Шопперт Андрей Готлибович

Колхозное строительство 5 [СИ]

Глава 1

Интерлюдия 1

Учёные доказали, что тараканы могут жить без головы. Но в голове им уютнее.

Объявление при входе в студенческую столовую:

«Не подбирайте крошки — НЕ БЕСИТЕ ТАРАКАНОВ!!!»

Таракана звали Ёж. Он уже несколько лет обитал в этой квартире. Недавно новые хозяева решили разбрызгать по кухне отраву. Пришли люди, от которых несло смертью. Они стали заносить баллоны, настраивать свои прыскалки. Ещё бы объявление повесили: «Сейчас будем травить тараканов». Не дожидаясь, чем это действо закончится, Ёж сбежал по давно найденному им переходу в соседнюю квартиру. В ней жили двое — мужчина и женщина. Только вот мужчина почти всегда был в разъездах, и женщина большую часть времени находилась в квартире одна. Женщина была еврейка, правда, все кто заходил к ней в гости, называли её казачкой Аксиньей, хотя почти сразу придумывали ей другое имя — Элина. Ежу недосуг было заниматься этими метаморфозами имён. В этой квартире почти не было крошек. Казачка Элина (или еврейка Аксинья) почти не готовила и почти не питалась дома. Она вообще очень мало времени проводила у себя в квартире. Где-то служила.

Что это за служба такая, что даже поесть человеку некогда у себя дома и крошек накидать? Одним словом, Ежу жить у казачки не нравилось. Он несколько раз пытался вернуться к своим нормальным хозяевам, но оттуда по-прежнему несло смертью. А когда, наконец, запах смерти исчез, и ослабший и изголодавшийся Ёж вернулся к себе, то застал там новенького. Опять необычного таракана, такого же, как и он — умного. Звали новенького Юрий. Или Анд. Вечно с этими новенькими проблема, считают себя сразу хозяевами. Нет, чтоб пожить, пообтереться, познакомиться с соседями. Нет. Всё, он тут главный.

Ёж спорить не стал. Он решил бороться за своё светлое будущее, и у него был союзник — кот Персик. Ничего, что Персик об этом не знал. Главное, что Ёж всё продумал. Как и предыдущий таракан Александр, Юрий был жадным.

На этом весь план и строился. Ёж знал, что около полуночи, когда все в доме заснут, Персик всегда обходит свои владения. Подгадав к этому времени и накопив за неделю крошек, он рассыпал их на полу, как можно дальше от щелей, в которые можно юркнуть, спасаясь от кота.

И таракан Юрий Анд купился: вылез и стал их с жадностью, и даже с хрустом, поглощать. Крошки и в самом деле были вкусные: девочки ели печенье, оно крошилось и падало на пол — и маленькими крошками, и большими, и даже целыми крошищами.

За поеданием одной такой крошищи Персик и застукал Анда. Раз, и не Юрий хрустит крошкой, а Персик хрустит Юрием. Пищевая цепочка, ничего не поделаешь.

Чёрт, и откуда он знает такие умные слова? «Пищевая цепочка»? Придумают же. Ясно, что цепочками питаться нельзя. От старых хозяев остался клад — много золота, в том числе и золотые цепочки. Ёж пробовал, они несъедобны. Или есть другие пищевые цепочки?

Клад лежал себе в углу кухни под паркетом. Кому нужно золото? Зачем его прячут?

— Петя, мы когда будем паркет на кухне менять? Он весь в трещинах.

— Ну вот вернёмся из Англии — и поменяем.

Это новые щедрые хозяева. Собираются в Англию? А кто его будет кормить?

Интермеццо 1

— Как вы относитесь к довольно устойчивым слухам о том, что Фурцеву и Хрущёва связывало не только служебное положение? Мне говорила Светлана, что её маму обидно называли «Никитские ворота»…

— Ты, Екатерина Алексеевна, думаешь, я старый дурак, и ничего не знаю, что в стране творится? Сижу там, в Завидово или в Заречье, да в «Глицинии» в Нижней Ореанде, охочусь, баб тискаю, и начхать мне, что в СССР делается? Так?!!

— Что вы, Леонид Ильич, и в мыслях такого не было, — Фурцева сбледнула. Таким злым она давно Генсека не видела.

— Ты ведь понимаешь, Катерина, что в Политбюро ты только потому, что там должна быть женщина? — Брежнев дёрнул Фурцеву за руку, усаживая на диван, как раз на даче в Завидово, и навис над ней, — А ну говори, кто тебя надоумил.

— Леонид Ильич! Это правда! Пётр Тишков пригласил вернуться на родину Керенского и предложил представителям царской фамилии посетить СССР.

— Я тебе прямой вопрос задал! — Брежнев почти слюной брызгал.

— Я как коммунист обязана доложить о таких вопиющих случаях нарушения Устава нашей партии.

Брежнев, отошёл, сел напротив кресло и улыбнулся.

— Нарушение Устава? Сильно сказано. Давай так, Екатерина Алексеевна, ты сейчас говоришь, кто тебе эту херню в уши вдул, и мы на время забываем этот разговор. Есть и второй вариант: ты из себя корчишь дурочку — а, сама понимаешь, дурочки в Политбюро не нужны. Пойдёшь на пенсию. Сколь тебе годков?

— Пятьдесят семь, — сжалась Фурцева.

— Вот видишь, два года уже как могла бы быть на заслуженном отдыхе. Хотя ты ведь работала на прядильно-ткацкой фабрике в Вышнем Волочке, если мне память не изменяет… Уверен, туда срочно требуется парторг. Так что выбираешь, Катерина?

— Леонид Ильич, вы не понимаете! Тишков только притворяется коммунистом, а сам — настоящий капиталист. У него за границей и заводы, и фабрики, киностудию вон недавно купил. На его предприятиях эксплуатируют рабочий класс. Три шкуры с рабочих дерёт — а иначе откуда у него такие деньги? — Фурцева даже раскраснелась, свою гневную речь выдав.

— Значит, будет Вышний Волочёк. Собирай шмотки, завтра специально расширенный состав Политбюро соберу, будем тебя выводить из состава в связи с переходом на другую работу.

— Леонид Ильич!

— Екатерина Алексеевна!

— Дмитрий Фёдорович Устинов.

— Ну, вот, а ты, дурочка, боялась, а даже юбка не помялась. Ещё кто? Не верю я, что вдвоём решили шашни крутить.

— Леонид Ильич, товарищ Генеральный Секретарь! Дмитрий Фёдорович, как и я, обеспокоен, что в наши ряды проник подлый и опасный враг. Очень опасный. Умный.

— Катерина! Вышний Волочёк!

— Семичастный.

— Катерина!!!

— Щербицкий, — повесив голову.

— Ну ничего себе вы кубло свили. Иди пока. Стой! Этим ни слова. Если узнаю, что проболталась, — сгною на Сахалине. Стой! Ты ведь министром культуры долгонько у нас была? Когда там «Крылья Родины» с «битлаками» соревноваться будут? Через два дня? Ох, время летит. Чтобы через пять часов была в Лондоне и помогала этому «перерожденцу». Понятно?

— Да как я доберусь? За пять…

— Да хоть каком кверху, хоть военным бортом. Хоть с пересадками. Через пять часов чтобы духу твоего в стране не было. И если узнаю, что с кублом встречалась или созванивалась… Ну ты знаешь.

Событие первое

(Тут многие ругаются, что мои главы не соответствуют главам АТ. Чтобы впредь не путать вас, дорогие читатели — а писать по-другому я не хочу — буду называть свои главы «событиями», как и в «Пожарском»)

За пару недель до предыдущего разговора.

— Добрый день, Леонид Ильич, вызывали? — Пётр Тишков в этом кабинете Брежнева не любил бывать. Словно у директора школы после того, как тебя поймали за подглядыванием в женской раздевалке.

— Да, Пётр, что у тебя по Керенскому? Определился? Мне докладывают, что он кое-то движение националистическое в США организовал, «Русские идут». Это то, о чём мы с тобой говорили?

— Да, Леонид Ильич, Александр Фёдорович активно ввязался в эту драку. Обещает с десяток тысяч болельщиков организовать. Я ему денег из своих заработанных за границей через барона Бика перевёл.

— Тут, Пётр, некоторые бегают вокруг меня с этими твоими деньгами. Предлагают даже посадить тебя, а деньги национализировать, — Брежнев криво усмехнулся.

— Давайте я ещё один компромат на их мельницу солью. Я вчера разговаривал по телефону с великим князем Андреем Александровичем Романовым. Это сын великого князя Александра Михайловича и великой княгини Ксении Александровны, племянник Николая II. В настоящий момент он старейший представитель дома. Кроме того, основатель «Объединения членов рода Романовых».

— А мне ничего такого не докладывали. И что? О чём говорили? — Брежнев, как всегда, когда нервничал, потянулся за «Столичными». Закурил.

— О том же самом, что и с Керенским. Пусть объединяют русскую эмиграцию для помощи «Крыльям Родины».

— И всё? — Генсек как-то разочарованно хмыкнул.

— Да. Всё. Я его после победы нашего ансамбля пригласил от имени правительства посетить СССР.

— Ого! А не много ли взял на себя, товарищ Тишков? — Брежнев снова хмыкнул и погасил сигарету.

— Леонид Ильич, вы ведь знаете — сейчас между СССР и Западом во главе с США идёт холодная война. Писатель английский Джордж Оруэлл придумал в 1945 году. Сейчас мы эту войну проигрываем. Хрущёв виноват.

Поссорился с Китаем. Советско-китайский раскол, начавшийся в конце пятидесятых годов, сейчас приближается к пику напряжённости. Это значительно ослабляет позиции социалистического блока. КНР и несколько её государств-союзников отошли от безоговорочной поддержки СССР и конфронтации с США. Как бы вообще война с Китаем не началась! Может, ещё можно помириться? Я точно не знаю, из-за чего там сыр-бор, но если всё дело в правильном проведении границы, то, может быть, нужно её правильно провести? Но, Леонид Ильич, это ваше дело. Я зачем это упомянул? Мы в этой войне — обороняющаяся сторона. Нельзя выиграть войну, всё время сидя в обороне. Нужно время от времени и самим нападать. Проверять Запад на прочность.

— Это концертом-то? — скривился Брежнев.

— В том числе. Для Запада «Битлз» — это символ. Он якобы доказывает сразу две вещи. Первая: они лучше нас в музыке. Мы в балете — а они вот в песнях. Если мы у них выбьем эту подпорку, то там много чего обрушиться может. А ещё «Битлз» — это воплощение их американской, а теперь уже и всего Запада, мечты. Простые парни из провинциального городка могут стать богатыми и очень известными людьми. Миллионеры из трущоб. Все на Западе хотят повторить их судьбу, и если мы загоним их назад в эти трущобы — это равносильно взрыву ядерной бомбы в центре Вашингтона и Лондона. От них только что откололась Франция. Если мы потопим ещё и эту их мечту, то там и полыхнуть может. И Романовы — ну, приедут старички в Москву и Ленинград. Поохают, как всё красиво стало. И уедут. А там на них репортёры набросятся, и старички скажут, что Ленинград и Москва — самые красивые города в Мире. А московское метро — это дворцы под землёй, а не лондонские и нью-йоркские сортиры, где воняет мочой и страшно приличному человеку показаться. И это ещё одно нападение на врага, — Пётр отошёл к окну, вздохнул тяжело. — Нужно нападать, Леонид Ильич. Нужно сделать всё, чтобы «Крылья» победили. И нужно вербовать там пятую колонну. Сегодня они поддержат девочек из ансамбля, а завтра, может, помогут какого шпиона разоблачить, или сами разведчиками станут. Это я про эмигрантов. Их ведь миллионы! И люди там разные. Есть и не сильно богатые — можно купить. Есть обиженные Западом — эти могут встать на нашу сторону за идею.

Помолчали. Брежнев закурил «Новость».

— Помириться с Китаем, говоришь? Сложно, там ведь не только в этих островах дело. Ладно, потом им займёмся. Хорошо, понял я тебя по Романовым. Боюсь только, не все в Политбюро тебя поддержат. Мгновенно всё тебе припомнят.

— Леонид Ильич, а вы не говорите никому о нашем разговоре.

— Чего вдруг? Опять какую-то пакость измыслил? — Генсек даже улыбнулся. Впервые за эти полчаса.

— А сразу можно будет вычислить, кто с кем и против кого объединяется.

— Ишь, шустрый. Объединяется? Мы тут все должны быть едиными. Раз уж у нас война эта, «холодная».

— Не говорите.

— Сволочь ты, Пётр. Только попробуй проиграть этим «битлакам»!

Глава 2

Событие Баттл 1

Не понимаю, как англоговорящие меломаны слушают музыку на английском. Это же так ужасно — понимать всю тупость любимых песен!

Стадион гудел. Стадион шумел. Стадион ревел. И снова — гудел, шумел, ревел. Как шторм на море. Волна накатывает на берег, бьёт о парапет и с плеском и шумом оседает, шурша галькой в нескольких метрах от бетона, на пляже. А созерцатели этой разгулявшейся стихии подходят за волной поближе к берегу, потом с визгом, окаченные холодными каплями, бросаются назад. И не загонишь их в это время в душные комнаты пансионатов и санаториев. Стихия! Хочется посмотреть. Поучаствовать. Стать действующим лицом.

Действующим Лицом. Так и на «Уэмбли». Wembley Stadium. Empire Stadium. Имперский стадион. Люди пришли сюда защитить свою ИМПЕРИЮ — всё, что от неё осталось. Уже не ту, над которой не заходит солнце. Конечно, и Канада, и Австралия, и куча мелких государств считают английскую королеву своим монархом, и на флаге у многих из них есть маленький «Юнион Джек». Наложение крестов на флаге превратило его в треснутое стекло. Разбилось и разлетается на осколки. Так и Великобритания — разлетается. И подминают эти осколки под себя загребущие Штаты. Первые отколовшиеся. Не политически подминают — экономически. Яркое тому подтверждение — название валют этих осколков. Канадский доллар, австралийский доллар, новозеландский доллар, сингапурский доллар. Наверное, самое показательное — это доллар Британских Виргинских островов. Британских! Доллар.

Люди, пришедшие на стадион «Уэмбли», понимали это. Утратила империя могущество, стала даже не второй, третьей, четвёртой, пятой — ведь есть Франция, ФРГ. Догоняют и обгоняют. Но одно у них есть точно — их песни. Весь мир сходит с ума по «Битлам» и «Роллингам», и вот теперь проклятые комми хотят у них отнять и это первенство. Уже согнали со второго места The Rolling Stones, а теперь замахнулись на святое, на лучшее в мире. И только эти простые парни из промышленных трущоб Ливерпуля стоят с гитарами наперевес жиденькой цепью на защите Империи.

Так мало этого коммунистам: они притащили за собой в Великобританию, в Лондон, в её святилище, стадион Империи, этих варваров-янки. Объединились враги, чтобы сокрушить последний бастион империи, над которым ещё реет «Юнион Джек». Как гюйс на мачте судна.

(«Юнион» — это союз стран под эгидой одного монарха. Что касается «Джека», то это слово связано с морским термином «гюйс» — носовым флагом корабля или судна, обозначающим государственную принадлежность. По-английски гюйс будет jack).

«Битлз» — это английская группа, осуществившая американскую мечту. Они заработали деньги своим трудом. Выбились из грязи в князи. Из грязи? Из грязи!

С 1945 года, когда Джону было пять лет, и вплоть до 1964-го Фред Леннон мыл посуду в гостинице в Эшере.

Когда в 1964 году Пол сообщил Джиму Маккартни, что тот может бросить работу, это был самый счастливый день в его жизни. Ему перевалило за шестьдесят, до пенсии оставалось протрубить ещё три года. Он работал все в той же хлопковой фирме, где начал трудиться в четырнадцать лет, и службой своей был сыт по горло. Жалованье Джима, несмотря на огромный стаж и опыт, составляло 10 фунтов в неделю.

Семья Харрисон живёт на окраине Уоррингтона. Они переехали сюда из Ливерпуля в 1965 году, когда мистер Харрисон перестал работать водителем автобуса. Добившись успеха, ливерпульцы, как правило, переезжают не в Уоррингтон. Они предпочитают оказаться на другой стороне реки Мерси («переехать через воду», как они выражаются), в фешенебельных районах Чешира — так поступил, например, Джим Маккартни. Харрисоны, однако, живут не в самом Уоррингтоне, а в местечке Эплтон, в трёх милях от него. Их дом стоит особняком посреди полей, вдали от всякого жилья, — настоящий деревенский оазис. Они осуществили мечту россиян: купить себе домик в деревне на старость. Все мы — коты Матроскины. Это нейролингвистическое программирование. Или аудиогенетика.

Мистер Харрисон ушёл на покой в 1965 году, проработав водителем автобуса тридцать один год. «Я водил здоровую махину, экспресс. Он пересекал Ливерпуль на большой скорости, — важно было не попасть в заторы. «Сколько же ты получаешь за то, что водишь «пятисотку»?» — спросил меня однажды Джордж. «Десять фунтов и два шиллинга в неделю».

Родной отец Ринго, тоже Ричард Старки, уехал из Ливерпуля; сейчас он живёт в Крю и работает шеф-поваром в кондитерской. Подрабатывает также мойщиком окон.

«Битлаки» — хорошие парни, они уже купили родителям дома и обеспечивают их старость. А нам нужно их утопить, пройтись русским валенком по их удавшейся жизни. И это надо сделать — потому что в противном случае не удастся жизнь у миллионов хороших людей из СССР. Это Холодная война, и не мы её развязали. Это ваш Черчилль объявил её нам. Это ваш писатель Джордж Оруэлл придумал ей название. Тот самый, что написал «Скотный двор». Вы мечтаете загнать нас на этот скотный двор. Вам всё равно, хотим ли мы туда. Вы хотите этого. Мы пришли дать бой. Пришли сделать всё, чтобы не стать обитателями скотного двора.

Русские идут.

Событие Баттл 2

— А кто такой Бетховен?

— Композитор, классную музыку для сотовых телефонов пишет!

Двести тысяч зрителей — это много. Это, ёшкин по голове, точно войдёт в книгу рекордов Гиннесса — и две трети этого шумящего «зрительного зала» пришли посвистеть за своих. Все мировые СМИ опубликовали условия конкурса. Всё просто: в конце песни над стадионом включаются десятки микрофонов, которые передают звук на одно собранное на коленке в гараже в СССР устройство, которое определяет уровень шума в децибелах. Причём, если в одном секторе перекричат болельщики «битлов», то это ещё не победа. Двадцать микрофонов равномерно распределены по стадиону, устройство суммирует мощность звукового потока, а потом делит результат на двадцать — и выдаёт результат на гигантский телевизор, который комми привезли на военном самолёте.

«Уэмбли» был одним из первых стадионов, на котором установили электронное табло. Малюсенькую фитюлечку, что даже не смотрится бедным родственником рядом с махиной красных. Хозяин стадиона Артур Элвин уже выпрашивал его, предлагая всяческие блага Фурцевой — официальной главе советской делегации. Всё же член Политбюро. Катерина Лексевна не знала, что и делать. Этот телевизор как бы и вообще ничей: деньги на запчасти дали министерство и Тишков, перевозили — что совсем не дёшево — военные. Вот и думай, кто хозяин.

— Екатерина Алексеевна, смело продавайте! — Успокоил её Тишков. — Хозяин — СССР. И если на самом большом стадионе мира будет стоять наш экран, то какой это удар по Штатам с их санкциями!

— Вечно тебе, Пётр Миронович, биться с кем-то надо. А сколько ж просить?

— Да не надо ничего просить. Пусть назовёт сумму. Умножьте на три, а потом торгуйтесь. Сойдётесь на какой-нибудь цифре.

— Торгаш!

— Спасибо.

Стадион гудел. Большая часть зрителей стояла. Эстрадный помост (или сцена — как уж это назвать?) находился в центре футбольного поля, и часть этого поля была отдана зрителям. Они стояли и закрывали обзор сидящим на передних рядах зрителям. Те встали — теперь не видно стало следующим рядам. И так до самого верха. Некоторые пока остались сидеть. Ну, это пока сам концерт не начался. Ещё как встанут!

Чуть сбоку и ниже эстрады были с двух сторон наспех сколочены гримёрки. Малюсенькая, на четверых, для «Битлз» и огромная для «Крыльев» — всё же симфонический оркестр, и куча приглашённых музыкантов. Об этом после.

Ведущим стал сам Пресли, он же и судья в одном флаконе. Король Рок-н-Ролла коротко рассказал притихшим зрителям правила и попросил посвистеть. А чё, народ откликнулся. На экране высветилась красным цветом цифра 67.

— А теперь орём и свистим, что есть силы! — сам проорал в микрофон Элвис.

Публика откликнулась. 200 тысяч глоток. Рядом с красной цифрой загорелась вторая, синяя — 81.

— Победили Синие! — крикнула звезда, и стадион взорвался от очередного свиста-вопля. — Теперь я брошу монетку. Мы договорились за кулисами, что «орёл» — это «Битлз», а «решка» — «Крылья Родины», «Wings of the Motherland».

Пресли подбросил сверкнувшую в лучах софитов монету, поймал её и прихлопнул на второй ладони.

— Орёл, леди и джентльмены! Первыми будут выступать ваши соотечественники, группа The Beatles. Прошу всех успокоиться и не мешать музыкантам. По правилам, если шум в зале будет превышать цифру 30, то я буду вынужден остановить концерт. Не заставляйте меня делать этого — я ведь сам музыкант и знаю, как сложно выступать, когда в зале шумно. А вас вон сколько — вся Англия собралась! Давайте поорём пару минут и успокоимся. Итак! Кто громче?!

Событие Баттл 3

Молодой папаша один дома с маленьким ребёнком. Поёт ему колыбельную:

— Баю, баюшки, баю. Где же носит мать твою?

«Битлы» — это молоденькие мальчики в дебильных причёсках под горшок, и совсем не длинных. Их скорее можно назвать пышными.

Серые костюмчики узенькие — специально, чтобы подчеркнуть субтильность. Бедные мальчики из рабочих семей с голодным детством. Недостаток белка — так с чего б им быть высокими и здоровыми.

По условиям конкурса противная сторона, и даже ведущий, не знают, какую песню будут петь группы. Участники объявляют сами. Первую доверили прокричать в микрофон Ринго. Help! Что можно сказать? Сильный ход. Пару лет назад эта песня появилась в одноимённом фильме. Сам фильм безумно популярен, даже до сих пор, два года спустя. Пётр его не видел, но видел фильм о съёмках этого фильма. Музыкальная комедия. Фарс. «Битлз» ездят по миру, поют песни и дурачатся.

Запомнились слова режиссёра. Там по ходу фильма Джон Леннон появляется в круглых старушечьих очках. Так после выхода фильма половина мира стала ходить в таких! Все, что было в аптеках, раскупили. И ещё один факт: в одной из сцен «Битлы» появились в костюмах цвета хаки, и Мир окрасился в грязно-зелёный цвет. Вот такая народная любовь. Как крамольно выразится Джон — «мы популярнее самого Иисуса!».

Стадион взорвался криками приветствий — и не утих бы, но привыкшие уже к таким встречам поклонников ребята начали играть, и трибуны примолкли.

Help! Not just anybody

Эй! Спасите, ну же.

Help! You know I need someone

Эй! Мне не всякий нужен.

Эй! Да, мне он нужен столь.

Help!

Эй!

When I was younger, so much younger than today

Я был намного младше, младше, чем теперь.

I never needed anybody's help in any way

И я представьте не нуждался в помощи ни в чьей.

But now these days are gone, I'm not so self-assured

Теперь ушёл тот день, да и мой пыл прошёл.

Now I find I've changed my mind

Всё забыв и дверь открыв,

I've opened up the doors

Я всем открыл её.

Нда. Зрители взревели вслед за последним аккордом, и не утихали пару минут. Это чего ж такого надо спеть, чтобы переплюнуть эту песню? Да ещё и зная, что за тебя болеет меньше трети аудитории.

— Папа Петя, ты пальцы скрести и не отпускай.

— Ох, Маша, боюсь. Ну, ни пуха.

«Крылья» тоже встречают рёвом, визгом, завываниями. Свои болельщики — чтобы поддержать, чужие — чтобы освистать. Шумомеру всё равно. Он показывает даже на два децибела больше, чем горящая на цветном экране цифра 73. Вот цифра исчезает, и на экране появляется пара мультяшных героев: мальчик и девочка кружатся в вальсе. Потом девочка исчезает на экране и появляется на сцене. Это Мишель Мерсье. Она словно не замечает, что танцует одна. Мальчик на экране кидается к ней, но натыкается на преграду — сам экран. А девочка продолжает танцевать. И тут вступает Градский.

Дом мой достроен,

Но я в нем один.

Хлопнула дверь за спиной

Ветер осенний стучится в окно

Плачет опять надо мной.

Поёт на английском, естественно:

My house stands completed,

But I’m here alone.

Doors slam behind me in vain.

Autumn wind knocks on the window

Mourning me over again.

А дальше вступает Маша-Вика — и голос у неё не хуже, чем у Витаса. Плюс пятьдесят лет работы с этим голосом.

Ночью гроза,

А на утро туман.

Солнце остыло совсем.

Давние боли

Идут чередой.

Пусть собираются все.

А дальше… 200 тысяч зрителей ожидали чего угодно, но только не этого: А-А-А-А! Стадион замер. Это был шок — настолько высок и силён был голос.

Потом был второй куплет. Посредине его предусмотрена небольшая остановка, и зрители ждали, что вот опять это А-А-А-А — но нет, опять слова:

Это судьба, а судьбу не могу

Я ни о чем просить.

Только я знаю, как после меня

Станут ветра голосить

This is my fate, and I can’t ask my fate

For anything on this day.

Only I know that after I’m gone,

Cold winds will wildly wail.

И опять мёртвую тишину ночи пронзает тонкий девичий голосок: А-А-А-А.

Случилось! Случилось то, чего Пётр и боялся — сорвала на самом верху. Никто из зрителей не заметил, да ещё Сенчина подхватила. Не так высоко, но было уже всё равно — стадион визжал сам. Минуту, другую. Все — и битломаны, и люди, приехавшие со всего мира, чтобы поддержать «Крылья». Русские, французы, американцы. И только бился на экране мальчик, и одна танцевала не замечающая этого Мишель. Даже стоящие чуть ниже сцены на своей стороне четверо ливерпульцев визжали. Сила искусства.

Победили по крикам. 78. Убили наповал. Порвали. Да, сорвали аплодисменты.

— Сорвала?

— Есть немного.

— И что теперь?

— Да ничего страшного. — чуть хрипит. — Помолчу немного, отвары попью — пройдёт. В этом концерте у меня всего одна песня. И я её спела! Порвали ведь!

— Молодец. Спасибо тебе.

Событие Баттл 4

Каждое столетие мир объединяется против русских, чтобы получить от них по морде и успокоиться ещё на сто лет.

«Битлы» опомнились, прекратили визжать и вышли на сцену. После такого тяжело — вот так осознать, что ты смертен. И они запаниковали! Мощь голоса и мощь симфонического оркестра с десятком скрипок — и это против их жалких гитар. Запаниковали и зашли со своего главного козыря. Yesterday.

А ведь это только вторая песня из десяти. Как всегда, все ушли со сцены, и один лишь Пол Маккартни под гитару пел эту балладу. Он волновался. Мальчик — и против шоу-бизнеса. Спел. И стадион оценил. И песню оценил, и смелость. 75 — чуть до рекорда не дотянул.

Пётр соображал. Два раза подряд выиграть не дадут — но и провалиться нельзя. Нужно поддержать уровень. Это самая сильная песня «Битлз». Они зашли с козыря — и пусть они выиграют, но с минимальным счётом.

— Давайте La Camisa Negra. На английском.

Пела Керту Дирир. Замечательная песня, бесподобная ритмичная музыка — и проникающий в сознание помимо ушей голос эфиопки. Контральто ничем не хуже, чем у Шакиры или Шер. И никакого симфонического оркестра — только гитары, бубен и аккордеоны.

Опять кружилась Мишель в чём-то воздушном и пышном, красного цвета, рядом выделывал коленца из пасодобля специально для этой песни взятый чемпион СССР по бальным танцам. Потом начали пританцовывать и выходить вперёд кубинки, за ними — Сенчина с Толкуновой. Шоу! Красиво, ритмично, красочно. Полыхал в такт музыке экран, изображая что-то мультяшно-испанское.

Сработало. На все сто. 74. Если бы пели не на английском, а на испанском, то и забили бы мальчика Пола. Хотя англичане, кто их знает… Получилось как получилось. 1:1 — и вторую почти не проиграли.

Чем могут ответить? Всё — оба суперхита уже сыграны. И тут включились болельщики. У футбольных фанатов «Манчестер Сити» есть кричалка: «Better dead than Red», то есть «Лучше быть мёртвым, чем красным», вот её и грянули. Подхватил стадион. Понятно, что кричалка не против СССР — о другом орут на матчах. Главный соперник «синих», то есть «Манчестер Сити» — «красные» из «Манчестер Юнайтед». То же, кстати, и в Ливерпуле — синий «Эвертон» против красного собственно «Ливерпуля». А тут так подошло. В жилу.

«Битлы» решили спеть All You Need Is Love.

Песня заметно слабее двух предыдущих. Прошлогодний хит. Но это для 1967 года хорошая песня — а для вечности?

Всё что вам нужно — это любовь.

Зал, конечно, кричал — но разница чувствовалась. Всего 69.

Ну, теперь наш ответ Чемберлену. Его же оружием.

«Отель Калифорния».

Hotel California — песня группы Eagles 1977 года. Музыку вспомнила Вика. Аранжировку придумывали вместе трое лучших гитаристов СССР, собранных по всем консерваториям и филармониям — плюс виолончель Ростроповича. С текстом сложнее. Штелле, когда собирал материал для книжки про мальчика-попаданца, нашёл перевод. Дословно, конечно, не запомнил. Путник накурился марихуаны и увидел свет. А там она. Ну и припев:

Добро пожаловать в отель «Калифорния»,

Такое замечательное место,

В отеле «Калифорния» вы

В любое время года

Найдёте много свободных номеров.

Бред сивой кобылы — или реклама убыточного отеля?

Джим, переводчик, которого прислал Андрюха Олдем, хмыкнул, увидев текст, а, дочитав, ржал минут пять. Тем не менее, выдал через пару дней стихи. Положили на мелодию — не пошло. Волосатик очкастый, чем-то похожий на Леннона перед смертью, снова хмыкнул, но уже без ржания. Зацепила мелодия. Выдал очередной вариант. Лучше — но Вика с него не слезала, пока вдвоём не превратили песню в тот самый шедевр. На века!

И вот сейчас грянули. Плюс к волшебной музыке ещё и голос Градского. Причём Маша-Вика его постоянно на репетициях пинала, чтобы он в свои завывания не переходил — не та песня, не надо демонстрировать диапазон и возможности голоса. Тут голос на третьем месте после гитар и самой мелодии — просто пой слова. Экран демонстрировал дорогу в ночи и свет отеля на горизонте, а потом мультяшную Ассоль на пороге этого отеля.

В этой песне впервые за концерт вступил и синтезатор Мурзина. Чуть-чуть во время длинного проигрыша. Хренолив! Красиво.

Мишель не танцевала, стояла на краю помоста в розовом платье под светом софитов и махала белым платком.

Побили детей с их «Любовью» с разгромным счётом — 69:77. Американцы выдали всё, на что были способны — а ведь их больше тридцати тысяч. И что, что десять приехали болеть за «Битлз»? Тут, блин, родная Калифорния, мать её!

Своя рубашка ближе к телу. 2:1.

Событие Баттл 5

— Сынок, тебе уроков много задали?

— Ой, мамочка, тебе сегодня орать и орать!

«Битлы» ответили старенькой песенкой 1963 года — Please Please Me. «Пожалуйста, порадуй меня». Бодренький рок-н-рольчик. Ребята сделали всё, чтобы этой песней затмить русских — даже переоделись в серые костюмы с чёрными воротниками, как на премьере этой песни. Получилось. Стадион, понимая, что их любимцы проигрывают, визжал и орал что есть силы. 78. Не переплюнуть — а значит, и пытаться не стоит. Побережём хиты. Их не бесконечное количество.

— Так, девочки, — Пётр улыбнулся самой грозной армии СССР, — поём «На ковре-вертолёте». Оттянитесь! Пусть запомнят. Выиграть в этом раунде не получится, не стремитесь, чего изображать. Представьте, что друзьям поёте. Пока всё замечательно. Зал разогрели, потихоньку «битлаков» забиваете. На следующей песне отыграемся.

Грянули. Закончили — а в зале мёртвая тишина. Ничего подобного планета ещё не слышала. На экране выделывал фигуры высшего пилотажа вертолёт. Выдавал бульканье синтезатор. И под всё это на сцене исполняли нижний брейк трое артистов цирка, что для этого одного-единственного танца три месяца тренировала Маша. «Агата Кристи» — это бомба даже для своего времени, а тут, в патриархальном прошлом… 79. Получите и распишитесь. Включившись после шока, стадион уже не мог остановиться. 3:1.

Когда фанаты поняли, чего наделали, было уже поздно. Элвис Пресли объявил следующий раунд.

Пётр такого поворота не ждал — даже растерялся, особенно когда Фурцева полезла обниматься. Подарок! В смысле, не обнимашки с Екатериной третьей, а счёт.

Тут же, правда, и ответ последовал. «Битлз» выдали свой крепкий хит I Saw Her Standing There — замечательный рок-н-ролл из того же альбома 1963 года.

Ей было всего-то 17,

Ну, ты понял, о чем я.

А выглядела она неподражаемо.

Так как бы я смог танцевать с другой.

И зал, облажавшийся в прошлый раз, ошибки не допустил — орали до срыва голоса. Рекорд. 80.

Чего делать? Зарядили песню Павла Кашина «Город».

Ты не достроил на песке безумно дивный, чудный город.

Я спешил к тебе, но он, увы, тебе уже не был дорог.

Ты забыл бы постепенно обо мне,

Но я достроил всё же твой безумно дивный, чудный город.

Ты пошёл войной на мой…

Самую слабую из подготовленных. Танцевала Мишель Мерсье. Мигал цветами экран. Нет, не всё коту масленица — проиграли. 74. А ведь песня для 1968 года просто замечательная, да и для XXI века неплоха.

Но — 3:2.

Воодушевлённые победой, Битлы спели Eleanor Rigby. Непростая вещь, с рваным ритмом. Не для концерта. Не пошла, хоть фанаты и старались — они не весь стадион. 71.

Ну, теперь можно и суперхитом вдарить.

«Гуд бай, Америка» группы «Наутилус Помпилиус». «Прощальное Письмо» вообще-то называется.

Когда умолкнут все песни,

Которых я не знаю

В терпком воздухе крикнет

Последний мой бумажный пароход…

Заготовочка была убийственная. Там, где у Бутусова идёт проигрыш на саксофоне, одним саксофоном решили не ограничиваться. Во-первых, вступила вся духовая секция симфонического оркестра, а во-вторых, специально нашли в Москве трёх лучших саксофонистов. Разных — сопрано, тенор и баритон. Когда выводил рулады баритон-саксофон, то слушателей поистине завораживало. 77 — хоть самые упёртые битломаны и пытались молчать.

4:2.

А потом три песни подряд продули. И ведь ничто беды не предвещало — и пели лучше, и песни лучше, и синтезатор вступал. Бесполезно. Кричали потому, что проигрывали. «Битлз» спели In My Life. Даже у них очень средненькая песня — но побила исполненную нами «Хару Мамбуру». Перекричали, гады.

Потом «Битлы» исполнили Strawberry Fields Forever — «Земляничные поляны навсегда». Муть откровенная, вытьё. И эта вещь победила бессмертного «Чингисхана» одноимённой группы.

Стадион бесновался и танцевал под песню, но, когда пришла пора голосовать, все англичане замолчали, и тур проиграли с разгромным счётом — 65:40. Американцы, русские и французы не справились.

И следующую слили чисто болельщики «Битлов». Сами понимали, что это нечестно — но ведь это их кумиры. Пусть они в сто раз хуже поют, чем коммунисты — но ведь это «их сукины сыны».

«Битлы» промычали Lucy in the Sky with Diamonds.

Вообрази, что ты в лодке на речке.

Растёт мандарин, и манит сейчас

Девочка взглядом с небес мармеладных

Калейдоскопических глаз.

Ну явно же обкурились, когда писали. Они и сейчас, во время выступления, не выпускали изо рта косячков, когда пели «Крылья». Что ж, наркоманы поддержали своих наркоманов.

«Крылья» исполнили «Такие девушки как звёзды» Губина — и ведь почти вытянули. 71:70.

А в итоге — 5:4.

Всё, ребята: позади Москва, некуда отступать. Козырь был.

Подождём, чего эдакое осталось в заначке у «Битлз». A Day In The Life. Как раз очень неплохая вещь, наверное, лучший их медляк. Припасли, гады, на финал — добить хотели. Ну да и мы припасли.

У нас есть «Трава у дома» и… Гагарин.

Пресли аж глаза вылупил, когда объявлял по сунутой ему Петром бумажке. Чуть за автографом не полез.

И стадион не выдержал — наорал на рекорд. 81:73.

5:5.

Элвис Пресли объявил счёт и сказал, что по условиям «Музыкального ринга» ничьей быть не может — поэтому сейчас будет проведён дополнительный раунд. Все на стадионе понимали, что «Битлз» выиграют, даже если споют свою худшую вещь — всё равно фанаты переорут варягов.

И The Beatles не подвели, выдали далеко не лажу — AHardDay’sNight, ещё одну песню из фильма «Help». Забойная вещь. Оказывается, не дурак у них менеджер, вон чего припас! Стадион орал минуты три, повторил рекорд — 81.

— Пётр Миронович! Это позор на весь мир! Проиграли! — визжала громче всего стадиона Фурцева.

— А ну, молчать! — рыкнул на неё Пётр, — Сейчас с нами пойдёте петь.

— Я? Да я ни одной песни не знаю, — опешила «Катерина».

— Эту знаете.

— Какую?

— Народ! Слушаем. Все выходим и поём ту песню, которую репетировали на этот случай. И я пойду, и вон Екатерина Алексеевна. И Гагарин. И Ростропович. Все. И орём во всю глотку. Ясно? Мы не проиграем! Сами весь стадион перекричим.

— Не кричи, папа Петя. Репетировали же, — дёрнула его за руку Маша-Вика.

— Ну, пошли.

Событие Баттл 6

В школе Васю все боялись и уважали: все знали, что он занимается каратэ. Потом в школу пришел новенький и побил Васю: он не знал, что Вася занимается каратэ.

Вышли. Зал молчал. Это хорошо. Пётр представил, что сейчас творится на биржах. Принимаются последние ставки. Он отправил миллион долларов Андрюхе в Америку, чтобы тот поставил его вот в этот последний момент.

— А как же группа без меня? — заскулил тот.

— Ну, я немного порулю. Твоя задача — деньги зарабатывать, вот и зарабатывай. И самое главное — не сдрейфь в последний момент.

— Стрэйф?

— Не испугайся. Какие бы котировки ни были, ставь на наших.

— Боись програить?

— Нет. Мы выиграем. Поставь. Слышишь?

— Окей, как говорить здесь.

— Точно. Хоккей.

Пётр ещё раз оглядел притихший стадион.

— Ну, начали.

Вставай, проклятьем заклеймённый,

Весь Мир голодных и рабов!

Кипит наш разум возмущённый

И в смертный бой вести готов.

Пели на русском. Эту песню весь мир знает. Язык не важен.

Весь Мир насилья мы разрушим

До основанья, а затем

Мы наш, мы новый Мир построим:

Кто был ничем, тот станет всем.

Стадион, пребывавший в шоке после первого куплета, заорал. Всё громче и громче. Орали все — и англичане, и американцы, и французы, и русские эмигранты. Гул голосов поднимался. Послышался свист, потом улюлюканье.

Пошли в ход приготовленные помидоры. Зрители, купившие самые дорогие билеты на места рядом со сценой, не пожалели несколько монеток и на красные овощи, чтобы кидаться в «красных».

Петру прилетело в грудь, а вот стоявшая рядом Фурцева получила точно в лоб — но Екатерина Алексеевна уже закусила удила. Пётр только видел, как она мотнула головой и продолжила орать песню, до 1945 года бывшую гимном СССР.

Это будет последний

И решительный бой.

С Интернационалом

Воспрянет род людской.

— Стоп! — крикнул Тишков, и люди на сцене замолчали.

А зал продолжал неистовствовать.

Минут пять. Сам уже успокоился. Помидоры кончились.

А на табло горело — 84.

И счёт.

6:5. Шесть — пять. Победа.

И только тут до фанатов дошло, что они наделали. И они бросились к сцене.

Глава 3

Событие 7

В Верховной Раде Виталий Кличко никогда не лез в драку. Он понимал: это высший представительский орган страны, а не боксёрский ринг! Тут могут и ножом пырнуть.

Фредерик С. Билетникофф, или просто Фред, если честно, русским себя всё-таки не ощущал. Вот до последней минуты. Зато теперь он точно знал, что он — РУССКИЙ. И сказали ему это вон та маленькая девочка с чудным голосом и вон та высокая седая женщина, что стояли в первом ряду русских и пели свой гимн. Свой старый гимн. Ай, да какая разница, старый он или новый! Они стояли перед разъярённой толпой, забрасывающей их помидорами, гордо подняв головы, и пели. В пожилую миссис попал большой томат, прямо в лоб, а она только мотнула головой, покрепче уцепилась рукой за высокого мужчину, и продолжала петь, с сожалением и вызовом смотря на распоясавшихся островитян.

А вот когда помидор угодил в плечо девочке-жаворонку, что спела эту божественную песню, у Фреда перемкнуло. Он русский, мать вашу! И сейчас он будет защищать своих.

Высокий мужчина с короткой стрижкой и с медалью в виде звезды на груди резким движением убрал девочку себе за спину, русские сдвинулись к нему, занимая её место, и ни на секунду не прервали исполнение своего гимна.

Тут помидор угодил мужчине в живот — сильно, видимо. Тот согнулся, но тут же выпрямился, улыбнулся и продолжил петь. Фред почему-то был уверен, что так же поступили бы они, если бы не помидорами их расстреливали, а настоящими свинцовыми пулями. Истинные бойцы.

Фред залез в карман джинсов, достал кастет, подаренный отцом. Ныне сварщик на экскаваторном заводе, по имени Эфраим и по прозвищу Снуки, когда-то он был чемпионом США по боксу среди любителей. О том, что на самом деле отца зовут сложным староверским именем — Ефрем Сильвестрович — парень понятия не имел. Не знал он и полного имени недавно скончавшейся матери — Натальи Федотовны, хотя сам звался как раз в честь деда, который на чужбине стал Фредом. Так и родителей его друзья-американцы всегда называли просто, по-свойски — Снуки и Нелли. Надев кастет на пальцы правой руки, Федот Ефремович Билетников поднял её вверх и крикнул своим фанатам, что привёз за собой из Америки: «Наших бьют! За мной, парни!».

Они находились всего метрах в тридцати от этих уродов, что смеют кидаться всякой дрянью в маленьких девочек. Ну, сейчас уроды за это ответят.

Барон Марсель Бик весь этот сумасшедший концерт провёл вместе с другими французами в седьмом секторе стадиона, прямо напротив сцены. Из-за этого он видел все под не очень удобным углом, сбоку — ну уж как получилось. Зато совсем недалеко от своей Мишель. Она замечательно танцевала. Нет, не танцевала — она играла. Особенно впечатлил её танец в первой песне русских. Всё же надо признать: его друг Тишков и его приёмная дочь Маша — самые великие музыканты в мире. Даже за одну первую песню им уже положен памятник. И его Мишель не подвела — она как будто на самом деле сошла с этого грандиозного экрана и забыла там за стеклом своего партнёра. Просто фантастика.

И вот теперь ей, его Мишель, угрожает опасность. Эти островные обезьяны сейчас бросят закидывать артистов помидорами и кинутся их избивать.

— Наших бьют! — заорал он и перепрыгивая через скамьи, бросился к сцене.

Сын Великого князя Андрея Александровича Романова Андрей Андреевич, в войну хаживавший матросом на атлантических конвоях до Мурманска, тоже стоял вместе с французами в седьмом секторе стадиона. В соседнем, шестом, билеты достались ливерпульцам — и половина из них были, без всякого сомнения, болельщиками футбольного клуба «Ливерпуль». Вон их цветные шарфы и футболки, красные с зелёным. Соседство, прямо скажем, было неудачным. Весь концерт эти лохматые небритые парни орали на французов, явно напрашиваясь на драку. И она непременно случится, как только концерт закончится! Французы тоже были не из колледжей: докеры из Тулона, шахтёры-эльзасцы, рабочие с «Ситроена». Андрей даже успел познакомиться с некоторыми до начала концерта. Ещё неизвестно, чья возьмёт в этой потасовке!

В это время русские начали петь «Интернационал», а обезумевшие фанаты «Битлз» принялись закидывать их помидорами, а потом и устремились к сцене, смяв походя жиденькое оцепление из полицейских, которые, как это ни странно, даже не пытались пресечь этот расстрел артистов. А ведь там эта маленькая девочка с волшебным голосом! Нужно спешить ей на помощь! Князь Андрей стал перебираться через скамейки, спускаясь вниз, и тут ливерпульцы бросились в атаку на их сектор. Нет! Возвращаться нельзя, там беда грозит этой девочке. Русской девочке!

Он уже покинул сектор, когда там что-то грохнуло. Андрей Андреевич обернулся. Часть французов, видимо, пыталась залезть на стену, и стена не выдержала — рухнула внутрь сектора. Она проломила пол, который и так трещал от двойного веса скопившегося там народа. Драка была вялой — слишком тесно стояли противники друг к другу. Скорее это была толчея. И вот теперь всё это рухнуло вниз. В общем рёве крики раздавленных людей были почти не слышны. Чёрт побери! А где же полиция? Где охрана стадиона? Где медики?

Все эти мысли не мешали князю продолжать спуск. Вот поле — нужно быстрее преодолеть его и прийти на помощь девочке.

Фред Билетникофф родился в рабочем городке Эри, штат Пенсильвания. Родился в 1943 году, и сейчас ему было двадцать пять. После окончания школы он поступил в университет штата Флорида, получив предложение играть за его футбольную команду от главного тренера Билла Питерсона. Карьера футболиста удалась. По итогам 1964 года он стал первым игроком «Флорида Стэйт Семинолс», выбранным в символическую сборную чемпионата страны. Сейчас он выступает уже в высшей профессиональной лиге, основным ресивером «Окленд Рэйдерс». В начале года сыграл с командой в Супербоуле II, и сыграл неплохо, хоть «налётчики» и уступили несокрушимым чемпионам из «Грин-Бэй», но какие его годы — большие победы наверняка впереди. Он вдохновился призывами по телевидению и в газетах поддержать русских певцов и сманил своих поклонников скататься в Англию, поболеть за его соплеменников и накостылять после матча островитянам. Даже штраф заплатил в суде штата Калифорния за призыв к насилию, но не унялся. Нагрянул в Лондон во главе почти тысячной шайки безбашенных в чёрных банданах.

Первым на его пути оказался тщедушный патлатый малый с крикетной битой в руках. Простеньким приёмом, что в американском футболе именуется «хит», он послал патлатого на несколько метров вперёд, а вот деревяшку придержал. Фред оглянулся: фанаты следовали в кильватере, рассекая это море хлипеньких лимонников. Выставив вперёд биту, зажатую в вытянутых руках, как таран, Фред устремился дальше к сцене.

Марсель Бик не был хрупким юношей. Он с детства занимался боксом, и хоть настоящим спортсменом не стал, просто увлёкся потом водными видами, — но навыки-то не забыл. Чтобы не повредить руку, он стащил с шеи модный широкий галстук и обмотал им правую кисть. Вот уже и сцена. Сволочи, ни одного полицейского! На счастье русских, сцена была высокой, и просто так на неё было не залезть — но эти ублюдки нашли способ. Островные обезьяны вдвоём придерживали третьего, пока тот карабкался на сцену. Пока русским удавалось отбиваться. Эта чёртова эфиопка была повсюду: она носилась по помосту и, орудуя ногами, сбрасывала «счастливчиков», успевших вскарабкаться на помост. Прямо мельница, а не девушка. От её острых туфелек пострадали уже не менее двух десятков идиотов — но появлялись всё новые и новые. Вон подтянулись сразу трое. Одного Керту послала назад «сногсшибательной» ножкой, а вот двое других успели взобраться на сцену, и за ними уже лезли следующие. Эти двое с разных сторон набросились на эфиопку, сумели повалить её и прижать к полу. Бик видел, что на помощь негритянке пришли Маша Тишкова и его Мишель: они пытались за волосы стащить с Керту этих уродов, что били и душили её.

— Ссука! — взревел Марсель любимое ругательство Тишкова.

— Русский? — сзади был высокий мужчина.

— Русский! — кивнул барон.

— Я тебя сейчас подсажу, а ты потом подай мне руку.

— Корошо.

Так и сделали: уже через пару десятков секунд они были на помосте. Бик видел, как его Мишель всё ещё пытается стащить с певицы волосатика. Тот оттолкнул её свободной рукой, и Мишель отлетела в сторону.

— Ссука! — удар носком ботинка пришёлся островитянину прямо в подбородок.

В это время его партнёр со всего замаху выписал второму ублюдку в челюсть.

Потом всё слилось в какой-то бесконечный кошмар. Они сбивали с помоста карабкающихся туда англичашек. Вступали в поединки спина к спине с этим русским, когда удавалось нападавшим всё же залезть на сцену. Бик видел, как Тишков обороняет дочь и старуху из правительства, как Керту ногой сбивает в полёте ещё одного козла, который вздумал было ударить Мишель.

А потом вдруг стало легче — на помосте кончились «наглы», как их Пётр называет. Были ещё внизу — их деловито лупили американцы. В порыве драки Марсель чуть не сиганул туда, но вовремя взял себя в руки. Лучше он будет рядом с Мишель.

Полиция прибыла, как всегда, вовремя — когда все двести тысяч человек увлечённо месили друг друга. И только в седьмом секторе восторжествовал интернационализм: и французы, и ливерпульцы вместе доставали мёртвых и живых ещё, но покалеченных, из-под обломков.

Интермеццо 2

— Девушка, я ведь знаю, что вы принца на белом коне ждёте!

— Ага.

— Ну, вот я и пришёл!

— Круто, а где принц?

Юрий Гагарин сталкиваясь с этим человеком, каждый раз испытывал чувство, словно тот глубокий старик. А ты маленький мальчик. И не дед он тебе, а прапрадед. Смотрит уставшими серыми глазами на тебя и чуть улыбается. Всё знает и о тебе и, вообще, о жизни. Спроси только. А спросишь, он хитро прищурится, чуть вздохнёт:

— Рано тебе ещё. Подрасти.

— А ты не умрёшь. Старенький ведь…

— И мне рано. Нужно вас на ноги поднять. Беги уже… Взрослей.

В этот раз нужно было тайком проехать в Англию.

— Как же, узнают ведь, — хмыкнул тогда Юра.

— Да, мы сами скажем. Но потом.

— Как это?

— Не будем на тебя в самолёте звёзды вешать. На меня повесим. А потом наоборот.

Гагарин эту шутку не понял. А когда увидел в аэропорту пиджак этого человека, присвистнул. Вся грудь в золоте. И наших орденов и медалей меньше чем иностранных. И когда успел? Даже два легко различимых «Почётного Легиона». Юра оделся, как и просил Тишков, в обычный костюм и чуть отпустил усики. В нашем аэропорту, конечно, узнали, а вот в Великобритании и точно, прошёл спокойно паспортный контроль и таможню. Мазнула девушка за стойкой проверяющим взглядом, сравнивая с паспортом, поставила штамп. Все проходи не задерживай, много вас тут ходит…

А потом был концерт. Гагарин слышал все песни этой необычной семьи. Музыку пишет маленькая девочка, а бесподобные стихи министр. Но вот эти. Английский Юра знал средне и оценить качество текстов до конца не мог. А вот музыка и исполнение. Он любил песни Битлз. Ну, нет, любил — это громкое слово. Они ему нравились. Насколько же серыми и убогими они выглядели рядом с нашими. И костюмчики их узенькие серенькие, только усиливали серость музыки и слов. Серость исполнения.

И драка. Нет. Перед дракой ещё был Интернационал. Гимн СССР из детства. Он стоял и пел вместе со всеми в первом ряду. Рядом с Фурцевой, рядом с Тишковым, рядом с девочкой Машей, которая не только пишет эту бесподобную музыку, но оказывается и поёт лучше любой оперной дивы. В него летели помидоры, а он пел и смеялся в душе над этими волосатыми уродами. Разве можно заставить замолчать русского человека, когда он поёт гимн. Его и пуля не остановит, а тут мягкий томат. В него попали пару раз. Им, этим людям было всё равно, что он первым на Земле полетел в космос. Узнают ли они его? Нет. В их глазах не было разума, там был ужас. Они боялись их. И не зря.

А вот потом была драка. И Керту билась, как чёрная пантера и Тишков прикрывал собой Фурцеву и Маша оттаскивала от эфиопки ублюдков. Он защищал Сенчину и Толкунову. Двух беззащитных девушек с волшебными голосами. Пару раз попадало ему, пару человек он столкнул со сцены. В конце самом, один длинноволосый чуть не отправил его в нокаут, попав прямо по скуле кулаком. Девушки оттащили его.

На следующий день в аэропорту его отвели в сторонку и сказали, что с ним хочет переговорить наследник престола Чарльз Филипп Артур Джордж, принц Уэльский. Двадцатилетний рыжий мальчик с испуганными глазами лепетал извинения. А разве мы обижаемся? Мы — победители!

Интермеццо 3

— А чего это у тебя сегодня фингал под глазом?

— Да вчера подрался из-за девушки!

— А с кем подрался?

— С женой!

— А, Катерина, заходи, чего на пороге торчишь?

— Леонид Ильич, я пришла извиниться.

— Вот как, чего опять натворила?

— Да, нет. Я по поводу Тишкова.

— Чего опять с ним не так? — Брежнев нахмурился.

— Нет, с ним всё так. Я ведь четыре дня назад на него всякой ерунды наговорила. А он настоящий коммунист.

— Вот как? И когда ты это поняла? Когда фингал под глаз получила? — Брежнев мотнул головой в сторону зеркала.

Фурцева даже не засмущалась. На самом деле под левым глазом расплывался великолепный синяк. Большой, молоденький ещё красно-синий. Екатерина Алексеевна его даже пудрой не присыпала, гордилась. В боях получен, как орден. Даже выше ордена.

— Поняла, когда с ним рядом Интернационал пела. Так мог поступить только настоящий коммунист.

— Хм. А ты знаешь, что он выиграл в тотализатор в Америке почти семьдесят миллионов долларов, — хмыкнул Брежнев, рассматривая фингал у Фурцевой.

— Значит, отдаст деньги стране. Ещё детские дома построит или школу, как Шолохов. Тот ведь тоже миллион получил.

— Ну, слава богу, та поумнела, Катерина. А как же твои подельники?

— Они заблуждаются. Можно я с ними поговорю. Я им докажу!

— Стой. Ты как Тишков. Вы с ним два сапога пара. Лишь бы шашкой махать. Нет уж. С этими товарищами я сам поговорю, когда время придёт. А ты, как и договаривались, молчи. Сиди вон дома лечись. Ходит синяком член Политбюро сверкает, — покачал головой Генсек.

— Так в бою заработан, как орден.

— Точно, как орден. Не переживай. За этот концерт и ордена не жалко. Вон как весь мир беснуется. И поделом. Молодцы вы.

— Это всё Пётр Миронович.

— Ох, Катерина, Катерина. Ничего ты не поняла. Это не Тишков, хоть он и молодец, и настоящий коммунист. Это СССР! Страна наша! Мы — победители! Всегда и во всём!

Глава 4

Событие 8

Потерпевший:

— В этом переулке у меня только что отобрали золотой кулон и часы!

Следователь:

— Почему же вы не кричали, не звали на помощь?

Потерпевший:

— Да вы что! Как бы я раскрыл рот? У меня же все зубы золотые!

Утро началось с двух телефонных звонков из-за рубежа. Оба с неплохими известиями. Вот только… Нужно было решать, чего делать. Он и так министерство забросил с этим баттлом. Всё само по себе крутилось, но рывков вперёд не было. Колхозы и совхозы получали трактора и комбайны. Очень потихоньку строились пять новых МТС — пять на всю страну. А где деньги взять в середине года, когда их расписывают на пятилетку? Тут чуть урвал, там кусочек сэкономил, в третьем месте перераспределил. В четвёртом подключил армию, придумал длинную комбинацию, якобы объект для будущего снабжения воинской части продуктами. Гречко даже морщиться не стал — для него копейки. Просто никто не заметит, тем более и статья такая в бюджет заложена. Может, и неплохо получается?

Конечно, не плохо, а очень плохо. Нужно не пять новых, пусть и очень крупных МТС, а пятьсот. Где взять деньги?

Вот! И тут вдруг из-за границы эти деньги предлагают.

Первым позвонил Эндрю Луг Олдем — Андрюха из Америки. Он там борется с некоторыми букмекерскими конторами, но пока всё идёт более или менее удачно. Надеется на сумму близкую к семидесяти миллионам долларов. Если учесть, что поставлено всего одиннадцать миллионов, то вполне себе красивая цифра. Ну, а если добавить, что доллар сейчас в пять примерно раз весомее, чем в 2020-м, то выходит прибыль примерно в триста миллионов тех будущих зелёных. Не пять копеек.

— Андрюха! Ты давай сделай так, чтобы об этом узнал весь мир.

— Зачьем?

— Это реклама. Пусть о «Крыльях Родины», об этом «Ринге Музыкальном», узнает как можно больше народу. И скажи, что я на эти деньги хочу купить самолёты.

— Зачьем?

— Чтобы обмануть. А сам, по-тихому, купи мне пять больших кораблей-сухогрузов. Не совсем новых — таких, что уже в работе.

— Зачьем?

— Ну так ведь с новыми-то — пока оборудование притрётся, ещё сломается, где их потом ремонтировать? А тут уже всё работает, все отремонтировали. И перегони их куда-нибудь в канадские порты.

— Зачьем?

— Нужно будет купить озимую рожь и пшеницу из северных регионов Канады — столько, чтобы полностью забить ею все пять сухогрузов.

— Зачьем?

— В СССР повезём.

— Зачьем?

— За надом. Потом расскажу.

— А самолёты зачьем?

— Аферу одну провернём. Ты, главное, шумиху побольше раздуй. Чтобы даже в кулинарных рецептах о нас с тобой и «Крыльях Родины» писали, ну и о самолётах. Да и про то, что у меня книги вышли, в том числе и на английском, лучше, чем у Толкиена.

— Не всё поньял, но сделать. Та. Я тожь поставьил всех деньег. Выиграл пять миллион доллар. Я молодьенц.

— Ты золото. Представляю, как «Роллинги» сейчас себе локти кусают.

— Зачьем?

— Всё, Андрюха. Действуй.

Только повесил трубку и собрал мысли в кучку, как позвонил Бик. Тут новости серьёзней — с кондачка не решить. Да даже с двух кондачков. Политика! Вот ёшкин по голове — есть ведь министерство иностранных дел, Громыко. Послы, мать их. Нет, вынь да положь генералу де Голлю месье Тишкофф!

А с другой стороны, такая вкусная булочка. Хрен кому отдашь. Столько повидлы.

Де Голль в бешенстве. На стадионе при обрушении стены в седьмом секторе стадиона погибли 39 граждан Франции. Потом в драке убили ещё шестерых, и на улицах Лондона подрезали одного. Это только убитые. С различными переломами и ушибами в больницах лежат двести шесть человек, а всего в больницах и травмпунктах зафиксирована почти тысяча обращений граждан Пятой Республики.

Так вот: де Голль вызвал посла и вручил ему ноту. Королева и правительство должны принести Франции официальные извинения — это раз. За убитых семьям выплатить по сто тысяч фунтов стерлингов — это два. И это — 4,6 миллиона фунтов стерлингов. Огромная сумма! Это не современные фунты. Три: президент также потребовал заплатить по пятьдесят тысяч фунтов всем находящимся в больницах французам. Двести шесть человек да по пятьдесят тысяч — это будет десять миллионов триста тысяч. Завод можно построить! Ну, пусть фабрику. И четыре: всем пострадавшим, но решившим в больнице не лежать — по десять тысяч фунтов, а это ещё почти восемьсот человек и восемь миллионов фунтов стерлингов. Всего Великобритания должна выплатить пострадавшим или их семьям почти двадцать три миллиона. Молодец генерал.

Вот, и тут главная часть звонка: он, то есть де Голль, предлагает присоединить к французской ноте ещё и ноту СССР, то есть выступить единым фронтом. И обязательно снова организовать совместные учения флотов в Канале. И на минимально возможном расстоянии от Лондона.

Срочно нужен Тишков для координации совместных действий. Пётр бы отказался, а то Громыко скоро на него будет волком смотреть… Нет, волком он уже давно смотрит, а будет тигрой рыкающей. Есть, однако же, «но». И это «но» — тоже компенсация за моральный, материальный и физический ущерб. Пётр — та ещё сволочь, а потому в этом направлении ещё в Англии сделал несколько упреждающих ходов. Потом не поленился и сделал эти ходы ещё и в СССР. Иметь королеву, так во все… карманы.

В гостинице перед выездом в аэропорт он обошёл всех артистов и заставил имеющих синяки их дополнительно подкрасить помадой и разными тенями, а тех, кто такой красотой не обзавёлся, — нарисовать их. В аэропорту же обязательно демонстрировать их корреспондентам и «радостно» позировать перед фотографами и телекамерами.

Кроме того, он уговорил Гагарина, хоть тот и отнекивался сперва, чуть «приукрасить» правду. Совсем чуть. У Петра в ходе драки на сцене оборвали золотую звезду Героя Соцтруда и звезду с командорского знака ордена Почётного Легиона. Обе ему девушки нашли. А вот у Гагарина оборвали звезду с медали Героя Болгарии — и её не нашли. Конечно же, Болгария с радостью восстановит. Однако! Эту тему нужно раздуть и превратить в грандиозный скандал. Пусть у Гагарина кроме синяка ещё будет перелом двух рёбер, а кроме потери одной висюльки ещё испарятся и звезда Героя СССР, и звездочка Героя Монголии. У самого Петра, понятно, ничего не нашлось — сорвали обкуренные английские троцкисты. Мать их.

Теперь дальше про «повидлу». С Керту, а она гражданка и Эфиопии, и СССР, в ходе драки сорвали золотую цепочку. Добавим от себя, что на цепочке был кулон с бриллиантом в два карата — Пётр подарил на двадцатипятилетие. Ему богатею проклятому можно. Чек? Джентльмену верят на слово! У Сенчиной оборвали брошь, она её потом нашла. Конечно же, ничего бедная девушка не находила! И в броши не искусственные рубины, а настоящие. Тоже Пётр подарил — три рубина по восемь карат. И ещё цепочка золотая с кулончиком, в паре с брошью — тоже рубин на восемь карат. И с Маши сорвали серёжку — подарок Брежнева. Это, кстати правда, и серёжку не нашли. Так вот: в ней не синие стекляшки, а настоящие сапфиры в пять карат. Плюс её «историческая ценность» — подарок главы государства.

По прилёте в СССР, несмотря на протесты уставших певцов, певиц и музыкантов, Пётр свозил всех в травмпункт и зафиксировал и то, что есть, и то, чего нет. Солидный список получился.

Нет, ребята, пулемёта я вам не дам — в смысле, сам поеду к де Голлю совместную экономическую и политическую ноту выставлять. Пётр и чуть большую сумму запросил бы — ведь торговаться, экономисты хреновы, начнут. Дебилы. Всю эту торговлю он намеривался после её завершения вывалить в СМИ. Ох те причешут жадненьких работников МИДа Великобритании! Ему даже Семичастный уже шпионский диктофончик выдал.

Летим в Париж. И вновь продолжается бой! На честным трудом заработанные деньги можно будет ещё одну МТС построить — с английским оборудованием. Назовём её красиво: «Куин». Потом буковку народ подправит.

Событие девятое

Можно бесконечно смотреть на три вещи: как течёт вода, как горит огонь и как правит королева Великобритании.

Пётр Тишков зашёл в кабинет, где собрались за большим столом члены Политбюро, далеко не с чувством победителя. Да, Англия пошла на все требования — и Франции и СССР — и все денежки выплатит. Победа. Ну, Пиррова. Всем членам советской делегации отныне въезд в подконтрольные Великобритании страны запрещён, а компании ЭМИ «рекомендовали» не выпускать диски и всякие другие пластинки (миньоны, например) с песнями этих проклятых комми.

Хреново. Куча денег! Конечно, есть и другие фирмы грамзаписи — и если человек захочет купить пластинку, то он её купит. Конкуренты подсуетятся. Но вот в случае с ЭМИ, не всё так просто — это законодатель мод. По любому пластинок в итоге будет выпущено меньше. Теряем денежки.

А чего хотел — после такой-то оплеухи? Представители МИД Великобритании на самом деле в Париже начали торговаться и даже немного убавили аппетиты де Голля и Тишкова. На следующий день после подписания итогового коммюнике Пётр передал плёночку представителю «Юманите». С какой радостью весь мир прошёлся по «торговцам трупами»! «А вот за этот, несвежий, пару фунтов не скинете?» Недели две все средства массовой информации упражнялись в остроумии. Королева разогнала парламент и выставила к чёртовой матери премьер-министра. Вот потом новый на «Крыльях Родины» и оттоптался. Там, в Англии, ещё маловато знают про информационную войну. Опять подставились!

Пётр снова собрал пресс-конференцию в Москве для всех аккредитованных журналистов и рассказал, как в Великобритании боятся маленькую одиннадцатилетнюю девочку. Вывел под фотовспышки Машу-Вику. Премьер подал в отставку, проработав пять дней — но запретов всё же никто не отменил. Утрёмся. Всех денег не заработаешь.

На Политбюро аксакалы хотят заслушать итоги всей этой шумихи. С политической точки зрения — победа в одни ворота, но огромный, ноющий больной зуб королеве и всяким Форин Офисам устроили на долгие годы. Война! Ну, так она и не прекращалась. Только мы всегда отбивались, ни разу сами в атаку не ходили. Вот один раз попробовали — Англии мало не показалось. Только эта вечно гадящая англичанка, она так — шавка.

А вот как со Штатами воевать? Пока даже ни одной хорошей мысли в голове нет. Если они с размаху двинут, то уже нам мало-то не покажется. А если бить их, то нужно заготовить несколько убийственных козырей.

«Будем искать», — как сказал Семён Семёныч.

Событие 10

— В чем разница между самолётом и унитазом?

— В самолёт садятся, чтобы лететь, а на унитаз — летят, чтобы сесть

— Леонид Ильич! Отдайте мне, пожалуйста, Гагарина.

— Гагарина? Куда тебе? В певцы? — Брежнев даже дымом подавился.

— Заместителем министра сельского хозяйства.

— Ты, Петро, бесишь меня иногда. Сказанёшь чего — и стою, как дурак, думаю: то ли сам с ума сошёл, то ли ты издеваешься надо мной, — Брежнев, однако, взбешённым не выглядел. Вполне себе мирный дедушка в кресле у камина сидит. Дождь за окном, сыро — хоть и лето в разгаре.

— Я в данном случае, Леонид Ильич, совершенно не шучу. Мне действительно позарез нужен человек в заместители, и Юрий Алексеевич Гагарин — лучшая кандидатура.

— Он ведь хоть и из крестьян, но лётчик. Космонавт. Гордость нашей страны.

— А мне именно лётчик и нужен. И именно гордость.

— Ну, объясняй. По крайней мере, заинтересовал.

— Нужно развивать сельхозавиацию. Распылять над посевами всякие гербициды, пестициды, жидкие удобрения. Сейчас это всё в загоне — даже самолётов приличных нет. Довоенные кукурузники ещё летают, да и тех пять с половиной штук.

— Уел старика. Что, в самом деле, травить всё надо, и обязательно с самолёта?

— В самом деле, и обязательно с самолёта.

— Ну, допустим. И при чем же тут Гагарин?

— Так нет ведь самолётов, и почти не делают. Нужно и наших подтолкнуть, и за рубежом лучшие маленькие самолётики, пригодные для сельхозавиации, отобрать, купить — и нашим конструкторам дать в них покопаться. А американцы нас санкциями задавили. А вот лично Гагарину подарят самолёт, ну или продадут за копейки — для рекламы своего предприятия.

— Ну и жук ты! Сволочь. Как земля-то тебя носит. Добро, я переговорю с товарищами. Считай, меня ты убедил. Всё по нему?

— Маленький нюанс.

— Ох, недоброе чую! — загоготал и сигарету выкинул в камин.

— Чтобы чуть веса Юрию Алексеевичу добавить, ведь всё же замминистра, ему желательно присвоить звание генерал-майор.

— Генерал? Ну, Гагарину не жалко. Всё у тебя?

— Ещё один нюанс. Мне и ему нужны два хороших самолёта. Я на свои куплю через Бика. Страна огромная — на поезде не наездишься, и на рейсовых самолётах не налетаешься. Времени куча теряется.

— И что за самолёты?

— «Сессны» американские. Компания Cessna запустила недавно партнёрскую программу с французской Reims Aviation, так что санкции попробуем обойти.

— Всё-то у тебя всегда на два хода вперёд продумано. А чего, покупай! Вам, миллионерам, всё можно, — посмеялись вместе.

Может, так удастся Гагарина спасти? Вырвать из лап неподатливой Истории?

Глава 5

Событие одиннадцатое

Охота — это спорт! Особенно когда патроны закончились, а кабан еще жив.

— Ты чего такой грустный?

— Да вот пошли с мужиками на кабана охотиться! Кабан не пришёл… Ну мы и напились как свиньи. И тут пришёл кабан…

— Леонид Ильич, у меня мысль интересная родилась. Можно я её вам вкратце расскажу? — Тишков стоял на вышке в Заречье рядом с Брежневым. Ждали кабана. Егеря уже гнали, слышно было, но пяток минут можно улучить. И Пётр решился — когда ещё выпадет случай тет-а-тет поговорить с Генсеком, да ещё в хорошем настроении.

— Нашёл время! Об охоте думать надо на охоте, — буркнул Ильич, но, глянув в оптический прицел своей винтовки, все же проворчал: — Говори, только коротко.

— Давайте возродим проект по созданию Еврейской автономной республики.

— Эка тебя занесло! Своих проблем мало? Ты давай страну накорми, а уж про республики есть кому думать, — Брежнев снова приложился к окуляру.

— Это как раз один из кирпичиков плана, как страну накормить, — Пётр тоже посмотрел в тот сектор, где должны появиться кабаны.

— Неважное время ты, Петро, выбрал для серьёзных разговоров. Завтра воскресенье. Ты приезжай в Завидово. Прямо к обеду и приезжай. Правда, в обед ещё попасть нужно. О, слышишь, совсем близко собаки? Отстань пока от меня со своими евреями.

Брежнев не промахнулся. Когда-то давно, даже ещё не готовясь к написанию романа про мальчика попаданца, Пётр Штелле прочитал в интернете про маленькую страсть большого Генсека. Так вот там было написано, что Брежнев вёл дневник — и после каждой охоты «дорохой Ильич» записывал туда результаты. Там можно прочесть об удачных днях — например, нескольких подстреленных кабанах и утках. Не всякий охотник может, пусть и за несколько дней, положить несколько таких зверей, как кабан.

Ещё там была байка. Хотя, кто его знает… Может и правда, но тогда это был бы шок. Итак.

Однажды по приглашению в СССР пожаловал руководитель ГДР Вальтер Ульбрихт, тоже любитель поохотиться — или изображал из себя такого, чтобы потрафить Ильичу. В тот раз Ульбрихт пожелал выйти на бурого медведя. Егеря не успели в Завидово мишку, и, чтобы не ударить в грязь лицом, выписали из местного цирка старого и уже больного зверя. Натяжечка, конечно — ну да продолжим.

Завели горемыку в чащу и направили в сторону гостей. Мишка бездумно брёл по лесу, боясь каждого куста — и тут его увидела местная почтальонша на велосипеде. Завопив и бросив своё средство передвижения, тётка убежала в сторону деревни. Медведь, вспомнив навыки, сел на велосипед, и в таком виде выехал к высоким гостям. Ну а вдруг правда?

Спросить Леонида Ильича? Нет, не признается. Но спросить завтра за обедом надо.

После охоты — а Брежнев ажно двух кабанов завалил — выпили по чуть-чуть, и началась любимая процедура Генсека. Он раздавал куски мяса. Петру достался здоровущий шмат в три с половиной килограмма — пришлось десять рублей почти заплатить. Этого, с охоты, мяса он никогда не ел, отдавал Филипповне. Ему же с базара помощники Мкртчяна исправно приносили паровую свининку по первому звонку — а тут вонючая жёсткая кабанятина. Нет! Нам таких изысков не надо. Мы люди простые.

А Брежнев, чуть подшофе, вручал очередной кусок Щёлокову. Жаль, недолго осталось Ильичу пребывать в крепкой памяти. Скоро то ли инсульт, то ли инфаркт. Может, нужно найти нормальных врачей, а не Чазова?

На следующий день чуть не опоздал на обед к Генсеку. Припёрлись два индуса. Нет, не хлопкоробы — трёхкратный олимпийский чемпион по хоккею на траве и однократный по хоккею с шайбой. Отец и сын. Просятся на побывку домой. Твою ж налево! Зачем для этого нужен аж целый заместитель председателя Совета Министров? Положен людям отпуск — лети.

Нет. СССР! Не всё так просто.

Где и кто мешает? Первый отдел Богословского завода! У них, видите ли, на заводе выпускают секретный алюминиевый порошок, а эти индусы числятся работниками того цеха. Очень Петру захотелось посмотреть в глаза этому товарищу. Решил — не стоит оно того. Ехать в поезде двое суток, записываться на приём к боссу, смотреть одну минуту, потом снова трястись двое суток в вагоне. Нет, не стоит. Позвонил Семичастному — нету, в Узбекистане. А кто есть? А кого надо? Да вы там вообще все рамсы попутали!

— Я же, кажется, представлялся! Заместитель Председателя Совета Министров СССР. Член ЦК КПСС. Чего не понятно? Давай главнюка, — точно нужно идти за шашкой.

Трубку повесили. Выдохнул. Когда Брежнев начнёт активную борьбу с комсомольцами? Так уже начал. Ну, подтолкнём этот ком слегонца. Семичастный, с одной стороны, пока ничего плохого не сделал — или Пётр каких-то деталей не знал?

— Вот что, олимпионики! Я сейчас должен срочно уехать. Позвоню в гостиницу «Москва», вас поселят. Погуляйте по музеям, по магазинам. Вернусь — и все ваши проблемы порешаем.

Событие двенадцатое

Жена нового русского просыпается утром в день своего рожденья, видит — в окне радуга, и говорит:

— И на это у него деньги есть?!

Вопрос, с которым Пётр приехал к Генсеку, был очень и очень запутанным. Тишков его досконально изучил, и теперь мог чуть ли не лекции читать о неудачной попытке создать Еврейскую республику на Дальнем востоке. А ему-то что нужно было от евреев? А нужно было американо-израильское лобби. Сейчас, после позорно проигранной шестидневной войны, разорваны дипотношения с Израилем, практически прекращён выезд туда евреев. Так, единицы прорываются через баррикады и препоны. А если создать нацреспублику и, где принудительно, а где и добровольно, переселить туда приличное количество народу? Плюсиком — не забываем, что Пражская весна спровоцирует в соцстранах: в Чехословакии и Польше поднимется настоящая волна антисемитизма, и люди будут массово переезжать в Израиль, усиливая его. А если их завернуть в Биробиджан? Кстати, раньше Штелле думал, что это какое-то еврейское слово. Оказалось — ничего подобного. Это название двух рек — Бира и Биджан. Бира в переводе с языка местных народов на русский означает «река» или «большая вода». Биджан же с тунгусского — буквально «стойбище людей в далёком месте».

Создана автономная область была Постановлением ВЦИК от 7 мая 1934 года. В 1936-м даже фильм сняли о переселенцах: «Искатели счастья». Калинин народу обещал, что будет республика. Не срослось.

С 1928 по 1933 год в этот регион приехали свыше 18 тысяч человек. Количество евреев в национальной области, достигнув пика в двадцать тысяч человек в 1937 году, в дальнейшем неуклонно снижалась. Автономная область вовсе не являлась «сталинским гетто для евреев», куда загоняли насильно. Туда приезжали добровольно, так же, как и позднее на освоение целины или строительство БАМа. Для занятия сельским хозяйством поселенцам обещали выделить наделы по 4 га на душу — можно сказать, украли у Путина его дальневосточный гектар. Хотя стоп — Путин-то тогда еще не родился.

Вот, а дальше начинается самое интересное. То, ради чего Пётр и пытался до Брежнева достучаться. Хотелось повторить. Ещё в 1931 году к организаторам коммуны ИКОР, названной так в честь американской организации, оказывавшей помощь еврейскому землеустройству в СССР, прибыли добровольцы из США, Аргентины, Польши и многих других стран. На следующий год — уже почти тысяча человек. Как и все мечтатели, коммунары сладко мечтали. Мечтали создать большой агроиндустриальный городок. Задача ставилась грандиозная, как и всё в то время — довести население до 5 тысяч человек, а саму коммуну со славным именем «Соцгородок» превратить в высококультурное многопрофильное сельхозпредприятие. Однако в 1933 году в коммуне из-за неурожая начался голод, и люди стали в спешном порядке её покидать.

Но не всё так плохо! Есть ещё один кубик в этой мозаике. В 1935 году созданный в США Американо-Биробиджанский комитет (Амбиджан) стал помогать своим. Только в 1945-48 годах в область поступило продовольствия из США на 6 миллионов рублей. Для нескольких тысяч евреев!!!

Наши тоже решили после войны чуть помочь бедным, загнанным в тайгу переселенцам. Послевоенный период ознаменовался на короткое время поддержкой еврейского национального движения — в 1947 году в Биробиджане была открыта синагога, расширено преподавание национального языка, а с 1948 года работницам биробиджанской швейной фабрики разрешили не работать в Йом-Киппур. Разве можно работать в праздник!

Вскоре что-то случится, и СССР с США просто побегут навстречу друг другу. СССР разрешит выезд евреев в Израиль, а США прекратят войну во Вьетнаме, построят нам завод КАМАЗ, продадут по демпинговым ценам зерно. Море зерна. Договорятся о программе «Союз-Аполлон». Что такое произойдёт? Есть мнение в интернете, что это всё из-за «Лунной Аферы» США. Мы молчим и даже поддакиваем — они нас заваливают плюшками. Это версия «немогликов». У «могликов» достойного ответа нет. Ну, типа, Никсон такой молодец, и именно из-за этого его и подставили ЦРУшники. Как узнать, где правда? Да не надо ни черта узнавать. Пётр родил план. Об этом чуть позже — сейчас про евреев.

Предложение такое: создать автономную республику. Какая по большому счёту разница, Автономная Республика или Автономная Область? Чуть больше бюрократов и партаппаратчиков. Вытерпим — если плюшки попрут.

Второй шаг: объявляется амнистия всем лицам еврейской национальности, решившим переселиться в новенькую с иголочки республику. Конечно, кроме убийц, бандитов и насильников. Цеховики — езжайте в ЕНАР и создавайте предприятия. Всякая прочая шелупонь — берите землю, оформляйте кредит, покупайте минитрактор и занимайтесь земледелием. И клич кинуть: каждой переселившейся семье государство в кредит на два года продаст автомобиль. Начиная с 1971 года, массово пойдут новые «жигулёнки» и «москвичи».

И ещё клич кликнуть для Запада: «Помогите своим, создайте много этих самых агроиндустриальных «Соцгородков». На сто процентов Пётр был уверен, что помогут, забашляют.

Скоро возникнет поговорка: «Лучше иметь дальних родственников на Ближнем Востоке, чем близких — на Дальнем». А нужно сделать наоборот! Помочь цеховикам создать артели — их ведь никто фактически не запрещал. Разогнали, но лазеек полно оставили. Дать крестьянам технику и семена хорошие, удобрения из Америки с прочими пестицидами. Протянуть железную дорогу. Там кусочек-то остался. Даже аэропорт построить.

Должно получиться! И не зерно должны или молоко производить «Соцгородки», а галеты для американской армии и твёрдые сыры. За валюту! А назад — оборудование и шмотки.

Осталось только Леонида Ильича уговорить. Штелле, между прочим, как-то наткнулся в будущем при просмотре ящика на интересный факт. Флаг Еврейской автономной области очень похож на флаг ЛГБТ. Та же радуга, только в Биробиджане она белым окаймлена. Вот пусть такой флаг и будет у новой республики. Почему такой флаг интересный? В Библии написано, что

бог дал людям радугу, как завет с ним:

«Я полагаю радугу Мою в облаке, чтобы она была знамением завета между Мною и между землею.

И будет, когда я наведу облако на землю, то явится радуга в облаке,

И Я вспомню завет Мой, который между Мною и между вами…»

Бог дал евреям радугу. Пусть пользуются.

Событие тринадцатое

Мать говорит сыну:

— Будешь курить — до старости не доживёшь!

— А дедушка курит, ему уже 70!

— А вот не курил бы — было бы уже 80.

— Ты, Пётр, чего не ешь? Плохо приготовили? — сидели за столом втроём с бабушкой Викторией ещё.

— Ох, Леонид Ильич, такая порция огромная.

— Нет, так не пойдёт. Я старался, стрелял, повар готовил. Пока не съешь, ни о каких евреях я с тобой говорить не буду!

Пришлось чуть не килограммовый кусок довольно жёсткого мяса всё же осилить. Попили чаю с ватрушками. Вышли на улицу. Блин! Одна лавочка на весь этот банно-прачечный комплекс. Точно нужно архитектора расстрелять.

— Ну, говори, чего опять измыслил? Много больно у тебя придумок. Хотя почти все удаются. Подписал вчера Подгорный приказ о присвоении Гагарину звания генерал-майор авиации. Доволен?

— Спасибо, Леонид Ильич.

— Ладно, говори про евреев.

Пётр рассказал. Брежнев закурил — и выкурил полностью сигарету под этот бизнес-проект. Затушил в баночке. А как Черчилль, интересно, с окурками поступал?

— Нда. Непростой план. Много чего не понравится товарищам. Вот Суслова нет — с ним бы посоветоваться… Умнейший был человек. Даже тебя умнее, — хмыкнул, оскалясь.

— Что-то стало известно? — осторожно! Сам точно знает.

— И милицию подключил, думал, что у Щёлокова лучше сыскари и прокуратуру. Ничего. Правильно, сколько времени прошло — Семичастный и сам ничего не сделал, и другим не дал. Комсомолец, бля…

— Щёлоков найдёт, — покивал Пётр.

— Надеюсь. Давай так, Петро: я переговорю с товарищами. Чехи, говоришь, с поляками на евреев окрысятся… Откуда знаешь? — закурил следующую.

— Вам же врачи запретили, Леонид Ильич.

— А где твой воск? Кончился.

— Леонид Ильич, я могу через Бика достать антиникотиновую жвачку, или как там она называется, чтобы курить бросить.

— А что, есть такая? Не надо твоего Бика-Пика — есть же посол во Франции. Как говоришь, называется?

— «Никоретте», кажется.

— Ладно, найдут. По евреям посоветуюсь. Получаются же привилегии им. А заслужили? Все диссиденты оттуда.

— Вот туда и отправим, в школы учителями.

— А и в самом деле, вот это правильно. Нечего в Москве делать.

— И аэропорт с железной дорогой, Леонид Ильич.

— Сказал же — переговорю с товарищами. Ты мне лучше разъясни, что ты там за аферу очередную в США задумал, с самолётами? Мне Громыко в пятницу рассказывал, что там все газеты воют.

Глава 6

Событие четырнадцатое

— Я мечтаю зарабатывать десять тысяч долларов в месяц, как мой отец.

— Твой отец зарабатывает десять тысяч долларов в месяц?!

— Нет, он тоже об этом мечтает…

Афера с самолётами была многоходовой — и в конечном итоге совсем не удар по американским авиастроителям предполагался, а даже некий бонус. Впрочем, для начала лодку надо было раскачать. Главным действующим лицом в этом действе был Эндрю Олдем — продюсер группы «Крылья Родины», или экс-продюсер тоже вполне себе известного песенного ансамбля «The Rolling Stones». Мик Джаггер и Кит Ричардс не сразу, но всё-таки выбрались из ямы безвестности, куда их в прошлом году скинули «Крылья». Пусть, теперь не конкуренты. Да и не о них речь.

Речь о том самом самолётике компании «Цессна», или «Сессна». И не о каком-то рядовом, а об их знаменитом Cessna 172, который стал самым популярным самолётом в мире. Всего с 1956 года их будет произведено более 43 тысяч. Именно на таком самолётике один немец разгромит всё наше ПВО.

28 мая 1987 года самолёт «Сессна-172 Скайхок», пилотируемый немецким гражданином Матиасом Рустом, вылетел из столицы Финляндии Хельсинки и приземлился на Красной площади в Москве. В результате инцидента будут сняты со своих постов ряд высших офицеров ВС СССР, включая министра обороны Соколова и командующего ПВО Колдунова.

До 87 года далеко — а вот фирма «Сессна» уже на подъёме. По сути, этот самый «Скайхок» — это небольшой четырёхместный автомобильчик, к которому приделаны крылья. Максимальная скорость — 228 км/ч, практическая дальность — 1272 км. Цифры, надо понимать, не круглые из-за приверженности американцев к своим, а точнее, к английским футам.

Градусник у них тоже не общепринятый. В фаренгейтах, не в цельсиях. Между прочим, эта шкала опровергает известный анекдот про то, что это вода кипит при 100 градусах, а прямой угол девяносто. Фаренгейт был астрономом — и у него как раз девяносто. Плюс простуда жены. Сложная шкала.

К «Сессне» вернёмся. Эндрю, получив огромный выигрыш за Петра, начал раздавать интервью. Естественно, любопытные журналиста поинтересовались, а куда этот комми, мазафака, обчистивший Америку, собирается тратить деньги.

— О, всё просто, дшеньтельмены! Мазафака чуть не на все деньги собирается купить самолёты «Сессна-172 Скайхок».

— Сколько-сколько? Он ведь выиграл семьдесят миллионов долларов, а «Скайхок» стоит девять тысяч. Он хочет купить (калькуляторов то нет, потому подсчёт на блокнотике), семьдесят миллионов делим на девять тысяч, получается почти восемь тысяч штук… Мазафака хочет купить все самолёты фирмы вперёд на десять лет?

— Ну, это вы посчитали. Я бы не был столь категоричен.

Журналисты убежали. На следующий день Дуэйн Леон Уоллес и его брат Дуайт Уоллес, племянники Клайда Сессны и теперешние владельцы компании, проснулись знаменитыми. Акции предприятия взлетели до небес, а братья бросились брать кредит для расширения производства.

Ещё через пять дней газеты опомнились. Русские не могут купить у США восемь тысяч самолётов! Да ни одного не могут купить. У нас, мать его, санкции. Новые санкции против Советского Союза были введены уже с 1947 года в результате принятия в США «доктрины Трумэна». Её суть заключалась в сдерживании общего экономического и технологического развития СССР (то есть, ещё не было никакой поправки Джексона-Вэника, но и без неё хватало). Акции, разумеется, рухнули. Братья пытались вернуть кредит, сделали заявление в газетах, что у них и так всё на мази и заказов хватает даже без всяких русских мазафаков.

Газетчики посмеялись над сесснёнышами и обратились к Андрюхе.

— Конечно, дженьтельмены, министер Тишков передумал! Он будет покупать самолёты у французской компании. Название мы сообщать не будем. Французы делают малые самолётики лучше, чем «Скайхок».

Начавшие было восстанавливаться акции «Сессны» опять рухнули.

И вот тогда Эндрю Луг Олдэм нанёс визитДуэйну Леону Уоллесу. Инкогнито.

Событие пятнадцатое

Из хроники происшествий: сегодня под Таллином двухместный самолёт упал на кладбище. На данный момент спасатели обнаружили 750 тел, поиски продолжаются.

Reims Aviation, французская авиастроительная компания, расположенная в городе Реймс, только недавно начала выпускать самолёты FR172 Reims Rocket и была в разы меньше «Сессны». И даже самостоятельной не была, а была дочерней компанией GECI Aviation. Да ещё часть акций принадлежала той же «Сессне».

С 1962 года компания выпускала в основном самолёт FR172 Reims Rocket, более мощную версию Cessna 172. Счёт шёл не на тысячи самолётов, как в Америке, а на сотни. Даже скорее на одну сотню. Кроме всего прочего, приличное количество запчастей привозили из-за океана.

Марсель Бик прокатился до Реймса и переговорил с Максом Хольсте — основателем и бессменным директором небольшого авиазаводика. Вообще-то сам Макс был совсем старенький, чуть не восемьдесят лет. Делами рулил его внук, тёзка барона Бика — Марсель Хольсте.

Вопрос был не из копеечных. Французская компания на деньги Петра Тишкова развёртывает под Москвой заводик в два-три раза больше, чем сам Реймс Авиасьон. Цена вопроса — сорок миллионов долларов. СССР строит корпуса и всю другую прочую инфраструктуру, а французы поставляют оборудование и обучают навыкам по сборке именно этих самолётов русских рабочих и инженеров.

— Допустим, мы наплюём на санкции. Однако ведь двигатель мы не производим! — охладил пыл барона младший Хольсте, — моторы Lycoming O-320 Flat-4 мощностью 160 лошадиных сил даже сама «Сессна» просто покупает у производителя.

— О, дорогой товарищ, не беспокойтесь. Как покупали, так и покупайте. Через год примерно СССР начнёт производить свой, более мощный и дешёвый двигатель. Даже вам будет продавать, если такое желание у вас возникнет.

— Ну, рано загадывать, дорогой товарищ — нужно на этот двигатель хотя бы посмотреть через год. А что с «Сессной» и всей этой шумихой в газетах? Зачем всё это? Мы ведь тоже пострадали. Наши акции серьёзно просели.

— Странный ты парень, тёзка! Это сделано, чтобы я скупил подешевле акции самой «Сессны» и вашего заводика. До контрольного пакета добраться не удалось, но блокирующим я владею.

— Fils de pute (фис дё пют — сукин сын) этот ваш министер Тишков! Как и этот англичашка, как и вы, дорогой товарищ!

— Точно, он ещё тот merdeux (мердё — говнюк), а я ещё тот conard (конар — придурок), что связался с ним. Однако за полтора года мой капитал вырос в десятки раз, и сейчас я один из самых богатых жителей прекрасной Франции. Мой вам совет, товарищ — свяжитесь и вы.

Марсель Хольсте задумался. Санкции, чёрт бы их побрал! С другой стороны… Огромный заказ. Насколько жёстко поступят США?

— Санкции, дорогой товарищ.

— Мы с товарищем министром придумали не очень большой, но вполне себе интересный финал этой газетной шумихи.

— Поделитесь, или ещё рано? — хмыкнул внук.

— В самый раз. За этим и пришёл. Со дня на день запланирован визит во Францию первого космонавта Земли генерала Юрия Гагарина. Он кроме всего прочего, приедет сюда, полетает на вашем самолётике и даст интервью, что это лучшее, на чем ему приходилось подниматься в воздух. Я же позабочусь, чтобы все газеты напечатали это интервью. А потом Гагарин отправится в Америку и прямо в аэропорту заявит, что прибыл в Штаты с визитом дружбы — но есть у него мечта: полетать на «Сессне» вместе с хозяином фирмы Дуэйном Леоном Уоллесом и прижать его к своей груди. Ведь мистер Уоллес делает лучшие в мире маленькие самолёты! И ещё он попросит президента США разрешить ему купить себе такой самолётик.

— Нда. Сильный ход. Однако вопрос с санкциями может всё же встать.

— Даже не стоит в этом сомневаться! Но это ещё не весь план. Гагарин выступит в Конгрессе с речью о том, что пора переходить от непонятной вражды к миру и сотрудничеству, и шагом навстречу со стороны США могло бы стать разрешение на продажу некоторого количества этих лучших в мире маленьких американских самолётиков для сельхозработ в СССР.

— Тот, кто придумал всю эту комбинацию — мастер своего дела.

— Да-да, он настоящий merdeux.

На следующий день Марсель Бик позвонил Тишкову.

— Привет, Марсель, как дела? Есть новости по «Сессне»?

— Привьет, Пьётр. Всё корошо. Реймс Авиасьон — нашья с потрохьями.

— С потрохами.

— Я так и сказаль — с потрохьями.

— А у тебя что с покупкой акций?

— Всё корошо. Акций хватить, чтобы взять контрольньий пакьет Реймс Авиасьон, и ещё останьется на блокирующий пакьет в самьёй «Сессне».

— Тогда я отправляю к вам Юрия Гагарина. Готовь журналистов. Макс Хольсте не сильно упирался?

— Он старый. Марсель Хольсте, его внук, сказал, что ти говньюк, и он рад будьет имьеть с тобой дело.

— Сам он…

Событие шестнадцатое

Настоящий коммунизм — это когда на калитке вместо «Осторожно, злая собака» написано: «Пожалуйста, не кормите собаку — она и так толстая».

Выдался свободный денёк, и Пётр решил посетить Захарьинские Дворики.

Давно не был — с самой весны, когда привёз туда тридцать новых жителей, выпускников всё того же детдома из Ташкента. Восемнадцать парней и двенадцать девчонок.

Сейчас, по прошествии двух месяцев, и не узнать. Вот что административный ресурс делает! Своротка с магистрали и все улицы села заасфальтированы. Пущен рейсовый автобус до Москвы, построена хорошая крытая остановка. Отремонтирован клуб, к нему пристроена небольшая библиотека.

Мкртчян с неизвестным армянским директором тоже развернулись: кузню отремонтировали и перекрыли, построили приличное здание сборочного цеха и котельную, чтобы все это зимой обогревать — а то за эту зиму натерпелись. Сколько он там люстр сейчас делает — Петра не интересовало, но вот эффект был видимый. Для своих рабочих построили пять больших кирпичных домов на два хозяина, чуть в стороне от села. Пётр зашёл, посмотрел. Три комнаты, неплохая кухня. Вполне жить можно — даже ванна с туалетом есть. Прямо квартира. Ещё не до конца готовы дома, отделкой внутри и снаружи занимаются.

Прогресс на лице и у Зарипова. Бородёнку чингисхановскую сбрил, в приличный костюм оделся, к малюсенькому управлению колхоза пристроил такую же небольшую комнатёнку для двух своих помощниц. Всё теперь чистенькое, светленькое, пахнет новой мебелью. Ну, воняет, точнее. Из чего этот клей делают?

Узбеки работают в теплицах и на строительстве. Для девушек построили барак, куда установили десять станков для вязания ковров. Полное помещение галдящей молодёжи. Узбечки обучают местных девушек, скоро начнут работать в три смены.

Марсель Зарипов не знает, куда деньги девать! До миллиона ещё не добрались, но деньги вечером привозят мешками. Ещё две машины просит и автобус — возить частников в Москву на рынок.

Ссука!!! Можно ведь. Можно убыточную спивающуюся селушку превратить в такой вот образец для подражания. Да, немного денег он потратил, трактора купил и машины. Так теперь если попросить — Марсель и вернёт легко. Советом помогли, самогонщиков построили — и всё.

Почему во всей стране не так? Что нужно сделать?

— Марсель, к тебе на экскурсии часто ездят? — Пётр прихлёбывал чай из краснотурьинской кружки, — А где взял?

— Эх, товарищ министр, ко мне же с «Крыльев Родины» и пчеловоды приезжали — помогать пасеку налаживать, и девушки — учить ковры-картины вязать, и картофелеводка твоя геройская как-то заглядывала опытом делиться. Вот всех и прошу немного посуды привезти. Пётр Миронович, а нельзя прямые поставки наладить? А то у людей деньги есть, а потратить не на что. А ещё бы мотороллеры… хоть немного.

Ссука! Можно ведь.

Глава 7

Событие семнадцатое

— Сегодня мы хороним выдающегося политика и кристально честного человека…

— Как?! Двоих в одном гробу?!

Петра вызвали на заседание Политбюро. Брежнев позвонил сам и предупредил, чтобы подготовился, — будут пытать по еврейскому вопросу. Ну, хоть не задвинул Ильич в долгий ящик — и недели не прошло. Только он проинструктировал и отправил Гагарина во Францию — и тут звонок.

Аксакалы сидели и, как всегда, дымили. Это не Политбюро, а собрание, блин, клуба самоубийц! Пётр зашёл, и переговоры вполголоса утихли. Все на него уставились. Осуждающе?! Чего это им Генсек наговорил?..

— Пётр Миронович, ты нам объясни, зачем это нам делать, и тебе это зачем? — первым ринулся в атаку Мазуров.

— Да, товарищ Тишков! Вы понимаете, как это будет смотреться со стороны? Мы же не фашистская Германия, чтобы евреев в гетто свозить. Такой вой на Западе подымется, что и не отмоешься. Ну, и просто, как человек, ты понимаешь, что предлагаешь? Взять людей и привезти в чистое поле — пусть пару лет, пока дома построят, в землянках и палатках поживут. А семьи? И дети пусть в землянках? И потом, работал человек врачом, а его вдруг раз, хватают под белы рученьки, сажают в столыпинский вагон, везут две недели и выгружают в поле с лопатой — всё, теперь ты хлебороб. Трудись. Так ты предлагаешь? Ты фашист или коммунист?

Ну ни хрена себе! Это Дмитрий Фёдорович Устинов наехал. Самое интересное, что выступили пока только кандидаты в члены политбюро, верхушка молчит. Что это? Игра какая?

— Пётр Миронович, а как вы себе представляете помощь из-за границы, как нам рассказал Леонид Ильич? Будете стоять с протянутой рукой и просить помочь советским гражданам, которых мы сами насильно загнали, как американцы индейцев, в резервации?

Шелепин? Точно, что-то затевается. Вот против кого? Получивший прозвище Железный Шурик, по аналогии с Железным Феликсом Дзержинским, решил начать атаку? На него, простого министра? Мелко. На покровительствующего ему Брежнева замахнулись? Странная вообще личность. Великую Отечественную войну он, по большому счёту, просидел в тылу — а после войны Сталин сделал его главой ВЛКСМ. Из документов, что собрал Пётр, готовясь к написанию книги, следовало, что Шелепин до конца жизни испытывал уважение к Сталину, но, когда грянул XX съезд — принялся пылко обличать культ личности, что было своего рода изъявлением преданности Хрущёву. Эту же преданность он продемонстрировал и в октябре 1957 года, горячо выступив против пытавшихся отстранить Никиту Сергеевича от власти сталинистов. Взбешённый Ворошилов тогда кричал: «Это тебе, мальчишке, мы должны давать объяснения? Научись сначала носить длинные штаны!».

Для 39-летнего «мальчишки» октябрьский пленум оказался судьбоносной вехой. Хрущёв доверил ему руководство Комитетом государственной безопасности. Он сразу же заявил, что его ведомство должно сосредоточиться на работе с внешними врагами, а не на отслеживании настроений граждан. Штат сотрудников был сокращён на 3200 человек. Продолжились реабилитация репрессированных и чистка органов от лиц, запятнавших себя в «перегибах». Звучит красиво! А на самом деле под этот красивый лозунг были амнистированы десятки тысяч настоящих врагов народа — тех же бандеровцев и прочих лесных братьев. И они подготовили себе смену: не успел распасться СССР, а к власти в Прибалтике и на Украине пришли воспитанники этих борцов за самостийность, и фашисты стали национальными героями.

Чуть позже он возглавил и Комиссию партийно-государственного контроля ЦК КПСС, превратившись, так сказать, в «совесть партии». Доверяя своему протеже, Хрущёв разрешил ему самостоятельно подобрать себе преемника в КГБ. В результате этот пост достался Владимиру Семичастному, который был на шесть лет младше Шелепина и работал под его началом в ЦК комсомола.

Предательство Шелепина стало сюрпризом для Хрущёва. После пленума тот шёпотом предсказал своему протеже: «Тебя тоже скоро снимут». Брежнев же демонстрировал Железному Шурику доверие и одно время даже дружил с ним домами. Шелепин вошёл в Политбюро и, ведая партийными кадрами, продвинул наверх ещё нескольких своих сторонников. К их числу принадлежали первый секретарь Московского горкома Николай Егорычев и председатель Госкомитета по телевидению и радиовещанию Николай Месяцев.

Однако комсомольцы Брежнева недооценили — только на вид он оказался простеньким мужичком. Почувствовав неладное, он начал действовать. В декабре 1965 года Шелепина сняли с должности зампреда Совета Министров и отстранили от руководства партийными кадрами, заменив Капитоновым, который замыкался на самого Брежнева. Потом за атаку на Гречко убрали и Егорычева.

И вот это, надо понимать, — очередная атака. И расклад сил поменялся: нет Суслова — вместо него заполошная Фурцева, и Устинов не за Брежнева, а против. Ну да ладно. Про политику не время сейчас. Задали вопросы — нужно отвечать.

Событие восемнадцатое

В край Амурский шёл

Юный комсомол,

Ехать в степь далёкую

И наш черёд пришёл.

Едем мы, друзья,

В дальние края,

Станем новосёлами

И ты, и я.

Пётр выбрал себе собеседника. Шелепин — интриган, с ним в следующий раз. Устинов… Попроще товарищ, хотя точно не дурак — дураки в этом кабинете не сидят.

— Дмитрий Фёдорович, давайте по жилью поговорим. Есть в Краснотурьинске Богословский алюминиевый завод, он в числе товаров народного потребления выпускает так называемое оцилиндрованное бревно. Просто берётся бревно и обтачивается на токарном станке, потом на другом станке делается чашка и канавка. Два человека за один день полностью собирают сруб, вместе с полом и рамами, на следующий день — крыша. Бригада из десяти человек, безо всяких кранов и прочей техники, за один день сдаёт дом под ключ, вместе с чугунной печью — правда, сначала нужен фундамент. По этой технологии в Краснотурьинске уже возведён целый посёлок. Кроме того, построены санаторий и детский пионерский лагерь в Трускавце.

Теперь про усадку и ведение сырых брёвен. Над окнами и дверью остаётся специальный зазор, который временно заделывают мхом или ветошью. Когда дом через год сядет, зазор практически исчезает. Вес дома не даст брёвнам сильно гулять — их, конечно, немного поведёт, но просто на следующий год нужно дополнительно проконопатить паклей. Ну и, прямо скажем, уж на всей территории СССР можно найти и вполне сухие брёвна из срубленного прошлой зимой леса. Не нужно везти людей в поле, и не придётся им жить в палатках — построим им шикарные, тёплые деревянные дома.

Есть и другой способ — так называемые финские домики. Целые панели по специальной технологии собираются из досок прямо на лесообрабатывающих заводах, а потом на месте бригада из нескольких человек легко собирает дом за пару дней.

Теперь про палатки. А можно, я поинтересуюсь — а как тысячи и тысячи, даже миллионы людей отправляли на Целину? Их куда селили? Там не фашисты загоняли людей в палатки, причём на несколько лет. И только титанические усилия Леонида Ильича позволили не угробить всех этих людей, а построить им нормальные дома. Что же Хрущёва фашистом-то не обзывали? Ссыкотно было?

— Ну ты, Пётр Миронович, слова-то выбирай, — довольный, как кот, объевшийся сметаны, пробубнил Генсек.

— И правда, что вы себе позволяете? — взвизгнул Устинов.

— И правда — правду позволяю. Дальше давайте пойдём. Про врачей. Конечно же, в любом месте, где живут люди, нужны врачи, нужны учителя, нужны библиотекари, завхозы — и прочая, и прочая. И надо не загонять их туда, а создать условия, чтобы человек сам захотел туда поехать. Пусть будет повышенная зарплата. Ввести северный коэффициент для республики — скажем, единицу. У тебя оклад, как у врача, сто пятьдесят рублей, а получаешь триста. Уверен, найдутся желающие — и ещё выбирать будем только кандидатов наук.

Дальше. Что у нас, все евреи — врачи? Все два миллиона? Вы сейчас зачем тут людей в заблуждение вводите? Там очень много крестьян, целые деревни. И в Израиле в основном как раз в кибуцах люди работают — а это типа наших колхозов. Так неужели мы не найдём во всей стране, плюс в Польше с Чехословакией и Венгрией, несколько тысяч крестьян? В Израиле же несколько сотен тысяч нашли! Неужто мы не изыщем в целой стране средств, чтобы построить там людям дома, библиотеки, больницы? Организовать самые современные МТС, построить туда несколько километров железной дороги и небольшой аэропорт с одной длинной полосой — из Америки большие самолёты принимать? Вы так не верите в нашу страну?

Ну, и про столыпинские вагоны. У нас вполне хватит обычных пассажирских, а вещи отправить можно — и нужно — контейнерами, и сделать так, чтобы вагоны, что эти контейнеры везут, были бы прицеплены к вагонам с переселенцами. Приехал — бам, а твои вещи уже тут.

Чем ещё туда людей заманить, а не загнать? Предложить всем, кто переедет и отработает три года, новый «жигулёнок» — как раз к этому времени завод заработает. Квартира или дом, двойная зарплата, машина — да у нас из-за границы, из Израиля, люди станут в эту республику проситься!

Теперь отвечу вам, Александр Николаевич. Просить у заграницы с протянутой рукой? Ну, дурак, — Пётр выделил это слово, — так бы и сделал. Но ведь тут дураков нет! Нужно сделать с точностью до наоборот. Нужно, чтобы они сами предложили помощь, а мы за это с них ещё и чего-нибудь стребовали. Пример: вот нельзя из-за санкций поставлять нам оборудование. И что тогда? Да в США мощнейшее еврейское лобби! Они, если сильно захотят, вообще санкции отменят. Как это сделать?

Давайте прикинем. Нужно не просто выращивать там зерно, а возродить те самые агрогородки, которые у них не получились в тридцатых годах. Нужно построить достаточно элеваторов и зернохранилищ, мукомольные заводы. Устроить фабрики для производства макарон, печенья и галет — и позвать журналистов. Вот, мол, хотели всё это на современном оборудовании выпускать, но санкции США не позволяют закупить самое современное оборудование. США не дают развиваться новой еврейской республике, вставляют ей палки в колеса. Я позабочусь, чтобы все газеты напечатали! На это у меня средств и людей за рубежами хватит. Не всё ещё — нужно снять рекламные фильмы, только не как про целину и про первую попытку, а настоящие — с красивыми домами, с новыми школами, с еврейскими праздниками, с чистой, незамусоренной природой, с рыбалкой бесподобной. Солнечные, красивые фильмы. И обязательно снять силами лучших мировых режиссёров художественную картину: как молодёжь хочет перебраться в новую республику, а старые евреи каркают, что опять обманут, что в землянки да палатки. Поругаются, в слёзы — и решаются юноша и девушка отправиться вопреки воле родителей. Приезжают — а там рай! Нужен какой-нибудь небольшой инцидент — ну там китайцы границу нарушили и пытаются девушку изнасиловать, а парень из ружья охотничьего их убил и девчонку спас. Она пусть будет из Венгрии, а он из Белоруссии. Любовь-морковь. Свадьба.

Вот как поступил бы настоящий коммунист! И тогда американо-еврейское лобби, подогретое газетами, само предложит оборудование и деньги, и будет закупать галеты для армии США, и на выручку республика станет покупать одежду и электроприборы, и люди будут мечтать туда переселиться. Не в Израиль — а в Биробиджан! А ещё снять фильм про непрекращающуюся войну на Ближнем востоке, где арабы убивают евреев. Хороший, дорогой фильм, хорошими, дорогими режиссёрами. И показать всю эту кровь всему миру! Не знаю, много ли будет желающих променять Биробиджан на пески и смерть.

Ответил я на ваши вопросы, товарищ Шелепин? Вы ведь профсоюзами заведуете — так пусть профсоюзы своими деньгами помогут будущей республике! Пусть организуют движение помощи переселенцам. Должны же они работать начать, а не только взносы собирать.

— Да ты, мальчишка, как смеешь! — взвился Железный Шурик.

— Оба-на — а не то же самое вам Ворошилов десять лет назад сказал? Что вы за эти десять лет сделали для страны? Врагов народа на свободу выпустили, всех этих лесных братьев и бандеровцев? Амнистию им, ссукам, за то, что комсомольцев убивали и коммунистов, за то, что целые деревни сжигали? Бездумно всех на свободу. Работать и разбираться было лень?

— Петро, ты шашку-то засунь в ножны, — улыбающийся Брежнев хлопнул ладонью по столу.

Глава 8

Событие девятнадцатое

Когнитивный диссонанс — это когда Жириновский называет Зеленского клоуном.

А вы заметили, что после того, как в Госдуме появился Валуев, Жириновский перестал там драться?

Мерц Фердинанд Яковлевич, начальник Контрольной комиссии Министерства сельского хозяйства, принёс три папки. Все разных цветов. Где только достал?

«И чего в красненькой»? — так и хотелось спросить. Красный цвет — либо опасность, либо награда, в СССР-то. Ещё были зелёная и простая бумажная — серо-белая. Встречи происходили почти еженедельно, по пятницам — если, конечно, Пётр не убывал в какую-нибудь очередную Англию. В этот раз был дома. Филипповна принесла чайку. Пётр попросил Машу перед концертом — было два дня — купить Непейводе дорогой офисный костюм. Специально чуть раньше ведь прилетели. Что ничем хорошим вояж не закончится — предсказал бы любой экстрасенс, даже дипломированный потомственный колдун из XXI века — поэтому за шмотками сходили до концерта, а не после. Денег хозяин стадиона выделил чуть. Если учесть, что он заработал миллион фунтов, то выделение ста тысяч фунтиков, согласно договору аренды — сущие пустяки. Для сотни же советских делегатов слёта талантов — огромные деньги! Все витрины смели, даже и в ювелирных магазинах. 40–50 фунтов — это нормальная месячная зарплата жителя туманного Альбиона, а здесь — каждому почти по тысяче! Три машины купить можно. Бибику в салон самолёта не сунешь, да и стиральную машину тоже, потому — шмотки и золото. До последнего шиллинга, отберут ведь на таможне.

Вот сейчас Филипповна походила на бизнесвумен. Подросшую.

— Чего в красненькой? — всё же не удержался Пётр.

— План по реорганизации «Союзсельхозтехники». На самом деле не так и много нужно менять. Люди, которые создавали это объединение, были профессионалами. Более того, тут в основном не по сокращению штатов — хоть и есть немного — а по увеличению численности и функций этого объединения.

— Начнём с хорошего. Что сокращаем?

— Сокращаем республиканские наросты. Все — и союзные, и автономные, только областные остаются.

— Это правильно. Ещё что?

— Там в штате есть люди и целые отделы, которые занимаются охраной труда — не у себя в объединении, а в совхозах и колхозах, то есть дублируют их структуры.

— Спорный вопрос, но согласен — дублирование не нужно, нужно просто наладить эту работу на местах. Всё?

— Почти. Там есть в положении о создании Объединения момент, который мне показался просто вредительством. Тем не менее, он был выполнен, — Фердинанд Яковлевич порылся в красной папке, — Вот: «…передаче промышленным предприятиям совнархозов производства новых запасных частей, машин и оборудования с заводов системы Всесоюзного объединения «Союзсельхозтехника»…» Новых машин — это понятно. Объединение ремонтом занимается. А вот производство запчастей и оборудования для ремонта? Нужно всё это вернуть.

— Так! Ну это уже не сокращение пошло. Теперь прожекты давайте.

— Есть вот какое предложение. Вы ведь начали потихоньку МТС возрождать — так нужно сразу строить их максимально крупными, целыми городками или рабочими посёлками, и всё это передать в «Союзсельхозтехнику». У них уже вся надстройка есть.

— Правильно! Так и поступим. Молодец вы — а то я уже чуть параллельную структуру не начал создавать. Там дублирование рушу, а в другом месте создаю. Не специалист. Ну, умнее буду — и советоваться надо. Хорошо, с красненькой поразбираюсь, почитаю. Что в белой? Вон какая пухлая.

— Рабочая грызня и война с производителями сельхозтехники. Вы, конечно, весной там шум подняли в Таганроге, но как только министр уехал, всё скатилось почти на прежний уровень. Техника, поставляемая за рубеж, в разы качественней нашей. Пришлось, как вы её назвали, «приёмку тракториста» внедрять. Мои люди проехались по Краснодарскому и Ставропольскому краю, разыскали три десятка вышедших на пенсию, но ещё бойких дедков — все участники войны, все танкисты. Дак там сейчас в Таганроге и Ростове такой ор стоит! Фронтовики ни одного неидеального комбайна не принимают, а без их подписи по приказу министра тракторного и сельскохозяйственного машиностроения СССР Синицына Ивана Флегонтовича заводы не могут сдать ни одной машины. В том месяце Таганрогский завод выполнил план всего на 86 процентов. Половина министерства прилетела с министром. Синицын и начальник Всесоюзного объединения «Союзсельхозтехника» Ежевский Александр Александрович остались в Таганроге, порядок наводить. А то кричать ведь на заводе на фронтовиков начали, на партийные собрания вызывать! Если бы не Синицын, заклевали бы.

Тогда рабочие стали угрожать моим людям, а секретари парторганизаций всех уровней пытались подкупать бывших танкистов. Может, и поддались бы люди — но студент один там такую шумиху и войну начал, что опять министр вернулся.

— Что за студент?

— Владимир Жириновский.

— Владимир Вольфович Жириновский? Каким боком он там оказался?

— Знаете его? Хотя кто его в министерстве не знает — после того-то письма!

— Письма?

— В апреле 1967 года Жириновский направил письмо в ЦК КПСС на имя Леонида Ильича Брежнева, в котором изложил своё мнение о необходимости реформ в области образования, сельского хозяйства, городского управления. Его тогда по комсомольской линии пропесочили, а программу по сельскому хозяйству нам направили. Я, когда в кабинете порядок наводил, на неё наткнулся. Мечты юноши со взором горящим, конечно, но пара мыслей интересных есть — в том числе и про качество тракторов и комбайнов. Вот я его и пригласил поучаствовать. Он в Турции был на практике, сейчас в Институте восточных языков при МГУ учится. На преддипломной практике был переводчиком в Турции — мы там помогаем строить металлургический комбинат в Искендеруне. Ну и арестовали его там «за коммунистическую пропаганду» — раздавал знакомым какие-то «подрывные значки» с изображением Ленина — и выслали из Турции. А я как раз в институт запрос сделал, хотел пообщаться.

Приехал он, когда вся эта заварушка в Таганроге была в самом разгаре — двух пенсионеров даже побили возле общежития. Так Владимир поступил радикально! Пошёл в Дом Спорта, нашёл там секцию самбо и предложил комсомольцам вступиться за фронтовиков. Отметелили пару десятков забулдыг и лодырей. Попали, конечно, в милицию, но Синицын сам их оттуда вытащил, да ещё и грамотами наградил.

Сейчас в Таганроге интересная ситуация. Над каждым рабочим стоит по начальнику отдела из министерства, а над каждым мастером по заместителю министра. Жириновский распоясался — все карты и домино у рабочих отобрал, да ещё ходит и каждого обнюхивает. И сразу, если что, на заметочку. К парочке особо злостных комсомольцы-самбисты домой наведались — объяснили, что фронтовиков нужно уважать, а план выполнять.

— Да, интересный персонаж! Нужно будет его потом к нам в министерство забрать, как институт закончит. Так и что же — наладилось производство комбайнов в Таганроге?!

— В этом месяце думают план перевыполнить — и все комбайны будут хорошего качества, не хуже, чем за границу.

— Молодцы вы. Что дальше в планах?

— Организовать то же самое на «Ростсельмаше».

— А где второго Жириновского найдёте?

Событие двадцатое

А вы не заметили, что по всем сценариям все инопланетные цивилизации хотят уничтожить именно США? Как же они всех достали. Даже инопланетян!

Юрий Алексеевич Гагарин смотрелся солидно. Генеральский парадный белый мундир с кучей орденов и медалей всех стран мира. Вернулся из Франции, завтра улетает в Америку.

— Как там, во Франции?

— Тепло и солнечно, а тут вон дождь, — зашла Филипповна с чаем. Гагарин ей по плечо. Понятно, что в космонавты специально набирают маленьких и щуплых — там каждый грамм на счету. Но вот Гагарин, как представитель СССР, мог бы быть сантиметров на десять повыше.

— Что с «Сессной»?

— Перед этим угодил в Елисейский дворец. В сентябре 1963 года я уже был в Париже, принимал участие в XIV Международном конгрессе астронавтов. Тогда как-то буднично прошло, а сейчас де Голль лично вручил орден Почётного Легиона в ранге Командор. Вот крест на шее.

— У меня такой же есть, — кивнул Тишков.

— Потом в Реймс вместе с премьер-министром Помпиду съездили. Показали мне завод, дали полетать на «Сесснах». И вот что я вам скажу: нужно в наш план изменения внести. Самолёт FR172 Reims Rocket — лишь чуть более мощная версия Cessna 172, всё равно маловат и слабоват. Груза почти не возьмёт. Как способ перелёта на короткие расстояния — хорош, и, главное, очень экономичный, но для опрыскивания полей нужно чуть помощней птичку.

— Ты лётчик, тебе видней.

— Дак вот: они в год делают несколько самолётиков Cessna 188AG с двигателем TCM-540D. Вот это то, что нам нужно! Это специально сконструированный самолёт для сельского хозяйства, его фермеры покупают, виноградники на юге Франции опрыскивать. Бункер на 1040 л — на нашем дрянном бензине вытянет, думаю, 600–800 литров в зависимости от площадки. Разносторонне продуманный и очень эффективный в этом классе самолёт. Экономичнее нашего Ан-2 в четыре раза. Чуть длиннее нужна взлётная и посадочная полоса — всё же моноплан, а не биплан — но если делать у нас, то именно эту птичку. Красавец!

— Как с газетчиками поговорили?

— Замечательно. Чуть не сотня корреспондентов со всего мира. Помпиду мне самолёт FR172 Reims Rocket подарил, и потом ещё Марсель Хольсте сельхоз-таратаечку всучил, 188-ю. Марсель Бик обещал в Москву доставить.

— Значит, начинаем в Долгопрудном строить эти 188-е? — обрадовался Пётр.

— В Долгопрудном? Не думаю. Я, конечно, не министр обороны, но туда бы французов не пустил — там ведь кроме самолётов ещё и зенитные ракеты делают. Нет. Нужно другой завод искать.

— Другой… Где?

— Ну, в принципе, можно в Смоленске, на Авиазаводе. Его, правда, переименовали в прошлом году, сейчас — Смоленский Машиностроительный. Значки там теперь ещё штампуют. А так-то завод серийно делает комплекты крыльев для пассажирского самолёта Як-40. А кроме того, для северных районов СССР выпускает аэросани-амфибии разработки ОКБ Туполева, даже на экспорт их в Финляндию делают. В основном же завод производит оборудование для аэродромов. Вот там можно — особо секретного ничего нет.

— Смоленск даже лучше — подальше от начальства. Юрий Алексеевич, ты к визиту в Штаты морально подготовился? Там эту битву с их Конгрессом проиграть нельзя. Нужно, чтобы они разрешили нам «Сессны» во Франции покупать с их движками.

— Не будем загадывать, но цель ясна. Средства на груди, — ткнул себя в золотую грудь Гагарин.

— Там тебя Эндрю Олдем ждёт. С хозяевами завода он договорился, там проблем не будет. Бик мне звонил, сегодня тоже в Америку вылетает — он ведь теперь совладелец «Сессны». Одним словом, все силёнки, что у меня были, я к тебе на помощь собрал. Да, сейчас там партией «Русские идут» рулит отец того самого Билетникова. Тоже, какую могут, поддержку окажут.

— Да не бойтесь, Пётр Миронович, всё нормально будет, — расцвёл своей «гагаринской» улыбкой Юра.

— Может, Машу с тобой послать?

— А и правда. Ребёнку не откажут. Ястребы, чтоб их!

Событие двадцать первое

— Милый, что мне взять с собой на море, чтобы все, посмотрев на меня, охренели?

— Санки!

Поехала девушка на море: сама не отдохнула и другим не дала.

— Добрый день, Леонид Ильич. Что-то случилось? — Петра срочно вызвали к Брежневу — причём не на третий этаж в Кремль, а на Старую площадь, 4. Там у Генсека тоже кабинет.

Пётр в нем был всего один раз — всё встречался с Ильичом то в Завидово, то в Заречье, а если в Москве — то в Кремле, на третьем этаже знаменитого треугольного здания. Как-то в будущем был на экскурсии в «святая святых», как раз в Брежневские времена. Такую информацию почерпнул: бывший Сенатский дворец в Кремле треугольный всего лишь потому, что такой участок достался для строительства. С XVI века здесь стояли двор князей Трубецких и подворья высшего духовенства. Все это было выкуплено казной и снесено в 1770-е, и гениальный Матвей Казаков умудрился построить шедевр классицизма на треугольном участке, что по тем временам считалось нетривиальной задачей.

В кабинете Брежнева на Старой площади, 4 было весьма аскетично. На стене — Маркс, Ленин и Энгельс. Мебель будто из бедного музея. Ни цветов, ни картин, ни мягких диванов — вообще ничего лишнего и ничего личного. Сейчас принести фото жены и детей никому и в голову даже не пришло бы! Есть небольшая комната отдыха в углу — Пётр не заходил, Брежнев туда на секунду за спичками заскочил. В комнате отдыха стояла кушетка — и говорят, что такие были у всех бонз. Ну, правильно — почти все партийные деятели сейчас люди, мягко говоря, немолодые, так что время от времени нуждались в её «услугах»… Цвигун как-то обмолвился, что посещать комнату отдыха у Брежнева могли только двое — доктор и парикмахер. Туалет и раковина были, а вот душевой кабины нет. Нищебродство. Скромные были вожди!

— Пётр, тут я твои бумаги по отделению Каракалпакии от Узбекской ССР рассматривал, с Цвигуном созванивался. Точно без этого нельзя? Честно, говоря, мне эта история не очень нравится.

— Леонид Ильич, нам нужно прекратить выращивать хлопок в Каракалпакии. Они практически перекрыли доступ воды реки Амударья в Аральское море. Нужно заменить там культуру — хочу выращивать мяту и герань, и, кроме того, занять 100 % населения работами по выращиванию гусениц тутового шелкопряда. Туда нужно будет закачать прилично денег, разрушить все водохранилища и арыки. Одним словом, будет война. На ограниченной территории эту войну выиграть легче, а так деньги и силы разбазарятся на весь Узбекистан — и толку не будет.

— Дааа… Опять всё ломать, что десятилетиями создавалось, — Брежнев посмотрел на лежавшую перед ним карту Узбекистана, — С юго-запада вплотную пустыня Каракумы, на северо-западе — плато Устюрт, а на северо-востоке — пустыня Кызылкум. Можно сказать, вся пустынями окружена. А ты у людей воду хочешь отнять.

— По данным учёных, если ничего не делать, то через двадцать лет Аральского моря не будет, и на его месте останется огромная пустыня с солями из пестицидов и прочей гадости, что мы сыплем на хлопчатник. И всё это ветер понесёт на головы людям! Так что, можно сказать, я как раз о людях и думаю.

— Тут ко мне подходили с проектом переброски северных рек. Канал хотят от Оби до Арала протянуть.

— Представляете, сколько это денег?! Лучше уж построить канал от Каспийского моря, а в Каспийское — из Азовского. Заодно и отличный транспортный коридор — грузы можно возить из Средней Азии в Европу.

— Ох, втравишь ты меня, старого, в авантюру…

Глава 9

Событие двадцать второе

Лежит на печи старый партизан в раздумьях, к нему подходит внук:

— О чем ты, деда, задумался?

— Да вот вспоминаю: Мамай, шведы, Наполеон, Антанта, Гитлер… не понимаю, на что ЦРУ надеется!

История. Не в смысле попал в историю, жена с любовницей застукала — а история как поток времени. Вот сегодня первое апреля, а завтра второе. И ничего с этим не сделать. Вот сегодня в Праге три человека вышли с плакатиками. И вдруг…

Пётр после того, как поделился планом по прохождению альтернативной «Пражской весны» с Брежневым и Гречко, ушёл в свои дела и, честно говоря, почти забыл о чехах. И без них проблем хватает! Шла страда. А там? Шли страдания.

«Период политического либерализма в Чехословакии закончился вводом в страну более 300 тыс. солдат и офицеров и около 7 тыс. танков стран Варшавского договора в ночь с 20 на 21 августа. Накануне ввода войск Маршал Советского Союза Гречко проинформировал министра обороны ЧССР Мартина Дзуру о готовящейся акции и предостерёг от оказания сопротивления со стороны чехословацких вооружённых сил». Так было написано в учебниках истории в том будущем. Теперь всё по-другому напишут. Одно останется неизменным — число. Пётр не помнил, когда случилось это в том времени. Где-то в конце августа. Тем не менее, был уверен на сто процентов, что пресловутая операция «Дунай» случилась именно 20 августа 1968 года. Раз в этом времени 20-го, то и в прошлом 20-го. История.

Теперь в газете «Правда» написали следующее: дабы предотвратить насилие и снизить дух русофобии в Чехословакии, ограниченный контингент советских войск 15 августа покинул территорию ЧССР. И это было правдой — СССР вывел войска по трём направлениям. В Польшу контингент был отправлен через города Яблонец, Острава, Оломоуц и Жилина. В ГДР — через Прагу, Хомутов, Пльзень, Карловы Вары. В Венгрию выходила советско-болгарская группировка через Братиславу, Тренчин, Банску-Быстрицу.

И уже 18 августа в Праге полыхнуло! Сотни тысяч человек вышли на улицу с требованием выхода страны из ОВД. На этом «братушки» не успокоились, и уже 19 числа были заблокированы демонстрантами все правительственные здания с призывами провести всеобщие выборы и отстранить коммунистов от власти. 20 августа днём разгромили здание Министерства иностранных дел в Братиславе.

И вот в ночь с 20 на 21 августа блок ОВД снова ввёл в Чехословакию войска. А дальше всё совсем не так, как предлагал Пётр — и, судя по тому, что получилось, эти изменения внесли совсем не дураки. Есть в СССР, оказывается, люди и поумнее Петра Мироновича Тишкова. Он, в общем-то, никогда на себя лавры гения не надевал — так, пользовался послезнанием и тем, что потом придумают всякие пиарщики, а ему уже известно. А там аналитики! Немцы в Прагу не пошли, они заняли север — такие города, как Карловы Вары и Пльзень — и, конечно, аэропорт Праги. Это был ключевой объект. С северо-востока зашли поляки. Острава, Оломоуц, Пардубице, Либерец были оккупированы в считанные часы. Вот — а дальше кукловоды сходили конём. Всю Словакию мгновенно заполонили венгры, и залезли даже на юг Чехии. В это время загружались в самолёты и отправлялись в Прагу румынские дивизии. Вся армия, на всех военно-транспортных бортах, что имелись у СССР и других стран Варшавского договора.

Единственное, что точно повторилось, так это то, что Маршал Советского Союза Гречко проинформировал министра обороны ЧССР Мартина Дзуру о готовящейся акции и предостерёг от оказания сопротивления со стороны чехословацких вооружённых сил. Тут же последовал приказ Президента ЧССР и Верховного Главнокомандующего ВС ЧССР Людвика Свободы, чтобы чехословацкая армия не оказала сопротивления.

Какая разница? Огромная. Румыны — это даже не гитлеровцы, это воинствующие мародёры. Да ещё и приказ именно такой получили. Первым делом они ломанулись в вино-водочные и продуктовые магазины — а вот уже приняв на грудь, бросились убивать, насиловать и грабить. Жалкие попытки демонстрантов организовать оборону мгновенно пресекались автоматным огнём. Жители Праги, осознав размер трагедии, позапирались в квартирах, но это им не сильно помогло: когда все ювелирные магазины были обчищены, бравые румынские вояки стали ломиться в квартиры — конечно же, чтобы найти антикоммунистическую пропаганду.

Слух об этом дошёл и до венгров, занявших Братиславу и другие города Словакии. С лозунгом «это ваш Дубчек всё затеял» на устах они повторили подвиг румын. Чехословацкая армия не выдержала, попыталась угомонить венгров — но не учла их агрессивности. Думала словом образумить, добрым, без револьвера. Первые переговорщики были расстреляны, а по военным городкам открыли огонь из танков.

И не менее бравые последователи бравого солдата Швейка разбежались, побросав оружие. Никто вылавливать их и не собирался — венгры тоже принялись громить магазины и набивать карманы золотыми цепочками и бижутерией.

Самое интересное, что руководство компартией, как и в прошлый раз, никто и не думал арестовывать и доставлять в Москву. А на кой пёс они в Москве? Власти всё равно никакой. Дубчек и товарищи, заблокированные в здании, попытались обратиться к миру за помощью. Даже в ООН смогли дозвониться. Там собрали срочное заседание — Англия с Америкой потребовали от СССР вывести войска, и даже Китай их поддержал.

— Там нет ни одного советского военнослужащего. Вы не по адресу.

Через коллег из других соцстран уговорили явиться на заседание дипломата из не представленной в ООН ГДР.

— Господа! В контролируемой нами зоне нет никаких беспорядков — однако если международное сообщество желает, чтобы ограниченный контингент Германской Демократической Республики был выведен, то мы начнём это немедленно.

— Нет! Нет! — завопил чех. — Пусть немцы будут. Нужно утихомирить венгров!

Тех самых венгров, которых вся прогрессивная мировая общественность защищала десять лет. Икону! Бедных борцов за свободу, пострадавших от гнусного СССР.

— Как только чешские войска прекратят огонь, мы выведем войска.

— Но они отвечают на вашу стрельбу!

— Это бред, зачем нам стрелять?

— А Румыния? — возопили чехи.

— Мы наводим порядок и стреляем только в мародёров.

И все погрязло в спорах — а румыны с венграми тем временем продолжили громить магазины. И тогда президент Чехословакии Людвик Свобода попросил ввести войска СССР и вывести остальные «братские» армии из страны.

— Чтобы потом нас обвинили во всём? Нет! Ничего подобного мы делать не будем. Пусть для начала Дубчек и его клика проведут пленум ЦК и признают свою деятельность ошибочной, а политику «Социализм с человеческим лицом» — антинародной и ревизионистской.

Признали и провели пленум. 25 августа в Москву вылетел Свобода вместе с вице-премьером Густавом Гусаком — на переговоры, и 26 августа они завершились подписанием так называемого Московского протокола из 15 пунктов («Программа выхода из кризисной ситуации»), в целом на советских условиях.

27 августа в Чехословакию стали возвращаться советские войска и выводиться румынские и венгерские. И, точно так же, как и в 1945 году, русские танки встречали цветами. Густав Гусак, открыто перешедший на сторону Москвы, был назначен генеральным секретарём ЦК КПЧ.

События Пражской весны стали поводом для обвинения в их организации евреев и, в частности, сионистов — как внутри страны, так и в других государствах. В документе «Уроки кризисного развития в Компартии Чехословакии…», принятом на пленуме ЦК КПЧ в сентябре 1968 года, прямо указывалось на то, что главными силами контрреволюции были силы, активно выступавшие с позиции «сионизма, как одного из инструментов международного империализма». Среди самых видных евреев-сионистов назывались Ф. Кригель, И. Пеликан, А. Лустиг. Это также подтолкнуло руководство ЦК Польской рабочей партии во главе с Владиславом Гомулкой к массовой депортации евреев из Польши, которая была проведена с молчаливого согласия советского руководства.

Всё точно, как и в той истории. Не свернуть её. Вот только вечно во всём виноватых евреев отправили не в пески Израиля, а в леса Сибири. В сумме около сорока тысяч человек были переселены за год в Биробиджан.

А что США? Утёрлись? Ведь столько сил и средств было вбухано ЦРУ в этот проект! В конгрессе спросили ЦРУ, что это было. Те сказали, что в худшем случае предполагался ввод войск СССР и кровавое подавление восстания. Весь мир признал бы в СССР агрессора и травил его за это десятилетиями — а чехи навсегда стали бы русофобами.

— И?

— Теперь танки СССР в Праге встречали цветами.

— И??

— Теперь агрессор — Венгрия, и мы больше не можем кричать на весь мир, что их оккупировал СССР и подавил стремление тех к свободе.

— И???

— Совместно с командованием НАТО ЦРУ была разработана операция под кодовым названием «Зефир». Все шло по плану — количество американских граждан летом 1968 г. в ЧССР составляло около 1500 человек. К 21 августа 1968 г. их число выросло до 3000, в большинстве своём они являлись агентами ЦРУ. По нашим прикидкам, они были способны обеспечить руководство деятельностью 75 тысяч «повстанцев». Но… мы обкакались.

— И?!!!

— Я подаю в отставку.

— Хрен! Вы уволены, мистер Ричард Макгарра Хелмс.

Тот самый, что организовал свержение Альенде и Уотергейтский скандал. И который потом за клятву в Конгрессе, что ушей США в Чили не было, получит два года тюрьмы.

— Генерал Паркер, а вы что скажете?

— В ночь с 20 на 21 августа я, как дежурный в главном штабе НАТО, отдал приказ подвешивать к самолётам атомные бомбы. Командиры авиационных подразделений получили приказы в запечатанных конвертах, подлежавших вскрытию по особому сигналу. В них были указаны цели для бомбометания в социалистических государствах.

— И???

— Всё пошло не так.

— А как должно было пойти — вы хотели развязать ядерную войну? Без одобрения Конгресса и Сената, даже без команды Президента?

— Ну…

— Вы уволены.

Событие двадцать третье

Любимая песня огородников:

«Я разогнулся посмотреть,

не разогнулась ли она,

чтоб посмотреть, не разогнулся ли я».

Страда от слова страдание? В СССР валовый сбор зерновых — это качели. В хорошем 1962 году — 83,1 млн. т зерна. Плохо было с дождями в следующем 1963 году, и вот — 62,8. Потом тёплое лето 1964-го, и опять рекорд — 83,2 млн. т. А потом засуха 1965 года — и вот вам, пожалуйста! Чуть ли не антирекорд — 66,3. В 1966-м опять нормальное лето, и получите — 95,6.

В прошлом, 1967 году — дожди и поздняя весна, опять качнулись вниз — 84,8 млн. т.

В 1968 году по прогнозам соберут 110 миллионов тонн (в РИ — 103,8).

Похвалят Петра Мироновича. Где-то в сознание засела строчка из непринятой ещё «Продовольственной программы»: для того, чтобы зерна хватало и на коров, и на птицу, и даже на людей, его нужно собирать по тонне на человека. Получается, что при нынешнем населении в 235 миллионов человек нужно зерна в два раза больше, чем собрали.

Перебор, конечно. Чем-то ведь и коровы, и птица и сейчас питаются. Вот в будущем будут собирать в РФ порядка 120 и продавать. Хотя, ведь так и получается — население-то 140.

Почему-то любой разговор о продуктах сводится к колбасе. Что за странный показатель? Ведь на самом деле колбаса не является особо необходимым продуктом питания. Колбаса — это дрянной продукт, нашпигованный пищевыми добавками для оберегания этой колбасы от размножения болезнетворных микроорганизмов (например, возбудителя ботулизма), а также для улучшения цвета, усиления вкуса, увеличения веса, и т. д. К тому же, колбаса никогда не может быть свежим продуктом — она на складах, в магазинах долго лежит. Незачем покупать колбасу — можно купить мясо, приготовить дома и есть свежим, безо всяких пищевых добавок. Почему же КОЛБАСА? Фетиш.

Вот с мясом в 1968 году совсем всё плохо — практически нет его в магазинах. При этом поголовье крупного рогатого скота, и молочного стада в том числе, в три раз больше, чем в РФ. И молоко вечером не купишь — разберут. А в будущем скисает в магазинах, и колбаса пресловутая портится. Парадокс!

С хлебом сначала разобраться нужно. Удалось достучаться до Брежнева и Косыгина, выделили деньги на строительство в следующем году целых двадцати агрогородков, по-старому — МТС. Плюсом инфраструктура. Очень недурно. Ясно, что нужно сотни — но если каждый год по двадцать пять, то за пятилетку и получится больше сотни. Какое-никакое, а достижение.

Ещё за достижение можно считать постановление правительства о том, что семья, держащая в своём хозяйстве дойную корову, платит подоходный налог вполовину меньше положенного, а если коровы две, то не платит вовсе. Копейки? Никто не будет за них корячиться?

Нет! Стали корячиться. Поголовье в личном хозяйстве растёт. За год чудес не произошло — коровы по три телёнка приносить не стали. Люди стали. Стали искать пиломатериал и строить коровники. Не получится съесть слона целиком, по кусочкам надо.

Сейчас Пётр пытается уговорить Косыгина сделать то же самое и со свиньями. В принципе Алексей Николаевич не против. Вопрос в количестве. Сколько? Пять? Десять? Десять свиней? А чем кормить? Картошкой? Так воровать опять начнут! А что, бросали?

Ещё одно постановление правительства можно плюсиком считать: «Программа по увеличению и всемерному развитию садовых товариществ». Коров там выращивать не станут, но вот морковь и картошку, ягоды на витамины детям… Опять воровать начнут? Стройматериалы? Вот поэтому «всемерное развитие». Пусть покупают, выписывают на предприятиях. Построили ведь не с помощью, а вопреки в реальной истории. И заодно нужно отменить — вот тут пока не достучался — ограничения на размеры домов в сёлах и на дачах. Чтобы не воровали, не «прятать и не пущать» надо, а продавать эти стройматериалы.

Событие двадцать четвёртое

Я ей часто дарил цветы — и вы знаете, что я понял: в отношениях мужчина является всего лишь посредником. Одни женщины через тебя продают цветы другим женщинам.

Товарища привёз Гагарин — из своего второго визита в США. Первый закончился почти провалом, покупать «Сессны» не разрешили. Даже присутствие Маши не помогло. Так-то ничего страшного, французы в Смоленске всё равно завод строить будут. Вопрос с движком. У «Сессны» ведь не свой, они ставят движки фирмы «Лайкоминг». И ещё на некоторые свои машины, в том числе и на «Сессну-188», моторы фирмы Continental Motors Company — W670-M.

Фирма почти умерла. Когда реактивные самолёты начали заменять машины с поршневыми двигателями, Continental стала терять военные контракты. Таким образом, технология реактивных двигателей положила конец военному процветанию фирмы — а потом удар нанесли и автомобилисты. Kaiser Motors, которая использовала двигатели Continental во всех своих автомобилях, сумела получить право на их производство собственными силами. К 1968 году великая Continental Motors Company — американский производитель двигателей внутреннего сгорания — почти умерла. Ещё немного покупали на трактора, да вот десятками брали для мелких самолётов.

Познакомил товарища с Гагариным отец того самого Билетникоффа. Сварщик на экскаваторном заводе, по имени Эфраим и по прозвищу Снуки, а на самом деле — Ефрем Сильвестрович Билетников, после поездки сына в Лондон неожиданно для себя и тем более для окружающих стал заместителем главы движения «Русские идут» Александра Фёдоровича Керенского. Сейчас шеф в СССР, а Снуки остался за старшего. Дел много! Во время второго приезда первого космонавта они встретились и поговорили о всякой всячине. Даже газеты об этом писали. Вот там Гагарин и рассказал о проблемах с авидвижками. Ефрем навёл справки и вышел на очередного земляка. Есть фирма «Континенталь», и одним из совладельцев её с недавних пор является русский учёный Джордж Козмецки. Кроме того, он ещё и вице-президент Litton Industries, известной в США компании по производству электроники, в основном — транзисторов. В биографии Козмецки есть примечательный факт — он был первым переводчиком Чкалова. Чкалов с экипажем совершили беспосадочный перелёт и сели — и ни одна собака среди встречающих не владеет русским, а среди чкаловцев — пиндосским. В конце концов один полиглот всё же нашёлся. Им оказался участник курсов для офицеров резерва в Сиэтлском университете (штат Вашингтон), потомок эмигрантов из Беларуси Георгий Георгиевич Козьмецкий. Можно сказать, рупор Чкалова.

Давно было, тридцать с гаком лет назад. Сейчас «рупору» шестой десяток идёт, успел и повоевать с немцами во Вторую мировую — в американской, конечно, армии. Уговорили его Гагарин и Билетникофф вспомнить Родину и «поговорить» с министер Тишкофф.

Вот сидит напротив. Не русский. Не в смысле — белорус. Американец! Бизнесмен, учёный. Вполне себе успешный. На Родине и не был — там родился. Тем не менее, в движение записался, и даже денежку немалую выделил — и вот, прилетел.

— Санкции обойти тяжело — но вы ведь даже не пытаетесь их обходить по-умному. Вы, русские, всегда действуете в лоб. Схитрить надо! Пусть двигатели у нас купит Румыния или Албания. А вы потом — опять не у них! Пусть Румыния продаст их Чехословакии. А вот потом уже купите запчасти на эти двигатели у чехов вы.

Пётр о чём-то подобном в будущем слышал — что-то нужное так через Румынию и покупали. На первое время приемлемый вариант.

— А помочь нам сделать такие двигателя? Если завод убыточный и почти перестал их делать, то что с оборудованием?

— Вы молодец, мистер министер. Именно за этим я и приехал. Пусть Румыния покупает. Хоть половину завода продадим.

— О, ви есть кароший «идущий русский»! — поднял палец Штелле.

— Я, я есть красавец.

Глава 10

Событие двадцать пятое

Многие убеждены, что Незнайка побывал на Луне, но не верят, что там были американцы.

Роскосмос анонсировал запуск первого в мире беспилотного самогонного аппарата.

Персонажа звали Кубик. Кубик Рубик? Нет. Шутка неудачная. Персонажа звали Кубрик. Да, да — тот самый Стэнли Кубрик. Какого труда стоило его затащить в свои тенета! А потом оказалось легчайшей задачей.

— Дадим поработать на синтезаторе Евгения Александровича Мурзина. Вы знаете, что в обычной октаве всего 12 звуков, а в синтезаторе АНС — 720?

— Не надо меня уговаривать, я видел ваш «Музыкальный Ринг» по телевизору. Это шок! Как мне не хватало такого инструмента, когда я снимал свой фильм «Космическая одиссея 2001 года»! Фильм уже вышел на экраны — но, если вы дадите мне поработать с вашим синтезатором, я кое-что исправлю. Мне хватит пары месяцев, а потом я ваш.

— Точно?

— Я задумал новый фильм «Заводной апельсин» по одноимённому роману Энтони Бёрджесса, — Кубрик махнул рукой и с вызовом посмотрел на Тишкова, — Но ради этого чуда техники я готов отложить проект на некоторое время.

— Даже не интересно, что за работу вам предложат?

— Я читал обе части «Рогоносца». Самая известная сейчас в США книга. Тиражи фантастические. Вы скоро станете очень богатым человеком! Вы хотите, чтобы я снял фильм по этому роману?

— Да бог с вами. Французы отлично справляются. Я хочу, чтобы вы сняли фантастический фильм о посещении нашими космонавтами Луны.

— Ого. Ведь я слышал, что у вас вовсю идут работы по «Лунной программе». Как и в НАСА, между прочим, — горд за своих.

— Людям очень нравятся фантастические фильмы. Ваша «Одиссея» — тому подтверждение.

— Хорошо, я согласен. Я, правда, слышал, что у вас режиссёры несколько стеснены материально, — у, рожа американская.

— На вас найдём. Если что, свои добавлю.

— По рукам. Где мой синтезатор? — вот где таких людей делают? Деловая колбаса.

— В музее Скрябина. Вас проводят. Два месяца, и ни минутой дольше.

— Тогда почему я ещё здесь?

А с чего всё начиналось? А началось с того, что позвонил Марсель Бик.

— Петья, ти смотрьел фильм «Космическайя одисьея»? Нюжжен этот режьисёр. Нужьно снимать ещьё «Рогоносец» им, — и слюной даже из телефонной трубки брызжет.

— Стэнли Кубрик?

— Та, Стэнли Кубрик. Он геньи! Он снимьет великий «Рогоносец».

— А комедия? Мне нравится.

— Пусть будьет и комьедия и трагьедия.

— Спасибо, Марсель. А ты можешь пригласить его ко мне? Нужно поговорить.

— Буду постарасья.

— Постараться.

— Та, постарасья.

— Жду звонка.

Стэнли Кубрик? Якобы товарищ, который снял «высадку» астронавтов НАСА на Луну, режиссёр «Лунной Аферы»? Пётр Штелле одно время следил за сражением «могликов» и «немогликов». Кто его знает, кто там прав, но одно точно сказать можно: Стэнли Кубрик три года ничего не снимал. Почему? Снял свою «Одиссею» и на пике популярности исчез. Потом снимет эту жуть — «Апельсин». Там подросток-хулиган вместе со своей шайкой «другов» (полно русских слов в фильме) получает наслаждение от драк, грабежей, пыток и изнасилований — и никакого раскаяния. Однако жестокое избиение и убийство пожилой женщины наконец привело Алекса в тюрьму. Там его подвергают чудовищному лечению отвращением по так называемой «технике Людовико», которое подавляет его стремление к агрессии. Побочным эффектом становится неприятие классической музыки.

Пётр смотрел очень давно. Муть и хрень! Хрень и муть! Вот хочется другие слова подобрать, ан нет. Опять — хрень. А если ещё раз? Блин, снова — муть. Кубрику и его семье даже будут угрожать расправой в Великобритании. Придётся ему изъять фильм из проката на Острове.

Чёрт с ним, с «Апельсином». Если верить «немогликам», он, этот самый Кубрик-Рубрик (опять шутка, блин), похоронит советскую «Лунную программу». Лишит страну лидерства в космической гонке. Ну, посмотрим.

А что будут делать Штаты, если «Лунная Афера» — это правда? Кубрика-то нет. Хотя ведь уже сняли «Звёздный путь»! Но нет. Другой уровень. Если «немоглики» в шедеврах Стэнли находят десятки ляпов, то уж без него… Это буде точно Аферой.

По конспирологической теории СССР за «одобрямс» получил КАМАЗ, «трубы в обмен на газ», разрядку и вывод американских войск из Вьетнама.

КАМАЗ?

13 декабря 1969. Начало строительства КАМАЗа. В оснащении завода приняли участие более 700 иностранных фирм из 19 стран Европы, США, Канады и Японии. Американцы даже передали для производства в Советском Союзе чертежи своей грузовой машины «Интернейшенал», ставшей позже прообразом КАМАЗа.

Вот с чего вдруг?

1970-е годы. Экспорт сырой нефти из СССР увеличился в 4 раза по сравнению с 60-ми годами.

Ещё один подарок от дядюшки Сэма? Зачем?

1972 год. СССР закупает в США 19 миллионов тонн зерна по супернизкой цене 1,63 доллара за бушель — его поначалу даже отказывались грузить их докеры. При этом цена зерна внутри США составляет 2,5 доллара за тот же бушель. Объем сделки — это 1/4 всего урожая США. Американскому правительству пришлось субсидировать экспортёров, причём счёт этих субсидий пошёл на сотни миллионов «тех» долларов — а они в пять раз весомее современных. В американских учебниках это событие называют не иначе как «Великое зерновое ограбление». Налогоплательщики вынуждены были оплатить разницу в ценах казне США. И пошло! Другие сельхозкультуры подорожали вслед за зерном. Не всё ещё — следом взлетели в цене продукты питания. И вишенкой на торте — продажа зерна в СССР послужила началом гиперинфляции 70-х в США.

А да, ещё ведь подарок есть. Вообще за гранью.

1969 год. США неожиданно разрешили продажу машин IBM-360/370 и программного обеспечения к ним своему геополитическому врагу. «Ужасный враг», недолго думая, скопировал эти машины, положив начало серии «наших» ЕС-ЭВМ. Чуть поздней США подумали, подумали и рукой махнули — нате вам, дорогие други! И продали в СССР ЭВМ DEC PDP-11, из которой тут же на Родине победившего социализма родилась серия СМ-ЭВМ.

Вот дурачки пиндосы, не догадались, что своруют русские. Ой, дурачки.

Про политику даже говорить не стоит. Какими только плюшками не завалили.

Чем ещё расплатились?

В 1972 г. в рамках соглашения о двусторонней торговле между СССР и США были достигнуты договорённости о сотрудничестве; в результате «Пепси-кола» стала сначала продаваться в СССР, и начато строительство заводов по производству её в СССР. Первый — в 1974 году в Новороссийске.

Ещё вот какая мелкая мелочь: освоение производства интегральных схем по западным технологиям, которые ранее были для нас недоступны.

И напоследок — гордость того поколения. Советские хоккеисты осваивают Канаду и США. Суперсерия. А вы думали, они решили помериться силой? Ну да?! Ну да!

И вот он изъял из этого апофеоза щедрости Стэнли Кубрика. И чего теперь будет? Что лучше — плюшки, или лидерство в космосе?

Засуху-1972 ведь никто не отменит. И КАМАЗ не построит. И нефть не купит. И трубы не продадут, и газ не купят. Разоружение — это спорный плюс. А вывод войск из Вьетнама? Да чёрт с ними, с американцами — пусть гибнут, пусть тратят миллиарды, пусть взращивают протестное движение у себя. Пусть весь мир будет радоваться каждому сбитому самолёту, каждому новому гробу. Вьетнам только жалко. Ну и без «Лунной Аферы» Штаты выведут солдатиков — только позору больше будет.

А у нас? На что пойдёт Брежнев?

В СССР постановлением правительства свернули Лунную программу после того, как к проекту ракеты Н1 были привлечены тысячи предприятий, сотни тысяч конструкторов, квалифицированных рабочих! На него были затрачены колоссальные суммы народных денег. Достаточно сказать, что стоимость межконтинентальной баллистической ракеты 15А14 («Сатана») в 1975 году составляла свыше 5 миллионов полновесных советских рублей.

Лунная ракета СССР Н1 стоила намного больше — а их было создано сначала четыре, а позже, после неудачных пусков, — ещё две, с модернизированными двигателями и дополнительными комплектами деталей ещё к двум последующим.

И вот вместо того, чтобы посредством простейшего нажатия на кнопку пуска убедиться, что новый модифицированный вариант Н1 тоже неработоспособен, правительство даёт команду прекратить лунную программу?

А Н1 РАЗРЕЗАТЬ НА ОТДЕЛЬНЫЕ СОСТАВЛЯЮЩИЕ, ДОКУМЕНТАЦИЮ ЧАСТИЧНО УНИЧТОЖИТЬ?

Ведь до всего этого остался год. Что делать? И что такое хорошо, а что такое плохо?

Событие двадцать шестое

— Почему у русских такие успехи в шахматах?

— Ну, понимаете, русским мат как-то ближе…

— Говорят, твой муж стал гроссмейстером и выиграл крупный международный турнир?

— Да он, сволочь, все что угодно сделает, лишь бы мусор из дома не выносить!

Свершилось. В Краснотурьинске построили мебельную фабрику! И Пётр решил слетать. Давно ведь дома не был — соскучился.

Вот не может этого быть. А в окно поезда глянешь — и пожалуйста. Дождь. Родина снова встречает дождём. Плачет. От радости? Или грустно ей? Уехал, гад такой, в Москву. Разворошил муравейник и бросил. Бегают муравьи, сообразить не могут, за что хвататься. Столько всего нагородил от щедрот! Цех по производству бехатона построили, с Ойропой торгуют. В обмен шмотки. Ну, не на всю сумму — так, на процентик. Но если вся страна узнает анекдот про «длинное, зелёное, колбасой пахнущее» в будущем — сейчас ещё не так всё плохо — то вот про Краснотурьинск скоро тоже сочинит шутку армянское радио. «Длинное, зелёное, потом пахнущее». Почему? А приволоки на загривке ковёр и ещё в руках пару сумок со шмотками. Не вспотеешь?

Не только кирпичом славен теперь маленький уральский город. Ручки, зажигалки и фломастеры клепают на совместном советско-французском заводе. В следующем году пристроят цех, будут ещё и одноразовые бритвенные станки делать. Тут пока и у самого Бика не всё гладко, «Шик» и «Жиллет» палки в колёса суют. Лезвия!!! И тут послезнание Петра — не помощник. Как-то справился Марсель сам, но ни «Шик», ни «Жиллет» не задавил. А очень хотелось бы!

Не всё хорошо и с мотороллерами — и не в лезвиях дело. Дело в количестве. Хотели всё делать с чувством, с толком, с расстановкой. И чего? А то, что проклятые итальянцы подняли жуткую шумиху. Нужно не сто штук в месяц, а сто тысяч. Чешский оружейный завод в Страконице все дела бросил, напрягся и выдаёт по пятнадцать тысяч в месяц. Бик не напрягаясь увеличил производство пластмассовых деталей. Капиталист хренов! Гусь-Хрустальный, кряхтя, до этого объёма тоже дотянул — с фонарями всё в порядке. А слабое звено есть, и это Краснотурьинск. Ведь у нас плановая экономика! Раз запланировали маленькую фитюльку на несколько сот штук в месяц, то и получили именно её. Сейчас рядом кипит стройка, Тарасов очнулся — а пока львиную долю на себя взял Ковров. Даже Устинов приезжал к Петру порычать — да знает ли он, сопляк, чего на самом деле делают в Коврове? Нет. И не узнаешь. Твою ж дивизию! Но есть Косыгин, он попросил товарищей военных осознать важность. Валюта и престиж. Осознали, скрипя зубами. Завод имени В.А. Дегтярёва теперь кроме пулемётов и автоматов известен во всём мире и мотороллерами.

Ещё в Краснотурьинск стоит очередь в Противотуберкулёзный центр. Оказалось, что с помощью продуктов пчеловодства (экстракт пчелиной огнёвки), а также продуктов собаководства и химиководства, туберкулёз лечится. Антибиотики пока поставляет Бик — но обещал договориться с фирмой «Байер», которую они с Петром частично купили, о строительстве небольшого цеха и в Краснотурьинске.

И есть совсем уж производитель дефицитного дефицита — колхоз «Крылья Родины». Кроме продуктов пчеловодства, расфасованных в биковские яркие, красочные пластмассовые баночки, выпускает он ещё и ковры-картины. Полностью от узоров мусульманских отказались — им нельзя людей и животных, Аллах запретил. Только он ведь им запретил, нам-то ни слова не сказал. Творите, проклятые атеисты, чего хотите — один чёрт, в ад попадёте.

Вот в меру сил и творят. То тигра натворят, то павлина, то Фудзияму. Ещё Ленина с Марксом. Всем «нада». Лучший подарок на юбилей партийному руководителю, хрен откажется. Шо, Ленин тебе не нравится? «Нет, нет, товарищи, это я не скривился — это от радости перекосило. Иметь дома на полу такой ковёр — предел моих желаний. Буду по Ленину ходить и представлять себя в коммунистическом будущем». «А ещё можно на стену его повесить. А под него фанеру. Зачем? А во что дротики будут втыкаться?».

Теперь ещё и за мебелью будут ездить. Отгрохали фабрику. Красота! Умеют проклятые капиталисты. У нас выпустят чего, да в серый цвет покрасят — а чтобы не отвлекал от созидательного труда. А у них, «проклятых», всё яркое, красивое, в том числе и станки. Почему? Да они там с жиру бесятся. Вон, какая симпатичная голубая краска. Мне бы! Я бы! Они это, сволочи, чтобы продать — так-то не берут. Да кому такие станки непокрашенные нужны? Нам? Нам-то нужны, но я ведь не про нас. Мы бы и на серых, а краску в банке — отдельно. В сад. Теплицу покрасить. Нет, не по стеклу — по трубам, а то ржаветь будут.

Подошёл Пётр к ленточке, разрезал. А ведь и правда — красота. И как всё оснащено, станков сколько. Умеют. Обидно!!! Прошёл, всё посмотрел, да и дошёл до главного участка. Вот тут почти всё вручную. Резьба по дереву.

Оба-на! Знакомец. Выпускник Краснотурьинской колонии строгого режима. Под амнистию попал. Нисколько не изменился — руки все синие от перстней, на носу очки в роговой оправе. Сильные очки — угробил резчик зрение.

— Твою фамилию с именем не забудешь. Анатолий Карпов? Не ошибся?

На днях был свидетелем интересной сценки. Приехал в министерство высшего образования СССР к министру Вячеславу Елютину с целью подтолкнуть товарища к созданию в Краснодарском и Ставропольском краях сети заочных факультетов в сельхозинститутах. Необязательно ведь в каждом городе домину навроде МГУ строить — можно ведь и в школах, и в клубах, и во дворцах всяких с заочниками общаться. А на выходе из кабинета увидел знакомую по газетам личность, ну никак к образованию не относящуюся. Михаил Ботвинник в своих красивых заграничных очках пришёл к министру высшего образования СССР с ходатайством выделить для Анатолия Карпова дополнительное место в МГУ, так как полагает, что его подопечному для достижения крупных спортивных успехов надо жить в Москве. Чего вдруг? Оказалось, что юноша в этом году поступал в МГУ и не набрал необходимых балов, не прошёл по конкурсу. Вот двоечник.

— Вячеслав Петрович, я поддерживаю просьбу Михаила Моисеича. Давайте будем растить достойную смену нашим шахматным чемпионам.

Взяли того Карпова в университет.

— Ну и как ты тут устроился, Анатолий? Показывай своё хозяйство.

— Так я не один. Со всей страны народ «уговорили» сюда перебраться. Резчики есть и гораздо лучше меня.

— Интересно, а почему на зонах столько хороших резчиков по дереву?

— Да просто всё, гражданин начальник. Времени свободного много — вот рукастые люди себе и находят занятие, — и грабли свои синие показал.

— Ого, а это что?

— Это я свой музей из колонии перетащил. Тут ведь какое дело: выберешь, бывалыча, дерево, начинаешь резать — и тут внутри бревна какой-нибудь дефект — гниль скрытая, рак. Деревья ведь этой гадостью тоже иногда болеют, особенно яблони. Или какими-нибудь личинками древесина изъедена. А бывает дефект от народившегося, но отмершего сучка — или ещё что-нибудь древесину-то попортит. Редко, но бывает еще, что в дереве попадаются инородные предметы — пули, гвозди, монеты, камни, стекло и прочее. Металл здорово окрашивает древесину вокруг себя, и оттенки разные — от черно-коричневого до изумрудного. Смотря что попало. Вот однажды внутри такого бревна ясеня, возрастом века в полтора, я нашёл в маленьком заросшем дупле стеклянный бутылек, ещё дореволюционного изготовления. Маркировка на дне была — 1915 год. Да вот он, смотрите.

И ведь на самом деле музей. Интересно.

— Анатолий, а ты у остальных резчиков поспрашивай — может, у кого ещё что подобное есть, или на зонах осталось? Вот бы настоящий музей такой сделать.

— Да запросто. Совет хотите, гражданин начальник? Вы в газету «Правда» статейку про это напишите, и в конце попросите народ откликнуться. Уверен — засыплют вас «подарками».

— Так и сделаю. Ну, показывай оборудование.

Глава 11

Интермеццо 4

— Ваши спецслужбы пытались отравить бывшего шпиона и совершили покушение на журналиста! Что вы на это скажете?

— Эти люди, о которых вы говорите, — они выжили?

— Да.

— Тогда это не мои спецслужбы.

Кадри Лехтла и Элизабете Зимета добирались до своей очередной цели сильно кружным путём, и внешность на части пути им очень мешала. Одна из Эстонии, и вторая девушка тоже из Прибалтики. Смешанных кровей — отец латыш, а мать полячка. Одна выше другой на голову, но обе — длинноволосые блондинки. Среди мексиканок блондинок не слишком много, из-за чего пришлось ещё в СССР перекраситься. Более того, пришлось и подстричься! Любимую причёску мексиканских модниц можно назвать красивым русским понятием — «под горшок». Вот так их и подстригли. Плюс к этому — цвет кожи. Как ни загорай — а именно этим они занимались в закрытом санатории КГБ в Крыму — в мулаток прибалток превратить сложно. Загорали не только на солнце, но и под специальными лампами. Всё равно заметно, что это загар, а не естественный цвет кожи, потому им уже в Мексике выдали несколько тюбиков тонального крема. Вот он шоколадность загара как бы сменяет на серо-коричневость. Нет, любая мексиканка их раскусит легко, тем более и акцент остался — только они ведь будут работать не в Мексике, а в США.

На Кубу они летели обычным рейсовым самолётом. Две пересадки, придирчивое рассматривание паспортов. Даже смешно. Они там, в Канаде, что — думают, можно найти советских шпионок, вылетевших из СССР, по поддельным паспортам? Как во время второй мировой немецкие шпионы попадались по скрепке из нержавейки, так сейчас советские шпионки из СССР с советскими паспортами на бумаге без водяных знаков? Смешно. А этот очкастый фрукт на таможне посмотрел паспорта на свет. На что надеялся?

На Кубе в их группу вошли ещё одна девушка и один немолодой мужчина. Оба белые. Это понятно — в США быть негром непросто. Куча мест, куда не пустят, а в их положении свобода передвижения — главное. Кубинцы в совершенстве владели американским английским, и им даже специально «портили» произношение. Они — мексиканки, знают английский на тройку по школьной программе. Кубинцы их и мексиканскими паспортами снабдили, и предупредили, что паспорта настоящие и мандражировать на таможне не надо. Ведите, мол, себя, девушки, естественно. Вы должны бояться, что вас могут не пустить, а не того, что у вас проблема с документами.

С Кубы до Мексики добирались на катере. Выплыли вечером из небольшого городка, даже скорее деревушки Ла Эсперансе на западе Кубы — из каменных зданий только собор, да несколько домов на центральной площади. Остальные постройки можно назвать лачугами. Зато везде пальмы, запах копчёной и жареной рыбы. Стоит произнести: «Эсперансе», и слюнки текут.

Рано утром, ещё в сумерках, катер ткнулся носом в причал уже на побережье Мексики, где-то недалеко от города Канкун. Это курорт, там полно американцев. Их высадили на огромной косе. С этой стороны — причалы и дома, а с противоположной — красивые пляжи с белым песком. Встретивший их товарищ проводил трёх девушек и мужчину в небольшой отель, где они зарегистрировались. Два дня купались, загорали и искали спутников для «возвращения» в США. Нашли. Трое молодых людей, скорее даже мальчиков. Окончили колледж, по-нашему — институт, и родители расщедрились на билет до Канкуна и оплату отеля. Не богатеи, обычные люди. У родителей одного — автомастерская, у второго — крохотный магазинчик, у третьего отец полицейский. Все с севера США, из Бостона. Первым делом все трое «полезли под юбку», хоть они и были в купальниках, но девушки указали на мужчину: он тренер их сборной по фехтованию и сейчас нанижет мучачос на шпагу. Юнцы отстали, но согласились лететь в Бостон вместе.

Самолёт завтра. Ну, главное не мандражировать.

Событие двадцать седьмое

Молодые выбирают имя своему первенцу. Добрыня, Ярополк, Святогор, Мстислав, Ратибор…

Дед слушал-слушал и говорит:

— А что, Русь снова в опасности?

Жириновский распоясался. Пётр даже вынужден был обратиться лично к Щёлокову, чтобы вытащить того из следственного изолятора. Честно говоря, не очень хотелось — вообще ведь потом не остановить будет. Вот только сам виноват. Ну, а раз виноват… Любопытство. Любопытство сгубило кошку. Решил посмотреть на будущего лидера ЛДПР в молодости. Интересно же! Тем более что всё равно нужно ехать в Ростов. В Ростовской области несколько крупных семеноводческих станций. Всего около тридцати, но вот крупных — пять, и все возле города. Сначала объехал зерновые станции. Можно сказать, что люди его услышали: от собственных перспективных сортов не отказались, но больше половины участков засеяны озимыми пшеницей и рожью. Чем чёрт не шутит — авось, и переживём «жаркое лето» 1972. Не придётся десятки миллионов тонн закупать в США и Канаде.

Особняком в списке стояла Бирючекутская овощная селекционная опытная станция.

Она, эта станция, выращивала семена овощей. Вот было бы смешно, если бы «овощная» станция выращивала семена плодовых деревьев. Директор провёл по полям, показывал новые сорта томатов и капусты, а Петра не отпускало чувство, что всё это ненастоящее. Играют дети в песочнице. Дома строят. Дворцы! Есть ведь разница между этими дворцами и Петергофом. Вот и здесь… Товарищи играли в песочнице.

— Ну-ка, колитесь, в чём беда? — подбодрил он лохматого товарища, что в этой песочнице директора изображал.

— Главная беда в нашей сфере связана с организацией «Сортсемовощ». Объясню как можно проще… Должна быть стройная система, селекция должна идти рука об руку с производством семян. Ведь мало вывести сорт. Семена надо подготовить к посеву. Прежде всего — размножить, доработать, откалибровать, очистить от сора. Сейчас селекцией занимаются в НИИ, на опытных станциях вроде нашей. А потом элитные семена для размножения нужно передавать в специальные семеноводческие хозяйства. Оттуда — обычным колхозам и совхозам. И вот на этом этапе — закавыка. Людей нет! Вечный некомплект в штате. Есть несколько энтузиастов, а остальные — случайные люди, да ещё пьющие или лодыри. А кого заманишь? Что у нас есть? Шесть научных сотрудников. Каковы зарплаты? Старший научный сотрудник, автор четырёх сортов лука, получает 117 рублей. Сотрудники со стажем в пять-десять лет — 102. А ведь в городе зарплата и по двести, и по двести пятьдесят рублей бывает. Как народ удержать? И квартиры там с тёплыми туалетами. Ну да чёрт с ними, с туалетами! Просто квартиры. Нам бы хоть один дом рядом со станцией, а то люди на переполненной электричке по два часа на работу добираются.

Ещё в области есть проблема, накладывающая отпечаток на рост растений: для местной воды характерна повышенная концентрация растворимых солей. В Ростовской области нет пресных водных источников, так как здесь раньше было дно моря. Приходится вносить в почву специальный мелиорант — фосфогипс. Дак не достать его! Можно в этом, впрочем, и плюсик увидеть — наши сорта устойчивы к засолению, так как буквально «с пелёнок» растения получают солёную воду в избытке.

— Дом, гипс и деньги? И будете выдавать больше и лучше? — наклонил голову набок Пётр.

— Будем, конечно. Нет, товарищ министр, так нельзя вопрос ставить — нужно оборудование. Чтобы семена подготовить к посадке, нужно оборудование — а его даже и не производят в стране. Сейчас наш единственный инструмент — тяпка.

Поговорили ещё, осадок неприятный. Как разгромили лжеучёных генетиков, так всё в разгромленном состоянии и пребывает. Нужно хоть съездить напроситься в гости на такую станцию — скажем, во Францию. Хоть посмотреть, как должно быть. Узнать, какое должно быть оборудование. Сита всякие да центрифуги. Потом наладить их выпуск в СССР — не космический же корабль.

Вот после семеноводческой станции Пётр и заглянул на Ростсельмаш. Жириновский вместе с тремя другими лидерами движения за качество выпускаемой продукции уже к этому времени успели перебазироваться из Таганрога в Ростов-на-Дону. Помог Владимиру Вольфовичу перебраться и устроиться на завод сам министр тракторный, Синицын Иван Флегонтович. Поверил в действенность метода? Его дело. Если нужен стимул в виде палки, пусть будет. Главное, чтобы качество советских комбайнов соответствовало слову. Качество!

— А колбаса у вас СВЕЖАЯ?

— Нет, молодой человек, с душком. Любите такую?

Вот и качество! Оно либо есть, либо его нет. Нужен Жириновский с командой боксёров и самбистов? Самому не верится, но вот есть же. Решил познакомиться. Ведь сколько перлов потом выдаст: «Не надо целоваться. Рот — самое поганое место». «Не надо заставлять детей учить английский, пускай лучше изучают автомат Калашникова. И тогда скоро весь мир заговорит по-русски». «Выдыхаются машины со мной. Техника не выдерживает. Вот где сила интеллекта». «Я чисто говорю нормы русского языка». Есть и любимое:

«Откуда у меня «Майбах»? Козе понятно, из Германии».

И сейчас такой. Холерик, максималист, и тормозов нет. А ещё страшный идеалист. Люди разные? «Нигде не сказано, что надо делать во время исполнения гимна — стоять, лежать или ползти. Надо Родину любить». Такой и есть. И не надо переделывать! Надо приспособить. Синицын нашёл применение. За три месяца преобразился Таганрогский завод. Ясно, что главный там — не Владимир Вольфович, а дисциплина и деньги. Но, может, без него и не получилось бы?

Так вот. Жириновский в Ростове распоясался — и трактора тут ни при чём.

При чём Жан Жиро. Француз побывал на баттле. Побывал и поснимал — и показал. Во Франции всех битломанов принялись избивать. Даже Джо Дассену досталось по физиономии — и не за то, что пел на улице песню из репертуара ансамбля «Битлз». Нет! Он просто не успел вовремя подстричься.

Но у французов свои заморочки. Политбюро тоже фильм посмотрело — и решили не показывать. Как это — в члена Политбюро, в члена ЦК и министра, да ещё и в первого космонавта кидаются помидорами?! Пётр спорить не стал — да его сильно никто и не спрашивал. Стал спорить Пельше. От него Пётр такого не ожидал. И Брежнев задумался. Вот тогда уже и спросил — нет, не у Петра, у Фурцевой.

— А ты, Катерина, что думаешь — нужно такой фильм показывать людям? Там ведь в тебя всякой хадостью швыряются!

— Я думаю, что ни в коем случае нельзя. Это ведь какой подрыв авторитета нашей партии!

— А вот Арвид Янович, говорит, что коммунист, который поёт, несмотря на расстрел, гимн — это лучшая агитация нашей партии.

— Да?

— Ты ведь пела.

— Я?

— Катерина, ты можешь говорить внятно?

— Если вы, Леонид Ильич, считаете, что фильм нужно показать, то я тоже с вами согласна, — а взгляд гордый! Стояла ведь под «расстрелом».

— Ладно, иди уже.

Не принял Брежнев решения. И тут недавно в беседе с Месяцевым Николай Николаичем — председателем Гостелерадио СССР — снова зашёл у него разговор про Францию и побоища на улицах из-за этого фильма.

— Ни в коем случае показывать у нас такое нельзя.

— Почему? Мы победили. Гимн спели назло врагам.

— Ведь это подрыв престижа нашей партии.

Брежнев поморщился и принял противоположное решение. Не потому, что и правда поверил Пельше — а потому, что Николай Николаевич «комсомолец». Шелепинец. Назло бабушке уши обморожу.

Фильм урезали. Так-то больше двух часов, но почти вырезали все песни «Битлз» или сильно сократили — зато конец и побоище, последовавшее за ним, показали полностью. Сколько там соберёт зрителей самый бюджетный фильм СССР «Пираты двадцатого века»? Что-то около девяноста миллионов. Фильм французского режиссёра Жана Жиро побил ещё не существующий рекорд. Больше ста! И ведь население пока ещё на двадцаточку меньше.

У нас битломанов меньше — а били их больше. Ах, у тебя, канальи, длинные волосы? На тебе в пятачок! У тебя не пятачок? Ну, сейчас будет. На ещё!

А Владимир Вольфович был в Ростове, фильму посмотрел — проникся. Сходил в магазин и купил ножницы. Самые большие. Чего бить-то просто так? Подстригать надо. Двое держат за ноги, двое за руки, Владимир стилиста изображает.

И доигрался. Уши и раньше, бывало, резали — ну, не отрезали, а дёрнется воспитуемый и порежет ухо об острое лезвие. Тут же конкретно не повезло — и патлатому, и Жириновскому. Попал ножницами в глаз. Надо отдать должное будущему лидеру ЛДПР — молодец. Не сбежал и не стал скрываться. Всей толпой остановили машину и доставили раненого в больницу. Сутки просидел Вольфович в приёмном покое. Оттуда его и забрали в КПЗ.

«Битлак» гляделки не лишился, но видеть стал гораздо хуже — процентов двадцать на раненом глазу осталось. Жириновского решили судить по статье за хулиганство и причинение телесных повреждений средней тяжести. Пётр как раз в Ростов приехал, хотел встретиться — а тут вона чё. Пришлось звонить Щёлокову, так как местное начальство ни с того ни с сего упёрлось. Потом уже оказалось, что и не просто так. «Битлак» — ну надо же! — по совместительству оказался сыном заместителя начальника областного управления охраны общественного порядка. Золотая молодёжь — или косит под золотую. Шутка.

Папа после звонка министра заявление забрал и получил орден, а Жириновский — выговор в институте. Пётр же — урок. Уже началось гниение, уже есть сынки. Не с засухой 1972 года надо бороться, а с наследниками. Они страну продадут за звание «лучший немец года».

Глава 12

Событие двадцать восьмое

— Скажите честно: вам нравится Лумумба? — спрашивают советского посла на банкете в Конго руководители нового режима.

— Да, нравится! — отвечает принципиальный коммунист.

— Тогда съешьте ещё кусочек!

Никто и не знал. Историю не сбить с пути. А зачем сбивать? Вот! Зачем? Никто ведь даже не догадывается, что осталось двадцать два года. Вот родится сегодня мальчик, полезут у него первые зубки. Плакать будет. Сделает через год первые шаги, ещё через год заговорит. Потом будут его мучить по утрам, рано-рано поднимая. Нужно ведь умыть, напоить тёплым молоком, почистить несколько зубиков, одеть. И чтобы сам обязательно шнурки пять минут завязывал. А потом переполненный автобус. Нет, переполненный — это когда его переполнили, а тут в него при вместимости тридцать человек набили под сотню, и мальчика этого под ноги остальным пассажирам просто забили. Потому автобус забит до отказа. Автобус будет переваливаться по дороге — осень ведь, и асфальтовые выбоины-ямы не видно шофёру, и он вечно в них въезжает. А не успели подлатать дорогу за лето! Некогда было. Коммунизм строили.

Вот и остановка. Все сто человек наклонило вперёд и поставило на место. Хорошие тормоза ведь! Зачем плавно ход замедлять? Мама мальчика вырвалась сама из душного общественного транспорта, с потерей всего одной пуговицы, и вырвала из частокола раскоряченных ног нашего карапуза. Ещё пять минут лёгкой трусцой — мама ведь опаздывает на работу, ей потом ещё в противоположный конец города на собрате перевалочного автобуса добираться — и вот он, детский садик с набитой другими мамами и карапузами раздевалкой. А почему маме приходится физкультурно-автобусной зарядкой каждый день заниматься? Потому что нет ещё компьютеров, и попадёт мальчик далеко не всегда в садик рядом с домом (нет мест!), и окажется за три автобусные остановки. И то счастье. И ведь ничего не изменится за пятьдесят лет! Нет у государства денег на садики. Нужно ещё до рождения ребёнка его записывать, чтобы аккурат к школе место получить.

Дети — наше будущее! Так ведь — ваше. У тех, кто решает, как бюджет пилить, нет этой проблемы. Они, ссуки народа — тьфу, слуги народа — выросли уже, им не до детских садиков. Ельцин-центр открывать надо. Фонд Горбачёва. Там иностранцы и местные засранцы — тьфу, бизнесмены — бабки башляют. Можно кусочек урвать на коттеджик в заповеднике, а от детского садика много не урвёшь.

Довезли мальчика до садика, дали на завтрак манную кашу с какавой. Кубиков деревянных насыпали на пол. Играй, мать твою! А развивающее обучение? Это на тридцать-то человек в группе с одним воспитателем? На горшок бы всех успеть усадить! К тому же половина ещё к этому горшку не приучена. Потом погуляют. Каждого одеть — о, а наш-то мальчик сам за десять минут шнурки завязал. Умным будет, ведь в развитии мозга не малую роль играет мелкая моторика рук. А тут шнурки — вон сколько моторики!

Бац, и переполненные автобусы закончились. Школа. Школа рядом — ну, почти всегда. Компьютеров нет по-прежнему. Нет, их уже украли у США, но приспособить к оптимизации выбора детских садов и школ для детей забыли. Есть ведь методисты в ГорОНО — хай считают. Им за это зарплату насчитывают. Все семьдесят три рубля, чтобы с голоду не сдохли. А ещё ведь подоходный налог возьмут. Куда пойдёт? А помощь национально- освободительному движению в Африке? Там людоедов нужно из первобытнообщинного строя затащить сразу в коммунизм. Вот вам автоматы и полное изобилие. А свои Натальи Ивановны Пупкины с тремя детьми и погибшим в Сомали мужем? Так мы ей пенсию и школу-интернат, чтобы дети не голодали. В СССР дети не голодают. А если муж не в Сомали погиб, а просто алкаш и сел по дури, другому алкашу попрыгал на морде в пьяной драке, не поделили синявку, что тоже к бутылке пристроилась? А стране без разницы. У нас все равны. Всем, нахер, школу-интернат. Там покормят.

Мальчик в обычную попал. И тройки были, и пятёрки. Математика хорошо давалась. Шнурки — ну вы в курсе. Влюбился в первый раз. Конечно, в отличницу! Вон, какие у неё глаза красивые. Один голубой, а другой карий. А ещё косички. Нет, не пышная коса золотистых волос, а тёмные мышиные косички. И зубы кривые. Нет брекетов — нужно из титана подводные лодки делать. Зато отличница! Потом разлюбил эту и влюбился в ту вон, у неё самое короткое платье школьное. Сама укоротила или у мамы выревела, но вполне себе стройные ножки видны на всю длину. Знает, зараза, чем взять — с отличницей же не потягаешься в знаниях.

Плохо потом у неё всё в жизни сложится. Не знает, дурочка, что мужа нужно искать в библиотеке, а не на дискотеке. А там крутые ведь парни — курят, матерятся, маг у них есть. Сядут, или сопьются, или сопьются и сядут. А длинноногая, промаявшись с ним, «крутым», выработает комплекс. Не знаю, как называется — но работает всегда. Мужей или спутников она будет находить себе обязательно алкашей. Ведь она привыкла о нём заботиться.

К мальчику вернёмся. Он, пока в девочек влюблялся и математику учил, незаметно школу закончил и поступил в институт. Вырвался из-под родительской опеки — в областном центре ведь институт. Пять лет общаги. Юность — счастье. Сессии. Отмечание конца этих сессий. Картошка. Потом, после четвёртого курса, снова картошка — и вдруг всё кончилось.

ГКЧП, Ельцин — и нет страны. И нет светлого будущего. Есть Чубайс с ваучерами. Есть Гайдар и Явлинский. Собчак. И у них всё так себе сложится — ну, кроме Чубайса. Рыжим, им вечно везёт.

А зачем недоедали? Зачем в садик на переполненном автобусе? Зачем пальто перелицовывать? Конечно, чтобы Абрамович купил «Челси». Смотри, как здорово — русссские «Челси» купили! Абрамович? Херня, в СССР все — русские. Орнелла Мути теперь в России живёт. Что, съел, Челентанов?

И Наоми Кэмпбелл наша! Жила ведь в Москве сВладиславом Дорониным. Тусовки организовывала. Вот куда деньги на новые автобусы большие пошли. Правильную «Черную Пантеру» купили! В июне 2008 года она признала себя виновной в нападении на двух полицейских в лондонском аэропорту «Хитроу» двумя месяцами ранее — она пинала их во все места, и плевалась в наглов-полицейских после спора о её потерянном багаже. Наоми была приговорена к 200 часам общественных работ и оштрафована на 2300 фунтов стерлингов, а также была объявлена персоной нон грата в British Airways. Знай наших — русских.

К истории теперь вернёмся. Не сбить её с пути! Брежнев разогнал ссаной тряпкой «комсомольцев» — они вообще все берега попутали. Поехали в Монголию. Историю поехали менять. Пётр ещё несколько раз достукивался до Гарбузова — тот неожиданно согласился и сумел представить доказательства нужности этого шага Брежневу, а тот «посоветовался» с товарищами. Бац, и Монголия перешла в рублёвую зону. С первого сентября у них не тугрики. Украл Гарбузов, негодяй, лучшую шутку девяностых. Как теперь будут абрамовичи шутить? А вдруг, раз шутки не будет, то и абрамовичей не будет? А история? Нда. Тугриков мало. Так с первого января 1969 не будет и стотинок с левами болгарскими. Тоже деревянный рубль будет. И стотинок может не хватить на борьбу с алекперовыми?

А чего ж нужно? Вон, разделённая вчера на три республики Чехословакоморавия уже думает. Разошёлся Гарбузов! Египет просится в рублёвую зону? Ещё бы ему не проситься. На днях ведь война «Судного дня». Опять прое… грают. В прошлый раз у СССР был козырь — «Лунная афера» и США, совместно с СССР Израиль остановили. А если теперь аферы не будет? Кто остановит Израиль?

Брежнев «комсомольцев» в реальной истории разгонял медленно, поводы выискивая: то Егорычева за дебильный наезд на военных, то Семичастного за совокупность диссидентскую. Потом Месяцева — хрен знает за что. Сейчас повод — тоже так себе. Нажрались комсомольцы в Монголии и давай кричать тосты: «За железного Шурика! За будущего генсека!». И громче всех — Месяцев. А тише всех — Семичастный.

Конечно, и раньше кричали — но не в присутствии же иностранцев. Ты, мать твою, если заговоры заговариваешь, то хоть водку пить научись. Ах, она в Монголии синяя? Тада ладно. Тада можно.

Тадам! Постановление Совета Министров СССР от третьего сентября. Кого куда. Семичастного — на Украину заместителем Предсовмина, Месяцева — в Австралийский Союз послом. Это на самом деле так хитро Австралия называется. Не знали? Так и Месяцев не знал. Теперь узнает. Знания лишними не бывают. Вот не знал он, что в Монголии нельзя кричать: «Да здравствует новый Генсек Шелепин».

Тикунов Вадим Степанович — министр охраны общественного порядка РСФСР — совершенно неожиданно для себя занял должность советника-посланника посольства СССР в Румынии. А потом и на повышение пойдёт, станет (ну ни фига себе!) чрезвычайным и полномочным послом СССР в республике Верхняя Вольта. И, несмотря на нелестное отношение к нему Генсека (старого), ещё чуть прогресснёт. Дорастёт до посла СССР в Камеруне. Станет чрезвычайным и полномочным посланником I ранга. Если на воинские звания переводить — генерал-полковник. А ещё Брежнева кровожадным изображают.

Дмитрий Петрович Горюнов — генеральный директор ТАСС при СМ СССР — неожиданно тоже отправился в путешествие, оказался ни с того ни с сего чрезвычайным и полномочным послом СССР в Кении. Чуть погодя перебрался на ту же должность в Марокко. А так, кроме того, что «комсомолец», никаких грехов за человеком. В Кении напишет книгу «Возвращение в Африку».

Сергей Калистратович Романовский — весёлый человек в больших роговых очках и по совместительству председатель Комитета по культурным связям с зарубежными странами при СМ СССР, председатель Комиссии СССР по делам ЮНЕСКО, член Коллегии МИД СССР — встанет на те же рельсы и покатит в Скандинавию. Чрезвычайный и полномочный посол СССР в Норвегии.

Сергей Павлов — Первый секретарь ЦК ВЛКСМ с 1959 года — отправился, можно сказать, на повышение: сделался председателем Комитета по физической культуре и спорту при Совете министров СССР.

А железного Шурика? Он и так задвинут профсоюзами рулить. Хватит рулить, и иди-ка ты товарищ Шелепин в… Дудки, оставили рулить. Профсоюзами. Непонятный ход Брежнева — если только не предположить, что хочет врага под боком иметь, не упускать из поля зрения. Под присмотром.

А Мазуров Кирилл Трофимович — Первый заместитель Председателя Совета Министров СССР, член Политбюро ЦК КПСС? В Монголию и отправили, раз он там любит тосты произносить. Послом.

Всех Леонид Ильич разогнал. Нет больше комсомольцев, одни старые проверенные кадры остались. Старые.

Событие двадцать девятое

Бегун, неожиданно выигравший «стометровку», на вопрос корреспондентов, что помогло ему, ничего не ответил. Держась рукой за живот, он стремительно пробежал мимо них в подтрибунные помещения.

Если бегать по утрам, день сложится отлично, потому что ничего хуже, чем бег на 10 километров с утра, с вами уже не случится.

Новым председателем КГБ СССР назначен Цинев Георгий Карпович. Пётр с ним лишь один раз пересекался при подготовке операции по поимке лионского мясника — Барбье. Давно в комитете, с июля прошлого же года на должности начальника 2-го Главного (контрразведывательного) управления КГБ. И сразу, минуя заместителя председателя, в председатели. Человек Брежнева. Все ключевые посты Ильич своими людьми обеспечил. Кончилась борьба за власть. И теперь в реальной истории до 82-го года как-то будет руководить сверхдержавой.

Стабильность — это не так и плохо. Есть в этом неспокойном мире и ещё один якорь. Надёжный. Косыгин. Почему-то у Петра о нём очень мало в воспоминаниях. Только несколько ярких моментов: летом 1969 года 65-летний Алексей Николаевич со своим другом, 69-летним Урхо Кекконеном, президентом Финляндии, совершили пеший переход через Кавказский хребет. Обязательно нужно напроситься — а значит, нужно поднять спортивную форму. Зачем напроситься? Подстраховать. Мало ли что! Вдруг История озаботится тем, что Тишков вытворяет и решит чуть сойти с подготовленных ей Петром рельсов? Рельсы, рельсы, шпалы, шпалы, едет поезд из Варшавы. Про Варшаву чуть рано. Придёт её время.

А вот вторая меточка про Косыгина — плохая. В 1976 году, во время прогулки на байдарке, потеряет сознание и чуть не утонет. Переживёт клиническую смерть, что резко подорвёт его здоровье. А потом ещё и тяжелейший инфаркт — и реформы без хозяина обвалятся. Не пойдут. Застоятся.

Про байдарку прочитал в воспоминаниях Чазова, давно. Вехи не отложились — только суть. Косыгин, увлекавшийся греблей, отправился в плавание на одиночке. Как известно, ноги гребца в байдарке находятся в специальных креплениях, и это спасло Косыгина. В районе Архангельского лодка перевернулась. Премьер внезапно потерял ориентацию, равновесие, и опрокинулся вместе с ней. Пока его вытащили, в дыхательные пути попало довольно много воды. Откачали, но клиническая смерть подорвала и его организм, и дух. Эх, если бы охрана подоспела вовремя!

Пока даже и предпринимать ничего не надо — это через восемь лет. Пока просто чуть подстраховывать и помогать.

К чему всё это? Пётр нашёл через Бика только что вышедшую книжку Кеннета Купера «Аэробика» и дал своим диссиденткам её срочно перевести. Через несколько лет на основании этой книги выйдет более продвинутая вещь. Эту книгу уже знают все — «Бегом от инфаркта». В «Аэробике» особое внимание уделяется балльной системе для улучшения сердечно-сосудистой системы. Нужно заставить старцев бегать — а ещё отучить прикуривать одну сигарету от другой. Косыгин попытался. Леонид Ильич как-то в Заречье Петру показывал хитрую вещь. Вытащил сигарету из сооружения, которым не преминул похвастаться:

— Вот, бросаю курить. Врачи настаивают. Алексей Николаич хитрый портсигар подарил: автоматически вылетает одна сигарета в час. И больше достать нельзя, при всём желании! Такое чудо техники.

А сам выкурил эту сигарету «техническую» и достал из другого кармана пачку своей любимой «Новости». Так одну от другой и прикурил.

И ведь не железное здоровье у вождя! У полковника Брежнева были ранения на фронте — правда, не слишком опасные. А уже в 1951 году, в бытность первым секретарём Коммунистической партии Молдавии, 45-летний Брежнев перенёс первый инфаркт. Должен был получить второй при переговорах с чехами — и бог руками Тишкова отвёл. Теперь пора самому начать трусцой бегать и Ильича с Косыгиным уговорить.

Самое интересное, что, точно так же, как и Косыгин, Брежнев примерно в то же время переживёт клиническую смерть. Где-то в Монголии.

Ну, где там новенький спортивный костюм из светло-синей болоньи? Пошли бегать от инфаркта.

Глава 13

Событие тридцатое

— Ах, какая у тебя очаровательная шляпка! Дорого стоит?

— Очень дорого: одна истерика, две разбитые вазы и почти весь чайный сервиз…

В швейный цех требуется мужчина, умеющий гладить и пороть.

Решение удалось продавить с огромным трудом. Никто не был против — все были за! Даже говорили: «Давай, давай!». И не принимали решения. Наконец, Петру это надоело. Не хотите по-хорошему — будет ещё лучше. В сентябре.

Ещё нет показов «прет-а-порте» (с французского pret-a-porter — «готовый к ношению») в Милане и Париже. Всё урывками и кусками. Когда Пётр готовил этот демарш, то всякие справки навёл. Париж — это хорошо, но нельзя с него начинать. Туда можно получить приглашение, можно удивить гостей и всяких модельеров — и что? Появятся снимки в модных журналах, пройдём как одни из. Не пойдёт! Нужно как в Лондоне. Нашуметь. Можно даже не громить Флоренцию. В отличие от Лондона, её жалко. Музей! Нужно завоевать.

Что имеем? Имеем Петра Мироновича с его умением рисовать и немалым административным ресурсом. Имеем Вику Цыганову со знанием женской моды на пять десятилетий вперёд. Не модельер и не художник, но где на пальцах, где с помощью каляк-маляк удаётся объяснить Петру Мироновичу, чего девочка хочет. Ну а он ведь тоже видел — так вдвоём и шедеврят. Имеем жирненьким плюсом Димку Габанова. Научился кое-чему за полтора года. Имеем Славу Зайцева с его Домом моделей на Кузнецком мосту. Всё? Ну, нет. «Велика страна моя родная, и Домов Одежды в ней не счесть! И отбросьте прочь свои сомненья, в каждом Доме модельеры есть». Вера Ипполитовна Аралова ещё есть. Там же работает, в Общесоюзном Доме моделей. Член Художественного фонда СССР. Вот Косыгин на него и ссылался, когда затягивал решение. Есть ведь — пользуйтесь! Чего новые разности придумывать? Тем более что в июле 1953 года Художественному фонду СССР были переданы функции Всероссийского союза кооперативных товариществ работников изобразительного искусства (Всекохудожник) в связи c его ликвидацией. Да потому, что человек должен стать членом Союза Художников, получить специальное образование и протиснуться через все эти тернии! А надо? Почему просто не разрешить творить? А как же именитые? Кто обучался? Они-то все с палками наготове. В колеса вставлять. Нужно от них дистанцироваться — пусть живут своей жизнью.

Ещё у нас есть Регина Николаевна Збарская — «советская Софи Лорен». И даже уже французский журнал Paris Match назвал её «самым красивым оружием Кремля». В её судьбе Пётр в прошлом году поучаствовал, да от души так потоптался. Предложил Вертинской-младшей организовать вечеринку. Зачем? Ага! Знал, что товарищ Збарский Лёвушка неровно дышит к Марианне Вертинской. Анастасия обоих пригласила. Там и Пётр-танкист был — он Лёвушку споил. До умиления. И потащил домой, да не дотащил — положил на лавочку и вызвал милицию из телефона-автомата. Забрали знаменитого на всю страну художника Льва Збарского в вытрезвитель, и за дебош, устроенный утром в милиции, дали по суду пятнадцать суток. Вышел поруганный в светлых чувствах Лёвушка, а его хвать под ручки — и на партсобрание. Исключили, понятно заодно и из Союза Художников. Нужно идти работать. Пётр, как целый министр, его вызвал и предложил: либо Лёва подаёт на развод и едет преподавать рисование в Нарьян-Мар, либо…

— Да ты не переживай. Художник ведь — нарисуешь немцам картины, они тебя на руках будут носить.

— Там не немцы!

— Вот так так! А кто?

— Ненцы.

— Не вижу разницы. Сюжет тот же. Удачи и творческих успехов.

Уехал через три дня Феликс-Лев Борисович холостым учителем рисования. Не вскружит больше голову ни Марианне Вертинской, ни Максаковой Людмиле Васильевне. Ушлёпок ушлёпком, а трёх самых красивых женщин страны сбил с панталыку. Чего в ушлёпке нашли? Богема, мать их. А Регина вышла замуж за второго Петра, того охранника, что Брежнев к Петру Мироновичу приставил. Сейчас беременная, на седьмом месяце. И нафига она с пузом во Флоренции? А за надом.

Всё? Ещё художник-модельер Александр Данилович Игманд. Дольче у него клиентуру кремлёвскую почти отобрал. Но ведь этот товарищ не зря в реальной истории был личным модельером Брежнева — как-то попал на эту «должность», что-то умел.

Теперь всё? К сожалению. Наверное, ещё можно поискать — кто-то шьёт чего-то полуподпольно. У кого-то модницы московские ведь одеваются. Только они не творцы — они берут иностранный журнал и просто подгоняют под фигуру. Это вторично. Их можно иметь в виду только как очень качественных швей. Пока «Кузнецкого моста» хватит. Вот после Парижа и Нью-Йорка, возможно, уже и понадобится этот второй эшелон.

А зачем ввязываться в моду министру сельского хозяйства? Своей работы мало? Комбайнами, нафиг, занимайся! А затем, что нужно Родине прекратить изображать из себя монстра и врага. СССР должен стать в глазах людей во всём мире привлекательным. Иначе всё впустую — так навсегда и останемся врагом. Хоть Брежнев, хоть Путин.

Вот сейчас ещё тенденцию можно сломать — тем более, есть оружие. Пока не Дольче, пока только «Крылья Родины». Чуть позже об этом.

Никаких конкурсов во Флоренции нет — тем сложнее победить. И побеждать нужно не одних «битлов» — нужно сразиться с целой сворой мэтров. Даже монстров. Законодателей. Аффторитетов. Есть куча итальянских брендов, есть французы — и опять на их территории. Значит, нужна не победа по очкам. Нужен разгром! Они там пока ничего почти не знают про пиар-технологии. Познакомим.

Итак, Италия. В Италии показы начались в 1950-х, как раз во Флоренции. Ведущие дома моды из Рима, Турина и Милана, включая такие бренды, как «Симонетта Висконти», «Шуберт» и «Эмилио Пуччи», выставляли коллекции в стенах грандиозного дворца Зала Бьянка. Почти сразу подтянулось ещё несколько известных имён.

В 1952 году свою первую коллекцию представил Юбер Живанши. У этого был козырь. Ключевое слово — «был». Его дружественные отношения с Одри Хепберн, которую он одевал для роли Сабрины в «Завтраке у Тиффани», стали предвестником рекламных отношений между крупными брендами и знаменитостями. Только теперь Одри — наша с потрохами. Когда снимали её для рекламного ролика с новыми мотороллерами, то привели к Дольче Габанову. И всё, спеклась! Влюбилась. С 1967 года, после пятнадцати весьма успешных лет в кинематографе, Хепберн снималась от случая к случаю.

После развода в начале 1968-го со своим первым мужем Мелом Феррером Хепберн находилась в тяжёлой депрессии, от которой лечилась у итальянского психиатра Андреа Дотти. Там её Бик и отыскал, и предложил проехаться до Москвы. Проехалась, начала сниматься в ролике, но Пётр зарубил эту хрень, когда посмотрел. Отвёл к Дольче в Большой и одел. Потом переписал сценарий. Эта коза затребовала кучу денег. Фиг с ней! А получилось феерично. Избавилась дива от депрессии в однокомнатной квартире тувинского модельера, лёжа на спине — хотя, кто их, богемов, знает, может, и на животе. А потом и замуж за него выскочила. И сразу стала сниматься у всех наших режиссёров. Попёрло!

То есть плюсуем Одри Габанову к самому красивому оружию Кремля. Согласилась поучаствовать, выйти на подиум — поддержать мужа.

А кто ещё? Ведь там будут «фамилии». Есть новенькие — Ив Сен-Лоран. Есть ветераны — Нина Риччи. И это только начало списка. Дизайнеры новой волны, такие, как Пьер Карден и Пако Рабан, смело урезали юбки и использовали яркие цвета, импонируя молодым покупательницам. Приедут, не ходи к семи гадалкам. А бренд Chloé под творческим руководством Карла Лагерфельда — неужто пропустит? Щас!

Устанешь всех перечислять. Вот теперь подошли к «Крыльям». Там у них раскрученные модели. Закрутим назад! У нас есть пять супердив. Их знает весь мир. Ещё не называют детей их именами — хотя Пётр ведь не проверял. Есть Толкунова с Сенчиной. Есть эфиопка Керту Дирир. Есть две кубинки — черноокая Сиомара Анисия Орама Леаль и черноокая и чернокожая Джанета Ана Альмейда Боске-Высоцкая. Есть автор сценария «Рогоносца» португальская комсомолка Луиза Нету Жорже. Мало? Ну-ну. Ладно, добавим. Есть суперзвезда мировой эстрады Мария Тишкова. Девочка-жаворонок. Сингл с её «Оперой № 2» разошёлся по всему миру. Общий тираж составил больше ста миллионов экземпляров. Си-Би-Эс ручонки потирает! Озолотилась сама, озолотила Машу-Вику и Тишкова. Почти десять миллионов долларов прилетело — только за один сингл. А ведь ещё и полновесный диск выпустили! Самое прикольное, что последней песней на пластинке идёт «зальник Интернационала» с криками и свистами. Эффект, блин, полного присутствия. Тоже победно шествует по планете, тоже к ста миллионам подбирается. В той истории самым продаваемым альбомом за всю историю музыки является диск Майкла Джексона Thriller, включённый в 1984 году в «Книгу рекордов Гиннесса». Как раз сто миллионов. На втором месте с огромным отрывом будет Pink Floyd с альбомом The Dark Side of the Moon 1973 года с тиражом в 50 миллионов экземпляров. До Тёмной стороны Луны ещё пять лет — и не факт, что повторится один в один. Нет больше британской прог-рок-группы Pink Floyd. После побоища на «Уэмбли» товарищи получили приглашение от Эндрю Олдема переехать в Москву. Ричард Райт (клавишные, вокал), Роджер Уотерс (бас-гитара, вокал), Ник Мейсон (ударные) и их друг из Кембриджа Сид Барретт (вокал, гитара) долго не раздумывали — согласились. Их подстригли, одели, положили Барретта в психушку лечиться от наркотической зависимости, а на его место, как и в реальной истории, взяли Дэвида Гилмора. Прикрепили ребят к «Крыльям», и даже квартиры в Москве Пётр им пробил — творите в своей манере психоделического рока. Чуть подтолкнули, Маша-Вика им несколько их же вещей на детской гитаре наиграла. Творят сейчас при Клубе Железнодорожников, ходят на уроки русского языка и истории. Даже название своё уже научились переводить. «Розовый фламинго». «Розови флиммги». Ну, так и назовём. «Флиммги».

Есть среди тех, кто выйдет на подиум ещё несколько человек узнаваемых. Даже ещё одна с пузиком имеется — у Анастасии Вертинской с Михалковым ещё один незапланированный сын скоро родится. Уверены оба! Петром назвать решили в честь одного товарища — и это не Пётр Третий, который плохо кончил. А если дочка? Тогда Маша. Будет так же красиво петь. Клипы с участием Вертинской и Михалкова принесли Петру и актёрам огромные деньги и сделали эти молодые дарования одними из самых востребованных актёров. Со всего мира приглашения идут — успевай только отмахиваться. Даже голливудские мэтры зовут.

Пошили всё, что хотели, и приехали. Пётр жену с наследником взял — и Таню тоже, куда ж без неё. Она в показах участвовать вместе с Машей-Викой будет. И перед самым отъездом, ну, почти перед самым, обсуждали состав, что выйдет на подиум с Викой Цыгановой.

— Маловато звёзд. Они как бы все с одного бока, певицы. Нужно посмотреть в других местах.

— Я знаю! — Пётр с ними на днях столкнулся. Пришёл к Дольче на примерку — а там они. — Как тебе такие имена: Уланова Галина Сергеевна — лауреат Ленинской премии и четырёх Сталинских премий. Плисецкая Майя Михайловна — лауреат Ленинской премии. Максимова Екатерина Сергеевна — победительница Всесоюзного конкурса артистов балета в Москве, будущий лауреат Государственной премии, а сейчас — восходящая звезда у нас и в мире. А?

— Монстры. А согласятся?

— Ещё и сами проситься будут! Оставим им всё, в чём продефилируют. Всё, я убежал. Концепция меняется! Две уже в возрасте, готовим и для взрослых тётенек одежду. Охватим всю линейку.

И вот самолёт доставил советскую делегацию в Международный аэропорт Флоренции, названный в честь флорентийского путешественника Америго Веспуччи.

Событие тридцать первое

Купила книжку «Яды. Вчера, сегодня, завтра». Просто решила почитать. Муж второй день и посуду моет, и мусор выносит, и во всем соглашается…

— Бьянка Капелло родилась в 1548 году в знатной венецианской семье. Она рано лишилась матери и воспитывалась мачехой, отношения с которой были очень плохими, — экскурсовод совершенно без акцента лопочет.

— История Бьянки Капелло: авантюрно-детективный роман эпохи Ренессанса.

Ходили по дворцу, и не хотелось восхищаться. Сволочи. Почему так? Почему у них всё красиво, а у нас если и есть кака усадьба, то разруха? Конечно же, денег не хватает. Им вот, итальянцам, не надо в космос никого запускать, ядрёны батоны делать. Отдал два процента в НАТО — а то и не отдал, как потом Меркель — и трать деньги на реставрацию дворцов, а потом отбивай их на туристах.

— В 15 лет она увидела в церкви молодого клерка Пьетро Бонавентури и влюбилась в него. Юноша был родом из Флоренции, в Венецию он прибыл по делам. Заметив интерес красивой и богатой венецианки, Пьетро стал искать встреч с ней. Вскоре они стали ходить на тайные свидания, которые организовывала служанка Бьянки.

Снаружи дворец, в котором завтра пройдёт первый в мире показ мод «прет-а-порте», вообще даже не описать. И не придумать. Сказка! Что нужно иметь в голове, чтобы такое сделать? Чего там кукурузник хотел: «догнать и перегнать Америку»? Вот кого догонять надо! Даже губу Пётр от злости прокусил.

— Пьетро умолял возлюбленную бежать с ним во Флоренцию, и в конце концов она на это согласилась. Перед побегом девушка забрала из отчего дома все драгоценности, которые смогла достать. Влюблённым удалось осуществить их план: они бежали из Венеции и благополучно добрались до Флоренции, где Бьянку ждало горькое разочарование.

Завтра показ. Сегодня ходили на Пьера Кардена посмотреть. Вычурно, и ни один нормальный человек это на улицу не наденет. Бальные платья? Семнадцатый век. Вот только в таких дворцах и показывать. Зачем натворил? Самоутверждался?

— Оказалось, что Пьетро, который выдавал себя за богатого синьора, беден как церковная мышь. Его семья жила в полной нищете, в доме не было ни единой служанки. Бьянка пришла в ужас, но пути назад не было: ей пришлось выйти замуж за Пьетро. С этого момента её жизнь превратилась в ад: новые родственники заставляли её выполнять всю тяжёлую работу по дому, к которой девушка совершенно не была приучена. Вскоре к домашним хлопотам прибавились заботы о ребёнке: у Бьянки родилась дочь, — а экскурсовод без бейджика. Ещё не придумали такой простой и нужной вещи. Пётр хотел попросить женщину говорить чуть тише — прямо орала в ухо. Забыл, как звать, а ведь представлялась — но он тогда стоял, раскрыв рот, и созерцал каменное кружево на стенах палаццо. Интересные дворцы во Флоренции.

Перед Пьетро Кар… Прицепилось. Перед Пьером Карденом был показ мод в этом дворце коллекции зима-осень от ещё одного законодателя — Пако Рабана. Коллекцию одежды вышли представлять двенадцать моделей, босоногих белых и темнокожих девушек. Франсиско Рабанеда, он же Пако Рабан выдал шедевр из «современных материалов» — наряды из бумаги, пластика, металла. Первой представили коллекцию одежды из бумаги, которую ворвавшийся в мир моды гений считал модой будущего. Так объявили при дефиле — причём что у Кардена, что у этого товарища девушки ходили не под красивую музыку, а под бубнёж диктора и перевод на десяток языков переводчиков. Диктор и рассказал, что херня это всё, в смысле тряпки, — будущее за другими материалами. Рабан экспериментировал с комбинированием всевозможных фактур. Среди его проектов были плащи из перьев, одежда из кожи, пластика и металла с добавлением сухих цветов и кружева. Изгалялся француз. Бурю оваций снискало заключительное дефиле темнокожих манекенщиц (новшество Рабана, до него никто негритянок не использовал), одетых в облегающие платья, похожие на кольчуги.

Какой вывод из показа сделал Пётр? Не с теми шмотками он приехал. Нужно было прокатиться до ближайшего детского садика и сначала попросить детей нарисовать принцесс. Вот, готова коллекция Пьера Кардена. Потом выдать детям по конфетке, попросить нарисовать человека, который проснулся голым на помойке и решил сделать себе одежду из того, что на этой помойке нашёл. Уж точно не хуже бы получилось у детишек. Нужно будет подсказать потом соратнику идею с консервными банками и разбитыми бутылками.

Отвлёкся на минутку, но противный громкий голос экскурсовода вернул к действительности.

— Бьянка и Пьетро практически не выходили из дому. Они знали, что Венеция требует у Флоренции их выдачи. На родине Бьянки ничего хорошего их не ожидало: Пьетро бы казнили, а Бьянку, скорей всего, заключили бы в монастырь. Однажды мимо их дома проезжал наследный принц Тосканы Франческо Медичи. Он увидел лицо Бьянки, промелькнувшее в окне, и был поражён красотой молодой женщины.

Пётр портрет этой Бьянки, бывшей хозяйки дворца, видел. Нет, не уродина — но чтоб вот так, проезжая мимо на лошади, взять и влюбиться? Перебор.

— Вскоре прекрасная венецианка уже занимала все его мысли. Чтобы быть к ней ближе, князь дал её мужу высокую должность в правительстве и вступил в переговоры с Венецией, добиваясь прощения беглецов.

Интересные дворцы во Флоренции. Как себе представляет дворец нормальный человек? Парк, потом вычурное крыльцо с разбегающимися ступенями, всякие колонны, мезонины, балконы и прочие капители. Тут всё не так! Узкая, обязательно кривая, средневековая улочка, и по ней вплотную друг к другу стоят дома. Вот рядом с грандиозным дворцом Зала Бьянка серая стена не украшена ничем. Просто дом. А внутри, не ходи к семи гадалкам, коммунальные квартиры с проблемами и с водой, и с сантехникой. Дворец Бьянки тоже серый, но резьба по камню. Чудо! Можно стоять и восхищаться целый час. А потом вплотную светло-коричневая стена следующего дома с коммуналками и крысами.

— Бьянка недолго противилась ухаживаниям Франческо и стала его любовницей. Муж ничуть не возражал — он обожал роскошь, и ради неё готов был закрыть глаза на измену жены. Князь подарил супругам шикарную виллу: комнаты Пьетро находились на первом этаже, а покои Бьянки, где её навещал Франческо, — на втором.

Хорошо устроился. В окна лазать не надо. «Привет, Пьетро! Что жена, здорова? Голова у неё не болит? Отлично, я ненадолго. Через час освобожу».

— Отношения Франческо с Бьянкой продолжились и после его свадьбы с Иоанной Австрийской. Князь был совершенно равнодушен к своей меланхоличной и болезненной супруге, зато любовница имела на него неограниченное влияние. Почти все свободное время он проводил с ней. Иоанна ненавидела свою соперницу. Однажды, встретившись с ней на мосту Ла Тринита, она намеревалась отдать слугам приказ столкнуть Бьянку в реку Арно, однако злодеянию помешал граф Костелли.

Только что по кинотеатрам Франции и Италии с шумом и треском прокатились показы фантастического фильма «Барбарелла». Именно Рабан разрабатывал эскизы костюмов для него. На показе модельер сказал, что на этот образ «амазонки будущего» его вдохновило феминистическое движение. Советская делегация тоже сходила вечером, посмотрела. Джейн Фонда бегает в купальнике по ледяной планете и мочит всех из бластера. Прикольно, и девка хороша! И Пако Рабан не подвёл — сделал ей железные трусы. Переводчица не успевала — да и ладно. Чего там переводить — «бах, бах, аморе».

— Между тем, Пьетро стал вести себя очень неосторожно. Он сорил деньгами, заводил любовниц среди знатных дам, хвастался высоким положением своей жены. 21 декабря 1569 года он был убит. По одной версии, с ним разделались родственники соблазнённой им девушки, по другой — убийство было организовано самим Франческо и Бьянкой.

А вот Карл Отто Лагерфельд — точно конкурент. Он выступил один в двух лицах. В 1965 году Лагерфельд возглавил итальянский дом моды Fendi, где создавал коллекции одежды из кожи и меха. С 1966-го он был модельером парижского дома прет-а-порте Chloé. Вот две коллекции и представил. Что можно сказать про его шубейки и шубы? Громоздко! Где-то в районе северного полюса не замёрзнешь — шубы почти в пол. Пальто с оторочкой из меха — тоже улицу подметать. Особенно умилили меховые пиджаки. Нет, не конкурент. А вот коллекция для Chloé уже лучше — и сам хорош, ничего не изменилось. Чёрный костюм, чёрная трость и чёрные очки.

Только и его платья разве что в кино снимать. Без талии — мешок из ярких тканей, с преобладанием розового и ярко-жёлтого. Полоски дебильные, и береты с помпошками. Может, это и прет-а-порте — но уж больно ярко и вызывающе.

— Франческо мечтал о сыне, но его жена рожала только девочек. Она произвела на свет подряд шесть дочерей, из которых четыре умерли в младенчестве. Бьянка тоже страстно желала родить сына от Франческо — это упрочило бы её положение, однако забеременеть у неё никак не получалось. Тогда венецианка решилась на очередную авантюру. Она объявила любовнику, что беременна, и… в положенное время «родила» мальчика. На самом деле, младенец был взят у какой-то бедной женщины. Франческо был несказанно рад рождению сына и официально признал его. Впрочем, радость Бьянки была недолгой — через год родила сына и Иоанна, законная жена Франческо. Правда, герцогиня прожила после этого всего несколько лет — в 1578 году умерла во время очередных родов. Подозревали, что на самом деле она была убита мужем и Бьянкой.

Вот ведь неугомонная была тётка! Завтра показ. Волновался ли? Конечно. У Рабана хрень, но это их хрень. У Лагерфельда — глаз режет, но сейчас в этом направлении все и идут. А у них? Сделано именно то, что люди будут носить. В будущем. Пётр даже предложил Вике чуть скатиться и немного у местных почерпнуть. Пусть будут розовые береты.

— Шёл бы ты, папа Петя, своими делами заниматься. У нас что, сто сортов колбасы на полках в магазинах уже лежат?

Далась им всем колбаса эта! Тут засуха через три года — тупо без хлеба страна окажется. Зернохранилища строить надо и резерв создавать.

— Новоиспечённый вдовец и его любовница не скрывали своей радости по случаю смерти несчастной Иоанны. Через три месяца они тайно поженились. К тому времени Франческо уже был великим герцогом тосканским, поэтому Бьянка была провозглашена герцогиней.

Над камином висит портрет Бьянки в зрелом возрасте. Герцогиня! Что ещё можно сказать? Рыжая толстая коровка в жемчугах и золоте. Чего герцог-то на молоденькую не променял? Любовь?

— Надо сказать, что подданные ненавидели Бьянку, считая её ведьмой, околдовавшей герцога. Когда в 1582 году умер единственный законный сын Франческо, поползли слухи о том, что мальчика отравила Бьянка. Герцогиня, впрочем, не очень из-за этого переживала: она была уверена в своей несокрушимости. Муж потакал ей во всем. Даже когда раскрылся её обман и стало известно, что бастард Антонио не является её сыном, Франческо не слишком сердился на неё.

Точно ведьма! Или герцог у них полный кретин, не выросший из коротких детских штанишек.

— Бьянка и Франческо умерли в один день, 17 октября 1587 года, после совместного обеда с братом Франческо — кардиналом Фердинандо. Официальное медицинское заключение гласило, что причиной смерти была малярия, однако в народе ходили слухи об отравлении. Уже в наше время в останках супругов был обнаружен мышьяк. Исследователи выдвинули гипотезу, что супруги были отравлены Фердинандо…

После смерти Бьянки и Франческо их «сын» был признан незаконным. Правителем Тосканы стал Фердинандо.

Фу. Закончилась сказка. Ох, трясутся руки! Завтра очередной бой. Приглашены десятки репортёров. Даже два режиссёра известных будут — Жан Жиро будет снимать для Запада, Рымаренко — для СССР. Пережить без инфаркта завтрашний день — и можно снова сельское хозяйство двигать. Тем более что и деньги появятся. Ну, должны появиться. Тьфу, тьфу, тьфу, три раза через левое плечо!

Глава 14

Событие тридцать второе

Последние известия. Веяния моды, наконец, достигли и далёкой Шотландии.

Мужчины надели мини…

— Петрос Мушегович, это точно?

— Уважаемый министр, почему волнуешься? Зачем, а? Петрос сказал — будет, значит, будет! Ты, Пётр Миронович, что просил? Лучшего повара, который приготовит лучшие блинчики? Так?

— Так это — русская национальная еда.

— Смешной человек! А пельмени — китайская. Какавик Тамракян лучше всех в мире делает блинчики.

— С икрой?

— Э, зачем опять ерунду спрашиваешь? С икрой, с творогом, с мясом, с грибами, с ягодами. Просто самые лучшие в мире!

— В Италии…

— Ц-ц-ц, в Италии, в Шмиталии! Не бойся. Пётр Миронович, ты увольняйся давай. Песни пиши, книжки. Вся страна спрашивает, когда будет третий «Рогоносец»? Дети всего мира спрашивают, когда будет пятый «Буратино»? Меня друзья спрашивают, когда будут новые песни на русском языке? Зачем тебе обо всех думать, зачем сердце жечь? Думаешь, это сельское хозяйство без тебя завалится?

— Думаю.

— Ну, завалится немного. Жило же без тебя! А так ты завалишься. Год назад щёчки были, блеск в глазах — сейчас худой как смерть, и смерть в глазах. Послушай совета мудрого человека: вернёшься из Италии — и увольняйся. Всех орденов не заработаешь.

В Италии не тишь и благодать. Тут кирдык чего творится! Студенты воду мутят, и по-взрослому. В этом году начались волнения в ряде университетов Северной Италии. В ходе протестов, вызванных увеличением платы за обучение и планами министерства образования по восстановлению ограничений на поступление в высшие учебные заведения, университетские корпуса в Милане, Тренто и Турине были захвачены студенческими отрядами. Полиция их выгнала. Тогда четыре тысячи человек — студенты, боевики праворадикальных организаций — собрались на римской площади Испании. Лидеры призвали отбить университетские здания и возобновить оккупацию. Против демонстрантов был выдвинут моторизованный кордон полиции. Студенты стали бросать камни. Разгоревшееся столкновение быстро расширилось и перекинулось в район Валле Джулия. Ожесточённые бои продолжалось несколько часов. К концу дня боевики с неофашистами сумели захватить здание юридического факультета, а леваки — филологического. Ранения получили четыреста семьдесят восемь студентов и сто сорок восемь полицейских, арестованы двести семьдесят два человека, сожжено восемь полицейских машин.

Но это чуть севернее. Здесь, во Флоренции, почти спокойно. Люди, в том числе и туристы, ходят по городу, ротозейничают. Китайцев почему-то нет — зато видны послушные ряды немцев и галдящие громче гида пиндосы. Ещё легко отличить скандинавов — они в светлых одеждах, со светлыми волосами, и на голову выше итальянцев. И чем их там кормят?

Пётр с Биком носились по магазинам. Не до красот! Они сняли ресторан, рыкнули на хозяина, чтобы не мешался под ногами, и поставили к плите Какавик Тамракян с дочерью. Кто из них мать — ещё догадаться надо. Обе толстенькие и в белых колпаках. У матери — Какавик — нос побольше.

— Пётр Миронович, а куда блинчики складывать? — пипец.

— А в этом ресторане нет подносов?

— Вы во дворце именитым гостям будете подавать мои блинчики на этом? — И руки в боки.

Твою ж! А ещё дорогой ресторан. Какая-то пластмассовая кривоватая хрень. Дёрнули хозяина — звиняйте, ананасьев немае.

— Марсель! В этом городе должны быть антикварные магазины!

— Петья, там дорого. Нам надьё многа.

— Жадина ты! Твоя Мишель будет биться за честь СССР, а ты копейки считаешь.

— Жадинья я? Пойшли.

Вот и носятся. Нашли в третьем. Золотые — три штуки. Серебряные — пять штук. Двадцать миллионов лир.

— Сколько это? — Пётр всё не привыкнет к изобилию нулей.

— В чём? — Бик достал чековую книжку.

— В долларах.

— Двадцать тысяч чуть больше.

— Ну ни хрена себе.

— Я жадинья? Жадинья — ти. А в чём пить шампанский?

— Тут всё нормально. Взяли с собой, — и не только бокалы. Ещё прихватили «Советское шампанское», полусладкое и сладкое. «Абрау-Дюрсо». Когда с президентом де Голлем пили их «вдову», Тишков чуть не давился. Кислятина! За что деньги дерут? У нас это столовым уксусом зовётся. Взяли и запузырили туда газики — и кому лучше стало? Как там эта бабка сказала про русских гусар, когда они выгребли все запасы её шампусиков из ресторана: «Пусть им. Они ко мне ещё вернутся». Даже не сомневался Пётр, когда отведал: гусары вернулись, разгромили ресторацию и попробовали подавальщиц — может, они лучше уксуса. Чем закончилось, вдова не сообщила. Пушкин в «Евгении Онегине» сообщил. Нет, не там, где «вина кометы брызнул ток», а там, где воспитатель водил Евгения гулять в Летний сад. У каждого русского дворянчика был воспитатель-француз. Миллион французов? Ух, надоело кислятину пить.

Пётр попробовал придать показу мод от СССР и Дольче Габанова официоза. Задействовал все возможные рычаги, и даже не очень возможные. И ведь получилось! Бик заманил на показ Жоржа Помпиду с помпидуршей и приёмным сыном Аленом. Ещё сработал на пять с плюсом де Сика. Он залучил на показ почти короля — сына графа Барселонского Хуана Карлоса, некоронованного ещё монарха Испании. Каудильо Франсиско Франко провозгласил реставрацию монархии — но не позволил занять престол претенденту, графу Барселонскому, а предусмотрел передачу короны после своей смерти сыну графа Хуану Карлосу, внуку короля Альфонса XIII. И даже с женой Софией Греческой, дочерью короля Греции Павла I из династии Глюксбургов, недокороль пожаловал.

Джованни Леоне, премьер-министра Италии заполучить не удалось — бился со студентами, а вот «почти коммуниста», одного из лидеров социалистической партии и по совместительству президента Итальянской Республики Джузеппе Сарагата, пригласили, и он приехал вместе с женой — черноволосой красавицей Джузеппиной Боллани. Ещё бы эта модель пропустила такое мероприятие!

Послов и министров перечислять не стоит. Просто — много. Ведь неординарное событие предстоит. А ещё и «Русские идут». Андрей Александрович Романов с сыном тоже почтили своим присутствием — Пётр ведь их не обманул, прислал приглашение от Ильича посетить Родину-мать. Приехало одиннадцать человек. Погуляли по Ленинграду, отметились в Кремле, попросились на Мамаев курган, один из самых больших монументов в мире посмотреть. Дали интервью всем мировым СМИ, что страшно рады и возьмут попечительство над тремя детскими домами. Завалят их на хрен плюшками — а трёх девочек прямо сейчас начали удочерять.

И чего боялись? Чего слюной на Политбюро брызгали некоторые товарищи? Брежнев после интервью пообнимался со всеми и наградил орденами Дружбы. Договорились дружить «домами».

Событие тридцать третье

— Где шили костюмчик?

— В Париже.

— А далеко это от Бердичева?

— Семьсот километров.

— Надо же, какая глушь, а как шьют!

Теперь о действующих лицах, ради кого и затевалось. Мэтры и восходящие звёзды явились не одни: у каждого спутник, а то и несколько. Причём чаще всего этот «плюс» был известнее самого приглашённого. Например: после утраты своей любимой «вешалки» Одри Хепберн Юбер Живанши, он же граф Юбер Джеймс Марсель Таффен де Живанши переключил своё внимание на Жаклин Ли Бувье Кеннеди. Вдову. Сейчас бедняжка Жаклин решила уехать из «этой проклятой страны», на днях выходит замуж за Аристотеля Онассиса — свадьба уже назначена на 20 октября 1968 года. Вот вдвоём и составили компанию Юберу.

Ив Сен-Лоран, главный кутюрье дома «Диор», изволил явиться со своей музой и верной клиенткой на протяжении многих лет Катрин Денёв. Одета Муза в платье из его коллекции 1968 года. Позавчера он предложил стиль «сафари» — модели из хлопка по мотивам колониального костюма. Ну, вот на такую вечеринку можно в этом прийти — а вот пройтись по городу… Это ведь бой нужен, что подол будет тащить. И не всё ещё! Коко Шанель на днях назвала Ив Сен-Лорана своим духовным преемником, впервые публично признав и высоко оценив его заслуги. Сейчас пришла под ручку — поддержать.

Симонетта Висконти, глава одноимённого дома моды, явилась в сопровождении Джины Лоллобриджиды, одетой в её платье из атласа — то самое, в котором была на вручении премии «Оскар».

Дизайнер новой волны Пьер Карден, будущий владелец ресторана «Максим», — тоже не один. С ним его любимая модель — японка Хирога (Хироко Мацумото).

Пако Рабан (Франсиско Рабанеда и Куерво а Пасахес де Сан Педро) был с Сальвадором Дали. Тот выбрал платья из пластика, созданные другом Пако, для оформления своего Театра-музея в Фигерасе. Как раз приехал посмотреть на показ новой коллекции — и вот раз уж русские здесь, то пришёл сам и привёл жену Галу (Елену Димитриевну Дьяконову). Или она его. В этом году Дали купил для Галы замок Пуболь, в котором она жила отдельно от мужа, и который он сам мог посещать лишь по письменному разрешению супруги. Вчера на показе коллекции Пако Рабана ведущая, захлёбываясь, рассказывала, что американская фирма Scott Рарег Соmраnу выпустила бумажные платья от кутюр с набивными рисунками, которые стоили 1 доллар 25 центов. За шесть месяцев было продано полмиллиона таких «одноразовых» платьев. Как там Леонов в «Джентльменах» скажет: «так то в Турции, там тепло». В Штатах тоже тепло. Можно в бумажных ходить.

Нина Риччи, урождённая Мария-Аделаида Нейи, — старенькая совсем. Седая, но несгибаемая, пришла об руку с сыном Робером. Основательница дома высокой моды Nina Ricci в 1959 году окончательно вышла на пенсию, и теперь всем там рулит её сын Робер. Тоже не мальчик — дедушка скорее, шестьдесят два года. С ними — приёмный сын Нины Жиль Фуш. Тот самый, который про… фукает семейный бизнес в начале девяностых.

Карл Отто Лагерфельд, главный модельер итальянского дома моды Fendi и французского Chanel, а также создатель нескольких коллекций для Chloé, припёрся с парижским денди Жаком де Башером. Любовь, мать их!!! Жаль, недолгая. В 1973 году у де Башера начнутся отношения с Ивом Сен-Лораном, что приведёт к разрыву давней дружбы между модельерами. Как там в «Покровских Воротах» — «высокие отношения».

Неожиданно для итальянских французов и французских итальянцев с испанскими корнями, на первые позиции в молодёжной моде вылезла англичанка.

Есть в Лондоне знаменитый район Кингз-Роуд, где располагаются альтернативные бутики для молодёжи. С одного из таких бутиков и началась карьера знаменитой создательницы мини-моды Мэри Квант. В 1965 году новая мода ещё расценивалась как диковинка — а тут такой подарок рекламный. Мини-модельер Квант и её манекенщицы в ультра-мини прошлись по улице в центре Нью-Йорка. Девчули спровоцировали остановку уличного движения. Встал транспорт надолго! Пока все полюбуются на ножки в чулках… А если сделаешь вид, что шнурки завязываешь, то можно и нечто большее увидеть из-под… широкого ремня. Так что уже в 1966 году мини-юбка получила в Штатах официальный статус. Переломным моментом стал тот факт, что мини появились в гардеробе первой американской леди Жаклин Кеннеди, одной из икон стиля того времени. Парижская высокая мода ещё не была готова к столь радикальным переменам, в отличие от «свингующего Лондона» (этот эпитет британская столица получила с лёгкой руки журнала «Times» в 1966 году). На возмутительницу смотрели с пренебрежением и сочувствием. Не знают мэтры, что вскоре весь мир свинганёт.

Кто ещё? Ну, тоже вот интересный персонаж: Андре Курреж, в позапрошлом году представил коллекцию, которую назвал «Космическая эра». Она была встречена с огромным энтузиазмом и вызвала волну подражаний Куррежу. Все попытались стилизировать скафандр под повседневную одежду. Попытались. Ничего подобного на улицах Москвы и Флоренции с Парижем и Лондоном Пётр не видел. Бесятся кутюрмэтры на междусобойчиках.

По мелочи куча всяких модных домов Италии: «Шуберт», «Эмилио Пуччи», «Пату», «Филипп Венэ», «Жан-Луи Шеррер»… и прочая, и прочая. Всего почти сотня гостей. На сотню и угощение было заготовлено.

Ну, помолясь, начнём.

Событие тридцать четвёртое

Две модели разговаривают в аэропорту, глядя на «Боинг-777»:

— Слушай, как же такую махину угоняют?! Куда ж её спрячешь?..

— Ты что, дура?! Их угоняют в небе, когда они маленькие…

— Мадемуазель, мадам, месье, дамы и господа, леди и джентльмены, синьориты и синьоры! Разрешите начать действо, которое его авторы скромно поименовали: «Русские идут». Сегодня вашему вниманию будут представлены модели одежды прет-а-порте — и это будет именно такая одежда. Каждый из здесь присутствующих на состоявшемся после показа моделей аукционе может подобрать себе понравившуюся вещь и выйти в ней на улицу. О, я вижу улыбки на ваших лицах! Конечно, вы тут сами оденете кого угодно. Зачем вам покупать, да ещё на аукционе, одежду непонятных русских… Ну, может, затем, что деньги, собранные за проданную одежду, а также те немалые суммы, что вы пожертвуете (о, опять улыбки!), пойдут в детские дома в СССР, — ведущий, специально нанятый Биком, сказал всё это по-итальянски, а потом повторил по-французски.

— …плохо.

— Извините, месье, если вы хотите, что-то добавить к моим словам, то выйдите сюда и скажите в микрофон. Вот у меня есть заявление одного из представителей правительства СССР, находящегося здесь. «Сиротам в детских домах в СССР всего хватает — и еды, и одежды, и школьных принадлежностей. Тогда зачем собирать им деньги? А деньги пойдут на экскурсии. Дети приедут в Рим, или Париж, или Вену, посмотреть на эти красивые города. И это в СССР детский отдых бесплатный — а у вас с сирот потребуют деньги. Вы живёте в очень жадных странах — что ж, наши дети поедут в ваши страны за ваши деньги». Опять улыбки! Тот же человек сказал мне, чтобы я запомнил улыбающихся, и с этих господ брал дополнительные десять процентов сверх заявленной в аукционе цены. Ух ты, опять улыбки! Кто же будет платить лишнее? Товарищ просил этим последним улыбающимся сказать: «Какие вы наивные, просто дети. Даже обидно будет брать деньги на детей у детей». Но продолжим! Сейчас будут представлены изделия из меха молодого русского кутюрье Дмитрия Габанова. Чтобы не мучить вас произношением трудных русских имён и фамилий, он выбрал себе, как и многие здесь присутствующие, псевдоним. Итак, дорогие гости, сейчас будет представлена зимняя коллекция модельера Дольче Габбана!

Померк свет и поднялся сильный ветер, а с потолка спустились тысячи нитей из фольги — серебряный дождь. Попав в струи воздуха, они затрепетали и поплыли, переливаясь в сиреневом свете, что хлынул с потолка — но вот заиграла музыка. Известная всему миру песня «Танцы на Марсе» (Vaya Con Dios — Nah Neh Nah). И не появились модели в шубах. Хрен вам! Появились одетые в шорты и топики парнишки и устроили выход в стиле этой песни из девяностых, а потом нижний брейк.

А вот затем фонари мигнули, лучи скрестились на входе в зал, и походкой Вайя Кон Диос вышли три модели в шубах из белоснежного горностая. На средней, белокожей модели была модель с большим капюшоном, на двух темнокожих девушках по бокам — шубы с воротниками и шапки из того же меха в виде кубанских папах. Мех на всех трёх шубах был выстрижен полосками, да ещё и подстрижен валиками. На рукавах у одной из крайних див были пришиты розы из серебристого шёлка, и имелся такой же серебряный пояс с пряжкой наподобие той, что у солдатского ремня. У второй негритянки шубка была гораздо выше колена, и там просматривалась узкая юбка, всё из того же серебристого шёлка. На средней девушке шубка была распахнута — и под ней узкое серебристое, обтягивающее платье.

— Это же «Крылья»! — сначала послышались шепотки в зале, а потом поднялся гул. Кто сказал, что у кумиров, нет своих кумиров? В мире сейчас нет более знаменитой троицы певиц, чем эти. Хорошо хоть всякие Кардены автографы не бросились выпрашивать.

Девушки вышли в центр зала и остановились. Свет мигнул и, дёргаясь из стороны в сторону, снова направился ко входу в зал. Там стояли три следующие девушки. Эти были в чёрных соболях: в центре опять шубка с капюшоном, а по краям — с воротниками и шапками по типу монгольских, с кожаным верхом и хвостом из горностая с чёрным кончиком. Музыка сменилась — сейчас пели песню «Чингисхан» одноимённой группы. Теперь ребята, что вышли первыми, крутили сальто на месте. Девушки раскинули руки, изображая полёт, а когда пошла следующая знаковая и зажигательная вещь, закружились, по чуть-чуть продвигаясь вперёд.

— Москау, Москау… Русланд ист айн шонес ланд. О-хо-хо.

Ребята перешли снова на нижний брейк, а девушки изобразили что-то вроде хоровода.

— Мишель Мерсье! Брижит Бардо! Мишель Жирардон! — а вы что, думали, мы не подготовимся? Просто всё: у нас есть административный ресурс. Это Жан Жиро, один из самых известных сейчас во Франции режиссёров. Только щелчок пальцами — и десятки таких сбегутся. Но десятки не нужны! Мишель Мерсье — своя. Брижит — тоже. Жирардон пообещали роль во второй части «Рогоносца». Ну и шубки всем от Димки. Нет таких крепостей, которых не смогли бы взять большевики.

Когда все думали, что этот тур вальса уже сплясан, фонари снова дёрнулись, и вышли ещё трое: взрослая женщина впереди и две девочки по бокам. Шли походкой от бедра в полной тишине. Шубки были из черно-бурой лисы, тоже подстрижены, и все три — одинаковые, с большими капюшонами, накинутыми сейчас на головы, и только по краю капюшона и по подолу шла узкая полоска ярко-красного крашеного меха. И такая же красная пряжка на чёрном кожаном ремне. Модели подходили ближе, и свет становился ярче.

— Одри Хепберн! Маша Тишкофф! Девочка-жаворонок!

Заиграла музыка от Глюкозы — «Плачь, Европа». Одри остановилась, девочки — второй была Таня Тишкова — прошли чуть вперёд, а потом исполнили лунную походку.

Всё, свет включили. Ветер уняли. И поднялся вместо ветра гвалт! Орали, перекрикивая друг друга, все сто гостей. Модельеры — о шубах, остальная публика — о моделях, и все вместе — о русских. А всё бедными и дикими притворялись, сволочи! После побоищ в Лондоне и Америке их начали воспринимать чуть по-другому, но то была музыка. Русские сильны в балете, сильны своими музыкантами. Необычно, но укладывается в какой-никакой стереотип. Но вот эти шубы и это дефиле под музыку со световыми и ветровыми эффектами… Это в стереотип не укладывалось. И самое интересное, что мэтры поняли: именно так и надо шить шубы, именно так теперь и будут. Чего там говорил ведущий про аукцион? КОГДА?!!

— Мадемуазель, мадам, месье, дамы и господа, леди и джентльмены, синьориты и синьоры, разрешите мне продолжить наш вечер. Или вы подумали, что это всё, что подготовили эти ужасные русские? Так уверяю вас, это даже не начало. Это было только вступление! Сейчас вам продемонстрируют осеннюю одежду в стиле «Милитари».

Гости понемногу замолкали. Свет начал гаснуть, и из колонок грянуло:

— Аты баты, шли солдаты с песней на парад…

Песню перевели на французский, и исполнил, пусть и с акцентом, всё тот же Хиль. Ситуация же на подиуме была противоположной песне: по бокам стояли специально приглашённые итальянские карабинеры, а из дверей выходила очередная троица моделей. Камуфляж, берцы на крайних. На средней — плащ и бриджи с высокими, кожаными, тоже раскрашенными в камуфляж, ботфортами. На голове у средней — что-то напоминающее фуражку бравого солдата Швейка. Чуть более высокая тулья, и козырёк длиннее. По бокам модели, одетые в комбинезоны почти в обтяжку, с кучей карманов и молний. Молния от воротника до пупка. Даже ремень есть, и к нему в ножнах — нож приличненький. На голове кепки из двадцать первого века.

Модели стали выходить на свет. Пока была полная тишина. Нарушил её глава дома Романовых Андрей Александрович.

— Уланова. Постойте, а это Плисецкая! А в центре Максимова!

Даже если среди сотни зрителей и не все сто человек регулярно ходили на балет, то уж имена главных в мире балерин знали все. И увидеть их моделями, да ещё в таких нарядах… Очередной шок! На этот раз немой. Балерины же, продемонстрировав походку от бедра, назад отправились, исполняя фуэте. Русские и вправду сволочи! Ну нельзя же так.

Во второй тройке вышли Сенчина с Толкуновой и Маша-Вика.

Менялись одежды, менялись тройки. Даже модельеры менялись. После Габанова продемонстрировал свою коллекцию Слава Зайцев, потом Вера Ипполитовна Аралова представила одежду для беременных. Кроме Регины Збарской и Анастасии Вертинской вышла на подиум и Луиза Нету Жорже — португальская подруга младшего Бика, и по совместительству автор сценария нашумевшего уже «Рогоносца». Никто сейчас одежду специально для беременных не делает — опять шок у мэтров. Александр Данилович Игманд вынес на всеобщее обозрение всего три костюма — но вот их представляли Алан Делон, Бельмондо и Жан Маре. И всё под музыку. И всё под разную. И разные спецэффекты — от просыпающегося золотого дождя из фольги до горящих труб с бенгальскими огнями.

Оторвались. По полной.

Потом был аукцион.

— Мадемуазель, мадам, месье, дамы и господа, леди и джентльмены, синьориты и синьоры, разрешите мне продолжить наш вечер! — начал ведущий. — Вот теперь и будет проведён аукцион, и на него будет выставлена именно та одежда, что была сейчас на таких узнаваемых моделях. Итак, первый лот — комбинезон от Галины Улановой. Он всё ещё пахнет её духами.

Начальная цена — один миллион лир. (примерно тысяча долларов). Напоминаю, деньги пойдут в детские дома сиротам.

— Два! — глава дома Романовых поднял руку.

Стоит ли описывать долгое и кровавое зрелище? Небедные, прямо скажем, люди собрались. Даже богатые. Но не у каждого есть шубка от Керту Дирир, или только что снятая с Маши Тишкофф. Стрекотали камеры, покрикивали режиссёры, сновали между гостями официанты с золотыми и серебряными подносами, разнося русские блинчики с красной и чёрной икрой. Другие подносили шампанское. Русское, как особо подчеркнул ведущий.

Вечер удался.

— Мадемуазель, мадам, месье, дамы и господа, леди и джентльмены, синьориты и синьоры, разрешите мне завершить этот вечер напоминанием тем, кто улыбался. Вы должны десять процентов за неверие! У меня также есть просьба русского министра господина Тишкова: пожертвовать на экскурсии детей сирот небольшие — ну ладно, и большие — суммы. На выходе стоит корзина. До свидания, дорогие гости! Теперь приезжайте в Москву. Где найти русских модельеров — каждая собака вам не скажет, и вот поэтому на выходе вам вручат визитки этих художников. Спасибо, что посетили этот показ.

Русские идут!

Глава 15

Событие тридцать пятое

— Мама, сегодня мальчики закинули на дерево мячик и сказали, что я его не достану! А я залезла и достала!

— Глупенькая, они же хотели посмотреть на твои трусики!

— Нет, мама, я не глупая! Я перед тем, как лезть, трусики-то сняла!

Хотели по-тихому свалить. Почти получилось. Купили самолёт, в смысле арендовали, и тут приносит мужчинка в смокинге с набриолиненными волосами и гитлеровскими усиками письмо на подносе. От Джованни Леоне — премьер-министра Италии. Приглашает вместе с группой «Крылья Родины» посетить Рим. Толстый намёк! Не всю делегацию зовёт, не нашумевшего Димку, за один вечер ставшего самым известным модельером старушки Европы. Да даже не министер Тишкофф с дочерьми. Нет — «Крылья» ему подавай. Петь будет уговаривать. Нет оркестра, нет Сирозеева, нет Градского, нет даже Богатикова. Кто будет петь?

Ход мыслей товарища Джованни понятен. Италия бурлит, студенты лезут под дубинки, даже под пули. Нужно действо, которое хоть чуть успокоит страну. Почему бы и не выступление «Крыльев Родины» в Риме и, скажем, в Милане? Посоветовался Тишков с Викой Цыгановой и решил отказать премьеру. Петь некому, играть некому. Устали все.

Как чувствовали южные мачи: через пару часов после письма премьер-министра получил приглашение посетить мэрию и встретиться с не уехавшим ещё Президентом Итальянской Республики Джузеппе Сарагата.

— Папа Петя, я знаю, что нужно сделать, чтобы утихомирить молодёжь, — Маша хитро улыбнулась.

— Песню, чтобы остановить почти Революцию?!

— Не будет же ничего — пошумят, постреляют, да и успокоятся. Ничего не помню про революцию в Италии. Тут всегда шумят и стреляют. А мы им песню споём и в другое русло их энергию направим, — Маша-Вика продемонстрировала маленький указательный пальчик, который изобразил круг и упёрся в картину на стене номера. Там была копия, и очень качественная, «Данаи» Тициана.

— Пока не врубился, — при чём здесь Тициан? — Будем громить их Эрмитажи.

— Споём песню… — Маша почти шёпотом сказала — мало ли, могут их КГБшники слушать. У них тут смешно называется: Агентство информации и внешней безопасности.

— Нда. Насчёт успокоить — не знаю, но точно отвлечёт. И что, соглашаться? А чего просить?

— Макаронные заводы.

— Есть же умные дети! Почему мне таких не досталось? Всех требовать привезти?

— Оркестр не надо, пусть свой дают из Милана. Из «Ла Скала» подойдёт. И им хорошо — прославятся, ну и нам дружеские отношения наладить.

— Прославятся?.. Ну, хотя, молодёжь в такие штуки нечасто ходит, не по карману.

Согласились. Самолёт с модельерами и моделями улетел, обещал стоять во Внуково и ждать русских певцов хоть до посинения. Пётр позвонил в Краснотурьинск и Москву: сбирайтесь, товарищи. Очередной бой.

Президент Джузеппе Сарагата с Джованни Леоне, премьер-министром Италии, только про макаронную фабрику как-то неуверенно хмыкнули. Мани.

— Хрен вам, товарищи социалисты. Фройншафт. Дружба. Нихт мани. Мань у самих полно. Завод.

— Долларс.

— Да хоть тугрики, — хотя, тугриков ведь нет больше — и Монголия, и Болгария перешли на рубли. Единственное, на мелких купюрах их местные рожицы, Ленин — только на пятидесятке и сотке. Ну и язык их. Конечно, имеют хождение во всех трёх странах. Только ходоков пока не вагон.

— Нужен хозяин завода, у нас нет социалистической собственности.

— Эх, отсталые вы. Зачем такой социализм? Ищите хозяина. Мани ваши. Да и подумайте, что можно пообещать студентам. Хоть малюсенькую уступочку. Ну, там, самоуправление в общагах. Совет общежития.

— Совет?

— Студсовет, — сам ведь был в таком в молодости.

— А песни помогут?

— Знаете, что клин клином вышибают?

— А от клина хуже не станет?

— Труссарди вы тут все.

Событие тридцать шестое

На повестке дня колхозного партсобрания два вопроса: строительство сарая и строительство коммунизма.

Ввиду отсутствия досок сразу перешли ко второму вопросу.

Как заведено. Едва он переступил порог квартиры, раздался телефонный звонок.

— Пётр Миронович, сейчас будете разговаривать с Леонидом Ильичом Брежневым, — обрадовала трубка цвета слоновой кости на правительственном телефоне.

Разговор получился коротким.

— Пётр, там я машину послал, ты сто грамм для храбрости прими и приезжай на Старую площадь. Про сто грамм шучу, — гудки. На смех они не похожи.

Чего уж! Кто бы сомневался, что едва итальянский вояж закончится, его вызовут на ковёр. Во-первых, газеты, во-вторых, телевидение. Ну и можно тоже плюсануть, в-третьих, посольство в Италии. Сводочку явно должно было предоставить. Но новости все более-менее положительные, потому такой срочный вызов чуть настораживал. Брежнев в деталях знал, чего это министр сельского хозяйства вдруг решил сунуть это самое хозяйство козе в… и укатить в Италию, по дворцам и музеям шастать. Сам ведь одобрил. Сначала, конечно, подготовленный «доброжелателями» спросил:

— А что, Демичев Пётр Нилович не справится? Нет? Ну, может и нет, он интлехентный человек, в отличие от тебя. А министр лёгкой промышленности, кандидат в члены ЦК Николай Никифорович Тарасов? Его же епархия — платья шить?

— Леонид Ильич, Тарасов может возглавить делегацию, если это нужно. Но рулить процессом нужно мне. Мы же не позориться едем! Едем продемонстрировать, что мы не только в музыке и балете сильны. Нужно создавать привлекательный образ нашей страны.

— Петро, вот где ты, и где привлекательный образ? В Англии — погромы, в Штатах — погромы. В Чехословакии отметился. Может, без тебя там и хуже бы получилось — но опять ведь погромы! Тебя скоро в нормальные страны пускать не будут, — Брежнев махнул рукой.

— Здесь всё будет «чинно-благородно», — блин, фильм-то ещё не снят.

— Ладно, езжай, устрой там макаронникам. Как вернёшься, сразу доложишь.

Вот, вернулся. Сразу на доклад и вызвали.

Брежнев целоваться не полез. Мотнул головой, на стул указывая.

— Катерина прибегала. Говорит, ты в Италии революцию начал.

— Хороший она человек. Немного нетерпеливый, но настоящий коммунист.

— Ты, Пётр, не юли! Чего там с Революцией? — Нда, что-то пошло не так.

— Устроил.

— Ховори.

— Джованни Леоне, премьер-министр Италии, иПрезидент Итальянской Республики Джузеппе Сарагата попросили помочь им унять студентов. Для этого хотели, чтобы «Крылья Родины» сыграли концерты на стадионах в Риме и Милане.

— Это я и так знаю. Ты к сути давай поближе.

— Договорились, что если наше выступление поможет, то они строят нам пять макаронных заводов, — есть ведь козырь!

— Построят?

— Конечно. Вот договор.

— А что, по-русски нет?

— Давайте я на словах. За свои деньги правительство Итальянской Республики строит нам пять небольших заводов по выпуску макаронных изделий в следующих городах: Москва, Ленинград, Киев, Минск и Краснотурьинск. Общая сумма контракта — десять миллионов долларов.

— И это за два концерта?!

— За четыре. По два в каждом городе.

— Ну, за четыре. Большие ведь деньги! И что там с революцией? — вроде отпустило вождя.

— Леонид Ильич, мы просто повторили все песни, что пели на «Уэмбли» — кроме последней. Вместо «Интернационала» спели новую песню. Называется «Сексуальная Революция».

— Про что?

— Про это. Там говорится, что нужно заниматься любовью, и чтобы оргазм наступал одновременно. Ну и припев: «Грядёт Сексуальная Революция».

— Совсем с ума сошёл. Тут все газеты орут! Посол Египта просится на приём! США захлёбываются по «голосам» своим, — нет, не отпустило.

— Волнения пошли на спад, почти прекратились. Джованни Леоне, премьер-министр Италии, выразил благодарность и обещал вам позвонить. Ну, и заводы.

— Позвонил. Я Фурцеву послал подальше. Она с Пельше снова припёрлась — разврат, говорит! И это член ЦК устроил! Снять тебя требует.

— У вас требует?

— Точно. Так и сказала: «Требую исключить его из партии».

— Исключат?

— Подумаем. Сколько? — Брежнев продемонстрировал пальцами известный жест по пересчёту купюр.

— Думаю, миллионов десять. Директор Си-Би-Эс уже звонил.

— Я про Италию.

— За аукцион? Чуть больше миллиарда. Жмотьё.

— Долларов? — У Генсека глаза стали квадратные.

— Да вы что, Леонид Ильич! Лир. Где-то полтора миллиона долларов. Говорю, же — жмоты. Правда, этим ведь не закончится — на днях все в Москву нагрянут, контракты подписывать с нашими модельерами.

— Ты раскрути их по полной. Есть намётки?

— Есть. Хочу «Адидас» к нам затащить с парочкой заводов. Костюмы делать и обувь. Может, Тарасов займётся?

— Хрен. Ты заварил, ты и доводи до конца. Потом Тарасову и передашь.

— Хорошо, Леонид Ильич, — теперь точно отпустило.

— А что, правда, прямо после концерта и на лавочках, и под всеми кустами в парках этим самым занимались? — и улыбка довольная.

— Наверное. Я с группой был, по кустам не лазил.

— Врёшь! По глазам вижу, дал команду режиссёрам своим всё заснять.

— Конечно, дал. Нужно же доказательство для премьера ихнего, — первый раз и Пётр улыбнулся.

— Есть с собой?

— Леонид Ильич! Ну чего там интересного? Естественно, взял. Вот в приёмной коробка с лентой. Ещё не монтировали.

— Пошли в просмотровую, комментировать будешь.

— А сельское хозяйство?

— Хозяйство. Сельское. Ты, Пётр, говорил, как приедешь — по колхозам чего-то там предложишь.

— Леонид Ильич, давайте через неделю объедем несколько колхозов и совхозов в Московской области. Нужно только без дождя время выбрать.

— А готовы твои? Или парочку лучших покажешь?

— Конечно же, лучшие покажу. И телевидение нужно организовать.

— Не понял. Ты, Пётр, вот регулярно меня бесишь. Объясняй.

— Эти колхозы вчера ещё были убыточными, в дерьме и грязи утопали. Вот за год смогли наладить производство, миллионерами почти стать. Нужно их опыт заснять и другим показать — а вы будете олицетворять награду за хорошую работу. Ордена и медали лично прикалывать.

— Ох, Пётр, Пётр! Ничего не можешь по-простому. Всё из…нуться тебе надо. Правда, есть за что награждать?

— Ещё как.

Событие тридцать седьмое

Покупатель в магазине:

— Взвесьте мне курицу.

Продавщица:

— С вас 112 рублей.

— А почём у вас курица?

— Маша, курица у нас почём?!

Природа — она всегда за того, кому это надо. Петру для того, чтобы наметить маршрут осмотра руководством страны потёмкинских деревень, нужна была неделя. Получите и распишитесь! Пять дней моросил дождь, а один — дак и ливень зарядил. Потом пару деньков постояла пасмурная погода, и… Началось бабье лето.

Траву в зелёный цвет не красили. Искал Тишков контрасты. Нашёл. Деревня называлась Орлова. Когда надпись на указателе увидел, то подумал — совсем всё плохо на Руси с русским-то языком. Нужно ведь «Орлово». Приехал с целым десятком машин сопровождения и милицией. После того, как мизинцы отрезали, осторожнее стал. Дороги до сельсовета нет, даже для трактора. Колея полуметровая, и вся водой заполнена. Умники пытались как раз на тракторах объезжать по обочине, и прорыли там ещё одну колею. С другой стороны — картофельное поле, и тоже уже с колеёй. Только пёхом.

Умный, знал куда едет — сам сапоги взял, и Гагарина предупредил. А вот первый секретарь КПСС Московской области Василий Иванович Конотоп вырядился в штиблеты (чешские, небось). Чёрные, начищенные. Ты куда ж, щёголь, собрался? Сам ведь откуда-то из деревни. Вот интересно, как поступит? Пётр перекрестился мысленно, подмигнул Гагарину, пошёл между двух ям. Глубина всего по щиколотку. Юрий Алексеевич не подвёл: потопал след в след. Сзади сдавленно булькнули и похлюпали. Лепота! Идти метров триста. На том «берегу», вон, почётная встреча стоит. Участковый на «Урале», председатель на УАЗике, да пара мужиков на тракторах. Даже понятно, зачем. Эти сволочи кремлёвские сейчас на машинах попрутся и застрянут, а тут Иван Иваныч — весь такой предусмотрительный. С трактором.

По мере приближения ходоков лица у почётной встречи вытягивались. Особенно хреново было предусмотрительному «Иван Иванычу». Он Тишкова, Гагарина и Конотопа узнал. Подошли, пообнимались, поцеловались. Нет, правда. Из УАЗика выскочили три девчули в сарафанах — и с рушником вышитым, и с хлебом тёплым, и с солонкой переполненной, и, не спрося разрешения, полезли целоваться к Гагарину. Чмокнули, куда достали, и Петра. Штелле в предвкушении залепленных грязью черевичек обернулся к сопровождению и поразился, прямо до глубины души. Хитёр русский мужик!

Товарищи сняли импортные штиблеты и несли их в руках, и носки тоже. Сейчас носовыми платками и плевками приводили рыжие ноги в первозданный вид. А как назад пойдёте? Платки-то кончатся?

Классно всё в деревне Орлова. Не ошибка. Оказывается, в чью-то умную голову пришло, что село — оно! Значит, было бы Орлово. А если деревня, то Орлова. Коровник в Орлова кренился, и даже был подпёрт дрючками. Коровы по пояс в навозе. Свинарник чуть лучше, но такая вонь, что близко и подойти нельзя. Птичник с дырявой крышей и полуощипанными курицами.

— Чего это? — удивился.

Вылез знаток из сопровождения.

— Распространенная причина облысения кур — поражение поголовья паразитами: пухоедами или пероедами и клещами. При поражении пероедами у кур происходит интенсивный саморасклёв, перья выпадают, оголённые места воспаляются.

— А чего не лечите?

— Сам ты пероед! — рыкнул на него председатель колхоза. — Это ювенальная линька. Ну, она навроде смены у детей молочных зубов настоящими. На месте выпавших перышек у птиц вырастают новые, и при полноценном рационе эта замена проходит абсолютно безболезненно.

— И? — Пётр решил диспут пресечь.

— А ну прекратите людям головы дурить! — это надел штиблеты Конотоп.

— У вас есть своя версия, Василий Иванович?

— Понятно! Это алопеция. Птицы все время сидят взаперти и не получают достаточное количество солнечных ванн. Антисанитарные условия содержания, отсутствие регулярной уборки и замены подстилки, высокая влажность и плохая вентиляция в птичнике, сильные сквозняки — вот и всё. Кто заведует птичником? Посадить мало за такое!

— А сажайте! — из-за спин вылезла бабка. — Что могу, то и делаю. Тракторист то пьёт, то чинит развалюху свою. У птичниц дети болеют. Кормов то густо, то пусто. Одна почти верчусь круглосуточно! Сажайте, хоть отдохну. Только и электрика Сёмку со мной. Он, ирод, алкаш чёртов, кабель неделю починить не может. Свету нет.

Классно-то как! В смысле — хреново всё. Вот эту Орлову и будем показывать Брежневу с компанией для сравнения.

Председателя колхоза «Стахановец» звали не Иван Иванович, а Ферапонт Петрович Головатов.

— Головатов? Знакомая фамилия. Стоять, бояться! Вы тот человек, про которого мне Аветисян рассказывал. Пчеловод? Давно было.

— Ну, было.

— Товарищи, послушайте, а вы знаете, что за дедушка стоит перед нами в этих кирзовых сапогах?

Народ зашушукался.

— Рассказываю. В декабре 1942 этот дедушка повёз бидоны с мёдом за 200 километров от хутора Степной, на городской рынок Саратова, где для него соорудили отдельную палатку. За несколько дней Ферапонт Петрович собрал мешок денег. Мёд был очень дорогой — 1 кг стоил 500 рублей, а в тот год Ферапонт Головатый собрал 200 кг мёда, после чего пришёл к директору Саратовского авиазавода с просьбой продать ему истребитель, оценённый теми в 100 тысяч рублей. И это не конец истории: самолёт отслужил свой срок, и Ферапонт Петрович купил этому же лётчику ещё один. И до Берлина этот самолёт долетел. Мне эту историю рассказал Аветисян Гурген Арташесович, заведующий кафедрой пчеловодства сельхозакадемии имени Тимирязева.

— И что случилось с вами потом? — подключился Гагарин.

— Изба моя стояла на окраине села и мешала окультуривать прилегающие сельхозугодья. Мне предложили выселиться из старого дома, но новый взамен не дали. Ну, я наотрез отказался переселяться — был арестован, провёл 10 месяцев в одиночной камере, после чего благополучно вернулся в село. Только там жизни не дали. Пришлось вот к родне под Москву переселяться. Мне уж годков много, а люд не даёт на покой уйти. Некому робить.

Ссуки.

Глава 16

Событие тридцать восьмое

Из разговора двух дорожных рабочих:

— Слышь, Петрович, нашу дорогу, ну ту, что мы в прошлом месяце ремонтировали, опять раздолбали!

— Блин блинский! Они чего, по ней на машинах ездят, что ли?

Целый автопробег. Несколько новых Вагранов, две Турьи, Чайки, милиция на УАЗиках, даже Урал один позади ревёт. Ещё три автобуса с киношниками и журналистами. Автопробег по Московской области. Первым делом заехали в Орлова. Дорогу Пётр специально запретил приводить в божеский вид. Встали перед развороченной свороткой. Классно встали. Теперь при всём желании не развернуться. Нужно сначала с задними автобусами и Уралом повозиться, сдавая их задом. Брежнев с Черненко и Подгорным из машин вылезли на солнышко посмотрели и плащи в машину назад забросили. Из другой машины вышел и проделал похожую операцию Косыгин. Градусов двадцать и ни ветерка, ни облачка. Словно и, правда, лето вернулось. Даже птички какие-то стрекочут.

— Это ты, Пётр Миронович, зачем нас в эту деревню привёз? — сделал пару шагов к встречающим, тем же дивчулям, Черненко, но ЛУЖА, и не решился товарищ.

Не старый ещё, пятьдесят семь лет. Сейчас чётко видно, что мать бурятка или тувинка, откуда-то оттуда ведь. Сибиряк. Пока даже не член ЦК. Трудится с 1965 года заведующий Общим отделом ЦК КПСС. Черненко ведает почтой, адресованной генсеку. Прописывает предварительные ответы. К заседаниям Политбюро готовит вопросы и подбирает материалы. Устиныч всегда в курсе всего происходящего в высшем партийном эшелоне, обязательно вовремя подскажет Брежневу о чьём-то приближающемся юбилее. Интересно, а что сейчас подскажет?

— Эту деревню нужно обязательно посетить, — вот как сейчас выкрутятся.

— Костя, подгони Урал, — ай, молодец Брежнев.

Урал преодолел водный рубеж. Покушали хлеба соли. Пошли к коровнику. Встали. Опять грязь по колено.

— Ты, Петро, парень хороший, конечно, но ведь всему предел есть. Самую захудалую деревню выбрал? — Брежнев желваками играет. Это нормально, как сказал бы герой Бушкова, который «Пиранья». Ещё ведь одна точно такая в семнадцати верстах, не в километрах же эти колеи и буераки считать. И это всего в часе езды от столицы.

— Нет, Леонид Ильич, самая захудалая следующая, — всегда нужно говорить правду.

— Ты, думаешь, я не знаю! Где столько денег, чтобы к каждой деревне…

— Леонид Ильич, можно я в конце поездки про деньги? — сейчас взбрыкнёт.

— Озвучишь? — улыбнулся краешком рта.

— Непременно.

— Хрен с тобой. Вези в следующую.

Колхоз «Заветы Ильича» отличался от «Стахановца» только тем, что коровника было два, а дивчули вышли встречать в белых халатах. Это что, у них даже сарафанов нет, или это они из себя доярок изображали. Да в таком халатике не дойти до коровы. Сразу зелёным станет. Брежнев хмурился, сопровождающие шипели на Петра, он даже сам подумал, а не переборщил ли. Целый час по почти хорошей дороге возвращались в сторону Москвы. Ехали в Захарьинские дворики. Пётр сидел на сидении рядом с Брежневым и молчал. Тот тоже сидел молча, достал блокнотик и биковской шариковой ручкой, что-то каракулил. И так почерк у Генсека не очень, а тут ещё рытвины на дорогах объезжать. Самое интересное, что их недавно заделывали. Видны чёрные заплатки. Вопрос, а почему не все, как-то получается, что через одну. Мало асфальта, или слепые автодорожники? Кроты! Вон, ям понарыли.

За пару километров от «Верного Ленинца» начались улучшения. За ремонтниками стали присматривать. Ямы исчезли, перестали пропускать. Очками обзавелись. Рассмотрели.

Свернули. Остановились. Брежнев приказал. А что молодец Зарипов. Плакат на дороге: «Дорогой Леонид Ильич! Спасибо вам»! И сразу за плакатом начинается небывальщина. Стоит улица из теремов. В прямом смысле. Купили оборудование и стали сами делать оцилиндрованные брёвна. И из них полутораэтажные дома (с мансардой). И под черепичными крышами. И с резным крыльцом. И между домом и дорогой тротуар из бехатона. Двуцветный. Кирпично-жёлтый. И кедры, молоденькие, человеку по грудь, через пятнадцать метров в специальных приливах к тротуару. А с другой стороны бехатоновой дорожки из арматуры сделаны нависающие над тротуаром конструкции оплетённые девичьим виноградом. Сейчас в сентябре красные огромные резные листья прямо горят на солнце.

— Это твоя потёмкинская деревня? — Брежнев стал выбираться из машины.

— Это улица молодожёнов. Село чуть дальше. Всем, кто женится, выдаётся вот такой дом. Канализация, отопление, горячая вода. Вон, котельня, на холме.

— А там чего дымит? — рядом с котельной и правда из высокой трубы валил дым.

— Мастерская по изготовлению люстр. Художник один построил.

— Ты, думаешь, Пётр, мне не докладывали об этой мастерской твоей. Ещё Семичастный всё выложил.

— Лучше бы искал, кто Суслова застрелил, — пнул дохлую собаку Пётр. Точно знал, что это замечание Генсеку понравится.

— Я ему слово в слово сказал. Пусть работают. Покажешь?

— Для того и приехали.

Сели в машины поехали дальше.

— А чего это за люки стеклянные? — Ткнул пальцем, на блестевшие в лучах солнца, конструкции, расположенные, казалось, прямо на земле, вождь.

— Теплицы. Давайте осмотрим, интересно ребята придумали.

— Так, может, пусть председатель покажет? — хмыкнул Брежнев.

— Конечно, Леонид Ильич. Волнуюсь. Хочется, чтобы вам понравилось.

— Считай, уже нравится. Не «Стахановец».

Марсель Тимурович не подвёл. Тоже дивчуль выстроил с хлебом. Только другой коленкор. Вместо хлеба узбекские лепёшки из тандыра, а вместо блондинок в сарафанах, чернокосые красавицы в полосатых штанах и платьях.

— Сироты? — понял Ильич.

Пётр как-то рассказывал, что завозит из Ташкента выпускников детского дома.

— Бывшие. Сейчас вон с пузиками некоторые, сами скоро детей нарожают. Для них улица.

— А джигиты где? Почему не встречают?

— В теплицах может быть, или вон слышите, топоры стучат. Вторую улицу делают. Бывшие их товарищи по несчастью сюда просятся. Сто с лишним семей в этом году хотим из Узбекистана забрать.

Попробовали лепёшки, Брежнев перецеловался с красавицами и Зариповым. Потом узбечек пустили по кругу. Нет, только зацеловали всей делегацией. Ну, и Марселя тоже. По кругу.

Теплицы высоких гостей впечатлили. В марте Пётр заезжал в подшефный колхоз и поинтересовался, продают ли уже зелень.

— Нет, это не окупится, подсчитали. На отопление больше денег уйдёт, — вона чё, даже деньги считать научились.

— Точно. Вот я дурак. Давай карандаш и бумагу.

Как-то давно был у родственников на Украине Штелле и поразился видом теплицы. У нас их строят даже стараясь оторвать от земли, а там с точностью до наоборот. Вырыта в земле трёхметровой глубины ямы. Стены забетонированы. Проложены трубы на 57 по дну, для горячей воды, а на них установлены ящики из железа тройки. Верх же только и торчит из земли на полтора метра. Обычная двухскатная крыша. Затраты на обогрев минимальные, и можно даже зимой всё выращивать. Томаты и огурцы, конечно, не стоит, а вот зелень. Точно окупится.

Вот за полгода Марсель Тимурович и узбекские ребята уже сорок таких теплиц сделали.

— А почему, Пётр Миронович, в других колхозах нет таких теплиц? — задал вовремя вопрос Косыгин.

— Есть в нескольких. Зимой будут в Москве на рынках продавать зелень. Только ведь нужны не малые деньги сначала. Я посылал вам проект о создании «Сельхозбанка».

— Читал. На днях вынесу этот вопрос на Политбюро. Думаю, теперь одобрят. Так, Леонид Ильич?

— Если вот сюда деньги пойдут. У иностранцев подсмотрел, Пётр?

— Нет. На Украине видел, — ляпнул правду и тут только сообразил, что это ещё только через несколько десятков лет произойдёт.

— То есть и сами можем. Утрём нос капиталистам.

— Не поможет. Чего бы мы ни сделали, они всё равно будут уверены, что у нас летом снег метровой толщины на улицах и медведи пляшут "Камаринского", распивая самогон из самоваров, прямо в городе на центральной площади.

— Самогон из самоваров! Хорошо сказал. Как анекдот.

— А хотите анекдот про медведя? — вспомнил неплохую шутку Штелле.

— Ховори.

— Шёл медведь по лесу, нёс мешок с пирогами, а в том мешке сидела Машенька, тихо — тихо… В каждом пирожке.

— От, ты, гусь, Петро. Сказанёшь, так сказанёшь. Ох, уморил, — Брежнев даже платок достал слёзы вытереть.

— Можно и про гуся. Охотник возвращается с охоты — с одной стороны гусь, с другой — ружье. А сам весь побитый, на лбу большая шишка. Сосед спрашивает:

— Ты откуда, Вася?

— С охоты.

— Гусь, что ли, дикий попался?

— Да нет, гусь не дикий, хозяин вот у него точно дикий.

После смотрели новый коровник, с тележкой-дрезиной на электрическом ходу, для вывоза навоза и завоза кормов.

— Опять твоя идея? — повернулся Косыгин к Тишкову.

— Бик оборудование купил. Поилки, тележку, вентиляцию. И коров вот этих тоже. Какая-то Голштинская помесь. Если всё время держать в коровнике и не гонять на пастбище, то обещают до двадцати тысяч литров в год с одной коровы надой. В среднем по стране около пяти.

— Врёшь!? — влез опять Черненко. Не много на себя берёт? На место что ли поставить? Друг Брежнева. Пусть живёт.

— Нет, Константин Устинович. Если экстраполировать те результаты, что имеем сейчас на весь год, то даже больше получится. Только скоро зима. Чуть снизится надой. Потому, как раз двадцать и получится, — это не Пётр сказал, это Зарипов. Слова-то какие знает. «Экстраполировать»! Вообще, необычный персонаж. Вон, как всё раскрутил. Кризисный менеджер. И всего-то надо было под ж… пятую точку пнуть. И чуть деньжат на раскрутку выдать.

Пошли дальше, и вот тут Пётр, каждый раз проходя мимом, даже сам собой гордился. Ровными рядами расположены несколько сотен виноградных лоз. В основном, все однолетние — небольшие, но есть несколько четырёхлеток и они все усыпаны тёмно-фиолетовыми спелыми гроздями винограда.

В Москве! В 1968 году! На открытом воздухе.

— Виноград? — все полезли пробовать.

— Ну-ка, объясняй, давай, — Брежнев выплюнул косточки.

— Роется траншея. Бетонируются стенки. Земли насыпают на тридцать сантиметров ниже верхнего уровня. Поздней осенью виноград снимают с сетки проволочной и укладывают в траншею. Засыпают соломой, ну и сверху веток, чтобы не раздуло. Всё. Весной в обратном порядке. Это Маньчжурский виноград, привезён с Дальнего Востока.

Чуть дальше плантацию молодых деревьев, видите? Это маньчжурский орех. Очень близкий родственник Грецкого. В нашем климате легко зимует. Орехи лишь чуть-чуть меньше чем у родственника. Вот, будем орехи в Москве собирать.

— Жук ты, Пётр, не хочешь всё по-людски делать. Выращивал бы как все брюкву. Нет, виноград под Москвой, мандарины и лимоны в Грузии и Армении. Чай в Армении. Ты мне, кстати, ещё завези, кончился. Почему не брюкву? — Брежнев уплетал виноград, но спросил серьёзно.

— Экономика. Крестьянам должно быть выгодно производить продукцию. Продал, получил деньги, построил вот такую улицу. Вы ещё не видели, какой Марсель Тимурович клуб строить начал. Дворец графа Шереметева. И детский дом.

— Все-то, почему не делают так? Зарипов коммунист? — достал Черненко.

Ответил Брежнев.

— Много Костя коммунистов в стране. Тишковых мало.

— Если все будут виноград выращивать, то кто будет пшеницу? — не уймётся.

— Колхоз «Верный Ленинец» собрал в этом году на круг примерно сорок центнеров с гектара. Это в два раза больше, чем в среднем по стране.

— А не приписки! — Ну, сволочь этот Устиныч.

— Посадили озимую рожь. Весной перепахали всходы и посадили привезённые из Франции семена. Вот и весь секрет.

— Все ведь так не смогут, — таблетку что ли какую принял для разговорчивости.

— Всем и не нужно. Сейчас стоит другая задача. В 1972 году будет великая засуха в стране. Нужно заготовить под посадку на всю почти страну скороспелые сорта озимой пшеницы и ржи. Вот этим усиленно и занимаемся.

— Костя, а ты чего разошёлся, — Брежнев недоумённо посмотрел на Устинова, — Мы Тишкову доверили сельское хозяйство, и я уверен, что он с ним справится. Сколько в этом году, Петро зерна намолотили?

— Сто тринадцать.

— Вот, а в том — восемьдесят три. Если каждый год будем по тридцать добавлять, то, как Хрущ и мечтал, перегоним Штаты.

— Засуха. Леонид Ильич.

— Так ты этому своему шаману доверился сибирскому, что готов страну под откос пустить? — Пётр несколько раз уже заводил разговор про засуху и Дьякова при Брежневе. Тот хмыкал, но показанные телеграммы от Фиделя Кастро и отчёты по нескольким другим случаям больших катаклизмов Генсека потихоньку убеждали. Потихоньку. Ничего, капля камень точит. — Да, даже если и будет. Один ведь год. Справишься. Ладно, поехали в следующую твою образцовую. Там чем удивлять будешь? Персиками?

— Почти. Абрикосами. В мастерскую хотели зайти, — напомнил Штелле.

— Правда. Вот старый. Засмотрелся на виноград. Веди.

— Поедем. Вон платформа. Почти километр до кузницы, — Эту штуку Пётр подсказал. Что-то типа трамвая. Брошена стандартная ж. д. колея и по ней ходит железнодорожная летучка. Вокруг кузницы кольцо. Утром везёт туда рабочих, вечером их же, плюс готовую продукцию.

Мастерскую по производству люстр Мкртчян так и не расширяет. Опасается. Ну, вот сейчас руководство страны посмотрит и чего-то ведь порешает. Пётр три удачные отобрал и отвёз на завод в Гусь-Хрустальный, но там так до сих пор и не наладили выпуск. Он не проконтролировал, а те и не чешутся. Вот через год начнётся новая пятилетка. Замотался и не звонил, а тут Брежнев с экскурсией. Вспомнил, набрал директора, послушал мычание и сказал.

— Я, конечно, не ваш министр, но если к новому году не сделаете по тысяче люстр каждого вида, то увольнением не отделаетесь. Посажу за воровство. Приедут с московского ОБХСС, и каждую этажерку опишут у вас на даче и в квартире. Найдут ведь чего. И не вздумайте сейчас броситься следы заметать. Сегодня же наблюдателей вышлю с фотоаппаратом. Лучше люстрами займитесь.

Подействовало. Через неделю, вчера, позвонил директор и сказал, что даже к 7 ноябрю в магазинах первые люстры появятся.

— Наградим.

Сейчас Брежнев и компания ходят по мастерской. А что, не стыдно показать. Светлый, почти стеклянный, цех. Чистота, порядок, импортное оборудование. Всё небольшое, компактное. Пятеро пенсионеров делом заняты, в чистых комбинезонах от Дольче. Пётр повспоминал современные ему с кучей всяких карманов и петелек под инструмент. Посмотрела комиссия, и Ильич с Косыгиным решили сами одну собрать люстру. Собрали, электрика всё же пришлось подключить. Он и «подключил», горит, переливается отблесками хрустальных граней. Красиво.

— Что у нас с освоением? — опять Черненко. Да, ты кто такой? Ну и что, что будущий Генсек. Сейчас-то пешка. Может, и не покатаешься на лафете. Андропова вон уже нет.

— Это мастерская художника. Он ничего осваивать не должен. Тем не менее, я три лучших образца отвёз в Гусь-Хрустальный, они обещали к 7 ноября выдать первую продукцию. Только я даже и не знаю, к какому они министерству относятся. Точно не к сельхоз.

— Смешной ты парень, Петро, — Брежнев любовно потрогал собранную собственноручно люстру, — Алексей Николаевич, ты переподчини завод Тишкову. Чтобы не выпендривался.

Интермеццо 5

Снайпер:

— Я, когда бывает скучно,

В цель стреляю очень кучно.

Кадри Лехтла допила чай из термоса и глянула на часы. Оставалось ещё пять минут. Хотела прильнуть к окуляру снайперской винтовки, но одёрнула себя, за пять минут глаз «замылится», да и рука устанет. Успеет. Есть план. Три раза проверяли. Всё точно. Вот по плану она и будет работать.

Цель, не в смысле «клиент», а в смысле, «зачем это надо», ясна и понятна. США — враг. Если этим убийством его можно чуть ослабить, то нужно исполнить «товарища» без всяких «вдруг». Священник? Да и ладно, тем более, что и не совсем священник. Баптистский проповедник. Лидер движения за гражданские права чернокожих в США. Выступает на проповедях, которые собирают целые толпы народа за защиту гражданских прав негров с помощью ненасилия и гражданского неповиновения. Мартин Лютер Кинг-младший. Целый лауреат Нобелевской премии мира. (В 1964 года Кинг получил Нобелевскую премию мира за борьбу с расовым неравенством через ненасильственное сопротивление).

Люди, пославшие её, считают, что вслед за его смертью последуют беспорядки во многих городах США. В апреле этого года в Мемфисе на него уже было совершено покушение, но снайпер только ранил проповедника. Лютер Кинг стоял на балконе в мемфисском мотеле «Лоррейн». Как там можно было промахнуться? Пуля навылет пробила руку. Неудавшийся убийца, Джеймс Эрл Рей, получил 99 лет тюремного заключения. Хорошие у них законы.

Всё пора. Кадри взяла винтовку и осмотрела балкон. Тот же самый. Сейчас закончится вечернее совещание Кинга с активистами, и он выйдет покурить. Ну, должен выйти. Всегда так делает. Ага, вон он. Палец плавно потянул за крючок. Бамс, и голова цели вспухает красным облачком и разрывается. Ну, вот, а то руку прострелили.

Теперь нужно спокойно покинуть арендованную квартиру и ехать на другую к Марио. Машина ждёт внизу. Интересно, как там Элизабете Зимета? У неё цель сложнее.

Интермеццо 6

«В XXI веке Америка будет развиваться против России, за счёт России и на обломках России».

Збигнев Кази́мир (Кази́меж) Бжезинский — член совета планирования Государственного департамента. До недавнего времени был на посту советника в администрациях Кеннеди и Джонсона. Сейчас, в конце срока Джонсона, является советником по внешней политике вице-президента Хамфри. А ещё — один из советников Хамфри в его предвыборной президентской кампании 1968 года. Практически рулит штабом предвыборным. Проиграют Никсону. Чуть.

Потом будет всячески вредить Никсону и Генри Киссинджеру. Не без его участия разразится и Уотергейтский скандал, в результате которого президент Никсон окажется единственным президентом, добровольно оставившим этот пост.

Концепция расширения НАТО на Восток — это тоже его идея. Он же был решительным противником политики президента Джорджа Буша-младшего, пытавшегося сблизиться с Россией. И он же не уставал повторять, что без Украины Россия никогда не сможет вновь стать империей, и поэтому Украину следует оторвать от России и сделать из неё отдельное государство, враждебное России и всему русскому.

По мнению некоторых экспертов, даже предпредпоследний президент США Барак Обама — фактически воспитанник «главного антисоветчика планеты».

А ещё он скажет замечательные пророческие слова:

«Я оптимист в том, что касается долгосрочных перспектив России. Я убеждён, что российская молодёжь смотрит на вещи шире и умнее, чем нынешняя элита. Я верю, что в следующем десятилетии у России появится новое политическое руководство, и не удивлюсь, если будущим президентом России станет выпускник Гарвардской школы бизнеса или Лондонской школы экономики».

Там скажет. В той истории. Здесь уже не скажет. Потому, что почти землячка, наполовину полька Элизабете Зимета уже нажала на крючок.

Бах.

Голова главного антисоветчика повстречалась с пулей, выпущенной из американскими снайперскими винтовками М 21. И взорвалась умная голова автора «афганской ловушки» — «советского Вьетнама», направившего миллиарды долларов на вооружение моджахедов и, по сути, создавшего «Талибан».

Не развалится теперь СССР? Не скажет он через сорок лет: «Россия может иметь сколько угодно ядерных чемоданчиков, но поскольку 500 миллиардов долларов российской элиты лежит в наших банках, вы ещё разберитесь, чья это элита. Ваша или уже наша?»?

Если бы всё было так просто.

Глава 17

Событие тридцать девятое

Русская женщина и коня на ходу остановит, и в горящую избу войдёт. Наши украинские борща наварят, поубираются в доме, включат телевизор и смотрят, как русские бабы с ума сходят!

Зачем Хрущёв передал Крым Украине?

Необходимость передачи Крымской области в состав Украинской ССР в соответствующем указе объяснялась «общностью экономики, территориальной близостью и тесными хозяйственными и культурными связями между Крымской областью и Украинской ССР».

На самом деле не всё так просто. Теперь в мозгах бывшего Первого секретаря ЦК КПСС товарища Хрущёва не покопаешься. Эскулапы переборщили с сывороткой правды, добиваясь этой самой правды по поводу отравления Сталина и реабилитации бандеровцев. Добились! Сталина отравили, за бандеровцев активно просила жена, и Никита Сергеич пошёл на поводу. Только серое вещество стало менее серым. Или где там сознание — в коре, в подкорке? Пускает человек, обещавший построить коммунизм к 1980 году, слюни в институте имени Сербского.

А с Крымом что? Существует так называемая «кредитная история». Плохая история. А так как произошла на территории СССР, то, при всём нежелании верить в неё, приходится признать, что это возможно. Махали шашками направо и налево, не щадя ни правых, ни виноватых. Выселяли целые народы. Ликвидировали целые республики. Продавали зерно, когда миллионы умирали с голоду. Толкали ценности из Эрмитажа и прочих хранилищ ценностей. Воров и бандитов считали «социально близкими». Стоит ли удивляться?

Идея о переселении евреев в Крым начала обсуждаться сразу после окончания Гражданской войны.

Вопрос этот активно лоббировали различные зарубежные фонды. Наше Политбюро неоднократно выносило этот проект на повестку. Надо ведь вспомнить его национальный состав. Активными его сторонниками выступали Троцкий Лев Давидович (Лейб Давидович Бронштейн), Каменев (Розенфельд) Лев Борисович, Зиновьев Григорий Евсеевич (РадомысльскийГерш Аронович). В Симферополе был создан филиал банка «Агро-Джойнт». В январе 1924 года речь уже шла об «автономном еврейском правительстве, федерированном с Россией», был подготовлен проект декрета о создании в северной части Крыма Еврейской Автономной ССР. Еврейское телеграфное агентство (ЕТА) 20 февраля 1924 году распространило за рубежом соответствующее сообщение. В 1929 году между РСФСР и организацией «Джойнт» был заключён договор. Документ носит замечательное название: «О Крымской Калифорнии». Он содержит в себе обязанности сторон. «Джойнт» выделял СССР по 1,5 млн. долларов в год (до 1936 года было получено 20 млн. долл.), и под эту сумму ЦИК оставил в залог 375 тыс. гектаров крымской земли. Они были оформлены в акции, которые купили 200 с лишним американцев, в том числе — политики Рузвельт и Гувер, финансисты Рокфеллер и Маршалл, генерал Макартур. Вопрос вначале двигался прямо галопом. Так, созданный в 1924 году Комитет по земельному устройству еврейских трудящихся во главе с Петром Смидовичем принимает решение: «в качестве районов поселения еврейских трудящихся наметить в первую очередь свободные площади, находящиеся в районе существующих еврейских колоний на юге Украины, а также Северный Крым». Раз деньги дают, то надо их отрабатывать. Перепись 1939 года показала четырёхкратное увеличение количества евреев в Крыму по сравнению с 1926 годом (с 16 593 до 65 452 человек соответственно). Только времена поменялись, и люди ушли. Решение по созданию «Крымской Калифорнии» затягивалось. Во время Тегеранской конференции Рузвельт напомнил Сталину об обязательствах. Генсек не спешил, но депортацию татар в 1944 году некоторые историки объясняют освобождением Крыма для еврейских переселенцев. 1954 год был крайним сроком расплаты по долгам, и Хрущёв сделал «ход конём», отдав Крым Украине.

Версия только. Много чего сплелось. Есть предположение и о том, что попросту народу там не осталось. Выселили всех. Вечный «национальный вопрос», на котором проверять соратников любил Ильич.

Вот и тут. Один из главных «крымских» вопросов — вопрос национальный. В 1944 из Крыма началась депортация народов. Обычно говорят только о депортации татар, но выселяли не только их. Были вывезены греки (почти 15 тысяч) и болгары (12,5 тысяч). Татары уехали по большей части в Узбекистан. Греки и болгары были расселены в Среднюю Азию, в Казахстан и в отдельные области РСФСР.

После депортации татар в 1944 году Крым «взвыл». Особенно тяжёлый урон потерпело сельское хозяйство. В 1950 году, по сравнению с 1940-м, производство зерна упало почти в пять раз, втрое — табака, вдвое — овощей. На всю область в 1953 году работали 29 продуктовых и 11 промтоварных магазинов.

А сам Хрущёв?

Ещё в разгар Великой Отечественной войны, когда немцы были вытеснены с полуострова, Никита Сергеевич, бывший тогда первым секретарём ЦК Компартии Украины, велел составить справку по Крыму. Хрущёв сам вспоминал: «Я был в Москве и заявил: «Украина в разрухе, а из неё все тянут. А если ей Крым отдать?» Так меня после этого как только не называли, и как только душу не трясли. Готовы были стереть в пыль».

В ноябре 1953 года он совершил поездку в Крым. По словам сопровождавшего его зятя, журналиста Алексея Аджубея, он был шокирован тем, что в южном краю в государственной торговле отсутствовали овощи и фрукты.

Нет народа? Где его взять? Где взять воду? Электроэнергию?

Есть и политическая версия. По мнению некоторых историков, с помощью передачи Крыма Хрущёв собирался изменить этнический состав УССР в сторону увеличения доли русского населения, подрывая тем самым базу для развития украинского национализма, а также заручиться поддержкой украинской номенклатуры в борьбе за власть с Георгием Маленковым.

Передали. Чего уж копаться.

Вопрос в другом: а как вернуть? Пётр несколько раз пытался присесть Брежневу на уши. То на охоте заведёт разговор о том, что нужно все глупости Хрущёва исправить, в том числе и передачу Крыма, то во время возлияния после охоты намекнёт, что плохо всё с сельским хозяйством в Крыму, не сработала дебильная попытка Хруща. Нет у УССР денег на масштабную перестройку всего сельского хозяйства в Крыму. На последних местах Крымская область по всему.

Брежнев отмалчивался. Иногда хмыкал. А один раз даже рыкнул: типа, занимайся, Пётр Миронович, своими делами. Выверты твои экономические иногда коробят, но в целом всегда стране на пользу. Хрен с тобой, вывертайся и дальше — в разумных, конечно, пределах. А вот в политику не лезь. Рано тебе ещё. Не наживай врагов. Дитё ты ещё в этих вопросах неразумное. Да, половина Политбюро на тебя с улыбкой смотрит, но другая при каждой возможности шипит. Не оступись. Могу и не вытянуть. Даже если захочу, могу ведь и не захотеть. Подними сельское хозяйство, покажи результат.

Тем удивительнее было постановление Верховного Совета. Раз, и генуг гегенюбер. Слухи ходили в ЦК, что Брежнев обсуждает с членами Политбюро вопрос по Еврейской Республике, по Каракалпакии. Про Крым же даже слухов не было. И вот 20 сентября Президиум Верховного Совета СССР издал Указ «Об отделении Каракалпакской Автономной Советской Социалистической Республики от Узбекской ССР и создании Каракалпакской ССР. О создании на базе Еврейской Автономной национальной области Еврейской АССР в составе РСФСР. Об отделении Крымской области от Украинской ССР и создании Крымской Автономной Советской Социалистической Республики в составе РСФСР».

Когда Россия вернула Крым, много было вопросов о легитимности. Народ на референдум не позвали, местные власти обошли. В этот раз все эти недочёты были исправлены. Нет, не так — не было недочётов. Ну, кроме референдумов. Президиум Верховного Совета Украинской ССР постановил. Президиум Верховного Совета Узбекской ССР постановил. Президиум Верховного Совета РСФСР постановил. В соответствии с состоявшейся передачей территорий были внесены изменения в республиканские конституции.

Поменялась история. Труднее будет послезнаниями пользоваться. Ничего, трудности закаляют.

Событие сороковое

— Василий Иванович, а белые в Америке есть?

— Есть, Анка. Но коренное население там — красные!

Пришёл Пётр Миронович на работу, а там картина маслом. Сидит усатый дедушка в маршальском мундире с тремя звёздами героя Советского Союза (Указами Президиума Верховного Совета СССР от 1 февраля 1958 года, 24 апреля 1963 года и 22 февраля 1968 года удостоен звания Героя Советского Союза), и чаи распивает.

— Чего это? — вот только напора восьмидесятипятилетнего Будённого сегодня и не хватало.

И так всё плохо. Вчера французы в последний момент переиграли и отменили почти совершённую сделку по покупке двух тысяч коров молочной породы. Знаменитые симменталки уплыли к друзьям на Кубу. Pie Rouge de l'Est — «красно-пестрая восточная» — так назывались. Нет, бляха-муха, так называются. Пётр вчера с Биком созвонился — доставай, типа, где хочешь.

— Петья, где я и где коровья! Ничего не понимай. Можьет, лучше ещё одьин завод «Лего»? Появьильись свободьные мощности.

— Это само собой. Давай готовь договор. Но коровы мне лично нужны — я уже обещал. Некрасиво получится.

— Петья, пириедь сам. Я не агроньём.

— Животновод. Не могу, улетаю на олимпиаду.

— Олимпиаду? Я тожье. С Мишель. У нас будьет ребьяток.

— Ребёнок? Поздравляю. Давай до отъезда решим с коровами.

— Ты злой человьек. Я про ребьёнок, а ты про коровьев.

— С меня серьги старинные с изумрудами для Мишель. Серьги ювелиры оценивают в сорок тысяч долларов. С тебя коровьи.

— Льядно, сейчьяс всё поузнавай.

Перезвонил через два часа. Перед самым концом рабочего дня.

— Петья. Тебье повезло. Симментальек нет.

— Вот это везение!

— Есть коровьи монбельярд — этьё элитная французская породья молочно-мясьного направленьия. Вид польючен скрещиванием швейцарской симментальской и французской альзанской порьёд. Средний годовой надой — 8 500 литров, жирность молокья — от четырья процентов. Потойдят? Онья тоже красно-пёстрья.

— Берём. Сколько штук и сколько денег? — прямо гора с плеч. Уже ведь пяти колхозам наобещал. Кубинцы сволочи.

— Полтарьи тысяч и полтарьи тысяч франков.

— Это что получается — семьсот пятьдесят тысяч долларов? Ну ни хрена себе.

— Не берьёшь?

— Берью. Куда деваться! Что у нас с деньгами свободными?

— Совсемь ньет.

— Сам знаю. Ладно, с песен отстегну. Марсель, ты там перевозку-то нормальную обеспечь.

— Карашо. Встретьимся в Мехико.

Вот, а тут Будённый. Неспроста! Чего бы ему на старости лет дома не сидеть?

— Пётр, у тебя деньги есть? — сходу.

— Может, пройдём в кабинет?

— Нет времени. Есть деньги? — и усами будёновскими шевелит.

— Семён Мих…

— Деньги есть? — и глазами шевелит, и ушами даже.

— Сколько?

— Пять миллионов.

— Неслабо. Это чего? Рублей? — в рулетку маршал проиграл? Так где ж её нашёл?

— Долларов. Ты дурачка не изображай, нет времени.

— Зачем?

— Коней купить!

— За пять миллионов долларов? Семён Ми…

— Есть деньги?!!

— Стоят столько?

— В два раза дороже.

— Ладно.

— Телефон давай с посольством Кувейта.

— Почему Кувейта?

— Потом объясню.

— Тамара Филипповна, соедините этого дедушку с посольством.

Ушёл в кабинет по другому телефону звонить Андрюхе в Америку.

— Эндрю, мы можем вывести из операций пять миллионов долларов?

— Тьяжельё.

— Нету времени.

— Потерь будьют.

— Хрен с ними. Коней купим дёшево.

— Можьет, есть песнья, СиБиЭс просьет новьий?

— Песня. Будет песня. Убойный хит. «Что такое осень».

— Правда хит?

— Говорю же.

— Пошьёл звонить.

Дверь Будённый открыл медленно, заглянул, всунув голову.

— Будут деньги?

— Может, теперь объясните. Деньги будут.

— Я в политике-то не силён. Там заварушка очередная на востоке. Египетские войска выводят из Йемена, и в обмен на финансовую и другую поддержку Саудовской Аравии Египет фактически отказался от поддержки оппозиции внутри королевства. Теперь королю Фейсалу срочно нужны деньги и он продаёт часть своего табуна. Сам понимаешь, это не монгольские лошадки. А в Кувейт звонил, потому что у нас нет посольства Саудовской Аравии. Не друзья мы.

— Не друзья! А деньги не пропадут? И кто этим будет заниматься? Просто привезти лошадей и отдать на конезаводы. Будет толк? Деньги то огромные.

— Вот вечно ты правильные вопросы задаёшь. Нет, не будет толку.

— Ну, ни хрена себе! Семён Михайлович. Это пять миллионов долларов!

— Пётр, ты ведь знаешь, кем я после войны работал? — Будённый снял, загремевший золотом китель и повесил на спинку стула.

— Кем?

— С 1947 года по 1953-й я был заместителем министра сельского хозяйства СССР по коневодству.

— И.

— Вводи должность вновь.

— Семён Михайлович! Вам восемьдесят пять лет.

— Вот и хорошо. А то сижу, вирши сочиняю. Пора делом заняться.

— Спрошу у Косыгина.

— Сам спрошу. Приказ готовь.

Эх, дожить бы до восьмидесяти пяти.

Это что получается, он за один день вбухал в сельское хозяйство СССР почти шесть миллионов долларов своих денег? Так ведь и привыкнуть можно.

Глава 18

Событие сорок первое

Сегодня, 12 июля 2030 года президент РФ Владимир Путин заслушал доклады министров. Министр здравоохранения Сергей Шойгу сообщил, что в России в виду особых обстоятельств разрешено клонирование человека, и первые опыты в этой области прошли успешно. Министр финансов Сергей Шойгу отметил, что за первое полугодие рублю удалось вырасти в 10 раз. Министр обороны Сергей Шойгу доложил об успехах российской армии в процессе урегулирования кризиса на Ближнем Востоке, а министр спорта Сергей Шойгу отметил высокий уровень развития как профессионального, так и любительского спорта в Российской Федерации.

Владимирская область находится недалеко от Владимира. Да чего уж правду скрывать — она прямо вокруг Владимира и располагается. Чуть разве вытянута с востока на запад. Поездка в целом не планировалась — но Брежнев пошутил, а что это шутка, сказать забыл. Или это он над Петром пошутил? Уже на следующий день после вояжа по отстало-передовым колхозам Московской области Тишкову принесли приказ Председателя Совета Министров СССР товарища Косыгина о том, что Гусевской хрустальный завод, расположенный, вот ведь совпадение, в Гусь-Хрустальном, из министерства лёгкой промышленности передаётся в подчинение министерству сельского хозяйства.

До отъезда на олимпиаду, куда Тишкова опять назначили главой делегации, оставалось два дня, и Пётр решил съездить, посмотреть. Привезти два новых образца люстр — и заодно проехаться по колхозам и совхозам Владимирской области.

Почти двести километров до Владимира. Сначала смотрел в окно «Чайки», а потом задремал и проснулся, когда машина подъезжала к обкому. Время — одиннадцать почти. Первый секретарь обкома Михаил Александрович Пономарёв, крепкий дядечка пятидесяти лет с начинающимися залысинами, предлагал отобедать, чем бог послал.

— В Гусе гусями пообедаем, — попытался пошутить Пётр, но Пономарёв кивнул мужчине рядом с собой и тот унёсся. Не иначе звонить в горком Гусь-Хрустального, чтобы там срочно гуся готовили.

Ехали на юг с мигалками и сиренами. В городе — понятно. Потом выехали на трассу, а сирены ещё громче стали реветь. Пётр хотел было дать команду тёзке-танкисту, чтобы тот обогнал гаишника и дал ему по морде, но в последний момент передумал. Вспомнил про самосвал с картошкой, угробивший Петра Машерова, и гибель Михаила Евдокимова, у которого «морда красная такая». Передумал, и полтора часа слушал завывания. Умеют же, гады, делать громкие сигнально-громкоговорящие установки (СГУ).

Что можно сказать о городе? Во! Расположен он на реке Гусь. Маленький убогий городишко, даже меньше Краснотурьинска, и строили его не немцы. А если и немцы, то не те. Зато есть очень красивый музей хрусталя — по пятибалльной шкале твёрдая пятёрка. Здание городского начальства в этом же стиле старинном, тоже на пятёрку — чуть подштукатурить и побелить разве. Набережная красивая. Древняя центральная улица. И вот со всеми этими изысками архитектурными — нельзя сюда возить туристов из Европы. Засмеют! Серо, убого всё.

Завод производит гнетущее впечатление. Как его Мальцов построил при царе Горохе, так и стоит. Возвели несколько новых корпусов, но к приезду Петра не готовились — траву не покрасили, поребрики не побелили, даже урны с мусором не выгребли, стоят переполненные, и рядом всякая хрень валяется. Дороги убитые, все в ямах. Хоть на тракторе катайся! Листву опавшую никто не убирает. Оборудование в цехах — точно довоенное. Всё ржавое. Перед цехами всё перекопано. Даже слово «разруха» не сильно подходит. Вот только в цехе по производству стекловолокна чуть лучше — видно, что недавно пустили.

Что ещё можно сказать о городе? Гусь в столовой завода был жирный. Готовить повара его не умели. Просто куски мяса в сале. Противно и невкусно.

А чего ожидал? В прошлый приезд пробежался по одному из цехов, или как это называется у них. Мастерская? Где художники вручную творят шедевры. Вот там показали, как делают большие вазы, потом отвели в музей. Есть ребятам чем похвастать — но ведь это единичные вещи. А самые обычные фужеры — поди, попробуй ещё купи в магазинах.

— Чего вам, товарищи, надо, чтобы переплюнуть чехов?

Молчат. Даже не перешёптываются.

— Денег? — наклонил голову к правому плечу Пётр.

— Деньги не помешают, но и не помогут, — ага, главный инженер.

— То есть, новые корпуса и новое оборудование. Из-за бугра?

— Как-то так, — махнул рукой товарищ.

— Реформа ведь идёт. Хозрасчёт внедряется, кучу всяких препон отменили. Расширили вам хозяйственную самостоятельность. Предприятия теперь обязаны самостоятельно определять детальную номенклатуру и ассортимент продукции, за счёт собственных средств осуществлять инвестиции в производство, устанавливать долговременные договорные связи с поставщиками и потребителями, определять численность персонала, размеры его материального поощрения.

Молчат. Что-то не так с реформами. Не верят! Стартового капитала нет. Что толку? Ну, будут деньги, а оборудования нового не купить — его не произвели. И некому производить. Есть в планах на следующую пятилетку — вот тогда, может, и будет.

— Попытаюсь я у чехов выторговать оборудование какое-никакое. Список мне подготовьте.

— А корпуса новые?

— А хозрасчёт? Хотя, и на корпуса попробую денег найти. Но люстры — давайте осваивайте. Вот они — деньги, ведь это дополнительная продукция. Почти всё вам останется! Набирайте рабочих, учите. Вон с обкома вам помогут, — глянул на Пономарёва.

— Поможем.

Осадок отвратительный остался.

— Куда теперь? Где у вас самый передовой колхоз?

— «Рассвет», в селе Красном.

— Везите.

Роль личности в истории? Вот, в школе сейчас проходят, что личность, конечно, важна, но куда главнее законы исторического материализма. Хрен! Только личность. Вот: нашёлся пробивной неравнодушный мужик, и из отсталого колхоза за несколько лет конфетку сделал. Пашков Александр Сергеевич — Герой Соцтруда. Сидит в светлом, побеленном кабинете, попивает вместе со всеми чаёк и неторопливо рассказывает, как докатился до жизни такой.

— Рядом с колхозом располагался государственный сортоиспытательный участок. Руководил им заслуженный агроном РСФСР Анатолий Сергеевич Кочетков. Он снимал с гектара зерна по 37 центнеров. Я при каждом удобном случае обращал на это внимание членов своего колхоза: «А мы топчемся на тринадцати-двадцати. Потому, что культура земледелия у нас низкая. Севооборот не соблюдаем, пашем кое-как, кругом сорняки. Растения болеют. Удобрений не хватает. Высокая культура земледелия должна начинаться с первой борозды — тогда и урожаи поднимутся. Не стесняйтесь, заглядывайте почаще к Кочеткову».

— Долго боролись со злом? — поторопил Пётр замолчавшего героя.

— На то, чтобы изменить отношение к земле, потребовался не один год. Но уже к шестьдесят четвёртому собрали на круг по 26 центнеров. Выше урожаи — больше кормов. А есть корма — будет и мясо. Построили новую ферму, отремонтировали старые. Завели птицеферму, которая довольно быстро стала давать крупную прибыль. Появились деньги на механические мастерские и механизированный ток. Обзавелись новой техникой, — отхлебнул остывший чай, улыбнулся смущённо, — Скоро колхоз преобразовали в опорно-показательное хозяйство, самое богатое в районе.

Клонированием нужно срочно заняться.

Событие сорок второе

— Все! Хватит ерундой заниматься — надо деньги зарабатывать, — пробормотал волшебник, раскрашивая свою волшебную палочку в черно-белые полоски…

Ещё о роли личности. Вот наглядный пример — Краснотурьинск. Привёз он туда трёх героев Соцтруда, ну, плюс Марка Яновича. И что получилось? Сначала по картофелю. Ольга Михайловна Чеснокова на своих десяти гектарах в прошлом году получила 620 центнеров — это на элитных, но советских семенах, а в этом году вообще 690. Семенной картофель урвал где-то во Франции Бик, только вывели. Ещё и у самих французов такого картофеля нет. Самое интересное, что в разы урожайность не поднялась — а значит, это не самое главное. Главное — труд и дружба с головой. Макаревич написал представление на вторую звезду Героя.

И эту картошку, как и морковь, в Краснотурьинске не сгноят. Построены пять новых картофелехранилищ с установкой по мойке и сушке картофеля и моркови. Теперь в овощных магазинах не смесь из земли гнили и мелкой неказистой картошки продают, а крупный и мытый. Да, деньги вложены — но не левые и не государственные. Мёд и ковры просто завалили колхоз «Крылья Родины» деньгами. Не знают, куда девать! Сейчас строят три коровника и новую птицефабрику.

А другой герой — Константин Николаевич Чистяков, что принял подсобное хозяйство в городе. Навёл порядок в свинарниках, добавил к птицефабрике пристрой по выведению цыплят. Перестал сажать «зелёнку» и никогда не вызревающую рожь. Сажает свёклу на корм. В десять раз больше собирает, чем до этого с «зелёнкой», да и белка в смеси овса и гороха больше. Но урожайность в 15 центнеров с гектара или 200 — это огромная разница. Утеплил коровники и наладил продажу навоза населению. Впервые со времён основания подсобное хозяйство принесло прибыль, а не затраты и головную боль. Вот тут Пётр денег подкинул в этом году — но ведь их не пропьют, не профукают. В дело пустят.

В августе и сентябре полетали они с Гагариным на подарочной «Сессне-172» «Скайхок» по колхозам в Московской и соседних областях. Замечательная вещь самолёт! Час — и ты в самом передовом колхозе Ивановской области. И ещё места остались на двух таких же подвижников из Подмосковья. Пообщались передовики, похлопали друг друга по плечам, телефонами и наработками обменялись. Сто процентов, что во всех трёх хозяйствах в следующем году ещё лучше дела пойдут.

А с худшими что? Деньги вбухивать? Хрен! Сначала туда нужно найти директора или председателя. Где? И какой дурак туда пойдёт? Пётр решил проверить. В смысле, есть ли в «Стране Дураков» дураки. Дал объявление в газету «Правда» — её все читают. Нужны желающие возглавить отстающие колхозы и совхозы. Плюсы: автомобиль и двойная зарплата в первый год. А ещё, если дела пойдут в гору, то деньги на новый дом и ознакомительная поездка во Францию.

Сам не поверил. Писем — тысячи! Пришлось новый отдел в министерстве создавать — нужно ведь дураков и карьеристов отсеять. Созвониться с прошлым местом работы, информацию собрать на кандидата. Отсеяли — в смысле, просеяли. Подошли? Да, подошли — тысяча триста с хвостиком. Это на сто тысяч колхозов-то по стране! Негусто. И не факт, что вытянут. Отдел не разогнали — продолжает давать объявления во все газеты страны и занимается проверкой заявлений. Не иссякает жиденький ручеёк энтузиастов.

Ещё один эксперимент ведётся. Пригласил через Бика французов, желающих стать фермерами. Нашлось немного — три десятка. Дали земли, деньги и технику из Франции привезли, и даже переводчиков нашли в подсобные рабочие. Поглядим, чего получится. Пётр с каждым кандидатом лично переговорил, пугал трудностями — ну, и содействие обещал. Теперь ту же бодягу начал с немцами. Пока ГДР. Почему иностранцы? Чем наши хуже? Ничем! Просто в ЦК на несколько десятков приехавших фермерствовать французов смотрят положительно, даже опекают, а на своих, желающих стать фермерами, залаяли бы, со слюной ядовитой вылетающей.

Есть ли смысл от десятка фермеров? С точки зрения увеличения продовольствия для огромной страны — пшик. А вот как пример… Председатели будут ходить смотреть, как надо, а как не надо хозяйствовать. И ещё — а если получится у «товарищей», то можно ведь на их примере организовать ещё хозяйства, ещё иностранцев заманить, и, чем чёрт не шутит, уговорить Политбюро разрешить фермерствовать нашим, в порядке эксперимента. Конечно, пшеницу выращивать фермеру глупо, а вот завести коровник и производить сыр или йогурт? Другое дело! Один так вообще решил арахисовое масло делать. Сам и арахис выращивать затеял. Минус в том, что все уехали на Ставрополье — привычный им климат. Вот, может, ГДРовцы осядут в Подмосковье. Их набралось больше — почти семьсот семей.

Ещё шажок небольшой сделан к процветанию. Собрал Пётр информацию по семеноводческим хозяйствам и станциям. Урожайность везде — раза в два больше, чем у соседей. Взял, да и прирезал к ним земли, и новую технику именно туда послал. Побухтели. Увеличил зарплату. Успокоились. Тоже не сто тысяч колхозов. Ну, а дальше вы в курсе — откусывание кусочков от слона. НЕТ волшебной палочки. Забыли при переносе сознания дать.

Интермеццо 7

(Из старых американских газет)

— Как сделать так, чтобы негр перестал тонуть?

— Надо просто убрать ногу с его головы.

В Мемфисе третий день негритянские экстремалы бьются с полицией. Пока полиция побеждает. Есть десятки убитых с обеих сторон и сотни раненых. Это ещё по плану идёт — а вот в некоторых больших городах так не получилось.

В Нью-Йорке мэр Джон Линдси приехал прямо в Гарлем, сказав темнокожим жителям, что сожалеет о смерти Кинга, и что боролся и будет бороться с бедностью. Этим шагом он предотвратил крупные беспорядки в городе, хотя небольшие волнения все ещё продолжались. В Индианаполисе, штат Индиана, речь сенатора Роберта Ф. Кеннеди об убийстве Мартина Лютера Кинга-младшего тоже почти остановила бунты. В Бостоне волнения были сведены на нет с помощью певца Джеймса Брауна: концерт прошёл в ночь на 5 октября, с Брауном вышли мэр Кевин Уайт и член городского совета Том Аткинс. Перед концертом они произнесли речь о мире и единстве. В Лос-Анджелесе полицейское управление и общественные активисты предотвратили повторение беспорядков 1965 года, опустошивших некоторые части города. Несколько мемориалов было проведено в память о Кинге по всему Лос-Анджелесу в дни, предшествовавшие его похоронам.

Не везде так просто удалось проклятым янки справиться с неграми. В Вашингтоне, округ Колумбия, бунты 5–8 октября 1968 года привели к тяжёлым кровопролитным боям. Разбиты и разграблены сотни магазинов. Изнасилованы десятки белых женщин. «Чёрным пантерам» удалось захватить оружейные комнаты в нескольких полицейских участках и два оружейных магазина. В результате выстрелы гремели повсюду, были убиты пятеро сенаторов и два конгрессмена. В округ начали вводить Национальную гвардию. Оторвались чернокожие в Чикаго и Балтиморе — там тоже удалось захватить оружие. Всего по новостям называли 110 городов, где на улицах случились волнения.

6 октября, через день после убийства Кинга, в западной части Чикаго вспыхнуло восстание чернокожего населения. Бунт распространился на 28 кварталов Западной Мэдисон-стрит, не меньше пострадала и Рузвельт-роуд. Больше всего беспорядков произошло в Северном Лондейле и Ист-Гарфилд-Парке — это районы на западной стороне города. Мятежники били окна, грабили магазины и поджигали здания. Все пожарные Чикаго, включая тех, кого выдернули с отдыха, встали на дежурство. Только с 16:00 до 22:00 было зарегистрировано 36 крупных возгораний. На следующий день мэр Ричард Дж. Дейли ввёл комендантский час для лиц младше 21 года, закрыл улицы для автомобильного движения и воспретил продажу оружия и боеприпасов.

В Чикаго отрядили десять с половиной тысяч полицейских, а к 7 октября прибыли более 6700 солдат Национальной гвардии Иллинойса. С ними — 5000 солдат регулярной армии из 1-й бронетанковой и 5-й пехотной дивизий, отправленных по приказанию президента Джонсона. Чтобы привлечь к подавлению волнений в Иллинойсе вооружённые силы, он уже пятый раз за своё недолгое президентство был вынужден применить Закон о Восстании 1807 года — при том, что все его предшественники за полтора века воспользовались этим правом лишь шестнадцать раз. Главнокомандующий заявил, что никому не разрешено проводить собрания в зонах массовых беспорядков, и разрешил применение слезоточивого газа. Мэр Ричард Дж. Дейли дал полиции право «стрелять, чтобы убить любого поджигателя или кого-либо с коктейлем Молотова в руке, и стрелять в любого, грабившего магазины в нашем городе».

Марио Бенитес срочно выехал в Нью-Йорк. С ним были обе русские девушки-снайперы и обе кубинки. Цель простая: Марио переодевается в полицейского и в Гарлеме, крупнейшем афроамериканском квартале Манхэттена, открывает огонь из пистолета по собирающимся тут и там кучкам негров. Снайперы страхуют его с крыш домов. Если чернокожие попытаются напасть на белого полицейского, то начинают стрелять по толпе. Потом садятся в автомобиль и скрываются с места побоища.

Так было задумано.

Глава 19

Событие сорок третье.

Спорят двое штангистов:

— Я в молодости поднимал штангу 300 кг!

— Не может быть! 300 кг и рекордсмен мира не поднимал!

— А я поднимал! Правда, не поднял.

Так уж получилось, что про летнюю олимпиаду 1968 года Штелле знал гораздо больше, чем про зимнюю. Виной тому… Хм, «виной»? Это ведь подарок. Одним словом, собирал он материал для книги про мальчика-попаданца, (которую сейчас пишет Злотников. Просто офигел, когда наткнулся. Мой сюжет. Все, вплоть до детдомовцев, только в Краснотурьинске интернат.) и набрал в «вике» 1967 год. Прочитал — и на следующий переключился, а чего там было интересного? Так две олимпиады. И какая-то сноска его тогда зацепила про летнюю. Несчастный случай со стрелковой сборной. Проштудировал, и запомнил, и в материалы перекопировал. Хотел, чтобы ГГ написал письмо стрелкам. Сейчас по прошествии двух лет фамилии забылись — но сюжет же фиг забудешь. Жесть!

Нет, сначала предыстория. В другой сноске было написано, что вся наша сборная выступила хреново, по той причине, что Мехико на большой высоте, и вот наших спортсменов долбануло этим перепадом. Хрена с два! Начал внимательней изучать, и оказалось, что всё наоборот. Наши учёные много раз приезжали в Мексику и постоянно думали, как нам лучше адаптироваться к мексиканской высоте. Решили, что домашние сборы перед Мехико спортсмены будут тоже проводить в горах, но все равно не удалось все правильно рассчитать, поэтому очень часто на той Олимпиаде у нас выигрывали не те, на кого рассчитывали. А тех, кого изначально считали фаворитами, загнали ещё перед соревнованиями, так как слишком много времени они провели в высокогорье. Чего уж? Учённннные!

Вот теперь к стрелкам. Последний сбор перед отъездом в Мехико стрелковая сборная проводила где-то в Грузии. Ну, горы ведь. Был у них выходной, и пошли товарищи пострелять перепелов. Постреляли. Набили, наверное, немало — лучшие в мире всё же. Потом часть пошла отдыхать, а остальные решили провести внеплановую тренировку в тире. Принести оружие со склада доверили одному из (ну, выветрилась фамилия) «ТОВАРИЩЕЙ».

В пистолете, который дали ТОВАРИЩУ, был полный магазин, причём курок был взведён, а патрон дослан в патронник. Разрядить пистолет можно было только выстрелом, но выходить со склада с заряженным оружием категорически воспрещалось. Стрелять в стену чемпион не решился — на складе было много людей, рикошет мог быть непредсказуемым. В итоге ТОВАРИЩ отвёл руку в сторону и выстрелил в пустой дверной проем, к которому он находился под углом. Но за мгновение до выстрела на склад зашёл второй чемпион…

Ранение оказалось смертельным. Через два дня сборная отправилась в Мехико, а ТОВАРИЩ оказался под следствием. Благодаря ходатайству тренера дознание проводила военная прокуратура. Выяснилось, что за день до трагедии приезжали пострелять знакомые заведующего складом. Грузины — все джигиты. Мало того, что заведующий не имел права выдавать им оружие, так он ещё и не проверил возвращённые пистолеты — оружие должно сдаваться на склад разряженным. И ещё: выдавая оружие стрелку, заведующий складом обязан ещё раз убедиться в том, что оно разряжено.

Вот этот случай и врезался Петру в память. Столько всего вокруг себя поменял, что история могла и не повториться. Хотя, Чехословакия обратное показала. Упрямая тётечка наша История.

Вызвал к себе Пётр «дядечку». Где-то в самом конце августа. И сказал:

— Сергей Павлович…

Нет, опять так нельзя. Дядечку звали Сергей Павлович Павлов. Да, да, тот самый первый секретарь ЦК ВЛКСМ, тот самый член банды «комсомольцев», которого Брежнев снял с такой ответственной должности и почему-то не в Африку послом запулил, а доверил спортом руководить. Сейчас Сергей Павлов — председатель Спорткомитета СССР. Потом всё же сошлют послом в Монголию. Это просто счастье для страны, что есть «комсомольцы»! То они, ничего в вопросе не понимая, КГБ рулят, то вот спортом, то телевидением. Шелепина повесить за это надо. Достать из гроба и повесить, а потом в пушку запихать и по полякам выстрелить. Как Лжедмитрием. Протащил на такие посты ничего не умеющих горлодёров.

— Сергей Павлович, а что у нас с подготовкой к Олимпиаде?

— Продукты хотите получше спортсмен…

— (Ах ты ж ссука). Я сейчас с вами разговариваю, как заместитель Председателя Совета Министров СССР.

— Все по плану, готовятся в высокогорье. В разных местах.

— Не рано в горы забрались?

— Планы составляли по рекомендации учёных.

— Да вы присаживайтесь. Долгий разговор. У меня есть секретная информация. Откуда — не скажу… хотя нет, откуда — как раз скажу. Из Франции. Не скажу, от кого. Там доктора считают, что пребывание на высоте перед олимпиадой не должно превышать двух недель — иначе эффект получится обратный. Потому сейчас сборы отмените в горах, и только в конце сентября соберите всех на Медео.

— Товарищ Тишков, вы же понимаете, что по устному распоряжению я этого сделать не могу, — уел.

— Будет письменное. И ещё, к стрелкам нужно приставить особиста — ну это я с Циневым решу. Да! И список тех, кто отправляется, мне сегодня на стол. И спортсмены, и медики и тренера и делегация со спорткомитета. Вы-то дома останетесь?

— Поч… чему? — ага, сдулся.

— Там ведь горы, а вы здесь по равнине московской ползаете. Непорядок.

— Да я как бы…

—Ладно, я шучу. Конечно, со мной полетите. Не укачивает вас в самолёте?

— Нет. А что? — совсем растерялся комсомолец.

— Так ведь сядете рядом и облюёте мне штаны. Выхожу я из самолёта, меня в Мехико сам Густаво Диас Ордас, президент ихний, встречает. Мы же знакомы с ним. Вот — а я в облёванных штанах. Всё, международный скандал!

— Меня не укачивает. Приходилось летать по стране, да и за границу, — галстук поправил. Затянул туго.

— Хорошо, но рядом не садитесь. Опасаюсь я вас.

— Я попросил бы…

— Ну, просите. Чего-то надо? Вам или спортсменам?

— Мне нужно письменное распоряжение об изменении утверждённой программы тренировок, — опять галстук жмёт.

— Будет. Да, и галстук поменяйте. У вас глаза серые, а галстук зелёный. Диссонанс.

Эх, если бы на этом все проблемы советской сборной кончились. Дудки! Копаясь тогда в прошло-будущем в интернете, нарыл ещё кучу ситуёвин.

Одну из них за пару месяцев до того напомнил Тарасов. Который хоккеист, а не автомобилист. Пётр пришёл к нему на тренировку — скоро ведь новый сезон, и чемпион страны краснотурьинский «Труд» опять частично тренируется с ЦСКА.

— Ты ведь, Пётр, как-то хвастал, что половина жителей Краснотурьинска немцы? — Анатолий Владимирович только что на кого-то кричал, ещё красный весь.

— Треть.

— Ну, не важно. Тут немец ко мне один на чаёк заглянул.

— Из Краснотурьинска?

— Да нет, он, может, и не знал о таком городе. Зато теперь знает — я ему рассказал о твоём революционном методе борьбы с пьянством.

— Анатолий Владимирович, ты брось загадками разговаривать. Говори, что за немец, и с кем бороться.

— Рудольф Плюкфельдер. Слышал такую фамилию?

— Штангист? Фильм смотрел, — мать твою! Фильм-то снят в 2018 году, на девяностолетие легендарного тренера.

— Фильм? — у, гад этот Тарасов.

— Оговорился — в новостях сюжет.

— Ясно. Так вот у него подопечный есть, Алексей Вахонин.

— Олимпийский чемпион. Тот самый?

— Который?

— Тот самый, что на олимпиаде в Токио, поднимаясь на помост, бросил соперникам: «Хреново вы шахтёров знаете!»

Пётр вспомнил, как смотрел репортаж там, в будущем. Когда судьи зафиксировали попытку, он, держа над головой штангу, согнул в колене и приподнял одну ногу. «Хо-па!» — выкрикнул Вахонин, как в цирке. Глаза вылезли из орбит, лицо побагровело, но штангу он удержал.

— Ну да, тот самый. Спивается. Я Рудольфу и рассказал о твоём методе. Спасти надо парня.

Точно! Жена попалась алкашка, такого же сына вырастят, и потом сын отца ножом кухонным зарежет, последнюю рюмку не поделят. А до этого олимпийский чемпион и неоднократный чемпион мира будет могилы на кладбище рыть. Другую работу алкашам не найти.

Но ведь никто из этих людей о том не знает.

— Хорошо, Анатолий Владимирович, пусть тренер с учеником подходят ко мне в министерство завтра в восемь утра.

С тех пор вот прошло два месяца. Тогда отправили обоих в Краснотурьинск. Вахонина напоили и сдали в вытрезвитель. Попытались провести воспитание ремнём — троих милиционеров здоровеньких раскидал олимпиец. Потом уже впятером справились. Злой ходил, рычал — зато за два месяца на десять кило свой рекорд улучшил. С одного раза не подействовало. Вроде и друзей там ещё нет, и знакомых даже — так ведь один нажрался, ночью. Повторили экзекуцию. Всё ведь лучше, чем быть зарезанным сыном за рюмку водки. Опять рычал. Воробьёв, старший тренер сборной команды СССР по тяжёлой атлетике, не хотел брать Вахонина. Пришлось Петру вмешиваться.

— Устройте поединок с вашим представителем.

— Ну конечно! А он перед соревнованием опять напьётся.

— А вы не давайте.

— Что я, нянька — за каждым алкашом бегать? — Вахонин рядом стоял — и краснел, и белел, и синел, и сипел, и зубами скрежетал.

— Слово шахтёра даю! Не пью больше. И в Шахты не вернусь. В Краснотурьинск перееду, там буду в шахте работать, и с женой разведусь.

Устроили спарринг. Не на одной ноге, но пятнадцать кило по сумме трёх движений выиграл у соперника. Выдержит? Ну, в Краснотурьинске пить точно не дадут.

Событие сорок четвёртое

Играли с сыном в лошадку. Катал его на шее, пока не ударился мизинцем ноги о тумбочку. Этот великий наездник слез с меня и спрашивает:

— Лошадка, тебе сильно больно?

— Сильно.

— Катать меня больше не сможешь?

— Не смогу.

— Жаль, придётся пристрелить!

— Семён Михайлович, скажи как на духу. Правда, что ты слово цыганское знаешь? — разговор состоялся на следующий день после того, как Косыгин издал приказ о введении вновь в министерстве сельского хозяйства должности заместителя по коневодству.

— Большой начальник, вымахал вон на голову меня выше — а хреновину всякую собираешь, — надулся маршал.

Пришёл Будённый представляться по случаю назначения в парадном белом маршальском кителе, и лампасы чуть не на половину штанины. Сам, поди, попросил поширше сделать. Усы взлохматил. Настоящий казак! Вот только казаком-то Будённый и не был. Был он из «иногородних». Пришлый. Кто там, Ельцин или Путин, разрешит носить Георгии? Когда кавалеров уже и не осталось.

В войну носили старые солдаты Георгии, и даже был проект указа в 1944 году — но Сталин по неизвестным причинам не подписал.

Вон, а у Будённого все четыре. Ну, ему можно.

— Семён Михайлович, я ведь не просто так интересуюсь. Дело важное есть.

— Лошадь — она ведь умная. Ты к ней с теплом, и она тебе ответит, а слово — это всё сказки. Ты давай, Пётр, не темни, чего надо?

— Надо отвезти коней в Мехико. Тех, что примут участие в олимпиаде.

— Так они с наездниками поедут, я это точно знаю. Разговаривал с одним.

— Самолёт ведь.

— Ты знаешь чего?

Пётр знал. Всё оттуда же. Ну, мальчик-попаданец пишет письма о всех возможных неудачах на этой высокогорной олимпиаде. Там был печальный случай, который мог кончиться и совсем плохо. В тот раз тётенька История сжалилась над лошадкой. А что сейчас будет? История была такая.

Фамилию опять не помнит Штелле. Русская точно. Во время длительного авиаперелёта в Мехико летевшие в транспортном самолёте вместе с наездниками лошади советской сборной вдруг начали сильно нервничать, и особенно разволновался один конь, этого вот, забытого Петром. Он продолжал бить копытами и сотрясать весь самолёт и тогда, когда остальных животных удалось немного успокоить. Один из пилотов достал пистолет: по инструкции в подобных случаях неспокойное животное надлежало застрелить выстрелом в ухо. И вот только увидев оружие, конь, чьи ноги были разбиты в кровь, к радости своего хозяина, успокоился. Прочитав тогда про это, Пётр хмыкнул. Ну откуда коню знать про оружие — тем более, про пистолет? Что-то в глазах пилота или наездника. Запах адреналина. Да мало ли! Но вот вид пистолетика… Конь спортивный. Не боевой.

Ладно, не конец истории.

При приземлении коня осмотрели ветеринары.

Физическое состояние лошади было столь тяжёлое, что эскулапы серьёзно сомневались в том, можно ли вообще вылечить животное. Однако забытый Петром товарищ решил не слушать звероватых докторов и стал выхаживать свою лошадь. За несколько недель, предшествовавших Играм, наезднику, к удивлению многих, удалось поставить друга на ноги в прямом смысле слова. И тот ответил своему хозяину сторицей, выступив так, как никогда прежде. Едва не застреленный конь с разбитыми напрочь ногами и чуть не получивший инфаркт наездник принесли стране золото мексиканской Олимпиады.

— Семён Михайлович, считайте это приказом! — вояка же.

— Приказом? Хорошо, Пётр Миронович, слетаю в Мехико. Ты с деньгами королю-то не обманешь?

— Завтра привезут наличкой. Два чемодана денег по дипломатической почте.

— Сурьёзный ты командир! Попробуй такого не послушайся — нагайкой отходишь. Когда вылетать?

Глава 20

Интермеццо 8

— Какой самый популярный вид транспорта в Гарлеме?

— «Скорая помощь».

Партия самообороны «Чёрные пантеры» (англ. Black Panther Party for Self-Defense) — американская леворадикальная организация, ставившая своей целью продвижение гражданских прав чернокожего населения.

Основали партию два «брата» Хьюи Ньютон и Бобби Сил в октябре 1966 года. Произошло это в городе Окленд, штат Калифорния. Создана была организация в противовес учению Мартина Лютера Кинга. Партия «Чёрных пантер» выступала за вооружённое сопротивление социальной агрессии в интересах афроамериканской справедливости. Лидеры организации были убеждёнными революционными социалистами-маоистами, последователями Че Гевары.

Известными инициативами «Чёрных пантер» были патрулирование чёрных кварталов и вооружённые конфликты с полицейскими. «У вас есть оружие, и у нас есть оружие» — гласил их знаменитый лозунг. Правда, инициатива раздачи бесплатных завтраков чернокожим детям из бедных семей тоже исходила от них.

Придумали молодые «братья» даже специфическую униформу: чёрная кожаная куртка в сочетании с голубой рубашкой, чёрными брюками и чёрным беретом. Ну и образ чёрной пантеры.

Примечательно, что их деятельность поддерживали такие совсем не чернокожие люди как Дженис Джоплин и Джон Леннон.

Лозунгом партии стали слова: «Пантера ведь свирепое животное. Вместе с тем она никогда не станет нападать первой, пока её не загонят в угол. В этом случае пантера совершает бросок».

Именно с подачи «Чёрных пантер» к американскими полицейским прилипло прозвище — «свиньи». А когда оно прочно закрепилось за ними, полицейские провели кампанию в свою защиту с использованием лозунгов наподобие «Свиньи прекрасны», да ещё нацепляли на себя значки в виде поросят. Тщетно — все усилия пошли прахом. Свинья — она и в Америке свинья.

В тот день трое лидеров партии «Чёрные пантеры» приехали в Нью-Йорк. Хотя они и были идейными противниками Мартина Лютера Кинга, но убивать беспрепятственно своих они никому не позволят. В газетах и по радио болтали про неизвестного снайпера, и даже высказывали предположения, что чернокожие сами застрелили этого проповедника, чтобы спровоцировать массовые беспорядки. Чего только не напишут ублюдочные белые в ублюдочных белых газетах.

А самый крупный анклав чернокожих в Америке — Бруклин, Гарлем в Северном Манхэттене, Куинс и Южный Бронкс — отмалчивался, и лишь изредка изрыгал из своих трущоб по десятку человек на митинги. Мэр Нью-Йорке Джон Линдси приехал прямо в Гарлем, сказал темнокожим жителям, что сожалеет о смерти Кинга — и едва начавшиеся волнения пошли на спад, а через пару дней и вовсе утихли.

Хьюи Ньютон, Бобби Сил и один из первых рекрутов партии, шестнадцатилетний тогда подросток Бобби Хаттон, также известный как «Маленький Бобби», сейчас ставший казначеем «Чёрных пантер», приехали в Нью-Йорк раскачать братьев.

В районе пересечения 135-й улицы и 7-й авеню около пятиэтажного кирпичного здания стояла полицейская машина. Лидеры партии шли по 7-й авеню в окружении трёх десятков активистов из Гарлема. Когда до машины оставалось метров двадцать, из неё вышел полицейский, спокойно достал из кобуры револьвер и открыл по толпе негров огонь.

Интермеццо 9

— Вы паразит!

— Да как Вы смеете? Я вызываю вас на дуэль! Какое оружие вы выбираете?

— Дихлофос.

Кадри Лехтла с Элизабете Зиметой и двумя кубинками расположились на плоской крыше кирпичной пятиэтажки в Гарлеме. Марио Бенитес остался сидеть в машине. Вчера они угнали её от заправки. Копы заглянули в кафешку купить себе чего-то и оставили машину с воткнутым в горловину бензобака пистолетом. Спокойно подошли, дождались, когда бензин прекратит бежать, неспешно зафиксировали пистолет в креплении, сели в машину и уехали.

Будут искать? Конечно, будут. Не найдут. Они сразу загнали полицейский «крейсер» в арендованный на границе Вест-Сайда и Центрального Парка гараж. Поели, выспались там же, в гараже, а ночью, скорее, даже под утро, с потушенными фарами, почти наощупь, приехали к этому дому. Его выбрал за пару дней до этого кубинец-разведчик, обосновавшийся в Гарлеме. На крышу ведут сразу четыре пожарных лестницы со всех сторон дома, а недалеко — чуть выше по 7-й авеню — местный штаб «Чёрных пантер».

Девушки удобно устроились на крыше. Улица — как на ладони, и можно в считанные секунды, бросив винтовки, оказаться возле машины. Все были в нитяных перчатках. Однозначно, их пальчиков нет ни в одной базе в США — однако бережёного бог бережёт.

Идущую по улицу толпу негров они увидели задолго до того, как те приблизились к перекрёстку со 135-й стрит. Несмотря на жару, чернокожие парни были затянуты в свои чёрные кожаные куртки. Утро, ещё и осень к середине приближается, а духота и жара, словно в летний полдень в Сочи. Иногда толпа останавливалась, окружала троих в беретах, как у Че, и что-то бурно обсуждала.

Кадри видела, как Марио вышел из машины, достал из кобуры, что висела на поясе, «Кольт» и открыл огонь по толпе. Все шесть патронов выпустил. Дальше варианта было два. Если толпа в страхе разбегается, то снайпера спускаются с крыши, и они едут в арендованный гараж, там бросают машину и на другой едут в район Челси, где у них снята квартира. Если же негры кинутся на мнимого полицейского, то все четыре девушки открывают огонь. Убивать не надо — нужно ранить.

Пришлось применить как раз второй вариант. Негры заорали и бросились к полицейскому. Беглый огонь из четырёх стволов ничего не дал — нет, люди падали, но толпа, хоть и поредевшая, быстро приближалась к Марио. Более того, кто-то из чернокожих понял, откуда стреляют снайперы, и, вытянув руку, заорал, подзывая остальных. Толпа разделилась: часть побежала к ближайшей к ним пожарной лестнице и быстро оказалась в мёртвой зоне. Их вообще не было видно. Вторая часть толпы, хоть и сбилась с ритма, продолжала двигаться к машине.

— Уходим! — приказала, как старшая, Кадри и, отбросив винтовку, побежала к лестнице.

Кубинки даже опередили её, а вот Зимета замешкалась.

— Лизка, отходим!

— Сейчас, там двое командуют, их сниму.

— Уходим! — И Кадри стала быстро спускаться, а над головой гремели выстрелы из М21.

Она почти скатилась по перилам и быстро заскочила в машину. Кубинки уже сидели там.

— Где?

— Дура! Стреляет!

Толпа поравнялась с машиной.

— Salimos. Уходим! — Марио Бенитес нажал на газ.

К месту сбора Элизабете Зимета не явилась ни в этот день, ни на следующий — а потом нужно было срочно покидать вспыхнувший Нью-Йорк.

Как стало позднее известно из газет, негры застрелили снайпера и сбросили её с крыши, а потом облили бензином и сожгли. Говорят, что на запястье у снайпера (белой женщины) была татуировка — цифры 33. Опять возрождается Ку-клукс-клан?

Герой Советского Союза (посмертно) и кавалер кубинского ордена Плайя Хирон (посмертно) Элизабете Зимета развязала кровавую гражданскую войну в США, убив лидеров партии «Черные пантеры» Хьюи Ньютона и Бобби Сила.

Событие сорок пятое

Хотел купить пивасика к футбольчику. Вспомнил, что играют наши. Взял водки.

Бывший футболист устроился работать маляром. Даже сейчас продолжает мазать.

Водка, мать её, и её подруга сигарета. Почти ведь одновременно с Вахониным пришлось спасать и одного из лучших футболистов СССР всех времён — Валерия Воронина. Спивался. И судьбы до чего похожи! Вахонина сын зарезал из-за рюмки водки, а Воронина собутыльники отоварили пивной кружкой по голове. Достойная судьба! Вот слышал где-то Пётр Штелле, что всё дело в генах. Да почему «где-то» — понятно, по ящику. Так вот про гены. У человека, вот тут подзабыл, то ли есть какой-то ген, то ли нет, и тогда он не может бороться с зелёным змием. Чукчи — наглядный пример, они сразу спиваются. Именно из-за этого гена. Что-то там с серотонином, который гормон счастья. То есть практически невозможно человека с этим геном (или без этого гена) заставить бросить пить — даже железная воля не поможет. Конечно, можно изолировать — на зоне сильно не попьёшь. Ну, или в тюрьме. Не выход.

При чем тут Воронин? Спился и спился. Нет, не всё так просто.

Пётр Штелле рьяным футбольным болельщиком не был. Матчи сборной посмотреть, попереживать — это да, а выбрать любимую команду, надеть шарфик и орать на стадионе — это вот нет. Зато был у него пунктик. Он ведь какой-никакой, но писатель. Любил курьёзы собирать, непонятки. Вот матч, что состоялся в той реальности 01.06.1968 на стадионе «На Базалех» в чешском городе Острава в присутствии 20 000 зрителей, был из таких. Проиграли чехам 3:0, и из-за этого не попали на олимпиаду в Мехико — и лишились нескольких лучших игроков сборной.

Что за непонятки? Да полно! Почему не поехал Стрельцов? Что там за тёмная история с Сабо? Почему Воронин был отчислен буквально накануне? Где в это время был Яшин? Тренеру, может, и видней — но ты привези результат! Привёз. 3:0. Чехи грубо играли, точно. Только начали грубить они, уже когда повели 2:0. Чего до этого-то не играли?

Тогда тренер Якушин не взял на очень важный матч трёх ключевых игроков. Что с ними? Начал рыться в интернете — ничего не нашёл, только какой-то небольшой материальчик про Сабо. Переходил от сноски к сноске, и всё-таки докопался, куда делся неукротимый венгр. Интересный персонаж — сколько всяких поступков насовершал! Вот один.

Случай произошёл на чемпионате мира в Англии в 1966 году, за два года до этого. Шёл второй тайм полуфинального матча против команды ФРГ. В одном из игровых эпизодов Йожеф смело пошёл в подкат в середине поля, а Франц Беккенбауэр, второй участник этого стыка, сыграл неаккуратно — не в мяч, а в кость. А может, и расчётливо? Немцы же, те ещё костоломы. Травма! Другие времена. Замены тогда правилами не разрешались, и доктор нашей команды, обколов больную ногу Сабо новокаином и от души перебинтовав, дал разрешение на возвращение неистового венгра в игру. Передвигаться Йожеф по полю уже нормально не мог и только обозначал присутствие, лишь этим помогая своим партнёрам на поле. Но он не покинул оставшихся и без того в меньшинстве после удаления Численко товарищей, доиграв встречу до финального свистка. Уже потом выяснилось, что Сабо завершал матч с переломом.

А вот за что выгнали из сборной и киевского «Динамо»? Другая сторона венгерской «медали».

В 1968 году Йожеф Сабо связался с бандой аферистов. Товарищи действовали находчиво. Стоит в магазине очередь за коврами. Подходят парни и предлагают: «Хотите мы вам без очереди сделаем, за червончик?» Берут с нескольких человек деньги и заворачивают их в пакет. «Сейчас придём. Всё будет». Потолкались товарищи какое-то время в приёмной директора, вышли, сообщают: мол, звиняйте, но не получилось. И возвращают «куклу» — пакет с бумажками: купюры там только сверху. Вот в один из выходных футболист Йожеф Сабо и поехал в Минск заняться таким доходным делом. А ведь футболист, сборник, динамовец — то есть мент.

Попались «граждане» сразу, потому что потерпевшие узнали Сабо в лицо. Вот она до чего довела, популярность-то. Позвонили главе МВД Белоруссии, а тот — киевскому коллеге. Разгорелся скандал, старший тренер киевского «Динамо» Маслов выгнал Сабо из команды. Никто не пошёл его защищать.

В тот раз не пошёл. Доигрывал Йожеф в луганской «Заре».

Ну ладно, один — алкоголик (Воронин), второй — аферист (Сабо), а что со Стрельцовым? Опять кого-то изнасиловал? Нет. Да и тогда — вряд ли. Тут прямо тайны Мадридского двора. Нет информации, совсем по крошкам Штелле собирал. Получалось, что боссы динамовские палочку в колёса вставили! Стрельцов в 1968 году был лучшим игроком чемпионата, почти на пике формы, всё получается — и вдруг перестают вызывать в сборную. Щёлоков за судьбу «Динамо» встревожился. Друг Брежнева и главный динамовец, кто ему откажет? Стрельцова в то время поддерживал парторг ЗИЛа Аркадий Вольский. Тоже влиятельный человек, но совсем другого калибра. Погрозили из большого кабинета и предложили кнут и пряник. Пряник выбрал — стал в следующем году в ЦК КПСС курировать автопром. Вольскому — кресло, а Стрельцову — отказ от сборной. Равноценно. Своя же рубашка.

А что же Михаил Иосифович Якушин — главный тренер сборной СССР по футболу? А он — тоже динамовец. И его за провалы регулярно руководство динамовское снимало с работы. Тем не менее, это тренер, который всегда после назначения в новую команду приносил ей успех.

Что уж там было — бог весть, но динамовец Сабо в сборную не попал, и торпедовцы Стрельцов и Воронин — тоже.

Поменял Пётр ситуацию, зная, чем всё закончится. Целую битву со Щёлоковым если и не выиграл, то к ничьей свёл.

Что знал из будущего, теперь уже чуть подправленного? Сразу после смерти Брежнева Андропов начнёт расследование из-за майора КГБ Афанасьева, убитого ментами. Дело перерастёт в коррупционное. В феврале 1983 года совершила самоубийство жена Щёлокова — Светлана Владимировна. В июне Щёлоков был выведен из состава ЦК КПСС, а потом лишён звания генерала армии. В декабре 1984 года Николай Анисимович Щёлоков был исключён из КПСС. Кроме того, указом Президиума Верховного Совета СССР он был лишён всех государственных наград, кроме боевых, и звания Героя Социалистического Труда. На следующий день Щёлоков у себя на даче в Серебряном Бору застрелился из охотничьего ружья. Оставил предсмертное письмо Черненко, чтобы не трогали его детей.

Пётру Николай Анисимович не нравился. Во-первых, милиция именно при нём распоясалась, и дело майора Афанасьева — только вишенка на торте. Во-вторых, он был самодур. Нет ничьего мнения, кроме его. Вот разве что — Брежнев. В-третьих, Пётр в Щёлокове видел карикатуру на себя — тоже чуть что, шашкой махать. Но есть же разница! Пётр-то — точно для страны, а генерал — для кого?

Всё же пришлось смерить гордыню и идти на поклон. И опять ведь почти не для себя.

— Сабо и Воронин? В Краснотурьинск? Зачем? — встал главный МООПовец с кресла.

— Ну, команда по хоккею с мячом — чемпион страны, теперь вот хочу футбольный клуб создать, и вывести его в чемпионы.

— Ты, Пётр Миронович, — мечтатель. Если взять вора и алкоголика, и к ним добавить девять пацанов, то чемпион не получится.

— Ещё есть пара кандидатов, но об них через недельку поговорим, тоже нужна ваша помощь будет. Хочу пару ГДРовцев заманить. Паспорта будут нужны.

— Да даже четыре. Херня. Так команды не собрать. А тренер кто?

— Секрет. Пока. Вот как с немцами подойду, тогда и фамилию тренера назову.

— Ну, хрен с тобой. Ударься головой о стенку. Считай, Сабо подарил. Про Воронина ничего сказать не могу. Вот попадёт в вытрезвитель — тогда обращайся, — и ржёт в полный голос. Весело ему. Ну, Пётр тоже посмеялся. Пусть и плохонькая, но шутка.

— Николай Анисимович, тут через две недели игра с чехами у них, за выход на олимпиаду.

— Ссуки. Почти ведь слили у нас игру. 3:2. Там теперь либо выигрывать, либо ничья.

— Точно. Ты скажи Якушину, чтобы взял в сборную Сабо, Стрельцова и Воронина. И ещё одного, я фамилию тебе через неделю скажу. Немец, о котором я говорил.

— Ты, Пётр Миронович, не ох…ел ли? Хрен тебе на воротник.

— Я твою дочь Ирину возьму бэк-вокалисткой «Крыльев Родины». И жене, и дочери — неограниченный кредит и первая очередь у Дольче.

— Да ты понимаешь, что…

— «Мерседес», как у меня и Брежнева. «Крыло чайки».

— И «Вагран». Не-ет! Даже фамилии ещё не знаешь.

— Я знаю фамилию — Крайше. Его ведь ещё уговорить надо.

— Ну, с твоими-то возможностями… А если продуем?

Так хотелось сказать, что точно продуем, и с разгромным счётом, и половину сборной перекалечат. Нельзя.

— Сам ведь говорил, что шанс мизерный. Нужно выиграть у них на поле. Знаешь ведь, что сейчас в Чехословакии творится?

— И квартиру обставишь, как у Леонида Ильича.

— Как скажешь, Николай Анисимович.

— Хрен с тобой. Сабо, Воронин, Стрельцов и Кранше?

— Крайше.

— Когда?

— После матча всё. А к Дольче — хоть сегодня.

— «Вань, скажи чего-нибудь тёплое.» «Фуфайка». «Ох ты, черт красноречивый, хоть кого уговоришь!» Так, что ли?

— Консенсус — это есть…

— Консенсус. Пойду позвоню Якушину. Смотри, продуем! — и пальчиком грозит, — Консенсус!!!

Глава 21

Событие сорок шестое

Сидит мужик на дереве и пилит сук, на котором сидит…

Мимо бабулька проходит и говорит:

— Ты что ж делаешь, сынок, упадёшь ведь…

Ну, сук, конечно, сломался, мужик упал… Ворчит:

— Вот ведьма…

Цинев — это не Цвигун. Да и не Владимир Ефимович Семичастный. Георгий Карпович с тремя звёздами на погонах в сине-зелёном генеральском кителе смотрелся бедновато. Ни «Героев», ни орденов Ленина. Все награды — ещё с войны. До неё был вторым секретарём Днепропетровского горкома. Член команды Брежнева, и даже какой-то родственник, но не слишком близкий. Прошёл всю войну, и вот уже пятнадцать лет в органах. Профессионал.

До разгона «комсомольцев» был на должности начальника 2-го Главного (контрразведывательного) управления КГБ, и с ним Пётр практически не встречался. А теперь вот надо — накопилась пара вопросиков, и не решить без него. Как ведь хорошо было, когда Цвигун был в Москве.

Генерал-полковник на просьбу встретиться буркнул по телефону: «И я думаю».

Чего это было? Приглашение? Чего он там думает?

— Георгий Карпович, у меня пара срочных дел.

— Через час сможете? — может, у него просто голос такой?

— Конечно.

— Пропуск за… Нет, Костя на проходной встретит. Костю помните?

— Помню, — бик, бик, бик.

Чего надо было? Да много чего. Нужно было спасти стрелков, чтобы не перестреляли друг друга. Хреново, что фамилии так и не всплыли. Принёс Павлов списки — и ни фига. Фамилии как фамилии, ни одного отклика в душе. Ну, значит, всех спасать будем. А ещё нужно заполучить второго ГДРовца. Крайше тогда, ещё пару месяцев назад, удалось с помощью Семичастного «уговорить» перебраться в Краснотурьинск. Он ведь в дрезденском «Динамо» играл, числился в Штази. Покумекали начальники, чего-то друг другу пообещали — и почти двухметровый амбал прикатил в Москву. Прямо в министерство заявился:

— Во ист камарад Тишкофф?

Отправил двадцатилетнего будущего форварда ФК «Крылья Родины» в Краснотурьинск. Отправил и задумался. «Крылья Родины» звучит длинно и пафосно. Для колхоза подойдёт, для музыкального коллектива тоже, тем более что он вечно по зарубежьям шляется. Для футбольной же команды нужно более короткое слово. Эврика! Мать её! «Крылышки». Вот «Крылья Советов» (они же — КрыСы) вой подымут! Это сейчас никто не понимает, что чёрный пиар ничем не хуже «белого» — или какой там цвет у захваливания? Розовый? Ну, в смысле сопли. Поднимется вой, и все сразу узнают, что существует такой футбольный клуб «Крылышки», который играет в чемпионате Свердловской области и намерен в следующем году выйти аж во вторую лигу. А ещё там есть неожиданные игроки: Йожеф Сабо, Валерий Воронин, Ханс-Юрген Крайше. Понедельник Виктор Владимирович согласился полгодика играющим тренером попинать какашку.

Теперь вот Юрка Крайше Виктору Понедельнику насоветовал попросить у Тишкоффа ещё одного немца в дворовую команду. Йоахим Штрайх — молодой ещё совсем, играет за немецкую «Ганзу» из Ростока первый год. Крайше его по молодёжной сборной помнит. Считает, что лучшего бомбардира «Крылышкам» не найти. И, самое интересное, у него там, в Краснотурьинске, даже дальние родственники нашлись.

Вот этого вундеркинда и пришёл заодно попросить добыть для Краснотурьинска и страны Пётр. Юрий Иванович Крайше — уже гражданин СССР, и зовёт к себе отца с матерью. А отец, тоже Ханс (Иоанн, Иван — если по-русски), у него — футбольный тренер, а мать — врач футбольной команды. За всех троих Пётр пришёл просить генерала Цинева.

— Вы, товарищ Тишков, Элизабете Зимету помните?

— А должен?

— Убили в США.

— И?

— Представление на Героя пишу.

— Да?

— Да вы не придуривайтесь, Пётр Миронович. Это ведь с вашей подачи Семичастный их в США отправил.

— Их?

— Хм, упорствуете.

— Хм.

— По вашему же сценарию эта авантюра с поимкой Барбье удалась?

— Вот эту делюгу можно на меня повесить.

— Ну да, вон колодка ордена «Почётного Легиона».

— Товарищ генерал-полковник, у вас неприятности?

— Да нет, думаю, орден получу. Такую непростую операцию провернули в Штатах. Тоже по вашему сценарию?

Блин! Пётр посоветовал Семичастному грохнуть Мартина Лютера Кинга, а заодно и Бжезинского — но устно, как бы в шутку, и сценариев уж точно не писал. Вот сейчас в Америке обоих грохнули. Молодец Семичастный! От души дверью хлопнул напоследок. Подробностями операции, конечно же, никто в КГБ с Петром не делился, и его для написания «сценария» никто не звал. Своих сценаристов хватает. Вон как замечательно получилось. А эта Элизабете вроде участвовала в операции по поимке Клауса Барбье и спасении Че Гевары. Убили? Жалко. Но и просто так Героя не дают. Интересно, поделится информацией новый глава Комитета?

— И что тогда вы на меня волком смотрите?

— Анархисты вы с Владимиром Ефимычем, и дилетанты. Такого наворотили!

Значит, не с вашей подачи Америка полыхнула?

— Я по колхозам летаю. С Гагариным. Езжу ещё, с Леонидом Ильичом.

— Смешно. Ну нет, так нет. Проехали. Хотя, раз вы ни при чём, то зачем вам знать, что группу я приказал из Штатов срочно на Кубу эвакуировать?

— На самом деле, зачем?

— Говорите, чего нужно.

— Троих человек из ГДР срочно перевезти в СССР и дать гражданство. Жильём в Краснотурьинске обеспечу. Работой тоже.

— Футболисты? Слышал.

Так и подмывало спросить — «ОТКУДА»? Ну да КГБ ведь, за иностранцами бдят. Слушают разговоры. Нет ничего криминального — так, бравирует всезнанием. Да и на здоровье.

— Футболист, и семья другого футболиста. Отец — футбольный тренер, мать — врач спортивный.

— Секретарю данные оставьте. Как срочно?

— Сегодня.

— Торопыга вы. Займёмся. Всё?

— Нет. Я тут разговаривал с Павловым…

— Да ну? Ах, да — Леонид Ильич говорил, что вас отправят главой нашей делегации. И что Павлов?

— Павлов? А Павлов ничего. Галстук у него не того цвета — ни к костюму не подходит, ни к рубашке, ни к глазам.

— Дам указание. Изымут.

Оба-на! Генерал шутить умеет.

— Георгий Карпович, приставьте к стрелковой сборной особиста, чтобы ни на шаг не отходил и пистолеты проверял.

— Не соскучишься с вами, товарищ министр.

— Заместитель Председателя Совета Министров.

— Ну да. Даже и мне можешь приказать. Дополнительная информация есть?

— Неспокойно на душе.

— Охрипнуть мне на этом месте! Вы ещё и колдун?

— Я привык доверять предчувствиям.

— Охо-хо.

— Приставите?

— Естественно. Не дурак. Потом не отмажешься. До свидания.

Событие сорок седьмое

— Как говорят у нас, первым делом, первым делом самолёты…

— Вы лётчик?

— Зенитчик!

Министр обороны СССР, маршал Гречко Андрей Антонович, был страстным хоккейным и футбольным болельщиком. Горой за своё ЦСКА. А за страну? Да двумя горами! С кулаками за страну. И оба кулака — ядерные. Даже три кулака: флот, ракеты и самолёты. Ладно, к футболу вернёмся.

— Это же скандалом попахивает, — Гречко выслушал предложение Тишкова и достал папиросу. «Беломор». Травиться, так травиться.

— Или наоборот — чуть разрядит ситуацию.

— Да ни хрена. Будут вокруг стадиона стоять и орать о несправедливости, и что долбаная эта Наташа их дома ждёт.

— Стало быть, наплевать вам, товарищ маршал, на нашу сборную?

— Ну отчего же. Двадцать тысяч?

— Оставим братушкам чуть-чуть. Восемнадцать.

— Острава… Где это?

— На границе с Польшей и Словакией.

— Словакией? — Твою ж налево! Ведь нет ещё никакой Словакии.

— Ну, где до Гитлера была Словакия. Дубчек оттуда. Он хочет Чехословакию разделить на республики. Вот тогда будет, наверное, Словакия.

— Гитлер. Мать его, не к ночи поминать. Восемнадцать тысяч? Ну, пусть. А билеты?

— Деньги дам.

— Что мы, не найдём десять копеек на билет солдатику?

— Думаю, что билет будет стоить две-три кроны, и копейки, да и рубли, не возьмут.

— Думает он! Хотя, прав. Давай кроны. А у тебя откуда?

— За книги перевод во Внешторгбанке лежит. Сможешь выцепить у них, или мне к Гарбузову идти?

— Сходи, Пётр. Я с ним если и не на ножах, то и не кумовья мы.

— Схожу. Нужно поторопиться. А, ещё вот какой нюанс! Администрация стадиона может не продать столько билетов русским на футбольный матч с их сборной.

— Добудем.

Добыли. Потом Гречко рассказал.

Приехал за билетами целый генерал, и с собой взял десяток офицеров поздоровше. Пришли к директору стадиона.

— Cokoliv soudruhům vojákům? (Чего угодно товарищам военным?)

— Воякам? Да, воякам. Билеты на игру.

— О, vás deset lidí. (О, вас десять человек.) Сейчаса. Бистро.

— Стой, торопыга. Капитан, переведи. Восемнадцать тысяч билетов надо. И лучшие места.

Выслушал директор перевод и сел назад на стульчик.

— To není možné! (Это невозможно!).

— Можне? Можно — так давай. Вот гроши, — и чемодан с деньгами на стол.

— Не можне! — директор за голову схватился.

— Ты, бл…, не юли. Сам сказал — «можне»! Билеты гони. Капитан, переведи.

— Nehádejte se, je dnes nervózní. (Не спорьте, он сегодня нервный.)

— Нервозный, мать твою, — зарычал генерал.

— Не можне…

— Майор.

Майор достал Макаров из кобуры, покрутил в руках и навёл на директора, потом поднял ствол и сделал вид, что убирает пистолет назад в кобуру, но в последний момент навскидку выстрелил в кубок, что стоял на полочке в кабинете. Помещение небольшое. Грохоту-то.

— Мать твою, ты чего творишь? — заорал генерал.

— Случайно, тащ генерал.

— Эй, вылазь давай. Это он случайно. Накажу в расположении.

Директор вылез из-под стола такой же зелёный, как и сукно на нём.

— Zavolám policii.

— Милицией угрожает, товарищ генерал, — перевёл капитан.

— Майор.

— Доставать?

— Deset tisíc…

— Восемнадцать. Майор.

— Čtrnáct.

— Это кого ты, ссука, нахрен послал?!

— Он, четырнадцать говорит, тащ генерал.

— Восемнадцать. Майор.

— Budete toho litovat, budu si stěžovat na vládu. (Вы об этом пожалеете, я буду жаловаться в правительство.)

— Похрен. Нам твоё влади не влади. Это мы ещё лютовать не начали.

— Он говорит, что пожалеем.

— От ведь братушка! Грозится! Майор, застрели его. Может, его заместитель сговорчивее будет. Переведи, капитан.

— Дадим, дадим, — директор, вновь увидев пистолет в руке майора, замахал руками.

Потом он убежал и вернулся с кассиром и бухгалтером. Часть билетов уже была продана, и ограниченному контингенту советских войск в Чехословакии досталось только шестнадцать тысяч восемьсот билетов.

Уходили уже, и дверь закрыли, и послышался генералу вопль шёпотом: «Еще ческа не сгинела». Да нет, послышалось. Это же Польска всё гниёт-гниёт и не сгниёт.

Событие сорок восьмое

А что вы все взъелись? Вы же рады, когда пораньше закончили работу, и начальник отпустил домой. Рады же? Ну и футболисты рады.

Эдуард Стрельцов в самолёте получил место у прохода. Жаль, конечно, что нельзя посмотреть в иллюминатор, но с другой стороны… Да, именно, с другой стороны прохода сидел Юрий Гагарин, а дальше — этот непонятный министр сельского хозяйства, который и возглавляет Советскую делегацию.

Ни с тем, ни с другим Эдуард знаком не был. Оба ему кивнули, усаживаясь, а потом заговорили о самолётах и опрыскивании полей. Впрочем, министра он уже два раза видел. Первый раз — на том чудовищном матче в Остраве с чехами, когда играли за попадание на олимпиаду в Мехико. Тишков тогда зашёл в раздевалку в перерыв и спросил, как самочувствие. Народ вяло «ничегокнул».

— Давайте-ка я вам в нос аэрозоль пшикну. Он прочищает дыхание, — и, не дождавшись разрешения или согласия, подошёл к Сабо и пшикнул ему из балончика в нос. Потом — Валерке Воронину. Следом — этому чёрт знает откуда взявшемуся громадному немцу Крайше, ну, и ему потом досталось.

Дышать и вправду стало легче, эвкалипт чувствовался, и мята.

На сборах перед матчем, куда приглашения Стрельцов и не ждал, как раз с немцем первый раз увиделся. «Опять что-то вокруг тебя, Эдик, заплетается», — сказал он себе тогда. Стрельцов на сборную уже почти рукой махнул, а тут вызов неожиданный — да не позвонили или через тренера передали, а сам Якушин пришёл и позвал в команду.

Пополнение удивительное. Воронин объявился! Он ни с того ни с сего вдруг исчез из «Торпедо», и никто ничего не знает, а тренер не говорит. Типа, после сами узнаете. Сабо тоже из Киева пропал. И что оказалось?

Воронин, Сабо и бывший форвард дрезденского «Динамо» Крайше играют сейчас за дворовую команду на первенстве области. Лидируют, конечно. Ещё бы — ведь в этом Краснотурьинске кроме них ещё и Понедельник, и воспитанник московского «Локомотива» Анатолий Кожемякин, что уже дебютировал за молодёжную сборную. Обнаружились там и двое бывших торпедовцев — Владимир Хомутов и Юрий Хромов. Если к ним добавить ещё и парочку динамовцев: Станислав Воротилин из «Динамо» (Москва) и Нодари Майсурадзе — тоже из «Динамо», но тбилисского, то получается совсем не команда уровня первенства области. К тому же ещё и Свердловской, где даже слово футбол пишут с ошибками.

Матч был страшным. Уже к двадцатой минуте чехи вели 2:0, к тому же игра у сборной СССР просто разваливалась. Кое-как отбились ещё от нескольких мячей — у противника же всё получалось, словно моторчики им в задницы вставили. А вот после перерыва игра преобразилась. Вышедший на замену вместо Виктора Аничкина, которого грубо срезал какой-то Хагара или Гагара, немец Крайше буквально через пару минут сделал эту Гагару птицей нелетающей. Его даже с поля на носилках унесли. Крайше получил жёлтую карточку — судья решил, что эпизод игровой, просто чеху не повезло. Проходит ещё пара минут, и немец получает красную, а с поля под руки выводят нападающего чехов Яна Чапковича. Дальше играли уже десять на десять — и мы и они уже по единственной разрешённой замене сделали. Дальше отличился Сабо, тоже красную карточку заработал. Вынес с переломом ноги полузащитника Ярослава Поллака, того, что первый мяч в ворота СССР забил. Играть остались вообще девять на девять.

Стало ли лучше? Да чёрт его знает! Но одно точно: чехи стали играть очень аккуратно. Поняли, что это в ответ за подкат, из-за которого пришлось покинуть поле Аничкину. А ещё Эдуард почувствовал, что силы-то есть! Идёт уже половина второго тайма, а он даже не запыхался. Прочистил ему нос министр, да и остальные ребята приободрились. Чехи же начали сдавать.

Они сначала отдали почти без боя середину поля, а потом и вовсе отошли к воротам. Да, и правильно — куда им ещё забивать? И так два безответных мяча. При двух забитых чехами на чужом поле СССР теперь устраивала только ничья два-два — ну, или победа. Пока же подойти к воротам не удавалось. Грамотно все подходы перекрыли, да и народу у ворот густо насеяно. Не протолкнёшься.

Лишь под самый конец игры, когда чехи совсем уж выдохлись, они стали играть просто на отбой. Вот один такой мяч и угодил на угловой на восемьдесят четвёртой минуте. Бить пошёл Геннадий Еврюжихин, нападающий из московского «Динамо». Классно закрутил — только выше всех выпрыгнул защитник чехов Станислав Ярабек. Боднул головой, но то ли голова мокрая, то ли недопрыгнул чуть — мяч срезался и пошёл по дуге прямо под ноги Воронину. А Ворона бить не стал. Перед ним двое и вратарь, так он аккуратно пыром катнул мяч Стрельцову, ну а Эдик, тоже почти без замаха, низом, отправил его в пустой правый угол. 2:1. Уже чуть легче.

Чехи опять отдали центр и чуть не стеной встали у своих ворот — хрен прошибёшь. Удар за ударом, и все без толку. Перехватывают.

Якушин кричит, что минута осталась — и Эдик решился. Не отпуская мяч от себя ни на сантиметр, он вошёл в штрафную — сейчас собьют, и будет пенальти. Нет, не сбили. Перестраховались. Правый доверил это левому, а тот понадеялся на правого. И вот в этот маленький просвет и запулил Стрельцов мяч со всей дури. Не повезло: вратарь чехов Александр Венцель мяч отбил. Но есть кто-то там наверху, кто за русскими приглядывал в эту минуту, и мяч прилетел прямо под ударную Численко. Игорёк не подвёл — точнехонько в девяточку всадил. Такие не берутся. Что началось! Все прыгают. Трибуны ревут — они ведь сегодня зелёного цвета. Почти весь стадион заняли наши солдаты. Чехи в начале матчи пытались затянуть свою «Наташу», которая не дождётся русского Иванку, но получили пару раз по мордам и затихли — тем более, что солдатиков кто-то распределил грамотно. Те немногие места, что достались местным, как бы окружены зелёными человечками, сильно про Наташу не покричишь. С какого-нибудь краю да прилетит «гостинец».

До свистка чехословацкая сборная попыталась организовать атаку, но даже и десяти метров не прошла — захлебнулась. Мяч срезался с ноги Штрунца и отлетел к Воронину, а тот и понёсся через практически пустой левый фланг. Удар! Штанга. Спасла, сволочь, чехов. А тут и свисток. Прыжки. Куча мала. Едем на олимпиаду в Мехико. Последний раз ведь в Мельбурне были, ещё в далёком 1956 году — а после два раза пролетали мимо.

Ну, до Мексики ещё и чемпионат Европы был. Ещё до чехов с венграми разобрались, и в Италии их ждал уже полуфинал, и не с кем-нибудь — с Италией, хозяйкой турнира. В тот день шёл проливной дождь. При такой погоде играть было тяжело, так ещё и игрок итальянской сборной Ривера получил травму. Никаких замен на Европе ещё не было, так что пришлось ему доигрывать матч до конца — но хромой футболист был плохим помощником для «скуадры адзурры». По сути, СССР играл с преимуществом в одного футболиста почти весь матч. Важнейшую роль сыграл вратарь итальянцев Дино Дзофф, а ещё за них были трибуны. Толпа болельщиков в Неаполе была особенной, она придавала итальянцам уверенности. На стадионе «Сан-Паоло» собралось около 70 тысяч человек. Каждый раз, когда мяч попадал к советским футболистам, они свистели и орали. Нет, они СВИСТЕЛИ и ОРАЛИ. Хоть уши затыкай! Семьдесят тысяч глоток одновременно.

Почему мы, имея на поле на одного футболиста больше, не смогли забить? Это всё итальянское катеначчо — знаменитая тактическая схема с акцентом на оборонительные действия и тактические фолы. Если переводить дословно, то получится нечто вроде «дверь, которую невозможно пройти». Катеначчо подразумевает высокую организацию всей игры и эффективную защиту. Это позволяет свести на нет возможность прохода через неё игроков соперника. Что ж, сработало.

И в дополнительные два тайма ничего не изменилось. Итальянцы оборонялись. За 120 минут забитых мячей болельщики так и не увидели. Уникальнейший случай: по правилам УЕФА исход игры должен был быть решён с помощью монетки. В первый раз такое правило действовало. В судейскую комнату были приглашены капитаны обеих команд — Шестернёв и Факкетти, три арбитра матча и представитель Европейского союза футбольных ассоциаций (УЕФА) испанец Руйола.

Вначале определяли, какой монетой бросать жребий — итальянской или французской. Выбрали французскую. Дальше события стали развиваться как в трагикомедии. Руйола спрашивает у Шестернёва, какую сторону монеты выберет он — а Альберт всё никак не может выбрать. Руйоле надоело ждать, и он обратился к Факкетти — выбирай, мол, ты. Итальянец рубанул: «Фигура!» Руйола подбросил монету, она упала на пол, и раздался торжествующий крик Факкетти: «Фигура!» Итальянцы вышли в финал чемпионата Европы, а нам предстоял матч, увы, лишь за третье место с англичанами, которые проиграли в другом полуфинале югославам — 0:1.

И тот слили — 0:2. Запал прошёл.

Ну что ж, а теперь Мехико. Поглядим.

Глава 22

Событие сорок девятое

— Ты кто?

— Вор.

— А почему такой маленький?

— Карманный.

Пётр откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Гагарин, сидевший рядом и «развлекавший» его ТТХ маленьких самолётов, зевнул и предложил подремать. И то дело. Почему Юрий Алексеевич решил, что Петру интересно, какие модификации У-2 выпускались, и чем По-2 отличается от У, — Тишков не понял. Ну да не перебивать же первого космонавта. Чуть не сутки с кучей пересадок лететь. Почему десяток минут и не послушать лекцию? Мало ли чего в жизни пригодится.

«Не нравится мне пальмовое масло — пусть коров больше пальмами не кормят.»

К чему это? А обед принесли. Не дали космонавту поспать. Там кусочек масла, которое нужно на кусочек хлеба чёрного намазать. Масло жёлтое. Не жёлтенькое, а ЖЁЛТОЕ. Чем там коров кормили? А ещё там рис с курицей. Крылышко с кожей — и вон даже недовытащенное перо торчит. А как ощипывали кур в будущем? И куда перо девали — в колбасу? Сейчас-то — в подушки и перины. И дефицит, и дорого. Нужно строить сотни птицефабрик — и не маленьких, а огромных, на целые миллионы курей. А ещё нужно найти человека, который вывел куриц с белой кожей. Сейчас-то все с синей. Смотрятся ужасно.

— Юра, крылышко будешь? Что-то не хочется. Съем, а потом буду на весь салон хвастать завтраком и обедом полупереваренным. Некрасиво получится.

— Давайте, Пётр Миронович. Я не завтракал — дочери будильник изломали. Чуть не проспал. Опоздал бы на самолёт, — Гагарин впился белыми зубами в крыло, захрустел костями.

— Жизнь — штука сложная. Вон Бобров не услышал будильника и опоздал на самолёт. Жив остался, а вся команда в небесный хоккей теперь играет.

— Вы что, в Бога верите? — и глаза встревоженные.

— Я верю, что нужно вкалывать, не щадя себя, и за это — на том ли свете, или на этом — обязательно последует награда.

— Шутите?

— Почти. Разве не правда?

— А что, разве все — не так?

— Нет, Юрий Алексеич, все — не так. Лодырей полно, пьяниц, неумех, не желающих учиться. Преступников. Половина страны не так живёт. Коммунизм вот строим — а надо бы людей воспитывать. С самого детства.

— Пётр Миронович, а хотите, я вам историю про детство расскажу?

— Конечно, хочу. Грустная? Смешная?

— Политическая.

— Забавно. Ну давай — только шёпотом.

— Почему? Нет, она нормальная.

— Да ладно, кого нам с тобой бояться! Стрельцов вон спит. Чтоб не разбудить.

— Ну, слушайте, — Гагарин и вправду на громкий шёпот перешёл. — Родился я в деревне Клушино в тридцать четвёртом. Когда немцы нашу деревню захватили — только в первый класс пошёл. Из дома нас выгнали, и мы с отцом и братом землянку вырыли, где-то метра четыре на четыре. Там всей семьёй и жили. Плохо было в оккупации, немцы сначала зерно всё выгребли для своих лошадей, потом в селе начали скотину резать. Нас в 1943 освободили. Успели натерпеться.

Мы, мальчишки, подражали взрослым, старались вредить немцам, разбрасывали по дороге гвозди и битые бутылки, а немецкие машины на них шины дырявили. С войны случай один запомнился. Линия фронта уже совсем близко к Клушино подошла. Однажды подбитый советский самолёт упал на деревенскую площадь, а там немецкой техники набилось — видимо-невидимо. Вспыхнуло всё, немцы орут, а мы из-за домов выглядываем, рожи им корчим. Радуемся.

Отвлёкся. Отца у меня в 1941 году в армию не взяли, он хромает сильно. А вот как нас освободили, то его всё-таки призвали — отправили на восстановление Гжатска. Это город рядом с нами.

В 1945 году мы в Гжатск переехали. Отец, Алексей Иванович, разобрал наш деревенский дом и собрал его заново уже там. А рядом с нами был дом мужика одного — он в горкоме партии кем-то работал, но не секретарём. Это точно.

Заготовили мы дрова на зиму, сложили аккуратно возле забора. Большая такая поленница получилась. Через некоторое время заметили, что стали пропадать дрова из этой поленницы — понемногу, но регулярно. И, что самое обидное, знали, кто ворует! Сосед этот, живший как раз за забором. Видно, из таких людишек, что если где что-то плохо лежит — враз утащит. Да так, что все знают, кто стянул, но доказать не могут. Что делать? Осень уже, дожди, и холодно. Пробовали сидеть в засаде, но не приходил никто в ту ночь. Отец рукой махнул, а я злой был на этого соседа, всё думал, что бы такое сотворить. И придумал. Взял три полешка, просверлил в них отверстия коловоротом, засунул туда несколько патронов немецких от пулемёта. Тогда не проблема была патроны-то достать. Напоследок забил отверстия деревянными заглушками и заровнял с торцами аккуратно — и не заметно ничего, если не знаешь. Ну и, естественно, вложил полешечки сюрпризные в поленницу. Долго ли, коротко ли, но привела судьба соседа к тем поленьям. Рвануло аккуратно, но сильно. Жертв не было, пожара тоже — но печь у соседа превратилась в груду кирпичей. Взрыв поздно вечером был. На улице тихо — вся округа слышала! Милиция приехала, у нас патроны искали. А мужика этого забрали, и больше мы его не видели. А ведь коммунист!

— Да нет, Юра. Это он в партию вступил, а коммунистом не стал.

— Соседи, а хотите, я вам тоже из детства смешную историю расскажу? Вернее, из юности, — Стрельцова всё же разбудили.

— Давай, только тихо. Вон спят все.

— Случай вот какой. У нас в деревне родственник есть. Вот я туда приехал подхарчиться, и затащили они меня на покос. Помочь, значит. Помахали косами от души — и обед. А у Витька-родича — жена Машка, они в селе учителями работают. Пасека ещё у них своя. Можно сказать, за мёдом я и приехал. Стоп, тут надо ещё про Витька рассказать: он поэт непризнанный, всюду с собой блокнот таскает и карандаш. Вирши строчит.

Вот, намазал он кусок хлеба мёдом и откусывает, молоком запивает. А на мёд пчёлы слетелись. Я отсел, а он руками только чуть отгоняет — привык на пасеке. И тут его в язык ужалила пчела! Замычал от боли, выражаться начал — жестами. Хватает блокнот с карандашом и пишет:

«Маша, меня ужалила в язык пчела, надо что-то делать».

Она хватает карандаш, ПИШЕТ:

«Надо ехать в больницу!»

Он пишет в ответ: «ДУРА, я же слышу!!!»

Я тогда ржал целый день, а потом у него этот листок выпросил.

— Всё ребята, спать, а то вон Медведь на нас косится. С ним шутки плохи. Заберёт в берлогу.

Зря сказал — весь самолёт проснулся. Сначала над борцом смеялись, потом стали по очереди другие истории из жизни рассказывать. Так под хохот и долетели до Канады.

Событие пятидесятое

Два альпиниста ползут по отвесной скале. Один кричит:

— Подстрахуй!

Другой, обиженно:

— От подстpахуя и слышу!

Вот после Канады все удрыхлись. Пётр же предался своему любимому виду спорта в дороге: итоги подводить. С мысли постоянно сбивали. Самолёт храпел — не весь, но и троих-четверых хватало. Тем не менее — чего удалось напрогрессорствовать? С олимпиады стоит начать — туда же летим.

Все пистолетчики живы. Никакого сбора в Грузии не было, и если кого и застрелили там, то это уже пусть горячие горцы сами разбираются. Оба чемпиона мира летят на этом самолёте. Не в тюрьму и не на кладбище, а стрелять по мишеням — а значит, на пару медалей будет больше. Дальше. Вахонин тоже не в вытрезвитель летит. Летит устанавливать новый олимпийский рекорд. Тьфу-тьфу-тьфу.

Будённый отзвонился, что и правда лошади напугались, и в панику ударились. Насилу успокоили. Всё обошлось. Коня самого разбушевавшегося маршал назвал, и Пётр вспомнил. Точно, случай с пистолетом — это как раз про конника Кизимова и его коня Ихора. Помог Будённый?! Вот ведь усач эдакий, а говорил, что цыганского слова, как усмирять лошадей, не знает. Всё он знает! Видно, слово давал никому не говорить.

По футболу. В тот раз… В какой раз? В реальной истории сборная продула чехам 0:3 и на олимпиаду не попала. Теперь по итогам двух встреч: дома 3:2 и на выезде 2:2, отобрались. И это только половина. Игорь Численко, Виктор Аничкин и Муртаз Хурцилава едут с командой, а не лежат в больнице. Едет и выздоровевший Бышовец. А ещё — Стрельцов, Сабо, Воронин и Крайше. А, ну и вратарь Лев Яшин. Целая сборная набирается из тех, кто по разным причинам в этот год в этой самой сборной не играл. Аничкин хоть и получил травму в матче с чехословаками, но не перелом, а лишь ушиб. Попало прямо по нерву, вот и показалось, что снова перелом. Можно сказать, что сборная едет самым боевым составом и решительно настроена. Попала команда СССР вместо Чехии в группу D с Болгарией, Гватемалой и Таиландом. В прошлой жизни чехи из группы не вышли, Болгария и Гватемала дальше пошли. Ну, посмотрим. Будет плохо — пшикнем в нос прочищающее средство.

Не всё ведь. Готовясь к написанию книги про мальчика, Пётр раскопал там интересный факт. Забыл его — всё же два с лишним года прошло. А вот когда Павлов принёс списки сборной, то, наткнувшись на знакомую фамилию вспомнил. Замечательный фактик! Просто пальчики оближешь, а если правильно подать — то прямо сказка получается.

Итак. В сборной ФРГ есть спортсмен. Очень хороший спортсмен — Йозеф Неккерман. Герр едет на третью олимпиаду, и на двух предыдущих получил медали. В реальной истории и на этой получит, и на следующей, и дочь с внучкой потом тоже. Династия, мать их!

Наездники. Мультимиллионеры, владельцы нескольких крупных предприятий. Фамилию Неккерман (Neckermann) в Германии знает каждый! Так называется одна из крупнейших фирм посылочной торговли. По каталогам «Неккерман» немцы охотно покупают одежду, бытовую технику, электронику, даже готовые дома. Экскурсионное бюро «Неккерман» обслуживает ежегодно сотни тысяч туристов.

Вот — а теперь нюансик. Скандал разразился в конце пятидесятых годов. Торговый король Германии предстал перед судом. Оказалось, что ставшая основой богатства Неккермана покупка бизнеса у Карла Йоэля, имевшая место в 1938 году, была больше похожа на грабеж или мошенничество. Создатель нюрнбергского посылторга Йоэль был евреем, и во время сделки на стороне Неккермана выступило гестапо. Будущему олимпийскому чемпиону угрожало восемь лет тюремного заключения — однако отделался лёгким испугом.

Годовой оборот предприятия Йоэля составлял 12 миллионов марок. Цена продажи, записанная в договоре, оказалась смехотворно низкой — 2,3 миллиона. Йозеф Неккерман получил от своего тестя кредит в три миллиона, но и этих денег Карл Йоэль не дождался. Стало известно, что в момент завершения сделки в берлинской гостинице Йоэля должны арестовать гестаповцы. Не дожидаясь такого поворота событий, Карл с женой бежали в Швейцарию. Их сын Гельмут учился в это время в швейцарском интернате. Собравшись вместе, Йоэли уехали из Швейцарии, дальше через Францию и Англию на Кубу, а потом им удалось перебраться в США.

Неккерман так и не перевёл Йоэлю обещанную сумму. Вместо этого он в том же году написал Карлу письмо, в котором предлагал бывшему владельцу фирмы приехать за деньгами в Берлин. Иначе, как скрытой угрозой, такое письмо не назовёшь. Готовая раскрученная фирма Йоэля досталась Неккерману фактически даром. Не зря в его любимом девизе говорится: «Хорошие товары по низким ценам».

Не всё — ещё вишенка есть. Внук Карла и Меты, сын Говарда (Гельмута), практически не говорит по-немецки. Он родился в 1949 году в нью-йоркском Бронксе, его назвали Уильям Мартин. Сейчас любители музыки знают его как Билли Джоэла — знаменитого пианиста, композитора, певца.

Теперь о действиях. Эндрю Олдем получил от Петра задание: связаться с американским музыкантом и предложить тому подать в олимпийский комитет США и МОК протесты против участия преступника и фашиста на олимпиаде. Отнекивалась сначала звезда. Пришлось пообещать Билли несколько песен. Да не жалко! Американцы сами возбудились. А, на минутку, президент МОК Эвери Брендедж — бабам! — именно американец. Кроме того, Пётр подал протест, а Будённый заглянул в олимпийский комитет в Мехико. Скандала не было. Герра просто лишили всех наград и не допустили до Олимпийских игр, а ФРГ оштрафовали на сто тысяч марок. А ведь немецкие конники с помощью герра Неккермана обойдут сборную СССР и завоюют золото. Вряд ли теперь.

Если кто-то думает, что Пётр на этом успокоился, то ошибается. Раз есть за что ухватиться, а решение МОК — это не суд конечно, но сослаться всегда можно… Так вот: Пётр позвонил Андрюхе в Америку, и тот вновь нанёс визит певцу и композитору.

— Мистер Билли, а не хотите ли вы подать в суд на этого фашиста и отсудить у него всё движимое и недвижимое имущество?

— А надо?

— Давайте так. Всем займётся компания «Бик». С вас только опять заявление. Что вы будете иметь? Ну, один процент акций «Бик» в случае успеха. Не интересно? Запись альбома с группой «Крылья Родины», двенадцать новых песен на английском языке. Лучшие хиты для вас найдём. Все будут исполняться впервые.

— Окей.

— Ну вот и отлично. Пишите.

Не сомневался Пётр, что уж почтовую компанию точно отожмёт. Да и Экскурсионное бюро «Неккерман» тоже пригодится. В той самой Гааге есть

Постоянная палата международного правосудия, ООНовская организация. Не хухры-мухры! Там, в Гааге, не любят немцев — оккупацию ещё не забыли. И уж точно еврейские организации подключатся — раскатают герра в тоненький блин. На одну лошадку денег оставят.

Ещё о послезнаниях.

Многократных олимпийских чемпионов много. Есть те, кто брал две, три, а то и пять медалей на одной Олимпиаде, но есть те, кто был лучшим на трёх.

И поэтому такие люди как Виктор Санеев, Лариса Латынина, Вячеслав Иванов — отдельная категория. Здесь речь пойдёт о последнем. Победа на трёх олимпиадах — это не разовый «выстрел», это — систематическое «убеждение» себя, соперников со всего мира и советских спортивных чиновников в том, что ты лучший. О чиновниках и речь.

Итак. Легендарный гребец Вячеслав Иванов на старт четвертой своей Олимпиады не выходит.

Вместо него заявлен Виктор Мельников. Ну что же, в спорте такое случается сплошь и рядом. На смену ветеранам всегда приходят молодые талантливые и амбициозные. Это спорт, это организм. Стареем. Не Дорианы Греи.

Говорить о том, что у Виктора Мельникова было больше шансов на олимпийское золото, явно не приходилось.

И даже проигрыш Иванова на Союзе — тоже не показатель! Шла подготовка к олимпиаде — главному старту любого спортсмена. И любые другие соревнования (особенно в олимпийский год) расцениваются как старты в рамках подготовки к ОИ. Иванов к Олимпиаде был готов — но председатель Спорткомитета СССР Сергей Павлов посчитал иначе. Не спасла Вячеслава и выигранная предолимпийская регата.

Главным аргументом в пользу Мельникова стала гарантия золотой медали, которую дал тренер Виктора Аркадий Николаевич Николаев. В реальной истории обкакались обещалкины, Мельников стал только четвёртым. Но не об этом речь — тут дело в другом. Узнав, что Иванов не заявлен, МОК пошёл на беспрецедентный шаг. Такого не было ни до, ни после.

Было решено допустить Вячеслава вне конкурса! Мало того: в случае его победы, золотую медаль планировалось вручить и ему, и занявшему второе место гребцу.

Однако такой вариант Николаева опять не устроил. В ход был пущен уже знакомый «главный козырь», который так действовал на Павлова: «Если Иванов будет выступать, то гарантировать золото никто уже не может».

Пётр узнал об этой истории за неделю до отъезда спортсменов. Будённый, окопавшийся в Мехико, позвонил.

Вызвал Павлова. Ни кричать не стал, ни угрожать.

— Пишите расписку, что Мельников выиграет золото, а внизу приписочку — «или я прошу исключить меня из КПСС».

— Я не буду.

— Правда? Почему?

— Тренер…

— Конечно. Тренер пусть тоже напишет. В случае проигрыша, или даже серебра, будете исключены из партии с припиской о запрете занимать руководящие должности.

— Я…

— И я тоже все силы приложу, и до Леонида Ильича весь наш разговор донесу.

— А что с Мельниковым?

— Скажите ему и тренеру, что Иванов поедет. А если Мельников не станет третьим, то оба отправятся в Астрахань — основывать детскую спортивную школу по альпинизму.

— Почему в Астрахань?

— Потому, что там нет скал.

— Понятно, — а галстук-то сменил.

Понятливый! Как хотелось шашку вынуть. Прямо одной рукой вторую держал. За что это стране? В чём провинилась?

Уважаемы читатели. Опять хочу поплакаться.

По три — четыре комментария за главу. Не честно это.

Во-первых, непонятно, туда ли рулю, а во-вторых, комментарии поднимают рейтинг. Вещь не очень понятная и на заработок не влияет. Пока не доберёшься до первой страницы. Мне далеко. Там 1.500.000 надо, а у меня и 300 нет. Но вот почти догнал по рейтингу Лукьяненко. А потом вы перестали со мной общаться, и он убежал вперёд. ГАД. А так бы приехали ко мне дети на дачу, а им: «Смотрите! У вас батянька Сергея Лукьяненко по рейтингу обошёл. Гордитесь».

Оставляйте комментарии, даже просто смайлики. Нажимайте на сердечки.

Поможем «Батяньке».

А ещё у меня вопрос. Вот бесплатно выложил первый том «Рогоносца», а его никто не читает. Почему? Я считаю его своей лучшей книгой. Объясните, дураку.

Глава 23

Событие пятьдесят первое

— Ты в курсе, что для того, чтобы связать свитер, нужно три овцы!

— Я даже не знал, что овцы умеют вязать!

Едет мужик по деревне, развозит навоз. Сгружает в одном из дворов. Хозяйка, оценивая качество сырья, восхищаясь:

— Какой хороший у тебя, однако, навоз!

Мужик:

— Ну дак. Говна не возим!

Однажды, уже под вечер, когда народ наслаждался заслуженным ужином, по радио на кухне объявили, что сейчас будет выступать Министр Финансов.

— Интересно, — подумал народ и сделал чуть громче.

— Товарищи, друзья, сограждане! — прокашлялся Министр, — Финансовый кризис нас не затронет. Потому что. Я вам точно говорю. Руку даю на отсечение.

Население, почесало затылок, почесало ж…у, выматерилось негромко и, перекрестясь, отправилось закупать соль, спички и сахар.

На следующий день, опять почему-то во время вечернего приёма пищи, как подгадали, сообщила радиоточка, что слово предоставляется Министру Торговли. Ну, надо же, опешил народ, и опять подкрутил громкость. Смущённым, но певучим голосом Министр Торговли и сказал:

— Запасы хлеба и товаров первой необходимости позволяют нам с гордостью утверждать, что голод и товарный дефицит нам не грозит. Вот вам цифры.

— Ох! Едрить! — сказало население и побежало докупать ещё муку, макароны и крупы.

Уже чуть привыкнув, ждали люди и на третий день выступления. И не обманулись. Крякнув и свистнув, радио профыркалось и объявило, что слово предоставляется Министру Сельского Хозяйства, который сказал радостно:

— Невиданный урожай! Импортозамещение прёт! Надежды на экспорт! Возрождаемся! Погода шепчет! Закрома трещат!

— Во даже как! — ужаснулось население и побежало конвертировать сбережения в иностранную валюту. А на обратном пути прикупило кильку в томате и хлопья «Геркулес».

— Цены на недвижимость упадут! Каждому студенту по пентхаузу! В ближайшем будущем! — выдало радио на четвёртый день голосом Министра Строительства. И ладно бы, но после этого заиграло: «Не кочегары мы, не плотники…».

— Да что ж такое, а, ребяты? — взвыло население и побежало покупать керосин, керосиновые лампы, дрова и уголь. И даже на второй заход пошло: на всякий пожарный прикупило… огнетушители.

— Наша суперсовременная армия на контрактной основе может. Если захотит. Уже завтра, а то и сегодня. И гранаты улучшенной новой системы. В мире таких ещё нет, да и не будет. Зуб даю, — солидно сказал Министр Обороны по радио на пятый день. — Ну а чего нам? Денег же — тьма-тьмущая. Резервы, запасы и вообще профицит. Как у Христа за пазухой. Тут вам не там.

— Мама дорогая! — пискнуло население и начало копать землянки. А потом, не понадеявшись, ещё и чуток цемента прикупило.

— Больные выздоравливают, здоровые здоровеют, — обрадовало радио за ужином в субботу голосом всеми любимого Министра Здравоохранения. — У нас столько пилюль, что хоть ешь… А пурген мы вообще Албании продаём.

Про другие лекарства с больничными койками и говорить не стоит. Каждому по больничной койке!

— Вот ни хрена себе! Даже Албания?! — схватилось за голову население и помчалось скупать этот самый пурген, пока весь в Албанию не отправили.

— Все просто о-фи-ген-но! Вы понимаете, сограждане?! О-ФИ-ГЕН-НО! — внушал Президент по всё той же радиоточке в воскресенье. И, что самое плохое, опять за ужином, — Мы уже сегодня могли бы построить коммунизм. Единственное, что нас останавливает — нам всем станет нефиг делать. Потому можете спать спокойно! Стабильнее не бывает! Пенсионеры покупают икру вёдрами! Предвижу качественный скачок, рывок, прыжок и ползок. А количественный — вообще бег! Семимильными шагами торопимся к достатку и процветанию. Карибы, Гавайи, Ибицы, Шмибицы становятся ближе. Только руку протяни. Нас не догонят. Отсель грозить мы будем миру. По сто девятнадцать центнеров фиалок с каждой клумбы. Надои и начёсы будем вообще сокращать. Коровы не могут таскать вымя, а овцы шерсть — цепляется за фиалки. Население! Вы, дорогие соотечественники, возмущены дешевизной. Южная Америка просится в состав нас на правах совхоза, а то и колхоза. Ура!

— Да что ж вы там такое задумали, в дышло через коромысло?! — закричало воодушевлённое население, и на всякий случай переоделось во все чистое.

— Пётр Миронович! Пётр Миронович! — Гагарин тряс за плечо.

— Что, Юра? — Что это было?

— Да вы кричали на весь самолёт, про какого-то президента.

— Ох, итить твою налево, сон дурацкий приснился. Скоро прилетим?

— Да нет, ещё больше часа, — Гагарин взглянул на свои «Штурманские».

Часы ему нужно нормальные на день рождение подарить, вот что.

— Пойду умоюсь.

После водных процедур сел в кресло и прикрыл глаза. Хотел ведь подвести итоги по сельскому хозяйству — и вот уснул. Задумался. Не подводились итоги. Всё кусками какими-то несерьёзными. Некстати вспомнились крапивницы.

Зарипов весной сетовал, что выделенных удобрений не хватает, селитры вообще не достать. Чем удобрять теплицы?

— Марсель, а что ты знаешь про настой крапивы? — Пётр вспомнил свой опыт по выращиванию урожаев без всяких селитр.

— Ничего не знаю. Давайте, рассказывайте, — и лист чистенький из стопочки достал, карандаш выбрал поострее в стакашке.

— Да просто всё. Я в бочке делал, потому пропорции будут на 200 литров. Берёшь бочку, наполняешь водой почти полную, и туда два ведра плотно утоптанной свежей крапивы, желательно без других сорняков.

— Почему? — сам на Петра смотрит, а карандаш по бумаге бегает.

— Узнаешь. Кроме крапивы — ещё горсть земли и полстакана молока. И чуть-чуть дрожжей живых. Всё это крышкой закрываешь. И несколько дней выдерживаешь, желательно в тепле. Готовность и увидишь, и почуешь даже. Вонь стоит — мама не горюй. Хоть в противогазе заходи. И когда бочку откроешь, то крапива вся растворилась, одни будылья остались, а вода — чёрного цвета. Жидкий углерод получился. Любая же другая трава не растворится, и будет мешать. Вот если этой водой поливать помидоры там, огурцы, и всякую прочую тепличную растительность, то всё прёт, как на дрожжах. Главное — не перекормить томаты, а то кусты вымахают, а помидоров не будет. А остальным культурам — чем больше, тем лучше.

Рассказал, да и забыл про это. А когда с Брежневым объезжали хозяйства — знакомый запах почувствовал, его ни с каким другим не спутаешь. Потом спросил Зарипова:

— Помогает?

— Не то слово! Я на заводе пятьдесят чанов трёхтонных заказал. Все деревенские пацаны и пенсионеры ходят, крапиву ищут. Скоро к соседям за ней пойдём. Правда ведь — урожай вдвое увеличивает! У тебя, Пётр Миронович, ещё секретов нет?

— Подожди с секретами. А ты с другими председателями делился этой методой?

— Кто интересуется — рассказываю, что за запах. А кто мимо проходит и нос воротит — те пусть за огромные деньги химию покупают. Я им не нянька.

— Не пойдёт. Нужно опять экскурсии к тебе гнать.

— Ага! Все вон теплиц понастроили, так в Москве цена на зелень и огурцы упала в два раза.

— Разные у нас с тобой, Марсель, оказывается, цели. У меня — дешёвыми продуктами страну накормить, а у тебя — содрать с библиотекаря с зарплатой шестьдесят рублей рупь за пучок зелени.

— Ну уж и рупь.

— Да я так, к слову. Жди гостей, и всё честно расскажи.

— Вечно вот начальники жить крестьянину мешают, — улыбается.

Ну, ему можно, в смысле — таким тоном с министром говорить. Вся Московская область у него учится. И пусть не сам придумал, но хватка как у бульдога, хрен отнимешь.

А в этот год Москва и все городки области завалены свежими овощами и зеленью — и она на самом деле подешевела. Может, врут всё, и рынок на самом деле отрегулирует что угодно? Ну да, после того как этакую прорву денег и административного ресурса-то вбухали. Дороги подлатали, деньги на теплицы выделили, технику новую дали, преступность серьёзно проредили, и вся милиция борется с пьянством и самогоноварением.

Загадку вспомнил. Что такое зерно, прошедшее огонь, воду и медные трубы? Самогон.

— Марсель, рассказать тебе анекдот?

— Давайте, — и ручку взял. Записывать будет?

— Маленький мальчик, вернувшись из деревни в город, заявляет родителям:

«Мама и папа! Это неправда, что корова даёт молоко. Его из неё вытягивают силой.»

— Не смешно.

— Почему?

— Это вы на меня намекаете, чтобы опытом делился.

— Вот к Герою тебя представлю в следующем году. Не подведи. Там ведь в характеристике нужно будет написать про наставничество.

— Эх, опять к нам едет ревизор.

— Знаешь, товарищ Председатель, что Уинстон Черчилль сказал перед смертью?

— «Собаке — собачья смерть»?

— Нет. Он сказал: «Я думал, что умру от старости. Но когда Россия, кормившая всю Европу хлебом, стала закупать зерно, я понял, что умру от смеха.»

— Не воскресим, но попереворачиваем.

— Сам хочу.

Приехала в Москву французская делегация во главе с министром сельского хозяйства Пьером Рабулье. Пётр встречает. Рядом — Гагарин и Будённый, и оба в военном. Один — генерал, другой — маршал, и все в орденах, аж позвякивают. Повозили делегацию по совхозам, по колхозам и прочим сельхозам — ну в смысле станций всяких семеноводческих. Потом отвезли в гостиницу «Метрополь» и фуршет устроили. Назюзюкались все, и дёрнуло Петра спросить товарища Рабулье:

— А чег-го эт-то вы в СССР про сссельссское хозз-зяйствво узнатть хотт-титте, тёззка?

Пьер икнул и говорит на русском без акцента:

— Мы перенимаем опыт работы в сельском хозяйстве.

— У насс? В сельссском хозяйсстве?!!

— Да! Дорогой тёзка! Нам о такой организации дела можно только мечтать. Совхоз и колхоз — это просто фантастика! Шефская помощь — это грандиозно!!! Пашут землю солдаты, пропалывают рабочие, убирают урожай студенты, сортируют профессора, аспиранты, доценты. И все — бесплатно. Продав продукцию, директор совхоза тратит деньги неизвестно на что, а потом говорит: «7 миллионов убытков». Фантастика! И ему их дают.

— Списсывааютт!

— Да! Святая Магдалина! Нам такое и не снилось! Помогите. Научите.

— Пётр Миронович! Опять вы кричите во сне. «Помогите?» Что-то случилось?

— Всё нормально, Юра, переутомился. Хрень разная снится. Скоро прилетим?

— Уже на снижение пошли.

— Ну, слава Святой Магдалине! — Не подводятся итоги в сельском хозяйстве. Не к добру.

Событие пятьдесят второе

— А мы продолжаем наш "Огонёк" и подходим к столику с молодым комбайнёром Талгатом Такойтовичем. Скажите, как вам удалось намолотить 100 тысяч тонн зерна на картофельном поле?

Октябрь месяц, и жара. Как люди марафон побегут? Хоть бы чуть попрохладнее.

И только это сказал… Ну, в смысле, подумал… Про себя сказал, как солнце исчезло, и ливанул дождь. Прошло-то меньше минуты — только с трапа спустился. Вернее, спустил сумки Маши и Тани. Пролез, толкаясь со спортсменами, обратно, уже за своей сумкой, вышел снова на трап — а тут дождь. Оперативненько желания сбываются.

— Пётр Миронович! — мужик незнакомый машет. Подошли.

— Пётр Миронович, вот за вами прислали персональный автомобиль.

Твою ж. Мечта Брежнева! Cadillac Eldorado красно-малинового цвета. Кабриолет. Одетый в мундир с кучей золота товарищ пытается поднять верх — и чего-то там заело. А ливень как из ведра. Ай, как замечательно! Мужик зонтик раскрыл, пытается его над Петром держать. Только товарищ метр с кепкой, а Пётр — почти метр восемьдесят, и тому приходится и руку вытянуть, и встать чуть не вплотную.

— Над девочками держите. Всё равно уже промокли.

Вся делегация дружно садится в автобусы. Много автобусов — пять штук целых. Плюс, сбоку ещё одна машина из недешёвых маячит — Volkswagen Transporter.

— Это за кем? — мотнул головой.

— Это охрана. В Мехико неспокойно.

— Ну, кабриолет теперь мокрый, может, в «фольксвагене» поедем. А кто прислал?

— Президент Мексики Густаво Диас Ордас. Он ждёт у себя в резиденции.

— И как я поеду туда, мокрый насквозь?

— Это официальное приглашение. Нельзя отказаться, — Мужичок посинел или позеленел. Дождь не тёплый совсем.

— А вы кто? — вот не было печали!

— Советник посольства Кузьмин Иван Андреевич. Меня наш посол Геннадий Иванович Фомин за вами отправил. Чрезвычайный и полномочный посол СССР в Мексике.

— Язык знаете?

— Конечно.

— Переговорите с охраной в «фольксвагене». А девочек куда?

— С вами. Президент очень хотел пообщаться с Машей.

— И что ж, мы мокрые будем? Международный скандал! — фыркнула Вика.

— А я что могу? Погодой управлять не обучен, — пошёл к микроавтобусу, гордо чеканя шаг. Под проливным дождём.

— Опять песни заставят петь, — фыркнула Таня.

— Конечно. Никто и не сомневался. Следующим самолётом весь ансамбль «Крылья Родины» летит. И вправду ведь неспокойно у них. Тут революция настоящая, уличные бои. Меня Громыко перед отлётом просветил.

— Пётр Миронович! Девочки! Пройдёмте в машину, — вернулся советник Кузьмин.

Из машины вылезли под дождь четверо полицейских. Форма прикольная: огромные фуражки с высокой тульёй и здоровенной кокардой в виде мохнатой звезды. Пётр сначала даже глаза протёр — думал, что еврейская шестиконечная. Потом лучи посчитал — нет, семь. Товарищи залезли в поливаемый дождём «кадиллак» и уселись в нём один на другом. Здоровенькие все, с автоматами американскими.

Приехали. Президентский дворец в Мехико — это такая хреновина, что и не описать. Даже в целом произведении. Три с половиной этажа. Первый — низкий, с маленькими окошечками-бойницами. Потом этаж нормальных человеческих окон. Следующий, как в тюрьмах: окна забраны железными (блин, как это называется?) «намордниками». Выкрашены они в бордовый цвет. Последний этаж — снова с изыском: окна сверху полукруглые. Ну и ладно бы — но дело даже не в окнах. Удивителен сам дворец — это длиннющая стена с несколькими декорированными орнаментом входами. Необычно, но красиво.

И вообще, пока ехали по улицам мексиканской столицы, Пётр, как и в первое посещение, удивлялся. У нас где-то подспудно, в мозгу, наверное, из-за фильма «Великолепная семёрка», Мексика ассоциируется с разрухой и бандитами на лошадях. Нет, конная полиция по городу катается. Лошади все гнедые, высокие. Пусть катаются. А вот Мехико — это современный город с высотными зданиями, чистый, с ровным чёрным асфальтом, безо всяких ям. Никаких трущоб и развалин не видно. Может, где-то и есть, на окраинах? И регулярно по дороге попадаются огромные соборы. Это величественные бесподобные дворцы. Едешь по улице, и вдруг из-за деревьев с подстриженными в кубик кронами выплывает Catedral Metropolitana de la Asunción de la Santísima Virgen María a los cielos (Кафедральный собор Успения Пресвятой Богородицы). Сказка и фантастика.

Солдаты на входе топнули ногами, и мокрые Тишковы в сопровождении не менее мокрого советника посольства предстали перед сухим президентом Мексики Густаво Диасом Ордасом. Маленький очкастый негритёнок преклонного возраста. Ну, может, не совсем негритёнок, но кто-то кого-то с африканской кровью смешивал. Метис. Или как называют гибрид негра и индейца? Ага! Мы знаем! ВСЕ русские знают! Это наш национальный вид спорта. Самбо. А вот если эту самбу положить рядом снова с индианкой, то опять знакомое слово получится. Хотя, почему рядом? Поближе надо. Получится КАБРА. Ну, в смысле чупакабра. Чупакабр страшными рисуют — Густаво был не исключением. А ещё индейцы носами трутся. Нет, это будет перебор. Взасос с Брежневым — хрен с ним, но носами тереться с этой каброй…

Не пришлось. Пожали руки, обнялись. А вот девочек президент полез целовать. Чупакабр рисуют с длиннющим языком — а у Ордаса какой? Не узнал. Чмокнул обеих в лоб. Язык не высовывая.

Президент делал вид, что русские совершенно сухие, а на мрамор пола так и капали капельки. Хорошо ещё, в движении, а то бы лужи натекли. Неудобно.

— Ты чего в Мексике делал?

— Да ни чего особого.

— Вообще?

— Ну, лужу надул во дворце у Президента.

— Настоящий коммунист. Так им, буржуям, и надо.

Чай пили сидя на обитых плюшем креслах. Хана им.

— Товарищ Тишкофф, а мы можем устроить концерт группы «Крылья родины» на стадионе «Ацтека»? Говорят, что во Франции вам удалось погасить накал страстей, — переводчик так плохо говорит, что даже не смешно.

— Завтра группа прилетает.

— Правительство и я лично были бы вам очень благодарны. И обязательно спойте этот гимн. «Грядёт Сексуальная Революция» — так, кажется?

— Конечно, госпо… — Пётр чуть сморщился. Неудачно сел, и мокрые штаны врезались в пах.

— Не волнуйтесь. Вся выручка от концерта пойдёт вам. Это почти девяносто тысяч человек! Немного молодёжь расшалилась. Нужно её энергию направить в другое русло.

— И почём билеты? — А чего, сам ведь о деньгах заговорил.

— А вы почём хотите?

Пётр был нумизматом — не самым великим, но вот монета из серебра в 25 песо с олимпийской символикой у него была. Сейчас в Мексике начнётся гиперинфляция.

— Каждый билет — одна олимпийская монета в 25 песо. И мы именно их заберём.

— Это тяжёлая посылка.

— Ерунда. Две тонны серебра.

— Договорились. А может, два концерта — до открытия олимпиады ведь два дня?

— Конечно, господин президент.

— Рад, что мы договорились. Не смею больше задерживать. Вам не помешает переодеться. И носите зонтик. В это время года дожди не редкость.

— Непременно.

Глава 24

Событие пятьдесят третье

На чемпионате мира по лёгкой атлетике алкоголик Сухоткин толкнул ядро, диск и молот. Хватило ровно на две бутылки.

Курьёз на эстафете 4х100 м на Чемпионате Мира!

Китайский бегун передал палочку корейскому.

Президент Ордас расщедрился. Семейству Тишковых выделили его личную бронь в отеле «Даунтаун» в Мехико. Твою ж дивизию! Мама дорогая! Ёксель-моксель! Одним словом, можно одними восклицаниями до вечера изрекаться. Отель Downtown Mexico расположен в центре города, всего в нескольких минутах от Зокало. Даунтаун — это не обычный отель. Его фактически переделали из бывшего ацтекского дворца, который теперь признан объектом Всемирного наследия ЮНЕСКО. А по виду снаружи и не скажешь. Серая каменная стена — камни только разного размера, и скреплены серой глиной. На втором этаже два небольших балкончика, а на третьем — один большой. Вот в этот номер и заселились. Вся красота внутри. Так и не опишешь… Здание окружает небольшой дворик с кустиками и столами. Главное — стены. Они тоже сделаны из разных цветных камней, да ещё и художник поработал. Словно на тысячу лет назад в прошлое попал.

И при этом — современная красивая мебель. И кровати, самое главное. Точно такие, как в оставленном Петром будущем, а не то, на чём сейчас спят в СССР. Надо будет потом узнать, где делают, и купить эту фабрику.

Поднялись на плоскую крышу — там бассейн и шезлонги под тентами. Потрогали воду и, не удержавшись, искупались. Кайф. Живут же люди! Потом принял Пётр душ, выпил стакан мангового сока и позвонил Будённому.

— Семён Михайлович, добрались мы.

— Вижу. Наши все здесь, и Гагарин даже, а вас троих нет, — попенял маршал.

— Нас президент в музее поселил. Отель «Даунтаун», можете добраться, или мне к вам? — так не хотелось на жару.

— Мне в посольстве машину выделили с шофёром, так что могу подъехать. Куча новостей. Разные. Есть просто убийственные.

— Всё, всё! Жду. Скажите шофёру: «отель Даунтаун». Зокало рядом. Площадь Конституции. Найдёт. Жду.

Семён Михайлович был неузнаваем. Загорел-то! И без мундира. Пётр его в гражданском и не видел. Полувоенный, как у Сталина, белый пиджак-китель и белые же штаны. Пенсионер в Гаграх. А усы остались. И Будённый остался.

— Ты ведь, товарищ министр, главной новости не знаешь, — пожав руку, в атаку бросился.

— Слушаю.

— Американцы с неграми своими дерутся. Война настоящая. Так что негры у них на олимпиаду не поедут. Только белые. Вся лёгкая атлетика мировая в панике. Что будет?! У них ведь в этом деле как раз чёрные на ведущих ролях.

— Это неплохо, — Пётр задумался на секунду, — Не хорошо, но и не плохо.

У нас как раз в лёгкой атлетике претендентов на медали не слишком много, и если не озолотятся США, то там другие негры все будут с серебром и бронзой. Плюс только в том, что по количеству медалей США сразу просядут, и резко. Лёгкая атлетика и плавание принесли им почти все медали.

— Чего, у нас и бегать некому? — маршал опечалился. Даже сник. А приехал-то радостный — типа, теперь попрёт!

— Ходьба спортивная. Тройной прыжок. Метание копья. Всё, пожалуй.

Пётр, как ни напрягал память, большего из неё не выудил — вроде, было ещё несколько бронз. Точно — прыжок в высоту. Только там белый американец прыгнет перекатом, впервые спиной вниз. Так что и бунтующие негры тут не помогут. Ну да ведь всё перемешается — может, несколько медалей и добавится.

— Эх, расстроил старика! Я-то думал, теперь наши на первое место по медалям выйдут, а ты… Эх! — рукой махнул и на кресло плюхнулся. Блин, и не скажешь, что человеку восемьдесят пять лет.

— Не расстраивайтесь раньше времени, товарищ маршал. Может, наши в лёгкой атлетике и не наберут много золота, но вот штатовцы точно теперь на первое место по медалям не претендуют, так что вернёмся с общей победой.

— О!!! А он тут мне — некому бежать! Вторую-то новость рассказать?

— Конечно.

— Тут война была пять дней назад. Революция.

Событие пятьдесят четвёртое

Интеллигент протискивается за пивом сквозь очередь рабочих.

— Куда лезешь? Не видишь — рабочий класс в очереди стоит?

— Да какой вы рабочий класс — за полвека ни одной революции!

Революция?.. Что Пётр знал? Громыко перед вылетом попросил зайти и предупредил, что там студенческие волнения, в самом Мехико. Есть убитые и раненые. Много народу арестовано. Осторожнее, мол, и на улицу по одному не выходите. Все передвижения в составе делегации.

Как будто когда-то было по-другому! Советские спортсмены только группами и передвигаются, и всяких разных партийных деятелей в составе делегации больше, чем самих спортсменов. Берегут. Бдят. Ждут подвоха от спортсмена. Убегёт в объятия капитализма, погонится за рублём зелёным. Прецеденты, конечно, есть — пытаются некоторые сбежать. Колбасы ста сортов не хватает. Голодные. Ну, накормим. А партийцы — ждут подвоха. Есть такая кукла «Ждун». А если бдят — то как куклу назовут? Бдун? Бздун?..

Официальная версия такая. Студенты целый месяц ходили на демонстрации с плакатами «no queremos olimpiadas, queremos revolución!» («Мы не хотим Олимпийские Игры, мы хотим революцию!»). Студентам всегда свободы не хватает. Зачем она им? Выучись, воспользуйся социальным лифтом. Прояви себя. Нет — подавай всего и сразу. Требуют (Это Громыко сказал) отмены Статей 145 и 145 «б» Уголовного кодекса (тех, которые санкционировали заключение любого, участвующего во встрече трёх или более человек — считалось, что это угрожает общественному порядку). Всё, как и у нас: «больше трёх не собираться». Ещё хотят упразднения Гренадеров (полицейский корпус). Вот классно-то будет, если полицию распустить! Даже не анархия. Хрень полная.

2 октября демонстранты собрались на площади «Трёх Культур» в столичном районе Тлателолько. Подошла полиция — и кто-то начал стрелять. Чем закончилось — понятно. Около 300 убитых. Плохо! Дети ведь чьи-то. Кучу народа арестовали. Тоже ничего хорошего. Однозначно не беспризорники, опять горе родителям. А может, надо как-то получше воспитывать детей?

А, чего уж лезть в чужой монастырь. Пётр точно знал, что больше никаких волнений не будет, и олимпиада пройдёт на ура. Будут побиты десятки рекордов — всё из-за высокогорья. Кому-то очень плохо — марафонцам, например, там половина с дистанции сойдёт. А вот в прыжках и беге на короткие дистанции — только на благо.

— Не волнуйтесь, Семён Михайлович. Завтра прилетят «Крылья Родины», дадут пару концертов, и волнения утихнут.

— Пророк прямо, — хмыкнул и ус правый поправил.

— Обещаю.

Когда про олимпиаду собирал материал, то прочёл в интернете, что стрелять начали снайпера из охраны президента, который их туда и отправил. А будто могло быть иначе! США же здесь рулят, ЦРУ готовило операцию. Дак не придумают потом ничего нового и в Киеве на Майдане, просто повторят. А зачем что-то новое изобретать, если в прошлый раз сработало! Всё потом вскроется? Ну, вскрылось — что изменилось? Кого на Украине посадили? И тут данные появятся через десятки лет.

А кто в выигрыше? Спорт? Несомненно. А ещё «Крылья» заработают кучу денег, и все будут думать, что это русские успокоили волнения. Ай, как хорошо. Ай, да Пётр! Ай, да… послезнанец.

Событие пятьдесят пятое

— Девушка, вы что, конным спортом занимались?

— А что, ноги кривые?

— Нет, рожа лошадиная!

Про олимпиаду можно сказать только одно: она была длинная. Такое ощущение, что не две недели шла, а два года.

Пётр Тишков устал. Нужно было быть одновременно в нескольких местах: то идут соревнования по лёгкой атлетике, то по тяжёлой, и одновременно в бассейне бьётся наша мужская сборная по ватерполу. А ещё конные соревнования проходили вообще не в Мехико, а в тридцати километрах от города, в красивой зелёной долине. Кстати, интереснее всего смотрелись именно они. Мексиканцы понарыли и понастроили столько препятствий, что до финиша только половина участников добралась. Почти все сходили на водных преградах. Лошадь через приличный барьер перепрыгивала и оказывалась в глубокой луже. Падала на колени, и наездник кувыркался через голову лошади в эту лужу — охладиться. Нашим тут счастье не улыбнулось. Иван Кизимов, тот самый, с нервным конём Ихором, стал первым в личном первенстве по выездке. И бонус — не зря обогащались. Без своего лидера, фашиста Йозефа Неккермана, сборная ФРГ с первого места откатилась на пятое, уступив золотые медали трём наездникам из СССР, в реальной истории ставшими вторыми. Елена Петушкова на своём красавце Пепле, Иван Кизимов на пугливом Ихоре и Иван Калита на Абсенте взяли золото накомандном первенстве по выездке. Вторыми стали английские джентльмены и леди. Кривились и с такой ненавистью пожимали руки на пьедестале, что всему миру было ясно — это они, великобританцы, должны стоять на верхней ступеньке. Это они придумали этот вид спорта, когда дикари из России ещё по деревьям лазали, и хвост у некоторых особей ещё не отвалился. Как жентельмен может проиграть вчерашнему рабу? Как леди Лорна Джонстон может проиграть Петушковой?

Отыгрались лорды и пэры на троеборье, да и то — только в командном первенстве. Стоп. Лорды и пэры, а если вместе — лордоперы. Вот — они! В конкуре, ну, где ямы и канавы, заполненные водой, первым стал американец, а англичане — только вторым и третьим.

В результате у СССР два золота, а у Великобритании золото, два серебра и бронза. Общее количество медалей в два раза больше, чем у вчерашних конюхов, которым хозяин разрешил на коня взгромоздиться. Но золото в выездке — это пощёчина лордоперам. Её количеством медалей не затереть.

Можно отметить и россыпь наград в вольной и греко-римской борьбе. В реальной истории остались почти без медалей — борцов тупо перетренировали в горах. Только три медали золотые, одна из них — у Александра Медведя. Сейчас Пётр дорвавшемуся до власти дилетанту Павлову не дал угробить людей. Ну, и пшик в нос перед схваткой. Тринадцать золотых, куча серебра и бронзы.

В боксе тоже людей тогда загнали — потому сейчас шесть медалей высшей пробы. В два раза больше.

А вот в гимнастике ничего не поменялось: наши женщины взяли командное золото и два индивидуальных. Лариса Петрик — в вольных упражнениях, а Наталья Кучинская — на бревне. С Кучинской беда целая. Местные мужчины, каждый — мачо, были без ума от советских спортсменок. И не случайно: именно гимнастка из СССР была названа «невестой Мехико» — девушкой, чья красота достойна богов.

Пётр приехал в гостиницу, где обитали члены команды СССР, после первого дня выступления гимнасток. Наши выступили неважно — Бурда и Турищева сорвались с брусьев и бревна, и сама Наташа упала с брусьев. Только зашёл, хотел поддержать, а Наталья — маленькая светлая девочка с короткой стрижкой — к нему выбегает в слезах.

— Час назад мы приехали в Олимпийскую деревню совершенно измученными. И вдруг приходят, говорят: я избрана «невестой Мехико». Но я загордиться не успела, потому что мне объяснили: по их легендам, это самая красивая девушка, которую приносят в жертву богам. Чтобы они смилостивились и охраняли город. Я спрашиваю: «А меня за что в жертву? Я вообще из Советского Союза».

Пришлось успокаивать: никого в жертву приносить не будут. Забегая вперёд, стоит сказать, что у всех мачей есть самый мачистый. А кто самый главный жених в стране? Понятно — принц. И вот на балу олимпийцев — традиционном мероприятии, проводимом после окончания игр — Наталья Кучинская получила предложение руки и сердца от сына президента Мексики.

Наталья поблагодарила сеньора Мигеля, однако предложение не приняла. Принц, наверное, рыдал. А на что надеялся? Папа — чуть красивее той чупакабры, а сын — вылитый отец, только без очков. Маленький, страшненький (как там — самбо?) «самбист». И сама Наташа Кучинская! Её потом в «Огоньке» на первой странице напечатают.

Девочку жаль. Больше не будет ни побед, ни славы. Наступает время Людмилы Турищевой и Ольги Корбут. Наталья закончит институт физкультуры и будет работать тренером в детской спортивной школе. И выйдет замуж за цеховика. Посадят товарища. Потом, после освобождения, эмигрирует «бизнесмен» в США — а с Натальей в лихие девяностые случится неприятность. Её похитят в Ялте местные бандиты с целью получения выкупа. Ситуацию разрулит бывший муж, с которым самая красивая гимнастка СССР и уедет за океан.

Первой в гимнастике стала абсолютная чемпионка Токийских игр и чемпионка мира 1966 года Вера Чаславская — только поменялась история. Там, в ненаступившем ещё будущем, эта девушка будет кричать по всем средствам массовой информации о чудовищном преступлении русских, раздавивших своими танками Прагу, и о тысячах безвинно убиенных патриотов и борцов. Убиенных патриотов меньше не стало — даже больше гораздо румыны перестреляли, а вот винить русских, которых сами позвали, и которые спасли их от мамалыжников? Кто поверит? Пискнула чего-то один разок о несправедливости, но Пётр позвонил в чешское посольство и вежливо попросил дать опровержение и девочку наказать, так сказать, «во избежание».

Так посол лично присутствовал на балу, а девочки-русофобки не было. Домой первым же рейсом отправили, даже не поскупились на билет.

Завоевали золотые медали и женская и мужская сборная по волейболу. Точно как и в реальной истории. И точно так же югославы выиграли в финале у наших мужчин по водному полу. Тишков за матчем наблюдал. Так кулаки чесались! Югославы оборзели, придумали «хитрость». Рвали и стягивали трусы с советских спортсменов. Не помнил про этот матч ничего, да и как тут что поменяешь? Железные плавки сделать, и на лямках через плечо? Ну, тренер всегда говорил Петру Штелле, когда он самбо занимался в юности: «Будь на голову сильнее, и тогда никакой судья тебя не засудит». Здесь были на равных — а судья, сволочь, если и не играл за югославов, то «болел» за них. Фамилию Пётр записал. Мало ли — земля квадратная, вдруг за углом встретимся.

Стоит сказать и об атмосфере на играх. Мексиканцам было очень интересно общаться со спортсменами из СССР, они готовы были меняться с ними чем угодно. За обыкновенный значок из Советского Союза один из местных жителей предложил Тане большой красивый серебряный браслет. И ведь взяла, дурёха, пока Пётр на секунду отвлёкся. Хорошо, никто из журналистов не заметил — а точно скандал бы раздули. Но если честно, то скандалов было не так уж много. Главным в Мехико был спорт.

А главным видом спорта был всё же футбол. Это сейчас на олимпиаде в футболе выступают дети — тогда приехали зубры.

Добрый день, дорогие читатели.

В прошлый раз спрашивал про Рогоносца. Поступило сообщение, что нужно сменить название, аннотацию и обложку. Ещё бы автора заменить.

Хочу предложить конкурс, на лучшее название и аннотацию. Победителю вышлю на почту четверть второй книги. Пока больше нет.

А если кто сподобится сделать обложку, то добавлю промокод на 6 колхоз, если он будет.

С уважением Андрей.

Глава 25

Событие пятьдесят шестое

«Если народ начнёт заниматься спортом, у него не будет оставаться времени на другую чепуху».

«Извините за опоздание в прямом эфире. Мы тут с ралли».

Тренер сборной СССР по футболу Якушин Михаил Иосифович имел прозвище Хитрый Михей. Поиграл и в футбол, и в хоккей — ну тогда все так. Последние годы своей футбольной карьеры в «Динамо» Якушин играл под руководством выдающегося тренера Бориса Аркадьева, у которого и начал учиться мастерству наставника. В реальной истории в 1968 году, проиграв чехам за выход на Олимпиаду, и потом англичанам за третье место на чемпионате Европы, был снят со сборной и отправился тренировать аж «Пахтакор».

Но теперь вот у него появился шанс. Первый матч наши играют с Гватемалой. Половина населения страны не имеет понятия, где вообще эта Гватемала находится, а вторая половина не скажет, как у неё называется столица. Ещё один процент полезет в справочник искать, как она всё же зовется, и будет неприятно удивлён. А что можно сказать про их футбол? Ничего. Ещё одна сборная с материка, который называется Южной Америкой. Ну, чуть посевернее Южной — но и здесь все играют в футбол. Их надо опасаться.

Плохо это или хорошо, но перед матчем начался дождь. Есть у комментаторов приколы, которые они просто обязаны вставить в свои репортажи. Вот одна из таких заготовок сейчас бы точно сработала: «Мяч круглый, поле скользкое…».

Итак. «До начала матча — пять минут, счёт по-прежнему 0:0». Гватемальцы выбрали розыгрыш и бросились в атаку. Ещё и минуты не прошло, а их девятый номер проверил Яшина. Легко! Словно приклеился к перчаткам. Лев Иванович сунул его под мышку и поправил сбившуюся кепку. Пётр при этом вспомнил, как читал про голкипера ереванского «Динамо». Фамилии, конечно, не запомнил — сам эпизод. Били пенальти. Он сосредоточился, а в последний момент стащил с себя кепку и бросил в угол ворот. Удар — и вратарь, вот как сейчас Яшин, крепко держит мяч в руках. Подпрыгнув и прокричав чего-то на чисто армянском языке, голкипер сунул так же вот мяч подмышку и хотел было поправить кепку, а она — вон, в углу. Пошёл за ней, и тут свисток. Мяч пересёк линию ворот.

Яшин кепку не снял. Выбил ногой круглого почти к воротам гватемальцев. Бац — и мяч снова у его ворот. Наши сбивают их нападающего. Хорошо хоть, до штрафной — но всё равно близко. Роберто Бариэнтос бьет выше ворот — пас комy-то из pодных или близких на тpибyнах. На сувенир. А ведь было бы опасно, попади мяч в створ.

Так целый тайм от ворот до ворот и бегали. Наши тоже били, но вратарь у тех — как будет, если они не южноамериканцы? среднеамериканцев? — был непробиваем. Прыгал не хуже Яшина. Если у нас — чёрный паук, то у гватемальцев паук — голубой, и с прикольной диагональной полосой на футболке, словно одна лямка для поддержания трусов.

На перерыве Пётр спустился в раздевалку и пшикнул ребятам в нос «для прочистки дыхания».

Какой там дальше штамп у комментаторов? Итак — второй тайм начинается, и все ждут не дождутся, когда судья свистнет в своё орудие труда.

И опять пробежки от ворот до ворот. Стало заметно уже ко второй половине тайма, что, несмотря на пшики, высокогорье сказывается. Сборная СССР встала. А, кстати говоря, довольно невежливо сегодня ведут себя гватемальцы. Пытаются прессинговать, забить, и вообще — действуют так, будто хотят обыграть нашу команду.

Где-то минут за десять до свистка в толчее у наших ворот мяч всё же протолкнули в сетку. С того места, где сидели Пётр с семейством и Гагарин, и не видно, кто забил. Объявили — некто Стоукс.

Разыграли, а мяч сразу же срезали противнику — и опять лишь Яшин выручил. Блин и эта сборная в прошлом году была поставлена еженедельником «France Football» на первое место среди европейских национальных сборных?

И только Пётр об этом подумал, как наши организовали первую за последние полчаса атаку. Воронин и Стрельцов вышли с разных сторон в штрафную и Эдуард, перебросив мяч через двоих защитников, точно отдал пас партнёру. Как красиво тот сыграл! Он остановил мяч, как-то закатил его одной ногой на другую и пяткой приподнял над головой, а потом уже отправил в пустые ворота — коленом.

Стадион ревел минуты три. Пётр и сам покричал. Знатно. В будущем бы целоваться полезли и жесты всякие показывать, а так — ребята подбежали и по плечам похлопали. Розыгрыш, и почти сразу свисток. Ну, хоть не проиграли.

Событие пятьдесят седьмое

Есть азартные игры, которые сами излечивают от игровой зависимости. Например, «русская рулетка».

В чужих группах можно отметить как сенсацию сначала проигрыш сборной Бразилии испанцам, а потом их ничью с японцами.

Сборная СССР во втором матче встречалась с Болгарией. Те ранее с лёгкостью разделались с Таиландом — 7:0.

Матч начался в 12 по местному времени — самое пекло. На этот раз Пётр пшикнул в нос игрокам перед первым таймом. По такой погоде до второго ещё дожить надо. Игра опять напоминала пробежки от ворот до ворот. Счёт открыли болгары — на двадцать пятой минуте издали проверил наши ворота Георгиев. Гол-то глупый получился. Как это называется у профессионалов? Бабочка?

Яшин мяч ловить не стал, отбил его — да и попал в кого-то из защитников, тот среагировать не успел, и круглый отскочил обратно к форварду. Удар — и влетает в самый угол, нижний левый. А Лев Иванович в правом. 1:0.

Отыгрались наши быстро: проход по флангу Стрельцова и передача на центр, а там Сабо вколотил со всей дури. Попал в штангу, но мяч отскочил не в поле, а в ворота — и тоже вратарь в противоположном углу оказался. 1:1.

А потом болгары сдохли. Высокогорье им воздух из лёгких выкачало. Бегали мокрые и вялые, а под конец первого тайма вообще построили автобус у своих ворот и играли чисто на отбой. Сухой лист с углового за минуту до конца первого периода удался Воронину. Не зря его Пётр от алкоголизма лечил.

Второй тайм не играли. Нет, футболисты вышли на поле и даже по мячу пинали, но все передвигались с высунутыми языками и только делали вид, что играли. Понятно. Акклиматизация к горам. Там на 3–4 день наступает достаточно длительная фаза (5–6 дней) пониженных функциональных возможностей организма спортсменов. Вот в эту ямку и влетели. Доиграли с тем же счётом — 2:1.

Третий матч с Таиландом играли в основном запасные. Тем не менее — 10:0.

А вот Болгария выиграла у Гватемалы — 2:1.

В результате с первым местом сборная СССР вышла из группы на ставший вторым в группе «С» Израиль.

Матч описывать не стоит. Скучная игра в обороне. Обе команды ещё толком не восстановились. Итог — 1:1, и в дополнительное время ничего не изменилось. Опять монетка! И опять капитан нашей сборной Альберт Шестернёв выбрал орла, и снаряд в ту же воронку не угодил. Монетка в 50 сентаво звякнула о бетон и показала голову индейца. Команда СССР в полуфинале вышла на хозяев олимпиады.

Событие пятьдесят восьмое

— А Виктор вчера играл на фортепиано!

— Ну и как?

— Выиграл, теперь не знает, куда фортепиано в квартире ставить.

К игре с Мексикой пришли в себя. Начали вообще замечательно, к пятнадцатой минуте уже вели 2:0. Забили Стрельцов и нападающий московского «Динамо» Геннадий Еврюжихин. Оба с игры, при активной помощи Сабо и Воронина.

Потом попёрло хозяевам: Моралес забил после подачи углового на 39-й минуте, а сразу после перерыва, в похожей ситуации, тоже с углового, но после отскока от нашего защитника, отметился Родригес — 2:2.

Как там шутят комментаторы — не успела закончиться сорок восьмая минута второго тайма, как началась сорок девятая. После розыгрыша с центра Еврюжихиным мяч попадает к Игорю Численко, тот посылает его Стрельцову. Того плотно опекают и почти отбирают мяч, но Эдуард в последнюю секунду отдаёт его набегающему Еврюжихину, и Геннадий с двадцати метров отправляет круглого в девятку.

Потом целый тайм отбивались от сумасшедших атак хозяев. Спасибо Яшину — раз пять могли забить. Кто-то молился, и православный бог победил католического. Вышли в финал, на Венгрию, которая разорвала японцев — 5:0.

Финальный матч состоялся в последний день. Четыре дня было у команд для восстановления. Мексиканцы за третье место уступили японцам, очнувшимся после нокаута от Венгрии — 0:2.

Открыли счёт наши — на 22-й минуте забил Воронин. Потом Венгры устроили русским тотальный футбол. Они просто рвали оборону сборной СССР! Удар за ударом сыпался на ворота Яшина. Счёт мог бы стать и 10:1, но лучший вратарь мира пропустил только два. Пшикать второй раз нельзя, а команда расклеилась. Игра не шла. Тем не менее, Пётр зашёл в раздевалку и сказал игрокам, мол, рядом с ним на трибуне сидят Гагарин и Будённый — и они плюются. Им стыдно, что они с вами из одной страны. А ещё рядом сидят две маленькие девочки, и всё время его спрашивают, а почему наши не забивают.

— Не буду вам ни машин обещать, ни квартир. Вы взрослые мужики. После матча просто объясните Гагарину и двум девочкам, почему вы проиграли. Я их сюда приведу.

Что уж подействовало — чёрт его знает, но собрались и два мяча с розыгрыша угловых закатили непобедимым венграм.

Пётр не обманул — Гагарина с Будённым и Машу с Таней привёл.

Обниматься.

Интермеццо 10

Встретились раввин, мулла и батюшка, долго спорили насчёт веры,

и решили, что лучшая вера — Вера Брежнева.

Марсель Тимурович Зарипов, председатель колхоза «Верный Ленинец», открыл бутылочку пивка и протянул Закиру Юнусову. Бригадир строителей посмотрел на небеса, не подсматривает ли Аллах, и принял бутылку. Не мог всевышний видеть: они сидели в бытовке, что пристроена к свинарнику. Негоже Аллаху за свиньями приглядывать, свинья — животное нечистое. Председатель достал из холодильника «Юрюзань» ещё одну и, открыв об угол стола, присосался.

— Хорошо. Закир, когда уже эти ваши свадьбы закончатся?

— Так кто тебя заставляет пыт, Марсель-ага? И меня ещё заставил. Всё больше не уговоришь. А свадьбы? Дай посчитать. Азиз, Алишер, Кетмон, Нодир, Тахир и Турсун. Сколько получилось?

— Сопьюсь.

— Э! Зачем так говорыш? Вон Афоня — и то пыт не стал, только всё к невесте целоваться лез. Хорошо, Улугбек спокойный — а вот Алишер через нэдэлю ему точно нос свэрнёт.

— Он же вас всех своими детьми считает. Своих-то нет. Два сына в войну погибло.

— Надо его на бабе Мане женыт, — предложил Закир, отставив на подоконник пустую бутылку.

— Он уже с ней сходился, так она его выгнала через неделю.

— Ц-ц-ц, тогда он пил. Сейчас другой Афоня.

— Их дело, пусть сам со своими бабками разбирается. Закир, а чего не едут-то твои? Дома построили, деньги вбухали. Ты же говорил — почти сто человек приедет, а пока и пятидесяти нет.

— Э, гадство! Нэ отпускают. Кто две нэдели заставляет отработат, кто ваабще тэряет заявление. Прыедут. Сейчас уже снэг скоро ляжет. Работы мало, — бригадир глянул в окно, не идёт ли и вправду снег.

— Тут ко мне из Ивановской области три девушки просятся. В ковровый цех. Но просят тоже дома им построить.

— Конэшно, бэри, Марсель-ага! У нас вон парнэй чут нэ два дэсятка холостых. Переженятся и получат дом. Опять на свадбе погуляем.

— Да, так и сказал. Ну, подожди, что там по радио говорят.

Замолчали.

— Плохо.

— Ты даже не представляешь, Закир, насколько плохо.

— Пётр Миронович?

— И Пётр Миронович, да и мы с тобой.

— И что дэлать?

— Да чего тут сделаешь? Молиться.

— Вот говорил — муллу надо выписывать.

— Ты же комсомолец!

— Комсомолэц на собрании. А так — чэловек.

— Ладно, Закир, иди. Чувствую, надо в бумагах порядок наводить. Я в контору. И сегодня же всем свои письма напиши, пусть переезжают немедленно. Как бы поздно не стало.

Глава 26

Событие пятьдесят девятое

Максим Максимович Исаев шёл по Вашингтону, и всё его раздражало: и этот рыжий парик, и новый костюм взамен мундира штандартенфюрера СС, и то, что ещё 4 года придётся жить с чужой женщиной.

В самолёте сначала было жарко. Пока люди с баулами все разместились в салоне, в него напросачивалась мексиканская жара. Да ещё и потом не сразу закрыли двери — что-то бегали туда-сюда стюардессы, заносили коробки. Послышался звон стекла. Бутылки с шампанским, небось, заносят. Ан нет — обманулся.

После взлёта почти сразу стали раздавать минеральную воду. Тёплая негазированная вода в жарком душном салоне самолёта — что может быть приятней! Ага, вон — одного из сотрудников спорткомитета недалеко от Петра стошнило, и запах долетел — чуть самого не вывернуло.

Потихоньку кондиционеры справились с жарой, а потом — и с запахом. Стало почти сносно. До Канады лететь три часа с лишним — может поспать? А то вчера толком и не пришлось. Пётр просто обязан был присутствовать на балу олимпийцев — всё же глава делегации. Сын президента ещё устроил похохотать — сделал предложение Наташе Кучинской. Девочка молодая, впечатлительная и паникёрша. Насилу отбились вдвоём от рук и сердец. Непонятно, кто больше опечалился отказу — папа или сын. Короли — они все хотят принцев удачно пристроить. А тут так можно было породу улучшить! Не судьба. Останетесь кабрами и самбами. Хорошо, что всё закончилось. Теперь можно будет дома и подвести, наконец, итоги 1968 года.

В целом-то сельское хозяйство подтянулось. Зерновых собрали рекордный урожай. Картофеля накопали столько, что и половину не сохранить. Тёплый был год, и дожди все вовремя прошли. Кормов по этой причине тоже заготовили невиданное количество.

Ну а сам-то попаданец чего напрогрессорствовал? Ну, вот — основные тракторные заводы хотя и чуть снизили количество выпускаемых тракторов и комбайнов, но зато выдают именно их, а не конструкторы «Собери сам». Не Петра заслуга, а министра Синицына с Жириновским и Мерца Фердинанда Яковлевича. Однозначно. Ну и ладно.

Хлопка с помощью индийцев собрали столько же, что и в прошлый год. А успех в чём? Так ведь собрали, а не написали. Раньше примерно четверть урожая составляли приписки, за которые кучу орденов и медалей навыдавали, в том числе и Героев Соцтруда. Теперь в Узбекистане урожай реально собирают, а Цвигун сажает. Взяточников и казнокрадов. Сажает и сажает — конца нет.

Кроме того, зелёный хлопок — не в смысле недозрелый, а с зелёными волокнами — индийцы признали годным к размножению и посадке на следующий год. Чуть короче волокно, зато цена в три раза выше. В сумме — сплошная выгода, и весь уйдёт за рубежи. За валюту. В Каракалпакии и Таджикистане производство хлопка чуть упало, но вырастили в пять раз больше мяты, кинзы и герани, и на французских установках всё это превратили в масла, которые тоже с руками и ногами хапнули проклятые капиталисты. Себе на духи тоже оставили чуть больше, чем в прошлом году. Ещё надо специалистов переманить из Франции и Италии — а то ведь опять «Красная Москва» только и получится.

Чего ещё? Французы начали строить завод по производству самолётиков, они же сооружают и новые корпуса Сталинградского тракторного, и при нём — дополнительные мощности для мотоплугов. А! Ещё итальянцы вошли в долю по выпуску мотороллеров, и заодно строят в Краснотурьинске цех по сборке мотороллеров «Муравей». Тульский завод их уже давно выпускает — вот теперь в осовремененном виде будут и на Урале делать. И опять две трети — для Италии. Сначала — без выручки, конечно, просто в порядке оплаты за оборудование.

Главное, естественно, не это. Главное — элеваторы и зернохранилища. Удалось убедить Политбюро, что засуха будет, и если не хотим половину золота отдать и тупо проесть, то нужно создавать серьёзные запасы у себя. Госрезерв. Сюда же можно плюсануть пять сухогрузов, что уже три рейса сделали из Канады, завозя в страну семенное зерно ранней озимой ржи и пшеницы. Бог даст, и не придётся тратить 400 тонн золота. Самим пригодится.

Отменили дурацкие законы о высоте домов и других строений на приусадебном участке и в садовых товариществах. Есть честно заработанные деньги — хоть трёхэтажные хоромы строй.

Самым же ценным своим достижением Пётр считал запрет отправлять партаппаратчиков в ссылку в совхозы и колхозы. Председателем может быть только местный житель, проживший в данной деревне или селе не менее года, или выбранный на альтернативной основе энтузиаст, которых сейчас ищет по стране отдел в его министерстве. А коммунистов за провалы или другие прегрешения — исключать из партии и отправлять работать по образованию. Брежнев долго отнекивался. Неожиданно на помощь пришёл Пельше — он ведь за дисциплину в партии отвечает. Решил с помощью Петра и под прикрытием его широкой спины навести порядок.

— Это же какой урон престижу партии! — Не сдавался Вождь.

— Наоборот! Люди сейчас видят: если ты коммунист, то твори, что угодно, и тебе это с рук сойдёт. Какой тут авторитет! А вот если народ увидит, что партия к карьеристам, ворам, развратникам и дуракам нетерпима, то и авторитет партии у советских людей возрастёт.

— А до какого уровня?

— А Рашидов — вор с какого уровня? Вернуть нужно в страну и судить.

— Я тоже так считаю, Леонид Ильич, — степенно кивнул Арвид Янович.

— Я переховорю с товарищами. Рашидова не будем трогать, — ещё бы! Эдак-то ведь и до Политбюро докопаться можно.

Пока же неподсудные.

Завалили Москву и Московскую область зеленью и овощами. На следующий год теплично-рыночный эксперимент решено расширить ещё на десять областей центральной России и Ленинград. Цвигун просит включить Ташкент и Бухару. Да и на здоровье. Работайте и самообеспечивайтесь. Уж на юге-то грех сидеть без овощей и фруктов.

Предприятия и города получили ЦУ: бросить все дела и организовывать садовые товарищества. И обязательно чтобы было электричество и вода.

Неплохую вещь удалось вписать в уставы колхозов — в принципе, что-то подобное там и так было, но не так точно сформулировано. Теперь за пьянство и прогулы можно было на собрании большинством голосов выгонять колхозников на все четыре стороны, а специальным постановлением Правительства эта норма закреплялась. И чтобы люди осознали, что это их не пугают от скуки, в стране начали массово строиться сельхоз-ЛТП на базе убыточных совхозов.

А как насчёт ста сортов колбасы в магазинах? Ну, вот тут, как в песне: дал, в натуре, маху. Ведь проблема очередей — это не столько отсутствие колбасы, а малое количество магазинов. С огромным трудом, с громаднейшим — ведь магазины ничего не производят и отвлекают работоспособное население на хрень всякую — удалось продавить для Госстроя нормы на введения типового жилья. Первый этаж должен быть нежилым — магазины, парикмахерские и т. д. и т. п. Разве очереди только в магазинах? Неужели можно спокойно зайти в парикмахерскую и подстричься? Тоже ведь час, а то и больше, потеряешь. А ремонт обуви, а швейные мастерские?

Так кто же будет чугуний давать, если все в магазинах будут работать? Ну, может, нужно вспомнить о демографии? Не тысячи людям раздавать — так хотя бы квартиры и освобождение от налогов за троих детей. А раз первый этаж не для квартир, то что-то там ведь будут размещать — вот, хотя бы и детские садики.

Косыгин про освобождение от налогов многодетных на заседание Правительства пошутил, что в Средней Азии тогда вообще платить налогов не будут.

И точно ведь. Пётр предложил тут же изменить положение — сделать его временным, и только для РСФСР. Может, хоть немного подстегнёт приток в Россию таджиков с узбеками и их ассимиляцию.

— Пап, тут стюардессы из-за занавесок подглядывают. На тебя смотрят и перешёптываются, — дёрнула его за рукав Таня.

— Может, на Машу и на тебя? Узнали звёзд мировой эстрады.

— Нет, мы им автографы давно написали! Они на тебя смотрят, — вот ведь глазастая. Хотя сейчас Пётр осознал, что стюардессы в последний час, проходя мимо, ведут себя и впрямь необычно — и именно проходя мимо него. Рядом-то вон целые Гагарин с Будённым — куда как более узнаваемые фигуры.

— Пойду, поинтересуюсь, — Тишков встал с кресла и прошёл к переднему туалету за занавески.

Девушки сделали вид, что что-то ищут в шкафчиках.

— В чём дело? Колитесь, — брови свёл.

— Мы это… Там…

— Да говорите же! — хреново, видно, дело.

— Вам лучше пообщаться с командиром, товарищ министр.

— Давайте.

Девушки постучали в дверь — выглянула довольно юная усатая физиономия и, увидев Петра, юркнула назад. Через минуту вышел седой дядечка в мундире гражданской авиации.

— Что случилось? Я заместитель Председателя Совета Министров Тишков Пётр Миронович.

Дядечка покивал и рассказал.

Ну ни хрена себе! Вот это скатался за бугор. И что теперь делать?!

— Откуда данные?

— Ну, мы это…

— Да говори уже! — рычать, что ли, начать.

— Голос Америки слушали, — и несуществующую испарину со лба платочком смахнул.

— Ещё что-то?

— Нет, одно и то же передают.

— Спасибо. Летите, как запланировано. Никаких отклонений от маршрута.

Сел в кресло. Что делать? Остаться в Канаде? Ещё в Европе дозаправка.

Да, вот и «фигвам». Пожил. Ну, ладно хоть не расстреляют. Не те времена.

Интермеццо 11

Продюсер говорит с молодым исполнителем:

— Вчера жене обещал, что назову в её честь звезду. Так что, Сергей, поздравляю — ты станешь звездой. И звать тебя будут Анжела.

Эндрю Луг Олдем поправил на носу тёмные очки и откинулся на спинку кресла. Потом снял их и положил на столик рядом. Он прослушал эту новость уже в пятый раз. Все каналы телевизора гнали её без остановки.

Эндрю выключил телевизор и снова откинулся в кресле. И что теперь будет? Как это отразится на нём? Продюсер «Крыльев Родины» ничего не знал о правительстве в СССР. Там есть Брежнефф. Там есть Косыгин, и есть его заместитель Тишкофф. Ах да — там, где-то вверху, ещё эта вздорная и пугливая старуха Фурцева. Если Брежнефф умрёт, то что будет с Петром?

Олдем не хотел перемен. Работать с русскими ему нравилось. У них замечательные песни, и на них, если нужно, работает вся мощь страны. Захотел Пётр Тишкофф — и нате вам Ростроповича, захотел — и Мишель Мерсье танцует вместе с «Крыльями». Нет невозможного! А после появления этого нового синтезатора русские взлетели на такую высоту, что никаким «Роллингам» и «Битлам» не снилось. Сейчас почти любая песня «Крыльев» расходится миллионными тиражами, а некоторые — и десятимиллионными.

С «товарищем Тишкоффом» он стал мультимиллионером, подумывает о создании своей студии звукозаписи и завода по производству грампластинок. Даже не подумывает, а уже нанял юриста, чтобы тот подготовил необходимые документы.

И вот новость! Брежнефф после обширного инфаркта введён в искусственную кому, а страной руководит некий Шелепин. Как это отразится на положении Петра Тишкоффа? Не прикроет ли этот Александр Николаевич все их с Тишкоффом дела? Ведь у коммунистов не разрешено заниматься бизнесом. Только Брежнефф почему-то терпел. А вот будет ли терпеть этот Шелепин?

Эндрю попытался позвонить в Мехико, в отель, где остановилось семейство Тишкоффа. До этого они несколько раз созванивались и обсуждали дела. Сейчас на ресепшене сказали на ужасном английском, что русские съехали несколько часов назад. Значит, Пётр в воздухе.

До самолёта не дозвониться. А знает ли товарищ министр об инфаркте Брежнеффа?

Интермеццо 12

— Были коммунисты — была дешёвая колбаса, пришли демократы — пропала дешёвая колбаса, придут коммунисты — и будет снова дешёвая колбаса!

— Я не понял: они её чего, с собой туда-сюда носят?

Александр Фёдорович Керенский поселился в Ленинграде, в одном из новых домов. Впрочем, слово «поселился» предполагает свободу выбора. Поселили. На его вопрос, почему не где-нибудь на Мойке или Фонтанке, этот министр Тишков хмыкнул.

— Две чудовищные войны с немцами, гражданская война — и после каждой разруха и миллионы жертв. Страна только начинает выбираться из этого ужаса. Ленинград, или Санкт Петербург, — это сплошные коммуналки. Очереди в туалет и ванную, очередь к плите на кухне, не всегда адекватные соседи. Зачем это вам? А тут — отдельная квартира и горничная. Будет вам еду готовить и убираться. Она живёт в соседней, позвоните — и сразу подойдёт. Ну, а по Мойке с Фонтанками и прочими Лиговками гуляйте на здоровье. Если что нужно, то звоните. Квартира обставлена, пенсию будут приносить домой. Отдыхайте, пишите мемуары.

— И что, опубликуют? — бывший «рыцарь революции» криво усмехнулся.

— Если будете ругать Ленина и большевиков, то нет. А если просто опишете, как всё было в феврале, про мятеж Корнилова расскажете — то почему бы и нет? Насколько я знаю, вы автор мемуаров, исторических исследований и документальных публикаций по истории русской революции. Даже книгу «История России», охватывающую период с IX в. по март 1918 г., написали.

— Она несколько не окончена, — стушевался Александр Фёдорович.

— Вот и заканчивайте. Сейчас вы поедете в Сочи в санаторий, а как вернётесь — то и приступайте. А, вот ещё что! Мы созвонились с вашими сыновьями. Олег Александрович и Глеб Александрович сейчас в Англии — старший заканчивает очередной мост строить, а вот как вы приедете из Сочи — они вас и навестят. С ними будет ваша первая жена Ольга Львовна Барановская и внук Олег Олегович Керенский. Мы с ними связались, они решили проведать вас и на Ленинград взглянуть.

— Да, давненько я их не видел. Жену — так чуть не полвека. Спасибо, — на глазах «доброго гения русской революции» показались слезинки.

— Внук собирает материал для книги об Анне Павловой — вот поможете ему.

— Спасибо, — только и мог сказать.

С тех пор прошло несколько месяцев. Пётр Миронович несколько раз звонил ему, интересовался успехами и здоровьем. А что здоровье? Восемьдесят семь лет — это не семнадцать. Всё болит. Но сил хватало на ежедневные прогулки по Невскому — благо квартира недалеко. Пешком, с остановками, дойти минут за десять можно. Лето, ветерок с Невы, можно посидеть на лавочке, покормить голубей.

Родственники приезжали, подивились на поведение большевиков и уехали — даже к себе не позвали. Да и не поехал бы. Снова в любимом Питере. Пишет книгу, готовит к публикации другую — что ещё надо?

Известие передали утром по радио, когда он по заведённой в Нью-Йорке традиции пил зелёный чай. У Брежнева обширный инфаркт. В больнице находится, введён в искусственную кому. Временно замещать Генерального Секретаря ЦК КПСС назначен Шелепин Александр Николаевич.

Александр Фёдорович отставил стакан и задумался. Он не сильно разбирался в том, какие закулисные игры происходят в верхних эшелонах власти СССР, но отлично понимал, что Тишков — человек Брежнева. И что теперь будет?

С Тишковым?

А с ним?

Вот тебе и приехал спокойно умереть на Родине.

Интермеццо 13

Дедушка Мороз, в прошлом году, загадывая желание «найти мужика», я не имела в виду труп мужчины в парке во время утренней пробежки.

Вика Цыганова в последнее время стала замечать, что может, пусть чуть-чуть, совсем вот маленько, но предвидеть будущее. В этот день они, как обычно, собирались на пробежку. Втроём — папа Петя, Таня и она. Перелёт из Мексики вымотал, и вчера на пробежку не пошли — ну а сегодня Пётр Миронович всех растолкал.

— Хватит валяться. Ну и что, что сегодня воскресенье! Ленивый всегда причину найдёт.

Умылись, зубы почистили. У Маши-Вики один шатался. Молочный, не жалко — но как она петь будет? Зуб-то передний. Оделись в новые костюмы, что фирма «Адидас» предоставила им для рекламы, и вышли на улицу. Серое московское небо с нависшими прямо над городом свинцово-чёрными тучами — совсем не как в Мехико. Там тоже дождь несколько раз проливался, но вот он кончится — и опять голубизна над головой. А в Москве осенью всегда пасмурно, и сыро, и серо.

— Эх, пора бы и снежку выпасть, а то морозы ночью уже приличные стоят. Как бы озимые не вымерзли, да посадки всякие, — покрутил головой папа Петя.

А Вика словно почувствовала, что сегодня точно будет снег. И ещё что-то произойдёт. Очень и очень плохое. Она даже зажмурилась — вдруг увидит? И точно — снег валит. А что второе — не понять.

— Ну, ну, не стоим, замёрзнем! — и Тишков побежал по тротуару вокруг их высотки.

— Пётр Миронович! — Тут же раздался крик от здания. Там остановилась чёрная «Волга».

— Подождите, девочки, — и папа Петя пошёл к вылезшему из машины человеку.

Они пару минут разговаривали, Потом Пётр Миронович вернулся к девочкам.

— Бегите одни. У меня срочный разговор, товарищ из ЦК приехал. Два круга, не хлыздить, — и подмигнув, пошёл к зданию.

У Вики защемило сердце, и появился железный вкус во рту.

— Маш, побежали! Я замёрзла, — дёрнула её Таня.

— Конечно. Не отставай, — Маша-Вика тряхнула головой, отгоняя наваждение, и понеслась по тротуару.

Когда они заканчивали второй круг, сердце опять сжалось. Да что же это такое?! У подъезда стояло несколько человек. Они загораживали что-то лежащее на асфальте. Пока девочки прошли вдоль дома до подъезда, несколько человек превратились в небольшую толпу. Вика протиснулась сквозь молча стоящих людей — только какая-то женщина беспрестанно шмыгала носом. Словно хотела вздохнуть и не могла.

На асфальте в увеличивающейся луже очень тёмной, почти чёрной крови лежал лицом вниз, в новом голубом «адидасовском» костюме, Пётр Миронович Тишков.

И в это время пошёл снег. Не мелкий, и не отдельными снежинками, а прямо стеной — в нескольких шагах уже ничего не видно. И снег стал засыпать тело, засыпать чёрную лужу.

— Скорую! — крикнул кто-то. — Объявите скорую.

Глава 27

Событие шестидесятое

Донцова допечатала последнюю страницу нового детектива, поставила точку, и потом полчаса сидела в шоке: убийцей оказался совсем не тот, про кого она думала…

— Маша, вставай! Объявляют. Скоро посадка, — Пётр потряс за плечо заснувшую в аэропорту Торонто Вику Цыганову.

Большая, блин, планета — вон даже самолётом чуть не сутки добираться от Мехико до Москвы. Ещё ведь и в Амстердаме дозаправка, там пару часов придётся сидеть. В Торонто в город выйти погулять нельзя — аэропорт Пирсон расположен в двадцати с лишним километрах к северо-западу от центра, в городке Миссиссага. В самолёте объявили, что с индейского это переводится как «те, кто живут у устья Великой реки»

— Уф, — Маша схватила Петра за руку и ощупала её, — Мне сейчас такая жуть приснилась! Что ты с окна упал, или с крыши — и разбился. Лежишь, и снег тебя засыпает. Жуткий сон. Не к добру.

— Да ну, — Пётр потрепал Машу-Вику по плечу, — Говорят, покойник — это к удаче. Или к деньгам? Не помню, но что-то положительное.

— Может, скажешь, что пилот тебе за новость рассказал? — не отошла ещё ото сна Вика, хмурилась.

— Брежнев в больнице.

— С крыши упал? — и глаза по пять копеек.

— С чего? Выбрось ты свои крыши из головы, а то крышу снесёт. С сердцем проблема. Инфаркт, говорят.

— Плохо.

— Всё, всё. Пошли, вон уже посадку объявили.

Амстердам плакал. Дождь мелкий и противный. Пока от самолёта добрались до аэровокзала, все вымокли. Аэропорт Схипхол был полон людей. Душно, сыро, воняет мокрыми носками. Когда уже кондиционеры нормальные поставят? Торонто с вечерней прохладой порадовал после жаркого полдня Мехико, а тут — дождь противный. Чем-то ещё Москва встретит. Там, может, вообще, снег лежит.

Русских в Нидерландах, как обычно, не кормили. Экономят. Кто на ком? Посидели, приговорили купленные мороженки и «пепси». Гагарина с Будённым попытались разговорить, но те дрыхли. Правильно — добыли у стюардессы магнитные шахматы, и резались весь полёт. Вот теперь отдыхают.

Пётр старался девочкам не показывать, что волнуется. Шелепин! Не друг. Даже можно и во враги занести. Какого чёрта тогда на Политбюро наехал? До этого просто кивали друг другу при встрече. Хотя тот сам ведь виноват. Чего окрысился на евреев? Что они ему сделали? Ладно, теперь-то уже чего переживать! Что положено, то и произойдёт. В тюрьму не посадят. Сошлют послом в Верхнюю Вольту? Нет. Он ведь может оттуда во Францию, к Бику и своему другу де Голлю, сбежать.

«В Краснотурьинск буду проситься», — решил Пётр и успокоился.

В Москву прилетели после обеда. Сам самолёт летел несколько часов, да ещё навстречу солнцу — два часовых пояса долой. Трап подали быстро, Пётр толкаться не стал и девочкам не дал. Пусть спортсмены выйдут. Им как-то до дома и гостиницы добираться надо, а его точно «Чайка» ждёт. Какая только?

Хмурое небо, но сухо. Ветер зато холодный — прямо насквозь пронизывает. Бр-р. Встречали. Стояли и его машина, и ещё несколько «Волг» и «Чаек». У «Волг» — люди в плащах с поднятыми воротниками. Прямо как в шпионском романе, классика жанра.

— Пётр Миронович, товарищ министр! У нас приказ доставить вас в Кремль. Вас хочет видеть Шелепин Александр Николаевич, — подошёл немолодой мужчина — где-то Пётр его видел.

— С дочерьми что? Их домой надо, — оглянулся на девочек с сумками и рюкзачками.

— Так ваш шофёр и довезёт.

— Пётр, — бывший танкист подошёл, насупленный. До этого стоял чуть в отдалении — не пускали «товарищи», видно. — Отвези Машу и Таню домой. Пока побудь в гараже, вдруг понадобишься, — сказал и боковым зрением отслеживал поведение «пинкертонов».

Никак не отреагировали. Да, наверное, и не могли. Не их уровень — склоки в самых верхах. Или он уже не верх?

Событие шестьдесят первое

Секретарь спросил Рабиновича, почему он не был на последнем партсобрании.

— Если бы я знал, что оно последнее!

Провели в Свердловский зал Кремля. У закрытых дверей — четверо людей в штатском и один в форме полковника КГБ. Оружия не видно. Ну, может, и в подмышечной кобуре быть. При современной моде с этими мешковатыми костюмами и не заметишь.

Дверь открылась. Дверь закрылась. Внутри полумрак. Лампы под потолком горят, но далеко не все. На полу стоят раскладушки — штук двадцать. И ещё десяток солдатиков в форме внутренних войск обнаружился с этой стороны дверей и вдоль стен.

Глаза привыкли к полумраку, и Пётр разглядел высокопоставленных узников. Пельше, Подгорный, Фурцева, Кириленко Андрей Павлович, Машеров Пётр Миронович. Да почти всё Политбюро.

Первой к нему бросилась Фурцева. Кто бы сомневался. Холерик.

— Пётр Миронович, что нового? Вы откуда? Что известно? — и глаза бегают по лицу, ищут хорошую новость.

— Вы мне расскажите. Я ведь только с самолёта — прилетел из Мехико. Что случилось-то? — вокруг начали собираться «кремлёвские старцы». Сейчас ещё и не такие старые — все сами ходят, и вполне в здравом уме.

— Убили Кунаева. Динмухамед Ахмедович в Алма-Ате собирался как раз на Пленум лететь, его при выходе из машины в аэропорту из снайперской винтовки и застрелили. Прямо в голову. Леонид Ильич когда узнал — ему плохо сделалось, сердце. Увезли в больницу. Потом сказали — инфаркт. Мы собрались все, а тут появляются эти, и солдаты с ними. Вот сюда согнали, как стадо, — объяснял Кириленко. Лучше всех держался, остальные паниковали.

— Почему Шелепин? — решил уточнить Пётр.

— Откуда мы знаем! Сами в газетах только прочитали. Тут «Правду» сегодняшнюю принесли.

— КГБ? Что с Циневым?

— Не знаю.

— Армия? Где Гречко?

— Не знаю.

— Щёлоков?

— Вон у стены на раскладушке.

— Расстреляют всех! Железный Шурик — он же сталинский выкормыш! — каркнула Екатерина Алексеевна и, повернувшись на одном каблуке, быстро отошла к стене, за ряды стульев.

— Вызывают… — только сказал, как дверь открылась, и появившийся, тот самый полковник, зычным голосом произнёс:

— Тишков Пётр Миронович! Пройдёмте…

Конец пятой книги.

Больше книг на сайте - Knigoed.net

Content

Шопперт Андрей Готлибович Колхозное строительство 5 [СИ]

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27