неожиданно мягко улыбнулся:

— Не печальтесь, Шанриз, магистр осмотрит вашего коня немедленно. Что до моего благоволения, то оно с вами и никуда не делось, не смейтесь разбрасываться монаршими милостями, иначе я и вправду обижусь. Но в будущем постарайтесь не терять лица, даже если сильно встревожены. И благодарю за то, что сообщили мне о преступлении. Поспешите.

Магистр обнаружился за моей спиной, и как только нас отпустили, первым направился к дверям. Я поспешила следом, едва не забыв присесть в прощальном реверансе. Элькос стремительно вышагивал впереди, за что я была ему благодарна, но свернул в сторону от лестницы.

— Магистр…

— Здесь будет быстрей, — бросил он на ходу, и мы вышли на потайную лестницу. — Как поняли, что это магия?

Я показала перстень. Элькос грубовато взял меня за руку, принюхался к камню и скривился, будто съел какой-нибудь гадости.

— Вы ее чувствуете? — спросила я.

— Пришлось обучиться распознавать, когда нет полной информации, — ответил магистр. — Теперь рассказывайте, что там с вашим Аметистом.

Пересказав ему, как менялось состояние жеребца, и когда это началось, я перевела тревожный взгляд на мага. Он никак не показал, насколько это плохо, не успокоил, что мгновенно исцелит бедняжку, просто кивнул и прибавил шаг. А как только мы вышли на улицу, и вовсе побежал, едва не доведя меня этим до разрыва сердца. То, что бежал, меня радовало, а вот причина, по которой мог перейти на столь стремительный способ передвижения…

— О, Хэлл, — плаксиво выдавила я, глядя на верхушки деревьев.

— Попробуем своими силами, — буркнул магистр.

— Да уж постарайтесь, — тем же голосом потребовала я.

— Для вас, моя дорогая девочка, буду лечить даже лошадь, — усмехнулся маг.

— Он – конь, — сердито поправила я.

И больше мы не обменялись ни словом, только громко сопели, когда добрались до конюшни. Маг первым ворвался в уже знакомую мне дверь, я следом. Барон Гард обнаружился в стойле. Он сидел на корточках подле Аметиста, гладил его и ворковал, как с маленьким ребенком.

— Как он?! — пребывая в сильнейшем волнении, воскликнула я.

— Чуть лучше, чем когда мы пришли, но явно не хорошо, — ответил Фьер и едва не растянулся, когда рядом с ним устроился Элькос.

— Место, — чеканно приказал маг, и барон, бросив на него весьма неодобрительный взгляд, отошел ко мне. — Всем выйти, — последовал следующий приказ.

— Я хочу… — начала я, но Элькос, обернувшись ко мне, молча указал пальцем в сторону двери.

— Идемте, Шанриз, — произнес Фьер, и тон его стал сварливым: — Идемте, пока магистр добрый.

— Но…

Более не споря, меня уволокли прочь, не дав возмутиться или возразить. И пока барон выталкивал меня за дверь, мне вдруг вспомнилось, как хвастался Элькос, что его прозывают злым колдуном. Теперь я понимала за что, но все-таки повернула голову к Гарду и заверила на всякий случай:

— На самом деле он очень добрый.

— Угу, — промычал тот. — Особенно, когда не разбрасывается баронами во все стороны, будто это хлам какой-нибудь.

— Главное, чтобы Аметист поправился, — произнесла я, особо не задумываясь, о чем говорю. — А там пусть разбрасывает.

— Ну, знаете, — возмутился Фьер. — От вас я такой расточительности не ожидал.

— Что? — я обернулась к нему и ответила рассеянным взглядом.

— Усыпите уже в себе женщину, — сварливо ответил Гард. — Когда она спит, вы намного внимательней и приятней.

— Ах, ваша милость, ну какие еще женщины? — отмахнулась я. — Мне совершенно нет дела до ваших женщин.

В ответ донеслось и вовсе невнятное бормотание, может и внятное, но я не слушала. Все мои мысли были сейчас внутри конюшни. Я переживала, удастся ли магистру очистить Аметиста от отравы, но вклинивались между душевными терзаниями и иные размышления. То и дело я возвращалась воспоминаниями в гостиную государя, но не о нем мне думалось. Я пыталась понять – кто?

Ришем казался искренним, но он весьма недурной актер. Графиня не издала ни звука, и как говорил Элькос – она сильна умом главы рода покойного супруга. Выходит, Ришем… Еще принцесса. У этой был повод ударить побольней, к тому же не нарушив приказа брата не приближаться ко мне. Меня и вправду напрямую не тронули, но ударили в больное место. Я никогда и ни от кого не скрывала своей любви к Аметисту, та же графиня видела, как я с ним воркую. Но что если я вновь спешу, как и с личностью вора? Ведь оказалось, что к платьям принцесса не имеет никакого отношения. Что если и к отравлению она непричастна? Высказать этой мысли я не могу, пока нет доказательств.

— Проклятье, — буркнула я.

Мне на плечи легли теплые ладони, и сразу стало как-то немного легче. Я вывернула голову, посмотрела на сочувственную улыбку Гарда, а потом поддалась порыву, развернулась и, обняв его за талию, прижалась щекой к груди.

— Ох, Фьер, я так боюсь за него, — вздохнула я.

— Успокойтесь, дорогая, — он погладил меня по спине и обнял в ответ. — Всё будет хорошо. За дело взялся самый сильный маг королевства.

— Кабы еще понять, кто мог сотворить эту мерзость, — прошептала я, но Гард услышал.

— Я попытаюсь разобраться, — сказал он. — Это, конечно, не платья, но, может, и найду какой-нибудь след. Заодно и потренирую разум, он уже устал от этого вечного застоя.

— Правда? — я вскинула голову, чтобы посмотреть в глаза.

— Правда, — улыбнулся Фьер и стер с моих щек влажные дорожки. Слезы нет-нет, да и выкатывались из глаз. Мое женское начало продолжало страдать, пока мужская часть анализировала. — Успокойтесь, — ласково произнес барон, но вдруг отдернул от меня руки, даже поднял их, то ли сдаваясь в плен, то ли показывая добрые намерения.

Изумленная таким порывом, я обернулась и увидела приближавшегося государя. Он был без своих женщин, только два телохранителя следовали в отдалении. Взгляд Его Величества был прикован к нам с бароном. Я хлюпнула носом и поспешила присесть в реверансе.

— А я смотрю, барон, вам уже пора подбирать невесту, — без всяких предисловий холодно изрек король. — Это дело быстрое, сегодня же вечером я найду вам суженую, раз у вас сил хватает держать в руках не себя, а девиц.

— Государь! — жарко воскликнул Гард: — В моих объятиях не было женщины, я обнимал друга! Единственное чувство, которое я питаю к ее милости – это дружеское расположение, и никак иначе. Пусть Верстон будет мне свидетелем.

— А вы, ваша милость, — сурово вопросил у меня венценосец, — как вы могли позволить…

Договорить он не успел, потому что надо было спасать беднягу Фьера от внезапной участи двоеженца, и я кинулась государю на шею, в очередной раз нарушая все мыслимые и немыслимые правила:

— Ах, Ваше Величество, — всхлипнула я, уткнувшись лбом ему в плечо, — я сама не своя от переживаний. Это всё так ужасно…

— Ну что вы, дорогая, — смягчился король и обнял меня в ответ. — Элькос знает свое дело, не переживайте. — Он чуть отстранился и погладил меня костяшками пальцев по щеке, я ответила преданным взглядом: — Стало быть, пострадал тот забавный жеребец, на котором вы обычно прогуливаетесь? Аферист, кажется?

— Аметист, государь, — поправила я монарха, — аферистом его прозывают за склонность к выдумкам и каверзам. Он восхитителен, государь! — воскликнула я. — Такой милый, такой трогательный и доверчивый, а его…

Я отвернулась, но быстро была возвращена на прежнее место, и заботливые объятья короля вновь сомкнулись. Сейчас Его Величество стоял к Гарду спиной, мне барон был виден прекрасно. Его милость блаженствовал. Гнев монарха был усмирен, однако он все-таки сделал замечание, произнесенное негромко, но с явным намеком:

— Вам следует меньше общаться с молодыми неженатыми мужчинами. Я, как ваш господин, обязан следить за нравственностью, особенно девичьей, потому примите мои рекомендации к сведению, и мы не поссоримся.

Подняв голову, я ответила серьезным взглядом и спросила:

— Ваше Величество, вы хотите сказать, что я распутна?

— Вовсе нет, с чего вы это взяли? — с недоумением вопросил король.

— Тогда отчего ваши сомнения в моей честности? — спросила я с укоризной, а после, прижав ладони к своей груди, я взмолилась: — Не отнимайте у меня его милость, прошу вас! — и снова прижалась к королю: — Государь, вы ведь знаете, как тяжело завести во дворце доброго друга. Его милость не переступал границ ни разу, более того, я не вижу в нем мужчины, как и он во мне женщины. Но мы оказались близки по духу, оттого и сдружились. Кроме того дядюшка доверяет барону Гарду мою жизнь и честь, потому только его милость сопровождает меня в отсутствие графа Доло. — Я опять отстранилась. — Вы же знаете его сиятельство, он крайне щепетилен в вопросах чести, умен и прозорлив. Более того, зная о моем нежелании давать надежду, граф не подпускает ко мне никого, кто имеет на меня виды и серьезные намерения. — Теперь я накрыла грудь монарха ладонями, заглянула в глаза и повторила жалобно: — Пожалуйста.

Государь улыбнулся в ответ, после взял меня за руку, поднес ее к своим губам и произнес, глядя мне в глаза:

— Вы вьете из меня веревки, Шанриз, — наконец, поцеловал мне руку и отступил, окончательно выпустив меня из объятий: — Хорошо, пусть его милость и дальше сопровождает вас, однако я требую не допускать объятий и всяких касаний, не являющихся помощью и поддержкой предписанных этикетом. Барон, — внимание венценосца досталось моему наперснику: — Вам повезло… на этот раз. Но если я увижу, что вы позволяете себе более того, что я сейчас огласил, невеста сыщется быстро, и после свадьбы вам придется покинуть Двор, чтобы насладиться супругой сполна.

— Я ни разу не переступал дозволенных границ и не сделаю этого впредь, — заверил Фьер истово.

— Отрадно слышать.

Король отошел от меня, и я, оказавшись за его спиной, округлила глаза и прижала ладонь ко лбу. Так нагло я не вела себя еще ни разу. Лапать короля! Впрочем, он, кажется, только был рад воспользоваться моментом, может, еще и на пользу выйдет... Медленно выдохнув, я закрыло лицо ладонями.

— Что там? — услышала я вопрос государя и вскинула голову.

— Мы не знаем, — ответил Гард.

— Эта неизвестность изматывает, — пожаловалась я. — Хоть бы одним глазком взглянуть на моего мальчика.

— Ша… — начал Фьер, но опомнился и закончил: — Милость. Ваша милость, — уже весомо и четко повторил барон, — Его Величество, думается мне, спрашивает нас не о состоянии Аметиста, а о причине, вызвавшей ее.

— Вы верно понимаете… ша, — усмехнулся государь и ответил Гарду выразительным взглядом, — милость. Кстати, обращение по имени также неприемлемо.

— Простите великодушно, Ваше Величество, — склонил голову барон, — у меня с детства бывает дурно с дикцией. Слоги глотаю. Особенно, когда лнуюсь… Ну вот опять, — его милость удрученно вздохнул и опустил голову.

— Следите за вашей дикцией, Фьер, — насмешливо ответил государь. — Это в ваших интересах.

Гард приложил ладонь к груди, и… дверь открылась, разом прекратив все разговоры. Магистр Элькос появился на пороге. Он выглядел уставшим.

— Воды, — кинул маг кому-то из конюхов через плечо. Их, в отличие от нас, из конюшни не выгоняли. Впрочем, как раз работники были научены, как вести себя, когда работает маг. Пусть ветеринар был и слабым магом, но все-таки одаренным.

— Что? — коротко спросил король у Элькоса.

— Скверна, — покривившись, ответил тот. — Кто-то вплел ему в хвост заговоренную ленту. Бедняга уже еле дышал.

— Он жив, господин Элькос? — с замиранием сердца спросила я.

— Девочка моя, когда я вас подводил? — устало улыбнулся маг. — Дайте ему несколько дней набраться сил, и ваш дорогой Аметист снова будет измываться над вами.

— Я могу увидеться с ним сейчас?

— Когда вас удерживали запреты? — хмыкнул Элькос, и я поспешила к своему жеребцу. И пусть он принадлежал герцогине, но всё равно был моим.

Уже отойдя к двери, я услышала возмущенное восклицание магистра:

— Помилуйте, государь! Я эту малышку на коленях держал, я ей разбитые коленки и насморк исцелял, разумеется, Шанни – моя дорогая девочка! Она мне как дочь, и я буду ее так называть.

Закатив глаза, я вошла в конюшню. Теперь я точно знала, что фраза «ревнив, как Стренхетт», бывшее в ходу среди придворных и приближенных ко Двору, – не простая метафора. Королевский род обладал этой не лучшей чертой в полной мере. Но, отмахнувшись от этой мысли, я поспешила к Аметисту, чье фырканье показалось мне сладчайшей музыкой.

Глава 16

Аметист полностью поправился. Мой дорогой мальчик не только поправился, но кажется, спешил наверстать время, упущенное им для своих проказ. Никогда он не доводил меня до раздражения, а однажды преуспел настолько, что я не удержалась и возопила:

— Да что же ты за животное!

— Пфр, — не согласился наглец.

— Да-да, дорогой, ты – животное! Не жеребец, не конь и даже не лошадь, ты самое настоящее животное! Ты – живое воплощение всех пороков этого мира, с которыми я намерена бороться. Я против мужского обожествления, против преобладания мужской власти над женщиной, против этого несуразного идолопоклонничества, которому нас поучают с детства, превознося мужчину над женщиной, отказывая ей в уме и силе духа. Так скажи же мне, почему именно я стою здесь и вытанцовываю вокруг тебя, будто ты не скакун, а мой супруг?!

Дело случилось на вечерней прогулке. Сопровождал меня дядюшка, с бароном Гардом мы теперь старались оставаться наедине как можно реже, не желая подвергать его риску быть обрученным при живой жене. Да и просто не хотелось злить Его Величество, вернувшегося в мою жизнь вместе со всей толпой лизоблюдов. Разумеется, король не вел их за собой, они объявились сами, осознав, что игра в холодность закончена. Правду сказать, мне подумалось, что государь попросту устал ждать, когда же я начну страдать и попадаться ему на пути, чтобы вымолить прощение за дерзость, потому посчитал ту сцену у конюшни достаточной и милостиво меня простил.

Теперь он вновь стал появляться в гостиной своей тетушки, ну и лизоблюды, конечно, вернулись под гостеприимное крылышко ее светлости. Герцогиня парила на крыльях своей популярности, вновь звала меня «дитя мое», трепала по щеке и ласково улыбалась. Но вот кто так и не вернулся на вечера ее светлости, так это Ее Высочество. Государь всё чаще приходил один, лишь иногда его сопровождала графиня Хальт. В такие вечера она была чрезвычайно мила со всеми, включая меня. Буквально сияла очарованием и дружелюбием.

Оказалось, у ее сиятельства приятный голосок, не такой красивый, как у предательницы Керстин, но тоже весьма мелодичный. Серпина не отказывалась спеть одна или в дуэте, когда ее просили. Выглядела она в эти моменты прелестно. Изящная, нежная, возвышенная, даже чистая. Графиня была удивительно артистична и грациозна, и теперь, когда я могла видеть ее несколько с иной стороны, то понимала, что она могла увлечь своей хрупкостью и женственностью. Тогда я обращала взор на себя и видела полную противоположность графине. Это будто сравнить звенящий ручеек с лесным пожаром… Если королю не хватает с этой женщиной огня, то и его желание добрать необходимый ему жар на стороне был понятен. Только вот я греть его не собиралась. В любом случае не так, как видел он.

Впрочем, не могу сказать, что не получала удовольствия от общества монарха. Его Величество теперь много общался со мной, быстро забывая об остальных гостях герцогини, как и о ней самой. Даже приходя с графиней, присаживался рядом или же подзывал меня к себе, и у нас начиналась беседа, в которой мы обсуждали книги или искусство, как его ценители. Я с удовольствием рассказывала о своих предпочтениях и выслушивала о пристрастиях государя, но чаще слушал он, кажется, так решив узнать обо мне больше. Бывало, король расспрашивал меня о моем детстве и отрочестве, особенно забавляло его слушать о наших проделках с Амберли, ну… о моих проделках, Амберли была их невольной участницей.

Простота и искренность таких бесед были неимоверны прелестны. И лишь когда Серпина начинала петь, Его Величество переключал свое внимание на нее и с улыбкой слушал свою фаворитку, кажется, совсем забыв обо мне. Это раздражало. И, кажется, в такие минуты я испытывала нечто сродни укола ревности. Однажды и вовсе решила отойти, но успела лишь привстать с диванчика, на котором мы сидели с государем, как мое запястье оказалось в крепком захвате его пальцев. Его Величество перевел на меня взгляд и обронил:

— Меня это огорчит.

И я осталась, разом успокоенная мыслью, что и внимание и улыбка короля – это не любование, а лишь вежливость, потому что прочих исполнителей он слушал почти также, разве что не улыбался. И с того момента раздражение и ревность исчезли, я тоже начала слушать и получать удовольствие от голоса ее сиятельства и не скупилась на похвалу, впрочем, я всегда восторгалась людьми, одаренными талантами, будь то умение петь или же писать картины. Что не мешало мне помнить, кто такая Серпина Хальт, а главное, кто стоит за ее спиной, и что они, возможно, виновны в отравлении моего жеребца.

Виновный еще не нашелся, а может, его попросту не огласили, чтобы не мешать имя особы королевской крови в деле о применении темной магии. Однако это были мои домыслы, пока никем не подтвержденные. Гард опросил конюхов, кто появлялся в конюшне до того, как начались странности в поведении Аметиста. Все пожимали плечами и не могли дать точного ответа, что было странно.

Конюшни – не то место, где публика прогуливается толпами. Если бы не моя угодливость дурачествам Аметиста, то единственным из придворных, кто здесь появлялся, оставался бы граф Экус. Тот же Фьер зачастую ждал меня на улице или сознательно приходил позже, когда я уже закончу игрища с жеребцом и буду готова к нашим занятиям или прогулке.

— Либо к делу причастен один из конюхов, — резюмировал барон, — либо ветеринар, и тогда это объясняет, почему он не обнаружил скверны, или же все они дружно покрывают кого-то, чему я совершенно не верю…

— Почему? — полюбопытствовала я.

— Потому что всегда есть кто-то порядочный, или же попросту обиженный угрозой и обойденный вознаграждением. Нет, уже нашелся бы шептун, который непременно намекнул на то, что другие лгут. Тем более в деле, касающемся фаворитки Его Величества.

— То есть не выдадут графиню?

— Д… — он воровато оглянулся и продолжил, чуть понизив голос: — Дорогая моя, я говорю о вас, а не о графине.

— Это преждевременное заявление. В душе государях царит другая женщина.

— Ш… — он опять огляделся: — Шанриз, не расстраивайте меня. Вы не можете не знать, что быть в фаворе не означает делить с монархом ложе. Что же вы хотите сказать, что король, простите, спит со всеми своими фаворитами? Думаю, он был бы в величайшем гневе, если бы кто-то посмел намекать не некую связь между ним и тем же Дренгом. Фавор – это благоволение венценосца. Вы приближены им, вас балуют высочайшим вниманием. Более того, как вы думаете, многие могли бы себе позволить ворваться в королевские покои и потребовать магистра, а после выйти еще и с благословением Его Величества? Поверьте, вы таких не найдете. Что до магистра, то Элькос не просто придворный маг. Он важнейшая персона в окружении монарха. Королю проще отказаться от вас, от графини, от тетки с сестрой, чем от своего мага. Вы ведь заметили, как он отказался подчиниться и не называть вас в привычной ему манере? Магистр может себе это позволить. И потому никому бы и в голову не пришло просить у государя помощи его мага. Но вы получили и мага, и помощь, и самого короля в придачу. А теперь скажите мне, ваша милость, кто вы, если не фаворитка? И потому я утверждаю, что в деле, в котором замешана фаворитка, всегда найдутся желающие угодить. И потому я не верю, что конюхи кого-то покрывают. Скорей всего они попросту не знают. И тогда остается версия, что к преступлению причастен всего один, который либо впустил мерзавца отравившего вашего коня, или же сделал это сам за вознаграждение.

— Ветеринар?

— Про него я еще выясню подробней, но мне думается, что он непричастен.

— Но вы верно заметили, что он маг, но не заметил скверны, — возразила я.

— Спросите магистра, возможно ли такое, — ответил Гард. — Он должен знать о своем собрате, а я поищу нужные нам сведения в других источниках. Пока оставим его в подозреваемых, но не будем забывать, что он не единственный, кто мог это сделать.

Я согласилась, а после, использовав библиотеку, как повод оказаться в королевском крыле, встретилась там с магом. Элькос и вправду знал немало о нашем лошадином лекаре.

— Милая моя, Хест, конечно, маг и не такой уж слабый, как считают несведущие в нашем искусстве. Но он целитель для животных, и его дар ограничен. Если бы вашего Аметиста отравили обычным ядом, то Хест увидел бы это без особых сложностей. Думаю, потому и использовали магию, он ее увидеть не в силах, только допустить, что она есть. И я почти уверен, что он допустил, просто испугался, что обвинят его, потому и промолчал. Он вхож в конюшни, он одаренный – для королевского сыска этого бы хватило, чтобы сделать соответствующие выводы и обвинить беднягу. Но вот что я скажу вам, девочка моя, Хест обожает животных, и он скорее бы позволил отрубить себе руку, чем причинил вред даже крысе. Это его дар, понимаете? И вот еще что, Шанни, не вздумайте сунуть нос еще и в это. Государь без вас всё выяснит и накажет виновных. Это порча, к тому же наведенная в королевской резиденции, вы это верно отметили, и потому расследование проведут со всем тщанием.

— Но если виновными окажутся близкие ему люди?

— Не лезьте! Не превращайте поклонника во врага. Если будет подтверждена вина, он найдет, как наказать. А вы умерьте пыл и возвращайтесь к вашим фантазиям, в них хотя бы есть польза.

Гарду об этом разговоре я рассказала, он выслушал и кивнул:

— Я буду очень осторожен, — обещал барон. — Если я смогу раскрыть эту тайну, мы с вами ее разгадку будем знать точно.

Но все эти человеческие дрязги не волновали того, кто был целью чужой мести, а теперь и причиной поисков злодеев и справедливости. Господин Аметист развлекался, как мог, и чаще всего за мой счет. В своих увеселениях он совершенно не желал видеть меры. К примеру, на той вечерней прогулке, которая мне вспомнилась, дядюшка попросил показать ему результат наших занятий с Фьером. Я с радостью согласилась, очень уж хотелось похвастаться своими успехами.

Мы с его сиятельством нашли прекраснейшее место, свободное для бега лошади. Замечательнейшая тропинка, которую пересекало сломленное тонкое деревце. И высота была невелика, для Аметиста подобный барьер был простым и безопасным. Я забралась в седло, пустила жеребца к барьеру… И что же?

Это было грандиозное представление одного актера! Аферист начал с того, что со ржанием остановился перед деревцем, заупрямился и сдвинуть его с места не представлялось возможным. Я спешилась, взяла за повод и потянула скакуна к нашему препятствию, чтобы доказать его удобство. Но негодяй уперся! Я тяну, он не двигается с места, только опускает шею вслед за поводом. И сколько бы я его не уговаривала, это… это животное не сдвинулось ни на шаг! Я просила, я умоляла, я увещевала, я угрожала, я даже просила прощения, но он остался глух ко всем моим унижениям и уговорам.

Более того, как только я отпустила повод и всплеснула руками, конь мотнул головой, развернулся и отбежал в сторону. И когда я поспешила за ним, Аметист… умер. Совершенно натурально повалился на землю, растянулся на боку, заржал и замер. Если бы меня просили сравнить умирающих жеребцов, то мой был бы самым умирающим. И вновь я исходила над ним на яд и уговоры, а Аметист продолжал мертветь, только косил на меня своим бесстыжим глазом. И вот тогда, потеряв всякое терпение и остатки доброго расположения, я и возопила:

— Да что же ты за животное!

И пока мы препирались с негодным актеришкой, его сиятельство явно получал удовольствие. Поначалу он прятал улыбку, после прятать перестал, а когда Аметист решил всенепременно издохнуть на моих глазах, и вовсе расхохотался. Обиженная, я обернулась к нему и вопросила:

— Что вас забавляет, дядюшка? Он же измывается надо мной!

— Вы сами его выбрали, Шанни, — ответил граф. — А раз, зная о наклонностях этого жеребца, вы лишь еще больше с ним сблизились, значит, вам нравятся его каверзы.

— Но это же уже вовсе никуда не годится! — воскликнула я, и его сиятельство ответил, пожав плечами:

— Так замените скакуна, у герцогини их немало.

Мстительно ухмыльнувшись, я нацелила палец на Аметиста и объявила:

— Теперь я буду кататься только на Стреле. И никаких аферистов. — Ответ жеребца был краток и красноречив. Он вновь уронил голову на землю и закрыл глаза, теперь «умерев» до самого конца.

Мне осталось лишь скрежетать зубами от злости. Дядюшка подъехал к нам и спешился. После вытянул ногу и, совершенно не заботясь о чувствах артиста, толкнул его носком сапога для верховой езды. Артист на уловку не поддался.

— Да-а, — протянул граф. — С ним бы на ярмарке деньги зарабатывать, озолотились бы. Жаль, для аристократа это высшая степень дурного тона. Придется наслаждаться в одиночестве и бесплатно. — Он присел на корточки и потрепал Аметиста: — Дружок, ты собираешься оживать?

Жеребец всхрапнул, посмотрел на его сиятельство, но возвращать себе разум не спешил. Присев рядом, я протяжно вздохнула и подперла щеку кулаком.

— Тебе так понравилось, когда над тобой плачут? — спросила я. — Запомнилось, и теперь хочется снова почувствовать себя центром вселенной? Ну, что мне еще сделать? Встать на голову или рвать на себе волосы? Но я ведь и без того тебя люблю. Ну, погляди, какой ты красивый, какой статный, какой сильный. У тебя даже есть собственное украшение, чего тебе еще не хватает?! — не сдержавшись, выкрикнула я, но тут же пожалела об этом.

Аметист, вроде бы только приподнявший голову, вновь уронил ее и фыркнул. Я зарычала. Вскочив на ноги, я отошла в сторону, закинула руки за голову и в бессильной ярости топнула ногой. Простояв так некоторое время, я выдохнула и решительно вернулась к упрямцу. После опустила на колени и обняла жеребца, провела ладонью по гриве, задев подвеску накопитель, подаренный Аметисту магистром Элькосом, чтобы избежать магического вмешательства в будущем.

— Дорогой мой, — проворковала я. — Замечательный…

Не знаю, как быстро бы мне удалось удовлетворить Аметиста в его потребностях, но с другого конца дороги послышался стремительный топот копыт. Мы все вместе обернулись на звук, включая фигляра и порядочного коня его сиятельства. В нашу сторону мчался в галопе неизвестный всадник. Вскоре он приблизился к нашему сломленному деревцу, конь перемахнул его и поскакал дальше…

— Видишь, всякий может перепрыгнуть, — сказала я Аметисту. — И никто не станет умирать из-за этого.

Неожиданно послышалось лошадиное ржание, всадник слишком резко натянул поводья, и его скакун поднялся на дыбы. А спустя несколько мгновений он подъехал к нам и спешился.

— Добрый вечер, ваше сиятельство, ваша милость.

— Ваша светлость, — с достоинством кивнул дядюшка.

— Добрый вечер, — ответила я прохладно.

Это было самым неожиданным. Именно здесь, в стороне от обустроенных дорог, где бежала лишь узкая тропа, встретить герцога Ришема. Его светлость на миг задержал на мне взгляд, а после перевел его на графа.

— У вас что-то случилось? Пострадала лошадь?

И пока дядюшка объяснял произошедшее, я повернула голову в ту сторону, откуда появился герцог, пытаясь вспомнить, что там находится. Кажется, какая-то деревня. Но что было нужно его светлости в деревне? Приметил какую-нибудь селянку? В любом пиршестве хочется разнообразия…

— Стало быть, актерство, — услышала я и обернулась к герцогу. — Невероятный конь, но таким лучше любоваться издалека.

— Ваша светлость, — позвала я, и он с готовностью обернулся. — Что находится в той стороне?

— Несколько деревень и пшеничные поля, — ответил герцог.

Кивнув ему, я вернулась к Аметисту, но тот уже вновь лежал, ожидая продолжения.

— Ну, знаешь, с меня хватит, — отчеканила я, распрямилась и отошла в сторону, чтобы вновь взять себя в руки.

Я никогда не была так близка к идее смены скакуна, как в эту минуту. Можно было бы выгородить самодура и обвинить Ришема, что это он помешал мне вразумить жеребца, прервав спектакль почти в его финале. Однако делать мне этого не хотелось, потому что было бы несправедливо. Да даже на Аметиста я злилась гораздо меньше, чем на себя саму. Единственная, кто была виновна в нынешнем представлении, – это я. Нельзя было позволять коню диктовать свои правила, но ведь с ним по-другому и не выходило. Кто же виновен, что он уродился таким необычным?..

Протяжно вздохнув, я обернулась и застыла, глядя на то, как его светлость занял мое место. Я даже затаила дыхание, ожидая, что человек, так исправно вызывавший мою неприязнь, сумеет поразить меня и найдет с Аметистом общий язык… Чуда не произошло. Жеребец приподнял голову, но вновь вернул ее на прежнее место, и герцог распрямился. Он обернулся ко мне.

— Ваша милость, на мой взгляд, у вас есть два пути. Первый: вы продолжаете ублажать эгоиста и идете у него на поводу. Второй: оставляете его и уходите.

— Что?! — возмутилась я. — Да как вы можете такое говорить?

— Ему требуется внимание, и чтобы заполучить его, конь готов пускать в ход свои уловки, а вы подыгрываете ему, лелеете его самолюбие, и он продолжает брать над вами верх. Согласитесь, это не дело, — ответил Ришем, я была вынуждена кивнуть. — Но раз ему необходимо внимание, стало быть, он не любит одиночества. Давайте оставим его и посмотрим, что будет. Хотя бы ради эксперимента. — Я нахмурилась, не столько из-за предложения его светлости – это как раз показалось мне разумным, но заведомо предвзятое отношение мешало принять предложенную помощь. — Баронесса, вам хочется стоять перед вашим скакуном на коленях до вечера? Будете и дальше потакать его капризам? И это вы? Та девушка, которая может быть такой решительной и дерзкой?

Меня задело. Да! Задело! Он ведь был прав. Аметист действительно мог дурить еще долго, а я буду стоять на коленях и уговаривать его одуматься? И что дальше?! Мы дойдем до того, что я начну валяться в пыли, уговаривая коня сделать шаг, на глазах всего Двора? Решительно тряхнув головой, я устремилась прочь, объявив:

— Да, уходим.

— Теперь я узнаю вас, — негромко рассмеялся его светлость.

Вскоре Ришем и дядюшка нагнали меня, они уже были в седлах, только я деловито вышагивала, гонимая гневом и усталостью от бесконечной борьбы с чудачествами Аметиста.

— Ваша милость, — я посмотрела на герцога. — Гораздо удобней передвигаться верхом.

Он протянул мне руку, но я мотнула головой и перевела взгляд на его сиятельство. Он пока не вмешивался, и я сделала вывод, что граф наблюдает. Ришем остановил коня и спешился.

— Вы правы, это было дурно с моей стороны. Забирайтесь в седло, я пойду рядом.

— Извините, ваша светлость, — наконец заговорил его сиятельство. — Мы благодарны вам за помощь, но Шанриз лучше сесть на моего коня.

— Не хочу оскорбить и обидеть, но вы уже человек почтенного возраста, — возразил герцог. — Я моложе, потому будет правильным остаться вам в седле, а мне пройтись пешком.

Спор решился сам собой. Тот, кто породил всю эту ситуацию, толкнул меня мордой в плечо. Я обернулась и развела руками:

— Неужели сам господин Аферист?

— Пфр, — ответил Аметист.

— Немного строгости ему не помешает, — произнес его светлость, я посмотрела на него и встретилась с улыбкой.

— Благодарю, — вышло ворчливо, но тому причиной было смущение. Не ожидала, что и вправду могу быть ему за что-то благодарной.

— Позволите помочь вам сесть в седло?

— Это лишнее, — ответил дядюшка, уже подходя ко мне.

Герцог покорно склонил голову:

— Как скажите, ваше сиятельство. Но могу я хотя бы продолжить с вами путь до резиденции?

— Безусловно, — кивнул граф.

— Благодарю, — кивнул в ответ его светлость, и мы тронулись.

Я потрепала Аметисты по шее и, склонившись, шепнула:

— Ты мой замечательный.

Герцог едва заметно хмыкнул, а я сделала вид, что ничего не произошло. Дорога стала совсем узкой, и очень быстро мы перестроились. Впереди ехал его сиятельство, я за ним, замыкал нашу маленькую кавалькаду его светлость. Его взгляд я ощущала затылком и между лопатками. Кажется, спина задеревенела, и я повела плечами, чтобы скинуть это неприятное ощущение. Наконец, не выдержала и придержала Аметиста.

— Что случилось, ваша милость? — спросил Ришем.

Услышав его голос, остановился и дядюшка. Он обернулся, но мое внимание принадлежало нашему спутнику.

— Ваша светлость, проезжайте вперед, — попросила я. — Я поеду за вами.

— Почему? — его недоумение было искренним.

— Мне будет так удобно. — И улыбнулась: — Пожалуйста.

— Как скажите, баронесса, — герцог пожал плечами и объехал меня.

Мы так и ехали, пока не выбрались на дорогу к резиденции. Она была достаточно широкой, чтобы три лошади могли идти рядом. Его светлость направил коня в сторону, дав мне место, и мы с Аметистом оказались посередине. Я бы предпочла поменяться с дядюшкой местами, но уже не стала разводить перестроение. К тому же герцог ничем не спровоцировал недовольства, и моя просьба выглядела бы даже грубо.

— Ваша светлость, — заговорила я, первой нарушив молчание. — Могу я задать вам вопрос?

— Разумеется, — кивнул он. — Спрашивайте.

— Не сочтите за дерзость или неуемное любопытство, но что вам понадобилось в деревне?

Герцог в удивлении приподнял брови, а после улыбнулся:

— Вас это удивляет, понимаю. Но я не был ни в одной из деревень. Мне иногда тоже нужен хотя бы краткий отдых от Двора. Да и конные прогулки я люблю, как и быструю езду. Потому выбираю неприметные тропинки, куда не забредают придворные. Там я даю себе волю. Сегодня я выбрал ту, на которой встретил вас и, признаться, не жалею. — Я ответила вежливой улыбкой. — Могу теперь и я задать вам вопрос?

— Да, конечно, — ответила я любезностью на любезность.

— Вы ведь уже закончили читать ту книгу, которую взяли по моему совету, я видел ее в библиотеке, но следующую не взяли. Вам совсем не понравилось?

— Она занимательна, — уклончиво ответила я. — И если бы я искала только развлечения, то продолжила бы чтение, но…

— Не подбирайте слов, ваша милость, — улыбка герцога стала шире, — бейте наотмашь, я выдержу, обещаю.

— Она пустая, ваша светлость. Я не нашла в ней полезного. Мне нравятся истории, из которых я могу вынести знания, касаются они исторических событий или подоплеки человеческих поступков. Но эта книга не дала мне ничего. Исторические события трактуются с недопустимой фривольностью, мотивы героев предсказуемы и примитивны.

— С последним я совершенно не согласен, — возразил его светлость. — Быть может, предсказуемости место есть, но вряд ли можно назвать героев примитивными.

Незаметно я втянулась в беседу, больше напоминавшую спор. Даже его сиятельство, молча наблюдавший за нами, не выдержал и спросил:

— Что за книга могла вызвать столько споров? — Выслушав ответ, граф ответил: — Занимательная история, я читал ее в юности. Тогда она мне понравилась.

— Вот видите! — воскликнул герцог.

— Я сказал – в юности, — уточнил дядюшка. — Не могу сказать, какое впечатление это собрание произвело бы на меня сейчас.

— Перечитать никогда не поздно, — заметил его светлость. — Особенно, если вы желаете просто получить удовольствие от слога, захватывающего сюжета и стремительного развития событий.

— Быть может, однажды… — учтиво улыбнулся граф.

— Было бы любопытно узнать мнение вас нынешнего, но настаивать не буду.

За спором дорога показалась совсем короткой, и вскоре мы приблизились к резиденции. Его светлость мазнул взглядом по крышам, как-то уж очень устало вздохнул и склонил голову:

— Здесь я вас покину. Благодарю за чудесную компанию и увлекательную беседу, — он поклонился уже мне одной, после пришпорил коня и вырвался вперед.

Мы с дядюшкой проводили его взглядами, и его сиятельство усмехнулся:

— Надо же, впервые он не вызвал у меня отторжения. И в этом сильная сторона Ришема, он обаятелен и умеет пользоваться этим даром. Помните об этом, дорогая.

— Я помню, дядюшка, — заверила я. — В моем отношении к его светлости ничего не изменилось.

И граф привычно ответил:

— Вы меня неизменно радуете, дитя мое. — Затем натянул поводья и велел: — А теперь кайтесь.

Удивленно округлив глаза, я спросила:

— В чем мне каяться, дядюшка?

Требование его сиятельства было непонятно и необоснованно. Я не видела за собой вины или повода, по которому должна была давать отчет. За то, что полезла к Ришему с вопросом и проявила интерес о цели его путешествия к деревням? Так ведь не это спровоцировало дальнейшую беседу, он бы и без того начал разговаривать с нами. Или же я была слишком увлечена этим спором? Что могло вызвать неудовольствие графа?

— С чем вы там намереваетесь бороться? — я ответила непониманием. — Во время спора с Аметистом вы обронили несколько примечательных фраз, и я желаю знать всю подоплеку ваших устремлений. Я давал вам время собраться с силами и прийти ко мне, чтобы объясниться. Теперь я желаю услышать ответ на мой вопрос, тем более вы уже неосознанно приоткрыли завесу тайны. Однажды мы уже вели разговор о чем-то подобном, но тогда вы не заявляли о намерении бунтовать. Кайтесь.

Бросив на Аметиста сердитый взгляд, я вновь посмотрела на дядюшку и улыбнулась, однако была остановлена кратким:

— Не выйдет, госпожа Лисица. Я требую откровенности. И после, когда я соберусь вас придушить, если вы огорчите меня, тогда можете заглядывать в глаза, распускать щупальца своего очарования, и, может быть, мои руки дрогнут.

— Я же Тенерис, ваше сиятельство, — на всякий случай напомнила я. — Тенерис-Доло.

— Душить я вас буду с родственной любовью, — заверил граф. — Говорите, Шанриз, говорите.

— Тогда, может, спешимся и пройдемся? — вздохнув, сдалась я.

— С удовольствием, — кивнул граф и спешился первым.

Я дала себе пару минут на страдания и панику, уже представляя, как глава рода придет в ужас от моих устремлений, объявит безумной и примет решение вернуть меня домой и срочно выдать замуж, чтобы изгнать дурь из моей головы.

— Ну же, дитя мое, — напомнил о себе его сиятельство. — Вы достаточно отважны, чтобы указывать королям, тогда на зачем играть трепетную девицу перед графом, пусть это и глава вашего рода.

Полуобернувшись, я посмотрела на Аметиста и подумала, что можно использовать его метод и прикинуться мертвой. Развеселив этим саму себя, я зафыркала, пытаясь сдержать рвущийся наружу смех, не сдержала и хохотнула. А следом за этим выдохнула и решила быть честной.

— Меня не интересует роль любовницы, — произнесла я.

И вот тут глаза графа расширились. Он сделал глубокий вдох, медленно выдохнул и как-то очень проникновенно спросил:

— Вы обезумили?

— Я знала, что вы так скажете, — нахмурилась я. — Только не думала, что так быстро. Но ведь в этом же есть смысл, дядюшка! Почему? Почему я не имею права даже попробовать? Почему я не должна даже мечтать об этом? Что может быть почетней, чем служение своей стране? Я ведь неглупа, вы сами это столько раз говорили! И я знаю, что могу принести пользу своему королевству…

— Своему! — воскликнул граф. — Вы уже говорите – своему!

— А как иначе? У меня есть столько же прав, сколько у любого другого жителя Камерата…

— Шанриз стойте! — потребовал его сиятельство. Он поднял вверх указательный палец, требуя внимания, после выдохнул и заговорил уже спокойней: — Итак, вы желаете стать королевой…

— Чего?! — совершенно неблагородно воскликнула я. — Вы с ума сошли? Дядюшка!

— Стоп, — опять велел граф. — Кажется, мы зашли в тупик. Вы сказали, что вас не устраивает роль любовницы, и значит, хотите стать женой, верно?

— Совершенно неверно, — мотнула я головой. — Это же надо такое придумать! Да как вы могли обо мне такое подумать, ваше сиятельство?! Хвала Хэллу, я в своем уме, дядюшка, и он меня еще не подводил.

— У-уф, — шумно выдохнул его сиятельство и прижал ладонь ко сердцу. — Я уж подумал… — он хмыкнул, но тут же вновь ко мне развернулся: — Тогда о чем вы толкуете?

— О карьере, разумеется, — ответила я, всё еще чувствуя себя оскорбленной. — Я хочу сделать карьеру на поприще общего образования и внести в него некоторые реформы, которые смогут помочь изменить наш мир. Но для этого мне необходимо покровительство короля, его поддержка и дружба.

— А теперь со всеми подробностями, — приказал граф.

В резиденцию мы вернулись уже с наступлением темноты. Дядюшка шел в молчании, усваивая всё услышанное. Время от времени он качал головой и произносил так тихо, что я едва могла расслышать:

— Да-а… — или же: — Надо же…

Мне оставалось лишь ждать, к чему он придет в своих размышлениях. Так мы добрели до конюшен и передали скакунов конюхам. Аметисту я погрозила пальцем и велела думать над своим поведением. Не знаю, собирался ли он заняться сим полезным делом, но кивнул и фыркнул одновременно, я посчитала это согласием и послала коню воздушный поцелуй. После взяла его сиятельство под руку, и мы направились в сторону дворца.

— Что же вы всё молчите, дядюшка? — не выдержала я. — Неужто я так поразила вас, что вы не сыщете слов?

Он накрыл ладонью мою руку, лежавшую на его локтевом сгибе, и слегка похлопал по ней.

— Я всё думаю, как же забавно распорядились Боги, — наконец, заговорил его сиятельство. — Я так упорно пестовал своих сыновей, готовя их к придворной службе, присматривался к отпрыскам иных ветвей, чтобы отыскать себе достойную смену, а нашлась она вовсе не там, куда я смотрел. Девица, коей полагается, если и принести пользу роду, то своим замужеством, готова выстраивать карьеру и рваться к высотам, где ей нет места. Мужчины же либо вовсе не имеют склонности к службе, выбирая более спокойное существование, либо готовы служить, но вдали от двора, либо вовсе не подходят, хоть и тщеславны сверх меры. И как я уже говорил когда-то, будь вы мужеского пола, то я бы уже извернулся, но устроил вас в один из кабинетов, но к моему великому сожалению вы та, кем рождены, и этого нам не изменить.

— Но, дядюшка… — поспешила я возразить, однако теперь меня шлепнули по руке, и я прикусила язык.

— Я не закончил, — строго произнес граф. — Итак, вернемся к вашим намерениям. Как я уже сказал – вы та, кем рождены и этого не изменить. По этой причине на государственную службу вам не поступить. Как не получить иной должности при дворе, кроме тех, что жалуют дамам. Но ни одна из них вас не устроит. Либо вы прислуживаете, как сейчас, либо просто присутствуете при Дворе, выполняя номинальные обязанности, за которые платят недурное жалование. Однако вас интересует не доход с должности, а ее смысл. Такие должности для вас закрыты. И как бы мы с вами не извивались, чей бы зад не лобызали, нам не выбить вам даже право посещать собрания, и уж тем более иметь на них право голоса и право высказывать свое мнение. Вас попросту не будут слушать. И потому, — я вскинула взор на дядюшку, ожидая, что он скажет. До этой минуты я успела испытать возмущение, гнев, отчаяние, а теперь вдруг ощутила надежду. — И потому вам нужен покровитель. Не просто соратник и друг, а тот, кто принимает решения. Но это вы и сами прекрасно понимаете, что без государя вы не сможете ступить и шагу. А теперь главное – это ничего не меняет в вашем будущем, Шанни. Как бы вам ни хотелось этого избежать, и я был бы даже рад, если бы мы сумели обойти столь пикантную деталь, как страсть монарха, но только она даст вам власть над ним, какая бывает у женщины над мужчиной.

— Но дружба – это тоже связь, только духовная, — попыталась я возразить, и граф вздохнул.

—  Дорогая моя, дружба – не ваш случай. Для такой дружбы, о какой толкуете вы, должны быть иные прецеденты. Вы не должны быть ему интересны, как женщина, но вызывать уважение и желание прислушаться к вашим рассуждениям. Однако чтобы заставить себя слушать и как-то влиять на мнение, между вами должно быть давнее знакомство и доверие. К тому же ваш возраст. Шанни, вы слишком юны, чтобы в вас видели серьезного, умудренного жизненным опытом, советника, уже зарекомендовавшего себя, как человека мудрого и дальновидного. Сейчас вы – девочка с необычными фантазиями, и только. Понимаете, дитя мое? И потому я предлагаю вам два пути, по одному из которых мы будем следовать дальше. Первый: если вам претит роль королевской любовницы, если вам вовсе не хочется быть объектом его страсти, то нужно, как бы это ни было горько, выкинуть из головы фантазии и покинуть службу при герцогине. Вы вернетесь домой, мы подберем вам жениха – пока в них нет недостатка, уж вы мне поверьте. Обещаю одобрить лишь того, кто вам придется по сердцу.

— А второй путь? — мрачно спросила я.

— Продолжать уже начатое, — ответил дядюшка. — Не спешите кивать, я не закончил. Вы должны отдавать себе отчет в том, что уже привлекли высочайшее внимание, что вам уже благоволят, видя в вас женщину, благосклонности которой желают. На вас уже предъявлены права, и все прочим запрещено глядеть в вашу сторону, как и вам запрещено поощрять мужское внимание и принимать ухаживания. Теперь ваш отказ и признание в отсутствии интереса к нему, как к мужчине, повлечет за собой худшие последствия не только для вас, но и для всего рода.

— Но как же первый путь?! — воскликнула я.

— Если вы прервете свою игру сейчас и удалитесь от Двора, объяснив усталостью от придворной жизни и желанием вести привычное для вас существование, мы еще можем сохранить позиции. А вот если останетесь, значит, продолжится развитие ваших взаимоотношений с государем. И вот когда он сделает решительный шаг, когда игры будут уже неуместны, ваш отказ может оказаться фатальным. Или вы заставите его потерять от вас голову, чтобы после получить желаемое. Или же бросайте всё прямо сейчас. Только эти два пути, Шанриз. Первый – наиболее безопасный и безболезненный, второй – более благополучный для всех нас, но он ведет вас в его постель. Подумайте хорошенько прежде, чем ответить. Чем вы готовы поступиться: честью или фантазиями – и тогда скажете мне свое решение. Даю вам два дня на размышления, а после мы поговорим. Я хочу, чтобы вы четко понимали, к чему идете. Вы меня услышали?

— Услышала, ваше сиятельство, — кивнула я.

Он взял меня за плечи и развернул к себе лицом:

— Отбросьте упрямство и фантазии, Шанриз. Только трезвый ум, только чистый взор, никакой туман не должен вам закрывать вид на ваше будущее, потому что сейчас решается именно оно. И я еще раз спрашиваю – вы меня услышали?

— Я вас услышала, ваше сиятельство, — повторила я.

Кивнув мне, граф возобновил путь, и я вместе с ним. Проводив меня до моих комнат, дядюшка ушел, а я осталась в смятении чувств. Нужно было обдумать всё, что сказал мне его сиятельство и решить, чего я хочу, и чем готова ради этого пожертвовать. Но я не чувствовала сил решать сейчас что-либо. И пока Тальма помогала мне переодеться ко сну, я едва слушала, что она говорит. Уловила только, что за мной присылала герцогиня, потому что я так и не появилась у нее в этот вечер. Наверное, приходил король и не застал меня, иначе бы ее светлость не отправила бы никого на мои поиски. Но и от этой мысли я отмахнулась. Я была я с дядюшкой, а потому ничего ужасного не произошло.

Вскоре служанка ушла, а я приблизилась к окну, открыла его и села на подоконник и устремила взор на звездное небо. После прикрыла глаза и представила отчий дом. Батюшку в его любимом кресле с развернутой газетой в руках. Матушку с ее девицей О и нравоучениями, а затем и Амберли. В этот час она, разумеется, спит, а может и нет, но непременно лежит в постели. Быть может, ей грезится ее совершеннолетие, до которого осталось так немного. Даже не представляю, что устроит для нее старшая баронесса Тенерис, но сейчас, когда ее ненаглядный солнечный лучик далеко, матушка непременно должна была сосредоточить всё свое внимание на родственнице.

И я заерзала, вдруг подумав, что магистр обещал помочь матушке и в этом деле. Но он сейчас здесь, однако это не означает, что он ничего не готовит. Двор успевал вернуться в столицу незадолго до дня рождения Амберли, а вместе с ним и мы с магом. От желания сунуть нос в то, что они придумали с моей матерью, я заерзала на месте. Теперь меня снедало любопытство, и оно помогло забыться. Сразу стало легче, будто разговора с дядюшкой и не было вовсе, словно я сидела в своей комнате, и если выйти на балкон, то можно встретиться с Амбер и кинуть в нее подушкой…

— Ваша милость, вам послание, — ворвалась в мой маленький мир Тальма.

Я с непониманием взглянула на нее и нахмурилась, уже ожидая вестей от герцога. Мне даже пришло в голову приказать служанке уничтожить послание, или порвать самой, так и не прочитав. Я уже и вправду была готова сделать это, но покривилась и поддалась нездоровому любопытству. А когда открыла конверт и бросила взгляд на подпись, то подняла глаза к потолку и мысленно поблагодарила Хэлла за то, что не позволил мне совершить глупость.

«Знаете, это так странно, когда гостиная заполнена людьми, а ты видишь лишь пустоту. Сегодня я смотрел на эту пустоту, и она мне совершенно не понравилась. Ей не хватало ярких красок, к которым я уже привык. Я испытал тоску, и, как следствие, дурное расположение духа. В таком состоянии я становлюсь ужасно вредным, а еще мелочным, а потому объявляю вам, что к вашему долгу, который, кстати, так и не был уплачен, добавились еще несколько процентов. Опасаюсь, мне придется стребовать с вас аванс в счет дальнейшей уплаты.

Ваш неизменный кредитор, Ивер Стренхетт».

Усмехнувшись, я покачала головой. Та греза, владевшая мной всего пару минуту назад, развеялась. Это было прошлым, а не будущим, о котором мне было велено думать. Этот мир благоденствия и безмятежности уже почти прекратил свое существование, потому что совсем скоро малышке Амберли исполнится семнадцать, и ее судьба известна – замужество. Да и у меня, как сказал дядя, всего два пути. Замуж или…

— Тальма, — позвала я. — Ждет ли посыльный?

— Ждет, ваша милость, — ответила она, появившись на пороге спальни. — Сказать, чтоб не ждал?

— Нет, пусть ждет. Принеси перо и бумагу.

— Слушаюсь, — чуть ворчливо ответила служанка и исчезла.

А вскоре посыльный моего кредитора уже нес мое ответное письмо:

«Вы дали мне отсрочку, любезный кредитор. Закон Камерата запрещает применять к должникам санкции до означенного срока, и я, как человек чтящий законы своей страны, спешу вам напомнить об этом.

Да и кому придет в голову требовать долги у лесной девы? Опомнитесь, господин разбойник, это же дурной тон.

P.S. Доброй ночи и сладчайших снов.

Искренне ваша, Шанриз Тенерис».

— Кажется, я сделала выбор, — прошептала я уже лежа в постели.

После закрыла глаза и вздохнула. Посмотрим, что будет дальше, может, дядюшка и ошибается. Всё может быть…

Глава 17

Король со свитой покинул резиденцию. О нет, он не уехали в столицу, забыв весь Двор в Лакасе. Всего лишь отправился на малую охоту, заодно прихватив с собой и моего верного друга и наперсника, хоть бедолага Фьер и не собирался присоединяться к охотникам. Он не был приближенным, потому обычно участвовал в большой охоте, да и то потому, что ее светлость желала знать, что там будет происходить. А сейчас государь любезно намекнул, что непременно желает видеть барона подле себя.

— Можно подумать, я нужен королю, — фыркнул Гард, сообщая о скорой разлуке на целых семь дней. — У него хватает под боком более близких ему дворян, да и балагуров там столько, что мне рта не дадут открыть.

— Почему бы и нет? — улыбнулась я. — Посмотрите на это иначе, ваша милость. Во-первых, у вас есть шанс понравиться Его Величеству, а это может принести вам новую должность, где вы освободитесь от ее светлости. Во-вторых, вы любого из королевских балагуров заткнете за пояс…

— Угу, — промычал Гард. — Вы никак меня в шуты сватаете.

— А в-третьих, — продолжила я, — если нам повезет, то вас будут подкупать. И тогда в их стане появится наш человек, который предупредит об опасности, да и просто о какой-нибудь каверзе.

Барон вздохнул и покачал головой:

— Все-таки вы для своего возраста слишком расчетливы, ваша милость. — А после усмехнулся: — И всё же наш монарх жуткий собственник. Если бы не вы, то меня бы сейчас не сажали на лошадь и не везли в лесную чащу. Надеюсь, что меня не примут за лань…

— Скорей уж за вепря, — возразила я. — Свирепого, но необычайно милого. — Я поддела пальцем кончик своего носа и произнесла: — Хрю.

— Фу, Шанриз, я больше не буду с вами разговаривать. Вы совершенно лишены сочувствия. Злюка и сухарь.

Я склонила голову к плечу и смотрела на него с улыбкой, понимая, что на самом деле Фьер рад развлечению и возможности ненадолго исчезнуть из цепких лапок герцогини. Но они ведь были схожи с Аметистом, и потому его милость не мог не устроить маленький спектакль.

— Ну, раз вас так не устраивает общество государя, так давайте натравим на него ее светлость, или же я попрошу вас оставить, — предложила я, стараясь снова придать лицу серьезное выражение.

Гард смерил меня взглядом с ног до головы, а после согнулся пополам:

— Благодарю покорно, ваша милость. Мне дорога моя свобода, даже видимая. И жизнь. Если вы откроете рот, то я уж точно побегу по кустам, и по моему следу пустят собак. Лучше уж на коне и с ружьем, чем хрюкать на четвереньках, спасаясь от охотников.

— Тогда утрите слезки и покоритесь жестокой судьбе. Она ведь так нещадно карает вас: личное приглашение на охоту от самого короля.

— Неделю вы не услышите от меня ни слова, — заверил меня Гард. — И не вздумайте умолять меня о прощении, я вас не услышу.

— Но пока вы не выехали с охотниками за ворота, и не началось ваше молчание, может, поболтаем еще немного? — улыбнулась я.

— Но только до выезда, — сурово ответил барон. — И ни минутой больше.

С того дня, как кавалькада покинула дворец, прошло уже три дня. Самого выезда я не видела, попросту спала. Впрочем, несмотря на то, что охотники выехали засветло, их провожали. И ее светлость в том числе, вместе со свитой, но… у меня было высочайшее повеление спать и не вздумать просыпаться. А все потому, что моя ночь была посвящена Его Величеству.

О нет! Не вздумайте и мысли допустить о чем-то… этаком. Ничего подобного! Но лучше уж рассказать всё в подробностях, чтобы избежать недопонимания и конфуза. Сначала был лакей. Он принес записку от государя. С некоторых пор между нами завязалась переписка, приятная и шутливая. Всё началось с уже известного письма от кредитора и моего ответа на него. С тех пор я могла получать короткие записки в любое время дня или вечером. И подписывался он неизменно просто своим именем, что превращало переписку во что-то более интимное и искреннее.

Но вернемся к лакею и его невесомой ноше. Я уже вернулась к себе и собиралась готовиться ко сну, когда в дверь постучали. Решив, что это привычное пожелание добрых снов, я даже заведомо взяла бумагу и чернила, готовая писать ответ. Однако вскрыв конверт, перо я отложила в сторону, потому что ничего писать не требовалось. Это было приглашение, и я подчинилась.

Вновь переодеваться в наряд для выхода я не стала, памятуя, что и домашние платья вполне уместны на пикнике и на балу, так отчего бы ни надеть его и на позднюю встречу? А раз я выбрала платье простого кроя без всяких ухищрений, то и делать прическу заново, было лишней тратой времени, потому Тальма завязала мне лентой самый обычный хвост. Накинув на плечи шаль, я покинула свои комнаты и последовала за лакеем, томимая любопытством и надеждой, что я не попаду впросак в своем простом одеянии.

А когда мы покинули дворец и направились в сторону озера, я и вовсе стала настороженной. Мне вдруг подумалось, что записка могла быть написана кем-то другим, мало ли умельцев подделывать почерк, и тогда меня сейчас выведут за ворота и…

— Глупость какая, — пробормотала я, стараясь приободриться.

Но с этого момента начала поглядывать по сторонам, однако никто не крался за кустами, и я, передернув плечами, немного успокоилась. Даже стало смешно от собственной мнительности. Это надо же! Но уже через минуту собственное веселье показалось мне глупостью, потому что меня стало слишком много в жизни монарха. А каких-то ответных ходов от наших противников не было. Может, и были, но оставались неприметны для нас.

Меня не травили, не зачаровывали, даже сплетни, которые ходили между придворными, не задевали и не заставляли нервничать. И герцог Ришем, время от времени попадаясь мне на глаза, не заводил пламенных речей и не рвался со мной встретиться. Это настораживало. Ну не могли же наши недруги просто смириться с моим усилением! Так почему бы не убрать корень своих бед одним махом?

И я остановилась. Лакей успел выйти за ворота и потому не заметил, что я отстала. А я вновь завертела головой, зябко поежилась и обняла себе за плечи, не решаясь продолжить путь. Так и стояла, покусывая губы и мучаясь от того, что могу быть права, как могу и ошибаться. И если ошибаюсь, то меня ожидает королевское недовольство, а если я права, то сама иду в расставленные силки.

Сделав еще несколько неуверенных шагов, я опять остановилась. А затем за спиной послышался легкий шорох быстрых шагов. Я начала оборачиваться и, словно оправдывая все самые жуткие подозрения, чья-то рука накрыла мне рот, вторая перехватила поперек живота, и я услышала приглушенное:

— Вот вы и попались, баронесса.

Зажмурившись от страха, я… впилась зубами в палец, касавшийся моих губ. С силой наступила ногой на ногу того, кто стоял сзади, и когда он охнул, вырвалась и порывисто обернулась.

— Вы не девица, вы – волчица, — тряся рукой, обозвал меня Его Величество. — Просто зверь. Вы чуть не отгрызли мне палец.

Я покусала короля! И оттоптала ему ноги. Какой ужас… Надо было извиниться, но кровь моя всё еще кипела, да и ошеломление от внезапного открытия было велико, и потому вместо извинений, я возмутилась:

— Кто же нападает сзади на беззащитную женщину?

— Беззащитную?! — возмутился в ответ государь. — Да у вас клыки с мою руку. А если бы я не выпустил вас, вы бы мне и голову откусили? Покажите руки, ваша милость. Немедленно покажите и не смейте втягивать когти, я хочу видеть их, как есть.

— У меня нет когтей, — фыркнула я и показала свои руки.

— У вас и клыков не было, — возразил Его Величество. — При свете дня все оборотни выглядят, как обычные люди, только ночь открывает их истинный лик.

— Ну, знаете, государь, — парировала я. — Короли тоже при свете дня выглядят, как обычные люди, а ночью…

— Что ночью? — полюбопытствовал Его Величество.

— Разбойники с большой дороги, — буркнула я.

— Странно слышать от вас этот упрек, вы сами отправили меня не так давно на большую дорогу, — справедливо заметил монарх. — И чему тогда удивляться, если я исполнил пожелание дамы?

— Даже и не удивляюсь, — ответила я, и меня, приобняв за талию, направили к воротам:

— Вот и нечего тогда в меня вгрызаться, — подвел итог нашему спору Его Величество. — Я продолжаю вас похищать. А вздумаете буянить, кликну стражу, и вас доставят, куда я велю, повязанную по рукам и ногам.

— Очень мило, государь, — хмыкнула я. — Хотя вам не привыкать на других полагаться. И загоняете дичь чужими руками, и деву невинную похищаете тоже.

— Ну, вот вы и договорились, языкастая моя, — констатировал монарх.

Он подхватил меня на руки, миновал так ворота и зашагал дальше. Мне осталось лишь обнять короля за шею и ждать, чем закончится мое похищение. Несмотря на худощавое телосложение, силы в правителе Камерата было немало. Он донес меня до пирса, и только тут поставил на ноги. После подал руку и подвел к лодке.

— Отвезете на середину озера и там утопите? — полюбопытствовала я.

— Только если придется отбиваться от озверевшего чудовища, — успокоил меня государь. — Но вы ведь не озвереете?

— Всё зависит от вас, Ваше Величество, — уклончиво ответила я.

— Эта ночь будет долгой, — констатировал король.

— Угрожаете?

— Пугаю самого себя. Вперед, — приказал господин разбойник и помог мне спуститься в лодку.

На весла сел он сам, никакого сопровождения не было. А если и было, то оставалось незаметным. Лодка скользила по легкой ряби Жемчужного озера, и я, скрывая внезапное смущение, наклонилась к борту и опустила в воду пальцы. Так и просидела некоторое время, глядя на прозрачные борозды, не осмеливаясь распрямиться и посмотреть на своего спутника. Потому что мне вдруг пришло в голову, что я сбежала ночью на свидание с мужчиной…

Рядом со мной был не дядюшка, не Фьер Гард, а мужчина, которому я была интересна, как женщина. Это осознание было волнительным и даже приятным. Несмотря на то, что король вовсе не был красив, как тот же герцог Ришем, не имел высокого роста и широких плеч, я ощущала его мужественность, и это привлекало… И это открытие привело меня в смятение. Я не была влюблена, но и не чувствовала того отторжение, которое вызывал во мне красавчик Нибо.

Государь, как и я, продолжал хранить молчание. Проплыв немалую часть озера, он направил лодку к берегу. Я подняла голову и увидела свет фонаря, нас ждали. Улыбнувшись, я спросила:

— Господин разбойник с большой дороги, вас ожидает ваша ватага?

— А с кем же я буду делить награбленное? — спросил в ответ монарх.

— Вы? — изумилась я. — Делить?

— Вот именно, — усмехнулся Его Величество. — Я и делить – вы сами ответили на свой вопрос. Моя ватага мирно почивает в своем логове, а это лишь пара оленей, которые вышли нам навстречу из леса. Не обращайте на них внимание.

— Олени – благородные животные, — возразила я. — И очень красивые. Я не могу не обращать на них внимание.

— Тогда мне придется их пристрелить, — заметил государь. — Вам ведь жаль несчастных зверушек, верно? Значит, придется даже не смотреть в их сторону.

— Все-таки вы варвар, Ваше Величество, — вздохнула я. — И шантажист.

— Я ведь разбойник, — подмигнул король. — У меня ни стыда, ни совести. Потому могу красть невинных дев и навешивать на них долги. Вам всё еще не страшно?

— Я трепещу, — заверила я.

— И это не может не радовать, — широко улыбнулся государь, и лодка ткнулась носом в высокий берег, поросший травой.

Нас встречали два гвардейца. Один поднял фонарь, другой удержал лодку, пока из нее выходил монарх, и пока помогал мне выбраться на твердую землю.

— Куда вы завезли меня? — полюбопытствовала я.

— Туда, где нас точно не найдут, — ответил он с кривоватой усмешкой.

Нас не ожидало ничего неожиданного или романтичного, если не считать само ночное свидание. Не было музыкантов, вина и закусок, даже какого-либо живописного местечка, куда меня заманили, чтобы очаровать. Всего лишь большой луг, благоухающий цветами, жившими ночной жизнью, да бабочки – полленглансы, чьи крылышки слегка мерцали в темноте, когда на них падал лунный свет, обильно заливавший поляну. Это пленяло взор и, пожалуй, наверное, именно поэтому король выбрал этот луг для прогулки, хотя полленглансы летали и на территории резиденции, так что, скорей, и вправду больше из-за того, что здесь до нас не мог добраться посыльный графини Хальт или Ее Высочества.

Государь сам взял меня за руку, и мы неспешно побрели по узкой тропинке, шедшей недалеко по кромке луга. Он молчал, я тоже, попросту не знала, что сказать. Было чувство неловкости и смятение.

— Вы будете думать обо мне? — вдруг спросил Его Величество. — Мы не увидимся неделю, а может и больше, если охота выйдет удачной. Вы будете тосковать?

Я повернулась к нему и некоторое время молчала, не зная, что ответить. Отчего-то не хотелось просто заверить, что непременно буду думать о нем, и что время без моего господина покажется мне вечностью. Это было бы правильным ответом, именно так должна была бы ответить женщина мужчине, который проявляет к ней интерес, и в котором она нуждается. Но было в этих словах что-то бездушное и лживое. Они не шли от души, были всего лишь данностью вежливости, даже лести. А мне так не хотелось. И потому, рассеянно улыбнувшись, я пожала плечом и произнесла:

— Не знаю, государь. Мне пока это неведомо.

Король остановился и развернулся ко мне. Он некоторое время рассматривал меня, а после усмехнулся:

— Вы совсем не умеете лгать?

— Зачем? — искренне удивилась я.

— Хотя бы ради того, чтобы сделать мне приятное, — ответил Его Величество.

— Вам доставляет удовольствие ложь, государь? Простите, — я повинно склонила голову. — Но менее всего мне хочется лгать вам. Вы слишком хороши, чтобы выслушивать фальшивые обещания, и я слишком уважаю вас, чтобы обманывать.

Его Величество снова усмехнулся, после вновь сплел наши пальцы, и мы продолжили нашу прогулку.

— Как любопытно, — заговорил монарх. — Вы разом подарили и уничтожили надежды. Я хорош, но вы меня всего лишь уважаете. Так говорят другу, но не мужчине, на которого хотят произвести впечатление.

— Но разве же мы не друзья, государь? — спросила я, бросив на него взгляд искоса.

— Вы считаете меня своим другом?

— Кем же мне почитать моего монарха? Вы добры ко мне, государь, я получаю удовольствие от вашего общества…

— Значит, вам приятно мое общество? — перебил меня Его Величество.

— Неизменно, — улыбнулась я.

— А я сам? Как вы видите меня? — он вновь остановился и посмотрел на меня. — Забудьте ненадолго о моей короне, перед вами мужчинами, Шанриз. Король остался в резиденции, и сейчас рядом с вами Ивер Стренхетт, так каким же вы его видите?

Я отступила от короля на два шага и окинула его взглядом. Он лишь насмешливо изломил бровь, но продолжал хранить молчание. Вопрос был задан, теперь пришло время ответа, и Ивер Стренхетт ждал. Мне было, что ответить, однако я не торопилась, обдумывала слова, готовые сорваться с языка. В них не было оскорбительного, скорей, наоборот. Но я не хотела спровоцировать Его Величество на какие-то действия, которые была не готова принять.

— Знаете, государь, — наконец, заговорила я, — у меня есть один знакомец. Мы не так давно водим с ним дружбу, однако я отношусь к нему с искренней симпатией…

— Уж не о бароне ли Гарде вы говорите? — полюбопытствовал король.

— О нет, Ваше Величество, — улыбнулась я. — Его милость весьма примечателен, мне бывает с ним легко и весело, но сейчас я говорю о другом человеке. Его имя – Ивер, Ивер Стренхетт. Должно быть, вы слышали о нем. Его род известен и славен своими деяниями, и немногие могут похвастаться столь же древними корнями.

— Расскажите, — на губы монарха скользнула ответная улыбка.

Я развернулась и продолжила прогулку, мой спутник присоединился ко мне почти сразу. Он больше не прикасался ко мне, просто шел рядом, заложив руки за спину, и поглядывал на ясное ночное небо, с которого на нас взирали тысячи звезд. Я тоже подняла голову, посмотрела в черную бездну и улыбнулась:

— Знаете, государь, у моего знакомца волосы так же черны, как небо над нашими головами. А глаза, как звезды, такие же ясные, а иногда и такие же холодные, но в них свет разума. Мой знакомец умен, государь, умен и коварен. В этом я убедилась. — Король усмехнулся и скосил на меня глаза. — Он вовсе не красавец, Ваше Величество, — мой спутник повернул голову и вздернул брови, а я продолжила, не обращая внимания на его ироничное возмущение: — Его черты резки, однако я вижу в них хищника. Я чувствую его силу, и это завораживает. Эту силу, скрытую внутри человеческого тела, я ощутила в тот момент, когда впервые встретилась с ним взглядом, и была покорена. Разве может сравниться с этим правильность черт и миловидность кого-нибудь вроде герцога Ришема? В его светлости я вижу змея, в моем же знакомце скрывается зверь, я его почувствовала и прониклась уважением. И пусть этот зверь не рычит на меня, но я понимаю, что у него есть острые клыки. Надеюсь, они никогда не вопьются мне в горло.

— Что-то еще? — негромко спросил государь чуть охрипшим голосом.

— Ивер полон иронии, Ваше Величество, — продолжила я. — Он может быть приятным собеседником, а может и обернуть шуткой то, за что впору гневаться. С ним бывает легко, если он позволяет вольно говорить с собой, и тогда я тоже могу не скрывать своей натуры. Мне нравится Ивер Стренхетт, государь. И мне не хотелось бы познать этого мужчину иным, даже если я огорчу его словом или делом.

Король взял меня за руку, притянул к себе и шепнул, склонившись к моему лицу:

— Не огорчайте, — и прижался к моим губам.

Я накрыла его плечи ладонями и… отстранилась. После и вовсе отступила и произнесла, прежде чем он успел сказать хоть что-то:

— Теперь вы расскажите мне, государь.

— О чем? — с ноткой досады спросил в ответ монарх.

— О белокурой женщине, которую любит Ивер Стренхетт. Она живет рядом с ним, делит ложе и делает счастливым. Я знаю, что Иверу дорога эта женщина. Расскажите мне о ней.

— Спросите своего знакомца, — ответил король. — Я же могу рассказать о девушке, чьи волосы полыхают подобно пламени…

— Господин Стренхетт, — прервала я его, — расскажите о вашей возлюбленной.

Его Величество криво усмехнулся и ответил:

— Знаете, что нас объединяет с королем Камерата? Нам обоим нравится девушка, чьи волосы полыхают подобно пламени.

Я поцокала языком и отрицательно покачала головой.

— Я была откровенна с вами обоими и заслужила, чтобы и со мной были откровенны. И вот еще что. Я слышала, что мужья не любят говорить женщинам, с которыми заводят интрижку, о своих женах. И пусть графиня вам всего лишь любовница, но она вам дорога, раз меняются интрижки, а она остается. И значит, у вашей возлюбленной волосы подобны лунному свету, под которым мы гуляем с вами. И потому я прошу рассказать мне о ней.

— Нет, — чуть помедлив, ответил Его Величество, и я подумала, что сейчас мы вернемся к лодке, но он подал мне руку, и мы вновь зашагали по тропинке: — Я не буду говорить о лунном свете, когда рядом сияет солнечный луч. И раз вы не хотите слушать, о ком мне хочется рассказать, то не станем портить ночь ссорой. Лучше поделитесь, как будете проводить дни, когда я отправлюсь в охотничьи угодья.

И мы больше не возвращались к прерванному разговору. Государь более не делал попыток поцеловать меня, и я даже вздохнула с облегчением. Кажется, мне дали еще время, удовлетворившись тем, что я говорила о государе. Впрочем, впереди был турнир, и оставалось надеяться, что после него меня не ожидал крах моих устремлений. Но об этом я сейчас не думала. Просто наслаждалась прогулкой в мирном уединении и беседой. Той ночью король не спрашивал меня обо мне, не рассказывал и о себе, но беседа вышла легкой и увлекательной. Я совсем потеряла счет времени, и когда небо начало светлеть, Его Величество повернул к берегу, где была оставлена лодка.

Уже в резиденции, он проводил меня до крыла, где жили фрейлины и произнес:

— Благодарю за чудесную ночь, Шанриз. Ложитесь и не вздумайте вставать, чтобы проводить меня, просто пожелайте удачи сейчас. Хэлл услышит вас, и может мне перепадет еще немного удачи.

— Хэлл с вами, государь, — улыбнулась я.

Он задержал на мне взгляд:

— Знаете, Шанриз, в чем разница между луной и солнцем? — вдруг спросил он. — Луна не греет, но в ее лучах не страшно и сгореть. И все-таки жар солнце манит столь сильно, что даже зверь готов бежать за ним, будто глупый мотылек, летящий к пламени свечи. — Он все-таки привлек меня к себе и добавил совсем тихо: — Согрей меня, и я стану ласковым псом у твоих ног.

— Я опасаюсь, что умиротворяющая луна останется прибежищем от жаркого солнца, — ответила я и отстранилась: — Но мой свет для вас, государь.

— Не забывай этого, — сказал он. После поцеловал руку и отступил, повторив: — Не забывай. Не буди того, кого разглядела. — А затем развернулся и ушел, оставив меня в смешанных чувствах.

С тех пор минуло три дня, и не могу сказать, что тосковала. В первый день и вовсе особо не заметила, что что-то изменилось, разве что в королевскую библиотеку шла, не опасаясь неприятной для меня встречи с принцессой или герцогом. Да и с Серпиной разговаривать мне вовсе не хотелось. Она после того раза, когда государь впервые открыл двери своей гостиной для игры в спилл, и барон Хендис откликнулся на ее призыв вместо меня, больше не пыталась поговорить со мной наедине. Впрочем, для этого ей пришлось бы отлавливать меня по всей резиденции, а графиня была занята более важным делом – сторожила царственного любовника, всё чаще теряя над ним контроль.

Но сейчас королевское крыло пустовало, если не считать гвардейцев и прислугу. И потому в библиотеке я провела половину дня, подробно изучая книги с помощью библиотекаря – господина Бока. Милейший человек, который мог рассказать, кажется, о любой книге на свете. Наверное, я не столько выбирала себе новое чтиво, сколько слушала его вдохновенный монолог.

К достоинствам библиотекаря можно отнести и то, как он рассказывал о содержании книг. Господин Бок умело вел слушателя по неведомому миру, тонко чувствуя, о чем стоит рассказать, а где сохранить интригу, знал, как пробудить интерес и желание взять в руки заветный том и с жадностью проглотить его содержимое. Мне стоило лишь назвать любимых писателей, как библиотекарь, словно маг, открыл передо мной мир еще неизвестных мне авторов, которые, по заверениям любезного старика, должны были заставить меня открыть рот от восторга.

Теперь я с вожделением смотрела на стеллаж на втором этаже библиотеки, занимавшим всю правую стену. И единственное, о чем я жалела, было то, что я не смогу закрыться в своих комнатах и прочитать всё это изобилие до того, как мы покинем резиденцию. До окончания лета оставалось совсем мало, а литературного лакомства слишком много, чтобы успеть охватить хотя бы треть из всего этого списка блюд для истинных гурманов. И ушла я в тот день в свои комнаты с увесистой стопкой книг, надеясь, что прочту их все за то время, пока не появится король, и я не вернусь в придворную жизнь.

Впрочем, ее светлость не считала, что отъезд короля позволяет нам прекратить посещать ее гостиную, куда приходило всё больше гостей. И, конечно же, это было справедливо. Не для того она приложила столько стараний, чтобы потратить их впустую только потому, что монарх отбыл на малую охоту, далеко не в первый раз за лето. Только вот я надеялась, что герцогиня даст мне вольную, пока я не служу приманкой для короля. Однако теперь я превратилась в приманку для придворных, и они спешили заверить меня и мою покровительницу в своей дружбе.

Так что деваться мне было некуда, и потому я продолжала «украшать» собой вечера, а днем, не имея повода исчезнуть без своего наперсника, почти неотлучно находилась подле ее светлости, заманивая придворных побродить по тенистым аллейкам или же посидеть у фонтана и послушать трели герцогини. Хвала Богам, в этом она обходилась своими силами, а мне лишь оставалось улыбаться и отвечать на обращенные ко мне вопросы. Так что мечта о чтении оставалась мечтой.

Лишь перед сном мне выпадало это счастье, и стопка книг, разумеется, оставалась нетронутой, если не считать ту единственную, которую я пока читала. В общем, если я по чему-то и скучала, так это по возможности проводить время так, как мне вздумается. Все-таки при государе мне давали большую свободу, чтобы я могла по первому желанию монарха оказаться рядом с ним и продолжить его очаровывать.

Но вот к вечеру третьего дня я вдруг загрустила. Сидела в гостиной герцогини, смотрела на привычный ход жизни и понимала, что мне чего-то не хватает. Например, обмена записками. Государь уже приучил меня к этим коротким посланиям, и не получая я их три дня кряду, я ощутила пустоту. Впрочем, это чувство пришло утром, когда я проснулась, и у моей постели уже в третий раз не появилась Тальма со своим подносом для корреспонденции. А когда мы резвились на лужайке неподалеку от королевских окон, они показались мне безжизненными, потому что никто не выглянул ни разу, как это обычно бывало в такие минуты.

Ну а вечером пришла и вовсе грусть. Я перевела взгляд на место подле меня, сейчас пустовавшее, и нахмурилась. Вскоре ко мне подсела одна из придворных дам, чтобы обсудить какую-то сплетню, и меня охватило раздражение. Вместо приятной и содержательной беседы мне предложили посплетничать!

— Глупость какая, — фыркнула я, когда, извинившись, вышла на балкон, чтобы подышать воздухом и привести мысли в порядок.

Мне было неуютно от этой неясной тоски по человеку, в котором я желал видеть лишь друга, только вот в отношении Гарда я испытывала иные чувства. Вот без него мне было скучно, но это ничуть не напоминало того, что вдруг проснулось во мне в отношении короля. Не скажу, что это было влюбленностью, но мне его не хватало!

Передернув плечами, я уселась на широкие каменные перила балкона и устремила взор в открытую настежь дверь, прикрытую лишь полупрозрачными занавесями. Я смотрела на людей, развлекавшихся в ней, и вспоминала прогулку по ночному лугу, лишенную всего этого налета лощеной лености и фальшивого блеска.

Протяжно вздохнув, я проворчала:

— Я просто устала от всей этой круговерти.

А еще через минуту я попыталась представить, чем в эту минуту занят наш сюзерен, и вновь передернула плечами, теперь от неприязни. Мне так ясно представилось, как он приобнимает за талию графиню Хальт, а может, смотрит на нее и говорит какие-то ласковые слова, а то и вовсе целует так же, как целовал меня. И это видение вернуло меня на балкон ее светлости, потому что тоску сменило раздражение, даже злость. И, фыркнув, я спрыгнула на выложенный мозаикой пол и тряхнула головой, преисполнившись боевого настроя. Теперь моя тоска казалась мне блажью, от которой я быстро избавилась. Это принесло облегчение.

— Ваша милость, — голос графини Энкетт привлек мое внимание.

Ее сиятельство заглянула на балкон и поманила меня к себе. Я послушно приблизилась, ожидая, что мне скажет графиня, но она схватила меня за руку и потянула обратно в гостиную. Наше короткое, но стремительное путешествие закончилось подле ее светлости.

— Где вы пропадаете? — чуть раздраженно спросила герцогиня, но причина ее раздражения вскрылась быстро: — Говорите же теперь, — потребовала она у графини Энкетт, — раз мы все в сборе. Что вас так возбудило?

Ее сиятельство кивнула, а затем, прижав ладони к груди, приглушенно произнесла:

— Привезли Ришема. Я толком не поняла, что случилось, но, то ли был ранен на охоте, то ли у него началась лихорадка.

— А магистр Элькос? — с недоумением спросила я.

— Магистр вернулся еще вчера вечером, — ответила графиня. — Уж не знаю, почему государь отпустил его от себя, но о его возвращении никому не было известно. Я сама узнала от супруга. Граф Энкетт мне и рассказал о внезапной хвори герцога, и что его привезли в резиденцию, потому что вернулся маг.

— Всё это занимательно, конечно, — ответила ее светлость, — но в чем же причина вашего возбуждения, Айлид? Да еще и непременное желание позвать баронессу – поясните.

Я согласно кивнула. Мне тоже был непонятен лихорадочный блеск в глазах ее сиятельства, будто она знала нечто такое, от чего небо могло обрушиться на землю.

— А вот почему, — произнесла графиня и, выдержав паузу, закончила: — В бреду его светлость звал баронессу.

А после перевела торжествующий взгляд с герцогини на меня, словно вопрошая: «И каково вам это?». Ее светлость нахмурилась, я тоже. Что всё это значит, было совершенно непонятно, и чего ждать дальше – тоже. А еще мучила мысль, когда он начал бредить мною? Если при короле, то как тот воспринял услышанное?

— Совершенно не понимаю сего пассажа, но настораживает, — наконец, произнесла герцогиня, и я поддакнула:

— Полностью согласна, ваша светлость. Какая-то каверза?

— Только если для него самого, — отметила ее светлость. — Но мне все равно это не нравится. Шанриз, даже не вздумайте смотреть в его сторону.

— И в мыслях не было, — заверила я.

— Будем наблюдать, — подвела итог обсуждению новости моя покровительница.

А еще спустя час в покои ее светлости явился лакей, служивший магистру Элькосу, и попросил меня следовать за ним. Герцогиня, никогда и ничего не упускавшая, встретилась со мной взглядом и кивнула, отпустив к магу. Я не задавала вопросов, в этом не было смысла. Маг и без того сейчас расскажет мне много больше, чем это мог сделать его слуга.

Пожалуй, только удивилась, когда мы устремились по еще незнакомому мне коридору. Здесь я никогда не была, потому не смогла определить, куда меня ведут. Я уже намеревалась задать соответствующий вопрос, когда лакей остановился и открыл дверь.

— Прошу, — склонил он голову, и я, нахмурившись, вошла в великолепные покои.

А еще через мгновение замерла на месте, глядя в шальные глаза герцога Ришема. Его светлость, сидевший в кресле, вдруг гулко сглотнул и то ли вздохнул, то ли простонал нечто невнятное, а затем, порывисто поднявшись, устремился ко мне. Еще более опешив от происходящего, я лишь открыла рот, собираясь вопросить, что означает мое появление в покоях неженатого мужчины, но успела лишь сдавленно вскрикнуть, потому что оказалась сжата в капкане рук герцога.

— Ты пришла, — только и выдавил он, а после… прижался к моим губам.

— Ваша светлость, — наконец, послышался голос магистра. — Достаточно… Герцог Ришем! Да что же вы творите?!

Я бы сказала иначе, Нибо не творил, он вытворял всякое непотребство! Упершись ему в плечи ладонями, я попыталась оттолкнуть от себя обезумевшего павиана, но добилась лишь того, что меня и вовсе облапили. И поцелуи не прекратились, они сыпались на меня, словно дождь из щедрой тучи. Мои щеки, глаза, губы, даже шея – все это подверглось атаке его светлости.

— Да что здесь происходит?! — в ярости выкрикнула я, отчаянно сражаясь с безумцем. — Подите прочь, мерзавец!

— Не могу, — задыхаясь, произнес его светлость, — совсем не могу. Без тебя не могу, — простонал он и упал на колени, едва не отдавив мне ноги. — Моя, моя, — словно заведенный повторял герцог, теперь целуя мне руки.

— Магистр Элькос! — истерично выкрикнула я. — Так-то вы переживаете за меня?! Ради этого вы послали за мной?! Да уберите же вы от меня руки!!! — заорала я на Ришема, и он обхватил мои ноги мертвой хваткой.

Магистр вытянул губы трубочкой и медленно выдохнул и потер подбородок. Это было уже выше моих сил и всяческого понимания. Вместо помощи маг еще и раздумывал!

— Магистр! — рявкнула я. — Еще мгновение, я решу, что вы мне враг!

— Проклятье, — буркнул Элькос и, наконец, отмер.

Больше не медля, он стремительно приблизился к нам с герцогом, сжал шею его светлости сзади, и тот вдруг закатил глаза и повалился на пол… заодно прихватив и меня.

— Сейчас, Шанни, сейчас, — пробормотал маг, помогая мне выбраться из-под герцогской туши.

— Что всё это значит? — сердито вопросила я, поправляя платье. — Вы позвали меня, чтобы полюбоваться на непотребное поведение Ришема? Вы ему меня в карты проиграли? Проклятье! — воскликнула я вне себя от злости. — За что вы со мной так, магистр?

— Простите, — он покачал головой и посмотрел на меня пытливым взглядом. — Мне надо было проверить.

— Что проверить? — с раздражением спросила я. — В своем ли уме его светлость? Это сколько угодно, только почему за мой счет?

— Потому что ума его светлость лишился из-за вас, — буркнул маг и мотнул головой: — Точней, из-за любовного зелья. И, судя по тому, что вы стали объектом его страсти, то приворожить его хотели именно к вам.

— Какая чушь! — воскликнула я и передернула плечами. — Мерзость какая. Ни минуты не задержусь в этом месте!

— Шанни, — остановил меня голос Элькоса, когда я уже направилась к двери, — нам надо поговорить. Подождите меня за дверью.

Чуть помедлив, я кивнула и поспешила покинуть покои герцога, а после и вовсе вышла к лестнице. Еще, не дайте Боги, кому-нибудь придет в голову сказать, будто я блуждаю под дверями герцога. И только опершись на перила, я возмущенно фыркнула и неприязненно повела плечами. Нет, каково! Любовный приворот на меня! Да кому такое в голову придет?! И к чему это нужно? Вновь фыркнув, я набралась терпения, хоть и хотелось немедленно бежать к дядюшке, и осталась стоять в ожидании Элькоса.

Он появился спустя немало времени, сразу же извинился, взял меня за локоть и потянул за собой.

— Куда? — мрачно вопросила я.

— Ко мне, — ответил маг, и я перестала сопротивляться.

Мы не нарушили молчания, пока шли в комнаты магистра, да и там заговорили не сразу. Элькос упал в то же кресло, в котором сидел во время моего первого посещения, я садиться не стала, остановилась напротив и, скрестив на груди руки, ждала объяснений. Маг поглядывал на меня из-под руки, лежавшей на лице, протяжно вздохнул и посмотрел в глаза:

— Шанни, я требую откровенности, иначе я не смогу вам помочь.

— Поясните, — нахмурилась я.

— Вы не можете не знать, что приворотное зелье запрещено в Камерате, как и во многих странах, оно признано вредоносным, а потому отнесено к темной магии. Использование зелья – тяжкое преступление…

— Почему вы говорите об это мне? — изумилась я.

— Потому что, — маг вздохнул и посмотрел мне в глаза: — Опоить герцога в ваших интересах.

— Что? — потрясенно вопросила я, и Элькос поднял руку, требуя молчания:

— Я не утверждаю, что вы стали зачинщицей отравления, но, возможно, в отместку за вашего коня… Проклятье! — воскликнул магистр: — Что я несу?! Девочка моя, я ни минуты не сомневаюсь, что вы не имеете к этому отношения, но будут вопросы. Будут! И здесь столько версий, который сводятся к одной – король не простит посягательств на вас, а значит, герцог, который не владеет собой, падет жертвой наведенной страсти. Да! Он увлечен вами и без того, я знаю, я видел, как он наблюдает за вами издалека. Но ведь не приближался, а сейчас он над собой не властен. А еще вы. Не кто-нибудь, а вы, из-за посягательства на кого, государь забудет о добром отношении к главе рода своей фаворитки, а то и о ней самой. И это выгодно: герцогине, графу Доло, вашим союзниками и, в конце концов, вам, Шанриз! Вот потому я и прошу быть со мной откровенной, чтобы я мог предпринять хоть что-то, чтобы защитить вас.

— Но я не имею ко всему этому отношения! — возмущенно воскликнула я. — И дядюшка тоже. Да и герцогиня, услышав о недомогании герцога, была озадачена и насторожена. В ее глазах даже не мелькнуло тени удовлетворения. Да и как мы могли это сделать?! Он был на охоте, мы все в резиденции…

— А Гард? Гард был рядом с Ришемом, — парировал Элькос. — Он человек ее светлости, ваш друг, наконец. Он мог подлить зелья…

— Нет! — вскрикнула я вне себя от негодования. — Фьер ничего подобного не стал бы делать. — После схватилась за голову и прошептала: — Это всё какой-то дурной сон. Магистр, — он ответил мне внимательным взглядом: — Вы же не можете, в самом деле, думать, что кто-то из нас в этом замешан.

— В вас я верю, Шанни, — спокойно ответил маг. — Почти также уверен в его сиятельстве. Но вот герцогиня… Эта женщина способна на многое, а Гард был ею приближен и возвышен, а потому должник.

— Ерунда!

— Не будем спорить, — вновь поднял руку магистр. — Всё выяснится, я уверен. Просто я ошеломлен произошедшим. Надо отдохнуть, а на свежую голову обдумаем всё сызнова.

Я слушала его, покусывая губы. Самое противное, что и вправду всё это выглядело, как попытка одним ударом избавиться от противника, использовав ревнивый нрав государя. Только вот я была уверена, что никто из нас не связывался с запрещенными зельями, а вот наши враги уже травили моего жеребца…

— Магистр, он точно опоен? — нервно спросила я. — Быть может, герцог разыгрывает спектакль?

— Я увидел воздействие на него, но, признаться, тоже усомнился и решился проверить. Реакция герцога, его поведение – он не притворялся. Мое первое заключение подтвердилось. Осталось понять, кто это сделал.

— Не верю, — я мотнула головой. — Не верю ему. Даже когда говорите, что это так. — Выдохнув, я спросила: — Чего мне ожидать от его светлости? Преследования?

— Через пару дней он будет вновь в своем уме, я уберу воздействие, вам нечего опасаться. Сейчас Ришем спит и проспит до утра. К тому же за ним приглядывают.

— Доброй ночи, магистр, — произнесла я, разом прекращая наш разговор.

— Шанни…

— Приятных снов, — отмахнулась я и поспешила покинуть королевское крыло.

Сейчас я не желала здесь находиться, как не желала разговаривать с другом моих родителей. Слишком была оскорблена его подозрениями. А еще хотелось все обдумать и понять, чем может обернуться для нас история с любовным зельем. И уже спускаясь по лестнице, я не выдержала и воскликнула в полный голос:

— Чушь!

Глава 18

Король вернулся с охоты на три дня раньше оговоренного срока. С того момента он не встретился со мной ни разу. Не написали ни одной записки, не ответил на мою, не приглашал играть в спилл и прекратил свои визиты к тетушке. Однако саму герцогиню вызывал. Разговор был тяжелым и нервным. Ее светлость не столько рассказывала подробности, сколько возмущалась, перемежая восклицания с жадными глотками из стакана с успокоительным снадобьем:

— Мерзкий, мерзкий гадкий негодяй, этот Ришем! Это его проделки, я уверена! Кому бы такое в голову пришло?! Но как же можно так? Как можно?! Нас подозревают во всех грехах вселенной! Боги, я отравила свою лошадь, подумать только! Бедный, бедный, бедный Фьер. Он даже не стал меня слушать, он верит этому… этому смазливому скоту! И бледной немочи, этой графине, тьфу! А Селия? Как могла эта дрянная девчонка так поступить со мной?! Я же заменила ей мать, и это благодарность?! И вы подумайте, они ищут доказательства и ведь найдут! Найдут!

Уже позже, когда руки ее не дрожали, и герцогиня могла связно разговаривать, тогда я узнала в подробностях, в чем нас обвиняют.

— Они всё перевернули, Шанриз, — прохаживаясь по своему кабинету, где мы уединились, говорила ее светлость. — Нас обвиняют не только в том, что мы опоили герцога приворотным зельем, но и в отравлении Аметиста.

— Что?!

— Именно так, — отчеканила герцогиня. — Если вкратце, то мы чуть не извели жеребца, чтобы дать вам возможность искать королевской защиты. Так мы хотели вернуть вам благоволение моего племянника. Как славно обстряпали, негодяи! — воскликнула она, но взяла себя в руки и продолжила: — Он охладел к вам после бала, и мы воспользовались темной магией, заодно и наведя подозрения на бедняжку Селию, которая получила от брата славных словесных оплеух за то, что полезла к вам. А сотворил всё это непотребство Гард. Якобы кто-то из конюхов показал на него, будто бы барон был в конюшне перед тем, как Аметист начал вести себя странно.

— Какая чушь! — воскликнула я вне себя от негодования.

— Именно, дитя мое, — кивнула ее светлость. — Но это еще не всё. Чтобы окончательно убрать герцога с его гадюкой, Фьер подлил ему за обедом приворотного зелья. Они, оказывается, сидели рядом, и даже есть свидетель того, как барон дернул рукой над бокалом с вином, а после быстро убрал ее под стол, будто что-то пряча. После этого у твари Нибо случилось помутнение, и его отправили во дворец. И это мы затеяли ради того, чтобы мерзавец вдруг вспыхнувшей страстью к вам прогневал государя и был изгнан вместе со своей невесткой. А когда королю доложили о темной магии, тот закончил охоту и приказал всем возвращаться в резиденцию.

Теперь наш дорогой мажордом в темнице, и его наверняка будут пытать, чтобы добиться признательных показаний. В злоумышленниках называют меня и вашего дядюшку. Барона считают исполнителем, впрочем, как и вас. Вот так вот, дорогая моя. Даже похищение ваших платьев называют интригой, которую я выдумала для того, чтобы отправить к вам короля, и тем самым подтолкнуть. Думаю, что и визит Селии к вам вскорости назовут нашими происками и выдумками. В итоге, нас просто сметут. Я вернусь в Аритан, где буду сидеть под стражей. Его сиятельство, хорошо, если просто выгонят со службы и отправят восвояси. Вас удалят от двора, а Фьер… Фьер уже вряд ли выберется из застенков.

— Боги, — сдавленно произнесла я, прижав ладонь к груди.

— Признаться, не знаю, как из всего этого выбираться, — ее светлость покачала головой и упала на стул напротив меня. — Немыслимо! Как он обыграл нас! Как обвел вокруг пальца, как вывернулся, когда уже казалось, что его конец близок. Мерзкий змей, — вздохнула герцогиня. — Я впервые чувствую такое бессилие.

Я сидела оглушенная тем, что узнала, и меня мучил только один вопрос:

— Почему король верит оговору?

— Потому что его следователь представил ему какие-то доказательства, о которых я точно не знаю. Мне сообщили только о выводах, да так, что я сочла слова государя за обвинение.

Прижав ладони к щекам, я с ужасом понимала, что всю эту историю и вправду можно преподнести так, что невиновные станут преступниками. Но тогда это доказывает вину наших противников! Теперь уже не приходится сомневаться в том, что это они отравили Аметиста, и что герцог…

— Он, что же, сам себя опоил? — изумилась я. — Зелье ведь и вправду было выпито!

— Только он мог придумать такое, — ожесточенно ответила ее светлость. — У Селии не хватит ума, а про Серпину я и вовсе не говорю. Она, хоть и может наговорить гадостей, но осторожна и смотрит в рот главе рода покойного супруга. А этот змей мог всё продумать и рассчитать, как и выпить любовного зелья, чтобы перекрыть другой грех – отравление жеребца. Остальное мелочи – предоставить королю необходимые сведения. И теперь, как бы мы не кричали и не взывали к справедливости, скажут, что мы изворачиваемся. Нам не поверят.

— И как же ему сыграло на руку приглашение барона на охоту, — нахмурившись, произнесла я.

— Бедный мальчик, — покачала головой ее светлость, а после топнула ногой и воскликнула: — Надо что-то придумать! Я не собираюсь возвращаться в это отхожее место, в этот забытый Богами Аритан!

Я бросила на нее взгляд и испытала злость и обиду за Гарда, который был и вовсе ни при чем во всей этой борьбе за влияние, но пострадать мог именно он. В своем герцогстве ее светлость могла жить припеваючи, а что будет с Фьером? А его жена и сын?! Какое будущее у них, если барона… казнят. За использование темной магии казнили!

— О, Хэлл, — прошептала я, — помоги.

— Молите вашего покровителя, Шанриз, — услышав меня, сказала герцогиня. — Только он теперь может нам помочь.

И в этом она была права, потому что события продолжали развиваться. Дядюшку отстранили от должности, пока шло следствие, но мы понимали, что это обернется полной отставкой и опалой, а затем и концом рода Доло вместе со всеми его ветвями. У Амберли будет самый грустный день рождения, на который никто не придет. И о выгодном замужестве не будет и речи, а если станет известна причина отставки… С этим надо было что-то делать.

Поначалу я попыталась отправить государю еще одно послание, но уже не короткую записку, а обстоятельное письмо, где хотела привести разумные доводы в пользу нашей невиновности. Я была красноречива и убедительна, по крайней мере, мне хотелось в это верить. Впрочем, узнать, насколько это так, мне не удалось. Письмо попросту не приняли. Ни от меня, ни от Тальмы, ни от прислуги графа Доло. Передо мной будто воздвигли стену, преодолеть которую казалось никому не под силу.

И теперь единственный, кто мог хоть как-то повлиять на государя, оставался магистр Элькос. Только вот пробиться к нему было столь же невозможно, как и отправить письмо королю. Я изыскивала способы поговорить с ним, но маг, как обычно, оставался подле господина, а от меня не принимали никакую корреспонденцию, даже предназначенную Элькосу.

— Что же делать? — вопросила я у дядюшки, когда мы остались наедине.

— Ума не приложу, — ответил он. — Я сейчас неугодная персона, со мной почти никто не разговаривает. Даже те, кто не верит в обвинение, предпочитают держаться в стороне, чтобы не попасть под опасное обвинение. Ришем и его свора не держат языков за зубами, по дворцу ходят совершенно дикие сплетни. Они продолжает уничтожать нас и нашу репутацию.

— Государь говорил с вами?

— Самое удивительное, что нет. Он устроил разнос ее светлости, меня же просто удалили из Кабинета. Из этого я делаю вывод, что главной зачинщицей считают ее. И если сказать по совести, даже я уже начинаю задумываться, что обвинения имеют смысл. Понимаю, что это полнейшая ерунда. Сейчас, когда мы так близки к успеху, ей подобные выходки совершенно ни к чему, но, раздумывая, вижу логику. — Его сиятельство покачал головой. — Этак я и в свою вину уверую. Но как же складно придумано… — И вдруг воскликнул: — Я – старый дурак! Я ведь уверился, что ему нечего нам противопоставить. Меня усыпило это бездействие! — А после и вовсе хохотнул: — Я часто воспоминаю, как он сопровождал нас до резиденции после своей прогулки. Какая обреченность была в его взоре, как горестно вздохнул, талант!

Я ответила кривой усмешкой.

— Он не бездействовал. Ришем пытался подобраться ко мне, только безуспешно.

— Да и не слишком-то он усердствовал, — отмахнулся дядюшка. — Я ожидал большего, и это усыпило бдительность. Теперь мы летим в пропасть, но я не понимаю одного, — я ответила вопросительным взглядом, и граф продолжил: — Почему в застенках только Гард? Нас уже должны были схватить или выслать из резиденции, но мы всё еще здесь, даже не под домашним арестом. Прошло полторы недели с момента, как государь вернулся и приказал схватить Гарда, и неделя, как вызвал к себе герцогиню. Однако на этом пока всё. Или же следователи собирают доказательства, или…

— Или?

— Король чего-то ждет. Если бы ожидал вас, то принял бы и письмо, и вас саму. Но он безмолвствует. И это настораживает больше, чем прямые обвинения. И я совершенно не знаю, что делать. Я бы провел собственное расследование, но опасаюсь, что это истолкуют не в нашу пользу. Менее всего мне хочется, чтобы меня обвинили в том, что я запугиваю кого-то или пытаюсь избавиться. Лучшее, что сейчас можно сделать, это ждать.

Подумав немного, я вскинула на его сиятельство взор и отрицательно покачала головой.

— Ждать, пока Гарда отправят на плаху, или же пока нас покроют позором и изгонят прочь? Я не могу допустить такого, дядюшка! — Я вдруг испытала прилив негодования. — Я не могу позволить уничтожить нас! А как же Амбер? Как же все остальные? Род Доло служил королям Камерата многие поколения. Я не помню герцогов Ришемских, но знаю Алгерта Доло – военачальника и политика, который принес немалую пользу королевству. А еще знаю Тьерна Тенериса-Доло, отличившегося в битве при Ванлиге. И знаю Вигера Мадести-Доло, выигравшего дипломатическую баталию за Слеттинские земли у Саммена. Без единого выстрела и кровопролития! И знаю Энтина Фристен-Доло, благодаря которому к Камерату было присоединено побережье Тихого моря. И произошло это четыреста лет назад, когда Стренхетты были так же далеки от королевского трона, как и Гард от звания отравителя.

— Ришемы неплохо защищали южную границу и лишились большой части своих земель во время набегов, — улыбнулся дядюшка. —  Но вы правы, история неумолима, и пока Ришемы теряли, род Доло добывал для Камерата новые земли.

— Тогда почему мы должны уйти с позором, когда наш род доказал, что принес немалую славу своим правителям? Наша верность, наша кровь и наши жизни всегда принадлежали Камерату, и Камерат не смеет отворачиваться от нас!

— Но не кричать же нам об этом под окнами короля, — усмехнулся его сиятельство.

— Попробуем подобраться со стороны двери, — ответила я. — Не зря же я столько времени посвятила спиллу. Поглядим, сдержит ли обещание помощи наш тайный друг. — Граф вопросительно приподнял брови, и я пояснила: — Сикхерт.

— Попытаться стоит, — задумчиво кивнул дядюшка.

И я попыталась. Моя охота на главу дворцовой стражи была короткой. Недолгий разговор Тальмы с одним из стражников увенчался успехом, и он взял у нее записку для графа Сикхерта, пообещав передать из рук в руки без лишних глаз. И когда я пришла в уединенную часть парка, где назначила его сиятельству встречу, он уже ждал меня там. Мой пытливый взгляд прошелся по его лицу, но единственное, что я увидела, было сочувствие и улыбка, немного грустная, но все-таки приветливая.

— А я всё гадал, когда же вы решитесь свидеться со мной, — с этих слов графа началась наша встреча. Он взял мои руки в свои и пожал их: — Мне так жаль, что происходит этот ужас. Я не верю ни слову, потому что вы показались мне чрезвычайно разумной для своих юных лет, а уж глава вашего рода давно зарекомендовал себя, как человек мудрый и осторожный. Вы ни за что не стали бы связываться с запрещенными воздействиями, ведь так?

— Вы совершенно правы, — ответила я серьезно, глядя его сиятельству в глаза. — Я законопослушна и разумна, как и мой дядюшка, к которому я прислушиваюсь и почитаю за прозорливейшего человека. Да и ее светлость слишком дорожила своей популярностью, чтобы рискнуть ею столь дурным и неумным образом. А уж его милость, барон Гард, тем паче не заинтересован в уничтожении своей репутации и жизни. Мы все стали жертвами чудовищного оговора и теперь не понимаем, как нам доказать свою невиновность.

Граф Сикхерт отошел от меня, отвернулся ненадолго, но вскоре все-таки на что-то решился и вернул мне свое внимание. Он сунул руку в карман, добыл что-то оттуда, а после опять взял меня за руку, а когда убрал, я почувствовала, что в моей ладони остался свернутый листок бумаги. Я вскинула изумленный взор на главу дворцовой стражи, и он кивнул, показывая, что мне нужно прочитать.

— Это принес мне один из стражей, которые стоят у казематов, — пояснил граф. — Он не решился передать это вам, как просил его барон, однако я подумал, что послание должно дойти до адресата. Простите, я прочел его, потому что должен был знать, чему становлюсь пособником, и, признаться, мучился до этой минуты, потому что… прочтите и всё поймете, ваша милость.

Уже только заслышав имя моего друга, я охнула и принялась разворачивать записку, однако продолжение пояснений заставило меня остановиться и воззриться на Сикхерта. Впрочем, кивнула и вчиталась в то, что было написано грифелем на куске грубой бумаги – должно быть, Фьер сумел найти ключик к стражу, раз тот дал ему всё это. Не знаю, читал ли сам стражник, раз не решился принести мне записку, а отдал ее своему начальнику, но, узнав содержание, поняла, отчего мучился его сиятельство.

«Ваша милость, если вы и найдете логичным то, в чем меня обвиняют, то заклинаю вас – не верьте. Вы – мой единственный друг во дворце, которому я смог довериться, доверьтесь же и вы мне. Я невиновен и не покушался ни на вашего любимца, ни на мерзавца, имени которого не желаю произносить. И если его мне не жаль, то вам бы я не причинил вреда и не сделал больно.

Впрочем, я пишу вам не столько поэтому, сколько вынужден доверить бумаге то, что хотелось бы сказать вам лично. Не уверен, что мы с вами еще свидимся, потому напишу и буду молить Богов, чтобы вы получили мое послание. Если мне не суждено довести своего расследования до конца, то вы должны знать, что я выяснил.

В королевской конюшне служит конюх Баст Логнер, он бывает и в конюшне ее светлости. У Логнера есть сестра – Анди, она служит графине Хальт горничной. Брат и сестра Логнер уроженцы этих мест, они проживали в деревне, именуемой Окраинной. Попасть туда можно по восточной дороге, но есть путь короче, он ведет через лес. А главное вот что – в их деревне живет старуха, которую почитают за ведьму. Не находите сей факт примечательным? Я нашел, но не успел проверить из-за участия в охоте.

Не подвергайте себя риску, однако постарайтесь осторожно узнать про эту ведьму. У меня есть стойкая уверенность, что скверна и приворотное зелье были куплены у этой ведьмы, а Логнер вплел ленту в хвост Аметисту. Только осторожней, заклинаю! Не хочу видеть вас в соседнем каземате.

Искренне ваш друг, Ф.Г.»

— Ох, — выдохнула я. Вскинув глаза на молчавшего графа, я вдруг подумала, что его вера в нашу невиновность по большей части основана на этом письме, однако тут же и отмахнулась от этой догадки. Особой роли это не играло, главное, что он на нашей стороне, хоть и не покажет этого открыто, а значит, окажет посильную помощь.

Его сиятельство коротко вздохнул и покачал головой:

— Как же жаль, что я не могу помочь вам с расследованием и высказаться в вашу поддержку. Первое опасно, а второе останется не услышанным. Но мое сочувствие…

— Благодарю вас, ваше сиятельство, — с улыбкой прервала я его. — Мне так важно знать, что есть порядочные люди, которые верят не сплетням и оговору, а тому, что чувствуют. Это неоценимо и обещаю, никогда не забывать вашей доброты. Однако если вы желаете помочь, — я вновь глядела ему в глаза и потому не пропустила ни замешательства, ни досады: — Я прошу вас, ваше сиятельство, помогите мне встретиться с магистром Элькосом. Большего не надо. Только передайте ему, что мне нужно поговорить с ним. Это всё.

Сикхерт вздохнул с заметным облегчением и улыбнулся:

— Скажу, что встретил вас на прогулке, и вы спрашивали о нем. Я слышал, Элькос дружен с вашим семейством, думаю, этого ему хватит, чтобы найти возможность встретиться с вами.

— Благодарю от всей души, — я приложила ладонь к груди и склонила голову.

— Только… — граф удрученно вздохнул: — Не знаю, когда сумею это сделать. Магистр нынче редко попадается на глаза. В последние дни он всё отсутствует в резиденции, со вчерашнего дня и вовсе еще не возвращался. — Я в удивлении приподняла брови, и Сикхерт поспешил меня заверить: — Но как только я увижу мага, то тот час сообщу о вашем желании с ним увидеться. Клянусь!

Дальнейший разговор был пустым и быстрым. Я спросила о здоровье графини Сикхерт, выслушала откровенное вранье о ее сопереживании нашим горестям, после ответила на вопросы о здоровье дядюшки, затем мы еще немного повздыхали и расстались. Теперь, когда я сказала, что хотела, и узнала, о чем не подозревала, желание побыть в одиночестве и подумать стало настоятельным. Да и граф, хвала Богам, явно желал побыстрей закончить опасную и двусмысленную встречу, потому он вскоре откланялся и растворился среди зелени, а я осталась.

Некоторое время я бродила по аллейкам, размышляя над письмом Фьера, и мне не давала покоя фраза: «Но есть путь короче, он ведет через лес…». Перед глазами так живо вставало неожиданное появление герцога рядом с нами с дядюшкой, когда Аметист издевался надо мной. Тогда он сказал, что любит промчаться в галопе и так развеется от дворцовой жизни. А еще явственно страдал при мысли о возвращении, но гнал так, что скорей спешил добраться до резиденции, чем оттянуть появление подле в ней. И только мы с его сиятельством вынудили его остановиться. А ведь мог проскакать мимо и остаться неузнанным… Но как же он мог упустить случай пустить нам в глаза пыль?

А уж не к ведьме ли той он ездил? С жеребцом не вышло, так решил зайти с другого бока и опоить сам себя? Хотя неосторожно… Зачем же самому соваться к ведьме, когда есть Логнеры? Как-то глупо… или нет?

— Хэлл, помоги, — прошептала я и, покачав головой, перенеслась мыслями к магистру Элькосу.

Он-то куда уезжает, да еще так, что король остается без своего мага вторые сутки? Странно, всё странно. И поездка Ришема, и исчезновение магистра, и промедление государя…

— Неужто всё связано? — я прикрыла рот кончиками пальцев.

Элькос ведет свое расследование, а король ждет его результатов? Поэтому мы все еще находимся здесь и свободны в своих передвижениях? Нас не считают виновными? Уж не магистра ли это рука удерживает короля от дальнейших действий? Ах кабы так…

— Надо рассказать дядюшке, — пробормотала я и поспешила вернуться во дворец.

Магистр Элькос появился на следующий день. Он нашел меня в манеже, куда я привела Аметиста, не имея возможности выехать за пределы резиденции. Свобода на ее территории заканчивалась за воротами. Попытка отправиться на прогулку закончилась отказом стражи выпустить нас с дядюшкой. Пришлось довольствоваться манежем. Здесь мы почти не получали удовольствия с Аметистом, но хоть так могли немного поиграть и побегать.

— Шанни.

Я натянула поводья и обернулась на призыв. Маг стоял за ограждением и смотрел на меня, вид у него был усталым. Развернув жеребца, я подъехала ближе, после спешилась и кликнула одного из грумов, находившихся неподалеку. Передав ему своего любимца, я направилась к магистру.

— Доброго дня, — поздоровалась я.

— Всё еще злитесь на меня, — усмехнулся он невесело. Я отрицательно покачала головой. — Тогда где же приветливая улыбка?

— Разве у меня есть повод улыбаться? — спросила я в ответ. — Нас обвиняют в том, в чем мы не виноваты. Мой единственный друг в темнице. Его приписывают всякие мерзости, к которым он не имеет никакого отношения. Графа выпроводили из кабинета, и на его месте уже сидит ставленник герцога Ришема. Будущее нашего рода почти уничтожено, и что же станется с моей дорогой Амберли? Да и со всеми остальным? Имя рода, столько времени верно служившего королям Камерата, вот-вот смешают с грязью под ногами хитрого и бесчестного человека. Истинные виновники останутся нетронутыми, а их жертвы будут наказаны, так есть ли у меня повод улыбаться, господин Элькос?

— Улыбаться надо даже назло бедам, — ответил маг. — Улыбка – это оружие, и у вас оно отточено столь остро, что легко попадает в самое сердце. Улыбайтесь, дорогая, и тогда, торжествуя, враг ощутит горечь поражения.

— А что же друг? — спросила я, пытливо глядя ему в глаза. — Что ощущает друг, слушая, как поносят тех, кто, кажется, был ему дорог? От нас отвернулись все, но это всё мелочи, право слово. Я не сожалею ни об одном из тех, кто улыбался вчера, а сегодня делает вид, что не знаком с нами вовсе. Но мне горько, когда тот, кого почитаешь добрым другом, не спешит ни успокоить, ни поддержать. И искать его приходиться через третьих лиц.

Элькос ответил удивленным взглядом.

— Вы кого-то просили помочь встретиться со мной? Тогда вам стоит извиниться за неприятные слова, Шанни, я пришел сам.

— Граф Сикхерт не говорил с вами?

— Я не видел графа, — ответил маг. — Я вообще сейчас толком никого не вижу, потому что, будто охотничий пес, ищу доказательства вашей невиновности. Я хотел увидеть вас и пришел, использовав первую свободную минуту.

Я испытала неловкость. Да что уж там, мне стало невозможно стыдно!

— Простите меня, магистр, — произнесла я. — Эта безысходность и невозможность что-либо сделать выматывает.

Он махнул рукой. После указал на выход, и я послушно направилась к нему. Взяв мага под руку, я позволила увлечь себя прочь от манежа, где было слишком много лишних ушей. Аметиста я поручила груму, державшему повод, и велела отвести жеребца в конюшню, а потом уже не отвлекалась. Ждала, что скажет мне Элькос, но он пока хранил молчание.

— Магистр, — первой заговорила я. — Мне очень стыдно, что наговорила всё это. Прошу прощения еще раз…

— Пустое, дорогая, я не сержусь, — ответил он. — Прекрасно понимаю ваше недоверие. За всё время, что вы живете при Дворе, мы виделись всего несколько раз, и сейчас меня не было рядом, чтобы поддержать вас добрым словом или советом. Однако дела важней пустых слов и заверений, и потому я предпочел заняться делом. Видите ли, девочка моя, те, кого государь приставил к расследованию, выдвигают обвинение герцогине и ее окружению. Они предъявили доказательства, показания свидетелей и выводы, которые выглядят логичными. Но в деле замешаны запрещенные воздействия, и потому я имею право вести свое расследование. Я – верховный маг Камерата, и разобраться с осквернением чертогов Его Величества не просто обязан, это дело чести. А так как в этом грязном дельце пачкают и ваше имя, то я взялся за дело с удвоенным рвением, потому что не могу не защитить вас. — Я вскинула на него взгляд, и магистр, улыбнувшись мне, продолжил: — Только ради вас я продолжаю бесплодные поиски. Не ради графа Доло и уже тем более не ради герцогини. Как раз в ее вину я мог бы поверить, эта женщина способна на многое.

— Подождите, прошу вас! — воскликнула я. — Вы сказали – бесплодные поиски?

— Именно, — мрачно кивнул Элькос. — Я не могу найти мага, который виновен во всех этих деяниях. Мне не дозволено вмешиваться в сознание неодаренных, даже подозреваемых, чтобы узнать правду. Но мага я определю непременно. Любой маг оставляет свой характерный след, который невозможно подделать или исказить. И тогда я смогу провести допрос, как одаренный одаренному. Закон этого не запрещает, напротив, каждый маг Камерата подчинен мне, а потому обязан открыться. А если противится, то я вскрою его сознание силой. Что до неодаренных, то подобное вмешательство допускается лишь в случае доказанной вины. Барон Гард пока магическому воздействию не подлежит. Государь высказался по этому вопросу предельно ясно.

— О, Хэлл, — я прижала ладонь к груди, осознавая, что вину Фьера еще не считают доказанной, несмотря на то, что на ней настаивают следователи. Но тогда… — Государь не верит своим следователям?

Магистр усмехнулся и скосил на меня глаза:

— Дело касается вас, дорогая, потому он осторожничает. Из этого я делаю вывод, что вы стали ему дороги. Только это спасает барона от допроса с магическим воздействием, да и от физических воздействий тоже. Его допрашивали, но без применения пыток. Более того, на мой взгляд, Его Величество имеет собственные соображения об этой истории. Наш король умен и прозорлив, потому видит и выгоду герцога от устранения герцогини, главы вашего рода и лично вашего. Я этого не допущу, и если уж придется, то настою на допросе тех, кто давал обвинительные показания.

Я слушала его и покусывала губы, решая, стоит ли выдавать Фьера с его расследованием или же промолчать и искать того, кто сможет проверить догадку про ведьму.

— Я хорошо знаю этот взгляд, — усмехнулся Элькос. — И вот это покусывание губ. Говорите, Шанни.

И я решилась.

— Допросите конюха Логнера и его сестру – горничную, она служит графине Хальт. Это ведь они? — я остановилась и заглянула в глаза мага, взор которого вдруг стал непроницаемым. — Они свидетельствуют? Вы сказали о конюхе…

— Нет, — сухо ответил Элькос. — Другой конюх. А теперь пояснения.

И я рассказала ему то, что передал Фьер. И пока я говорила, маг, остановившийся в самом начале моих откровений, скрестил на груди руки, отвел взгляд и слушал. Что он думал в этот момент, мне было неведомо, но надеялась, что Элькос сможет использовать полученные сведения и поможет всем нам отмыться от той грязи, в которую нас окунули. И когда я закончила свой недолгий рассказ, магистр посмотрел на меня и кивнул:

— Я вас услышал.

После подал руку, и мы продолжили наш путь в сторону дворца. Я бросала на него короткие испытующие взгляды, но маг не спешил оглашать свои мысли или делиться намерениями. И когда до конца пути оставалось совсем немного, я не выдержала:

— Почему вы молчите, магистр?

— Что вы хотите от меня услышать? — спросил он в ответ.

— Что вы обо всем этом думаете? Может ли это нам помочь и что, в конце концов, собираетесь делать?

Элькос остановился и посмотрел на меня. Он скрестил на груди руки и усмехнулся:

— Что вы хотите услышать, Шанни? — повторил свой вопрос маг. — Вы понимаете, кто замешан в этом деле? Какой ответ я могу вам дать? Решение будет принимать король, а я приложу все усилия, чтобы вас не задело. Вас и вашего дядю. Тетку государь и сам теперь не тронет…

— А Гард?! — воскликнула я. — Что будет с ним?

— А с ним я поговорю, как только провожу вас, — ответил Элькос. — Но, как я уже сказал, решение за королем.

— Помогите мне встретиться с ним, — взмолилась я. — Он не принимает моих писем, запретил появляться на его половине, а мне так нужно поговорить с ним…

Магистр вздохнул и взял меня за руки.

— Дорогая моя девочка, — голос мага теперь звучал мягко, — вам не стоит рваться к нему сейчас. Пока нет ясности, государь не станет с вами разговаривать. Дайте мне разобраться во всем, и когда настанет благоприятный момент, я постараюсь устроить вам встречу.

— Но…

— Наберитесь терпения, Шанриз. Сейчас, если вы начнете сыпать обвинениями и догадками с чужих слов, то только навредите себе. Не лезьте в это дело, милая моя, даже если оно касается вас. Ждите, и ожидание будет вознаграждено. Доверьтесь мне и Его Величеству – это самое разумное из того, что вы можете сейчас сделать. А главное, молчите о том, что рассказали мне. Не стоит пугать дичь, пока силок не затянулся. Поступите по-своему и только навредите. Вы меня понимаете?

— Д-да, — с запинкой ответила я, после ссутулилась, вдруг ощутив безысходность, и повторила: — Да, я вас поняла, магистр.

— Умница, — приобняв меня за плечи, улыбнулся маг. — А теперь закончим наше свидание. Идемте. — Мне осталось лишь покориться.

Время наступило тогда, когда я уже вновь готова была впасть в отчаяние. Нет, времени прошло не так уж и много, но нетерпение и злость, не затухавшие ни на один день, превратили время ожидания в истинную муку. Я видела, как прогуливалась по парку принцесса со своей свитой, как она легко смеялась и казалась довольной жизнью, и меня захлестывало желание бежать к ней и выкрикнуть в лицо о лицемерии и подлости Селии. Я видела и Ришема, один раз он даже сопровождал Ее Высочество, когда с ней шла под руку графиня Хальт. И в это мгновение я мысленно сворачивала им шеи, одну за другой, и ощущала невероятное удовлетворение от ужаса, какой виделся мне в их глазах. Совершенно непривычное мне состояние и незнакомые чувства! Никогда я не испытывала такой жгучей ярости и ненависти… Ненависти!!!

Теперь я не сомневалась, что на счету этой троицы едва не состоявшаяся смерть Аметиста, арест и заточение барона Гарда, которого пока не подвергли настоящему допросу только чудом, благополучие моего рода, висевшее на волоске, и, в конце концов, моя мечта, а вместе с ее утерей и крах смысла моего существования. И всё это сплелось в столь тугой жгут, что эти чувства, словно удавка палача, душили меня.

А еще приводила в ярость мысль, что король ни в чем не ограничил свою сестру, фаворитку или ее главу рода, хоть, по словам Элькоса, и допускал, что происходящее выгодно именно Ришему и графине, да и Селия уже показала свое отношение ко мне. Однако они продолжали наслаждаться жизнью, а все, кто оказался оклеветан, вроде бы и не были арестованы, но всё же оказались скованы сложившимися обстоятельствами и решением короля.

«Вы стали ему дороги», — так сказал магистр, но я видела иное. Равнодушие, подозрения и угрозу уничтожения доброго имени. И ничего не менялось, ничего! Впрочем… как говорил дядюшка, мы на свободе, нас не изгнали, и обвинение выдвинули лишь ее светлости. Однако это не уменьшало моего негодования ни на малую толику. Я злилась изо всего на свете. Из-за навета, из-за томительного ожидания и из-за вынужденного бездействия. Просто ожидать своей участи было невыносимо, хотелось двигаться, делать какие-то шаги, искать, доказывать, но не сидеть на месте!

И когда я уже извела себя, в нашу дверь постучали. Тальма, бросив на меня настороженный взгляд, поспешила открыть визитеру, а вернулась с известием, что мне позволено подняться в королевское крыло.

— Боги, — выдохнула я.

Было совершенно непонятно, дозволено ли мне вновь посещать библиотеку, или же государь готов меня принять. Этого пояснения никто мне давать не стал. Тот, кто принес известие, быстро ушел. А мне подумалось, что это могут быть происки врагов, готовых поглумиться над моим бедами, и когда я подойду к чертогам Его Величества, меня вновь с позором выдворят оттуда. Однако рисковать я не стала, а потому, оглядев себя в зеркало, приказала:

— Неси новое платье.

— Какое? — спросила Тальма, и я с досадой фыркнула, но взяла себя в руки и ответила:

— Зеленое, оно хорошо идет к моим глазам.

— Свеженькое? — уточнила служанка, но шлепнула себя по губам и поспешила исполнить приказание.

Цвет и вправду был освежающим, нежный, словно распускающаяся листва. Это платье было одной из обновок, которые мы с дядюшкой успели заказать в Даммене еще до того, как перед нами закрылись ворота резиденции. Это платье было очаровательным в своей скромности, без всяких излишеств в отделке. Как когда-то выразился его сиятельство: «Скромно, не значит – бедно». Оно подчеркивало мою юность и целомудрие, и этим только украшало.

И волосы мы с Тальмой оставили почти нетронутыми, только собрали на затылке и закрепили изящным бантом с жемчужной сердцевиной. И без лишних ухищрений волнистые волосы легли на плечи и спину мягкими волнами. Рыжий с зеленым дали неплохое сочетание, и глаза казались подернутыми легкой дымкой.

— Красавица, — прижав ладони к груди, объявила Тальма, — как есть – красавица. Глаз не оторвать.

Я отмахнулась и поспешила на выход. Сердце мое взволнованно билось в груди, щеки горели от вдруг прилившей крови, и, наверное, лихорадочное сияние глаз, уничтожило романтическую дымку, но на это мне было попросту плевать, уж простите за грубость. Нервно потирая руки, я поднялась по лестнице, намеренно двигаясь медленно, чтобы дать себе время успокоиться. И когда приблизилась к гвардейцам, затаила дыхание в ожидании, когда алебарды передо мной скрестятся, но стражи остались стоять незыблемыми изваяниями, лишь склонили в приветствии головы. И я вздохнула с облегчением.

Я не стала заходить в библиотеку, сразу отправилась искать короля. Просто не хотелось упускать, возможно, единственный шанс встретиться с государем. Он находился в своем кабинете, и на мою просьбу принять, позволил открыть передо мной двери. Я вошла, затаив дыхание. Мне было… страшно. О-о, меня трясло от страха и волнения! Я опасалась, что не смогу произнести и нескольких слов, однако успокоиться, как оказалось, у меня время было.

Королевский кабинет. Он был… обычным, но невероятно большим, и кроме письменного стола, за которым работал государь, был еще один, за которым собирались его советники. Но сейчас никого, кроме нас двоих здесь не было. Король сидел за своим столом и что-то писал, не обращая на меня внимания, я стояла у двери и ждала, когда мне будет позволено подойти ближе.

Так продолжалось некоторое время, и мое терпение постепенно истончалось. Если Его Величество желал поиздеваться, то у него это вполне получалось. Только вот я не считала, что на мне есть хоть какая-то вина, и потому недавнее волнение постепенно переходило в раздражение. Это помогло собраться с мыслями и почувствовать себя уверенней.

Бросив взгляд на большие напольные часы, я поняла, что нахожусь в кабинете уже четверть часа, и раздражение усилилось. Я могла бы, конечно, изображать статую до тех пор, пока меня будут держать ноги, но не видела в этом занятии никакого смысла. А раз его не было, как и вины, из-за которой я оставалась бы тихой и покорной, то я решительно сошла со своего места и приблизилась к столу Его Величества.

Он даже не поднял головы, только отложил одну бумагу и заменил ее следующей. Я смотрела, как государь откинулся на спинку кресла, устало потер переносицу двумя пальцами и вернулся к чтению документа. Я присела в реверансе, но осталась незамеченной. Поджав губы, я шагнула к столу. Мое дело было слишком важным, чтобы сдаться.

— Доброго дня, Ваше Величество, — повторила я то, что сказала, войдя в кабинет.

Король коротко вздохнул и вернул бумагу на стол, после взял в руку перо и что-то написал в верхнем левом углу. Я смотрела на его склоненную голову и умирала от желания схватить папку, лежавшую рядом с монархом, и ударить его. Поддавшись этому безумному порыву, я даже потянулась и скользнула пальцами по папке, но быстро опомнилась и отдернула руку. А в следующее мгновение услышала едва различимое хмыканье – мой маневр не остался незамеченным, и, кажется, был понят верно.

— Государь, — позвала я, впрочем, безрезультатно.

Уже не зная, что еще сделать, но не вызвать гнев, я отошла от стола, приложила ладонь к сердцу и запела:

Овеянный славой, Богами хранимый

От южных пределов до северных врат,

Ты сердцем воспетый и вечно любимый,

Сияй же вовеки, родной Камерат.

Заслышав первые слова нашего гимна, король повернул голову в мою сторону и воззрился изумленным взглядом. Впрочем, к концу первого куплета, он уже откинулся на спинку кресла, отложил перо и смотрел на меня с искренним интересом.

Король наш великий – отец и защитник

Ведешь нас на битву иль к славе твоей…

— Довольно! — воскликнул государь, оборвав меня на полуслове. — Шанриз, у вас совершенно нет голоса. Вы поете ужасно.

— Но рвение и душевный порыв должны были искупить этот недостаток, — возразила я.

— И знание гимна похвально, — согласился Его Величество, правда, тут же и добавил: — Но всё это не уменьшает моих страданий.

— Зато искупают мои, — ответила я, глядя на него открытым взором.

— Так это месть? — изломил бровь монарх. — Она удалась, и что дальше?

— Я прошу выслушать меня, государь, — склонив голову, произнесла я.

Он накрыл ладонями подлокотники, окинул мне неспешным пристальным взглядом и усмехнулся.

— Признаться, я скучал.

Я открыла рот, собираясь идти в атаку, но тут же его и закрыла, ощутив растерянность. Менее всего я ожидала услышать нечто подобное. Холодность в голосе, равнодушие, строгость и укор – да, но не это признание. Мне казалось, что меня отчитают, может быть, будут язвительны и станут чеканить обвинения, на которые я стану отвечать, защищаться и доказывать, а выходило, что стояла и не знала, что ответить.

Государь усмехнулся и поднялся на ноги. Он приблизился и остановился всего в шаге от меня. Не спеша заговорить, монарх смотрел на меня, а я, ощутив неловкость, сделала то, чего не собиралась – опустилась глаза, не в силах выдержать пристальный взгляд.

— А вы? Вы скучали?

Подняв голову, я устремила на него удивленный взор и вновь попала в ловушку серых глаз. Во рту вдруг отчего-то пересохло, и я облизала губы. Его Величество, следивший за мной, сглотнул и подался вперед. Теперь наши лица оказались слишком близко друг от друга. Я… отпрянула. А после и вовсе отвернулась и обняла себя за плечи, а еще через мгновение мужские ладони легли поверх моих. Я ощутила спиной грудь монарха и нахмурилась, заставляя себя собраться. Происходило нечто такое, что шло вразрез со всеми моими намерениями, а самое ужасное – меня это завораживало. И тепло его тела, и уверенное касание рук, и мягкий, едва уловимый запах мужских духов.

— Так что же вы мне ответите? — немного хрипло спросил король.

— Что я… — мой голос сорвался, и пришлось прочистить горло. А потом я вспомнила все свои переживания, волнение, страх, а еще его молчание, отчуждение и веру в мою вину, и это вернуло праведное негодование, потому следующую фразу я сказала твердо: —  Я скажу, что скучала, государь. На третий день вашего отсутствия мне стало не хватать вашего общества, — объятья монарха стали крепче, и я продолжила: — Но потом вы вернулись и оскорбили меня. Обида вытеснила тоску.

И он отпустил меня. Я развернулась и увидела спину короля. Он вернулся к своему столу, но не к прерванному занятию. Уселся на его край и скрестил руки на груди. Теперь государь смотрел на меня иным взглядом. В нем было любопытство и ирония, а еще что-то такое, от чего хотелось склонить голову, попросить прощение и уйти. Но ничего из этого я не сделала.

— Стало быть, вы обижены на меня? — спросил Его Величество. — И что же так сильно ранило вас?

— Несправедливость, — ответила я. — Прошу прощения, государь, но я и вправду считаю обвинения несправедливыми. Все мы, кого считают виновными в этом гнусном и грязном деле, всего лишь жертвы. Бедный барон Гард попал в темницу лишь потому, что оказался удобной жертвой…

— Так вы переживаете за барона? — немного сухо спросил король.

— Он мой друг, Ваше Величество, — ответила я с неожиданно подкатившими к горлу слезами. — У меня слишком мало друзей, чтобы походя отмахиваться от их горестей и бед. И барон никогда бы… — я замолчала, чтоб задавить в себе вдруг проснувшуюся женщину с ее страданиями. Государь теперь не перебивал, просто слушал, и я продолжила, как только ощутила прежнюю твердость: — Я знаю точно, что Гард не опаивал Ришема, как знаю, что он никогда бы не поверил в то, что я могу быть замешана в каком-нибудь преступлении.

— Откуда такая уверенность, ваша милость?

— Потому что он мне доверяет, как и я его милости. Так поступают друзья, они защищают тех, кто им дорог…

— Стало быть, я вам не друг, вы это хотите сказать, баронесса?

Его Величество поднялся со стола и неспешно направился ко мне. Его взгляд вновь наполнился живейшим интересом. Гнева не было, только вот это вот любопытство, будто перед ним стояла неведомая зверушка, а не хорошо знакомый человек. Я вдруг ощутила трепет, осознав, что гнев на самом деле есть, только он скрыт вот под этим взглядом, больше напоминавшим издевку.

— Ну же, ваша милость, выскажетесь до конца, — подначил меня государь. — У вас ведь есть, что еще мне сказать? Давайте, дорогая, не стесняйтесь. Перед вами всего лишь ваш сюзерен, так излейте на него свою желчь. Я вас слушаю, Шанриз, очень внимательно слушаю.

Я сжала кулаки, чтобы подбодрить себя. Осознание всего происходящего было подобно ледяной воде, обрушавшейся мне на голову. Я даже втянула голову в плечи. Если мне сейчас укажут на дверь и велят больше не являться на глаза, то это будет справедливо. Его Величество так долго позволял мне быть собой и говорить, как мне думается, что я совершенно забылась. И вместо того, чтобы облечь слова в иную форму, я и вправду бросила в атаку. Ох, как же глупо…

Однако идти на попятную было поздно, иначе я буду выглядеть жалко, а вот этого мне вовсе не хотелось. И все-таки стоило вернуть учтивость.

— Ша-анри-из, — растянув мое имя, проникновенно позвал король. — Что же вы молчите и не обрушиваете на меня свой гнев?

— Я думаю, — ответила я.

— О чем же? Откройтесь, душа моя, что полнит вашу головку?

— О, государь, там множество мыслей, — сказала я и склонила голову: — Во-первых, это раскаяние за выбранный тон, но извинением мне может быть моя тревога и боль, которые я испытала, уверившись, что вы, Ваше Величество, заверив меня в вашей дружбе и добром отношении, так быстро отказались от своих слов. Вы велели мне не разбрасываться вашим благоволением, и его я трепетно хранила в своем сердце. Но вот первая ложь, и вы сами забрали у меня то, что велели беречь. И как же мне не чувствовать обиду, раз вы пренебрегли моим почитанием вас?

— Что же было, во-вторых?

— А во-вторых, Ваше Величество, мне обидно за мой род, чье доброе и честное имя втоптали в грязь и нанесли удар по преданности, срок которой исчисляется не годами, а столетиями. Разве же Доло не достаточно доказывали свою верность Камерату и его государям? Среди нас нет изменников и преступников. Почитание законов родного королевства у нас в крови. Так как же можно было связать нас с темной магией?

— Наверное, есть еще и, в-третьих? — полюбопытствовал государь.

Я вновь поклонилась и ответила:

— Есть, Ваше Величество. Я хочу узнать, что же ожидает нас в будущем? Неужто и вправду род Доло станет изгоем на радость и благо бесчестным лжецам и интриганам?

— Любопытно, кого вы имеете в виду? — король улыбнулся, но взгляд его стал вдруг колючим и предостерегающим.

— Разумеется, жертву любовное приворота, — не удержав усмешки, ответила я. — Разве же не ему так выгодно изгнать нас из вашего дворца? Впрочем, — я коротко вздохнула: — Я опять перешла границу и осмелилась обвинить вашего любимца и главу рода дорогой вам женщины. Уж им-то вашего благоволения не утерять.

Государь прикусил губу и некоторое время смотрел на меня, а после приподнял брови и спросил:

— Вы злитесь? На Ришема. Скажите, вам было приятно, когда он безумствовал при виде вас?

— Пф, — фыркнула я, взмахнув рукой в пренебрежительном жесте. — Вот уж не новость. Что опоенный герцог, что нет, безумствовать ему не впервой. Разве что опоенный он более настырный и неприятный, чем в трезвом уме.

— Поясните, — потребовал Его Величество.

— Опоенный, он кидался на меня с поцелуями, а без зелья в голове его светлость пробрался к моим комнатам в костюме слуги и заверял в своих чувствах столь страстно, что больше напугал и рассердил, чем вызвал сочувствие. Это было в тот же вечер после игры в спилл, когда вы запретили ко мне приближаться, — с удовольствием накляузничала я.

— Вот как, — неопределенно произнес король. Он поджал губы, заложил руки за спину и прошелся по кабинету, кажется, перестав обращать на меня внимание.

— Но прежде прислал письмо, всеми силами пытаясь вынудить меня к тайной встрече с ним. Уж больно его светлость задели ваши слова и мое к ним отношение. Про шалости герцога, — подлила я еще немного масла в огонь и впервые за прошедшее время ощутила прилив благодушия. Сотворенная пакость принесла мне некоторое удовлетворение и успокоение.

Монарх развернулся в мою сторону и вновь вопросительно приподнял брови:

— Отчего раньше молчали? Вы ведь знали, что он нарушает мой запрет.

— Как же мне было влезать промеж вас и вашей возлюбленной с главой ее рода, которому она доверяет всей душой? Да и как не доверять, если лишь благодаря усилиям его светлости вдова графа Хальта сумела завоевать ваше сердце? Быть может, в благодарность за щедрый дар герцога вы смотрите сквозь пальцы на его неповиновение и каверзы. И вдруг я буду жаловаться, — я коротко вздохнула и продолжила: — Знаете, как говорят, государь, в чужую семью нос не суй, откусят. А графиня – ваша семья, а стало быть, и его светлость тоже.

— Но сейчас-то сказали, — справедливо заметил монарх.

— Сейчас вы спросили, я ответила, — пожала я плечами. — Но готова вновь принести извинения. Я во многом успела провиниться, государь с той минуты, как вошла в ваш кабинет. Отвлекла вас от ваших дел, посмела обидеться на недоверие, заступилась за невиновного барона Гарда, а после позволила себе говорить о ваших близких людях, которым даровано безусловное доверие, да еще и обвинить их.

Государь направился ко мне. Его взгляд не отрывался от моих глаз, шаги были чеканными, и губы кривила усмешка, показавшаяся мне недоброй. Он остановился так близко, что я невольно сделала шаг назад, но король ухватил меня за руку и заставил остановиться.

— Безвинный барон, говорите? — ледяным тоном вопросил Его Величество. — Быть может, на нем и нет той вины, в которой его подозревают, но он сам себе открыл дверь темницы. Знаете ли вы, ваша милость, что показания человека, наблюдавшего за тем, как Гард поднес руку к бокалу герцога – правда…

— Чушь! — вырвалось у меня, и, охнув, закрыла себе рот двумя руками. А после пробормотала: — Простите меня…

— Посмотрим, — ответил государь. Я округлила глаза, но монарх этого не заметил, он продолжал чеканить: — Это не чушь, как вы позволили себе выразиться, баронесса, а истинная правда. И знаете почему? Потому что я тоже заметил, когда Гард, пользуясь моментом, поднял руку над бокалом. И знаете, что подкинуло это великовозрастное дитя, этот мальчишка? — последнее слово король выплюнул. — Муху. Дохлую муху!

Я вновь округлила глаза, а затем фыркнула, пытаясь сдержать смешок. Фьер! Вот уж и вправду мальчишка… Это в его-то двадцать три года! Мой наперсник, не имея иной возможности поиздеваться над Ришемом, избрал самый безобидный способ… Какое ребячество! И я все-таки коротко хохотнула, испытывая облегчение от того, что Его Величество сам только что признал невиновность Гарда в том, что он подлил зелье герцогу.

— Вы находите его выходку забавной? — с уже нескрываемым раздражением вопросил Его Величество. — Теперь-то уж я и вправду вижу, что вы не могли не сдружиться. Два дитя, совершенно не думающих о том, что творят. Один сам помогает навесить на себя обвинение в использовании темной магии…

— Но он же не знал!..

— А вы, Шанриз, — я тут же потупилась, и в самом деле ощущая себя нашкодившим ребенком: — Вы являетесь ко мне и смеете обвинять! Вы хотя бы отдаете себе отчет, с кем разговариваете? Вы знаете, чего я совершенно не терплю? Вмешательства в мои дела, пренебрежение моим благоволением, а еще пренебрежение моим доверием.

— Го…

— Молчать! — рявкнул он, и я охнула и испуганно втянула голову в плечи: — Вы немало наговорили за это время, теперь говорить буду я. Вы позволите ведь вашему господину раскрыть рот и высказаться? Так вот, ваша милость, до этой минуты вы казались мне не по годам умной и прозорливой девушкой. Однако я уже сомневаюсь в этом.

И в это мгновение взор мой закрыла пелена. Слезы! Боги, я пустила слезу! У меня даже задрожала подбородок. Но что именно послужило тому причиной, я не понимала. То ли испуг от непривычно гневной тирады, обращенной королем ко мне, то ли сам его тон, но носом я захлюпала весьма отчетливо, чем нисколько не разжалобила Его Величество. Он продолжал выговаривать мне:

— У вас было столько подсказок! Разве же вас допросили хоть раз? Разве же изгнали из дворца или посадили под арест? Вам всего лишь закрыли выход из резиденции, чтобы не сотворили какой-нибудь глупости. Разве графа обвинили хоть в чем-то? Всего лишь отстранили от дел на время разбирательства! А ваш ненаглядный Гард? Его кормят с королевского стола и протапливают в камере. Так разве же это похоже на обвинение в одном из тягчайших преступлений? Отвечать! — снова рявкнул он, и я выдавила плаксиво:

— Нет. — После стерла с глаз слезы, шумно выдохнула и напомнила: — Вы запретили…

— Разумеется! — воскликнул король, расхаживая передо мной. — Чтобы настоящий преступник не вздумал сотворить еще большей пакости, пока ведется расследование, я дал ему то, чего он хотел – потерю вами моей милости. Я считал, что вы сумеете разобраться во всех этих знаках, особенно после беседы с магистром, которого вы также оскорбили недоверием, как и меня. И кто же вы после этого, если не несмышленое дитя?

— Но всё было так однозначно, — потупившись, пробормотала я.

Его Величество вздохнул и приблизился ко мне. Он посмотрел на меня, а после взял за плечи и привлек к себе. Я, хоть уже и успокоилась, все-таки всхлипнула и прижалась щекой к его плечу.

— Какой же вы бываете трогательной, — с улыбкой в голосе произнес государь. — Я совершенно не могу устоять перед вами. Даже когда вы дерзите, я испытываю удовольствие. Я готов вам позволить это, но с условием, что вы научитесь видеть меру.

Я подняла на него взгляд и встретилась с чуть насмешливой улыбкой. Государь провел по моей щеке тыльной стороной ладони, стирая след тех нескольких слезинок, которые я проронила в первые минут его отповеди. После взял за подбородок и произнес:

— Не огорчайте меня больше, Шанни.

Он впервые назвал меня сокращенной формой моего имени, и вышло это так проникновенно, что я зарделась и поспешила отвести взгляд.

— Государь, я могу задать вопрос? — спросила я, глядя на пуговицу на его сюртуке.

— Спрашивайте, — позволил мне монарх.

— А что до герцога…

Взгляд монарха неуловимо поменялся, став из лучистого колючим.

— Вы помните, что я говорил о вмешательстве в дела, которые касаются меня?

И я, едва помирившись с королем, снова вспыхнула:

— Значит, ему можно вытворять, что угодно?!

— Вам непременно нужно сунуть нос, куда вас не просят? — сердито спросил государь.

Он отошел от меня и направился к столу, а я последовала за королем, пылая праведным негодованием. Государь уселся в кресло и взял в руки новый лист бумаги, заполненный ровными строчками.

— Ваше величество…

— Вы свободны, — сухо произнес монарх, а я опять покосилась на папку. Он, перехватив мой взгляд, передвинул ее на другой край стола, и я вздохнула. — Что-то еще?

— Неужто его светлость…

— К вам он больше не приблизится даже в мыслях…

— Я же не о том!

Король вскинул на меня взгляд и спросил ядовито:

— Так вам хотелось бы, чтобы он приближался?

— Еще чего! — воскликнула я.

— Тогда не вижу повода вам задерживаться здесь дольше. Я отпустил вас.

Поджав губы, я присела в реверансе.

— Всего доброго, Вашего Величество, — сказала я не менее сухо.

— И вам, ваша милость, — раздраженно отмахнулся король, взявшись за перо.

И уже подходя к двери, я подумала, что ни за что, ни за что и никогда не буду по нему скучать. Вот уж радости! Как можно скучать по человеку, который защищает пакостника и отравителя? Да он же сам себя опоил! И что это значит? Что герцог общался с ведьмой. Так разве же он не совершил тяжкого преступления? Тогда зачем защищать его? Только из-за фаворитки… или принцессы.

Я обернулась. Государь сидел, откинувшись на спинку кресла, и смотрел мне вслед. Присев в еще одном реверансе, я открыла дверь и вышла прочь, гадая, что сотворила в этот раз, когда собиралась всё исправить? О, Хэлл, где же ты? Верни мне разум, похоже, я в нем нуждаюсь…

Глава 19

Как же ощущается дыхание осени, даже если до нее еще остались пара недель. Окончание лета приметно и весьма отлично от середины и, уж тем более от начала. Вроде еще есть тепло, вроде бы трава по-прежнему зеленая, и цветут цветы, однако уже видишь первые желтеющие листья и понимаешь, что скоро всё изменится. Даже небо начинает казаться иным, словно исчезает неизъяснимая его легкость, уступая место чему-то более тяжеловесному и основательному. Появляются грусть и меланхолия, предваряя скорое окончание беззаботной поры и возвращение к унылой повседневности.

До крика не хотелось прощаться с «Жемчужиной» и возвращаться в столицу, теперь казавшуюся серым монолитом, наполненным тягостной суетой. И если бы не скорая встреча с родителями и сестрицей, я бы уж точно ощутила себя несчастной от переезда и возвращения к полноценной службе при ее светлости, когда начнутся ежедневные появления под дверьми ее покоев, ожидание пробуждения, а после сборы герцогини от ночного вазы до последней вколотой шпильки. И чем больше об этом думалось, тем сильней было осознание, что служба фрейлины не для меня. Только вот деваться было некуда, разве что совсем покинуть дворец, но делать это хотелось еще меньше, чем надевать на свою госпожу нижнее белье и платье.

Наша жизнь наладилась. Сначала вернулся барон Гард. Это произошло через четыре дня после нашей ссоры с государем в его кабинете. Мы встретились уже у герцогини, куда наш бравый Фьер прибыл после того, как привел себя в порядок. Кидаться ему на шею было бы дурным тоном, потому я просто пожала бывшему узнику руку и поздравила с восторжествовавшей справедливостью и освобождением.

— О чем вы, ваша милость?! — возмутился Гард. — Меня там продержали лишних четыре дня! Мой добрый страж сказал мне по секрету, что поступил приказ освободить меня к вечеру, но вдруг все переменилось, и я остался под замком. А вы говорите справедливость.

Я скромно промолчала, что, кажется, стала виновницей лишних дней заточения. По времени выходило, что это после нашего с разговора с королем, бедняга Фьер был лишен свободы еще на некоторое время. Вместо чистосердечного признания в своей догадке, я посочувствовала Гарду, пожурила правосудие за промедление и умиротворенно вздохнула, радуясь тому, что мой друг вновь рядом. По нему я успела сильно соскучиться, и теперь не терпелось утащить его от всех подальше, наговориться и подурачиться.

— Завтра вы моя, — шепнул мне барон. — Столько хочется обсудить.

— Непременно, — прикрыла я глаза с самым заговорщическим видом.

А на следующий день мы отправились на пирс, взяли лодку и уплыли подальше от любопытных глаз и ушей. Барон увез меня к маленькому островку, располагавшемуся ближе к правому берегу. На этом островке, среди зарослей ивы, стояла старая беседка, облупившаяся краска которой даже добавляла какого-то мрачного очарования самому месту. И вот тут я позволила себе от души обнять его милость, показывая свою радость от его возвращения.

— Как же я вам рада, Фьер, — искренне призналась я, всё еще продолжая сжимать барона в крепких объятьях. — Мне вас ужасно не хватало. А вся эта история с вашим заточением ужасно злила.

— И я рад снова видеть вас, Шанриз, — произнес он с улыбкой. — Надеюсь, вы не верили в то, что я мог навредить вашему коню?

— Ни минуты! — жарко заверила я и отстранилась.

Оглядев беседку, мой спутник скинул сюртук и накрыл им скамейку. Благодарно кивнув, я присела. Сам барон садиться не стал, он прислонился к опоре у входа в беседку и скрестил руки на груди.

— Рассказывайте, Шанриз, — велел Фьер. — Хочу знать обо всем, что пропустил.

Наше свидание затянулось, потому что сначала я делилась теми крохами событий, которые произошли в отсутствие барона, и своими переживаниями. Потом Гард рассказал, как провел свои дни в заточении, и я была вынуждена признать, что ему там и вправду жилось недурно. И кормили сытно, и подавали горячую воду, и даже свечей надавали в избытке, что позволило узнику проводить время за чтением книги, которую его милость попросил ему принести.

— В общем-то, было недурно, — подвел итог Фьер. — Если бы еще и гулять выводили, я бы даже поблагодарил за возможность побыть в уединении и подумать. Впрочем, переживания все-таки были. Еще и моя выходка с этой мухой… — Я хмыкнула, и Гард, посмотрев на меня, коротко хохотнул: — Не удержался. Он сидел весь такой напыщенный, рисовался, а мне эта злосчастная муха попалась на глаза, когда я выходил из столовой ненадолго. Вот и прихватил ее, а когда герцог отвернулся, бросил ее в бокал с вином. Да он даже ее не заметил! — воскликнул барон. — Проглотил вместе с вином еще и похвалил за благородный вкус. — Я округлила глаза, а после рассмеялась, представив себе сей пассаж. Его милость широко улыбнулся и продолжил: — Мое веселье закончилось, когда его светлость бредить начал и рваться назад во дворец. Тогда и выяснилось, что мою проделку заметили. Государь допросил сразу же, вроде бы удовлетворился моими объяснениями, и я даже не ожидал, что меня все-таки возьмут под стражу. А когда стали допрашивать, то и вовсе стало не до смеха. Мало того, что появились сомнения в моей искренности, так еще и выдвинули предположение, что никакой мухи не было, и я просто отговорился, чтобы скрыть, что подлил приворотного зелья. Впрочем, допрос был один, и я сказал, что готов принести магическую клятву в своей правоте. Уж не знаю, это ли удовлетворило графа Ликскута, или же государь понимал, что на мне нет вины, но всё остальное время я просто отъедался, читал, спал и болтал со стражей. Милейшие ребята, мы очень сдружились за это время с теми, кто меня охранял. А вам, стало быть, Сикхерт принес мою записку?

— До сих пор не знаю, что выяснил магистр, — кивнув, пожаловалась я. — Так хочется знать всё в точности, но я уверена, что Элькос будет молчать и только скажет не соваться в это дело.

— Мне уже намекнули, что нужно радоваться свободе и не забивать голову тем, что меня не касается, — ответил Гард. — Это доказывает, что наши догадки были верны, и имена отравителей нам известны.

— Только они продолжают наслаждаться жизнью, будто и не сотворили одно из страшнейших преступлений, — мрачно изрекла я.

— Разумеется, — усмехнулся барон. — Будут наказаны мелкие исполнители, а настоящие виновники, если и подвергнуться взысканию, то на их благополучии это особо не отразиться. И хвала Богам, Шанриз, что кара за чужое преступление не коснулось нас, чтобы скрыть грехи тех, чьи имена не могут быть запятнаны. А потому мы будем молчать.

— Будем, — вздохнула я, — иного не остается.

Фьер оказался прав. Из конюшен исчез конюх Логнер и его приятель, служивший герцогине и свидетельствовавший против барона. Так же графиня лишилась своей служанки – сестры конюха. Кажется, кого-то взяли в деревне, где жила ведьма, а сама ведьма сгорела вместе со своим домом, потому магистр и не смог разыскать ее по тому пресловутому магическому следу, о котором говорил. Пожар случился еще до того, как началось расследование.

— Думаю, ее убрали, чтобы не сболтнула лишнего, — подвел итог новостям Гард. — Похоже, этой истории конец. Остается надеяться, что ничего подобного уже не произойдет.

Впрочем, справедливости ради стоит сказать, что высокорожденным виновникам кое-что тоже перепало. Принцесса вдруг оказалась закрыта в своих покоях. Одна из служанок принцессы передала своей подруге, служившей ее светлости, что после разговора с братом Селия вернулась красная от слез и с отпечатком ладони на щеке. Ее Высочество какое-то время рыдала и гнала от себя прочь всех, кто пытался оказать ей помощь, после переколотила всё, что было бьющегося в ее покоях, и успокоилась. Однако ни в парке, ни в гостиных, ни на половине короля ее пока не видели. Похоже, под арест она все-таки попала.

Но на удивление Ришем и его невестка в опалу так и не попали. Они никуда не исчезли и продолжали участвовать в жизни Двора. Правда, герцог казался рассеянным, а графиня еще более бледной, чем обычно, но, ни изгонять их, ни закрывать в покоях не стали. Государь даже не отдалился от своей фаворитки, за что я еще раз на него обиделась. Со мной это проделывал уже несколько раз, а Серпина продолжала находиться рядом с ним, и когда они пришли на вечер к ее светлости, то даже улыбались друг другу. Увидев это, я почувствовала раздражение, потому сослалась на головную боль и покинула гостиную герцогини.

Что до наших взаимоотношений с государем, то после нашей ссоры мы успели помириться, но прежней теплоты не было. Я была учтива, он приветлив, однако той душевности, которая ощущалась в наших беседах, вдруг не стало. Быть может, это во мне всё еще клокотала обида за то, что графине и герцогу спустили с рук их пакости, и потому я не могла открываться королю, как раньше. Была сдержана и холодна. И Его Величество, заметив это, стал вести себя подобным образом. И чем больше проходило времени, тем сильней становилась досада, и тем больше я отдалялась от государя, как и он от меня.

А потом была игра в спилл в королевских покоях. Мне прислали приглашение, которое меня поначалу обрадовало, но потом я подумала, что там будут все те, в ком я была настолько сильно разочарована, что видеть их вовсе не хотелось. В желтой гостиной я так больше и не появлялась. Смотреть на лицемеров, теперь вновь улыбавшихся мне при случайных встречах, было тошно. И по этой причине я передала Его Величеству письменные извинения, опять сославшись на недомогания, и не пошла.

А спустя полчаса в дверь моих комнат постучались. Тальма едва отправилась узнать, кто к нам пожаловал, как дверь открылась, и в комнату вошел Его Величество, мрачный и раздраженный.

— Прочь, — кратко велел он моей служанке, согнувшейся при его появлении, и Тальма исчезла, будто ее вынес за дверь ветер, а не собственные ноги. Государь приблизился ко мне, присевшей в реверансе, подцепил пальцами за подбородок и, задрав мне голову, вопросил: — И как это понимать, ваша милость? Так-то вы цените мое доброе отношение к вам? Откуда столько высокомерия?

Распрямившись, я посмотрел королю в глаза и удивленно спросила:

— О чем вы, государь?

— Совсем не понимаете? — спросил он. — Хорошо, я поясню. С нашего разговора в моем кабинете вы ведете себя возмутительно, — отчеканил монарх. — Как смеете вы пренебрегать высочайшим вниманием? Кто надоумил вас вести себя так, чтобы я чувствовал себя, будто нашкодивший ребенок? Почему я должен переживать о нашем разладе, в то время, как вам, кажется, глубоко безразлично, что происходит между нами? В конце концов, я – король, вы моя подданная. Кроме того, я – мужчина, вы – девица. Мне тридцать лет, вам всего лишь семнадцать, но я увиваюсь вокруг вас, пытаясь вернуть расположение. А теперь вы еще и вздумали отказываться от моего приглашения. Считаете, мое терпение безгранично?

По мере того, как он говорил, глаза мои раскрывались всё шире и шире. От этой тирады я пришла в крайнюю степень замешательства, и даже не сразу нашлась что ответить, лишь открыла рот и снова закрыла.

— Отвечать! — рявкнул Его Величество.

— Да разве же вы сами не держитесь отчужденно? — изумилась я.

— Я?! — в ответ удивился государь. — У меня уже стойкое ощущение, что как только я подхожу к вам, то утыкаюсь в глухую стену.

— Прошу меня простить, Ваше Величество, однако справедливости ради замечу, что вы и сами не проявляете прежнего внимания, — возразила я. — И уж, прошу простить меня снова, никак не увиваетесь вокруг меня…

— А этот проклятый спилл?! — воскликнул Его Величество. — Я его терпеть не могу! От половины завсегдатаев меня тошнит, но я терплю и игру, и неприятных мне людей только ради того, чтобы побыть с вами рядом. И что же? Вы отказываете мне?! Да что вы о себе возомнили, ваша милость?

— Да я же не вам отказала! — воскликнула я, потрясенная его откровениями. — Меня не меньше вашего тошнит от завсегдатаев желтой гостиной! После всей этой истории, когда они повели себя так отвратительно со мной и с его сиятельством, я с теплотой отношусь лишь к троим из всех них. И только по этой причине я сказалась нездоровой…

— Выходит, я терплю, а вы ради меня терпеть не стали? — как-то недобро усмехнулся Его Величество.

— Если бы я знала, что вам неприятны ваши придворные, я бы не стала негодовать, что вы избегаете их общества, — ответила я. — Но…

Я замолчала, лишь бросила на короля взгляд и отвела его, уже зная, как утихомирить бурю.

— Но?

— Но раз вам неприятны те же люди, что и мне, государь, — вновь заговорила я и подняла взор на монарха: — Могу ли я… украсть вас у ваших подданных? — И снова потупившись, улыбнулась.

Король промолчал, лишь хмыкнул и отошел от меня. Он уселся в кресло, закинул ногу на ногу и вопросил:

— Чем же вы сможете заменить игру в спилл?

Я развернулась к нему, улыбнулась уже открыто и ответила:

— Скачками, конечно же. Если, конечно, вы не опасаетесь, что я выиграю у вас. Уж поверьте, Ваше Величество, угождать вам и придерживать коня я не стану. Но если все-таки вас тяготит возможность проиграть подданной, женщине, которой всего семнадцать, то я пойму вас, и мы спокойно посидим в теплой и уютной гостиной за игрой в спилл…

— Что? — потрясенно вопросил король. — Теперь вы еще и дерзите? Вы еще добавьте, что мне уже тридцать, и это почтенный возраст!

Я приподняла брови, даже и не думая скрывать иронии. Государь, порывисто встав, подошел ко мне:

— Вызов принят, ваша милость. И не вздумайте после жаловаться, что я заставил вас глотать пыль.

— Тогда вы уж тоже, Ваше Величество не жалуйтесь…

— С меня довольно, — отчеканил государь, он взял меня за плечи и развернул в сторону двери. — Вперед, ваша дерзость. Я полон праведного негодования, и мне не терпится показать, насколько вы поспешили отправить меня в теплую гостиную за карточный стол.

— Уж сделайте милость… ай! — вскрикнула я, когда меня ощутимо дернули за ухо. — И всё ж таки вы разбойник, государь, — проворчала я.

— И это я еще вам другой должок не вернул, — усмехнулся он и щелкнул зубами, напомнив про то, что я его укусила.

— Но король, мужчина и благородный человек, — заметила я.

— Учту, — пообещал Его Величество, и мы устремились к конюшням.

Я задержалась с Аметистом, мне необходимо было донести до него, что мы не имеем права оплошать, и что его приступы смерти или простое упрямство меня очень огорчат.

— Мне нужны твои быстрые ноги, мой дорогой, — втолковывала я жеребцу, пока его седлали.

— Уж не сочтите за дерзость, — заговорил конюх, затягивавший подпругу. — Но вот слушаю я вас каждый раз, госпожа баронесса, как вы с Аферистом разговариваете, и диву даюсь. Он же тварь бессловесная, животное, а вы с ним, как с человеком беседу ведете.

Мы с Аметистом одновременно повернули головы к конюху, и жеребец фыркнул как-то особенно едко.

— У вас остались вопросы? — сухо спросила я конюха, а после вернулась к скакуну: — Не отвлекайся, это важно, — и продолжила нотации: — Ты уж не дури сегодня, голубчик, очень тебя прошу.

Конюх усмехнулся, почесал в затылке и, махнув на нас рукой, вернулся к своему занятию. Впрочем, когда он закончил, наши перешептывания с конем продолжились еще некоторое время – теперь мне надо было понежить его, исполняя заведенный у нас ритуал. Так что, когда мы выехали из конюшни, первое, что я увидела, – это непроницаемое лицо государя.

— Ваше Величество, — поспешила я заговорить, пока на мою голову не излился яд, скопившейся у монарха, — прошу нижайше извинить меня за задержку…

А дальше меня прервал короткий свист, долетевший от конюшни, и Аметист, выставив переднюю ногу вперед… изящно склонился перед королем. Я охнула от неожиданности, и жеребец вернулся в свою привычную стойку. Всё еще пребывая в высшей степени изумления, я обернулась и увидела согнутых в поклоне конюхов, но вот они распрямились, и на губах их играли широкие улыбки. Впрочем, проказники быстро исчезли, оставив нас с государем наедине.

Я вновь посмотрела на него, лицо короля смягчилось. Должно быть, моя ошарашенная физиономия показалась монарху достаточной платой за ожидание, а может делу помог поклон жеребца, но раздражения в Его Величестве заметно поубавилось.

— Теперь, когда этикет соблюден, и королю поклонились все, включая скакуна, мы можем отправиться на прогулку? — полюбопытствовал государь.

— Не смею нас больше задерживать, Ваше Величество, — ответила я и покосилась на Аметиста, но жеребец новых трюков не показал.

— Лучшая новость за последние полчаса, — усмехнулся монарх и первым направил своего коня в сторону ворот.

Вскоре мы уже покинули резиденцию. В отдалении за нами следовали телохранители короля. Они не спешили ни нагнать нас, ни вырваться вперед, просто присматривали издалека. Я не удержалась от замечания:

— Мой господин не опасается, что может быть и вправду похищен?

— Вам я прощу даже свое похищение, — усмехнулся монарх. — Можете даже оглушить меня и связать по рукам и ногам, но после придется расплатиться за это сполна. Вы готовы?

— Бить своего сюзерена? — спросила я с притворным ужасом. — Нет, государь, на это я пойти не могу. Покусать, еще куда ни шло. Как показал опыт, это совершенно бесплатное удовольствие.

— Вы даже не представляете, насколько двусмысленной может быть невинная фраза, — хмыкнул король и подстегнул коня, перейдя на быструю рысь.

Я ответила непонимающим взглядом, но развивать свою мысль государь не спешил. Пожав плечами, я отправила Аметиста следом, и вскоре вновь поравнялась с монархом. Мы выехали на дорогу к Братцу. В этот раз не я выбирала ее, это сделал мой спутник.

— От полянки, на которой я ждал вас, мы галопируем, — сказал Его Величество. — Конец пути – Братец.

— Хорошо, — кивнула я.

Он повернулся ко мне, улыбнулся и произнес:

— Удачи, Шанни.

— И вам… Ивер, — с запинкой ответила я и прикусила губу, испугавшись собственной смелости.

— Ив – и вовсе звучит по-домашнему, — ответил король и, рассмеявшись, отвернулся, потому что щеки мои в одно мгновение заполыхали огнем.

А еще через несколько минут стало уже не до разговоров – приближалась полянка. Я коротко выдохнула, ощутив зарождающийся азарт. Кровь ускорила ток по венам, и сердце вдруг забухало так сильно, что его грохот отдался в ушах. Облизав губы, я уже готовилась отправить Аметиста в галоп, когда услышала:

— Кто проиграет, тот исполнит пожелание победителя.

— Что? — с непониманием переспросила я.

— Вперед! — выкрикнул король, и, подчиняясь его приказу, я подстегнула Аметиста.

Скачка началась. Королевский жеребец был высок и силен, мой мальчик уступал ему в росте и мощности, но сейчас мне казалось, что у Аметиста выросли крылья. А может это Хэлл вселил в него душу своего скакуна – ветра, но, кажется, мой конь еще никогда не бежал столь быстро. Его копыта резво перебирали по дороге, и мое сердце выстукивало с ним в такт.

Рядом с нами мчался черной тенью конь государя, не уступая и пяди. Буран совершенно оправдывал свое прозвище, он казался неумолимым смерчем, способным смести с пути любую преграду мощной грудью. Но преград не было, и скакун мчался к озеру, еще далекому от нас, с каждой ускользающей секундой сокращая расстояние. Его всадник, будто слившийся с конем в одно целое, вел его вперед уверенной рукой.

Он один раз обернулся ко мне, короткое мгновение смотрел горящим взором, а после, привстав в стременах, пронзительно свистнул, и Буран, казалось, мчавший на пределе возможностей, рванул так, что мне подумалось – а конь ли это? Да и человек ли правил им? Или же Аденфор – беспощадный бог войны? И в это мгновение я так ясно увидела ту неукротимую силу, жившую в теле моего короля, не пытайся я в этот момент нагнать и обойти его, то мое дыхание непременно бы сбилось. Но я была в пламени азарта и всё, чего хотела, – это не позволить сопернику выиграть у меня.

— Давай, мальчик! — крикнула я, прожигая взглядом спину государя.

Аметист, словно чувствуя то же нетерпение и досаду, что и я, еще наддал. Медленно, но верно, он приближался к королевскому скакуну. Вот его морда сравнялась с черным крупом Бурана… Я даже затаила дыхание, когда наше отставание сократилось на полкорпуса…

— Боги, — хрипло простонала я и…

Буран ворвался за полосу растительности, предвещавшей берег Братца. Государь натянул поводья, и его конь взвился на дыбы, ржанием знаменуя, то ли победу, то ли досаду от остановки. Мы с Аметистом пробежали еще немного, после перешли на шаг, а там и вовсе остановились.

— Полкорпуса – недурно! — воскликнул за моей спиной государь. — Весьма недурно.

— Ты лучший, — сказала я Аметисту, игнорируя результат скачек. Жеребец согласно кивнул.

Я обернулась. Король дождался телохранителей, как раз влетевших на берег озера, после отдал повод Бурана одному из гвардейцев, успевшему спешиться первым, и направился ко мне. Он протянул руки, и я соскользнула ему в объятья. Аметиста забрал второй гвардеец, и спустя пару минут мы с государем остались на берегу совсем одни – телохранители увели коней и скрылись сами. И когда я поняла это, смущение стало столь сильным, что я попыталась отстраниться…

— Нет, — как-то хрипло и резко произнес Его Величество.

Я вскинула на него изумленный взор, да так и застыла, не в силах сдвинуться с места или просто отвернуться. Никогда я еще не видела его таким… таким, нет, не красивым, но завораживающим. Да, именно так. Глаза государя, обычно казавшиеся холодными из-за своего серо-голубого цвета, сейчас лихорадочно сияли. Азарт гонки зажег и его кровь. И румянец, щедро разлившийся по щекам, невероятно шел королю.

Взгляд его, вдруг ставший жадный и пугающим, блуждал по моему лицу. Он задержался на моих губах, а после вновь вернулся к глазам, и государь произнес прежним хрипловатый голосом:

— Ты должна выполнить мое желание.

— Почему? — растерянно и тихо спросила я.

— Потому что проигравший выполняет желание победителя. Я выиграл, и значит, право загадать желание выпало мне. Ты должна выполнить мое желание.

— И что же желает победитель? — кажется, уже зная ответ, спросила я.

— Поцелуй меня, Шанни, — попросил король, и я рассеянно улыбнувшись, ответила:

— Я не умею.

— Я ведь уже целовал тебя, повтори то, что чувствовала, — он улыбнулся.

— Но…

— Просто сделай это, после ты непременно испортишь момент, но сейчас исполни то, что я загадал. Прошу.

Мой трепет был велик, наверное, и король почувствовал его. А еще в голове вдруг всколыхнулся целый рой мыслей… Но был и вновь ускорившийся бег сердца, и кровь, бросившаяся мне в голову, и затаенное желание не противиться сейчас, в эту самую минуту. И устав от внутренней борьбы, я подняла руки, накрыла ладонями плечи государя и, подавшись к нему, коснулась его губ своими губами. По-детски, невинно, почти не понимая, что делать дальше.

— Просто отвечай мне, — шепнул Его Величество.

Теперь он сам прижался к моим губам и повел в том упоительном танце, который вдруг вскружил голову, затуманил разум и проник в кровь сладкой отравой. Мои веки сомкнулись сами собой, и разум погрузился в странную негу, полную еще незнакомого чувственного трепета, превзошедшего все прошлые ощущения…

— Солнечный луч, — услышала я его прерывистой шепот, когда наши уста разомкнулись. — Шанриз.

Я открыла глаза и не сразу смогла собрать себя воедино.

— Как же ты восхитительно прекрасна, — с улыбкой сказал Его Величество.

Он снова склонился к моим губам, но в этот раз я накрыла губы короля кончиками пальцев и улыбнулась:

— Желанием был один поцелуй.

— Ах ты, маленькая вредина, — усмехнулся государь. — Желаешь еще что-то добавить?

— Вы знаете всё, что я могу сказать, — ответила я. — Вы ведь ждали этого.

— Неужели я тебе совсем не нравлюсь? — чуть прищурившись, спросил Его Величество.

— Нравитесь, государь, я говорила вам об этом, — я окончательно отстранилась. — Но чужой мужчина остается чужим, и я уже поступаю дурно, позволяя себе целовать вас и принимать ваши поцелуи.

— Да сколько можно?! — сердито воскликнул король.

— Данность неизменна, мой ответ также, — я склонила голову: — Простите, государь, что огорчаю вас.

Он поджал губы, прожег меня взглядом и… успокоился.

— Хорошо, — беззаботно произнес монарх. — Да будет так. Но ведь мы же остаемся друзьями, верно?

У меня перехватило дыхание. Неужели получилось? Неужели он готов остановиться на этом и продолжать наше общение, лишь как приятели? И где-то в глубине души я ощутила тут же неприятный укол и даже разочарование, однако подавила это странное чувство и кивнула:

— Разумеется, Ваше Величество.

— Тогда пройдемся. Мы с вами давно не разговаривали, ваша милость, восполним пробел.

Прогулка вышла приятной. Государь в этот раз больше говорил о себе, позволяя мне знакомиться с ним гораздо ближе. В этот день я узнала о шалостях короля, когда он был еще наследным принцем. Его Величество с удовольствием рассказывал мне о своих сестрах, о родителях и воспитателях. В его повествование покойный король представал таким же, как и мой батюшка – самым обычным отцом, бранившего сына за его проказы.

— И знаете, что сделал мой отец, увидев, платьице мой средней сестрицы на любимой собачке матушки?

— То самое платье, в котором Ее Высочество должна была праздновать свой день рождения? — уточнила я.

— Точно, — щелкнул пальцами государь, и его губы растянула совершенно хулиганская ухмылка.

— И что сделал Его Величество? — с улыбкой спросил я.

— Он оттаскал меня за уши, — гордо ответствовал нынешний монарх. — Вы себе не представляете, какие у меня были после этого уши. Большие, оттопыренные и красные. Они горели так ярко, что пришлось натянуть на меня шапку, чтобы скрыть их от приглашенных гостей. Сестрице надели другое платье, и потому она прорыдала половину вечера.

— А вы?

— А я был суров и неприступен, а еще ужасно обижен на отца, на матушку, на сестрицу и вообще на весь свет, потому что мою шутку не оценили. Я столько возился, всовывая собаку в платье, и выглядела она уморительно. Но вместо аплодисментов, у меня горели уши, а сестрица-плакса подвывала весь вечер и действовала на нервы. Ужасный был день, совершенно неблагодарные люди, — и он, насупившись, скрестил на груди руки, став и вправду похожим на надутого мальчишку.

Я весело рассмеялась, а после покачала головой:

— И как же вам было не совестно, государь?

— Мне было семь лет, и я был весьма изобретательным и самолюбивым юношей, требующим признания своих талантов, — отчеканил монарх.

— Но не признали, — хмыкнула я.

— Нет! — воскликнул он с искренним возмущением.

— А сестра?

— Плакса и ябеда, — фыркнул король, и я рассмеялась уже в полный голос.

Про Селию у него таких историй не было. Про младшую сестру государь не спешил рассказывать, все его истории были или до ее рождения, или же уже после, но они касались уже отрочества и юношества, и в повествовании появились совсем другие люди, бывшие принцу приятелями.

— С кем же из них вы были близки духовно? — спросила я с искренним интересом.

— Ни с кем, — пожал плечами Его Величество. Он немного помолчал, а после посмотрел на меня: — Пожалуй, только с Селией. Сейчас мы уже не так близки… У нас с сестрой сложные отношения. Поначалу я ее ненавидел всей душой, думаю, понимаете почему.

— Смерть Ее Величества, — вспомнив, с чем было связано рождение принцессы, с пониманием кивнула я.

Государь невесело усмехнулся и кивнул. Мы брели с ним по берегу Братца, любуясь на расцветающий закат. Я смотрела на монарха, сейчас испытывая сочувствие и желание дотронуться, провести по плечу рукой, чтобы показать поддержку. Наконец, решилась и осторожно тронула его кончиками пальцев, чуть не отдернула руку, но поджала губы и решительно опустила ладонь на плечо короля. Он повернул голову, короткое мгновение смотрел на меня с удивлением, а после улыбнулся и накрыл мою руку своей. Снял со своего плеча и сплел наши пальцы. И мы продолжили прогулку.

— Я любил матушку, — произнес Его Величество. — Больше, чем отца. Она запомнилась мне удивительной женщиной. Доброй и ласковой. Сейчас я понимаю, что они с отцом не были близки… не важно. — Государь склонился, сорвал цветок, почти сомкнувший на ночь лепестки, и протянул его мне. Я приняла этот маленький дар и улыбнулась, так благодаря, а мой собеседник продолжил: — Так вот, когда родилась Селия, мне было одиннадцать лет. Тогда я понимал уже немало… И когда отец сказал, что матушка покинула нас, но оставила сестру, поручив нашей заботе, я отказался смотреть на девочку. У нас с отцом всегда как-то не складывалось, он был ласковей с дочерьми, больше баловал их. Держал на коленях, рассказывал какие-то истории, а мне полагалось взращивать в себе мужчину и будущего господина земель Камерата. Так что ласка мне перепадала от матери. Может, потому я и любил ее больше… Боги, Шанриз, зачем я говорю вам всё это?! — вдруг воскликнул король и, усмехнувшись, покачал головой: — Как забавно… Я весьма скрытный человек и никогда не спешу делиться тем, что лежит у меня на душе. Даже своей покойной жене я не открывался так, как сейчас вам. Но что-то есть в вас… уютное. — Он остановился и развернулся ко мне. — Вы другая, Шанриз, я чувствую вас совсем иначе, чем всех остальных… Впрочем, это тоже неважно. — Государь тряхнул головой: — Хорошо, раз я начал, то стоит довести эту слезливую историю до конца. — И мы возобновили путь: — В общем, наши отношения с отцом, и без того прохладные, стали вовсе невыносимыми. Он бранил меня, я огрызался. Как-то наговорил кучу гадостей, обвинил в смерти матери и пожалел, что ушла она, а не Селия.

Я крепче сжала его руку и ощутила ответное пожатие. Сейчас я видела того мальчика, который вдруг остался без своей отдушины. Только долг, только требования, учителя и строгость. Мне было жаль юного принца, которого больше некому было приласкать и успокоить его печали.

— Когда сестре исполнилось два года, мы оказались неподалеку друг от друга в парке. Я ждал своего приятеля, определенного мне государем в друзья, а она гуляла в окружении свиты из нянек. Услышав детский голосок, я обернулся, обнаружил, кто находится неподалеку и поспешил отвести глаза. Все эти два года у меня оставалось лишь две сестры, а в тот день… Селия убежала от нянек, а может они сознательно не стали ее догонять слишком быстро, но девчонка в своей щенячьей радости налетела на меня, ударилась и села на землю. Я посмотрел на нее и, знаете, дорогая, это было что-то невероятное. Она сидит, глядит на меня, широко распахнув глаза, а я будто в ловушке оказался. Стою и смотрю на нее сверху вниз и вижу, что она всего лишь маленький беззащитный ребенок. Трогательный в своей хрупкости и нежности. Я присел перед сестрой, поставил ее на ноги и неловко отряхнул от пыли. И во дворец мы вернулись с ней за руку. — Я видела, как Его Величество улыбается своим воспоминаниям и не мешала ему вновь пережить ту встречу на парковой аллейке. Наконец, он посмотрел на меня: — С того дня я полюбил ее более остальных сестер, баловал, и она отвечала мне искренней привязанностью и обожанием, с которым смотрела каждый раз, когда я приходил к ней, или когда встречала меня во время прогулки. Впрочем, тогда она еще не выходила в свет…

— Она изменилась, верно? — спросила я, думая совсем о другой Селии, которая может позволить себе угрожать и раздавать пощечины. А еще участвовать в истории с отравлением бедного животного, или сознательно вести невиновных к их гибели за преступление, которое они не совершали.

— Она выросла и уже не та девчушка, что сидела передо мной на земле, — пожал плечами государь. — Хотя до недавнего времени я не знал, что… — Он оборвал сам себя. Затем развернулся ко мне и произнес совсем другим тоном: — Вечер откровений закончен, ваша милость, пора возвращаться.

Я ощутила разочарование и с моего языка сорвалось:

— Уже?

Король улыбнулся. Он протянул ко мне руку, коснулся щеки и отступил:

— Совсем скоро стемнеет, пора возвращать меня подданным.

— Вы боитесь темноты? — в фальшивом изумлении спросила я. — Вот уж не ожидала. Так кто же ваш внутренний зверь, государь, котенок?

— Я смотрю, ваша дерзость, приближающаяся ночь наточила ваши клыки? — с иронией спросил Его Величество. — Будьте осторожны, Шанриз, иначе котенок превратится в тигра.

— Тогда это будет очень маленький тигр, — ответила я. — Тигр размером с котенка – как-то совсем не страшно.

— Вот как, — государь изломил бровь. — Скажите, Шанриз, вас когда-нибудь шлепали?

Я предусмотрительно сделала шаг назад и покачала головой:

— Ваше Величество, ударить даму – показать слабость. Это недостойно мужчины. Вы этого не сделаете.

— Еще как сделаю, — деловито кивнул он.

И монарх шагнул ко мне. Я увернулась, отскочила и попятилась, стараясь не упускать из виду надвигавшегося на меня разбойника, на губах которого играла насмешливая ухмылка. Король сделал еще один стремительный шаг ко мне, я взвизгнула, дернулась и… оступившись, полетела в траву.

Государь нагнулся надо мной, хмыкнул и, ухватив за руку, помог подняться на ноги, а после… После он взвалил меня себе на плечо и все-таки легонько шлепнул.

— Нет! — возмутилась я такому варварству. — Государь, верните меня, откуда взяли, — потребовала я.

— В траву? — глумливо спросил он.

— Просто на ноги!

— И где же наша язвительность? — вопросил монарх, шествуя в ту сторону, где нас должны были ждать гвардейцы с лошадьми. — Где ваш яд, Шанриз?

— Капает вам на спину, — буркнула я.

Государь рассмеялся. Он опустил меня на землю и дальше мы шли уже приличным образом. Впрочем, обратный путь до резиденции прошел в молчании. Не знаю, чем были заняты мысли короля, а я думала о его откровениях. Не о том, что говорил Его Величество, а об открытости его в этот момент. Меня по-настоящему тронуло доверие такого человека, каким был наш монарх. Это и вправду было большой честью.

Оставалось надеяться, что сейчас он не сожалеет о том, что открылся. Мне не хотелось терять того, что всё сильней укреплялось между нами. Не хотелось терять этих встреч и разговоров, оставлявших после себя приятное послевкусие и мечтательную улыбку, от которой еще какое-то время не удавалось избавиться. Стоило признаться, я привыкла к государю. Мы сильно сблизились за это лето, и лишиться его я совсем не желала.

И дело было уже не в моих устремлениях, хоть они никуда и не исчезли, но, как уже сказала, – я начала дорожить нашей дружбой. Да и сам король… мне было приятно находиться с ним рядом, а то, что, порой происходило между нами… его поцелуи… Они вовсе не вызывали отторжения, и только две вещи мешали мне ему ответить: его фаворитка и то, что я могу оказаться одной из многих. Последнего не хотелось до крика, а потому я продолжала цепляться за свое решение постараться стать для короля другом, который будет подле него, несмотря на другие увлечения…

От последней мысли я скривилась и передернула плечами. Гадость какая!

— Что с вами, ваша милость?

Не успев справиться со своими чувствами, я повернула голову к королю и ожгла его сердитым взглядом.

— Ого, — чуть насмешливо произнес он. — Я в чем-то провинился?

Я растянула губы в улыбке и произнесла учтиво:

— Разве Ваше Величество может в чем-то провиниться перед своей подданной?

— Похоже на то, — отметил государь, — иначе вы не смотрели бы на меня взглядом, будто готовы накинуть на шею удавку и затянуть ее. Расскажете?

— Вам показалось, Ваше Величество, — ответила я.

Он натянул поводья и, перекинув ногу, развернулся в седле ко мне лицом. Я ответила удивлением.

— Мне очень редко что-то кажется, ваша милость, — произнес государь. — А сейчас я вижу точно, что вы мне лжете. Помнится, однажды вы говорили, что слишком уважаете меня для того, чтобы обманывать, но обманываете. Только когда и в чем?

Досадливо поджав губы, я тронула поводья. Аметист послушно зашагал вперед, но успел отойти от монарха всего на несколько шагов, потому что в спину мне донеслось:

— Стоять, — и сказано это было столь ледяным тоном, что я, натянув поводья, даже обернулась, чтобы с недоверием взглянуть на своего спутника. И увидела короля, без всяких оговорок. В сереющем свете уходящего дня он показался мне изваянием, на лице которого застыла надменность, умело высеченная истинным мастером. — Ко мне, — чеканно приказал государь.

Развернув коня, я вернулась к Его Величеству. Теперь он тронул поводья своего Бурана, тот шагнул ближе, и мы оказались с монархом лицом к лицу.

— Кто позволял вам уйти? — спросил государь. — Или же баронесса Тенерис почитает себя выше королевской власти? Ваш господин вам не указ?

— Простите великодушно, Ваше Величество, — всё еще пребывая в состоянии ошеломления, заговорила я, прижав ладонь к груди. — Я вовсе не желала оскорбить вас или оспорить вашу власть.

— Но оспорили и оскорбили, — прежним ледяным тоном ответил монарх. — Что вы возомнили, ваша милость? Что стало причиной вашего своеволия? Мое отношение к вам? Моя откровенность? Отвечать, — чеканно закончил он.

Охнув, я отвела взгляд. Похоже, мои худшие подозрения сбывались, и его доверие стоило мне наших добрых взаимоотношений.

— Не вздумайте заплакать, — с ноткой раздражения велел король.

— Я не собиралась плакать, — звенящим голосом ответила я. — Мне жаль, что я огорчила вас, Ваше Величество. Но еще больше мне жаль, что даровав мне свое доверие, вы теперь упрекаете меня за него. Я опасалась, что вы пожалеете о своей откровенности, и это оттолкнет вас от меня…

— О чем вы? — изумился государь.

— Вы молчаливы с той минуты, как покинули берег Братца, — ответила я и все-таки посмотрела на него. — А теперь еще и упрекаете меня в том, что были со мной откровенны. — Вот теперь в моем голосе прорвалась обида. — Я почитаю вашу искренность за великую честь, и мне жаль, что она же оттолкнула вас от меня.

— Довольно, — остановил меня государь. — Мне кажется, будто мы говорим на разных языках. Я сказал, что мы не сдвинемся с места, пока вы не ответите на мой вопрос. Однако вы показали прямое неповиновение и отъехали от меня. Что подразумевалось под этим поступком? Я должен был бежать за вами?

— Нет! — воскликнула я. — У меня и мысли не было…

— Так что же было в ваших мыслях?

— Я уже огласила это, — ответила я, нервно теребя повод. — Мне показалось, что вы сожалеете о том, что были со мной откровенны и доверили свои переживания. Я ожидала, что после этого, вы отвернетесь от меня. А между тем…

— Какая глупость, — оборвал меня Его Величество, и я поджала губы, ответив ему упрямым взглядом. — Глупость, — с нажимом повторил государь. — Недостойная вас глупость.

— А может, Ваше Величество, это нежелание терять вас? — выпалила я и прикусила язык, увидев, как меняется взгляд короля, и поспешила добавить: — Вашей дружбы. И доверия. И потому я переживала.

— Но вы были явно сердиты, когда посмотрели на меня, — возразил монарх, однако лед из его голоса исчез. — Злость и переживания выглядят различно.

И выход был найден. Теперь я знала, что мне сказать, избежав правды.

— Да, я злилась! — воскликнула я и добавила тише: — На вас, государь. Мне думалось, что вы сожалеете обо всем сказанном, и что теперь отдалитесь от меня, но разве я это заслужила? Разве это справедливо? Для меня ваша искренность была даром, однако не я вынуждала вас открываться мне. И выходит, что вы накажете меня за то, в чем я виновна лишь тем, что слушала.

Я горячилась всё больше, так выплескивая чувства, пробужденные королевским недовольством. И пока я всё это выговаривала, Его Величество коротко вздохнул и покачал головой:

— Шанриз, — произнес он, останавливая меня, — я настоятельно вас прошу не делать за меня выводов и не принимать решений, которых я сам не собирался принимать. Я не жалел и не жалею о том, что открылся вам, потому что это вы пробудили во мне желание быть искренним. Более того, я уверен, что вы не станете хвастать этим перед придворными и передавать то, что я сказал. Иначе я бы не раскрыл рта. И раз уж я доверился вам, то начните и вы доверять мне.

— Но я доверяю вам, государь, — возразила я, и он отрицательно покачал головой.

— Нет, Шанриз, вы мне не доверяете. Иначе не надумали бы всего этого, уже видя, насколько я расположен к вам. Вряд ли вы слышали или видели, что я кому-то уделяю внимания столько же, сколько вам. Даже графиня Хальт не может похвастаться этим.

И я вновь ощутила упрямство и несогласие.

— Графиня рядом с вами, она живет…

— Графиня не живет в моих покоях, — с вернувшимся раздражением отчеканил государь. — Ее покои расположены рядом, но все-таки это совершенно разные комнаты. Большую часть дня я провожу в своем служении Камерату, а вечера посвящаю вам. А когда я не с вами, то мои мысли… — он вдруг мотнул головой, оборвав сам себя. После вздохнул и продолжил: — В результате, графине остаются встречи за ужином, потому что обедаю я у себя в кабинете или с послами и сановниками. Днем мы встречаемся, если только меня просят прийти, и я имею на это время. Даже на прогулках я уже не сопровождаю ее. Так что, ваша милость, как я и сказал, Серпина уже какое-то время не может похвастаться тем, что я уделяю ей внимание.

Он тронул поводья и пустил коня шагом. Я осталась стоять на месте, глядя королю в спину. И когда он отъехал, я тихо буркнула:

— У нее остаются ночи.

Государь порывисто обернулся и приподнял брови:

— Вы готовы занять ее место?

Ощутив, как кровь приливает к щекам, зажигая на них жаркое пламя, я поняла, что к такому повороту в разговоре совершенно не готова. Впрочем, король и не ждал ответа. Он усмехнулся и отвернулся. А когда обнаружил, что меня нет рядом, развернул коня и увидел меня там, где оставил.

— Почему вы там стоите?

— Вы не позволяли мне покинуть этого места, Ваше Величество, — ответила я. — Мне не хочется снова злить вас своим неповиновением.

— Вы меня с ума сведете, — пожаловался государь. — Я жду вас, догоняйте.

— Как прикажет мой господин, — повиновалась я, и Аметист приблизился к Бурану.

Кони шли неспешным шагом. Король вновь молчал, а я старалась вообще не думать. Последние размышления привели к ссоре, а я больше не хотела вызывать неудовольствие монарха. Впрочем, обижена я все-таки была, но понимала, что сама виновата во вспышке его гнева. Наверное, я и вправду слишком уверилась в том, что мне позволено больше остальных. Забылась, кто рядом со мной…

Мысли все-таки начали заполнять мою голову. Мне вспомнился ледяной тон и надменный взгляд государя. Нахмурившись, я поджала губы, заставляя себя помнить о словах, сказанных после, но не о той минуте гнева…

— Прибавим, — донесся до меня голос короля. — Темнота уже совсем близко.

Вскинув взгляд, я обнаружила, что очертания окружающего пейзажа стали совсем смазанными, они растворились в сгустившихся сумерках, почти уступившим место наступающей ночи. Лишь дорога оставалась светлеющей лентой. А спустя мгновение обнаружила, что нас нагнали телохранители. Один, объехав Его Величество, теперь скакал впереди, второй расположился позади.

Буран перешел на быструю рысь, а за ним и Аметист. Ускорившийся бег скакунов немного разогнал то мрачное расположение духа, в котором я теперь пребывала. Король, велев ехать быстрей, больше не произнес ни слова, мне тоже было нечего ему сказать. Это была наша первая прогулка, приятное впечатление от которой сменилось горчащим осадком. Я не понимала, что творится в голове короля, он не спрашивал, о чем думаю я.

В конце концов я на себя рассердилась, обозвала впечатлительной девицей с ветром в голове и на этом начала успокаиваться. По крайней мере, больше не прокручивала в голове момент королевского недовольства.

— Шанриз.

Я повернула голову, но уже не смогла разглядеть глаз государя.

— Да, Ваше Величество.

Однако он так и не продолжил, и мне осталось только пожать плечами и коротко вздохнуть. Так в молчании мы доехали до резиденции, а там и до конюшен. Король, отдав конюхам герцогини Бурана, приказал отвести его в родное стойло. После дождался, пока я попрощаюсь с Аметистом, а затем подал руку. Я накрыла его локоть ладонью, и мы направились к дворцу, по-прежнему не произнеся ни слова. Это молчание начало угнетать, несмотря на то, что я вроде бы взяла себя в руки. Я терзалась в догадках, что будет дальше, но заговаривать не спешила. Раз молчит он, то не открою рта и я. И, вздернув подбородок, я скрылась за маской учтивого равнодушия.

До дворца мы не дошли совсем немного. Государь остановился, остановилась и я. Он повернулся ко мне, я развернулась к нему и увидела, что монарх хмурится. Я уже приготовилась выслушать новую отповедь, но он вдруг произнес:

— Не хочу расставаться так. Меня угнетает наша размолвка, но, — голос государя стал едким: — Но смотрю на вас и вижу, что вас совсем не угнетает то, что мы повздорили. Это выводит меня из себя, — совсем уж раздраженно закончил он.

Сказать, что я была изумлена, ничего не сказать. То выговаривает мне, будто я готова предать Камерат, то возмущается, что я послушно храню молчания, не желая досаждать разговорами… И вдруг поняла! Ему было непривычно это молчание. Да, мне следовало бы сейчас скакать вокруг него, пытаясь вернуть доброе расположение духа, чтобы не утерять милости. Или же печально вздыхать, жалобно смотреть и всем своим показывать раскаяние, печаль и страдание из-за размолвки. А вместо этого я молчу и никак не выказываю своего расстройства и желания заслужить прощение.

— Вы ошибаетесь, Ваше Величество, — ответила я. — Я расстроена тем, что прекрасный вечер был испорчен моим машинальным действием, что вызвало ваш гнев.

— Так отчего же вы молчите?

— Так уж я устроена, государь, — ответила я, пожав плечами. — Вы молчите, я терпеливо жду, когда можно будет нарушить молчание. К чему мне мешаться вашим размышлениям? Возможно, в этот момент вас полнят заботы о вашем королевстве, а я уже и так навлекла на себя ваш гнев тем, что позволила своему жеребцу сделать несколько шагов, пока решалась, как ответить на ваш вопрос.

— Поразительно, — хмыкнул монарх, — теперь я еще и должен чувствовать себя виновным в том, что вечер испорчен?

— Разумеется, нет, государь. — Я склонила перед ним голову. — Вина целиком и полностью на мне. Мне не следовало позволять себе расслабляться в вашем присутствии. Это с бароном Гардом я могу оставаться собой, но рядом со мной был мой господин, и мне стоило обдумывать каждое свое слово, шаг и действие. Прошу простить меня великодушно, Ваше Величество, более такого не повторится. Вы – мой государь, я всего лишь одна из ваших подданных, фрейлина герцогини Аританской. И лишь по этой причине я хранила молчание и опасалась вас отвлекать.

Он всплеснул руками, отошел от меня, но порывисто развернулся на каблуках сапог и воскликнул:

— Да что же вы за человек такой, ваша милость?! Как вы это делаете, расскажите мне, я не могу понять!

— Что делаю, Ваше Величество?

— Всё это, — король неопределенно махнул рукой. — Теперь я и вправду думаю, что вспылил впустую и тем самым обидел вас и испортил вечер. Но такого ведь не должно быть, верно? Меня это неимоверно раздражает.

— Да в чем я опять виновата?! — не удержала я ответного восклицания. — Чем прогневала, государь? Чего вы ожидаете от меня? Льстивых речей? Лицемерия? Так вокруг вас этого и без меня в достатке. Ухаживаний? Но разве же вы женщина, Ваше Величество, чтобы виться вокруг вас…

И вот тут я прикусила язык, прекрасно понимая, что превзошла саму себя и выпалила то, чего уж и вовсе даже думать не стоило. Лицо короля закаменело.

— С меня довольно, — отчеканил он. — На мое благоволение можете более не рассчитывать. Доброй ночи.

Государь развернулся и направился прочь чеканящим шагом. Я охнула, надавала себе по губам и хотела устремиться следом, чтобы извиниться и испросить прощения, но сердито насупилась, топнула ногой и осталась там, где стояла. Я смотрела вслед монарху и не двигалась с места. Он вдруг остановился, обернулся и чеканно приказал:

— Ваша милость, ко мне, живо!

Я ощутила, что оскорблена до глубины души. Будто собаку подозвал! И потому повиновалась, но крайне нехотя. Государь отвернулся, скрестил на груди руки и постукивал носком сапога по земле, дожидаясь, когда я соизволю подойти. Наконец, я приблизилась и присела в реверансе. Король бросил на меня сердитый взгляд:

— Я не могу позволить себе оставить даму в одиночестве в темноте, — сухо сказал он, после сам взял мою руку, накрыл ею сгиб своего локтя, и мы помчались к дворцу. Иначе этот стремительный бег было не назвать.

Но, войдя во дворец, государь коротко кивнул мне и удалился, не произнеся ни слова. Я направилась к себе, снедаемая целым сонмом чувств: от возмущения и досады до тревоги и отчаяния. Мне вовсе не хотелось терять наших встреч и прогулок, разговоров и пикировок, доверия, наконец! Но и переломить себя не получалось.

Я даже схватилась за перо, войдя в комнату, чтобы написать, как мне жаль, что я огорчила Его Величество. Но вышло и вовсе уж возмутительное письмо, где я изливала желчь и негодование на то, что меня лишили благоволения за то, что мой конь сделал несколько шагов, в то время, как отравители, лжецы и нарушители одного из главных законов Камерата продолжают пользоваться милостями и живут себе припеваючи. И что если королю нравится слушать льстецов, то нам и вправду лучше больше никогда не встречаться. После этого оглянулась в сторону гардеробной, решив покинуть резиденцию на рассвете. Однако выдохнула, перечитала свое письмо и сожгла его с протяжным вздохом. За моей спиной был мой род, и поступать так, как подумалось, я не имела права.

— Проклятье, — проворчала я.

А потом сделала неожиданное открытие – мне хотелось, чтобы он остановил меня, чтобы заставил вернуться и приказал не покидать пределов его дворца, потому что лишиться меня хуже самой смерти.

— Вконец обезумела, — недовольно произнесла я, а затем расхохоталась.

Вот уж и вправду, будто влюбленная девица… И на этом мой смех оборвался. Мотнув головой, я ударила ладонью по столу и тоном заправского бунтаря воскликнула:

— Ни за что! Ни за что и никогда!

— Ваша милость…

Я порывисто обернулась и увидела Тальму. В руках ее был поднос, на котором лежала роза и записка. Забрав и то, и другое, я, вдохнув аромат свежесрезанного цветка, прочитала записку, и на лице моем расцвела широкая улыбка:

«Я почти ненавижу вас сейчас, ваша милость. Если бы я не понимал, что это навсегда, то непременно задушил бы собственными руками, до того вы меня злите. Но еще больше меня злит, что я не могу выкинуть вас из головы.

Добрых снов, Шанриз.

Ив Стренхетт».

Глава 20

Над головой, покачивая кронами, шептались деревья. В просвете между ними было видно голубое небо и белоснежную дымку облака. Кажется, оно зацепилось за зеленую верхушку и потому не сдвинулось ни на пядь за то время, что я поглядывала на него из-под руки. Где-то щебетала птица, заходясь в восторженных трелях. Мимо пролетел деловитый шмель и скрылся в розовой чашечке цветка, аромат которого ласкал обоняние. Умиротворенно вздохнув, я зажмурилась и раскинула руки…

Пальцы коснулись чужой руки. Я повернула голову и встретилась взглядом с Амберли. Она лежала рядом и глядела на меня с улыбкой, я улыбнулась в ответ и снова закрыла глаза, подставив лицо солнечным лучам.

— Шанни, — позвала меня сестрица.

— М-м? — промычала я в ответ.

— Нам надо возвращаться, — сказала Амбер. — Если мы задержимся, то твоя матушка снова будет отчитывать нас.

— И обязательно расскажет про девицу О, — хмыкнула я. — Уже ради новой сказки я готова валяться в траве до вечера.

— Это страшные сказки, Шанни, — возразила сестрица.

— Матушка воспитывает во мне силу духа, — сказала я с улыбкой. — Если бы государь знал, что мы пережили с девицей О, он бы прослезился и позволил мне посидеть на его троне.

— Зачем тебе его трон? — голос Амбер прозвучал укоризненно. — Это очень дурная затея.

— Мне не нужен трон, сестрица, мне нужен его хозяин.

— Ну и выдумщица же ты, сестрица.

— Я ничего не выдумываю, и когда он придет, ты сама всё увидишь, — фыркнула я.

— Выдумщица! — весело рассмеялась моя родственница.

Я открыла глаза, свела сурово брови и перекатилась к Амбер. Сорвав травинку, я провела ею по шее сестрицы.

— Шанни, не надо, — взмолилась она. — Ты же знаешь, как я боюсь щекотки!

— И потому пощады не будет, — ответила я и, отбросив травинку, прошлась пальцами по ребрам Амберли.

— Ша… Шанни! — заходясь от смеха, взвизгнула она. — Прекрати! Прекрати немедленно! Ша-ха-ха-нни!

— Кто?! — прорычала я, готовая к новой атаке.

Продолжая извиваться и хохотать, Амбер подняла голову. Ее взгляд устремился мне за спину, и из глаз ушло всякое веселье. Сестрица обхватила меня за плечи и велела:

— Открой глаза, Шанни.

— Ты с ума сошла? — изумилась я. — Я смотрю на тебя.

— Открой глаза, — потребовала Амберли, словно не слыша меня.

— Они открыты! — начала я сердиться.

— Да открой же глаза! — закричала Амбер и с силой тряхнула меня. — Открой!!!

Послушно распахнув глаза, я не увидела ни деревьев, ни травы, ни неба, ни тем более Амберли. Я лежала на кровати в своих комнатах в королевской резиденции и глядела на туалетный столик, стоявший слева. Лунный свет щедро лился сквозь раскрытые занавеси, высвечивая каждую деталь убранства. Усмехнувшись, я повернулась на спину и снова закрыла глаза, но вдруг ощутила беспокойство. А после дыхание мое перехватило, и я застыла, чутко прислушиваясь к звукам. Однако мое сердце бухало так сильно, что я ничего не смогла расслышать. Не выдержав, я открыла глаза и порывисто села. После огляделась и вскрикнула, потому что в спальне я была не одна. Мой визитер стоял справа от кровати и смотрел на меня.

— Кто вы? — полузадушено спросила я. — Что вам надо? И как…

Я осеклась, потому что вдруг поняла, что окно раскрыто больше обычного, и по спальне гуляет ветер. Поежившись от ночной прохлады и страха одновременно, я натянула одеяло под подбородок, и незваный гость отмер. Тихо ругнувшись, он направился к окну и плотно закрыл его. И я отмерла. Откинув одеяло, я вскочила с постели и бросилась к двери…

— Не надо, — меня схватили за плечи и оттащили от почти достигнутой цели. — Я не причиню вам вреда, Шанриз.

Развернувшись, я воззрилась на того, кто влез в мое окно, и потрясенно спросила:

— Вы? Да вы в своем уме?!

— Не уверен, — усмехнулся Нибо Ришем.

Он обошел меня, приблизился к двери и повернул ключ, торчавший из скважины, после убрал его себе в карман и обернулся.

— Что вы творите? — потрясенно спросила я. — Немедленно откройте дверь, или я буду кричать. И чтоб вы знали, ваша светлость, у моей Тальмы чуткий сон, она уже услышала наш разговор и спешит сюда. Лучше вам уйти сию же…

— Нас никто не услышит, даже если вы сорвете себе связки, — ответил герцог.

— Помогите!!! — закричала я, после бросилась к двери и ударила по ней ногой.

Беда была лишь в том, что туфель на мне не было, и, ударившись со всей силы, я взвыла от боли. А еще через мгновение и от досады. Ко мне никто не спешил, кроме его светлости. Он подхватил меня на руки, отнес к кровати и, усадив, снова отошел, явно показывая, что вреда он мне и вправду не причинит. Я подтянула к себе ушибленную стопу и, обняв ее ладонями, подняла взгляд на визитера.

— Что вам надо? — звенящим от напряжения голосом спросила я. — Если вы притронетесь ко мне…

— То мы погибнем оба, — усмехнулся Ришем. — Нет, Шанриз, я не трону вас и пальцем, если вы сами этого не захотите.

От этого заявления я хохотнула и тряхнула головой, пытаясь отогнать наваждение. Оно никуда не делось. Стояло напротив и смотрело на меня. Луна светила ему в спину, потому лица герцога я не видела, но взгляд чувствовала хорошо. А потом пришло осознание, что я в одной ночной сорочке. И пусть она соответствовала правилам своим глухим воротом и длинными рукавами, но интимность этой детали гардероба не умалялась ни на толику. И я, поднявшись с кровати, взяла халат, накинула его, после домашние туфли и прошла к креслу, хоть так меняя совсем уж щекотливое положение.

Герцог обернулся следом за мной. Он неспешно приблизился и присел передо мной на корточки. Я почувствовала себя неуютно. Нужно было отвлечь его от моей персоны, и мне вспомнилось, что мне есть, что спросить у его светлости. Идея показалась наиболее выигрышной в создавшемся положении.

— Раз уж вы здесь, хоть я и не понимаю, для чего, то ответьте на мой вопрос, — немного нервно произнесла я. — Я хочу знать.

— О чем, Шанриз? — спросил Ришем, и я покривилась.

— Вы не можете обращаться ко мне по имени.

— Но мне оно нравится, — ответил герцог. — К тому же нас никто не слышит, а потому я буду обращаться к вам, как посчитаю нужным.

Я ощутила приток раздражения, захотелось ударить его светлость, раз иной возможности повлиять на него не было, однако сдержалась. Важней было то, что я хотела узнать уже давно, но ответа всё не было.

— Как вы узнали, где искать меня? — спросила я. — Тогда, еще в первую нашу встречу. Не надо лгать про любимую беседку. Я хочу знать, кто следит за мной для вас.

— Многие, — ответил герцог. — Я знаю почти о каждом вашем шаге, Шанриз. Но о том, где найти вас, я узнал от… — он выдержал короткую паузу, а затем закончил: — От герцогини. Она отправила меня к вам. — Я открыла рот, чтобы высмеять его светлость, но вдруг нахмурилась и посмотрела ему в глаза. Теперь свет из окна падал на него сбоку, и лицо Ришема я видела вполне отчетливо. — Да, ваша милость, ваша госпожа указала мне путь. Не напрямую конечно. Просто, расхваливая вас, не преминула сказать, что ее новая фрейлина не только хороша собой, но и любит не вертеться перед зеркалом, а посидеть с книгой в руках в беседке возле пруда. «Крайне разумная девица, тебе не по зубам», — так закончила она и ушла. Мне бросили вызов, и я решил воспользоваться подсказкой и посмотреть на вас, заодно и проверить, права ли герцогиня.

— Но зачем ей было…

— Рисковать? — уточнил его светлость. — Всё очень просто, она проверяла вас. Думаете, она случайно оказалась неподалеку от беседки? Нет, конечно, шла, чтобы узнать, что происходит. Герцогиня дала мне время, а дальше ей оставалось увидеть, как вы отреагируете на мое появление. Она хорошо знает меня, потому понимала, что я буду напорист и не отпущу сразу. Если бы она обнаружила, что вы попали под мое обаяние, то вас бы уже не было в резиденции. Но итог пришелся ей по душе. Вы дали мне отпор и сбежали, успокоив свою госпожу и привязав к себе мое внимание.

Я поджала губы и отвела взгляд. Мне не понравилось то, что рассказал мне герцог. И вроде бы всё было понятно и логично. Ее светлость ввязалась в игру за высочайшее внимание и милость, и она не могла снова ошибиться. И все-таки… Эта проверка оказалась неприятна. А если вспомнить, что и Гард должен был следить за мной и передавать ей каждое слово, то мне оставалось сделать только один вывод, подтверждающий всё, что мне уже рассказывали об этой женщине – люди, доверившиеся ей, для герцогини остаются лишь пушечным мясом. И если я допущу ошибку, меня могут попросту отправить домой. Пусть я знала это раньше, но отчего-то сейчас было и вовсе гадко.

— Вам неприятно, — отметил Нибо. — Герцогиню выдержать непросто. Она…

— Ах, перестаньте, — отмахнулась я и поднялась с кресла. — Не надо лукавить, я знаю о причине вашей взаимной неприязни с ее светлостью.

Ришем распрямился и повернулся вслед за мной. Я отошла к окну, прислонилась к подоконнику и скосила глаза, решая, услышат ли крик о помощи. Его светлость снова оказался рядом и накрыл рукой щеколду. Услышат – получила я подтверждение своих мыслей. Если открыть и выкрикнуть, то можно привлечь внимание, только вот получится ли открыть…

— Любопытно, что вам известно, — чуть раздраженно произнес герцог. — Хотя представляю, как она преподнесла всю эту историю.

— Не она, — машинально ответила я. — Тот, кто рассказал мне о вас с ее светлостью, не испытывает симпатии ни к одному из вас, потому ему можно доверять.

— Кто?

Я пожала плечами и отошла от окна, решив дождаться благоприятного момента, когда внимание герцога притупится. Он развернулся, присел на подоконник и устремил взгляд мимо меня.

— Да, мы были близки, — наконец заговорил герцог, но вдруг разгорячился и воскликнул: — Я был всерьез увлечен ею…

Хохотнув помимо воли, я махнула рукой, показав, что я думаю об этом заверении, и его светлость снова замолчал. Лгать не было смысла, слишком очевидным был весь его путь от Ришема до королевского дворца.

— Она опасна, — вдруг сказал он негромко. — По-настоящему опасна, Шанриз. С герцогиней лучше не иметь дел, поверьте. Если бы я не знал о ней всё, что знаю, то был бы подле нее и сейчас.

Я коротко вздохнула. Это тоже была ложь. Он не остался бы подле моей госпожи, даже если бы она была кроткой, как младенец. Ришем рвался к власти, а не к подчинению. Получив любовь принцессы, герцог занял главенствующее положение, а с прежней покровительницей ему пришлось бы идти у нее на поводу.

— Это так, — с нажимом сказал Нибо. — Я бы сумел ее подчинить, это несложно, но мне вовсе не хотелось однажды повторить судьбу ее мужа, если бы я начал ей мешать. — Я слушала его, рассеянно перебирая в пальцах кисточки кушака от халата в пальцах, однако после последнего заявления вскинула голову и посмотрела на герцога. Он хмыкнул и подошел ближе: — Это вам, конечно же, никто не рассказывал. Наверняка вы слышали ту романтическую бредню о громогласном любовном признании герцога Аританского своей супруге, после которого он так трагически разбился о каменные плиты. — Я не ответила, но продолжала слушать. — Он действительно забрался на окно, собираясь кое-что крикнуть, только этого ему не позволила его жена.

Герцог застал юную супругу в объятьях своего приближенного, и объятья эти были весьма жаркими. Герцог решил воспользоваться древним законом Аритана, который там до сих пор в ходу. Он вскочил на окно, собираясь во всеуслышание заявить об измене, и это поставило бы точку в их браке. И не только. Во дворец брата путь после этого был бы ей заказан. Наверное, последнее оказалось наиболее болезненным для герцогини. И когда супруг вскочил на подоконник, она бросилась к нему и толкнула. Его светлость закончил свой земной путь на плитах собственного двора, а его жена и ее любовник рассказали слезливую историю с романтической подоплекой.

После этого вдова вернулась в столицу, но не столько потому, что так рвалась в королевский дворец. У нее была власть над всем Аританом после смерти мужа, и она могла управлять им, избрав себе наследника. Но аританцы воспротивились. Версии ее светлости о гибели мужа не поверили. Впрочем, и громогласно обвинять в убийстве сестру своего государя не стали. Опасное это занятие – пытаться обличать Стренхеттов, ваша милость. Королевский род не позволит испачкать свое имя. Они прикрывают грязные делишки родственников. Накажут по-свойски, но уничтожат каждого, кто только попытается вынести грязное белье из их дома. Они не просто опасны, ваша милость, они могут быть крайне жестоки.

Мне был понятен смысл последней тирады. Однако это не было дружеским предостережением, меня хотели напугать, а потому я не ответила и продолжила смотреть на его светлость. Теперь вздохнул он.

— В общем, — вернулся Нибо к своему повествованию, — герцогиня была вынуждена вернуться домой. Власть в герцогстве перешла племяннику покойного супруга ее светлости, а ей отправляют причитающуюся вдове ренту. Это отступные Аритана и условие брата, а после и племянника герцогини. Так что свой Двор она содержит на собственные средства. Король выплачивает тетушке содержание значительно ниже. Для всех сохранили сказку о несчастном влюбленном, нелепо погибшем в момент признания в чувствах своей жене, а ее светлость всеми силами пытается вырвать себе больше власти. Она амбициозна и честолюбива…

— Как и мы все, — ответила я. — Нет смысла очернять герцогиню, ваша светлость. О своей госпоже я понимаю достаточно, чтобы не пребывать в радужном убеждении, что она любит меня, как родную дочь. Но мне любопытно другое. Если вся эта история скрыта, то откуда о ней известно вам?

Ришем усмехнулся и развел руками:

— А как вы думаете?

— Селия, — утвердительно произнесла я. — Государь бы не стал рассказывать об этом своей любовнице, и уж тем более родственнику ее покойного мужа. Зато Селия в вашей власти, она доверяет вам, а потому не имеет от вас тайн. — Теперь промолчал он. Я вернулась в кресло, уселась в него и, закинув ногу на ногу, продолжила: — Теперь я знаю больше опасных тайн, о которых, разумеется, буду молчать. Но остается другой вопрос, на который вы не ответили, ваша светлость – зачем вы здесь?

Герцог отвернулся и посмотрел в окно. И пока он молчал, я думала. Для того, чтобы он всё это вывалил на меня, должна быть причина. Понятно, что пытается показать, с кем я имею дело, хочет напугать и заставить отступиться, только ведь в этом нет смысла. По-моему, я уже доказала, что не являюсь трепетной ланью, и потому правда о смерти мужа моей покровительницы вряд ли что-то может для меня изменить. А о жестокости королевского рода я уже наслышана. Достаточно вспомнить супругу государя «почившую в родах», однако я всё еще здесь. Впрочем, о том, что мне известно и это, герцог даже не подозревает, а я не собираюсь его просвещать.

Наконец, Ришем обернулся ко мне, еще некоторое время хранил молчание, а после направился в мою сторону. Я подобралась, ожидая подвоха, но он опять присел передо мной, упершись коленом в пол, и взял за руку, лежавшую на подлокотнике. Я попыталась освободиться, но герцог удержал. Он заглянул мне в глаза и произнес как-то даже обреченно:

— Я люблю вас.

Фыркнув, я снова дернула рукой и опять безуспешно.

— Никак опять любовного зелья хлебнули, ваша светлость, — скрывая за насмешкой тревогу, произнесла я. — Много вы у ведьмы набрали? И не вздумайте уверять, что не вы выдумали этой гадости.

— Мне пришлось, — ответил Ришем, и я перестала вырываться, потрясенная тем, что он сознался. Вот уж чего не ожидала, так это честности. — Мне жаль, что с вашим скакуном так поступили, я не знал об этой выходке Селии. А когда узнал, нужно было исправлять положение.

— Вы ведь ехали от ведьмы, — сказала я. — Когда встретились с нами с дядюшкой.

Его светлость вновь усмехнулся, но промолчал, все-таки до конца откровенным он быть не желал. Опутывал тайнами королевской семьи, но свои секреты держал при себе.

— Вы ведь сами себя опоили, верно? — спросила я, не желая прекращать этого разговора.

Герцог поднялся на ноги и отошел от меня. Он заложил руки за голову и негромко рассмеялся. Затем порывисто обернулся ко мне.

— А ведь удачно вышло, верно? И Гард сглупил вовремя, и герцогиня отлично подходит на роль отравителя. Да и всю эту историю с дуростью Селии и вашими притязаниями можно было развернуть в нужную сторону. Да, — резко продолжил он, — я сам себя опоил. Много ведь и не надо было. Я и без того потерял от вас голову. Пусть вы не верите, пусть я вынужден держаться от вас на расстоянии по ряду причин, но вы заняли все мои мысли…

— Что не помешало вам подставить меня под удар, — отчеканила я в ответ.

— Вы бы не пострадали, — отмахнулся герцог. — Вас просто бы выслали из дворца, но я бы не позволил вашему роду пасть. Да, графу пришлось бы лишиться места, но кроме главы рода есть другие родственники. Я бы взял вас под свое покровительство…

— Что?! — округлила я глаза. — Что вы хотите этим сказать, ваша светлость? Что означает ваше – покровительство?! Ведь не замуж же вы собрались меня звать? И ведь не позовете!

Он стремительно приблизился ко мне и навис сверху, не позволив встать с кресла.

— А если бы позвал? Если бы просил вашей руки? Неужто я так плох? Целая провинция в моей власти. Неужто отказались бы стать герцогиней?

— Еще как отказалась бы! — жарко воскликнула я. — Да и к чему вы ведете эти речи? Мы оба знаем, что вы не рискнули бы сделать этот шаг. Принцесса слишком ревнива, да и государю бы вряд ли понравился такой пассаж. Вы зависите от его благоволения и ее заступничества. И никакая невестка не спасла бы вас от их гнева. А значит, всё, что вы можете мне предложить, это стать вашей любовницей. Благодарю покорно!

— Моей возлюбленной! — воскликнул он в ответ. — И если вам будет угодно, то и женой. Вам не удастся скинуть Серпину, он не откажется от нее. И всё, чего вы добьетесь, – это той же роли любовницы. И если я готов предложить вам себя и свои земли, то с королем вас ждет мимолетная страсть, а после нелюбимый и не любящий вас супруг, которому вас отдадут. А я бросаю к вашим ногам всё! Шанриз, я люблю вас, услышьте же вы меня!

— Немедленно отойдите от меня, — прошипела я. — И убирайтесь прочь!

— А если нет? — прищурившись, спросил Нибо.

— Иначе я придам огласке всё, что вы мне рассказали.

— Нет, — он усмехнулся и отрицательно покачал головой. — Большую часть из того, что я рассказал, вы не посмеете никому передать, потому что в этом замешана честь правящего рода. А если вздумаете утверждать, будто я покаялся вам и рассказал про то, что сам себя опоил, то я в подробностях перечислю всё, что видел в вашей спальне, и вашу ночную рубашку, и расположение вашей кровати, потому что откровенничали мы именно здесь.

Мои глаза расширились от изумления, а следом пришла волна опаляющей ярости. Я размахнулась и отвесила пощечину, вложив в нее все свои силы. Герцог, не ожидавший такого поворота, дернулся и схватился за щеку.

— Какая же вы… дрянь, — выплюнула я. — Подлая, лживая, двуличная дрянь! Как можно верить вам…

Договорить я не успела. Ришем, что-то поднесший к своему рту, стремительно согнулся ко мне и впился в губы грубым и злым поцелуем. В своей ярости я не сразу поняла, что мне в рот что-то полилось. Только сглотнув, поняла, что ощущаю странный, чуть терпкий вкус на языке. Герцог отстранился. Он не сводил с меня пронзительного взгляда, словно чего-то ожидая.

Теперь, оказавшись на свободе, я вскочила с кресла и бросилась к окну. Ришем последовал за мной. Бросив на него взгляд через плечо, я ухватилась за щеколду, да так и замерла, вдруг ощутив, как по телу прокатилась волна жара. Судорожно вздохнув, я все-таки распахнула окно, но уже для того, чтобы сделать жадный глоток воздуха. Ноги внезапно показались мне ватными, и я, охнув, осела на руки его светлости, успевшего подхватить меня.

Он поднял меня на руки, заглянул в лицо и отнес к кровати. Сел на нее и устроил меня у себя на коленях. Спальня плыла перед моими глазами, жар продолжал терзать, а вместе с ним пришла истома. Моей щеки коснулись пальцы герцога, я подняла на него взгляд и застыла пораженная. Он был прекрасен! Невероятно, восхитительно прекрасен.

Почему я раньше не замечала, что он такой? В лунном свете его кожа казалась таинственно-бледной, но глаза глубокого синего цвета лихорадочно сияли, и этот блеск манил меня, как губительный огонек глупого мотылька. Переместив взгляд ниже, я посмотрела на его губы... Мысль узнать, каковы они на вкус, стала вдруг нестерпимой.

— Боги, — прохрипела я.

Ришем улыбнулся мне, а после склонился к губам, и я обняла его, зарылась пальцами в волосы, наслаждаясь их густотой. Его губы дарили мне радость, и я отвечала со всем своим пылом, вдруг отчетливо осознавая, что готова сделать всё, что скажет герцог, что готова пойти за ним, куда бы он ни позвал. Потому что с этой минуты для меня существовал только один мужчина, с кем я могла быть счастлива. Мой восхитительный Нибо…

— Милая, — прошептал его светлость, отстранившись. Он ласково провел кончиком носа по моей щеке. — Нежная. Шанни… — словно смакуя, произнес он мое имя. — А после наклонился, укладывая меня, и навис сверху.

А потом… Я уперлась ладонями его светлости в плечи и в недоумении воззрилась на него.

— Что происходит? — нахмурившись, спросила я. — Что вы творите? — И осознала окончательно: — Негодяй!!!

Герцог отстранился, устремил на меня вопросительный взгляд, и я, откатившись в сторону, вскочила с кровати. Мой взгляд упал на перстень, тот окрасился розоватой дымкой.

— Приворотное зелье, — потрясенно произнесла я. После подняла взгляд на Ришема и вопросила, от ошеломления даже не повысив голоса: — Вы совсем обезумели? Вы меня опоили? Но это же подло…

— Как? — не менее потрясенно вопросил герцог.

— Вы – подлец! — выкрикнула я истерично, игнорируя его вопрос.

— А что мне еще остается?! — с надрывом и зло воскликнул его светлость. — Меня разрывает надвое! С одной стороны – благополучие моего рода, с другой – чувства к женщине, которая угрожает положению Ришемов. Я устал от этой внутренней борьбы, я хочу вновь стать цельным, и вы можете дать мне это. Шанриз…

Я ожесточенно мотнула головой.

— Не прикасайтесь! — взвизгнула я и завертела головой, отыскивая то, чем смогла бы защищаться или выбить окно, чтобы звоном стекла привлечь внимание стражи.

Ничего не было. В своем изначальном ошеломлении я не заметила сразу, что со столика у кровати исчез подсвечник, как не стало графина с водой и стакана. У герцога было время позаботиться об этом до моего пробуждения. А до остального я не успела бы добраться.

— Шанриз!

— Лжец! — выкрикнула я. — Что вы хотели сделать? Погубить меня?! Вы хотели обесчестить меня, так? Так?!

—,Проклятье, — выругался герцог. — Я бы не оставил вас, не бросил. Я бы позаботился о вас и о вашем роде. Клянусь!

— Как же я вас ненавижу, — выдавила я, справляясь с подступающими слезами злости и обиды. — Ненавижу!

Он отвернулся, и я, пользуясь моментом, бросилась к окну, открыла щеколду, но успела только приоткрыть. Герцог остановил меня. Он захлопнул раму и оттащил меня от окна, но тут же поднял руки, показав, что не тронет.

— Шанриз… послушайте, — я мотнула головой. Ришем протяжно вздохнул: — Правда, я не желал дурного…

— Желая влюбить меня в себя и обесчестить, вы не желали дурного? — я издевательски хохотнула. — Вы желали! Вы мне желали! Просто убрать меня с дороги, вот чего вы желали! Женитьба? Да вы ни за что не женились бы на мне, иначе принцесса вырвала бы вам сердце. Она – Стренхетт, и ревнива, как все в ее роду. Всё, что вы могли бы мне предложить, – это роль содержанки, а мой род после того, как стало бы известно, что я ваша любовница, был бы уничтожен раз и навсегда! И вы будете утверждать, что не желали дурного?!

— Я люблю вас…

— Обвинение в использовании темной магии, а после насилие – это ваша любовь? Убирайтесь!

Герцог стремительно шагнул ко мне, схватил за плечи…

— Ваша милость! — выкрик Тальмы под дверью был столь неожиданным, что и я, и Ришем, замерли на миг, а после одновременно повернули головы в сторону выхода из спальни. — Госпожа баронесса! Госпожа! Ответьте!

— Полог слетел, — скорей машинально констатировал себе под нос его низость.

— Тальма, зови…

Герцог закрыл мне рот ладонью, ожег яростным взглядом и, оттолкнув на кровать, кинулся к окну. Он распахнул его, забрался на подоконник, но обернулся и отрывисто бросил:

— Если вздумаете заговорить, я найду, что ответить.

А после шагнул на карниз и исчез из поля моего зрения.

— Госпожа! — надрывно выкрикнула Тальма. — Что с вами? Ваша милость, да ответьте же!

Двери дергались под ее напором, но подлец Ришем унес ключ с собой. Я смахнула с глаз влагу, и, наконец, ответила:

— Ищи запасные ключи, я заперта.

— Вы живая? — задала служанка глупейший вопрос, но причиной тому был испуг – я это понимала.

— Открой меня поскорей, — приказала я.

— О-ой, — протянула Тальма и, причитая, поспешила исполнить приказание.

Вскоре она уже вставляла запасной ключ, хранившийся на ее связке в скважину. Попала Тальма не сразу, даже нехорошо выругалась, но вот дверь открылась, и я опрометью бросилась прочь из покоев.

— Куда вы, ваша милость? — крикнула мне вслед служанка. — В таком виде!

Тихо зарычав, я бросилась к гардеробной, схватила плащ и, накинув его, выбежала из покоев. Я не размышляла, куда мне идти и что делать, ноги сами несли меня к комнатам главы моего рода. В эту минуту мной двигало желание спрятаться под крылом единственного родного мне человека, только он казался мне надежной защитой. И я мчалась к графу, словно дитя, ищущее помощи своего отца.

Мне было безразлично изумление стражей, провожавших меня взглядом. Хотя даже если бы сейчас по коридорам дворца вышагивали придворные, я бы не обращала внимания и на них. Наверное, пробежала бы и мимо короля, желая скорей добраться до дядюшки. Никогда еще этот путь не казался мне таким бесконечным.

— Хэ-элл, — простонала я и теперь уж окончательно перешла на бег.

— Ваша милость, что произошло? — дорогу мне преградил один из стражей.

— Прочь! — с ноткой истерики выкрикнула я.

— Куда вы бежите? — не поддался страж.

— К дядюшке, — я попыталась взять себя в руки, но вышло более всего похоже на жалобную интонацию ребенка.

— Я провожу вас…

— Сама, — совсем по-детски ответила я, и он, наконец, отошел с моего пути.

В дверь графа я барабанила так, что приоткрылась дверь соседних покоев, и на меня взглянул чужой заспанный слуга. А потом послышались шаги прислужника его сиятельства. Он открыл дверь, и я ворвалась внутрь, столкнув бедолагу с дороги. После промчалась до спальни графа, распахнула дверь и увидела его, уже вставшего с кровати. Похоже, мой стук разбудил не только слуг.

— Шанни? — изумился дядюшка, и я налетела на него, кинулась на шею и вот теперь разрыдалась. — Что случилось, дитя? — с тревогой спросил его сиятельство.

— Ришем, — сквозь надрывные всхлипывания и рыдания выдавила я. — Он… в мою спальню… окно… Дядюшка-а-а, так… он.

Говорила я несколько больше, но страдания поглотили часть слов, однако этого хватило, чтобы граф вцепился мне в плечи, встряхнул и воскликнул:

— Что он сделал?! Он… он вас…

— Нет, — я замотала головой. — Но хотел...

— Воды! — рявкнул граф своему слуге, топтавшемуся на пороге. — И успокоительных капель. — Затем заботливо обнял меня и подвел к кровати. Усадив, сел рядом и успокаивающе погладил по спине: — Тише, дитя мое, тише.

Вскоре я уже пила воду с каплями, растворенными в ней. Дядюшке пришлось мне помочь, потому что руки мои тряслись, и стакан бился о зубы. Но еще спустя несколько минут, я уже могла, пусть и судорожно вздыхая, но все-таки более связно изложить всё произошедшее. После показала перстень, как доказательство.

— Вот, — сказала я, снова вздохнула, и его сиятельство прижал мою голову к своему плечу.

Его пальцы рассеянно поглаживали меня по затылку, но заговорить граф не спешил. Он был мрачен. Я подняла взгляд на дядюшку, он хмурился. Губы его сиятельства были плотно поджаты, ноздри раздувались и взгляд показался мне недобрым.

— Что делать, дядюшка? — спросила я.

— Одеваться, — коротко ответил он и поднялся с кровати.

— Что вы хотите делать? — с тревогой спросила я.

— С меня хватит, — отчеканил граф. — Я не позволю унижать и запугивать женщину моего рода. Ришем доигрался.

— Ох, — я накрыла рот ладонями, однако глава рода на меня уже не обращал внимания.

Он скрылся в умывальне, но быстро вышел оттуда, обтирая лицо полотенцем. После покинул спальню, а когда вернулся, был уже полностью одет. Он протянул мне руку, и я послушно приблизилась к нему.

— Дядюшка, — произнесла я, — но если государь узнает, что мне теперь известно…

— Не говорите ему об этом, — отмахнулся граф.

— А если Ришем…

— Довольно! — сердито ответил его сиятельство. — Не позволяйте шантажисту управлять вами, иначе он одержит победу. Но даже если государь поверит ему, то лучше мы попадем в опалу, чем я позволю бесчестие. Идемте.

— Куда? — несмело спросила я.

— Для начала к Элькосу, — уже спокойней ответил граф, и мы покинули его покои.

В монаршее обиталище нас не пустили. Гвардейцы закрыли проход и отказались звать магистра, но его сиятельство было уже не остановить. Хоть он и сохранял видимое спокойствие, но я чувствовала, как в нем клокотал гнев. Подступив к одному из гвардейцев, граф сузил глаза и проникновенно спросил:

— А короля будить хочешь? Он не лишал баронессу своей защиты. И если не желаешь, чтобы она потребовала высочайшего участия, позови магистра или пропусти нас к нему.

— Только ее милость, — сдался верный страж. — У вас нет дозволения входить в королевские чертоги.

— Вперед, дитя мое, — велел мне дядюшка. — Растолкайте его и приведите сюда.

Кивнув, я послушно отправилась к покоям мага. Мои шаги были медленными и неуверенными. Еще до конца не отойдя от потрясения, я чувствовала себя растерянной. В голове роилось множество мыслей, и более всего было паники и страха, что Ришем может оговорить меня. Вдруг он скажет, что я сама заманила его к себе? Вдруг всё перевернет, и окажется, будто это я ему рассказывала секреты королевской семьи? И тогда пострадает дядюшка, не сама же герцогиня выдала мне тайну смерти своего мужа. А его сиятельство служит в Тайном кабинете…

— Ох, — вздохнула я и обернулась.

Граф стоял там, где я его и оставила. Он глядел мне вслед, и лицо его было сурово. Глава моего рода не опасался последствий, он был в бешенстве от выходки герцога. И я тоже вдруг пришла в ярость. Опять этот человек угрожал мне и моим родственникам, опять он стоял на пути. Но теперь Ришем перешел все границы. «Не позволяйте шантажисту управлять вами, иначе он одержит победу». Верно, как же это верно! Герцог рассчитывает на мое молчание, думает, что опутал меня чужими тайнами и двусмысленностью нашего свидания. Просчитался!

Сжав кулаки, я решительно зашагала к покоям магистра, не собираясь больше пасовать перед неведомыми последствиями. Доказательство воздействия у меня на пальце, теперь его светлости не отвертеться. И, подойдя, к нужной двери, я загрохотала в нее кулаком. Стучала до тех пор, пока не услышала торопливые шаги за дверью и за спиной. Обернувшись, я увидела гвардейца.

— Не уйду пока не поговорю с магистром Элькосом, — воинственно произнесла я. — Тронете, потребую…

Договорить я не успела, потому что дверь приоткрылась, и в проеме показалось заспанное лицо лакея.

— Ваша милость? — изумился он.

— Разбудите хозяина, — велела я.

— Хозяин проснулся, как, наверное, и половина дворца, — послышался ворчливый голос мага. — Что случилось?

Почти оттолкнув лакея, едва успевшего убраться с моей дороги, я стремительно приблизилась к магу, но прежде чем успела открыть рот, он щелкнул пальцами, осветив небольшим магическим светлячком пространство, после взял меня за плечи и вгляделся в лицо.

— Что произошло? — сосредоточенно спросил маг. — Кто посмел вас обидеть?

— Ришем, — ответила я, снова ощутив, как задрожал подбородок, и подняла руку с перстнем.

Элькос мгновение смотрел на перстень, а потом лицо его исказилось гневом, и маг рявкнул:

— Ну, тварь! — Взгляд магистра опять остановился на моем лице: — Он причинил вам зло?

— Очнулась я раньше, чем… — и вот тут слезы все-таки снова прорвали плотину. Правда, уже не столь бурным потоком, все-таки успокоительное графа было выпито не напрасно.

— Садитесь, — велел маг, указав на кушетку. — Сейчас вам станет лучше. Одну минуту…

— Там дядюшка, — прервала я его. — Его не пропустили, только меня, и то под угрозой, что я потребую королевской защиты.

— Сейчас, — кивнул Элькос.

Впрочем, сначала он принес мне свой настой, велел его выпить до капли, а сам отправился за его сиятельством. Когда они вернулись, я уже отставила пустой стакан, закрыла глаза и ощутила себя намного лучше. Мужчины обменялись несколькими негромкими словами, а после дядюшка присел рядом со мной и взял за руку, маг устроился в кресле.

— Рассказывайте, дорогая, — мягко произнес дядюшка. — Неприятно, но надо. Магистру лучше всё знать из первых рук.

— Говорите, Шанни, — кивнул Элькос.

И мне пришлось снова повторить всё, что я рассказывала графу. Только теперь я была спокойней и могла говорить более взвешенно и подробно. Запнулась лишь, когда дело коснулось тайны герцогини.

— Всё говорите, — подбодрил меня дядюшка. — Господину Элькосу можно довериться.

Пока я говорила, маг покинул кресло и отошел к окну. Он стоял к нам спиной, и что думал в этот момент, было совершенно неясно. Элькос заложил руки за спину и не двигался.

— Должно быть, его полог тишины был слабым, раз Тальма услышала, как мы ругались, — в окончании произнесла я. — Иначе и не знаю, чем закончилось бы дело. Он уходить не собирался до того момента.

— Кольцо, — послышался ровный голос мага. — Оно поглотило часть выплеска, тем сократив время действия. Но это позволило зелью поработить вас, путь и ненадолго. Хвала Богам, что его мощи хватило, иначе…

Маг замолчал, а затем порывисто развернулся к нам. Лицо его было непроницаемым. Дядюшка пожал мне руку и поднялся на ноги.

— Я не позволю оставить эту выходку без ответа, — сказал его сиятельство. — Честь Шанриз под моей защитой, и я намерен требовать мерзавцу наказания.

Маг рассеянно кивнул и вернулся к креслу, однако не сел, только сжал его спинку пальцами.

— Ришем перешел допустимые границы, — сказал Элькос. — Я иду к королю. Шанни, — он перевел на меня взгляд, — приведите себя в порядок и возвращайтесь. Наряжаться не надо, просто наденьте платье, чтобы предстать перед Его Величеством в благопристойном виде. Кстати, и мне не мешало бы одеться. Стейн! — крикнул маг. Его лакей, уже одетый, вышел к нам и склонил голову. — Проводишь ее милость до покоев, а после обратно. Смотри, чтобы никто к ней не приближался, призывай стражу к защите.

— Слушаюсь, — снова поклонился лакей и замер, ожидая меня.

Обратно я шла чуть медленней, чем к дядюшке. Меня снедало волнение и злость. Было страшно думать, во что может вылиться эта история, все-таки прежние проделки герцогу простили. Быть может, и сейчас предпочтут не трогать главу рода фаворитки, а виновной назовут меня… Тряхнув головой, я отогнала рассуждения, вынуждавшие втянуть голову в плечи. Нет уж. Нельзя было позволять запугать себя, именно этого добивался негодяй. А давать герцогу то, чего он желает, я не собиралась.

— Ваша милость!

Встревоженная Тальма бросилась ко мне, как только услышала, что я вернулась.

— Некогда, — пробормотала я. — Принеси платье. Просто домашнее платье, мне надо быстро переодеться.

— А волосы?

Я отмахнулась. Тальма бросилась в гардеробную, а я приблизилась к входу в спальню и замерла, не решаясь войти туда. Мне было не по себе, казалось, что переступлю порог и испачкаюсь еще больше. И было страшно, будто герцог притаился за дверью умывальни, и как только я перешагну порог…

Мой взгляд метнулся к окну, оно оказалось закрыто.

— Ты закрыла окно? — спросила я Тальму, когда она протиснулась мимо меня.

— Я, ваша милость, больше некому, — ответила она. — Как только вы ушли, я сюда. Ну и закрыла его, больше не стану оставлять даже щелочки.

— Всегда закрывай, — приказала я и все-таки вошла.

— Что же это творится-то, госпожа баронесса? — вдруг запричитала служанка. — Где ж такое видано, чтоб к девице непорочной, да так вот в окно. А я как ваш крик-то услыхала, так и обмерла. Подсвечник схватила и к двери, а она закрыта, а вы кричите. У меня так сердце и затрепыхалось, так и затрепыхалось. Бедная вы моя, да за что ж такое-то? Хоть не тронули…

Я стремительно обернулась к ней, Тальма ответила удивленным взглядом:

— Чего, ваша милость?

— Откуда знаешь, что не тронули?

— Так ведь вы же кричали, что хотели обесчестить, — ответила она. — А я, когда вы ушли, даже постельку поглядела, а крови нет. Тут у меня и отошло немного, думаю, не надругался тот скот, который к вам влез. Да кто ж это был-то, ваша милость?

Я протяжно вздохнула и потерла виски. Голова от переживаний болела всё сильней.

— Воды принеси, — попросила я и прошла к своей шкатулке, стоявшей на туалетном столике, где лежали снадобья от легких хворей. Там же были и капли от головной боли.

Матушка дала мне с собой эту шкатулку, а магистр Элькос пополнил ее. Вновь вздохнув, я открыла крышку и нахмурилась. Среди привычных пузырьков появились новые. Это были маленькие флаконы, узкие, будто трубочки, и закрытые пробками. Такими чаще затыкали свои снадобья знахари, в лавках магов, торговавших в столице и других городах, было принято заливать горлышко сургучом, на который ставилось клеймо изготовителя. И такую трубочку было бы удобно скрыть в ладони и быстро вытащить пробку…

— Да неужто, — потрясенно прошептала я. — Ах ты ж…

— Вот, ваша милость, — сказала Тальма и посмотрела на то, что я держала в руке: — А это от чего? Вроде не помню я у вас такого снадобья…

— Обыщи, всё обыщи, — всё еще глядя на пузырек, отчеканила я. — Что найдешь незнакомого, выкини. И все снадобья перебери, мало ли, что еще тут лежит. О, Хэлл, каков паскудник…

— Ой, — Тальма, непривычная к тому, что я могу браниться, прикрыла рот ладонью, но любопытство переселило, и она спросила: — Так чего это, ваша милость?

— Кажется, приворотное зелье, а может и что-то похуже, — ответила я. — Этот негодяй подкинул, пока я спала, похоже. А если бы магистр не прислал меня переодеваться, если бы не разболелась голова, то я бы сюда не заглянула, а потом вдруг обыск и…

— Это ж кто на такую пакость-то решился? — не менее потрясенно спросила служанка.

Я обернулась к ней и сунула пузырек. Этак можно обвинить меня в том, что хотела опоить короля… хотя зачем? Он и без того оказывает мне внимание. Или же я могла бы так искать себе союзников… Да мало ли что можно придумать!

— Избавься, от всего этого избавься, — приказала я. — И обыщи спальню, дальше он не ходил. Впрочем, мы спали… Всё обыщи!

И после этого, полыхая от негодования, кинулась переодеваться. У меня ушло всего несколько минут на то, чтобы привести себя в порядок. Не уверена, что мой внешний вид можно было назвать порядком, он был ужасен. Лицо было опухшим от слез, в пятнах еще сходившей красноты. Наскоро причесанные волосы показались мне безобразными лохмами, и я заплела их в косу. Пожалуй, самым приличным было платье, его, в отличие от меня, никто не помял. Протяжно вздохнув, я поспешила на выход.

Лакей, ждавший меня под дверями моих комнат, поклонился, и мы направились обратно. Стражи вновь провожали меня взглядами, но уже просто любопытными. При смене им будет, чем поделиться с товарищами. Эта мысль вызвала прилив стыда, менее всего хотелось, чтобы обо мне судачила вся чернь. Хватало и знатных сплетников. Передернув плечами, я заставила себя не думать о пересудах, они были меньшей из моих бед. Имелись горести и посильней.

Но как же можно было так поступить?! Он ведь опоил меня зельем, собирался надругаться, а вместе с этим еще и выдать за злодейку? Что означали эти пузырьки в моей шкатулке? Подстраховался на случай провала задумки с приворотным зельем? Или же я вдохновилась его идеей с зельем и раздобыла и для себя несколько пузырьков? Для чего? Чтобы покончить с противником? Король уже знает точно, кто связался с запрещенными воздействиями, а я вроде как захотела прикрыться им?

— Каков мерзавец! — забывшись, воскликнула я. — Мерзавец!

— Ваша милость?

Лакей мага устремил на меня вопросительный взгляд, и я отмахнулась:

— Этот эпитет предназначался не вам, любезный.

— Простите, — извинился слуга за свою непонятливость.

Вскоре мы вернулись в королевское крыло. Гвардейцы в этот раз пропустили с поклоном, и не думая меня останавливать. Более того, один из них сказал лакею:

— Кабинет Его Величества.

Я могла бы дойти и сама, теперь-то уж я знала местоположение и королевских покоев, и кабинета, но не стала отмахиваться от сопровождения. А когда до кабинета осталось совсем немного, я увидела графиню в халате. Она стояла на пороге королевских комнат и смотрела на меня с ноткой высокомерия и неприязни. Я ответила тем же. Более того, поняв, что она была с государем, когда его позвали, я испытала гнев и брезгливость. А следом пришла мысль, что пока Ришем пытался изнасиловать меня, Ив Стренхетт нежил в объятьях невестку негодяя – еще одну преступницу, замешанную в деле с темной магией. Однако пузырьки лежали в моей шкатулке со снадобьями, и я, обесчещенная и опороченная, должна была предстать в роли отравителя и зачинщика новой аферы.

Моя ярость взвилась столь высоко, что полностью затмила здравый смысл и воспитание, въевшееся в кровь. Я стремительно прошла мимо лакея, уже остановившегося у двери кабинета, приблизилась к графине и замерла напротив нее. Наши взгляды встретили, и Серпина вздернула подбородок. Я шагнула к ней, сузила глаза и прошипела:

— Думали, что он вываляет меня в грязи? Ошиблись, вы сами забрызганы ею и уже ничто не очистит ни вашей души, ни чести.

— Да как вы сметете? — возмутилась фаворитка. — Кто вам дал право говорить со мной в подобном тоне? Кто вам вообще позволил заговаривать со мной?

— Шанриз!

Я обернулась и увидела магистра, стоявшего на пороге королевского кабинета. Выдохнув, я направилась к нему:

— Простите, господин Элькос, мне что-то показалось, — произнесла я. — Это все ночь и ее тени. Знаете, кажется, что кто-то стоит, приглядишься, а там пустота.

— Шанни, — маг укоризненно покачал головой, но уголок его губ дернулся в кривоватой усмешке.

— Баронесса, — вдруг послышался голос графини, и теперь в нем мелькнула нотка тревоги, — о чем вы говорили?

Не обернувшись, я вошла в кабинет государя, присела в реверансе и, не дожидаясь позволения, направилась к столу, на уголке которого сидел Его Величество. Отметив, что на нем ночной халат, я ощутила новый виток гнева и отвернулась, чтобы дать себе время справиться с этим лишним и ненужным чувством.

— Ваша милость, — позвал меня король. — Вас смущает мой вид?

Нет, меня не смущал его вид, он выводил меня из себя! Перед глазами так и стояла картина, в которой монарх с нежностью целует свою фаворитку, шепчет ей ласковые слова, а в это время герцог вливает мне изо рта в рот приворотное зелье…

— Баронесса! — повысил голос король. — Посмотрите на меня.

Я порывисто повернулась, так и не успев стереть с лица эмоции, владевшие мной. Государь чуть откинулся назад, рассматривая меня, а после встал со стола и подошел. Я подняла взгляд выше его головы, изо всех сил стараясь справиться с собой, но обида только нарастала, и когда король остановился напротив и мягко позвал:

— Шанни, — из моих глаз брызнули слезы.

— Потрясение было сильным, Ваше Величество, — заговорил дядюшка, стоявший неподалеку. — Ее милость была не в себе, когда прибежала ко мне, она и сейчас не может до конца справиться с чувствами.

Государь поднял руку, коснулся моего лица, и я отпрянула. Он нахмурился, но не отошел. Попытавшись поймать мой взгляд, монарх негромко спросил:

— Может, выскажетесь?

— Я не смею, — ответила я, по-прежнему глядя мимо него.

— Ваши руки подрагивают, ваши губы плотно сжаты, вы упорно не смотрите на меня, будто вам неприятно, — отметил государь.

— Прошу нижайше простить меня, Ваше Величество, — немного резко ответила я.

— Выйдите, — вдруг приказал он. — Магистр, ваше сиятельство, покиньте нас ненадолго. Я призову вас. — Переглянувшись, дядюшка и маг с поклоном вышли. Король взял меня за плечи, я снова дернулась, и он, развернув меня спиной к себе, прижал к груди, но так и не отпустил: — Я уже начинаю понимать ваши чувства, сейчас ваша неприязнь досталась мне, говорите.

— Вам вряд ли понравится, что я скажу, Ваше Величество, — ответила я, глядя перед собой, но так и вправду стало легче, когда чувствовала его, но не видела этого халата…

— Не совершайте прежней ошибки, не беритесь судить за меня, Шанриз, — не повышая голоса, сказал государь. — Я уже знаю о произошедшем и понимаю, что вы должны чувствовать, но почему вместо того, чтобы искать защиты, вы сейчас готовы бежать прочь? Говорите, ваша милость, я обещаю не сердиться.

— Вы всё равно рассердитесь, — ответила я хмуро.

— Так что же разозлило вас?

— Меня опоили и едва не обесчестили, пользуясь действием зелья, — произнесла я с возрастающим раздражением: — Это ли не повод разозлиться? Он влез в мое окно, будто вор, стоял рядом с кроватью и смотрел… Боги! — воскликнула я. — Даже об одном этом думать отвратительно! Он закрыл нас пологом тишины, не позволял мне приблизиться к окну, чтобы позвать на помощь, закрыл дверь спальни на ключ… Это так унизительно, так мерзко! — Объятья короля стали чуть крепче, но мне нужна была свобода. Вывернувшись, я отошла от монарха, продолжая восклицать: — А вы, вы ласкали ее! Он был готов надругаться надо мной, а вы в это время были с ней… С ней! Отвратительно! Осознавать это отвратительно, а думать, что ему снова всё сойдет с рук, ужасно! Всё ужасно, — я закрыла лицо руками: — Это бессилие, вся эта безысходность, когда не можешь позвать на помощь и хоть что-то противопоставить негодяю, потому что гораздо слабей его – всё это унизительно! И… и так больно…

В кабинете повисла тишина. Я так и стояла, спрятав лицо в ладонях, государь не спешил ни заговорить, ни подойти ко мне. Наконец, сумев подавить свою вспышку, я отошла к окну и выглянула на улицу. Там царила темнота, разгоняемая светом фонарей. После перевела взор на отражение в стекле и увидела, что Его Величество направляется к двери. Протяжно вздохнув, и опустила голову. Все-таки рассердился…

Впрочем, я не ожидала, что буду услышана. Ришем опять одержит верх, потому что его невестка дорога королю. Я развернулась и в бессилии опустилась прямо на пол. Наверное, надо было говорить иначе. Хотя… что может изменить положения неприкасаемой персоны?

— Я хочу уехать, — прошептала я. — Я хочу домой.

Откинув голову, я уперлась затылком в стену и закрыла глаза. Усталость, невероятная и всепоглощающая, вдруг опустилась мне на плечи, придавив к полу подобно каменной плите. Сейчас мне были безразличны мои мечты и дорога к ним. Даже благоденствие и честь рода. Не хотелось ничего, только покинуть резиденцию и больше никогда не возвращаться в королевский дворец. И не видеть человека, который может дорожить близостью женщины, верной насильнику и лжецу.

Мне подумалось, что нужно встать и выйти за двери, затем спуститься в свои комнаты, одеться и приказать закладывать… что? Кареты у меня не было. Аметист принадлежал не мне. А значит, уехать мне было не на чем.

— Пешком уйду, — безразлично решила я и вздохнула.

А потом дверь снова открылась – это вернулся король. Теперь на нем были брюки и рубашка, волосы были влажными, лицо посвежевшим. И когда он приблизился, я ощутила запах его духов. Государь присел напротив меня на корточки, но уже через минуту перебрался к стене и сел рядом со мной, прямо на пол. Он взял меня за руку, и я жалобно повторила:

— Я хочу уехать.

— Я не хочу вас отпускать, — ответил монарх.

— Не хочу жить с ним под одной крышей, не хочу видеть самодовольную рожу, — плохо следя за словами, сказала я. — Он будет смотреть на меня с превосходством, зная, что сделал, но вновь будет прощен.

— С чего вы это взяли?

Я пожала плечами.

— Вы любите его невестку. Должно быть, она настолько искусна, что утехи с ней искупают любую вину герцога. Иного объяснения нет. Нибо Ришем не прославил себя ни на каком поприще, кроме интриг. Он не дипломат, не воин. Вся его заслуга состоит в том, что привел к вам женщину, сумевшую удовлетворить ваши надобности, государь.

— Вы сейчас говорите лишнее, — заметил государь, впрочем, без всякого раздражения. — Но я обещал не сердиться, и не сержусь, понимая ваше состояние.

— Мне даже в спальню заходить страшно, — пожаловалась я, не слушая, что мне говорит монарх.

— Вам выделят другие комнаты…

— Всё это так противно, — покривилась я, и государь привлек меня к себе. Моя голова оказалась на его плече, и пальцы монарха зарылись мне в волосы. — Вы так спокойны, будто ничего не произошло, — отстраненно заметила я.

— Я в бешенстве, Шанриз, — усмехнулся государь. — Но вам этого видеть не надо. Сейчас вы пойдете к графу и останетесь у него до утра. Магистр вернет вам спокойствие, и вы выспитесь. А утром мы снова встретимся и поговорим уже без эмоций. Я услышал всё, что было нужно, и теперь мне нужно выслушать герцога.

— Уходя, он сказал, что если я заговорю, то он найдет, что сказать в ответ.

— Я хорошо знаю Ришема, он не введет меня в заблуждение, не переживайте.

Я подняла взгляд и увидела едва приметную улыбку короля. Он тронул пальцем кончик моего носа и неожиданно спросил:

— Стало быть, вам неприятно осознавать, что графиня провела ночь в моих покоях? Я уже знаю, что вы увидели ее на моем пороге и рассвирепели. Уверен, если бы не это, наш разговор был бы иным.

— Она его союзник и поддержка, — поморщившись, я отстранилась. — А вы покровительствуете…

— И только? — изломил бровь государь. — А мне показалось, что это ревность.

— Пощадите, Ваше Величество, — взмолилась я, менее всего готовая говорить об этом.

— Отдыхайте, Шанни, — согласно кивнул король. Он первым поднялся на ноги и подал руку мне. А когда я встала, на миг прижал к себе и произнес, глядя в глаза: — Я не позволю погасить твой свет… солнечный луч.

А после проводил до двери, передал дядюшке и позвал магистра, маг догнал нас уже у покоев его сиятельства. Засыпала я и вправду без тягости на сердце, Элькос даровал мне крепкий и спокойный сон.

Глава 21

Мое утро началось с блаженного потягивания. Я даже улыбнулась, когда, открыв глаза, увидела солнечный луч, застывший на моей подушке. Рядом с кроватью, на которой я провела остаток ночи, на прикроватном столике стояла ваза с цветами, а к ней была прислонена записка. Сев, я взяла послание, умиротворенно вздохнула и… нахмурилась, вдруг осознав, что спальня не моя.

И в то же мгновение вспомнились события прошедшей ночи, и что я ночевала в постели его сиятельства. Сам граф досматривал сны, если они у него были, на кушетке в гостиной. А потом я поняла, что легкости, испытанной при пробуждении, не осталось. Нет, меня больше не трясло при воспоминании о пережитом, и истерики не было, даже глаза не жгло от пролитых слез. Магистр лишил меня всего этого, но настроение, только что сиявшее, подобно солнцу, затянулось тучами, да так и осталось мрачным. Записку я открывала уже без всякого любопытства и трепета предвкушения.

«Доброго утра, ваша милость. Надеюсь, я успел первым с этим пожеланием. Этот букет я собрал для вас сам, и мне кажется, что он получился милым. Пусть цветы раскрасят наступивший день приятными взору красками. Хочется верить, что вы улыбнулись, прочитав эти строки.

Ваш преданный слуга, И. С.»

Пробежав ее глазами, я все-таки улыбнулась, но после вспомнила Серпину Хальт в ночном домашнем одеянии, стоявшую на пороге королевских покоев, и улыбка угасла. Впрочем, хоть осадок и остался, но прежней обиды тоже не было. Фаворитка обитала там до меня, находится при мне. Положения графини не может поколебать никакая темная магия, как и положение ее главы рода.

— Что б они все провалились, — проворчала я и поднялась с постели, уже после тряхнув колокольчик.

Тальма появилась по первому зову, она ждала моего пробуждения. Выглядела женщина настороженной, но, оглядев меня, удовлетворенно кивнула:

— Вам уже лучше, ваша милость. Доброго утра.

— Доброго утра, — ответила я.

Служанка держала в руках кувшин с горячей водой, и я направилась в умывальню, чтобы привести себя в порядок. Тальма последовала за мной, но не оставила, как это обычно делала, потому что для умывания мне чужой помощи не требовалось. Я удивленно приподняла брови, и она зашептала:

— Все покои перевернула, когда вы ушли, — я полностью развернулась к ней и превратилась в слух. — Больше пузырьков не было, но нашла мешочек с какой-то травой у вас под подушкой. Не знаю, что за трава такая, но я ее по ветру развела, и дрянь эту из вашей шкатулки вылила, а сами флакончики растолкла в пыль и туда же, — Тальма махнула рукой, и я поняла, что и стеклянную пыль она тоже вытряхнула в окно. — Три раза осмотрела гостиную, спальню и умывальню, платьишки ваши ощупала. Ничего не нашла.

Я порывисто обняла ее и уткнулась носом в шею. Служанка заметно растерялась. Она несколько раз поднимала руки и снова опускала их. Наконец, решилась и погладила меня по спине.

— Спасибо, — шепнула я.

— Ну что вы, ваша милость, — по-прежнему растерянно улыбнулась Тальма. — Вы ко мне с добром, а я что же, нелюдь какой? Не могу я вас в беде оставить.

— Графу говорила? — спросила я, отстранившись.

— Как же можно, ваша милость? — изумилась служанка. — Меня не шпионить за вами приставили, а служить, я и служу. А его сиятельству сами расскажете, коли захотите.

В эту минуту я ощутила прилив благодарности и к Тальме, и к дядюшке. Было невозможно приятно, что граф доверился мне, в отличие от герцогини, а служанка оставалась просто верным мне человеком. И в свете того, через что успела пройти за это лето, я поняла, что буду вечно благодарна четырем человекам, бывшим рядом со мной. Мой глава рода, магистр Элькос, Фьер Гард и Тальма – вот они моя поддержка и хранители. На весь огромный дворец всего четверо друзей, и тем ценней их доброе расположение и преданность.

Из умывальни я выходила полная боевого настроя. Мое открытие наполнило меня силой и уверенностью. Дурное расположение духа поблекло, и я опять увидела, что на улице светит солнце, и аромат подаренного государем букета заполнил дядюшкину спальню.

— Улыбаетесь, — как-то умиротворенно произнесла Тальма, прижав ладони к груди. — Вот и хорошо. Мы им еще покажем! Ишь, чего удумали, охальники, мы им! — она потрясла кулаком, а я легко рассмеялась.

Мой сегодняшний наряд Тальма выбрала по собственному разумению, не ожидая моего решения. Она принесла его в покои графа, и теперь мне осталось только одеться и причесаться.

— Пусть у них у всех от злости в печенке свербит, — сказала служанка, держа бело-голубое платье. — Вы в этом платьишке, будто цветок невинный. Чистая такая, светлая. А гадюки пусть своим ядом подавятся.

— Пусть подавятся, — весело согласилась я.

Вскоре в дверь спальни раздался стук. Тальма поспешила узнать, кто пришел и что хочет, а вернулась вместе с его сиятельством. Я уже была одета, оставалось лишь причесаться. Граф окинул меня пристальным взглядом и улыбнулся, произнеся то же самое, что и служанка:

— Вам лучше, дитя мое. Доброго утра, Шанни, вы очаровательны.

— Благодарю, дядюшка, — я улыбнулась ему и села на стул, отдав свои волосы в распоряжение Тальмы.

Его сиятельство задерживаться не стал. Он вышел, не мешая женским ухищрениями. Если граф и хотел что-то сказать, то решил побеседовать позже. Впрочем, моя прическа много времени не заняла. Тальма не стала мудрствовать и собирать сложную прическу. Даже прически как таковой не было. Служанка тщательно расчесала мне волосы и оставила распущенными, лишь часть из них заплела в косу и уложила ее вокруг головы. Украсив косу шпильками с изящными цветами, взятыми из шкатулки, которую рачительная женщина не забыла прихватить, она привычно умилилась:

— Ну да чего же вы у меня красавица.

— Полно, дорогая, — также привычно отмахнулась я и поднялась на ноги.

— Красавица и есть, — не сдалась женщина. — Всех женщин знатных построй, а вы посреди них сиять будете. Вот они и шипят, змеюки, завидуют. Ну и пусть завидуют, всё одно не сравнятся, хоть и всех себя каменьями дорогими увешают.

Хмыкнув, я улыбнулась ей и поспешила к его сиятельству. Он ожидал меня за столом, который успели накрыть совсем недавно, это я поняла по тому, что завтрак был еще горячим. Дядюшка обернулся на стук каблучков и одобрительно кивнул.

— И вправду красавица, — сказал он, так показав, что слышал нас с Тальмой.

Я зарделась и махнула рукой:

— Ну что вы, дядюшка.

— Скромность – бриллиант, — усмехнулся граф. — Но не стоит надевать его слишком часто. Я согласен с Тальмой и просто констатировал это. А теперь присаживайтесь и насыщайтесь. После нас ждет государь.

— Ох, — вздохнула я и вдруг ощутила тревогу. — Герцога уже допросили? Как думаете, король опять его простит ради своей фаворитки? Если так, то я уеду, клянусь всеми Богами, что ни минуты не задержусь под одним кровом с мошенником, лгуном и насильником.

Мгновенно покраснев, я поняла, что утром мне упоминание действа, едва не свершившегося надо мной, дается намного сложней.

— Успокойтесь и не забегайте вперед, — ответил его сиятельство. — Да и не настолько уж государь дорожит графиней, чтобы смотреть сквозь пальцы на темные делишки ее главы рода. Дело…

Дядюшка осекся. Он обернулся, но прислуги рядом с нами не было, однако граф сначала прикрыл дверь в спальню, где еще находилась Тальма, после вернулся за стол и понизил голос:

— Мы почти до утра разговаривали с Элькосом. Магистр, находясь под впечатлением от того, что сотворил с вами Ришем, был со мной откровенен. Я сейчас дам вам ответы на некоторые ваши вопросы, но не вздумайте использовать их. Мы не станем подвергать магистра риску утерять доверие государя. — Я кивнула, и дядюшка продолжил: — Ришему повезло в недавней истории не потому, что он глава рода покойного супруга графини, а потому, что прикрывал преступление принцессы. Дело с отравлением жеребца обстояло следующим образом. — Я подалась вперед, жадно внимая графу: — Селия, после того как брат отчитал ее за выходку с пощечиной, за платья, к краже которых она была непричастна, а особенно после этого поклона вам на балу, исходила ядом. Я доподлинно не знаю, что несла Ее Высочество, находясь в покоях своей подруги – графини Хальт, да и не хочу знать те мерзости, какие могли сорваться с ее языка, но после этого ее нагнала та самая Логнер. Как бы нам ни хотелось думать иначе, но Серпина не знала о сговоре принцессы и горничной. Та действовала по собственному разумению, надеясь на щедрую награду. Логнер и рассказала Селии о ведьме, которая может нанести по врагам принцессы удар, и Ее Высочество не заподозрят.

На вас нападать не решились. Дружба с магом, запрет короля – всё это сыграло роль, и потому выбрали подлый, но действенный удар по существу, которое вы любите всей душой. Брат горничной пришел к своему приятелю, когда была очередь того остаться на ночь при лошадях и сделал свое грязное дело. Потворство приятеля он получил при помощи шантажа и посулов поживы.

Герцог и его невестка узнали о проделке принцессы, когда вы примчались за Элькосом. После того, как государь отправился к конюшне, Ришем устроил Селии допрос, и та призналась в том, что связалась с темной магией. Нужно было исправлять ситуацию, которая была крайне опасна. И тогда он сам наведался в эту деревню. Мы как раз встретились с ним после одной из таких поездок. Я думаю, он тогда ездил забирать свой заказ – приворотное зелье, потому что узнал о ведьме в день спасения вашего Аметиста. Я плохо разбираюсь в магии, но магистр сказал, что для зелья нужна ваша частица, что-то, с чем вы соприкасались близко. Ему нужно было время раздобыть это, передать ведьме, или съездить самому, кто знает. Наверное, сразу же изготовили и второе зелье – для вас. В общем, в тот день он ехал именно от этой самой ведьмы.

А после отдал приказ убрать ее. Логнер говорит, что действовал по собственному почину, но магистр уверен, что подсуетился герцог, я склонен с ним согласиться. И только по причине своей непричастности графиня осталась не задетой монаршим гневом, Ришем же выслушал гневную речь государя и обещание, что следующая проделка станет последней. Но это было уже после истории с приворотом герцога, как вы сами понимаете, когда эту разбойничью шайку раскрыли. Ну а Селия всё еще сидит под домашним арестом, и ей запрещено принимать посетителей и писать кому бы то ни было. Вот так обстояло дело. И потому я говорю вам – не спешите делать выводы о безнаказанности герцога. Подождем решения короля. — Его сиятельство улыбнулся и кивнул на стол: — Ешьте, Шанриз, у нас мало времени.

Я кивнула и приступила к завтраку, но уже через несколько минут подняла взгляд на дядюшку. Меня тяготило, что я скрываю даже от него свою ночную находку, но кому же мне еще было довериться, как не единственному родственнику и человеку, которого я уважала безмерно? Кашлянув, я вернула себе внимания графа. Он сдвинул в сторону газету, чтение которой возобновил, как только закончил свои откровения. Брови его сиятельство вопросительно приподнялись, и я заговорила:

— Ваше сиятельство, ночью я не сказала вам еще кое-чего, попросту после возвращения от Его Величества была не в силах, но вы должны знать. Когда я ходила переодеваться, у меня разболелась голова, и я полезла в свою шкатулку со снадобьями. Так вот, этот мерзавец подкинул мне пузырьки с зельями. Не знаю, что это были за зелья, но приказала Тальме уничтожить их и обыскать покои. Она исполнила мое повеление и кроме пузырьков нашла еще мешочек с травами у меня под подушкой.

— Та-ак, — протянул граф и откинул газету. Глаза его недобро сверкнули, но гнев этот был предназначен не мне, и потому я не ощутила трепета. — Продолжайте.

— Я посчитала, что будет лишним афишировать мою находку, дабы ее не перевернули нам во зло. Тальма уничтожила даже пузырьки, потому доказательств того, что Ришем подкинул мне, нет, однако я считаю, что поступила верно.

Чуть подумав, граф кивнул:

— Да, вы поступили разумно, Шанриз. Вашу находку и вправду можно было использовать против вас. И тогда старое дело могло бы заиграть новыми красками. Только… Не понимаю, — граф нахмурился, но я мешать вопросами не стала: — К чему ему понадобилась еще и эта подлость? Если он собирался вас опоить и использовать дурман, чтобы окончательно убрать угрозу, то к чему подбрасывать зелья? Не доверял зелью, зная о вашей дружбе с Элькосом?

— Он выглядел искренне потрясенным, когда я очнулась, — покривившись от воспоминания, ответила я. — А еще уверял, что не оставил бы наш род без помощи после его падения…

— Весьма странная комбинация, — потер подбородок дядюшка. — Напрашивается вывод, что он хотел не просто соблазнить вас, но и обвинить в связях с темной магией, что изничтожает всякую возможность исполнения его обещаний. Без вас наш род Ришему не нужен, да и не поднять его с колен после таких обвинений. Если только не обвинить кого-то еще в том, что он подкинул пузырьки, а заодно и частично обелить себя, показав, что есть злодей и пострашней, чем герцог, который спасал честь Стренхеттов. Но кого бы он обвинил? Тальму? Так она служит нам, а значит, опять мы виновны. Ему понадобился бы кто-то другой… Герцогиня… А что, вполне себе возможность избавиться от этой кости к его глотке. Но напрямую ее обвинять глупо, значит, кого-то из доверенных лиц. А дружен с вами Гард, однако вряд ли бы Ришем снова стал использовать его. Впрочем, уже неважно, — отмахнулся граф. — Теперь нам остались только домыслы, а потому не будем забивать себе голову. Доказательств ныне нет. Возвращайтесь к трапезе, Шанни.

После завтрака, когда его сиятельство выводил меня за дверь, я ощутила волнение. Что скажет мне Его Величество? Что выдумал герцог, чтобы извратить свой грех? Как уже показывал опыт, он мастер переиначивать очевидное, выворачивая правду наизнанку. Что если и сейчас сказал что-то такое, после чего я превращусь из жертвы в преступницу, а Ришем вновь отряхнет руки? В первый раз его простили в благодарность за то, что не позволил имени принцессы оказаться заляпанным заслуженной грязью, а какие выводы сделает король после этой ночи?

— Выше подбородок, дитя мое, — улыбнулся мне граф. — Что бы нас ни ожидало, мы не станем предаваться унынию и сгибаться перед обстоятельствами и негодяями. Поднимите голову и улыбайтесь, вы – Доло, в конце концов.

Я посмотрела на дядюшку и улыбнулась ему искренней и теплой улыбкой. Его уверенность была лучшей поддержкой. Но более всего меня вдохновило, что он ставит мою честь превыше всяческих благ и готов покинуть возобновившуюся службу и сам дворец, но не поступиться моим добрым именем.

— Ваш род с вами, Шанриз, — сказал граф, глядя мне в глаза, будто услышал мои мысли.

— Я люблю вас, дядюшка, — поддавшись чувству, ответила я, на миг прижавшись к нему.

Его сиятельство, кажется, смутился. Но после хмыкнул:

— Лиса.

— Это правда! — возмутилась я.

— И тем приятней ваше признание, Шанни, — он улыбнулся. — Вы тоже стали мне по-настоящему близки и дороги. Жаль, что я так мало уделял вам внимания раньше.

Теперь смутилась я, но потерлась щекой о плечо графа, и на этом минута сентиментальности миновала. Дальше мы шли в молчании. На входе в королевское крыло нас не задержали ни гвардейцы, ни кто-либо еще. И в кабинет государя, где он ожидал нас, дверь открыли тот час же. Дядюшка пропустил меня вперед, вошел следом, и дверь за нами закрылась.

Его Величество в кабинете был один. В душе я надеялась, что увижу и магистра, но он отсутствовал. Впрочем, рядом был дядюшка, и я чувствовала его незримую поддержку. Граф склонил голову, приветствуя монарха, я присела в реверансе, и король поманил нас, позволив приблизиться. Сам он сидел за столом, заложив за голову руки. Сюртук его висел на спинке кресла, жилет Его Величество расстегнул, рукава белоснежной рубашки оказались закатаны. Вообще, и сама поза, и внешний вид говорили, что государь устал.

— Доброго дня, Ваше Величество, — произнес дядюшка.

— Доброго дня, государь, — эхом повторила я.

Король скосил на нас глаза, после вздохнул и сел ровно. Его взгляд остановился на мне.

— Вы очаровательны, Шанриз, — сказал государь. — Магистр кудесник, верно? Ни опухших глаз, ни апатии, владевшей вами ночью. Да, вы определенно очаровательны.

Я ответила недоумением, не понимая до конца, делают ли мне комплимент или упрекают, впрочем, ответила:

— Благодарю, Ваше Величество, вы добры ко мне.

— Это верно, — ответил он и больше велел, чем пригласил: — Присаживайтесь.

Вновь склонив голову, его сиятельство отодвинул стул, помогая мне сесть, после устроился рядом, и мы посмотрели на короля. Лицо графа стало вдруг сосредоточенным, и я ощутила тревогу. Его Величество и вправду был сух с нами и мрачноват.

— Вы должны знать, — заговорил государь, ни к кому конкретно не обращаясь, — допрос герцога состоялся. Ночью его так и не смогли найти, но после рассвета его светлость сам явился в свои покои, и был крайне изумлен моим желанием срочно его видеть.

Теперь был понятен усталый вид, король не ложился спать с того момента, как мы подняли его с постели… ну, или вырвали из объятий графини. От последней мысли я передернула плечами, но быстро справилась с неприязнью и брезгливостью. Его Величество заметил мой жест и вопросительно изломил бровь.

— Не могу слышать о его… — я на мгновение запнулась, мне и вправду было противно слышать о герцоге, — об этом человеке. Но… позволено ли будет мне сказать, Ваше Величество?

— Говорите, ваша милость, — кивнул король.

— Прежде, чем мы будем говорить о той пакости, которой я подверглась ночь, мне бы хотелось помянуть нечто приятное, — я смущенно улыбнулась: — Благодарю за цветы, государь, я и вправду почувствовала себя лучше, увидев их, и улыбнулась, когда прочла записку.

— Рад, что угодил, — он едва заметно улыбнулся в ответ, а после продолжил: — Так вот, герцог уверяет, что провел ночь с некой женщиной. Пришел к ней еще до полуночи, а покинул ее как раз перед тем, как вернулся к себе. Его светлость клянется, что не покидал свою… эм, возлюбленную. — Я широко распахнула глаза и открыла рот, собираясь воскликнуть, что это ложь! Однако дядюшка сжал мне руку, а монарх ответил предупреждающим взглядом, и я промолчала, хоть и не переставала хмуриться с этой минуты: — Не сразу, но герцог назвал ее имя, вам оно тоже хорошо известно, Шанриз. Графиня Дамхет, — я вновь округлила глаза, и Его Величество кивнул: — Да, ваша милость, анд-фрейлина моей тетушки. Он был по соседству с вами, графиня пустила его светлость с черной лестницы, чтобы никто не увидел ее греха. Вряд ли графу Дамхету понравилось бы, узнай он о шалостях супруги.

— Наши комнаты расположены по одной стороне…

— Да, ваша милость, именно так, — прохладно прервал меня государь. — Ее сиятельство, хоть и смущалась, но, услышав о том, что его светлость обвиняют в преступлении, совершенном ночью, жарко заверила, что он не покидал ее спальни. Заверила, что Ришем не позволил ей закрыть глаза, уж простите, Шанриз, за такие подробности. А посему, кроме вас его светлость никто не видел, зато у герцога есть свидетель непричастности к нападению на вас.

— Но я говорю правду! — воскликнула я, вдруг ощутив, как защипало глаза от бессильной злости и обиды. — Он был в моей спальне и сотворил всё то, о чем я говорила!

— Шанриз, — резко произнес глава моего рода, — закройте рот и не открывайте его, пока вам не позволят сделать это.

Я порывисто обернулась к нему, ответила возмущенным взглядом, но не встретила ни ободряющей улыбки, ни понимания, только увидела плотно поджатые губы и брови, сурово сведенные к переносице. Испытав теперь еще и муку из-за приказа молчать, я закусила губу и отвернулась. Теперь я сидела, ни на кого не глядя, полная жалости к себе, ненависти к Ришему и обиды на короля, да и на дядюшку, который не позволил мне защищать себя.

— Я могу задать вопрос, Ваше Величество? — учтиво спросил граф.

— Задавайте, ваше сиятельство, — устало ответил государь.

— Могу я узнать, откуда графиня узнала о том, что его светлость обвиняют в преступлении?

Вновь вскинув взгляд на дядюшку, я опалила его негодующим взглядом. Мне казалось, что он должен был сейчас сказать, что в его роду нет лжецов, и что…

— Он сам сказал ей, — ответил король, прервав горячечный ход моих мыслей.

— Герцог присутствовал на допросе? — снова спросил граф с некоторой толикой удивления.

— Я приказал привести его после того, как ее сиятельство сказала, что всю ночь провела в своей постели в одиночестве, как и положено добропорядочной супруге. — Теперь я перестала дуться и паниковать, сообразив, почему дядюшка задает вопросы вместо того, чтобы броситься на защиту моей чести. Повернувшись, я посмотрела на короля, и он, заметив это, едва заметно усмехнулся: — С возвращением, Шанриз, — сказал Его Величество. — Смею надеяться, что вы вернули себе ваш блистательный разум и больше не станете рваться в атаку, пока не выслушаете всего, что вам говорят.

— Простите, — пролепетала я, отчаянно краснея. — Но мне еще не доводилось выступать в роли клеветника и оговорщика. Это особенно оскорбительно, когда не являешься ни тем, ни другим. Прошу меня простить, государь, я поддалась эмоциям.

— И я снова вас прощаю, — кивнул король и вернул свое внимание главе моего рода: — Я понимаю, ваше сиятельство, почему вы задаете свои вопросы. Я учел обстоятельства, при которых были даны показания графини Дамхет. И пусть это выглядело, как раскаяние кавалера, пояснявшего даме причину оглашения их отношений, но подсказка осталась подсказкой. Потому я принял к сведению признания любовников, простите, ваша милость, однако не уверился в них. И все-таки данность такова, что у герцога есть свидетель, у вас, Шанриз, только вы. Даже ваша служанка не видела ночного визитера, лишь слышала его голос. А посему я не могу принять решения о наказании его светлости, основываясь лишь на ваших словах, потому что мне понятно ваша неприязнь к герцогу, как и его желание скомпрометировать вас в моих глазах. Мой суд должен быть беспристрастным и основываться не на домыслах, а на фактах и доказательствах.

— Ключ, — произнес его сиятельство. — Ключ от спальни Шанриз в его кармане – это ли не доказательство, государь?

— Ключа при герцоге не было, — ответил король. — Его обыскали, но, увы, в карманах Ришема было пусто. Доказательств его присутствия в спальне ее милости, кроме утверждений баронессы, нет.

Устремив взор в пустоту, вдруг разверзшуюся передо мной, я сидела оглушенная словами короля. Осознать, что Ришем вновь избежит наказания и продолжит творить беззаконие и мерзости под носом повелителя Камерата, было не просто сложно. Это не укладывалось у меня в голове. Но он ведь сказал, что не позволит мне угаснуть! И что же? Ничего… Ничего! Выходит, чтобы герцога постигла кара, его нужно застать над моим телом, сжимающим окровавленный нож?

— Простите, государь, но выходит, что мерзавец, лжец, отравитель и насильник останется без наказания? — услышала я ровный голос дядюшки и перевела на него взор.

А после поднялась на ноги, не дожидаясь ответа короля. Выносить и дальше весь этот фарс мне было тошно. Нет, в этот раз слез не было, мой разум был чист. Исчезло желание что-то доказывать и требовать. Его Величество перевел на меня изумленный взгляд, и я повинно склонила голову:

— Простите меня за дерзость, государь, я прошу позволить мне покинуть вас.

— Что вы намереваетесь делать? — спросил монарх, и я ответила искренно:

— Я намереваюсь просить у ее светлости отставку, после соберу вещи и покину вашу резиденцию, Ваше Величество. Простите, дядюшка, — обратилась я после к его сиятельству, — но я желаю вернуться домой и готова исполнить свой долг перед родом.

Король резко встал на ноги, громко чиркнув ножками кресла по полу. Приблизившись ко мне, он остановился напротив и посмотрел мне в глаза ледяным взглядом:

— Как вас понимать, ваша милость? — спросил монарх.

— Мне тесно под одной крышей с человеком, напавшим на меня, — ответила я спокойно. — Я не могу чувствовать себя в безопасности, Ваше Величество. Даже в вашем дворце, даже с вашей личной защитой. Герцога ничего из этого не останавливает и не пугает. Он без труда выходит сухим там, где другой уже захлебнулся бы. Его светлость может опаивать себя и обвинять в этом невиновных, он может влезать в окна к девицам с намерением погубить их, но любая из его пассий будет готова солгать, лишь бы отвести от любовника подозрения. И вновь герцог останется чист, потому что у него всегда будут свидетели, факты и доказательства. И вы ничего не сможете с ним сделать. К тому же вы любите его невестку, и это, должно быть, тоже играет немалую роль. Мне нечего противопоставить герцогу Ришему с его защитой и связями. И потому я готова вернуться домой и сделать то, чего ожидают от меня мои родные.

— И что же это? — холодно полюбопытствовал король.

— Выйти замуж, Ваше Величество, — сказала я, не отводя взора.

— Вот как, — государь на миг поджал губы, а после спросил в своей излюбленной проникновенной манере, что означало лишь одно – он злится: — Значит, я не в силах защитить вас, потворствую Ришему, а для вас единственный выход покинуть дворец и выйти замуж?

— Прошу великодушно простить меня, Ваше Величество, — прижав ладонь к груди, я снова склонила голову.

Если король и ждал продолжения, то его не последовало. Граф, вставший со стула, когда государь покинул свое место, напряженно наблюдал за нами с венценосцем, однако вмешаться не спешил, то ли памятуя о наших прежних ссорах с Его Величеством с благополучным исходом, о чем я рассказывала, то ли просто ожидая момента, когда я дойду до края.

— Ваше сиятельство, — неожиданно вспомнил о графе монарх: — Многие ли просили у вас руки ее милости?

— Недостатка в предложениях нет, Ваше Величество, — почтительно ответил дядюшка. — Баронесса Тенерис – желанная невеста.

— Еще бы, — едко усмехнулся государь. — Такое золото.

— Простите? — изумленно вопросила я.

— Высокомерная, язвительная, мнящая о себе, Боги знают что, еще и с революционными взглядами, — продолжил чеканить король. — Не так ли, ваша милость? Неужто так запросто распрощаетесь со своими мечтами?

Дядюшка встал у меня за спиной и накрыл мои плечи ладонями. Думаю, его взгляд сейчас был таким же настороженным, как и мой. То, что говорил король…

— Вы ведь огорчились бы вовсе не нашим расставанием, верно, Шанриз? Я в вашей жизни, так, ключ к вратам ваших грез, — мои глаза, кажется, еще никогда не раскрывались так широко.

— Государь… — произнес дядюшка, и король рявкнул:

— Выйдите! — после поднял взгляд на графа и повторил, разделяя слова: — Выйдите прочь, ваше сиятельство.

И ладони графа исчезли с моих плеч. Он отступил от меня. Порывисто обернувшись, я увидела, как его сиятельство поклонился королю, после развернулся и удалился с непроницаемым выражением на лице. Я осталась с разъяренным монархом один на один. Мне стало зябко, и я обняла себя за плечи.

— Так что же, ваша милость? — спросил государь, как только дверь за графом закрылась. — Сознаетесь в своем лицемерии?

Обернувшись снова к Его Величеству, я встретилась с его взглядом.

— Отвечать!

— В чем же мое лицемерие, государь? — спросила я, глядя ему в глаза.

— Ради чего вы здесь? Ради того, чтобы стать моей фавориткой и так заслужить милости для вашего рода, или же с иной целью? Быть может, вам претит роль моей возлюбленной, и вы терпите мое общество только ради того, чтобы заручиться моей поддержкой и получить должность, полагающуюся мужчине? Отвечайте!

— Что дурного в том, если я желаю приносить пользу моему королю и королевству? — тихо, но без всякой дрожи в голосе спросила я. — Что дурного в желании быть кем-то большим, чем тень своего супруга?

Его Величество отошел от меня. Он остановился у своего стола, оперся ладонью на его поверхность и спросил, так и не обернувшись ко мне:

— Как вы видели наши отношения? Кем в ваших грезах для вас являюсь я?

— Вы мой… — я запнулась, но все-таки договорила, — друг.

— Друг?

Государь развернулся в мою сторону и воззрился с искренним изумлением, даже недоумением. А потом шагнул в мою сторону. Он приближался неспешно и неумолимо, и с каждым его шагом мне казалось, что так, наверное, подступает сама Судьба, в чьих руках находятся нить твоей жизни. И позволит ли она ей тянуться или порвет – неведомо до последнего решающего мгновения.

— Друг? — повторил свой вопрос Его Величество. — Всего лишь друг? — он вдруг хохотнул и воскликнул: — И кто же вы, ваша милость, если не лицемерка?! Вы ведь желаете изгнать с моего ложа и из жизни Серпину Хальт, но что же оставляете мне? Дружбу?! Поздно, Шанриз, — уже тише закончил государь. — Но теперь я хотя бы точно знаю, почему вы вечно выставляете между нами преграду. Вы не кокетничаете, и это не девичья нерешительность. Я попросту не нужен вам, как мужчина. — Он провел ладонью по волосам и снова отошел, однако обернулся и спросил: — А знаете, что злит меня более всего? То, что огонь уже пылает, но в нем горю я один. — Монарх отвернулся и устало произнес: — Уйдите.

Я сделала шаг в его сторону, не спеша исполнить повеление. Чуть поколебавшись, я спросила:

— Государь, кто рассказал вам всё это?

Он обернулся и бросил на меня непроницаемый взгляд:

— И это всё, что вас волнует? — спросил ровно король. Я промолчала. Монарх криво усмехнулся: — Ришем.

Мое изумление было велико. Откуда знать герцогу о моих мечтах и устремлениях? Магистр бы не стал с ним делиться, граф Доло тем более. А больше я ни с кем подобных бесед не заводила. Бывало, без напора и настойчивости вворачивала мысли, занимавшие меня в разговорах с придворными, когда они были к месту. Слушала ответы, чтобы понять, кто может стать мне единомышленником, но не более. А Ришем взял и вывалил на монарха мою тайну, будто бы я говорила ему лично, или же он подслушал…

И меня озарило – конечно же, подслушал! Та наша встреча в лесу! Он уехал первым, а мы с его сиятельством после беседовали о моих настоящих намерениях. Начали разговор на дороге, а закончили в резиденции после конюшен. Конь Ришема стоит в королевской конюшне, а там Логнер. Если герцог поручил ему проследить за нами, то конюх вполне мог подслушать, а после доложить. Вот, чем мне угрожал мерзавец, сбегая из моей спальни.

— И, как я вижу, не солгал, вы даже не пытались отпираться, — вернул меня к действительности голос короля. — Тогда это дает мне повод думать, что он не лгал и в остальном.

Теперь усмехнулась я и покачала головой:

— Забавно, государь. Выходит, лжец не тот, кто скрывает свои грехи, выдавая чужие помыслы, а тот, кто честно отвечает на заданный вопрос. Я ведь не заверяла вас в любви, не заигрывала, просто была собой, радуясь нашему сближению. Похоже, я и вправду лицемерка, Ваше Величество. Не Ришем, не Серпина Хальт, которую вам привели ради удовлетворения амбиций главы ее рода, а она исполнила. А я, потому что ценю ваше доброе отношение, но считаю положение друга надежней положения дамы для ваших утех. Да вы и не спешите сами что-либо менять, а значит, отводите мне роль временного увлечения, какие были до меня. И потому я выбираю дружбу…

— И должность, — едко добавил король. — Кем вы мните себя? Что можете предложить Камерату?

— Свой разум и желание верно служить на его благо, — твердо ответила я.

— Умников мне хватает и без вас, — усмехнулся Его Величество. — Один герцог Ришем, чего стоит…

— Еще бы! — воскликнула я. Меня охватила злость, да что там, ярость! И потому я продолжила: — Такие интриги плетет! Только как-то очень однобоко. Соблазнил герцогиню, попал во дворец. Соблазнил ее снова, но уже перспективой власти, и притащил во дворец невестку. А после сменил покровителя и уже вскружил голову принцессе…

— Что? — очень тихо и оттого опасно спросил монарх. — Что вы сейчас сказали?

Опомнившись, я готова была прикусить язык, но на попятную идти было уже поздно. И я продолжила:

— Я сама однажды стала свидетелем их свидания. Оно состоялось возле старого фонтана. Фрейлины стояли на страже, а Ее Высочество ожидала герцога. Он пришел, и разговор между ними состоялся вовсе не дружеский.

— И как же вы смогли его услышать, если фрейлины были на страже?

— Они не видели меня за зарослями, зато я оттуда неплохо слышала, — ответила я.

Король прошелся по кабинету. Он несколько раз бросал на меня непроницаемый взгляд, но не произносил ни слова, и мне оставалось только гадать, куда завела меня моя несдержанность и ослепляющая ярость. Наконец, Его Величество вернулся ко мне стремительным шагом и испытующе заглянул в глаза:

— Вы сейчас это выдумали, Шанриз? Мстите герцогу за то, что он выдал вашу тайну?

— Разумеется, государь, — ледяным тоном ответила я. — Кому же здесь еще лгать? Герцог – образец прямоты и искренности, а Ее Высочество – чистейшее создание, вам ли не знать? Простите, — я отвела взгляд в сторону я. — Я не имела права оглашать того, что видела и слышала…

— Что вы слышали? — сухо вопросил король.

Теперь устало вздохнула я и, не дожидаясь позволения, отошла к столу и села на стул, который занимала прежде. На удивление Его Величество не остановил меня и не отчитал за вольность. Впрочем, я и без того наговорила столько, что желание сесть в присутствии короля и без его дозволения казалось сущим пустяком. Вместо негодования государь последовал за мной, уселся на стул его сиятельства и поторопил меня с ответом:

— Говорите.

— Они разговаривали, как близкие люди, — ответила я. — На «ты» и по имени. Принцесса жаловалась на то, что герцог стал с ней холоден, а он обещал прийти вечером. Я слышала не всё, только то, что произносилось громко, по большей части они разговаривали приглушенно. С моего места мне не было видно, что они делают, но несколько реплик расслышала хорошо.

— Что вы делали у фонтана? Как там оказались?

Бросив на короля взгляд искоса, я призналась:

— Я пришла туда за Ее Высочеством.

— Следили?

— Так вышло, — поморщившись, ответила я. — В тот день мы должны были с дядюшкой вместе отобедать. Его сиятельство задерживался. Ожидая его, я отошла к окну и увидела Ее Высочество с несколькими фрейлинами. Было обеденное время, да и шли они быстро, озираясь время от времени. Это показалось мне подозрительным. А так как принцесса является моим ярым недругом, что успела показать к тому времени, я решилась пойти следом, думая, что дело касается какой-нибудь пакости в мою сторону. Предупрежденный… Вы сами знаете. Нашла я вашу сестру и ее свиту уже у фонтана, и пока меня не увидели, спряталась за порослью кустарников. За той частью парка следят хуже… В общем, когда я спряталась там, то поняла, что загнала себя в ловушку, и что дядюшка уже, наверное, пришел и сердится на мое бегство. А потом я услышала мужской голос. Не узнала его, хоть он и показался мне знакомым. Но вскоре Ее Высочество произнесла имя – Нибо, и мне открылось, куда и зачем она спешила. Простояв в своем укрытии, пока они не разошлись – свидание было коротким, я поспешила вернуться.

— Почему молчали раньше?

— Вы не верите мне сейчас, когда мы с вами сблизились, что бы сказали в начале лета, государь? Да и сейчас я предпочла бы быть в стороне от подобных откровений, но злость на герцога меня ослепила, и я не сдержалась. Впрочем, Ваше Величество, как человек прозорливый, вы сами, наверное, замечали что-то подобное, просто не желали верить.

Монарх промолчал. Глядя прямо перед собой, он постукивал пальцами по столу и о чем-то думал. Я не мешала. Теперь, превзойдя саму себя в болтливости, я сидела тихой мышкой и ждала, что будет дальше. А дальше король с силой ударил по столешнице кулаком и рывком поднялся со стула. Тот с грохотом завалился на пол, и Его Величество, оттолкнув досадное препятствие ногой, направился к двери, будто вовсе позабыв обо мне.

Я поднялась следом, с изумлением глядя монарху вслед. Он уже почти дошел до двери, но обернулся и произнес:

— Вы свободны, ваша милость.

— Прощайте, государь, — ответила я с грустной улыбкой. — По вам я сохраню самую добрую память.

— Вы остаетесь во дворце, Шанриз, — отчеканил государь и добавил с кривой ухмылкой: — Я друзьями не разбрасываюсь, у меня их и без того нет.

— Но герцог…

— О нем можете забыть, — резко ответил монарх и вышел за дверь.

Охнув, я поспешила следом, не желая оставаться одна в королевском кабинете. Кто знает, какое обвинение последует за этим. Не удивлюсь, если обвинят в шпионаже на какой-нибудь Саммен. Пожалуй, только в этом меня еще не обвиняли. Вот и не стоит давать повод.

Вскоре я выскользнула за дверь королевского кабинета, даже демонстративно показала гвардейцам пустые руки, а после выдохнула с облегчением и поспешила к его сиятельству, ожидавшему меня в явном волнении. Граф окинул меня пытливым взглядом, потом взял за руку, и мы направились к лестнице…

— Я прошу тебя, Ив, не надо!

Надрывный женский возглас заставил нас остановиться. Я и дядюшка обернулись, а уже через мгновение заворожено взирали на представшую нам картину. Государь, сжав шею графини Хальт сзади, вытолкал ее из покоев. Так и не выпустив ее, он неумолимо вел изворачивающуюся женщину по коридору под равнодушными взглядами гвардейцев. Ошеломленными были только мы с его сиятельством.

— Ив!

— Не забывайтесь, ваше сиятельство, — совершенно спокойно, даже дружелюбно, будто просто журил свою подданную, произнес монарх. — У вас нет права обращаться ко мне по имени. Ваше Величество – и никак иначе.

Лицо фаворитки, и без того раскрасневшееся от лившихся слез, скривилось, и она зарыдала в голос.

— Государь, я ведь люблю вас… — попыталась она воззвать к своему любовнику.

— Не оскорбляйте моего слуха ложью, госпожа Сводня, — без единой толики гнева ответил король, и мне вдруг стало страшно, потому что сейчас я увидела, как выглядит зверь, чью силу я почувствовала еще при первой же встрече с монархом.

И страшен он был не тогда, когда ерничал или отчитывал, а вот в этом дружелюбном спокойствии. Беспощадный и холодный, будто зимняя стужа. Вот таким он пугал по-настоящему, и я поняла, что ни за что и никогда не хочу ощутить на себе его ледяную ярость. Пальцы дядюшки сжали мою ладонь чуть сильней. Кажется, и он подумал о нечто подобном.

— Но это ведь не так! — сквозь рыдания вновь воскликнула Серпина. — Ничего не было, Ив, клянусь жизнью! Ничего! Его светлость даже мыслью…

Государь рывком остановил женщину, развернул ее к себе лицом и уточнил:

— Жизнью? Клянетесь жизнью? Вы уверены?

— Д…да, — с запинкой пролепетала графиня.

— Я вас услышал, ваше сиятельство, — кивнул монарх. — Да будет так.

— Боги… — простонала фаворитка.

В это мгновение ее вновь подтолкнули вперед, и графиня, наверное, полетела бы на пол, если бы не железная хватка ее мучителя… я хотела сказать – повелителя. Конечно же, повелителя.

— Государь, — всхлипнула Серпина и… увидела нас с графом. — Вы-ы, — протянула она. — Это всё вы виноваты! Дрянная девчонка, если бы вас не прита…

Договорить ее сиятельство не успела, потому что король тряхнул свою любовницу. Рывок был столь силен, что зубы графини клацнули, а после на прикушенной губе выступила кровь.

— У вас есть ко мне еще какое-то дело? — учтиво спросил нас с дядюшкой Его Величество.

— Нет, государь, — склонил голову его сиятельство.

— Тогда я вас не задерживаю, — ответил монарх.

Граф вновь поклонился, я присела в реверансе, но государь уже на нас не смотрел. Он волок жертву своего негодования дальше, и теперь было ясно куда именно.

— Я умоляю вас, — запричитала графиня, когда до дверей магистра Элькоса осталось совсем немного. — В память о нашей любви, Ив… Ваше Величество.

— А она была? — усмехнулся король. Он остановился, так и не дойдя до своей цели: — У вас всё еще остается шанс быть искренней, Серпина, — сказал государь. — Выбор за вами.

— Но ваши подозрения беспочвенны…

— Выбор сделан, — констатировал король, и перед ними распахнулась дверь.

Графиня взвизгнула, и государь втолкнул ее в покои магистра. Дверь снова закрылась, и я обернулась к его сиятельству.

— Неужто…

— Довольно, — оборвал меня граф. — Нам велено уйти, и мы уходим. Живо, — отрывисто произнес его сиятельство, и мы устремились к лестнице. На сегодняшнее утро приключений было уже достаточно...

На следующий день мы узнали, что Ришема выпроводили из резиденции вместе с его невесткой. И не просто выпроводили, но отправили в зарешеченной карете под охраной в столицу, где он должен был ожидать решения Его Величества о своей участи. Там его светлость должен был находиться под домашним арестом в собственном особняке, не смея покидать его пределы. Во дворец путь ему был заказан, и вопрос был лишь в том – сохранит ли герцог за собой герцогство, или же его род сменит главу, а следовательно, и главенствующую ветвь. При худшем развитии событий господина отравителя и насильника ожидало лишение всех титулов, состояния, земель и свободы. В лучшем – возвращение в Ришем и опала, которая должна была распространиться на все ветви.

Что до Серпины, то она была вольна вернуться в поместье покойного супруга, вновь выйти замуж или же остаться вдовой до конца своей жизни, но двери покоев короля, как и ворота его дворца, отныне были для нее закрыты. Но, кажется, графиня решила остаться подле главы рода и ждать вместе с ним его участи. Это навело на мысли, что она лелеет надежду о прощении и возвращении под заботливое крыло правящего любовника или же просто в его обиталище, пусть и в должности фрейлины.

В любом случае, подробностями со мной никто не делился. У государя я сама не рискнула спрашивать, а магистр посмотрел на меня с иронией и вопросил:

— О чем вы, девочка моя? Кто я, чтобы влезать в тайные помыслы господина? Я знаю столько же, сколько и вы.

Разумеется, Элькос не собирался, как и всегда, разглашать намерения и откровения Его Величества. Я и сама молчала, не спеша поделиться пережитым даже с Фьером, и уж тем более с ее светлостью. Эту честь я предоставила ее племяннику.

Единственное, о чем магистр все-таки проговорился, так это о том, что магического воздействия на графиню не было. Поняв, что король не намерен шутить и запугивать, а готов и в самом деле подвергнуть свою недавнюю возлюбленную магическому допросу, Серпина разомкнула уста. Она признала, что между Ее Высочеством и его светлостью существовала романтическая связь, но границ они не перешагнули, как уверяла графиня. Я не исключаю, что было сказано что-то еще, или же новый допрос герцога разжег пламя гнева Его Величества до пределов, но в покои сестры он проследовал чеканящей походкой, сжав в руке хлыст.

Впрочем, гнев короля был понятен. Тайное свидание девицы с мужчиной, ставшее известным, было ударом по имени ее семьи. Дочь же и сестра государей Камерата должна быть образцом добродетели, и пятно на ее чести марало не только род, но само королевство.

— Стренхетты могут собирать прегрешения подданного капля за каплей, и когда последняя падает в сосуд их терпения, вода превращается в кипящую лаву, — так сказал обо всем этом граф Доло, разом охарактеризовав представителей правящего рода. — Постараемся не заполнять нашу чашу.

Глава 22

— О-о, я сгораю от нетерпения, — склонившись ко мне, прошептала графиня Энкетт. — Это так восхитительно! Я вам уже говорила, что мой супруг тоже будет среди поединщиков? Он обещал добыть победу и посвятить ее мне. Я трепещу.

Вежливо улыбнувшись, потому что слышала это откровение уже раз сто, я пожала руку ее сиятельства:

— Граф Энкетт не подведет вас, я уверена, — сказала я, и анд-фрейлина зарделась от удовольствия.

Да, последнее увеселительное событие этого лета настало. То, что ожидали с таким нетерпением, к чему готовились со всем тщанием, наступило – турнир! Он знаменовал окончание беззаботного лета и возвращение в столицу.

— Как же не хочется, — вздыхала герцогиня Аританская, — как не хочется, но придется.

Никому не хотелось, однако деваться и вправду было некуда. Через три дня королевский кортеж покидал «Жемчужину Лакаса». Кажется, всеми владела меланхолия и легкая хандра. Да и последние события, потрясшие обитателей резиденции, еще владели умами придворных. Никто не знал подоплеку, но шептались много. Я бесконечно ловила на себе задумчивые и заискивающие взгляды.

Одни вздыхали с облегчением и не скрывал злой издевки, другие были насторожены и ожидали развития событий, третьи и вовсе ходили мрачные и уже не ожидали ничего хорошего для себя. И по таким лицам можно было сразу сказать, кто есть кто. Враги и противники герцога Ришема торжествовали. Те, кто не поддерживал его, но и не враждовал, такие, предчувствуя перемены, пытались понять: к добру это или к худу. А вот сторонники, получившие до того выгоду от дружбы с его светлостью, теперь опасались худшего. Немало вопросов имелось и у герцогини Аританской.

Во-первых, меня переселили. Уже к вечеру дня изгнания герцога я въехала в свободные покои неподалеку от дядюшки. Теперь я жила среди чиновников, хоть и оставалась фрейлиной герцогини. У меня стало больше комнат, под окнами которых не имелось ни карнизов, ни деревьев. Вдобавок здесь было больше стражи, и рядом с моей дверью появился новый пост. И вот это вот привело придворных в недоумение. Вроде бы и возвысили, но не слишком высоко. Прежняя фаворитка пала, а новая, кажется, уже всем хорошо известная, застряла где-то посередине между крылом герцогини и королевскими чертогами, даже не добралась до покоев, которые занимали приближенные государя. Люди терялись, не понимая, что означают эти перемены. А вносить ясность никто не спешил.

Во-вторых, скандал. Да что там скандал! То, что творилось в покоях Ее Высочества, было выше всяческого понимания.

— Что там происходит?! — воскликнула тогда герцогиня, слушая завывания своей племянницы. Это мне рассказывала графиня Энкетт, с которой мы сошлись более-менее близко, сама я не была свидетелем. И по уверениям ее сиятельства, им думалось, что государь живьем сдирает с сестры кожу.

Ее светлость пытала меня о том, что произошло, но я лишь развела руками и предложила спросить у самого государя, потому что меня, как и всех остальных не спешили посвящать в дела Его Величества. Впрочем, о причинах моего переселения герцогиня знала почти правду. Я рассказала ей, что проснулась ночью от постороннего присутствия, но успела позвать Тальму, и злоумышленник, чье лицо я так и не разглядела, сбежал так же, как и появился – через окно. Дядюшка попросил короля о возможности присматривать за мной, и наш повелитель согласился.

Почему я не стала говорить о личности нарушителя моего покоя? Не хотела связывать воедино все последние события. Ришем вломился ко мне, его изгнали вместе с невесткой. Вряд ли бы герцогиня уверилась в то, что только ночной визит через окно стал причиной изгнания, вооруженного сопровождения, отставки фаворитки и порки Ее Высочества. Здесь определенно было что-то большее. И значит, ее светлость поймет, что мне известно больше, чем я говорю. Ссориться с ней мне не хотелось, а выдавать свою осведомленность тем более. К тому же я была повинна в том, что принцесса подверглась истязаниям. Жалости к Ее Высочеству я не испытывала – мучения Аметиста я ей не простила, но для герцогини она оставалась племянницей. А еще была родная кровь и честь рода. И между всем этим оказаться мне хотелось еще меньше.

— Но кто же влез к вам?! — изумилась моя покровительница.

— К сожалению, мне это неизвестно, — удрученно ответила я. — Дядюшка говорил, что его разыскивают, но это почти невозможно. Разве что негодяй сам сознается.

— Быть может, это было Ришем?

— Мне подумалось об этом, потому что кроме его светлости явных врагов у меня не было. Однако не берусь утверждать. Я была со сна и испугана, а он сбежал слишком быстро, чтобы я могла подтвердить свою догадку.

— А вдруг это тайный поклонник? — с горящим взором вопросила графиня Энкетт, присутствовавшая при разговоре. — Какой-нибудь безумец, который опасается показать свои чувства днем, а потому явившийся под покровом ночи, чтобы полюбоваться на предмет своего обожания? Это так романтично, — вздохнула она с умилением, и мы с герцогиней ответили ее сиятельству скептическими взглядами. Впрочем, графине они мечтать не помешали.

Ее светлость потеряла интерес к своей анд-фрейлине, вновь поглядела на меня и произнесла:

— Это был он, я уверена. Я знаю, что Дамхет водила к себе высокого статного мужчину. Мне докладывали. А еще ее как-то застали в парке за беседой с герцогом. Она тогда сказала, что беседа была невинна, но я хорошо знаю этого лиса. Он и невинность столь же разнятся, как и острослов с нашим дорогим егерем. И, сложив всё это, я делаю вывод, что Ришем воспользовался податливой женщиной, чтобы ночью пробраться до вашего окна. — Я с грустной улыбкой развела руками, показав, что это всего лишь догадки, и герцогиня закончила: — Теперь я, как следует, расспрошу графиню.

После допроса, устроенной анд-фрейлине, ее светлость уверилась в своей догадке и моей искренности, потому что графиня Дамхет твердила своей госпоже то же, что и королю: де, герцог и вправду был у нее, но не покидал комнат до самого утра. За этим последовала отставка и этой фрейлины.

— В моей свите шлюхам и предателям не место, — объявила герцогиня и отправила графиню к ее мужу. Затем возвысила одну из простых фрейлин до анд-фрейлины и объявила: — По возвращении в столицу я восполню потери. Это всё мелочи.

С королем ее светлость все-таки попыталась поговорить, однако встретила холодность и совет не лезть не в свое дело. Пришлось смириться, хоть любопытство королевской тетушки возросло до небес. Но главное, она поверила, что я ничего не скрываю, а большего мне было и не нужно.

— И всё ж таки, дитя мое, попытайтесь выведать у государя, чем его так прогневал герцог, — велела она, я лишь вздохнула.

Его Величество вновь отдалился от меня. Нет, он не прекратил со мной общения, мы снова прокатились на лошадях, правда, в этот раз без скачек и без поцелуев. Государь был подчеркнуто вежлив. Он расспрашивал меня о том, что лежит на моей душе, о взглядах и помыслах. О том, о чем я так тщательно молчала до этого. Мы даже немного поспорили, не повышая тона, но и только. Никакого ответа на мои притязания монарх не дал, словно расспрашивал меня из чистого любопытства. Впрочем, наверное, так оно и было. Всерьез меня он вряд ли принял. Однако я не спешила отчаиваться. Раз не разорвал со мной всякое общение, значит, надежда еще оставалась. По крайней мере, мне хотелось так думать.

На прощание он больше не целовал мне руку, однако наша переписка продолжилась, но уже какая-то более официальная. Без той игривости, как раньше. Меня не лишили возможности посещать библиотеку, не отняли права на королевскую защиту, и вечера ее светлости король не перестал посещать, где мы привычно много беседовали. И все-таки где-то внутри я ощущала, что что-то изменилось. Он не удерживал, если я отходила. Мог и вовсе переключить свое внимание на кого-то другого, а после вернуться ко мне, чтобы продолжить прерванный разговор или поделиться новыми впечатлениями.

Я осталась в жизни короля, но в новой роли – роли друга, если можно было так сказать. И меня вроде бы это и радовало, но вызывало и непонятную мне досаду. Я уже не возвращалась к себе с мечтательной улыбкой на лице. Напротив, время от времени я начала ощущать раздражение после наших встреч, словно мне не дали того, чего я хотела. Однако упрямство и стойкие прежде убеждения удерживали меня в новых рамках, не позволяя вернуть утраченное. Впрочем, со стороны должно было казаться, что промеж нас всё, как прежде, да и помеха в лице графини Хальт исчезла. Так что оставалось лишь дождаться, когда я окончательно займу ее место, и только я понимала, что ничего подобного не будет. Государь услышал мои пожелания.

И сегодня на турнире я сидела среди фрейлин герцогини, а не в ложе короля, куда его тетушка была приглашена по праву родства. Меня же никто и никуда не приглашал. Однако не скажу, что предавалась по этому поводу грусти, потому что в этот момент мне было вовсе не до переживаний. Турнир захватил меня целиком и полностью. И, наверное, стоит рассказать о нем немного подробней.

Для состязаний было выстроено ристалище на хорошо знакомой всем поляне для пикников. За прошедший сезон мы бывали на ней несколько раз, пока король охотился со свитой и приглашенными гостями, но сегодня никого и ничего ждать не приходилось, разве что удовольствия от предстоящего зрелища.

На поляне возвышался амфитеатр с королевской ложей, в которую были приглашены высшие сановники, послы, присутствующие в резиденции и особо приближенные к Его Величеству. Остальные придворные разместились на скамейках, обустроенных с возможными удобствами, впрочем, их было не так уж и много – государь пожелал приблизить минувшую эпоху и дать всем ощутить течение времени вспять.

На скамьях имелись мягкие подушечки для дам, даже невысокие спинки, чтобы можно было откинуться, но удобные кресла стояли только в ложе монарха. Она была устроена на вроде большого шатра, стоявшего на высоком помосте, тонкий шпиль которого венчала корона. Над остальными зрителями навеса не было. Впрочем, погода выдалась теплая, и потому хватило зонтиков, чтобы скрыться в тени и глядеть на арену, не щурясь.

Слуги, готовые услужить знати, были одеты в туники цветов – устроителя турнира, то есть королевского дома, как это было в ушедшую эпоху подобных развлечений. И стража, и музыканты, и глашатай, выкрикивающий имена поединщиков, проигравших и победителей. А по верху амфитеатра были развешены стяги с гербами всех участников состязаний. Был там и стяг моего доброго друга и наперсника – Фьера Гарда. Он тоже решил похвастаться удалью, и всё мое внимание было отдано ему, как и мольбы, адресованные Хэллу, о помощи барону.  Более переживать мне было не за кого.

Его Величество по понятным причинам в забаве участия не принимал. Он был главным судьей и устроителем. Да и проигрывать государь не любил, а потому другие участники состязания были бы вынуждены подыгрывать ему, чтобы избежать последствий своего торжества.

Впрочем, в первом состязании, я в этом уверена, король победил бы вполне обоснованно. Это был конный выезд. Всадники показывали свое мастерство в управлении лошадью. Посадка, сноровка, разнообразные аллюры, взятие препятствий и без трюков тоже не обошлось. К примеру, конь графа Дренга – любимца и приближенного Его Величества, закончив свое выступление, станцевала к вящему удовольствию публики. А Хартиг – скакун барона Гарда, любезно раскланялся перед тем, как приступить к состязаниям и после них. Я аплодировала ему, весело смеясь.

После того, как последний участник закончил свое выступление, победитель был объявлен. Им оказался всё тот же граф Дренг. Я была с этим решением короля и тех, кому было позволено также высказать свое мнение в судействе, совершенно не согласна. Даже с возмущением посмотрела на королевскую ложу, однако немного успокоилась, когда мой фаворит был назван в числе лучших мастеров конной езды Двора Его Величества.

Усмирив свое недовольство, я воззрилась на арену, где готовили мишени. И когда первые стрелки вышли к начертанной линии, на бортике, отделявшем арену от зрителей, сверкнули кристаллы магистра Элькоса, создавая защиту от шальной пули и снизившие шум от выстрелов. Теперь они казались негромкими хлопками, что оказалось весьма приятно.

В отличие от первого состязания второе не окончилось с последним выстрелом последнего участника. После этого, как и во время большой охоты, в сторону отошли менее меткие стрелки, оставшиеся продолжили сражаться.

— Бедный барон Гард, — удрученно вздохнула графиня Энкетт еще в самом начале этого состязания. — Он дурной стрелок. Это досадно, но он вылетит еще в начале.

— Не будем спешить с выводами, — сухо ответила я, оскорбившись за своего приятеля. — Если его милость проигрывал, не желая затягивать свое участие раньше, это не означает, что сейчас он не покажет, на что способен.

— Возможно, вы знаете его лучше нас всех, — не без скрытого намека заметила ее сиятельство. — Вы проводите много времени вместе.

— Я просто верю в его милость, — сказала я с вежливой улыбкой.

И Фьер действительно повел себя не так, как обычно. Он не паясничал, не играл на публику и не спешил закончить стрельбу и превратиться в зрителя. Его противники покровительственно похлопывали барона по плечу, когда настала его очередь выйти к мишени. Они не верили, что Гард поразит цель хотя бы два раза кряду, и тем забавней было смотреть на вытянувшиеся лица, когда после положенных пяти выстрелов раздался голос глашатая:

— Цель поражена с великой точностью все пять раз!

— Браво! — выкрикнула я, поддавшись порыву и встав на ноги. — Браво, ваша милость!

Гард услышал. Он обернулся, нашел меня взглядом и галантно поклонился. Я помахала ему рукой и вернулась на свое место. А затем я почувствовала пристальный взгляд, обернулась к королевской ложе и успела заметить, как государь отвернулся. Он поманил к себе кого-то, и я тоже отвернулась, вернув свое внимание тем, кто остался на арене.

— О! — всплеснула руками графиня Энкетт. — Если он не исправится, то не видать мне нашего триумфа. Ваше сиятельство! — последовав моему примеру, выкрикнула ее сиятельство: — Ваша супруга с вами!

Граф Энкетт, как раз закончивший стрельбу с одним промахом, обернулся и выкрикнул в ответ:

— Где вы были минуту назад, душа моя? Будьте внимательней и более не отвлекайтесь!

— Так это я виновата в его промахе?! — возмутилась ее сиятельство. — Неблагодарный! — Но мужу ответила: — Клянусь!

Признаться, мне нравилась графиня, да и ее супруг тоже. Они были жизнерадостной парой, склонной к выдумкам и шуткам. И было неудивительно, что ее сиятельство когда-то так легко подхватила тон, заданный в игре в батфлен. А еще хотелось верить, что в отличие от супругов Сикхерт, своего доброго отношения ко мне они не утеряют, буду я в фаворе или нет. За время предыдущих потрясений графиня была приветлива, но это легко объяснялось – мы были в одном лагере, в лагере герцогини Аританской. Но если я его покину? Будет ли эта забавная женщина так же дружелюбна? Проверять, если честно, не хотелось.

— Каков негодник, — фыркнула графиня, усевшись рядом. — Вы это слышали, ваша милость? Еще меня вздумал обвинять!

— Это было дурно со стороны его сиятельства, — улыбнулась я.

— Мы еще поговорим об этом, — поправив волосы, деловито заметила графиня. — Потом… Но непременно поговорим!

Ее клятва мужу не помогла. Граф вылетел еще в середине состязаний, и к концу на арене осталось всего трое стрелков: граф Дренг, тугодум-егерь, стрелявший лучше, чем соображал, и… барон Гард. Это уже был триумф Фьера! Никто не верил в него, кроме меня. Все считали, что он не пройдет и первой части состязаний, однако его милость утер нос всем тем, кто ободрял его в начале и уверял, что проиграть – это не страшно.

— Браво! — выкрикивала я после каждой его победы. — Ваша милость, Хэлл сегодня на вашей стороне!

— У него нет иного выхода, раз со мной ваше участие, баронесса! — отвечал барон с веселой улыбкой.

Среди придворных о нашем дружеском общении не знал разве только тот, кто недавно выбрался из чащобы. Но таких при Дворе точно не было, а значит, знали все. Мне много раз говорили о сплетнях, которые ходят о нас с бароном. Как-то было даже, Гард бросил вызов одному из таких сплетников, требуя ответить за клевету. Его противник с кривой усмешкой выбрал пистолеты. Дуэль не состоялась, потому что о ней быстро донесли королю, и он запретил поединок под страхом ареста и показательной казни выжившего дуэлянта. Я облегченно выдохнула, а сейчас, вспомнив об этом случае, мстительно усмехнулась, потому что сплетником был один из тех, кто выбыл из этого состязания. Должно быть, он сейчас был счастлив, что тогда, еще в середине лета, государь остановил бессмысленное кровопролитие.

— Ох, я так переживаю, — поделилась со мной ее сиятельство. — Теперь, когда мой супруг выбыл, я всей душой с нашим дорогим бароном. Как бы мне хотелось, чтобы он утер нос всем нашим завистникам и неприятелям.

— Он сумеет отстоять честь ее светлости и ее свиты, — уверила я графиню и нервно потерла ладони.

Первым отстрелялся Дренг, и сделал он это превосходно. Следующим к мишени вышел граф Райетт. Приближенный государя, закончивший стрельбу, встретился с ним и что-то сказал главному егерю. Этого оказалось достаточно, чтобы бедолага несколько раз обернулся вслед Дренгу, растеряв всякую собранность. Я даже была уверена, что сказана была какая-нибудь ничего не значащая фраза, но этого хватило, чтобы отвлечь Райетта, соображавшего слишком долго и мучительно. И это сказалось на стрельбе, потому что, уже стоя у мишени, егерь вновь обернулся и пророкотал:

— Что вы имели в виду, ваше сиятельство?

— Я пожелал вам удачи, граф, — едва слышно нам ответил Дренг. — Стреляйте же.

Но собранность егеря была уже утеряна, и он промахнулся на первом же выстреле. Занервничав еще больше, Райетт выстрелил неточно, и пусть у него оставалось еще три выстрела, но эту схватку он уже проиграл. И когда Фьер вышел к барьеру, я затаила дыхание…

— Ваша милость.

Сердито фыркнув, я обернулась. Лакей, привлекший мое внимание, поклонился и произнес:

— Его Величество приглашает вас в свою ложу.

— О-о, какая честь, — восхитилась графиня Энкетт. — Впрочем, она ваша по праву, баронесса. Я лишь удивлялась, отчего не с первых минут.

— Всему свое время, ваше сиятельство, — улыбнулась я, вдруг ощутив внутренний трепет.

Уже подозревая, что стало причиной этого приглашения, я поднялась с места и последовала за лакеем. В это время раздался первый выстрел, и я порывисто обернулась. Слуга поднял красный флажок, обозначив попадание. Я широко улыбнулась, и в спину мне зашипели:

— Ваша милость, вы дева воздушная, но вовсе не прозрачная. Соблаговолите пройти дальше или же вернуться на место, но стоять вот так – это же верх неприличия.

Буркнув извинения, я поспешила пройти к лестнице, где вновь остановилась и посмотрела на то, как был поднят второй красный флажок.

— Ваша милость, — напомнил о себе лакей.

— Да-да, — рассеянно кивнула я, но с места не сдвинулась. Третий выстрел оказался таким же удачным, как и первые два.

— Государь ждать не любит, ваша милость, — воззвал ко мне лакей.

Протяжно вздохнув, я отвернулась и последовала за ним, правда, прошла ровно две ступеньки – снова раздался выстрел. И вновь попадание. На следующие ступеньки я поднялась задом, дождалась последнего выстрела и ликующе закричала:

— Браво!

Фьер обернулся туда, где уже привык меня видеть, однако не обнаружил, и я подпрыгнула, махая руками, чтобы привлечь его внимания. Гард заметил, помахал в ответ и поклонился, благодаря за поддержку.

— Ваша милость.

— Иду, — кивнула я и поспешила к ложе.

Бросив на нее взгляд, я обнаружила, что король взирает на меня, и выражение лица у него каменное. Подобрав юбки, я прибавила шаг, решив, что дикарке подобное простительно. Почти вбежав в ложу, я присела в глубоком реверансе, приветствуя государя.

— Прошу меня простить, Ваше Величество, — произнесла я. — Видят Боги, я спешила, мое промедление продиктовано лишь желанием поддержать моего доброго друга. В моих помыслах не было…

— Сюда, — отрывисто бросил монарх, кивнув на кресло, поставленное рядом с ним.

Поклонившись герцогине, я поспешила занять место подле государя и устремила взгляд на арену. Теперь шла борьба за победу. Граф Дренг и барон Гард одновременно вышли к барьеру, чтобы поставить точку в споре за право называться победителем.

— Вы ведете себя вызывающе, ваша милость, — отчеканил король, не глядя на меня.

— Прошу прощения, государь, — ответила я и улыбнулась. — Мне всего лишь хотелось поддержать человека, которого я почитаю за друга.

— Меня вы тоже почитаете за друга, не так ли? — с легкой насмешкой спросил Его Величество. Ответить я не успела, потому что прозвучал следующий вопрос: — Мне любопытно, если бы я решил принять участие в турнире, вы тоже прыгали бы и кричали, поддерживая меня?

— Еще выше и громче, — заверила я.

— А если бы мы сошлись с его милостью, за кого бы вы переживали больше?

— За обоих, государь, — ответила я искренне. — И это было бы тяжкое для меня зрелище.

— Стало быть, предпочтения кому-то одному вы бы не делали? — он, наконец, посмотрел на меня.

Я скосила глаза на арену, чтобы узнать, как стреляет Фьер, и тут же услышала ядовитое:

— У вас косоглазие, Шанриз? Ваш король рядом с вами. Отвечайте.

Развернувшись к нему, я постаралась сосредоточить внимание только на государе.

— Ну?

— Ваше Величество, я уверенна, что победа была бы на вашей стороне, потому я бы переживала больше за его милость, — не став увиливать и лгать, заговорила я. — Мне бы не хотелось, чтобы ему сильно досталось.

— А если бы побеждал он?

— Тогда бы я вновь переживала за барона, чтобы после его победа не обернулась крахом, — мы встретились взглядами. Взор монарха был холоден, мой упрям. — Ваше Величество, не извольте гневаться, но дело не в том, к кому я отношусь с большей теплотой, а лишь в разнице положений вашего и его милости. К тому же я не сомневаюсь в вашей победе не потому, что барон мог бы поддаться вам…

— Почему же тогда?

— Потому что уверена в том, что вы сильней, опытней и хладнокровней его милости. Вы – сильный противник, государь, и поединок с вами опасен. Лишь потому я говорю, что больше переживала бы за Гарда. В этом нет женской симпатии, только беспристрастная оценка физических возможностей.

Взор монарха чуть потеплел. Он отвернулся и посмотрел на арену. Поединок стрелков продолжался. Судя по флажкам, еще ни один из них не уступил другому.

— А барон-то у нас – ларчик с секретами, — произнес кто-то у меня за спиной. Там сидели министры, но по приглушенному голосу я не поняла, кто это был.

— Его милости не к чему выставлять свои таланты на показ, — заговорила герцогиня. — Он проявляет их там, где считает нужным. В моей свите немало бриллиантов, — добавила она с явным умыслом. — Что скажете, дорогой племянник?

— Я скажу, дорогая тетушка, — отозвался государь, — что бриллиант в вашей свите только один, и это вы. Что до барона, то он мужчина, а я не привык восхвалять мужчину, пока он не покажет большего, чем умение попадать в цель на состязаниях. Однако стоит заметить, его милость сумел удивить. Держится весьма достойно.

— Стало быть, вы называете меня бриллиантом? — кокетливо переспросила ее светлость. — Но кто же тогда баронесса Тенерис?

— Луч солнца, как говорит нам ее имя, — ответил Его Величество. — Весьма яркая и интересная особа.

Я почти не слушала их. Теперь, когда короля увлекли разговором, я вновь смотрела на Гарда. Он выстрелил, и… слуга поднял синий флажок, означавший неточное попадание. Огорчившись, я подалась вперед и вздохнула:

— Ох, Фь… — опомнилась и поправилась: — Ваша милость.

И тут же удостоилась ехидного замечания:

— Барон глотает слоги, а вы их и вовсе путаете, ша милость? Тоже от волнения, должно быть? — моего ответа Его Величество не ждал. Он поманил к себе лакея и произнес: — Дренг.

Поклонившись, слуга поспешил к глашатаю, и тот объявил победителя. Впрочем, сейчас не было смысла возмущаться, Фьер и вправду проиграл. Немного, но уступил.

— Однако в конном состязании его милость ничуть не хуже графа, — проворчала я себе под нос, так выражая свой протест.

— Поглядим, как покажется себя в поединке на рапирах, — заметил король. — Да и в стихосложении. Дренг хорош: и в фехтовании, и в поэзии.

На миг поджав губы, я ощутила прилив благодушия, потому что уже знала, чем подпортить сладкий мед, лившийся на голову графа.

— А еще он привлекательный мужчина, — сказала я. — Весьма хорош собой.

На мой вкус приближенный короля вовсе таким не был. Нет, он был недурен, но мне не нравился. Однако пронзительный взгляд короля стал мне наградой и надеждой на то, что его милость графу несколько уменьшится, и это даст Гарду шанс на победу. Я бы даже продолжила петь Дренгу дифирамбы, если бы не опасалась вызвать недовольство монарха.

Перед следующим состязанием пока арену делили на части, в которых будут происходить схватки на рапирах, у участников и зрителей появилось время, чтобы перекусить, что-нибудь выпить, ну и использовать возможность ненадолго покинуть насиженные места. Хотя бы для того, чтобы размять ноги.

— Вы голодны? — спросил меня король.

— Я бы немного прошлась, если позволите, Ваше Величество, — ответила я.

— Хорошо, пройдемся, — сказал государь и первым поднялся на ноги. После обернулся к своим гостям: — Дамы, господа, вам не надо сопровождать меня. Можете уделить время себе и своим потребностям. Идемте, ваша милость, — он подал мне руку, помогая подняться, а после повел к лестнице, которая вела на обратную сторону амфитеатра.

Прогулка вышла странной. Мы почти не разговаривали. Перебросились несколькими незначительными фразами, а в остальное время молчали. Я не знала, о чем говорить, а государь, кажется, особо и не горел желанием беседовать. Наконец, начав чувствовать напряжение от этого молчания, я решила задать нейтральный вопрос:

— Как прошло ваше утро, Ваше Величество?

Он повернул голову, ответил мне рассеянным взглядом, а после учтиво улыбнулся:

— Благодарю, ваша милость, мое утро прошло в делах. — И вдруг спросил: — Вы так разговариваете с Гардом? Простите, я малосведущ в том, как общаться с другом-женщиной. Так о чем вы разговариваете с Гардом?

— Обо всем, государь, — улыбнулась я. — Часто шутим. Между нами нет кокетства и ухаживаний. Мы общаемся, почти как с вами… еще не так давно, только без всяких касаний и поцелуев.

— Это не может не радовать, — усмехнулся государь. — В ином случае, это вряд ли можно было бы назвать дружбой.

— Чтобы было – в ином случае, мужчина должен видеть перед собой женщину, а женщина – мужчину, — негромко рассмеялась я. — Между нами с бароном нет ничего подобного. Я вижу в нем веселого и порядочного человека. Его милость говорит, что ему легко со мной, и он может быть собой. Дружба – это искренность без всякой корысти, государь. Помощь и поддержка. Между нами с бароном это есть, и потому я смело называю его своим другом.

— У меня с этим хуже, — губы короля скривила ухмылка, — я не могу не видеть, кто передо мной. Но теперь всё это утеряло смысл, а потому оставим, как есть. — Я ответила внимательным взглядом, чувствуя, как между нами повисла эта странная фраза, полная недосказанности и скрытого смысла. — Итак, вы спрашивали про утро, — продолжил монарх. — Оно было обычным и скучным. Что скажете о турнире? Я сумел вам угодить?

— Турнир еще не окончен, — заметила я с улыбкой.

— И вновь торгуетесь? — изломил бровь Его Величество. — Вы неисправимы, ваша милость.

— Уж какая есть, — я легкомысленно пожала плечом.

— И порой это убивает, — усмехнулся государь. — Не желаете ли и в самом деле подкрепиться? Нас ждет самая эмоциональная и долгая часть турнира, предлагаю наведаться к столу с закусками, после будет не до еды.

— Как скажете, Ваше Величество, — не стала я спорить, и мы направились туда, где зрителей ожидал длинный стол, уставленный не только закусками, но и горячими блюдами.

Когда мы подходили, запах пищи заставил гулко сглотнуть. Похоже, я и вправду проголодалась. Государь скосил на меня взгляд и улыбнулся, я покраснела. Благодарения Богам, хотя бы мой желудок не подал неприличного звука.

— Прошу, — Его Величество пропустил меня к столу первой, и пока мою тарелку наполняли снедью, его внимание отвлекли, и государь, извинившись, оставил меня одну.

Когда я обернулась, король разговаривал с одним из его советников и двумя дамами, которых тот сопровождал. Первой была жена советника, а вторая появилась во дворце не так давно, и я толком о ней ничего не знала. Кажется, это была кузина супруги сановника – миловидная молодая женщина, светловолосая и с большими голубыми глазами. Она чем-то напоминала Серпину Хальт.

Я наблюдала некоторое время, как государь поцеловал женщине руку, после, окинув ее пристальным взглядом, улыбнулся и заговорил. Аппетит вдруг исчез, и я ощутила прилив раздражения. Мне совершенно не понравилась ни женщина, ни приветливость монарха. Передернув плечами, я отвернулась, напомнив себе, что мы друзья, и что теперь место его фаворитки опустело.

Я повернула голову и расплылась в приветливой улыбке, мгновенно ощутив прилив благодушия и коварства. Участникам состязаний не запрещалось во время перерыва подойти к накрытому столу и утолить голод. Быть живыми людьми они не переставали, даже стоя на арене, и уж тем более за ее пределами. Некоторые из них уже были здесь, пришел и граф Дренг.

— Ваше сиятельство! — просияла я жизнерадостно. — Как же приятно вас видеть.

— Ваша милость, — его сиятельство, не ожидавший столь бурного дружелюбия, чуть растерянно улыбнулся. Он галантно поклонился и подошел ко мне. — Неожиданно, но, признаться, приятно. Позволите за вами поухаживать?

— Разумеется, ваше сиятельство, — ответила я.

Приближенный и фаворит Его Величество подозвал лакея, и мне наполнили вторую тарелку. В наличии первой я сознаваться не стала, и она осталась сиротливо стоять на том месте, куда ее поставили.

— Вы восхитительно держитесь в седле, — заметила я. — И стреляете великолепно. Если еще и фехтуете также невероятно, то я клянусь быть вашей поклонницей во веки вечные.

— Говорят, стихосложение мне тоже удается недурно, — не без самодовольства заметил Дренг. — Вы сегодня очаровательны, ваша милость.

— Только сегодня? — фальшиво изумилась я, и граф рассмеялся:

— Всегда! — заверил он. — Прошу нижайше простить меня за ту глупость, что я осмелился произнести.

— Так и быть, — покровительственно кивнула я. — Вы прощены, ваше сиятельство. Как же можно отказать в такой мелочи столь блистательному кавалеру?

Дренг прищурился, некоторое время в молчании смотрел на меня, а после спросил с улыбкой:

— Вы никак со мной кокетничаете, ваша милость?

— Вы против? — спросила я.

— Я – нет, — заверил меня граф. — Мне ваше внимание льстит. Разве может быть иначе, когда на тебя смотрит первая красавица Двора?

— Вот как, — я посмотрела на него с новым интересом, — вы считаете меня первой красавицей Двора?

— А может и всего Камерата, — сверкнув плутоватыми глазами, заверил меня Дренг.

Я отмахнулась и взяла со стола бокал с ягодным напитком:

— Полноте, ваше сиятельство, вы лжете, да к тому же неумело.

— С чего бы мне лгать? — изумился граф. — Ваша милость сомневается в моих словах? Я не солгал ни словом, а вы успели меня обидеть недоверием.

— Да как же вам поверить, ваше сиятельство? — удивилась я в ответ. — Я видела лукавый блеск в ваших глазах, господин граф. Вы дурите меня, но у вас ничего не вышло, так и знайте.

— А между тем, я и вправду так думаю, — приложив ладонь к груди, вновь попытался заверить меня Дренг.

— Правда? — спросила я доверчиво. А после, глядя ему в глаза, улыбнулась: — Докажите.

Вот теперь изумление графа стало по-настоящему искренним.

— И как же мне вам доказать, что я говорю правду?

— Объявите, — я пожала плечами. — Во всеуслышание.

— Если я выиграю…

— Зачем же ждать, ваше сиятельство? — спросила я. — К тому же удача может от вас отвернуться, и тогда я останусь с мыслью, что вы мне попросту льстили, и непременно обижусь на вас.

— Хотите, чтобы я провозгласил вас первой красавицей сейчас? — осторожно спросил в ответ Дренг и устремил взгляд мне за спину.

— Боитесь? — подначила я его. — Понимаю. Не так просто доказывать то, что расходится с собственными убеждениями. Хорошо, ваше сиятельство, я поняла вас и, признаться, несколько разочарована. Что ж, — я вздохнула и отставила стакан с напитком, — теперь я знаю о вас немного больше. Позвольте откланяться.

Я отошла от стола. На короля я не глядела, у него уже была более приятная компания, раз он не вернулся за столько времени, однако сейчас я даже не злилась. Я ждала, что будет дальше.

— Господа! — вдруг послышался голос моего недавнего собеседника. — Прелестные дамы! Я прошу минуту вашего внимания.

— Дренг? — голос государя на мгновение прервал его.

— Я почитаю баронессу Тенерис-Доло за первую красавицу Двора и всего Камерата! — все-таки продолжил граф.

Я обернулась, встретилась с шальным взглядом Дренга, и склонила голову:

— Благодарю, ваше сиятельство, я польщена, — произнесла я с улыбкой. — Теперь я знаю, что вы настоящий мужчина, который может доказать то, что чувствует.

После перевела взгляд на государя и отметила с удовлетворением, как на его скулах ходят желваки. Он был в бешенстве. Еще раз поклонившись бедолаге графу, я поспешила исчезнуть из поля зрения короля, оставив ему на растерзание собственного приближенного.

— Дренг, — голос государя был похож на удар кнутом. — За мной, живо.

Умиротворенно вздохнув, я прибавила шаг, пока Его Величество был занят. Впрочем, далеко уйти не успела. Меня остановило ледяное:

— Ваша милость.

Повернув голову на голос, я искренне улыбнулась и направилась к своему другу, чье лицо вдруг стало похоже на каменную маску.

— Ваша милость, — произнесла я, и он спросил чеканно:

— И как же это понимать, баронесса? Вы воркуете с моим главным противником, рассыпаетесь перед ним в любезностях. А более того – восхваляете! — закончил Град, позволив возмущению прорваться наружу. — Так вот знайте, ваша милость, я докажу вам, кто лучший на самом деле. И как бы ни рассудил король, но вы всё увидите сами.

После этого развернулся и направился прочь, я лишь прижала кончики пальцев к губам и произнесла:

— Ого. — После усмехнулась и шепнула: — Ну, всё, что могла, я для вашей победы сделала.

Я и вправду постаралась внести разлад между королем и его фаворитом, а вышло, что еще и в собственном фаворите разожгла мстительное пламя. Ощутив себя вершителем судеб, я вздернула подбородок и зашагала дальше. Однако вскоре меня нагнал граф Дренг. Он поравнялся со мной, чуть склонился в мою сторону и тихо произнес:

— Вы пробудили бурю, ваша милость. Бегите, баронесса, бегите быстрей, ибо король уже идет за вами.

— Ох, — выдохнула я, округлив глаза, и граф умчался вперед. Я тоже решила быть проворней, но…

— Сто-ять, — отрывисто произнесли у меня за спиной, и я обернулась.

— Государь, — я присела в реверансе. — Простите, что не дождалась вас. Не хотелось отвлекать от занимательной беседы. Еще раз прошу великодушно простить меня.

Он поджал губы, ожег меня взглядом, я лишь вздохнула и повинно опустила голову. Но вскоре опять посмотрела на него, а затем и туда, где стоял советник со своими дамами. Они смотрели на нас. Государь повернулся в ту же сторону, досадливо хмыкнул и, взяв мою руку, уместил ладонь на сгибе своего локтя.

— Идемте, — сухо велел он. — Пора возвращаться в ложу. И не вздумайте вести себя, как дикарка. Вы услышали меня? Об остальном, — на меня бросили очередной непроницаемый взгляд, — мы поговорим позже.

— Как прикажете, Ваше Величество, — я склонила голову. Потом полуобернулась, увидела уныние на лице блондинки и заметила: — Вам привели новую фаворитку? Она похожа на графиню Хальт и, кажется, огорчена тем, что вы ее бросили.

— По какой причине вы спрашиваете меня об этом, ваша милость? — по-прежнему сухо спросил государь.

— Мы ведь друзья, — заметила я. — Друзья могут задавать разные вопросы, потому что неравнодушны к жизни друг друга.

Король посмотрел на меня, затем неопределенно пожал плечом и спросил с любопытством:

— Как вам эта дама? Она мне показалась весьма привлекательной. Уже не юна, но находится в той поре, когда бутон раскрывается полностью. К тому же хорошо сложена, у нее приятный голос и учтивые манеры. Неглупа. Да, она мне определенно понравилась. А каково ваше мнение, Шанриз, как друга?

Подавив вернувшуюся вспышку раздражения, я заставила себя улыбнуться:

— Мне сложно ответить, Ваше Величество. Я даже ее имени не знаю. Да и не замечала до этой минуты.

— Я приглашу ее в ложу, и вы сможете познакомиться с баронессой Таркис поближе, а после выскажете мне свое мнение. Да, определенно, мне нравится эта идея. К тому же мы не довели с ней нашу беседу до конца.

— На всё ваша воля, государь, — я склонила голову и понадеялась, что мой зубовный скрежет остался не услышанным.

Глава 23

Баронесса Таркис впорхнула в королевскую ложу, сияя радостной и чуть смущенной улыбкой. Его Величеством поднялся ей навстречу, подал руку и лично сопроводил туда, где стояли его и мое кресла. В этот момент взгляды всех, кто находился в ложе, устремились на светловолосую женщину, чем-то и вправду напоминавшую графиню Хальт. И только ее светлость обернулась ко мне и в недоумении вскинула брови. Я коротко вздохнула и перевела взгляд на ристалище, куда как раз выходили первые пары дуэлянтов. Барон Гард еще ждал своей очереди, потому взор мой рассеянно бродил по представшему зрелищу, пока не увлекшему меня.

Мне не хотелось смотреть на то, как государь целует руку женщине, которую привели ему для утех во благо другого рода. Его галантность была неприятна, сама белокурая баронесса раздражала, и мне нужно было время, чтобы собраться с мыслями. До последнего момента я надеялась, что король не пригласит эту даму, однако пригласил…

— Ваша милость, — услышала я, но не обернулась, потому что рядом с ним уже была другая милость, и слова могли быть обращены к ней. — Баронесса Тенерис.

Повернув голову, я встретилась с изломленной бровью государя. После этого поднялась и присела в реверансе. И… он усадил свою гостью на мое место. Теперь рядом с государем сидела другая баронесса, для меня поставили кресло рядом с ней. Мне захотелось уйти, но сделать этого не позволял этикет и опасения, что так я разозлю короля, и без того негодовавшего после моей выходки у стола. На мгновение кровь бросилась мне в лицо от чувства унижения, а уже в следующий миг я поняла, что это ответ Его Величества на признание Дренга. И я успокоилась.

Устроившись в новом кресле, я благодарно улыбнулась государю. Он хмыкнул, сел сам и развернулся к баронессе Таркис так,  что теперь он мог видеть нас обеих.

— Как вы находите турнир, ваша милость? — спросил король, не у меня.

— О, Ваше Величество, он восхитителен! — восторженно произнесла женщина. — Как же хорошо, что вы придумали это развлечение. Я получаю огромное удовольствие. Но безумно жаль одного… — она замолчала, опустила глаза, но вскоре бросила на монарха кокетливый взгляд из-под ресниц, и он не стал разочаровывать даму и с готовностью спросил:

— Чего же, ваша милость?

— Я не смею сказать об этом, — заупрямилась баронесса, продолжая обстрел государя глазами.

— Чего же вы стыдитесь, ваша милость? — с любезной улыбкой спросил король. — Говорите же, не бойтесь.

Баронесса Таркис чуть изменила позу, всего чуть-чуть, но теперь ее грудь в глубоком декольте была похожа на предлагаемое лакеем блюдо, подставленное почти под нос Его Величеству. Его взгляд скользнул туда, куда ему предлагали заглянуть, после посмотрел в глаза ее милости прямым взглядом и спросил незнакомым мне тембром, живо напомнив урчащего кота:

— Так что же вас огорчает, ваша милость?

— Смею ли я признаться в этом…

— Приоткройте завес своей тайны, баронесса, — улыбнулся король.

За нашими спинами явственно хмыкнула герцогиня. Его Величество покосился на нее, но ее светлость уже с преувеличенным интересом взирала вниз на ристалище. Впрочем, сомнений не было, что она продолжает слушать.

— Меня огорчает, что там нет вас, государь, — с придыханием ответила женщина и подалась вперед. — Вы бы затмили всех остальных, Ваше Величество.

— Чем же? — полюбопытствовал тот.

— Вы так прекрасны, так восхитительны и мужественны государь, — продолжила выводить трели ее милость.

— Вот как, — король склонил голову: — Благодарю, баронесса. Шанриз, — вдруг обратился он ко мне. Я ответила вопросительным взглядом, и государь не без ехидства произнес: — А вы говорили, что я вовсе не красив, что у меня резкие черты лица.

— Но в мужественности я вам не отказала, Ваше Величество, — справедливо заметила я.

Кто-то ахнул, выдав, что слушает нас не только герцогиня. Баронесса Таркис, в священном ужасе на миг прикрыла губы кончиками пальцев, а после жарко заверила монарха:

— Но это неправда, государь. Вы необычайны хороши собой.

Король смотрел на меня с неприкрытой иронией, я пожала плечами и отвернулась, скрыв улыбку.

— Стало быть, я красив? — вопрос относился уже не ко мне.

— Я не посмела бы лгать вам, Ваше Величество, — ответила баронесса Таркис.

Тихо фыркнув, я устремила взгляд на ристалище. На арену вышел барон Гард. Он отсалютовал своему противнику рапирой и приготовился к поединку. Я подалась вперед, готовая следить за моим другом, наперсником и фаворитом на время турнира. Лицо барона было суровым, он всё еще злился, и причиной его гнева была я. Покачав головой, я перевела взгляд на графа Дренга, чей поединок начался раньше и всё еще продолжался.

— И все-таки он хорош, государь, — произнесла я, глядя на королевского любимца.

— Барон Гард? — уточнил монарх.

— На его милость я никогда не смотрела, как на мужчину, вы же знаете, государь, — укоризненно ответила я. — Я говорю о его сиятельстве, о графе Дренге.

— То есть в нем вы видите мужчину? — уточнил король.

— Невозможно не видеть то, что сразу бросается в глаза, — сказала я, продолжая увеличивать шансы Фьера на беспристрастное судейство. После повернула голову к своей соседке и спросила ее: — А как вы считаете, ваша милость?

— За сиянием величия государя я не вижу иных мужчин, — ответила она, бросив на меня короткий взгляд, и вновь сосредоточилась на повелителе Камерата.

— Отрадно слышать, — ответил король, но его тон в этот раз показался мне сухим и недовольным. Однако мое внимание уже было отдано Гарду, и что происходило рядом, я замечала лишь отстраненно.

Воздух был заполнен звоном стали. По ристалищу, в огороженном для них пространстве метались дуэлянты, разгоряченные схваткой. За ними зорко следили секунданты, отмечая попадания и возмутительную грубость. За последнее участник турнира лишался права продолжать состязание. Первое же шло в зачет будущей победы.

Противников на первый и последующие поединки определял жребий. Кроме последнего, когда дуэлянтов должно было остаться всего двое. Победителем оглашался устоявший, хвала Богам, всего лишь пропустивший меньше всего касаний рапиры к итогу состязаний. И по мере проходивших схваток, убирались лишние ограждения, освобождая всё больше пространства. К концу ристалище должно было полностью освободиться от натянутых веревок и тех, кто утерял всякую надежду на победу не только в этом состязании, но и во всем турнире. А пока исход был неясен, участники дрались так, будто от этого зависела их жизнь.

Гард, еще пылавший злостью и возмущением из-за той сцены, которую он застал у стола, бросился сразу в безрассудную атаку и поплатился, когда его секундант выкрикнул:

— Туше!

— Ох, Фьер, — прошептала я, подавшись вперед.

Он повернул голову к ложе, и я махнула рукой, показав, что всё еще с ним. Я бы и крикнула что-нибудь подбадривающее, но уже успела получить повеление не вести себя, как дикарка, и потому обошлась только этим взмахом. Барон отсалютовал мне шпагой, кивнул противнику, показав, что готов продолжить поединок, и больше не спешил. Похоже, почти сразу же пропущенный укол вернул разум его милости.

— Шанриз, — отвлек меня голос государя. — Так за кого же вы переживаете?

— За его милость, разумеется, Ваше Величество, — ответила я. — Что до графа, то я восхищаюсь его мастерством, потому что его невозможно игнорировать.

— Только мастерством?

Я ответила таинственной улыбкой и снова отвернулась к ристалищу. Гард сделал эффектный выпад и вернул должок противнику:

— Туше! — огласил секундант.

С этого момента Фьер и вовсе перестал горячиться. Теперь он действовал методично и красиво. Юркий и подвижный, он легко уходил от атак второго дуэлянта.

— Туше! Его сиятельство граф Дренг! — послышался голос другого секунданта, огласившего победу королевского любимца.

Фаворит развернулся к ложе, чтобы поклониться государю, и я подарила ему жаркие аплодисменты, впрочем, без всяких восклицаний. Дренг прижал ладонь к груди и поклонился во второй раз, уже мне. Я бросила вороватый взгляд сначала на Гарда, но тот, занятый своей схваткой, не видел моего маленького вероломства в его благо. Затем скосила глаза на короля, встретилась с его задумчивым взором и поспешила отвернуться к ристалищу. Признаться, в этот момент я злорадствовала, потому что монарх явно не слушал рассказ баронессы Таркис. Еще спустя мгновение я отругала себя за это чувство, в который раз напомнив себе, что Его Величество принял мои условия нашего общения, и все эти чувства совершенно неуместны.

Гард вышел победителем из своей первой схватки, а после из второй и из третьей. Среди тех, кто продолжал состязание, были и граф Дренг, и граф Энкетт, чему его супруга должна была несказанно радоваться, как я радовалась за Фьера. Я видела, как швырнул рапиру на землю паж принцессы – нагловатый юноша барон Глиб, когда-то рвавшийся в королевскую гостиную для игры в спилл. Слышала громовой раскат недовольства бедолаги-тугодума графа Райетта, чье мастерство в фехтовании значительно уступало стрельбе. Слишком неуклюж и неповоротлив он был. И победное па барона Хендиса – королевского секретаря тоже успела заметить. Мужчины, мало отдавая себе в этом отчет, давали волю эмоциям, потому что именно это состязание было решающим, и проигравшим здесь надеяться было уже не на что.

Государь был прав, эта часть турнира и вправду оказалась наиболее зрелищной и эмоциональной. Меня захватило происходящее настолько, что я перестала обращать внимание на баронессу, разделившую нас с королем. Со свойственной мне склонностью к азарту вскоре я стояла на ногах, стиснув пальцами перила и жадно вглядывалась в представшее зрелище, вдруг утерявшее прежнюю томность и даже некую театральность. Чем меньше оставалось противников, тем яростней скрещивались рапиры. Даже страшно было представить, что в руках дуэлянтов могли оказаться острые шпаги. Сколько бы крови пролилось на потеху публике! И это осознание будоражило.

К моменту, когда на арене остались всего четверо, я уже была взвинчена настолько, что о присутствии посторонних глаз позабылось вовсе. Я вскрикивала, когда мне казалось, что рапира противника барона настигла его, а когда он уворачивался и отбивал клинок, восклицала, воинственно потрясая кулаком:

— Браво, ваша милость, браво!

Но было и другое восклицание. Когда противник Гарда загнал его в глухую оборону, не сдержавшись, я закричала:

— Проклятье, Фьер! Вас гонит ветром?! Дери вас псы Аденфора, нападайте!!!

— Баронесса! — прогрохотал за моей спиной голос государя.

— А? — обернувшись, я устремила на него непонимающий взгляд. После стремительно приблизилась, ухватила за руку и потянула за собой. — Идемте, государь, идемте. Потом хоть на воротах вешайте, но сейчас идемте со мной.

— Вы меня с ума сведете, Шанни, — покачал головой король, но поддался и последовал за мной к перилам. Не обращая ни на кого внимания, он накрыл мою талию ладонью и, склонившись к уху, негромко произнес: — Вам стоит взять себя в руки, дорогая, на вас взирают послы и высшие сановники. Я не остановил вас прежде, любуясь вашей горячкой, но сейчас вы начинаете переходить границы разумного.

— Вы мной любовались? — спросила я, поглядев на Его Величество.

— С той минуты, как вы начали скакать у перил, — улыбнулся монарх. — Ваша живость и жажда жизни завораживают. Однако мы не одни, и вам стоит вспомнить о приличиях. Так зачем я вам понадобился?

— Прошу, государь, объясните мне то, что я не до конца понимаю, — попросила я.

— Извольте, — кивнул государь.

И пока я слушала его, не забывая следить за поединком моего фаворита, с трибун донесся голос графини Энкетт:

— Немедленно заколите его, ваше сиятельство! Иначе я сегодня же потребую развода!

— Безумие заразно, — вздохнул Его Величество.

Впрочем, этому безумию поддались не только мы с ее сиятельством. Негромкий рокот катился по рядам зрителей. И пусть выкриков не было, но волнение захватило благородную публику и понесло души, будто бурный поток.

— Туше! — резюмировал секундант. — Его милость барон Гард.

— Да!!! — выкрикнула я, подпрыгнув на месте.

— Туше! — послышался голос второго секунданта: — Его сиятельство граф Дренг.

— Развод! Боги видят, развод! — возопила не менее увлекающаяся графиня Энкетт.

— Душа моя, не горячитесь! — выкрикнул ее супруг в ответ. — Вы у меня и без того самая прекрасная женщина во всем свете!

— Думаю, граф угомонил разъяренную аденфиру, — хмыкнул король.

Аденфиры – двенадцать мрачных дев, не знавшие улыбки, кроме устрашающего оскала, они составляли свиту бога войны Аденфора. Девы вели на поводках двенадцать вечно голодных псов. И когда их господин поднимал руку, аденфиры спускали свору, и псы пожирали жизни воинов, сражавшихся на поле боя.

Именно с одной из таких дев государь сравнил сейчас графиню Энкетт и, думаю, не ошибся. Хотя это громогласное признание ее мужа и вправду должно было польстить его негодовавшей жене. Впрочем, его сиятельство неплохо держался, его противник – граф Дренг производил сильное впечатление. Однако и Фьер Гард был хорош, и потому я верила в его победу.

— Вот сейчас всё и решится, — сказала я и повернула голову к королю. — Мой фаворит против вашего, государь.

— Гард хорош, — пожал плечами монарх, — но Дренг искусней.

— Еще и привлекателен, — заметила я, бросив на Его Величество лукавый взгляд.

Он с минуту молчал, глядя на меня, а после, покачав головой, усмехнулся:

— Я задушу вас, Шанриз. Богами клянусь. Хоть и понимаю, что вы нарочно ярите меня, но желание сжать вашу шейку от этого не меньше.

— Что ж, — вздохнула я с фальшивым сожалением: — Вы можете позволить себе расточительность. Исчезну я, у вас еще останется другая баронесса.

— Другая? — с недоумением вопросил король и хмыкнул: — Ах да, баронесса.

Заметив, что не нее покосились, баронесса Таркис, сидевшая до того мрачней тучи, снова расцвела. Она поднялась с кресла, подошла к нам и встала рядом с Его Величеством.

— Это всё так завораживает, — произнесла женщина, глядя на короля. — Мне так нравится турнир, государь.

— Я рад, — прохладно ответил он и склонил голову в учтивом поклоне. После обернулся назад и велел лакею, застывшему у входа в ожидании приказаний: — Проводите ее милость. — И снова прохладно улыбнулся: — Всего доброго, баронесса.

Женщина приоткрыла рот от неожиданности, глаза ее распахнулись, а следом лицо баронессы Таркис пошло красными пятнами. Осознав, что ее выпроваживают, она присела в реверансе, после развернулась и поспешила из ложи под прицелом взглядов придворных, сановников и послов. Герцогиня Аританская и вовсе криво ухмыльнулась и откинулась на спинку кресла, явно ощутив прилив благодушия.

Проводив баронессу взглядом, я посмотрела на короля. Злорадства не было. Неожиданно мне оказалось жаль эту женщину. Я не могла бы сказать в точности, что послужило причиной этому чувству. Государь был с ней учтив, к тому же он оставался в своем праве, и все-таки мне было жаль баронессу Таркис, которую использовали лишь для того, чтобы подразнить другую женщину, а после, когда она стала не нужна, попросту избавились, как от досадной помехи.

— Что? — спросил он, почувствовав мой взгляд.

— Мне ее жаль, — созналась я и отвернулась к ристалищу. — Баронесса была полна надежд, и как же больно и унизительно было ей упасть.

Король накрыл перила обеими ладонями и спросил, не глядя на меня:

— Она вам понравилась?

— Нет, — честно ответила я. — Всё, что я могу сказать об этой женщине, – она миленькая.

— Я тоже, — произнес государь. — Не более. Миленьких мордашек немало, но что-то должно быть еще, кроме аппетитной груди и лести. Баронесса Таркис использовала свой шанс, но проиграла. Такое бывает, и не стоит давать ложную надежду. Лучше прекращать игры сразу, когда становится понятно, чего человек стоит.

Посмотрев на него, я снова отвернулась. У меня на языке вертелся вопрос, который мне вдруг захотелось задать, но я не решалась. Несколько раз открывала рот, но снова закрывала его, и король усмехнулся:

— Говорите, Шанни, вас же распирает, я вижу. Сразите меня очередной дерзостью, я уже начинаю к ним привыкать, даже не представляю вас без вашего жала. Говорите.

— Это не совсем дерзость, — ответила я. — Если только малую толику, но… — И я решилась: — Простите великодушно, Ваше Величество, но чем вас привлекла графиня Хальт?

Нахмурившись, монарх бросил на меня непроницаемый взгляд, но вскоре чело его разгладилось.

— Мне бы не хотелось говорить об этой женщине, — наконец, ответил король.

— Вы… вы всё еще неравнодушны к ней? — несмело спросила я, несмотря на запрет.

Он развернулся ко мне, уместил локоть на перилах и ответил полным иронией взглядом.

— Вам ведь безразлично, что я говорю, если хотите удовлетворить свое любопытство? — спросил монарх и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Нет, Шанриз, из всех чувств, которые у меня еще оставались к графине, была привязанность, появившаяся за прошедшие два года. Но в последнее время между нами не стало и близости. — Я почувствовала, что краснею от смущения, однако сказанное королем тут же вызвало недоумение и протест. Я открыла рот, но он усмехнулся, и мне расхотелось задавать закономерный вопрос: — Вы хотите возразить, памятуя о том, где увидели ее сиятельство в последний раз. Графиню разбудил шум, и она пришла узнать, что случилось. Но, не застав меня в покоях, осталась там и ждала, когда я появлюсь. И, как все женщины, не лишенные любопытства, подглядывала. Так что я не делал того, в чем вы меня обвиняли, пока… Вы понимаете, о чем я говорю. — Я кивнула. — Что до моего отношения к Серпине сейчас, то мне попросту неприятно. Я доверял ей, а она смотрела мне в глаза, пользовалась моим добрым отношением к ней и лгала. Мерзость всего этого окончательно уничтожило во мне всякое расположение к этой женщине даже в память о тех днях, когда она была мне дорога.

— Но чем же она привлекла вас, уж простите за мою назойливость, — снова задала я свой вопрос.

— Мне порой кажется, что я прощаю вас раньше, чем вы успеваете рассердить меня в очередной раз, — улыбнулся Его Величество. — Ну, хорошо. Скромность. Вот что мне понравилось в ней. Скромность и покладистость, а еще желание идти за своим мужчиной. Если добавить к этому женственность и очарование, то вы получите ответ на свой вопрос. И закончим на этом говорить на эту неприятную тему. — Он снова отвернулся к ристалищу: — А вот и наши дуэлянты.

Я последовала примеру государя и поглядела на наших фаворитов, как раз вышедших на середину. Они поклонились королю, после развернулись лицом друг к другу и отсалютовали рапирами. Секундант занял свое место. Он поглядел на ложу, и Его Величество с озорной улыбкой шепнул:

— Дайте сигнал к началу поединка.

Ответив ему удивленным взглядом, я быстро поняла, чего от меня хотят. Затем достала платок и махнула им.

— Господа сходитесь, — провозгласил секундант, и рапиры скрестились.

С этой минуты всякие разговоры прекратились. Все взоры устремились на двух противников, уже дважды споривших за звание победителя. Пока Хэлл был на стороне графа Дренга, но мне хотелось верить, что мой покровитель просто выжидал, чтобы направить свое благоволение на того, о ком я молила. Впрочем, пока что дуэлянты присматривались друг к другу, прощупывали, выясняли, кто чего стоит.

Я следила за ними, но мысли еще продолжали витать вокруг недавнего разговора. Государь был откровенен со мной, и это не могло не льстить. Несмотря на близость посторонних ушей, он открылся мне. Хотя мы стояли в стороне и говорили приглушенно, вряд ли нас хорошо слышали…

Но было и другое. Я осознала, насколько не похожу на женщину, когда-то увлекшую короля. Мы были полной противоположностью. Действительно, как луна и солнце, так что же его привлекло в дерзкой, непослушной и азартной авантюристке? Уж не этого ли ему не хватало в тихоне Серпине? Впрочем, всё это глупости. Я не собиралась быть его женщиной раньше, не хочу и сейчас… По крайне мере, дружеское расположение и вправду надежней, чем страсть короля. Сегодня он влюблен, завтра захотел чего-то иного, а я уже поняла, что видеть его флирт с кем-то мне неприятно. Наверное, даже стоит признать, что я ревную государя. С этим надо было что-то делать.

Но главное, теперь я точно знала причину, по которой Ришем пошел на такой радикальный шаг, как посещение моих комнат и приворотное зелье. Серпина доживала свои последние дни в королевских покоях. Ее крах был уже близок, раз король утерял к ней интерес, как к женщине, окончательно. Для герцога было единственным способом  удержаться – это убрать меня с дороги и вернуть графине милость царственного любовника, который непременно разочаровался бы во мне, начни я увиваться за Ришемом. Только зачем он все-таки подкинул пузырьки с зельями? Больше ведь некому было это сделать. С вечера там ничего лишнего не было, а ночью уже лежали, и единственным, кто попал в мои комнаты, был герцог. Но ответ на эту загадку мне уже не узнать…

— Туше! — воскликнула секундант, и Его Величество весело рассмеялся.

Я тряхнула головой, освобождаясь от занимавших меня мыслей, и обнаружила, что король аплодирует, а его граф кланяется. Значит, барон пропустил удар.

— Мы еще посмотрим, — мрачно и решительно произнесла я. — Это только первый промах, а в этой схватке их пять. — А после приставила ко рту ладони и выкрикнула: — Ваша милость, я и Хэлл с вами! Вперед!

Гард развернулся, отсалютовал мне рапирой и встал в стойку. Я потерла руки и крепко стиснула перила.

— С возвращением, задумчивая вы моя, — приветствовал меня Его Величество.

Я кивнула в ответ и теперь уже не отвлекалась, зорко следя за ходом дуэли. Но не прошло и пяти минут, как секундант, вскинув левую руку, выкрикнул:

— Туше!

— Ваша милость! — возмущенно воскликнула я. — Вы собираетесь сражаться? Или же просто сорили угрозами? Атакуйте и побеждайте!

— Что за угрозы? — полюбопытствовал король.

— Барон угрожал победой, — ответила я и взвизгнула раньше, чем секундант вскинул правую руку: — Да! Браво!

— Туше! — пронеслось над ристалищем.

— Два против одного, — заметил государь. — Дренг ближе к победе.

— А Гард победит, — отмахнулась я. — Готова спорить на что угодно.

— Даже на поцелуй? — спросил Его Величество.

Я уже готова была сказать – да, однако опомнилась и улыбнулась:

— Друзья не спорят на поцелуи, государь.

— Тогда просто доверимся исходу, — ответил монарх и отвернулся.

Короткое мгновение я смотрела на него, после поджала губы и отвернулась, вдруг осознав, что растеряна. А потом я мотнула головой и заставила себя не думать ни о чем, кроме поединка. Да у меня и не было шанса снова задуматься, потому что схватка накалялась с каждым новым выпадом. Мой взгляд метался за дуэлянтами, и сердце билось так яростно, будто хотело покинуть свою темницу.

Это было стремительно и красиво. Двое мужчин, невыразимо прекрасных в своей мужественности и остервенении, метались по ристалищу, с яростным упорством скрещивая клинки. Наверное, они уже позабыли, что это были безобидные рапиры, потому что казалось, что сражаются они не на жизнь, а на смерть. Уступать не желал ни один, ни другой. Следом за ними метался их секундант, а вскоре подбежал и второй. И дружные вздохи зрителей показывали, что никто не остался равнодушным к тому, что творилось сейчас на ристалище.

Мне казалось, что я уже даже не дышу, опасаясь пропустить хоть одно движение. Рядом постукивал по перилам ладонью Его Величество. Спокойствие его всё больше змеилось трещинами, и в какой-то момент, он вдруг закричал:

— Дренг, пожри тебя псы, не ведись! Не ведись, это финт! А, проклятье… — с досадой выдохнул король, и один из секундантов выкрикнул:

— Туше!

— А-а! — взвизгнула я и, запрыгав на месте, захлопала в ладоши. — Два против двух!

— Так держать, мой мальчик! — неожиданно раздался возглас герцогини, и я с удивлением обнаружила ее неподалеку от нас.

— Это не конец, — бросил государь. — Ликует лишь победитель.

И наши взгляды устремились на дуэлянтов, вновь скрестивших рапиры. Он был прав, потому что граф, раздосадованный пропущенным уколом, удвоил усилия. Теперь Гард вновь отбивался. В какой-то момент мне показалось, что он начал выдыхаться и путаться. А потом он и вовсе запнулся, отступая от Дренга, жавшего его, и полетел навзничь. И тут же в его грудь ткнулось острие рапиры королевского любимца.

— Туше!

— Проклятье! — выкрикнула мы одновременно с ее светлостью.

— Молодец, Олив! — воскликнул король, и ему достались два мрачных взгляда. Впрочем, Его Величеству не было дело до нашего с герцогиней молчаливого несогласия, и государь провозгласил: — Три против двух, Шанриз.

— Ликует лишь победитель, Ваше Величество, — вернула я ему его фразу.

Фьер вскочил на ноги, тряхнул волосами и вновь встал в стойку. Он криво ухмыльнулся и поманил к себе Дренга. Тот, ответив широкой улыбкой, не заставил просить себя дважды. Гард ударил по клинку графа и отскочил, так и не атаковав его. После снова поманил, и Дренг напал, но барон вновь отбил клинок и увернулся.

— Он решил загонять Дренга? — озадаченно спросил государь, наблюдая странные маневры Фьера.

Это непонятное действо продолжалось еще некоторое время, пока его сиятельство не растерял терпение и не кинулся на Гарда. Барон совершил пирует, и взбешенный беготней Дренг открылся…

— Туше! — тут же провозгласил секундант.

— Фьер, браво! — расхохоталась герцогиня.

— Три против трех, — констатировала я с широкой улыбкой.

— Еще два удара, — заметил король. — Поглядим, чем закончится поединок.

— Победой, разумеется, — ответила я.

— Скоро узнаем – чьей, — усмехнулся государь.

А поединок продолжался. Больше Фьер не играл, он вернулся к настоящей схватке, и дуэлянты сцепились. Бой был коротким, в этот раз удача вновь была на стороне барона, потому что, теперь отступавший под натиском Гарда граф, поспешил броситься в обоюдную атаку и сам налетел на рапиру его милости.

— Туше!

— Проклятье! — гаркнул разъяренный Дренг. Он в ярости отбросил рапиру и накрыл лицо ладонью. Вторую руку поднял, обозначив просьбу о передышке. Ему нужно было успокоиться.

— Уф, — выдохнула я и развернулась спиной к ристалищу. — Три против четырех.

Только сейчас я обнаружила, что в креслах никого не осталось. Все, кто находился в ложе, поднялись на ноги. Я встретилась взглядом с послом Саммена, он улыбнулся и учтиво склонил голову, приветствуя меня. Ответив ему, я поспешила отвернуться. После истории с герцогом Ришемом мне не хотелось давать ни малейшего повода для новых подозрений и разбирательств. С меня хватило уже пройденного.

Дуэлянтом вынесли воду. Отказываться не стал ни один, ни второй. Они даже обменялись неслышной нам шуткой, потому что оба рассмеялись, и Дренг хлопнул Гарда по плечу. Кажется, граф привел мысли в порядок и готов был продолжать. И как только лакей поспешил покинуть ристалище, дуэлянты встали в стойку.

Новая схватка едва не стала короткой. Мне даже подумалось, что Дренг не столько нуждался в передышке, сколько хотел расслабить противника, и ему это почти удалось. Успокоившийся Гард оказался не столь стремителен, как граф, и расплата едва не пришла уже через несколько минут, но барон каким-то чудом извернулся, и Дренг не достал его. Король тихо выругался, недовольный тем, что его фаворит упустил свой шанс сравнять счет.

Я покусывала губы, в напряжении наблюдая за противниками. Да что там! Не только в ложе зрители покинули свои места, на трибунах теперь тоже поднимались со скамеек, даже лакеи и стража, позабыв о своей службе, вытягивали шеи. Рокот голосов, еще недавно заполнявший воздух, вдруг смолк. Люди застыли в ожидании развязки, и были слышны лишь восклицания дуэлянтов, шорох их шагов да звон стали. Никто не ожидал такого жаркого боя. Никто не думал, что весельчак-мажордом способен выстоять против одного из первых фехтовальщиков королевского Двора. И даже если победителем окажется граф Дренг, барон Гард уже заслужил свою славу и стал главным открытием этого сезона.

— Боги, — охнула жена одного из сановников, уже плохо справлявшаяся с эмоциями.

Герцогиня покусывала костяшку указательного пальца, но не произносила ни звука. Барабанил пальцами по перилам Его Величество, а я и вовсе ощутила, как горлу подкатил ком. Уже не было сил смотреть на поединок, до того были взвинчены мои нервы. Увидев, как Дренг теснит Гарда, я не выдержала. Зажмурившись, я уткнулась лбом в плечо монарха, и он приобнял меня, вряд ли сам поняв, что делает.

— Осторожней! — воскликнул кто-то на трибунах, но к кому это относилось, понять с закрытыми глазами было невозможно.

— О, Хэлл, — простонала я, комкая в кулаках подол своего платья.

— Дренг, да что ты возишься?! — закричал государь.

— Фьер, не поддавайтесь! — воскликнула ее светлость.

Я вздрогнула и подняла голову. Бросив взгляд на ристалище, я увидела, как изящно и легко развернулся граф, ухватив Фьера одной рукой за плечи. Короткий миг, и острие рапиры ткнулось в живот Гарда…

— Туше! — воскликнул секундант.

Король хохотнул, повернул ко мне голову, сияя ухмылкой, и в это время…

— Туше! — выкрикнул второй секундант почти одновременно с первым.

Дренг полуобернулся, опустил взгляд вниз… Кончик рапиры барона был прижат к его боку. Фьер нанес свой удар из-за спины одновременно с графом, но тот в горячности не заметил этого сразу. Лицо королевского любимца вытянулось, зато губы моего фаворита растянула издевательская ухмылка.

— Победа! — заорала я и бросилась королю на шею. Слабо отдавая себе отчет, я жарко поцеловала его в щеку и развернулась к ристалищу: — Фьер! Фьер! Я вас обожаю! Фьер! Победа-а-а!!!

— Мой мальчик, вы – молодец! — выкрикнула герцогиня.

Гард развернулся лицом к ложе и склонился в поклоне. После поднял рапиру и обернулся к остальным зрителям. Отсалютовав им, он кивнул противнику, кусавшему с досады губы, и снова обернулся к королевской ложе, ожидая оглашения своей победы. Над ристалищем буря ликования поклонников его милости сменилась тишиной. Все взгляды устремились к ложе. Я тоже развернулась к королю, недоумевая, почему он молчит. Даже готовилась возмутиться, но…

Он смотрел на меня. Я вовсе не поняла того, что полнило взор государя. Это не было негодованием за то, что я только что кричала Гарду, или за то, что называла его по имени. И не был восторг или любование. И не досада за проигрыш своего любимца. Но, кажется, всё это вместе смешалось в лихорадочно горящих глазах монарха. Сглотнув, я отступила на шаг. Король протянул руку, накрыл ею мою талию, так удержав на месте, второй рукой оперся на деревянную стойку, и навис надо мной. Продолжалось это молчаливое безумие всего несколько секунд, а после он оттолкнулся и выпустил меня из объятий.

— Гард, — хрипло бросил государь и, развернувшись, покинул ложу.

— Его милость барон Гард! — тут же провозгласил глашатай, и трибуны взорвались новыми ликующими выкриками.

Только я, позабыв о победе своего друга, прошла мимо высокопоставленных гостей королевской ложи, мимо своей госпожи, проводившей меня пристальным взглядом, и последовала за Его Величеством, спускавшимся вниз, с задней стороны амфитеатра. Он обернулся, увидел меня и, дождавшись, подал руку. В молчании мы ступили на землю и направились прочь от человеческого ликования. Только верные гвардейцы последовали за своим господином.

— Коня, — велел монарх.

— Вы оставляете своих гостей? — спросила я.

— Это последняя часть состязаний на ристалище, — ответил он, глядя мимо меня. — Стихосложение будет проходить во дворце, потому мне здесь делать больше нечего. Гости могут добраться до резиденции без моего сопровождения.

Мы вновь замолчали. Я не понимала, стоит ли мне оставаться с ним рядом, или лучше сейчас откланяться и вернуться к фрейлинам ее светлости. Наверное, надо было сделать последнее, но я почему-то продолжала стоять рядом с государем, опасаясь заглядывать ему в глаза.

Вскоре к нам подвели Бурана. Его Величество забрался в седло, и я уже сделала шаг назад, думая, что он тронется с места, а я так и останусь стоять и глядеть ему вслед, но монарх протянул мне руку. Подняв на него взгляд, я увидела привычно изломленную в ироничном изумлении бровь, улыбнулась, ощутив, что он уже прежний, и вложила в раскрытую ладонь свою.

Когда я утвердилась на Буране, государь тронул поводья, и конь зашагал, послушный воле своего хозяину. Его Величество прижимал меня к себе одной рукой, а я терялась в собственных чувствах и продолжала хранить молчание, не зная, что сказать. Мы выехали на дорогу, ведущую к резиденции. Когда-то давно, кажется, лет сто-двести назад, мы мчались в свите герцогини по ней в галопе, стремясь нагнать государя, отбывавшего на охоту. Тогда я была всего лишь кандидаткой в фаворитки короля от партии ее светлости. А сейчас он сам вез меня с турнира, который устроил для меня и по моему требованию. Все-таки как невероятно и удивительно может всё меняться…

— Шанни, — заговорил монарх. Я посмотрела на него. Он некоторое время скользил взглядом по моему лицу, после отрицательно покачал головой: — Нет, ничего.

И вновь воцарилось это изматывающее и тяготящее молчание. Я глядела на дорогу и чувствовала, как рука Его Величества то сильней прижимает меня к нему, то расслабляется, и объятья опять превращаются в поддержку.

— Я вам угодил? — спросил монарх, когда до ворот резиденции осталось совсем немного. — Теперь-то вы можете ответить, главная часть турнира миновала. Состязание поэтов будет не столь увлекательным, особенно если учесть, что талантом слагать строфы обладают немногие. Разве что наш дорогой Райетт сможет позабавить всех своим детищем.

Я негромко рассмеялась и посмотрела на государя, и всякая веселость, рожденная только что его словами, истаяла.

— Да, Ваше Величество, — ответила я, опять глядя в сторону. — Турнир вышел примечательным. Было бы прекрасно, если подобное развлечение опять войдет в моду. — Все-таки вскинув на него взгляд, я продолжила: — Простите меня за то, что назвала барона по имени, это всё горячность чувств, пробужденных волнением и азартом.

— Я не сержусь, — сказал он и вдруг усмехнулся: — Удивительно, но к Гарду я вас и вправду больше не ревную. Более того, я приказал побольше разузнать о нем, и мне стало известно, что он женат, — я приоткрыла рот, наверное, и взгляд стал испуганным, потому что Его Величество со вздохом покачал головой: — Шанриз, не кидайтесь защищать барона, его неравный брак меня не смущает. Эта женщина живет в поместье его милости, а там он может делать, что ему вздумается, разве что не нарушать законов моего королевства. Мои сыщики разузнали многое, потому мне известно, что женился барон по любви, и что между супругами существует постоянная переписка. Гард часто отправляет жене и сыну подарки, а это означает, что они ему дороги. Заводить же интрижку с вами – это значит попасть под мое недовольство и гнев и потерять семью. Он бы не стал так рисковать. А еще я узнал вас, Шанриз. Вы не кокетка. Несмотря на то, что вы женщина, вы совершенно лишены всех этих девичьих фантазий. И этим вы зажгли Ришема, — едва отведя взгляд, я снова смотрела на короля. — Да-да, дорогой мой лучик, вы действительно смогли ослепить его светлость, не прилагая к этому никаких усилий. Ваша холодность, ваши издевки и бесконечное сопротивление пробудили в холодном расчетливом человеке чувства. Думаю, они доставили ему немало тяжелых минут в борьбе с собой. Впрочем, это Нибо Ришемский, а потому интриган в нем сильней романтика, а жажда выгоды преобладает над сердцем.

— В ту ночь, когда он пытался меня опоить, — кривовато усмехнулась я, — герцог лгал, что даже готов жениться… тайно. Клялся, что не бросит моего рода и сможет поднять его с колен после моего падения.

— Лгал, — кивнул государь. — Насчет женитьбы лгал, по крайне мере до тех пор, пока моя сестра оставалась во дворце, он бы ни на ком не женился. Хотя… сомневаюсь, что женился бы и после. Дела его герцогства печальны, иначе бы он не затеял интригу с соблазнением моей тетушки. Она была его прямой дорогой в столицу и в мой дворец, не гостем, но постоянным жителем. Кроме того, и в женитьбе ему нужен выгодный союз, а от вашего рода пользы нет. Значит, содержанка и не больше. Что до того, что он смог бы поднять ваш род с колен, то это очень смелое заявление. Он никогда не имел большого влияния, и те, за кого он хлопотал, не получили бы свой пост, если бы я не признал их к этому годными. Впрочем, не исключаю, что с его умением пускать в глаза пыль и поворачивать что угодно выгодной стороной, возможно, он бы смог добиться каких-то милостей для рода Доло. Но… вашу измену, Шанриз, я бы не простил.

— А я представительница рода Доло, и значит, весь род…

— Верно, — кивнул государь. — Это был бы конец.

Мы вновь замолчали. Буран вошел в ворота резиденции, и король натянул поводья. Телохранители государя приблизились. И когда Его Величество спешился и помог мне спуститься на землю, он передал коня одному из гвардейцев. Однако к дворцу мы не пошли. Вместо этого пути государь выбрал другую дорогу. Я не спрашивала, куда мы идем, просто доверилась своему господину и повелителю. А когда показался хорошо знакомый мне пруд и старая беседка, в которой любила посидеть за чтением, и где познакомилась с главным сердцеедом и интриганом королевского Двора, я с удивлением посмотрела на монарха.

— Шанриз, знаете ли вы, что ввели моду на книги? — он улыбнулся и пропустил меня в беседку. — Вы не замечали, что дамы теперь ходят на прогулку с книгой? Это стало непременным атрибутом. В общей библиотеке заметно опустели полки. Дамы выбирают скучные, но небольшие томики, чтобы их было удобно таскать за собой, и так прохаживаются по аллейкам парка. — Мои глаза расширились, и государь рассмеялся: — Да-да, Шанни, это так! Теперь считается изысканным, чтобы женщина была увлечена серьезным чтивом. Так что, можно сказать, малая часть ваших фантазий все-таки воплотилась в жизнь. Правда, не уверен, что наши дорогие дамы хотя бы открыли то, что они выгуливают.

— Я не о том мечтаю, Ваше Величество, — возразила я, но все-таки со смешком покачала головой. Этой новой моды я не замечала.

Присев на скамейку, я подняла взор на государя, стоявшего на входе в беседку. Он приблизился, присел передо мной, уперев одно колено в пол, и взял за руки.

— Я не могу дать вам того, о чем вы мечтаете, — сказал король, глядя мне в глаза. — Это подрыв устоев нашего общества, а я стою на их страже.

— Но, государь… — ощутив отчаяние, воскликнула я, однако монарх отрицательно покачал головой, так прервав меня, и продолжил сам:

— Ваши взгляды слишком революционны и не ко времени. Возможно, однажды появится нужда в том, чтобы приравнять права и возможности женщины к мужским правам, но это произойдет не в мое правление. Нужны предпосылки, общество должно быть морально готово к таким переменам, когда училища и университеты заполнят девицы. Когда женщина сможет открыть свою практику и лечить людей, или же совершать открытия и писать труды на научную тему. Возможно, однажды женщина встанет у штурвала корабля или поведет за собой войско в атаку, чего, признаться, я вовсе не представляю. Но пока время этих новшеств не пришло. Общество их не примет, а я не могу бросить всё королевство под ноги девушке, даже если я и глубоко… влюблен в нее. — Я охнула от этого признания, и государь продолжил: — Но я могу подарить ей всего себя без остатка, могу облагодетельствовать ее род, могу исполнять ее капризы и баловать мелочами, которые сочтут чудачеством, однако не ересью. Понимаете, Шанриз, что я хочу сказать?

Я промолчала. Мое смятение было столь велико, что я не могла найти сил, чтобы ответить Его Величеству. Меня полнили различные чувства: от возмущения и негодования до растерянности и затаенной радости. Устав ждать, когда я заговорю, король распрямился и потянул меня за собой. Легкий рывок, и вот я уже в его объятьях и смотрю в глаза, вновь наполненный тем пугающим и притягательным огнем, который уже видела на турнире.

— Что же ты молчишь? — с мукой спросил меня государь. — Неужто не видишь, как я пылаю? Ответь – да, и я сделаю всё, чтобы ты была счастлива.

— Не всё, — дрогнувшим голосом ответила я. — Вы откроете передо мной дверь покоев вашей фаворитки, будете ласковы и щедры, но я хотела не этого…

— Любовь короля – для тебя слишком мало? Шанни, ты слышишь, что я говорю? Я люблю тебя! — воскликнул государь. Он порывисто отстранился и, отвернувшись, отошел, справляясь со своими чувствами.

Я смотрела ему в спину, нервно потирая руки, и меня раздирало на части. Мне до крика не хотелось терять его и нашего общения. Не хотелось видеть, как он снова будет с другой женщиной и станет со мной холоден. Но не хотелось и превращаться в очередную фаворитку короля, увлеченность которой может исчезнуть слишком быстро. Это было бы больно… А главное, я не желала расставаться со своими убеждениями. Слишком давно и глубоко они жили во мне. И что же теперь? Отмахнуться, переехать в покои Серпины Хальт и ревниво следить за тем, чтобы ему не привели кого-то, кто окажется привлекательней меня? Чем я смогу удержать его внимание?

И я пришла к прежнему выводу – только друг может не опасаться соревнования за сердце государя. Дружеские чувства не увядают, как страсть, не проходят, как любовь. Пусть сейчас король не готов говорить о переменах, но однажды всё может измениться. Как его друг, я смогу дождаться нужного момента, но доживу ли я до него в роли любовницы? И я пришла к согласию с собой.

Приблизившись к нему, я заговорила:

— Государь. — Он не повернулся. — Простите меня за то, что я скажу. Обещайте не гневаться, но я хочу быть искренна с вами так же, как и вы со мной.

— Говори, — немного хрипло отозвался король.

— Ваша любовь для меня не пустой звук, — я замолчала, не зная, как продолжить. Помучившись, я сама отвернулась от него, протяжно вздохнула и продолжила: — Вы… вы дороги мне, государь. Мне дорого всё, что связано с вами. — Я услышала шорох за спиной и поняла, что монарх, наконец, повернулся. А еще спустя миг ощутила его руки на своих плечах, скидывать их я не стала: — Признаться, я уже не представляю своей жизни без наших с вами встреч, разговоров, писем… Я почитаю вас и…

— И?

— Я не могу определить своих чувств к вам, Ваше Величество, — с мукой призналась я.

— В тебе нет равнодушия, — сказал государь. — Я не слепой и не дурак, чтобы не увидеть твоего влечения. И твоей ревности.

Мне оставалось лишь кивнуть, подтверждая его слова. Всё это было так. Как бы я не гнала от себя осознание, что влюблена в монарха, от этого уже было не убежать. Я была к нему неравнодушна. Однако…

— Я не могу ответить на ваши чувства, — сказала я и развернулась лицом к королю. — Мне страшно это говорить, Ваше Величество. Боги видят, как я трепещу от ужаса потерять ваше доверие и вашу дружбу…

— Дружбу? — с иронией переспросил государь. — Дружбу?! Я ни минуты не был тебе другом! — с неожиданной страстью воскликнул он. — Я пытался, правда. Все эти дни после того, как ты призналась, чего хочешь на самом деле, я пытался дать это. Но я не смогу стать Гардом. И сегодня я в этом окончательно убедился. Невозможно устоять перед искренностью твоих эмоций, перед этим фонтаном живительной энергии. Как невозможно не видеть твоей страсти и красоты. Я не смогу быть тебе другом, Шанриз, потому что вижу в тебе женщину, самую необычную женщину, какую я встречал когда-либо в жизни. И я снова спрашиваю тебя, готова ли ты ответить на мои чувства и принять меня, как своего мужчину? Иного нам не дано.

— Но я не хочу! — воскликнула я. — Не хочу становиться любовницей! Дружба крепче любви, государь, она…

— Ничто, — глухо отозвался король и отпустил меня. После отступил на шаг и отвел взгляд. Я не рискнула снова приблизиться и просто ждала, что он скажет дальше. Монарх молчал. Лицо его стало хмурым, и то, что он сейчас борется с собой, было заметно. Я чувствовала внутренний трепет, но что-либо исправлять уже было поздно. Я сказала, что хотела, и он услышал это. Наконец король повернул голову и посмотрел на меня: — Мы не можем быть друзьями, ваша милость, — заговорил Его Величество. — Я не смогу, это выше моих сил. И смотреть на вас, сгорая во внутреннем огне, тоже. Когда понимаешь, что есть надежда, выносить это проще. Ожидание мучительно, но оно не заставляет страдать. Отказ и осознание недосягаемости любимой женщины – это пытка. Я ее не желаю. С этой минуты мы не должны встречаться часто. Я не изгоняю вас, вы можете продолжить службу моей тетушке. Когда мои чувства притупятся, или когда я смогу обуздать их, мы сможем с вами вновь общаться, а до той минуты… — Глаза его вдруг сверкнули: — До той минуты не вздумайте оказаться рядом со мной, тем более наедине. Я не желаю напугать вас или причинить зла, но если мне будет слишком больно… — После этого медленно выдохнул, еще раз ожег меня взглядом и, бросив: — Прощайте, Шанриз, — покинул беседку и стремительно зашагал прочь.

— О, Хэлл, — прошептала я и в бессилии опустилась на скамейку.

Крах иллюзий и грез оказался сокрушительным, но сильней было иное потрясение – король отказался от моего общества, от меня! Лишь мысль, что он дал надежду на возобновление того, чего сейчас лишил, не позволяло окончательно впасть в уныние. В конце концов, он сказал, что ему нужно остыть и собраться с мыслями, а после, быть может, мы сможем снова сблизиться, но уже иначе…

— Проклятье.

К горлу подкатил ком, и я сжала его ладонью. «Я люблю вас…». Мне было больно. Да, мне было больно! Я ведь тоже, оказывается, видела в нем совсем не друга. Я тронула губы кончиками пальцев, вспоминая тот поцелуй на берегу Братца, от которого у меня перехватило дыхание, и разрумянившееся лицо государя, показавшееся мне тогда красивым. Да что уж там, я видела его привлекательность, пусть и иную, чем смазливое лицо и статная фигура. В Ивере Стренхетте не было ни того, ни другого, но все-таки он был по-своему прекрасен, и я это разглядела. А еще были его разум, ироничность и умение увлечь беседой. Я не скучала ни разу, когда он был рядом… Уже не будет.

— Нет, — мотнув головой, произнесла я. — Нет-нет, нельзя об этом думать. Будет так, как должно быть. Хэлл не оставит меня. — Вытянув из беседки руку, я ощутила касание ветра и улыбнулась. Мой покровитель был со мной. — Будет так, как должно быть, — повторила я и покинула беседку.

На состязании поэтов меня не было, я осталась в своих покоях с книгой, которую взяла в общей библиотеке. Это было не что-то ученое или историческое, я читала обычный дамский роман, и впервые он не вызывал у меня раздражения. Впрочем, быть может, я удачно выбрала книгу. На требование ее светлости явиться на окончание турнира, я сказалась больной, и от меня отстали. Только дядюшка знал о нашем разговоре с королем.

— На всё ваша воля, дитя мое, я не стану вас не к чему принуждать, — помолчав, сказал его сиятельство и похлопал меня по тыльной стороне ладони, лежавшей на подлокотнике кресла. — Будем верить в лучшее.

А после завершения турнира мне принесли записку, в которой было написано всего одно слово: «Благодарю». Подписи не было, но она и не требовалась. Руку короля я уже знала превосходно. Грустно усмехнувшись, я спрятала послание в шкатулку с корреспонденцией, где бережно хранила все его письма. После закрыла ее на ключ и вернулась к чтению.

Что до турнира, то его выиграл королевский фаворит. Граф Дренг, одержав три победы из четырех, получил приз – золотую наградную цепь с подвеской – короной и право выбрать прекрасную даму. Но так как он уже успел провозгласить меня еще днем, то передал это право другому участнику, сверкнувшему сегодня с небывалой яркостью – барону Гарду. Его милость назвал прекраснейшей свою госпожу, чем несказанно порадовал ее светлость.

А через три дня Двор отправился в столицу. Уже сидя в карете, я развернула письмо, переданное мне от графа Дренга. Там было стихотворение, которое он должен был прочитать на состязании, но читал иное, и это было к лучшему, потому что за строфами я увидела совсем другого человека. Написал ли его граф, или тот, чья тень мне померещилась, а его сиятельство только должен был продекламировать, а после передать право оглашения прекрасной дамы своему господину – мне неведомо, но в личности, заложенной в четверостишья, я не сомневалась. Как бы там ни было, граф решил, что послание должно дойти до адресата.

Что есть прекрасного на свете целом?

Сама земля, трава, иль легкость облаков?

Иль шорох ветра, аромат цветов?

Иль переливы бликов в снеге белом?

И в этом всем, и в трелях птичьих

Я нахожу ответ на свой вопрос.

Но прелесть есть и в яркости волос,

И в озорстве забав девичьих.

В улыбке, возносящей выше круч,

В лукавом блеске глаз и легкости движений,

И в яде горьком жалящих сомнений,

Что разгоняет яркий солнца луч.

Пою я песню деве юной, нежной,

Отраде глаз моих, отраве сладких грез.

Не подавай мне чаши полной слез,

Но освети мой путь надеждой…

Конец первой книги...

Content

Цыпленкова Юлия Геннадьевна Дорогой интриг

Юлия Цыпленкова Дорогой интриг

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23