Анна Гутиева

О чем кричит редактор

Читателям: Книга дописана, но я с вами не прощаюсь. Выйдет ли книга в издательстве или нет – неизвестно. Но в любом случае я решила углубиться в психологию творчества в следующей книге, в поиск более точных критериев для литературы нового поколения. Для этого я решила создать группу единомышленников – вконтакте (там у меня есть старая группа в зачаточном состоянии, которую я никак не развивала) и дублировать ее в телеграм. Так же я думаю, что в этом поиске мы будем анализировать тексты участников, возможно, писать зарисовки, создавать персонажей в соответствии с новым пониманием человека 21 века, проговаривать спорные темы и так далее. Я не очень публичный человек, живу больше в потоке рукописей, но тема меня волнует более, чем остро, надеюсь, вы простите мою горячность и мою некоторую корявость в общении с публикой.

Тем, кому это интересно: пока мне некуда позвать вас в соцсетях, думаю, мне потребуется около месяца на подготовку первых материалов для групп. Я регулярно есть в инстаграм @letuchii_ostrov, в фейсбук Anna Gutieva, а так же на литсайтах под своим именем (литмаркет и автор.тудей) – там тоже объявлю об открытии этой тематической группы.

Спасибо за ваши отзывы, за лайки, за личные письма и беседы по теме. Писать можно в мессенджеры соцсетей или на почту gutieva-anna@yandex.ru

Введение

Казалось бы, зачем писать стотысячную книгу про то, как писать книги? И не надо. Неужто вы подумали, я стану перетирать уже разжеванное до меня? Конечно, нет. Книга "О чем кричит редактор" не столько для начинающих авторов, цель которых научиться, и не столько для тех, кто уже издался, а потому считает, что этап научения он уже прошел, сколько для тех, кто нацелен на искусство литературы, на величие, на историю, на грандиозные замыслы.

Эта книга для расширения сознания писателя, выход за границы имеющихся практик писательства, суть ее в философии и психологии механизмов писательства, которые я упрощаю для широкой аудитории. То есть я беру для рассмотрения такие простые вещи, как черновик, или диалог, или создание персонажа и тому подобное не с тем, чтобы сказать, как это сделать правильно, а с тем, чтобы вытащить наружу саму суть этих инструментов в литературе: когда знаешь суть вещей, ты можешь управлять ею и менять ее.

Задача этой книги напомнить писателям о том, о чем нынче стыдно говорить: величие, сакральность, мистичность, нудный, многочасовой труд и вспышки вдохновения, грандиозные смыслы и боль неуслышанности – и повернуть махину литературы на новую колею.

Писатели слишком много знают о том, как правильно, а так как не их личные старания привели их к этим знаниям, они не могут никак ими воспользоваться или найти собственное, особенное.

Так что моя книга про свободу, я лишь подтолкну в сторону доверия самому себе, постараюсь, чтобы писатели ощутили жажду эксперимента, смелость быть больше, чем писатель на сегодня. Заглянем в вечность.

Книга "О чем кричит редактор" отчасти рождена, как протест постмодерну – нынешней литературе, отчасти в пику модным "легко и просто", "бестселлер за 30 дней", "каждый может писать", но в большей степени она – рецепт иного мышления, мышления, которое может привести писателя к созданию глубокого, продуманного шедевра, в котором прежде всего звучит нечто большее, чем личность самого писателя.

О чем и зачем книга про редакторские вопли?

Мне кажется важным для начала познакомиться. Потому что не стоит слушать рассуждения любого человека, особенно на такую зыбкую тему, как творчество. И лучше вам сразу понять, иметь со мной дело или нет. Перечислить свои регалии, опыт, знания и дипломы стоило бы, и обычно это хорошо работает, но я хочу как раз-таки отбросить социальные награды и лестницы, чтобы мы с вами были на одной волне. Кто-то из вас имеет публикации, кто-то нет, кто-то побеждал на литературных конкурсах и не раз, кто-то закончил курсы мастерства и не одни, а кто-то пишет первую книгу и мечтает о том, чтобы его услышали. И все мы с вами мечтаем об одном и том же – чтобы меня, вас услышали, потому что нам с вами кажется, что говорим мы нечто важное. И мы тихонько надеемся, что так оно и есть.

Я знаю, многие из вас в отчаянии. Вы пишете тексты, которые не берут в издательства, я знаю, вы издаете книги, которые не имеют отклика у читателей, вас не замечают, вы – невидимки. И вы делаете вывод, что недостаточно хороши. Вы крутите реальность и так и этак, пытаясь найти свое место в ней, и никак. Я роюсь в происходящем вместе с вами. Я болею за тексты, которые попадают ко мне, с таким же отчаянием и непониманием, как и сами авторы. Мне бы хотелось жить в реальности, где талант побеждает маркетинг, где хорошо отработанный текст находит издателя и читателя, где есть простой критерий хорошей книги – ты ею наслаждаешься до слез, улыбки, горечи, жажды деятельности, мыслей, мыслей, мыслей. Как просто, да? Я кричу от такого же отчаяния, которое охватывает и вас. Многие из вас достаточно хороши, а некоторые бесподобны, и ваше положение несправедливо.

К кому обращена моя книга? К тем, кто мечтает стать великим писателем.

И тут возникает большая загвоздка с целевой аудиторией. Ведь писатель – человек сомневающийся. Современные лозунги про «верь в себя» тут не могут работать в принципе, просто потому, что идея, которая пришла в голову писателю, может быть выражена миллионом способов, бесчисленной комбинацией выражений. Какая тут уверенность – «а такой ли фразой я описал начало, а продолжение, а конец?» – когда подобный вопрос может быть задан к каждому слову в книге. Как минимум. Так вот писатель – человек сомневающийся, и это правильно.

Более того, учитывая положение в литературном мире, где словно начисто стерлись критерии хороших текстов, многие действительно талантливые авторы оказываются за бортом литературы, что означает для них находиться в отчаянии, в депрессии, в творческом кризисе, и они, эти авторы работают в энергосберегающем режиме – «лишь бы вообще писать, лишь бы еще попробовать хоть рассказик». А моя книга обращена к тем, что настолько уверен в себе, что готов броситься покорять вершины, войти в историю литературы и назвать себя великим.

Ведь вполне вероятно, что те, кто видит подобное обращение, просто отворачиваются – эта книга не для них и не про них. Моя книга словно удар хлыстом по жгучей неуверенности в себе, по безнадежному положению талантливого автора в современной действительности. Только мой хлыст не по писателям, а по тому, что творится с писателями. Мой личный крик редактора, чтобы докричатся до писателей и сказать: вы победите, вы сможете, придет время, и ваши тексты будут напечатаны и прочитаны, услышаны и растиражированы, вам нужно только подготовить их к новому времени, подготовить с убежденностью, что пишете вы для литературы. Потому что талант нужен людям. Нужна оригинальность. Нужно слово. Это всего лишь волна времени, что вынесла вас на обочину. Но она схлынет. И у вас будет шанс. А мы с вами пока подготовим сильные, великие книги. В этой книге для вас я буду ломать старые законы, сносить привычные рамки, а вы идите в этот пролом и творите для завтра, не оборачиваясь на реалии литературы сегодня. Смотрите вместе со мной наивно, мечтательно и с яростной верой в будущее.

Я пишу не для каждого писателя. Я не буду вдохновлять писать, лишь бы вы писали, утверждая, что у вас есть на это право. Быть может, вы его не заслужили. Но я точно знаю, что те, кто хочет не просто писать, те, кому есть что сказать, те, кто в самом тайном уголке своей сомневающейся писательской души уверен, что когда-то… а вдруг… быть может… он сумеет создать шедевр для мировой литературы, они точно знают, что я обращаюсь напрямую к ним. И я не буду мягкой и милой, я – редактор, моя задача текстоанатомировать и буквоакушерить, это может больно, но и другая моя задача в том, чтобы вы родили потрясающую, живую историю, которая будет нашим будущим.

В этой книге вы найдите массу новых идей, непривычный взгляд на давно известные вещи, разрушение трендов, практические советы и эмоциональный настрой на творчество вне правил, вне стандартов. Это книга не для начинающих писателей, здесь я не буду объяснять вещи начального этапа: конфликт произведения, арку героя, построение сюжета и связки сюжетных линий и прочее. Мне нужен подготовленный автор, знающий основу писательского мастерства, столкнувшийся с собственным текстом, закончивший хотя бы одну книгу, а потому готовый на эксперименты с имеющимися знаниями, с жонглированием структурой текста и самим пониманием сути писательского процесса.

И еще очень важное. Давайте расставим акценты. Я – редактор, мой голос в книге звучит громко, хлыстко и порой жгуче. Но! Редактор – это не некая цензура или критик писателя, это не голос сверху, не долженствование. В моих глазах писатель – бог. Редактор – священник. Задача редактора – донести бога до прихожан. Бог делает чудеса. Священник совершает ритуалы. Понимаете разницу? Я понимаю, не я сверху в работе с авторами, я снизу, я – церковный служка. И уж так получилось, что я знаю свою работу и умею ювелирно работать как с текстами, так и с писательским самолюбием, потому что беспредельно уважаю способность складывать буквы в смыслы и создавать несуществующие жизни, и моя задача вдохновить и дать надежду на будущее. Поэтому глубоко вдохнули, задержали дыхание и ныряем.

Почему редакторские вопли?

Что вас вдохновляет писать, писатели? Какой мученический путь – вытаскивать из себя книгу, буква за буквой, страница, сотая, сколько это в авторских листах, уже восемь и кому это надо, я бездарность и так далее – зачем вы это над собой делаете? Неужели раздираете грудь ручкой, выцарапывая сердце, чтобы оно билось в книге, потому что вдруг узнали, что именно надо сказать, чтобы «осветить путь заплутавшим в жизни»? Эх, нет.

Как-то слишком много я в книгах читаю не саму книгу, а желание автора быть писателем, и задаюсь вопросом, а зачем ты писал? Такое чувство, что в нашу интернетную эпоху блогов многим и многим авторам постов комментаторы сказали – «Хорошо пишешь, быть тебе писателем». И человек-блогер подумал: «Быть мне писателем», только он решил быть писателем не оттого, что в его голове теснятся идеи, смыслы, не оттого, что его мучают образы и фразы, которыми ему хочется поделится с другими, а просто потому что ему хочется называться писателем.

Спросите себя честно, зачем вы – писатель.

Вообще, быть кем-то – прекрасно, это всегда лучше, чем никем и проводить время за просмотрами сериалов или погружением в компьютерные игры. И, если вдруг вы не можете ответить на выше заданный вопрос, я скажу вам прямо – или не пишите, или найдите на него ответ. Ведь в этом ответе вы обретете то, о чем сможете говорить с миром через буквы, что-то уникальное, вы найдете дорожку, по которой, возможно, еще никто не ходил, а значит, у вас появится шанс стать не просто писателем, а писателем с большой буквы.

ТЕСТ: Вот на этом самом месте, не подглядывая дальше, напишите десять разных ответов на вопрос «зачем вы – писатель?» Только честно отвечайте, смотрите на самого себя, как на персонажа и не бойтесь быть искренними перед собой. Это единственный путь творить самозабвенно – быть искренним.

ОТВЕТ: А теперь обратите внимание на второй, пятый и десятый ответы. Они вместе составляют истину. Не стоит пугаться того, что вам может открыться. Первыми ответами, открою тайну, могут быть прекрасные мысли о том, чтобы нести миру добро и смыслы, или чтобы рассказать особую историю, или потому что это ваша мечта. А последними ответами могут быть – тщеславие, скука, не знаю, в чем еще себя реализовать, уязвленное самолюбие, одиночество, ощущение бессмысленности своего существования, мне хочется выплеснуть из себя боль и страх. Поэтому я повторю, будьте честными, смотрите на себя без фильтров, если ваше творчество складывается вот из этого, например, «2 – хочу делится опытом, 5 – зарабатывать деньги своим хобби, 10 – у меня не вышло больше ничего в этой жизни». Где тут про писательство? Бессмысленность быть писателем в текстах видна невооруженным глазом.

А так как таких моментов получается слишком много, я думаю, может, писатели подзабыли, в чем была их цель. И может, я вам помогу обрести утраченные цели и смыслы?

Я хочу знать, где писатели, у которых горят руки, болит сердце, тесно от мыслей в голове, писатели на грани помешательства от идей, делающих их одержимыми.

Вы сходите с ума от своих книг, писатели?

Так, давайте выдохнем, ненадолго остановимся. Тсс. Мы все запыхались, устали. Слишком много писателей, чтобы найти среди них лучших, слишком мало времени, чтобы всех прочитать, слишком быстро идет поток рукописей, чтобы всех отредактировать. Надо признать, мы уже не знаем, что есть хорошая литература, а что – нехорошая. Бестселлерами по неизвестным социальным причинам может стать слабая книга, над которой вдруг рыдает не один год женская часть книгоблогеров, а может – и мощная вещь, порвавшая общественность, но о которой уже все молчат. Грамотный маркетинг теперь определяет литературные вкусы, а не книга сама по себе. Не повезло одному писателю – попал в издательство, не занимающимся маркетингом, и «лежит» в магазинах никем не узнанный, а другому писателю повезло – попал в нужное издательство, и теперь его книги, достойные лишь постов в фейсбуке, громко звучат на премиях. Вышедшая в издательстве книга нынче не равно хорошая книга, есть огромная вероятность, что на самиздатовских платформах вы прочтете что-то куда более глубокое и прекрасное. Книгоблогеры и критики читают в шустром режиме, неизвестным остальному человечеству способом, и выдают всевозможного вида отзывы на книги, общий посыл которых таков: хороша книга, читайте. Писатели гонятся за шок-контентом: секс во всевозможных формах, мат, сложные нечитаемые конструкции, темы из-под плинтуса. При этом остросоциальных книг как таковых нет. Редакторы выпускают неотредактированные книги, так что при чтении от ошибок глаз дергается.

Но не все так плохо, конечно. Знаете, почему? Потому что книги пишутся, издаются и читаются, а среди огромной толпы средней руки писателей всегда есть талантливые, яркие звезды, и читатели умные, тонко воспринимающие и понимающие тоже есть, и редакторы, жаждущие получить в редактуру невероятную книгу, способную поразить уставший редакторский ум. Ничего, что мы их не видим в толпе. Они есть. Я видела. Вам придется поверить на слово.

Эта книга – не научное исследование, не авторитетное заявление деятеля от литературы, это частное мнение, претендующее на всеобщую значимость. Моя личная попытка создать критерии хорошей современной литературы. Мое обращение к писателям – начинающим и опытным, чтобы напомнить то главное, ради чего существует литература. Эта книга научит вас быть писателем, который опирается на самого себя, а не на массу коучей от литературы, писателем, который поверит себе и будет отвечать лишь перед собой и миром за созданное им.

Цель этой книги – вдохновение стать великим писателем.

Вся жизнь вокруг – иллюзия. Вы должны создать реальность, концентрированную реальность, чтобы вырвать читателя из иллюзии его бытия, чтобы его бессмысленному существованию не по главам, без идеи, без сюжетной линии придать смысл подлинного. Это век новых смыслов, отсутствие которых мы наблюдаем в окружающем нас общественном пространстве. Век постмодернизма закончен, постмодернизма, который лишь фиксировал бессмысленность происходящего. Начинается новый век – век, в котором смысл должен быть найден. И кем, если не вами?

Глава 1. Свежие темы! Кому свежие темы для книги?

…Искусство говорит человеку, какие аспекты опыта должны рассматриваться как сущностные, значимые, важные. В этом смысле оно учит людей пользоваться собственным сознанием, оформляет, стилизует это сознание, передавая ему некоторый взгляд на бытие.

Айн Рэнд «Романтический манифест»

Книг очень много, и прежде чем читать книгу, я спрашиваю: О чем она? Какова ее тема? Через какие темы раскрыта идея? И в ответ: любовь травмированных людей, очередные метания рефлексирующих персонажей, прошедшие войны, революции, эпохи, сюрреализм ради сюрреализма, события ради событий. Нет, мне неинтересно. И ладно бы только мне, просмотрите отзывы читателей, им тоже. Хочется знать о нашем времени, о проблемах современных людей, о том, что волнует наше общество сегодня.

Есть тут люди, использующие современные реалии для своих произведений? Что мешает писателям писать о той реальности, в которой мы все с вами пребываем. Об актуальных проблемах нашего времени. Не чернухе нашего времени, позвольте уточнить, а проблемах, темах, конфликтах самого разного толка. А то заметили, что запрос на остросоциальное каким-то образом переклассифицировался в «остренькие» темы, «горячие». Знаете, почему случилась такая замена в сознании? Потому что писать о том, что прямо сейчас происходит – сложно.

Литературный уход от реальности.

Обращали внимание, как старательно писатели избегают современности, лучше 90-е в сотый раз обмусолить, лучше вернуться в советский союз и напомнить всем, кто не запомнил, как было плохо, нет-нет, еще лучше написать о горькой судьбе людей, пострадавших от сталинских репрессий, ну и так далее в бездну времен. Хотя вру, заговорили даже о 2000-х. Напомню, сейчас 2020.

Если автор не погружается в прошлое, то сражается на страницах фэнтези и выдумывает несуществующие проблемы и конфликты в различных жанрах нереальности. При этом опять же, если убегаете от реалий, где тогда громкозвучные постапокалипсисы, гремящие антиутопии, фэнтези, как мифологическое отражение актуальных проблем общества, которые как раз и создаются на основе самых актуальных проблем нашего с вами общества, переиначивают и утрируют их, позволяя читателю по-новому взглянуть на современность? – да, в нигде.

Скучное у нас с вами время: нет против чего восставать, нет свобод, которые были бы не охвачены, и тонким психологизмом уже никого не удивишь: психология разобрала душу до основания, переломы судеб – ну, не знаю: комментарий обидный написали, хейтеры напали в интернете? Что с нас современных взять: так, мелкие мельтешения. Неудивительно наблюдать, как насильственно писатели нагоняют «тьмы и ада» в реализм. Высосанные из пальца муки героев, которых не мучает среда и душа, и, к сожалению, эта насильственная мука персонажей очень чувствуется. В сытое время мы живем, а душу свою психологам давно на кушетку положили, вылечили – не верят этим книгам читатели.

О пользе писателя

Написать книгу, с которой тысяча людей скоротает время? Нет. Я понимаю, почему многие забыли, зачем нужен писатель, – у нас же есть блогеры. Они обычно на примере собственной жизни, буквально выворачивая себя наизнанку, доносят до населения проблемы и темы, которые трогают кучу народа. Народ подписывается на блогеров и следит за их жизнью наизнанку, соотнося себя и конфликты своей маленькой жизни с чем-то массовым, приобретающим масштабы общественных явлений. Блогеры – нынче рупоры общественности. Раньше писатель был таковым. Остается радоваться, что у наших классиков не было интернета и блогов, в которые они бы слили свои таланты в болтовне об актуальном. Вместо того, чтобы быть восприимчивым к социальным, духовным явлениям, переосмысливать действительность, разжевывать ее для остальных, указывать пути разрешения конфликтов, разъяснять важные события, быть точкой зрения, мудрым указателем, пророками, классики бы писали посты и были бы учителями в инстаграме или тысячниками в фейсбуке. Утрирую, конечно.

Но смотрите, книги великих отражают свою эпоху, вместе с героями их книг мы не просто узнаем исторические факты, мы проживаем прошлое. Столетие за столетием мы погружаемся в них, как будто на машине времени, мы словно проживаем весь предыдущий опыт благодаря свидетельствам эпох – книгам. Это важно – быть зеркалом времени – очень важно для писателя.

Так вот, писатель – человек, который пропустил через самого себя время, место, людей, и рассказал о самом главном сегодня. Его книга – памятник эпохе. Конфликты персонажей в его книге – конфликты общества. Писатель – душа времени.

Громко, да? А вы что, мельче хотите? Может, тогда не надо, а.

Примеры актуальных тем

Вот за следующий абзац, за банальные, очевидные вещи я у вас сразу попрошу прощения. Но! Мне странно, что приходится говорить о том, что лежит на поверхности, и все же я рискну, потому что порой простые вещи могут стать катализатором, и судя по всему, никто катализаторами до сих пор не воспользовался.

Я знаю, мы сейчас все живем в интернете. Наша жизнь, мысли, эмоции, общение и вдохновение отражены на экранах смартфонов. Мы все – не герои нашего времени, неоткуда взять героя. Но писатель – всегда наблюдатель времени. И даже, если в его жизни не происходит ничего «героического», даже если в самом обществе перевелись диктаторы вроде Гитлера или Сталина, а эпоха похожа на ковыряние в телефончике, а не великий слом государства, в мире происходят события, которые и есть наше время. Может, потому и берут писатели прошлое для своих книг, что кажется, будто вот там когда-то происходили События, а сейчас только телефончик и движение пальцем по экрану. Так стоит, наверное, поизучать, что там в youtube, инстаграме, фейсбуке, если теперь это наша жизнь.

Что же там происходит? Накидаю несколько очевидных тем.

Эпидемия.

Отозвала с модерации книгу, дополнила список тем в последний момент. Поставила эпидемию на первое место, думаю, понимаете почему. И расписывать ее, как остальные, я не буду. Будьте здоровы, берегите близких. Слишком долго наш с вами мир был благополучным, слишком мы заигрались рекламой самих себя, саморазвитием и прочим отвлеченным. По пирамиде Маслоу мы съезжаем вниз, как на санках. Для писателя большая тема, масштабного потрясения для хорошей книги как раз и не хватало: здесь вам и судьбы, и как ведут себя люди в условиях кризиса, и про эгоизм и безразличие, и про альтруизм и духовные проявления, и вопросы морали, веры, ну, и остальное, чего требует великая литература. Другие темы кажутся уже несущественными.

Бодипозитив vs пластическая красота.

Считаете несущественной тему смены понятия красоты? Сейчас красивым может стать каждый: режутся лица и тела под одну кальку. Лица теряют индивидуальность. Мы восхищаемся живыми пластиковыми куклами с вживленными имплантами груди, попы, кубиков на прессе, губами, скулами. Люди добровольно становятся секс-игрушками. И в противовес набирает популярность течение за естественный облик, в котором утрируются недостатки и уродства. Есть бесконечные профили одинаковых пластиковых красоток, и есть фото недостатков, которые преподносятся, как красота: пигментация, шрамы, растяжки, полный вес, болезни, отражающиеся на теле. Полное принятие себя vs полное непринятие себя. Где красивые актрисы, подобные Монике Беллучи, Шарлиз Терон, Анджелины Джоли и тд? Почему новое поколение актрис не поражает красотой? Выродились красивые женщины? Нет! Но безоговорочная красота, индивидуальная, ни на что не похожая, больше не в тренде. Пластиковая или искаженная уродствами.

ЗОЖ, веганство, экозащитники.

Огромное количество людей обеспокоено экологическим состоянием планеты. Но это общее утверждение. Кто эти люди, как именно они живут? Откройте профили блогеров, посмотрите, как в столице и даже в провинциальных городах молодые ребята ратуют за сбор мусора для перерабатывающих заводов. Как они выезжают на пляжи, места отдыха, собирают мусор. Как отходят от пользования упаковок и прочих вещей, которые долго разлагаются. Как изучают и передают друг другу списки косметических компаний, которые тестируют на животных свою продукцию. И так далее. ЗОЖ в эту же тему, потому что, когда кто-то внимательно начинает относиться к собственному телу, рано или поздно переключается на вопросы окружающего мира. Пусть вы не согласны или считаете происходящее иллюзией спасения, но разве это повод обходить молчанием значительную тему, актуальную для молодежи? Изучите, выразите собственное мнение, ведь насколько легко сейчас писателю вникнуть в жизнь людей, о которых он ничего не знает – люди сами выкладывают подробно свою жизнь в сторис и постах.

Отношения с экраном.

Мемы – картинки про то, как семьи или друзья проводят время друг с другом – каждый уткнувшись в свой телефон – их много. Не замечали? Фильм «Идеальные незнакомцы» хорошо обыграл эту тему. Но она неисчерпаема на сегодняшний день. Понимание измены поменялось. Все стали доступны. Если нет физической измены, а только виртуальная, значит ли это, что измена не произошла? И что теперь считать близостью? Если интереснее общаться с кучей незнакомцев в комментариях, чем с близкими, значит ли это, что близости нет? А что теперь называть отношениями? В сети возникают и рушатся отношения, которых может быть несколько параллельных, что обесценивает ценности дружбы, доверия, значимости. А кто ты сам, создающий контент, чтобы привлечь «друзей»? Разве это не повод для писательского исследования?

Вера в чудеса, марафоны желаний, гуру осознанности.

Обострилась зависть к прекрасной жизни, демонстрируемой в соц.сетях, и одновременно бешеная жажда научиться так жить. Спрос порождает предложение: люди, как оголтелые, учатся жизни! Правильно мыслить, быть «светлыми», «притягивать» в свое окружение нужных людей, события и мечты. В какой момент изменилось сознание людей, что в век цифровых технологий, научных достижений толпы кинулись в марафоны желаний: поверили, что достаточно захотеть и сделать первое, второе, третье, чтобы любые немыслимые цели были вдруг достигнуты? Вы понимаете масштаб явления – люди убеждены, что они могут стать богатыми, успешными, великими, если начнут верить в себя и в свои замыслы. Они вышивают крестиком и уверены, что создают тренды. Популяризация Зеландом эзотерических практик дала современному человеку веру в чудеса. Попробуйте поучаствовать в марафоне желаний, посмотрите, как люди передают друг другу «сакральные» знания. Они же пытаются не видеть ничего плохого, чтобы поддерживать сознание в позитивном настрое. Они пытаются быть идеально мыслящими, словно роботы, вымарывая из себя все иррационально-неправильное, плохое. А что скажете о гуру инстаграма – психологах, эзотериках и просто «мудрых, светлых человечках» – чтобы блог был успешен, необходимо чему-то учить остальных, а остальные тысячами внимают то тут, то там. Расскажите, писатели, что это – не замена ли религии, которая по всей видимости нужна нашим душам, как воздух? Не возвращение ли мифологического мышления?

Все мы уникальны, все мы можем стать гениями.

О, про уникальность невероятно сильно сказано в остросоциальной книге Канабеева «Отто». Но мне придется для краткости сформулировать проблему: уникальны сейчас все, только не отменяет ли уникальность каждого в толпе сам факт уникальности? Слышали такое: гениальным может стать каждый – прошлые столетия люди пропускали гениев мимо себя, те умирали голодными, не знающими о своем величии. В 21 веке мы ужасно боимся пропустить гения. Нонфикш «как стать гением» научит любого, в конце концов, не зря же психология разобралась в механизмах гениальности: остается только примерить на себя, чуток сойти с ума и начать творить – вдруг он – Тот самый. Критериев искусства на данный момент у нас нет, мы кидаемся на каждого, кто просто несет себя в массы уверенно и горделиво (как завещали гуру инстаграма). Как считаете, тема современной повсеместной гениальности – не повод для романа и размышлений на тему нового в искусстве – непаханое поле, между прочим.

Постфеминизм?

Феминизм – тема трендовая, невероятно благодатная для драмы, для юмора, для философии, тема нарасхват – здесь можно задеть бурлящие массы. Я тут даже распинаться особо не стану. Немного подкину мыслишек. Например, что-то неладно в завоеваниях феминизмом жизненных позиций. Одна половина женщин пытается доказать, что они тоже люди, что они похожи на мужчин, что умны и гениальны (см.пункт выше). Другая половина обрадовалась отвоеванной свободе и кинулась продавать себя (по генетической памяти веков властвования патриархата), перекроив тело и выставив его в призывных позах, чтобы сразу было видно, куда именно можно запихнуть свободу. Мужчины боятся проявлять себя, как мужчины. Зато женщины стали хамливы, грубы и разнузданы. А если чуть поглубже, о женской и мужской силе в мироздании, о юнговских аниме и анимусе, о балансе инь-ян, который определенно нарушен: появились женственные мужчины, женщины стали жесткими, накаченными. Есть проблемы идентификации пола, когда дети уже не знают мальчики они или девочки, когда смена пола становится обыденностью. Это не повсеместно, но видна симптоматика болезни, есть перегибы, диктующие цвет времени, в котором мы существуем.

Порно, легкие извращения и асексуальность.

У нас до сих пор описание секса в книге – повод вызвать шок у читателя и показать себя свободомыслящим. Ну нет, это настолько же заезжено, как порно. А вот глубокий взгляд на проблемы секса, которые определенно имеются в обществе, не помешал бы. Расскажу страшную вещь: представьте семью, любят друга друга, секс есть, только муж надрачивает на порно. И жена скорее всего тоже. Нет у них любви, семьи, и секса на самом деле. Знаете, что это означает? – эти двое не вызывают друг у друга ни секунды желания, они скучны и пресны друг другу, надоели до жути и/или оба, наверное, некрасивые, что куда милее смотреть на раззеванный ротик порно-актриски и член-дубину актера – минутный концентрат возбуждения, который они уже не могут найти в реальности. Поймите кошмар положения семейных и необязательно пар: людей не возбуждают реальные люди. Им требуется возбуждение в голове, а взять неоткуда. И чем больше они смотрят порно – легкий щелчок желания, тем меньше-скучнее хочется возиться с телами вживую. Сюда же и свингеры, секс-вечеринки, серьезные игры в бдсм и прочее. Чем больше секса, чем он доступнее, тем больше требуется усилий для возбуждения, тем извращённее становится желание. Сексологи пишут тревожные статьи про нарастающую проблему импотенции. И одновременно в обществе возникает движение асексуалов – молодежь, между прочим, не стариковская немощь – нежелание зависеть от желания, простите за каламбур. Опять же, разве не интересная расстановка сил?

Литература, кино, эстрада российского производства.

Что ж случилось с актерами, писателями и певцами, что за таинственные болезни поразили российский мир искусства? В чем сложность творить сейчас? Может, беда в том, что писатели пишут книги под заданные конкурсами/премиями темы? Вслушайтесь только, пишут, не потому что горит идея, не потому что в голове столпотворение и гомон персонажей, а потому что есть задание и спрос. Не писатель теперь творит темы, а толпа с рублем в руке диктует, о чем писать. То же самое с кино – смотрели BadComedian? Мы ведь были ж лучшими. А может, дело в том, что так же, как и гениальных/уникальных (см.пункт выше) стало много «творцов», среди них не заметно настоящих. Раньше говорили, что настоящее искусство всегда пробьет себе дорогу. Сейчас же совсем иная ситуация: во-первых, дорогу пробивает маркетинг; во-вторых, шок-контент и ориентация на массовку, в-третьих, толпа «творцов», где каждый уникален. Искусство нервно курит в сторонке.

Где ваше безумие, писатели?

Я уверена, есть достаточно тем для описания нашего времени. Я набросала несколько из тех, что мне видны с обывательской точки зрения в окошке соц.сетей. Любая тема, которая актуальна на сегодняшний день, какой бы плоской ни казалась, копни глубже, и она утащит до архетипических глубин. Корни всего, что происходит с людьми сегодня, находятся там же, где и до нашей эры – в основании человеческой природы, меняются расстановки сил, цвета, фактуры, а суть вечно одна. Так вот придать сегодняшнему день оттенок вечного, вписать актуальное в историю – не столько задача писателя, сколько способность мыслить. Может, оттого и не пишутся книги о происходящем, что способностей не хватает? Или смелости мыслить за общество, создавать смыслы происходящему не хватает, что скажете?

Где масштабность, я вас спрашиваю?

Где безумие, срывающее тормоза, чтобы позволить себе быть пророком?

Где власть, чтобы всем и каждому срочно объяснить мир, потому что они слепы?

Вы, что у психологов излечились все поголовно? – конец искусству.

Важно понимать: мало описать происходящее, чтобы называться писателем. Писатель – не какой-нибудь там «описатель», а человек, мучимый жаждой понять, что происходит, и каково его место в дне сегодняшнем. В мучительных попытках понять и создается книга, на страницах которой люди находят объяснение времени, нащупывают ту всеобщую коллективную тоску и главный вопрос, что бессознательно владеет эпохой. А если так, то для кого-то это может стать импульсом все изменить и создать новую эпоху.

ПРАКТИКУМ «Актуальные темы»

Цель: вписать актуальную тему в книгу любого жанра.

Что делать: «актуалка» – это конфликт, который можно вписать либо в основную линию сюжета, либо в побочные.

Пример: к/ф «Мулан» 2020. Основной конфликт – может ли женщина быть воином? -Феминистическая тема, которая в фильме получает и основную, и побочную сюжетную линию. Представим, что основная сюжетная линия будет занята другим конфликтом, например, любви или становления себя, или получение тайных знаний и открытие в себе великого дара и тд, то есть, быть может, у автора было желание изобразить совершенно иное, нежели положение женщины в мире. Тогда побочные сюжетные ветви можно использовать для связки книги с нашим временем. В к/ф «Мулан» введена героиня, которая хоть и поняла, что ее сила превосходит мужскую, но она все еще находится в услужении у мужчины. Арка персонажа до мелочи отыгрывает этот конфликт, и зрители не могли не запомнить хоть и второстепенного, но очень драматичного персонажа, а вместе с ним и проблематику, выставленную конфликтом на этой сюжетной линии.

Вспомните, как Гермиона в «Гарри Поттере» вставала на защиту угнетенных домовых. Казалось бы, что здесь актуального? А здесь уже читательское дело поиграть со смыслами – можем подумать об обслуживающем персонале и положении дел этого класса общества, можем кивнуть в сторону острой проблематики рабства, можем подумать о модной психологической проблеме «жертвы». Дж.Роулинг с юмором зашифровала в текст конфликт рабства, которое прежде всего сидит внутри самих рабов. И этот актуальный конфликт – всего лишь короткая ниточка, вплетенная в большое полотно повествования.

Итак, ваша задача продумать в вашей книге на второстепенной сюжетной линии конфликт, основанный на одной из актуальных тем нашего общества, используя либо предложенный мной список, либо тот конфликт, который вы знаете досконально и который отражает общую тему современного дня.

Глава 2. Ультраидея или зачем вы пишете

… Я обнаружила, что это неплохо. Как неплохо? Легче сказать, что это не великая книга. Но чего ей не хватает? Наверное, она ничего не прибавляет к моему пониманию жизни.

В.Вулф «Дневник писательницы»

Я читаю много книг, изданных и в рукописях. И каждый раз я мысленно задаю вопрос автору: «Зачем ты писал свою книгу?». Потому что в подавляющем большинстве случаев существование книги абсолютно бессмысленно. Знаете, живут миллиарды бессмысленных людей, которые единственным смыслом своего существования считают бытие само по себе – «я живу, и в этом весь смысл» – оправдание собственной никчемности. И книги, видимо, пишутся, потому что пишутся. Миллиарды текстов родились от случайного акта в голове, как и миллиарды людей. Знаете, что самое обидное, что хороших текстов много: интересные истории, запоминающиеся герои и важная тема, сложный конфликт и прочее, а вопрос к книге «зачем ты была написана, зачем мне надо было тебя прочесть?» остается.

Нельзя бессмысленно существовать. Особенно, если вы избрали путь писателя. Быть писателем – уже вполне определенный смысл жизни. Писатель – это предназначение. (вы помните, надеюсь, что я говорю только с теми, в ком есть амбиции на величие, остальным не место в литературе). Писать книги – вносить вклад в общемировую культуру, дать человечеству новое видение жизни, самого человека, мира. Спросите себя, зачем вы написали свои книги, зачем пишете то, что пишите, и ответьте честно. Если ваш ответ не совпадает с данным выделенным утверждением, оставьте это бесцельное занятие, либо найдите смысл и цель каждой вашей новой книге.

Об этом поиске пойдет речь в данной главе. О том, КАК сделать свою замечательную, отточено-продуманную, сюжетно-выверенную, по всем литературным правилам слепленную историю, наполненной смыслом и целью.

Смотрите, если представить путь от читателя, который только открыл вашу книгу, до читателя, который ее закрыл, то у нас получится эдакая железнодорожная линия. По этой линии от и до движется поезд. История, сюжет, герои, смысл, тема, конфликт и прочее – это всего лишь товарный состав, всего лишь вагоны. И зачастую он едет порожним. Все в нем хорошо смазано и прекрасно он мчится от начала до слова «конец», но он ничего не привозит с собой. А должен! Даже не в идеале, а в норме читательско-писательского действия, читатель закрывает книгу и должен, а точнее не может не почувствовать, что в него загрузили нечто, чего в нем не было. Новый взгляд на какую-то сторону жизни, новое впечатление, мысль, осознание, вдохновение на поступок, на изменение собственного существования, озарение красотой бытия или его ужасом, примирение, обретение легкости, преклонение перед величием в человеке и так далее.

Что везет ваш книго-поезд читателю? Что вы загрузили в его вагоны – сюжет, героев, тему, конфликт, диалоги или пустили порожним?

Итак, что я назову грузом для такого книго-поезда? Я бы сказала – идею. Но, тут придется долго сетовать на то, как сильно упрощенно понятие «идея в литературе», благодаря современному обучению писательству. И по этой причине использовать ее мы не сможем, потому что хочется нам того или нет, а коллективное сознание и его понятия в нашем индивидуальном разуме имеют большую власть. Сложно заменить стереотип, поддерживающийся силой миллионов, на мысль, которая хоть и не нова, но лишена ментальной поддержки кого-либо или чего-либо, кроме старинных философских трактатов. Так что понятие «идея» мы с вами использовать не станем, но я все же объясню, почему я отталкиваюсь именно от этого понятия, и что оно на самом деле означает. Потому что именно то, что должно содержать в себе понятие «идея», должен нести книго-поезд в сознание читателя.

Ведь мы уже привыкли считать, что в «каждой книге есть идея», «чтобы написать книгу нужна идея», и сюда же напомню, в ментальном пространстве нашего мира считается, что «писать может каждый», «писать легко», то есть ИДЕЯ – не нечто, данное избранному при озарении, не результат сошедшего на долго и напряженно размышляющего человека провидения, а то, что может получить каждый для любой своей книги. Мы теперь называем идеей вообще любую мысль, которая отвечает на вопрос «о чем книга». О любви на пороге смерти, о дружбе между мужчиной и женщиной, о феминизме и женской роли, о параллельных мирах и вариантах будущего. НЕТ! Это не так. Чтобы загрузить историю, которую вы пишите, надо точно знать чем.

Что на самом деле является идеей:

Давайте глянем исторически, не морщитесь, если вам сразу стало скучно, лучше сосредоточьтесь, мы двинемся в исток основополагающего для литературы понятия. Смотрите,

идеей называли мысленный прообраз действия, предмета, явления, выделяющий его основные, главные и существенные черты.

идеей являлась умопостигаемая и неизменная структура, лежащая в основании вещи, явления, действия.

по Платону идеальная (умопостигаемая) вечная сущность вещи в противоположность чувственному и изменчивому (преходящему) в вещи. Идеи бестелесны, находятся вне конкретных вещей и явлений; они составляют особый идеальный мир (царство идей), который и есть подлинная реальность, трансцендентный мир истинного бытия. Идея представляет собой сущность не отдельной вещи, но какого-либо вида вещей. Вещи чувственной реальности существуют благодаря идеям, и идеи являются их образцами.

Итак, в современном понимании от идеи книги осталось лишь то, что «главное, чтобы она в книге была» и что «ради того, чтобы донести свою идею книга и создается». Но это больше похоже на дань правилам – «надо, так надо, вставим идею». А на деле получается то, что можно назвать идеезаменителем, берем за основу книги какую-нибудь мысль вроде «любовь живет три года» и считаем, что эта якобы великая идея оправдывает дикое количество страниц текста.

Идеезаменители: «то, что мы помним, необязательно было по-настоящему», «советский союз был плохим, а когда мы в нем жили казался хорошим», «надо наслаждаться жизнью, даже если умираешь от рака», «герои на самом деле слабые, обычные люди» и прочее, что НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ИДЕЕЙ ДЛЯ КНИГИ. Это идеезаменители для писателей, наученных на курсах, что идея быть должна.

Давайте разберем, что означают выше указанные определения для литературы.

________________________________________________

Я могу рассказать, что является, а что не является идеей. Но как бы мне не хотелось, я не могу сказать вам, что вы должны сделать, чтобы она у вас появилась. Потому что она либо приходит, либо не приходит. Неизвестно, по каким причинам в головы отдельных людей не понять за какие заслуги попадают значительные идеи – то есть основополагающие образы явлений, вещей, действий – из некого космического разума общего пользования, витающего в воздухе над нашей головой. Вроде как волшебный механизм, дело удачи, ждите музу.

!!! На самом деле, я полагаю, что многие просто «духовно не постарались» – не вслушались в «голос мира» (пишу в кавычках, потому что иначе такие вещи воспринимаются, как вещания озаренного откровением гуру, а на деле думаю многие интуитивно понимают, что речь идет о том, что Вернадский назвал ноосферой), не были на одной волне со временем, не зашли очень глубоко в самих себя, не искали причины жить, не задали вопросы о мире и не искали на них ответов. И главное, в этом перечислении – не задавали волнующих вас вопросов, и не просто волнующих, но жизненно необходимых вопросов, без которых все становится бессмысленным, без которых невозможен завтрашний день. Потому что из некого ментального поля всегда приходят ответы. Ответы зачастую в виде ИДЕИ. И только потом идея требует земного воплощения в виде, например, книги. И только потом под эту идею собираются все текстовые конструкции, которые мы разбираем потом на литературном мастерстве. !!!

А знаете, что делают многие и многие писатели – тратят все силы на вторичное (по определению Платона, см.выше), на физическое воплощение истории: сюжет, персонажей, конфликт, тему, буквы, на самое простое, на самое определенное, ведь нам точно известно, как написать историю, нам известны правила и все такое. Только книга – это вторичное! Первична идея, которая пришла вам из ниоткуда в ответ на вопрос, который волновал вас настолько, что от него зависела ваша жизнь и ваше счастье. Не книгу писать надо, а в первую очередь узнать первооснову явлений – идею.

Вот поэтому говорят, что писать надо о том, что знаешь лучше всего, о том, что волнует лично тебя. Это означает не только то, что описывать надо лишь свою жизнь или ситуации, в которых ты побывал или сферу мира, которую изучил – это все можно изучить или выдумать силой воображения и познать тонкой интуицией. Главным образом, это означает, что писатель рассказывает о своем жизненно важном вопросе, который он задал и на который он получил ответ. Это и есть то искреннее, горящее, что писатель вкладывает в книгу – свое собственное душевное метание, которому он искал выход, свой духовный поиск, на который он получил откровение.

Тогда идея становится сердцем книги. Идея – то, ради чего и вокруг чего писатель создает сюжет, оживляет персонажей, продумывает диалоги, трудится день за днем над страницами. То, ради чего он отправляет книго-поезд. Идея книги – это вырванное из груди сердце Данко, освещающее людям дорогу.

Не в книгу или сюжет мы вставляем идею, чтобы была, а только ради того, чтобы идея прозвучала вслух, пишется книга, рассказывается история, создается целый мир и выдумываются несуществующие жизни, и только для этого.

Поэтому писатель – в своей сути революционер, первооткрыватель ментальных белых пятен, и лишь потом он – рассказчик истории, ведь история – не самое главное, история – всего лишь вагон поезда, в который писатель загрузил груз – идею. Ради нее пущен поезд по рельсам.

_______________________________________________

Далее, по определению идея представляет собой сущность не отдельной вещи, но какого-либо вида вещей.

Идея – то, что придает книге общезначимую ценность. То есть она должна выражать один из острых социальных конфликтов нашего времени. А конфликт нашего времени должен быть при этом масштаба общечеловеческих ценностей, то есть вечности.

Что волнует лично вас, как человека? Сделайте из своей проблемы общечеловеческую проблему нашего времени. Не пытайтесь выдумать ее абстрактно, возьмите самого себя и вывернете наизнанку. От того, насколько глубокие и всеохватные вещи вас волнуют, настолько глубокие и всеохватные книги получаются; насколько сильно вы переживаете собственное бытие, как человека, насколько болезненные вопросы вы задаете «небу», настолько потрясающие ответы в виде идей вы можете получить.

Идея – это ответ не только на то, что волнует вас, но всегда и множество людей сегодня – от отношений по интернету до гибели планеты от пластика. Люди не особо уникальны, взгляните хоть на инстаграм и фейсбук – миллионы подобных профилей, мы кучкуемся по интересам, которые можно по пальцам пересчитать. Писателя, как обычного, ну или чрезмерно шизанутого человека, эмоционально тревожит пара-тройка проблем, имеющихся в наличии еще у сотен тысяч таких уже уникальных. И в каждой проблеме можно докопаться до архетипических, коллективных глубин. Например, тема зоозащиты – это тема о человеке, которому приходится в утрированной форме соприкасаться с жестокостью людей и ее последствиями – брошенными и искалеченными животными, а так же с непомерной добротой и отзывчивостью тех, кто спасает бездомных. Казалось бы, сама по себе тема достаточно исчерпывающа. Но как сделать проблему определенной кучки людей всеобщей проблемой? Задать вопрос – что лежит в основе этого явления – и получить ответ (пока только это работа сознания), что речь идет о вечном противостоянии сил: женской созидающей, сберегающей (в зоозащите больше женщин) и мужской агрессивной, разрушительной (среди садистов больше мужчин), о остросоциальной проблеме законодательно побеждающего гуманизма и распоясавшихся пороков, охватывающих всю теневую сторону миру. И тогда тема зоозащиты будет нести в себе вечную идею.

Писатель из жизней создает образы, а жизненные конфликты отдельного человека утрирует до общезначимых идей.

________________________________________________

Идем дальше, идеей называли мысленный прообраз действия, предмета, явления.

Идея – это отчетливая мысль, выраженная в образе, когда читатель буквально видит мысль. Данное определение нельзя считать непреложным правилом.

Например, «Замок» Франца Кафки – книга – образ. Бюрократическая система способна поломать жизнь человека. Можно было написать книгу, в которой человек сражается с системой, подробно описать, как ломается жизнь из-за ошибки в бумагах, но создать образ – неприступный замок, в который невозможно проникнуть и, где обитают служащие бюрократы, словно небожители, разбирающие мир по бумажкам – вот что дало незаконченной рукописи концентрированную в образе силу.

«Атлант расправил плечи» Айн Рэнд – образ бизнесменов-атлантов, сильных, прекрасных, создающих новые технологии из чистого эгоизма и жажды проявлять свой ум и таланты, на чьих плечах покоится весь мир обывателей, мир, который они скинули с плеч. Плохо написанная книга, с повторяющимися монологами на десятки страниц, с персонажами, как из сказки, хорошими, значит, красивыми и умными, нехорошими, значит уродливыми и тупыми, но, книга, которая стала библией Америки. В ней была идея, переворачивающая коммунистическое сознание того времени с головы на ноги.

Специально беру в пример книги – одна недописанная, другая жутко сделанная. Примеров можно приводить много, но суть – четкий образ идеи. А проблема большинства писателей в неспособности выразить идею, неспособность создать образ.

Давайте возьмем «Идиота» Ф.Достоевского – попытка показать, каким был Иисус среди обычных людей настоящего времени – образ абсолютно чистого, честного, невинного человека, которого окружающие считают идиотом.

Если заглянуть в современную литературу. Посмотрим на «Отто» Германа Канабеева. Образ идеи в сверхчеловеке Отто, в котором сконцентрировалась вся безудержная современная жажда людей быть всезнающими, всеумеющими, просветленными, психологически развитыми, идеальными – зеркало человека 2020.

Да, сложно, но вопрос об идее – в принципе, сложен, относится к невидимому миру явлений, как мысли о существовании бога, о смерти и вечности, о спасении человечества. Это всегда соприкосновение с великим, большем, чем человек. Поэтому написать книгу – не так просто, как учат в современном обществе и уж точно дано не каждому. Надо сильно постараться не умом, не талантом, не трудом – все вторично – прежде всего духом.

Идея книги отвечает на вопрос, не о чем книга, а зачем эта книга.

Понимаете, насколько извращено понятие идеи в наших современных головах? Поэтому использовать это замызганное, захватанное слово для такого значительного явления и действия кажется невозможным. В дальнейшем я буду говорить ультраидея, подразумевая, что в книге должна быть первооснова – нечто из мира первоначального бытия, идеального интеллектуального поля, еще не омраченного физическим воплощением. (ультра – крайняя степень какого-либо признака).

Обещала сказать, КАК наполнить книгу идеей, а получилось настолько абстрактное правило по созданию идеи, что будто и нет никакой рекомендации. Но я вас уверяю – есть. Вот так и выглядит существование идеи в действии:

Идеалистка я махровая, несу идеи вычурные до крайности. Я знаю. Неудобоваримые, невоплощаемые. Я – теоретик, я – идеолог. Идея коммунизма была прекрасной, впрочем, как и о царстве божием внутри нас. Воплощение так себе. Ультраидеи согревают нас, освещают наш путь. И никогда правильный, реальный подход не менял искусство или историю, а вот доведенная до крайности мысль, мысль в ее абсолютной степени – да. Сложно воспламениться чем-то срединным, человечески ровным, а все формы крайностей делают из людей фанатиков: феминизм, коммунизм, религии, экозащитники и прочие прочие одержимости, меняющие наш мир в лучшую или худшую сторону. Писателю, его книгам нужны страстные читатели, книгоманьяки, для которых книга станет ультраидеей, а вовсе не такие читатели, которые перелистнут тысячи страниц ради поста в блоге о прочитанном.

После выхода этой главы у меня случился потрясающий разговор с писательницей, показавший мне необходимость этой для меня очевидной приписки, но не очевидной читателям сквозь мой ультратон и революционные лозунги. Сюда я, конечно, вставлю лишь свои выводы из разговора. Итак, давайте снова, но с другого конца: что же мы назовем идеей книги? Выше я перечислила ее свойства, по которым мы можем судить о наличии идеи. Но! Это лишь ориентир, созданный на основе множества прочитанных книг. Вряд ли сам писатель сидит с микроскопом и изучает степень собственной «идейности» и граммовку идей на единицу текста. Я вам более того скажу, возможно, вы даже не знаете, что в вашей книге есть идея, а она там есть. Идея первична, она залетает в наши головы образом, героем, фразой, концовкой текста или первым предложением, сценой или мыслью, мы цепляемся за нее, потому что нечто в ней не дает нам покоя, и разворачиваем, разворачиваем до целой книги. Мы не отдаем себе отчета в том, что наша детская сказка для школьников 7-ми лет или автобиография об отношениях, фантастический рассказ или фэнтезийная повесть young-adult или что угодно иное, несет в себе образ идеи, способной изменить жизнь как минимум одного читателя. Мы так же не знаем, как подействует идея на читателя. Специально надумать ее невозможно! Если нас захватила идея, мы с такой же страстностью (у всех это выражается индивидуально – у одних в методичном разрабатывании плана, у других в хаотичных записях, у третьих в светлом воодушевлении, у четвертых – в тяжелой депрессивности и озадаченности «как выразить») передаем идею читателям.

Почему я тогда пишу о том, как вычленить идею, если это такой «мистический» процесс, не поддающийся логике и нашему волевому намерению? А вот почему. Вот вы написали первый черновик книги, потому что вас посетил некий образ, фраза и тд, Казалось бы, там в принципе должна быть идея. Зачем же ее вычленять или специально о ней задумываться? А потому что большинство книг идею не выразили, то есть остались на уровне черновика, даже если при этом текст приглажен и вычищен! Как ни парадоксально. Зачастую она оказывается погребенной в сюжете, только очень тонко чувствующий читатель способен ее увидеть в ворохе букв. Но мы-то знаем, что в своей массе читатель далеко не тонко чувствующий, и мы не можем не учитывать, что современность с ее главной особенностью – бешеным темпом – просто не дает внимательно и досконально выискивать то, что писатель не потрудился донести ясно и четко. И писателю важно еще и еще перечитывать свой черновик, чтобы прежде всего САМОМУ понять, какая идея его посетила, ради чего он писал свою книгу, что его побудило создать целую книжную жизнь. Когда писатель отыщет первопричину своих букв, он сможет углубить созданную книгу уже сознательно.

Глава 3. Герой будущего времени. Работаем на опережение.

На повестке два вопроса:

Почему в наше время нет персонажей, чье имя стало бы нарицательным.

Герои нашего времени скучны, думаем на опережение – кто в скором времени станет настоящим героем.

Что такое персонаж в книге? – отражение понимания человечеством самого себя. Как менялось самосознание, возьмем последние века.

19 век – среда формирует личность: социальные проблемы общества. Диккенс, Флобер, Бальзак, Золя.

Конец 19 – начало 20 века – расцвет психоанализа, появляется внутренний монолог, внутренние конфликты – двигатель сюжета. Стриндберг, Ибсен.

Середина 20 века – экзистенциализм, деперсонализация, личность-персонаж может не иметь формы, эксперименты со структурой прозы. Борхес, Гессе.

Конец 20 – начало 21 века – шок-контент: дно души, откровения травматиков, секс, расчлененка, насилие всех видов.

21 век – знаете, что будет дальше? Я скажу. В конце главы. После того, как посмотрим, как выглядят трендовые современные персонажи, и узнаем, как выйти за пределы всеобщей моды.

Теперь по порядку и давайте с главного – в наше время нет ни одного персонажа, чье имя стало бы нарицательным. Не родились в 21 веке в России ни Ноздревы, ни Настасьи Филлиповны, ни Мастера. Знаю, что вы скажете: сколько книг, в которых нет подобных героев, это не означает, что книга плоха. Все верно. Но когда в такой масштабной армии книг нет ни одного героя, ставшего типажом – это повод задуматься, а что не так с вымышленными людьми. Или отсутствие ярких персонажей в наше время и есть герой эпохи?

Литература перестала быть искусством, она стала пространством для арт-терапевтичного процесса самоанализа тех, кого мы должны гордо называть писателями. Писатель не ищет образа, которым выразил бы конфликт времени, образа, который мог бы стать некой силой, приблизиться к архетипу, вбирающему в себя некую сферу человеческой жизни, и через персонажа ее проявляющему, он рассказывает о себе. О маленьком, слабом, до отвращения естественном, травмированном и несчастном себе. Вот они – персонажи и герои нашего времени.

Сейчас писатели – люди, обученные писательскому мастерству: книги на любой размер ума о том «как написать книгу», лекции, вебинары, курсы, опыт тех, кого напечатали и тех, кто стал успешен, психологические разборы текстов, самого механизма писательства и проявлений гениальности. Знание – вот ваша клетка! Она кажется такой просторной: «все изучено, ничего нового», а на деле шаг из нее сделать никто не может. Вы знаете, как должно быть, и волей, а чаще неволей вы следуете след в след. А вокруг истоптано поле, ступить некуда, а так уже кто-то сделал. Вам сказали – все типажи расписаны, все архетипы изучены, нет белых пятен на всем многомиллиардном разнообразии людей.

Шепотом: «Не верьте»

Не работает ни одно известное правило по созданию персонажей!

Миф 1. «Психологизм»

Во-первых, тонким психологизмом никого не удивить: все знания о человеке популяризированы так, что даже человек с деревянной душевной организацией – еда, секс, соц.лестница, блага – знает почти столько же, сколько и душевно развитые люди. И к тому же сейчас куда больше сенситивных людей, нежели «деревянных». Потому что нынешняя эпоха принадлежит интровертам, травматикам, людям, которые изучают массу способов избавиться от прошлых потрясений. Это люди, которые внимательно штудируют новейшие достижения психологии о развитии детей и стремятся, громко выражаясь, создать поколение без психологических травм. То есть открывать глубины человеческой души – уже не достижение писателя.

И правило «надо пережить глубокое душевное потрясение, чтобы написать хорошую книгу» больше не работает. Не надо ничего переживать, найдите другое поле для экспериментов с человеческой природой.

В современных книгах мы находим отражение периоду принятия человеком собственной душевной искалеченности. Сначала были книги о моральном насилии, затем мы перешли к сексуальному и изощренному физическому насилию. С миром случилась Х.Янагихара «Маленькая жизнь», затем на той же волне о насилии пошли другие книги – они все в топах побывали. Об этом больше не надо. Закройте тему, затаскана.

Миф 2. «Мы родом из детства»

Выкинуть! Не нужны эти утомительные уже связки «детство-взрослый», очередные флешбеки о том, как на героя повлияла некая ситуация, и он стал покалеченным деревцем, растущим не вверх, а влево. Потому что назревает уже иное восприятие человеческой природы. Дело не в причинах больше, а в следствии.

Не чувствуете, как в информационном поле ярче разгорается мысль, что травматики – самые интересные, нестандартные люди. Чем больше травма, тем мощнее заложен в личность механизм компенсации. Что означает позитивное восприятие травмы? Сегодня читатели еще читают о бедных, несчастных детях, покалеченных злыми взрослыми и непреодолимой силой общества и плачут над собственной судьбой. Завтра они захотят найти книгу, где рассказывается о том, как именно травмированный человек находит в себе силу, как работает механизм компенсации, как появляются сильные люди. Над такой книгой надо задуматься и пройти собственный опыт преодоления. Не копошитесь в своих гнойных ранах, писатели, с бутылкой спиртного для антуража. Идите вверх, даже если ствол поломан и расскажите об этом другим. Кто сможет, тот и герой.

Миф 3. «Нас определяет прошлое»

Поехали дальше. «Оставим затхлому психоанализу ковыряние в прошлом, а сами пойдем в будущее» – разве не ловили эту мысль в толпе? Они хотят завтра. Ладно толпа, еще К.Г.Юнг полвека назад четко озвучил: «Я – не то, что со мной случилось, я – то, чем я решил стать». Общественный мозг, наконец, заговорил о силе воле, способной изменить любой порядок вещей, даже характер. Вот о волевом, кстати, человеке нынешних книг и нет. О том, как эмоции, привычки побеждают волю, есть. О том, что воля выступает, как неестественный человеку механизм, тоже. Может, попробуете наоборот. Как эксперимент?

Новая парадигма века диктует образ не «человека рефлексирующего», а «человека достигающего». Посмотрите на соцсети, не видите тенденцию к осознанности, к развитию, к психологической гармонии, правильному мышлению, к раскрытию возможностей? Неужели всем этим людям не надоели книги о самокопании героев в своих несчастьях? Им нужен персонаж, опирающийся на будущее, а не на травмы и неудачи прошлого, на мечты, цели и желания. Герой, чьи действия определяет будущее.

Итак, психологизм не играет больше на создание персонажа, вязка с детством уже не существенна. Человеческое сознание переходит на иную ступень понимания себя. Еще не догадались какую. Тогда читаем дальше.

Миф 4. «Достоверность персонажа и главный герой – серость из соседнего подъезда»

Написать героя, в котором каждый узнает себя? Написать про очередного никакущего «маленького» человека с обычной жизнью. Если б этой дрянью не занимался каждый писатель, может еще куда ни шло. Но персонажей, олицетворяющих никчемную серость, развелось столько, что ими можно заселить отдельную планету. От засилья «соседских девчонок», усталых, циничных женщин за 30, невнятных мужиков – самокопающихся задротов, потерявших работу и жену, менеджеров, превращающихся в героев – кругом голова идет. Все. Больше не берите этих скучных товарищей в свои книги. Других нет? Ну, ок, значит, настало самое интересное время – выдумывать новый вид людей. А масса вслед за книжными подтянется. Вот увидите.

Миф 5. «Зло и добро, герои поневоле, злодеи, вызывающие жалость»

Ох, как же накосячили с персонажами за последние десятилетия. Давайте вспомним правило, по которому злодей в книге не должен выглядеть абсолютным злом – это плоско. Для этого ему надо нарисовать причины и оборотную сторону, с которой он выглядит грустным, несчастным, одиноким, нелюбимым и травмированным, ну или гениальным. А добро, по этому же правилу, не надо рисовать абсолютным добром. Нет ведь святых людей, в конце концов. Поэтому показывайте добряков, как личностей, которые действуют из эгоистичных побуждений, например, им так скучно с самими собой, что они заполняют заботой жизнь других. И, вообше, мы уже наизусть знаем, если мы встречаем кого-то очень доброго на страницах книги – ищи под светом тень. А если свет без тени, не психологично получится, не достоверно, и люди из соседнего подъезда со среднячковыми показателями по всем параметрам не узнают себя в этих злых и добрых персонажах. То есть даже в вопросах добра и зла – двух крайностях морального облика человечества – мы получаем среднечеловеческую невнятность. Опять не рисуется запоминающийся персонаж.

Миф 6. «Герой должен изменится к концу книги»

Да ну, с чего это вдруг? Это не модно. Психотерапия давно занимается путешествиями к зародышевым состояниям и далее к умершим по линии рода, и не смогла изменить ни маньяков, ни сделать людей гениальными или счастливыми буддами. Люди не меняются. Герои тоже. Работают компенсаторные механизмы, на время люди могут примерять на себя непривычные им социальные роли, играть в собственные субличности и испытывать иллюзию усовершенствования, избавления от старой личности. И самая большая надежда человечества на сегодняшний день – что семинар или курс или ретрит или еще что-нибудь поможет избавится от самого себя, вечно жужжащих внутренних проблем, комплексов, сложностей в отношениях, и человек станет счастлив и откроет новые грани сознания. Не станет. Может, хватит использовать правило изменения героя. Может, надо показать, как герой хочет и не сможет измениться. Сломайте шаблон привычного нам всем повествования.

К чему я веду? Даю свободу от правил. Пусть лучше будут картонные яркие нереальные персонажи, которые способны восхитить, ужаснуть, чем безликие, безымянные нынешние. Утрируйте, создавайте небывалых людей, придумывайте жизни тех, на кого хотелось бы равняться, тех, от доброты которых сердцу становится хорошо, а зло пусть пугает своей необъяснимостью и неискоренимостью. Создавайте контрасты.

Потому что, люди смотрят друг на друга в соцсетях, читают истории жизни. Писатель не донесет нового в попытке описать реальных людей. Они все на виду. Поэтому если для темы книги я говорю: берите актуальные, свежайшие конфликты нашего времени, то для персонажа я кричу: не трогайте реальных людей, выдумайте тех, за которыми хочется следовать. Главный вопрос для современного человечества больше не самопознание. И персонажи книг самопознанием больше не определяются. Главный вопрос эпохи – самопреодоление, достижения и воля к сверхчеловеческому.

Новая парадигма века диктует образ не «человека рефлексирующего», а «человека достигающего», человека на пути к цели. Читателю нужен не человек, которого определяет прошлое и в прошлое окунающийся, а человек, который видит будущее и опирающийся на желания и цели.

ПРАКТИКУМ «Человеческая структура или как заставить картонных человечков двигаться»

Перед тем, как предложить схему психологического построения образа, скажу простую вещь.

Персонаж, литературный образ выстраивается прежде всего на писательской восприимчивости к людям, на наблюдательности, на желании понять, разобрать других, на глубоком восприятии человеческой природы в целом, в конце концов, на изучении обширной базы психологических знаний, если не хватает собственного опыта. Вам не нужно знать никаких рецептов по построению персонажа, поверьте, достаточно лишь интуиции и интереса к людям.

А теперь о структуре личности. Об основных силах, которые являются несущими конструкциями в человеке, создано немало психологических теорий. Эти теории в свою очередь положили начало большим психологическим направлениям: психоанализ, бихевиоризм, гештальтпсихология, онтопсихология, телесно-ориентированная психология и так далее. Все они берут за основу некую модель человека, обозначают конструкцию и показывают возможные механизмы трансформации личности от состояния невроза до некой абстрактно-гармоничного состояния. То есть, с одной стороны нет единого представления о конструкции человека, нет понимания, что именно определяет личность, с другой есть все-таки понимание, что основа личности базируется на простом и общем принципе. И тут нельзя упускать момент, что личность в своей основе отражает и общество. Меняется общество и тип общественного невроза. Фрейдистская концепция неактуальна не потому, что Фрейд был не прав, а потому что после викторианской эпохи с ее подавлением сексуальности и телесности, общественный невроз базировался на этом подавлении, отрицании пола, и неврозы каждой отдельной личности в большей части демонстрировали общественный невроз в поствикторианскую эпоху. То есть нам сегодняшним снова и снова, я не устану это повторять, необходимо внимательно приглядеться к конфликту общества (подробнее об этом в Главе 9. Эксперимент в литературе), тщательно прочитывать посты в интернете не с целью провести время, а с целью найти общие черты тех или иных групп и выявить в них противоречие. Ведь конфликт в обществе никогда не назревает явно, он долгое время находится в области бессознательного. И тот писатель прав, кто первым заметит и расскажет остальным о происходящем, «всковырнет» корочку на ране. Вспомните «Бесов» Ф.Достоевского, выстроенных на изучении писателем фактических материалов о деле Нечаева, который в целях укрепления террористических революционных кружков убил студента Иванова. Достоевский не просто взял факты, но попытался понять мотивы каждого, создал из участников событий персонажей, чтобы проанализировать в процессе, как человек изнутри самого себя мог согласиться на подобное, а также рассмотрел общее состояние общества, допустившего жестокий абсурд из-за назревающего конфликта нигилистов с властью.

Понимаете, моделирование жизни общества через призму персонажей и конфликтов между ними и внутри них? И одновременное психологическое погружение в каждого персонажа, их голоса не спутать между собой, их образы отражают тип личности, они созданы таким образом, что история каждого отдельного персонажа может быть рассмотрена и понята отдельно от общего сюжета книги, то есть буквально каждый персонаж обладает полноценной сюжетной линией. А это значит, что писателем был прописан путь личности – нет, не детство, травмы, юность, ошибки, а некий отрезок жизненного пути, который наиболее полно раскрывает главный внутренний конфликт личности персонажа. Вот в чем суть создания персонажа прежде всего – внутренний конфликт. Но это не новость, конечно. Пойдем дальше.

Масштаб заявленной автором личности зависит от того, насколько можно соотнести внутренний конфликт персонажа с общественным конфликтом, общечеловеческим. Почему у Достоевского герои так громко звучат? Потому что их раздирают общечеловеческие конфликты, и они являются для них личными, внутренними. Достоевский связывает при этом жизненную ситуацию персонажа с его внутренним конфликтом, на котором вполне объяснимо возникает конфликт общечеловеческий. Пример. Раскольников прозябает в нищете, очевидно, что желание выбраться на твердую землю под ногами в финансовом плане может быть его внутренним конфликтом. Но Достоевский создает лишь основу, а на нее настраивает конфликт «может ли осмелиться человек преступить моральный закон ради того, чтобы стать великим».

Маленькие персонажи озабочены лишь своим внутренним, личностным конфликтом. Вот в наше время царствуют маленькие персонажи. Чтобы усилить их влияние и роль в книге, авторы усиливают их внутренние конфликты максимально возможно. Например, художественные книги о травматиках – людях с искалеченной судьбой, детством, прошедших через насилие, унижение, не способных на счастье, здоровые отношения, достижения – персонажи, которые варятся в усиленном до уродства, шок-контента внутреннем конфликте.

Итак, мы пришли к пониманию сути внутреннего конфликта персонажа.

Человек, изучающий сам себя и в себя погружающийся, при этом мир окружающий как таковой отрицается, он всего лишь декорации для внутренних страданий персонажа.

Человек, чья внутренняя борьба становится отражением общественного конфликта, мир здесь выступает в тесной связи с личностью, раскрывается через внутренний конфликт личности.

Так вот первые «персонажи» уже порядком поднадоели. А вторые исчезли с полей литературы и больше не появляются. Они сложнее выстраиваются, может поэтому? При том, что люди, болеющие за общечеловеческие идеи, существуют, и в немалом количестве, люди, посвящающие свою жизнь той или иной сфере общечеловеческих интересов: экозащитники, зоозащитники, феминистки, волонтеры по поиску пропавших людей, волонтеры в любой другой тяжелой сфере жизни и многие другие.

Почему я заявила о психологических теориях личности? Потому что внутренний конфликт личности строится на противоборстве внутренних сил. Основополагающие силы и пытаются определить психологи и философы.

Если нет желания рассматривать психологические теории личности, я предложу вам простейшую схемку, которая лежит в основе любых психологических теорий и литературных тем о построении персонажа. Личность определяется тремя составляющими:

Чего боится персонаж = что причиняет ему боль.

К чему стремится, чтобы избавиться от страха и боли?

С помощью чего он достигает целей/ желаний?

Эта схема отражает дуальность жизненных сил: смерть-жизнь, слабость-сила, пассивность-активность, подчинение-власть и так далее. А так же она отражает закон единства и борьбы противоположностей – мы можем думать, что просто идем к чему-то, но на самом деле мы выбираем цель, исходя из того, от чего мы идем. И это зона чистой психологии.

Насколько вы способны углубиться в понимание человеческой природы и поймать некий основополагающий момент «ОТ чего бежит личность» зависит то, настолько живым, человечным будет ваш персонаж. И я очень рекомендую первым делом применить эту схемку для разбора себя самой/самого. Не сразу может получиться дойти до основания, первые ответы могут быть довольно-таки поверхностными. Люди зачастую не способны определить свои подлинные желания, выдавая некие общие шаблоны за свои собственные. Художник хочется рисовать шедевры и продавать свои картины за много-много денег в самых известных галереях мира. Писатель хочет опубликовать свою книгу, увидеть ее экранизацию, войти в историю литературы. Некто хочет семью и ребенка, красивый дом и собаку во дворе. В общем, вы поняли. Конечно же, это вообще не желания личности, это шаблон, самообман. Это совершенно не годится для построения персонажа. То есть люди не способны справится с определением своих желаний, понять то, что послужило их основанием еще сложнее. Каждый писатель начинает писать по очень разным причинам, они зачастую далеки от писательства. Писательство, как и любая другая деятельность выступает лишь средством на пути от какой-то внутренней сложности по направлению к чему-то, что принесет ему облегчение. Провалы и творческие кризисы писателя зачастую так мучительны из-за того, что они выстроены на глубоком внутреннем конфликте «от чего и к чему», и неслучившийся успех, невозможность достижения цели буквально возвращает личность в состояние, от которого он всеми силами старался убежать.

Мы движемся по очень простому маршруту: от смерти в жизнь, а некоторые, наоборот, от жизни к смерти. То есть это настолько очевидно, что стоит ли удивляться, что и наша личная программа довольно-таки проста в своей основе, все остальное – разветвления, которые разрастаются из зерна, из точки. Стоит как следует подумать о том, каким образом можно разложить вашу собственную личность (это и для жизни полезно, не только для литературы), личности ваших знакомых, увидеть основу людей, которые присутствуют в вашей жизни. Когда вы найдете основу, вам будет легко понять, почему все эти люди ведут себя таким или другим образом, как они реагируют и почему. В основе железобетонно будет лежать внутренний конфликт, который отчетливо дает ход одним действиям, мыслям, образу жизни этих людей, и не дает хода другим действиям.

И все это было лишь предисловием к основной практической мысли. Исходя из заявлений главы «Герой будущего времени», наша задача создать персонажа, опираясь в предложенной схеме на пункт №2 «К чему стремится, чтобы избавиться от страха и боли?». Если большинство книг объясняет действия персонажей пунктом №1 «Чего боится персонаж = что причиняет ему боль», то нынче необходимо перенести весь вес сюжета на «К чему стремится». Как ни странно, герои Марвел отлично демонстрируют этот принцип в простейшей форме (по героям скучает читатель). А вот литература, та ее часть, которую называют сейчас боллитрой не может выбраться в пункт №2 «К чему…», она все перетирает невозможность стремлений, оставляя персонажей в пункте №1 «От чего…». Не делайте так, люди сейчас другие, конфликт общества другой, персонажи тоже должны измениться. Продумать область будущего персонажа – стремления, мечты, достижения – перенести вес на цели персонажей, на переход из пункта №1 «От» в пункт №2 «К» – такова задача писателя.

Глава 4. О женских персонажах в современной литературе

Глава краткая и выступает больше, как тема к размышлению, чем практическая рекомендация. Но мне кажется очень важно ее затронуть и обозначить, как одну из умалчиваемых и неразрешимых.

Чего нет, того нет. Женщин. Женские образы из литературы исчезли. Не потому что мужчины перестали описывать женщин, а женщины сами себя, а потому что само понятие женственности перестало существовать. Нынче моветон раскладывать людей на противоположный пол. Равноправие уничтожило женский пол, но не потому что женщины и мужчины стали равны, а потому что женщины стали как мужчины. Выглядят, ведут, живут, общаются. При свободе и равенстве женщины не стали женщинами, они стали мужчинами. И литература как нельзя точнее откликается на это явление. Женские образы испарились. В принципе, мы имеем показательный разброс от угнетенной и забитой героини одних авторов до быдловато-агрессивных героинь других. Все остальное одинаково безлико умещается между ними.

Не идет речи о том, что надо вернуть некий женственный образ, воспетый поэтами. Речь идет о постановке вопроса, в чем женственность заключается. Ни мужчины его не ставят, ни женщины. То есть в обществе возник вопрос, а в литературе его отражения не возникло.

Показательны посты в интернете, посвященные празднику 8 марта. Не обращали внимания, как из года в год последние лет пять, а то и больше, пользовали соцсетей употребляют следующую формулировку: «женщины, будьте любыми», словно до сих пор пытаются избавиться от навязанного веками образа мягкой, податливой и таинственной женственности, которая в умах связывается со слабостью, в свою очередь которая является основой для уже больной темы абьюза и разного рода насилия. С такой же упорностью отрицается сексуальность женщины, как нечто, что ведет к объективации и снова к насилию. Словно женщина существует в нашей эпохе, как нечто в отрицательном смысле. Не быть объектом, не быть слабой, не быть удобной, не быть нежной и так далее. Женщины как таковой нет в принципе. Общество просто начисто сметает привычные установки «настоящий мужчина», «настоящая женщина». И это можно было бы назвать хорошим предзнаменованием, но опять же – есть разрушение неких полоролевых догм, и нет цели и понимания, во имя чего они разрушаются. Когда мы говорим о свободе ради свободы, мы играем с собственным разумом в иллюзии. Но в рамках данной книги я, конечно, не собираюсь рассуждать о том, куда мы идем и что нам делать. Я лишь хочу обозначить проблематику, на которую есть бессознательный общественный запрос. В чем он заключается?

Мы не можем отрицать, что вопрос о полах стоит довольно-таки остро. Отрицать его нет смысла, ведь неслучайно стала широко обсуждаемой тема третьего пола, смены полов. Если мы говорим, что каждый может быть личностью, неважно какого ты пола, откуда берется тогда проблема смены пола? То есть половая идентификация имеет огромное значение для личности. Мы убрали рамки полов, но не пришли ни к какому заключению что же есть мужчина, что же есть женщина. Где же проигрывание темы в литературе?

Обратите внимание на безликость половой принадлежности персонажей. Можно спокойно менять местами женских и мужских, ничего не изменится. Меня интересует, почему сам автор не задается вопросом, какого пола его персонаж и какие особенности ему добавляет принадлежность к тому или иному полу, и если это проблематика времени, то почему не проигрывается в сюжете?

Женские образы в литературе были разными, я думаю, современные авторы не согласны больше не с изображением женщины, а скорее с ее ролью. Ролью только любовной. Сегодня заявляется с настойчивой истеричностью: женщина не для любви, женщина сама для себя. Теперь женщине даются иные роли, но сам факт женственности отбирается. Женщины ударились в отрицание, а не провозглашение. Что же есть женщина? Зачем мужчины перекраивают себя в женщин, зачем носят платья и изображают бьютиблогеров, начинают манерничать и говорить о чувствах, то есть ударяются в то декоративное представление о женственности, против которого выступают сами женщины? Зачем женщина ложится на операцию по избавлению от статуса женщины, наращивает мышцы в спортзале, делает мужскую стрижку, надевает бесформенные мужские вещи, ведет себя агрессивно и грубо – то есть по сути приходит к утрированной мужской роли? От того, что мужчина и женщина меняются местами, не изменяется суть пола.

Пол – это сила природы. Противоположность полов – дуальность жизненных сил. Может ли человек отменить день и ночь, приливы и отливы, хищников и травоядных, рождение и убийство? Попытка вычистить из себя половую надстройку над личностью – словно попытка человека победить природу – имеет место, но бессмысленна. Сначала человек властвует над природой, потом он получает разрушенную, истощенную планету. Может, писателю стоит всмотреться в этой глобальный конфликт человечества по попытке обуздать собственную природу, исключить ее из себя?

Вот в чем важный вопрос, который нельзя замалчивать – чем женский образ отличается от мужского, задайте его себе, ответьте на него или обозначьте, как неразрешимый, но не проходите мимо.

Кстати, и про любовь теперь тоже нет книг. Нет женского образа, нет любви.

Глава 5. Безграничные возможности диалога

– Помните, когда-то речь шла об искусстве диалога? Искусстве!

– Очнитесь, редактор, современный диалог сводится к смайликам и кратким фразам с ошибками, которые не исправил телефон. Мир давно разговаривает урывками и комментариями.

– Вы предлагаете учитывать клиповое мышление, а значит, и клиповую речь, краткость реплик, как образец для литературы? Литературы! Случаем не упали головой об экран? Не коротят ли ваши мозги?

– А вы предлагаете писать для каких-то других людей, пафосный вы редактор?

– Я предлагаю вести людей за собой искусством. Я предлагаю создать людям речь. Я предлагаю…

– Брр((

Сразу оговорюсь, эта глава непрактичная, ее невозможно применить. Поэтому данная тема – скорее попытка обратить ваше внимание на этот механизм и вдохновить попробовать свои силы в построении диалогов. Мне кажется искусство диалога незаслуженно забытым, упрощенным, причем я говорю об известных авторах, об изданных книгах, как показателях современных тенденций. Мне хочется напомнить о том, каким он может быть.

Знаете, будто в какой-то момент в писательских мастерских вывели правило – «диалог не должен быть пустым, он должен быть информативным». И вот большинство диалогов в книгах просто информативны – либо читателю передается информация о самих собеседниках, либо о предмете разговора. Казалось бы, а чего я возмущаюсь, разве не в этом суть диалога, речи?

Если сам предмет разговора настолько интересен, то информативность здесь уместна. Скорее даже – только она и уместна. Если собеседник настолько интересен, что информация о нем увлекает, как знакомство с невероятным человеком – то и здесь информативность как нельзя кстати. Значит, дело в предмете разговора?

_______________________________________________

«Нет, он не англичанин…» – подумал Берлиоз, а Бездомный подумал: «Где это он так наловчился говорить по-русски, вот что интересно!» – и опять нахмурился.

– Но, позвольте вас спросить, – после тревожного раздумья спросил заграничный гость, – как же быть с доказательствами бытия божия, коих, как известно, существует ровно пять?

– Увы! – с сожалением ответил Берлиоз, – ни одно из этих доказательств ничего не стоит, и человечество давно сдало их в архив. Ведь согласитесь, что в области разума никакого доказательства существования бога быть не может.

– Браво! – вскричал иностранец, – браво! Вы полностью повторили мысль беспокойного старика Иммануила по этому поводу. Но вот курьез: он начисто разрушил все пять доказательств, а затем, как бы в насмешку над самим собою, соорудил собственное шестое доказательство!

– Доказательство Канта, – тонко улыбнувшись, возразил образованный редактор, – также неубедительно. И недаром Шиллер говорил, что кантовские рассуждения по этому вопросу могут удовлетворить только рабов, а Штраус просто смеялся над этим доказательством.

Берлиоз говорил, а сам в это время думал: «Но, все-таки, кто же он такой? И почему так хорошо говорит по-русски?»

– Взять бы этого Канта, да за такие доказательства года на три в Соловки! – совершенно неожиданно бухнул Иван Николаевич.

– Иван! – сконфузившись, шепнул Берлиоз.

Но предложение отправить Канта в Соловки не только не поразило иностранца, но даже привело в восторг.

– Именно, именно, – закричал он, и левый зеленый глаз его, обращенный к Берлиозу, засверкал, – ему там самое место! Ведь говорил я ему тогда за завтраком: «Вы, профессор, воля ваша, что-то нескладное придумали! Оно, может, и умно, но больно непонятно. Над вами потешаться будут».

Берлиоз выпучил глаза. «За завтраком… Канту?.. Что это он плетет?» – подумал он.

М.Булгаков «Мастер и Маргарита».

______________________________________________

То есть, чтобы позволить себе следовать правилу про информативность диалога, надо создать прежде всего сильных персонажей. Чтобы, когда они обсуждали, например, «теплую абрикосовую», а не пять доказательств бытия божия, мы бы не закрыли книгу со скукой. А если автор рассуждает в диалоге на 10 страниц о, например, человеке, который делает свое дело прежде всего исходя из своих интересов и жажды получить за это деньги, и только тогда этот человек обогащает и общество в целом (Айн Рэнд «Атлант расправил плечи»), предмет настолько тяжеловесного диалога должен быть настолько увлекателен сам по себе, чтобы читатель смог залпом прочесть 3 тома подобных разговоров.

Но информативность сама по себе – не про диалог. И правило, которое так бездумно было выведено в популярные учебники писательства, было сформулировано в корне неверно. Просто потому что оно словно заменило суть диалога в книге, сделало его еще одним инструментом текста, как конфликт, как сцена, как описание. Но ведь любая часть текста должна быть информативна, наполнена смыслом и связками с другими частями, это не обрисовывает ее суть. Диалог же совершенно особенная часть. Помните, как в Кэрролловской «Алисе в стране Чудес»: «Какой толк в книге, если в ней нет ни картинок, ни разговоров?» Диалог – это то иррационально привлекательное в тексте, что действует не столько на сознание, сколько на эмоциональную сферу. Грубо говоря то, что развлекает в процессе чтения таким же образом, как развлекает нас любая беседа. Даже философская информация легче воспринимается в диалоге персонажей, нежели в авторской речи. Давайте тут вспомним сократовские беседы, платоновские диалоги, в которых логика раскрытия темы была построена на противоположных высказываниях, которые в итоге сводились к единой идее.

Диалог в книге – все равно что речь в развитии человечества, если брать пока единственную разработанную теорию зарождения речи. На начальных этапах писательского пути речь в тексте, как и речь в человеческом обществе, может нести только необходимую функцию – обмен опытом, информацией, коммуникация ради некой цели. Но с развитием речи в человеческой культуре, она приобретает совершенно иные черты. Чем абстрактнее становится сознание человека, уходя от примитивного выживания и необходимых ради него коммуникаций к абстрактным достижениям, тем усложняется значение речи, ее функции и способы, как передачи, так и восприятия. Нам с вами прекрасно известно, что в диалоге мы улавливаем больше информации, чем содержится в самих словах: интонация, жесты, мимика и более того, интуитивно мы постигаем невысказанное собеседником. Не говоря уже о том, что такие непрямые формы реплик, как сарказм, ирония, абсурд, намеки, оговорки, паузы и прочее, передают порой совершенно противоположную самому высказыванию информацию. Тут же подключается реакция другого собеседника, как он воспринял, как ответил. У нас может получится диалог, в котором мы слышим слова, значение которых нам известно, но смысл которых у этих двух говорящих искажен и понятен лишь им двоим.

Я хочу показать, что диалог в книге не может и не должен быть лишь передачей информации. Диалог – это ваше обращение к читателю, инструмент прямого общения с тем, кто держит вашу книгу – та иррациональная часть текста, что даст читателю ощущение разговора.

Диалог одушевляет любую мысль автора. Ведь мы текст воспринимаем на уровне разума (слова, значения, понятия, символы, смыслы) и на уровне чувств (чувства могут вызывать как напрямую описанные слезодавительные ситуации, так и зашифрованные в диалогах, во внутренних и внешних конфликтах персонажей, нарастании сюжетного конфликта). Так вот автор способен донести мысль напрямую – грубо говоря, «словами в разум», а может обойти разум, и заронить мысль в душу через чувство, через ощущения – иррационально.

Поэтому описание подобного инструмента текста – невероятно сложно для прямого объяснения, не говоря уже о попытках упрятать диалог в правила написания.

________________________________________________

Обед начался в молчании: Джун сидела напротив Ирэн, Босини – напротив Сомса.

В молчании был съеден суп – прекрасный, хотя чуточку и густоватый; подали рыбу. В молчании разложили ее по тарелкам.

Босини отважился:

– Сегодня первый весенний день.

Ирэн тихо отозвалась:

– Да, первый весенний день.

– Какая это весна! – сказала Джун. – Дышать нечем!

Никто не возразил ей.

Рыбу унесли – чудесную дуврскую камбалу. И Билсон подала бутылку шампанского, закутанную вокруг горлышка белой салфеткой.

Сомс сказал:

– Шампанское сухое.

Подали отбивные котлеты, украшенные розовой гофрированной бумагой. Джун отказалась от них, и снова наступило молчание.

Сомс сказал:

– Советую тебе съесть котлету, Джун. Больше ничего не будет.

Но Джун снова отказалась, и котлеты унесли.

Ирэн спросила:

– Фил, вы слышали моего дрозда?

Босини ответил:

– Как же! Он теперь заливается по-весеннему. Я еще в сквере его слышал, когда шел сюда.

– Он такая прелесть!

– Прикажете салату, сэр?

Унесли и жареных цыплят.

Заговорил Сомс:

– Спаржа неважная. Босини, стаканчик хереса к сладкому? Джун, ты совсем ничего не пьешь!

Джун сказала:

– Ты же знаешь, что я никогда не пью. Вино – гадость!

Подали яблочную шарлотку на серебряном блюде. И, улыбаясь, Ирэн сказала:

– Азалии в этом году необыкновенные!

Босини пробормотал в ответ:

– Необыкновенные! Совершенно изумительный запах!

Джун сказала:

– Не понимаю, как можно восхищаться этим запахом! Билсон, дайте мне сахару, пожалуйста.

Ей подали сахар, и Сомс заметил:

– Шарлотка удалась!

Шарлотку унесли. Наступило долгое молчание. Ирэн подозвала Билсон и сказала:

– Уберите азалии. Мисс Джун не нравится их запах.

– Нет, пусть стоят, – сказала Джун.

По маленьким тарелочкам разложили французские маслины и русскую икру. И Сомс спросил:

– Почему у нас не бывает испанских маслин?

Но никто не ответил ему.

Маслины убрали. Подняв бокал, Джун попросила:

– Налейте мне воды, пожалуйста.

Ей налили. Принесли серебряный поднос с немецкими сливами. Долгая пауза. Все мирно занялись едой.

Босини пересчитал косточки:

– Нынче – завтра – сбудется…

Ирэн докончила мягко:

– Нет… Какой сегодня красивый закат! Небо красное как рубин.

Он ответил:

– А сверху тьма.

Глаза их встретились, и Джун воскликнула презрительным тоном:

– Лондонский закат!

Дж.Голсуори «Сага о Форсайтах»

Бессмысленный диалог, не так ли? А этот диалог – ключевой момент в перемене отношений между Джун и Босини – женихом и невестой, потому что Босини влюбляется в Ирэн – подругу Джун и замужнюю женщину, которая не может скомпрометировать себя. И диалог здесь – рокировка на шахматном поле, от краткого замечания, кто где сидит, несъеденных после каждой новой фразы блюд, подтверждений фраз одним, и отрицание их другой. Диалог, смысл которого не в произнесенных фразах, не в сказанном, а в несказанном.

___________________________________________________

Итак, что такое диалог в тексте. Диалог – самая подвижная часть текста, самый живой инструмент, передающий интонацию, эмоцию, полутона, самая иррациональная деталь механизма книги, которая словно озвучивает письменную речь. Как бы вам так описать всю невесомую силу этих кавычек и черточек, обозначающих речь, чтобы вы буквально ощутили, насколько они живые, ползучие, звучащие, простите, хочу говорить бессмысленные прилагательные, чтобы вас проняло через ощущения. Чтобы вы сам разрешили себе играть репликами своими героев, а не использовать их только для передачи информации. Ведь что такое диалог в своей сути – это словно река текста, которая в момент делится на два или более русла, течение каждого из которых влияет на течение другого по типу сообщающихся сосудов. Диалог – единый механизм текста, находящийся в непрерывном процессе, потому что говорящие находятся в процессе обнаружения этой структуры читателю через противодействие, через вопросы, через сотрудничество и другое.

Кто на самом деле участвует в диалоге книги?

Давайте посмотрим на диалог вот еще с какой стороны. Психологической. Создание персонажей в голове писателя в своей сути создание субличностей (Субличность представляет собой динамическую подструктуру личности, обладающую относительно независимым существованием. Р.Ассаджиоли). Даже если писатель создает персонажа, списывая его с реального человека, он наделяет его частью собственного сознания, он вживается в эту роль, в эту созданную оболочку, чтобы заставить персонажа говорить, развиваться, страдать и преодолевать препятствия. Персонаж становится на время творческого процесса внутренней отдельной подструктурой писателя, выражаясь языком Р.Ассаджиоли. Насколько много вложил самого себя, насколько полно смог выхватить от реального прототипа качеств, сути личности и вместить в оболочку персонажа, настолько полнокровной субличностью окажется персонаж. И я думаю многие либо сталкивались сами в собственном писательском процессе, либо не раз читали о том, как самостоятельно и упрямо начинают действовать герои книги, влияя на ход сюжета, сопротивляясь плану автора. Они так же самостоятельно начинают вести диалоги между собой. Можно сказать, в своем лучшем проявлении, как мастер создания книжных персонажей, писатель буквально висит на волоске от шизофрении с ее голосами в голове (когда психика расщепляет личность на отдельные части, между которыми нарушается связь), или от расстройства множественной личности (когда психика расщепляется на несколько личностей). Шутка. Но она недалека от правды. На волоске. Я про процесс создания персонажей изнутри.

Диалог – это ведь словно воплощение в текст беседы субличностей. Так, будто автор имеет расщепление личности, и внутри него есть несколько полноценных личностей, каждая из которых обладает собственным характером, целями, голосом и тд, и вот он позволил им спорить или договариваться между собой. Далее позвольте иронично и образно, надеюсь улыбнетесь. Чем ближе шизофрения, тем отчетливее голоса, тем больше голоса принадлежат кому-то за пределами личности писателя. Ваша задача создать таких вот отчетливых персонажей, чтобы их голоса звучали словно голоса чужих личностей. Чем лучше выписан персонаж, тем больший эффект мы получаем от диалога, потому что диалог становится буквально разговором субличностей писателя, то есть двух уже самостоятельных и активных частей подсознания.

Правил для написания диалогов не существует!

Откройте справочники писателей и наткнетесь на однотипные перечисления правил:

– диалог должен быть содержательным;

– диалог должен отражать естественный язык людей;

– не пишите длинные монологи – так люди не говорят, и прочее.

Поверьте, можно писать длинные-длинные монологи-диалоги, даже если герой в это время сражается в битве, а почему нет, если вам надо передать философско-социальное послание через героя? Естественного, разговорного языка не существует, есть люди разного уровня развития, разных социальных слоев, разных субкультур и культур вообще, и, конечно, они разговаривают совершенно разным языком. Вы знаете, откуда взялась мысль о том, что диалог отражает естественную речь? Потому что в своей основе диалог – разговор, и это тот речевой механизм в книге, единственный (!) который несет в себе все речевые признаки устной речи – интонацию, общепринятые выражения и обороты, эмоционально-экспрессивную лексику, простые и бессоюзные предложения.

Например, в современную литературу давно уже проник мат, как раз через диалог, как отражение «естественной речи», попытка эдакого снижения уровня ради эксперимента. Я еще раз повторю – естественная речь, которая якобы передает реалистичность персонажей, – не означает речь простая, сводимая к кратким формам, безыдейным бытовым репликам, междометиям и мату.

При этом нам известно, что классики использовали «естественную речь» в ее различной форме для передачи характеристик персонажей, отсюда вывели «правило для построения диалогов», тиражируемое в пособиях для писателей – речь должна быть естественной. Джон Кеннеди О`Тул использовал упрощенную, часто безграмотную речь на протяжении книги, чтобы передать контраст между образованным непризнанным гением, который у него выражается утрированно пафосно и псевдонаучно, и средой, в которой он существует (Сговор остолопов).

1.

– Нещасная. – Джоунз как раз ощупывал шваброй кабинку. – Воду втюхивает, помрачения гоняет. В-во!

– Так настучи в участок на нее. Она клиентов разводит.

– Я погодю, пока на вас в ухрясток не настучу. Дарлина не хотит клеёных разводить, а вымождена. Она на истраду попасть хотит.

2.

– … Я весьма серьезно сомневаюсь, что кто-то меня наймет.

– Ты что хочешь сказать, Туся? Ты – прекрасный мальчонка с хорошим образыванием.

– Работодатели ощущают во мне отрицание своих ценностей. – Он перекатился на спину. – Они боятся меня. Я подозреваю, им это видно: я вынужден функционировать в столетии, кое глубоко презираю.

ДжК.О`Тул «Сговор остолопов»

Гоголь в «Мертвых душах» утрирует пустоту разговоров общества до приторности, кидается штампами естественной речи в максимальном количестве. Джейн Остин известна своей иронией, когда весь роман – словно калька с великосветских бесед, а на деле диалоги, состоящие из принятых оборотов речи той эпохи – высмеивание подобных речевых конструкций. Для нас диалоги этих авторов выглядят срисованными с действительности, но для этого использовалось усиление особенностей речи. Не калька напрямую, а усиление.

Писатель берет речь для своих героев из реальности, но не забывайте, что писатель создает из этой самой реальности литературу – новую реальность. Писатель СОЗДАЕТ: а, значит, реальность не является константой, она искажается, меняется, приобретает иные формы, трансформируется. Ну, не может писатель всерьез следовать за реалиями нашего мира – он пишет, чтобы либо показать их в таком виде этому самому миру, чтобы мир себя увидел с изнанки, со стороны, как минимум; либо, чтобы выделить какие-то стороны мира, какие нам кажутся обыденными или которых мы не замечаем; либо, чтобы изменить их так, чтобы нам стало или тошно, или сладко. Помните, писатель – тот, кто способен видеть мир так, как не способен на это обыватель. Пишете ли вы любовный роман или фэнтези, ведете детективную линию или экспериментируете с сюрреализмом, вы показываете мир так, чтобы обыватель на миг очнулся и увидел мир по-новому. Неважно с какой стороны – отношений, силы духа героя, расследованиями и подозрениями и тд. Поэтому не надо всерьез относится к попыткам ввернуть реалистичную речь в текст – если люди говорят грязно, глупо, бессмысленно, ведут пустые беседы – это вовсе не значит, что для передачи живости ситуации, вы должно отразить это в книге. Вы с этой данностью можете играть.

_________________________________________________

Вот красиво созданный диалог, как передача реплик, как балансировка говорящих, построен на раскачивании детской качели. Участники бросаются короткими фразами, толкают движениями качелю, ускоряя темп, толкают отношения к концу репликами. Диалог – завершенная сцена.

– Ну, – сел на двойную детскую качалку. Аэлита в красном мини-платье, напротив. Когда-то покрашенная в красный, качалка заржавела, краска облупилась, а издаваемые ультразвуки мертвых поднимут в судный день.

– За что? – Аэлита. Отталкиваясь ногами, вверх.

– Что за что? – проседая, вниз.

– Что я сделала не так? – вверх, скрип.

– Ничего, – как объяснить: запарила. – Ты взрослая, замужняя женщина, – вниз, скрип.

– Я люблю тебя, я жить без тебя не могу! – скрип.

– У тебя муж, семья, ребенок, – скрип. – Х* тебе надо?

– Я помню, – вниз, вверх. Скрип, скрип.

– Вот, и иди к ним, не жуй мне мозги, – вниз. Скрип.

– Я жить не могу без тебя… – скрип.

Заело. Когда это закончится. Скрип. Вокруг суетились воробьи, один с зашитым черной шелковой ниткой светло-серым брюшком. Летать воробей не мог, но не сдох.

– Я сегодня шла и надеялась, что не дойду, – сквозь слезы. Скрип.

– Давай без истерик, б*.

У птиц не бывает заражения крови, надо бы проверить шов.

– Я хотела, чтобы меня сбила машина или бы я просто исчезла, и всем будет хорошо.

– Б*, – негромко. – Прекрати, тебе не пять лет, и я – не твой престарелый муж.

– Извини. Я не права. Я пойду, – Донцова встала, и качалка заткнулась.

Алина ш… «Хор и ко»

________________________________________________

О простоте современных диалогов

Некрасивость современных книг – отчасти в простых диалогах. Выше я сказала, что продуманные персонажи сами ведут диалоги. Но как я отмечала в главе о персонажах, давно никто не брал в герои книг удивительных, сложных, необычных личностей. Быть может поэтому и не случается в современной литературе невероятных диалогов. Простые ребята в роли персонажей, простые реплики, простейшая функция речи – передать информацию.

А еще, выглядит так положение дел с диалогами, будто люди стали бояться быть вне правил. Кто позволит себе прямую речь персонажа на тройку – другую страниц? Вас обвинят в резонерстве – такова печать критиков на длинные рассуждения: им вчитываться неохота – поскорее и так много надо прочитать еще, проще сказать, что у автора нарушение мышления, бесплодная несвязная болтовня. Но ведь мы все живем в интернете, вы не могли не видеть интересные комментарии к постам, полные иронии, двойных смыслов, витиеватых рассуждений. Люди по-прежнему способны вести глубокие, потрясающие диалоги. Диалог не вымер. И в книгах значит тоже может существовать такой диалог. Поймите правильно, простая речь нужна и оправдана в большинстве случаев, простые диалоги не портят книгу, но порой видишь, как хорошо человек умеет писать, и, главное, о чем, и просто понимаешь, что он не задумывался о диалоге, не использовал его возможности для себя.

Диалог может быть несодержательным внешне, в нем будет иметь значение только атрибуция – поясняющие слова автора после реплик. Диалог в книге никогда не равно диалогу в жизни! – это самое главное, что должен знать писатель о диалогах. Диалог – голоса в голове писателя, живое проявление хорошо прописанных персонажей, которые, как нам всем известно, с какой-то страницы начинают вести свою собственную упрямую жизнь, не желая подчиняться писательской руке – то есть чистой воды шизофрения. Многое в тексте может быть и должно быть подчинено правилу, но диалог нет. что диалог – очень личная, авторская конструкция в тексте, та самая вещь, которую скорее всего невозможно создать намеренно, даже зная правила. И потому заключает в себе безграничные возможности.

_________________________________________________________

Вот отрывки диалогов, которые выстроены на тончайшей иронии говорящих. Я бы сказала поэтика диалога.

– Любым путём, да, Айзек? Чего бы то ни стоило?

– Ух ты, – сказал Кальт, дёрнув головой, как будто уклоняясь от пущенного в его сторону мяча. – Около моего уха только что просвистел намёк. Едва не задело! Мой лидер, в чём вы меня обвиняете?

– Когда я вижу надменного тераписта из Хель, мне тоже хочется разобрать его на куски, чтобы убедиться, что он из плоти и крови, желчи, дерьма и слизи, как все мы. Взять бритву и вскрыть грудную клетку. У него вообще есть сердце, у вашего ублюдка-доктора?

– Не знаю. Не видел.

– Коллега, – нежно сказала Тоте. – Вы изменились. В лучшую сторону. Такие красивые шрамы.

– Чтвздлте? Я нне бжм… ох!

Не удалось. Вторая попытка.

– Упал, – сказал он хрипло.

А потом понял, что забыл включить звук и попытался вновь:

– Упал с крыльца. Оцарапался о принцип. А что вы здесь делаете, фрау Тоте?

– То же, что и вы: пытаюсь успеть за бегом сломанных часовых стрелок нашего шефа. – Она легонько постучала по его груди. Погрозила пальцем. – Мы вскоре увидимся, герр Хаген. Будьте осторожны со своим принципом, носите только в чехольчике и не вынимайте без необходимости.

Рейнмастер «Пасифик»

_______________________________________________

ПРАКТИКУМ «Искусство диалога»

Цель: создать яркую живую речь в тексте

Что делать:

Почему диалоги в книгах новичков такие неуклюжие и наивные? Потому что писатель так простецки говорит в жизни? Нет, потому что он еще не умеет создать персонажа, который будет разговаривать в его голове. Итак, диалог получает свою силу благодаря отточено продуманному персонажу. Вот единственный винтик, которым вы можете подтянуть диалог в своей книге. Думаю, вы прекрасно сами знаете, как легко формируется индивидуальная речь каждого персонажа, если этот персонаж ожил в вашей голове, можно намеренно выдумать ему речь, обороты да, а интонацию – нет, дать ему говорить, играть словами, жонглировать мыслями, мучить собеседника паузами и намеками.

Все то же самое, что и с развитием человека, чем «развитее» ваш персонаж, чем живее его личность, тем развитее его речь и тем многограннее способы его участия в диалогах.

Поэтому задание такое. Спишите со своих знакомых двух персонажей, с которыми мы общались и можете представить голос, жестикуляцию, характерные детали речи, мимику. Дайте им основные характеристики (см.главу о персонажах) – придумайте, либо опишите то, что вам известно. Дайте им созреть в вашей голове, не торопитесь, пусть поживут в сознании несколько дней или даже пару недель. Представьте, как они проговаривают ваши собственные мысли в споре или обсуждении, в шутливой или агрессивной манере. Не нужны длинные диалоги. Пусть это будет 6-10 фраз, на каждого по 3-5 реплик с атрибуцией (пояснениями автора) или без. Этот короткий диалог должен стать мини-сценкой, в которой должен быть отражен конфликт между его участниками. Выбирайте любую часть конфликта для диалога: зарождение, нарастание, эскалация или разрешение.

Один и тот же конфликт выразите 3 разными способами:

В репликах диалога конфликта быть не должно, только в пояснении автора к репликам (поведение персонажей, мимика, паузы, жесты, декорации происходящего вокруг «грянул гром» и все такое, шутка).

Через шутки, иронию или сарказм, что вам ближе по духу. Атрибуцию не использовать, только реплики.

Самое сложное: один в своих фразах несет один смысл. Второй, отвечая на эти фразы, говорит о другом смысле. Возьмите для таких реплик слова, у которых есть двойное значение. Например. Зелень – как трава/ как доллары. Дух – как высшая мера души/ как солдат в армии/ как привидение.

Почему я говорю о том, что надо создать персонажей из реальных людей для данного упражнения? Потому что вы почувствуете, насколько легко строится диалог, когда персонажи настолько продуманы, что в сущности подсказывают вам реплики сами.

_______________________________________________

Ну, и напоследок длинный диалог Л.Кэрролла – мастера диалогов абсурда и юмора. Лучший образец двух ветвей диалога, которые ведутся одними из теми же понятиями о разных смыслах. Улыбнитесь и восхититесь.

Взгляни-ка на дорогу! Кого ты там видишь?

– Никого, – сказала Алиса.

–  Мне бы такое зрение! – заметил Король с завистью. – Увидеть Никого! Да еще на таком расстоянии! А я против солнца и настоящих-то людей с трудом различаю!

Но Алиса его не слушала: она не отрываясь смотрела из-под руки на дорогу.

– Там кто-то идет! – сказала она наконец. – Только очень медленно. И как-то странно!

(Гонец прыгал то на одной ножке, то на другой, а то извивался ужом, раскинув руки, как крылья.)

– A-a! – сказал Король. – Это Англосаксонский Гонец со своими англосаксонскими позами{b}. Он всегда так, когда думает о чем-нибудь веселом. А зовут его Зай Атс{c}.

– «Мою любовь зовут на З », – быстро начала Алиса{d}. – Я его люблю, потому что он Задумчивый. Я его боюсь, потому что он Задира. Я его кормлю… Запеканками и Занозами. А живет он…

– Здесь, – сказал Король, и не помышляя об игре: пока Алиса искала город на З, он в простоте душевной закончил ее фразу.

– А второго гонца зовут Болванс Чик, – прибавил Король. – У меня их два – один бежит туда, а другой – оттуда.

– Прошу вас… – начала Алиса.

– Не попрошайничай, – сказал Король строго. – Порядочные люди этого не делают!

– Я просто хотела сказать: «Прошу вас, объясните мне это, пожалуйста». Как это: один бежит туда, а другой оттуда? Я не понимаю…

– Но я же тебе говорю: у меня их два!  – отвечал Король нетерпеливо. – Один живет, другой – хлеб жует.

В эту минуту к ним подбежал Гонец; он так запыхался, что не мог произнести ни слова – только махал руками и строил бедному Королю рожи.

– Эта молодая особа любит тебя, потому что ты задумчивый, – сказал Король, представляя Алису. Он надеялся отвлечь внимание Гонца, но тщетно – Англосаксонский Гонец не бросил своих штучек, а только бешено завращал глазами и принялся выкидывать одно коленце чуднее другого.

– Ты меня пугаешь! – сказал Король. – Мне дурно… Дай мне запеканки!

К величайшему восторгу Алисы, Гонец тут же открыл сумку, висевшую у него через плечо, вынул запеканку и подал Королю, который с жадностью ее проглотил.

– Еще! – потребовал Король.

– Больше не осталось – одни занозы, – ответил Гонец, заглянув в сумку.

– Давай занозы, – прошептал Король, закатывая глаза.

Занозы Королю явно помогли, и Алиса вздохнула с облегчением.

– Когда тебе дурно, всегда ешь занозы, – сказал Король, усиленно работая челюстями. – Другого такого средства не сыщешь!

– Правда? – усомнилась Алиса. – Можно ведь брызнуть холодной водой или дать понюхать нашатырю. Это лучше, чем занозы!

– Знаю, знаю, – отвечал Король. – Но я ведь сказал: «Другого такого средства не сыщешь!» Другого, а не лучше!

Алиса не решилась ему возразить.

– Кого ты встретил по дороге? – спросил Король Гонца, протягивая руку за второй порцией заноз.

– Никого, – отвечал Гонец.

– Слышал, слышал, – сказал Король. – Эта молодая особа тоже его видела. Он, значит, не так быстро бегает, как ты?

– Я стараюсь, как могу, – отвечал угрюмо Гонец. – Никто меня не обгонит!

– Конечно, не обгонит, – подтвердил Король. – Иначе он пришел бы сюда первым!

________________________________________________

Глава 6. Как узнать закончена ли книга или что значит работать над рукописью

«Хорошо ли вы тренировались, чтобы суметь сказать то, что хотите сказать, не запинаясь на каждом слове? Исписали ли вы достаточно страниц, чтобы суметь расслабиться и позволить правде освободиться, не тушуя ее застенчивой сдержанностью и не искажая ее из желания стать богатым?..»

Р.Бредбери

«…Увидев свое произведение напечатанным, окончательно отупел. Оно мне показалось банальнейшим из банальных. Я нахожу в нем одним пороки. В буквальном смысле этого слова. Это большой просчет, и успех книги должен быть колоссальным, чтобы заглушить голос совести, которая кричит мне: «Неудача!»

Из письма Г.Флобера о «Госпоже Бовари»

«Мне жаль моей мысли, так бедно я ее поймал словом. Изорвать хочется – чувствую тоскливость, которую Вы, верно, знаете – хочется сказать, и не сказывается. Что Вы в этом случае делаете? Бросаете работу и нудите и пытаете себя? Бывало, я был к себе неумолим и просиживал ночи за пятью строками. Из того времени я вынес убеждение, что нет такой мысли, которую человек не мог бы себя заставить выразить ясно и убедительно для другого и всегда досадую, когда встречаю фразу «нет слов выразить» и т.д. Вздор! Слово есть всегда, да ум наш ленив…»

Из письма Н.А.Некрасова Л.Толстому

«В меня… вселился бес… Я стал марать страницу за страницей наново тот свой уничтоженный три года назад роман. Зачем? Не знаю. Я тешу себя сам! Пусть упадет в Лету!»… «Печка уже сделалась моей излюбленной редакцией. Мне нравится она за то, что она, ничего не бракуя, одинаково охотно поглощает и квитанции из прачечной, и начала писем, и даже, о позор, позор, стихи!»

М.Булгаков о первой версии «Мастера и Маргариты», которую он уничтожил.

В свои 19 лет Некрасов издал за свои деньги первый сборник стихов, на что Жуковский сказал ему: «Впоследствии вы напишете лучше, и вам будет стыдно за эти стихи».

Спросите себя, готовы ли вы сжечь уже написанные черновики? Сжечь, понимаете, а не сохранить и сберечь в тайной папочке. Не можете? – Цепляетесь за уже написанное, как за откровение, как за тот дар, что случайно выплеснулся из вас в минуты вдохновения, как за нечто, что может не повториться? Значит, вы не перешли на новый этап писательского мастерства, когда писатель берет на себя ответственность за написанное им, когда он сам отвечает на вопрос: «Закончен ли его роман?» Вы храните черновики с таким трепетом, потому что думаете, а вдруг они хороши. Потому что вы сами еще не можете ответить на вопрос хороши ли они. В конце главы я отвечу, кто может позволить себе сжечь черновик напрочь.

Давайте пойдем по порядку.

Черновой вариант произведения

Что такое черновик? Образно, это первоначальный хаос. Неоформленный, иррациональный поток бессознательного. Наши сны тоже выглядят логичными, они рассказывают истории – бессознательное не является бессвязным бредом, а если копаться в психологии сновидений, то мы можем найти и идею сна, которую до сознания пытается донести бессознательное. «Литература – это управляемое сновидение.» Х.Л.Борхес.

Но это не значит, что из потока бессознательного само собой создалось произведение искусства. В арт-терапии, например, участники рисуют, пишут, поют, вытанцовывают свои психологические конфликты, через соприкосновение с бессознательным через творческий акт узнают внутренние скрытые процессы и даже находят пути разрешения. Результатом арт-терапии становятся рисунки, тексты и тд. Но являются ли они произведением искусства? Однозначно, нет.

Почему нет? Потому что творчество – есть разделение хаоса на свет и тьму, воду и сушу, живое и неживое, есть отчетливое и планомерное соединение всех взаимосвязей элементов в единую систему, которая должна находится в постоянном процессе развития, в непрерывном конфликте и единстве противоположностей. Понимаете метафору с сотворением мира? Вы отдадите такой процесс на откуп бессознательному?

И все же написание черновика – важнейший процесс. Его суть в свободе. Позволить себе выплеснуть хаос творческого потока. Не задумываться о логичности сюжетных линий, о выразительности речи, о деталях, о реалистичности персонажей, о красоте диалогов и прочем, прочем. Получаются красивые метафоры – отлично, не получаются – неважно, период черновика не для красот, а для свободы писать. Нашумевшая книга Джулии Кэмерон «Право писать» о черновике, о начальном этапе открыть в себе поток, разрешить себе быть неидеальными, быть глупыми, поверхностными, бессмысленными. Это нулевой аркан Таро, чьи карты рисуют архетипами путь героя, – Шут, Глупец – начало пути, хаос, риск, наивность, вера, свобода и легкость, игра. Участвовали ли вы в писательском марафоне NoNiRiMo, который проходит по всему миру в ноябре? – Написать за 30 дней 50 000 слов, то есть создать черновик. Суть марафона в том, чтобы просто писать каждый день по 1600-1700 слов в день, неважно как – заметками, набросками сцен, диалогами ни о чем, описаниями на целые страницы, прорисовки персонажей, или просто историей, конец которой вы не знаете. Главное, не останавливаться, главное, войти в ритм, чтобы из вас било фонтаном, а если не бьет, то выжимать из себя по капли, но 1600 слов в день. Отличная практика. В итоге вы получите жутчайший черновик. Но вы выплесните из себя будущую историю, с которой можно работать, которую можно обтачивать в цельное, прекрасное произведение. Вы почувствуете свою силу – вы смогли начать и закончить черновой вариант текста. Вы готовы перейти к следующему этапу писательского мастерства.

Что такое черновик еще? Это сырой материал, это глина, это глыба камня, из которого вам предстоит изваять прекрасную статую. И он у вас есть. Не абстракция в уме, не планы, которые могут и не осуществиться, а цельный кусок камня. Вы знаете его размер, вы знаете, что в нем спрятано, вы знаете, чем все начинается и заканчивается.

Вот на этом самом месте многие спотыкаются на одном болезненном пункте. Писателю самому хочется участвовать в истории, которая из него пишется, как читателю, как исследователю. Я не раз слышала такое: «Но план ведь разрушает интерес писательский знать, что там, за следующим поворотом сюжета, уже и писать скучно». Ответ на этот вопрос простой: «Вы профессиональные писатели или любители, которым нечем заняться и на досуге они развлекают себя выдуманными историями?» На этапе черновика заканчивается Шут, заканчивается игра. В дело вступает первый аркан – Маг, сила воли, целеустремленность, планомерность, сознание. Берите на себя ответственность за хаос собственного бессознательного, начинайте ему придавать форму, направляйте поток в нужную вам сторону. Ваша задача не поиграть в выдуманную историю, ваша задача выразить невыразимое – идею, образ, который пришел к вам из бессознательного и жаждет быть воплощенным в мир в виде творения. Оглянитесь, нас окружают творения, сотканные из невесомых идей – дома, машины, товары, асфальт, самолеты, провода, книги, картины, телефоны, политика и культура. Идеям нужна отчетливая форма, передающая содержание идеи. Стол выражает опору. Дом – укрытие. Книга – определенную мысль.

Другие авторы не могут позволить себе черновик. Они мусолят первые главы снова и снова. Они доходят до одной трети книги и начинают ее переписывать заново, потому что в дело вступил новый персонаж, из-за которого рушится вся выстроенная до того конструкция, потому что сюжет повернул таким образом, что приходится вставлять несколько новых глав в уже написанное. Нет, нет и нет.

Черновик – это все темное, иррациональное, все потаенное, полное чувств, ощущений, телесного, эмоционального, все невыраженные обиды и конфликты, все зажатые потоки, мысли, фразы, свободный безудержный поток. Позвольте себе обрывки текста о том, что вас волнует, дайте героям проговаривать ваши эмоции, которые вы не высказали сегодня мужу/жене, начальнику, подруге, разрешите быть себе своим собственным персонажем, вывернетесь наизнанку.

Черновик – вот что дает душу произведению, основа основ, первозданная сила жизни.

Пока вы ковыряете, утрамбовываете, чистите текст, чтобы изложить его сразу в более-менее приглаженном виде, вы лишаете его жизни, всей той энергии бессознательного, что захватила бы читателя так же иррационально, неуправляемо, как вырвалась из вас. Позвольте себе черновик в том первозданном виде, каким он должен быть.

Конфликт иррационального и совершенного идеально раскрыт в фильме Даррена Аронофски «Черный лебедь». Для показа темы режиссер берет искусство балета, как одно из точных искусств, требующее прежде всего отточенной техники, совершенного исполнения, усердных тренировок, многолетнего исполнения па, что применимо к любому виду искусств. Балет здесь выступает как форма, не сам по себе. Главная героиня владеет идеальной техникой и по словам ее учителя прекрасно справляется с ролью белого лебедя – четкой формы, но для совершенства исполнения ей необходима темная, телесная, психическая энергия черновика – искусства в его иррациональном, первобытном исполнении. И здесь режиссер мешает секс и сложности идентификации, психологический конфликт с матерью, зависимости и сепарации, влюбленность и восхищение – гамму человеческого неправильного, хаотичного, что будит героиню, заставляет ее проживать сумбурно саму себя, совершать неверные поступки, плакать, ненавидеть, желать, завидовать. И только тогда она становится совершенством – соединяя в себе иррациональное и форму, достигая дна в себе, и воплощая его в идеальном исполнении высокого искусства. Любому другому творческому человеку необходимо создать форму для чувства, для мысли, и зачастую на данном этапе работа с рукописью заканчивается. Д.Аронофски показывает нам, что такое форма без наполнения. Вы можете выточить свое произведение по всем правилам, отходить на сотню курсов, завоевать даже конкурсные места за технику и мастерство, но вы не станете тем, кто создает искусство, пока не разрешите себе черновую первозданную энергию – быть человеком. Совершенство рождается из двух крайностей – идеальная форма, созданная сознательными и волевыми усилиями для неидеального бессознательного хаоса.

Черновик произведения выступает черным лебедем. Если вы думаете, что писатель – тот, кто пишет красивые фразы, вы ошибаетесь. Писатель – тот, кто позволяет всему человеческому в себе быть в полной мере, тот, кто не боится неправильного, темного, несовершенного, что прячут от самих себя люди обыденного склада ума. Всему можно придать форму, если усердно тренировать технику. Вопрос лишь в том, чему именно вы собираетесь придавать форму.

И здесь я скажу простую, но необходимейшую на мой взгляд вещь. Закончите ваш черновик! Какой бы гениальной не была идея и начало, если вы создали и не закрыли словом «конец» ловушку из слов для идеи, считайте вы даже не начинали. Закончите черновик. Быстро, страстно, разрешая тексту быть, себе «петь». Не мусольте текст годами и месяцами. Это всего лишь черновик. Это всего лишь выплеск. Помните, только потом после завершения вы будете трудиться и трудиться на книгой, чтобы вашей птице в клетке – идее, пойманной из ментального пространства, в произведении было комфортно, птица должна петь, а не сидеть в углу, нахохлившись и теряя перья. А сейчас пишите, играя, безумствуя, радуясь, быстро, вдохновенно, и обязательно до слова «конец». Дайте себе свободу и волю дописать первый черновик.

А теперь посмотрим еще на раз на упомянутый фильм «Черный лебедь», но с другой стороны и перейдем к следующему этапу. В фильме есть антагонист главной героини – девушка, что танцует свободно, воплощает в себе пороки и эмоциональность. Но заметьте, ее не ставят на роль королевы лебедей, ей не достает формы, она далека от идеального воплощения, она распущенна и не держит себя в жестких рамках искусства. Она танцует в кордебалете, в массовке на сцене.

Думаю, если вы читаете эту книгу, вам не нужно место в массовке. Поэтому мы с вами пойдем дальше. К форме, которую необходимо придать черновику.

Форма произведения

И теперь главный вопрос, что есть законченная форма произведения? Сколько черновиков надо написать, чтобы считать работу над текстом завершенной?

«Обычно я писала книгу или короткий рассказ, по меньшей мере, три раза: в первый раз, чтобы понять произведение, второй раз, чтобы усовершенствовать стиль и в третий раз для того, чтобы оно могло поведать о том, о чем должно».

Д.Паркер «Искусство художественной литературы»

Законченный черновик – выплеск бессознательного – позволяет автору встретиться с Идеей, которая пришла через него в мир; позволяет увидеть образ идеи и историю, через которую идея рассказала о себе (см.главу «Идея»); познакомиться с героями. Быть может, на этапе черновика вы не знали, о чем хотели написать, но, когда черновик окончен, вы уже предполагаете, о чем. Да, пока только предполагаете. И начинаете изучать написанное, начинаете собирать обрывки текста, смыслов, как паззл. И работать сознанием и волей, но и не только…

Посмотрим, как может выглядеть процесс написания черновика и какие силы задействованы в процессе, чтобы книга была дописана.

Итак, у нас есть первый дописанный черновик. Исчерканный, разрозненный, бессмысленный, быть может, глупый, коряво написанный. Но он дописан.

Не торопитесь! Приходится это буквально выкрикнуть – не торопитесь! Когда вы не даете тексту дозреть до более-менее оформленной мысли, вы лишаете его подпитки бессознательными процессами. Зачастую, наше бессознательное куда умнее нашего сознания, богаче на образы, это его работа – соединять. Сознание работает по правилам, и его работа нам еще пригодится. Бессознательное создает иррациональные, смысловые связки в тексте, складывает порой несовместимые части в единое целое. Дайте тексту отлежаться, созреть, позвольте ему оформиться в вашей голове, донести до вас пока еще в его скомканном виде послание, которое вам необходимо передать миру.

Задумайтесь над тем, о чем эта история. Найдите ее смысл, поймите ее суть. В работе над следующим черновиком исходите из найденного смысла.

Попробуйте составить синопсис для этой истории по той схеме, что я расписала (см.главу «Синопсис»). Синопсис позволит вам найти идею, понять, каким образом вам удалось ее выразить или не удалось, и что в этом случае можно сделать. К этому моменту в вашей голове будет целостная картина произведения, да, еще довольно размытая, но целостная.

А затем вы начинаете переписывать текст от начала до конца. Не компоновать разрозненные куски по плану, а переписывать историю с начала и до конца. Важно так же закончить второй черновик!

В процессе переработки чернового текста смыслы могут расширяться, углубляться, меняться с первоначального на совершенно иной, сюжетные линии героев приобретают совершенно иные направления. В.Вулф в книге «Миссис Дэллоуэй» планировала самоубийство главной героини, но лишил себя жизни Семптимус Смит, второстепенный герой. Только представьте, если бы пришлось подводить Клариссу Дэллоуэй к подобной кончине, это был бы другой персонаж, это был бы иной сюжет, чтобы обосновать смерть. Значит, насколько был иным от результата замысел. Ф.Достоевский разрабатывал «Бесов» невероятно тщательно: тайны героев, которые проявляются постепенно. О Петре Верховенском: «Вся обстановка и весь ход Нечаева в том, что читателю совсем ничего не видно сначала, кроме нескольких шутовских и странных характеристических черт. Не делать, как другие романисты, т. е. с самого начала затрубить о нем, что вот этот человек необычайный. Напротив, скрывать его и открывать лишь постепенно сильными художественными чертами». По черновикам к «Бесам» отчетливо прослеживается дотошная проработка каждого героя, хитросплетения психологических линий, отточенная хронология их сплетений, ключевые моменты в нужных местах повествования, все взвешено и отмерено.

Если в процессе написания нового черновика происходит изменение смыслов, снова летят в никуда сюжетные линии, персонажи не проявляют себя и так далее, значит, вам предстоит еще раз продумать канву повествования, еще раз поработать с синопсисом, и в очередной раз засесть за черновик, то есть переписать с самого начала до самого конца весь текст. А потом возможно еще и еще.

Написать первый черновик за месяц реально, но работать с ним нужно еще год-пять (никто, конечно же, не может обозначить никаких сроков, я пишу для понимания временной разницы между написанием черновика и его проработкой». Суть в том, что не надо сидеть над первым черновиком месяцами и годами, дайте ему вылиться на бумагу до завершения истории, перестаньте совместить в работе над черновиком несколько процессов: черновик, чистовик, редактуру. Дайте каждому процессу работать в его собственном режиме.

Почему я пишу про черновик, который надо переписывать раз за разом? Потому что так работает подсознание. Порой нам кажется, что мы все выстроили в тексте, все выглядит логично. Но это совершенно не означает готовность книги. Логичность сюжета – не есть книга. Книга – идея, которая либо выражена инструментами текста, либо нет.

Далее вступают в действие все те законы писательского мастерства, которые помогают создать линию героя, сюжетный рисунок, выписать персонажей и т.д. Мне бы хотелось сказать писателям: может, вы и должны изучать книги по писательскому мастерству, может, это и чудно, что есть писательские курсы, но уверяю вас, это необязательно. Ничто не учит лучше, чем собственный опыт. Ничто не дает писателю более глубокого понимания структуры текста, ее построения, текстовых инструментов выражения идеи, чем куча написанных и законченных (обязательно законченных) черновиков. Завершенные черновики один за другим учат писателя быть писателем.

Знаю, знаю, надо уже переходить к животрепещущему вопросу: когда можно считать работу над черновиком законченной?

Что такое произведение искусства? – Попытка придать материальную форму идеальной идее. Вечная дилемма философии: дух и материя, материя, как искаженное отражение духа. «Идеальное понимается как отражение в сознании внешнего мира, субъективный образ объективной реальности» (философ.)

Те, кому есть что сказать в произведении, требуют от текста очень многого, потому что их задача – свести идеал идеи в голове с реальным воплощением. Тем, кто пишет, чтобы писать, не на что опираться – они не знают конечного результата, они не знают, каким должен быть текст, зачастую они радуются тому, что текст закончен и выглядит более-менее гладко. Второй вариант допустим на первых порах писательского пути, но беда в том, что зачастую он остается единственным, а работа над текстом выступает только как надежда издаться, а не жажда к совершенству воплощения идеи.

Как долго обтачивать глыбу черновика? Быть недовольным своим произведением нормальнее, чем быть довольным. Процесс может затянуться бесконечно, но в результате 12 лет работы М.Булгакова получилась книга «Мастер и Маргарита». Чем выше планку ставит себе художник, чем глубже глобальнее он понимает искусство и свои задачи в нем, тем чаще он будет испытывать невыразимый зуд сомнения перед законченным произведением. Что-то не так, что-то неверно, даже, если читателям показалось бы произведение прекрасным. Творческий человек отвечает за созданное произведение не перед читателем – перед миром идей. Он смотрит в недосягаемую высь и сравнивает результат с тем, что видит там в невоплощенном мире идей. И он найдет, где нанести последних почти незаметных два мазка, которые уравновесят краски и формы на холсте. Ему будет известно, где вырезать, а где добавить, чтобы текст приблизился к замыслу, к идее. Если у вас есть эта самая планка, если вы начитаны, если вы долго тренировались писать (не посты в соцсетях), если вы знаете, что хотите поведать миру, научитесь смотреть туда, откуда вам пришел образ, откуда на вас снизошло озарение и туда, где рождаются идеи всего, то на каком-то этапе вы поймете, что сделали все возможное на пути к недостижимому совершенству, ваша интуиция, нацеленная на высшие цели в творчестве, будет тонко-тонко звенеть, когда вы будете брать не ту ноту. На скрипке играют на ощупь, на слух, только идеальный слух различит смещение пальцев на полмиллиметра от нужного положения. В писательстве то же самое. \

«Бывало я работал сутки напролет, пытаясь выразить какую-то важную мысль. Когда же неожиданно приходило «прозрение» – а это могло случиться в минуты отдыха, когда я просто рубил дрова, – я ощущал чувство удивительно легкости, словно с моих плеч свалился огромный камень, я испытывал чувство радости на более глубоком уровне, которое не имело никакого отношения к той работе, которую я выполнял… По-моему, это ощущение удачи, чувство уверенности в том, что именно-так-это-должно-быть. Мы на какое-то мгновение оказываемся причастными к мифу о сотворении мира, где из беспорядка создается порядок, из хаоса возникает форма…»

Р.Мэй

«…люди с высокой степенью самоактуализации гораздо реже основной массы людей сомневаются в себе, меньше размышляют о том, правильно или неправильно они поступают. Их нисколько не смущает, что девяносто пять процентов человечества поступает иначе. И должен заметить, что эти люди, – во всяком случае те из них, которых изучал я, – обнаружили тенденцию к одинаковой оценке фактов, того, что хорошо и что плохо, как если бы они ощущали некую высшую реальность, лежащую за пределами человеческого сознания, а не основывали свои оценки на житейском опыте, который, как известно, зачастую страдает однобокостью и предвзятостью»

А.Маслоу

Вы мне скажете, но я – начинающий писатель, я не понимаю про мир идей, про замысел и иррациональное, которому надо придать форму, мне-то что делать? А я скажу: пишите черновик за черновиком, работайте над завершенным черновиком, переписывая свои 7-10 авторских листов снова и снова от начала и до конца. И вы придете к тому, что я тут написала. А сейчас я всего лишь даю направление. Вы можете сами до всего дойти.

Нетребовательность к себе – беда нынешних творцов. Уверенность в себе, которую насаждают из всех психологических утюгов, типа «каждый может творить, поверь себя, и тебя ждет успех» творческие люди путают с уверенностью в своем произведении. Можно идти на пути к идеалу долго, очень долго, и быть недовольным. Быть недовольным своим произведением – нормальнее, я еще раз повторю, чем быть довольным. Думать «если я делаю что-то, оно априори великолепно» – считайте, вы умерли по пути к величию.

Литературные сайты автор.тудей, литнет, литмаркет и другие сильно сбили хороших мастеров с курса. Фаст-фуд читатели, фаст-фуд черновики, фаст-фуд тексты, фаст-фуд реакция. Писатель вместо того, чтобы расти ввысь, нести ответственность перед идеалом и самим собой, вместо опоры на интуицию, на замысел, вместо отложенного текста, который нужно почитать спустя полгода, чтобы увидеть его свежим взглядом, сливает полусырой текст на аплодисменты читателей. И не черновик, и не законченное произведение. Ни то, ни сё. И черновику не разгуляться, потому что в таком виде, о котором я написала выше, бурлящему, обрывочному, эмоционально неверному – ему нет места на общественном портале, а аудитория, рукоплещущая хорошим, но полуфабрикатным текстам, не дает писателю опираться на внутреннее понимание совершенства. Внутреннее видение идеала заменяют голоса интернетных читателей. Я думаю, скольких мастеров погубила эта фастфудовская литературная тема. Но нет, не стоит обижаться, если вы – как раз оттуда. Потому что мастера с изданными книгами не лучше. Издательства могут заметить отсвет будущего величия в рукописи и напечатать ее. Но не работают сейчас на издательском потоке редакторы, способные структурно поработать над текстом вместе с автором. И выходит масса сырых книг. Все то же самое, что и на литературных порталах.

Остается надеяться только на высокие планки, которые писатели могут поставить сами себе, на время, которое они себе дадут, чтобы создать шедевр, на жажду совершенства, в котором смешаны иррациональный первобытный хаос и идеальная форма.

Так знаете, кто может уничтожить свой черновик, сжечь? Уничтожить черновик может автор, который знает, ЧТО он хочет донести читателю, и который понимает, что у него не получилось это выразить. Потому что классики знали, единственная цель творения – донести идею.

Идеальное произведение

А теперь я хочу рассмотреть еще один вопрос: что такое идеальное произведение, где предел завершенности? Разве не учат нас отовсюду, как написать текст, который станет бестселлером, разве не зазывают к себе всевозможные курсы, о том, как начать и как закончить текст – значит, есть некий свод критериев, к которому ведут неразумного писателя? Когда вам обещают результат – вас обманывают. Результат непредсказуем. Он зависит даже не от вас. Вы можете многое сделать, вы можете написать книгу по рецептам, Вы можете высидеть в литературном институте, прочитать немыслимое количество книг, разобрать, понять механизм, любить книги до безумия, писать вдохновенно, с учетом всех инструментов и наработанных правил, и у вас ничего не получится, результат будет непредсказуем.

Потому что нет рецепта для написания хорошей книги!

Видите ли, хорошая книга скорее всего – неправильно написанная книга. Я думаю нет правильности в больших, великих книгах, они все лишены идеальности. Идеала не достичь, поэтому «Мастер и Маргарита» так и не был завершен после 12 лет написания, жена Булгакова собрала черновики в книгу после смерти автора. Поэтому был сожжен второй том «Мертвых душ» Гоголя. Вся прелесть и ужас в том, что, когда автор ставит глобальную задачу, он заранее обрекает себя на неидеальность, ему долго и трудно идти туда, к идеалу, и он заранее должен предполагать, что не дойдет. Чем больше задача, тем несовершеннее будет книга в результате. Но при этом книга будет нести в себе этот путь и цель писателя, тот образ идеала, идеи, что был задуман и увиден писателем. Вы сделали, что могли и сделали это красиво. Вы можете сидеть над рукописью всю жизнь, переписывать ее заново снова и снова, находить новые оттенки, новые ходы, у вас получится. Но это тоже будет все время процесс, путь.

Книга может быть написана неправильно! Правильность, правила, любые научения жанрам, все эти пути героя, арки, конфликты можно знать на начальном пути, когда в голове есть идея, но путаницы в собственных, еще неуклюжих словах больше. Но это надо узнать и забыть, а лучше писать текст, писать черновик, искать самостоятельно работу механизмов текста, на кончиках пальцев ее ощутить, поймать момент, когда текст ожил, заработал.

Я видела тексты, написанные правильно, они не работают. Текст – это не свод правил, это душа, его сердце – иррациональность прежде всего. Текст дышит, движется благодаря идее. Даже если нет идеи, но сама история настолько живая, она будет дышать, даже если написано неидеально. Книга – это сердце Данко, это ваше сердце. Неважно, пишете ли вы детектив или фэнтези, сказку или любовный роман – это то, что должно тревожить вас до кончиков пальцев, до исступления, вызывать массу чувств, волнение, страсть, должно обнажать ваше нутро. Не ум, не знания, а нутро. Писатель пишет шестым чувством, он пишет невидимым собой, своей тенью, а правила… что ж, если вы как следует поработали с черновиком, если вы открывали черновые варианты текста, закрывали и снова переписывали, значит, вы знаете секрет правил. Своих собственных правил. Своего собственного вне-правил произведения.

А если вам скажут: как же так? Вы кивнете в сторону Ф.М.Достоевского, который умещает огромный роман в пяток сцен, каждая из которых содержит огромные диалоги-философствования (Идиот), махнете в сторону Э.М.Ремарка, которого упрекают в излишней сентиментальности, припомните А.Платонова с утрированно-косноязычным языком, которого затаскали на лит.разборы студенты,

Я вижу провалы и недостатки текстов, которые не сможет исправить ни один редактор, потому что эти вещи основаны на способе мышления того или иного писателя. Не все недостатки текста нужно исправлять, порой несовершенство текста несет вполне определенную функцию, зачастую литературная формула текста решается как корень из минус единицы. Иррациональная оценка текста может быть точнее сознательного сухого подхода, выискивающего правильность в построении текста.

Можно рассуждать о слабостях известных классических книг, но время расставило все по местам, и недостатки стали особенностями. Есть разница между тем, что подлежит анатомированию и исправлению, и тем, что не стоит трогать, потому что иначе можно обрушить всю конструкцию целиком.

ПРАКТИКУМ «Синопсис»

Под главой о черновиках я ставлю в практикум памятку о написании синопсиса. Сейчас объясню почему. Синопсис – как краткое изложение книги считается нужным только для представления книги в издательство, но упражнением на написание синопсиса можно воспользоваться в качестве самопроверки, насколько полно и точно автор выразил замысел книги в сюжете. Само построение синопсиса отвечает на вопрос писателя самому себе: может ли он считать законченной свою книгу или стоит над ней поработать еще. Потому что, если автор затрудняется выделить идею и линию, по которой видно развитие и раскрытие идеи, значит, текст еще сырой, значит, надо думать еще. Поэтому, если вы на данный момент имеете рукопись, создайте для нее синопсис – себе. Далее информация о синопсисе дана в том виде, в котором она может пригодится, как для дальнейшего продвижения рукописи в издательства, так и для проверочной самостоятельной работы.

Поэтому давайте поговорим о синопсисе – этой выжимке из книги, которая дается писателю так, будто ему приходится выжимать собственную душу и утрамбовывать в спичечный коробок. Ну, а кто еще не в курсе, давайте серьезно, итак, синопсис – это краткое изложение книги в пределах 3 тыс. знаков с пробелами (в идеале) – максимум (и уже не идеал) – 5 тыс. знаков.

Разговор о синопсисе мог бы быть простым, информации о написании синопсиса в интернете – пропасть, есть посты/статьи от авторитетных источников – издателей, редакторов, принимающих решение об издании книги. Но мой разговор будет непростым: если б авторам было бы достаточно трех правил о кратком изложении своей книги, не стоял бы стон в огромном писательском мире – о, синопсис!

Задача автора в синопсисе показать издательству, что его книга выстроена на четкой структуре, что все сюжетные перипетии имеют встроенную логику, что книга – результат сознательных усилий автора, а не бессознательного потока, то есть что книга является зрелым, законченным продуктом, готовым к продаже, а не набором слов, событий, массовки персонажей, в которых редактору придется разбираться и искать скрытые смыслы.

И поверьте, что, когда автор знает, о чем и зачем он писал книгу, в синопсисе это видно – автор может показать скелет. Когда автор писал, чтобы писать (частый случай), а там будь что будет, он никак не может выразить основу книги, ему словно приходится придумывать то, что он должен был сделать в самом начале писательства – продумать идею, смысл, внутреннюю логику событий (то есть почему и каким образом именно эти события привели героя от завязки к развязке, показать развитие, кульминацию и что именно добивался этим показом автор) – автору приходится подгонять сюжетные события под какую-то логику, а сделать это непросто.

Так вот синопсис – мера проработанности книги: создан ли автором-изобретателем отлаженный оригинальный механизм, от которого есть польза (то есть что он способен заинтересовать читателя: донести идею/ мысль/ эмоцию).

Синопсис строится по типу рассказа: завязка, конфликт, развязка. Пишется он от 3 лица в настоящем времени: «он живет, он собирается, он сражается».

Синопсис – не прямое объяснение или комментарии к своей книге (например: я хотел/а показать, как герой из обычного человека может стать полным подонком/властителем тьмы), а повествование, которое так же, как и книга, косвенно дает понять о замысле автора и о том, насколько умело он воплотил его в жизнь.

Строится синопсис по стандартной схеме текста: завязка, основная часть, развязка.

Завязка. Что было в мире/ с героем/героями ДО, в чем проблема.

Конфликт. (Я прописываю в структуре синопсиса не «развитие событий», не «основная часть», а именно конфликт, потому что в кратком изложении книги нас прежде всего интересует способность показать, как работает механизм – как собираются герои, силы, сюжетные линии для противоборства, в чем оно заключается, к какому решению приходит автор. Конфликт показывает актуальность темы или вечный вопрос, поставленный в книге, который автор преподносит в новом ракурсе – то есть отвечает на вопрос, зачем читать эту книгу).

В этой части мы показываем какие сюжетные линии оказываются втянутыми в конфликт между собой (если речь идет о столкновении нескольких персонажей или нескольких сил) – линии – означает необходимость описать движение персонажей/ сил до конфликта, что их сталкивает, нарастание конфликта через ключевые точки, столкновение сюжетных линий в узле – конфликте.

Мы показываем, что вступает в конфликт (если речь идет о внутреннем мире героя) – и через какие события усиливается конфликт, каким образом возникает кульминация, в чем выражается.

Итак, кратко:

– в чем суть конфликта;

– кто или что в него вступает;

– описание главных сторон конфликта (стороны могут быть внешние и состоять из множества персонажей или сил, могут быть внутренние и касаться лишь главного героя);

– ключевые точки развития конфликта;

– кульминация – каким образом выражен конфликт.

3. Развязка. Что стало ПОСЛЕ, каким именно образом была решения проблема, поставленная в Завязке.

___________________________

Возьмем Бильбо Беггинса. Расписывать синопсис не буду, но давайте посмотрим по пунктам, что есть что.

Завязка.

Жил на свете хоббит, который никуда не выходил дальше хоббичьего мира. Волшебник порекомендовал гномам этого домашнего хоббита в качестве взломщика их подземного королевства, которое охраняет дракон (вот мы уже обозначаем конфликт книги – домашний такой персонаж и вдруг взламывать дверь, которую стережет дракон). Среди гномов есть король подземного царства, который уже многие десятилетия скитается без дома и трона, и который решил вернуть себе свое царство.

Конфликт.

(посмотрите внимательно, здесь важно понимать, в чем конфликт книги – книга называется путешествие туда и обратно. Есть ли конфликт в путешествии? Разве он не в том, что гномы собираются отвоевать царство? Нет. Это путешествие прежде всего Бильбо, он главный герой и путешествие – про становление героя. Поэтому главный конфликт – как домашнему хоббиту стать героем).

Поэтому в синопсисе мы пишем о том, что гномы считали хоббита нагрузкой, и верили лишь могуществу волшебника. И указываем на ключевые точки, и показываем в синопсисе, как повел себя хоббит в каждой из них: горные тролли, гоблины и обретение кольца, и тд. Обратите внимание, не просто что вся ватага шагала из беды в беду, а именно как повел себя главный герой в каждой из точек. До его разговора со Смаугом.

Развязка.

В развязке мы пишем о роли Бильбо в битве пяти воинств, помните, об аркенстоне, из-за которого король гномов потерял рассудок. О смерти гнома и возвращении Бильбо домой, где все текло по-прежнему, в свою уютную нору, и что его стали считать чудаковатым.

____________________________

Что в этом наброске синопсиса мы показали? Не просто сюжет, состоящий из битвы и приключений, идущих следом друг за другом – они лишь антураж, декорации для главной темы книги – становление героя. Мы показали внутреннюю логику сюжета, сюжетообразующую идею. Мы не просто рассказали об очередной сказке, где кто-то куда-то пошел, подрался со злом и победил, а рассказали о четкой структуре текста.

Что делать, если в книге нет линейного повествования, или нет одного героя. Что делать, если книга – эксперимент с сюжетом, логикой прочтения?

Все то же самое. Потому что мы делаем упор не на главного героя и события, а на идею и конфликт произведения, который выражается уже через различные инструменты текста. Мы продумываем рассказ о развитии идеи, а не просто идем по многоходовке сюжета.

Конечно, если с сюжетообразующей идеей у вас проблемы, ее у вас просто нет, а еще точнее, она есть, но выражена бессознательным способом, например, через образ, и вы не отдавали себе отчета в том, что именно ради этого и писалась книга, что ж придется поднапрячься и как следует задуматься над тем, что вас сподвигло на написание книги.

Если понятие конфликта остается все еще непонятым. Давайте поразмышляем над сюжетом, в котором не один главный герой, в котором герои идут из разных точек текста.

____________________________

«Бесы» Достоевского.

Думаем над конфликтом книги. Конфликт поколения романтизма и оторванной от практики философии духа и нигилистов и их разрушительной деятельности. У нас есть персонажи и их линии, которые относятся к поколению романтизма, и персонажи, выступающие за нигилизм. Остальные, хоть и очень яркие персонажи, не вступающие в конфликт, из синопсиса исключаются. (Синопсис не прописываю целиком, нам с вами важно понять, что именно из всего произведения мы выносим в синопсис).

Завязка.

В городе N. на иждивении помещицы Варвары Петровны проживает учитель словесности, критик Степан Трофимович. К каждому из них почти в одночасье приезжают из столицы сыновья лет по 27, из-за чего нарушается привычный, размеренный уклад их жизни и жизни всего города.

Конфликт.

Для описания конфликта мы начинаем характеризовать стороны конфликта, разбиваем всю массу персонажей на враждующие лагеря. Мы берем Петра Верховенского и его замысел по созданию подпольных революционных групп, Ставрогина, с его безграничной силой, которую ему некуда приложить – в нем ничто не вызывает интереса, и который согласился выступить в роли предводителя по сценарию Верховенского. Мы берем группу из пяти человек, описываем ее общими мазками: состав и одного участника, который размышляет о самоубийстве, чтобы стать богом. Это одна сторона конфликта. Другая сторона – мы описываем кратко Степана Трофимовича, его интеллектуальную тоску по высокому и бездеятельность в практическом плане, которая раздражает его патронессу – Варвару Ставрогину, вызывает насмешки у молодежи, но его словами автор говорит о идеалах, о пути для русского народа. Мы кратко описываем жителей города N общим обзором, который заключается в выделении конфликтной стороны: высшее общество города занято разборками светской власти, влияния, интригами и отношениями, некогда бывший знаменитый писатель в своем произведении думает лишь о том, кто он сам. В отличии от молодежи, которая в нищете, продумывает пути развития всего общества, готово действовать любым способом, даже согласна на убийство во имя высших целей. Мы ведет эти две стороны по ключевым точкам. Приводим к убийству, к перечислению беспорядков, к разрушению и бездействию высшего сословия.

Развязка.

Развязкой не случайно выступает Ставрогин. Мы пишем о его самоубийстве и конфликте с Петром Верховенским в контексте нашего конфликта. Петр говорит – ты мог бы стать вождем революции, великим князем. Но Ставрогин, обладая силой взять на себя переворот в России, безразличен. Он между двух сторон – ни возвышенные идеи романтизма его не вдохновляют, ни деятельные усилия нигилистов. И описываем смерть Степана Трофимовича, кратко его речь, и показываем, что все осталось как было в городе N.

Оформление синопсиса

Синопсис – документ о вашей рукописи. Подойдите ответственно к его составлению.

1. Название файла содержит в себе «Название книги_автор_синопсис»

2. В заголовке пишем «Синопсис к рукописи «Название рукописи» ФИ автора»

3. Под заголовком пишем

Жанр:

Объем: в авторских листах

ЦА (целевая аудитория): здесь можно не только указать возраст, а описать каким вы видите вашего читателя, для кого может быть интересна ваша книга

4. Синопсис – 3-5 тыс.знаков с пробелами, в 3 лице, в настоящем времени.

5. Для некоторых издательств необходимо указать и аннотацию к произведению. То есть 5 предложений о книге, отвечающих на вопрос «о чем книга» вашими словами, то что в синопсисе мы не пишем. Ваше видение, о чем ваша книга.

6. Так же дает представление о вашем произведении отсылка «на что похоже», «чем вдохновлялся автор» – тут можно перечислить 3-4 произведения, или фильма, или игры, которые вдохновляли на создание рукописи.

Что делать не надо:

– не нужен красивый язык;

– не нужны метафоры;

– не нужны пояснения;

– не нужен юмор, ирония и прочие эмоции;

– не выходите за рамки обозначенного количества символов. Синопсис – это 1-1,5 печатных листа А4

Глава 7. Творческий кризис. Творчество, как таинство.

Обозначим сразу главные мысли сегодняшней темы:

Творчество в своей основе – это измененное состояние сознание. То есть ненормальное. Сродни любым формам безумия в той или иной степени, наркотическому или алкогольному синдрому, мистическим, эзотерическим состояниям, типа транса, пробуждения, озарения, благодати. Но важное отличие в том, что это осознанный труд в измененном состоянии сознания.

Писать может не каждый. Точнее, писать в смысле творить (понятие творчества см.чуть выше), а не писать ради того, чтобы написать – да, может не каждый.

Писательский кризис – тяжелая, но неизбежная из-за своей цикличности форма возвращения психики к нормальному, общечеловеческому состоянию сознания, попытка организма самосохраниться.

И последняя, главная мысль: писательство – это таинство. Отнеситесь к нему, как к служению, а то развелись в литературе сплошь нормальные, непафосные, без экзальтации и откровений свыше, одни умники от литературы и циники. Жуть какая.

Перейдем к более-менее логичному рассуждению (логика не мой конёк, надеюсь, вы улавливаете суть в буквах, а не читаете буквы – я честна, вы не можете не чувствовать, как действует обнаженные эмоции и откровенность. Будьте честными, будьте в своих буквах теми, кто вы есть – нежными, смущающимися, злыми, надменными, веселыми, ироничными, отрешенными).

Любые попытки сказать, что творчество не требует никакого измененного состояния сознания, мистики и озарений, приводят к тому, что мы сейчас имеем: лозунг «каждый может написать бестселлер за 30 дней» и как итог никаких бестселлеров и великих книг. Точнее бестселлеры такого позорного уровня, который отражает общечеловеческое состояние сознания.

Эта глава посвящена писателям, которые вдруг остановились, застыли в писательском ступоре, потеряли смысл создания книги, или я скажу такую фразу и думаю, многие поймут интуитивно, о чем я: выпали из потока. Писательство и книги есть, а писатель вне – идей, смыслов, слов, он больше не ощущает складывание букв в смыслы, как нечто естественное. Язык становится неповоротливым, мысли глупыми, герои измученными. Писать становится будто бы и не нужно.

Большинству я бы сказала: не пишется? – ну и не пишите. Но источник, который иссякает – это боль, ужас и трагедия для писателя. Быть причастным к некой абстрактной силе, которая диктует строчки, и вдруг стать оторванным. Это же сродни изгнанию людей из рая. Холод и пустота, бессмысленность и тяжкий труд без цели.

Ну где-то на этом месте те, у кого на данный момент все в порядке с творческим процессом или же умники, клепающие главы, словно из автомата, не задействуя ни сердце, ни внутренний поиск, ни ворочая сознанием ради нового слова, сморщатся на фразе «быть причастным к некой абстрактной силе» и скажут: «ой, как задолбали эти экзальтированные, делающие из писателя полубога, а из писательства процесс творения, сродни божественному. Ведь все очень просто – труд, знания и опыт». Смеюсь. Каждый раз смеюсь, когда сами писатели или любые окололитературные деятели несут подобную мысль. Скажите это Артюру Рембо в его 16 лет.

Слушайте, а вы бормочите вслух диалоги своих персонажей или что-нибудь в этом роде? Так спросила, чтобы уточнить, есть ли в вас толика безумия. Потому что, если вы нормальны, разговор о таинстве писательства не имеет смысла, ведь если творчество для вас не измененное состояние сознания, если вас не выкидывает за грань реальности, о чем вообще с вами разговаривать. Предположу, что вы ненормальны или понадеюсь, что я смогу вас окунуть в ненормальность, и продолжу наш «волшебный» разговор. (заметка для тех, кому это все чуждо)

Давайте немного вернемся назад и вспомним, было, ведь было такое, что творческий, в частности писательский процесс, сакрален, полон таинства и все такое? Замечали, что в современных книгах по писательству упорно развенчивают эту избранность писателя, и даже без всякого ужаса перед следующим высказыванием утверждается, что писать может каждый (ха-ха) и вообще за 30 дней будет готова книга. А уж рецептов для сотворения бестселлеров видимо-невидимо. Так, следите внимательно за словами:

КАЖДЫЙ! МОЖЕТ НАПИСАТЬ! БЕСТСЕЛЛЕР! ЗА 30 ДНЕЙ! – это абсурд, это рецепт антивеликой книги.

Ну, и не новость, что бестселлеров создать никак не получается. Я уже молчу о великих книгах. Не в рецептах дело. Не в каждом, который садится за книгу. Попробуем все-таки вернутся к дикой, лохматой от ветхости сакральности творческого процесса. Может, что-то было в том восприятии писателя, что позволяло им, уже классикам, творить бестселлеры, а лучше скажем, великие книги, не опираясь на курсы по сотворению таковых?

Я все чаще ловлю себя на мысли: зачем была написана очередная книга? Для чего и по какой причине писатель захотел ее написать. Я думаю, писатели стали писать свои книги, не вынимая сердца из груди. Так, корябают царапины и раны на коже, до сердца не доходят, а то и вовсе себя не трогают.

Я беспокоюсь о том, что изменение некоторых писательских установок в современных умах сильно повредили тому творческому процессу, который у нас теперь якобы весь изучен и разобран на составные части и правила. Вы читали «Мужество творить» Ролло Мэя? Надо почитать, дорогие писатели. Сложно, как и любая психокнига, но оно того стоит, начните со второй главы сразу. В книге нужный баланс уважительного и глубокого отношения к творческому процессу, как к высшим возможностям человеческой психики, как к особому состоянию сознания, в которое не каждый может «впасть», и психологически научного подхода к его тонкостям. Я бы назвала эту книгу одну из вдохновляющих для писателей, потому что, когда у писателя отнимают трепетное отношение к процессу, что-то неизбежно ломается в его душе, я не утверждаю точно, скорее интуитивно улавливаю, что циничные «каждый может», «возьми и пиши», «писатель – это не вдохновение, это труд», «писатель глуп, когда делает вид, будто его посетила муза» и прочее, что отнимает у процесса писательства ореол со-творения (дефис намеренно для передачи смысла), передачи особой информации, образов, смыслов откуда-то Оттуда в простое Сюда. Лишение пафосности и экзальтированности писательского процесса – это убийство писательской души.

Я думаю, может оттого, что писатели перестали верить в свою избранность, они перестали писать великие книги – быть проводниками, писательством передавать особые смыслы, не считают нужным долго и кропотливо трудиться над книгой, чтобы идея точно дошла до умов, всполошила мир, писатели перестали входить в транс и творить. Они просто пишут. Просто пишут книги. Как можно скорее.

Есть большая разница между «сесть и начать писать» и между «войти в поток, поймать измененное состояние сознания и начать писать».

В первом случае писать может каждый.

Во втором – избранные, те, кто потрудились душой, сознанием, чтобы обрести связь с неизвестно чем, откуда писатели черпают слова горстями.

Если вы не испытали эту разницу, вы не поймете, о чем речь. Но давайте попробуем испытать. А те, кто знает, в чем разница, но выпал в нормальность и не может вернуться, давайте попробуем вернуться. Во второй части этой главы рассмотрим подробнее. А сейчас два отступления о творчестве.

Творчество – это способ мышления, а не занятие. Пишите ли вы, танцуете или рисуете – это вообще не означает, что вы имеете хоть какое-то отношение к творчеству. Из-за того, что в настоящее время творческими личностями называют кого ни попадя: блогеров с фоточками инстаграма, вышивальщиц, стилистов, каждого, кто покрасил волосы в яркий цвет. Из-за того, что вокруг масса рекомендаций, как «бросить офис и сделать из творчества источник заработка», как «поверить в себя, свою уникальность и начать творить», «быть брендом», «развивать в детях творческое видение». Вот из-за всей этой якобы доступности творчества массам, само творчество и потеряло не только определение, но и ту самую высмеиваемую нынче сакральность. А я говорю вам, творчество – это способ мышления. Его не раздают каждому при рождении. Вас могли водить на все кружки разом в детстве, а толку ноль, идете проторенными дорожками, даже если занимаетесь искусством. Вас могли бить все детство, родители наркоманить, в школе позор, а вы справится не можете с собственной нетаковостью, неправильностью ни в мышлении, ни в адаптации к миру, ни в восприятии, вы мыслите иначе, даже если искусством не занимаетесь. Я все это говорю не к тому, что, давайте расходимся, нам не дано. А к тому, что относится надо с большим трепетом к творчеству.

Но пока мы живы, пока мы мечтаем творить, быть сопричастными великим свершениям, в нашем случае в литературе, мы должны стремиться к этому значительному событию в жизни, должны верить, что мы можем! Творить словно боги новый мир. Если в нас горит, никто не может нам сказать – вы не можете. Люди здесь не судьи, премии и издательства – не судьи. Время! История. От вас самих только вера. А где вера, там про чудо и вечность.

Теперь еще одно отступление. Творчество, как и любовь, как и вера, довольно абстрактная сила. Но, смотрите, люди думают, если они правильно исполняют обряды, проговаривают нужные слова, то они приближаются к богу, ну или к чему там высшему в зависимости от религии. Люди еще думают, что если они вступают в брак, правильно «строят отношения», то они в любви. Так же и с творчеством, если мы делаем то или другое, ведем себя так или иначе, мы творим. Нет и нет. У всех этих сил нет определений и правил, нет обозначения, как именно оно должно выглядеть. В разных религиях, например, есть такое понятие как «духовная прелесть» (правосл.) или «заблуждения ума» (буддизм), то есть, когда постигающему «бога» человеку кажется, что на него снизошла благодать или просветление, но это иллюзия. Понимаете, в чем ужас, откровение может оказаться иллюзией веры. Отношения, которые длились десять лет, и мы считали их подлинной любовью, могут оказаться иллюзией любви. У писателя выходят книга за книгой, но это всего лишь иллюзия творчества. Потому что ни в одном из случаев на человека не снизошла настоящая сила: ни бога, ни любви, ни созидания.

Потому что, начиная творить, мы должны, и никак иначе, надеяться на то, что наш способ мышления, наше измененное сознание найдет дорожку к чему-то большему, чем есть мы сами, что по этой протоптанной дорожке через нас пойдут смыслы, идеи и буквы, которыми мы как одержимые будем болеть, и пытаться рассказать их другим. Если мы говорим о литературе, как искусстве, если мы жаждем оставить в истории следы, мы будем и должны хотеть не просто написать книгу или несколько, главное и подлинное желание писателя – найти источник творчества, испытать пиковое переживание, сродни просветлению, благодати, озарению, почувствовать себя причастным большему, нежели он сам, это как жажда человека вернуться в рай, как невыносимость отделения ребенка от материнского покоя, как тоска по нирване, царству небесному. Быть голосом мира – вот что может позволить себе желать писатель. И не меньше.

Ну, все убедила всей своей сумбурной нелогичностью? Настроила на трепет и восторг? Вы ощутили грандиозность процесса творчества?

Если я заразила вас своим восприятием писательства, значит, мы с вами сейчас на одной волне. Я не говорю ничего нового сейчас, но через слова, через смену установок надеюсь перетащить вас в особое состояние ума, позволяющие создать для самого себя, как писателя, ореол таинства. Для себя! Никогда не для других, не вздумайте в соцсетях писать об этом посты, не делитесь ни с кем: на то оно и таинство. Если сомневаетесь в моем предупреждении – попробуйте расскажите об этом вслух и посмотрите на результат. Опустошение, вышвыривание за пределы потока, одномерная плоскость – творческое мышление утрачивается по щелчку пальца.

_______________________________________________________________________________

ПРАКТИКУМ «Выход из творческого застоя»

Я знаю, те, кто испытывал подобное, не мыслят своей жизни без этого, более того, становится все равно жить или умирать, если вдруг ты изгнан из причастности к … не знаю, как называть, чтобы не впасть в обожествление, здесь это ни к чему, если ты выпал из потока жизни и творчества. Давайте попробую, лишь попробую подтолкнуть вас обратно, само оно неизвестно, когда вернется. И написанное дальше не про писательство, про начало творческого мышления, механизм, который я называю «разогнать поток».

Уход в себя. Давайте целый день посвятим попыткам выйти из окружающего мира, из собственных мыслей, планов, тревог по поводу него. Не надо садиться в уголок и забивать на всех. Нет, мы с вами герои, мы прямо на поле битвы с повседневностью будем нырять в себя. Как? Весь день просто наблюдаем за тем, что мы делаем, как говорим, что испытываем, как у нас не получается быть наблюдателями и мы попадаем в поток дел, мыслей, как вспоминаем, что надо просто наблюдать и выныриваем. Отмечайте, за что цепляется ваш взгляд, всматривайтесь, не позволяйте себе бессознательно двигаться, думать, жить. И главное, наблюдение – это не контроль, это всего лишь включение в поток жизни, как она есть. Целый день посвятите этому. Эффект достижения – ощущения сна происходящего, отстраненности, но главное обретения источника – себя-наблюдающего. Из этого источника пойдет поток.

Что здесь важно: увидеть разницу реальностей или потоков – повседневного обычного и внимательного. Потому что нам надо переключиться с одной линии передач на другую. Так что впоследствии мы будем продолжать ловить волну параллельно со всем остальным.

Замедляйтесь. Ложится рука на перила, на продукты в магазине – следите за рукой, чувствуйте фактуру того, до чего дотрагиваетесь. Идете быстро, хоть несколько шагов сделайте медленно. Наблюдайте за собой как в замедленной съемке, каждое движение как под микроскопом.

Здесь важно: сменить ритм повседневности, выпасть из общего ритма жизни.

Смещайте фокус зрения. Всматривайтесь в предметы, окружающий мир. Мы видим обычно крупные предметы, то, как привыкли видеть вещи, дома, улицы на своих местах, смотрите на мелочи, запоминайте трещинки, цвета.

Здесь важно: заставить мозг обращать внимание на незаметные детали.

Дань слову.  А теперь немного смещаемся к писательству. Ловим то смутное, что внутри шевелится, образ, слово или предложение – не ленитесь, записывайте. Ручкой в любимом блокноте, на красивом листочке, в специальной писательской штуке, чем бы они ни была. Записывайте хоть одно слово, даем всему имя или фразу. Просто так. Это ваше подношение нужной линии жизни, со-настройка. Здесь важно не только работать головой – пользовать ноут и клавиши, важно физическое – листы бумаги, ручки, блокноты – создавать физически ощутимую реальность писательства. В момент кризиса вы как раз себя писателем и не чувствуете: поэтому так важно мелкими деталями продолжать поддерживать саму реальность писательства. Это начало разгона потока слов. И так недели две, но каждый день. Увидели, что мысли на дела перескочили, а думать о делах необязательно, разворачивайте сани на ловлю образов. Не трогайте свое сознание на большие формы, персонажей и прочее. Только смутные образы, только отдельные слова или предложения. Каждый день. Не ищите цели. Ловить образы и слова в голове только ради них самих. Не ждать результата.

Здесь важен процесс обращения к слову в принципе.

Не выполняйте ничего из перечисленного по порядку, все наощупь, и повторяю не пишите о своих впечатлениях, ощущениях, о том, что вы делаете в соцсетях. Переживания от таких простых вещей могут быть очень красивыми, волнительными, ими хочется делиться, они могут переполнять. Не выплескивайте! Это всего лишь начало. Просто ждите, когда вас захватит поток. И обратите его в буквы.

_______________________________________________________________________________

Чем отличается обыденное мышление от творческого? Оно сосредоточено на прошлом и будущем, оно не останавливается на процессе ощущения жизни, на углублении в происходящее. А если оно и находится в здесь и сейчас, то полностью эмоционально вовлечено. Творческое же мышление – мышление наблюдателя, жизнь для писателя – материал для лепки, то, что происходит – всего лишь новые фразы и попытки как бы получше выразить эту боль, это счастье, эту невыносимость и тд.

Не можете вы сесть и начать писать, если вы вне измененного состояния, если вы смотрите на мир, как положено смотреть на него остальным людям. Вы избранные. Вы обладаете особыми способностями. Вы иные. Будьте ими. Впадайте в транс и ждите откровений. Да, и конечно, трудитесь над текстом, пустым, идущим от мозга, ради количества букв. Это всего лишь дань слову, но ночью, перед сном или в любой неподходящий момент вас настигнет озарение, и, вероятно, вы вычеркните все написанные от ума листы и взамен будет один лишь абзац. Но он будет таким, понимаете, словно продиктованный свыше. И вы будете знать ему цену. И знать, что процесс запущен. Потому что написанные километры строк от ума нужны лишь затем, чтобы показать кому-то там, что вы трудились, как Сизиф, катали бесполезный камень в гору, и буквенные боги вас услышали и подарили нужные строки. Труд писателя нужен для того, чтобы строки в его книге были продиктованными свыше. Хоть несколько.

Глава 8. «Мне есть что сказать, но меня никто не слышит»

С сегодняшним днем я не в ладах, но меня любит вечность.

С.Д.Кржижановский

Думаю, если вы дошли до этой главы, значит, вы тот писатель, кому есть что сказать миру. И возможно вам больно быть писателем. Потому что вас не слышат, потому что ваши рукописи «в стол». Вам некому сказать, как сильно вам больно и страшно, как холодно вам в мире, где вы никто, когда уже сделали нечто, как пусто вам жить, когда мир отверг вас. Человеческий мир не хочет нового, он сжигает Галилея на костре, он не замечает Вермеера и Баха, он отворачивается от странностей Кафки, он говорит Кржижановскому – ты гений, но не для сегодня. Люди жестоки к гениям, и они же готовы беззаветно поклоняться им.

Давайте поговорим откровенно. Я же понимаю, что вами написана скорее всего не одна книга. Но издатели молчат в ответ на рассылки, оформленные по всем правилам, не отзываются на синопсис, который показывает проработку вашей рукописи, тщательно выверенную книгу, несущую в себе идею, или даже так: вы изданы, но о вашей книге в литературном мире не сказано ни слова, издатель не продвигает ее на премии, книга лежит в магазинах, а читатели и книгоблогеры молчат о ней в соцсетях. Молчание. Вы стараетесь держаться молодцом, занимаетесь самопродвижением, пишете новые книги, работаете с редакторами, выкладываете на литературных сайтах, смотрите реакцию читателей, и впадаете в тихое отчаяние.

Вам нужно читать книги о том, как писать модно, в каком жанре, вам надо следить за конкурсами и писать на запрос издателей, не слушайте самих себя, слушайте запрос и будет вам успех. Вы не ту книгу читаете, эта книга про то, как создать нечто, чему еще не было места в мире. Вы работаете на искусство, вы создаете время, вы создаете завтрашний день, мир может не принять то, чего в нем еще не было, он не знает, как к этому относится. Мир – это не абстракция, это каждый конкретный человек, кто сидит и читает рукописи, идущие потоком в издательство, это человек, который решает, делать ли ставку на того, кто говорит о непривычных вещах, которые читатели могут не принять.

Мне больно за людей, чье творчество остается неуслышанным. Может, кто и отмахнется – ну, займись чем-нибудь другим. Это как сказать – ну не получился у тебя этот ребенок, роди другого. Это как потерять ребенка. Это как положить жизнь на мечту, узнать на каком-то этапе жизни – вся твоя жизнь – ошибка, весь пройденный тобой путь вел к провалу, он вел лишь к смерти и забвению.

И вам отовсюду лезет в уши, в глаза – «ты станешь кем-то, ты можешь, верь в себя, не останавливайся, посмотри сколько отказов было у затасканной по всем литературным пабликам бедной Дж.Роулинг, посмотри, на того или иного писателя, которого не слышали, успокойся, и к тебе придет слава, и надо, надо держаться этим самым молодцом. А внутри замедляется творческий поток, внутрь заползает тишина из всего этого человеческого мира, которому вы несли свою мысль, и которому она оказалась не нужна, мертвеет мысль, и вместо горения, жажды говорить душа замолкает. И писатель становится словно мертвец. Ведь если ты однажды решил стать писателем, если ты решил говорить с целым миром, невозможно вернуться обратно в состояние, когда тебе хватит подруги/друга/жены/мужа для разговора, если ты решил сам слышать мир, чтобы о нем рассказать ему же самому, стать настолько большим, чтобы отразить собой этот мир, быть зеркалом, то как жить потом, в уменьшенном варианте – жалкой копии самого себя, не достигшем мечты?

Знаете, почему об этом надо говорить без волнительных подбадриваний? Потому что писателю не с кем об этом поговорить. Потому что признаться самому себе в бессилии пробить стену в мир – еще страшнее. Потому что Данко, который достал свое сердце, чтобы осветить людям путь, эти люди затоптали.

Самое страшное, что делает сам с собой писатель – повторяет вслед за тишиной из читательского зала – «твои буквы не нужны», «ты неинтересен», «ты плохо пишешь и не можешь зацепить буквами чужие души». Самое страшное, что делает с собой писатель – соглашается на изгнание, соглашается с положением никчемности. Внутренне прежде всего.

Давайте посмотрим на тех не интересных миру, с плохими текстами, ненужных писателей, которых мир не заметил.

Эдгар По лишь после смерти был признан мастером детективного жанра и научной фантастики. При жизни ему предъявлялось куда больше претензий, чем одобрения.

Джон Китс, чьи стихи ныне считаются классикой английской литературы, при жизни не получил ни славы, ни признания. В викторианскую эпоху стихи Китса были оценены по достоинству, но это случилось уже сильно позднее его смерти.

Франц Кафка – ключевая фигура литературы 20 века, прожил жизнь офисным клерком, свои рассказы и романы перед смертью он завещал другу и невесте с просьбой сжечь. Макс Брод опубликовал рукописи, которые сделали писателя знаменитым посмертно.

Стендаль говорил, что пишет для будущего. Для современников, ищущих в литературе романтизм и неспешность, он был труден и непонятен. Из его творчества была выведена теория счастья. Его взгляд на литературу опередил смену эпох.

Эмили Дикинсон «Если слава – мое достояние, я не смогу избежать ее. Если же нет, самый долгий день обгонит меня, пока я буду ее преследовать». Только после ее смерти были изданы сборники ее стихов и американские суфражистки объявили Дикинсон своим рупором.

Сергей Довлатов – один из популярнейших прозаиков для российской интеллигенции в России издан не был. Через пять дней после его смерти был сдан в печать «Заповедник», который разошелся полумиллионным тиражом.

И так далее и тому подобное, история полна подобных примеров, как в литературе, так и в живописи, музыке, науке.

Примеров книг, которых не могли разглядеть издатели, тоже предостаточно. «Унесенные ветров» Маргарет Митчелл отклонило 38 издательств. Известный роман Стивена Кинга «Кэрри» получило 30 отказов. Про Джоан Роулинг и говорить-то уже неприлично.

Могу ли я сказать вам, что все будет хорошо? Не могу. Это будет еще одна утешительная ложь. Давайте я вам скажу вот что. Если мы начали творить, если мы начали писать, мы зачастую не может отказаться от этого. Если мы останавливаемся и молчим, нам становится плохо. Мы не можем не писать. А значит, мы обрекли себя на странное существование. С одной стороны, когда мы в процессе, когда через нас идут образы, смыслы, диалоги, когда через нас проходит жизнь, мы услышаны, мы в процессе беседы с миром/ богом/ вселенной, как угодно. В процессе творчества мы не одиноки, мы кто-то, мы словно общаемся со всем миром разом, слышим и пропускаем через себя всю огромную махину жизни, создавая то, что можно было бы назвать разговором с миром. Не с читателями, а абстрактно. Но я думаю, мы понимаете, о чем я. Страдания наши начинаются существенно позднее, когда процесс закончен, когда разговор записан, когда книга готова… и оказывается никому не нужной. Все то невероятное, что вы прожили, пока писали, то, чем вы готовы были поделиться с остальными, оказывается просто никому не нужным. Ролло Мэй называл такое состояние «встречей» – мы точно испытали чудо соприкосновения с неназываемой силой. Но это не изменило нашу жизнь. Чем же можно утешиться? Ничем, друзья, примите как факт. Просто посмотрите не только с той стороны, в которой вас не слышат, а с той стороны, что вы были услышаны, вам было дано – образы, идеи, мысли, слова, что вы были в какой-то момент с миром заодно, вы были создателем, а значит, вы уже ни никто.

Когда мы создаем нечто, особенно если оно действительно ново и непривычно, мы дополняем уже существующий мир. И он далеко не всегда готов принять дополнение. Ему потребуется время, чтобы интегрировать в себя новый паззл, сместить те, что уже были выстроено в определенный рисунок, в тот рисунок, в котором, казалось, не было места новым деталям. А вы эту деталь создали, надо подождать, пока мир раздвинет остальные для вас.

Если вы думаете, что это вы нехороши – не надо. Это люди не готовы вас услышать. Это издатели, которые как показывает история часто ошибаются в оценке значимости книги для читателей. Это время, которому вы не принадлежите. Если вы отвечаете перед собой, перед историей за то, что выразили мысль свою настолько точно, насколько увидели ее, если вы даете добро этому быть, вы уже знаете ответ – хороши вы или нет, сделали ли вы свое дело или нет. Все остальное – не зона вашего контроля и не ваша ответственность, как принято нынче выражаться.

А еще я сейчас сделаю следующий финт мыслью. Именно здесь, почти в конце книги. Я говорю вам сначала о серьезности восприятия себя писателем, о предназначении, о масштабности мечты и мере ответственности, о том, что писать надо сердцем. А теперь и только теперь я говорю вам, не будьте слишком серьезны. Писательство – это дар, это предопределение, это линия, с которой сложно свернуть, но еще это всего лишь одна из человеческих игр в жизнь, в великую важность человека на земле. Ведь что задевает в ответном молчании мира на наши усилия, на наши мечты – что он нас не замечает, что мы не нужны, что мы никто, что мечты наши никому даром не сдались, то есть писателя задевает тот факт, что мир не принял его как писателя. Писатель, возможно, бросил обычную, приличную в социальном понимании работу, отгородился от семьи, детей, сходил с ума, искал смыслы, писал, как одержимый, изучал, мыслил за целую эпоху, а в ответ ему – «Ну и что. Ты должен был быть менеджером, вот и будь им, ишь чего надумал – писателем стать, это в другой жизни, дружок». Не стали вы олигархом или президентом, не сделали открытий, не получили нобелевскую премию, одним словом, плохо сыграли в социальную игру. Вам не выдали звания. Но если вы играли хорошо, помните, главное, знать, что вы выжали из себя максимум возможностей, а то, что мир вас не похвалил, в конце концов, это проблема мира. Это он не взял лучшее из того, что ему предлагается. А вы – вы вне игры. Не стоит слишком серьезно и напряженно заигрываться в достижения. Когда вы позволили себе стать писателем, вы подписали невидимый договор на риск. «Отказаться от риска – значит отказаться от творчества» А.С.Пушкин. И вся ваша жизни оказалась подвешенной на риск – выстрелит или не выстрелит. Да ради бога, посмотрите со стороны: какая нелепость – мир вас не похвалил. Мир не выдал вам униформу. Вы жили так ярко, осмысленно, ваша жизнь была дорогой к мечте, вы говорили с миром через символы и образы. Вы продолжаете жить творчеством просто потому что так жить – потрясающе, словно в большой кинодраме или артхаусе о самом себе. Возьмите попкорн, спуститесь в кинозал и посмотрите кино о самом себе, посочувствуйте герою и напишите новую книгу просто потому что она снова родилась в вашей голове, просто потому что писать книгу интереснее, чем смотреть сериал или думать о работе или об отношениях. Или не делайте вовсе или делайте для самих себя. Живите для самих себя.

Тут я приведу полностью сказку Н.Н.Рериха. Не хотите читать целиком, выделю жирным шрифтом главные слова.

ДЕТСКАЯ СКАЗКА

1893

В очень известном и большом городе жил старый царь, вдовец. У царя была дочь, невеста. Царевна далеко славилась и лицом, и умом, и потому многие весьма хорошие люди желали сосватать ее. Среди этих женихов были и князья, воеводы, и гости торговые, и ловкие проходимцы, которые всегда толкаются в знатных домах и выискивают, чем бы услужить; были разные люди.

Царевна назначила день, когда могут прийти к ней женихи и сказать громко при ней и при всех, что каждый надеется предоставить своей жене; царевна была мудрая. Женихи очень ожидали этого дня, и каждый считал себя лучше всех других.

Один перед другим хвалились женихи: кто именитым родом за тридевять поколений, кто богатством, но один из них ничем не хвалился, и никто не знал, откуда пришел он. Он хорошо умел складывать песни; песни его напоминали всем им молодые, лучшие годы, при этом он говорил красиво, и его любили слушать, даже забывая спросить, кто этот певец. И хотя он не был князем, но все женихи обращались с ним, как с равным.

Включить звук

В назначенный день все женихи оделись получше и собрались в палату, к царю. Согласно обычаю, женихи поклонились царю и царевне. Никого не пустил вперед князь древнего рода, за ним слуги несли тяжелую, красную книгу. Князь говорил:

– Царевна, мой род очень знатен. В этой книге вписано более ста поколений. – И князь очень долго читал в своей книге, а под конец сказал: – И в эту книгу впишу жену мою! Будет она ходить по палатам моим, а кругом будут образы предков весьма знаменитых.

– Царевна, – говорил именитый воевода, – окрест громко и страшно имя мое. Спокойна будет жизнь жене моей, и поклонятся ей люди – им грозно имя мое.

– Царевна, – говорил залитый сокровищами заморский торговый гость, – жемчугом засыплю жену мою; пойдет она по изумрудному полю и в сладком покое уснет на золотом ложе.

Так говорили женихи, но певец молчал, и все посмотрели на него.

– Что же ты принесешь жене своей? – спросил певца царь.

– Веру в себя, – ответил певец.

Улыбнувшись, переглянулись женихи, изумленно вскинул глазами старый царь, а царевна спросила:

– Скажи, как понять твою веру в себя?

Певец отвечал:

– Царевна! Ты красива, и много я слышал об уме твоем, но где же дела твои? Нет их, ибо нет в тебе веры в себя. Выходи, царевна, замуж за князя древнего рода и каждый день читай в его алой книге имя свое и верь в алую книгу! Выходи же, царевна, замуж за именитого гостя торгового, засыпь палаты свои сверкающим золотом и верь в это золото! В покое спи на золотом ложе и верь в этот покой! Покоем, золотом, алыми книгами закрывайся, царевна, от самой себя! Моего имени нет в алой книге, не мог я засыпать эту палату золотом, и куда иду я – там не читают алой книги и золото там не ценно. И не знаю, куда иду я, и не знаю, где путь мой, и не знаю, куда приду я, и нет мне границ, ибо я верю в себя!..

– Обожди, – прервал певца царь, – но имеешь ли ты право верить в себя?

Певец же ничего не ответил и запел веселую песню; улыбнулся ей царь, радостно слушала ее царевна, и лица всех стали ясными. Тогда певец запел грустную песнь; и примолкла палата, и на глазах царевны были слезы.

Замолчал певец и сказал сказку; не о властном искусстве говорил он, как шли в жизнь разные люди и пришлось им возвращаться назад, и кому было легко, а кому тяжко. И молчали все, и царь голову опустил.

– Я верю в себя, – сказал певец, и никто не смеялся над ним. – Я верю в себя, – продолжал он, – и эта вера ведет меня вперед; и ничто не лежит на пути моем. Будет ли у меня золото, впишут ли имя мое в алых книгах, но поверю я не золоту и не книге, а лишь самому себе, и с этой верой умру я, и смерть мне будет легка.

– Но ты оторвешься от мира. Люди не простят тебе. Веря лишь в себя, одиноко пойдешь ты, и холодно будет идти тебе, ибо кто не за нас – тот против нас, – сурово сказал царь.

Но певец не ответил и снова запел песню. Пел он о ярком восходе; пел, как природа верит в себя и как он любит природу и живет ею. И разгладились брови царя, и улыбнулась царевна, и сказал певец:

– Вижу я – не сочтут за врага меня люди и не оторвусь я от мира, ибо пою я, а песня живет в мире, и мир живет песней; без песни не будет мира. Меня сочли бы врагом, если бы я уничтожил что-либо, но на земле ничто не подлежит уничтожению, и я создаю и не трогаю оплотов людских. Царь, человек, уместивший любовь ко всей природе, не найдет разве в себе любви – к человеку? Возлюбивший природу не отломит без нужды ветки куста, и человека ли сметет он с пути?

И кивнула головой царевна, а царь сказал:

– Не в себя веришь ты, а в песню свою.

Певец же ответил:

– Песня лишь часть меня; если поверю я в песню мою больше, чем в самого себя, тем разрушу я силу мою и не буду спокойно петь мои песни, и не будут, как теперь, слушать их люди, ибо тогда я буду петь для них, а не для себя. Все я делаю лишь для себя, а живу для людей. Я пою для себя, и пока буду петь для себя, дотоле будут слушать меня. Я верю в себя в песне моей; в песне моей – все для меня, песню же я пою для всех! В песне люблю лишь себя одного, песней же я всех люблю! Весь для всех, все для меня – все в одной песне. И я верю в себя и хочу смотреть на любовь. И как пою я лишь для себя, а песнью моей живлю всех, – так пусть будет вовеки. Поведу жену в далекий путь. Пусть она верит в себя и верой этой дает счастье многим!

– Хочу веры в себя; хочу идти далеко; хочу с высокой горы смотреть на восход!.. – сказала царевна.

И дивились все. И шумел за окном ветер, и гнул деревья, и гнал на сухую землю дожденосные тучи – он верил в себя.

И еще. Посмотрим правде в глаза: наш мозг разъедает червоточина общественной мысли «каждый может добиться успеха, если правильно мечтать/ мыслить». Мы видим, что возможностей для достижения успеха стало так много, и настолько они непредсказуемы, что действительно создается иллюзия, что каждый может внезапно «выстрелить», «главное, верить в себя». Этот червяк проделал дыру в нашем мозгу, дыру, в которую утекает радость, сила, энергия, творчество. Мы убеждены, что в ответ на наши старания обязательно будет ответ. Мы сосредотачиваемся на результате, мы работаем на результат. Цель, а не процесс. Только скажу: а что, если вы достигли цели – вашу книгу издали, выдвинули на премию? Вы же понимаете, что продолжаете быть в процессе – вы пишете следующую книгу. Так вот сместите фокус внимания с цели на процесс. Усилием воли, если надо, раз за разом. Будьте в процессе, живите, дышите, написали книгу – нет результата, пишите следующую, нет результата – пишите снова. Есть результат – вас издали, получили премию, что с того, ведь вы все равно пишете дальше. Да хоть пишите одну книгу всю жизнь. Будьте в процессе творчества. Пусть ваша жизнь будет погружением в творчество, материалом для творчества, пусть ваш взгляд будет взглядом наблюдателя, пусть ваши мысли формируют реальность для вас самих прежде всего, ведь когда вы мыслите свою жизнь, результатом становится книга. Будьте в процессе – живите жизнь писателя, а она прежде всего в самом писательстве. Воспринимайте это как духовную восточную практику ума – недеяние – деяние без причины. Если вам важно писать – пишите. Приведу в пример искусство восточной каллиграфии. Оттачивать искусство каллиграфии можно всю жизнь и не достичь совершенства, написание иероглифа подобно каплям дождя, дуновению ветра, оно не в форме, оно в состоянии ума, в концентрации и безмятежности одновременно, оно во временной точке самого написания иероглифа, вчувствовании в процесс. Подумайте о новом направлении в живописи: создание картин-граффити, которые не будут вечными, написание картин на песке, которые смоет море, создание сложных мандал, которые затопчут люди. Эти люди не хотят боятся времени, не хотят подчинить свою жизнь, свое творчество результату, они хотят быть в процессе полностью поглощенными созданием произведения.

Когда мы рожаем детей в мир, мы же не думаем о том, что обрекаем их, а значит самих себя на страдания? Мы растим уникальных, потрясающих детей, а мир потом делает с ними что угодно, и мы не в состоянии этому помешать. Книги – тоже наши дети, мы растим их страница за страницей уникальными, умными, замечательными, а мир может не заметить их, может заставить страдать, отвергая или издеваясь, может похвалить. Но мы над этим не властны. Отпустите результат, это не в вашей компетенции. Вы можете лишь вложить свою силу, душу, ценности, мысли в ребенка-книгу, а он-она уже пойдет как-нибудь дальше в мир. Будьте в процессе, сосредоточьтесь на главном. Вам дано писать, вам дано великое дело, сосредоточьтесь на оттачивании букв, ищите формы, создавайте смыслы – у вас дел невпроворот, некогда беспокоиться о суетном.

Спросите зачем столько усилий? – Чтобы жить и писать. Или бегите из литературы прочь и не мучайтесь сами и не мучайте своих близких, выходите из этого ада и живите маленькими тревогами обывателя, которые вам покажутся раем после тревог писательства, любите близких, снимайте фото для инстаграм, и поверьте, стать счастливым человеком у вас будет намного больше шансов.

Глава 9. Эксперимент в литературе.

Писатель пишет, чтобы сквозь мучительный, упорный труд испытать одно чувство – сопричастности творению. Мира, времени, формы, смысла.

Не имеет значения, в каком жанре работает мысль автора,

не имеет значения, пойдут ли по его буквам читатели,

ничто не имеет значения в сравнении с этой самой сопричастностью творения.

На мгновение стать голосом мира.

На мгновение услышать, как через бегущие по клавиатуре пальцы говорит с ним жизнь.

На мгновение быть больше, чем человек потребляющий.

Любое творчество всегда о преодолении собственного я. Творчество схоже с просветлением, достигнутым ежедневной практикой. В творчестве вы идете на гору Синай, чтобы услышать послание. Все равно в какой форме: притча, каменные каракули на скрижалях, образ, дуновение ветра, горящий куст. Все равно в какой форме вы передадите.

Не унижайте свои возможности модными «легко и просто» – это ложь, творчество – больно, страшно и часто в ответ на ваши просьбы и труд мир молчит. Не верьте модным «быстро и с коучем» – вы один на один с бездной внутри вас, вам никто не поможет. Не верьте, что «можно научиться» – творчество – это неизведанный путь, это белые пятна на карте, собирайте корабль и плывите наугад. Творчество лишает нас почвы под ногами, чтобы мы создали новую землю.

@letuchii_ostrov

Говоря об эксперименте в литературе, мы вспоминаем о разного рода странных книгах, над которыми принято ломать голову. Часто на ум приходят книги авторов начала-середины XX века – времени мировых войн – первой и второй. Первая волна – модернизм. Вторая волна – постмодерн. Эти явления были обоснованы глобальным разрушением образа человека, промышленная эпоха убила идею бога в культуре, жестокость войны убила идею человека осмысленного. Потребовалось полное разрушение привычных форм искусства, чтобы донести весь ужас тотального распада человеческой природы: отсутствие четкой формы, нарушение логики, новообразования в языке, переход от идеализма к реализму, описательность вместо творения, как показатель бессмысленности созидания, отсутствие цели. Эксперимент мы связываем с формой. И то, что мы имеем на сегодняшний день в современной литературе – хоть и похоже на эксперимент, им не является.

Экспериментальная проза – не изыски ума, жаждущего создать нечто уникальное. Это всегда аутентичность художника, его способность в полной мере быть собой.

Из истории, биографий в современную поп-психологию вошло понимание того, что творчество означает быть собой, эта мысль тиражируется до банальности, но что это такое в своей сути – «быть собой» ответа никто не знает. Сейчас хоть и ценится новаторство, но оно по-прежнему остается на положении «а готов ли мир его принять?», потому что его суть как раз в конфликте с эпохой. Новаторство отрицает законы времени, привычные рамки, оно вступает в битву с обществом: ментальную, этическую, знаковую, образную. Оно для общества словно опухоль, которая борется с целостным на данный момент организмом, новаторство опасно – оно обещает слом и перемены. Появление нового – всегда знак о сломе эпох, о несогласии с ней, о готовности к революционным шагам. И общество, как стая, чувствует белую ворону каким-то своим особым общественным инстинктом, и душит ее любыми способами. Но эксперимент нужен, развитие необходимо, оно совершается по закону единства и борьбы противоположностей на каждом новом витке по спирали. И рано или поздно эксперимент станет частью общества, чтобы с ним вступил в борьбу новый эксперимент.

Экспериментальная проза не предполагает мгновенного успеха, хотя если общество готово к переменам, такая проза вполне может оказаться и на волне успеха. Эксперимент для самого автора – это риск, риск остаться затоптанным толпой вместо того, чтобы стать голосом эпохи. И тем не менее…

Давайте оглянемся на нашу российскую ситуацию в литературном сообществе. Писатели пишут книги, а определяют большая это литература или нет – критики и литературные обозреватели в серьезных-пресерьезных рецензиях на таких же серьезных порталах. Так вот критики, устав бороться с сырыми текстами, которые издаются словно из пулемета множеством издательств, теперь заявляют, что картонные персонажи, непродуманность сюжетных линий, упрощенный язык, схематичность истории – это новое в литературе, это эксперимент, и подбивают под это тревожное в своей дегенеративности дело теоретическую базу. Если внимательно поизучать литературные статьи в литературных журналах, высказывания лит.деятелей, нельзя не заметить страшную вещь: все судорожно пытаются найти критерии современной литературы. То кидаются в оправдание мата, то в восхваление упрощенной формы, как нового языка, то рукоплещут кому-то, кто смог создать сложную конструкцию текста, и вовсе не страшного, что в этом смысла нет, здорово же, что кто-то смог. Они пытаются найти оправдание падающего уровня литературы.

У меня нет задачи вас вдохновить на эксперимент. Я еще раз повторю, он не является продуктом ума, волевым решением. Я вижу эксперименты с формой у молодых авторов, но я не вижу то, ради чего они происходят, что должны выразить. Нынче в российской прозе так моден сюрреализм – конструкция текста, в которой нарушены привычные обывателю логические связи, в котором сюжет выстроен на объективных случайностях. Наше время предполагает свободу, этой свободой творцы пользуются бессмысленно, ворочая формами, но не смыслами. Сюрреализм ради сюрреализма.

Эксперимент не имеет смысла сам по себе.

В творческом человеке в ответ на происходящее с ним, с миром идут процессы, которым писатель стремится придать форму. Если привычные формы для этих внутренних процессов оказываются неудобными, если они теснят замысел, волей-неволей писатель начинает искать новую форму. Так вот дело всегда в замыслах, не в форме, снова возвращаемся к теме идеи, к образу идеи, который возникает спонтанно. Повторяться тут не буду. Давайте лучше посмотрим, от чего зависит эксперимент.

Всегда от личности художника. Если идея может посетить любого, то найти идее ту своеобразную форму, что будет ознаменовать переход от эпохи к эпохе, может лишь личность, которая имеет достаточно внутреннего пространства, очищенного от адаптивных механизмов. Поиск формы в отличие от идеи – процесс все-таки волевой, но волей не разума.

Скажу прямо, если хотите экспериментировать, работайте не с прозой, а самими собой.

Кто вы?

Разница между мышлением обывателя и мышлением творческого человека в адаптивности. Психология обывателя – психология адаптации к обществу, принятие его норм, встраивание в социум с различной степенью комфортности. Психология творческого человека в разной степени ослаблена в плане адаптивных механизмов или лишена их вовсе. В наше время нельзя не учитывать тот факт, что творчество приветствуется, что свобода самовыражения ничем не стеснена, что новый вид обывателя как раз-таки адаптируется к обществу, в котором творчество востребовано. Откуда как вы думаете все эти люди с разным рукоделием, мечтающих о заработках, откуда такое количество писателей, которых при этом как ни странно надо учить писать с нуля, откуда все эти фотографы, дизайнеры и художники, взявшие впервые кисть в сорок лет, чтобы «найти себя»? – это все не о творчестве, это все новый вид обывателя. Люди легко приспосабливаются к новому времени. Где же во всей этой псевдотворческой толпе настоящие творческие люди? Они уже не так заметны. Обыватель, погрузившись в псевдотворчество, теперь сам мечтает о славе, теперь смотрит лишь на самого себя, себя лишь признает тем, кто достоин славы, и уж конечно, любого, кто действительно обладает творческим даром, возненавидит, как конкурента, как некую смутно ощущаемую противоположность, настоящесть, рядом с которой он сознает свою искусственность. Но и творческим людям во времена вседозволенности сложно: вслушайтесь в этот парадокс – творческие люди не могут адаптироваться ко времени, где творчество – одно из главных достоинств личности. В этом парадоксе большая проблема. Творческая личность, чья психология лишена адаптивности, теряется в пространстве, где о собственной «творческости» кричит каждый. Казалось бы, творческому человеку должно быть радостно от того, что он может позволить себе кричать о себе. Но будем честны, таких людей воротит от необходимости самопрезентации, от маркетинговых ходов, от новой политики успеха, от необходимости общения с подписчиками, не от самих этих процессов как таковых, в ответ на это заявление можно привести примеры и нарциссизма, и общительности, и самопрезентации у известных нам классиков, а от навязанной необходимости. Там, где о творчестве трубят все, не заметен никто. Там, где пишет каждый, некому заметить подлинный талант.

Так вот дело в психологии творческого человека. Задача усложнилась в миллион раз. Поймать время, поймать то, что меняется чуть ли с каждым днем, умудриться опередить эпоху, которая само по себе стремительно движется, вступить в конфликт, но с чем? Новое, как понятие, уничтожено, сметено самим временем. Скорость, с которой происходят, распространяются и угасают события – такова, что назревает подспудный конфликт в обществе. Посмотрите с какой скоростью объявляются очередные литературные гении, выходят все новые и новые книги, звучат и гаснут звезды премий, нам нужны книгоблогеры, нам нужны книгообозреватели, которые хоть как-то помогают ориентироваться в ускоряющемся темпе производства книг. Они взяли на себя нелегкую ответственность следить за потоком авторов, рассказывать о них, но знали бы вы сколько остается за бортом изданных, но не упомянутых. Аккаунты массы издательств, море интервью с авторами, которые тут же исчезают в волнах прибывающих. Писатели не прорабатывают книги, они их пишут быстро, никто не готов больше потратить пять-десять лет на написание романа, мы имеем сырую литературу, в которой стараемся углядеть зачатки смысла. Даже неиздающиеся авторы живут на литературных порталах, где промышляют черновиками в сущности, у них онлайн читатели, надо побыстрее выкладывать новую главу.

Все это приспособленчество, адаптация к условиям жизни. Это все не про творчество, это не имеет отношения к искусству.

Адаптивные люди спешат и торопятся в потоке эпохи. Им обещали успех, если они будут жить по его законам. И правильно рекламировать себя, и быстро писать, и потом учить других, и вести каналы, где они – мастера своего дела. Мои слова спокойно можно отнести к ретроградности или, если мы говорим в контексте психологии, к ригидности, непластичности.

Но давайте подумаем, а действительно ли общество так радостно воспринимает этот бурный поток жизни? Посмотрите, появляется движение slowlife, один из его основателей К.Оноре рассказывает в своей книге «Без суеты. Как перестать спешить и начать жить» о том, как выйти из общей гонки за целями, как найти собственный темп жизни; в скандинавских странах, считающихся лидирующими по приему антидепрессантов, возникает понятие «хюгге», включающее в себя концепцию уюта, умения радоваться простым вещам, домашним заботам, близким людям; мы все чаще слышим про информационный детокс, в рамках которого рекомендуют не просто не уделять внимания потоку информации из гаджетов, но и размеренно проводить детоксные дни, позволить себе удовольствие заняться не планомерным достижением, а бесполезным для развития чтением книги (то есть не для того, чтобы написать потом в блог, не потому что эта книга нужна для развития сознания, расширения кругозора, не для того, чтобы быть в курсе новинок), танца дома под музыку, уборку, как медитативное разгребания хлама своей души. Может, быть все эти явления, которые возникают в пику общего положения отражают назревающий в обществе конфликт?

С другой стороны, тревожность, депрессии, невротичность и агрессивность пользователей соцсетей лишь усиливают общую картину назревающего конфликта. Пока еще подсознательную. Все эти счастливые картины о достижениях, о красоте, светлые мысли о мире, вера в чудеса и прочие картинки инстаграма давно уже разоблачены, но мы продолжаем ими вдохновляться, считать целями, сравнивать и испытывать всеобъемлющую тревогу неспособности достичь этой легкости, успеха и внимания. Даже медийные личности, которые, казалось бы, находятся на пике известности и успеха, признаются в клинической депрессии и невозможности справится с ней порой на протяжении нескольких лет.

И тогда оказывается, что человек, неадаптивный к миру, неприспособленный к обществу художник нынче не тот, кто успевает за миром с его творческим настроем, а тот, кто отказывается от него, тот, кто замедляется и вместе со своим искусством останавливает время? Давайте признаемся, да вам страшно читать эти слова, ведь первое, что возникает в голове: пока писатель позволит себе медленно совершенствовать свое творчество, прописывать детали произведения, выискивать глубокие смыслы, мир пронесется мимо него одним вжихом. Страшно? Тогда приспосабливайтесь дальше.

Неадаптивность психики творческого человека не ставит перед ним такой задачи – он просто не может и все. Но вполне вероятно, что, учитывая общие веяния, он постарается, но получится это в миллион раз хуже, чем у массы псевдотворческих успешных в соцсетях людей.

Это о неадаптивности творческой личности. Ладно, допустим, вы вышли из всеобщей гонки за достижениями и самопрезентации, что дальше?

Дальше у вас остаетесь лишь вы сами. Что значит обратиться к себе?

Тексты современных авторов отчасти отображают довольно прямой ответ на этот вопрос – они описывают свою жизнь, неудивительно что на волне популярности жанр автофикшн, который даже не требует особой художественной обработки произведения привычными инструментами текста. Мы имеем книги с автобиографическим реализмом, который рассказывает о событиях жизни автора, о его человеческих метаниях в обыденном пространстве всем известных декораций: работа, дом, отношения, творчество. И учитывая довольно интимные подробности жизни, вплоть до физиологических, учитывая, что автор, казалось бы, искренне описывает собственные слабости, неуверенность, неэтические переживания, потаенные темные впечатления, нам может даже показаться, что автор предельно честен.

Но чего мы не находим в книге, так это вопросов и ответов души, которыми задаются современные авторы. Мы словно копошимся «в грязном белье» человечества снова и снова, но неужели честность не предполагает и таких метаний писателей, как «кто я в быстро изменяющемся мире?», «куда идет человек 21 века?», «зачем мне быть?», «возможна ли любовь в эпоху, когда развод так быстро заканчивает любые сложности?», «способен ли человек прожить жизнь осознанно и свободно?», «что такое честь в интернетном пространстве полярных мнений?», «какое место занимает личность в современном государстве?» и множество, множество других вопросов, которые по идее не могут не растревожить человека, пытающегося осмыслить собственное существование.

Мы имеем литературу, которая рассказывает нам о человеке бессмысленном, литературу, в которой сюжетность – отражение бессюжетности современной жизни, мы читаем книги, в которых фрагментарность текста, отсутствие эмоций, некая циничная усмешка над всем происходящем отражают внутреннюю бессмысленность, бесцельность не автора, нет, но нас всех вместе взятых. Усталые книги об усталых людях, чье существование в одном лишь существовании. Или книги, действие в которых происходит в прошлом. В прошлом! Когда происходили войны, революции, когда мир казался угрожающим для личности, и можно было через сопротивление личности угрозе показать какие-то чувства, какую-то цель человека. Постмодернизм. Писатели, пишущие постмодернизм, разом расписываются в своей писательской несостоятельности, неспособности создать новое время. Хватит!

Эпоха постмодерна давно закончена, она началась, как ответ на тотальное разрушение человеческого образа после войны, как деперсонализация – попытка уйти от самого себя. Началась иная эпоха – самоопределения, поиска высшего смысла, поиск чистоты сознания, жажды творить собственную реальность (обратите внимание на марафоны желаний, на трансерфинг, на марафоны изменения привычек за 21 день и тд). Но наблюдаем ли мы подобные вопросы в литературе? Почему писатели не могут никак ухватить время за хвост и задаться на страницах своих произведений подлинными вопросами бытия. Время переходить к тому, что называют метамодерном. Хватит копошиться в себе, как в ограниченном мешке с костями. Перестаньте уже, искренность в ином. В душе, которая пытается выбраться из бессмысленного бытия постмодерна и обрести цель, смысл, путь.

Одна из таких книг в российской прозе, возможно, единственная – «Отто» Германа Канабеева – книга о сверхчеловеке в наше время, буквально в 2019-2020 гг, который жаждет найти путь спасения для человечества. Автор буквально «болеет» темой спасения, не находя ответов ни в одной из религий, он откровенно и с надрывом задает вопросы о том, что есть счастье для человека, что есть путь человеческий сегодня, и вместе с читателем идет через страницы романа, чтобы дать в конце надежду. Вечную надежду на спасение, заключенное в самом человеке. Нельзя ни проникнуться таким откровением писателя, который пускает читателя не в грязное белье собственной жизни, но в собственную душу, где спрятаны высшие цели и мучительные для нашего века вопросы. Не абстрактные вопросы о вечном, а раздирающие душу вопросы, ответы на которые позволят писателю жить и дышать, жизненно важные вопросы.

Так что вас волнует по-настоящему?

Без ответов на какие вопросы жизнь покажется вам бессмысленной?

Вот о какой искренности идет речь, когда говорится об обращении к себе. И если ваши переживания подобны переживаниям среднестатистическому обывателя, занятому лишь мыслями о выживании, об успехе, о разного рода психологических внутренних и внешних конфликтах, если вас тревожит лишь собственное я и его положение в человеческом мире с другими такими же, скажите мне честно, что вы можете дать другим людям, кроме самого себя? Особенно в это время, где человеческое я изжевано и разложено сотнями психологических школ и направлений, когда человеческая душа препарирована писателями на разных уровнях от абстракций до тщательного реализма. Не нужно ваше человеческое обыденное уже давно никому.

Искренность писателя в том, как он определяет собственную жизнь, куда он стремится, о чем мечтает, а самое главное, что тревожит его в нашем мире, что рвет его душу помимо собственного психологизма. Как человеку выбраться из лабиринта собственного я. Вы же понимаете, что человек страдает от того, что он – всегда он, с жестко очерченным характером, словно клетка для души, человек натыкается на повторяющиеся ситуации, имея, казалось бы, все возможности и знания, пройдя тренинги и психотерапию, не может выйти из заданной жизненной ситуации: финансовой, ситуации отношений, карьеры. Но современный человек уже не раб, он знает: вероятности существуют. Но в литературе человек эти вероятности, даже их присутствия не ощущает, в литературе выход из самого себя, из заданных рамок реалий не прописывается. Литература рассказывает о человеке прошлого, не случайны даже молодые авторы пишут о временах, давно ушедших, потому что персонаж, ими выводимый возможен тогда, но не сегодня. И оттого современная российская проза бессильна. Она никак не может ухватить нового человека, человека полного надежд, полного сил и желаний измениться к лучшему.

В России все никак не наступит обещанная западом эпоха метамодерна.

Если писатель задается вопросами о жизни в сегодняшнем дне, если без ответов на эти вопросы ему тяжело дышать, он неизбежно придет к поиску ответов в литературе, а вместе с поисков рано или поздно он придет к ответам. Когда писатель описывает, как бессмысленна жизнь, он стоит двумя ногами в постмодерне, в дне вчерашнем. Когда писатель начинает искать выход, показывает процесс поиска, он делает шаг из прошлой эпохи в новую. Когда писатель сможет найти ответ, он создаст новую эпоху.

Так в чем же эксперимент, спросите вы? Если честно, все довольно-таки просто на словах. Эксперимент в том, чтобы найти вопрос лично для самого себя. И написать книгу, которая даст на него ответ. Эксперимент в том, чтобы не оправдывать эпоху и не описывать ее, размножая ее словно в копировальной машине и в книгах, а в том, чтобы понять ее основной конфликт и поддержать тех, кто с ней не согласен. Неадаптивность вам в помощь – позволить себе не быть в ногу со временем – вот увидите, как вас будет штормить, когда вы захотите нарушить «свободу» нашего времени. Найдите, в чем эта «свобода» ограничивает вас, и вы узнаете, что свободы нет и захотите освободиться. И… «Вы должны понимать, что никому не понравитесь» Э.Золя. Литературный мир и читатели порадуются изыскам, которые они смогут отнести к интеллектуальной игре, им нравится «открывать гениев» и похлопывать по плечу новые дарования, они поднимут на постамент того, кто играет в заданных временем рамках, но они не примут истинно того, кто найдет выход в новое время.

«Творческий акт – это форма борьбы человека против того, что его ограничивает»

Р.Мэй.

Беда современных писателей, что они не видят несвободы нашего времени, не видят конфликта общества, а значит, не сопротивляются обществу, они придумывают конфликты, они сочиняют формы, а внутренне вполне себе припеваючи живут в согласии с эпохой. Поэтому эксперимент, как новое, не происходит в литературе. Читатели устали от бессмысленности российской прозы, а писатели не могут разрушить старое и показать новое.

«Я не буду «знаменитой», «великой». Я хочу рисковать, меняться, копаться в своих мыслях и удивляться увиденному и не желаю быть проштемпелеванной и похожей на других. Суть в том, чтобы добыть себе свободу: определить себя, но не ограничить»

В.Вулф «Дневник писательницы»

В этом контексте хочется упомянуть о метамодерне, как выходе из застоявшейся эпохи постмодернизма в литературе. Не случайно снова и снова возникают статьи о новом направлении в литературе. Метамодерн обращается к глобальным вопросам, к искренности, лишенной иронии, величию человека, осмыслению возможностей. Не стану пересказывать то, что не мной придумано, привожу лишь в пример, что не только мои размышления о писательстве говорят о новом направлении, о новых персонажах, но разрабатывается философско-культурная система искусства, как ответ на запрос общества к творческим людям. Запрос, на который пока никто не может откликнуться. Делайте так, как ни делал никто. Обществу нужно будущее в искусстве.

Глава 10. Писателю нужен чуткий читатель, и больше никто ему не нужен.

Судя по тому, что творится в литературном мире вокруг писателя и его рукописи, писателю не обойтись без: бета-ридера, редактора, корректора, иллюстратора, верстальщика, книгоблогера, аккаунтов писателя в соцсетях, маркетинга, литагента, курсов по писательству, по изданию, по продвижению и так далее. Можете дальше не читать, скажу сразу – вам никто не нужен.

Большинство современных писателей (даже те, чьи имена гордо красуются в списках премий, даже те, кто издан и объявлен новой звездой) пишут из рук вон плохо, то есть хорошо, потому что знают, как надо. А плохо, потому что неизвестно зачем они решили писать.

Поэтому все, что на самом деле важно писателям – просто писать хорошие книги.

Ну, и конечно, когда писатель поставил точку и решил, что он выразил, что хотел в своей книге, ему нужен читатель. Между ними обычно выступает издательство в качестве моста. Выступало. Сегодня вся эта конструкция пошатнулась. Издательство со своей ролью ценза, отбора качественной литературы перестало справляться. Писатель раньше знал одно – надо написать хорошую книгу, и книга рано или поздно дойдет до читателя. Сегодня писатель видит издаваемую, награждаемую литературу и не понимает: почему одна слабая книга прошла отбор, а другая пусть даже тоже слабая книга – не прошла. В чем разница-то? Как бы ни старались критики, выискивая некий великий замысел в пустых конструкциях издаваемых, премируемых текстах, читатели и писатели не могут его разглядеть, не видно больше критериев отбора.

Писатель оказывается в полной растерянности и оттого мечется между массой предложений, которые обещают сделать «хорошую книгу» и найти читателя. «Просто писать хорошие книги» сегодня вдруг стало мало, а что считается хорошей книгой тоже вдруг оказалось под вопросом, судя по издаваемой литературе. Современная книга – прежде всего товар, на котором надо заработать деньги. Литература – не храм искусства, а рынок. Работа идет не на вечность и историю, а на сиюминутный хайп и монетизацию. Как в пространстве соцсетей для продаж необходимо прежде всего продавать собственную личность, так и в литературе прежде всего нужно продавать книги для продвижения себя. Не создание литературы – а самопродаваемость, личный бренд.

Все вышеперечисленное – редакторы, бета-ридеры, верстальщики и прочие – что якобы нужно писателю, нужно не для писательства, а для рынка литературы. Мне в ответ скажут: таковы реалии, надо приспосабливаться. Давайте посмотрим, надо ли.

На писателях легко наживаться

На писателях так легко наживаться. Информация со всех сторон: как написать то, как написать это, как издаться, как привлечь читателей – пройди курс, проконсультируйся с коучем/редактором/крутым писателем/ критиком. Цены за эти услуги становятся все чуднее и чуднее. Я видела цену редактирования рукописи за средний объем текста 10 а.л. – 100 000 рублей, само собой вам сделают скидку. Консультации, коучинг-сопровождение, семинары-вебинары, курсы по каждому чиху-пуку в тексте и после текста. В конце концов, сами авторы тоже в дурку ударились: «Нате вам 150-350 тыс. рублей, перепишите за меня текст, чтобы классно было». Еще прелестное: повылезали невидимки, воспетые западом, которые напишут книги за вас. Сопровождение рукописи тоже перекосилось: начать с автором текст, провести с ним время написания до самого конца. Это естественно, как мы знаем, у многих авторов были жены, мнению которых писатели доверяли или творческий союз с каким-то другим человеком, чьем мнение было весомым. Об этом подробнее ниже, но и с этой услугой странные дела творятся. Литературные деятели говорят: приходите к нам, и пусть вы не знаете, с чего начать, о чем писать, зачем писать – мы вам поможем. А люди, которые не знают, о чем писать, с чего начать и зачем, идут на их призыв, чтобы стать писателями. Эти люди так же идут на курсы кройки и шитья, лепки горшочков, «научу рисовать за один день», озвучивать книги, петь и прочее. Им все равно куда, лишь бы куда-нибудь, а вовсе не потому что их мучает идея, которую они не знают толком как выразить, в каком виде творчества, какими инструментами. Вы понимаете степень абсурда? Когда автор в тяжелом творческом состоянии, и ему нужна помощь вылезти из творческого застоя, который может быть мучителен до такой степени, что хоть вешайся, и он обращается к профессионалу – это одно, а когда «я хочу писать, но не умею, давайте вместе» – другое. Откуда подобная беспомощность?

А знаете, в чем дело?

«Пишет каждый». Мы переживем эту чуму про каждого когда-нибудь, выживут сильнейшие. Просто каждый писать не может. Пост – да, а книгу – нет. Вот такому каждому, кому взбрело в голову вдруг заняться писательством, нужны все эти обучения. Писателю не нужны, а каждому – очень. И как ни странно «каждых» больше, чем писателей.

«Писательство = творчество = мечта» – такова модная нынче схема творческих людей. Ради мечты ведь можно и вложиться, и рискнуть. А вдруг гений. Так учат коучи по мечтам. Поэтому продолжаем вкладываться во всех желающих научить писателя писать. Хотя уравнение решается проще некуда – «не умеешь писать = не пиши», «нет дара писать = не пиши», «нечего сказать = не пиши». Писатель – тот, кто писать умеет, как ни странно.

Творчество – это муки и труд, а книги по мастерству учат, что «легко и быстро», и вот тяп-ляпы потом надо оплачивать труженикам на литературном фронте, пусть они разгребают все, что вы не умеете. Коллективная писанина. Мне интересно, вы реально думаете, что таким образом можно создать великую книгу?

Курсы – у вас какие надежды на знания от курсов? Ну вложат, потренируют. В конце концов, правила кем-то написанных великих книг выведены, по полочкам разложены. Зачем свои придумывать, лучше списать, не так ли? Только списывают троечники и двоечники, а отличники своим умом и трудом пробивают дорогу. Аналогия не про оценки, а про труд, вложенный в достижение.

Может быть, я какой-нибудь секрет открою, но писатель может все сам. Писать черновики, прорабатывать их как проклятый снова и снова, снова и снова (и не меньше). Дописывать одно, писать следующее, снова и снова. В процессе как ни странно приходит точное понимание как надо, какие правила, как их обходить, как выразить мысль, понимание своих особенностей, сложностей, можно увидеть предел, подождать, созреть, преодолеть его. Вообще без посторонней помощи. Но и это не главное. Первоначальное – мысль, которую позарез надо передать писателю читателям – образ, идея, смысл, послание. Это можно купить за деньги у какого-нибудь коуча? Уже да, а потом прикупить умения всех остальных из литпроцесса и сообща написать книгу. Литературные критики, обозреватели, блогеры тоже уже на модной волне, они сами найдут в ваших текстах все, что вы забыли туда вложить. А редактор отредактирует. А коуч направит на путь истинный. А издатель издаст и похвалит. Да все нормально. Гоните деньжата просто. Пусть на вас наживаются. Только, имейте в виду: вы можете все сами. Просто дайте себя время продумывать тексты, дайте себе время откладывать каждый новый вариант черновика и переписывать его заново, дайте себе время уточнять идею, выкристаллизовывать ее через сюжет, дайте себе время отложить рукопись и вернуться к ней через полгода так, словно вы и есть читатель, дайте себе время не спешить на конкурсы. Время! Вас ведь просто подгоняет эпоха, вы плывете в косяке рыб по бурному течению, вы разбиваетесь в кровь и не достигаете цели. Время! И вам не нужен будет никто.

Что такое помощь писателю

А если не так кардинально, что же можно сделать со всеми предложениями, что поступают писателю, чтобы взять от них максимум?

Давайте посмотрим.

Бета-ридер. Мы ищем стороннего читателя, а не тех, кто имеет к нам личное отношение, чтобы узнать читательскую реакцию на текст. Мы ищем читателя в соцсетях, платим деньги и ждем вердикт. Вы уверены, что именно этот читатель поймет и оценит ваше произведение? По каким критериям вы выбрали этого человека: по отзывам? по рекомендации знакомых? по комментариям? по популярности?

Единственный критерий для выбора бета-ридера – книги, которые он любит. Либо вы совпадаете в понимании литературы, либо нет. Вот и все. Слушать мнение профессионального читателя, как называют бета-ридеров, имеет смысл только в этом случае. Во всех остальных – зря потраченные деньги, похвалят вас или покритикуют, укажут на проблемные места или расскажут, как именно все получилось хорошо – неважно, знаете почему? Потому что книги неидеальны в принципе. Один бета-ридер будет прав в указаниях на ошибки и другой тоже будет прав, похвалив вас за сильные стороны, каждый увидит в вашей книге то, что способен увидеть. Вам нужно, что в вашей книге увидели идею, замысел и конструкцию, которая их отражает, а потом рассказали вам. Только исходя из этого понимания бета-ридером вашего текста, вы можете или прислушаться к его мнению, или нет. И важно быть с человеком, который берет на себя ответственность судить о вашем тексте, на волне понимания текста вообще. Беда в том, что если вы не совпадаете в фундаментальном понимании литературы, то критика бета-ридером вашей рукописи может сломать текст, вы начнете менять конструкцию по неким правилам, которые считает для себя определяющими в литературе бета-ридер, но быть может, вам не нужны эти правила, ваш текст идет по другим законам. Мне, как человеку, любящему так называемую интеллектуальную прозу, эксперименты со словом, интересно смотреть, как работает текст и некие общие правила у каждого конкретного автора. Я могу видеть недостатки, но не всегда трогаю их, потому что, убрав их, я могу нарушить общую картину, которая в целом довольно ярко и подробно рисует происходящее в книге. Не все работает по правилам! Но главное, что оно должно работать.

Корректор. Корректор правит грамматические ошибки, по доброй воле может указать на структурные ошибки. Если у вас беда с русским языком, дело хорошее, но большинство во времена километровых постов и переписок в соцсетях, довольно хорошо справляются с грамматикой. Если рукопись хороша, если идея и сюжет интересны, с ошибками в тексте разберется издательство, которое заинтересуется рукописью. Ошибки не отпугнут от хорошего текста издателя. В сетевой литературе комментаторы вполне справляются с ролью корректоров.

Редактор. Перед работой с редактором вы должны задать себе вопрос: зачем вашей рукописи вмешательство редактора? Вы знаете, что каждый ответит на него очень по-разному, хотя, казалось бы, редакторская функция довольно четко очерчена в литературном пространстве. Одни просто считают, что так положено. Другие, столкнулись с противоречием: я все сказал/а, но чувствую, что вышло не так, как задумывалось. Третьи жаждут похвалы и не принимают многочисленных правок. Четвертые ожидают кардинальных изменений текста и не принимают похвалу и исправлений незначительных ошибок. Пятые предполагают, что текст будет дописан, переписан и исправлен. Шестые не готовы к обсуждению, многочисленным правкам, к поэтапной работе, которую бывает надо выполнить. И так далее.

Еще раз. Задайте себе вопрос: зачем вам редактор? А если вы не знаете, я скажу, зачем он может вам понадобиться. Чаще всего к редакторам вне издательств обращаются те, кто не понимает, почему его не берут в издательства, почему он не побеждает в конкурсах, почему у него мало читателей в сети. Запрос к редактору тут довольно-таки конкретный – «скажите мне, что не так с моей книгой и подскажите, как это исправить». Сразу скажу, с вами все так, а с издательствами дело обстоит сложно. Вы заплатите за работу редактору, ваш текст будет доведен до определенного уровня, и его все равно не возьмут в издательство. Даже, если он действительно очень хорош и отработан до блеска, и в нем есть идея, и смысл, и хорошие диалоги, и актуальные темы и прочее, прочее. А на литсайтах у вас мало прочтений потому что, например, пишете не в популярном жанре, а вовсе не потому что пишете плохо. Я к тому, что запрос к редактору, который исходит из желания понять, почему ваш текст не может быть прочитан читателями ни через издательства, ни через сеть, затратен и бессмысленен. Я говорю это, как редактор, который этими словами буквально отрезает от себя большое количество авторов. Потому что ответ на этот вопрос надо искать в сегодняшней ситуации в литературном мире, во всей той неразберихе, которая царит с потоками рукописей, с писательскими курсами (где обзаводятся знакомствами, а если правильные писательские курсы, то и издать могут), с премиями, с выбором издательствами книг, с критиками, которые не могут определиться с критериями литературы и прочее, прочее. От себя, я буду это много раз повторять, вы должны и можете потребовать понимания собственного текста. Зачем же редактор, спросите вы.

Знакома ситуация, когда замысел был настолько масштабен, или сюжетных линий было столько, что в какой-то момент автор не может уже понять, справился ли он с задачей, нет ли грубых нарушений логики, получилось ли запустить махину текста так, чтобы заработали все ее составляющие и довезли до читателя идею. Редактор нужен тогда, когда автор мучается от смутного чувства несовершенства, от тревоги за бесполезность проделанной работы, от понимания, что где-то механизм текста неисправен, но не может понять, в каком месте барахлит. Редактор нужен, когда автор задает себе вопрос: «Получилось ли у меня донести идею через текст?».

Поймите правильно, писатель сам знает, в какой момент работа над текстом завершена, есть в работе эта точка удовлетворения, когда писатель берет ответственность перед собой за то, что он сделал. Многие до нее не доходят, они ждут решения стороннего человека, который скажет им – готово! Не доверяйте ничьему мнению, любой профессионал в любой области искусства субъективен прежде всего. Слушайте свою интуицию, работайте до тех пор, пока не дойдете до точки удовлетворения результатом. В работе с редактором это особенно важно. Быть может, вы уже прошли две правки с профессионалом, казалось бы, текст вычищен от любых ошибок, а вас что-то гложет, что-то не так. Именно это чувство является правдивым, а не уверения редактора, что все уже хорошо. Работайте над текстом дальше. В работе с редактором очень важно держать баланс между вмешательством извне в ваш текст и интуитивной проверкой каждого замечания – вы соотносите свои цели, свой идеал в голове, к которому вы стремились, пока писали текст, с тем, что говорит редактор. То, что подходит – вы берете, то, что не подходит – вы не берете. В работе с редактором вы – не пассивная сторона, вы не тот, чей текст на ваших глазах анатомируют и препарируют, вы – контролер, который знает, какого результата он хочет получить, и отдает механизм текста в руки мастеру и следит за исполнением. Быть может, механизм текста так сложен и тонок, многогранен и создан по новым законам механики текста, что мастер не может определенно заявить о нарушениях и исправить их. Поэтому на ощупь вместе с мастером вы ищете поломки. Это работа к одной цели, а цель – в голове у писателя!

Исходя из подобного заявления, не любой редактор может быть вам полезен. Не стесняйтесь, просите редактора сделать тестовое задание – редактура 1-3 страницы текста или структурный разбор 1 главы, смотря, что вам важнее в работе. Ставьте конкретные задачи, обговаривайте, что вас волнует в тексте, какого результата вы ожидаете. Откажется, ищите другого. Работа над текстом требует внимательности, тонкой интуиции, времени, тщательности, поглощенности текстом, готовности пройти вместе с автором путь до завершения, сколько бы времени на это не потребовалось. Это то, что вы можете ожидать от редактора.

Литературный коуч/ сопровождение рукописи. Писать под присмотром профессионала. Пройти под пристальным взглядом профессионала от начала и до конца рукописи. Такое может быть возможным на самом начальном этапе писательства, когда идея есть, руки горят, а получается не пойми что. Я работала с писателями в таком режиме: каждый новый вариант, новые добавления, исправления и прочее обсуждается в процессе. Видно, как автор обретает уверенность, как через множественные черновики получается конечный результат, который разительно отличается от первоначального. Это обучающая редактура. Но конечный ее итог должен быть, на мой взгляд, таков: автор понимает, в чем его особенность, в чем его сила, как строится работа над текстом, как находить основу, как строить конфликт, как достраивать на основе конфликта остальной текст, и понять саму суть писательства, нащупать ее в самом себе, чтобы следующая рукопись была написана самостоятельно целиком и полностью. То есть сопровождение имеет прежде всего обучающую функцию. Так же сопровождение имеет значение в творческом кризисе. Творческий кризис я считаю одним из тяжелейших переживаний, способному привести к суициду. И творческий застой может продолжаться годами. Сопровождение редактором/ коучем может помочь нащупать то проблемное место, который удерживает творческий поток. Бывает хватает одной консультации, чтобы выдернуть «затычку из бочки».

Издатель или сеть

Книга готова. Нужен читатель. Очевидный путь – рассылка рукописи по издательствам – зачастую оказывается тупиковым. Я прекрасно вижу, что нет никакой гарантии, что даже очень хороший текст будет опубликован. И писатели, потыкавшись по издательствам, идут на литературные сайты или на самиздатовские сайты ЛитРес и Ридеро. Очень странное дело происходит в нашем литературном сообществе. Видела примеры, когда книги, попавшие в топ на лит.сайтах потом были востребованы издательствами. Видела примеры, когда автор, издававшийся в известных издательствах, уходил в самиздат. Известная критик Г.Юзефович приводит в пример автора А.Сальникова, который выложил книгу на Букмейт, и читатели попросили обратить ее внимание на этого автора. Его книга вышла и в лит.журнале, попала в премию, а издатели все равно не брались за издание. Есть примеры авторов, имеющих в своем портфолио многочисленные победы на лит.конкурсах, публикации в сборниках, но их рукописи все равно не замечают в издательствах. Авторы на лит.сайтах имеют зачастую больше читателей, чем автор с изданными книгами, лежащими на полках в книжных магазинах. Критики и литобозреватели могут писать об одних изданных текстах, привлекая к ним внимание, и умалчивать о других по совершенно непонятным причинам.

Хаос. Отсутствие критериев отбора. Момент удачи. Так можно описать существующее положение дел в российском лит.пространстве. Назревает большой конфликт. Если бы существовало четкое разграничение: изданный автор – хороший автор, премированная книга – хорошая книга, а выложенная на лит.сайт, самиздатовская книга – плохая книга, то вопросов не возникало бы. Но первая половина этого утверждения – ложная. Вторая половина утверждения тоже – ложь. Писателей стало очень много, это правда. Темп происходящего слишком быстрый. На кого опираться писателю? Нет больше ориентиров. Многие задаются вопросом: а надо ли быть изданным? Многие ищут обходные пути, это время самопиара, время соцсетей – непосредственного контакта с читателем.

Меня лично пугает отсутствие определяющего центра, пугает, что нет никого, кто отбирал бы книги для читателя. Реалии таковы, что определяет быть или не быть тому или иному художнику, писателю, иному деятелю искусств, зритель, интернетный зритель.

Раньше заход к читателю был через издательства, через сферы литературного общества, где сидят профессионалы и дают добро на то, что сотворил творческий человек, добро с высоты опыта, обширного знания, тонкости и оригинальности суждений, вкуса. И нельзя не упомянуть, что и эта система всегда сбоила, примеров неизданных великих книг предостаточно. Но сейчас система рухнула окончательно. Хорошо или плохо – решает инстаграм, фейсбук, вконтакт и что там еще у нас есть, блогосфера – сфера зрителей. А это опасно. Толпа определяет культуру. Не искусство нынче диктует массам, как жить и что делать, а наоборот. Теперь писатель зависит не столько от того, насколько хорош он в искусстве, а от того, насколько умело он умеет представить это искусство зрителям, и себя самого, как ни странно. Отзывы, их количество, популярность решают почти 70-80% успешности писателя. И уровень дискуссии теперь выглядит следующим образом: «я прочитал книгу, она вот о том-то или о другом, мне понравилось, мне не понравилось».

Единичный зритель может оценить нечто выбивающееся из рамок. Но зритель в общей массе идет туда, где уже есть такие же, как он, где написаны отзывы, по которым он может ориентироваться, где есть имя и какой-то проблеск социальной успешности.

И самое интересное, что тоже самое происходит и в "высших эшелонах" культуры – нужно общение с нужными людьми, даже если тусовка арт-хаусная, якобы из одних интровертов и социопатов, это все-таки сообщество, и писателю надо в нем быть. Я не нахожу в культуре самой культуры, ее плодов, дискуссии об идеях произведений. Каждый из читателей буквально решает судьбы искусства. Каждый лайк, слово, отзыв, "поделиться", пост о чужом творении – это целый шаг, и еще, и еще, это красная ковровая дорожка, по которой маленькими шажками идет творческий человек к будущему, в котором он может творить культуру этого времени. Теперь некому определять, что хорошо, а что плохо, теперь каждый – рупор судьбы, определяющий культуру.

Куда идти с книгой? Я бы сказала, ищите нестандартные пути. Пробуйте привычные схемы, но не делайте на них ставку. К сожалению, вам придется протоптать новые дорожки. Назревает конфликт в литературном обществе, скоро свершится переворот, который либо вернет привычную систему отбора хороших книг, либо утвердит новую. А пока помимо написания книги вам, писателям придется искать читателя окольными путями.

Чуткий читатель

«Читающий ради времяпрепровождения, пусть даже читает он очень много и только очень хорошие, лучшие книги, будет прочитывать их и забывать, а в конце концов останется бедняком, каким был. Но если читать книги так, как мы слушаем речи друзей, они раскроются тебе и станут твоими. Прочитанное не ускользнет и не затеряется в памяти, но останется с тобой, будет тебе принадлежать, будет радовать и утешать так, как это умеют только друзья».

«Магия книги» Герман Гессе

Я беспокоюсь о скорочтении, которое поразило мир, критиков, лит.обозревателей, книгоблогеров, которые в таком темпе не имеют возможности прислушаться ни к буквам, ни к тому, что они передают, ни к тому, что они, читатели, испытывают в ответ. Ведь надо выносить в себе текст точно так же, как это делает писатель, чтобы он проник в тебя, распаковался всеми смыслами, оттенками, намеками и ощущениями. Зачем мне сто книг в год или марафоны по прочтению, если я хочу получить из книги послание сознанию, душе? Одна книга может быть бездонной. Лучше знать одну книгу вдоль и поперек, чем тысячу книг на один раз. Разве писатель пишет не для такого читателя свою книгу? Простая связка: писатель пишет хорошую книгу – читатель проживает ее в чтении.

“Каждому истинному читателю бесконечно огромный мир книг открывается по-своему, каждый в нем ищет и находит еще и себя самого.”

Герман Гессе

Читатель читает не для того, чтобы понять писателя, а, чтобы прожить жизнь, предложенную писателем, испытать чувства, и в конечном итоге найти себя самого. Когда произойдет наложение читательского чувства себя через книгу и писательского замысла – тогда возникает самое удивительное: читатель говорит «это мой любимый писатель, это моя любимая книга», и книга становится частью жизни другого человека, прожитым опытом. Сначала книга была частью жизни писателя, теперь она – часть жизни читателя.

«Чтобы писать ясно, каждый сочинитель должен поставить себя на место читателей».

Жан де Лабрюйер

Когда вы пишете книгу, думайте об идеальном читателе. Кто он? Тот, кто будет медленно вчитываться, смакуя вылепленные вами фразы, тот, кто поймет аналогии и образы, тот, кто ухватит скрытые смыслы и сложные переходы сюжета. Расскажите свою идею так, чтобы ее понял ваш идеальный читатель. Забудьте многоголосый шум литературного сообщества, отбросьте страхи «не поймут», «не разгадают», не думайте о том, какими глупыми и ограниченными бывают люди, где-то там в миллиардной толпе у вас есть идеальный читатель, который хочет прожить созданную вами жизнь в книге. Читатели очень ждут хороших книг, они прочитывают километры букв в ожидании соприкосновения души с чем-то, что автор поймал оттуда откуда-то, из такой глубины самого себя, где заканчивается его «я» и начинается иное. Как можно не испытывать благодарности автору за это чудо, за то, что жизнь больше, чем набор функций, за то, что есть выход за пределы.

Мы можем и должны видеть, что происходит в литературном мире. Ситуация критическая. Но отчаиваться не стоит. Есть идеальные читатели, есть хорошие сильные писатели, есть замечательные издатели и критики. Пусть их почти не видно в шумном пространстве тех, кто мнит себя таковыми, но они есть. Помните об этом. И если внимательно прислушаться, то можно уловить, как толпа скандирует, требуя: «Великие книги! Великие писатели!» У вас все получится. Пишите великие книги. Скоро наступит ваше время. Мир меняется.

ПРАКТИКУМ «Подготовка рукописи к рассылке по издательствам»

Написали книгу, что дальше? Дальше очень многие авторы зависают. Начинается неприятная, скучная подготовка рукописи к рассылке в издательства. Один синопсис чего стоит. А поиск издательств – зайти к каждому на сайт, найти контакты, подготовить файл по требованиям – у одного такие требования, у другого – другие. Ну, разослали в парочку издательств, что на слуху, и ждем, а потом отчаиваемся, теряем веру в себя, вдохновение и само писательство. Подготовила памятку для авторов о том, как рассылать в наши российские издательства рукопись.

ФАЙЛЫ ДЛЯ ОТПРАВКИ: сама рукопись в полном объеме, синопсис и желательно, но не обязательно информация об авторе. Все файлы должны быть названы одинаково «Название_ФИ автора_синопсис»/ «Название_ФИ автора_информация об авторе»

Синопсис – отнеситесь, пожалуйста, с полным вниманием к краткому содержанию вашей рукописи. Как писать синопсис, я здесь не буду указывать (тема для отдельного большого поста. Если надо – напишите в комментах, я подготовлю пост), но кричу очень громко – это практически единственное, что открывают в издательствах ридеры. Синопсис – одежда, по которой встречают. Синопсис – это ваше умение донести главную мысль книги, показать, как идея раскрывается в сюжете – то есть главную способность автора создать книгу. Синопсис – это ваш шанс на то, что ридер откроет первые страницы рукописи, и далее, возможно, захочет прочитать ее всю. Очень рекомендую «обкатать» синопсис на ваших подписчиках – захотят ли они прочитать такую вот книгу или звучит скучно.

В файле рукописи перед над названием надо написать кратко об авторе, желательно аннотацию, обязательно контакты: телефон, эл.почта.

Информация об авторе. Это может стать вашим дополнительным бонусом. Может, ваша книга связана с вашей деятельностью, увлечением, и указав ее, вы покажете себя, как человека, имеющего базис для написания такого рода книги. Может, вы работаете с детьми, и ваши детские книги смогут выглядеть более солидно – «основанные на опыте». Ваша задача показать себя, как интересную личность. Отнеситесь не как к формальному представлению – о, ужас, еще и биографию писать – а как к возможности зацепить издателя.

ПИСЬМО: Что написать в самом письме?

В интернете вы можете найти достаточно интервью с издателями, в которых звучит примерно одно и то же относительно писем от авторов. Да, писем с рукописями – огромный поток. Поэтому чтобы приостановить этот автоматизированный процесс, напишите живое письмо. Не сухое «Высылаю вам рукопись для рассмотрения», а что-то, что даст рассматривать вас, вашу книгу, как интересный проект. Может, это будет предложение о том, почему вы решили написать книгу. Может, вам есть чем похвастаться: количеством читателей на лит.сайтах, победой в конкурсах, изданиями в лит.журналах. Может, у вас есть планы на развитие проекта. Может, вы сможете выделить какую-то оригинальную мысль, которая отличает вашу книгу от ей подобных. Одно-два предложения об этом, не больше. В мире интернета все связи упрощаются: пишите не деловым языком, пишите так, как если бы представили человека по ту сторону экрана, возможно, уставшего от бесконечного потока однотипных, сухих писем, рукописей, большинство из которых, по правде говоря, сырые, слабые, не проработанные, идей якобы оригинальных, но многие не раскрыты, а потому представляют очень поверхностные общепринятые мысли и образы. Напишите письмо живому человеку, а не издательству, расскажите ему о том, зачем ему читать присланные вами файлы. Не забудьте про краткость.

КУДА РАССЫЛАТЬ:

Издательства: издательств очень и очень много. Как минимум вы должны разослать в 20-30 издательств свою рукопись, чтобы сказать себе: я это сделал. Выделите себе целый день на рассылку, да-да, не меньше. Итак, открываем поисковик, набираем «Списки издательств»/ «Издательства России»/ «Список издательств 2020» и тп. Смотрим те издательства, которые занимаются изданием нужных вам жанров (обычно в списках указаны жанры). Далее, скорее всего, если в предоставленных списках не будет ссылок на сайты издательств, или не все ссылки будут рабочими, или у издательства есть аккаунт только вконтакте или фейсбуке и нет своего сайта, вам придется в поисковике набирать названия издательств, открывать официальные сайты и аккаунты. Потом заходим на сайты, ищем информацию в разделах «Авторам»/ «Контакты»/ «Сотрудничество»/ внимательно и дотошно, выписываем эл.адреса, относимся с уважением к требованиям того или иного издательства предоставить файлы в определенном формате и виде, предоставляем.

Литературные журналы: литературные журналы, фыркнете вы, кто их читает? Тем не менее, издание в журнале может стать пропуском в одну из наших российских премий, а оттуда в издание, или необязательно через премию. Плюс, если ваши рассказы, повести, эссе, романы будут напечатаны в лит.журналах в следующей рассылке вы сможете указать список изданий, в которых вас напечатали, что существенно прибавит вес вашего письму.

Конкурсы: писательские группы вконтакте, в фейсбуке часто обновляют инфо о литературных конкурсах. Участвуйте снова и снова. Это оттачивает писательский опыт, закаляет от критики, а главное, это пополняет ваш портфель наград и достижений, с которым вы затем будете обращаться в издательства.

КАК ЧАСТО РАССЫЛАТЬ: Очень приятно получить хотя бы отказ от издательства, потому что куда неприятнее полное молчание в ответ на рассылку, что бывает чаще всего. Но мы посмотрим на это дело с позитивом. Раз рукопись не рассмотрена, то через 2-3 месяца можно с полным правом делать еще одну такую вот рассылку. И более того вам скажу, если вы разослали всего один раз ваш текст в 20-30 издательств – считайте, вы сидели сложа руки и ничего не сделали. Вот вам год, вот вам каждые 2-3 месяца, пожалуйста, занимайтесь обиванием виртуальных порогов издательств. За год не случилось чуда – меняйте рукопись, меняйте синопсис, пишите новую книгу, участвуйте в конкурсах, работайте с профессиональными бета-ридерами, редакторами, действуйте, продолжайте становится писателем.

НЕЛЬЗЯ ДЕЛАТЬ:

– Не посылать одно письмо сразу во все издательства, указывая в строке «Кому» весь список адресов. Это неприлично.

– Не пишите личные сообщения редакторам, издателям, критикам с просьбой почитать вашу рукопись. Эти люди очень заняты, а таких, кто считает, что «наглость – второе счастье» – толпы. В своих личных постах в соцсетях издатели смеются, жалуются, качают головами, рассказывая о подобных случаях.

Заключение

Может быть, эта книга только усложнила понимание писательства, может быть, она дала ощущение неподъемности поставленной перед писателем задачи. Но мне кажется самым важным точно понимать, на какую дорогу вступает писатель, когда открывает перед собой чистый лист. Величие невозможно пережить, как чувство, невозможно испытать, но ставить перед собой, как цель, нужно. Ставьте перед собой грандиозные задачи. Перешагните через свои возможности. Добейтесь невыполнимого. Не снижайте планку. Ваша цель – история литературы. Вы пишете для вечности.

Каждое время – всего лишь набор новых условностей, мир сегодня – всего лишь временная форма. Пробуйте и ищите. И для этого вам не нужно ничего, чего нет в вас самих. «Познай самого себя и ты познаешь Богов и Вселенную» Хилон.

Эта книга не является руководством к действию. Скорее это призыв к совместному поиску выхода из создавшейся в литературном пространстве ситуации, к обсуждению, потому что кто бы что ни говорил, какие бы идеи не выдвигал, литературу создают писатели. И только писатели. Вы!

Content

Анна Гутиева
О чем кричит редактор

Введение

О чем и зачем книга про редакторские вопли?

Глава 1. Свежие темы! Кому свежие темы для книги?

Литературный уход от реальности.

О пользе писателя

Примеры актуальных тем

Где ваше безумие, писатели?

ПРАКТИКУМ «Актуальные темы»

Глава 2. Ультраидея или зачем вы пишете

Глава 3. Герой будущего времени. Работаем на опережение.

Миф 1. «Психологизм»

Миф 2. «Мы родом из детства»

Миф 3. «Нас определяет прошлое»

Миф 4. «Достоверность персонажа и главный герой – серость из соседнего подъезда»

Миф 5. «Зло и добро, герои поневоле, злодеи, вызывающие жалость»

Миф 6. «Герой должен изменится к концу книги»

ПРАКТИКУМ «Человеческая структура или как заставить картонных человечков двигаться»

Глава 4. О женских персонажах в современной литературе

Глава 5. Безграничные возможности диалога

Кто на самом деле участвует в диалоге книги?

Правил для написания диалогов не существует!

О простоте современных диалогов

ПРАКТИКУМ «Искусство диалога»

Глава 6. Как узнать закончена ли книга или что значит работать над рукописью

Черновой вариант произведения

Форма произведения

Идеальное произведение

ПРАКТИКУМ «Синопсис»

Глава 7. Творческий кризис. Творчество, как таинство.

ПРАКТИКУМ «Выход из творческого застоя»

Глава 8. «Мне есть что сказать, но меня никто не слышит»

Глава 9. Эксперимент в литературе.

Глава 10. Писателю нужен чуткий читатель, и больше никто ему не нужен.

На писателях легко наживаться

Что такое помощь писателю

Издатель или сеть

Чуткий читатель

ПРАКТИКУМ «Подготовка рукописи к рассылке по издательствам»

Заключение