Андрей Шопперт

Колхозное строительство 3

Глава 1

Дождь, опять дождь. Родина опять встречала слезами. Хотя, ведь всё правильно. В те далёкие времена, «когда деревья были большие», да, нет, когда не было интернета и смартфонов, погоду узнавали по прогнозу из Москвы. Скажут в программе «Время», что в столице дождь, значит через три дня именно этот дождь и доберётся до Урала. Солнце тоже доберётся, только устанет по дороге, и чуть менее интенсивно будет изливать тепло на жителей богом забытого городка. В те времена такое предсказание работало. Сейчас уже нет. Глобальное потепление! Действительно зимой стало теплей. А летом? Вопрос. Всё смешалось в доме …

Вот, раз все время, пока после Кубы Пётр накручивал круги по Москве, был дождь, то теперь через три дня он и дотянулся до Урала. И не скоро кончится. Там ведь так и не кончился.

1 июня Пётр пришёл на работу чуть пораньше. Хотел проверить облигации. Сейчас это мероприятие сводилось лишь к сравнению двух таблиц. Розыгрыш был 15 мая, но со всеми поездками и прочими проблемами было не до этого действа. Вот теперь можно и позаниматься подсчётом дивидендов. «Правда» нашлась у секретарши на столе. Была подшита в немаленькую уже пачку. Вот столько он уже в этой реальности, или в прошлом.

Не успел. Звонок раздался неожиданно и Штелле даже вздрогнул. Кому могло прийти в голову звонить сюда в семь утра.

— Да.

— Кто говорит? — опять.

— Слон.

— Пётр Миронович, сейчас будите говорить с Екатериной Алексеевной.

Вот ведь неугомонная бабулька. В Москве ведь сейчас пять утра. Чего в это время ей из-под него надо. Так ведь и заместитель, получается, не спит. А теперь, скорее всего, и все его домочадцы. Ведь элементарно просчитывается, что сначала позвонили на квартиру и всех перебудили. И это в первый день каникул.

— Пётр Миронович? — голос бодренький. Странно.

— Слушаю вас, товарищ министр.

— Хренушки, — и молчание.

— Извините, Екатерина Алексеевна, не расслышал. Что вы сказали? — пьяная что ли?

— Хрен, говорю! — точно пьяная.

— Что-то случилось?

— Понятно случилось, раз я уже не министр.

— И что опять случилось?

— Ты теперь министр.

— Екатерина Алексеевна, что случилось? У меня куча дел, вон даже пораньше на работу пришёл, — точно под мухой, но ведь зачем-то звонит.

— Пётр Миронович, ты не психуй. У меня для тебя две новости. Конечно, одна плохая и одна хорошая. С какой начать? — а ведь голос нормальный. Трезвая? Пора заканчивать все эти словесные жонглирования.

— Давайте плохую.

— Убили Михаила Андреевича Суслова.

— Твою ж! Как это? А КГБ? Девятка? Кто? Поймали? — Пётр почти не изображал удивление и даже оторопь. Фу, бугаям удалось. А с ними что?

— Мою ж! Пулей из снайперской винтовки. А вот половины вины за тобой.

— За мной? — Пётр покрылся мурашками.

— А кто с негритянкой пять спецов положил? Там и началась свистопляска. Увольнения и перестановки. Контроль ослабили. Вот израильтяне и подобрались. Да ещё письма эти.

— Письма?

— Тьфу, проболталась. Забудь. Подозревают «Мосад». На месте лёжки снайпера нашли монетку с цветочками. Это монета Израиля. Мне кто фунт говорит, кто лира. В КГБ думают, что это снайпер специально оставил, чтобы показать, кто за этим стоит.

— А зачем Израилю убивать Суслова? — вот это поворот.

— Так Михаил Андреевич последовательно выступал за помощь арабским государствам и войну с евреями.

— Не очень в это верится, да ещё монету оставили. Мы же теперь должны порвать отношения с Израилем.

— Уже. Сегодня объявят. Про Суслова тоже. Хотели замять, но Брежнев был против. Да и Семичастный удила закусил.

— А что со снайпером? Поймали? На след вышли? — вот самый главный вопрос.

— Пока нет. Но на сегодняшнем ночном заседании Политбюро Семичастный сказал, что мысли есть.

— Политбюро?

— Умный. Это и есть вторая новость, которая хорошая. Меня приняли в члены Политбюро, минуя кандидата, и сняли с министров культуры. Отвечаю за идеологические вопросы и культуру. Ну, и догадался, наверное, тебя предложили назначить министром культуры. Брежнев предложил. Политбюро проголосовало большинством голосов. Воздержался только Семичастный. Заодно и членом ЦК КПСС избрали. Рад?

— Екатерина Алексеевна, а где хорошая новость? Я же сто раз говорил, что не хочу в Москву. А Краснотурьинск? — как обухом по голове. Министр Культуры?!

— Всё кончились Васюки. Пора работать. Даю тебе неделю на передачу дел и переезд. 8 июня выходишь на работу. Готовься. Пока! — булькнула и трубку положила.

МИНИСТР КУЛЬТУРЫ!

Глава 2

Первые несколько минут Пётр тупо сидел, откинувшись на стуле, и смотрел в потолок. Пока не заметил муху. Точно, сам ведь вчера вечером, забежав на минутку, открыл форточку. Показалось душно. Вот, теперь весь день придётся слушать жужжание. Весь день? Да ему всего неделю дали на сборы и переезд. И ведь не откажешься. Досочинялся. Не до мухи.

Штелле посмотрел на разложенные перед собой таблицы. Одну в «Правде» с выигрышными номерами, вторую напечатанную на машинке. Причём лично. За день до поездки на Кубу целый час вечером, после ухода секретарши терзал машинку, стуча одним пальцем. Как на компьютере не получалось, нужно давление на клавишу. Большая получилась, на много-много листов. Правильно, ведь у них теперь тринадцать с небольшим тысяч облигаций. К имеющимся до набегов на преступность Москвы семи с половиной тысячам добавилось 1500 двадцатирублёвых и 100 десятирублёвых. Плюсом от полученных денег после двух ограблений, в сумме 118 тысяч рублей, отделили восемьдесят тысяч и тоже купили облигации. Вот больше тринадцати тысяч штук и получилось.

Что ж, тупое сравнивание номеров помогло отвлечься от радостно-нерадостных новостей. В результате выигрышных облигаций набралось почти двести штук. Ничего сверхъестественного. В основном выигрыш по сорок рублей. Десяток с выигрышем в сто рублей. Три выигрыша в двести рублей и одна облигация принесла пятьсот рублей. А в сумме огромная цифра в девять тысяч рублей с копейками. Удачный розыгрыш. Правда, и денег в этих бумажках аккумулировано не мало, больше двухсот пятидесяти тысяч рублей. Что ж, нужно выигрышные номера теперь найти в этих тринадцати тысячах и опять превратить в облигации. Сейчас, после назначения, точно швыряться деньгами не стоит. Да ещё имея Семичастного во врагах. Как бы его заменить-то, да ещё не на Андропова. Кстати, ведь против Юрия Владимировича у нас есть козырь. Руководство компартии США работает на ФБР и большую часть выделяемых им Андроповым денег сдаёт в родное казначейство. Как только это доказать? Стоп. А зачем доказывать. Фамилии Пётр знал, а дальше третье письмо, и Семичастный сам угробит Андропова. Вот, стресс иногда заставляет мозги работать.

В здании захлопали двери, стали разговаривать люди, слышался смех. Сегодня в горкоме партии и горисполкоме первая пятница, которая не закончится рабочей субботой. Всё, для огромного количества жителей страны суббота 2 июня будет выходным днём. Все субботы. Из истории Пётр помнил, что предприятия будут переходить на пятидневку медленнее. Последние аж до августа дотянут. Оно и понятно, на некоторых непрерывный цикл, нельзя просто выключателем щёлкнуть. Нужно всё тщательно продумать и даже попробовать.

На второй чашке весов было обратное действо. Например, ПАТО. Ведь люди в эту свободную субботу не на печи лежать собираются. Собираются в сады и огороды. И их туда нужно отвезти. Расписание автобусов поменять, а, следовательно, и график работы водителей, контролёров, диспетчеров и прочая. Про столовые уже говорилось. Три самые крупные решили-таки в субботу переобуться в пельменные, о чём дали объявления в газету и вывесили бумажки на двери. Вот в понедельник и посмотрим, что получится.

Получится? Всё, уже не его заботы. А чьи? Романова? Есть второй секретарь, ещё есть секретари. Не потянут. Опять превратят Краснотурьинск в обычный городок на Урале. А Романов? И Михаил Петрович не потянет. Тоже ведь не попаданец. Но за пять месяцев совместной работы кое-чего нахватался, и самое главное, не будет беспрерывно оглядываться, а что скажет обком. Да даже если обком и «скажет» чего, то поправим. Если и не сам, могут и не послушать министра какой-то культуры, то есть Фурцева, а это как бы и не третий — четвёртый человек в стране. Отвечает в СССР за идеологию. Поправит. Кто бы её ещё поправил? Холерик, фанатик и ни разу не шахматист. Никогда не думает на несколько ходов вперёд. Ударила вожжа под хвост и погнали.

Решено, передаём эти самые вожжи Романову. Что ещё сегодня в планах? Ну, да, чествование победителя и призёров всесоюзной олимпиады по предметам. Одно первое место. По биологии. Ну, не физика с математикой. Против московских и ленинградских спецшкол носом не вышли, но ведь первое место по стране. Девочка просто молодец. Кроме того есть второе место по химии и два третьих по немецкому языку и опять по химии, только среди восьмиклассников. Оба «химика» из второй школы, нужно будет пообщаться с учительницей.

Пообщаться? Всё, Пётр Миронович, кончилось твоё время. «Которые тут временные? Слазь!». Лучше думать о переезде. Нужны контейнеры? Стоп. А что с жильём в Москве? Есть, конечно, дача в Переделкино. Но там для грудного ребёнка не самые лучшие условия. Горячая вода, ванная. Отопление печное. Дача, она и в Переделкино дача. Есть деньги и можно всё это там наладить. Хотя и не просто будет. Очень не просто. Легче снести старую и построить нормальный тёплый дом с небольшой котельной. И сразу предусмотреть в доме ванную комнату и туалет с подогреваемым полом, предусмотреть батареи, да даже камин. И обязательно подвал с вытяжкой. Можно и на бассейн крытый замахнуться и на пристроенную к этому бассейну парилку с комнатой отдыха. Тьфу! Занесло. Нужно будет ехать пока одному без семьи и решить вопрос с квартирой. Должны же целому министру и члену ЦК дать квартиру в приличном доме. «На набережной»? Есть ещё высотка авиаторов. А ещё Суслов жил в неплохом доме. Шутка. Чёрная. А выселят ли семью Михаил Андреевича? Опять шутка. А «Чайку» дадут? И что с водителем? Забирать Петра? А его жена? А им квартиру? А Как же ковровый цех? А что делать с Макаревичем? И у него жена. Ну, спасибо, Екатерина Алексеевна и Леонид Ильич, пустили вагон под откос. А как всё хорошо начиналось. Песни пели. Книжки писали. Ордена получали. Генуг. Гегенубер. Алес. Финита.

Глава 3

Дан приказ ему на Запад.

В Москве солнце било из всех щелей. Про какие щели речь? Рядом с дачей Кнорре, которая теперь куплена Петром, купили ещё одну. У члена правления СП СССР, председателя секции поэтов — Степана Петровича Щипачёва. Почти земляка. Товарищ родился в деревне Щипачи под городом Богданович Свердловской области. Лауреат двух Сталинских премий, за 1949 и 1951 годы. Постарел. Семьдесят лет. Деньги нужны детям и внукам. Вот и решил избавиться от разрушающейся дачи. Показывал строение его сын Ливий, известный художник и по совместительству, тот самый паренёк, что сыграл роль Тимура в знаменитых советских фильмах «Тимур и его команда» и «Клятва Тимура». Сейчас в сорок лет заматерел и совсем не походил на пионера.

Просил лауреат много. Если вполне жилой дом и далеко не запущенный сад у Кнорре сторговали за двенадцать тысяч, то Щипачёв за одноэтажную развалюху и заросший диким малинником участок хотел одиннадцать. Был лишь один плюс. Дача граничила с участком уже купленным. Иметь соседом Петра Оборина, а именно для него и покупал Штелле дачу, очень выгодно, и друг, и защитник, и водитель в шаговой доступности. Ну, и деньги ведь есть. Стоит ли из-за пары тысяч торговаться. Конечно же, стоит. Не из-за денег. Из-за возможных слухов. А они, сто процентов, появятся. Как же, новый министр уже вторую дачу покупает, не пора ли органам заинтересоваться этим типом. Рассмотреть под микроскопом. Пусть странностей будет поменьше.

Самое интересное, что торговаться по даче приехал вместе с бывшим «Тимуром» и очень неожиданный персонаж. У Ливия есть старший брат Виктор, который женат на Фане — приёмной внучке Ильи Эренбурга. Того самого. Вот этот мостодонд, француз и один из главных евреев страны и прикатил в Переделкино. Якобы показать дачу. На самом деле — взглянуть на нового министра. Пусть смотрит. Он посмотрит на министра, а Пётр на эту одиозную фигуру. Тоже лауреат двух сталинских премий. А ещё Илье Эренбургу и Константину Симонову принадлежит авторство лозунга «Убей немца!». И это тот самый товарищ, который в марте 1966 года подписал письмо тринадцати деятелей советской науки, литературы и искусства в президиум ЦК КПСС против реабилитации И. В. Сталина. Колоритная фигура. При нём даже торговаться расхотелось. Домик всё равно сносить и строить новый, тогда какая разница, как он выглядит и сколько в нём щелей.

Главный еврей в 1942 году вошёл в Еврейский антифашистский комитет и вёл активную деятельность по сбору и обнародованию материалов о Холокосте, которые совместно с писателем Василием Гроссманом были собраны в «Чёрную книгу». В 1952 году всё руководство ЕАК расстреляли. Эдинбург уцелел. Нужен был Родине. Как с ним торговаться?

Поручкались прощаясь. Купили. Теперь строить. И это ведь не 2020 год, сейчас найти фирму, что возьмётся строить коттедж с нуля и с разборкой старой развалюхи нетривиальная задача. Пётр за несколько лет до попаданства смотрел сериал про Фурцеву. Там Екатерина Алексеевна связалась с бригадой, которая параллельно ремонтировала большой театр. И ребята материалы с главной стройки страны потихоньку вывозили на дачу к министру. Попались. Слухами вся страна полнилась. За что якобы и сняли Великую. ОБХСС есть. И что делать? Самим карячиться? Построить дом и перестроить второй. Умение нужно. А время?

Да, время! Сегодня же у него встреча с творческим коллективом, что снял один из лучших фильмов СССР — «Кавказскую пленницу». Уже буквально через час. Нужно поспешать, а то вдруг пробка на въезде в Москву. Шутка. Есть плюсы и в этом времени.

Зачем собирать «пленников»? Да, вспомнил Пётр, что в этом году хотели снимать продолжение фильма. Якобы половину картины действие происходит в местах не столь отдалённых. Товарищ Саахов руководит самодеятельностью. При этом, так как там в этих самых «местах» с женщинами не густо, то приходится бывшему районному руководителю и самому участвовать в самодеятельности, играя женщин. Это на зоне-то. Потом его выпускают за примерное поведение, и он пытается занять своё место. А там … Нина. Ну и дальше интриги и борьба за власть. И не состоялись съёмки, хоть сценарий Яковом Костюковским уже написан. Леонид Гайдай вдрызг разругался с Моргуновым. Тот зазвездился и спился. Ну и понеслось. Пытались мирить. Не вышло. Якобы Моргунов даже сказал, что без него фильма не будет. Маляву в Госкино накатал. И что? Не нашлось в той реальность, кто алкаша на место поставит. Вот сегодня и проверим, не врал ли интернет. Один только минус. Кострюковский уже написал сценарий для «Бриллиантовой руки» и его отложили, посчитав, что там советских милиционеров высмеивают. Вот раз не получается снимать «Кавказскую пленницу 2», то чёрт с ним, снимайте товарищ Гайдай эту политически незрелую «Руку». И ведь снял!!! А если сейчас переключить на продолжение комедии про Шурика, снимет ли? А есть ли во второй серии Шурик? Поразбираемся. Может на пару лет раньше дать Гайдаю «Заслуженного деятеля искусств РСФСР» и попытаться всё же помирить с Моргуновым. И со звездуном плотно пообщаться.

Пётр еле успел. Попал таки в пробку. И не в одну, а в целых три. Сначала стояли у железнодорожного переезда. Пропускали длинющий состав с цистернами. Куда-то на запад гнали нефть. Правильно, южный участок нефтепровода «Дружба 2» ещё не построен. Может быть, нужно посоветовать пустить его тоже, как и северный, через Белоруссию, а не через Украину. Брежневу? А аргументы? Предчувствия нехорошие. Весело. Ещё один раз застряли на въезде в город, пропускали колонну автобусов в сопровождении аж трёх милицейских машин. Детей везли в пионерский лагерь. Нужно позвонить в Краснотурьинск, как там с лагерями, подготовили к лету, напомнил себе министр. Блин, не отпускает родной город.

В третий раз застряли на перекрёстке. Чего-то чинили в светофоре, а регулировщика не поставили. Вернее, поставили, но не регулировать, а «непущать». Надеялись быстро, видимо, лампочки заменить, а там что-то серьёзное случилось. Пробка организовалась приличная, даже напомнила о будущих. Сам не бывал, только по ящику. Вот теперь есть с чем сравнивать.

Коллектив ругался. Сидел в приёмной и, несмотря на неоднократные предупреждения секретаря, то вяло перебрёхивался, то переходил почти на крик, а потом и на ёрзанье стульев. Весело. Так юмористы же собрались. Пётр постоял пару минут за приоткрытой дверью приёмной, не заходил. Слушал. «Менять надо население». И самое интересное, что голоса Моргунова было не слышно. Ладно, разберёмся. Пётр кашлянул и открыл дверь. «Пленники» встали, впились глазами в новую метлу.

— Заходите, товарищи, — открыл дверь в кабинет, пропуская решивших потолкаться актёров и прочих сценаристов.

Леонид Иванович, уселся не рядом с министром, а напротив, в самом конце длинного стола. Ну, к нему пока и вопросов нет. Есть вопрос к Костюковскому.

— Яков Аронович, а как вы сами оцениваете свой сценарий по второй части «Кавказской пленницы»? Лучше первого? Хуже? — Штелле внимательно, в упор, смотрел на Костюковского.

Маленький, с острым носом, и совсем не еврейской внешности. Пётр его помнил. Смотрел как-то его интервью по телевизору, на каком-то диссидентском канале, «Дожде», наверное. А может в те времена все каналы были диссидентские? Ругал, сидя в дешёвеньком кресле, великий сценарист маршала Жукова, по прозвищу «Мясник», ругал Сталина, резал правду матку о Зое Космодемьянской. Ни какая она не Зоя, а Таня, просто лень было Железному Шурику — Шелепину разбираться с настоящей фамилией девушки. Понравилась боевая женщина, когда привезли на опознание в деревню несколько предполагаемых матерей. А что Зоя и Таня — это разные имена «пофиг». Может, это псевдоним такой дивчина выбрала. Ну, да ладно, отвлёкся. Аронович, как-то застенчиво улыбнулся.

— Себя не похвалишь, как оплёванный ходишь, — никто не засмеялся, только скривился, изображая улыбку Вицин.

— Знаете, я двумя руками за это продолжение. И выделю даже человека вам в помощники с бумагой, как у Д’Артаньяна, чтоб необходимые двери ногой распахивал. Только и вы не подведите. Если возможно, хотел бы ознакомиться со сценарием. Да, и ещё чуть помочь хочу. Я тут пока ехал в машине на встречу с вами анекдоты про тюрьму и заключённых вспоминал. Сейчас расскажу, может, вставите куда в сценарии, — Пётр заметил, как поскучнело лицо Ароновича, — В соавторы не набиваюсь, просто хочу, чтобы фильм был не хуже, чем первый. Слушайте.

Сосед по камере спрашивает товарища, который выходит на свободу:

— У тебя есть планы на будущее?

— Конечно! У меня есть планы двух банков и одного ювелирного магазина.

Не пошёл. Улыбнулись, конечно, только Никулин хрипло кашлянул. Ничего. Попробуем ещё.

В тюремной камере один уголовник рассказывает другому:

— Эх, до чего же мы с женой приятно проводили время на берегу моря! Бегали, плескались, закапывали друг друга в мягкий беленький песочек… Пожалуй, когда выйду на свободу, съезжу на то место и откопаю её.

Ну, вот другое дело. Даже и сам сценарист засмеялся.

Отсидел мужик десять лет в тюряге и устроился таксистом. Садятся как-то к нему бывшие друганы, узнали его и спрашивают:

— А что ж ты, Вован, шоферюгой заделался? Давай снова к нам. Есть тут одна делюга на примете.

— Не-е, братаны. Вы прикиньте: еду я с ветерком, насвистываю. А мне через каждые сто метров машут и спрашивают: "Шеф, свободен?" А я им отвечаю: "Свободен!" И дальше еду…

Теперь грохнули. Стали друг друга спрашивать: «Шеф, свободен?» и ржать. Штелле решил ещё парочку подкинуть.

— Слышь, братан, ты на воле кем был?

— Студентом.

— А за что сел-то?

— За то что пропустил занятие по квантовой физике.

— Да ты гонишь, как это возможно?

— В тот день я брал банк.

Вот теперь это был коллектив.

Объявление в библиотеке на зоне:

"Братва, Толстых в натуре было несколько, если не в падлу называйте имя."

— В натуре! Ой, не могу! — заливалась колокольчиками Варлей.

— Ну, и на последок. Этот точно можно в сценарий вставить.

Письма от матери сыну в тюрьму и обратно:

— Сына! Без тебя хозяйство не ведётся — огород копать некому, картошку тоже садить не с кем.

— Мать! Ты огород не копай — себе на срок накопаешь и мне добавку сделают.

— Сына! Приходили из милиции — весь огород перекопали, искали что-то!

— Мама! Чем смог — тем помог. Картошку уж сама посадишь.

А ведь по праву потом Никулин стал вести передачу с рассказыванием анекдотов. Следом он выдал парочку. Какой-то не очень смешной про кладбище рассказал Мкртчян. Отметился и сам Гайдай. Весело посидели. Когда стали прощаться, Пётр не забыл и о примирении двух персонажей.

— Леонид Иванович, задержитесь на пару минут, — сам же вышел вместе с остальной гоп компанией и придержал Моргунова, — Евгений Александрович, у меня к вам приватный разговор есть. В приёмной посидите пару минут, как режиссёра отпущу, заходите.

— Мирить вас буду, — сообщил стоящему посреди кабинета Гайдаю.

— Да, вы знаете …, - начал закипать товарищ.

— Леонид Иванович, вы ведь коммунист, разведчиком были на фронте. Есть слово «НАДО». К тому же есть мнение, — Пётр указал пальцем сначала на потолок, потом махнул на него рукой и повернул палец к себе, — Есть мнение присвоить вам в этом году Заслуженного артиста РСФСР. А с Моргуновым я после вас поговорю. Он впредь будет вести себя корректно.

— С трудом верится. Вы ведь его не знаете! — снова принялся закипать.

— Сейчас и познакомлюсь. Люди ведь огромные очереди выстаивают, чтобы и на «Бывалого» посмотреть. Им ведь не объяснения нужны, что отличный режиссёр поссорился с любимым героем. Им в нашей тяжёлой жизни нужно отдохнуть душой, расправить складки на ней. Поставьте на одну чашу весов ваши трения с Моргуновым, а на другую смех семидесяти миллионов зрителей. Договорились? — Штелле крепко сжал руку Гайдаю.

— Д’Артаньян точно будет? — сверкнул очками «обиженный» режиссёр.

— Обижаете.

Моргунов не подвёл. Прошёл и уселся за стол без приглашения. Откинулся. Позёр. Пётр смотрел на него и гадал, с чего начать. Пряник? Кнут? Не хотелось с кнута. Упрётся и поедет из принципа руководить драмкружком в Южносахалинск. Чем ещё можно напугать? На Кунашире, наверное, нет драмкружков.

— Евгений Александрович, вы ведь понимаете, зачем я вас оставил? — пусть сам выберет.

— Что сказал Гайдай? — вот ведь «сволочь». Уел.

— Режиссёр согласен на время съёмок фильма закопать топор войны.

— Подозрительно, — сел нормально чуть склонил голову набок. Это при такой-то шее. Вот не воспринимался сей персонаж серьёзно.

— Ладно, давайте торговаться. Первое, по результатам фильма вам присвоим заслуженного, а Никулину народного (А что всего-то на год раньше.) Второе, — Пётр чуть помедлил. Да почему нет? — У меня есть пара написанных сценариев, (На самом деле только в проекте) короткометражки юмористические. Поставлю вас режиссёром. Оправдаете высокое доверие?

Моргунов достал платок и вытер шею. Платок был не свежий. Правильно такая жара на улице, и приёмная на южной стороне. Жарко «Бывалому».

— Извиняться не буду, но постараюсь вести себя корректно, — запихал платок в карман, но тут же вынул и снова протёр бычью шею.

— Вот и договорились, почти. Евгений Александрович, а вы как к новому сценарию относитесь, не появлялось желание чего-нибудь добавить?

— Уголовники не смешные. Может, вы и правы с анекдотами.

— Евгений Александрович, вы на бумаге мне изобразите замечания и добавочки ваши. Договорились.

Вот. Другой человек. Протянул солидно руку, прощаясь. Ох, уж эти артисты. Они не за деньги пока работают, за признание. Плохо это или хорошо? Увидим.

Глава 4

Крек, Пекс, Фекс.

Не прячьте ваши денежки по банкам и углам,

Несите ваши денежки, иначе быть беде,

А чего хорошего «понимаешь» сделал для страны царь Борис? Развалил. Накормил ножками Буша. Устроил гражданскую войну в Чечне. Разорил. Большую часть. Обогатил. Ну, очень маленькую часть, в том числе и своего зятя. Позволил разворовать. Нет. Не всё так плохо. Ну, например, он уничтожил атомную промышленность в США. Продал, читай «подарил» врагам огромное количество оружейного плутония. Те на радостях и прикрыли своё производство. Сильный ход. Ещё одно есть за этим одиозным персонажем положительное дельце. Царёк выделил деньги на реставрацию «Царицыно».

Нет, нельзя до этого доводить. Отобрать нужно «понимаешь» у товарища это достижение. И Пётр придумал как. И не только придумал, но и организовал тайную «Вечерю». Точнее, он думал, что тайную. Получилось как всегда.

Пустырь, заросший сорняками, берёзы, растущие прямо на стенах, разрушение этих стен. Тяжёлое впечатление. Словно война ещё не кончилась. Сейчас вон из-за той арки выскочат лаптёжники с крестами. Покружат юнкерсы над этой разрухой и пожалеют бомб. Русские сами разрушат. Ведь бомбы делают на заводах в фатерлянде их фрау и фатеры. Стараются, недоедают и недосыпают. Беречь бомбы надо.

А нам что надо? Почему разруха. Нет денег. Правда, нет. И не будет! Миллиард вложим в Египет. А сколько в Польшу? В злейшего врага. Восьмую сталинскую высотку им построим. А они на референдуме примут решение её снести. Это наследие оккупантов. А если эти деньги вот в эти развалины вложить и в десятки таких же? И наладить приток туристов. Бавария своими замками в двухтысячных зарабатывает больше денег, чем вся алюминиевая промышленность СССР, подаренная Ельциным зятю.

Троцкисты засели в Политбюро. Не добил их Сталин. Вот давал же Пётр себе слово не лезть в это, не спасать страну от себя самой. Только вот смотришь на творения Баженова и Казакова, на коз, что объедают листву с проросших сквозь стены берёз, и понимаешь, что не сможешь не вмешаться. Чем только это закончится?

Пётр назначил у стен этого памятника встречу министру финансов СССР Василию Фёдоровичу Гарбузову. Попросил после работы подъехать к арке на входе. Пообещал поделиться тремя идейками, как наполнить казну. Не хотел встречаться в кабинете, ни у себя, ни у финансиста. Сто процентов контора слушает. Что ж, Гарбузов приехал. Приехал на «Чайке» и в форме. Какая уж секретность. Даже козы на него уставились, жевать перестали. Как же — новый куст. Ярко-зелёная форма с маршальскими звёздами в петлицах. И вся в золотых дубовых листьях. Красота! Вот ведь, нужно, наверное, и министру культуры какую форму придумать. Тоже всю в золотом шитье, как у камергеров во времена последних царей.

— Василий Фёдорович, подходите, присаживайтесь. Или прогуляемся по развалинам? — Штелле к встрече чуть-чуть подготовился, взял с собой пару раскладных стульев с дачи.

Министр был в теле. Глянул подозрительно на хлипкие конструкции и, оглядевшись, мотнул головой в строну огромной ели.

— В тенёчке, вон там постоим. Ненадолго же, обещал? — и, не оглядываясь, широким шагом направился к строениям.

Пётр взял папочку с идейками из своей «Чайки» и пошёл следом. Получилось феерически. Финансист поскользнулся на собачьей какахе и начал падать. Штелле бросился его поддержать, но Гарбузов был тяжелее, да и набрал уже ускорение свободного падения. Врезался министр финансов локтём в мину собачью, а следом на него и Пётр завалился. Покряхтывая и кляня чью-то мать, побарахтались и встали. Кердык парадному маршальскому мундиру. Да, и Пётр рукой в это самое вляпался.

— Ты, Пётр Миронович, специально меня сюда затащил, чтобы в дерьме измазать? — но глаза не злые, ошарашенные.

— Простите, Василий Фёдорович, — Пётр огляделся, ища лопушок, нужно же руки вытереть.

Ничего подходящего, пришлось левой рукой лезть в правый карман и доставать платок. Паршиво-то как. Примерно это же самое в это время проделал и Гарбузов. Попытался и с локтя какаху оттереть, но только размазал.

— Тьфу. Давай говори уже свои идеи.

— Василий Фёдорович, вы ведь сейчас готовите юбилейные монеты к пятидесятой годовщине Октябрьской Революции?

— Ну, понятно, — не настроен министр на диалог, запах не тот и пятно коричневое на зелёном совершенстве.

— Идея такая. После того как закончат печатать новые монеты, выпустить в оборот рубли с портретами деятелей культуры на аверсе. Поэты, писатели, художники, композиторы. Тиражи должны быть не очень большие. Максимум два миллиона экземпляров. В чём идея? — поднял руку Тишков, видя, что Гарбузов сейчас его пошлёт, — Люди все до последней монеты разберут по коллекциям и просто по сервантам. В оборот деньги не поступят. Если напечатать пятьдесят деятелей культуры по два миллиона экземпляров, то это эмиссия в сто миллионов рублей, которые не попадут в магазины.

— И на кой такие сложности? — Гарбузов снял китель и повесил его на сучок у ели.

— Денег ведь сейчас у народа больше, чем товаров в магазинах. И эта тенденция будет только нарастать.

— А ещё коммунист. Ладно, согласен. Брежнев всё гонит, нужно зарплаты увеличивать. Подумаю. А ты не нумизмат?

— Есть такой грех.

— Пришли кого ко мне завтра. Есть пробники монет к 50-ти летию. Которые не утвердили. Дам по одному экземпляру. Надеюсь, в магазине не будешь расплачиваться. В общем, принял идейку номер раз, давайте вторую. Стоп. Подготовьте список деятелей. Может, у кого юбилей приближается, — Гарбузов вновь попытался платком оттереть рукав. Не вышло, жирная была неожиданность. Салом, небось, кормили.

— Вот здесь проект всесоюзной лотереи, которая будет называться «Культлото». Билет из трёх частей состоит, одну заполненную человек бросает в специальный ящик с надписью «Культлото», по типу почтовых. Вторую и третью оставляет у себя. По воскресеньям в прямом эфире по телевизору проводят розыгрыш. Деньги от лотереи делятся так. Тридцать процентов — призовой фонд, ещё тридцать на восстановление памятников архитектуры, остальное вам, на помощь братским народам, или на строительство заводов по производству товаров народного потребления.

Ничего нового Штелле не придумал. Обычное «Спортлото». Только деньги не на спорт. Вообще посылали ли их туда? Скорее всего, спорт на Кубе развивали.

— Вот пакет документов. Там все очень подробно написано и билет лотерейный нарисован. И думаю, надо предусмотреть за выигрыш 5 тысяч право на покупку автомобиля ГАЗ — 21.

— Упадёт популярность обычной лотереи.

— Когда сам можешь зачёркивать цифры, появляется азарт. А ещё мы опубликуем в «науке и жизни» статьи про системы беспроигрышные и с максимальным выигрышем. Можно незначительную часть денег аккумулировать и раз в полгода устраивать супер розыгрыш, где главный приз будет 50 тысяч. Только в этих двух розыгрышах, надеюсь, количество проданных билетов превысит все ваши денежно-вещевые за год.

— Почитаю. Значит, будем деньги в эти камни вкладывать? — вроде умный, а такую пургу метёт.

Штелле не поленился, расписал про туристический бум из-за границы и огромные валютные выручки. И тут понял, что можно и такой ход предложить.

— Можно такое же лото продавать и за границей. Главный приз — тур по нашей стране. Несколько вторых и третьих призов с турами в Москву и Ленинград. Путёвки детям в Артек и Орлёнок.

— Да, вы, Пётр Миронович, генератор идей. Признайтесь, последняя мысль прямо сейчас вам в вашу инопланетную голову пришла? — заржал министр финансов.

— Правда ваша. Это падение мозги встряхнуло.

— Ну, ведь самую интересную идейку напоследок оставил. Вон глаза горят. Знаешь, соберу я завтра помощников и расскажу, как министр культуры меня в говне извозил, чтобы уму-разуму научить. Излагай.

— Вы ведь знакомы с проблемами, возникающими у наших партнёров из США с их Бретонн-Вудской системой?

— Я-то, ежу понятно, знаком. А вот вы, Пётр Миронович, откуда? — министр огляделся, словно подсматривающих сотрудников конторы надеялся увидеть.

— Есть у меня знакомый — французский бизнесмен, владелец заводов. Фамилия у господина Бик. Тот самый барон Марсель Бик, — Пётр достал из кармана шариковую ручку.

— Интересный знакомый, и откуда?

— У нас с ним договор по выпуску моих книг во Франции. Так вот, он предрекает со слов его знакомых из министерства Экономики и Финансов Франции ещё максимум год и америкосы прекратят обмен своих зелёных бумажек на золото.

— Согласен я с твоим другом. Вон Германия с Японией уже буксуют. Америкосы — интересное слово. Нужно запомнить. Так в чем же замечательная идея.

— Через год золото заметно подорожает и на него ещё и ажиотажный спрос возникнет. А доллар естественно серьёзно просядет. Вот к этому моменту нужно напечатать огромное количество всяких разных юбилейных монет из золота. И Сеятеля сталинского повторить и моих писателей, композиторов и каких-нибудь динозавров, животных из красной книги. Царей русских начиная с Михаила и князей начиная с Рюрика. Неплохо будут продаваться и американские президенты. Евреям польстит выпустить с соболезнующими надписями всякие Бухенвальды и прочие Холокосты. При посольствах всех стран Европы и Латинской Америки открыть нумизматические магазины. Торговать желательно за доллары. Где не получится, за национальные валюты. И все деньги пустить на покупку оборудования для лёгкой, а особенно пищевой промышленности. Сейчас чуть не половина урожая сгнивает, не дойдя до стола нашего советского человека. Уф. Всё. Конец речи.

Пётр достал платок и хотел шею потную протереть, но, не донеся буквально несколько сантиметров, вспомнил, в каком состоянии платок. Жарко. Вот вроде и вечер уже, а жарко и душно. Оно и понятно, вся Москва на болотах построена и болотами окружена. Скоро и торфяники загорятся. А в 1972 году пожаров будет под 4 тысячи. Москву скроет в дыму. Как и 2010. Пётр как раз там был в это время проездом. Пока от киевского вокзала доехал до Внуково на электричке специальной чуть не окочурился. Новенькие красивые вагоны и полное отсутствие кондиционеров. Соседа всем вагоном нитроглицерином и прочими таблетками от инфаркта спасали.

А ведь уже был вполне себе развитой капитализм. Не в строе выходит дело. А в чём? В деньгах. В заботе властей о людях. Даже не смешно. Всё дело в кнуте. Нужен кнут. Не спасать страну надо, а наладить выпуск кнутов.

— Пётр Миронович, давай на ты, — предложил меж тем министр финансов.

— Давай, Василий Фёдорович.

— Это ты давай свою папку. Не пойдёшь ко мне замом?

— Смеёшься.

— Смеюсь. Как бы мне к тебе в замы не угодить. Так скоро замом у Алексея Николаевича Косыгина окажешься. Ладно, о важных государственных вещах поговорили. Почитаю, Подумаю, с людьми посоветуюсь. В целом, согласен. Все вроде правильно рассказал. Стой. Ты ведь нумизмат, говоришь. Может просьбы есть?

Хитрый, но хочет в долгу оставаться.

— Есть, — Пётр не задумывался над таким способом пополнения коллекции, но раз сам финансист предлагает, грех не воспользоваться.

— Василий Фёдорович, есть так называемый Константиновский рубль. Слышал?

— Естественно. Штемпель находится в музее. Есть один экземпляр рубля в Государственном историческом музее в Москве.

— А можно взять пару рублей Николая первого и отпечатать один рубль Константина?

— Слышал полмиллиона долларов стоит. Не дура у тебя губа. Сделаю два. Как будут готовы, поговорим.

— Заранее благодарен, — Пётр протянул руку.

Министр посмотрел на руку собеседника на свою.

— Извозились в дерьме.

Интермеццо

„Ну, посмотрите, России просто не везёт. Пётр I не закончил реформу, Екатерина II не закончила реформу, Александр II не закончил реформу, Столыпин не закончил реформу. Я должен закончить реформу.“ Б. Ельцин.

„Рожаете вы плохо. Я понимаю, сейчас трудно рожать, но все-таки надо постепенно поднатужиться.“ Он же.

Борис Николаевич Ельцин зашёл домой, хлопнув дверь, не разуваясь, в грязных ботинках, протопал до кухни и открыл дверцу холодильника. Достал початую бутылку водки. Мало. Стакан ещё неправильный попался, всё норовил из рук выскочить и по горлышку ударить. Звон ему «понимаешь» нравится. В результате часть и без того небольшой порцайки «аквавиты» оказалась на полу. В стакане набралось едва на треть. Поставив мертвеца на стол, Борис Николаевич выдохнул и, крякнув, занюхал рукавом коричневого пиджака.

— Ссуки!

— Боря, — на кухню на звон зашла жена, — Что случилось? На работе что-то?

Красными глазами Ельцин уставился на женщину. Но водка уже начинала действовать, тепло заполнило желудок и поползло вверх к душе. (А есть ли душа у коммуниста?)

— Выговор мне строгий с занесением объявили и с работы сняли. Нет, уволили. Точнее, перевели.

— За что? — ахнула жена.

— Да, не за что, Настя. Решил Борисов докопаться. Вот и докопался.

— Зачем ему это?

— Да откуда я знаю, собрал партсобрание домостроительного комбината и выкатил. ТЮЗ не построили. Я ему говорю, так там не полный комплект чертежей. А он так с ухмылочкой: «А на забор чертежи ведь нашли». И давай всё в кучу валить. Есть ведь чертежи на фундамент. Есть. Почему не сделали. И самое главное, где докладная, что чертежи не все. Кто в курсе? Дальше вообще хоть вешайся. Показывает мне пачку заявлений от работников комбината, что я пьяным на работу хожу, а в понедельник от меня так разит, что ко мне и подойти не возможно. Ссуки. Писатели, понимаешь. Ещё от одной женщины заявление, что я ей нахамил и обругал, до слёз довёл, а она всего лишь место в садике для ребёнка просила. И случай мартовский несчастный со смертельным исходом припомнили. Всё, понимаешь, собрали.

Ельцин с тоской глянул на пустую бутылку. Жена заметила и тяжело вздохнула.

— Боря, ты бы и правда, бросил пить. И что теперь будет? Где будишь работать, — она взяла бутылку и убрала её за дверь кухни, звякнув её пустыми сородичами. Вымыла стакан.

— С работой как раз всё нормально. Отправляют в Краснотурьинск заместителем начальника какого-то «Базстроя».

— Краснотурьинск? Знакомое название. Где-то слышала, — Наина-Анастасия наморщила лоб.

— Вся страна слышала, да и слышит каждый день. Все эти песни и концерты. Ну, с Гагариным, помнишь. И с Высоцким.

— Точно, там ещё эта девочка замечательная поёт.

— Уже не поёт. Первого секретаря горкома недавно в Москву министром культуры перевели, вместо Фурцевой.

— Ничего себе.

— Я тут после партсобрания с Матвеевым говорил, ну, начальником «Отделстроя». Демьяном Фёдоровичем. Он как раз из Краснотурьинска. Говорит, Краснотурьинск красивый городок. Его во время войны по проекту ленинградских архитекторов строили. Их туда эвакуировали. Так они, не долго думая, взяли и скопировали проекты с Ленинграда. Дворцовую площадь повторили. Разве что арки с конями нет, да вместо ангела памятник Ленину. Зимний им построить не дали, так они его на две части разделили и по бокам площади пристроили. Получился стометровый бульвар. Представляешь улицу шириной в сто метров. В центре фонтаны, клумбы, скамейки. Есть и скопированная улица «Зодчего Росси» и Лиговский проспект. Дома пленные немцы строили и трудармия, те же немцы, только наши. Их ведь на фронт не брали, вот строили в тылу заводы и города. Так Матвеев говорит, что трудармейцы в большинстве своём так в городе и остались. Треть города немцы. Говорит, идёшь по городу, а впереди идут люди и на немецком разговаривают. Ну, это ладно, так вот, немцы с ленинградцами не просто бараки и коробки строили, а красивые дома с арками, колоннами, пилястрами, алебастрами. В сказку, понимаешь, едем. Трамвай есть. Да, Демьян Фёдорович говорит, что это третий город страны, в котором было своё телевидение. Ленинградцы им свою антенну и оборудование отдали, когда новое получили. У Краснотурьинска даже герб города — Телевышка.

— Боря, а с Леночкой и Танечкой что будет? Там хоть школа приличная есть? — женщина достала из дребезжащего холодильника кастрюлю с супом и поставила на электроплиту греться, — Горяченького поешь.

— Тот же Матвеев ещё одну сказку о Краснотурьинске рассказал. У него сестра там осталась. Учительницей в школе работает. Так вот, в этом году все первые места на областных олимпиадах школьников заняли Краснотурьинцы, а потом ещё кучу первых и призовых мест на республиканских и всесоюзных олимпиадах. Хорошие видно школы.

— Ну, дай-то бог. Боря, а пить ты бросай. Правда, ведь, в понедельник утром к тебе подойти невозможно.

Глава 5

Один человек привязался к люстре и умер.

Петрос Мушегович Мкртчян непонятно покачал головой. Что это? Нет? Да? Подумаю? Пётр сидел в том самом отдельном кабинете ресторана Прага и перебирал лежащие перед ним листы. Что пошло не так? Он был уверен, что этот теневой бизнесмен, изображающий из себя директора колхозного рынка, двумя руками ухватится за его предложение. И вот это непонятное кручение головой.

Принесли горячее. Пётр заказал экзотику. Котлету с тушёной квашенной капустой. Чисто немецкое блюдо. Не помнил Штелле, как это называется на языке Гейне, но главное ли это. Главное контрасты вкусов. Зачерпнул вилкой, прожевал. Вещь. Штрицель? Штрудель? Нет. Не вспоминалось.

— Ты, Пётр Миронович, извини. Мне посоветоваться нужно. На первый взгляд, вроде бы, всё законно, и кузнеца найдём, и стеклодува, и слесаря. Лучших найдём. И не сомневаюсь, ты в меру возможностей будешь помогать. Я нэ отказываюсь, нэт. Просто дай время во всём разобраться. Тут сбыт непонятно как налаживать. Опять же ОБХСС, так ведь ещё и контора может подключиться. Давай через неделю здесь встретимся. И самое главное. Мне нэ понятно, зачем это тебе. Нэ из-за денег же?

Из-за денег? Смешно. А из-за чего? «Люблю шорох орехов». Началось всё при переезде. Снимали рабочие люстру в квартире в Краснотурьинске и уронили. Разбили. Если честно, то Петру и не жалко было. Выписать бы премию Дарвина этому художнику-дизайнеру. А заодно и всему худсовету. Не должны они размножаться. Как можно придумать такое убожество? Нда! Не мы такие — время такое.

Пётр дозрел до решения нарисовать люстру самому и с помощью всемогущего Петроса воплотить сей проект в жизнь на июньском пленуме ЦК. Хотя это ведь, наверное, был чуть ли единственный пленум, на котором не заснёшь. Брежнев перевалил всю вину за проигранную шестидневную войну на Египет и Сирию. Сам лично подстрекал ведь эти страны, стравливал. Заставил министра обороны СССР маршала Гречко пообещать Египту прямое участие советских вооружённых сил в случае войны. А в результате только порвали дипотношения с Израилем. Да, тут ещё и Суслов вовремя приказал долго жить.

Когда первый секретарь Москвы Егорычев наехал прямо на пленуме на военных все просто рты пооткрывали. Пётр же за голову схватился. Устарела наша техника морально. Нужно перевооружаться. Его, блин, весьма беспокоит, что противовоздушная оборона столицы недостаточно надёжна. Существующая система всё более морально устаревает, модернизация её должного эффекта уже не даёт, создание же новой системы ПВО столицы слишком затягивается.

Пиндосы виноваты в подстёгивании гонки вооружений? Точно? А не Егорычевы? Хотя, кто их знает этих звёздно-полосатых, может, потому и не нападали, что были Хрущёвы и Егорычевы. Боялись. Ссыкотно.

Но не об этом речь. Речь о люстрах. Кроме зажигательных речей Брежнева и Егорычева было и просто море воды и блеяний всяких разных. Вот Пётр и достал блокнот. Решил люстру нарисовать. И увлёкся. Целых полтора десятка накидал. Благо баян в кустах, в виде отличного умения рисовать, никуда не делся. Вспомнил люстры, виденные в Чехии, ездил как-то с женой в Карловы Вары, ходил в Праге по магазинам. Вспомнил каталог из интернета, как-то заказывал там себе подарок на день рождения. Люстры были разные. И с висюльками, и с элементами ковки, и со всякими проволочными изысками.

После, разглядывая эскизы, додумался до следующего. Организовывать подпольный кооператив бесперспективно. Посадят. Только вот в советском законодательстве есть лазеечка. Член Союза Художников может иметь студию и там творить. Может картины малевать. Может бюсты ваять. Но ведь может и художественные люстры делать. Сам! Наёмных рабочих низя. А есть ведь художники, что из стекла фигурки делают и всякие эксклюзивные вазы. Есть. А от ваз до люстр один шаг. Может ведь у художника быть друг пенсионер, который ему поможет бесплатно проволоку согнуть. И кузнец, вышедший на пенсию, может помочь. А электрик? Ну, и электрик.

Вот всё это Штелле и озвучил директору рынка.

Начал разговор так.

— Петрос, у тебя есть знакомый член союза художников?

— Армянин?

— Да, кто угодно, только не еврей.

— Почему нэ еврей?

— За ними чересчур внимательно органы наблюдают.

— Хм. Есть такое. Жадные они. Дэлиться не хотят. Жадных ныгде нэ любят. Найду.

Ну, Пётр и рассказал, а эффект вот какой.

— Нет, Петрос Мушегович, деньги мне не нужны. Мне несколько люстр нужно. Квартиру ведь мне дали в высотке Авиаторов. А там даже лампочки бывшие хозяева не оставили. А ещё самые удачные варианты я выкуплю и отвезу в Гусь Хрустальный. Чем остальные жители нашей страны хуже меня. Не вечно же чехам завидовать.

— Чехам!? Если бы только чехам! Кормим их оглоедов, был я в прошлом году в Болгарии на Золотых Песках. Так абидно стало. Ну, чем мы хуже. Хорошо, Пётр Миронович. Все силы приложу. А если человек нэ член Союза Художников поможешь его таким сдэлать?

— Для себя ведь стараюсь.

Интермеццо 2

— Как называется бывший сотрудник органов Госбезопасности?

— Эксгибиционист.

— Почему ты решил, что КГБ установил в твоей квартире подслушивающий жучок?

— У меня в квартире со вчерашнего дня на один шкаф больше!

— Заходите, Сергей Кузьмич. Присаживайтесь.

Генерал Цвигун прошёл по дорожке к стулу и уселся на него. Получилось чуть кривовато, боком к столу. Встал, чтобы поправить, но папка мешала, тогда он перевернул её, чтобы не подать Семичастному кверху ногами и положил на зелёное сукно. Поправил стул, сел и тыльной стороной ладони вытер лоб. Жара.

Кабинет был спланирован пациентом института имени Сербского. Стол председателя КГБ был не напротив двери, а прямо за ней. К нему пристыкован маленький столик с двумя стульями, а вот дальше шёл большой стол для совещаний. Наоборот всё.

— Я, так понимаю, Сергей Кузьмич, что это и есть материалы по Тишкову?

— Так точно.

— Как, привыкаете к нашим реалиям? Тут не Азербайджан.

Всего месяц прошёл, как Цвигун из Баку, где был председателем КГБ Азербайджанской ССР, переехал в Москву и занял пост заместителя председателя КГБ СССР. Вне всякого сомнения, он был человеком Брежнева. Работал вместе с ним в Молдавии. И даже был его свояком. Это знал и сам Цвигун и Семичастный. Да и всё управление КГБ.

— Такая же жара.

— Да уж, — Семичастный в отличие от одетого в генеральский мундир Цвигуна был в простых серых штанах и белой рубашке с короткими рукавами, — Что-то на словах хотите добавить? На что стоит обратить внимание?

Цвигун снова вытер пот рукой и, крякнув, начал.

— Знаете, чем расплатились печатники из ФРГ за его книги?

— Не деньгами?

— Асфальтоукладчиком! — Цвигун даже надул щеки и без того круглые.

— Чем? Чем? А нахрена ему асфальтоукладчик? — Семичастный подозрительно подвинул к себе папку скоросшиватель.

— Владимир Ефимович, наш министр Федину на такой же вопрос ответил замечательной фразой, — Цвигун взял театральную паузу.

— Не томи.

— Асфальт укладывать! — оба заржали. Цвигун весело, а председатель скорее за компанию.

— И где этот агрегат сейчас? Немцы расплатились?

— На АЗЛК. Александр Михайлович Тарасов — Министр автомобильной промышленности СССР договорился с Тишковым, что разберёт его, снимет все чертежи, потом снова соберёт и отправит в строительное управление в Краснотурьинск. Более того, по просьбе Тишкова Тарасов попросил наших сотрудников находиться в экспериментальном цехе, где разбирают асфальтоукладчик, чтобы предотвратить заимствование персоналом гаечек на сувениры.

— Как при Сталине. Хорошая хоть штуковина? — теперь уже Семичастный засмеялся от души.

— Тарасов говорит, что лучший в мире. Они сейчас в министерстве разрабатывают новый асфальтоукладчик для Союза, а тут Пётр Миронович и подвернулся.

— Дела. Ещё есть интересного чего?

— Наш Министр за несколько месяцев стал самым богатым человеком страны. Уже больше десятка стран перевели и напечатали его продолжения «Буратино». Чехи скоро начнут снимать фильм по его сценарию, написанному совместно с вдовой Алексея Толстого. Французы издали книгу почти миллионным тиражом.

— Ни хрена себе! Неужели так хороша? — Семичастный даже свистнул от удивления.

— Жена по просьбе соседки достала для её дочки первую его книгу, говорит, девочке очень понравилось. Требует продолжения.

— Да, а ведь ещё несколько десятков песен. Когда он всё успевает? На самом деле, как говорит Фурцева — Инопланетянин. Ладно. Компромат есть? — Семичастный вынул из стакана шариковую ручку с красной пастой и написал под чёрным жирным «ДЕЛОМ» — «инопланетянин».

— Есть. Там всё написано. У Тишкова две дачи в Передкелкино, две Волги. Есть сведения, что по его указания в Краснотурьинске пороли «кухонных бойцов» — алкашей, что жён избивают. Непонятны его контакты с французским миллионером Биком, — Цвигун ткнул пальцем в шариковую ручку.

Семичастный перевёл взгляд с папки на ручку, на жёлтой пластмассе чёрными буквами было написано «biс».

— Что хоть значит это биг, переводится?

— С английского — большой. Только он француз, я французского не знаю.

— Предложения есть. Что делаем с инопланетянином?

— Владимир Ефимович, тут я разговаривал с одним товарищем из ЦК, — Семичастный прищурился, понятно с Трапезниковым, ещё одним «молдаванином», — За Тишкова определённо вступятся Брежнев, Фурцева, Косыгин, Будённый, Пельше и Кириленко. Кириленко со Свердловской области. Остальные считают Петра Мироновича очень перспективным кадром.

— Обложили, — тихо прошептал председатель.

Цвигун услышал.

— И песни и книги ведь замечательные пишет. Представляете, какой вой поднимется на Западе. Мало нам Пастернака с Солженицыным. Тишков, между прочим, заключил контракт с Си Би эС на миллион долларов.

— Да, что же это такое!

— Инопланетянин.

Глава 6

Данную главу написал совместно с Дмитрием Соловьём. Спасибо также Михаилу Николаевичу за идею про подарки.

Куба далеко. Куба далеко.

Куба рядом.

Это говорим…

Дверь из приёмной словно ногой отворили. Она даже врезалась в стену. Хорошо не из опилок и бумаги сделана, выдержала. Заскрипели косяки. На пороге возникла секретарша. Фурцева «свою» забрала с собой. Жадная. Взамен Пётру выделили эту дивчину. Хм, дивчину. Тамаре Филипповне было лет сорок с хвостиком. Вот, бой-баба к ней вполне подходящий эпитет. Ростом она была с Тишкова, то есть метр семьдесят восемь. И килограммов в ней было не меньше сотни. Только это были не целлюлитные складки. Не бицепсы, конечно, но и не жир. Скорее всего, бывшая спортсменка. Но это бы всё ладно. Была Филипповна холериком. Пётр в принципе тоже. Но вот если взять тысячу холериков выбрать из них самого или самую холеристую, то эта особь будет бледной тенью Тамары. Ну, и как все холерики, секретарша была ещё и паникёром.

— Пётр Миронович! Беда! Сейчас звонили из посольства Кубы. Через час их посол к вам приедет.

А что такое возможно? Вот так взял посол к министру и приехал. Пётр встречу на таком уровне несколько иначе представлял. Сначала через секретарей высокие договаривающиеся стороны договариваются. Потом из-за большой занятости переносят встречу. Наконец, с третьего раза, встречу удаётся организовать. Лимузины, милиция на мотоциклах. Флажки.

А КГБ? Может, туда позвонить надо?

— Что сказали-то, успокойтесь, Тамара Филипповна. Что-то приготовить надо? Почему «БЕДА»?

— Так вы на «Мосфильм» собирались.

Точно, собирался. Хотелось на одного персонажа посмотреть. Есть там такая Марианна Качалова — Председатель худсовета и главный редактор «Мосфильма». Она скоро выхолостит боевые сцены в «Неуловимых» и самое главное заставит Мотыля вырезать почти все сцены боя на баркасе с Луспекаевым. Этот легендарный актёр подвиг совершил, со своими ногами снявшись в этой сцене, а Мариана посчитает, что многовато насилия. Перегружает это фильм. А не перегрузить ли саму Качалову заведовать клубом в Норильске. Хотя норильчанам ведь и так тяжело. Морозы, ветра, а тут ещё и Качалова. А что если атташе по культуре в Гану или в Заир? И в секретарши ей Тамару Филипповну.

— Ну, перенесите встречу. Позвоните, извинитесь. И сходите, пожалуйста, в магазин купите шоколадных конфет. Гулливер, если есть. И к этому времени чаёк подгадайте.

Кубу Пётр вспоминал часто. Она была другая. Яркая. И даже случай с агентом КГБ, маскирующимся под сотрудника посольства, не портил картину. Один отель Националь чего стоил. Вот как его сравнивать с «Россией». У нас всё сделали, чтобы подчеркнуть убогость, а там с точностью до наоборот. Атланты в вестибюле (или холле) стыдливо прикрывшиеся тряпочками. Потолок из тёмно-коричневых огромных балок. Зеркала в золочёных рамах, люстры, играющие хрустальными бликами, под потолком. Сверкающий коричневый пол. Наверное, не мрамор? Так даже красивее мрамора. Стойки на рецепшене из красного дерева. Громоздкие, готические. Портреты известных не только в узких кругах посетителей бывших. Хемингуэй, Черчилль, Гагарин и ещё какие-то смутно знакомые личности. Теперь, наверное, и Петра повесили. И не за одно место и даже не как в Англии «за шею». В красивой рамке из красного дерева под стеклом. Между Гагариным и Доном Карлеоне.

Приставленный к ним гид рассказал, что в этом «Национале» был съезд (партийный) пятисот мафиозо.

А обстановка номера. Кровати с роскошными резными спинками, трюмо резное и стулья в комплекте. Парадоксально, после революции, когда америкосы сбежали в свои Флориды, отель целый год простоял без хозяина и не был разворован. И только через год его национализировали и закрыли казино. Сам Фидель и закрыл. Да и кому нужно на Кубе казино? Нет теперь богатых американских туристов. Никто больше не унижает гордый кубинский народ. Только лучше ли стало от этого народу? В Российской империи в семнадцатом погуляли матросы и прочие шариковы. Экспроприировали, что плохо лежит. Да и то, что хорошо лежало — нашли. Вон даже перстень Пушкина умыкнули.

Бросалась в глаза одежда. Яркая, красочная, раскованная. Семь лет назад. Выгорела, износилась, заменилась частично на полувоенную. А все одно приятно посмотреть на кубинок на лодочках. Ещё убогие танкетки не вошли в моду. А теперь у Петра и власти хватит не пустить копыта в страну. Будет и он держимордой.

Весело было наблюдать за Высоцким. Как в мультике про Гуффи. Зависает, открывает рот и вертит головой до откручивания шеи, вперившись в зад очередной мулатки.

— Нет! Ты только погляди, какая цаца. Эх, здесь останусь.

— Владимир Семёнович! — это Фурцева.

— Но ведь цаца! — и вслед очередной опять поворачивает длинноволосую голову.

— Товарищ Высоцкий!

— Всё, Екатерина Лексеевна. Всё. Осознал. Проникся.

Петру же эти львицы не очень нравились. Толстые все. Вот вроде бы талоны на все продукты, а все женщины старше двадцати в платья не влезают. Где берут углеводы?

Повеселили на Кубе и переводчики. Одного дали кубинцы. Молодой мулат. Мачо полное. Мускулы, кучерявая головка, серьга в ухе. И кто-то ему сказал, что он знает русский. То, что он выдавал, было смесью белорусского с хорватским. То же ведь славяне. Если каждое слово попросить произнести отдельно, то смысл через час, скорее всего, дойдёт, а вот когда он рассказывал про Капитолий в Гаване и статую сисястой бронзовой тётки скопированной с Афины, то ничего понять было нельзя. Капитолий кубинцы тоже скопировали. С вашингтонского. Но грандиозно и эпически. Впечатлил.

Наши не пожадничали, и они дали переводчика. Прямо в Москве дали. И был парень без сомнения сынком чьим-то. Испанский он знал средненько, да ещё ко всему прочему испанский на Кубе серьёзно отличался от испанского в Мадриде. «Сынок» не успевал и иногда вообще чушь нёс. Спасало только, то, что с собою было аж двое носителей языка. Носительницы. Кубинки русским ещё так себе владели, но уж точно не хуже мачи. И самое главное — это был русский.

Объективности ради, нужно сказать, что Гавана, конца шестидесятых, нищей страной не выглядела. Эдакое ретро, но вполне себе ничего на фоне множества городов и деревень СССР. К тому же погода, море, зелень и радушный приём дополняли то, чего не имел Остров Свободы. И вишенкой на торте обилие американских ухоженных и очень роскошных автомобилей.

А ещё на Кубе всё время хотелось спать. И спать хотелось неимоверно. Посадки и взлёты самолётов вымотали, к тому же разница в восемь часов с Московским временем и ещё два часа с Уральским. Итого, почти половинасуток. Здесь час дня, а для прибывших из страны Советов по внутренним часам спать пора. И как выступать на концертах, когда нужно элементарно адаптироваться к климату и временной разнице?

Советская делегация в послеобеденной экскурсии по Гаване и окрестностям добросовестно продрыхла в автобусе. Прохладный ветерок, задувавший в окна, этому способствовал, а трындёж гида ничуть не мешал. Наверное, одна Маша щёлкала подарочным фотоаппаратом без перерыва, меняя уже пятую по счёту плёнку.

— Запечатлею на память, — поясняла она. — Эти кадры потом станут на вес золота.

Отложились в памяти и работники советского посольства. Не давал покоя вопрос, по какой причине они в коричневые громоздкие мешковатые костюмы продолжали рядиться на Кубе летом? Сам Тишков первым делом в гостинице сменил свой костюм на рубашку, на ту, что была с коротким рукавом и косыми рядами пуговиц, да ещё и сожалел, что не может позволить себе при такой погоде шорты и сандалии.

А ещё ведь искренность и непосредственность кубинцев. Пётр тогда долго думал, что брать в качестве подарков. Не водку же. И не утюги, как в Индию. И тут вспомнил фильм. Про кубачинские браслеты. Фильм был так себе, а вот браслеты. Позвонил Мкртчяну. И Петрос Мушегович не подвёл, достал три штуки. Раздарил их жёнам вождей. Солидные тёти, а радовались как дети. Приятно дарить подарки.

Эх, Куба. Куба.

Посол приехал не один. Виктор Мануэль Родригес Этчеверри — третий секретарь МИД, отвечающий за культуру и спорт, был прицепом. И ещё переводчик. Попили чаю с гулливерами и перешли к делам.

Братья по соцлагерю просили не много. Отправить к ним на гастроли на месяц девушек, Машу и Высоцкого. И желательно, чтобы «Вольёдя» спел пару песен на испанском. Это точно была расплата. Бог есть. Это он Петра за воровство песен наказывает. Даже и не понятно чего робить. Волхва Алёшеньку в Москву вызывать. Команданте Хуану Альмейда Боске звонить? Кто песни Высоцкого будет переводить? И опозориться нельзя. А Маша-Вика? Нет, внутри-то взрослая женщина, а вот снаружи. Правильно Филипповна сказала — «БЕДА».

Глава 7

Попав во вражье окружение лупи врага на поражение.

Что-то со здоровьем. Голова чугунная и сердце щемит. Словно старость вернулась. И ещё какое-то нехорошее предчувствие. Всю ночь Пётр ворочался. Подушку смял, простынь вообще на пол сбросил. Жара. Духота. В открытое окно (сдуру) набилось комарья. Пришлось перебираться на диванчик в гостиной. Продавлен. Видно товарищ Кнорре и сам сим антиквариатом не пренебрегал.

В высотке Авиаторов ремонт шёл вяло. Первая бригада шабашников в первый же день спалила провода в одной комнате и кухне. Решил их бригадир сам вмешаться и … отключил весь этаж, полез в щиток в подъезде. Пётр «не молдаван» выгнал. Нашёл других. Тоже русские. Тоже небритые. Решил простимулировать процесс. Пришёл вечером проверить. Одна стена побелена и мебели добавилось. Два пустых ящика из-под яблок. А на них и прибавление в посудном хозяйстве. Три стакана, один чуть треснувший, и бутылка «Столичной». Пустая.

Может Семичастному позвонить? Пусть приставит к шабашникам полковника в парадной чекисткой форме. Подействует? Ну, возможны два варианта. Первый. «Не молдаване» напьются один чёрт и начнут ругать власть. Полковник их посадит. Второй. Ребята скорешатся и тогда они полковника «посадят» к себе за ящики. Вместо одной пустой «Столичной» появятся две. Или три.

Приехал Тишков на работу усталый, злой и не выспавшийся. Филипповна решила, что шеф с бодуна и через пару минут принесла чай и две таблетки аспирина. А что — выпил. И чай и аспирин. Хуже не будет. Сегодня на десять была назначена встреча с библиотекарями. Не со всеми. Должен был прийти директор ГБЛ Кондаков Иван Петрович со своими заместителями. Плюсом несколько начальников из Управления по делам культурно-просветительных учреждений при министерстве.

Вопроса у Петра к товарищам было два. Первый и самый важный — составить список самых востребованных книг в СССР. Конечно, ответ очевиден, всем дюмов хочется с майнридами. Но… Одно дело решение необразованного министра. Уже вся страна знает, что Тишков только учится на заочном, да и то далеко не культуре. «Словно мухи тут и там ходят слухи по домам». И совсем другое дело «ГЛАС НАРОДА». Нужно ведь прекратить всякую чушь печатать и хоть чуть исправить дело с дефицитом нормальных книг в СССР.

Второй вопрос было не очень понятно кому задавать. А почему бы не начать с библиотек. Будем растить таланты. Пётр хотел объявить конкурс среди старшеклассников на лучшее стихотворение и небольшой рассказ. Рассказал о своей мечте пузатым мужикам, чинно усевшимся за пошарпанный длиннющий стол для заседаний. Прав был Владимир Меньшов — «население нужно менять». Плюнули на Петра и как давай обсуждать. Пришли к выводу через десять минут, что стихи должны быть о пятидесятой годовщине революции, а рассказ о Ленине. Ссуки!

— Товарищи! Вы это серьёзно? Девочка в тринадцать лет должна написать рассказ о Ленине? Походить в «Ленинку», набрать материала, творчески его обработать и написать рассказ? Давайте попробуем ещё раз, — и со всей дури кулаком по столу грохнул.

Больно-то как. Пузаны подпрыгнули и схватились за «Паркеры». Где взяли? Ещё через пять минут «придумали». Пусть рассказ будет про осень. Пётр махнул рукой. Про осень, так про осень. Выгнал всех.

— Иван Петрович! А вас я попрошу остаться, — где там Семёнов. Пора ему написать шедевр.

— Слушаю вас, Пётр Миронович, — старенький, поношенный, явно сердечник.

— Как вы думаете, Иван Петрович, почему у нас так популярны всякие «Битлы»?

— Кхм. Кхм. Кхм. Ну. И. Кхм. Они. Кхм. Не знаю, — и руками разводит.

— По-другому спрошу. Вы читали перевод их песен?

— Я и песни-то ни одной не слышал. Некогда. Да и стар я для этих визгов, — блеснул очками, гордо подняв голову.

— А я вот думаю, что всё дело в недоступности. Запретный плод сладок. В общем, слушайте просьбу. Нужно найти тексты. Думаю, вам по плечу. Перевести их и подготовить к печати. Небольшой брошюркой. Можете в конце разгромную статью какому-нибудь известному у нас поэту заказать. Евтушенко подойдёт. Только пусть честно напишет. Никаких указивок сверху.

— Зачем же мы сами будем пропагандировать чуждые нам западные ценности? — даже привстал. Боец.

— Уверяю вас, товарищ Кондаков, что прочтя переводы, вы своё мнение измените.

— Как это?

— Там такой бред. И полное отсутствие стиха, как такового. Мусор. И нужно нашим людям показать, что это мусор. «Рассекретить». Половина наших доморощенных битломанов от кумиров отвернётся.

— А вторая половина? — точно ведь боец.

— А вторая половина, когда будет продолжать слушать, музыка ведь у некоторых песен вполне себе на уровне, будет ржать и «сослушателям» этот бред переводить.

— А вы знаете переводы?

— Нескольких песен слышал.

— Ладно. Западные журналы в «Ленинке» есть, переводчики тоже, сегодня же дам задание. Самому интересно стало. Всё у вас?

— Да. Новых вам ощущений.

Глава 8

— Я уже в автобусе, народу много. Целую всех.

— Мама, не стоит целовать весь автобус!

Хорошая новость: автобус с депутатами упал с утёса, никто не выжил.

Плохая новость: в автобусе было три пустых сиденья.

— Тамара Филипповна, дозвонитесь, пожалуйста, до Краснотурьинска. Мне нужно переговорить с Первым секретарём горкома КПСС Романовым.

Не прошло и полгода.

— Кра, пр… хр… При…, - Пётр трубку положил.

— Тамара Филипповна, позвоните на этот коммутатор и объясните девушкам, что разговаривать будет член ЦК и министр.

— Пётр Миронович, привет. Только тебя вспоминал, — что, за эти десять минут новый кабель бросили? Почему всё у нас так? Слышно было, словно телефон стоит в соседнем кабинете.

— Михаил Петрович, добрый день. Не оторвал от важных партийных дел?

— У вас дела в Москве, а тут мелочь всякая. Не знаем, как себя от скуки развлечь. Ну, это так было, пока не наворотил ты делов. Сейчас целыми дня бегаешь с высунутым языком.

— Михаил Петрович, официально заявляю — бегать полезно. Что, есть какие новые новости? — за этим и звонил.

— Есть, как не быть. Тебе плохие или хорошие сначала? — вздохнула трубка.

— И плохие есть? Нет. Давай-ка с хороших, а то настроение испортишь, потом и хорошим не обрадуешься.

— С хороших, так с хороших. Так. Стройбат уже три дня как трудится в поте лица. Подполковник, что у них главный — зверь просто. Ни минуты солдатикам отдохнуть не даёт. Технику сгрузили, палатки поставили и сразу в работу. Место под противотуберкулёзный центр сейчас бульдозерами ровняют. Послезавтра хотят уже котлованы под фундаменты копать. Первый раз в жизни такую оперативность вижу. Тёзка мой — Михаил Константинович Проскурин, ну, который подполковник, говорит, что как котлованы копать начнут, бульдозеры перебросят к ТЭЦ, там будут строить мотороллерный цех. Относиться он будет к Ковровскому заводу имени Дегтярёва. У нас будет отдельный цех. Их представители только вчера уехали. Всё облазили, обшарили. Сразу видно военных. Проект мне показывали. Два сборочных участка, управление и общежитие. Всё хотят к зиме закончить. От них через недельку тоже строители появятся. Где всех размещать ума не приложу. Уже у завода профилакторий на пару месяцев выклянчил.

— Михаил Петрович, Кабанов-то не сильно ругается? — да досталось заводу в последнее время с этой «перестройкой» в отдельно взятой деревне.

— Смирился. Он ведь тоже в строительстве по горло увяз. Здание института строит, санаторий и пионерлагерь в Трускавце строит, три дома жилых семидесятидвухквартирных строит. Новые очистные строит. Два детских садика ещё. А стоп. Ещё ведь цех товаров народного потребления. Там два участка. Один шитьё обуви, а второй по шитью этих твоих рюкзаков. Плюс маленький участочек по производству из шлама красного сурика для пехотона. Ругаться не ругается, но бурчит на совещаниях, что забыл, как слово металлургия пишется с одним «л» или с двумя, в строители переквалифицировался.

— А как там кирпичный завод поживает? — раз про сурик разговор зашёл.

— Нормально, план на 105 процентов уже четвёртый месяц выполняет.

— Ещё чем похвастать можете?

— О, точно похвастать. Замечательную ты девицу в Краснотурьинск привёз. Ну, которую теперь с твоей подачи все Софи Лорен обзывают. Наталья эта просто клад. Из ничего собрала волейбольную сборную города и вернулась позавчера её команда с первенства области с золотой медалью. Теперь на первенство РСФСР по «Труду» поедут.

— Поздравляю. А что автобазы?

— Двадцать четвёртая похуже, у них техника постарше, а двенадцатая не подводит. Даже резерв небольшой пока есть.

— Лодку-то гусеничную фашистскую не восстановили ещё? — вспомнил Пётр о подарке Будённого.

— Почти. Один раз даже заводили. Ох и жрёт она горючки. Смерть.

— Ну, вам ведь не кататься на ней. Экспонат.

— Вот и плохие новости начинаются. Экспонат уже киношники со Свердловской киностудии просят. Золотые горы взамен обещают. Я их спровадил. Типа, не готова ещё. Гусеницы разукомплектованы. Отливать надо. Обрабатывать. Время. Так они Борисова подключили. Александр Васильевич позавчера звонил и вежливо попросил киностудии не отказывать. Жили ведь спокойно!

— Ну, ну, не бурчи, Михаил Петрович. Что плохого в том, что на Свердловской киностудии снимут хороший фильм о войне с использованием настоящей техники, а не фанеры?

— Ну, если так посмотреть.

— Это все плохие новости? — Пётр даже облегчённо вздохнул.

— Да нет. Ещё и не начинал. Давай с самой плохой. На Веряскина совершено покушение. Стреляли из ружья охотничьего. Ранен в руку. После того как полковник упал бандит бросился на него с ножом, добить хотел. Но Веряскин не прост оказался. Сумел левой рукой пистолет достать и выстрелить в бандита. Ранил. Ножом преступник опять по раненой руке чиркнул. Ну, тут уж полковник его застрелил. Прямо в глаз пуля зашла.

— Вот сволочи. Определили, кто это был?

— Да. Не наш. Сидел на Третьей зоне. Неделю как освободился. Мотив не понятен. Раньше Веряскин с ним никак не пересекался. Есть и хорошее в этой перестрелке. Участковые с фотографией прошлись по квартирам. Бабульки на одну квартиру и указали. А там его сосед по лагерю, в одном отряде были. Только он месяца два как освободился. Там и патроны нашли и кучу отпечатков. Пока этого супчика по 218 закрыли за хранение оружия, но крутят в прокуратуре как соучастника. Живёт, гад, один в двухкомнатной квартире. Мать похоронил две недели назад. Думаю, освободится жилплощадь в течение месяца. Затягивать не будем.

— Плохо. Крутите его на мотив. Всяко разно, знал ведь, зачем тот бандит у него столуется.

— Понятно. Работают люди. Кроме того пару рейдов уже наметили по другим подозрительным квартирам. Может, и ещё обменный фонд увеличим. Ладно, с этим всё. Слушай следующую плохую новость. Ковров у нас не будет.

— Почему?

— Всю историю рассказываю. Встречаю три дня назад в горкоме узбечку эту Зуйли Тимуровну Керимбаеву Поздоровались, спрашиваю, что случилось. Ну, она мне и говорит. Что пришла просить туалет сделать во втором помещении цеха коврового, которое из бомбоубежища переделано. Обещал помочь. И уже прощаемся, и что-то дёрнуло меня, мол, когда в магазинах наши ковры появятся? «Никогда», — говорит. Почему? «Спросите у директора в Серове». Спросил. А тот ржёт. У нас план, и там чётко определено, куда мы ковры поставляем. 70 % Москве, 20 % Свердловску и десять остаётся нам. Я его и спрашиваю, но ведь мы в три с лишним раза увеличили выпуск ковров. «Спасибо вам». И трубку положил. Вот спрашивается, и зачем мы корячились?

— Не умирай раньше времени Михаил Петрович. Я вопрос услышал. Попытаюсь помочь. Давай дальше плохие новости.

— Последняя. И самая обидная. Пришли из Франции автобусы. Только вот по дороге в Свердловске два с платформ сняли. Обком партии себе забрал. Причём, лучшие забрал. Мерседесы междугородние. Я даже звонить не стал в обком. Решил сначала тебя в известность поставить.

— Но ведь это колхозные автобусы, а не государственные, как они могли их забрать. Это какое-то воровство.

— Говорю же, не звонил. Боюсь волну поднимать, ведь такое самоуправство не возможно было без Первого секретаря обкома, — по голосу не слышно было, что Романов боится. Хитрит. Пусть «волосатая рука» Петра Мироновича дерьмо разгребает.

— Ну, хорошо. Я Макаревичу позвоню. Как там у них строительство домов идёт?

— Нормально. По графику. Двенадцать уже под крышу заводят и ещё двенадцать начали. Так до октября по двенадцать в месяц и будем строить. Всего шестьдесят домов.

— Ну, хоть тут нормально. Ладно, Михаил Петрович. Попытаюсь помочь твоему горю. Обещать не буду, но всё, что смогу сделаю. Пока. Как новости будут, позвоню.

— Подожди, Пётр Миронович, забыл. Тут ещё с зоопарком твоим проблемка маленькая.

— Вот как, тут-то какие могут быть проблемы? Яки летом сами должны прокормиться.

— Да не в кормах дело. Председатель Облисполкома Борисов звонил позавчера. С подачи директора Свердловского зоопарка. Предложил помочь им и передать в зоопарк трёх яков белых. Откуда узнал только. А монгол этот, Габанов который, послал меня куда подальше. Не знаю, что и делать.

— Ничего не делай. Я Борисову и по автобусам и по якам позвоню. До свидания, — Социализм — это когда у всех всего поровну. Ну, ну.

Интермеццо 3

— Назовите величайших преобразователей в истории человечества.

— Христос… Маркс… Эйнштейн… Скажите, а неевреев называть можно?

Генерал-полковник КГБ СССР Николай Степанович Захаров посмотрел на майора подавшего ему папку и вздохнул. Потом ещё раз вздохнул и отшвырнул её на угол большого древнего стола.

— Я так понимаю, товарищ сыщик, что пустышку тянем? — погладил ёжик серебряных волос и опять вздохнул.

Если бы на месте майора был человек 21 века, то он бы сравнил первого заместителя Семичастного с комиком Винокуром. Просто брат близнец. Но майор Осадчий в двадцать первом веке не был, даже в Болгарии с Монголией не был. Был носителем секретов настолько важных, что сам был под колпаком КГБ.

— Опрошено несколько тысяч граждан. Трое видели высокого старика с чеховской бородкой и с гитарным футляром приблизительно в это время недалеко от места убийства Суслова. Пожилой мужчина слегка прихрамывал. Художник по описанию свидетелей нарисовали портрет. Он в папке.

— Вот как? Уже что-то, — Захаров открыл папку, нашёл портрет и минуты вглядывался в него.

Осадчий уже было решил, что гроза миновала. Дудки.

— Майор. По этому портрету можно задерживать каждого десятого. Бородка может быть гримом. Щёки можно увеличить, подложив туда ватные шарики. Хромоту и дурак изобразит. Вот этот «портрет» я должен нести Семичастному? Каким боком я похож на придурка. Правым? Что по ниткам, найденным на месте лёжки?

— Ткань импортная, смесовая. Страну производитель определить невозможно. Нет образцов для сравнения.

— Были у нас в продаже где-нибудь в Березках вещи из такой ткани?

— Никак нет, — майор вытянулся. Сейчас будет гром.

Генерал-полковник снова тяжело вздохнул.

— Осведомители среди евреев?

— Никто не видел этого человека, и никто ничего не знает о попытках Моссад ликвидировать товарища Суслова.

— К кому-нибудь приезжали родственники? — несмотря на долгую жизнь в Москве он не смог до конца избавиться от новгородского говора. Цокал. Потому получалось «родцвеники».

— В означенный период только двое. Ни один из них и близко не походит на этого «дедушку». Оба гораздо ниже ростом.

— Нда. На ходули не встанешь. Не там ищем. Не евреи это. Специально лиру эту подбросили. Запутать хотят. Это свой человек. Русский не русский, но из нашей страны. И мотив другой у него. Поймём мотив — найдём и преступника. Ищите в окружении Суслова, кому он мог дорогу перейти. Врагов Михаила Андреевича. Свободны.

Майор ушёл, а брат близнец Винокура взял папку, склонил голову, вздохнул уже привычно, и пошёл на доклад к Председателю.

Предчувствия майора не обманули. Будет сегодня гром. Вот только не на его голову.

Глава 9

Тополиный пух, жара, июль,

Ночи такие звёздные.

Екатерина Алексеевна пришла на репетицию. Куда деваться, пришлось и Петру отрывать свой тощий зад от грелки. Простыл. Летом в жару. Бик, акула империализма, виноват. Пётр ему позвонил по просьбе Смирновой Веры Васильевны. Начальник Сектора детской литературы пыталась бросить курить. Пётр достал ей через короля шариковых ручек жвачки для тех, кто курить бросает. Но жвачка кончилась, тем более что, как и все советские люди, Смирнова на просьбу: «Дайте попробовать», «нет» говорить не умела. Раз и «распробовали». Барон, на всё улучшающемся русском, пообещал выслать посылочку. На вопрос же француза: «Что новенького и как вообще поживаете»? Штелле посетовал на жару. Просто, чтобы разговор о погоде поддержать. А Бик вместе со жвачкой прислал кондиционер. Ящик чем-то походил на большой радиоприёмник с крутилками вверху. Приблизительно такие через десяток лет будут делать и в СССР в Баку. Разве что дизайн будет чуть посовременней.

В квартире в высотке Авиаторов всё ещё шёл ремонт, и Пётр врезал французское чудо в окно спальни дома в Переделкино. Итог уже известен. Простыл.

Фурцева хотела лично послушать песни, что готовили для Кубы. Три песни Высоцкого перевели на испанский. Опять работали «паровозиком». Сначала волхв Алёшенька, потом дочь Команданте, потом сам член политбюро острова Свободы. Только Владимир Семёнович, вечно занятый на спектаклях, их пока толком не выучил. Потому на суд главного идеолога страны представили два новых хита. «Тополиный пух» перевели на язык Сервантеса без Команданте. Чего там переводить. Набор слов. Екатерина Алексеевна шмыгнула носом, тоже простыла, воды ледяной их холодильника хлебнула.

— Перевод-то есть? — подали русский текст.

— Сейчас и на английский переводим, — порадовал бывшего министра нонешный.

— Подозрительно даже, — Фурцева пробежала текст на листе глазами и подняла эти глаза на Тишкова, — В чём подвох. Где ты опять бомбу подложил? На вид простой текст. Или это на испанском двусмысленно звучит?

— Екатерина Алексеевна! Песню переводил Член Политбюро КПК, — ну, не побежит же проверять.

— Вот, если только. А что со второй, в ней бомба?

В точку, не отнять коммунистического нюха у этой тётки. Бомба была. Даже Вика-Маша была против.

— Папа Петя, ты там совсем головой поехал. Песня это ведь продукт эпохи. Можно, конечно, эту эпоху чуть опередить. Но не настолько же. «Рамамба хара Мамба ру» группы Ногу Свело даже для Запада перебор.

— А если на переднем плане из ансамбля, какого казачьего пустить пару человек вприсядку. И ещё пару девочек гимнасток сальто будут крутить.

— Можно и вприсядку, можно и сальто, но не поймут.

— И что? Тебя с работы выгонят? Так ты не работаешь. Меня выгонят? И, слава богу. В Краснотурьинск вернусь, — закусил удила Штелле.

— Ох, Пётр Миронович, ты моей смерти хочешь. Не могу я это позволить везти на Кубу, — поддержала Машу Фурцева.

— Почему?

— По кочану.

— Кто против вас попробует тявкнуть. И, главное, зачем, — польстил Великой Пётр.

— Тявкнуть не тявкнут. Тут ты прав. Но ведь «ЭТО» все границы переходит. А как «ЭТО» по-русски звучит?

— Это и есть по-русски. Тут нет текста. Так несколько слов. Это просто набор звуков, — усмехнулся Штелле. Ну, сейчас начнётся.

— Тьфу ты! Тогда валяй. Музыка прилипчивая. Кубинцам точно понравится. Что твои девчонки говорят про Рамамбу эту?

— В полном восторге, — и не кривил душой. Так и есть.

— А, один раз живём. Везите! Но под твою ответственность.

— Спасибо, Екатерина Алексеевна. Оправдаю и отслужу! — взял под козырёк Пётр.

— Вот то-то, — хмыкнула бабулька и тоже руку к виску приложила, — Ладно. Молодцы. Любимову я позвоню, мозги вправлю. Высоцкий не его собственность, а достояние всей страны.

Ну, ни хрена себе!!! Переобулась в воздухе!

Глава 10

Лётчик-пенсионер на рынке продаёт картошку:

— Это у Вас картошка на посадку?

— Не, бля, на взлёт!!!

Высотка Авиаторов это вам не хухры-мухры. Это вещь. И предыдущий хозяин огромной четырёхкомнатной квартиры был не случайный в этом доме человек. Вот если кто-то думает, что маршалами авиации были только легендарные Кожедуб и Покрышкин, то человек этот глубоко заблуждается. Их было тридцать два человека. Вот один из них и был предыдущим хозяином квартиры. Звали товарища Фёдор Алексеевич Астахов. Умер он ещё в конце прошлого года. Квартира осталась детям. Но. Где-то там, на Олимпе, когда подыскивали жильё для нового министра с тремя детьми, вспомнили про маршала и его детей. Выдали им две трёхкомнатные квартиры в новостройках, чем очень обрадовали. Всё же две большие семьи в одной квартире… К тому же невестки со свекровью не очень ладили. Понаехали!

Маршал был не боевой. В том смысле, что сам фашистские самолёты не сбивал. Был управленец. И без сомнения — хороший управленец. Вскоре после начала Великой Отечественной войны был арестован и впоследствии расстрелян командующий ВВС Юго-Западного фронта Птухин. В июле 1941 года на эту должность и был назначен Фёдор Алексеевич Астахов. Позже был отозван с фронта и назначен начальником Главного управления Гражданского Воздушного Флота — заместителем командующего Военно-воздушных сил РККА. На период войны Гражданский Воздушный Флот в полном составе был включён в ВВС РККА. В 1950 году ушёл в отставку в возрасте пятидесяти семи лет.

Всё это по поручению Тишкова выяснил его помощник Николай. Тот самый, что знал про слона и верблюда. Ещё он и про само здание кое-что рассказал провинциалу. На месте высотки раньше была церковь Покрова Пресвятой Богородицы в Кудрине — храм XVII века, разрушенный в 1937 году. В высотке на площади Восстания был и свой гастроном, один из самых больших в Москве, да и в стране. Был в домике и кинотеатр «Пламя» на 540 мест, парикмахерская, ателье, почтовое отделение и даже кафе-мороженое. Вишенкой на торте была подземная парковка. Квартир, правда, было почти пятьсот, а мест для машин всего 130. Но Николай Тишкова обрадовал. У маршала своё место было. И хоть и пытались элитные жильцы на него после смерти Астахова покуситься, но не успели. Пока из пяти десятков заявлений выбирали самого крутого, нарисовался Пётр. Не сотрёшь.

Соседом по лестничной площадке тринадцатого несчастливого этажа восточного бокового корпуса у Петра был чемпион мира по шахматам Смыслов и актриса Элина Быстрицкая. Та самая Аксиньи из Тихого Дона.

Вот молодец был Сталин. Строил, так строил. Не Хрущёв. Пол в жилых комнатах и коридорах квартир и даже в предлифтовых холлах на всех этажах выложен дубовым паркетом, в ванных комнатах уложена метлахская плитка, а на кухнях постелен линолеумом. Во всех квартирах на кухне были установлены холодильники, встроенная мебель, мойки с дробилкой для уничтожения крупных отходов. Ещё на кухнях был предусмотрен доступ к мусоропроводу. В ванных комнатах было по два душа (ДВА): один с гибким шлангом и второй — статичный на изогнутой хромированной трубке. Кроме системы вентиляции, в доме было предусмотрено централизованное кондиционирование. Для этого воздух с улицы фильтровался, проходил через увлажнитель, после чего его температура доводилась до 15 °C. Затем в зависимости от сезона воздушный поток нагревался до нужной отметки. А ещё в этом милом домике была централизованная система пылеудаления, которая состояла из щёток и шлангов, расположенных в каждой квартире, трубопроводов, проходящих вдоль здания, и пылесосных станций, установленных в цокольных этажах. Собранная пыль отфильтровывалась и сбрасывалась в канализацию. Для отопления всего здания в подвальных помещениях были установлены бойлеры.

Вот Хрущёв соврал, что коммунизм будет построен в 1980 году. Для всех так и не построили. А вот для избранных гораздо раньше успели. Даже раньше Никиты Сергееча.

Проклятые пьющие «немолдаване» Петра достали. Пришлось вызывать из Краснотурьинска Петра-Танкиста с Кошкиным. Им и так нужно было в Москву. Собирались ребята на соревнования по классической борьбе в рамках IV летней Спартакиады народов СССР. Турнир будет проходить как раз в Столице. Одновременно турнир имел статус 36-го Чемпионата СССР по классической борьбе. Для маленького Краснотурьинска послать на такое престижное соревнование аж двоих представителей уже достижение. Даже мест никаких занимать не надо. Вот и приехали на пару дней раньше.

Приехали ребята, объяснили небритым пагубность пьянства на рабочем месте, и дело заспорилось. Чего раньше-то не позвал?

Глава 11

Настоящий разведчик может изменить только жене.

Шпион-идиот, выкрал у врага карты с … голыми женщинами.

— Ало, Пётр, привет. Это Галя.

Тишков читал какой-то зубодробительный финансовый документ по строящимся объектам министерства Культуры. Точно надо идти учиться. Ну, зачем ему это всё? А вот интересный вопрос: «А как с этими документами справлялась Фурцева. Она ведь ткачиха»?

Звонок как-то миновал секретаршу. Кто эта Галя? У него нет ни одной подруги с именем «Халя». Стоп. У него вообще нет ни одной подруги. Ну, разве Люша. И ту видел последний раз чуть не месяц назад. И, скорее всего, она не Галя.

— Что молчишь? Не узнал?

— Нет, — когда не знаешь, что говорить, говори правду.

Трубка засмеялась. И томно сообщила:

— Хорошо! Бохатой буду. Поможешь?

Твою ж дивизию! Что за цирк?

— Ну, Брежнева. Галина.

Мать вашу! Родину нашу! Главную в стране Галю забыл.

— Галина Леонидовна, точно богатой будешь. Голова кругом. Сижу тут, миллионы рублей на сотни объектов умножаю и делю на количество нужников в сортире.

— Встретиться надо. Срочно. Вопрос жизни и смерти.

А ну-ка всем стоять бояться. Теперь понятно, как она секретаршу миновала. Она уже в приёмной.

— Заходи уж.

Дверь опять с ноги открыла Филипповна и походкой манекенщицы зашла Брежнева.

— Вот, хотела удивить. Не хороший ты человек, Пётр. Такой сюрприз испортил. Придётся тебе замаливать грех, — улыбка до ушей. Щёчки румяные. Помады в меру. Юбка почти в обтяжку чуть ниже колена. Кофточка на грани прозрачности. Солнце как раз на неё из окна, и виден белый лифчик или «Бюстгальтер». А есть отличия? В ушах маленькие золотые серёжки с сиреневатыми камешками, тоже маленькими.

Хороша «Чертовка».

— Пётр, мне нужно твоё платье.

Как это? Сюр. Хорошо хоть это не 21 век.

— Галина Леонидовна, я мужчина.

Брежнева обошла вокруг стоящего посреди кабинета Тишкова и помотала головой.

— Нет. Ты не мужчина. Ты бог.

Фу. Отпустило.

— Галина Леонидовна…

— Просто Галя. Для тебя просто Галя, — и встала напротив. — Погибаю, нас с Марисом пригласили в Итальянское посольство на приём. Мне нужно платье. Твоё платье. Чтобы эти кикиморы итальянские все от зависти сдохли.

Что можно сказать? А сказать можно следующее. Вика Цыганова гораздо более полезный попаданец, чем он сам. Песни на 90 процентов её. Он лишь их чуть портит, тексты, под существующую реальность адаптируя, или дописывая, когда слова забылись напрочь. С певицами и певцами недоделанными возится. Построила их. Почти уже и человеков из них слепила, а то были манекенами, пытающимися на сцене рот открыть. Ещё как Газманов сальты не крутят, но и не стоят истуканами.

Но сейчас не об этом. О платье. Когда семейство Ильича покинуло Краснотурьинск, Маша-Вика подошла к Пётру и говорит:

— Папа-Петя, ты ведь сможешь вот эти каракули превратить в красивые эскизы, — и подаёт несколько набросков платьев.

— Зачем?

— Ох уж эти мужчины! Ты что же думаешь, что на этом Галина Брежнева успокоится? — и головкой укоризненно покачивает.

— Нет?

— Нужно по этим карякам-малякам сделать хорошие эскизы, заказать Петросу Мушеговичу срочно добыть красивые ткани импортные, вот таких расцветок, и заказывать шить нашему ателье по размерам уже имеющимся на Галину Брежневу. А вот это эскизы туфелек. Тоже нужно кожу у этого джина просить и шить у нас в обувной мастерской. Да ещё и спешить надо. Она ведь платья шила не для того, чтобы в Завидово по дому ходить. Нет. Блистать. А эта болезнь не лечится. Скоро потребуются новые «лекарства».

Вот! Точно так и вышло. И что бы он делал, если бы три платья и три пары туфелек сейчас не лежали в чемодане на даче в Переделкино.

Пётр сделал вид, что задумался. Обошёл Галину. Взял за кисти и приподнял руки, крутанул. Чуть не завалились оба. Брежнева хоть и не набрала ещё той массивности, что на фотографиях из будущего, но и худышкой не назовёшь. Землячка, между прочим. Родилась в Свердловске. Там её батенька перед войной чем-то рулил.

— Когда приём? — Снова обошёл, теперь ноги разглядывая. Модельер, блин. Карденов. Тоже ведь Петька.

— Послезавтра, — сама крутанулась.

— Галя!!! — как бы глаза покруглее сделать.

— Петенька надо! Я тебя умоляю!

— Завтра в это же время, на этом же месте, — бросилась на шею, чуть не упали опять. И визгу. Филипповна на визг заглянула и застала их обнимающихся, резко юркнула назад. Нет, «юркнула» это не для стокилограммовой бой-бабы.

— Всё! Всё.

— Правда, сделаешь? Я надеялась, схватилась как за последнюю соломинку. Заказала у одной, она-то сшила, но мне не нравится и Марис сморщился.

— Галина Леонидовна! — сделал строгое лицо.

— Волшебник!

— Ещё ведь ничего не сделал.

— Что хочешь, проси. А какое платье будет?

А какое будет? Чёрно-красное и туфельки к нему красные с чёрным бантиком. И ремень красный к платью с пряжкой из червлёного серебра. Стоп. А что мы хотим? Вот удачный момент.

— Галя, а ты генерала Цвигуна знаешь?

Не отошла ещё от платьев, удивлённо глянула.

— Дядю Семёна? Понятно, знаю. Он же муж моей тёти. Его жена — тётя Вера сестра моей матери. А что? У тебя неприятности? — наморщила лоб. Сейчас помогать бросится.

— Нет, нет. У меня как раз всё хорошо, — Пётр указал на заваленный бумагами стол, — Хочу книгу одну написать. Консультация нужна.

— Про чекистов? Про шпиёнов? Здорово. Чур, первая читаю. Хорошо поговорю. Завтра в этом же месте отчитаюсь. Побежала, — и убежала, чмокнув в щёчку.

Чуть Филипповну не сбила, подслушивающую под дверью.

— Тамара Филипповна, сделайте мне кружечку кофе.

Именно, что кружечку. Первые ростки кооперации Краснотурьинского художественного училища и Богдановического фарфорового завода пробились. Совсем другой вкус у кофе стал, чем из стаканов.

Бариста осуждающе качнула головой.

— Пятая сегодня.

А кто сказал, что будет легко?

Глава 12

Троцкий говорил:

— Со Сталиным спорить очень сложно: я его цитатами, а он меня — ссылками.

Цвигун приехал сам. В этот же день. Тишков уже разделался с финансами и собирался домой, как опять «распахнулась» дверь. Нужно найти плотников и «уговорить» их перевесить дверь, пусть наружу открывается.

— Пётр Миронович, тут товарищ пришёл. Говорит, что вы его вызывали, — нда, а сзади генерал-полковник чуть ли не в парадной форме.

Пётр Цвигуна не видел. Ну, может, в той жизни, на бездонных просторах интернета. Только вот никто другой пожаловать не должен был. И этот поспешил чересчур. Тоже платье надо. Для жены Веры. Ну, да что уж, сам о встрече просил.

— Пётр Миронович, вызывали, — ржёт и руку протягивает. Значит, не арестовывать.

Как его звать-то? Семён, а дальше? Ай, молодца. Видя замешательство Тишкова, генерал сделал ход первым. Представился.

— Цвигун, Семён Кузьмич, — мордатый, в белом мундире. Красавец.

— Проходите. Присаживайтесь. Чайку, кофию. Конфеты Гуливер остались после набега кубинской делегации. Или печеньки? — стоящая на пороге Филипповна с тоской посмотрела на часы, висевшие на стене рядом с портретом Ильича. Первого.

— После кубинцев. Тогда конечно. Чайку лучше, и без сахара, — Филипповна исчезла.

— Что привело вас в сию юдоль скорби? — Пётр уселся напротив.

— Племянница попросила. Говорит от меня зависит написания очередного хорошего романа про разведчиков, — Цвигун наклонился над столом и подпёр пухлые щёки руками.

А что Пётр знал про этого толстячка. Как-то читал книгу про золото партии, сейчас уже автора и название не вспомнить. Там намекалось, что, скорее всего, не сам генерал застрелился и не из-за рака. Андропов поспособствовал. Смел пешку в борьбе за власть. А вот дальше в той же книге написаны совсем интересные вещи. После смерти Цвигуна на личной квартире проводится обыск, под предлогом изъятия секретных документов. И ошеломил он видавших виды оперативников. В тайниках были обнаружены то ли шесть, то ли пять трехлитровых банок с драгоценными камнями. А все полые части старой железной двуспальной кровати с массивными металлическими шарами бриллиантами оказались заполнены. Плюсом золотые слитки общим весом 35 килограмм. И вишенкой на торте полтора миллиона долларов купюрами в 100 долларов.

Улов. Зачем одному человеку столько? Откуда взял? И куда собирался девать в СССР? Или собирался за кордоны? Старый и больной?

А может, врут коммунисты и загробный мир есть. И церковники врут. Туда можно попасть с сокровищами. И они там нужны. Ведь зачем-то храмам и монастырям завещали несметные сокровища богатеи и власть имущие. Как-то монаси их (сокровища) ТУДА переправляют. Не на себя же тратят. ВОПРОС!

А ещё мы знаем, что Цвигун написал сценарии к целой куче фильмов про разведку. В том числе и «Фронт без флангов», «Фронт за линией фронта». Консультировал съёмочную группу «Семнадцати мгновений весны». Сам книги про разведчиков писал. И вообще, не глупый и хороший мужик. Наверное.

— Точно, Семён Кузьмич, есть у меня такая задумка. Тему вот только выбрал совсем не простую. Бросить бы. Но зудит. Вы-то меня должны понимать, — Филипповна принесла чай. Когда успела. И пары минут не прошло. Точно она на контору работает, и была предупреждена о появлении БИГ боса.

— Хм, вкусные конфеты. Закажу секретарю. Таких красавиц у нас нет. Капитан у меня рыжий и худой, как глист. Правильно, меня кормит, а сам сохнет, — посмеялись.

— Равновесие должно быть в природе, — опять посмеялись.

— Ну, излагай тему.

— Ликвидация Троцкого.

— Твою ж …Нда. Не мелочишься. Любишь с трудностями бороться. Стоп. Стоп. Я понял, чего ты просить будешь. Куба. Рамон Меркадер нужен. Хотя…

От же ты гусь. Судоплатов? Угадал? — и взгляд серьёзный. Совсем не шутейный.

— Заметьте, не я это сказал.

— Заметил. Так Судоплатов, значит.

— Меркадер тоже не помешает.

— Судоплатов в тюрьме. Ещё больше года сидеть. Впрочем, не проблема, сделаю тебе свидание.

— А по амнистии он в честь пятидесятилетия не выйдет?

— Не та статья. Ты, то про всю эту историю, откуда знаешь? — глаза добрее не стали.

— Не в космическом пространстве живу. Среди людей.

— Людей! Мелят языками незнамо что, а нам потом разгребай. Что ж, Пётр Миронович, обещал Галинке тебе помочь, значит помогу. Завтра отправь человечка к нам на Лубянку. Пропуск будет. Я ему кое-какие документы не секретные дам и разрешение на свидание. Герой твой во Владимирской тюрьме. Спасибо за чаёк и конфетки. Приятно было познакомиться.

А вот надо было? Пётр сам себе поражался. Ну, вовсюда залесть нужно.

Глава 13

С детства запомнилась строчка из инструкции к швейной машинке: «Шпульку наденьте на шпиндель моталки так, чтобы шпонка шпинделя вошла в прорезь шпульки»!

За платьем пришли впятером. Настоящая гоп-компания. Сама «Халя», тут всё понятно. Марис Лиепа — ожидаемо. Генерал-полковник КГБ Цвигун Семён Кузьмич — можно было догадаться. Его жена Вера — родная сестра Виктории Брежневой и тётка Галины. Её ведь в итальянское посольство не звали? И апофеозом — Семичастный. Этот персонаж тоже будет платье мерить?

Пётр дремал на неудобном стуле за столом. Пора, наверное, немного «попрогрессорствовать», бились мысли сквозь сон. Нужно сделать вертящееся кожаное компьютерное кресло. Всё есть. Нужен только исполнитель.

Спал на рабочем месте, не потому что борзометр зашкалил, по необходимости. Всю ночь не спал. Юра простыл. Или он его заразил. Грипп американцы ещё не подкинули в страну, как и колорадского жука, но может быть и простуда заразна. Какие-то там микробы ведь размножаются? Температура отчего? Жена бегала, ворчала, что воды горячей нет. Холодная, только на улице, на колонке, туалет на улице. Когда это кончится? Сам иди обои наклеивай.

Ворчала. Потом приехала скорая, сделали укол бедному ребёнку и они (жена с ребёнком и две девочки) отправились спать. А Пётр ворочался и не мог заснуть. Жизнь на даче — это хорошо. Пару дней. А потом и, правда, начинаются проблемы, особенно с маленьким ребёнком. Нет ещё подгузников. И стиральная машинка сгорела. И, правда, надо даже холодную воду вёдрами таскать. И туалет на улице. И всё время свет отключают. Чего-то там ремонтируют. КА-РА-УЛ.

Ворочался и злился на «немолдаван». А где других взять? Додумался до простой мысли. Не про молдаван. Про бытовую технику. У него ведь где-то там во Внешторгбанке лежит куча валюты со всей Европы. Надо всех этих бонов взять немного и прокатиться до Берёзки. Там ведь, скорее всего, есть и стиральная машина и титан и, чем чёрт не шутит, портативная газовая плита. Электросамовар уж точно есть. В высотке Авиаторов ещё как минимум неделю работать «товарищи» будут. Плитку в ванной и туалете меняют. Где-то очень даже приличную достал Петрос. Как бы он вообще без него жил?

Обедал Пётр на рабочем месте. Можно было спуститься в столовую, или даже дать задание Филипповне принести чего оттуда, но коробило это. Потому брал с собой пару бутербродов и в баночке из дома салат со свежей редиской и огурчиками. Секретарша приносила кружку чая. Быстро и сытно. Зато урывал почти час на написание второй части Рогоносца. Но не сегодня. Сегодня кивал головой, засыпая.

И тут гоп-компания. «Девочки» убежали в приёмную переодеваться, а мужчины, потягивая кофею, курили. Ссуки. Воспитанный прибалт Лиепа молча морщился. А товарищ Тишков «трусил». Не скажешь же Семичастному, что в этом кабинете не курят. И не потому, что ссыкотно. Просто не стоит оно того. Ну, скажет, ну затушит он цигарку, приподняв бровь, хмыкнет Цвигун. Уйдёт у КГБшников благодушное настроение. А оно сейчас надо. Ведь приехали разговаривать по Судоплатову. Им всё равно. Сидит. Ну, и пусть сидит. А Петру?

У Петра зрела безумная идея. Попытаться освободить Судоплатова. Свести их с Че Геварой и Меркадером. И поменять историю. Не Барбье будет охотиться на Че, а Че на Лионского Палача. Круто ведь. А ещё нужно найти и засвидетельствовать самоубийство Збигнева Бжезинского и Рейгана. На их место найдутся другие? Без сомнения. Только, не мог он сидеть, сложа руки, зная, чем закончится. Не поможет это стране. Она сама себя закопает. А как же лягушка, что выбралась из кувшина с молоком?

— Вам товарищ Тишков присваивается оперативный псевдоним «ЖАБ». И денежное вознаграждение в одну израильскую лиру, которая называется фунт. — Тьфу. Приснится же.

И тут вплыла Халя. Тудыт её налево. Нет, платье Пётр видел. Красное, с чёрными кружевами, и красный ремень с пряжкой из червлёного серебра. Но одно дело видеть, а другое — увидеть. Чуть выше колен. С короткими рукавами. Вернее вообще без рукавов. Они из кружева этого. Где-то достал Мкртчян чёрную шёлковую тюль. Тюль эта почти полностью прикрывала платья. Остались только два выреза v-образных от пояса к плечам и от пояса к коленям до самого низа подола. И маленькой изюминкой небольшая красная бабочка на правом плече с синими глазками.

Всё «Ревизор». Немая сцена. А ещё красные туфли на среднем каблуке с чёрными бантиками.

— Пи…дец! — это Цвигун прокомментировал появление племянницы.

— Не тем ты делом, Пётр Миронович, занимаешься. Не, культурой, может, ты и можешь рулить. Так и другие могут. А вот песни писать и такие вот чудеса творить. Это вряд ли, — покивал головой и Семичастный.

— Товарищ министр! Я тоже женщина! — это Вера Цвигун сообщила.

Молчала только Галина. Слёзы размазывала. Как девка деревенская.

Глава 14

Львы на вид злые, но на самом деле они добрые и игривые животные.

Звонок в три часа ночи:

— Алло! А Катюшу можно???

— Да, блин, не вопрос: "Расцветали яблони и груши, поплыли туманы над рекой".

— Пётр Миронович, доброе утро. Забыли старушку. Не навещаете, не звоните, даже писем не пишите. А вообще — пишите? — Звонила Смирнова Вера Васильевна — главная по детям в стране.

— И вам здравствовать, Вера Васильевна! Извините. И, правда, заработался. Вам ведь сказали, наверное, что меня по хозяйственной части загрузили.

— По хозяйственной? Нет, не сказали. Хозяйствуйте, конечно. А только писать не бросайте. Новостью хочу поделиться. Завтра в магазины ваш «Рогоносец» поступит. Тут критики разные на него ополчились. Пожар. Страну продали. Как такое можно печатать. Кто автор? В тюрьму его развратника и садиста. И вдруг автор хозяйничает. Это надо было видеть. Спрашиваю тут одну: «Танечка, где ваша разгромная статья про «Рогоносца». Обещали же. Мамой клялись за неделю накатать. Размазать автора»? «Вы меня с кем-то перепутали», — говорит, — «Вот статья. Это великая книга. Наш ответ Толкиену. Порвём проклятых империалистов. Больше бы таких книг»! Пошла села в кресло, жую вашу жвачку и умиляюсь, читая. Умеет ведь. Талант. Не отнимешь. Самой захотелось ещё раз перечесть. Я ей, гадюке, ещё ни раз это припомню.

— Добрее нужно быть, Вера Васильевна. Вот, Бог прощать велел.

— Наверное, у нас с вами разные боги. Наш, велел «око за око». И смыл с лица Земли всё население. Одного только и оставил на развод. Ну, да бог с ним. Я кроме хорошей, припасла для вас и плохую новость. Для нас плохую. Для вас-то, товарищ хозяйственник, вполне хорошую. У нас сейчас в Союзе Писателей пожар в Бедламе. Как вас на хозяйство-то поставили, так и началось. Со всех редакций прут, со всех республик. Вынь им и положь всех ваших Буратин. Печатать хотят. Миллионные тиражи обещают. Да, ладно бы наши. Привычно это. И вот в случае с вами совсем даже не обидно. Пусть деткам будет что почитать. А вот не наши! За последнюю неделю кто только не приходил. Вся Европа отметилась. Вчера атташе по культуре Англии припёрся. Представляете? Всем «Тишкоф» нужен. Откуда-то и про Рогоносца узнал. Слушайте сюда, Пётр Миронович. Даю вам день на улаживание срочных хозяйственных дел, а послезавтра, чтобы к восьми утра у меня были. Я посчитала, нужно более пятидесяти договоров заключать. И не спорьте. Это не ваше уже личное дело. Это престиж Страны. Как вы там говорили: «За державу обидно». Вот чтобы гордость за державу была. Послезавтра в восемь. А жвачки у вас больше нет? Всё выклянчили, заразы.

Хрущёв заставлял сажать кукурузу в тундре? Нет, это «одобрямсы». Что за страна? Население нужно менять. Пока работает у станка, сталь плавит — нормальный человек. А как сядет в кресло — оно ему жать начинает. Так и лезет в следующее более широкое. И ничего его не остановит. Выделиться надо и пробиться «туда» «наверх».

Глава 15

— В начале ХХ века учёные предсказывали, что в 2020 году не будет дорог, и машины будут летать.

— Ну, в России первый пункт плана выполнили.

Почему СССР называют страной с плановым хозяйством, если планы всегда в последний момент меняются. А уж как меняется исполнение этих планов.

Пётр смотрел как медленно, словно нехотя, большущая серебристая птица выкатывается на взлётную полосу. Тревожно на душе. Нет, не кошки скребут. Просто, тревожно. За сам полёт не переживал. Редко самолёты падают. За делегацию? Нет. Не переживание это. Это, как отправка сына или дочери в институт в другой город. Вот только бегал по квартире, изображая самолётик, приходил с изодранными коленками, двойки или пятёрки из школы приносил. И всё. Нет. Пустой письменный стол в пустой детской комнате. Улетел птенец из гнезда.

А тут? А тут целая стая птенцов унеслась. За своих, как раз, меньше всего переживал Пётр. За чужих? Какие же они чужие? Всё вокруг советское — всё вокруг МОЁ.

Высоцкий в «приказном» порядке отстранённый от гастролей театра приказом, ну с самого верха, побурчал и принялся разучивать испанские тексты. Можно было и собираться. И тут грянуло.

Позвонил Громыко. Поинтересовался составом делегации и кто сим «составом» рулить будет. А кто? Ну, назначат какого проверенного товарища.

— Всё шутите, Пётр Миронович? — голос усталый и уничижительный какой-то. Скомороха плохого деревенского барин на место ставил.

— Я должен? — после продолжительного молчания дошло до министра культурного.

— Жду кандидатуру на утверждение. Да, товарищ Тишков, тут пообсуждали мы… Что думаете о включении в нашу делегацию Сличенко с коллективом театра Ромен?

А что тут думать. Просто замечательная мысль. Оказывается, в этой стране есть хотя бы ещё один умный человек. Как его фамилия? Цыгане они и в Испании есть и во Франции. Эсмеральда же цыганка? Стоп. Как там эта опера называется про испанскую цыганку. Кармен? А ведь и вы, Пётр Миронович, не дурак. А как ту диву звали ёперную, что Вику обломала в Свердловске. Пошлём и её. Пусть цыганскую песню споёт. На котором она языке? На испанском? На итальянском? Да, пофиг. Если что, переведём.

Вот вроде министр целый, а приходится всё самому делать. Валентина Николаевна Левко даже «возражать» пыталась. У неё гастроли в Ленинграде, а потом в Стокгольме. «Может кого другого поискаете»?

— А вы, барышня, соображаете, с кем разговариваете? — оторвались от реальности в своих «Больших и Малых Академических театрах», — Завтра жду на репетиции.

Пришла. И Сличенко пришёл и пятьдесят цыган всех полов и возрастов с собой привёл. Тушите свет. Не надо «весь список». Пять — шесть человек. И шоб плясали. Нда! Выбор не из лёгких. Получилось семь. Без Сличенко. И того десять. Два Бочо! Детёныши! Такого гопака дают. Держись Куба! А костюмер? А гримёр? Двенадцать. И пойди, поспорь. Это не дива Левко, не берут под козырёк. Спорят. Ругаются. Кричат на бедного министра. Да, хай будет!

Определись с составом. Опять звонок Громыко.

— Товарищ Тишков, мы решили, что уж раз довезли этот ваш «поезд искусств» до Гаваны, то там и Мехико не очень далеко.

— Да?

— Уверяю вас. Вот карта передо мной лежит. Сейчас мой заместитель прорабатывает вопрос о гастролях артистов после кубы в Мехико и Гвадалахару. Предупредите товарищей.

— Как скажите, товарищ министр.

И тут нарисовал Эндрю Олдем. И не по телефону, а живьём. Вот почему им к нам запросто, а нам к ним по партийным спискам?

— Как карашо! После Мехико устроим гастроли «Крыльям родины» в Лос Анжелесе. На разогреве у Роллинг Стоунз. Чуть не совпадает по дате. Нельзя в Мексике побыть на недельку подольше? А я договорюсь с Миком Джаггером.

В ЛОС АНЖЕЛЕСЕ! С испанскими песнями?

— Но ведь у вас найдётся пять штук на английском, больше и не надо. На разогреве же.

У, сволочь английская! На разогреве?! Разогреем! Мало не покажется. Градусов до 100 подогреем. Или при скольки там вода кипит в городе ангелочков. Анекдот вспомнился. Вода кипит при 100 градусах, а 90 градусов — это прямой угол…

При какой температуре кипит прямой угол… забыли…

Так вот. Прямой угол в воде не кипит…

— Хорошо, Андрюха. Сейчас позвоню Громыко. Это наш министр иностранных дел.

— Все знать. Мистер «нет». Карашо.

Громыко завис.

— Карашо. Подберём ещё пару городов в Мексике. Готовьтесь. И не опозорьте страну.

И вот самолёт грузно и нехотя, чуть подпрыгнув, оторвался от нашей Советской земли. Полетели «Птенцы» курлыкать.

Карошо? Посмотрим.

Глава 16

Плотник напивается в доску. Сапожник в стельку. Химик до выпадения в осадок. Физичка — до потери сопротивления.

Вопрос: А мент? А мент напивается в то, что его жена надевает раз в году, да и то на ходу.

Отгадывайте!

За этот неполный месяц столько всего произошло, что и году бы не стыдно было. Из главных событий было, без сомнения, посещение нашей великой Родины капиталистом бароном Марселем Биком. И лучшее в визите брутального француза было то, что приехал он не один. Привёз с собой заказ. Пётр гордый ходил. Теперь он не просто коми, и даже не просто министр. Теперь он работорговец. Нет, не то слово. Рабопокупатель. Тьфу. Коряво как-то. О! Рабовладелец. Не такой известный как Робинзон Крузо, но всё же. Бик привёз двух рабов. Штелле одного заказывал, а получил двоих. Второго на сдачу дали.

Если же серьёзно, то Пётр не забыл обещания данное им высоким спортивным боссам и команду по хоккею на траве решил создать. Тем более что и создавать ничего не надо. Зимой «Труд» и Динамо Краснотурьинск будут играть в хоккей с мячом на льду, а летом на траве. В покинутой им реальности так почти все хоккейнотравяные команды и были созданы.

Есть ли различия между этими видами спорта? Как не быть? Форма другая. Форму Бик тоже завёз. Даже четыре. Для Динамо, для Труда и для них же, но парадную. Со всеми прочими нужностями. Клюшки, мячики, бутсы, вратарская экипировка. Только мячики — это хорошо, однако не главное. Главное — тренер. И ведь нужен хороший. Но и не Дик Адвокат. Подешевле. И где такие водятся? Правильно, в Индии. Есть ещё в Пакистане, но для СССР этих лет не вариант. Всё это Пётр Марселю чуть меньше месяца назад по телефону озвучил.

— Нужьно куплять кароший тринер? Индус?

— Самый кароший, — подтвердил Тишков.

— Льядно. Деньга из твой счёт? — вот ведь акула эдакая.

— Конечно.

— Ти на ньём будешь деньяга зароботать?

— Нет. Я меценат.

— Карош. Я тьожа меценат. Бьюдет лучший индус. Деньгья пополам.

— Спасибо, конечно, Марсель, но тебе это зачем? — не понял Пётр.

— Я друг. Ты друг. Я на тебья много миллион заработать. Подьярок.

Вот так и купили одного из лучших тренеров Индии по хоккею на траве. На пять лет. За смешные деньги. Не Адвокат. Но по достижениям в три раза круче. Три золота олимпиад и одно серебро. Так ещё и бонус. Удхам Сингх Кулар привёз сына. Одного из лучших нападающих молодёжной сборной Индии. Сейчас уже оба в Краснотурьинске. Свирепствуют. Пётр, когда их увидел, то некоторые свои штампы переосмыслил. Индусов у нас представляют маленькими, щупленькими, чёрненькими. Эти были другие. В обоих роста не меньше, чем в Петре, то есть метр семьдесят восемь. Не Шварценеггера, но мускулатура очень рельефна. И рыжие. Какой-нибудь джентельмен поучаствовал в генотипе.

Везти иностранцев без документов в Краснотурьинск проблемка. Поступили просто. Пётр позвонил «лучшему другу» Цвигуну и через день оба Кулара были уже советскими гражданами и работниками общества «Динамо». А всё ругают страну. Чиновников ругают. Не подстелешь — не поедешь. А если корочку генерал-полковника КГБ подстелить? Умеют ведь быстро и качественно работать. Стесняются показывать. Скромные, ещё захвалят.

Как зам Семичастного другом стал? Легко. Два платья жене. Одно в стиле Милитари, второе вечернее на приёмы ходить. В Кремль! Да, и в Кремль тоже. Когда там день чекиста?

Платья по карякам Маши-Вики и по красивым эскизам Штелле скроил и сшил новый костюмер большого театра Димка Габанов с погонялом Дольче Габана. Так его заставлял вышивать на подолах платьев Пётр. Как подпись автора на картине. А то лейблы всякие. Не пойдём на поводу у загнивающих.

Сами загниём. Плюсом к платьям двое туфелек и одни берцы. Мастерская в Краснотурьинске эту продукцию уже освоила. Десятками в месяц шили. Понятно и генерала не обделили. Сшили летние брюки с фельдипопсой рубахой. Сёма, правда, не модельной внешности, так хорошего человека, чем больше … тем больше.

Не ограничились этой мелочью. Пётр «уговорил» Цвигуна написать предисловие к своей книге и сам написал хвалебное предисловие к переиздаваемой книге генерала — «Невидимый фронт», вышедшей в прошлом году в Баку. Кто решил переиздать. Естественно редакция «Молодая гвардия». А кто ей подсказал такой разумный шаг шагнуть. Друг.

А друг Сёма в долгу не остался. И через свояка пробил помилование для Судоплатова. Семичастный не возражал, а Щёлоков на амбразуру не лёг. Не тот случай. Старый, смертельно больной человек, ослепший на один глаз. Пусть покоптит месяцок небо на воле. Сейчас отправлен в ведомственный санаторий КГБ в Крым. Пётр перед отъездом его снабдил одеждой из 200 секции ГУМА, продуктовым пайком и надеждой, что генерал-лейтенант нужен ему как воздух для одного очень важного дела.

— Министра культуры Америки порешить? — Вот как догадался?

— А у них есть, Павел Анатольевич?

— Ты же министр, тебе видней, — похудел во Владимире. Битый на вид. А взгляд не битый. Взгляд — недобитый. Тот ещё инвалид.

Вернёмся к барону Бику. Француз кроме двух хоккеистов привёз и несколько ящиков подарков. Ящик одноразовых пластмассовых газовых зажигалок. На сувениры. Продукцию освоили и вот с первой партии собрали подьярок другу. Ещё один ящик был с одноразовыми станками бритвенными. В этот раз «Gillette» накроется медным тазом. И эту подачу Петра приняли. Концерн Бик и Т расширяет номенклатуру. Привёз Марсель и пластиковую доску с парусом для виндсёрфинга. Тут ящик не нужен. Не любитель Пётр этого спорта. Просто будет в квартире как сувенир присутствовать. Несколько наборов вакуумной посуды тоже привёз. Теперь Тишков даже на работу салат в такой таскает. Всё лучше, чем стеклянная банка.

Пётр в ответ выдал ему книгу Рогоносец и эскизы фигурок пластмассовых к ней. Поговорили о Буратинах.

Такого успеха оба не ожидали. Книга разошлась тиражом в два миллиона экземпляров. И всё благодаря фигуркам. Биг с редактором придумали такой ход. Кто покупает четыре книги, тот получает в подарок раскрашенную фигурку Дуримара. А так она в продажу не поступает. У них во Франции даже уголовное дело на директора одной школы завели. Он к выпускному купил детям в подарок книги, а фигурки отдал жене на продажу. У неё маленькая лавочка на Монмартре. Вскрылось, конечно. Директора оштрафовали и уволили, а тираж пришлось опять допечатывать. Ажиотажный спрос возник. А ещё в прессу просочилась информация, что в одной из Тортил впаян золотой русский червонец. Тоже пришлось тираж допечатывать. Обладателем денежки стал семилетний карапуз Трюдо Сорье. Несколько дней всё газеты Франции его фото выставляли на первой странице. Потом и по телевизору показывали. Вот что значит правильная реклама. Ай, да Пётр, ай да с… сын.

Кроме книжки ушло во Францию и понятие автокарандаш. А ещё шаровый смеситель с системой фильтров для воды питьевой. Пётр Марселю даже продемонстрировал эту ноухау у себя в новой квартире в высотке Авиаторов.

— Карош, — смакуя воду холодную из богдановической кружки, проговорил пафосно француз, играя одновременно смесителем.

О чём это он? Оказалось обо всём, в том числе и о кружке.

— Удьёбный форма и размир. Можно дельят…

— Бляха муха. Конечно, Марсель. Нужно делать их пластмассовыми и на наружной поверхности нанести несколько шкал, для воды, для сахара, для муки, для масла.

— О ми мислим в один струна, — брутал расцвёл.

— В одном направлении. Сторона, а не струна. Струна на гитаре, — поправил на автомате Пётр.

— Трудный язик. У тебья струна толще. Думьять лучше.

— У русских всё толще, — блин, а сам-то немец.

Ну и набросались за встречу арманьяком. Потом за сотрудничество. Потом за «Бьюдучий успех». Потом за друга Марсика, потом за друга «Петью».

И очнулись утром в одной постели. Шутка. Пётр проснулся сидящим на диване. Рядом в кресле храпел, как все иерихонские трубы вместе взятые, брутал. Ох, как голова болит! Из чего эту гадость лягушатники гонят? Из навоза? Вон, какой мерзкий запах из рота. Хорошо хоть жены не было с дочкой и карапузом. Всё ещё в квартире краской воняет. А её из чего делают? Из свинца! А так можно? Это полезно?

Интермеццо 4

Объявление: Куплю оверлок, не дорого, можно БУ, хочу хоть под конец жизни узнать, что же это такое.

Димка Габанов охриневал. Жил в медвежьем углу, потом, правда, в город перебрался к родственникам. У них в посёлке десятилетки-то не было. Если бы в то время были бы уже написаны книги о мальчонке Гарри, то Димка бы себя с ним сравнил. Тоже ведь жил под лестницей. Лестница, правда, была не на второй этаж, какие уж там, в Сибири, вторые этажи. Лестница была на чердак. И располагалась она в сенях холодных. Так, что жил там Димка только когда тепло — весной и осенью. Зимою же стелили ему на полу матрас в кухне. Минимум удобств.

И ведь добился своего, поступил в Москву в институт. Койку дали в общежитие. Наладилась жизнь! И вдруг…

Сейчас Дмитрий Баламжинович Габанов (Имя отца Баламжин означает — рождённый алмазом), которого Пётр Миронович окрестил Дольче Габаной, а весь Большой театр именует вежливо Дмитрий Борисыч — кум королю. Королю Моды. Запись к нему на год вперёд. Директор театра под его мастерскую отдельную комнату выделил и даже воду туда с канализацией провели. Жить даже можно. Что Дольче регулярно и делал. Засидится за «Ну очень важным заказом с самого ОТТУДА», глядь — за полночь и метро закрыто. Раскладушку купил. Чайник электрический, плитку, кастрюльку. Утром пару яиц сварит, зажуёт с хлебушком и опять строчить.

Примы его в щёчку целуют, почти примы в невесты набиваются. Жены членов политбюро и ЦК в мамы. Не зазнаться бы.

На днях приходил Пётр Миронович. Осмотрел хоромы и как глянет грозно на директора. Михаил Иванович Чулаки, на что дядька серьёзный, очками сверкнул и неуверенно так: «Что-то не так, товарищ министр»?

— Да, всё не так. Где две помощницы, где лампы над машинками, чтобы люди зрение не портили, где кресла для отдыха, где женщина, которая тружеников кормить и холить будет. Я вам сына, можно сказать, от сердца оторвал. А вы. Эх, Семён Семёныч!

— Простите, — говорит директор, — недоглядел, всё исправим, но меня Михаилом Ивановичем зовут.

— Недосмотр это. Переименуем, — глянул грозно и ушёл.

А говорят, чудес не бывает. Вон два чуда за соседними столами склонились. Строчат. Вот полненькое чудо — Марина язычок, аж, от усердия высунула. Ах, какой заманчивый язычок. Эх, где мои семнадцать лет? Уже почти двадцать. Жениться пора.

Глава 17

Некоторые виды обезьян используют хвост в качестве руки. И именно от этих обезьян единственных животных, у которых рука растёт из п…пы, и произошли те два строителя, которые клали плитку у меня перед дачей…

— Ну, ты, Пётр Миронович и зверь. Иж, чего начудил. И как теперь быть? Глупость ведь твоя заразна. Выпороть бы тебя. Хотя у тебя ведь власти и заступников хватит меня самого выпороть. Наслышан.

— Да не верьте вы слухам всяким. Разве можно советского человека пороть ремнём?

— Конечно, не верю! Среди них коммунистов не было?

Пётр не помнил, когда в той реальности Виктор Васильевич Гришин сменил на посту Первого Секретаря МГК КПСС зарвавшегося Егорычева. Идиотик, против силовиков слово молвил, да ещё на пленуме ЦК. Все берега попутал. Одно слово «КОМСОМОЛЕЦ». Брежнев обзвонил членов Политбюро и каждому объяснил: «Московская городская партийная организация нуждается в укреплении, и Егорычева стоило бы заменить. Я предлагаю Гришина. Не возражаете»? Одобрямс и с 27 июня 1967 года был избран первым секретарём МГК КПСС Виктор Васильевич. А Егорычев был назначен заместителем министра тракторного и сельскохозяйственного машиностроения СССР, курировавшим строительство. А потом и послом в Данию сошлют. С глаз долой.

И вот новая метёлка подъехала к министерству Культуры. А там тротуар перед ним выложен красным бехатоном. Красота. Не серый потрескавшийся асфальт, и даже не кособокие камешки перед Кремлём. Другая реальность.

— Культуру несём в массы.

— Мне вчера посол Франции звонил. Намекал на вздувшийся асфальт перед посольством. Я не понял сперва. А он мне выписал верное направление. «Вот как красиво получилось у вас перед министерством Культуры». Сволочь. Одно слово.

Это он про кого?

— У них же из красного кирпича здание с белыми колоннами? — Пётр провожал мусью Бика до посольства. Красивый фасад. Умели раньше строить.

— С белыми.

— Дайте команду посчитать сколько нужно бехатона. Я договорюсь с производителем. Они сделают белые кирпичики, красные, как у меня, и тёмно-красные. Если без узора уложить перед посольством, вразнобой, как бог на душу положит, получится вполне на уровне.

— Как? Бехатон? Немцы что ли делают? — принял деловой вид Гришин.

— В Краснотурьинске. Богословский Алюминиевый завод.

— А при чём тут алюминий?

— Красная краска сделана из отходов. Хватает там этого добра. Вот и начали лепить кирпичики, — зачем всю историю рассказывать.

— Умный ты, наверное, человек, Пётр Миронович. Но в этих вопросах младенец. Думаешь, положим, французам и алес. Хрен. Все захотят. И не только посольства и министерства. Завтра же Семичастный курьера пришлёт. А у него там площадь целая. Справится твой алюминиевый завод? — махнул в сердцах рукой Первый секретарь.

Козёл. Лишь бы не работать. Сидеть сиднем. А как город тебе вверенный красавцем сделать, лень пошевелиться. Сдержался.

— Давайте с французов начнём. Я позвоню Кабанову — это директор завода, пусть расширяет производство. А вы с Ломако пообщайтесь. Пусть копеечку на это выделит. И всем будет хорошо.

— Писатель! Позвоню. Пойдём к тебе. Оттуда и начнём названивать, — поднялись в кабинет, позвонили Кабанову и Ломако, уже прощались, — Пётр Миронович, а можно я жену с дочерью в Большой пришлю к вашему Дольче Габанову. Дочь невеста, пятнадцать лет, ревёт в три ручья, нужно ей платье из Большого театра. Бойкот объявила, из комнаты не выходит.

— Конечно, сошьём. Как там Достоевский сказал: «Мир не стоит даже одной слезинки замученного ребёнка». Что же я хуже Достоевского?

— Не забуду. Прочитал твоего «Рогоносца». Уж точно читать веселей. Ни одной книги Достоевского не осилил до конца. Глыба. Нам простым людям не понять. Говорят, картёжник и наркоман. Спасибо заранее. По любому вопросу обращайся напрямую. Успехов тебе… творческих.

Глава 18

Блуждая между пыльными полками, незамужняя 42-летняя библиотекарша Люда тоже мечтает, чтобы нестарый приятный в общении читатель взял её на 10 дней и вернул совершенно потрепанной…

Пётр сидел в своём кабинете в министерстве и чёркал планы по ремонту Большого театра. В 1958 году была осуществлена первая капитальная реставрация здания. Тогда же театр оснастили системой кондиционирования. Десять лет прошло, что-то пообветшало, что-то рассохлось и расклеилось. Нет, на реставрацию замахиваться рано, а вот косметический ремонтик летом, пока все на гастролях, быстренько произвести надо. Предложил Михаилу Ивановичу Чулаки накатать смету. Не умер директор от скромности. Пришлось резать. По живому.

— Пётр Миронович, тут Яков Ильич Брежнев звонит. Соединяю, — Тамара Филипповна с придыханием произнесла «Брежнев».

Нда. Про этого персонажа, Пётр в той жизни как-то читал. Не лестные были отзывы. Ну-с, послушаем.

— Пётр Миронович, приветствую вас, — и тут же перешёл на ты, — Слушай, тут познакомился с замечательным молодым человеком. Борис Михайлович Перельман. Устрой его к себе в министерство. Не пожалеешь. Умище. Круче Энштейна. Можешь не благодарить. Он через часик к тебе подойдёт. Ну, здравствовать. Потом сочтёмся.

Гудки. Пётр положил трубку. Не врали. Персонаж. Так, как он назвал этого пассажира — Перельман? Стоп. Это тот — самый великий после Ферма математик. Нет. Тот свою гипотезу Пункаре докажет в двухтысячных и будет не старым. Сейчас, может, только родился. Отец вроде бы в Израиль сбежал. Он что ли? Там ещё врач был известный? Как там братик сказал — Борис Михайлович Перельман.

С одной стороны. Не жалко. Вдруг и, правда, умный. Пообщаемся сейчас. Только ведь товарищ Яков Ильич Брежнев не успокоится. Это его «работа». Вот сейчас уже и не вспомнится прочитанная цифра, но такими вот звонками заработал больше полутора миллионов рублей и половинку ляма в долларах. А ещё спился и несколько раз лечился от алкоголизма. Попробуй тут не спейся. Вот сейчас звонил, а голосок уже заплетающийся. Успел этот самый Перельман подпоить «Брата -2» и на лапку сунуть. Обложили Ильича родственнички. Хотя вот Цвигун тоже взяточник, а голова-то светлая, кучу книг и сценариев про чекистов написал.

Ох, грехи тяжкие, в рай не пущают. Сам-то сколько песен украл? Цель благая? Может у Якова Ильича тоже благая? Не дать таланту пропасть? Ему ведь видней. БРАТ. Мать его.

Молодой умище походил на Свердлова. Чёрные вьющиеся волосы, зачёсанные назад. Небольшие стильные очки. Хорошо хоть не пенсне. И костюмчик не от «Большевички». С жилетом.

— Слушаю вас, товарищ, — и сердитое лицо изобразил.

— Пётр Миронович, а вы можете меня на работу не брать? Это всё мама. Не хочу я здесь штаны просиживать. Я интересной работы хочу.

Вот как? И такие человеки сейчас водятся?

— Что за образование у вас Борис Михайлович.

— Ленинградский институт культуры им. Н. К. Крупской по специальности библиотекарь-библиограф в этом году закончил.

— Неожиданно. А кто у вас мама?

— Врач. И отец тоже, — Понятно из каких Перельманов.

— Не по стопам. И какую же интересную работу можно найти с таким образованием.

— Я хочу написать биографию Челюскина и других исследователей севера.

— И опять, неожиданно.

— Вы читали «Два капитана» Каверина? Вот мой идеал, — ребёнок ещё.

— И что же мне с вами, Борис Михалыч делать? У нас есть Управления по делам культурно-просветительных учреждений при министерстве. Я вас туда устрою. И напишу сейчас записочку директору ГБЛ Кондакову Ивану Петровичу. Поможет он вам. Только уговор. Вы как чего напишите, принесите мне «на посмотреть». И не всю книгу сразу, а по мере готовности. Буду вашим личным цензором. Договорились.

— Правда! — глаза сияют, очки запотели. Сопли из носа. Как мало человеку нужно для счастья? Молодец Яков Ильич. Одержимого нашёл случайно. Правда ведь «Два капитана» — великая книга. Вдруг не хуже напишет.

— Честное слово. Иди уже. Вон весь стол бумагами завален. Мне некогда писать. Может, поменяемся.

— Спасибо! — Уже у двери, — А куда сейчас?

— Тамара Филипповна объяснит.

ААААА! Верните меня назад в Краснотурьинск! Не хочу тут ничего ремонтировать! Домой хочу!

— Пётр Миронович, тут Громыко Андрей Андреевич звонит. Соединяю.

Глава 19

Впечатления американца от путешествия по российской глубинке: "Меня встретили до того бедные люди, что перстни у них были нарисованы ручкой на пальцах".

После взрыва “Челленджера” американцы расследовали, почему взорвался правый бак шаттла. А русские в это время расследовали, почему не взорвался левый?

Тишков ёрзал по дивану в своей «Чайке». До чего всё же неудобное сиденье, когда, наконец, на АЗЛК переделают его «Волгу»? Ну, это так себя успокаивал. Не спокойно было? Три раза «ха». Извёлся весь. Громыко, редиска эдакая, ни чего вразумительного не сказал.

— Пётр Миронович, подъезжайте ко мне сейчас на Смоленскую площадь. Перед входом вас встретят. Мы с товарищами уже ждём, — гудки. Ни тебе здравствуй, ни тебе прощай. Волновался видно мистер «Нет».

А значит и ему нужно волноваться. А что плохого могло случиться? Вариант один. Вчера должен был состояться концерт в Лос Анжелесе группы «Крылья Родины» и Роллингов. Но вот предчувствия чего-то плохого не было. Вчера ведь только с Машей-Викой по телефону разговаривал. Всё у них нормально, разместил их Эндрю в каком-то небольшом пансионате. Других посетителей нет. Только русские. Ну, в смысле — кубинцы, эфиопы.

Что-то случилось на самом концерте? Вот гад этот Громыко, лучше бы «громыхнул» чего. Главное наказание — это ожидание наказания. Нет, если бы было что совсем плохое, то сказал бы. И ещё товарищи какие-то. Ехать-то несколько минут, а весь извёлся.

Высотка МИДа была не копией его дома. Стиль один, чуть исполнение другое. Неужели она вся занята дипломатами. Сколько их? Почему эта куча народа не придёт к очевидному выводу. Лучший способ привлечь другие страны к социализму — это не деньги и не танки, вбуханные в младших братьев. Это повышение уровня жизни советских людей. Бояться, конечно, тоже должны. Но ещё должны писать кипятком от зависти. Пока же особо нечему. Разве, что образованию. Не двухчасовым же очередям за колбасой завидовать.

В кабинете «товарищи» курили, поджидая Петра. Почти и не видно «товарищей» из-за дыма. Он поздоровался со всеми за руку, открыл форточку и выбросил туда пепельницу. Взял стул, пододвинул его к окну и уселся. Товарищи переглянулись и начали искать, обо что окурки загасить. Не нашли с первого раза. Громыко хмыкнул, прошёл в приёмную, принёс пепельницу пожиже. Не хрусталь с золотым обручем, как улетевшая. Товарищи молча загасили бычки. Пётр не поленился, опять встал, забрал дымящуюся ещё жиденькую хрусталину, и опять выбросил в форточку.

— Пётр Миронович! Там же люди ходят. Нельзя же так, — это Ростропович первым отреагировал из «товарищей».

Всего в кабинете было пятеро. Сам Андрей Андреевич, Фурцева, Ростропович, Семичастный и Цвигун. Хотя нет. Вон в уголок ещё кто-то забился. Но этот в присутствии шишек не курил. Сидел прямой как струна и нервно рукой газетки поглаживал.

— Радикально. Наслышан я о ваших заморочках с курением. Даже статейку в вашей Краснотурьинской газете мне достали. А вот Уинстон Черчилль сигары из рук не выпускал, — пригласил гостей жестом садиться хозяин кабинета.

— Так помер два года назад от инсульта. Сосуды в мозгу никотином забились.

— Не поспоришь. Ладно, присаживайтесь, товарищи. Дело срочное. Тут все уже в курсе. Пётр Миронович, а вы, какими языками владеете? — Громыко подозвал забившегося в угол газетоносца.

— Великим и могучим.

— Отрадно. И опять не поспоришь. Книгу вашу последнюю прочёл. Очень не плохо. Непонятно только почему «Рогоносец». Там об измене жены как-то вскользь, — Громыко взял из пачки газет верхнюю и положил перед собой. На первой странице была харя Мика Джаггера с остатками помидора в патлах.

— Это способ привлечь читателей.

— Вот как, получилось у вас. Вся Европа возбудилась. Федин сказал: «наш ответ Толкину». Английским не владеете? Толкина не читали?

Оп-па. А ведь в СССР ещё не публиковалось. Пётр слышал, что есть слабенький перевод для детей, но и его не публиковали. Ходит в самиздате.

— Слышал, что хороший писатель, но не читал.

— Андрей Андреевич, нельзя ли ближе к делу, — прервала беседу литераторов Фурцева.

— Конечно, Екатерина Алексеевна. Фёдор Иванович прочтите нам заголовки газет.

Незаметный проявился. Прокашлялся и с, на взгляд Петра, переизбытком пафоса начал:

— Английскую группу The Rolling Stonesс её новым альбомом «Between the Buttons» забросали яйцами и помидорами. «Между кнопками» — так переводится дословно, — Фёдор Иванович положил сверху следующую газету, — «Свингующий Лондон проиграл коми из Москвы».

Анонс третьей статьи Петру понравился.

— «The Rolling Stones» развернулись во всю инструментальную ширь и, прикинувшись бродячим оркестром с дуделками и свистелками, выпустили не похожий ни на одну их пластинку сплав слащавой пубертатной эстрады, дребезжащих резких гитар, страстного рок-н-ролла и печального барокко. И тут пришли русские и показали всему миру, как надо петь и что надо петь. Думаете это «Катящиеся камни» закидали помидорами. Нет. Тухлыми яйцами забросали ущербную западную культуру. У русских был лучший балет, лучшие танки. Теперь у них ещё и лучшие песни. Куда катится мир».

— Достаточно Фёдор Иванович. Переводы статей напечатайте в … в десяти экземплярах. Чем быстрее, тем лучше, — остановил своего человека Громыко.

— Уже делаем.

— Хорошо, можете быть свободны.

— Может, расскажите своими словами? — встал со стула Штелле и пересел поближе к «товарищам». Кабинет проветрился.

— Непременно. Если коротко, то ваши «Крылья» …

— «Крылья Родины» — наши.

— На самом деле. Спасибо, — мотнул головой мистер «нет», — Наши Крылья Родины спели перед Камнями этими пять песен. Встретили их неважно. Явно готовилась провокация спецслужбами США. Многие зрители пришли с яйцами и помидорами. Хотели забросать этим коми. Получилось по-другому, уже со второй песни зал принялся поддерживать наших. Даже, когда те закончили и собирались покинуть сцену непрекращающимися овациями и криком со свистом заставили девочек спеть ещё одну песню. Потом вышли Роллинг Стоунз. Спели одну песню. Их освистали. Вторую. Стали кидать яйца и помидоры. А на третьей, все, что было приготовлено для наших, полетело в англичан. Этим не закончилось. Организатора избили и заставили уговорить русских петь вместо «камней». Крылья спели ещё три песни. Их по-прежнему не отпускали. Тогда ваша дочь спела ещё пару песен на русском. Фанаты ваш…нашего ансамбля после концерта прошлись по главным улицам Лос Анжелеса и устроили там натуральный погром. Пострадало пятеро полицейских. Арестовано почти сто человек.

— А с девочками-то что, — не выдержал Пётр.

— С нашими всё нормально. И не только с девочками. С «мальчиками» тоже. Отвезли под охраной полиции в их пансионат. Не перебивайте меня, Пётр Миронович. Не всё ещё, — министр иностранных дел скрипнул зубами.

— К нам обратился директор Си-Би-Эс. Говорит, что у него с вами контракт. Он предлагает устроить тур «Крыльев Родины» по всем Соединённым Штатам. Сорок концертов, — Громыко сел, — Предлагал два с половиной миллиона долларов.

— Предлагал? — уловил падеж Тишков.

— А вы, сколько хотите получить? — напряглась Фурцева.

— Сорок концертов. Это два месяца. Три с половиной. Это как минимум.

— Хорошо. Я такую сумму и озвучил. Они согласились, — порадовал всех Громыко.

— Фьють. Это же огромные деньги, — присвистнул Цвигун.

— А вы что думаете, Владимир Ефимович? — Фурцева ткнула пальцем в Семичастного.

— Этим ведь не ограничится. Интервью в газеты и по радио. Потащат и в телевизор. Пресс-конференции разные. Кто там сейчас главный?

— Пётр Михайлович Суббота. Он несколько раз возглавлял делегации наших артистов за рубежом. Вот и с Мстиславом Леопольдовичем ездил, — Пётр представил себе, как выглядел после концерта смешливый толстячок.

— Не справится. Пётр Миронович, Екатерина Алексеевна, я хорошо знаю Петра Михайловича. Полиглот, милейший человек и балагур. Да и к его организаторским способностям у меня претензий не было. Но это другой уровень. И это не очень-то любящая русских Америка. Нужно срочно отправлять туда другого человека, — Ростропович замотал головой.

— Кого! — хором воскликнули.

— Вы меня спрашиваете? — развёл руками виолончелист.

— Пётр Миронович? — Семичастный тоже дуэтом с Громыко.

— Я тут без году неделя. Никого не знаю. Владимир Ефимович у вас нет человека?

— Бл. дь! У меня всё есть. Кроме человека готового организовывать гастроли артистам в США сроком в два месяца и на три с половиной миллиона долларов, — Семичастный вынул пачку сигарет, но встретившись со злыми глазами Петра, сунул назад.

— Подождите. Ведь там есть Эндрю Олдем. Это Андрюху избила толпа?

— В газетах нет имени.

— А разве можно такое доверить англичанину? Врагу? — вставил первую фразу и Цвигун.

— Ну, назовите фамилию! — рыкнула на него Екатерина Великая. — Ох, Пётр Миронович, Пётр Миронович. Ну, не можешь ты ничего просто сделать. Обязательно тебе план надо в два раза перевыполнить. Просто ведь всё было. Прилетели, спели пять песен и улетели. А теперь! Владимир Ефимович, Семён Кузьмич, вы хоть пригляд там за нашими можете обеспечить?

Глава 20

Мангалоиды — это любители шашлыков.

Что-то мне на природу захотелось, подышать свежим коньяком и шашлыком.

14 августа был день физкультурника. Штелле решил провести его на природе. Да, что там на природе. На ПРИРОДЕ. На даче в Переделкино. А ещё собирался совместить приятное с полезным. Нужно ему было участие кого-нибудь на его стороне в одном мероприятии. И у этого кого-то должна быть большая дубинка (Это не то, о чём вы подумали). Вот и выбрал Цвигуна. С семейством. Почти самая большая в СССР дубинка. Дубина. Двусмысленно.

Сначала решил развлечь лепшого друга Сеню шашлыками. Потом передумал. Не самый главный в стране он по этому делу специалист. Нет, конечно, и сам делал как-то и за другими подглядывал, но ведь могут и не получиться. Не стал рисковать. Пошёл проторённым путём. У самого Штелле в той истории был на даче агрегат. Коптильня. Не простая — фильдипопсовая. Ящик из толстой нержавейки размером примерно 80 на 50 и на 50. По верху гидрозатвор. Из того же металла и поддон, чтобы жир не капал на ольховые обрезки. И решёточка, которую можно и горизонтально закрепить и под небольшим углом, на тот случай если коптить предполагалось что крупное. Целую курицу, например.

Перебравшись в Переделкино, Пётр себе такую у министра автомобильного заказал. И дня не прошло, привезли. Вспоминая свою коптильню, Штелле грустно усмехнулся. Там сварено аргоном и всё зачищено и зализано, по крышке гравировка узора, ольховой веточки с шишечками и серёжками. А тут. Даже сопли от сварки как следует, не убраны. И ЭТО — подарок министра. Что не так с этими людьми?

Но коптила не хуже. Осталось добыть пару куриц и пару рыбин посолидней. Куры в гастрономах были. Вот опять вопрос, чего с этой птицей сделали за пятьдесят лет. Сейчас она синяя и тощая. А потом, при загнивающем, станет толстой и жёлтенькой. Помогла жена Лия. Она, пока была в ссылке на даче, познакомилась с местными. Среди богемы были и нормальные люди. И некоторые даже живность держали. Двух домашних курочек у бабы Тоси и купили. Тоже не бройлеры, но и не жители Освенцима. Двух средних щук добыл её муж — человек загадка. Старичок — загадка. Пётр ни разу его голоса не слышал. Несколько раз менял у него зелёные бумажки на рыбу. (Не, не доллары. Трояки). Помнёт протянутую бумажку пенсионер, посмотрит на просвет и, насупившись, уйдёт. Ни здрасти, ни до свидания. Ни даже обвинения в фальшивомонетчестве. Так и в этот раз. Стабильность.

Цвигун привёз жену и дочь Виолетту — студентку медика. Хорошо посидели. И курочек копчёных приговорили и рыбок и коньячку бутылочку и купленную у той же бабы Тоси наливочку вишнёвую. Комаров уже нет почти. Один мимо пролетит, с испугу пискнет, и наутёк. Лепота. Между второй курочкой и первой рыбкой Пётр и завёл нужный разговор.

— Семён, мне твоя помощь нужна, — и он рассказал, как Первый Секретарь Свердловского Обкома КПСС украл у колхоза «Крылья Родины» из Краснотурьинска два автобуса марки «Мерседес».

— А ведь он член ЦК КПСС, — хмыкнул Цвигун. — В прошлом году избрали. Интересные там у вас дела творятся. И чего же ты хочешь? Автобусы вернуть?

— Автобусы заработаем. Заработают. Бассейн хочу.

— Чего?

— Чтобы в Краснотурьинске построили в следующем году хороший бассейн крытый.

— За два автобуса? — заржал толстячок.

— За наглость. Что мне надо от тебя? Я звоню Николаеву Константину Кузьмичу, чуть наезжаю на него, но у него ведь уровень почти как у меня. Вот. А потом передаю трубку тебе. А ты говоришь: «Кузьмич, не дело это. Я и сам Кузьмич, но до такого даже додуматься не мог. Даже не знаю, что теперь и делать». Всё. Потом дальше снова я.

— А не боишься, что он твоим землякам начнёт кислород перекрывать?

— А на этот случай у меня тоже есть заготовка. Попрошу Бика ещё пару-тройку автобусов. Подарит колхоз обкому.

— Поражаюсь, я тебе, Пётр. Не наш ты человек. Не еврей случаем?

— Проверили же сто раз биографию.

— Как бы и не больше.

Позвонили Николаеву на следующий день. Может интонация у своего Кузьмича была не та, но только пообещал тот Кузьмич начать строительство бассейна уже в этом году. А ведь оказывается — Краснотурьинск превращать в Васюки из Москвы проще. Чё заодно и баскетбольно-волейбольный манеж не заказал.

Глава 21

Ночью в родильном доме родили детей две женщины: европейка и негритянка. Утром медсестра приносит малышей матерям на первое кормление. Негритянка выскакивает с постели: — Чур, беленький мой!

Это РОК. В смысле не направление в музыке, нет. Судьба. Пётр как раз проходил мимо двери в кабинет, когда она опять полетела в него. Еле-еле разошлись краями. Блин, хотел ведь дверь перевесить, или секретаршу повесить. Вот зачем, она её каждый раз с такой силой толкает? Хотя может женщина влюбилась в него красивого и умного. А раз он не отвечает взаимностью, то и пытается таким образом угробить. «Так не доставайся же ты никому».

— Пётр Миронович! К вам Высоцкий ломится, я ему говорю, а он …опять! — Штелле себе эту картину представил. Маленький худенький Высоцкий ломится на Тамару Филипповну. Ох, как вживую посмотреть хочется.

— Пропустите его и чайку нам организуйте.

Сюр. Твою ж. Полный разрыв шаблона.

Высоцкий был в кубинской форме с беретом на всклокоченной башке и с двумя медалями на груди. За плечами, на спине, на ремне из змеиной кожи, гитара, грифом вверх, как переносной гранатомёт.

— Ну, вылитый Че, — обнялись. Почему бы не пообниматься. Ещё ковид китайцы не вывели.

— Берет сам Че Гевара и подарил и её вот. Красавица, — Высоцкий снял гитару и положил на стол для заседаний.

— Ну, рассказывай, как гастроли прошли, а то от Маши фиг чего добьёшься.

— Видишь, — Высоцкий выпятил грудь, — Я теперь кавалер Большого креста ордена Ацтекского орла. Это государственная награда Мексики для иностранных граждан за заслуги перед республикой и человечеством. Из наших только у Софьи Коллонтай такой, ей в 1944 году дали. Человечеством. Бляха муха, = Высоцкий как-то кисло улыбнулся.

— А что не так?

— Да, по сути, орден этот дочери твоей давать надо. Это она ту песню придумала. Почти полностью и припев и музыку. Я только пару куплетов. А переводил мои вирши сам Боске. А я только хрипел в микрофон. Весь голос сорвал, — он помассировал горло. И правда хрипит. А что, когда-то не хрипел?

— Что за песня-то? Не за каждую песню дают ордена.

— Тёмные вы тут, отстали от жизни, — ну это кто ещё темней. Почти месяц пребывания в тропиках физиономию Владимира Семёновича превратили в уголёк. Ему теперь в Арапе Петра можно и без грима сниматься.

— Вот певец ты, Володя, замечательный. Поэт вообще великий, а рассказчик хреновый. Целый час рассказываешь, а так и не сказал, что за песня.

— Сщас спою!

Высоцкий пристроил на колени кубинку и грянул.

— Эль пуэ́бло уни́до хама́с сэра́ венси́до.

Оба на! Нежданчик! Чего украли. Как теперь чилийская революция без этой песни. Ну, хотя, ничем хорошем один чёрт не закончилась.

Высоцкий в конце разошёлся. Стал просто лупить по струнам. В результате одну таки порвал.

Вещь. В сто раз лучше, чем у самих чилийцев.

— Уже вся Куба, вся Мексика поёт. Да, вообще вся Южная Америка. А вы и не слышали.

— А мы и не слышали. Не справедливо это. Кубинская медаль у тебя есть, теперь Мексиканский орден, а наших наград нет. Я сегодня же напишу представление на орден Дружбы.

— Может, обмоем это дело тогда? — взвился Семёнович.

— А надо?

— Так ещё повод есть. Мы с Джанеттой Боске пожениться решили.

— С Боске? Дочерью члена Политбюро КПК? Негритянкой? Ростом под два метра? — Штелле ржал. Внутри. Ещё обидится.

— Ничего и не два. Ну, повыше чуток.

— А папа знает? — чуток. На голову!

— Знает.

— А как же Татьяна Иваненко? Людмила Абрамова? — ох, не хорошо на душе.

— Разведусь с Людмилой. Завтра на развод подам. А Татьяна что — увлечение.

— Ну, ты сам себе хозяин, — может негритянка и лучше Марины Влади. Там её сынок Игорёк, вроде и подсадит Высоцкого на наркотики. Теперь уже могут и не встретиться. Пятый Московский международный кинофестиваль, который открылся 5 июля 1967 года в Москве, прошёл без Высоцкого. Давно уж закончился. Уехала и «Колдунья».

— Дак, что отметим, приходи вечеров ко мне. Друзья подойдут.

Стоп. Друзья. Как бы его чуть оторвать от друзей.

— Подожди про друзей. Ты про Боске пока поясни.

— Ну, Джанетта с Крыльями Родины из Пуэблы-де-Сарагоса полетела в Лос Анжелес, а нас с цыганами и Левко назад на Кубу. Там ещё одни концерт дали и домой. Вчера вот вернулся.

— Так твоей Джульетты теперь два месяца не будет. Президент Columbia Records Клайв Дэвис заключил с «Крыльями» контракт на сорок концертов. Это месяца два. Не успеешь ещё на ком жениться?

— И ничего не Джульетты. Джанетты. Дождусь. Так что с «отметим»?

— Володя, ты бы бросил пить. Друзья. Жениться вон собрался на молодой девочке. Давай я тебя пока в Краснотурьинск отправлю. Будешь песни писать, испанский учить. Потом Джанетту свою русскому обучать.

У неё там квартирка однокомнатная. Пока один поживёшь. Потом уместитесь думаю. Уместитесь?

— Ох, странный ты человек, министр. Самое обидное, что всегда прав. Так и хочется из-за этого чего против твоих советов сделать, — взял гитару стал снимать порванную струну, — Выписывай командировку в свой Краснотурьинск.

Здорово.

Интермеццо 5

В Киеве напротив общественного туалета стоят два бандеровца и беседуют:

— А що то за літера “М”?

— Там москалі какають!

— А літера “Ж”?

— Там жиди какають!

— Тю, а ми де будемо?

— Наша Україна, де хочемо, там і серемо…

— Проходи Семён, — Брежнев поднялся навстречу гостю, взял под локоть, повёл к двум креслам у журнального столика.

— Слышал, приболел, Леонид Ильич? — Цвигун грузно плюхнулся в маленькое для его комплекции кресло, еле протиснулся между ручками.

— Ерунда, на охоте ногу подвернул. Прошло уже, — но генерал видел, что ещё прихрамывает Ильич.

— Принёс письмо, Леонид Ильич. Это копия, с оригиналом работают эксперты.

Брежнев взял лощёные листы фотобумаги, перетасовал как карты. Три небольших листа и не больно много текста.

— Что скажешь, Семён? Интересно?

— Перебор, — Цвигун хотел добавить, но Брежнев жестом остановил его и углубился в чтение. Читал. Вздыхал. Кхекал. Хмыкал. Свистнул даже. Потом глаза прикрыл. Потом открыл.

— Перебор, говоришь. Не заметил, что письмо отличается от других. Фактов меньше и они другие.

— Заметил. Зато какие. Что там, маньяки, предатели, фашисты недобитые. Приятно, но мелочь. А это две бомбы. А третий листок не вписывается, словно для количества добавлен.

— Для количества? Как думаешь, генерал, может это быть и в самом деле сын Сталина Яков? — Брежнев достал пластмассовую зажигалку Бик, неделю назад Цвигуном и подаренную, и зажёг сигарету. Покрутил зажигалку, — Красивая. Где взял?

— Инопланетянин наш подарил десяток. Ему его миллионер привёз. Ящик целый. Сам видел.

— Так что Яков?

— Леонид Ильич, аналитики уверяют, что текст составлял русский человек.

— А ты думаешь Яков грузин? Он, поди, на грузинском и разговаривать не мог. Не аргумент это. Ну, потом. Есть намётки по кукурузнику?

Цвигун подобрался. История тёмная. Нет, Брежнев не замешан, но кое-кто из персонажей ведь вполне себе жив и у руля.

— Ждём ваших указаний, Леонид Ильич.

— Давай на минутку представим, что это — правда, и Хрущ признается. Что это нам даст? — Брежнев загасил сигарету и сразу же достал из пачки новую. Волнуется.

Генерал обратил внимание, что сегодня не обычные, не «Новость», сегодня редкие «Столичные». Ещё как волнуется.

— Есть ведь и другие тайны. Пойдут довеском. Да и на ряд деятелей будет информация интересная. Можно в узде держать, а можно и придушить этими вожжами.

— Грубый ты человек, Семён. Хорошо. Хрущёва незаметно изъять. Применить эту вашу сыворотку правды и выспросить про то, что этот «Яков» написал, правда ли, что Сталина отравили. Там ведь и на самом деле в декабре 1952 года Сталин затеял глобальную реформу политбюро, введя в его состав сразу шестнадцать новых членов. Это революционное кадровое изменение явно было направлено против старых соратников. Могли Берия с Хрущёвым и Маленковым подсуетиться. Берия тогда вообще на волоске висел, активно шло следствие по Мингрельскому делу, направленному лично против него и его выдвиженцев. Яков вот пишет, прозаключение медицинского консилиума о смерти Сталина. По его словам выходит, что этот официальный документ, хранящийся в архивах, был подписан врачами уже летом 1953 года, через несколько месяцев после смерти Сталина. При этом оригинальных записей врачей за период с 1 по 5 марта не сохранилось, только отдельные черновики. Срочно проверить, — Брежнев не докурив, задавил сигарету в зародыше.

— Уже занимаемся, Леонид Ильич.

— Откуда? Скажи? Ну, откуда этот Яков всё знает? Как такое может быть? — опять достал пачку вынул последнюю белую трубочку и скомкал и пачку и сигарету, — Пойдём по рюмашке коньяка примем. Голова разболелась.

Выпили, чего ж, не выпить, если есть. Брежнев снял спортивную куртку, остался в рубахе, подошёл к выходу на балкон, но открывать не стал, вернулся и ещё чуть плеснул обоим в маленькие рюмочки.

— Что с американцами? Суки. Удавить обоих, если, правда. Вызвать сюда и удавить. Андропова загнать на Колыму колхозом руководить, если просто дурак. А если враг — расстрелять! — Сунулся за сигаретами в карман, не нашёл, — Дай сигаретку.

Закурили. Брежнев выпустил колечко. Успокоился.

— По молдаванам и бандеровцам. Следствие возобновить. И поспрошайте там с прилежание про жёнушку Хруща. Чует моё сердце, что правду Яков этот написал. Иди Семён. Работы много. Да и у меня хватает. Нужно с товарищами по Крыму посоветоваться.

Глава 22

Российские селекционеры скрестили вишню с арбузом. Вишня до предела напоминает арбуз, но не вкусом — она кислая, не размером — она мелкая, и не цветом — она красная, а количеством косточек.

— Фима, ты слышал, украинские селекционеры двухголовую породу коров вывели?

— Ну, Моня, молока-то от этого не прибавится…

— А поголовье?!

Шабуров был зол до предела. Просто до точки закипания.

— Марк Янович, давай звони Тишкову! Ругаться буду!

— Вениамин Иванович, вы успокойтесь, вон водички хлебните. А может водочки? Есть у меня. Вам сейчас и не помешает, а то инфаркт, какой заработаете.

— Водочки? Нет, сначала набери мне министра этого. Заманил, гор наобещал, навозных. И где тот навоз? — Шабуров снял очки и сунул их в нагрудный карман потрёпанного пиджака с засаленными рукавами.

Рабочий костюм? Кандидат наук и один из самых известных селекционеров страны в будущем? Да, нет. Единственный костюм. Фанатик и бессребреник. Уезжая, Пётр Миронович строго наказал Макаревичу, присматривать за ним и помогать в меру способностей. Вот, видать недосмотрел. Плохо. Так, попробуй, за всем уследи. Одних пчеловодов уже без малого семь десятков. А ведь с трёх начиналось несколько месяцев назад. А если считать не пчеловодами, а пчёлами? Ну, ладно ульями. Почти три тысячи. А в следующем году в июне начнётся роение и их станет ещё больше. И ларчик просто открывается. Приезжайте — построим дом и дадим защиту от дураков. И всё, еду и едут.

Так-то Шабуров ни коим боком к колхозу «Крылья родины» не относился. Работал в питомнике. Занимался своими ивами, привезёнными из Свердловска, а ещё получил несколько сотен пакетиков семян. Из-за кордона. Теперь пытается вырастить. Тут недавно хвалился, что и семена уже с многих цветов собрал. Хорошо, не зря перстень самого шаха Абаза отдали. Жалко до сих пор. При запасе времени и должной проработке вопроса цену могли и вдвое поднять.

— Вениамин Иванович, что случилось-то у вас? — вдруг обойдёмся без звонка министру.

— Две женщины сегодня написали заявление об уходе по-собственному. Переходят в подсобное хозяйство. В картофелеводы. К героине нашей. Ольга Михайловна Чесноко́ва — Герой Социалистического Труда. Лично убедился, что за дело дали. Не женщина — трактор. Когда бы мимо её поля не проходил к питомнику, она там ползает. То одна, а то и со всей бригадой. Ведь нашла себе под стать. Ты в курсе, Марк Янович, что она тракториста чуть не избила, когда он приехал картошку окучивать. И вся бригада под колёса бросается. Потом директор подсобного хозяйства приехал. Второй наш Герой. Она на Чистякова с кулаками. И кричит: «Сами всё сделаем, не лезь к нам Константин Николаевич. Что у тебя полей мало? Пусть там пашет, а мы по-дедовски с тяпочкой».

— Не слыхал. И чем закончилось? — Макаревич улыбнулся и всё-таки сходил к сейфу, достал начатую бутылку водки и две рюмочки маленькие, — для нервов.

— Уехали «механизаторы», а Ольга Михайловна со своими татарками с утра до ночи три дня с поля не вылазила. Тьфу! Сбил ты меня, Марк Янович! Ей Чистяков разрешил на два человека бригаду увеличить. Так эта землеройка сразу к моим девчонкам. Из четверых двоих сманила. А у меня ведь гектар почти как у неё. У неё десять, а у меня семь. И как я семь гектар буду с двумя женщинами обихаживать. Всё звони министру! — но водочку взял и, ухнув, выпил, потом снова ухнул, — Звони.

— Ты думаешь, Вениамин Иванович, что Тишков тебе людей из Москвы пришлёт? — Макаревич выпил без уханий и прочих соплей, лишь чуть сморщившись. Тёплая. Но и в груди сразу потеплело.

— А где взять? Объявление в газету два раза давал и на всех стендах в городе расклеил. Не идёт народ. Хватает и полегче работы в Краснотурьинске.

— Нда. Ладно. Наберу.

Тишков выслушал жалобу селекционера. Макаревич подслушивал, взяв трубку параллельного телефона.

— Марк Янович, ты на проводе? — он что, видит через две тысячи километров?

— Слушаю, Пётр Миронович.

— Я сегодня позвоню во Францию, договорюсь с Биком о покупке ещё двух автобусов. А ты пока один выдели Шабурову. И скатайтесь вместе в Карпинск и Волчанск. Там объявление в газету дайте и на стендах расклейте. Можно ведь утром посылать в Карпинск автобус, а вечером туда людей увозить. Думаю, у них с кадрами попроще. Такого масштабного строительства не ведётся. Я ещё Романову позвоню. Может и он к вам подключится. Городу ведь не только две работницы сельского хозяйства нужны, без сомнения и в других местах кадровый голод.

— Понял тебя, Пётр Миронович. А автобусы не хуже будут?

— Марк Янович, а ты не еврей случайно? — посмеялись.

Глава 23

Режиссёр напрасно обдумывал второй акт. Молодая актриса не согласилась и на первый.

Режиссёр театра актёрам:

— Ну, сколько можно повторять, что не "Я — драчистый изумруд", а "Ядра — чистый изумруд!"

Марсель Бик глянул на расписание сегодняшних встреч. Нет, в общество «Красного Креста» он уже точно не успеет. Проигнорировать нельзя, заклюют потом, придётся послать Элен. Пусть ей на мозги капают.

Вот с представителем компании в США Сержем Виверсом нужно переговорить обязательно. Дела за океаном идут вполне. Успех стратегии, по внедрению на рынок США, стал виден уже к середине 1967 года, когда продажи BIC в США выросли до 50 миллиона ручек в месяц. Компания покорила рынок, ещё недавно бывший враждебным.

На обед назначена встреча с представителем компании Conté. Сам Бик и не думал заниматься карандашами. Идея друга Петьи. Посмотрим, послушаем. Биг взял приготовленную секретарём справку. После англо-французской войны (1778–1783), которая являлась частью войны за независимость США, Англия прекратила поставку графита во Францию. Парламент королевства запретил вывоз графита, который очень высоко ценился. За нарушение этого запрета следовало суровое наказание, вплоть до смертной казни. Но, несмотря на это, графит не перестал поступать в страны Европы — это было делом рук контрабандистов. Только вот, это привело к быстрому повышению цены. Именно поэтому и был изобретён современный карандаш: нужда заставила.

Живописец Никола Жак Конте нашёл выход из сложившейся ситуации. Он всего-навсего догадался подмешать к дорогому графитному порошку глину и таким образом придумал новый способ изготовления рисовальных карандашей. Ему удалось достигнуть высокой прочности стержней и найти такое соотношение ингредиентов, которое положило основу современной классификации карандашей по твёрдости. Получив патент на своё изобретение в январе 1795 года, Конте основал одноименную карандашную фабрику, с которой началась история знаменитой фирмы.

Интересно. Чуть не два века компании. А вот на грани банкротства. Так и не оправилась после кризиса 1957–1958 годов. Марсель признался себе, что боязно ему влезать в это новое и совершенно не профильное производство. Да, в планах освоить производство автокарандашей. Нужен стержень. Но вот покупать всю фирму? Практически убыточную, с устаревшим оборудованием? Что ж, доверимся русскому партнёру. Пьётр пока ни разу не ошибся. Одна идея с именами звёзд на зажигалках чего стоит. А стоит это многих и многих миллионов долларов. И самое смешное, что за рекламу платят не он звёздам, а они ему. Ох, уж эти русские. На западе этот ход никому бы в голову не пришёл.

Начал Марсель с восходящей звезды французского шансона Мире́й Матьё (Mireille Mathieu). Пришёл к ней лично и уговорил за смешные десять тысяч франков нанести на розовые зажигалки её имя. И это была первая и последняя трата. Буквально на следующий день, после начала продаж новых зажигалок с ним связался продюссер Джо Дассена и предложил уже сам десять тысяч. Сошлись на пятидесяти, и не потому, что деньги были нужны, а потому, что о торге станет известно. Дассен выбрал синий цвет. Ещё через день, как говорит Пьётр, «нарьисвьялась» Далида. Изображала из себя убитую горем. Кто же не слышал эту историю. В 1966 году Далида познакомилась с итальянским автором и певцом Луиджи Тенко. В январе этого года на фестивале в Сан-Ремо певица вместе с Луиджи исполнила его песню «Прощай, любовь, прощай» (Ciao amore ciao), но песня не была одобрена публикой и не прошла в финал. В тот же вечер, узнав о результатах голосования, Луиджи застрелился в гостиничном номере.

Марсель сжалился над несчастной, взял с неё всего сорок тысяч и договор о рекламном ролике. Иоланде (настоящее имя) понравился зелёный.

Потом нарьисвьялась, нет «нарьесовалься» Але́н Дело́н. Шестьдесят тысяч и ещё один ролик. «Чёрный тюльпан» выбрал красный цвет.

Ещё через неделю нашёлся желающий на чёрный цвет. Сам Мохаммед Али зарезервировал. Та ещё личность. В апреле Али официально отказался от прохождения военной службы. Спустя всего час Спортивная комиссия штата Нью-Йорк лишила его боксёрской лицензии, а также отказалась признавать его в качестве чемпиона мира и это сделали до официального предъявления обвинения, а позднее к ней присоединилась WBA. 19 июня этого года состоялся суд, на котором рассматривалось дело Али. Юристы уверяли, что у стороны защиты нет законных оснований для того, чтобы Мохаммед не мог проходить службу. Газеты кричали, что тысячи членов «Нации ислама» приедут в Хьюстон, где проходил процесс, чтобы устроить массовую демонстрацию, но Али выступил с речью, где просил их не делать этого. 20 июля был определён состав присяжных — шесть женщин и столько же мужчин, все белые, спустя девять часов слушаний присяжные удалились для обсуждения, всего через 21 минуту они вернулись в зал и объявили вердикт — виновен.

Бик хотел отказать — неоднозначная одиозная фигура, даже не так — отказал. На следующий день боксёр удвоил сумму, а потом и ещё раз. Итог четыреста тысяч долларов США. И естественно тоже рекламный ролик.

Потом заняли и серый цвет, увековечить себя в пластмассе решил Марсе́ль Марсо́. Французский актёр-мим отделался двумя роликами и ста тысячами франков. Один ролик в гриме, второй без.

На сегодняшний день в папке заказов уже шестнадцать имён звёзд. Вот сегодня приходил продюсер Мишель Мерсье. «Анжелика» хотела не только надпись, но и профиль чудесной головки. Конечно. Как опьять говорьить Пьерт: «Льюбой каприс за вьяшьи деньгьи».

А может предложить красавице Мишель обсудить условия за ужином в кафе Le Procope? Наполеон Бонапарт оставил там в залог свою треуголку, когда у него не хватило денег расплатиться за обед. Теперь на неё можно посмотреть через стекло витрины. Уж у него-то денег хватит. Он не император. Он, по словам русского друга «Король шариковых ручек».

Отвлёк от предвкушения поедания деликатесов за одним столиком с «Анжеликой — маркизой ангелов» звонок как раз от друга «Петья». Эх, какую мечту загубил. Или нет?

— Марсель. Мне нужно чтобы ты снял фильм, — после приветствия выдал «друк».

— Ало. Ти перьепьюталь всих. Я — Марсель. Щёлк, щёлк, — изобразил Бик рекламу своих зажигалок.

— Нет. Я попал по адресу. Ты — снимай. Моя — показывай.

— Петья, ти добралься до последний бутьилка арманьяк? — предположил барон.

— Хорошо, Марсель пойдём длинным путём.

— Давай, подъём, — согласил Марсель.

— Подъём. Ты находишь хорошего режиссёра. Это можно?

— Льеххо.

— Ты находишь самую красивую французскую актрису. Это тоже можно.

— О! Уже ньяшёл. Мишель Мерсье подьедет, — вот и повод образовался для более плотного общения с «Анжеликой».

— Анжелика? Лучше и не придумаешь. Я двумя руками за. Теперь осталось найти сценариста.

— Тьи письятель.

— Нет. Нужен португалец, — уточнила бежевая трубка телефон.

— Таракан?

— Что таракан? В голове?

— В головье? Почём в головье? Португалец (portugal) — у испаньцев названье и португальцев, и тараканов.

— Да, тогда нужен таракан.

— Найдьём. А что за фьильм?

— Смотри, рассказываю сюжет. Анжелика приезжает на съёмки фильма в Лиссабон. Там её уговаривают совершить экскурсию вместе с группой других французов по достопримечательностям Лиссабона. Её узнают на улице и пристают с просьбой дать автограф. Пока всё понятно?

— Поньятно. А гид? И другой экскурсант?

— Вот, молодец, Марсель. Вся группа уходит и не замечает, что Мишель отстала. Она раздала автографы и попыталась догнать группу, но пошла не туда и очутилась в трущобах. Понятно?

— Трусьёбах. Что это?

— Бедные бандитские районы. Помойки, наркотики, Писают прямо на улице, подростковые банды. Так понятно?

— Чьё не поньятно, как район Сен Дени и кварьтал Гаре ду Норд в Парижь.

— Наверно. Не был. Надо бы к тебе в гости съездить.

— Приехать?

— Нет, потом, попозже.

— Карош, так чьё с Мишель? — напомнил Бик.

— Она бегает по этим трущобам и боится, за ней даже погналась банда подростков. Потом она забегает в тупик и там трое бандитов, они снимают с неё украшение и даже успевают сорвать юбку, но тут прибегает эта подростковая банда и начинается драка из-за Мишель. Стрельба, поножовщина. Понятно?

— Ужасно. Бедьяна Мишель.

— Это же кино, — успокоил Тишков друга.

— Дья, забьил, ты карош писатьель.

— Дальше, она сбегает и опять носится среди этих помоек в одних трусах. Находит обрывок грязной тряпки и заворачивается в него. Опять бегает. Долго бегает. Кругом одни помойки. Огромные крысы. Проститутки стоят. Рожи бандитские. Все дома исписаны. Всё завалено мусором. В нём шарятся старики нищие, дети. И вдруг видит полицейского. Бросается к нему и обнимает, просит помочь. Но полицейский срывает с неё тряпку и начинает расстёгивать ремень и штаны. Она снова убегает и вдруг видит вдали, в конце улицы море и их экскурсию. И она бежит к ним в замедленной съёмке. Всё конец. На экране горят огнём буквы Лиссабон — город контрастов. Карош?

— Бедьяна Мишель. Карош. Я надьют сценарист. Уговарьют Мишель. Я оплатить. Сам буду играть один бандит. Кто хотель полицейский?

— Бельмондо?

— Тrès bien. Отльично. Уже ушёль договьяриваться продьюсер Мишель Мерсье. Пока.

Глава 24

Не так страшен Ницше, как тот, кто его прочитал.

Не так страшен звук, как его запах!

Утро теперь начиналось одинаково. В восемь ноль-ноль раздавался стук в дверь, и Тамара Филипповна запускала в кабинет курьера из министерства Иностранных Дел. Хотя, кто сказал, что это был курьер. Солидный дядечка в недешёвом импортном костюме и в очках с золотой оправой. Галстук ещё броский. Широченный. Стиляга, тудыт его.

Дядечка здоровался, с наклоном головы и протягивал Петру листок, на котором товарищу министру нужно было обязательно расписаться в получении пакета. Солидно всё. Потом дядечка расстёгивал чёрный дорогой кожаный портфель и вынимал конверт с сургучными печатями. И не жалко?

Прощался опять с кивком головы и …проваливал. При этом Филипповна всё это время стояла в дверях. Дверной проём был не маленький. Но и вратарь женщина солидная. По этой причине золотым очкам приходилось протискиваться. Упираясь носом в бюст, ну не Сабонисом был дядечка. Замечательная сцена, кто понимает. И всем троим нравилась.

Петру нравилось смотреть за мучениями золотых очков. Филипповне нравилось чувствовать себя глыбой. Дядечке нравилось мучиться, протискиваясь между бюстами. Хорошо начинался день.

Обычно не подводили и конверты. В них были газеты. Когда больше, когда меньше, когда только американские, когда и пару подпевал имелось. В большинстве своём они ругали «Крылья Родины». Как Пётр узнавал? В газете красным карандашом была обведена нужная статья, и был приложен машинописный перевод. И зачем учить английский? А как тогда переводчики будут зарплату зарабатывать. У них ведь дети. У них жёны, которые хотят шубу. (Ну, загнул! Пальто с воротником из чернобурки). Да ещё у кого из продвинутых или озабоченных — любовницы. И им брюлики. (Опять анахронизм. Колечко с янтарём.) А тут все знают язык вероятного противника. Хана любовницам. А нефигь.

Красная обводка натолкнула Петра на мысль о фломастере. Вот нет под рукой википедии. Кто и когда эту полезную штуковину изобрёл? Но из стакашка с карандашами и ручками они точно не торчали. Поговорить нужно с бароном, отметил себе в блокнот Штелле.

Статьи были ругательные в основном. И если их читать будет неподготовленный человек, то по возращению на родную землю всех артистов, по его мнению, должны расстрелять. И не по одному разу. Но Громыко по телефону пару раз хмыкнул и посоветовал читать между строк. И это он попаданцу. А то не ясно. Инноагенты. Коми. Сманивают их порядочную американскую молодёжь. Куда ведут? За собой? В коммунизм с медведями на улицах городов. Ату их.

Так и выходило, нанятые, или на самом деле люто ненавидящие русских, зрители начинали свистеть и улюлюкать. В заключение концертов они пытались забросать девочек и мальчиков (Богатикова и Сирозеева) помидорами. Несколько штук даже и долетало. Но… Настоящие любители рока и хорошей музыки объясняли заблудшим овцам их неправоту. Отдирали доски от скамеек и объясняли. За «правильных» вступалась полиция. Доставалось и им. Потом громили пару магазинов и дружно шли к офису шерифа или его аналогу и требовали выдать им товарищей по борьбе за хорошие песни.

Прошло уже тридцать концертов. Приближались Чикаго, Филадельфия и Нью Йорк. Потом Анаполис и Вашингтон. Огромные города. Быстрее бы всё это кончилось. Маше удалось дозвониться три раза. Устали все говорит, но держимся. Знаем — «Надо». Помогают посольские. Кормят, обстирывают. Охраняют. Треть посольства вокруг вьётся. Ох и заварил ты кашу Пётр Миронович. Бросил детей под каток шоу бизнеса.

Ничего, если выживут — крепче будут. Кто сказал про то, что нас не убивает и делает сильнее? Господин Ницше? Точно! Он же ещё один афоризм придумал: «Большинство людей слишком глупы, чтобы быть корыстными». Целых два придумал? Силён немец.

А что вот сейчас замечательная мысль пришла. Пётр точно знал, что памятник этому товарищу расположен в Гамбурге. Был на экскурсии. Видел. Сидит себе казак усатый, а на него проститутка открыв рот смотрит. Красота!!! Ладно, бог с ней, с дивчиной. А вот Хамбург. Промышленный город, нужно подружиться. Нужно заказать у них копию памятника великого земляка для Краснотурьинска. Немецкий город. А там и землячества подтянутся. Ай, да Штелле, ай, да … Айда-айда.

Глава 25

— В СССР свобода слова: любой может рассказать о чиновнике всю правду, и ему за это ничего не будет.

— А тому, кто рассказал?

Изгнанный из рая чиновник становится народом. А народ из ада ещё никто не выгонял.

— Вы, Пётр Миронович, с перепою видно, — вежливо поинтересовался Громыко.

— Нет, я конечно не конченный трезвенник, но сейчас в здравом уме и трезвом рассудке, — Штелле пожал плечами. Сидели в кабинете у Громыко втроём. Была ещё и Екатерина Великая.

И кабинет был величественным. По сравнению с аскетизмом у Петра, так просто номер люкс. Дебильные деревянные панели из карельской берёзы. Шторы на окнах в разных рюшечках. Книжные полки вдоль стен. Он тут книжки читает? Может потому и проиграли холодную войну?

— Андрей Андреевич, вы рьяный противник Ницше, он вам что-то сделал? Или вы не любите немцев вообще? В докладной написано, что в Краснотурьинске живёт более двадцати тысяч немцев. До войны в стране была немецкая республика со столицей в городе Энгельс. Теперь все два с лишним миллиона немцев, что живут в нашей стране вам враги? Их, между прочим, больше в СССР, чем латышей, эстонцев и литовцев вместе взятых, — и брови свести, жаль, очков нет, ещё бы ими сверкнуть.

— Причём здесь немцы? На Западе ведь сразу шум во всех газетах поднимут. Так и вижу заголовки. «Нищие победители просят помощи у богатых побеждённых», — однако, «мистер нет» вот умудряется очками сверкать. Огромные в дурацкой роговой оправе. Сова эдакая. Или филин?

— А кто говорил о помощи и нищете. У меня на счету во Внешторгбанке лежит миллион долларов от продажи моей книги во Франции. И валюта на этот счёт продолжает стекаться. Вы посмотрите на эти газеты под другим углом. «Россия протягивает Германии руку дружбы. Что ответит лидер большой коалиции Курт Георг Кизингер? Мяч на стороне канцлера»! Я эти статьи проплачу.

— Нда, всё время забываю, что вы инопланетянин. А ваше мнение Екатерина Алексеевна? — Громыко подачу отбил.

Фурцева вынула из прострации взгляд и упёрлась им Петру в переносицу. Сейчас выстрелит.

— Я, Андрей Андреевич, сто раз замечала, что товарищ Тишков не ошибается. Обидно бывает. Видишь, что он чушь мелет. А потом — бах. Злость берёт. Из-за этого всё время хочется на него орать и делать вопреки. А потом снова — БАХ. Сволочь он. И на самом деле инопланетянин. Свалился на наши головы. Пётр Миронович, а менее одиозной фигуры чем Ницше в Германии нет? — и улыбается как анаконда.

— Екатерина Алексеевна, да вы гений. Если память не изменяет, то во Франкфурте родился Гёте и там ему стоит очень красивый памятник. В какой-то книге видел. Нужно и в Гамбурге памятник заказать и во Франкфурте.

— Сволочь! Я же говорила! Андрей Андреевич! Я ведь им руководить должна. Как это делать? — и гогочет. Задорно, эдак, по-крестьянски, высоко задирая подбородок.

— Не до смеха, — министра иностранных дел не проняло, — Ладно, допустим. Оплатите вы эти два памятника. И проплатите газеты. Найдутся, конечно, и те, кто шельмовать начнут. Ну, да переживём. А вот с землячествами я категорически против. Принимать помощь от немцев недопустимо.

— Давайте отойдём от лозунгов. Вот у моей приёмной дочери отец — немец. Многодетная семья. Жена умерла давненько, что-то с почками. А у отца туберкулёз. Умер и трое детей осталось. Машу я забрал. А у обоих её братьев туберкулёз. Не тащить же мне их к себе к маленьким детям. Их отдали в детский дом. Я их забрал и поместил в наш Краснотурьинский диспансер. Один, похоже, выздоровеет. А у второго сильно запущена болезнь. Врачи с большим сомнением «долгую и счастливую жизнь» ему прогнозируют. А теперь представьте, что землячества построят в Краснотурьинске современный противотуберкулёзный цент и будут снабжать медикаментами. Наши советские граждане будут не умирать, а выздоравливать и приносить пользу своей стране. Как вам такая мотивация?

— Вы же там уже строите санаторий, мне говорили.

— Не услышали вы меня, Андрей Андреевич. Я совсем про другое говорил.

— Мой ответ — нет. Помощь от немцев неприемлема.

Вот и поговорили. Пусть свои люди умирают. Зато ни в одной газетёнке на Западе не появится статейка о том, что ФРГ помогает СССР. Политика! СССуки. Разваливать страну надо. Или этих валить.

Глава 26

Мне кажется, что госнаркоконтроль уделяет мало внимания людям, которые придумывают узоры для ковров.

Жена — мужу: — Вова! Купи мне ковёр!

— Пока летай на метле!

— Марк Янович, привет! Как поживаешь? — Пётр проконсультировался у знающих товарищей по одному запущенному делу. Те хмыкнули, сказали, что у кого другого бы могло и плохо закончиться, а ему можно и попробовать. Ещё подумал и плюнул на страх. Позвонил.

— Да вашими молитвами, товарищ министр. Жив, здоров, пополнения семейства ожидаю, — похвасталась чёрная трубка.

— О, как! Поздравляю. Правда, ты мне сейчас карты слегка перемешал. А что у Петра? Он уже приехать должен, а всё нет. Ни звонка, ни письма.

— Дак и у него то же счастье. В смысле то же самое. Жена на пятом месяце. Он как с соревнований приехал, в больницу загремел. Оказалось на двух рёбрах трещины. Не лёгкий видно это хлеб — классическим борцом подрабатывать.

— Не знал, а что он молчит. Забрал бы в Москву в хорошую больницу.

— Ну, и у нас не плохая. Завтра выписывают. Да, Пётр Миронович, ты про два автобуса-то не забыл? — вот, ведь, сущность вылезет.

— Не забыл Марк Янович. Будут автобусы и персонально для председателя колхоза ещё один маленький. Типа рафика нашего. Тоже «Мерседес».

— Нет, есть бог на небе, и зовут его Пётр. Или он только ключник? От погребов райских! — лесть, а приятно.

— Марк Янович, я хотел вам головной боли подкинуть. Не против?

— А навар с той боли будет? — смеётся, гад.

— Честное слово, будет. — Ну, кому-то точно.

— Тогда не томите. Готов выслушать приговор.

— Товарищ Макаревич, есть предложение забрать ковровое производство в колхоз «Крылья Родины». Станки в бывшем бомбоубежище как бы и ничьи, сами ведь делали. Я закажу на завод. Ещё пять сделают. Бомбоубежищ в городе хватает. Займём ещё одно. Все женщины пишут заявление об уходе, а потом к вам на приём. А вы подумайте и о строительстве нормального здания. Нечего по подвалам здоровье гробить. И ещё, вы поспрошайте всех узбечек, и вашу тоже, может там, в Ташкенте, ещё кого переманить можно. Пару дивчуль. Гарем себе организуете.

— Забавное предложение. Понимаю, что времени у меня на размышление — пока спичка горит. Ну, вот, догорела. Задаю ряд вопросов. Нитки? Стрижка? Реализация, не в смысле, где взять покупателей, а в смысле ОБХСС? — Ага. А мы знаем ответы. Подготовились.

— По порядку. Нитки будет сначала присылать заграница. С французским бароном я договорился. Он купит, вам продаст. Потом нужно поискать и у нас в стране. Проблема с окрашиванием. Может, придётся и красильню организовывать. Будем краски покупать опять у буржуя. Со стрижкой проще, тот же Серов и подстрижёт за денежку малую. Вы предприятие, они — предприятие, заключаете договор и всё. Ну, а если будут дёргаться, то найдём на них управу. Не на Марсе живут. Подскажем, откуда ветер дует. По реализации ещё проще. Вы — предприятие! Мёд же будете продавать? Ответил?

Трубка помолчала, помолчала, да и выдала.

— Я так понимаю, что один из первых ковров будет с портретом Брежнева?

О, как! Догадался. Почти. Вчера Пётр выпросил у Цвигуна замечательный снимок: Брежнев с ружьём стоит над поверженным лосем. Красота. А ещё — индульгенция. Нет. Не построим мы коммунизм. Но пока страна не развалилась, хоть в одном городке жить лучше станет. Чуть-чуть лучше.

Глава 27

Школьный педсовет:

— А давайте откроем в школе курилку? Всё равно ведь дети курят.

— Да ладно. Пусть курят в рюмочной.

«Милый дедушка, Константин Макарыч! — писал он. — И пишу тебе письмо. Поздравляю вас с Рождеством и желаю тебе всего от господа бога. Нету у меня ни отца, ни маменьки, только ты у меня один остался». — Пётр отложил книжку и непонимающе посмотрел на дочь, наклонив голову.

— И в чём проблема? Зачем ранцами кидаться?

— Ну, нам в первый же день школы вон сколько задали. И прочесть и на вопросы ответить, — Штелле глянув учебник ещё раз. Вопросы?

— Давайте охарактеризуем главного героя, составим словесный портрет Ваньки Жукова.

— Как написано письмо: соблюдает ли Ванька правила вежливости?

— Представьте, что вы можете встретиться с Ванькой. Что бы вы ему сказали?

— Как Ванька подписал конверт? Какой адрес он указал?

— Как вы думаете, получит дедушка это письмо?

Вопросы как вопросы. Всё ясно из текста.

— Таня, а ты вообще прочитала рассказ? Посмотрела? Он что в аниме?

— В чем? Мультик есть?

— Не знаю, есть, наверное. Всё давай садись, читай, а я тебе сюрприз приготовлю. Завтра точно пятёрку получишь.

— Правда?

— Ну, не к лицу взрослым дяденькам детей обманывать.

— А Машка послезавтра точно прилетит? — лишь бы не учить.

— Таня, иди, читай, а я тебе напишу продолжение этого рассказа.

— Пиши, давай быстрее, я скоро прочитаю, — унеслась.

Ну, что ж, назвался груздём.

Незаметно пролетело пару лет. Вот только ещё ходили, колядовали девки, разукрашенные, с молодыми парубками, а уже и пасха с её цветными яичками и христосованием. Манька, соседская девка, всего его обмусолила, пахнув на прощанье чуть хмельным духом и огуречным рассолом. Дурындища. И вдруг солнце выскочило из-за туч и давай забытую зимой землю обихаживать. Пригрело воробьёв на заборе и кошку деда Еремея, что наискосок от их дома, которая за теми воробьями приглядывала. Не дай бог, свалятся с забора, да под колёса брички господской попадут. Беда. Вот и сторожила непутёвых.

Почки в один день набухли и выстрелили зелёными искорками листочков молодых. А следом и вишня зацвела, а через пару дней и яблони по всему Китай Городу. Пчёлы труженицы проснулись, облетели, проверили всё и принялись за работу. Коротко лето, а мёду-то много собрать надо. И себе и человекам беспутным, они ведь не умеют.

Только вроде бегали соседские пигалицы, обрывали жёлтые звёздочки мать-и-мачехи на венки, а уже идут по улице мужики с косами. На покос. Хорошо там. Ваньке бы с ними, да ребёночек хозяйский ревёт целыми днями, первые зубки у мальца режутся. А за косарями чуть погодя и бабы с серпами тронулись. Ну, прямо, как в деревне. Одно название — город Москва. Ещё чуть и дождики зарядили осенние, смывая летнюю коричневую пыль с застеклённых окон первого этажа мастерской сапожника Аляхина.

А вот и первые белые мухи. Покров. Катание с бубенцами по улице на тройках. Красотень. Теперь и святцы не за горами. Опять девки размалёванные колядовать пойдут. И второй год, как первый.

Сапожник Аляхин заматерел. Не было бы счастья, да несчастье помогло. Представился брательник его Тихан и лавку оставил справную на вдову неразумную и девчоночку пятилетку. Семён Аляхин не оставил сирот. К себе забрал. С лавкой. Распродал всё, да и пристрой летом к своей мастерской осилил. Четверых новых подмастерий нанял. Трое-то мальцы, годов по пятнадцать, а один как бы мастерством покруче самого Семёна. Да, вишь, пожар случился на Москворечье и дом и мастерская Георгия-то и сгорели. Аляхин пригрел погорельца, божья же душа. Инструмент дал и во флигелёчке летнем пристроил, а к зиме и утеплил, чутка, печурку сложили. Можно жить. Выбор-то невелик.

Ваньку к Георгию Аляхин приставил. Тот мужик смирный и не бил почти мальца. Даст, бывало, леща, так за дело. Нож-то острый, смотри, палец отчекрыжишь себе. Учёба Ваньке не просто давалась. Усидчивости нет. Егоза. Дядька Семён Аляхин терпел долго. Ну, как терпел, порол, за ухо драл, а на второй год плюнул и приставил Ваньку к приказчику. Благо грамоте и счёту Жуков обучен был.

Ещё пять лет пронеслось, словно день малый. Закрыл глаза — осень, открыл — уже весна. Опять воробьёв караулит рыжуха деда Еремея. Плох совсем сосед. Вот выполз на завалинку, подставил солнцу лицо с блёклыми слезящимися глазами. Раскурил козью ножку. Вдохнул ядрёного самосада, заперхал. Прокашлялся, сплюнул слюну с кровью и снова вдохнул дыму. И по новой.

Ванька вытянулся в высокого и плотного парубка. Пятнадцатый год Жукову пошёл. Уже и сапоги себе приобрёл, рубаху кумачовую. Чуб отрастил. Жених. Вон девчонки с матерями заходят в лавку башмачки померять и косятся на видного помощника приказчика. И не Ванька он теперь. Крестьянское имечко. Другое себе выбрал Жуков, когда метрику справляли. Взял новое имя Георгий, в честь мастера, который батьку пацанёнку заменил.

Отчество же своего Георгий не знал. Мать-то Пелагеей кликали. А батьку? Отец Парамон посоветовал дедовское отчество взять. В честь Константина Макарыча. Так и стал Ванька Жуков. Георгием Константиновичем Жуковым. Будущим маршалом Победы.

Но это уже совсем другая история.

— Нда, — жена Лия отложила листок, — Ты не попаданец Петя, ты и правда — инопланетянин.

— Написал? — из детской выскочила Татьяна.

— Обещал ведь.

— Про Ваньку?

— И про Ваньку тоже.

Глава 28

Что надо сделать, если вам навстречу бежит окровавленный негр? Перезарядить.

Что вы скажете, увидев негра, по шею закатанного в бетон? Бетона не хватило. (Я не расист. Просто смешно.)

— Поезд Хельсинки-Ленинград прибывает к первому перрону, — ещё бы международный поезд прибывал к девятому.

— Пётр Миронович, хватит тебе метаться. Все живы, здоровы. Мне ваш Пётр Михайлович Суббота звонил, по старой памяти. Все долетели без приключений. Сели в поезд. Вот сейчас двери откроют, и сам убедишься, — успокаивала Фурцева. Кого? Себя, прежде всего.

Тишков, ещё когда соглашался на эти неподготовленные гастроли, то предчувствовал, что этот экспромт добром не кончится. Был ведь план покорения Англии и Америки. Европа не в счёт. Там в смысле музыки неандертальцы живут. Разве что французы в каменный век просочились. А тут рывок. Потом чуть успокоился. Газеты эти, будь они неладны, притупили чувство опасности. Как же, рыцари в светлых одеждах несут в массы (американские) любовь к СССР.

В Нью-Йорке уже звякнул последний звоночек. Потасовки переросли в межрасовые. Нужно было прекращать гастроли. Остановил Громыко.

— Никто ещё для пропоганды нашего строя больше не сделал. Обязательно нужно закончить в Вашингтоне.

Закончили! Нет, не правильное слово. Покончили! Ближе. Сплясали на могиле империализма. Вставили своё «ля» в Реквием.

— Екатерина Алексевна, точно пятый вагон. Какие-то бабки выходят.

— Товарищ Тишков! Успокойтесь! Говорю же, все живы здоровы.

— Бл…дь! — из двери вагона выскочила Маша-Вика с огромным синяком под глазом. Это не Пётр сматерился — Великая. Оба. Хором.

Заключительный концерт давали на стадионе «Гриффит». Бейсбольном стадионе. Новенький стадион уже отметился скандалом. Игра 1963 года между школой Сент-Джонс, преимущественно белой школой на Северо-Западе округа Колумбия, и Восточной, школой с преобладанием чернокожих, всего в нескольких кварталах от стадиона, закончилась бунтом на расовой почве всего через три дня после похорон президента Кеннеди.

Снаряд обязательно попадёт в ту же воронку. Это не про пушку «Берта». Там рассеивание, поправки на деривацию, увеличение канала ствола после каждого выстрела, да ветер порывистый, наконец. Нет. Это про жизнь.

Концерт уже подходил к концу. Вика по просьбе зрителей пела с Сирозеевым и Богатиковым нетленку группы «Ногу Свело» «Мамбуру». Вот и поклоны и овации. И тут на сцену выбегает здоровущий негр, вырывает у девочки микрофон и отталкивает её. Сто килограммов негра и пушинка Маша-Вика. Девочка летит по сцене и ударяется о стоящие высоким столбиком колонки. Те падают и хоронят под собой малявку. К придурку кидается смелый человек и очень хороший певец Богатиков, но улетает следом. Горилла чего-то орёт в микрофон, но тут на сцену забегают копы, прозевавшие его прорыв. Так-то оцепление было на уровне. Не первый концерт, и последствия органы правопорядка предчувствовали. Билетов продали с избытком, на 45 тысячный стадион набилось ни как не меньше 60 тысяч человек.

И негров было большинство. С кидателем девочек справились, вырвали микрофон, повалили на сцену и стали охаживать дубинками. Стадион замолк на мгновение. На беду полиции, микрофон упал в непосредственной близости от действа и транслировал на все 60 тысяч про чёрных ….. Не будем уподобляться.

Неудачный удар дубинки проломил височную кость. Дебил помер. Дебилизм продолжился.

— Майк, посмотри да он мёртв. Мы его убили. Пи. дец черно. пому!

Всё.

Восемьдесят семь трупов. Из них пятеро полицейские. Надо всё же сказать спасибо копам. Они ценой здоровья и жизни вывели артистов и отвезли их в гостиницу, а оттуда в посольство СССР.

Буквально месяц назад ведь был Дейтройт, штат Мичиган. Событие началось ранним воскресным утром 23 июля этого года. Началом для беспорядков послужил полицейский рейд и закрытие бара типа «слепая свинья», находившегося на углу 12-й улицы и Клэрмаунт-стрит. Эти беспорядки длились пять дней. Результатом беспорядков стало около 43 погибших, 467 раненых, 7200 арестованных и более чем 2000 разрушенных зданий.

А в следующем году полыхнёт. Убийство Мартина Лютера Кинга приведёт к волне беспорядков на территории всей страны, в более чем 100 городах, в том числе таких крупных, как Вашингтон, Чикаго и Балтимор. В Вашингтон и Балтимор будут введены федеральные войска. Погибнет два десятка человек, несколько тысяч будут ранены в уличных столкновениях с полицией и армией, десятки тысяч будут арестованы. Беспорядки продолжатся с 4 по 8 апреля.

Вот, а тут началось на полгода раньше. Ещё может и не отлита пуля для чернокожего правозащитника. И возможно теперь даже жив останется мистер Кинг. Дело ведь не в нём. Дело в расовой ненависти в Штатах. Ещё нет толерантности. Ещё белые и пушистые в основном и не родились. А теперь кое-кто и не родится. Полыхнуло на всю Америку. Только за первый день больше тысячи убитых. В десятки штатов вводят войска.

И апофеоз. Гимном негритянского «сопротивления» стала убийственная вещь Максима Покровского «Хару Мамбуру».

Америка пылает и стреляет, Америка в хаосе и из каждого окна, где живут чернокожие, несётся непереводимая игра звуков. Президент Columbia Records Клайв Дэвис по телефону обговорил с Петром дополнительный контракт на сингл с этой песней. Пять миллионов экземпляров и ещё два в случае быстрой распродажи. Что ж, страна пылает, но доллары ещё никто не отменял. Вы хотите песен. Их есть у меня. Миллион долларов на дороге не валяется. Пустим на что путнее. Построим в Краснотурьинске новую хорошую птицефабрику с их оборудованием.

— Маша, как ты себя чувствуешь, — бросилась к девочке Фурцева, обняла. Женщины!

Тоже слезинку смахнул и пошёл обниматься. Джанетта, Жоржета, Иветта, Лизетта, ах, Мариетта. Молодец Миронов. Надо не забыть дать ему авансом заслуженного. Хотя бы за «Берегись Автомобиля». Отлегло от сердца. Живы-здоровы, а что подожгли Америку, так и бог с ней. Нет. Так и чёрт с ней.

— Давайте в автобус, вон тот, красненький.

Интермеццо 6

— Ко мне сейчас сестра приедет. Мне её покормить надо. В общем, часа в 4, думаю, её уже не будет.

— Чем ты её кормишь?

— Девчонки, вы так похожи! Вы случайно не брат и сестра?

María Mercader Fordada в простонародье Мария Меркадер ехала в СССР с огромной неохотой. После рождения детей она вообще стала затворницей. Устала от публичности, от съёмок. От богемной жизни известной актрисы. Лет десять никуда не выбиралась. И тут приглашение от Рамона. У младшего братишки Луиса родилась внучка. Она не видела братьев сто лет. А если быть точной, то тридцать два. Даже подзабыла о них. Письмо нашло её. Письмо позвало в дорогу.

Может, и врут всё про страшный СССР, во*т оба брата живут же. С 1939 года она жила в Италии. В 1942 году на съёмках фильма «Гарибальдиец в монастыре» познакомилась с Витторио Де Сика, за которого вышла замуж в 1959 году в Мексике. Брак не был признан итальянским законом, что вечно коробило Марию. Дети: Мануэль и Кристиан тем не менее носили фамилию отца. Витторио Доменико Станислао Гаэтано Сорано Де Сика — четырежды Оскароносец, прочёл письмо Рамона и расплылся в свой очаровательной улыбке.

— Мы едем. Всей семьёй. Русские хорошие люди, почти как итальянцы, только языка не знают. У меня есть задумка по съёмкам фильма про их писателя Толстого. Едем.

— Летим? — поправил старший сын Мануэль.

— Там, наверное, уже морозы? Ti amo da morire. (Ти амо да морирэ) — Я люблю тебя до смерти. И не хочу, чтобы ты там простыла. Возьми с собой ту шубку из русских соболей.

— Горностаев, — машинально поправила Мария.

— Её тоже бери.

Так и собирались целую неделю.

Оказывается, ещё и лететь с остановкой и дозаправкой, и тоже у коммунистов, в Праге. Вылетели третьего сентября. Муж настоял, чтобы Мария взяла шубу с собой в салон. Взяла, разве с этим упёртым итальянцем поспоришь. В Праге на Витторио, с белой шубой под мышкой, выходящего из самолёта, все смотрели, открыв рот. Может, и было чуть холоднее, чем в Риме, но именно чуть.

И вот Москва. Выходят они по трапу из самолёта. Мария шубу по настоянию мужа надела. Прилетели в три часа дня. На лётном поле, чуть мокром, после прошедшего недавно дождя, в лужах отражается Солнце и голубое небо с небольшими белыми облачками. Градусов двадцать температура. А она в шубе. Именно в «шубе», пол подметает. Если на неё и не показывали пальцем, то у виска этим пальцем точно крутили. Интересно, что это означает у русских?

— Витторио, ты это сделал специально? — повернулась она к мужу.

— Побойся Господа Mio caro (Моя дорогая). Все ведь слышали о русском генерале Морозе и полковнике Метель. Они убили войско сначала Карла 12, Потом армаду Наполеона. Гитлер потерял миллионы солдат в 41 и 42 годах. Я боялся, что ты можешь простыть. Мне лучше тогда умереть, — трижды осенил себя крестным знаменьем режиссёр Витторио Де Сика.

— Сейчас ты и умрёшь, — оскалилась на него сестра Рамона Меркадера.

Одни гены. Троцкому ведь мало не показалось.

Глава 29

— Как Вы попали в аварию?

— В тот момент, когда я увидел, что чёрный кот начал переходить дорогу перед моей машиной, я резко нажал педаль газа, чтобы его опередить…

— Роман, что у нас с Анной Герман? Вы письмо моё отправили?

— Конечно, Пётр Миронович. Ещё десять дней назад.

— Есть какие-то новые вести? — Пётр расчерчивал график проверки собой столичных и Ленинградских театров. Нужно же в культуру окунуться и одновременно расспрашивал помощника об одной интересной писульке.

Дело было так. Смотрел утром, завтракая, на численник на стене и что-то свербело. 20 августа 1967 года. Не вспомнил. Пришёл в министерство. И даже двинул вперёд создание второй части «Кавказской пленницы», пообщавшись с Гайдаем. Вроде мир хрупкий наладился. Снимают. Пришёл режиссёр просить допуск в настоящую колонию. Нужно вжиться товарищу в образ. Позвонил при нём Семичастному, тот с превеликой неохотой поделился домашним номером Щёлокова. Пробовал сначала по рабочему, но оказалось болеет. Дома лежит. Этого персонажа Пётр пока как-то не встречал. Расходились бортами. Вот придётся познакомиться. Может ведь и полезным знакомство окажется.

Зашла Филипповна чай принесла с сушками и послышалась через открытую дверь в приёмную песня Анны Герман.

Твою ж, дивизию. Она в конце августа 1967 года попадёт в аварию. На днях. Всю историю Пётр не помнил, но вот машина точно ехала в Милан, и шофёр заснул за рулём. В результате певица вылетела через лобовое стекло и упала в кювет в кусты, где её долго не могли найти. Герман получила 49 переломов (в том числе и позвоночника) и травмы внутренних органов.

Как это остановить? А как? Нет сотовых. И с итальянским у него не важно. Только «Беллисимо», да «Аморе». С такими знаниями разыскивать певицу по телефону за границей не лёгкий квест.

Решил не множить сущности. Написал письмо с приглашением к себе. Срочно, и в конце сделал приписку, чтобы в Милан не ездила, предчувствия у него нехорошие. Написал и отдал Роману. Пусть ищет, куда, и отправляет. Вот забегался с этими гастролями совершенно выпала певица из поля зрения. Но ведь получается, письмо сработало. Никто об аварии не сообщал. Молодец, ты Петруха. Такой талант спас. Может тебя именно за этим сюда послали, а не страну спасать.

— Пётр Миронович, к вам певица Анна Герман. Говорит, вы её приглашали.

Мистика.

А за этим последовала сцена. Не. Не. Ни так. А за этим последовала СЦЕНА!!! Тамара Филипповна попыталась занять своё излюбленное место в дверях. И оп-па. А Герман-то и выше на пару сантиметров. Да и вес имеется. Смерились пи… Ну, нет. Скрестили взгляды. КГБшница при этом хоть и с прищуром, но снизу вверх. Наклонила голову и пропустила Диву. Бывает. Надо ещё Сабониса в гости позвать. Пусть Филипповну окончательно на место поставит. Или ещё нет Сабониса. Ну, кто-то ведь есть.

— Давайте я буду называть вас Аней, а вы меня Петей, к чему церемонии, — конечно же не сказал, мысленно прикололся.

— Анна Евгеньевна, давайте я вас буду по-русски называть, — Штелле пригласил певицу сесть, сам походил у неё за спиной, для выведения собеседницы из зоны комфорта, потом уселся напротив.

— Пожалуйста, как вам удобно будет. В письме написано, что у вас, что-то срочное ко мне. Какое-то предложение. У меня там контракт заключён. С превеликой неохотой отпустили. Грозили штрафами, если в пять дней не уложусь.

— Наивные чукотские юноши. Кто же вас отпустит. Вы нам здесь нужны. Живая и здоровая. Сколько там неустойка по контракту?

— Пять миллионов лир, это очень большие деньги, — лицо испуганной крестьянки.

— Это вообще не деньги. Это шесть тысяч рублей. Долларов примерно столько же. Я вам их дам. Просто подарю. Разрывайте контракт и приезжайте в Москву. С мужем. Куплю вам хорошую квартиру и обоих устрою на работу в филармонию. Он будет вашим помощником. Устраивает такой поворот сюжета?

— Но ведь так не бывает. Это огромные деньги. Зачем вам, Пётр Миронович, это.

А зачем? А затем, что хорошая певица и хороший сильный человек, и муж ей под стать. Такая корова нужна самому. Польша враг, лишим её одного из символов. Нам лучше — им хуже. А два десятка тысяч рублей тьфу. Те же итальянцы за книги его больше заплатили. Будем считать ничья.

— Езжайте в гостиницу и думайте. Звоните домой мужу. Всё больше не задерживаю. До свидания.

Так, что там первым списке? «Добрый человек из Сезуана» по пьесе Бертольта Брехта «Добрый человек из Сычуани», у Любимова в «Театре драмы и комедии на Таганке». Хочется две вещи у Юрия Петровича спросить: «Чем Сезуан лучше Сычуани?» и «Как ему без Высоцкого?». Травить и палки в колёса вставлять Пётр не собирался. Наоборот, поддержать. Это в той реальности он с властью на ножах. Зря. Пусть творит. Ездит по миру с гастролями, копеечку малую для страны зарабатыват. Потом нужно будет уговорить его вскладчину детский дом построить.

Уговорится?

Интермеццо 7

Сел в автобус. Стою…

Автобус резко затормозил, и пожилой пассажир невольно ухватился за плечо рядом стоящей дамы.

— Послушайте, — сердится она, — а вы не могли бы ухватиться за что-нибудь другое?

— Мадам, не стоит меня искушать в таком возрасте!

Хайме Рамон Меркаде́р дель Рио также известный как Рамон Иванович Лопес — сотрудник Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС долетел до Симферополя и потолкавшись в очереди за билетами сел на рейсовый автобус до Ялты. К сожалению это был не конечный пункт его маршрута. В Ялте, выпив на автовокзале в буфете стакан томатного сока и съев коржик (не потому, что был сладкоежкой, а потому, что ничего другого не наблюдалось), Рамон дождался автобуса в посёлок Ливадию и выбрал место у окна. Хотел полюбоваться видами за окном. И проснулся от тычка в плечо.

— Товарищ, просыпайтесь. Конечная. Так весь отпуск проспите, — загорелая девушка, его соседка, снимала с сетчатой полочки над головой какие-то сумки. При этом встала на носки и вытянулась вверх.

Ах, какие ножки. Замечательная сейчас мода. Зачем скрывать красоту? «Красота спасёт мир», — сказал болеющий чахоткой Ипполит в романе Достоевского «Идиот». Сто лет назад написал его автор, а и сейчас прав. По крайней мере, эти красивые ножки спасли Рамона от поселившейся в нём с начала весны хандры.

Серое здание Центрального партийного архива на улице Большая Дмитровка, в котором он работал. Серое небо над Москвой. Серый асфальт. Москва вообще вся серая. Особенно весной, пока не проклюнулись листья на деревьях. Да и летом не многим лучше. Серые дома, серые улицы, серые лица усталых москвичей, плетущихся с работы домой. И жизнь серая в Москве. Нет, обижаться на власти СССР Меркадер не мог. С ним после освобождения из тюрьмы в Мексике обошлись очень достойно. 6 мая 1960 года он после освобождения был доставлен на Кубу, а затем тайно переправлен пароходом в СССР. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 31 мая 1960 года Рамон Меркадер — Лопес Рамон Иванович удостоен звания Героя Советского Союза, с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда»; награду Рамон получал лично из рук главы КГБ Александра Шелепина. Единицы сотрудников знали тайну Меркадера, остальные считали его просто ветераном войны — Героем Советского Союза. Ему была предоставлена государственная дача в Кратове в Раменском Районе Московской области, затем торжественно вручили ключи от четырёхкомнатной квартиры недалеко от метро «Сокол». Огромная пустая квартира. Вот семь лет пронеслось. А так пустая и стоит. Не обзавёлся толком мебелью, ну и бог бы с ней. Семьёй вот тоже не обзавёлся. В феврале исполнилось пятьдесят четыре. Прошла жизнь, как шутят русские: «по тюрьмам да по каторгам».

В середине лета, когда Солнце решило наказать безумных русских, построивших город на болоте, Рамон простыл. Хлебнул на улице пару стаканов газировки ледяной из автомата. И готово. Даже в больницу угодил. А как выздоровел, то получил из рук начальства путёвку в санаторий. В Крым. В Ливадию, в санатории КГБ «Пограничник». Вот и добрался.

— Соседка, ты местная? — спросил Рамон девушку, помогая вынести сумки из автобуса.

— Работаю тут, — ах, какая улыбка, даже лучше ножек. Ну, не хуже.

— Как мне добраться до санатория «Пограничник», — свой небольшой чемоданчик Меркадер поставил на потрескавшийся асфальт и, сняв очки, стал протирать Влажно. Сразу запотели.

— Вообще-то это военная тайна, но вам повезло, дорогой товарищ. Я там работаю. Медсестрой в стоматологическом кабинете. У вас как с зубами? Кариеса нет? — ох, молодость. Как бы сбросить лет тридцать?

— У меня и зубов-то нет, какой уж тут кариес, — и Рамон улыбнулся белоснежной улыбкой. Зубов и, правда, не было. Но только двух, выбили ещё в сороковом на допросе в Мексике. Но были они коренными, и этого не было видно. Ему предлагали вставить золотые коронки, но для этого нужно было подпиливать нормальные зубы, и Меркадер отказался.

— Пойдёмте, провожу вас до места, — протянула соседка Рамону одну из своих сумок и уверенно зашагала по направлению к зелени парка.

Цц! Нет, ну какие ножки. (Мне б такие.)

Глава 30

Интересно, почему мы никогда не видим газетных заголовков:

— Ясновидящий выиграл в лотерею?

— Это правда, что вы машину в лотерею выиграли?

— Правда. Только не машину, а квартиру. И не в лотерею, а в покер. И не выиграл, а проиграл.

Свершилось. Гарбузов молодец. Сегодня в воскресенье 10 сентября показывают по телевизору розыгрыш первого Культлото. Пять из тридцати шести. Не стали они с Василием Фёдоровичем ни какие шесть из сорока девяти придумывать. Одного этого формата вполне хватит. Первого сентября билеты поступили в продажу. До этого все газеты дали анонс лотереи и объяснили правила. На почте были вывешены плакаты. На предприятия отправлены листовки. Одним словом — потрачены огромные деньги. Министр финансов ругался на каждую следующую трату, но давать задний ход было поздно. Билеты напечатаны. И вот первый розыгрыш в прямом эфире. Он тоже был прорекламирован несколько раз в конце показа новостей.

Пётр решил обыграть это, как небольшую театральную сценку. В ней принимали участия любимые киногерои советских граждан. Наталья Варлей в роли Нины, естественно, Александр Демьяненко в роли Шурика и, понятно, троица из Бывалого, Балбеса и Труса. В костюмах из фильма. Нехорошие герои гонялись по сцене за Ниной, а Шурик пытался её защищать. И в это время Варлей должна была подбежать к барабану и выхватить оттуда шарик с номером. Троица регулярно сметала с дороги Шурика и несколько раз почти догоняла Нину, но что-нибудь им всё время мешало, то Трус споткнётся и всех завалит, то Балбес вместо Нины схватит ведущую. В общем — чехарда. Режиссёром тайным голосованием назначили Гайдая.

В конце представления, когда все пять шаров всё же оказываются у ведущей. Её исполняет, угадайте с трёх раз. Правильно — Тамара Филипповна. Оказалась у неё даже фамилия есть — Непейводу. Так вот когда все пять шаров оказываются у Филипповны, она одним молодецким ударом сбивает троицу с ног. Останавливает грудью мечущуюся Варлей и хватает за шкирку Шурика.

— Всем стоять! Объявляю номера! — И объявляет, конечно.

Все довольны. Занавес. Потом из-за занавеса появляется хитренькая мордочка Нины, и она говорит.

— Товарищи, говорю вам по секрету, ни кому не говорите. 7 ноября в честь пятидесятилетия Октябрьской Социалистической Революции будет проведён праздничный розыгрыш, в котором первый приз будет не пять тысяч, а двадцать пять. Только ещё раз прошу, никому не говорите, а то билетов на всех не хватит, — и подмигивает.

Гарбузов посмотрел и одобрил.

— Ты, Пётр Миронович, определённо не там работаешь. Эх, мне бы такой заместитель пригодился. Ладно, нет, так нет. Рассказывай, что там с Болгарией. Для них готов такой фильм.

А что с Болгарией. Даже было четырёхстороннее коммюнике. Два министра Финансов и два министра Культуры снялись в небольшом ролике и его показали по телевидению в Болгарии. Однако, как и в СССР, в стране братушек телевизоров ещё мало. Тогда Пётр придумал ход. В Болгарии повторно прошёл показ Операции «Ы» и Кавказской пленницы в кинотеатрах, а вместо журнала и показали эту ленту с речами министров. Газеты и листовки взяла на себя Болгарская сторона. Билеты печатает СССР. Прибыль распределяется следующим образом. 30 % на призовой фонд. 30 % СССР. Остальные 40 процентов делят поровну министерства Культуры и Финансов Болгарии. Советская сторона предоставляет в качестве одного из призов недельный тур по СССР с посещением Москвы и Ленинграда для двадцати пяти человек.

Все остались довольны. Вот ровно через неделю и пройдёт первый розыгрыш. Сейчас сценку с «пленниками» дублировали болгарские актёры.

Уже пожали руки и почти разошлись, когда Пётр задал Гарбузову вопрос.

— Василий Фёдорович, деньги для Болгарии ведь печатаем мы?

— Понятно, — хмыкнул финансист.

— А почему бы не предложить перейти им на рубли?

— Ты про присоединение. В 1963 году Тодор Живков настойчиво просился в СССР. Но тогда только закончился Карибский кризис, да и ещё две проблемы существовало. Во-первых, даже мирное присоединение иностранного государства должно было создать большую оппозицию среди его граждан. С Венгрией-то намаялись. Во-вторых, присоединение Болгарии сильно бы осложнило отношения со странами НАТО, включая Грецию и Турцию.

— Ну, наверное, хотя, что бы они могли нам сделать, пару лишних пушек к границе подтянуть. Но ведь деньги это не присоединение.

— А зачем? — сдвинул брови Гарбузов.

— Американцы создают долларовую зону, а мы будем рублёвую.

— Вопрос сложный. Приведение цен к одному стандарту, зарплаты. Даже и не знаю. Не мой вопрос. Это в Политбюро должны решать. Существует переводной рубль.

— А и ты подумай Василий Фёдорович.

Глава 31

А что если Ленин лежит в мавзолее потому, что его заколдовала злая фея, и если его поцеловать, то заклятие спадёт и СССР вернётся?

Советский Союз. На завод пришло оборудование из Армении.

Установка не собрана до конца, на дне коробки — пакет с болтами, бутылка армянского коньяка, и записка: "Извини, дарагой, не успел! "

Петрос Мкртчян дозрел. На встречу заговорщиков у него на рынке он притащил троих товарищей. Художником был армянин. Кузнецом дагестанец. Стеклодувом русский. Правильно, самая тяжёлая работа как всегда старшему брату. Что ж, на то он и старший. В селе Захарьинские Дворики на юге Москвы нашлась буквально в прошлом году закрытая кузня. По этой причине разрушить и растащить по кирпичику ещё не успели. Попытки-то были, но их с ружьём пресекал бывший кузнец. Он тоже согласился войти в артель в качестве сторожа и электрика.

Оставалось чуть. Нужны были матрицы для литья висюлек и плафонов всяких. Их Пётр хотел взять на себя, но Петрос его остановил.

— Пётр Миронович, тут есть одын мой знакомый, который хотэл бы поучаствовать в этой авантюре. Он директор завода. Матрицы будут. Нужны или чертежи или эскизы.

Штелле открыл свой волшебный портфель и вынул папку.

— Здесь эскизы на пятнадцать люстр с прорисовкой всех деталей.

— Хорошо. Значит, половину работы сделали. Художник настоящий, член Союза художников. Ваган Алварян. На русский переводится как «Божественный избранник». Пётр Миронович, на тебе договор с председателем колхоза. Он что-то воду мутит. И денег не берёт, и разрешения тоже не даёт. Чего хочет, нэ говорит. Боится, может.

— Договорились, пообщаюсь. А оборудование какое-то нужно.

— Нэ переживай. Тот дирэктор всё достанет. Хотя. Он что-то про цветное стекло говорил, мол, искать надо, — директор рынка сделал неопределённое вращательное движение кистью.

— Ладно, поищу.

— Тогда почти всё. Осталось паи разделить.

— Паи?

— Ну, кто, сколько вложит, и кто, сколько получать будет от прибыли. Что она будет, нэ сомневаюсь.

— Нет. Я же говорил, Петрос Мушегович. Мне не надо денег. Мне нужно будет несколько люстр для себя и потом если будут нужны, то я их буду покупать.

— Я так директору и сказал. Он волноваться стал. Почему дэнег не надо? — изобразил удивление на лице и развёл руки Мкртчян.

— Мне хватает тех, что за песни и книги платят. С лихвой хватает. А вот если надо вложиться, то в разумных приделах вложусь.

— Пятнадцать тысяч рублей.

— Завтра.

— Хороший ты человек министр, ловкач плохой. Тогда всё. Будем делать нашу жизнь светлей! Это тост. Надо чуть обмыть дело, а то не сделается.

До председателя колхоза добрался на следующий день к вечеру, то одно, то другое, то снова одно за другим.

— Марсель Тимурович? — в светёлке (иначе и не назовёшь) сидело трое: мужичок в пиджаке не по росту и две женщины, одна стучала на машинке, вторая вязала.

— А ты кто, уважаемый?

— Ну, здравствуй, труженик. К тебе я. Зовут меня Пётром. Прошу не бить колом.

— Шёл бы ты лесом, Петя, — насупился Тимурович и красные глазки в кучку собрал. Злится.

— Твоя взяла, Марсель Тимурович. Я министр культуры СССР. Вот удостоверение. Я хочу у вас в старой кузне открыть художественную мастерскую. Всё строго по закону. Мне доложили, что вы палки в колёса нашей экономике вставляете! — подскочили обе бабёнки, что-то прорычали и ломанулись изь «кибинета».

— Тёмные личности приходили, неруси, — совершенно не испугался грозного начальства председатель.

— У нас многонациональная страна, да и ты не из великодержавной нации.

— А какая мне с того выгода. В смысле не мне, а колхозу. И так в долгах, как в шелках. А тут ети, — ну, торг это хорошо. Это мы умеем.

— А что надо?

— Свинарник надо починить. Коровник надо починить. Трансформатор нужен новый. Пару тракторов, молотилку. И сто человек работящих мужиков, — весело. И это в двадцати километрах от Красной площади. Ну, может, в тридцати.

— А есть, кому чинить?

— Нетути.

— А трактористы?

— Пропойцы.

— Трансформатор будет. Трактора французские будут. Пару тысяч наличкой на ремонт коровника дам.

— А пошли ко мне в бухгалтера.

— А пойдём!

Глава 32

Песня — это когда слова положили на музыку. Современная песня — это когда положили и на музыку, и на слова.

Два мужика на концерте: — Ах, какая музыкальная палитра! Только глиссандо на восьмушку запаздывает…

— Из всего, что ты сказал, я только про пол-литра понял.

— Вот, Пётр Миронович, как заказывали.

— Посмотрим, посмотрим. Да вы присаживайтесь, товарищ Кондаков.

Директор ГБЛ Кондаков Иван Петрович торжественно сунул Петру под нос небольшую пачку листов и гордо прошествовал в другой конец кабинета, сел за самый крайний стул.

— Иван Петрович, давайте поближе, а то не услышим друг друга. Хотя ладно, я сейчас Тамару Филипповну позову, она будет вам мои слова передавать, а мне ваши, — Штелле сделал вид, что сейчас будет звать секретаршу, даже воздуха в полную грудь набрал.

— Ну, зачем же! — директор Ленинки вскочил и через долю секунды уже сидел в непосредственной близости.

И чего они её все боятся? Непейводу может и не мисс вселенная, но вполне красивая женщина. Чуть высоковата. А может это вы в детстве мало морковки грызли?

— Что на словах? Перед тем как погружусь в эти перлы, — Пётр потряс машинописными листками.

— Вы были правы, Пётр Миронович. Бред сивой кобылы. Записки пациента их Бедлама. Это настолько ужасно, что я не могу понять даже, почему их сами англичане не закидывают тухлыми яйцами. Это даже читать невозможно, а уж слушать. Как они собирают целые стадионы? Куда катится мир? И наши туда же лезут! Обязательно надо это опубликовать!!!

— Успокойтесь, Иван Петрович. Обязательно опубликуем. Дайте мне пару минуток, пробегусь глазами по вашему труду.

Вот перл Ника Джаггера:

Я никогда не буду твоей ломовой лошадью,

Спина у меня широкая, но она болит,

Все, что я хочу от тебя, это чтобы ты меня любила.

Я никогда не буду твоей ломовой лошадью,

Я прошёл много миль, и мои ноги болят,

Все, что я хочу от тебя, это чтобы ты меня любила.

Достаточно ли я тверд?

Достаточно ли я резок?

Или вот ещё лучше:

Мне снилось прошлой ночью, что я вёл самолёт,

А все пассажиры были пьяны и безумны.

Я¯ совершил жёсткую посадку в луизианских топях,

Расстрелял толпу зомби,

Но преодолел все трудности.

Что всё это значит?

Наверное, всего лишь отражает моё настроение.

Сижу в грязи,

И мне больно,

Я слышу только рок и мрак,

— божественно. Умеют же капиталисты проклятые.

Так, а что там есть у Битлов:

Раз, два, три, четыре,

Варианты есть другие?

Пять, шесть, семь, восемь,

Я тебя люблю.

Эй, Би, Си, Ди,

Друзей на ужин пригласим?

И, Эф, Джи, Эйч, Ай, Джей

Я тебя люблю.

Бом, бом, бом, бом, бо-бом,

По морю плыви, бом, бо-бом,

Ветки руби, бом, бо-бом,

Скакалку верти, бом, бо-бом,

На меня смотри!

Так и достаточно, наверное.

— Будем резать, не дожидаясь перитонита.

— Что, простите резать?

— Да, так, навеяло. Сейчас дам команду, выпустим ваш шедевр на первый раз десятитысячным тиражом. Думаю, и допечатывать потом придётся. Разбогатеете. Назовём сей шедевр: «Подводная лодка пожелтела». Не возражаете?

— «А твоя птичка может петь»? Я так хотел назвать, — потупил голову Кондаков.

— Тоже не плохо. Но про лодку тогда пусть будет подзаголовок.

— Спасибо вам, товарищ министр, — встал и руку протянул.

— За что?

— Вы мне веру в разумность человеков вернули.

— Обращайтесь.

Глава 33

Сижу, смотрю советское кино 70-ых прошлого века. А ведь когда-то, русские сами работали на всех своих стройках!

Маляр говорит ученику:

— Иди, крась окна.

Через час ученик приходит и говорит мастеру:

— Окна покрасил, а рамы тоже красить?

Пётр Оберин привёз с собой жену, котёнка рыжего и … вагон оцилиндрованного бревна. Следом, через несколько дней должен прикатить и второй вагон с различной доской для внутренней и наружной отделки, плюс мелочь всякая типа рам, дверей, балясин для крыльца.

Ещё во время приезда борцов на спартакиаду старый дом был обследован и признан подлежащим сносу под основание. Фундамента не было. Нижние брёвна опирались на валуны. Внутри дома у председателя секции поэтов — Степана Петровича Щипачёва тоже ничего ценного кроме самодельных лавок не осталось. Вывез всё земляк. И хорошо. Самим меньше мучиться.

Легко сказать снести. Где сейчас те таджики или узбеки, что готовы на любую работу? Работают в Таджикистане или Узбекистане. Стоп. Штелле же был в Таджикистане в восьмидесятые. Крестьяне в кишлаках получали просто копейки. Пятьдесят рублей были огромными деньгами. Как вообще выживали при четырёх-пяти ребетёнках. Только пенсии родителей спасали. А в 1967 году, скорее всего, и того хуже. Может, привезти пару десятков декхан. Да и поселить в селе Захарьинские Дворики. Эти точно не пьют и перекуры двухчасовые не устраивают. Подумать надо. А вот что делать со сносом дома?

Дом не нужен. Дом деревянный. Эрго. Дом — это дрова. Дрова нужны. Всем. Ещё раз — Эрго. Нужно найти тех, кому нужны дрова. В результате на калитке появилось объявление. Отдаю дом на дрова. Нашли бывшего работника министерства культуры, что починял всё в большом здании, числясь электриком. Сейчас Тихон Валерьевич уже год на заслуженном отдыхе. За сто рублей в месяц с радостью согласился обитать на даче у Тишкова в Переделкино и смотреть за варварским разграблением соседского дома. Сам при этом тоже дрова заготавливал в меру сил своих невеликих. Старенький и хроменький. Чуть не успели. Поздновато спохватились. Но тёмные личности работы по разграблению не останавливали. Ещё пару тройку дней и только мусор останется.

Пётр-танкист пока составил компанию пенсионеру. Присматривал. Из больницы-то его выписали, но рёбра ещё побаливали. Подумал Тишков, подумал и отправил семейство Обериных в Ташкент. За кадрами. Нужны девушки в ковровый цех. Нужны строители, один дом строить и другой перестраивать, и нужны декхане в подшефный теперь колхоз. Его, понятно, снесут через пару десятков лет и Москву построят. Но ведь это двадцать лет. И тут нищенствуют русские люди. Мужиков почти нет, а те, что есть — калеки или пропойцы. Ну, не может он всей стране помочь. Вот хоть Захарьинские Дворики из нищеты вытащит и десяток узбекских семей тоже.

Просто так отправлять человека — дело бесперспективное. Потому снабдил взятками. Выдал десять своих книг с автографом автора. Кроме того выдал десять грамот министерства культуры заполненные с печатями. Оставалось только вписать ФИО. Это для хвастунов. Для корыстных было двадцать тысяч рублей. Хотел чуть советского золота отсыпать, но передумал. Это риск всё же. Деньги и книжки с грамотами можно легко объяснить, а вот изделия из золота …

Если честно, то почти не надеялся на успех. И зря. Майор случайно первый же визит совершил именно туда, куда и следовало. Жена потащила его в детдом. Ностальгия. С учителями пообщаться, перед младшенькими похвастать. А там прощание с выпускниками этого года. Результат: шестнадцать девушек и двадцать пять юношей. На уроках труда пацанок шесть лет учили вязать узелки на коврах. А пареньков на трудах строить. Ташкент ведь это сплошная стройка. С ними правда осенью или весной проблема возникнет. Армия. Ну, два пути есть. Можно и отмазать. А можно и в какой стройбат отправить профессию доводить до совершенства.

Посмотрим.

Интермеццо 8

— Вы какую водку предпочитаете? — хитро прищуриваясь, спросил Мюллер. — Никакую, — ответил Штирлиц с откровенной улыбкой. “Никакая” двойной очистки была любимым напитком советских разведчиков.

Длинное пятиэтажное здание прилепилось к обрыву, заросшему лесом. Дорожка асфальтовая с кустиками роз по бокам, ещё дорожка и ограждение из труб. А за ним море. Спокойное, почти синее, с блёстками солнца на ряби. И запах. Запах моря. Запах Родины. Хорошо. Так можно стоять с закрытыми глазами целую вечность. Слушать, как на гальку набегает совсем слабенькая волна, слушать разговоры людей на пляже. Детский смех.

— Вова, выходи немедленно у тебя губы синие уже.

— Ну, мам, я цветные камешки ищу.

— Выходи, погрейся. Вот яблочко съешь.

— Ну, мам.

Хорошо. Чайки кричат. Шуршит галька под ногами бегающих внизу, на пляже детей.

— Танька, пойдёшь сегодня на танцы?

— Не, я сгорела. Намажусь кефиром и страдать в номере буду. Надо же было заснуть на топчане.

— А я тебе говорила, книгу возьми. Вон мне батя достал Рогоносца. Зачитаешься, не уснёшь. Эх, были времена. Вот бы туда.

— Дура, ты Зоя. Это же фантастика.

— А то я не знаю, там ведь вначале в предисловии написано, — засмеялись обе и отошли.

Хорошо. А как, наверное, здорово утром. Когда ещё никого нет, стоять на пустынном пляже по щиколотку в воде, слушать только лёгкий шорох набегающей на гальку волны и крики чаек. Нужно прийти завтра утром.

— Мужчина, вы тут мальчика в синей панамке не видели? — Рамон открыл глаза и встретился с испуганными глазами женщины в белом халате.

— Нет, простите.

Женщина убежала к ступеням, что ведут на пляж. И ему пора, нет, не на пляж. Пора идти заселяться в номер. На регистрации была очередь и Меркадер, узнав, кто последний, решил прогуляться. Осмотреть владения. Как бы не прозевать. Пора.

Длинный узкий коридор с выцвевшей ковровой дорожкой. С одной стороны, занавешенные тюлью окна, смотрящие в лес, с другой коричневые двери с номерками. Это хорошо, значит, окна номеров выходят на море. В номере никого. Обе кровати заправлены. Значит, соседа пока просто нет. Сейчас кого-нибудь подселят. Рамон осмотрелся. Длинный узкий номер на самом деле заканчивался окнами с видом на море и балконом. Красота. Две кровати у разных стен, между ними узкая ковровая дорожка. Перед балконом одно кресло и журнальный столик. Шторы и опять занавески полупрозрачные. Можно жить. Лишь бы сосед попался не храпящий. Меркадер спал очень чутко. Тюрьма приучила. Не так. Двадцать лет тюрьмы приучили. И семь лет свободы и спокойствия не изменили ничего. От малейшего шороха просыпался. Как-то на даче в тёплую ночь попытался заснуть на улице. Не смог. Ветер шелестел листьями. Орали коты. Перебрёхивались собаки. Что-то шуршало в кустах смородины. Ворочался, ворочался, да и ушёл спать в дом.

Да, лишь бы сосед не храпел.

Соседа в тот день Рамон Меркадер так и не дождался. Ночевал один. Плохо ночевал. Крутился. Жарко в номере. Лишь под утро заснул. Приснилась соседка по автобусу и по совместительству медсестра в стоматологическом кабинете этого санатория. Снежана. Неужели бывают феи с такими именами?

Снежана. Дурак старый. Ей лет двадцать пять, а тебе, как бы не сбиться со счёта, много больно. В тюрьме почти столько провёл. И вот залезла занозой в голову. Вечером, приняв душ, Рамон придирчиво осмотрел себя в зеркало. Высокий, представительный, подтянутый. Брюшко не висит. Он каждое утро делал зарядку. Не меньше получаса баловался с гантелями и эспандером. На даче и на турнике болтался. Здесь в номере ни гантелей, ни эспандера. Бегать начать?

Меркадер достал из чемодана, приобретённый в 200 секции ГУМа синий шведский спортивный костюм, надел его и из того же чемодана достал кроссовки тоже купленные в закрытой секции магазина. Обулся и двинулся на пробежку. Бегали люди. Рамон пристроился за пенсионером в таком же точно костюме. Ведущий пробежал пару кругов вокруг санатория и свалился на скамейку. Ведомый тоже устал с непривычки. Плюхнулся рядом.

— Старость не радость, — Меркадер повернулся к заговорившему.

Знакомое лицо. Где-то видел. Вспомнить бы. Судя по одинаковой одежде, не лейтенант пограничник, тоже имеет доступ к дефициту. Где-то на совещаниях?

— Рамон? — подскочил сосед.

— Простите? — ещё раз напрягся Меркадер. Ну, ведь точно знакомы. Открытое лицо. Высокий лоб, волосы зачёсаны назад. И горькие складки от носа к губам. Волосы начинают седеть. Густые брови.

— Павел …?

— Анатольевич. К чёрту отчества. Просто — Павел. Ты как здесь?

— Судоплатов. Сколько раз вас … тебя вспоминал. Не икалось. Двадцать лет тюрьмы, — криво усмехнулся Рамон.

— Знаю. Икалось. Особенно в тюрьме. Четырнадцать лет. Маловато? Дали пятнадцать. Вот к пятидесятилетию вытащили и сюда. Третий день здесь.

— Тоже знаю. Даже, что амнистировали, знаю. Бывают же встречи.

— Неспроста.

— Что, неспроста?

— Да, не знаю. Но ничего просто так не делается. Судьба. Зачем-то свела.

— Тьфу на тебя. Мира, спокойствия хочу, — Меркадер даже отсел на край скамейки.

Судоплатов усмехнулся и сделал вид, что хочет подсесть поближе. Рамон шутку оценил, улыбнулся, чуть, правой щекой.

— Ничего, Рамон, пробьёмся. Давай-ка двинемся к санаторию, ещё душ принять надо, переодеться. На завтрак опоздаем. Ты в каком номере остановился.

— Триста пятом, — Меркадер тоже поднялся со скамейки, — Хочешь поболтать, о мексиканских тюрьмах побольше узнать?

— Тоже занятие. Спускайся после завтрака на пляж. У меня процедуры с одиннадцати, пару часиков пока пекло не началось, можно и поплавать и позагорать.

— У меня приём у врача тоже в одиннадцать. Что ж, расскажу тебе о мексиканской тюрьме, а ты мне о русской.

— О владимирской.

— Она не русская?

— Она наша.

Глава 34

А точно татаро-монголы отстали от нас со своим игом? Мне кажется, они до сих пор сидят там где-то в Москве и каждый день пытаются придумать какую-нибудь новую дань для россиян.

Прилетело. Дало по мозгам. Искры из глаз. Сопли из носа, с кровью. Тушите свет.

— Тамара Филипповна! Сто раз просил! Мать, перемать!

Пётр шёл к двери, была назначена встреча с министром автомобильной промышленности. Закопался в бумагах, а как глянул на часы, подорвался и к двери. А она навстречу. Ну, встретились.

— Ой.

— Гной. Полотенце мокрое дайте. Хотя, не подходите. Сам. — Прошёл в другой конец кабинета, шатаясь, открыл дверь в небольшую комнатку. Нечто среднее между туалетом и комнатой отдыха. Фурцева была оригиналом. Кроме умывальника и унитаза в комнатёнке было кресло и журнальный столик.

Намочил полотенце, унял кровь из носа. Красный рубец через всю щёку. Точно фингал будет. Это семейное. У Маши только проходить начал. Теперь квартиру он освещать будет. Люстр-то нет. Висят на проводах голые патроны со стапятидесятиватными лампами. Темновато. Комнаты-то и высоки и широки. А когда ещё мастерская развернётся. Сходил в Берёзку. И это за боны?! Нет. Лучше голь патронная.

Глянул ещё раз на себя в зеркало. Твою ж, дивизию, ну как сейчас к Тарасову ехать? Александр Михайлович обещал переделанную «Волгу» показать. Пока одну. Вот ведь.

— Тамара Филипповна, достаньте мне очки солнцезащитные, хоть из-под земли. Надеюсь, в министерстве хоть один пижон есть. Что надо-то было?

Вратарь стояла, потупив голову, рвала на кусочки носовой платок.

— Я не хотела, Пётр Миронович.

— Правда? То есть, это вы не специально меня приложили?

— Не специально, — и лезет к носу с кусочками платка.

Блин. Понабирут по объявлению.

— Очки? — Пётр отстранился.

Тугудым-тугудым.

— Весело у вас, — в кабинете стоял и улыбался в широченно-длиннющие усы Будённый, — Кровь под носом.

— Под носом! Вся душа в крови! Ладно бы хулиганы. От беззащитной девушки по сусульнику получил.

— Девушки? В смысле — беззащитной? — Семён Михайлович был, как и Наполеон с Лениным и Сталиным не коломенской верстой. И был пониже Непейводы на целую голову.

Пётр вернулся в комнатушку, снова намочил полотенце и приложил к носу.

— У вас какое-то дело, Семён Михайлович.

— Понятно. Ты знаешь, кем я сейчас тружусь, — Будённый был в сталинском кителе с большим квадратом колодок и флажком депутата Верховного совета на груди.

— Председатель наградной комиссии ДОСААФ?

— Ну, это тоже, но я про другое.

— Член Президиума Верховного Совета СССР?

— Тугодум ты, Пётр, — хохотнул маршал в усы.

— Не томите, самому интересно.

— Председатель общества советско-монгольской дружбы! — и палец в потолок.

Пётр глянул туда. Следовало бы побелить, но карты Монголии там не было.

— Догадался?

Пётр ещё раз посмотрел на потолок. Наверное, маршал плохой маг — карты Монголии так и не было.

— Нет, Семён Михайлович, Все мозги дверью вышибло.

— Эх, Пётр, Пётр. А я, старый дурак, думал, что кроме меня в Союзе ещё один умный мужик появился, — маршал покачал осуждающе головой.

Пришлось жест повторить, раскаиваясь.

— Я вчера Гарбузова видел, — и молчит.

— Я тоже.

— Точно дверью шибануло. Нужно для Монголии такую же лотерею сделать, как для Болгарии. Поехали. С послом я договорился, Он уже ждёт.

— Семён Михайлович, куда я с такой физиономией. Да ещё к послу.

— Ничего, он мужик боевой, у самого шрам на щеке, ещё с Халхин-Гола. Эскадроном тогда командовал.

— У меня встреча с министром автомобильной промышленности назначена, с Тарасовым, — предпринял ещё одну попытку.

— Позвони, перенеси. Да, давай я позвоню, — и бегом к телефону.

— Хорошо, Семён Михайлович. Сейчас Тамара Филипповна придёт, принесёт очки, перенесёт встречу. И перевесит дверь, — а вот и она выглядывает смущённо из-за этой двери. Та ещё картина.

— Тамара Филипповна, позвоните пожалуйста Александру Михайловичу Тарасову и извинитесь. Перенесите встречу на завтра и расскажите в красках всю историю. Сможете? — взял протянутые очки. И это у пижона? Убожество.

Винтаж. Квадратные, огромные, чёрные. У сварщика украли? Ну, хотя, половину лица скрывают.

— Поехали.

Уже в машине на заднем диване спросил у маршала.

— Посла-то хоть как зовут?

— Нямын Лувсанчултэм, — вилы, и как это произносить.

— Семён Михайлович, вы к нему так и обращаетесь?

— Нет. Мы запросто. Я его — товарищ Нямын, а он меня — товарищ Сямын.

— Ещё раз пожалуйста.

— Товарищ Сямын.

— Семён Михайлович! Имя посла!

— Его превосходительство Нямын Лувсанчултэм.

— Он по-русски говорит?

— Ещё бы он по-русски говорил, цены ему бы не было. Чуть-чуть лопочет. Да, ты не переживай. Два переводчика будут — махнул рукой Будённый и сбил с Петра очки. Больно-то как. Маршал не заметил, — Там ещё и наш посол в Монголии будет. Должен уже подъехать в Борисоглебский переулок. Он сейчас как раз в Москве. Вызвали в министерство. Леонид Николаевич Соловьёв. Не знаком?

— Откуда. Я в Москве кроме вас и не знаю никого.

— Шутишь. Люблю весёлых людей. Вон приехали.

— Подождите! Семён Михайлович, воспользовались сотрясением мозга. Лотерея. Не моё. Это министерство финансов. Вы же сказали, что говорили с Гарбузовым.

— Экий ты вредный, Петруша. Тебя же не договор заключать везут, а пообщаться с хорошим человеком. Кроме того у товарища Нямына есть и чисто к тебе дело. Он хочет организовать гастроли ансамбля «Крылья Родины» в Монголии.

Мир сошёл с ума. В Монголии. Не в Англии. И даже не в Венгрии. В Монголии!

Товарищ Нямын был немного похож на Будёного. Крепкий коренастый, усатый. Усы, правда, подгуляли, так испачкали чем-то под носом. А вот шрам красивый. Через всю щеку ко лбу через глаз. И как не лишился. Рубака.

Попили водочки. Поговорили. Договорились. Первый тираж 7 ноября. Тогда же и гастроли. Три концерта в Улан Баторе. В ответ Пётр выпросил у Его Превосходительства трёх белых верблюдов и трёх чёрных для Краснотурьинского зоопарка. И ещё пять лошадей Пржевальского. Лошадки расплодились в Монголии в зоопарке, и посол обещал посодействовать.

Ну, вот, не зря прокатились. Столько дел за один день. И по башке прилетело, и верблюдов добыл.

Глава 35

Сидел солдат-истопник в кочегарке. Жарко. Скучно. Дай, думает, родителям письмо напишу, порадую стариков, расскажу им про ратные армейские будни. Взял листок бумаги, подпалил его по углам и начал: "Здравствуйте, мои дорогие, письмо пишу из горящего танка…"

А на следующий день Пётр отыгрался на товарище Сямыне. Уговорил его посетить совместно Кубинку и покопаться в нелеквидах. Ожидал Пётр большего. Добыть в Краснотурьинск Т-34. Добыть более редкие КВ и ИС.

Особенно хотелось именно КВ-1 заполучить. Легендарная машина. У склонных к мистицизму немцев танк КВ-1 получил прозвище «Gespenst». В переводе с немецкого — «призрак».

Впечатление от посещения неоднозначные. Одним если словом, то «Перебор». Сотни таков, самоходных арт установок и прочая и прочая. И под открытым небом, и павильонах. Всех цветов и размеров. Есть размалёванные. Рябит в глазах. Да мощь, да «БОХАТО». Будённый тоже не прыгал от радости. Понятно, кони-то стальные. Другой дух от них, не потом разит, а соляркой.

Встречал целый генерал. Потом по конюшням водил уже майор. Вскоре они с майором вообще вдвоём остались. Старенький маршал притомился и ушёл к генералу чайку испить. С коньячком. Походили ещё немного. Скучно. Тут фанатом надо быть. Разбираться в этих железяках. Дело очень важное. Даже бесценное. Детям, наверное, будет очень интересно, но пока вход очень и очень ограничен и уж точно дети тут не бывали.

Дошли и до немецкой техники. Вот тут чуть интереснее, всякие причудливые конструкции. Только мозг к этому времени успел отключиться. Майор хмыкнул на просьбу министра закруглиться.

— Тоже чайку захотелось. Кто это вас так отделал. Охраны нет что ли? От девятки?

— Секретарша избила.

— Да, ну, правда? Приставал что ль? — такая физиономия предвкушающая.

— Ты майор ни кому не говори.

— Могила! — Ссука, в армию попадают самые доверчивые.

— Слушай, Пал Палыч, (так провожающий представился в начале экскурсии) а нет у вас какой-нибудь гитлеровской техники ненужной, ну, там третьи экземпляры, или раздербаненная сильно. Меня внутренности не интересуют. Я у себя в городке музей военной технике небольшой собираю.

Задумался. Наморщил лоб. Почесал затылок. Высморкался. Поправил фуражку.

— Команду надо.

— От Гречко?

— Ну, уж от Гречко?

— От Устинова?

— С чего бы это, — опять те же действия включая сморкания, — Говорят в Большом Театре платья шьють?

— Утром стулья вечером деньги, — и всего-то. Стоило сморкаться.

— Пошли.

— Пойдём.

— Есть разукомплектованныйПанцеркампфваген I — германский лёгкий танк 1930-х годов, — привёл в один из ангаров, ткнул пальцем.

Уродец. С двумя непонятными палочками торчащими из башни. То ли пулемёты, то ли пушчоночки? Может, трубки, чтобы дышать?

— Заверните. Беру.

— Два платья дочери и два жене, — ну, за удовольствия надо платить.

— Конечно, Пал Палыч. Всё за наш счёт. А как забрать агрегат?

— Нужна платформа. Всё же пять тонн. Кран найду.

— По рукам. Ну, вот теперь можно и по рюмочке чайку продегустировать.

Будённый с генералом в хлам не начаёвничались, но возбудились. Кричат, раками машут, конные дивизии в атаку посылая, или танковые корпуса. А смотреть приятно. Молодцы деды. Не будет больше таких.

Интермеццо 9

— Да ты знаешь кто мой дядя???

— Кто?

— Мой дядя — мамкин братуха!

Луис Павлович Меркаде́р (Луис Меркадер дель Рио) с позапрошлого года работал преподавателем систем радиокоммуникаций в Московском электротехническом институте связи. В 1943 году, после увольнения из советской армии, он поступил в Московский энергетический институт, который закончил в 1948 году. В 1954 Луис защитил кандидатскую диссертацию. Никогда не лез в политику. Честно служил новой Родине.

Луис недолюбливал свою мать Каридад Меркадер, считал её расчётливой женщиной, которая подбила на преступление своего собственного сына. Сама с генералом Наумом Эйтингоном сразу после операции по убийству Троцкого бежала из Мексики на Кубу. Оттуда они перебрались в СССР, где их наградили орденами Ленина. А Рамону дали двадцать лет тюрьмы, максимальный срок по Мексиканским законам. Вот такие «Семейные узы». Несколько лет назад мать переселилась в Париж, откуда два раза приезжала в гости. Но теплоты этих уз ни с одной из сторон не проявилось.

Когда брата привезли в Союз, Луис попытался наладить с ним отношения. Но старший брат превратился в нелюдима. Иногда неделями сидел на даче, даже в магазин не выбираясь. Потом ему дали квартиру в Москве и «престижную работу». Присвоили звание Героя Советского Союза. Но прежний весельчак и душа любой компании не проявился. Приехал сычом, сычом и остался.

Стали отдаляться постепенно. А недавно Мария — старшая дочь родила внучку, которую назвали Анной. Рамон поздравил, а потом и говорит:

— А почему бы по этому поводу не собрать всю семью? Давай я напишу письмо Марии, — и написал ведь. Сам, правда укатил на курорт, но сказал, что если эта великая актриса появится, то его нужно вызвать, сразу приедет.

И вот Мария прилетела, да со всем семейством. В белой шубе в такую жару. Точно охарактеризовал её Рамон — «Великая актриса».

А муж вполне адекватный товарищ, не задирает нос. Четыре Оскара это нечто. Один, наверное, такой в мире. А Марию любит, сразу видно, прямо трясётся над ней. Пока Луис их в квартиру Рамона заселил, а тому дал телеграмму. Не получилось на солнышке понежиться. Хотя, дней пятнадцать ведь позагорал. Хватит. Тем более, что и Каридад Меркадер из Парижу прилетает, да ещё и с Хорхе.

Витторио сразу потребовал отвести его к министру культуры СССР. Хочет снимать фильм о Толстом. И как добраться до этого нового министра. Говорят, он зверь просто. Людей пачками увольняет.

Глава 36

Однажды Чукча купил "Волгу" и поехал в своё стойбище хвастаться, а как

тормозить забыл. Покружился, покружился, да и врезался с размаху в камень.

Машину — вдребезги, сам — в больницу попал. Вернулся через некоторое время из больницы домой и говорит:

— Врачи сказали, хорошо, что мозгов нет, а то было бы сотрясение.

— Пётр Миронович! Дорогой ты мой! — похожий на Хрущёва министр Автомобильной промышленности Тарасов полез обниматься. Потом ещё и сжал со всей дури. И держал так. Смерти хочет?

— Александр Михайлович, раздавишь, — просипел Пётр.

— Ох, извини, — поставил на место, и …что есть силы, хлопнул по плечам, — Всё, всё! Это от радости. Вернулись ведь мои сегодня утром из Краснотурьинска. Здоровы! Оба! Дай расцелую!

— Может не надо?

— Надо! Ещё как надо! — и полез-таки. Не он Брежнева случайно научил? Или Брежнев его?

— Ты ведь волшебник, Пётр Миронович. Все врачи вздыхали, да Крым советовали. А ты в тайгу с болотами завёз и вылечил.

— Доктора вылечили, — зачем чужая слава.

— Доктора? Доктора? А где раньше были? Считай, в неоплатном долгу!

— Рад и за вас и за ваших родственников.

— Рад он, понимаешь! Нет, тут радостью не отделаешься. Сегодня прошу ко мне. Вся семья соберётся. Стол накроем нескромный. А без тебя садиться не будем. С голоду сдохнем, а не будем. Не хочешь ведь детей уморить голодом?! В шесть прошу ко мне с семейством. Обязательно с семейством.

— Ну, не знаю. У меня сыну одиннадцать месяцев.

— И нечего знать. С ним и заваливай. Присмотрят. Присмотрим. Я шофёра пошлю к половине шестого. В высотке Авиаторов же обитаешь? — сколько энергии в человеке.

— В высотке.

— Чайка будет. Твоя чайка. Я её сегодня купил, а завтра на тебя перепишем. И не строй мне тут рожи. Обещал. Коммунист должен слово держать.

Вот, ведь много сейчас таких людей. Да, большинство. Почему страна развалилась? Осталось-то чуть больше двадцати лет. Одно поколение. Оно виновато? Не так детей растим? Эх, знать бы ответ. Или всё же дело в паре десятках стариков? В Андропове? Горбачёве? Ельцине? Двоих устранил. Не доберутся теперь до руля. Ну, товарищ Первый секретарь Краснодарского горкома КПСС, готовы к встрече с будущим? Готовьтесь.

— Александр Михайлович, вы мне хотели Волгу показать, — вернуть нужно беседу в конструктивное русло.

— Пётр Миронович, а что это у тебя с лицом? — Вдруг насупил брови Тарасов, словно только увидел и не обнимал, и ни целовал.

Штелле снял очки, продемонстрировал синяк во всю щёку.

— Секретарша избила.

— Да, ну! Под юбку лез? — и рожа ехидная.

— Дверь открывала, а я к ней подходил. Между прочим, к вам на встречу опаздывал.

— Ну, да. Звонила вчера мадама с нервным голосом. Уволь её, ты вон, говорят, пачками у себя всяких начальников увольняешь. Вся Москва жужжит. Зверь новый министр культуры. Екатерину Великую, как благо вспоминают. Та, просто чудила, а новый шашкой рубит целый день без устали.

Прямо уж и шашкой. Отправил на пенсию совсем замшелых пенсионеров. Поговорил с режиссёрамии директорами театров. Вразумил директоров издательств. Наехал на библиотечное руководство. Как заявки составляют? Как работают с читателями? Конкурсы всякие, тематические вечера. Кружки юных поэтов и, чем чёрт не шутит, прозаиков. Складывалось ощущение, что Фурцева в соседней стране КУЛЬТУРОЙ руководила. А тут мелкие барончики повылазили и крупными баронетами себя ощущать стали. Но в Англии с этих баронетов хоть деньги брали, а эти ни себе ни людям. Главное — не пущать.

Ещё наехал на режиссёров и на авторов сценариев. Драматургов, растудыт их в качель. Запомнился с прошлой жизни фильм «Мужики». Замечательный душевный фильм. Одно но. В конце есть показательная сцена. Играют дети в комнате, а Александр Михайлов — Павел Зубов со своими друзьями курят тут же и нарочно детям в лицо дым папиросный выдыхают. Переживают. СССССуки. Проблемы мировые решают. Ты у себя в голове проблему реши. Ты человек взрослый и разумный или «нехороший человек», смотри «Джентельмены удачи».

Одним словом, дал команду, что если в киноленте будет курить кто-нибудь кроме Мегре и Шерлока Холмса, то режиссёр и сценарист больше работать в СССР в сфере культуры не будет. Ещё разрешил курить Гитлеру и Черчилю. Враги должны быть скотами. Они обязательно должны выдыхать дым в лицо ребёнку. Потом передумал, чуть ослабил вожжи. Злодей в фильме должен курить и кашлять. И зубы у него должны быть жёлтые.

Даже петицию написали Фурцевой поборники правды жизни. Она ему передала. Пётр вызвал и предупредил, что ещё одна попытка антипартийного поведения и полетите из партии и строгий выговор с занесением объявил. Ну, не сам, а на партсобраниях «писак». В общем, злобствовал не по-детски.

Пришла делегация режиссёров и спросила: А чего с водочкой русской? Можно? Можно, если после этого выпивающий блюёт. Даже если это Сталин или всеми любимый Чкалов. И чтобы показали, как на следующий день с похмелья мучается. А как же «социалистический реализьм», спросил один мэтр.

— А разве блюющий алкаш, мающийся на следующий день — это не реализм? Это самая, что ни на есть правда жизни. Давайте выдадим её на гора. Вы знаете, что когда Горбачёв введёт почти сухой закон, то смертность в стране упадёт в разы, а количество преступлений снизится на порядок.

— Горбачёв?

Последнее, конечно, шутка. Не сказал. А так хотелось. Правда, ведь. Да, спекулянтов повылазило, чуть. Да, по бюджету ударило. Да, нахрен нужен бюджет за счёт спаивания собственного народа. Нужно тогда для поднятия бюджета и наркотиками в аптеках торговать.

— Александр Михайлович, так что с Бибикой?

— Пошли, — всё это время топтались у проходной АЗЛК.

Волга стояла прямо за ней. На всеобщем обозрении. Народ теперь выходил из проходной, обходил по кругу дивайс и хотел идти на работу, но ноги сами делали ещё один круг. Товарищ спохватывался, что опаздывает на работу и бежал к …концу следующего круга.

Ярко-чёрная отполированная. Мордочка от Чери Тиго 7 дальше двери и зад от Лады Х — Рей. Огромные зеркала в обогреваемом корпусе с возможностью их сложить, пусть и руками. Отсутствие форточки. Затонированные задние стёкла. Вот это можно было рассмотреть снаружи. Нет, ещёне всё. Замечательные хромированные колпаки на колёсах. И в целом везде хрома не пожалели.

Пробиться к машине не получалось.

— Александр Михайлович, а зачем вы её сюда на всеобщее поругание выставили? — не понял Пётр.

— Да тут один товарищ надоумил. Говорит, нужно послушать мнение народа. В толпе стоят три сотрудника и запоминают, или записывают, если что интересное изречёт глас народа.

— Креативненько.

— Как? Коряво? — Тьфу ты.

— Активно, говорю, вон та девушка строчит в блокноте. Потом почитать дадите.

— Конечно. Сейчас, народ на смену уйдёт, и внутрь залезем. Тоже набедокурили. Аж самому себе завидно. Движок хоть и с трудом, но поставили от твоей американки. Седан Rambler Rebel 1967 модельного года. Первая машина в мире с электронным управлением системы впрыска бензина. Двигатель это нижневальная V-образная «восьмёрка» объёмом 5,4 литра. В Америке, мне наш посол выведал секрет, в карбюраторном варианте развивала 255 л. с., а в заказанной версии Electrojector уже 290 л. с. Разгон до 100 км/ч такого седана у них занимал менее 8 секунд, по прессе. У нас получилось десять. Но, поверь, это не мало. Наша-то, родная, и за минуту еле разгонится. Чайка твоя должна за двадцать секунд, но на деле все полминуты. Вот такая арифметика не в нашу пользу.

— А с инжектором разобрались?

— Пришлось покопаться. А оказалось ерунда. Мне круглоголовые на днях сказали, что теперь средненький специалист за час у себя на верстаке спаяет. Вот в Мерседесе другое дело. Там механический. Настолько точно всё подогнано. Даже разбирать страшно. Пока не стали.

Пока разговаривали, народ схлынул. Убежали всё же на смену. Осталось три вахтёра, одна девушка и два очкарика с блокнотами. Залезли внутрь. Ну, точно не Волга. Эргономичные передние сиденья, а не диван. Подлокотники на дверях и в центре. Складывающиеся задние сидения. Толстый руль в кожаной оплётке. Коврики. Нет дисплея. Зато вместо него забабаханы огромные круглые часы с подсветкой. Дико смотрится. Но лучше, чем голое место. Чехлы из чего-то серого на сиденьях. Подголовники.

На первый взгляд на твёрдую четвёрку.

Водитель сел за руль, тронулись, рыча на весь завод. Мощь.

А ведь молодцы.

Интерлюдия 1

Это письмо не имеет, в общем, отношения к сюжету. Просто разыскивая материалы по Меркадерам, нашёл на просторах интернета. Думаю, точно характеризует эту семью. Перепечатал с соблюдением всех знаков препинания. Набрав в поисковике следующую строчку, можно ознакомиться с оригиналом.

Полное имя Эустасия Мария Каридад дель Рио Эрнандес (1892–1975)

Письмо матери Рамона Меркадера Сталину.

Товарищу СТАЛИНУ.

Дорогой товарищ Сталин!

Прошу Вас меня извинить за то, что я обращаюсь к Вам в настоящих обстоятельствах, когда судьба всего мира находится в Ваших руках, но дело в том, что я должна хранить тайну и поэтому не могу обращаться к кому-либо другому, так как мой начальник, к которому я письменно обращалась уже четыре раза в течении двух последних лет, не хочет даже мне ответить.

Я испанка, член партии. Сперва я была членом Французской коммунистической партии, потом состояла в Каталонской коммунистической партии. Во время войны в Испании (1936 г.) я начала работать с товарищами из НКВ. Я уже 2 года 9 месяцев в Советском Союзе, не получив за всё это время другого задания. Четыре года уже сидит мой сын в тюрьме в Мексике. Я считаю, что если здесь нет для меня работы, то могли бы дать мне возможность работать на освобождение моего сына, задание, которое поручено другим не имеющим к этому делу тот же самый интерес. Мне совсем не понятно, почему не хотят меня слушать после того, как с меня попросили самую большую для матери жертву и что я с радостью отдала моих сыновей, их свободу и их жизнь ради помощи Советскому Союзу. Один находился во Франции и уже очень давно, как ничего не знаем о нём. Другой находится в Мексике в условиях, которые Вы хорошо знаете. Не могу Вам дать письменно больше деталей, но Вы можете узнать больше у товарища Берия.

Дорогой Сталин, Вы только можете понимать коммунистки матери, которая потеряла одного сына в защите Мадрида, а другие два страдают за нашу родину — Советский Союз. Я прошу Вас ходатайствовать, чтобы я могла ехать в Америку и заниматься этим, раз здесь в СССР я не могу быть полезной. Я знаю, что одно Ваше слово стоит больше, чем все просьбы, которые я могла бы дать.

Я очень надеюсь, что после этого письма положение, в котором я сейчас нахожусь, не будет продолжаться.

Я очень Вас благодарю и желаю вам долголетнюю жизнь.

КАРИДАД МЕРКАДЕР

Москва, 1/7Большая

Садовая, кв. 54

Каридад Меркадер

В начале войны Каридад Меркадер была эвакуирована в Уфу, но как мы видим в декабре 1943 года она снова жила в Москве.

В 1944 году Каридад Меркадер получила разрешение переехать в Мексику. Каридад была единственной из сотрудников советской разведки, которая 9 мая 1945 года, как «Клавдия», получила персональную телеграмму от Берии за подписью «Павел», поздравлявшего её с Победой и сообщавшего об освобождении из фашистского концлагеря младшего сына Хорхе. Телеграмму Каридад вручил резидент советской разведки в Мексике Григорий Каспаров. Впоследствии Каридад переселилась в Париж, откуда два раза приезжала в гости к сыновьям, проживавшим в Москве. В Париже она и умерла в 1975 году. До самой смерти она получала пенсию от советского правительства.

(с) из интернета и Судоплатова. Пишет gistory.

Глава 37

Идёт собрание в колхозе. Председатель говорит:

— Надо смотреть правде в глаза, положение дел у нас очень плохое, хуже некуда. Мы глубоко в ж…пе.

Голос из зала:

— Товарищ председатель! А вы не приукрашиваете?

Пятнадцатого сентября вернулся из Ташкента Пётр Оберин с женой. Прилетели на самолёте. Привезли и часть навербованных девушек. Четверых. Тишков их одел, пусть и не в платья от Димки Габанова, но прилично, купил зимнюю одежду вдобавок и отправил поездом в Краснотурьинск. Будут поднимать производство ковров на новую высоту. Понимая, что у них ни кружки, ни вилки, выдал каждой девушке по пятьсот рублей на обзаведение хозяйства.

И вот выдавая деньги, Пётр вдруг сложил в голове интересные цифры. Ковёр 2*3 метра. Стоит четыреста рублей. Дорого. Вне всякого сомнения. А теперь назад. Зарплата работницы 80 рублей. Срок, даже у стахановок, три месяца. Огромное количество шерстяных ниток. Потом перевоз в другой город и стрижка. Потом на какие-нибудь склады, дальше магазин и наценка магазина. Вывод: производство ковров в СССР — бизнес убыточный. И не просто убыточный, а серьёзно убыточный. И спрашивается, зачем он повесил это ярмо на колхоз «Крылья Родины»? Мёд — понятно. Выращивание луковичных на срезку и на продажу самих луковиц — это огромная прибыль. Ансамбль «Крылья Родины» уже заработал несколько миллионов долларов. Зелёные не дадут, но и боны это тоже не плохо. Государство налог возьмёт, тут и ежу понятно, но теперь точно хватит денег и на инструменты очень качественные и на электронику и электрику.

Правда, с переездом Маши — Вики в Москву в Краснотурьинске держать всех певцов и музыкантов не сильно правильно. Пока Штелле не решил, как выходить из этой ситуации. С одной стороны, там всё отлажено и даже вовсю идёт строительство трёхэтажного дома для творческой интеллигенции. С другой стороны — Вика Цыганова и он. Как новые песни разучивать? Как репетировать? Так ведь ещё и Высоцкого туда лечиться от алкоголизма отправил.

После гастролей все уже уехали на Урал. И уехали не просто так. С довеском солидным. Громыко не поскупился. Представил весь коллектив к наградам, а Брежнев с радостью помог Председателю Президиума Верховного Совета СССР Николаю Викторовичу Подгорному быстро указ опубликовать. Всем дали ордена «Знак почёта», в том числе и Высоцкому, а Марии Петровне Тишковой и главе делегации — Пётру Михайловичу Субботе ордена «Трудового Красного Знамени».

Самое интересное, что когда награды вручали в Свердловском зале, то Пётр подумал, что это, наверное, чуть ли не единственный раз, когда глава делегации не просто пиджак для ордена. Пётр Михайлович уезжал весёлым толстячком, балагуром, а вернулся седым, худым и с чёрными пятнами вокруг глаз. Хапнул горя.

Отметили дело это в ресторане «Прага», а на следующий день, все и отправились «домой» в Краснотурьинск. Остались только Маша и Керту Дирир. Ей по учёбе дела порешать надо.

Майора Штелле пока поселил на даче. Уже, понятно, осень, но потопят печку, не вымрут. Туда же отогнал и новую «Чайку». Здесь есть служебная машина, а Петру утром каждый день до Москвы добираться. Наргиз Оберину пока пристроили в редакцию «Молодой Гвардии» переводчиком на узбекский. Сейчас трудится над Буратинами и Рогоносцем.

Ещё через день уже поездом приехала остальная группа детдомовцев. Не все. Три человека передумали. Получилось двенадцать девушек и двадцать три парня. За время пути и пары составились. На всех джигитов не хватило, найдут, если захотят.

Пётр созвонился с Макаревичем.

— Марк Янович, сколько тебе ещё кадров надо и сколько сумеешь принять?

— Мы заканчиваем двухэтажное общежитие. Уже внутренние работы идут. Отправляйте эти двенадцать пар. И пока больше не надо. Девушек в ковровый цех пристрою. Пока столько станков нет, придётся трёхсменную работу организовывать. Пётр Миронович, а что с автобусами и рафиком? — Кто о чём, а вшивый об автобусах.

— Марсель закупил, погрузил на платформы и отправил, плюс даже будет. Трактор с прицепом. Кунг. Ну, или бытовка на колёсах, для пчеловодов твоих.

— Ого. Здорово. Быстрее бы.

— Пока таможня, пока перегрузка. Думаю, недели две ещё придётся подождать.

— Скрепим сердце. Мёд-то нужен? Свежачок. Августовский.

— А Шабуров производство туесков наладил?

— Пареньков в художественном училище учит, а так, сделал сам десяток.

— Вот их и пошли. Не почтой. В Серове отдай проводнице, а здесь Пётр-танкист заберёт.

— Договорились.

Осталось пристроить одиннадцать джигитов.

В селе Захарьинские Дворики катаклизьм локального масштаба. Приехали с Москвы электрики, привезли новый масляный трансформатор (с запасом) устанавливают. Приехали нанятые Марселем Тимуровичем студенты стройотрядовцы — починяют коровник. Уволили алкаша агронома и на его места прислали выпускницу Тимирязевки с красным дипломом. А теперь ещё и неполная дюжина узбеков.

— Товарищ Зарипов, я же вас предупреждал, что людей привезу. Какого чёрта. Что значит, куда их селить? А зачем сто непьющих просил? Вот тебе непьющие и некурящие. Пока не сто. А что у тебя клуб отапливается? Вот туда и рассели. Кровати? Б-дь! Хорошо, — выдохнули, — Будут кровати с матрасами и постельным бельём. Купим посуду и спецодежду. Зимнюю одежду купим. Что ещё забыл? Поставь их сразу коровник и свинарник ремонтировать. Они все строители. Материал?

Пётр отошёл от председателя. А то ведь не сдержится. Наорёт. Хотя, может, и следовало. В том, что колхоз в таком состоянии ведь не только пьющие аборигены Захарьинских двориков виноваты, но и тип этот. Не смог наладить производство. Не смог людей организовать. Канут деньги в пропасть. Нет, не разворует. Просто не в коня корм.

— Ищи материал. Деньги дам наличкой. Марсель Тимурович, ты соберись, наконец, почувствуй себя хозяином. И участкового мне найди. Пообщаться хочу.

Привели старшего лейтенанта через час. Пётр пока ходил клуб осматривал и прикидывал траты на джигитов.

— Товарищ министр! Старший лейтенант Степанов Егор Фёдорович. — О как, по боевому. А сам пацан пацаном.

— Егор Фёдорович. Я тут новых колхозников привёз. Они узбеки. Даже не сомневаюсь, что у них начнутся тёрки с местными. Хочу тебя предупредить, что если будет хоть одна драка, то сядут в тюрьму не дерущиеся, а ты. Фамилия Семичастный о чём-нибудь говорит? А Щёлоков? Вот и хорошо. Они за мою команду играть будут. Проведи беседу среди местных. С каждым по отдельности. Особо предупреди буйных. Изыми все самогонные аппараты. Найди и вылей всю брагу. Запрети продавать в магазине алкоголь. Временно. Пока всё не устаканится.

— А что моё начальство скажет на такое самоуправство? — сдвинул фуражку на затылок рыжий паренёк.

— А ты ему наш разговор передай. И скажи, что я и его прошу приглядеть за пополнением.

— Не простая задача. Тут ведь ещё девки подключатся. Ох, и задачек вы мне назадавали, товарищ министр.

— Окупится. Всё будет мирно, чинно-благородно, я о вас с начальником не забуду.

— Пётр Кузьмич, наш начальник отделения участковых, дядька серьёзный. Войну прошёл. Если возьмётся, горы свернёт.

— Вот и возьмитесь.

Интермеццо 10

Товарищ Брежнев, вы стали генсеком. Как вас теперь называть?

— Можете просто: Ильич.

Сидели молча. Ждали. Не торопясь дымили Брежнев с Черненко. Фурцева вот дёргалась. То левую ногу на правую закинет, то правую на левую. Понятно. Хрущёв был человеком, который вытащил её на самый верх. Он же правда и слегка назад задвинул. А не мели языком чего попало. Все понимали, что она так высоко поднялась не за способности, нужна была женщина, разбавить чисто мужскую компанию. Но ведь у этой медали есть и вторая сторона. Ведь разбавили не Ивановой и не Либерманшей какой. Разбавили Фурцевой, что-то было в ней не такое, как в Либерманше. Фанатизм, беззаветная вера в Ленинскую партию, в коммунизм. Напротив спокойно листал блокнот Алексей Косыгин, делая в нём пометки. Дописывая иногда, что-то важное для страны.

Николай Викторович Подгорный сидел, прикрыв глаза и чуть шевеля губами, сам с собой перешёптывался. С боку, как бедный родственник пристроился новенький. Пельше всего год как вошёл в эту компанию.

Потом это назовут малым Брежневским Политбюро. Сталин на XIX съезде КПСС предложил переименовать в Президиум ЦК КПСС вместе с переименованием партии. Предложил — переименовали. А Брежнев на XXIII съезде КПСС 1966 года решил вернуть старое название. Солиднее звучит. Решил, и опять переименовали, в Политбюро ЦК КПСС.

Ждали Семичастного. Председателя КГБ. Владимир Ефимович не опаздывал. Собрались чуть раньше. Думали, может, что другое обсудить ещё надо, но Брежнев сидел и молча выкуривал одну сигарету «Новость» за другой.

С появлением генерала в полной парадной форме все оживились. Брежнев с Черненко загасили сигареты.

— Давай без раскачек Владимир Ефимович, сразу по делу, — Леонид Ильич отодвинул пепельницу.

— Высказанная в письме версия о смерти Сталина подтвердилась. Его отравили. Хрущёв признался. Зачинщик не он. Берия. В курсе заговора был и Маленков. Ему был обещан пост Председателя Совета Министров. Он его и получил.

— Он всё ещё в Экибастузе? — уточнил Пельше.

— Да.

— Продолжайте, товарищ Семичастный, — кивнул Брежнев, — А вообще нет. Не надо. Есть протокол?

— Вот, Леонид Ильич, — Председатель КГБ протянул папку.

Брежнев взял, раскрывать не стал. Положил перед собой. Осмотрел людей в комнате.

— У кого какое мнение?

Молчали. Первой не выдержала Фурцева:

— Расстрелять обоих!

— Боевая ты, женщина, Катерина, — хмыкнул Черненко, — роту бы тебе.

Фыркнули все.

— А я думаю, что надо сказать Маленкову, что мы всё знаем, Хрущёва отпустить и чтобы больше об этом ни одна живая душа не узнала. Представляете волну. И там за кордоном. Сталин величина огромная, — очень тихо с заметным акцентом проговорил Пельше. Волновался.

— Поддерживаю, Арвида Яновича, — сказал чуть излишне громко Подгорный, и даже слегка по столешнице ладонью прихлопнув.

— Я тоже поддерживаю, — тише и спокойнее сказал Черненко.

Брежнев перевёл взгляд на молчавшего Косыгина.

— Конечно, нужно и дальше хранить тайну. Вопрос в другом. В письме.

— В точку, как всегда, Алексей Николаевич. Есть хоть что-то товарищ Семичастный? — Брежнев встал, достал очередную сигарету, но не закурил. Мял в пальцах.

— Никак нет. Новых данных нет, Леонид Ильич.

— Плохо. Может тебе помочь, чем, надо. Из ведомства Щёлокова кого подключить?

— Это лишние носители сверхсекретной информации. Пока ни какого вреда письма не принесли.

— Весело. Сам не ам и другим не дам. Вреда нет. Польза есть. Пусть пишет Яков. Почему не пишет, кстати, а буквы наклеивает. Ведь у нас есть образец подчерка Якова Джугашвили?

— Так точно, товарищ Брежнев.

— Вот, значит, это может быть и не Яков.

— А может специально, чтобы мы именно так и подумали, — предположила Фурцева.

— Вот. Может и права Катерина. Ладно. По американцам и Андропову тоже тут? — Брежнев похлопал рукой по красной папке.

— Так точно.

— По жене Хрущёва и бандеровцам?

— Всё там.

— Иди, Владимир Ефимович, ищи Якова. Свободен. Я почитаю, потом товарищам дам почитать.

Когда Семичастный ушёл. Брежнев всё же закурил и, глядя на папку, тихо произнёс.

— Значит, решили все вместе, о Сталине ни кому не слова. По остальным материалам соберёмся через неделю. Всем компартиям капиталистических стран пока помощь прекратить. Разберёмся сначала, куда наши деньги уходят. Все свободны, товарищи.

Глава 38

Сын, я нашла у тебя в карманах зажигалку. Как ты можешь это объяснить?

— Это не моя!

— Точно?

— Да! Я просто попросил прикурить, и она осталась у меня.

Полно вопрос к французскому другу накопилось, но как не позвонят туда, всё «Пардоны», да ещё «пас». Так и пасуют уже неделю. Голов поназабивали.

И вот свершилось. Объявился блудный сын.

— Петья, ти писаешь? Мнье нюжен продолжений «Раганосцы». Прям счас! — что там опять случилось.

— Почти не писаю. Времени нет. А что случилось-то?

— О, я женьюсь!

— Поздравляю! И как это связано? — хрень какая-то.

— Я женьюсь на Мишель! Она рьядом. Целуит тебья. Хочет продольжьений Раганосиц. Хочет фильм сниматься. Я заказьял сценарьий. Дам деньег на фильм. Она разводитьсья с млядьишним режиссёррьим Андре Смагги. Ми будем женьиться, — вот представишь себе брутала барона Марселя Бика и слушаешь голос — три разных человека. Почему три, а не два? Да, между ними ещё один человек влезет.

— Что с лентой про Лиссабон? — надо съехать на деловые рельсы.

— О, всё карашо, писать сценарий. Два неделя.

— Слушай внимательно Марсель. Нужно кое-то добавить.

— Вся вниманья.

— Автографы Мишель раздаёт ручкой «Бик» и чтобы было видно.

— Тrès bien. Карашо. Поньятно. Реклама. Приньято.

— Ты когда играешь бандита и Бельмондо, когда играет полицейского, прикуривает от зажигалки Бик.

— Опьять поньять, — ржёт.

— И когда Мишель Мерсье бегает в трусах, то на попе у неё написано «БИК».

— Я не понимать. Я не делать трусьи.

— Да и ладно. Главное, чтобы запомнили название.

— Понимать. Сейчьяс спросить Мишель, — чего-то бубнили на языке Экзюпери, а потом ржали в два голоса.

— Мишель говорьит — печьят в пасьпорт. Печать трусьи. Вien! О, Петья, что ти хотель. Говорьи.

— Марсель, нужны антиникотиновые жвачки. Много. Ящик, — в союзе Писателей бум. Все хотят бросить курить. Или обманывают и просто хотят халявных жвачек. Но ведь в людей нужно верить. А ещё начинает он и в самом министерстве гаечки закручивать, в кабинетах курить запретил. Только в туалетах. Потом и там нужно будет. Но потом. Учредил премию. Кто три месяца не курит, тот при дальнейшей рецессии получает на 10 рублей зарплату больше. Однако если будет доказано плутовство, то увольнение с волчьим билетом.

— Карош. И этьё всьё?

— Нет, я тебе написал письмо, думаю, дойдёт на днях. Нужно изобрести фломастер, который пишет белым по металлу. Для токарей и других профессий, что работают с металлом. Краска должна быть прочной. Должны быть с широкой полоской и с узкой. И вообще подумай о выпуске фломастеров.

— Поньял. Поговрью с химик. Что исчьё есть?

— Пластиковые бутылки. С закручивающейся пробкой. Для воды минеральной, для пива, для молока. В том письме эскизы есть.

— Да, это не плёхо. Тrès bien. Не биться, дешевье. Я понимать. Подумать. Ешьё!

— Марсель, там, в письме, ещё эскиз очков для пловцов спортсменов и вообще для плавания. Только ты сделай и не продавай пока. Мне пришли несколько штук.

— Почемью?

— Хочу, чтобы наши пловцы на летней олимпиаде все первые места заняли. Побили американцев.

— А фхранцузы?

— Ну, будь человеком!

— Жалькьё. Льядно. А потом.

— А потом, наши победят на олимпиаде, и ты выпустишь в магазины. Лучшая реклама, которая только возможна.

— О-ля-ля. Хитрить. Согласин. Что ешьё есть?

— Нет, всё. У тебя кроме свадьбы, что хорошего?

— О, Оля-ля. Хвастать! Пластмассовые детальи к мотороллер начал делать. В конце месьяц отправлять первый партий. Ещьё купить фирму Conté. Карандаш. Помнить.

— Молодец. Много нужно денег? Вкладываемся поровну.

— Коньечно. Много. Есть. Зажигалки хорошьё идут. Бритвы карашо. Есть деньгьи.

— Ну, ладно, передавай Мишель Привет.

— Тебье привьет. Ты писать. Раганосиц. Писать.

Глава 39

Дырявые майки, дырявые джинсы. Когда же придёт мода на дырявые носки?

Сидел ни кого не трогал. Читал подготовленный ещё три дня назад доклад о проблемах клубов в небольших деревнях. Читал и понимал, что даже не в деньгах ведь проблема. Да, плохая библиотека, да нет магнитофонов и проигрывателей, да нужен ремонт, да молодёжь не хочет ехать в деревню, так как низкий заработок и ужасные условия проживания. Если с Москвой сравнивать. Так вот, понял, что дело в доступности. Нет дорог. Нет автобусов, что доставит тебя через час в город. На самом деле, получается, что оторваны от жизни. И ведь через пятьдесят лет не сильно и лучше станет. Во многих сёлах ещё и позакрывают всё, включая школы и магазины.

И какой выход. Строить дороги? Несомненно. Открывать новые маршруты движения автобусов и электричек. Да, где их взять? И опять всё в деньги упёрлось. И чем он может помочь? Вспомнился краснотурьинец теперь. Константин Николаевич Чистяков. В 1960 году был назначен директором отстающего совхоза «Балаирский» в селе Балаир Талицкого района Свердловской области. Вместе с женой-учительницей и двумя детьми переехал из областного центра в отдалённую деревню без электричества.

В 1964 году у него в колхозе в несколько раз увеличилась урожайность основных культур. Надои выросли с 2,5 почти до 4 тысяч килограммов молока на фуражную корову. Резко возросло маточное поголовье птицы и крупного рогатого скота. Соответственно, сдача государству мяса, яиц и зерна увеличилась по сравнению с 1961 годом в два раза. Почти вдвое выросла зарплата колхозников.

Рядом с их пограничной деревней находились две деревушки с таким же отсталым хозяйством, и рабочие подсказали, что можно бы попробовать объединиться — а там 300 пар рабочих рук. Объединились. Так он и этих вытянул из разрухи и нищеты. Сейчас в Краснотурьинске у героя Соц Труда вылечили жену от туберкулёза и Константин Николаевич подсобное хозяйство города в гору тянет.

И рядом махнувший на отсталость и нищету Зарипов Марсель Тимурович.

Вывод. Проблема клубов в небольших деревнях в умении руководить колхозом председателем этого колхоза.

И он тут чем помочь может? Стоп. Как там едят слона? По кусочку. Давай и мы по кусочку. Пётр набрал Романова. Нету. На полях. Картошку убирают. Что ж, теперь, как появится, пусть перезвонит. Мысля у Петра появилась. Пригласить на пару дней Чистякова в подшефную теперь деревеньку Захарьинские Дворики. А вот чем отличается деревня от села? Церковью. Была раньше хорошая каменная церковь в «Двориках» Сейчас — руина. Не про это. Если маленькая деревня, то деревенька. А вот если маленькое село, то как? Селушка? Пригласить Чистякова в селушку и попросить дать советы Зарипову. Посмотреть на это дело, а потом дать задание Чистякову набросать бизнес-план. Посмотреть, как с ним справляется Зарипов. И отправить сюда сценариста получше. Пусть превратит это в фильм. Лучших актёров собрать. Взять лучшего режиссёра. Да, подобных фильмов про нищие колхозы есть немного, но там нет конкретного плана действий. Может быть, посмотрят в колхозе «Сто лет без урожая» фильм и очнутся. Наивный чукотский юноша? Ну, и ладно. Наивный! Зато не лежащий поперёк дороги валун. Вдруг два с половиной колхоза из нищеты вылезут. А то слона им всем подавай. Вот и первый кусочек будет. Фильм «Снова поднятая целина».

Так вот, сидел, строил прожекты, как вдруг неожиданный визит.

— Пётр Миронович, тут молодой человек пришёл. Говорит не уйдёт никуда, пока вы его не примете. Мне милицию вызвать? — а дверь-то перевесили, больше деревянная башка с ней не встретится. Филипповна страдает. Теперь она её на себя выдёргивает. Рано или поздно сорвёт с петель.

Фу, устал, нужно переключиться на что-то с колхозной разрухой не связанное.

— А пригласите, бузотёра. Посмотрим на этого нигилиста.

Ну, ни хрена себе! Зайцев! Вячеслав? А вот отчество?

— А хочешь, Слава, я угадаю, зачем ты пришёл? — и пасы руками.

— Как? Вы меня знаете? — оторопь. Сейчас добавим. Весело же.

— Ты проходи, товарищ Зайцев, садись, расскажи мне о тернистом пути покорения модельерного Олимпа, — И опять пасы руками.

Всё. Не собеседник. Рот открыл, глаза выпучил. И при этом ещё и моргать умудряется. Спустить нужно на землю.

— Ну, рассказывай, чего пришёл, чего принёс? — зря ещё хуже сделал.

— ПППётр Миррронович, вы меня знаете? — уже не смешно.

— Слава, давай излагай, зачем пришёл, времени и так не хватает.

Что Пётр помнил про будущую звезду? Так ведь и не мало. Собирал материалы на ту книгу, про мальчика попаданца, там он должен с Зайцевым встретиться. Ну, вот встретились. Весовые категории поменялись.

Где наука и прогресс — там текстильный университет! Кто поэт? Не тянет явно на нобелевку.

В этом году Вячеслав Зайцев получил Гран-при за платье под девизом «Россия» на Всемирном фестивале моды в Москве. Закончил лет пять или шесть назад Московский текстильный институт с отличием. Распределили на Экспериментально-техническую швейную фабрику где-то под Москвой. Придумал и воплотил в жизнь коллекцию спецодежды для женщин-работниц села, которая была отвергнута методическим советом. Однако как-то дошла до буржуев, её опубликовал журнал «Пари Матч» со статьёй «Он диктует моду Москве». Спустя три года, в 1965 году автора коллекции, так и не увидевшей свет, по этой статье разыскали Пьер Карден и Марк Боан (Dior). Приехали мэтры в Москву и, ознакомившись с творчеством своего молодого коллеги из СССР, признали его своим достойным собратом по профессии. Результатом их встречи явилась статья за бугром — «Короли моды».

И чего же надо королю? Молчит?

— Вячеслав, что вас привело ко мне?

— А да, конечно. Пётр Миронович, я сейчас работаю художественным руководителем экспериментально-технического цеха Общесоюзного Дома Моделей одежды на Кузнецком мосту, — и опять молчит.

— Похвально для столь юного возраста.

— Мне нужен ваш Дмитрий Габанов! — выпалил, собрался с духом.

Так и нам нужен. Такой козырь. И дело ведь не в Дмитрии. Дело в них с Викой. Дольче, нахватался идей за три месяца, но ведь моды будущего не видел. Пропадёт на этом Кузнецком мосту.

— Ответ — нет. И даже копировать его платья запрещаю. Создавайте свои. Вы человек талантливый. Вон с Карденом на ты. Два вожака в одной стае не выживут, один рано или поздно подомнёт другого. Возьмите у него эскизы, просмотрите, но не копируйте, компонуйте, изобретайте. Своё делайте. Вот, если защита от дураков нужна, то обращайтесь, в меру своих небезграничных сил помогу.

Ушёл расстроенный. Дурачок. Тебе же лучше.

Интермеццо 11

Не просто так люди водку пьют, а с беседами, песням, драками и хороводами.

А вы говорите — чайная церемония.

Большое семейство Меркадеров собралось всё вместе впервые лет за тридцать. Ещё с испанской гражданской. Много. Побнимались, поназадавали друг другу кучу вопросов, снова пообнимались, женщины расплакались. Мужчины вышли на балкон покурить, а женщины ушли собирать на стол.

Рамон прибыл в Москву одновременно с матерью и братом Хорхе. В аэропорту не встретились, а вот у подъезда дома встретились. Рамон выгружал из багажника такси подарки. Фрукты в основном. И тут ещё одно такси подъезжает, а оттуда во всём Парижском блеске выплывает Эустасия Мария Каридад дель Рио Эрнандес. Следом и Хорхе вылез. С ним точно тридцать лет не виделись. Постарел, а кто может помолодеть за тридцать лет. Встретил бы в толпе, не узнал.

Выскочила из подъезда жена Рамона. Увидела из окна.

В Москву Рамон Меркадер и Кубы в 1960 году приехал со своей супругой — мексиканкой Рокелией Мендосой Буэнабад, на которой он женился ещё в тюрьме. Она носила ему передачи во время заточения.

Своих детей у них не было, однако они усыновили двух детей (дочь звали Лаурой, сына Марком), чьи родители погибли в борьбе с франкистским режимом в Испании. Дети сейчас в Мексике. Повзрослели и уехали.

Рокелия устроилась на работу диктором в испанской редакции Московского радио. Там и сейчас трудится. Особой любви нет, но всё-таки родной человек рядом.

За столом все не уместились. А мебели в доме и нет почти. Сняли дверь с петель. Положили на спинки стульев. Прошлись по соседям пробежаться, собирая табуретки и стулья. Да, даже тарелок и ложек с вилками на такой табор не хватило. Опять по соседям.

Расселись. Женщины пили шампанское, благо не дефицит, в любом магазине вино-водочном пожалуйста. А вот сильная половина потянулась к сильным напиткам. «Попробовали» привезённый Хорхе коньяк Remy Martin (Реми Мартин). «Продегустировали» доставленную Витторио из Италии граппу Stravecchia (выдержанная) Poli Grappa Rhum (Граппа Поли Рам). А в оконечности накушались армянским «Отборным». И забугорные родственники заплетающимися голосами признали. Русский — très bien. Карашо, bueno, superior.

Из этой сумбурной встречи. Рамон чётко запомнил только один момент. Витторио Де Сика жаловался, что не может найти человека, который познакомит его с новым министром Культуры СССР Тишковым. Луис поискал среди своих знакомых. Но там учёные, и к культуре ни какого отношения не имеют. А запись на приём к министру аж за месяц.

Пардон, а ведь он — Рамон может помочь. Завтра в Москву прилетает Судоплатов. Он, что-то говорил в санатории, что его помог вытащить из тюрьмы именно Тишков, и что он после Крыма приглашал генерала бывшего к себе, о чём-то хотел переговорить. Наверное, книгу задумал новый министр написать о разведчиках-шпионах.

— Я завтра попробую договориться о встрече, — пообещал Меркадер новому родственнику. Чего же не пообещать, ведь пили за уважения друг друга.

— Ну, на посошок.

— А, теперь отвальную.

— А стременную, — вспомнил Луис.

— Что есть «стременная», — поинтересовался сын Витторио Мануэль.

— А тебе не рано это знать.

— Мне восемнадцать.

— Тогда, за молодёжь.

Как там, в русском анекдоте:

Я понял, что такое живая и мёртвая вода. Мёртвая вода — это вчерашний дедов самогон, а живая — это сегодняшний дедов рассол.

— Рокелия! У нас остался рассол?

Глава 40

Мужик выходит из кинотеатра:

— Вот, все говорят, фильм для дураков, для дураков, а мне понравился!

В кабинет вошло три человека. Один в генеральском мундире, с кучей орденов и медалей. Штелле знал про этого генерала следующее. В 1998 году Президент Российской Федерации подписал Указ о восстановлении генерал-лейтенанта П. А. Судоплатова посмертно в правах на все государственные награды в связи с его реабилитацией. Через два года после смерти. Да, хрен там. Пётр лично засвидетельствовал почтение Семичастному, потом сходил домой к Цвигуну, потом презентовал Галине Леонидовне новый деловой костюм. А потом напросился на приём к Брежневу.

— Вот, поражаюсь я тебе, Пётр, такую бы энергию, нашим военным. Просрали войну с Израилем, — Брежнев согласился переговорить на госдаче в Завидово. Ничего с прошлого визита не изменилось. Разве, что вместо сухой травы лопухи перед домом.

— Леонид Ильич, мне и моей ноши за глаза, — выставил вперёд руки Тишков.

— Не пойдёшь в министры обороны? — рассмеялся Брежнев.

— Давайте в следующем году, тут немного порядок наведу, — посмеялись.

— Приходили твои ходоки. Что мало-то послал? — Ильич вынул «Новость», хороший признак.

— Лучших зато, — опять посмеялись.

— Правильно это. Поговорю сегодня с Подгорным. Выйдет указ на днях. Всё у тебя? — достал биковскую зажигалку закурил. А не будем отговаривать. Пусть курит.

— Да, большое спасибо.

— Подожди, уходить, Пётр, спросить хочу. Говорят, мебель красивую себе сделал сам. Правда?

— Ну, не совсем сам, были помощники.

— Хорошо, что не врёшь. Галя просила ей квартиру обставить. А жена услышала и ругать меня начала. Окружили бабы.

— Без примерки ни как, все расстояния знать надо.

— Ну, адреса знаешь, телефоны знаешь, созвонись и замеряй, — погасил до самого фильтра докуренную сигарету, — За, Галю спасибо. Красиво одел. Молодец. Цветёт вся. И за ансамбль твой. Сыпанули Штатам перца и соли под хвост. Всё Пётр, сейчас как раз вояки подъедут. Посовещаться надо по Вьетнаму. Скажу им, что через год ты их сменишь. До свидания. Маше своей привет передавай.

По Вьетнаму? А ведь на днях в Реальной Истории в Москве будет подписано соглашение об оказании Советским Союзом безвозмездной военной и экономической помощи Вьетнаму. И опять потекут денежки мимо села Захарьинские Дворики. Но ведь и технику обкатают и у Штатов проблема нарисуется. Не самое плохое вложение денег. Потом Вьетнам ляжет под Америку. Так потом. И кто от кого отвернулся не ясно. Может, не друзья от России отвернулись, а Россия от друзей

От второго из вошедших в кабинет мужиков пахнуло интеллигентностью и угрозой одновременно Большие очки, аккуратно зачёсанные назад седые волосы. Медаль «Героя Советского Союза» на синем приличном пиджаке. Пётр видел в той истории портреты этого персонажа. Похож. Будто с него и рисовали, в смысле фотографировали. Через несколько лет про этого человека французы снимут фильм с Аленом Делоном в главной роли. Подождём. Рамон Меркадер. Он же Рамон Иванович Лопес.

Третий. О приходе именно третьего и договаривался первый. Позавчера. Был ещё в пиджаке и плаще. Успел и мундир «построить» и награды из какого-то секретного хранилища заполучить. Третий был монстром. Витторио Де Сика. Четыре фильма этого режиссёра были удостоены премии «Оскар». С Диснеем не сравнится, у того будет больше двух десятков. И всё равно монстр. А ещё игроман. И не просто игроман, а популяризатор этой болезни. Обязательно его герои в фильмах игроки. Судоплатов позавчера говорил, что собирается снимать фильм о Толстом. О каком? Который из них игрок?

— Добрый день, товарищи, присаживайтесь, — Пётр указал на край стола у двери, — Тамара Филипповна сделайте нам кофейку и бутылочку кубинского рома принесите с рюмашками.

Клюкнули. За знакомство. Поговорили о Толстом. Оказалось всё же о Льве. И не как о писателе, а про его участие в Крымской войне. Твою ж. И снимать хочет в Крыму. И чё надо?

— Пустяк. Финансирование, — махнул рукой оскароносец.

— Продолжительность фильма?

— Две серии.

— А восемь? Сделать сериал? — забросил удочку Пётр.

— Я не снимал сериалы, — чуть скривился Сика.

— И не надо. Каждая серия, как фильм. Около часа. С почти самостоятельным сюжетом, но всё же с последовательностью.

— Хм. Хм, — товарищ неуловимо походил на Бельмондо. Тот лишь чуть страшнее. А вот улыбка замечательная.

— Берётесь.

— Деньги?

— Будут.

— По рукам, — ударили. Конечно, говорили не напрямую. Переводил Меркадер-Лопес.

Допили ром. Послали за следующей бутылочкой, что такое 500 грамм на четверых. Понюхать. У Петра в это время зрел замысел.

— Витторио. Как вы относитесь к фашистам?

— Хм. Хм, — закинул очередной лафитничек, — Я люблю свою жену и свой дом и не люблю войну. И не люблю зверств. И не люблю геноцид. Это и есть фашизм. Нужно сделать всё, чтобы не допустить второго Гитлера.

— А вы знаете, дорогой Витторио, что многие фашисты сейчас скрываются от закона в Южной Америке?

— Я живу во Франции, а не на Луне, — ещё по стопарику.

— Слышали про Лионского палача?

— Клаус Барбье?!

— Смотрите, сюжет такой. Барбье с помощью спецслужб США охотится на Че. Дело, понятно, происходит в Боливии. Туда, якобы для съёмок фильма приезжает интернациональная группа из француза, кубинца, русского, испанца и конечно пары красивых девушек. Они должны переиграть Барбье и ЦРУ. И в тот момент, когда фашисты и ЦРУшники уже схватили Че Гевару, повязать их самих. Американцев забросить по дороге на необитаемый остров, а Лионского мясника доставить в Париж с мешком на голове.

— Я буду снимать этот фильм. Потом Толстой. Вы напишите сценарий?

— Я не умею. Только разработаю сюжетную линию.

— По рукам. Я найду лучшего автора сценария.

— По рукам. На посошок? — чего это Рамон так кривится.

Глава 41

Чукча купил шкаф с внутренним зеркалом. Открывает его дома: “Жена, смотри, ко мне брат приехал!”

Жена подходит: “ Правда! И с ним баба какая-то…”

Не по своему хотению, а по божьему велению… Кособоко. Куда партия укажет… Ближе. Сердца нам велели… Всё не то.

Пришёл Пётр с тряпочным швейным полутораметровым метром измерять квартиру Галчонка. Тавтология. Зато, правда жизни. С рулетками, как и с бумагой в «стране напряжёнка». Бляха муха. Нужно сегодня же звонить Бику!

Это называется — «Укус бешеного дизайнера». Бохато. Стоит большой кожаный сталинский диван чёрного цвета с такой же спинкой и сверху ещё чёрная доска с резьбой присобачена. Круглый стол, раздвижной, на гнутых перегнутых и тоже порезанных ножках. Стулья в стиль. Венские. Всё немецкое на Руси корёжит, вот и их понавигибало. И напротив дивана буфет из прессованных опилок от души политых лаком, а там — напоказ богатство. Наборы разных рюмок, фужеров и конфетниц. Сверху люстра хрустальная, точно такая же какую в Краснотурьинске, из мести партаппаратчику за борьбу с алкоголем, нечаянно расколошматили грузчики. Руки с похмелья тряслись, а до двух часов не похмелишься.

В спальне лучше. Пётр вообще ожидал огромную кровать с железными спинками и шариками, именно в такой у Цвигуна потом найдут гору бриллиантов. Нет, у Галины Леонидовны спинки были из опилок на какой-то жутко вредный клей спаянных. (А куда она будет бриллианты прятать?). Два стула, опять венских и две тумбочки, чуть лучше, чем у солдатика в казарме, или у ЗК в бараке. Естественно сверху хрусталь. Винтаж, можно за огромные деньги потом сбыть коллекционеру. Квадратная и плоские штучки привешены в четыре ряда. Ещё бы нитридом титана железные детальки обработали и красота, нет, алюминькой покрашены. В кухне стол огромный коричневый и пару ящиков прибито к стенам. И импортная электроплитка с закрытой спиралью на две конфорки или варочные поверхности, как хоть это называлось. Сейчас и не вспомнить.

И эта та самая бриллиантовая дочь вождя. Не всё, ещё ковры на стенах, и в спальне, и в зале. И дорожка ковровая в коридоре. Вот интересно, если экстраполировать, ну закажет он мебель в Краснотурьинск, сделают её, привезут, поставят, а кто за банкет платить будет и по каким ценам? По всем затратам? По рыночной?

Замерил. Получил поцелуй в щёчку с последующим размазыванием помады от хозяйки и кисленьким рукопожатием от Лиепы. Нет, не обидел ни чем, просто руку потянул на репетиции балетный див. Из истории Штелле помнил, что так и не женится на Брежневой. Назад в семью уйдёт из-за детей. Да, их дело.

У вождя чуть получше. Комнат побольше, даже стоит румынский буфет резной, прототип той мебели, что сейчас в час по чайной ложке стругают в Краснотурьинске в двух местах, на зоне и в моделке литейного цеха завода.

И тут замерил, попил чайку с бабушкой Викторией, сдался под напором внучки Виктории, сшить ей брючный костюм пообещал.

— А жакет, как у Таньки Гришиной? — не пошлёшь ведь, срочно уходить надо.

— И жакет.

— Вика, так нельзя, — это не строго бабушка, поглаживая чудо по головке.

Вырвался. Жив!

Работы не мало. Обставить две квартиры. Так не пойдёт. Ведь двумя не отделаешься. Не откажешь ведь другу Цвигуну, а у него начальство, а у Семичастного жена. Этому не будет конца. Краснотурьинск не справится. И чего робить?

Ответ очевиден. Нужно строить мебельную фабрику. Режут же в Румынии мебель в промышленных масштабах. Набросаем план. Фабрика — это здание. Это оборудование. Это железная дорога. Это склады. Это резчики по дереву. Это станки. Это фрезеровщики, пильщики и прочие директора производства. Хреново. Сейчас конец сентября и строить здание и прокладывать ветку железнодорожную не простая задача. Не Корчагины же в Краснотурьинске живут.

Повздыхал Пётр и пошёл съедать слона по кусочку. Первым, на завтрак, можно сказать, попался министр Министерства Лесной, Целлюлозно-бумажной и Деревообрабатывающей промышленности СССР (Минлесбумпром СССР). Николай Владимирович Тимофеев был не стар. Лет пятьдесят. Открытое ухоженное лицо, красивые очки в золотой оправе (умеют где-то делать), волосы, как у Брежнева, зачёсаны назад. Довольно высокий — с Петра ростом. На разных совещаниях виделись несколько раз.

— Николай Владимирович, я тут совсем с ума сошёл и решил в своей вотчине построить огромную мебельную фабрику. Срочно. Что думаете?

— Думаю, а не хлопнуть ли нам по рюмашке армянского коньячка. Вот, что я думаю.

— Ход ваших мыслей мне понятен. Споить этого придурка Тишкова и сдать в вытрезвитель, а его за это непременно выпрут с министров, — поржали.

Тяпнули. И лимон нашёлся, и шоколад «Алёнка». Тяпали-то легко, а вот переговоры пошли не лёгкие. Хорошо до Госплана не добрались. Деньги дадут. Наскребут. Стройку начнут весной. Станки с помощью Тишкова и Бика купят во Франции. Придётся ещё и Гарбузова напрячь по переводу отечественной крепкой валюты в никчёмные франки. Люди? Будет Жильё, будут и люди. Жильё? Денег даст товарищ Тимофеев на строительство пары домов. Освоите?

И ещё куча вопросов и ответов. Итог каков? Послали, но аккуратно. Про Брежнева Пётр первым делом упомянул. Послали во Всероссийский проектно-конструкторский и технологический институт мебели. Зачем? А затем, что продукцию новая фабрика выдаст в лучшем случае через год. И чего Ильичу сказать? «Ждите ответа». Ответит ведь.

Решили, что Пётр срочно бежит туда. Там по его замерам и эскизам делают чертежи, и с этими чертежами он бежит в управление Мебельной Промышленности. Там ему находят ближайшую к Краснотурьинску фабрику и делают доски. Ну, а дальше сам. Всё сам.

И люди везде хорошие, и заходил ведь к ним министр целый, и после звонка другого министра, и под сенью имени Вождя. Не будет у Брежневых мебели. Тараканы! Лишь бы в угол залезть! Да, вот хрен вам! Ни дай бог, на секунду просрочите, с Цвигуном приду. И с милицейской дубинкой. Так не сказал. Но потом позвонил Николаю Владимировичу Тимофееву и ласково сообщил, что Леонид Ильич очень недоволен сроками остался. Ложь? Понятно. Но не побежит же лесник проверять. Побежит хвосты накручивать.

Осадочек у Владимировича останется. Ну, уж точно лучше у него, чем у дорогого Леонида Ильича. Можно, тем более, потом прогнуться и похвалить Ильичу министра при нём самом. Лизнуть. Тьфу ты. А как вы хотели, господин Штелле? И зачем всё это?

Домой хочу!!!

Точно! Домой надо позвонить. В смысле, в Краснотурьинск. Пусть бросают все дела, и резать запчасти начинают.

И зачем понятно. Слово есть красивое. Диверсификация. В словаре написано, что диверсификация — это расширение ассортимента выпускаемой продукции и переориентация рынков сбыта, освоение новых видов производств с целью повышения эффективности производства, получения экономической выгоды, предотвращения банкротства.

В Краснотурьинске к 2020 году половина производств позакрывают перестройщики. И люди пойдут в вахтеры и охранники с мерчандайзерами. А вот такую фабрику не закрыть. Хрен вам, а не оптимизация, товарищ Лунтик.

Глава 42

Данная глава написана совместно с автором Дмитрий Соловей.

За столом всегда необходимо присутствие АНАЛИТИКА — человека, который постоянно будет предлагать: "А налить?"

Чай с ромашкой хорошо успокаивает только в том случае, если выплеснуть его кому-нибудь в морду.

Решили пошептаться с Витторио Де Сикой. А Сика приволок половину своего огромного семейства. Что с них итальянских французов взять. Все экстраверты. Но ведь и мы сделаны в другое время.

Пётр договорился, что жене Лии поможет Филипповна. Непейводу всё ещё переживала по поводу бланша под глазом у шефа. Тем более что по министерству гулял слушок, что метёлка новая, проклятая, приставала к секретарше, а та его пресс-папье отвадила. (Есть ведь хорошие, правильные коммунистки). Филипповна краснела и говорила, что случайно. И тем ещё больше укрепляла веру сослуживцев. Молодец, правильно, Тамара, каждый будет руки ещё распускать. Куда партком смотрит? Так это ещё они истории с Харви Вайнштейном не знают.

На беду или на счастье, но ещё и Высоцкий прилетел в Москву и срочно ему переговорить надо. Вот прямо срочно.

— Володя, ты приходи к шести ко мне. Там испанцы всякие будут. Потренируешь своё произношение. Ну, и чегеварскую гитару не забудь. Не в падлу?

— Обязательно буду. И Джанетту приведу.

— Конечно. Жду.

26 сентября — Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О мерах по дальнейшему повышению благосостояния советского народа» — увеличение зарплат, пособий и пенсий, увеличение отпуска и снижение налогов.

Пётр прочитал по дороге домой передовицу «Правды». Всё же Брежнев был в начальном периоде не совсем плох. Ему бы от троцкистов отмежеваться, да Крым вернуть и вообще цены не будет.

Дома готовились. Сдвигали столы. Всего их было три. Круглый всё же перевезли из Краснотурьинска. Хотели на дачу, но пока тут мебели нет прижился. Ещё был небольшой кухонный стол, уже на зоне сделанный. Крутой. Раскладной, с привинчивающимися ножками. И школьный для девочек. Поставили в «Зале». Выглядело забавно. Все три разной высоты. За стульями пошла Вика по соседям. «ВАУ». Та самая. Конечно, конечно. А кто к вам в гости заглянул? Высоцкий?! С Джанеттой?!! А можно автограф? Чей?

ВСЕХ!!!

А вот Элина Авраамовна Быстрицкая предложила помощь и тарелки с вилками. Ну, а что. Пусть Сика глянет на наших див. Ему ведь и на Толстого и на Боливию искать актрис. Вот они. Не стыдно показать.

Второй сосед оказался букой. Василий Смыслов вышел с книжкой в руке, выслушал просьбу о стульях со склонённой головой. Вручил Маше-Вике книгу и зашёл, притворив дверь, в квартиру. Вышел с двумя стульями, поставил их, забрал книгу и закрылся.

— Что за книга хоть? — выслушав Вику Цыганову, хмыкнул Штелле.

— Гоголь. Сборник рассказов.

— Так не интересно. Думал задачник какой, шахматный, оторвали гения от мировых проблем.

— Пётр Миронович, — Быстрицкая взяла его под локоток, — Высоцкий же будет, наверное, песни петь. Можно мне послушать?

— Конечно, оставайтесь. Будете «Украшением стола».

— Шутите. Тут одной вашей дочери за глаза хватит. А ещё Высоцкий. И Джанетта. Все у нас в Пушкинском театре обзавидуются.

Семейство Сиков-Меркадеров обмануло. Каридад взорвали на Красной площади. И она в панике, и у неё жуткая мигрень.

— Взорвали на Красной Площади? — не поверил Штелле.

— Да чуть больше часа назад, — покивал головой Рамон.

А ведь точно. Что-то такое было. Вспомнил. Потом сообщат, что взрыв самодельного взрывного устройства совершил литовец, страдающий психическим расстройством. В интересное время живём.

С матерью остался и Хорхе и Луис. Так что прибыли только сам Витторио с женой, их дети и Рамон с женой Рокелией.

Почти одновременно пришёл и Владимир Семёнович со своей негритянкой. Высоцкому в Краснотурьинске сшили ботинки с острым носом на высоком каблуке, типа «Казачок», а Джанетте там же, почти без каблука. И всё равно 170 «Жеглова» и 182 дочери члена политбюро КПК товарища Боске. Видно разницу невооружённым глазом. Будущих супругов это, однако, не смущало. Да и флаг им в руки.

Один как перст заявился Судоплатов. В парадном своём мундире с погонами генерал-лейтенанта. Награды не в колодках, а сами ордена и медали.

— Извините, супругу не привёл. Болеет. Простыла.

Расселись. Пётр, как хозяин стал разливать коньяк.

Бывший чекист рюмочку прикрыл ладонью.

— У меня три инфаркта, было, — помотал головой бывший генерал НКВД, — Чаю выпью, сам понимаешь, что для тех мест, где я недавно побывал чаёк первое дело.

— Владимирский централ, ветер северный… — не удержался от намурлыкивания привязчивой песни Тишков, разливая янтарный напиток по остальным рюмкам.

Лия сходила на кухню принесла Судоплатову чашку с заваркой. (Между прочим, из сервиза Краснотурьинского завода. Пустили пару недель назад, вот первый блин прислали.).

— Что за песня? — пригубил купчик Павел Анатольевич.

— Да так… не обращайте внимания. Навеяло. Вы же во Владимирской тюрьмесидели?

— В ней, в централе, для особо опасных государственных преступников, — как-то горько усмехнулся Судоплатов и сосредоточился на чае.

Рамон Меркадер сидел возле Судоплатова по правую руку. Надо сказать, что в облике этих двух мужчин было что-то общее. Побитые жизнью, поседевшие, оба в идентичных очках в широкой роговой оправе. Судоплатов понятное дело, что слепой на один глаз, но и у Рамона со зрением не всё было хорошо.

Пили, под музыку с немецкого магнитофона. Де Сика с итальянским темпераментом наворачивал закуски и похваливал кулинарные способности супруги Тищкова, особенно ему понравились салаты с майонезом, даже миску к себе придвинул, чтоб удобнее добавляться.

Рамон же почти не ел. Клевал винегрет, вежливо спросил про Кубу, про концерты, у Высоцкого. Тот пообещал творческий отчёт чуть позднее представить.

Навернули, склевали, попробовали. Закусили. Лия с Филипповной пошла, варить пельмени, а Семёнович взялся за кубинку. Рассказал её историю и был на пару минут лишён инструмента. Всем испанцам захотелось хоть раз да ущипнуть легендарные струны.

А потом Высоцкий выдал. И Макарену, и Лампаду, и пару своих переведённых. И уже под внесённые в комнату парящиеся пельмени прорычал: «Эль пуэ́бло уни́до хама́с сэра́ венси́до».

Народ плюнул на горячее и потребовал повторить.

Убойная вещь.

И горячее под коньячок кончилось. Женщины начали убирать со стола посуду, освобождая его под торт с чаем.

— Что за песня-то про Владимирский централ, — пристал снова к Петру Судоплатов, — Заинтриговал.

Пётр глянул на Машу. Та кивнула. Взяла свою детскую гитару, на взрослой-то маленькими пальчиками не обхватить деку.

— А ты её знаешь? — склонился над девочкой Пётр.

— Обижаешь, папа Петя, я её с самим Кругом пела, на его концерте юбилейном.

Весна опять пришла, и лучики тепла

Доверчиво глядят в моё окно

Опять защемит грудь

И в душу влезет грусть

По памяти пойдёт со мной…

Пойдёт, разворошит и вместе согрешит

С той девочкой, что так давно любил

С той девочкой ушла, с той девочкой пришла

Забыть её не хватит сил.

Судоплатов недоумённо посмотрел на Тишкова. Тот положил ему руку на плечо: — Сейчас.

Владимирский централ, ветер северный

Этапом из Твери, зла немерено

Лежит на сердце тяжкий груз

Владимирский централ, ветер северный

Хотя я банковал, жизнь разменяна

Но не «очко» обычно губит

А к одиннадцати — туз!

Потом и второй куплет.

Плакал генерал. Не смущаясь, вытирал рукавом слёзы. Потом полез целовать Вику. Потом Петра.

— Давай ещё раз. Лучшая вещь, что в жизни слышал.

Когда женщины ушли мыть посуда и вообще убирать со стола. Пётр выслушал хотелку Высоцкого. Однако. Не простой вопрос. А хотел Владимир Семёнович гастроли по Испании с тремя дивами и Машей. Это опять через Громыко решать. Да тут как бы после Американских гастролей и не через политбюро. Хотя.

— Витторио. У тебя есть знакомые в Испании, которые могут сделать приглашение вот Володе и девочкам на гастроли, — Рамон перевёл.

Де Сика просиял.

— Я сам пойду ккауди́льо Франко. Считайте вы уже в Испании. Сколько концертов? — Вот что значит четырежды оскароносец.

Перед уходом гостей переговорили и о фильме «Боливия». Торопил классик, срочно требовал сюжет.

Опять пару ночей не спать и прятаться в фурцевском туалете.

Глава 43

Не бойся летать, ибо ещё ни один самолёт не пролетел мимо земли.

Привезли чукчам северный завоз: консервы, газеты, радио, телевизор. Один чукча говорит другому:

— Телевизор включаю, там Брежнев. Радио включаю, там Брежнев. Газету открываю, там тоже Брежнев. Консервы, однако, боюсь открывать!

Военный аэродром — это, блин, военный аэродром. Охрана! Снова охрана. Оцепление. Проверка. Хорошо, обыскивать не стали. А то бы поймали шпиёна. Сам дурак. Нужно было к Брежневу в машину напроситься, нет, решил на своей. Ох, мать. Громко-то как. Они, что там — идиоты, убьют Генсека. У него и так не всё хорошо с мозгом, а тут последние сосуды порвутся. Надо начальника аэродрома снять.

В это время подъехали к машине Брежнева. Рядом и чайка Тарасова притулилась. С Брежневым какой-то дядька рядом важно вышагивает. Гусь. Фуражка больше аэродрома. На заказ шили. Енерал. А вот интересно, что с той формой, что он другому енералу в Краснотурьинске передал. Канула. А вот сейчас ненароком намекнём Генсеку.

Приехали покататься на машинках. Почему на аэродром? Есть ведь у АЗЛК, наверное, полигон какой. Но сверху видней. Тарасовцы доделали вторую Волгу. Движок свой, но с инжектором, какая-то их новая разработка. Главное в ней не двигатель. ДВЕРИ!!! Вон и стоит. Словно ей Хенде хох крикнули.

Итальянцы на своей альфа ромео ещё не придумали. Нужно запатентовать. Наши провозятся и профукают. Придётся через Бика. Хотя, сперва стоит с Тарасовым переговорить.

С министром автомобильной промышленности встречу с вождём детально обговорили. Лучший экспромт получается при скрупулёзной подготовке. Решили найти место, где можно разогнаться от души. И решили, что мерседес тоже нужно выставить. Леонид Ильич любит красивы машины и любит сам сесть за руль и утопить педаль в пол. И это явно положительная черта в человеке. Такого мерина в конюшне у Генсека точно нет. Из эксклюзивов эксклюзив, всего чуть больше тысячи сделали немцы, не пошла машина. Маленькая и дорогая.

Штелле её решил подарить Ильичу и уже заказал Бику ещё парочку. Нам этих ихних грошей хватит. Пусть будет. Может, тоже начать коллекционировать. Потом внук продаст и остров в Тихом океане купит. А не замахнуться ли и самому на остров. Тьфу. Остапа понесло.

— Добрый день, Леонид Ильич, — день и, правда, добрый. Вон солнышко. И не жарко. Первое октября.

— Думаешь, Пётр, что лучше немцев машину придумал. Для этого эту «чайку» пригнал?

— Да, что вы, Леонид Ильич. Я только картинку нарисовал. Вон люди Тарасова четыре месяца не спали, не ели, трудились. А поставили и на самом деле для сравнения. Вот эта чёрная «Турья» ждёт, когда вы, Леонид Ильич, на ней прокатитесь.

— Турья? Странное название для машины.

— Это речка у нас в городе. Переводится, как река, вытекающая из озера, а эта машина вытекает из нашей страны и завоюет весь мир.

— А не хвастун ли ты, Пётр, — Брежнев двинулся к первой переделке. Той, что стояла у ворот АЗЛК на всеобщее поругание. Парочку «замечаний» трудящихся и внедрили.

— Прокатитесь, Леонид Ильич. Только будьте осторожны, очень мощная машина, — подбодрил Генсека министр автомобильный.

Специально сказал? Теперь ведь точно ударит по всем газам. Машину и Брежнева не так жалко, как себя.

Обошлось. А вылез Брежнев довольный.

— Сто восемьдесят! Да всего за несколько секунд! Что же эдакое вы туда вместо мотора сунули? Или от самолёта поставили. И внутри удобно. И красиво. Умеете ведь. Почему у меня ЗИЛ не такой. Переделывайте. ЗИЛ-112С перегонит? — раскраснелся, счастье брызжет из глаз. Фанатик.

— Где-то на уровне. Но тот маленький и лёгкий, а здесь больше тонны.

— Молодцы. Ты, Пётр, странный человек, как за что возьмёшься, так лучше всех в мире получается. Надо подумать. Куда тебя сунуть на прорыв. Пойдёшь на тракторное машиностроение! — и не ржёт. Серьёзно, что ли?

— Леонид Ильич, может не надо. Важный участок, я не спорю, но там специалист нужен, — не дай бог.

— С товарищами посоветуюсь. Да, не умирай раньше времени. Шучу. Пока! — вот теперь ржёт.

— Обделался. Нужно идти штаны менять, — сделал вид, что разглядывает себя сзади Штелле.

— Рассказывайте о следующей машине. Уродец. А смотрится интересно. Как это открывается, закрывается?

В это время к Брежневскому ЗИЛ-114 подъехал его старший брат. ЗИЛ-111.

И оттуда при всём параде Гречко. Доложили. Подняли с постели. Герой. Куча орденов Ленина. Чуть ли не строевым шагом подходит.

— Леонид Ильич, доброе утро.

— День уже, Андрей Антонович. Сказал ведь тебя не беспокоить. Слышал, простыл? Температура? Сейчас нас всех перезаражаешь. Сидел бы дома. Водочку с перцем хорошо от простуды, — руку пожал Брежнев, но и в самом деле чуть сторожится, близко не подходит.

— Я в сторонке постою. Мне ведь тоже интересно, что тут за шедевры автомобилисты наизобретали.

— Постой. Посмотри, как старики гонять умеют. Покажите, как тут с дверьми обращаться.

— Очень просто, Леонид Ильич, садитесь и вон на ту зелёную кнопку жмёте. Они сами закроются. А когда нужно выйти, то вот на соседнюю, чёрную. Сами откроются, — показал пальцем на кнопочки Тарасов.

Леонид Ильич сел на сидение, поёрзал в нём, понажимал на педали. Нажал на кнопку. Вжик, заработал движок, и двери опустились, вжик и другой электромотор прижал. Вжик снова открылись.

— А ключи где? — недовольно зыркнул Брежнев.

— Извините, Леонид Ильич, забыл предупредить. Нет ключей, нужно нажать вот на эту красную кнопку.

— Ни хрена себя. Ох, начудили. Космический корабль, — Генсек снова закрыл двери и завёл машину. Тронулся.

Конечно это не двигатель от Rambler Rebel 1967 модельного года с электронным инжектором, в том по проекту америкосов 288 лошадей, а здесь всего девяносто. Ну, тут другие фишки, внутренняя отделка, двери. Кузов из двадцатых годов XXI века.

Пока Ильич игрался, отошли к маршалу.

— Пётр Миронович, мне три дня назад показали взвод солдат в новой форме. Говорят твоя работа? — крепко пожал руку, а ведь ему за шестьдесят.

— Рад, что не потерялась. Только хотел спросить о ней.

— А ты в каких войсках служил, Пётр Миронович? — Маршал снял фуражку, вытер платком лоб. Волосы мокрые и правда ведь болеет, а вот припёрся.

— Да, я не служил. Старший лейтенант запаса.

— Лейтенант? Да не может такого быть. Министр и лейтенант. Бред какой-то. Завтра там наверчу хвосты кому надо. Считай уже полковник. Запаса.

Так вот, по форме. Солдаты говорят удобно и офицеры хвалят. Дал команду для одного полка пошить. И на учения полк отправить. Посмотрим. Но красиво. Необычно. Подождём пару месяцев.

Подъехала переделка. Плавно заскользили вверх двери. Показался Ильич.

— Скорость не та. Но машина замечательная. Красивая. Необычная, а внутри, так просто выше всяких похвал. Эту как назвали?

— Вагран. Тоже речка у нас.

— Вагран. Хорошее имя и подходит машине. На мерседесе сейчас прокачусь, а потом пойдём вон к генералу посидим, чайку попьём, поговорим. Планы расскажите.

Чаёк сорокаградусный. Нет, не тёплый. Крепкий. И белый. И холодный, ледяной просто. И не сладкий. И не под тортик. Но с лимоном. И с колбаской. И с грибочками маринованными. С маслятами. И с капусткой квашеной. И с хлебцем чёрным. Ну, и не хуже чая.

А потом и чай принесли. Принесла. Бывают же женщины в русских селениях. Если старший лейтенант и уступала Филипповне, то только в цвете волос. Филипповна рыжая. А эта пегая блондинка. И так приятно посмотреть, в сторону от неё.

Брежнев скинул пиджак, остался в рубахе, расстегнул манжеты и закатал рукава. Домашний такой старичок. Пенсионеры блин на сабантуйчик собрались. Ничего что за ними тысячи ядрёных батонов. Или в это время ещё тысячи нет. Нет, так будет.

— Ну, герои, говорите, что теперь делать будете. Похвастались. Хвалю. Если в серийное производство запустите, то и Героя Труда не жалко, — раскраснелся, настроение хорошее.

Похожий на Хрущёва министр автомобильной промышленности, Тарасов Александр Михайлович, ладошкой протёр лысую голову и начал. Не экспромт. Думали, ругались, советовались. Надумали.

— Леонид Ильич, по Турье есть такое предложение. Двигатель такой нам быстро не повторить. Сложный. Оборудование нужно. Сплавы. Да и не нужен сильно такой. Куда такая мощь? На танк ставить? Есть такое предложение. Договориться с американцами. Они нам двигатели, а мы им назад готовые машины. У них Ребелы, с которого движок сняли, не очень продаются, дорого. Наши будут дешевле и совсем другой корпус и салон. Должны своих покупателей найти. Если закрутится, то можно потом подумать и о Турье с другими моторами, послабее.

— С американцами? — Брежнев, достал свою любимую «Новость», закурил. Вытянул половину сигареты, — С американцами? Как ты их, Пётр, называешь — «америкосы». Америкосы — абрикосы. Давайте. Договаривайтесь. Посмотрим, что получится. А с Ваграном почему не так? Его нельзя тоже продавать в США?

— Можно и нужно. Тут надо сперва систему дверей запатентовать, а то украдут.

— Вот, ссуки! — Брежнев махнул рукой и свалил пару рюмок.

Тут же возникла «недоделанная Филипповна» и начала наводить на столе порядок, и при этом повернувшись к Генсеку кормой. Бабам! Кролик Роджер. Челюсть не отпала и слюна не потекла, но ноздри раздулись. Ходок. Ухайдокает потом лейтенанта, отберёт у генерала.

— Леонид Ильич, — взгляд у Брежнева стал слегка проясняться, — мы хотели сделать несколько десятков экземпляров и представить их на автосалонах во всём мире, — продолжил Тарасов.

— Патентуйте. Найдите хороших юристов в Штатах и Германии. И победите этих говнюков на салонах ваших. Хорошо придумали. Молодцы. Ты, Пётр, себе цены не знаешь. Дай тебя расцелую.

А так всё было неплохо.

Интермеццо 12

Ввели четвертую программу телевидения. В первый же день гражданин сел к телевизору, включил первую программу и увидел, что по ней выступает Брежнев. Переключил на вторую — снова Брежнев. На третью — опять Брежнев. Переключил на четвертую. Там сидит полковник КГБ и грозит пальцем: "Ты сейчас у меня, тварь, допереключаешься!"

В кабинете сидели двое. Брежнев вызвал Пельше. Обсуждали с Арвидом Яновичем нездоровые шевеления в Армении. Начались последовательные попытки эмиссаров партии «Дашнакцутюн» пересечь государственную границу СССР с последующей легализацией в Армении. В руководстве партии стали распространяться мнения о неэффективности дипломатических средств борьбы и необходимости силовых акций, которые могли бы привлечь внимание мирового общественного мнения к армянскому вопросу. Вот только армянских террористов в СССР и не хватало.

В это время тренькнул звонок внутреннего телефона.

— Леонид Ильич, здесь председатель КГБ Семичастный Владимир Ефимович. Говорит, вопрос сверхсрочный.

— Пусть заходит.

Брежнев закрыл папку с данными по дашнакам. Семичастный был в мыле. Красный, мокрый, всё время вытирал пот со лба.

— Что у тебя, Владимир Ефимович?

— Час назад узнал об отравлении Андропова. Как узнал, сразу к вам, — и опять пот стёр. Бежал что ли?

Семичастный взглянул на Пельше и как-то тихонько кивнул на него Брежневу.

— Говори. Арвид Янович в курсе дел по американцам.

— Моррис Чайлдс и его брат Джек Чайлдс позавчера были арестованы и дали признательные показания. Они привели косвенные свидетельства вербовки спецслужбами США заведующего Отделом ЦК КПСС по связям с коммунистическими и рабочими партиями социалистических стран Юрия Владимировича Андропова. Ни каких документов при них нет, но, по их словам, Андропов был завербован людьми адмирала Канариса ещё во время работы первым секретарём ЦК ЛКСМ Карело-Финской ССР. От немцев данные о вербовке попали к американцам. Сотрудники комитета на следующее утро в пять часов прибыли на квартиру Андропова. Дверь открыла жена. Сказала, что муж в кабинете. Дверь была заперта. На стук никто не отзывался, пришлось ломать. Андропов найден мёртвым, по характерным чертам сделано предварительное заключение — отравился цианидами. Время смерти около полуночи. На столе найден интересный документ. Отталкиваясь от него, на данный момент удалось установить, что судьба старшего сына Андропова, Владимира Юрьевича, сложилась крайне неудачно — он дважды сидел в тюрьме за кражи. Освободившись, последний раз, уехал в Тирасполь. Там начал пить, спивался, не работал. Андропов скрывал, что его сын сидел в тюрьме. Могли шантажировать и этим.

— Подожди Владимир Ефимович. Раз после ареста братьев Чайлдс он покончил с собой не сразу, то выходит, знал результаты допроса? — снял очки и положил их перед собой Брежнев.

— Так точно, товарищ Генеральный секретарь, мы сделали такие же выводы. Получается, в КГБ крот и он на очень высокой должности. О признании братьев Чайлдс знали не больше двух десятков человек. Даже полутора десятков.

Брежнев переглянулся с Пельше. Вот буквально несколько минут назад они разговаривали о неудовлетворительной работе комитета Госбезопасности в последнее время. А тут очередной предатель в руководстве. Мало было Полякова.

— Плохо работаете, Владимир Ефимович, — зыркнул на генерала Пельше, прокол за проколом. Если бы не этот «Яков», так бы и не выявили у себя таких матёрых предателей. А всё потому, что ерундой занимаетесь вместо работы. Что с убийством Суслова? Что с Яковом этим? Всё диссидентов караулите. Обхаживаете их. Жёстче с ними надо. И не обращать внимание на визги за бугром.

— На самом деле, Владимир Ефимович, долго мы с эти Солженицыным цацкаться будем. Устройте ему автомобильную катастрофу, — поддержал латыша Брежнев.

— Подожди Леонид Ильич, тут можно тоньше сработать. Он ведь сейчас учителем работает. Сфабрикуйте на него дело по изнасилованию школьницы, семиклассницы там. И чтобы он признательные показания дал и свидетели нашлись. И на суде, чтобы признался. А потом на зону, и пусть его там встретят урки, как полагается встречать насильников. Пусть от стыда повесится через пару недель. А остальных из верхушки этого кубла выслать за Урал в маленькие деревни учителями. Вон Фурцева рассказывала, что троих в Краснотурьинск к Тишкову спровадила. Работают, песни переводят, детей языкам учат и сидят тихо, как мыши под веником.

— На самом деле, товарищ Семичастный встряхнитесь. Что с американцами. Допросы закончили?

— Никак нет, думаю, ещё пару дней с ними придётся повозиться.

— Хорошо, я соберу на пятое октября Политбюро. Доложишь. И даю тебе десять дней, чтобы нашёл предателя. Иди, работай.

— Думаешь, Леонид Ильич, заменить его? — когда ушёл Семичастный, спросил Пельше.

— Конечно, но не сейчас. Вон чего разворачивается. Коней на переправе не меняют.

Глава 44

Звонок.

— У меня есть какие-то монеты. Сколько они стоят?

— А какие монеты?

— Да я не могу объяснить какие…

— Тогда я вам не могу сказать, сколько они стоят.

— Жаль. А я-то думал, что Вы разбираетесь в монетах!

Цвигун явно был не в духе. Выслушал пожелание встретиться и поговорить о важном государственном деле и пробурчал:

— Думаешь, без тебя важных государственных дел не хватает. Позже. Сейчас каждая секунда на счету. Хотя… — трубка помолчала, — Можешь к восьми вечера завтра ко мне домой заехать?

— Конечно, могу, — Пётр и сам был по ноздри, но это дело и на самом деле государственное.

— Ну, и договорились, — загудела бежевая трубка.

Даже не надо гадать, чего это в конторе за аврал. Фурцева утром прибегала, поговорить о поездке «Крыльев Родины» и Высоцкого в Испанию. Поговорили. Нет, не так. Посчитали. Погадали.

— И сколько с них денег слупим? Сколько концертов? Как их деньги к доллару? И что у них за деньги? Реалы? Пиастры?

— Песеты. В этом году, вслед за британским фунтом стерлингом, испанская валюта сильно обесценилась, новый курс составляет 70 песет за 1 доллар, — эту информацию Пётр ещё вчера выудил у Гарбузова (сам не знал) и теперь вот мог щегольнуть знанием.

— Песеты? Ну, песеты, так песеты, а пиастры у кого тогда?

Вот это Пётр знал. Не как профессионал, но хоть немного, как начинающий нумизмат.

— Раньше Пиастр был у Испании. Это 25 грамм серебра. Серьёзная монета. А теперь в Египте, Сирии и ещё нескольких странах поблизости это мелкая разменная монетка, типа нашей копейки.

— Угум. Если один к семидесяти, то едут не за деньгами, а за копейками. Мешками повезут.

— Екатерина Алексеевна, тут ведь не только деньги, но и налаживание отношений с франкисткой Испанией. Ну, и не варвары же они. Есть и бумажные деньги.

— Уговорил, чёрт красноречивый. Секрет знаешь? — и палец к губам подносит.

— Нет, наверное, некогда, сценарий пишу.

— Андропов вчера отравился. Зав отделом ЦК, — и опять палец к губам.

Ого. Неожиданно. Сработало письмо. Да не просто сработало, а на все 200 процентов. Может, теперь Горбачёва и не трогать? Сам до Политбюро точно не доберётся, без помощи несостоявшегося председателя комитета Госбезопасности.

— Ты смотри, языком не мели. Пока гадают, как в газетах объявить.

Чего тут гадать. Он на почки всю жизнь жаловался. Вот острая почечная недостаточность и будет указана. Только просто так шишки не травятся. Ясно, почему сейчас в конторе глубокого бурения и без всяких гипербол — аврал. Ну, у него ведь не срочный вопрос. Вернее, вопрос срочный, но подготовка займёт кучу времени. Главное, одобрямс получить. А ещё лучше, советчика. Вот за этим и нужен Цвигун на десяток минут.

Встретились. Цвигун сел на диван, Петру на кресло указал, потянулся за сигаретой, но вспомнил летающие пепельницы в кабинете у Громыко и передумал.

— Излагай. Да спать пойду, двое суток на ногах.

И не надо тянуть, Пётр с ходу врезал правду-матку.

— Тут с испанцами и французами дорожки пересеклись. Режиссёр ко мне в гости забрёл известный. Витторио Де Сика. Не слышал?

— А должен?

— Без сомнения, женат на сестре Меркадера и кроме того у него за фильмы четыре «Оскара».

— Да, шучу, приглядываем за тобой и этого товарища сразу срисовали.

— Приглядываете? Хотя, это хорошо. Целее буду. Так вот. Он мне рассказал, что во Франции появилась информация, что фашистский преступник Клаус Барбье, который «Лионский мясник» сейчас скрывается в Боливии.

— Ну, мало ли. Нам какое дело?

— Мы с ним договорились снять на наши деньги в Боливии фильм о поимке этого Барбье.

— Хрень какая-то, его же не поймали, — фыркнул генерал.

— Подожди, Семён Кузьмич. Сюжет расскажу. В Боливию под видом съёмок фильма о поимке Барбье, приплывает интернациональная группа спецов и пытается этого самого Лионского мясника и на самом деле поймать. Наживкой выступает Че Гевара, которого и на самом деле пытаются с помощью Барбье поймать агенты ЦРУ.

— Постой, а ты, Пётр Миронович, случайно не писатель? Сейчас такую сложную конструкцию завернул, что я и не понял даже, где там кино, а где правда, — отошёл к форточке и всё же закурил, — А то засну.

— Ладно, травись. Это ещё не всё. Есть ведь и третий слой.

— Да ну, ещё и третий. Марсияне прилетят.

— Ты, кури и слушай. Надо в киногруппу заслать на самом деле супер спецов из нашей и кубинской разведки. Девушек снайперов парочку не помешает. Есть Судоплатов. Есть Меркадер. А сам Де Сика это стопроцентное прикрытие. И вот этой группой именно на живца из Че, или его двойника, поймать Барбье.

— Пи…дец! Во нагородил! Подожди, сейчас в твоих сюжетах разберусь.

Покурил, выпуская кольца в форточку. — И зачем всё это нам?

— Представляешь резонанс во Франции. И как будет Де Голь относиться к Америке, когда весь мир узнает, что ЦРУ скрывает нацистских преступников? — забил гвоздь Штелле.

— Да. Представляю. Та ещё многоходовочка, а ведь может сработать. Где сценарий? — проснулся.

Пётр постучал себя по голове.

— Дописываю. Мне бы консультанта по Боливии.

— Завтра утром у тебя будет. К кабинету приставлю двух человек охраны, не дай бог, какая тварь любопытная нос в твои бумаги засунет. Уходишь, сдаёшь сотруднику. Приходишь под роспись получаешь. Есть вопросы? — стал натягивать китель.

— Да, нет. Спасибо.

— Спасибо не отделаешься. Всё выметайся, теперь вместо сна твоей мурой заниматься. Не выгорит, сам расстреляю.

Вот и делай добрые дела.

Глава 45

Никогда не пользуйтесь туалетом во сне… Это ловушка!

Приснился сон: будто на дворе лето 2021 года, в мире бушует пандемия нового кишечного вируса, и мы все в памперсах обсуждаем, что в 2020 году в масках было лучше…

— Пётр Миронович! До тебя не дозвониться. Зазнался.

Штелле спал в кабинете. В туалете на кресле. Попросил Филипповну разбудить только в случае чего очень важного, ну, или если из Краснотурьинска позвонят. Вот оттуда и позвонили. Марк Янович отметился. Чего вдруг приспичило спать на работе? Сам дурак.

Ввязался в шпионские игры. Дилетант, ешкин кот, а там всё так по-взрослому.

Написал заготовку к сценарию, как-то это у киношников называется? Позор, а ещё министр культуры! И всё равно написал. Товарищ со знанием Боливии поржал и сказал, что лажа полная. Чуть приоткрыл завесу, что там сейчас происходит. Переписал. Вован (советчик от комитета) хмыкнул, сказал, что ничего дебильнее в жизни не читал. Ещё послушал спеца. Опять переписал. Подполковник Вован тяжело вздохнул. Изрёк: «Понабирают по объявлению». Не этими словами, но суть верная. Опять чуть подправили. Махнул рукой чекист, забрал вирши и ушёл к начальству. Это перечислять-то долго, а в жизни растянулось на трое суток мозгового штурма, не выходя из кабинета. Чем-то Филипповна подкармливала. Один раз жена принесла кастрюльку супа и новость, что он идиот. Вот, откуда она узнала?

И вот теперь прикорнул на облучке.

— Добрый день, Марк Янович. Что-то случилось? — В это время указал Маргарите Филипповне на пустую кружку из-под кофе. А что, сам придумал. Написал на кружке готическим шрифтом «КОФЕ», а на другой «ЧАЙ» и заказал сделать в Краснотурьинске. Сделали, прислали. Теперь не перепутаешь.

— Пётр Миронович, закончили мы ковёр с Брежневым. Положили вчера в поезд «Серов — Москва», так что завтра утром встречайте. Он у проводницы в девятом вагоне.

В девятом вагоне? Задорнов! Стоять, бояться. Нужно сегодня же позвать Леонида Гайдая. Пусть короткометражку снимет.

— Да, не может этого быть, ковры вяжут по три-четыре месяца и это лучшие спецы! Маленький что ли?

— Нормальный ковёр два на три метра. Просто, сам же девчонок прислал, а не помещений, ни станков. Вот и работали в три смены, а по этому твоему, подарочному, я лично распорядился, чтобы без всяких пересменок и обедов. По двадцать четыре часа в сутки. Конечно, не успели бы, но тут жена рацпредложение выдала. Почему один человек должен вязать? Посадили рядом двух девушек. Три недели и ковёр готов. Сейчас уже всем ковровым производством на такой способ перешли. Вот потому и звоню.

— Почему? Чтобы ковёр встретил?

— Ты там спал на работе что ли? Проснись, товарищ министр. Говорю производительность бешеная. Нитки нужны. Сунулись по известным адресам, а там почти послали, в конце квартала, может быть. Не слыхал, сейчас квартал только начался. Нам что три месяца не работать? — вот ведь времена, а ещё ругают рынок.

— Нитки скоро будут. Я ведь ещё в прошлом месяце с Биком договорился. Он купил и отгрузил. Вагон шёлковых и вагон шерстяных. Я, понятно, не отслеживал, где сейчас вагоны, но попрошу помощника, пусть разыщет. Если нужно попытаюсь ускорить.

— Ты, Пётр Миронович, не ощущаешь остроты проблемы. Девки молодые горячие, не будет ниток, они с себя будут кофты распускать на эти нитки.

— Ладно, Марк Янович, теперь проникся, пошукаю сам и импорт и по стране узнаю обстановку. Как там, в целом, пополнение поживает. Как узбеки с местными ладят. Нет драк? — вот во «Двориках» несмотря на все меры, один чёрт подрались. Правда, победили узбеки, но радости это Петру не принесло. Наорал на милиционеров. Петра тёзку попросил съездить и пару зубов с собой притараканить. Не менты ведь сейчас. Сейчас охранники правопорядка. Но лодыри, что те, что эти. Или это одни и те же люди? «Те», после взбучки, там такой шухер в деревне навели, что даже Дни Рождения аборигены отмечают морковным соком. Что за люди, почему не раньше? Петух не клюнул? Ведь объяснял, просил, обещал блага. ХРЕН. Только палка, а ещё лучше дубина. И ведь не 101 километр. Обычные люди. Наркомовские сто грамм виноваты? Уже следующее поколение выросло. Но теперь уже ХРЕН вам, сдохну, но в этой селушке коммунизм построю.

— Нет у нас всё спокойно. Все ведь семейные, уже не до танцулек. Работают как черти. Если будем расширяться, то присылай девчат с этого же детдома.

— Ещё плохие новости есть? — нет, не помогает кофе, глаза сами слипаются.

— Нам бы денежек на строительство линии по мойке картофеля и моркови.

— Сколько? — а что, со дня на день прорвётся через все препоны оплата за концерты в Америке.

— Тысяч сто.

— Ого. Все детали из серебра? — Это сейчас дом столько стоит трёхэтажный.

— Почти. Из нержавейки.

— Твоя правда. Понял. Хорошо выделю. Сегодня ещё барону позвоню, с ним посоветуюсь. Может, тебе не деньги пришлю, а саму линию. Французскую.

— Не откажусь, но с этой уже договорился. Уралвагонзавод обещал к новому году выдать.

— Услышал, а хорошие новости есть? — помотал головой, сон отгоняя.

— У… т… пя…

— Пётр Миронович, проснитесь, тут опять с испанского посольства звонят, — Непейводу за плечо трясёт. Трубка бибкает.

Ну, дайте поспать!

Глава 46

На границе поймали американского шпиона. На допросе шпион раскололся и сказал, что он получил задание узнать, как в России проходят допросы.

Каждый день вижу людей, спокойно идущих по правой стороне тротуара.

Эти британские шпионы совсем обнаглели.

Все трое были в форме. Генералы. Не в парадной. В обычной. Вместо орденов и медалей маленькие прямоугольнички цветные. Все груди в прямоугольничках. Двусмысленно звучит. А как надо? Сам Штелле за неполных десять месяцев пребывание в прошлом, тоже несколько прямоугольничков получил. Но не енерал.

Собрались у Семичастного обсудить бред, что написал известный сценарист Пётр Миронович Тишков, по совместительству — министр Культуры СССР.

Блин, блинский. Ну, напишите лучше. Так и сказал.

— Знаете, что, товарищи генералы, а не пошли бы вы… Сами пишите. Я академиев генштаба не заканчивал. У меня вообще только первый курс политехнического института идёт. Вот только начался, месяц как. Да и тот заушный. Прощевайте, — на публику играл. Генералы не дураки, поняли и поржали.

— Не бузи, Пётр. Теперь в одной банде, — протянул ему исчёрканный сценарий Цвигун.

Смотри-ка, уже успели, и напечатать, и исчеркать, и снова напечатать, и снова исчеркать. Работали. А он спал.

— Тут приказ на днях видел. Гречко тебе генерал-майора запаса присвоил. Сегодня-завтра и до тебя дойдёт. Вот, а ты говоришь, не ценят, — Семичастный подмигнул.

Вот это да, а ведь обещал полковника. Вот сидел сиднем и дурнем среди генералов, и вдруг бац и сидят одни генералы. Без дураков.

— Дело не простое, а операция может выйти настолько громкая, что просто не допустим провал. Поэтому, сценария нужно два. Один настоящий, а один для киношников. Этот, Де Сика, ведь попрётся по всем сценаристам, и скоро, и Испания, и Франция, и Италия будут знать, что русские собираются ловить Барбье. Так что ли? — Генерал-полковник КГБ СССР Николай Степанович Захаров посмотрел на министра, как на пятилетнего ребёнка с младшей грудной сестрой подравшегося.

— По основному будут работать наши с кубинцами. Сейчас вопрос прорабатываем. Че Гевара сегодня вылетел в Москву. Это всё наши проблемы, а твоя, Пётр, теперь задурить мозги Оскароносцу. Ни каких Барбье. Даже ни каких намёков на «Лионского мясника». Зато нужен шум в прессе, что знаменитый режиссёр едет в Боливию снимать фильм про партизан. И нужно, чтобы власти Боливии это одобрили. У власти ведь не дурачки там. Значит, партизан нужно выставить зверьём, и с ними сражаются, не щадя жизни, хорошие парни — истинные герои революции. Ученики самого Симона Боливара. И не слова про ЦРУ.

Вот болван. В смысле не Захаров, а Штелле. Точно ведь. Кто там, в Боливии, президент? Он что — идиот, съёмки такого фильма допустить? А как же Де Сика. Он антипартизанский фильм снимать не поедет. Засада. Сказал это чекистам.

— Тяжело с вами дебилами общаться, ну разве нельзя намекнуть, что этот сценарий для главнокомандующего вооружёнными силами генерала Овандо Кандиа и Рене Баррьентоса сопрезидента военной правительственной хунты, — помягче чуть, вместо «дебилами», было произнесено «писателями». Но сути это не меняет. Дебилы — они и есть дебилы.

— Там пару месяцев назад было громкое событие. «Резня в ночь Святого Хуана» 24 июня этого года, это когда солдаты открыли огонь по шахтёрам и убили около 30 женщин и мужчин в День Святого Иоанна, называемого по-испански «Día de San Juan» (Диа де Сан-Хуан). Услышал, а ты туда с таким сценарием, — продолжал генерал-полковник тыкать носом Петрушку в какушку.

— Ну, всё-всё, проникся. Пошёл писать третий сценарий, — поднял руки Штелле.

— Вот правильно. Держи, это заготовки наших аналитиков. Пригодятся.

Блин, хорошо, что Де Сика ещё не уехал. Пётр уговорил его продлить знакомство с СССР, посетить Ленинград и Крым. Должен же он побывать в тех местах, где воевал граф Толстой. Вчера как раз из Ленинграда и улетел в Симферополь со всем семейством. Вернётся, придётся его уговаривать. Но дядька шебутной, за любой кипеш кроме головки. Уговорится.

— Слушайте, товарищи чекисты, — вдруг дошло до Петра, — а какого лешего я тогда три дня не спал и писал тот глупый сценарий.

— Чего уж — глупый. Мы по нему разработали операцию. Так, что прими благодарность, пока только устную. Ну, и опять ты тугодум. Только хотел тебя похвалить, — пожал руку и тут же этой рукой на Петрушку махнул.

— Теперь вообще ничего не понимаю, — замотал головой Пётр.

— Нда. Поясняю для тех, кто в танке. Де Сика с помощью найденного им режиссёра пишет сценарий антипартизанский. И начинает по нему съёмки. Мы в это время проводим операцию. По её завершению вся ваша гоп-компания, вместе с нашей, переправляется на Кубу и уже там снимает фильм по первоначальному сценарию. Получаем две бомбы, одна за одной. Сначала всему миру показываем захваченного фашистского преступника, которого укрывали власти Боливии с помощью ЦРУ, а потом выходит фильм о поимке международным отрядом Лионского мясника. И затем ещё и суд в Париже, где Барбье рассказывает, как власти США помогают нацистским преступникам укрываться от возмездия. Есть у нас парочка сволочей-палачей на примете, которые на евреях отрывались. Вот про них и расскажет подсудимый Барбье. Израиль и их лобби в Сенате и Конгрессе США будут иметь отличный повод покусать ЦРУ. Смотришь, тем на какое-то время будет и не до нас. Только ты, Пётр Миронович, всё, что сейчас услышал, забудь. Во-первых, это только планы, а во-вторых, и ЦРУ, и ФБР, и прочие их спецслужбы — не дураки, и не дремлют. Меньше говоришь, дольше живёшь.

Вот, а мнил себя крутым контрразведчиком.

Шпиён недоделанный.

— Пётр Миронович! — уже уходил, окликнул Семичастный.

— Да.

— Мы к тебе пока парочку человек приставим. Не дёргайся, если заметишь. Это для охраны. И дорогу на красный не переходи.

Комики.

Глава 47

Идёт охотник по лесу, хочет пить. Вдруг видит ручей, наклоняется, пьёт… слышит шуршание в кустах, и подозрительно спрашивает:

— Никто в кустах в ручей не писает?

Сдавленный голос из кустов: — Н-Е-Т!

Опять пришлось ехать в Завидово. Да и правильно, чего в пыльной, задымлённой Москве делать. На даче, там воздух. Ни свинарника, ни птичника у Вождя нет. Только поле вокруг, заросшее сорняками. Так, что на самом деле воздух.

Пётр позвонил Брежневу, набрался смелости, и позвонил по правительственному телефону, зачем-то ведь его поставили. Позвонил и сообщил, что хочет подарок подарить.

— Подарок дело хорошее. Ты, Пётр, часам к десяти завтра в Завидово приезжай.

Приехал даже чуть пораньше. Вдруг пробки. Нет, не из-за большого количества машин. Просто могут дорогу начать ремонтировать. Подъехал, прошёл проверку документов. Вытащил из машины ковёр, скатанный в трубочку, и попёрся в дом. Не проканало. Отобрали. Вам же хуже, потом сами будете тащить. Тем более, парадный костюм помнётся. Нарядился же. Все ордена и медали нацепил, прямо герой необъявленной войны. Вполне приличный иконостас.

Перед дачей десяток автомобилей, в том числе и правительственных. В холле первого этажа полно людей. Твою ж! Все в лесной одежде. Да, они на охоту собрались, а он — придурок, при полном параде и с кучей серебра на груди.

— О, Пётр, проходи. Сюда давай, — Гречко, рукой машет.

Вокруг накрытого стола человек пятнадцать. Щёлоков, Устинов, Гречко, Черненко, остальных не знает. Молодые. Егеря, скорее всего.

— Фу, ты ну ты, разоделся! Ты звоном орденов всю дичь нам распугаешь, — Брежнев во главе заставленного стола. А спиртного-то нет. Молодцы. Ессентуки стоят в зелёных бутылках.

— Леонид Ильич, я не собирался на охоту, подарок привёз, — запаниковал Пётр.

— Посмотрим с охотой. Показывай подарок, — встал из-за стола, подошёл, следом и остальные подорвались, не подхалимски, просто интересно народу.

— Отобрали у меня на входе, — развёл руками Тишков.

— А почему отобрали? Бомба что ли у тебя там, — пошутил Гречко.

Народу понравилось. Посмеялись.

— Бомба. Произведение искусства.

— Картина? — Подошёл Ильич.

— Нет, Леонид Ильич. Бомба.

— Миша, — Генеральный секретарь обернулся к поджарому чернявому мужчине.

Точно. Миша, то ли Фёдоров, то ли Федотов — личный егерь Генсека. Читал про него Пётр как-то.

Егерь не на цырлах, спокойной походкой вышел из залы, вернулся через минуту с ковром. Осмотрелся, не зная, что делать. Пётр перехватил у Миши ковёр, отошёл на пару шагов.

— Говорил же — картина, — опять Гречко.

Пётр опустил ковёр на пол и раскатал.

И чего вы хотели? Немая сцена. Ревизор отдыхает. Куда там Гоголю. Картина размером два на три из ярких, сочных цветов, ниток. Стоит Брежнев с ружьём над поверженным оленем с огромными ветвистыми рогами. Ни какой рамки, ни каких кистей. Полотно, мать его.

— Леонид Ильич, ну вылитый. Это же месяц назад было. У меня такой снимок есть, — первый вышел из комы Щёлоков.

— Кхе, кхе, Пётр, ну удружил, ну, молодец, — Брежнев пошёл обниматься.

Обнялись.

— Леонид Ильич. Это не от меня подарок. Это от жителей Краснотурьинска. Написали они мне, передай дорогому Леониду Ильичу, в благодарность за его заботу о нас.

— Дорохому. Скажут тоже. Спасибо, Петруша, — слезинка из глаза. Опять полез целоваться. Ладно, привык уже.

— Так у тебя там ковровое предприятие есть. А как успели? — Щёлоков торжественность момента испортил.

— Я что, бай что ли. В городе есть колхоз, а там ковровый цех. Переманили из Узбекистана детей детдомовских, дали работу и жильё.

— От детей, значит, от сирот, — Брежнев натурально плакал.

Опять обнимашки. Стоп. Стоп. Товарищи. Все члены политбюро прошлись. Зацелован. Остальные егеря, просто руку пожали, а Миша тоже полез обниматься.

— Спасибо, за Леонида Ильича.

— Ты, Петя, золотой человек. И город у тебя замечательный, чего там не хватает, говори, дам команду построить, — Ильич достал платок, вытер глаза и очки, обошёл вокруг ковра.

А ведь и, правда, красота. По нынешним временам — снос башки, это не тканные олешки, что у каждого над кроватью висят. Это картина два на три метра.

— Не, знаю, даже, а нет, есть одна конструкция, которой точно без вас, Леонид Ильич, не построить.

— И что же это? — Брежнев, опять начал протирать очки.

— Драматический театр и театральное училище.

— Не понял, а почему нельзя без Леонида Ильича? Ты ведь министр Культуры? — вылез опять Щёлоков.

— Театр положен городу с населением больше ста тысяч человек.

— Брось, Петя, это цифры, а тут люди. Сироты. Строй. Я тебе даже приказываю — строй! — И опять слёзы и опять обниматься.

— Это дело надо обмыть. Красота такая. Как, Леонид Ильич? — Черненко оглядел народ и повернулся к Брежневу.

— По сто. Не больше. Зубровки принесите. Пётр, мы сейчас в Заречье поедем. Давай с нами.

— Леонид Ильич, я в костюме. И ружья нет.

— Ерунда какая. Миша, помохи товарищу переодеться.

Выбили по стопочке Зубровки.

— Белорусского разлива, — подчеркнул Гречко.

Потом с Мишей ушли в отдельную комнату. Твою!!!! Штук под сотню разных ружей. Правду говорили, что коллекционирует.

— Вот, Пётр …

— Миронович.

— Вот, Пётр Миронович, из этого ряда выбирайте. — Три огромных сейфа. Глаза разбегаются.

Двустволки, вертикалки. На этих резьбы и инкрустации поменьше. Увидел знакомую эмблему Гамо. Потянулся.

— Нет, Пётр Миронович, это воздушка.

Ну, да, у него была такая в той жизни. Между прочим, скорость выстрела будет составлять порядка 360 м/с. Доску дюймовую легко пробивает, а если сухие доски, то и две.

— Вот советую. Ружьё фирмы Вестли Ричардс. Англия. Лондон, — Миша протянул ему оружие. Красивый приклад. Инкрустирован вставочками в виде зверей, — Пойдёмте костюм вам подберём. Мы с вами примерно одного роста. Мой и возьмёте.

Одели, вооружили. Вышли назад к народу. Ковёр уже исчез, основная масса, перебрасываясь словами, толпилась у выхода.

— Вот совсем другое дело, а то приехал тут орденами трясти. Маловато, кстати. Ну, да исправим, — хохотнул Генсек. Уже спокойный, деловой. Вождь.

У Брежнева карабин с оптикой. Прямо, такой, как на ковре. Расселись по УАЗикам, тронулись. Ильич Штелле с собой забрал.

— Ты вообще, как к охоте-то относишься?

— Леонид Ильич, разве это охота?

— А что? А какая? — встрепенулся.

— Вот когда ему охота и ей охота, вот это — ОХОТА!

Грохнули все.

— Ей охота! Запомню! Вот умеешь ты, чёрт эдакий. Ещё есть анекдоты. Люблю их.

— Сидели с Кузьмичем ночью у костра, я его спросил:

— Кто там так кричит на болоте?

— Выпь.

И так я его спрашивал, пока не напился и меня не сморил сон, но Кузьмич так и не сказал, кто же кричал на болоте.

Секундное молчание, а потом опять грохнули. Даже шофёр подключился.

Ещё парочку рассказал. А потом как вырубило. Заснул. Правильно. В двадцать девятый раз этот чёртов синопсис переписывал. Хотя какой синопсис (вспомнил это мудрёное слово), самый настоящий сценарий. В этот раз вроде чекистов обе версии устроили. Теперь ведь ещё итальянского француза уговорить на такой неординарный ход.

Сама охота Петру конкретно не понравилась. Сидели себе на вышках, стрельнули пару раз по кабанам. Что удивительно, настреляли прилично. Брежнев тоже одного косача завалил. Потом дождь зарядил, вообще стало холодно. На обратной дороге Пётр опять уснул. Всё же почти неделю спал урывками.

Вот зачем, вообще, потянуло в шпионские игры. Хотел Чё спасти? Ну, дело хорошее. Символ. Хотел фашистского ублюдка Барбье поймать? Тоже плюсик на карму. Да, ещё если это оттолкнёт Францию ещё дальше от США и чуть приблизит к СССР. Чёрт с ним, хорошее дело. Снять культовый фильм с участием советских актёров, и вообще, на годы задержать Де Сику в стране. Если получится, то тоже хорошо. Ославить ЦРУ на весь мир? Может, поснимают их там всех. А ведь сейчас серьёзные враги в этой супер спецслужбе окапались. Как ни смотри — плюс.

А значит, правильно ввязался. На том свете отоспимся.

После охоты уже переодетому Петру Брежнев лично отрезал килограмма два кабанятины.

— Я за тебя сам деньги внесу, — прогудел чуть захмелевший после Зубровки Ильич.

— Деньги?

— А ты думал. Мы по два рубля десять копеек вносим на счёт охотохозяйства за мясо.

Брежнев платит за мясо собственноручно убитого кабана? Завтра надо начать игру против Горбачёва. Сгноить перестройщика в колхозе убыточном, бригадиром.

P.S.

Рецепт приготовления дикой утки от повара Глухова, потчевавшего ею Генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Ильича Брежнева. И тому очень нравилось.

Ощипать и отварить утку.

Натереть её сливочным маслом, затем сметаной с горчицей, а также специями и травами: чабрецом, базиликом, кардамоном, сельдереем и мускатным орехом. (Работа трудная, но результат вы почувствуете сразу же, как только проглотите первый кусок.)

Посолить.

Опять обмазать сметаной и поставить на умеренный огонь в духовку.

Периодически поливать утку сметаной, до тех пор, пока не образуется хрустящая корочка.

Перед употреблением выпить немного водки по вкусу. Опыт показывает, что лучше всего подходит «Зубровка» белорусского разлива.

Глава 48

— "Лямур пердю" по-французски значит "любовь проходит"…

— Блин, красиво-то как…

За окном настоящая осень, с дождём, с порывами холодного ветра, последние самые цепкие листочки с деревьев обрывающего. Жаль Фурцевой не пришло в её шальную голову в кабинете камин соорудить. Сейчас затопить бы. Разуться, вытянуть ноги, обязательно в толстых вязаных носках, поближе к весёлым язычкам пламени. Сидеть смотреть, на всполохи огня, на сдающиеся, чернеющие в непосильной борьбе с огнём, полешки. И обязательно кот огромный пушистый на коленях. Урчит. Водит ухом. Время от времени когти, чуть выпуская, показать, что на страже. Ты котёнок спи, если что мы им зададим.

— Пётр Миронович, вам барон Бик звонит.

Нет. Нет в мире гармонии. И камина у Фурцевой не было. И не могло быть. У Штирлица могло, а у министра Культуры нет. Беготня и кошмары круглый день. Или это год круглый? А день? Квадратный?

— Соедините, Тамара Филипповна.

— Привьет. Давно не звоньить. В Лиссабоне. Снимаись. Снимайся.

— Снимаюсь.

— Бьен. Снимаююсь. От Мишель привьет.

— И ей привет.

— Пьетер, я нье бандит. Я полицейский! Консультьянт сказаль — нельзья один польицейский. Два. Я и Бельмондо. Он держит Мишель, а я срываюсь юбка. Там на трусельях надпись БИК. Оранж, — на том конце в два голоса прыснули.

— Апельсины? — не понял Пётр.

— Нет, апельсьины. Цвет надпись оранж.

— Понял, надпись «БИК» оранжевого цвета.

— Да, — опять ржут.

— Красиво, наверное, сам бы сорвал юбку, — решил пошутить.

— Ньет. Мишель моей, — прямо рычит.

— Моя, — поправил на автомате.

— Ньет! Моя! — французы горячий народ.

— Твоя, твоя, Я произношение поправил.

— А понимать. Моя. Да, моя.

— Звонишь, то чего, похвастать, что с невесты юбку сорвал? — Бик перевёл на французский, и там опять залились колокольчиком. Повезло парню, такую Анжелику отхватил. Ну, как «парню»? Полтинник, поди.

— Ньет. Получиль письмо с новыми идьеями. Вызвал дизайнер и управляющий. Они говорьят: «Карашо». Дизайнер нравится зубной щьётка с толтой ручкой и пуьирышек. Правильно?

— Пупырышки.

— Бьен. Пупьирышки. И детский щётка с головой Артемон. Будьим делать.

— А с рулеткой что?

— С рульеткой всё.

— Что «все»? — Пётр даже головой замотал, неужели такая замечательная идея не прошла.

— Приньят. Всё. Уже отдать в рабьёт. Очень карашо.

— Фу, слушай Марсель, там нужно с одной стороны нанести сантиметры, а с другой дюймы разделённый на 16 частей, — только сейчас вспомнил бывшую у него рулеточку.

— Ты умньий, Пётр. Я тоже умньий, сам додумал. В Америка продавать без дюйм глюпость.

— Молодец. А что с термометрами?

— Мой бухгалтер ведьёт переговоры с Famar France о производстве пеналов для термометр в виде Мальвины и Буратино. Предварьительно договорьились. По миллиону розовых и голубых. Они хотят коробочки для лекарств. Ти не протьив? — Блин, как сам-то до такой замечательной идеи не додумался.

— Конечно. Подожди. Там ведь ещё есть крупная германская фирма Байер. Можно и с ними поговорить.

— Ми думать одинаков. Уже договорьились о встрьече.

— Ну, и молодцы. Марсель, у нас проблема с нитками. Высылай ещё вагон шерстяных и шёлковых. И я в ваше посольство на днях занесу для тебя ковёр. Ты их предупреди, — чем Де Голь лучше Брежнева. Оба человеки. И если Бик подарит ему ковёр с портретом президента в маршальской форме, то от нас не убудет, а пару дверей откроется.

— Карашо. Ньет пробльем.

— Марсель, мне нужна линия по мойке овощей. Картошки, морковки. Купи самую хорошую и отправь по адресу, куда автобусы присылаешь.

— Льядно. Куплью. Ещьё что надо? Говорить, и мы убегать на сьёмка. Юбки сравать, — опять заржали в два голоса. Спелись.

— Да, я свой Мерседес подарил. Можешь ещё один прислать и даже лучше два.

— Поискать. Авто давно снять с производство. Нужно искать на аукцион. Поискать. Найтить.

— Спасибо. Натить. Пока, — раздался длинный гудок, а потом трубка запибикала.

Эх, Лиссабон. Море. Солнце. Оранжевые трусы на попке Мишель Мерсье.

А тут дождь. И даже камина нет.

— Тамара Филипповна. Там Гайдая нет?

— Пришёл, запускаю.

— В космос?

— Куда?

— Запускайте.

Глава 49

— Никитишна, сказывают, что Буш сначала был алкоголиком, а потом обратился к богу и стал президентом.

— Тебя, Нюра, послушать, так у нас в деревне все мужики — будущие президенты Америки.

Захарьинские Дворики утопали в непролазной грязи. И непроезжей тоже. Чайку пришлось бросить за два километра, на асфальте. И по обочине пробираться. По «дороге» даже трактор сто раз подумает, прежде чем ввяжется в эту авантюру. Танки грязи не боятся. А министры?

Пётр достал блокнотик. Он не министр дорог. Интересно, а какое министерство сейчас за дороги отвечает? Так вот, он не министр этого неизвестного министерства, только Культуры, но эти два километра осилит. Нужно позвонить в Краснотурьинск, пусть колхоз Крылья Родины купит у шахты Северопесчанской десяток вагонов щебня и десяток мелкого гравия. Купит, загрузит в вагоны и продаст за один рубль колхозу села Захарьинские Дворики «Верный Ленинец».

Пробирались не по травке. По полю. Картошку выкопали и хорошо хоть не перепахали, а то ведь вообще бы не добрались. Предчувствуя все эти безобразия, Пётр и сам в сапоги обулся и Константина Николаевича Чистякова — бывшего директора колхоза села Балаир Талицкого района Свердловской области, а ныне директора Краснотурьинского подсобного хозяйства, снабдил сапогами. Чистяков несколько раз ссылался на страшную занятость, осень ведь, как и весна — один день год кормит, но вот, выкроил недельку, прилетел.

Чуть не час по грязи ломились. Дошли, чтобы увидеть как Зарипов со своими бабушками чаёк попивает. Пётр даже ругаться не стал ругаться. Устал, как целая стая собак. Попросил и их снабдить кипятком.

Пока женщины возились в соседней каморке, послушали отчёт о достижениях Марселя Тимуровича. Так вот, если забыть про ползание по грязи, то и не так уж плохо. С помощью стройотрядовцев, узбеков детдомовских, финансовых вливаний Петра и укрепления дисциплины отделением участковых, во главе с самим начальником этого отделения, жизнь-то почти наладилась. Коровник к зиме подготовили. Стены починили, крышу перестелили. Пётр, выкладывая деньги за шифер, не то чтобы сильно пожалел о тратах, но присвистнул. Следом отремонтировали свинарник. И даже совершили какой-то там по счёту подвиг Геракла. Весь навоз внутри и снаружи собрали и вывезли на поля. Пришли два трактора из Франции. Половина Московской области отметилась, эти пепелацы посмотреть. Сейчас, без отрыва от производства, узбеки ремонтируют крышу сельской восьмилетки. Всех детей-то пять десятков. И огромная школа, ещё при Ленине построенная.

Картошку всю выкопали и государству сдали, сколько положено. Морковку тоже. С зерном Пётр договорился. Простили колхозу. Зато теперь корма и для свиней и для коров хватит. Ещё ведь и с местным военкоматом договорился, не тронут узбекских сирот целый год, а потом посмотрят. И это всего стоило обещания, что весной и военкомат перекроют новым шифером. Коррупционер! В смысле — Пётр. Или тот, кто свои деньги государству отдаёт это не коррупционер? Роман был в девяностых — «Антикиллер». Вот, а он «Антивзяточник». Звучит гордо!

Попили. Председатели пошли хозяйство смотреть, а Пётр пополз в школу. В самом селе дороги не больно-то лучше. Если измерять в процентах, то лучше на …2,3 %. Только вдоль заборов покосившихся можно протискиваться. Шёл и думал, ну ладно, с колхозной деятельностью у местных не заладилось, но у себя-то дома, кто мешает забор починить, да хоть палкой подпереть, чтобы не рухнул окончательно? Кто мешает перед забором лопухи скосить? Уроды! Свиньи!

В школу пришёл весь в навозе и репьях. Ну, ничего, дорогие подшефные жители, ждите ответку. Придётся опять Петра-танкиста сюда посылать с милицейской дубинкой. Не можешь — научим, не хочешь — заставим. Не понимаешь по-русски — объясним на языке жестов. Есть, наверное, дома, где они старики живут, а то и просто одна старушка. Почему-то кажется, что Пётр объяснит парочке соседей, что бабушкам нужно помогать. Ещё Тимур учил. (Не хромой. Хотя на востоке всегда старость уважали. Может, потому и Тимур?) Двоим ведь — троим нужно объяснить и через день вся «селушка» в тимуровцы запишется. А если вдруг, кто с первого раза не поймёт, то показать тёмному дорогу к стоматологу. Вернётся и всех старушек облагодетельствует.

С такими антипартийными мыслями и пришёл в храм просвещения. Печать. На всём селе печать бедности, но здесь особенно. Стены и полы некрашеные, двери в классы тоже. Пегие, от отшелушившейся верхней краски. Прошлись с директором по коридорам и классам. Попили чайку травяного. Бабушка божий одуванчик. Каждый раз морщилась, когда Пётр свои уральские «чё» вставлял. Ленинградка. Блокадница. Прижилась вот. Кукует одна двадцать пять лет. Муж пропал без вести. Дети погибли в Блокаду. Попали под бомбу. Стоп. Дети? Сколько же ей лет? Пятьдесят шесть?!!! Убить, что ли пойти Зарипова. И Хрущёва ссуку заодно. Татьяне Ивановне меньше семидесяти пяти не дашь.

— Завхоз в школе есть? — Полез в карман за кошельком.

— Бирюкова Елена Валерьевна. Позвать?

— Пойдёмте, дойдём до неё сами, — дошли. Почти копия директора. Чуть повыше ростом и очки с меньшими диоптрами.

— Елена Валерьевна, я вам сейчас денег на ремонт школы дам и Закира пришлю. Знаете его?

— Сашеньку-то знаем, конечно. Чудесный мальчик. Рукастый, не пьющий. Вежливый.

— Дадите ему денег, пусть краску купит. Лучше не вонючую. Кисточек. Устройте субботник. Все узбеки вам помогут. Покрасьте полы, стены. Проконопатьте окна. Вот вам десять тысяч рублей. Если не хватит, то пусть Марсель Тимурович со мной свяжется. Ещё пришлю.

Вернулся к председателю Пётр в отвратительном настроении, и не заборы тому виной, и не бедность в школе. Понимание, что вся страна такая. Вся Родина это огромная селушка «Захарьинские Дворики».

Ещё раз попили слабенький на вторяках заваренный чай. Не улучшило это настроения. А потом опять битва в грязи. Еле живые и перепачканные с головы до ног добрались до машины. Сбросили сапоги в багажник. Надели ботинки. Людьми при этом себя чувствовать не стали, да и не превратились в них. Так големами и остались.

Тяпнули по рюмочке коньячку для сугрева. И по две, тоже для сугрева.

— Рассказывай, Константин Николаевич, можно эту грязевую лужу превратить в нормальное хозяйство.

— Легко. За один год.

— Не ври мне, товарищ Герой, министру врёшь, — ещё по пятьдесят.

— Более удачного местоположение, чем у этих «Двориков» просто придумать невозможно. Москва в пяти километрах. Предлагаю построить несколько десятков больших теплиц. Хороших, не времянок. С двойным остеклением и печками, с трубами под землёй. И выращивать весной и осенью зелень на продажу. А летом в этих же теплицах помидоры и огурцы. Редиску. Всё это фасовать по килограмму в пакеты полиэтиленовые и на рынке колхозном с машины можно продавать. Кроме того всю зиму можно торговать мытой картошкой, также расфасованной по пакетам. Только по два кило. И точно так же вымытой морковью. С молоком связываться не стоит. Нужно всё его переводить в творог и так же в пакетах по килограмму продавать. Свинину, тоже фасованную по два кило. Естественно по цене чуть дороже остальных. Продукт будет резко отличаться от всего, что есть в магазинах и на рынках. Не надо взвешивать. Цену надо круглую выбирать, чтобы с копейками не связываться, пересчитывая их.

Кроме того предложить на этих же машинах довозить и жителей села на этот базар, пусть со своего двора чем торгуют. Люди начнут птицу, свиней заводить, ягоды сажать. Богатеть и строиться. Вот жизнь и наладится.

Словно не хроноабориген рядом с Петром сидел, а попаданец ещё один.

— Константин Николаевич, а где твоя мобила?

— Автомобиль? Так в Краснотурьинске.

Отпустило.

Интермеццо 13

Чукотскому шпиону Центр зашил в воротник пальто ампулу с цианистым калием. Вернулся живой.

— Доложите.

— Самое сложное было заставить врагов кусать пальто именно в этом месте.

Малое Политбюро вновь сидело в прокуренном помещении. Вроде бы и зал не маленький, а хоть топор вешай. И некому одёрнуть, все смолят. Перед каждым своя пепельница и она полностью заполнена окурками. Сидели давно. Вопрос всё тот же. Американцы. Компартия. Перед каждым тёмно-красная папочка, в ней пять страничек. Выжимка из протоколов допросов. Без воды и без выводов. Вопрос настолько непростой, что и вот сейчас сделают ли выводы. С одной стороны предательство. Удар в спину. С другой?

Надеялись, ведь, что наберут силу коммунисты в Америке. Разрушат изнутри этого кровожадного монстра. Подточат потихоньку. Тут забастовку организуют на военном заводе, там, в небольшом городке, победят на выборах в местную администрацию. По шажочку. В профсоюзах наладят борьбу.

Приезжали и братья Чайлз и другие, получали деньги и рассказывали об успехах. Пусть небольших. Надеялись. Все здесь сидящие. И что? Гадали давно уже, как попала в США речь Хрущёва. Оказалось они. Одним из первых действительно ценных результатов работы Чайлдсов становится копия речи Хрущёва «О культе личности и его последствиях», произнесённая на XX съезде КПСС в конце февраля 1956-го. Много ещё чего по мелочи.

И деньги. Ведь не лишку их у страны. Нет, собирали по центу, помочь надо. А эти евреи все несли в ФБР. Усиливали противника, сами деньгами снабжали.

Брежнев закрыл папку, отодвинул от себя, но передумал и снова подвинул, открыл. Сразу бросились в глаза подчёркнутые строчки:

«Настоящее имя Морриса Чайлдса — Мойше Шиловский. Он родился в 1902 году в местечке неподалёку от Киева и оказался в Америке в возрасте девяти лет. Семья осела в Чикаго, где отец-сапожник преуспел в изготовлении дорогой модной обуви». Мойша, как в анекдоте. «Вы слышали, Мойша вчера открыл на Дерибасовской ювелирный магазин!

— Да? И шо было?

— Да ничего… Сработала сигнализация, и за ним приехали.. — Тишков после охоты рассказал. Весёлый и хороший человек.

Ещё подчёркнуто:

«Питая вполне понятную ненависть к русской монархии, отец Морриса, а вслед за ним и он сам с энтузиазмом восприняли большевистскую революцию 1917 года. Моррис сблизился с леворадикальной молодёжью и девятнадцати лет от роду вступил в Коммунистическую партию Америки».

По зову души ведь стал членом. Сам пришёл. Вот снова красный карандаш.

«В возрасте 26 лет многообещающего Морриса Чайлдса направили на учёбу в Москву. Партия снабдила его фальшивым паспортом, двумястами долларами, новым пальто и билетом на пароход Ile de France. В январе 1929 года Моррис прибыл в столицу мирового пролетариата под именем Гарри Саммерса, рабочего из Детройта. Стандартный курс обучения в школе Коминтерна продолжался два года».

Не понимал Брежнев. Мир вокруг рушился. Он считал одной из основных задач КПСС, всего Советского Союза продвижение коммунистической идеи во всём мире. А они все предают. Самые проверенные и надёжные предают.

И снова красный карандаш.

«В числе преподавателей были финский большевик и крупный теоретик Коминтерна Отто Куусинен и один из видных членов партии в дальнейшем Михаил Суслов. С последним у Чайлдса установились особо доверительные отношения. Был случай, когда Суслов вдруг впал в немилость и остался без продовольственного пайка. Чайлдс, невзирая на возможные последствия, взял учителя на довольствие: похищал для него еду из столовой. Опала продолжалась несколько недель. Однако Суслов помнил о помощи Чайлдса всю жизнь и покровительствовал бывшему студенту».

Михаил Андреевич, как не хватает вот именно сегодня старого друга. И Семичастный не продвинулся ни на шаг. Всё завтра же надо подключать Щёлокова.

Что там дальше?

«С началом «холодной войны» для американских коммунистов наступили плохие времена. В июне 1948 года ФБР арестовало головку партии. Двенадцати вождям, в том числе Деннису и Фостеру, предъявили обвинение в нарушении закона 1940 года, возбраняющего пропаганду насильственного свержения существующего правительства. В отношении тяжело больного Фостера процесс был отложен. Четверо обвиняемых были освобождены из-под стражи под залог и… скрылись от правосудия. Остальных федеральный суд приговорил к различным срокам тюремного заключения. Верховный Суд утвердил приговор, признав конституционность закона 1940 года. За первой волной арестов последовала вторая. Агенты ФБР арестовали в общей сложности 126 лидеров, из них лишь десять были оправданы. Партия перешла на нелегальное положение».

Не будет честной борьбы с США, не допустят. Всегда с ножом за спиной.

«Чайлдс, к тому времени оставивший по состоянию здоровья пост редактора газеты, всякую минуту ждал ареста. Он не имел никаких средств к существованию и жил на благодеяния брата Джека и немногих друзей. Установив за ним слежку, агенты ФБР скоро поняли, что человек, садящийся отдыхать на скамейку после каждых пятидесяти шагов пешей прогулки, не может представлять опасность для правительства. Иное дело его брат.

В сентябре 1951 года двое агентов ФБР остановили Джека Чайлдса неподалёку от его дома в нью-йоркском районе Квинс. Представившись, они ожидали, что «объект» сделает круглые глаза и начнёт отпираться, как это было при аресте других партийцев. В ответ они услышали: «Ребята, где же, чёрт возьми, вы пропадали все эти годы? Я успел сына вырастить, пока вы ходили вокруг да около!» Джек изъявил полную готовность сотрудничать с властями».

Вот с чего началось предательство. С родной крови. И не отстали уже от братьев ФБРовцы.

«На встречу с Моррисом отправился Карл Фрейман, один из лучших вербовщиков бюро. Фрейман внимательно проштудировал сочинения Маркса и Ленина и книги по советской истории. Разговор с Моррисом он начал с вопросов: не кажется ли ему, что Сталин предал идеалы марксизма? Согласен ли он с тем, что коммунизм уничтожил миллионы невинных мужчин, женщин и детей? Не думает ли Моррис, что советские коммунисты и немецкие нацисты отличаются друг от друга лишь методами истребления евреев? Какой строй, по мнению Морриса, наилучшим образом удовлетворяет потребности человека — советский коммунизм или американская демократия? «Мы оба знаем ответы», — сказал Чайлдс».

Ответы. Сволочь. Утопить в болоте. Одни против всего мира. Кто сейчас трогает евреев в СССР? Живи, где хочешь, Учись, где сможешь. Работай, где нравится. Просто иногда не ценят. Ещё и этой свободы не хватает. Нужна свобода тявкать на партию. На Сталина. Были у Иосифа Вессарионыча перегибы. Партия это признала. Что ещё надо? Встать всем на колени и у Мойши прощения просить? А нет ли другого пути? Так есть. Гайки заворачивать. Распустили пустобрёхов. Фурцева среди писателей проглядела эту гниль. Да, и мы вслед за ней. Правильно Арвид Янович предложил, вякнул и за Урал в деревню учителем. Вякай там. Диспуты веди с пьяным сторожем Трифонычем. И опять красный карандаш тянул к листам с сердечной болью.

«Фрейман нашёл отличную кардиологическую клинику в Миннесоте. Расходы взяло на себя ФБР. Но как объяснить товарищам по партии, откуда Чайлдс раздобыл такую прорву денег? Выход из положения придумал Джек: он обратится к «товарищам» с призывом помочь умирающему. «Ни одна из этих задниц не даст ни гривенника, — сказал Джек. — Но никто не признается в этом другому». Так и вышло».

Купили. Тупо купили. Когда одной ногой в могиле схватишься за соломинку. Но ведь настоящие коммунисты на смерть шли, на эшафот с улыбкой и с песней «Интернационала». Брежнев, достал последнюю «Столичную» из пачки. Пачка «Новости» уже давно кончилась.

«Весной 1956 года друг Морриса, лидер канадских коммунистов Тим Бак, вернулся с ХХ съезда КПCC с потрясающими известиями. По дороге из Москвы в Торонто он заехал в Варшаву, где старый приятель Владислав Гомулка показал ему стенограмму закрытого заседания съезда в ночь с 25 на 26 февраля, на котором Никита Хрущёв произнёс свою знаменитую антисталинистскую речь. Джек Чайлдс, исполнявший функции курьера между Нью-Йорком и Торонто, привёз текст хрущёвской речи, копию которого Гувер немедля препроводил в Государственный департамент».

— Арвид Янович, подготовьте пожалуйста подробный доклад о «деятельности польской компартии и о её руководителе. Оказывается, этот Гомулка либо дурак, либо тоже предатель. Надо бы в этом вопросе разобраться. Но в обоих случаях нужно менять. Как думаешь?

— Хорошо, Леонид Ильич. К Семичастному обращаться? — потёр переносицу «латышский стрелок».

— Конечно, всё подноготную нужно.

— Сделаем, Леонид Ильич.

Брежнев вернулся к красной папке. Даже не красной. Подобрали же цвет. Кровавой. ХХ съезд КПCC.

Никто и не ждал, что такой великий секрет не будет обнародован, но чтобы так быстро и сразу в США. Что там дальше?

«В том же году федеральный суд признал, что закон 1940 года неприменим к членам КП США. Партия вышла из подполья. В следующем, 1957 году она провела свой национальный съезд. Юджин Деннис назначил Морриса Чайлдса заместителем по связям с зарубежными компартиями. Наладились и контакты с Москвой. В апреле 1958 года Чайлдс получил приглашение посетить советскую столицу».

«В международном отделе ЦК с ним работали его старый знакомый Михаил Андреевич Суслов и Борис Пономарев. Они сказали, что в текущем году Москва выделяет американским коммунистам семьдесят пять тысяч долларов, в следующем — двести тысяч».

Эх, Михаил Андреевич! Какую гадину пригрел на груди. Стоп. А ведь когда Суслова убили Морис был в Москве. Ну, нет, кто же кормящую руку кусает. Да и признался бы под действием амобарбитала. Нет. Но мысль в голове застряла. Брежнев загасил докуренную до фильтра сигарету и вернулся к чтению. Перечитыванию. В десятый раз.

«Возвратившись домой, Чайлдс узнал об очередной смене власти в КП США: вместо отошедшего от дел по болезни Денниса генеральным секретарем стал Гэс Холл (он же Арво Холберг) — выходец из семьи финских иммигрантов-коммунистов, выпускник всё той же школы Коминтерна».

И сейчас ведь руководит. Подозревает ли он, что вокруг одни предатели. Или и сам предатель.

«Гэс Холл подтвердил полномочия Чайлдсов: Моррис остался его «министром иностранных дел», Джек стал связным, через которого партия получала финансирование из Москвы».

«С любительской конспирацией было покончено. В США наличные деньги чемоданами привозили профессионалы КГБ. Получая сообщение из Москвы о том, когда должна состояться следующая встреча, Джек должен был подтвердить свою готовность. Для этого ему следовало припарковаться на Манхэттене неподалеку от советской миссии при ООН и послать сигнал по рации. Он пользовался резиновой куклой с пищалкой: три писка означало «да», пять — «нет». При необходимости экстренной встречи Джек посылал семь писков».

«Если бы Джек Чайдс не сотрудничал с властями, его жизнь была бы наполнена хлопотами и треволнениями, но в данном случае все техническое обеспечение взяла на себя команда агентов ФБР: они принимали и расшифровывали радиограммы, жали на пузо кукле, проверяли метки на стене и забирали посылки из тайников.

Посылку первым делом везли в нью-йоркское отделение ФБР, где деньги пересчитывались, а номера купюр переписывались в целях выяснения их происхождения. Затем деньги поступали в депозитный сейф одного из нью-йоркских банков. Сразу по их получении часть забирал в своё распоряжение Гэс Холл».

А оставшиеся? ФБР. И на эти деньги строили нам козни. Платили предателям там, в посольствах и здесь Солженицыным всяким и Поляковым. Обидно. До слёз обидно.

«Аппетиты вождя американских коммунистов не знали предела. Он постоянно просил Москву увеличить финансирование, красноречиво описывая свои подвиги в борьбе с гидрой мирового империализма и рост популярности партии. Москва шла навстречу, неуклонно повышая сумму: в 1965 году она впервые превысила миллион долларов в год».

Как никто другой генеральный секретарь знал, что объёмы финансирования КП США не шли в сравнение со средствами, направляемыми Москвой на поддержку крупнейших компартий Запада — итальянской и французской. У тех счёт членов шёл на миллионы, а Компартия США была одной из самых малочисленных — в середине 70-х годов в ней состояло менее десяти тысяч членов. Однако в отличие от европейских ревизионистов американцы никогда не отклонялись от генеральной линии, а потому в пересчёте на «душу населения» их финансировали более чем щедро. Общий же бюджет знаменитого депозита № 1 Внешэкономбанка, на котором хранились средства, так называемого «Международного фонда помощи левым рабочим организациям» примерно восемнадцать миллионов долларов. При этом весь ВАЗ обошёлся всего в триста миллионов. Да ещё с огромной рассрочкой.

Прекращать финансировать? Не решил Леонид Ильич.

— Кхм, товарищи, давайте заканчивать. Какие есть мнения?

Глава 50

— Любимый, Ты же обещал сходить в кино. — Любимый обещал, любимый сходил.

В кинотеатре билетёрша говорит опоздавшему зрителю:

— Фильм идёт уже двадцать минут. Пройдите как можно тише в свой ряд.

— А почему тише? Все спят, что ли?

Свет в зале начал гаснуть. По экрану побежали кадры, и ярко высветилась надпись «Кавказская пленница. И снова здравствуйте. Часть вторая». Закончили. Вот, решили показать министру рабочий пока вариант.

Пётр смотрел и улыбался. И не шуткам даже. Хотя фильм получился не хуже чем первая часть, что, в общем, нечасто бывает. Улыбался именно первому своему значимому успеху. Не было этой замечательной ленты в его мире. Не сняли. Просто ссора двух человек, замечательных профессионалов, поставила крест на этом шедевре. Руководство Госкино решило на всякий случай запретить. Теперь у «товарищей» не выйдет. Всех разогнал. Из нескольких сотен пара человек осталась. Кто на пенсии с удочкой сидит, кто библиотекарем в Нарьян-Маре. Теперь нужно ещё по союзным республикам пройтись. Что-то Штелле не помнил особых успехов в тех Палестинах. Разве Латвия, но ведь там-то все эти националисты и расплодились. Пока Пётр не знал, как поступить с двумя десятками киностудий союзных республик. А раз не знал, то поступил пока непредсказуемо для хроноаборигенов. В пять раз снизил им бюджеты. Потом будут кричать, что культура в загоне. Что финансируется по остаточному признаку. Так, и есть. На армию идёт больше средств. Это с одной стороны. А с другой, в киноиндустрию Казахстана вбухивается в год денег столько, что можно снять десять «Бриллиантовых рук», и ещё на десять «Неуловимых Мстителей» останется. А где выхлоп? Чего такого великого сняли в Казахстане? Пусть снимают. Один фильм в два года. Визгу скоро будет. Побегут деятели культуры в свои ЦК. Те к Брежневу. Шовинист Тишков не даёт развиваться национальным культурам! Не так. Ведь все заканчивают одни институты, что казахи, что молдаване, что «русские». Не русские — «российские» кинематографисты. «Неуловимых» снял точно не русский. Научитесь сначала. Поработайте помрежами. Напишите нормальные сценарии, подготовьте нормальных запоминающихся актёров. И вот потом. Снимите короткометражку и докажите, что вам можно доверить деньги на ещё одну короткометражку. Гайдай вон тоже с короткометражек начинал. И не будь их, не получилась бы и «Бриллиантовая рука». Вчера торжественно вручил Леониду Иовичу два сценария. Свой — украденный у Задорнова «Девятый вагон», и «Бриллиантовую руку» Костюковского.

Яков Аронович следующий сценарий напишет послабее. «Неисправимый лгун». Вицин почти вытащит. Поможем. Усилим актёрский состав. Придумаем пару смешных эпизодов. Нужны нам комедии. А раз нужны, значит будут.

Загорелся свет. Полтора часа, как и не было. Получилось кино. Получилось!

— Товарищ Гайдай, вы гений. Сегодня же подпишу документы на присвоение вам «Заслуженного».

— А ведь обещали четыре месяца назад. Думал уже, что обманули, — смутился мэтр.

— Вот напомнили бы. Собирался ведь. Закрутился. Сейчас дудки. Спасибо за чудесный фильм. Доделывайте. И беритесь за следующий, — указал на папки со сценариями.

— А Мишу-кувалду оставите?

— А нужен?

— Без него ещё бы и не начали, — смеётся.

А ведь почти, правда. Пётр, как и обещал, приставил к Гайдаю «Д’Артаньяна».

И решил среди этой братии кинематографической не искать. Нет там таких. Пошёл к Цвигуну. Нужен здоровущий лоб. Но не дурак. И наглый до омерзения. Кузьмич посмеялся и прислал отставника. Старшину. Где только взял? Метр девяносто и кулаки с голову взрослого человека. И хохотун. Только вот когда Миша — кувалда хохочет, у остальных диарея развивается.

— Го-го-го! — и три вопроса из двух решены.

Почти и не пользовался грозной бумагой. Так если натыкался при переговорах на старенькую старушку. Те и на аусвайс почти не реагировали. Один раз Гайдаю пришлось до министра добираться, чтобы бухгалтера семидесятилетнего (нюю) заставить резолюцию вынести. И ведь даже не отправил с почетом её Пётр на пенсию. Съездил, задал пару вопросов и поблагодарил. Но в этом случае попросил сделать исключение. Пока такие бабушки ещё живы и работают, страну не разворуют Гусинские с Березовскими. Жаль мало их осталось. Не Гусинских. Тех всегда хватает. Все тюрьмы переполнены. Вот не свирепствует КГБ, не хватают врагов народа за «колоски», и два миллиона по тюрьмам и по зонам. Где Солженицын? Чего не поднимает вопрос? В тюрьму посадили за изнасилование школьницы? Вот ссука! Чувствовалась в нём гниль. От, завизжат за бугром! Или наоборот? Заткнутся.

Глава 51

В автобусе. Мужик Женщине на ногу наступил, решил извиниться: — Пардон. Женщина вся обомлела: — Француз? Мужик: — Ну, дык ёбтыть…

Никогда не понимал французов. Кроме тех, кто говорит по-русски.

Думал, что крутой. Да, что там думал, точно знал.

Посмотришь в зеркало, а там яйцо. Тьфу, оговорился — лицо. Да.

Вчера приехал барон Марсель Эммануилович Бик. Приехал не один. Привёз Мишель Мерсье. Ещё привёз сына Антуана. Мальчишке шёл двадцать восьмой год. Четвёртым в этой компании был Эдуард Буффард — друг и соратник Марселя, ещё с того далёкого послевоенного года, когда два товарища решили в гараже на коленке делать стержни для шариковых ручек.

Интересно, Дисней в гараже, Бик в гараже, Джобс с Возняком в гараже. Наверное, нужно всех наших министров и директоров крупных предприятий сначала пару лет в гараже запертом подержать. Или сейчас взять всех, да и позапирать по гаражам.

Приехало семейство не просто так. Приехало похвастать. Привезло одну вещь и одного производителя вещей. Производителя звали Жан Жиро. В занесённой снегами СССРе ещё не прогремел. Да, и не прогремит. Фильмы это да. И актёр один. Маленький, лысенький, смешной. Жандарм из Сен-Тропе, Жандарм в Нью-Йорке, Большие каникулы, про сынка лодыря. Это и наработал месье Жиро. И именно он был привезён мильёнщиками в качестве режиссёра фильма под интригующим названием: «Та самая Анжелика в Лиссабоне».

Пётр поразился, с какой скоростью снял свой фильм Гайдай. Жак Жиро снял в три раза быстрее. Всего-то три недели и готова пятнадцатиминутная лента. Нда. Задумывался фильм, как антиреклама западу. Ну, там помойка, преступность и так далее. Есть помойка. Есть преступность. А вот антирекламы нет. Доверили Папе Карло сделать рояль, а он опять Буратино выстругал. Ни чем ни хуже «Операции Ы» получилось. И актёры из первого десятка. Деньги в холостую. Ладно, получилась реклама фирме «Бик & Тишков». Лучшая реклама в мире на сегодняшний день. Потом только «Эволюция» превзойдёт.

Пётр расстроился. Хочешь сделать хорошо — сделай сам. И что теперь с этой короткометражкой делать? Такой вопрос и задал. И получил по башке. Фильм уже отправлен и в Канны и в Штаты. Не успели к Веницианскому Золотому Льву, но подали на следующий год. И что?

Так вы, Пётр Миронович, автор сценария. Ну, совместно с госпожой Луизой Нету Жорже.

— Кто эта достойная особа? — задал вопрос, когда проморгался.

— О, известная португальская поэтесса и сценарист. Красьявица!

— Если все три приза не заберём, то один-то по любому, — таков был вердикт французского режиссёра.

Эх, жаль Оскары нельзя на пиджак нацепить. У нас вот умнее, носи себе «Ленинскую премию», пусть народ знает своих героев.

Раз уж приехали, то не выгонять же. Решил Штелле показать ленту Брежневу.

— Ты, Пётр, дурак, — и опять целоваться надо.

— Почему, Леонид Ильич? — Эх, хорошо поцеловались.

— Зачем тебе это министерство? Пиши книжки, такие вот фильмы снимай. Лодырей гонять других найдём.

— Так вы же поставили, Леонид Ильич? — чего это было.

— Ага. Испугался? Шучу. Как у тебя не получается. Правильно поставил. Лучше нет никого. Каждый день на тебя жаловаться всякие заслуженные люди ходят. А раз ходят, значит работаешь. Больше гоняй. Подали на Оскара, говоришь, на Пальмовую Ветвь и Золотого Льва.

— Не всё. Ещёна Международный фестиваль анимационных фильмов в Анси. И ещё Жак Жиро собирается в следующем году выставить на соискание «Золотого медведя» за лучший короткометражный фильм в Берлине.

— Прыткий. А наш, Московский, чего? — щедрый Ильич сегодня.

— Он раз в два года проводится. Только что прошёл.

— Да, ты ведь министр. Исправь. Сделай ежегодным.

— Тут не я, к сожалению, решаю. Это решает Международная федерация ассоциации кинопродюсеров.

— Верю, Пётр, у тебя получится. Считай, получил напутствие. Работай.

Уже хотел уходить, как получил в спину:

— А что, Пётр, эти артисты ещё не уехали?

— Нет, я их в гостиницу Москва заселил. Решаем пару вопросов.

— Завтра давайте в пять вечера в Свердловский зал Кремля. Наградим режиссёра, актрису эту и Бика твоего орденами Дружбы. Раз фестиваль только через два года, — ага наградим, захотел видно Ильич Мишель Мерсье троекратно поцеловать. Насмотрелся на трусы оранжевые. Представил, что под ними. Вот и захотелось поцеловать. Не жалко, пусть целует, и полезно для дальнейшего сотрудничества.

— Спасибо, Леонид Ильич, — обрадовался Пётр.

— Тебе-то чего спасибствовать? Подожди, неудобно ведь получится. Их наградили, а тебя нет. Готовь дырочку на пиджаке. Тоже орден Дружбы дадим. Заслужил.

Сходил, обрадовал французов. И ведь на самом деле обрадовались. Только Мерсье в панике. Нет парадного платья. Пришлось вести в Большой. Всех пятерых. Культурный шок у лягушатников.

— А можно мне, и вон то платье, и вот этот костюм, а этьё. Петья, je vous prie s'il vous plaît. Просю.

Небритый Жак Жиро посмотрел образцы костюмов и ткнул перстом в серый приталенный двубортный.

— Этьё, de toute beauté. (Очень красиво). Пасибо. Карашо.

Выпроводил гостей и бросился назад к Дольче Габанову.

— Успеете?

— Тут две костюмерши есть. Если помогут? Не знаю.

— Ладно, приступайте.

Пришлось искать Зайцева.

— Слава, давай бегом в Большой со швейной машинкой. Потом поговорим о дальнейшем сотрудничестве. Сейчас честь страны спасать надо. И если ещё одну хорошую швею привезёшь с машинкой, то лишней не будет.

Вечером, пока вновь созданная студия Дольче & Зайцев шила на французов парадную одежду, Пётр с этими французами обговорил то, зачем они все вместе и прикатили.

А прикатили за разрешением изуродовать «Рогоносца». Хотят из него комедию сделать. Мечи, сражения? Как комедию? Хотя, вот есть ведь «Коридоры времени»? Есть смешные моменты в «Истории Рыцаря». Что ж, братья фханцузцы, снимайте. Сценарий? Не, ребята. Книга понравилась Де Голю? А вы откуда знаете?

— Онь мнье сам сказаль. На прийёме в Германском посольствье, — пояснил Марсель. — Он приглашаль его Превосходительство Министр Тишкофф во Францию.

Точно крут.

— Я не справлюсь со сценарием.

— Я пришлю хорошего молодого человека — Клод Зиди, он работает ассистентом оператора. Помогает мне править сценарии, — пообещал небритый Жером. С него, наверное, и мода на небольшую щетину пошла.

Клод Зиди? Что-то знакомое? Мать Её — «Банзай». Точно в интересное время живём. Классик французской комедии будет у Петра Мироновича литературным рабом. Куда там Яйцу.

— А красавица и комсомолка Луиза Нету Жорже? — всё же попытался отбрыкнуться.

— Карашо! — махнул рукой небритый гений.

— Я съезжу и приглашу! — Вдруг пискнул на языке Золя маленький Антуан.

Оба на. Гевюр цузамен. А это не любофф?

— Коньечно. Ньюжно поменьять билет. Летьи, — вот надо отдать должное богатым иностранцам. Они не запрягают долго. Они просто быстро ездят. Ни хрена, и мы научимся!

Платья и костюмы успели сострочить. И на награждение не опоздали. Удивительно много народу припёрлось. Половина Французского посольства, да с жёнами. Которые ревели, глядя на платье Мерсье, и щипали мужей за ягодицы. Кердык Дольче. Прославится на весь мир. Да и не только Мерсье ведь в красивом платье. А жена Лия? А Маша — Вика? А дочь? Крут? Фамилию поменять на Крутов?

Были и с нашего министерства иностранных дел. Даже сам Громыко.

После награждения подошёл к Петру.

— Пётр Миронович, меня Леонид Ильич просил поспособствовать получению вашим фильмом первой премии в Анси и Каннах. Даже не представляю, как это сделать, но с послом переговорю.

Переговорил. Посол тут же захотел пообщаться с министром.

Беседовали, как истинные джентельмены о погоде и дружбе. Договорились встретиться и пообщаться об обмене выставками картин русских передвижников и провентилировать вопрос о визите госпожи Джоконды в Эрмитаж. А что у Фурцевой же получилось?

Глава 52

— Какая разница между социализмом и капитализмом? — При капитализме человек эксплуатирует человека, а при социализме — наоборот.

Что хуже — социальный капитализм или капитальный социализм?

Перед отъездом барона Бика со товарищи пообщались с ним и Эдуардом Буффардом, о делах перетёрли. Пётр предложил несколько новинок.

— Нужно делать пластмассовые кюветы для кошек. Насыпать туда можно песка или опилок и выставить в коридоре. Красиво и спросом будет пользоваться. И к этому лотку обязательно лопатку с прорезями, просеивать отходы.

— О, у менья у самого коть. Персик, — поднял палец вверх Марсель.

— Перс? — не понял Штелле.

— Не перс. Персик. Рыжьий. Да, нужьно запустить пробныю партию, — Бик с каждым днём всё лучше по-русски говорил. Настырный капиталист.

— И дальше с кошками. Нужен каскад лежанок и домиков на стволе. Примерно так, — Пётр показал эскиз. На толстую трубу надеваются поочерёдно разные площадки. В середине есть домик. Всё застелено ковролином.

— Бьен. Очень карашо. Увьерен будуть покупать. Сам узе хочью, — протянул листок партнёру. Тот покивал головой и тоже палец показал. Хорошо не средний. Большой.

— Марсель, ты ведь видел игры Лего? — кивки обоих французов, — Они делают дома и машинки, — опять кивки.

— Датчане всё запатентовали, — Марсель развёл руками.

— Да и чёрт с ними. Вот картинки. Остров. Пальмы. Животные. Корабли. Лодки. Человечки. Пираты. Аборигены. Лаперуз ваш. Общим останется только принцип защёлкивания кубика. Если он запатентован, то можно и лицензию купить. Ещё можно космический корабль. Кусочек чужой планеты с инопланетянами. Можно войну. Вертолёты, танки. Пушки. Солдаты. Или раньше. Рыцари крепости. Требюше. Катапульты. И чтобы они действующие, на резиночках.

— Мьёшно. Отличная идеья. Думаью, купим лицензию, — Марсель повернулся к соратнику рассматривающему эскизы Петра.

— Бур бур мур мур, пер пердон, — ответил собеседник.

Вот как эти французы умудряются выучить французский язык? Ничего не понятно.

— Эдуард говорить, что придьётся строить сразу большой заводт. Много жельяющих купьить, — и оба опять большие пальцы показывают и зубы белые. Чего они красивого в своих волосатых пальцах нашли?

— Вот — завод! А можно сразу ещё один такой завод в Краснотурьинске?

— Кто закьясчик. Кто платьит. Россия?

— Марсель, а сколько у меня денег?

Попереглядывались партнёры. Поговорили о чем-то интересном, наверное, но не о деньгах. Слово «долларс» ни разу не прозвучало. Хотя вот «миллионс» слышалось.

— Трудно считать, деньги вложены в стройка в модернизация, в сырьё. На складах есть гововья продбюкция. Миллионов триста.

— Ну, ни хрена? Долларов?

— Ньет, что ти, франков, — это примерно на пять нужно разделить. Шестьдесят миллионов долларов?! Мать вашу, родину нашу. За полгода? Не там работаю. Перехать? Нет. Родину не продам! Да, у них и нет столько денег. Шьютка!

— А можно построить на мои деньги? — сколько, блин, свечной заводик стоит?

— А докьюменты, как строить?

Как? А чёрт знает. Колхоз может заводы строить? Консервные точно может. А вот пластмассовых игрушек? Да и хрен с ним. В худшем случае отберут и передадут государству, но ведь завод работать не перестанет. У детей в стране будут замечательные игрушки на тридцать лет раньше.

— Колхоз «Крылья Родины». Как и всегда, — махнул рукой.

— Посчитать. Зданьие, электричество. Водьа, отопленьие, — у капиталисты проклятые.

— Всё будет. Нужен проект.

— Карашо. Прибыль будьет?

— Козе понятно.

— Ми в деле.

Родину хотите ограбить? Детей? Шутка.

— Прибыль в новые производства.

— Как ти говорьить. Ежьику поньятно.

— По рукам!

Опять пальцы волосатые.

Глава 53

Дороги в городе были настолько плохими, что когда врачи "скорой" говорили: "Мы его потеряли!" — водитель разворачивался и ехал искать пациента.

Открою вам тайну: на самом деле, дороги в России портят не грузовики, а яхты.

Министр был не настоящий. Трубицын Евгений Георгиевич. Министерство автомобильного транспорта и шоссейных дорог РСФСР в справочнике первое попалось. А на самом деле, зачем с главнюков начинать. Даже если такой и есть, то ведь всё равно пошлёт в нижестоящую инстанцию. Не будет же така шишковина о малюсенькой двухкилометровой тропке думать. Нужно мыслить «Глобально». Вот и пусть, а мы с ненастоящим министром про тропку поговорим.

Вот министр не настоящий, а вид у него вполне. Солидный. Высокий лоб, красивый галстук. Бардак на столе, как и у Петра. Узнал, ну, да и секретарша предупредила. Интересно, что Фурцева своим пребыванием на этом посту подняла популярность в целом для страны не самого важного министерства. Вот и Петру отголоски славы достались. Популярен.

— Пётр Миронович, заходите, присаживайтесь. Чайку, кофейку?

Эх, знал бы ты, товарищ, как сейчас удивишься.

— Пётр заноси.

Занёс. Два ящика приличных. Два сервиза производства Краснотурьинской экспериментальной фабрики костяного фарфора. Достали пару образцов. Красота. Всякие Дулёвы даже рядом не лежали. Получше, чем даже Севрская фарфоровая мануфактура. Уж, не хуже.

— Давайте кофейком обмоем подарок, — Пётр о товарище навёл справки. Хороший министр. Уже начал создавать объединение «Совтрансавто». И об этом поговорим.

Попили. Товарищ замкнулся. Понял, что министр Культуры сейчас попрошайничать будет. Ну, не себе же на дачу асфальтовую дорогу хочу. Но, начинать надо, раз пришёл.

Штелле рассказал о своём «подшефном» колхозе, о том, как добирался пешком до школы. Потом о щебёнке из Краснотурьинска. О планах по спасению вот этого маленького кусочка Родины.

— Пришёл выслушать ваши замечания Евгений Георгиевич.

— Вы, Пётр Миронович — взрослый и очень умный человек. Книги замечательные пишите. Я с удовольствие вашего Рогоносца два раза прочитал. Даже лучше Стругацких. Про песни вообще особая песня. Нет вам равных. А такую детскую ерунду сейчас рассказали. Трактора эту вашу щебёнку махом в грязь втопчут, и через год будет опять всё непролазно.

— И…

— Только бетонные плиты. Потом вынимание грунта, большие глыбы внизу и метр отсыпки щебёнкой разной.

— И…

— Планы ведь свёрстаны на пятилетку.

— И…

— Два километра. А в самой деревне?

— Селе.

— Ещё километра два-три. Пять?

— И…

— Щебень ваш.

— Договорились. Побольше бы нам таких министров.

— Смешно. Знаете, что обидно, Пётр Миронович. Сделаем, конечно, к этому кусочку подшефной вам Родины дорогу, но ведь таких дорог миллион нужно. Нет таких денег. И понимаю, что и Москва не сразу строилась. А людям в глаза смотреть стыдно, — министр встал и подошёл к серванту в углу кабинета, вернулся с двумя рюмашками и начатой бутылкой коньяка «Белый Аист».

— Мне чуть, — предупредил Пётр, — Сегодня ещё к мебельщикам ехать.

— И мне чуть. Сегодня ещё к Тарасову ехать.

— Привет передавайте.

— Видел ваши машины. Напросился прокатиться на Турье. Даже там, за бугром, им до этой машины лет двадцать не дотянуть. Шедевр. А двери Ваграна. Оторопь берёт. Ну, за вас!

— За кусочек Родины.

Глава 54

Данная глава написана совместно с автором Дмитрий Соловей.

Соединенные Штаты Америки — это санитары мира: они нападают на слабые и больные страны.

В Белом Доме хотят ввести гендерно-нейтральные обращения. Например, "товарищ".

Тайная вечеря была неправильной. Стол был не длинный вытянутый, а круглый. Хотя из-за обилия желающих вокруг этого стола пристроиться, его Пётр с женой заранее раздвинули и сделали овальным. Теперь шесть персон могли сесть, при этом друг друга локтями не пихая. И не только стол не подходил. Ещё и то, что находилось на столе, не совпадало с оригиналом. Там несколько оловянных, скорее всего, тарелок и какие-то пряники. Почему оловянных. Фарфор делать не умели. Сталь — даже не смешно. А тарелки светлые. Ещё есть возможность, что серебро. У плотника и путешественника? Лучше остановимся на оловянных.

У Петра стоял на овальном столе роскошный сервиз Краснотурьинской фарфоровой фабрики с ручной росписью. И вместо пряников разные салаты горками в салатницах. Не стыдно гостей приглашать.

Только вот было всё наоборот. Это его пригласили. К нему домой и за его стол, но пригласили. Когда все шесть взрослых дядек собрались, то женщины и дети спрыснули в другие помещения, дверь за собой плотно прикрыв.

Начнём по старшинству. Генерал-полковник Семичастный, потом генерал-полковник Цвигун. Третьим, скорее всего, нужно считать генерал-лейтенанта в отставке Судоплатова. Если и дальше звёздами на погонах меряться, то генерал-майор запаса Тишков. Всё, генералы кончились. Шушера пошла. Команданте Че Гевара. Считаем, что Команданте это полковник. Последний и совсем в детских погончиках. Участвовал в Гражданской войне в Испании на стороне республиканцев, в воинском звании майора в боях под Гвадалахарой. Рамон Меркадер. Всё, даже и половины от персонажей картины не набралось.

Почему Пётр был гостем? Обсуждали взрослые дядьки свои шпионские игры. А тут писатель. Однако выбрали дядьки его квартиру для тайной вечери, и пришлось пригласить хозяина. Ещё он разработал сценарий операции. Рамон был приглашён не столько, как будущий участник, но скорее, как переводчик. Дело серьёзное и лишних людей решили не привлекать.

Когда гости зашли, то на столах ещё две бутылки армянского коньяка присутствовало, но Судоплатов зыркнул на них и сказал, чтоб убрали.

— Или они, или я, — старый чекист важней.

Да, никто и не рыпался. Все отлично понимали, что сначала дело.

Пётр, посмотрев на огромную сигару Че Гевара (пока не зажжённую), очень захотел повторить фразу Судоплатова: «Или она, или я», подразумевая табак в таком количестве. Рамон правильно оценил выражение лица хозяина дома и поспешил пояснить, что сигара большая, но это одна на весь день. Из-за астмы врачи рекомендовали команданте курить не более одной сигары в сутки. Че к совету прислушался и заказал лично для себя сигары длиной тридцать два сантиметра. Это чтобы хватало на целый день.

Мда… похоже, смолить кубинец будет. Пётр представил, как выставляет кого-то из генералов или того же Че на балкон с сигаретами и… передумал делать замечание.

— Давайте, товарищи, для начала послушаем Павла Анатольевича. Вы ведь прочитали оба сценария написанные Петром Мироновичем и материалы, что подготовили специалисты из комитета Госбезопасности? — предложил Семичастный.

Судоплатов, расстегнул ворот рубахи. Потом встал и снял пиджак, повесил его на спинку стула. Сел снова на стул и взял в руки нож с вилкой. Вжикнул их друг о друга и обвёл взглядом присутствующих.

— Меня напрягает притянутость за уши желания известного режиссёра Витторио Де Сика снимать в Боливии фильм о зверствах партизан. Вы думаете эти сопризеденты полные идиоты? А ЦРУ, там вообще дауны?

— Я тридцать первый сценарий писать не буду, идеи кончились, — Пётр даже из-за стола встал и на диван уселся, дистанцируясь от критиков.

— Рамон Иванович, переведите команданте. Что он думает по этому вопросу?

Меркадер перевёл. Че Гевара выслушал, склонив голову. И вдруг, как выдал пламенную речь. Минут на пять. Всё увеличивая и увеличивая накал. Штелле уже решил, что сейчас кубинец на него с кулаками бросится. Обошлось.

— Товарищ Гевара говорит, что русские слишком умные и меряют всех по себе. Ни главнокомандующий вооружёнными силами генерал Овандо Кандиа, ни Рене Баррьентоса сопрезидент военно правительственной хунты, не слышали ничего о великом французском режиссёре Витторио Де Сика. Сам товарищ Че тоже. «Как, кстати, и я», — подумал Пётр.

— Спроси у команданте, Рамон Иванович, а он-то сам, что думает про сценарий, — облегчённо вздохнул Владимир Ефимович.

Спросил. Опять пламенная речь. Ещё длиннее. Всё хана графоманству Петра.

— Товарищ Че Гевара говорит, что в целом не плохо. Его только тревожат русские девушки снайперы. Товарищ Гевара предлагает взять кубинок. Главный плюс, могут затеряться среди местных. Знают язык. Имеют подходящую внешность. Ну и товарищ Гевара спрашивает, а вообще из предполагаемых участников операции был в джунглях хоть кто-то?

Теперь из-за стола вышел Цвигун и тоже уселся на диван.

— Подождите, там ведь по сценарию именно белых девушек похищают местные бандиты-партизаны. Переведи Рамон Иванович, — взвился и Семичастный.

— Постой, Рамон. Съёмочную группу можно чуть увеличить, пусть будет и пара кубинок. А вот про джунгли это и впрямь правильный вопрос, — вмешался Судоплатов.

— Обе девушки сейчас во Вьетнаме. Там они проходят акклиматизацию и привыкают к работе в боевых действиях. Теперь точно переведите товарищу команданте.

На этот раз речь революционера была короткой.

— Товарищ Че Гевара спрашивает, про транспорт. Всё будет как в книге? Сначала катер, а потом сухогруз под американским флагом?

— Да всё так и будет. Корабль и катер уже куплены. Вертолёт тоже. Даже два на непредвиденный случай.

— Пилоты летали над горами? — Судоплатов внимательно выслушал, кивая головой, и выдал вопрос на засыпку.

— Тренируются сейчас в Таджикистане.

— Высоты известны в Кордильерах? — снова Судоплатов.

— Да, Павел Анатольевич. На таких и тренируются пилоты. Это около трёх с половиной тысяч метров. Сами горы значительно выше, но там существует проход. И отвечу на следующий вопрос, который вы хотите задать, чилийцы сбивать не будут. Есть коды опознавания. И горючего хватит, — улыбнулся, как непослушному мальчику, Семичастный.

— Хватит, дак хватит. Просто представил вертолёт, летящий на семи тысячах метров. У меня тогда последний вопрос. Там в сценарии агентов ЦРУ высаживают на необитаемый остров. Надеюсь, это просто для успокоения режиссёра?

— Ну, Павел Анатольевич, вы как первый год в разведке. Кто же их отпустит? Сколько они всего полезного знают, — хмыкнул Цвинун.

— Рамон Иванович, вы наш разговор переведите товарищу Че Геваре.

— Уже.

— И что он думает? — перевёл взгляд на пламенного революционера председатель КГБ.

Вот теперь точно пламенная речь, даже кулаком по столу в конце. Фарфор подпрыгнул. Вилки с ножами звякнули.

— Товарищ Гевара говорит, что он бы этих собак, прямо там расстрелял, но раз советским друзьям нужно их допросить, то ладно, постарается взять живыми. И ещё команданте спрашивает. Когда же будет петь Маша?

Маша? На совещании, где решается вопрос о его жизни, о жизни десятка человек. И чем чёрт не шутит о серьёзных изменениях в мировой политике.

— Сейчас поужинаем. И споёт.

— Рerfectamente. (Замечательно).

Пётр уже думал, что всё, закончили обсуждение. Ошибся. Опять пламенную речь выдал команданте. Послушали перевод на повествовательный язык. Че Гевара снова вернулся к актёрскому составу. Вернее, к костюмам для женщин. Представленные эскизы (Маша, плюс Пётр, плюс сам Слава Зайцев) ему понравились. Команданте, конечно, заметил, что это непрактично и на лошадях в таких не поскачешь, но ему лично очень понравились варианты женских гимнастёрок с расстёгнутыми пуговичками. По этой причине он и предлагает кубинок — у тех бюсты пышнее. (Эх, не видел он Филипповны, бедняга).

Генералы от таких пожеланий не сразу нашлись с ответом. Где вертолёты с кораблями, и где бюсты? Может, отдельно сиськи, и отдельно коды опознавания. Тут как раз Пётр успел вставить замечание о том, что фильм будет рассчитан на широкие слои населения. Это не документальные кадры и подобные украшательства, тем более одобренные лично команданте, вполне приемлемы.

— Ahora las Canciones! — Закурил всё же Че.

— Вы хочите песен. Их есть у …Маши.

Глава 55

Пьяные грузчики, пытаясь найти тормоз, отчаянно давили на все педали подряд, но поехавший с лестницы рояль было уже не остановить.

Пришёл вагон. Обычный товарный вагон. Коричневый. Дощатый. Опломбированный. Долгожданный. Как веха в жизни. Вот до вагона одна жизнь, а после другая. И даже не главное, то, что улучшится она или ухудшится. Главное, что она вот, осязаема. Весома. Не призрачная черта. Коричневый вагон.

Бывает что-то в жизни в первый раз. Любовь детская. Предательство одноклассницы с косичками. Дала понести портфель не тебе, а идиоту Вовке, у него отец где-то добыл пластинку жвачки. Как сейчас помню свой первый полет во сне. Ночь, плацкарт, верхняя полка…

А вот этот коричневый — середина жизни. Нет уже дороги назад. Не будет предательницы с косичками.

Вагон привёз из Краснотурьинска мебель. Не быстро её сделали. Три с половиной месяца жили Тишковы почти в пустой квартире. Из Краснотурьинска мебель забрали, но кухня в Москве в высотке Авиаторов в три раза больше, а мебель-то встраиваемая. Погоревали, и отдал её Пётр Петру. В смысле — танкисту. Тому Тишков раздобыл квартиру не очень далеко от своего нового дома. Там кухня точно, до сантиметра равнялась привезённой мебели. Вот, есть польза от стандартизации, а то высмеял один режиссёр, нужно посмотреть, что он сейчас снимает и тоже к нему Д’Артаньяна приставить. Одного ведь уровня с Гайдаем. Снимет на пяток замечательных фильмов больше.

Осталась стенка, шкаф купе в прихожую, кровати раскладывающиеся девочкам и стол трансформер. Самое интересное, что в этом затягивании две недели на своей совести. Пётру всё некогда было замеры сделать и эскизы нарисовать. Вживался в образ крутого министра. Пока жена с Машей не стукнули кулаками. Одна по столу, другая по печени. В своём праве.

Замерил, отправил. И ни ответа, ни привета. Позвонил домой, и прямо спросил, получили ли товарищи письмо. Нет? Ещё несколько дней подождал. Нет? Решил пойти и Семичастному морду набить. Передумал, а вдруг это не его почтальоны изъяли, а настоящие потеряли. Нарисовал следующий эскиз. Даже улучшив предыдущий, и отправил с проводницей поезда Москва — Серов. Там Макаревич встретил.

Сделали и новую кухню и кресла, и диван, и журнальный столик. Даже конапушку красивую. В огромную прихожую шикарный резной комод. В зал роскошный стол, который Пётр самолично в Эрмитаже перерисовал. Чем хуже советский министр всяких Гольштейн-Готторпцев? Бороды нет? Так ведь у Николая первого тоже не было. Ещё в заказ входил комплект «спальня»: встроенный шкаф-купе, тумбочки, трельяж с пуфиком, кровать с огромной резной спинкой до половины стены. Вся в драконах китайских хвостатых. В этих же драконах и створки шкафа, и дверцы тумбочек. Крысота.

Пётр сказал Тамаре Филипповне, что сегодня больше не появится. Поехал проверять театры. Почти правду сказал. Приехали в Большой. Нужны ведь грузчики. А директор на колени (шутка) нужно серьёзную работу провести, вечером премьера. Режиссёр кубинец. Точно, и Петра ведь пригласили. Посол Кубы будет. Громыко. Не красиво получилось, если бы не пришёл.

Погнали на ж/д станцию, там ведь тоже есть грузчики. Оберин пока Пётр проверял сцену в Большом, позвонил и вызвал два грузовых такси к вагону. Приехали, осмотрели пломбы в присутствии, судя по всяким дубовым листьям на фуражке, целого железнодорожного генерала.

— Где грузчики-то? — Спросил Пётр дубоволистового.

— Вон их бригадир идёт.

Васька Пепел! Ни кем другим этот товарищ быть не мог. Горький тоже был попаданцем, и был знаком с этим «бригадиром». А потому взял и зарисовал его в пьесе «На дне». Сколько там? Три судимости. Все руки в перстнях и солнцах. Подошёл вразвалочку дохнул. Б..дь. Живёт же кучка людей. Где-то раздобыл Пепел рецепт изысканного французского блюда «Луковый суп».Soupe à l'oignon. И вот за обедом употребил. И портвейном настоящим, из бочек с португальского дуба, заполировал. Не перегаром прёт. Амбре.

Подошёл, глянул в раскрытый уже вагон.

— Четвертной ребятам и мне чирик, — сплюнул через зуб, чуть не попав Штелле на ботинок.

Всё. Вот для этих страну спасать? Потом в девяностых крупным бизнесменом станет.

— Майор, я его подержу, а ты ему пару пальцев сломай, — так и сделали.

Но жилистый мужик оказался. Если бы не обмочился, то и вывернулся бы, а так видно центр тяжести сменился, упал на щебёнку, крутясь и крича что-то про волюнтаризм. На своём, правда, языке, а переводчика нет.

— Слушай Васька, — остановил ногой вращения бригадира Пётр, — Вот Майор будет с ребятами (выдумал ребят) подъезжать сюда время от времени и проверять ваше состояние. Хоть один раз, хоть от одного из твоей бригады, учует пары алкоголя, сломает тебе и пахучему остальные пальцы. На ногах тоже. Уяснил. Иди в травмпункт. Не нужны больше твои услуги.

— Павел Павлович, — обратился к дубоволистному, — Где у вас телефон? Проводите. Ну, и когда мы уедем, проведите товарищам грузчикам политинформацию.

Пока шёл, думал, где найти грузчиков. Всё же хотел в Большой позвонить. Но по дороге «разъяснило». Позвонил Гречко. И что самое интересное, дозвонился.

— Андрей Антонович, это вас товарищ Тишков решил побеспокоить.

— Пётр Миронович? — голос был отсутствующий. Сидел себе министр прокладывал пути баллистических ракет до Вашингтона, минуя Атлантический океан, а тут культурный министр.

— Андрей Антонович, понимаю, что не по адресу, но больше обратиться не к кому. Мне нужен взвод солдат. Мебель на машины загрузить, а потом в квартиру поднять.

— Лихо. А что за мебель? — загоготала трубка.

— Ну, мне сделали в Краснотурьинске.

— Нда. Ладно, будут солдатики. Не простынь там. Послезавтра же на охоту, — мать вашу. Точно же. Про премьеру в Большом забыл — ладно, но то, что приглашён на охоту Брежневым и забыл, это не ладно. Всё эти шпионские игры. Опять две ночи сценарий дорабатывал. Нет, не чекисты заставили. Де Сика. Уехал, наконец.

Две машины Урал приехали через сорок минут. Не одни приехали. В сопровождении «Чайки» и двух УАЗиков. Одного милицейского и одного воинской автоинспекции.

А вот дальше! Сюр! Чего это? Какой сейчас год?

Из машин на землю посыпались солдатики. Все в галунах и аксельбантах. Какой-то военный оркестр привезли? Со съёмок сняли?

— Привет, Пётр! — Гречко обниматься полез, как со старым другом, — Нравятся?

— Что это? Съёмки какого-то фильма? — вроде не слышал ни о чём таком.

— Не, дембеля, выловила вон ВАИ и закрыла. Я когда ты позвонил, вспомнил, что весной и осенью шляются такие индивиды. Решил забрать их с губы. Пусть поработают, а то отожрутся там, потом в дверь не вылезут. Но это не главное, тебе решил показать. Вот какую форму солдатики хотят, а ты чего сшил. Любуйся, — и гогочет.

— Дембеля. Андрей Антонович, а можно их потом сфотографировать. Каждого по отдельности. Мысль сейчас закралась комедию про это снять.

— Армию позорить? — сразу перестал гоготать.

— Разве они позорят армию? Себя. Вот про таких, как они, домой тайком пробирающихся, чтобы их ВАИ не поймала. Наоборот воспитательная комедия.

— Понял, не дурак. Дурак бы не понял. Снимем. Лучших поищем по всем гарнизонам. И дам команду по всем вооружённым силам смешные истории с такими типами собрать. Как размах? — на самом деле размах.

— Замечательно получится.

— Ну, хвастай мебелью. Наслышан о ней. Половина Москвы жужжит, что ты Галине Брежневой на днях привезёшь. Такую? — ну, что за страна. Ещё ничего не сделал, а уже все знают.

— Почти.

Пока солдатики, звеня аксельбантами, разгружали вагон, министр обороны обходил предметы мебели. Они, конечно, были в ящики запечатаны, но бумага кое-где оторвалась, кое-где задралась. Дракончики на свет повылазили.

— Ты, Пётр, не подумай чего, но зря ты со мной связался.

— Не понял? — даже головой помотал.

— Чего тут не понять. Я ведь тоже человек. И мне надо. Не откажешь старику?

Вот. Фабрику нужно было раньше строить.

И чего сейчас Антонычу ответить?

Глава 56

— Дурацкий план…

— Я знаю. Так вы со мною?

— Естественно.

— Пётр Миронович, ты бы не мог к нам на Лубянку заскочить сейчас, — звонил Семичастный.

— Хорошо, Владимир Ефимович, в течение часа подъеду.

— Ну, и славненько. Ждём.

Как там прикольная идиома звучит: «Чуть-чуть отвратительно очень сильно». Опять эти шпионские игры. Ну, когда же они закончатся? Связался, дурилка картонная. Да, ещё и кошка по стеклу царапнула во время разговора. Что-то не так?

Не так! Совсем не так! Генерал-полковник КГБ СССР Николай Степанович Захаров протянул Петру два листка.

— Ознакомься, Пётр Миронович, — это уже Цвигун.

Опять эта святая троица встречала Петра в кабинете Председателя комитета Госбезопасности. Сам Ефимович был явно не в духе. Смолил, невзирая на укоризненный взгляд Петра. Был в штатском.

Ну, посмотрим, чего день грядущий нам приготовил. Вот это, ни хрена себе. Запись его последнего разговора с Марселем Биком. Интересненький, кстати был разговор.

— Альё, Петья, есть важный новостья, ти свободен?

— Говори, Марсель, что такого важного случилось?

— Петья, помнить разговор про Лего? — а голос, какой радостный.

— Конечно. Купили лицензию? — Классно бы было.

— Льючше, купьили Лего!

— Серьёзно? — Вот это финт ушами.

— Готфрид Кирк Кристиансен, дирьектор Lego Group, син основатьеля фирмы Оле Кирк Кристиансена, когда мьи с Эдуардом к нему обратильись, предложил обменьяться частью акций. Мы все втройём войдьём в совьет дирьекторов Lego Group, а он и его сын Кьелль Кирк Кристиансен войдут в совет директоров Бик.

— Подожди, а кто этот третий?

— Ти. Готфрид видель твой рисьунёк и согласилься в основном из-за них. Ты получаешь 24 % акций и становишься членьём совета директоров, при условии, что раз в годь будьешь создавать новую колльекцию. Твоя зарплата будет 100000 долларов в год.

— Я так понял, что вы без меня всё решили, — вот ведь деятели.

— А чего туть решьать. Это очень хороший сделька. И тебе хорошьо и всем хорошьо.

— Ладно, а что с заводом в Краснотурьинске.

— Мы переговорьиль с Готфридом, он согласьен. А Эдуард предложиль ещё и завод шарьиковых ручьек построить.

— Умеете вы хлеб мёдом намазывать! Ладно, я согласен.

Вот такой состоялся разговор.

И теперь Пётр его читал. Нет, он предполагал, что жучок поставили. Но как-то расслабился, почти друзьями считал. Да, почему, почти. Цвигуна, точно другом считал. А тута «вона чё, Михалыч».

— Что скажешь, Пётр Миронович? — увидев, что один листок дочитан, поинтересовался Семичастный.

— Хорошие, вы парни, когда спите зубами к стенке. Скажу, покажите мне главу уголовного кодекса запрещающего гражданину СССР становиться Членом Совета Директоров иностранной фирмы. Нет, такой статьи? Ну, и не о чём разговаривать.

— Правда, нет. — Легко согласился генерал Захаров.

— Тогда зачем вы мне это показали? Похвастать, что у меня в телефоне смогли жучок разместить? Вы идиоты, что ли? — А чего терять.

— Ну, ты это, товарищ министр, не ругайся. Всё же согласись ситуация не стандартная. Ты, наверное, первый министр по совместительству, — хмыкнул Цвигун.

— До этого вас ничего не смущало? Миллионные заработки за книги. Миллионные за песни. А тут мелочёвка за рисунки. Это даже грустно. Может, вы мне рисовать запретите?

— Подожди, Пётр Миронович, — вытянул руку вперёд Семичастный.

— Чего подождать? Вяжите! Мусора, — смеясь, вытянул руки и сам вперёд.

— Не юродствуй, Пётр Миронович, никто тебя арестовывать не собирается. Прочти лучше вторую справку.

Прочитал. Вот же, гадство. Ещё похлеще бомба, чем первая бумага. Оказывается Васька Пепел ни фига не успокоился. Договорился со своим помощником и воровским авторитетом и пошли они втроём с двумя пистолетами ТТ и тремя самодельными ножами гасить зарвавшегося фраера. Девятка всех троих и повязала. При этом одного оперативника при задержании ранили финкой. И прострелена нога у авторитета. Ваську Пепла оказывается звать Трифонов Иван Христианович, погоняло Сивый, три ходки. Все за разбой. Поставлен руководить полукриминальной бригадой грузчиков. Сейчас все девять работяг задержаны. Проводятся розыскные мероприятия по вору в законе Жеке Тифлисском.

— Что теперь скажешь, Пётр Миронович.

— Спасибо вам, мужики.

— Спасибо. Ты, давай стол накрывай. А вообще, объясни мне, товарищ министр, ты зачем полез калечить этого урку?

— Перемкнуло.

— Дебил ты. Знаешь, что мне Брежнев сказал, когда я доложил, о предотвращении попытки убийства министра Культуры СССР?

— Похвалил.

— Не угадал. Он сказал, дословно дальше. «Если с головы Петра упадёт хоть один волос, то он меня сам расстреляет. Прямо из охотничьего ружья, что на стене висит». В Завидово докладывал, — пояснил Семичастный.

— Поймаете Тифлисского этого?

— Да уж не беспокойся. Брежнев ещё и ГРУ со Щёлоковым подключил. Всех, нах…й найдём. Вся Москва и московская область уже на уши поставлена.

— Хорошо.

— Хорошо ему. Ты, что не мог оперативников позвать? — зарычал Ефимович.

— Как?

— Вот, б. дь! Как? Давай так. Нужно будет, снимай головной убор и над головой помаши. Через минуту будет два оперативника.

— Договорились.

— Когда сабантуй?

— Завтра.

— Высоцкого можешь позвать. Он ведь приехал из Испании?

— Договорились. Приехал.

Глава 57

Данная глава написана совместно с автором Дмитрий Соловей.

— Сегодня мне позвонили из школы и сказали, что мой сын постоянно врёт. Я им сказал: "Передайте ему, что он гений!", потому что у меня нет сына.

Задача. Мальчик упал с 4 ступенек и сломал ногу. Сколько ног сломает мальчик, если упадёт с 40 ступенек?

Пришёл домой, а там ор. Все три девки орут друг на друга. А сверху ещё и Юрин плач. Чего это? «Не было такого ни разу и вот опять». На самом деле, вполне тихая и мирная семейная жизнь, а тут крики, слёзы, сопли на кулак наматываются.

— Так, гражданки Тишковы, выдохнули. И по старшинству, с младшей, начнём доклад министру. Тань, крой правду-матку.

— Тупые все, шуток не понимают, — растирая слёзы.

— Считай, уже на твоей стороне, — Пётр снял пальто, засунул в шкаф, — Теперь Маша.

— Я им говорю, успокойтесь, ничего страшного. Сходит папа Петя в школу завтра и объяснит, чьи в лесу шишки, — смеётся.

— А вы, товарищ доктор, не проясните ситуацию?

Жена Лия ушла, фыркнув, успокаивать наследника.

— Может, ты Маша?

— Нет, тут вопрос политический, — покачала сурово головой.

— Ясно. Политики мне сегодня хватило. Пошёл мыться. Собирайте на стол.

Во время ужина Лия выдала правду на гора. Оказывается, её в школу вызывали. Причём, сразу к директору. Таня сорвала урок русского языка.

— Стала отвечать по-испански?

— Вот она в кого растёт. Нет. Всё хуже в сто раз. Начался урок, учительница по русскому и литературе у них молоденькая, говорит, сдавайте домашнее задание по русскому. А эта, зас…юмористка, встаёт и кричит на весь класс: «Русские не сдаются».

Ну, не плохо. Даже — хорошо. Для двадцать первого века. Сейчас и, правда, перебор.

— Таня?

— Просто пошутила. Тебе можно. Вон, в книгах твоих, сколько шуток, — взгляд не раскаявшегося, взгляд борца за свободу юмора.

Но юмор смелый. Даже за гранью. При Сталине все впятером уже бы сидели по камерам, включая годовалого ребёнка.

— Ладно. Ты, Таня, подумай вот о чём, если коммунист рванул на себе ворот гимнастёрки и кричит, что он коммунист, когда его фашисты расстреливают, это одно, а когда он пьяный в очереди за водкой то же самое крикнет — это другое. Нельзя шутить над тем, чем люди по-настоящему гордятся. Это не юмор уже. Это издевательство над чувствами людей. Часто очень хороших людей. Извинись завтра перед учительницей. Она ведь не бьёт тебя, не оскорбляет. Молодая, неопытная. Пройдёт с годами. Повзрослеет, опыта наберётся. А сейчас ей помогать надо. Она волнуется, переживает. Потому и сорвалась. Договорились?

— Бу…бу. бу.

— Вот и хорошо. А сейчас будете помогать мне люстры новые вешать. С минуты на минуту дядя Петя должен привезти.

Ведь это очередная маленькая победа. Очередной кусочек от слона откушенный. Начала выдавать изделия творческая мастерская известного армянского художника… Блин, а как его звать-то?

Да, не важно. И как зовут того директора неизвестного предприятия в Армении, который в долю вошёл. Будет теперь деньги лопатой грести. У народа бедного отбирая. Правда? Бедный народ купит эксклюзивную хрустальную люстру за тысячу рублей, скажем? А как же страна?

Пётр как-то в той жизни спорил с одним радетелем за страну. Вот, мол, Медведев построил себе огромный дворец, где-то там в заповеднике. Наворовал и швыряется деньгами. Что можно ответить? Воровать плохо. Не о чём спорить. А вот дальше. Если бы в Испании замок построил, то совсем плохо, но нет. В России. И в заповеднике. Давайте плюсики поищем. Сначала про заповедник. Ведь не Вася Пупкин построил замок. Настоящий ПУП. Теперь в заповеднике наведут идеальный порядок. Животных будут кормить на все деньги. Браконьеров вешать на деревьях. Дороги нормальными сделают. Штат лесников увеличат, сломанные деревья выпилят и уберут. Бутылки и прочий мусор соберут и вывезут. Чистота и порядок. Надо каждому ОЛИГАРХУ и прочим большим чиновникам не просто разрешить, а предписать строить замки в заповедниках. Ни один больной на голову «чёрный лесоруб» в «такой» заповедник не сунется. Ни один любитель пожарить шашлыки, нагадить и не загасить костёр, не нарушит идиллию небольшого кусочка природы, зверью оставленного.

Теперь к самому замку.

Построен на ворованные деньги? Говорили уже — плохо. Но ведь всё равно уже украл. Сам замок.

Итак, хорошая дорога. Стоит не малых денег. И её строят на хорошей технике высокооплачиваемые работники, которые наворованные Лунтиком деньги превратят в благополучие своей семьи. И строители самого замка. И архитекторы. Не всё. Ведь качественный кирпич произвели на территории России из российского песка и российской глины. Потратили, возможно, даже произведённый в России краситель. Стекло сделано на наших заводах. Рамы там же. Даже черепица, ну, раз замок. Плитка в бассейне возможно испанская или итальянская, но машины её везли, рабочие приклеивали. Таджики? Хорошо, таджики. Положил тот таджик плитку. Раз ему доверили, то уж точно не первая плитка. Значит, уже давно строит. И жену с детьми перевёз. И квартиру купил. Да, он эмигрант. А дети? Пойдут в обычную российскую школу, выучат в совершенстве русский. И красавицу Гулистон, переименованную в Галю, возьмёт замуж русский украинского происхождения Перепихонько. Внуки будут считать себя русскими, они родятся через пару лет.

И ещё можно плюсов насобирать. Хороший человек, этот казнокрад, как бы не звучала его фамилия. Вон сколько полезного для страны сделал. Побольше бы нам богатеев и чиновников. Стройте замки, создавайте рабочие места, поддерживайте отечественного производителя. И шубы любовницам покупайте. Давайте развиться отечественным зверофермам. И даже бриллианты жене. Холодно в Якутии. Нужен спрос на бриллианты. И там наши люди работают.

Всех благ вам казнокрады.

Чем диспут закончился? Оппонент пошёл, напился, заливая обиду за «Землю Русскую», а Пётр пошёл, сделал качели для собачьей площадки. Как-то на них тренируют братьев наших меньших, да и сестёр, кажись, тоже.

Размах у воротил в Советском Союзе, конечно, ещё не тот. ОБХСС бдит, чуть что комитетчики актируются. Но первые люди могут позволить себе некие излишества. Вернее, они бы хотели, как тот же Гречко мебель приличную купить (деньги для партийной элиты не вопрос), да где её взять ту мебель? Конечно, из стран содружества что-то привозят. Болгария пытается мебель делать. Румыния режет. На фоне родной промышленности это лучше, но в целом убого и… допотопно. Пётр без зубной боли не мог смотреть на эти так называемые мебелЯ. Казалось бы, что сложного? Леса в СССР завались. Хоть бук с Кавказа, хоть берёзу Карельскую, дуб Черноземья, сосну или кедр Сибирский по идее заготовят и привезут. Но плановая система экономики (пардон, за тавтологию) рубила всё на корню.

Чтобы организовать, к примеру, доставку бука на любую из мебельных фабрик страны, нужно включить это в пятилетний план, попутно замутить какое-нибудь социалистическое соревнование, выделить бюджет, прохерить из него половину и получить в результате пшик. Всё добро государственное, без хозяина, кто бы был заинтересован в конечном продукте. Выдать нечто приемлемое, не экспериментальной партией, как организовал Тишков, а масштабно для всей страны, невероятно сложно.

Галина Брежнева, кстати, звонила. Проверещала в трубку нечто восторженное. Она уже похвалилась кому только, смогла, обещала прислать список чего ещё её душенькажелает, обещала много чего, а напоследок назвала Петра золотой рыбкой, исполняющей желания.

И это ещё мебель не получила. Только эскизы. Режут, строгают, пилят на зоне, подстёгнутые фамилией заказчиков. В первый раз в жизни узнали, что в сутках двадцать четыре часа.

— «Страшно далеки были они от народа», — процитировал Тишков в уме классика. И куда деваться? Придётся всю эту партийную элиту «удовлетворять». Фабрику!!!

Глава 58

Дедка за репку, бабка за дедку, внучка за бабку, мышка за внучку и лапку в розетку.

В Изумрудном городе Страшила попросил у Гудвина мозги, Железный Дровосек — сердце, Лев — храбрость, но все это оказалось напрасным. Потому что Тотошка последним попросил, чтобы все сдохли.

Киностудия «Союзмультфильм»! Интересная история. Стояли себе храмы. В них молились, крестились, женились, отпевались. Полный цикл. Грехи замаливали. Душу очищали. Храмы — хорошо, грех — плохо. Пришли большевики и позакрывали. Некоторые разрушили, некоторые сами разрушились, некоторые так и стоят памятниками самим себе. И не спешат их в ПЦР реставрировать и отстраивать. Вот, отобрать у государства Исаакиевский собор, приносящий миллионы, это — да. А восстанавливать, вкладывая миллионы, это — нет.

Части храмам повезло. Причём тут мультики? Ого-го, ещё как причём. Почему советские мультфильмы лучшие в мире? Угадайте с трёх раз. Просто всё — они создавались на освящённой и намоленной земле. Бог приглядывал за нашими мультипликаторами. Для студии были выделены помещения закрытых советской властью православных храмов Николая Чудотворца в Новой слободе на Долгоруковской улице (в советское время — Каляевской улице), где находилось производство рисованных фильмов, и Спаса Преображения, «что на Песках», в Спасопесковском переулке на Арбате, где располагалось «Творческое объединение кукольных фильмов». Вот и весь секрет успеха. Постойте. Ещё люди. Фанатики от веры. Веры в добро.

Собрал Апостол Пётр в пустом зале кинотеатра «Арбат» всех мультипликаторов (Почему Апостол? Да апостылел уже всей культурной братии). И режиссёров собрал, и художников, и операторов, и мастеров, что куклы делали. Всех. Даже руководителей не забыл. Полный зал. Сам знал только три фамилии. Котёночкин — создатель «Ну, погоди». Хитрук — отец «Вини Пуха». И врезалась в голову фамилия Давыдов — «Маугли». Они ещё не мэтры. Ещё простые люди.

Стоять, бояться, где-то ведь в зале сидят два обокраденных им гения — сценаристы Александр Кумма и Сакко Рунге, авторы замечательного, уже вышедшего, мультика «Шайбу, шайбу». Потом будут продолжения про футбол, бокс, фигурное катание, будет матч реванш. Нужно их найти вместе с режиссёром и дать Д’Артаньяна и денег. И пусть делают больше и быстрей. А потом и на полнометражный раскрутятся.

Собрал народ поговорить. Что мешает догнать и перегнать Америку? Диснея нужно украсть и сюда привезти? Ржут. Уже хорошо. Деньги? Базар вам нужен. Увеличим в разы финансирование. Такие копейки. Прошёлся ведь по республиканским киностудиям. Тут денег хватит ещё восемь «Союзмультфильмов» построить. Есть ещё храмы на примете?

Сначала разговор не клеился. Не верили люди, что им будут помогать власти. Этого не было, нет, и не будет. «Этот» будет помогать, который увольняет всех подряд. Родные, он вам дорогу расчищает. От непущателей, от дураков, от коммунистов. Не в смысле членов партии, сам такой. От товарищей, которые считают, что Чебурашка плохой мультфильм, потому, что зверушку принимают в пионеры. Нет слов. Одни склонения. Разошёлся в личном разговоре товарищ этот. Пришлось вспомнить шутку из КВН.

— Стих!

— Чего, стих нужен.

— Стих — это глагол, стих и сел на место.

Вспомнил, как читал воспоминания Эдуарда Успенского про проблему с принятием сценария. Он пояснил, что негодование вызвал эпизод, в котором Чебурашка и Гена собрали металлолома больше, чем пионеры, что совершенно недопустимо, ведь «пионеры — лучшие из лучших».

Вот, уволил. Пусть на одного пионера больше будет и на одного дурака у власти меньше.

Поговорили о Диснее, куда без него. Почему нельзя учиться у профессионалов. Чем он взял? Рассказали.

Дисней применил ротоскопирование. Суть ротоскопирования: сперва сцену исполняют реальные актёры, а затем художники поверх полученного изображения рисуют нужных им персонажей мультфильма. Таким образом, изображение получается реалистичнее, особенно при отрисовке людей и реальных животных — соблюдаются правильные пропорции и естественные движения. Плюс в том, что не нужны умелые художники, рисовать может кто угодно, имеющий минимальный навык. Одновременно в работе находиться десятки сцен, которые потом и соединяются в единый фильм.

— И … Кто вам, мать вашу — Родину нашу, мешает? Деньги! Дадим. Сценарий? Мало сказок? Замахнитесь на полнометражку. Пока одну. Готовьте кадры.

Потом отдал этим самым будущим мэтрам рисунки свои. Герои «Маугли», «Ну, Погоди», «Вини Пуха», «Малыша и Карлсона». Всё же не плохой баян в кустах подкинули. Может, поможет? Должен помочь.

Да, и дядька министр рукава закатает.

Побольше счастливого детства в каждый телевизор.

Глава 59

Как вообще понять, что волынщик играет хорошо?

Объявление на столбе возле консерватории:

"Всемирно известный квартет ищет двух скрипачей и виолончелиста".

«Крылья Родины» уже неделю, как прилетели из Испании. А вот собрать всех и подвести итоги, всё не получалось. Вечно бегом. И ладно, бы. Пётр для себя ещё до конца вопрос не решил, а как вообще дальше жить. Не в смысле самому. Все начатые в Краснотурьинске проекты уже жили своей жизнью и не вписывались в границы маленького уральского городка.

Ансамбль нужен здесь. Вслед за Испанией обратилась с просьбой Португалия. Оббивают порог атташе по культуре Венгрии и Югославии. Вчера вечером звонила Фурцева и спрашивала, что ответить англичанам. EMI изъявила желание выпустить два диска гиганта. Один с испанскими песнями и один с английскими. То же самое собирается делать французское представительство СиБиЭс.

Сложность с записью в том, что обкатано выступление певцов с симфоническим оркестром. Тур по Америке и Испании с парой гитар, парой скрипок, саксофоном и ударной установкой показал, что это лишь бледная тень настоящих «Крыльев Родины». Конечно, проглотят, но это не станет гвоздём в крышку гроба Роллингов и Битлов. Нужна именно мощь симфонического оркестра.

Фирма грамзаписи Мелодия во главе с генеральным директором Николаем Ивановичем Моховым, понятно, взяла под козырёк и согласилась допустить проклятых капиталистов до своей аппаратуры, но… Боялся Пётр, что приедут иностранные специалисты, глянут на оборудование и потом опозорят на весь мир. Да ещё ведь и чисто этическая проблема с англичанами. Здание Всесоюзной студии грамзаписи было не ординарным. Записи проходили в специально оборудованном строении бывшей Англиканской церкви, с большим (на первом этаже) и малым (на втором этаже) залами-студиями. Там же размещались специальные аппаратные для монтажа записей и снятия дублей, оснащённые многочисленными аппаратами для записи на магнитную плёнку и переписи на тондиски. С американскими французами ладно, не та конфессия, а вот бриты, потом понапишут в газетах. Не везти же в Лондон всех?

А почему? Пусть краснотурьинцы скатаются. Чуть прибарахлятся. Мир посмотрят. Себя покажут. Созвонился Пётр с Британским посольством. Договорился о встрече с атташе по культуре. Приехал дядечка с переводчиком. И стал спикать на почти чистом русском. Зачем переводчика тащил, или «товарищ» с «МИ» какой-то по счёту? Договорились на следующих условиях. Состав группы «руссо музыканто» сорок человек. Проживание и еда за счёт встречающей стороны. Запись продлится одну неделю. И «Крылья Родины» дают два концерта в Лондоне. Бесплатно.

Выслушал сначала нагла Пётр и хотел его послать. Сам «братишка» пой за бесплатно. Но вот тираж дисков. Миллион на английском и половинка на испанском. И гонорар группы в один миллион фунтов стерлингов. Что такое два концерта?

— Что с налогами? — явно ведь обдурить хотят.

— Это ваши проблемы, — и каменное лицо.

— Хрен. Пошли вон, господа. В ж… — нет, не сказал. Тоже каменное лицо сделал.

— Вот счёт во Внешторгбанке. Туда миллион. Все проблемы с налогами в королевстве решите до нашего приезда. И я напишу рейдер по каждому человеку из сорока.

— С вами приятно иметь дело господин министр. Вы профессионал. Договорились. Только, пожалуйста, в рейдере укажите минимальное количество чёрной икры, — смеётся английская борзая.

— Чёрной не будет. Будет — морских ежей, — почти друзьями расстались.

С французами тоже договорились, но те будут писать в церкви, привезут немного своей аппаратуры. И оставят. Жест доброй воли. Три раза ха. Тиражи поменьше. Половинка лимона на английском и четвертинка на испанском.

— А нет ли песен на языке Гюго? — вздохнули в Париже, — французы все сплошь консерваторы.

— Консерваторы? Это те, кто едят консервированных лягушек? — посмеялись.

— Так что с песнями?

— Ни одной.

— Надо! Хоть одну.

А когда появилась песня, что в Сопоте заспивает Марыля Родович? Разноцветные ярмарки. Лет через десять.

— Будет одна песня.

Тоже обозвал профессионалом.

Вот и спрашивается, что делать с «Крыльями»? Отправлять в Краснотурьинск? Ведь у них там квартиры. И там нужно перевести на французский и выучить песню. Или перевозить на время оркестр сюда и готовить к поездке в Великобританию? Apollo и London Palladium ждите, мы идём к вам. Мойтесь, прихорашивайтесь. Собирайте полицейских побольше. Понадобятся.

По хорошему, нужно столицу перенести на Урал. Так проще всего.

Глава 60

— Чем отличаются комсомольцы 70-х годов от комсомольцев 30-х?

— Ростом. Комсомольцам 30-х было все по плечу, а комсомольцам 70-х все пох….

Стыдно. Словно у ребёнка конфетку украл. Да ещё очередь. Надо, наверное, было договориться с Первым секретарём ЦК ВЛКСМ и забрать награду отдельно. Теперь поздно. Приехали с Викой. А тут торжества и толпа награждённых. Награждаемых. И все получат за своё, а он за ворованное. Приспособленец. Плагиатор. Чинуша зажравшаяся.

Как-то в той жизни Пётр в Москве записался на автобусную экскурсию. Было пара лишних часов. Про это здание запомнил. Информация была смешной. Здание построили на месте бывшего монастыря. После революции, в 1928–1929 годах вобрав в себя его фундамент и стены, по проекту архитектора Цветаева (тогда подумалось, не родственник ли) было выстроено здание для администрации «Птицеводсоюза» (Центрального яично-птичного союза сельскохозяйственной кооперации). Архитектор развил популярную в те годы тему «дома-корабля» в угловой части здания, приподнятой над основным объёмом и напоминающей капитанский мостик. В чём прикол? Потом в здание въехал ещё и «Инкубаторптицецентр». Аналогия. Инкубатор выводит птенцов, а комсомол это и есть птенцы партии.

Вот к бывшему Инкубаторптицецентру Штелле с Машей — Викой и приехали наградиться премией имени Ленинского комсомола. В реальной истории, как-то разыскивая по интернету одну монетку, Пётр наткнулся на объявлении о продаже нагрудного знака этой премии. И вычитал интересные вещи. Вот сейчас они получат настоящие золотые значки. А уже через несколько лет знак станет простой медяшкой. Будут экономить комсомольцы. Премия выдаётся всего второй год. И первым её обладателем стал сам Островский. У Петра будет значок с номером семнадцать. У Вики — восемнадцать. Эти вожди молодёжи первоначально решили её игнорировать. Так бы и сделали, но Пётр теперь, какой никакой министр. Вежливо попросил не валять дурака. Извинились за недальнозоркость, молодёжи у нас все дороги открыты. А пионеры — это почти комсомольцы. Птенцы!

Вот, приехали к Инкубаторию.

Кроме Маши-Вики и Петра, ещё одиннадцать награждённых. Три иностранца. Один грек — Микис Теодоракис, композитор. Как потом гордо провозгласил Первый секретарь ЦК ВЛКСМ Сергей Павлов — за песни мужества и свободы, зовущие молодёжь на борьбу против угнетения, фашизма, за мир и лучшее будущее. Пётр не слыхал. Наверное, гонимый на родине. Вот пригрели, облагодетельствовали. Дали две с половиной тысячи рублей. Интересно, а по какому курсу ему эти денежки пересчитают.

Двое французов. Мишель Филипп-Жерар — композитор, Жан Дрежак — поэт. Эти награждены за создание песни «Октябрь», посвящённой 50-летию Великой Октябрьской социалистической революции, а также цикла песен о борьбе французских трудящихся за свободу и мир. Что-то знакомое в фамилиях, но они там во Франциях все Жаны и Мишели. И каждый третий Жерар Филипп.

Из наших первыми наградили их с Викой. За создание цикла песен посвящённых Международному дню солидарности женщин в борьбе за равные права и эмансипацию. Не так, конечно, сказал вождь молодёжи. Просто Международному женскому дню 8 марта. Не нравится слово «эмансипация».

Хотелось бы послушать, как бы это выговорил Брежнев году эдак в 1981? Про социалистические страны сказал: «Сосиски сраные». Тут сложнее.

Потом дали нагрудный знак Баталову. Тому самому.

Баталов, Алексей Владимирович — за создание образов советского молодого человека в кинофильмах «Дорогой мой человек» (1958), «Летят журавли» (1957), «Девять дней одного года» (1961) и другие. Человек состариться успел. Но всё же наградили.

Пётр окончательный состав награждённых видел и Баталова выделил. Остальных не знал. Так и культурным министром стал всего несколько месяцев назад. После людей дали премии двум театрам в лице главных режиссёров: Брестский ОДТ имени Ленинского комсомола Белоруссии — за спектакль «Брестская крепость».

Узбекский ГАНТ «Бахор» — за концертно-исполнительскую деятельность и пропаганду советского искусства.

Домой добирались усталые. Вика даже заснула в «Чайке». Каждый из награждённых ведь речь толкал, обещал ещё круче чего наплодить. Потом ещё поедание рагу с картошкой под водочку и шампанское.

Как хорошо было на пенсии.

Глава 61

Данная глава написана с помощью читателей Никамура и Селим

— Что читаешь?

— Журнал «Стол и стул».

— Про мебель?

— Про диетологию.

Целый день потратил на переговоры. И ни какого они отношения к культуре не имели. Хотел встретиться с Эдмоном Кеосаяном. Тоже нужно прикрепить к нему товарища с грозной бумагой. Пусть «Неуловимых» своих быстрее снимает, да ещё уговорить товарища между вторым фильмом и «Короной Российской империи» снять фильм о похождении четвёрки в Средней Азии, пусть в Бухаре ловят басмачей. Или Коканде. Там, может, где разветвлённый подземный ход. Заблудятся. Найдут попутно сокровища Бухарского Эмира.

Пришлось перенести встречу. Гречко неожиданно позвонил и ненавязчиво поинтересовался, собирается ли Пётр Миронович обустраивать его квартиру.

И не пошлёшь. Фабрика. Нужна быстрее фабрика. Ну, а с этого персонажа нужно хоть полезного чего поиметь. Чего есть у министра Обороны? Ядрёны батоны. Стоп. У него есть солдатики.

— Андрей Антонович, а у вас в западных областях ведь есть войска?

— Шутишь? Или ты шпион? Поговаривают про твои шашни с французами. Хотя они сейчас вышли из НАТО.

— Как-то разговор слышал, что в речках тамошних много топляков дуба и граба, — правда, слышал, но через сорок лет.

— Вопрос ясен. И сколько надо? — Маршал, что-то сказал, прикрыв трубку руками, Пётр только слово учения услышал.

— Весь.

— Понял, не дурак. Значит так, мне квартиру, дочери квартиру и сыну квартиру. Бесплатно. В понедельник начинаем учения «Запад 67». Нет, ты тут не при чём. Это по плану. Так вот, внесём дополнение. Наведение понтонных переправ через реки. Заодно и порыбачим. Всех утопленников подымим. Если танк попадётся, брать? Слышал, ты у себя в городке музей немецкой военной техники создаёшь?

— Спасибо не откажусь.

— Ладно, бывай, Пётр Миронович. Задал нам задачку. Уже ведь не лето. Где был три месяца назад? Шучу, — загудел телефон. Как всё просто в армии. Дал команду, и солдатики побежали в сотне рек топляки поднимать.

Плохо, что на самом деле осень, ещё простынут ребята. Зато морёный дуб и граб. Какую шикарную мебель можно сделать.

Потом по этому же вопросу позвонил Бику. Не солдатиков француских купать. Дерево экзотическое нужно. Не застал. Улетел в Данию. Переваривают Лего. А вот сын ответил. Порадовал, что они с португальской комсомолкой через три дня вылетают в Союз, помогать Петру, писать сценарий к «Рогоносцу». Клод Зиди прилетит вместе с ними.

Вот неугомонные и минуты отдохнуть не дадут.

«Мальчик» дал телефон, по которому можно найти батяньку. Нашёл. В Копенгагене в отеле «Плаза».

— Марсель мне нужно несколько вагонов красного и чёрного дерева. Широких досок. Максимально широких. Мебель делать. И брус для резных деталей.

— Карашо, не уходьи. Узняю, позвонью.

Позвонил через пару часов. Уже семь вечера в Москве.

— Не дёшевле. От пятисот долларов за куб.

— В вагон входит около пятнадцати кубов. Получается семь с половиной тысяч. Присылай по десять вагонов того и другого. Деньги возьми из оплаты за втрое издание Рогоносца.

— Карашо. Не очень бистро. Куда присылать?

— Да, всё туда же. В Краснотурьинск, колхоз «Крылья Родины».

— Сделайю. О Пьетя, я нашел два мерседес «Крыльо чайки», купить уже. Скорьо пришлью.

— Вот спасибо. Цены тебе нет. Как Мишель?

— Она сниматься в Анжелике. Нет. Скучаью.

— Ладно, привет передавай.

— До, свиданья, — прямо, чисто по-русски.

Всё, хорош. Нужно делом заниматься, а не досками. Завтра Кеосаян.

Даёшь: «Поющие барханы или снова Неуловимые».

Ещё нужно поразбираться с немецкими индейцами. Чем мы-то хуже. Вон, какого Гойко Митича нашли и на нём кучу денег сделали. Что у нас на весь Союз нет мужика с рельефными мышцами? Поискать среди гимнастов. Есть цирковые акробаты. Должны быть круты перцы. Такие, которые могут ударить себя левой пяткой в правую грудь и сказать: «Да я одним вдохом могу порвать на себе штаны и сзади и спереди».

Интермеццо 14

Один товарищ опоздал на партсобрание. Он входит на цыпочках и присаживается с краю. Вдруг он замечает, что у всех — веснушки.

— Что, спущено указание насчёт веснушек? — тихо спрашивает он соседа.

— Да не, — отмахивается тот, — просто один беспартийный в вентилятор накакал.

Политбюро собралось в полном составе. Было несколько вопросов.

Об учреждении Ордена Октябрьской революции.

Об объявлении амнистии в связи с 50-летием Великой Октябрьской социалистической революции.

О принятии Закона о всеобщей воинской обязанности, который устанавливает новый срок службы в Советской армии — 2 года вместо 3-х (в ВМФ СССР — 3 года вместо 4-х).

О завершении строительства Останкинской телебашни (в то время самого высокого сооружения в мире) и телецентра «Останкино».

Первоначально хотели обсудить и ситуации в Южном Йемене, но Громыко попросил перенести этот вопрос на следующее заседание. Ничего пока было не ясно. И действия Великобритании предсказать не могла и сама Великобритания.

Последним вопросом был небольшой кадровый гамбит. Жертвовали одним министром.

Все устали. Не молодые люди собрались. Все отравились никотином. И всем не терпелось закончить.

— Товарищи, — чуть повысил голос Пельше.

Замолчали.

— Товарищи, тут Алексей Николаевич Косыгин вынес предложение по Тишкову Петру Мироновичу. Все ознакомились? — Народ закивал, кто-то дакнул, кто-то прокашлялся. Арвид Янович выждал и продолжил, — Какие будут мнения? Есть возражение?

— Я возражаю. Опять культура будет в загоне. Только человек развернулся. Что-то получаться начало, а тут…

— Гхм, Екатерина Алексевна, мы же обсуждали с вами этот вопрос, — недоумённо глянул на неё Брежнев.

— Я не то чтобы против. Только жалко Петра Мироновича.

— Ты, Катерина, не перебарщивай. Его же не расстреливают, — махнул рукой Брежнев

— Ставлю вопрос на голосование, или ещё есть возражения, — Пельше оглядел собравшихся.

— Алексей Николаевич, а думаешь нельзя иначе. Вроде бы какие-то сдвиги в культуре и, правда, наметились, — Подгорный, обычно молча сидевший на заседаниях Политбюро, оторвал голову от листов бумаги, в которых увлечённо копался до этого.

— Уверен, это правильное решение. Министр Культуры не место для Петра Мироновича Тишкова.

— Хорошо. Давайте голосовать.

— Кто за предложение Алексея Николаевича? — Пельше оглядел ещё раз сидящих за столом, — Екатерина Алексеевна?

— Да, за, я. За! Только и культуру и Петра Мироновича жалко.

— Значит единогласно. Пригласите товарища Тишкова.

Вот выложил. Осталось одна глава на завтра. Как думаете куда загонят?

**Глава 19

Глава 62

В деревне Гадюкино открылся секс-шоп. В ассортименте имеются: резиновые вилы, переносной сеновал, презервативы со вкусом картошки и надувной председатель колхоза.

В одной деревне, мальчик играл на крыше и упал в огород. Так сказать, сорвался на хрен.

Товарища Тишкова вызвали на заседание Политбюро. И не членом. Наверное, … Может, … Да, скорее всего, … В общем, на …

Пётр шёл по коридорам Кремля с камешком в душе. Камешек по дороге подрастал. Из кусочка гравия в ботинке, он сначала дорос до крупной гальки в руке. Таким хорошо блинчики на море запускать. Потом до кирпича за пазухой. Дальше, когда ожидал у двери в святая святых, камень вырос до булыжника на шее. С таким топиться неплохо. Время шло. Никто двойную дверь не открывал. Камешек рос. Уже и держать стало в руках затруднительно. Такие, в самодельный пруд опускают, чтобы установить на него ведро с водной лилией.

Пётр всё это время копался в себе. Все прегрешения за прошедшие десять месяцев вспоминал. Набиралось на несколько расстрелов. Сколько, там, девять трупов. Сам хоть и не убил никого, но ведь организатор. ОПГ. Они не люди. Не вам судить. Тем более: «Не судите, да не судимы будете». Только вряд ли из-за этого вызывают на заседание Политбюро ЦК КПСС. Повязали бы на выходе из квартиры. Так, что эти панические мысли можно отбросить.

Чуть полегчал камень. Вылез из самодельного пруда. Теперь опять просто висит на шее, как у собачки. Да, Тургенев если написал Му-му, то памятник Толстому почему? Что ещё по значимости. Шуры-муры с армянскими цеховиками? Скорее нет, чем да. В любом преступлении, коммерческом, должна быть эта самая коммерческая выгода. Нет её. Деньги дал безвозмездно, за люстры заплатил. Пусть прикопаются. Ещё камешек полегчал. Опять только кирпич за пазухой.

Бик? Лего? Член совета директоров очень крупной компании. Капиталист самый настоящий. Даже больше, угнетатель «трудовогу народу». Значит, КГБ в лице Семичастного или Цвигуна настучало Брежневу, а он посовещался с товарищами и решил капиталиста турнуть из партии, да и с министров заодно. Очень возможный вариант. Конечно, он и раньше за книги огромные деньги получал и за песни просто сумасшедшие. Чем рисунки отличаются. Он не член союза Художников? Правда, ведь. Дебил. Трудно было заявление написать. За пять минут бы приняли. Может, не поздно, позвонить из коридора?

А! Тут всё прослушивается. Поздно. Да, и чёрт с ним с этим министерством. Уедет он в Краснотурьинск и пойдёт в колхоз «Крылья Родины» директором завода «Пластмасс». Чего теряет? Квартиру в Москве. Да, горит она синим огнём. Дом себе построит девятиэтажный. Денег хватит.

Или махнуть на ПМЖ во Францию. Париж, Елисейские поля. Монмартр. Эйфелева башня. Сел на поезд и через несколько часов в Ницце. На Лазурном Берегу, в Монако, в рулетку поиграть. Позагорать. Яхту купить. Тьфу-ты.

Нет, не хочется. Потом внуки будут жить в толерантной Европе с гомиками. И гей парадами! Лизать ботинки выходцам из Алжира. Спасибо. Нас и здесь неплохо кормят.

Дверь распахнулась.

— Пётр Миронович, заходите.

Зашёл. Руки мокрыми стали. Коленки хоть и не трясутся, но на душе погано. Камень опять до максимума вырос. Шею вниз тянет.

— Здравствуйте, товарищи.

Осмотрелся. Курят вожди. Всё в сизом дыму. Из-за этого свет в зале какой-то мёртвый. Не жаль старичкам здоровья?

За дальним концом стола Брежнев. Ворот рубашки расстёгнут, галстук чуть ослаблен.

— Проходи, Пётр. Чего у двери застрял. Думаешь, на расстрел привели? — Брежнев поманил рукой.

Пришлось подойти. Оказался почти посредине помещения. Прямо перед длиннющим столом.

— Пётр Миронович! Тут Алексей Николаевич Косыгин предлагает освободить тебя от должности министра Культуры СССР, — Черненко как-то странно улыбнулся. Если бы не текст, то доброжелательно, а так. Издевается? Вроде бы этому персонажу ничего плохого не сделал.

— Костя, ты не пугай, Петра Мироновича, — Брежнев тоже улыбается.

Что это с ними? В отряд космонавтов записали?

— Пётр Миронович! — Вот и Косыгин. Встал, подошёл, поздоровался за руку. — Я предложил товарищам, и они все единогласно одобрили моё предложение. Не твоё это место. Перерос ты его. Я предложил назначить тебя министром Сельского хозяйства СССР и заодно заместителем Председателя Совета Министров СССР. Решили объединить две должности. Но зарплату будешь получать одну. Да, не обеднеешь. Наслышаны мы про твои доходы, — смеётся.

Пётр всё предложение услышал, но вычленить смысл пока не мог. Мозг зацепился только за «две должности».

— Почему две? — спросил непослушными губами.

— Ну, ты парень горячий, чуть что, за кнут. А работать с министрами придётся. Недодадут тебе химики селитры, а ты министра за это выпороть прикажешь. А нам потом персональное дело коммуниста Тишкова рассматривать. Лучше мы тебя сразу полномочия дадим. Командуй. Вытащи, наконец, сельское хозяйство из ямы.

Твою ж, дивизию. Это что, после Хрущёва теперь совхозы и колхозы из руин восстанавливать? Да, чего там восстанавливать? Тут строить надо.

Колхозное строительство.

Мать его!!!

Больше книг на сайте - Knigoed.net

Content

Андрей Шопперт
Колхозное строительство 3

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Интермеццо

Глава 5

Интермеццо 2

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Интермеццо 3

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Интермеццо 4

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Интермеццо 5

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Интермеццо 6

Глава 29

Интермеццо 7

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Интермеццо 8

Глава 34

Глава 35

Интермеццо 9

Глава 36

Глава 37

Интермеццо 10

Глава 38

Глава 39

Интермеццо 11

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Интермеццо 12

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Интермеццо 13

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

**Глава 19

Глава 62