Р. Л. Стайн

Не ложись поздно

R. L. Stine

Don’t Stay Up Late

Copyright © 2015 by Parachute Publishing, LLC. All rights reserved

© Анатолий Уманский, перевод, 2020

© Алексей Провоторов, иллюстрация, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

* * *

Посвящается Джейн, которая всегда права

Часть первая

1

Меня зовут Лиза Брукс, и я – чокнутая психопатка. Не то чтобы я всегда была безнадежно умалишенной. До автокатастрофы я вообще считала себя абсолютно нормальной.

В феврале месяце наша семья перебралась в Шейдисайд. Мне понадобилось какое-то время, чтобы привыкнуть к новому дому, новому городу и новой школе. Это ведь абсолютно нормально, правда?

Сперва, ясное дело, приходилось трудненько. Поначалу я была одна как перст. Тосковала по друзьям, оставшимся в Шейкер-Хайтс. Шейдисайдская школа казалась огромной и непривычной, а большинство ребят, с кем я свела знакомство, проучились в ней всю свою жизнь и успели завести собственный круг друзей.

Я бродила по длинным коридорам из класса в класс, а все кругом болтали и смеялись. Порою возникало чувство, будто меня вовсе не существует. Я слегка застенчива, мне не так-то просто подойти к кому-нибудь и завести разговор. Так что в первые свои недели здесь я чувствовала себя эдакой невидимкой.

Ну а к апрелю начала уже потихоньку осваиваться. Заводила друзей. Много времени, например, я проводила с Сэралинн О’Брайен. У нас оказалось схожее чувство юмора, и обе мы были невысокого мнения о парнях и о школе. Мы считали, что школа – одна сплошная морока, через которую, впрочем, придется пройти, чтоб зажить по-настоящему. И обе были убеждены, что парни, конечно, существа недалекие, но и без них никуда.

Точняк. Никуда. К апрелю я уже обзавелась собственным. Звали его Нейт Гудман. Наше знакомство состоялось, когда я, выходя из столовки, врезалась в него на верхней ступеньке лестницы, отчего он улетел вниз. Я шла, уткнувшись в телефон, вот и не заметила его.

К счастью, Нейт – отличный акробат. Ему удалось благополучно прокувыркаться всю дорогу. Отделался парой ссадин, слегка кровоточащих, но шею все-таки не свернул.

Конечно, я тут же скатилась следом, дабы убедиться, что с ним все в порядке. Нейт сел, помотал головой. Думаю, он был малость ошарашен. Я склонилась над ним:

– Живой?

– Пару секунд назад был, – ответил он.

Я извинилась, наверное, сотню раз и помогла ему встать, чувствуя себя просто кошмарно. Не меньше дюжины ребят остановились поглазеть на нас.

Нейт вытер кровь со лба тыльной стороной ладони.

– Ничего себе не отбил? – спросила я.

– Себе не отбил, а мировой рекорд побил точно. По скоростному падению с лестницы.

– Рада, что у тебя есть чувство юмора.

– Я тоже.

Нейт – парень видный. Он высок и строен, у него прямые темные волосы, которые он гладко зачесывает назад, большие карие глаза и лукавая улыбка, от которой на правой щеке проступает ямочка.

– Ты Лиза, верно? – Он разглядывал меня. – Сэралинн мне о тебе рассказывала. Жаль, не предупредила, какая ты опасная.

Я бросила на него взгляд.

– Да, я очень опасная. – Кажется, это я так пыталась флиртовать. Мне пришлось взять Нейта за руку, чтобы помочь, и теперь я заметила, что до сих пор держу ее. – Откуда ты знаешь Сэралинн?

Он снова вытер кровь со лба, на этот раз рукавом своей черной рубашки.

– Мы росли рядом. В одном квартале.

– Ты в выпускном, да? – спросила я. В кармане джинсов пискнул телефон. Эсэмэска. А, ну ее…

Нейт прищурился:

– Как узнала?

Я пожала плечами.

– Вроде Сэралинн рассказывала.

Мы с ней учимся в начальных классах старшей школы. Не по душе мне это название, «начальные классы», и признаться, что я в одиннадцатом, почему-то было неловко.

– Ты бы показался медсестре, – сказала я. – Вон, лоб рассадил.

Нейт кивнул.

– Знаешь ли, я не думал, что сегодня буду сдавать кровь. – Он произнес это на манер вампира в старом кино.

Я засмеялась:

– Ты здорово изображаешь вампира. Сэралинн говорила, что ты задвинут на ужастиках и триллерах.

– Ну да, афиши там собираю, комиксы, маски и прочие прибамбасы. Я смотрю, ты много обо мне знаешь.

Я опять пожала плечами, чувствуя, как заливаюсь краской. Все верно, мы с Сэралинн много о нем говорили. С тех пор, как он у нас на глазах прочитал длиннющую поэму Эдгара По на школьном смотре талантов. Я решила, что он красавчик. С приветом, но все-таки.

Нет, ну выбрать Эдгара По? Серьезно?

Прозвенел звонок. Мы опаздывали на пятый урок.

Я испытывала к Нейту неслабые чувства. Меня словно каким-то силовым полем влекло к нему. Думаю, лет сто назад подобное назвали бы любовью с первого взгляда. В кино в такие моменты обычно играют слащавые скрипочки.

Что я хочу сказать: мне нравилось, как он на меня смотрит, нравилось говорить с ним. Я подумала, как ни странно, что сочащаяся кровью ссадина на лбу придает ему особое очарование.

– Рада была… столкнуться, – сказала я.

Он кивнул:

– Забавно. Напомни мне посмеяться.

С тех пор мы с Нейтом встречаемся. Иногда только вдвоем. Иногда, как было в тот вечер, двенадцатого апреля, когда мы ходили в забегаловку «У Лефти» – с Сэралинн и другом Нейта, Айзеком Бренером.

Да, я помню точную дату. Двенадцатое апреля. Вечер катастрофы. Вечер великого ужаса. Вечер, превративший меня в чокнутую психопатку.

2

– Есть вроде такое слово? – спросил Айзек. – Вомиториум?

– Нам мистер Хаммер рассказывал, – оживилась Сэралинн. – В драмкружке. У них, у древних римлян, были в театрах такие проходы. Чтоб зрители могли быстро покинуть театр. Вот их и называли – вомиториумы. На латыни это, как и английское «vomit», означает «извергать».

Айзек поскреб свои курчавые темные волосы:

– То есть зрителей выворачивало прямо в проходах?

– Не-а. Это распространенное заблуждение, – пояснила Сэралинн. – Блевотина тут ни при чем.

Я закатила глаза:

– А можно поговорить о чем-нибудь другом? Мы сюда поесть пришли, или как? Обязательно обсуждать вомиториумы?

Нейт согласно кивнул. Мы сидели в просторной кабинке с красными виниловыми стенками в глубине ресторана. Нейт обнимал меня рукой за плечи. Сэралинн с Айзеком сидели напротив.

– Да просто в столовке вчера устроили вомиториум, – сказал Айзек. – Ребята всё там обрыгали. Мерзость еще та.

Рука Нейта сжала мое плечо.

– Кто-нибудь знает, из-за чего все проблевались? – спросил он.

– Может, из-за жратвы? – предположил Айзек.

Все засмеялись. Айзек – завзятый приколист. Всегда какую-нибудь чушь сморозит.

– Сие до сих пор тайна, покрытая мраком, – сказала Сэралинн. – Говорят, всё из-за макарон с сыром. Ну что может быть в них такого?

Вчерашний учебный день обернулся катастрофой. Дюжину ребят пришлось увезти в неотложку. От этих разговоров о блевотине меня уже саму начало подташнивать.

Так что я обрадовалась, когда подошла официантка, чтобы принять наш заказ. Я ее по школе знала – Рэйчел Мартин[1]. Она в выпускном, но мы с ней ходим на политику и обществознание.

– Что нынче особенного? – спросил у нее Айзек.

Рэйчел похлопала глазками:

– Чизбургеры.

– Так вчера же были чизбургеры! – сказал Айзек.

Она ткнула его ластиком карандаша:

– Очень смешно, Айзек.

– Нехорошо клиентов карандашом тыкать, – заявил тот, потирая плечо. – Разве тебе Лефти не говорил?

Мы дружно посмотрели на окошко в кухню. Нам была видна лишь спина Лефти. Он стоял у гриля, поджаривая чизбургеры.

– Лефти говорит, тебя можно, – парировала Рэйчел.

Айзек вскочил.

– Да ладно? Не знал, что ты в меня влюблена. Куда поедем, к тебе или ко мне?

Сэралинн потянула его за рукав и усадила на место:

– Ха-ха. Смешно.

– Нам как обычно, – сказал Нейт.

Рэйчел что-то черканула в блокноте. После чего, снова ткнув Айзека карандашом на прощание, развернулась и ушла в кухню.

Нейт убрал руку с моей спины.

– Так, ребята, телефончики на стол. – Он извлек телефон из кармана джинсов и положил на середину стола.

Остальные тоже достали телефоны и аккуратной стопкой сложили поверх телефона Нейта.

– Ты это, проверь, чтобы Айзек сигнал не отключил, – напомнила Сэралинн.

Нейт вытащил из стопки телефон Айзека и проверил.

– Да лан, ребята, я разве похож на жулика? – притворно обиделся Айзек.

– Да! – ответили мы хором.

Нейт нажал на кнопку и укоризненно посмотрел на Айзека через стол:

– Отключил-таки.

Айзек поднял правую руку:

– Нечаянно. Ей-богу. Совершенно нечаянно.

Это была наша обязательная традиция. Мы складывали телефоны стопкой. У кого зазвонит первым – тот и платит за ужин.

Как правило, проигравшей оказывалась я. Уж больно мама с папой были настырные. Типичные сумасшедшие родители, они отслеживали каждый мой шаг. И без конца названивали. Типа спросить о чем-то. А на самом деле просто пасли.

И попробуй не взять трубку – получишь длиннющее голосовое сообщение. Нет, ну, честное слово, кто их вообще слушает, сообщения эти?

В прежней школе у меня был кавалер, который им жутко не нравился. Подумаешь, вылетел из школы и набил вдоль всей правой руки татуху. Парень-то ничего, но они оказались неспособны видеть дальше татуировки.

Вот из-за него они, видимо, мне и не доверяли.

Нравился ли им Нейт? Я не спрашивала. Да и по фигу было.

– Как твоя группа? – спросил Нейт Айзека. Айзек возглавляет рок-группу под названием «Черные дыры». Они говорят, что перепевают «Металлику», но опознать песни «Металлики» в их исполнении трудновато.

Айзек перетасовывал тюбики с горчицей и кетчупом. А потом направил на Нейта, да как сдавит! Нейт увернулся. Кетчуп с горчицей забрызгали столик.

– Ты как десятилетний, – покачала головой Сэралинн.

– Пардон, – сказал Айзек. – Я не нарочно, ей-богу. Просто мысли о моей группе меня сильно напрягают. – Он взял несколько салфеток и промокнул пятна на столике.

– А что не так? – спросил Нейт.

– Мы отстой. – Айзек дернул себя за темную шевелюру. – Отстоище.

– Расскажи лучше что-нибудь новенькое, – съязвила Сэралинн.

Айзек пропустил ее шпильку мимо ушей.

– У нас концерт в субботу вечером. В «Оранжерее». Помнишь, тот клуб на Парковой возле Ривер-роуд? А парни ни черта не выучили. Их даже на репу фиг сгонишь.

– Слушали мы тебя в том месяце на смотре талантов, – сказал Нейт. – Тоже полный отстой был.

Айзек помотал головой.

– У нас был месяц, чтобы стать еще отстойнее. Это ужас какой-то, Нейт. Кроме шуток. Можешь поместить нас в свою коллекцию ужасов. Рядом со «Зловещими мертвецами-2».

У Нейта на дисках сотни две ужастиков, не меньше. На прошлой неделе он усадил нас всех смотреть «Зловещих мертвецов-2». Самое любимое кино у него. Особенно сцена с выбитым глазом, который влетает прямехонько в рот визжащей блондинке.

Рэйчел принесла наши чизбургеры и картошку фри. Она начала переставлять тарелки с подноса на стол, но вдруг остановилась:

– Та-ак, кто изгадил столик?

– Отгадай с трех раз, – сказала Сэралинн.

Рэйчел посмотрела на Айзека долгим взглядом. И засмеялась. Айзека все любят. Он невысокий и чуточку полноватый, со спутанной копной темных волос и карими глазами, от которых, когда он улыбается, разбегаются лучиками морщинки. Своими вечными шуточками он постоянно срывает уроки. Сам он говорит, что ему необходимо внимание. Не уверена, тоже прикалывается или нет.

При всем при том он отнюдь не балбес. Вроде на учебу не больно-то налегает, а поди же, круглый отличник. А еще он учит северокитайский язык. Говорит, что перед учебой в колледже хотел бы посетить Китай.

Нейт говорит, что Айзек хочет сбежать в Китай от своей рок-группы.

– Кстати, об ужасах… – начала Сэралинн.

Мы все были заняты своими чизбургерами. Они у Лефти очень сочные, к тому же он не жалеет салата, помидоров и огурцов.

– Я должна сделать видео для кинокружка, – продолжала Сэралинн. – Мне кажется, нам стоит снять собственный ужастик. Скажем, у тебя на чердаке, Нейт. Со всякими твоими жуткими масками…

Нейт проглотил кусок чизбургера. По его подбородку стекал мясной сок. Я стерла его бумажной салфеткой.

– Звучит прикольно, – сказал Нейт. – А сценарий у тебя есть?

– Парочка задумок имеется, – ответила Сэралинн. – Но если б ты разрешил мне взять маски и реквизит… круто бы получилось.

– Как насчет кино про вампиров? – предложил Айзек. – Мой кузен работает в медицинской лаборатории. Кровяку ведрами таскать можно.

– Думаю, нужно что-нибудь посложнее, – возразила Сэралинн. – Что-нибудь на тему сверхъестественного.

– Без кровищи все равно никуда, – упорствовал Айзек.

Нейт повернулся ко мне:

– Хочешь поучаствовать, Лиза?

Я пожала плечами:

– Конечно. Почему бы и нет? Но вы же меня знаете. Я с ужастиков не прусь. Ну, не понимаю я их. Что приятного в том, чтобы пугаться?

Нейт вздохнул:

– Ты безнадежна.

– Все любят пугаться, – заявила Сэралинн. – Это заложено в человеческой природе.

– Значит, я не человек, – сказала я. – Я всегда считала ужастики полной чушью.

Нейт сжал мою руку:

– Я покажу тебе пару фильмов, которые изменят твое мнение.

– Сейчас ты услышишь кое-что действительно страшное, – сказала я. – Я улизнула из дома без разрешения. Мне нельзя тут находиться.

Сэралинн положила чизбургер.

– Тебе что, пришлось уходить тайком? Вечер же пятницы. Почему твои предки не хотят тебя отпускать?

– Потому что с придурью оба, – буркнула я. – Мне сейчас положено сидеть в комнате и строчить благодарности всем, кто прислал подарки на мои шестнадцать лет. Можно подумать, до завтра это не подождет. Будто я им ребенок.

Айзек вытащил из своего чизбургера огурчик и отправил в рот.

– Вот бы мои родаки так ко мне относились, – пробубнил он.

– Это почему? – спросила я.

– Они будто не в курсе, что я вообще существую. Никто не скажет: «Куда собрался, Айзек?» или: «Что поделываешь? Как житуха?». Все, что их заботит, – это успехи в гольфе да приятели по загородному клубу.

– Везет же некоторым, – сказала я. – А мне мои продыху не дают.

Подняла глаза на дверь ресторана… и вскрикнула:

– Ну вот, видали?

3

В дверях стоял мой отец, из-под его расстегнутой синей толстовки виднелась футболка с эмблемой «Кливлендских Индейцев». Его взлохмаченные каштановые волосы торчали непослушными вихрами. Взгляд его обшаривал зал, пока наконец не остановился на мне. Тяжелым шагом отец прошествовал мимо стайки девушек за столиком, держа курс на нашу кабинку.

– Пап, ты что здесь делаешь?!

На мой возглас повернулось несколько голов.

Папа был высок и хорош собой: рыжевато-каштановые волосы, голубые глаза. Мама говорила, что формой скул и суровым профилем он напоминает Клинта Иствуда в молодости.

Я скорее пошла в маму. Ее родители приехали из Дании. Мы обе светловолосые, белокожие, высокие и стройные.

Не дойдя до кабинки несколько метров, отец остановился, сжимая кулаки. Не подумайте, он не был буйный, просто всегда так делал на нервной почве. Его щеки пылали от гнева.

– Лиза, ты обещала сидеть дома, – сказал папа, не сводя с меня голубых глаз. Думаю, он даже не заметил, что со мной еще кто-то есть.

У меня заколотилось сердце.

Пожалуйста, только не позорь меня перед новыми друзьями…

– Пошли, – скомандовал отец, махнув рукой. – Мама с Морти ждут в машине.

Мне хотелось завопить. Но я заставила себя отвечать спокойно:

– Я вернусь домой потом, папа.

Он покачал головой:

– Нет, сейчас.

Я показала на свою тарелку:

– Я чизбургер не доела.

– Здравствуйте, мистер Брукс, – вмешался Нейт. – Я могу подвезти Лизу домой, когда мы поедим.

Папа наконец отвернулся от меня.

– Спасибо, конечно, Нейт, но мы хотим, чтобы она вернулась домой сейчас. – Он перевел взгляд на Сэралинн и Айзека. – Извините, что прервал ваше застолье.

Он вдруг заметно смутился. Будто понял, что хватил через край. Он не был тираном, мой папа. Обычно он вел себя вполне нормально.

Я решила, что лучше пойду с ним, пока не поднялась буча. Что ни говори, а я и впрямь улизнула тайком. Но вообще-то я давно в состоянии сама решать, когда встречаться с друзьями. Разве эти благодарственные открытки не подождут денек-другой?

Чертыхаясь себе под нос, я протиснулась мимо Нейта и выбралась из кабинки. На отца я старалась вообще не смотреть.

– Куртку хоть взяла? – спросил он. – На улице ветер.

– Ты еще будешь указывать мне, что носить?

Я помахала друзьям на прощание. Они бросали на меня сочувственные взгляды. Видать, решили, что мой папочка с приветом, раз отправился за мной в ресторан.

В бешенстве я пронеслась мимо отца и выбежала на улицу. Вечер действительно выдался холодный и ветреный. Как будто на дворе стоял март, а не апрель. А я была в топике с длинными рукавами и короткой юбке поверх черных колготок. Ветер отбросил назад мои волосы.

Я нашла наш «камри», припаркованный на углу возле обочины, подбежала к нему и влезла на заднее сиденье. При виде меня Морти отчаянно завилял хвостом и запыхтел как припадочный. Он наскочил на меня и принялся яростно умывать мое лицо языком.

– Морти, лежать! Отвали! – крикнула я, смеясь. Лицо противно защипало: язык у него как наждачка. – Фу! Морти! Оставь меня в покое!

Морти – здоровый белый пес, наполовину овчарка. Родители подарили мне его на день рождения. Куда мы, туда и он. Он считает себя маленьким щеночком. Вечно прыгает на меня и слюнявит мне лицо языком.

Наконец я отпихнула его и вытерла щеки рукавом.

– Я тобой очень разочарована, – обронила сидевшая впереди мама.

– Подумаешь, – буркнула я, чувствуя, что закипаю. Живот налился тяжестью. Увязаться за мной в ресторан – это беспардонное вторжение в мою личную жизнь. – Мне уже не восемь лет.

– Ну так и веди себя соответственно, – сказала мама, даже не соизволив обернуться. Она всегда разговаривает очень мягко. И никогда не закатывает сцен.

Это у меня характерец будь здоров.

Папа сел за руль и отъехал от тротуара. Он так больше и не проронил ни слова. Взвизгнув шинами, наша машина свернула на Парк-драйв и покатила к дому. Мы живем на Виллидж-роуд, в полумиле от салона, где мама работает парикмахером.

– Сбавь скорость, Джимми, – попросила мама.

– Не учи меня водить, – огрызнулся отец.

Теперь уже мы все друг друга облаивали. А я еще и виновата?

Что-то забарабанило по крыше машины – начался дождь. Прозрачные капли ярко блестели в свете фар встречных автомобилей.

– Сбавь скорость, – процедила мама. – Дорога скользкая.

– Лиза, мы должны быть уверены, что ты заслуживаешь доверия, – начал папа.

– Давно заслуживаю, – сказала я. – Вам никто не давал права…

– Как тебе доверять, когда ты врешь и тайком ускользаешь из дома? – гнул свое папа.

– Тайком – напрасно, – признала я. – Но почему я ускользнула тайком? Потому что от вас спасу нет. Вы перед друзьями меня опозорили. Об этом ты хоть подумал?

– Джимми, ты проскочил на красный, – вмешалась мама. – Смотри на дорогу. Семейный совет потерпит до дома.

– О нет, – простонала я. – Никаких семейных советов. Я…

Я осеклась. И как заору:

– Поворачивай! Поворачивай! Я телефон забыла на столике! – Я заколотила кулаками по спинке папиного сиденья. – Поворачивай обратно!

Папа крутанул руль. Машина развернулась.

Закричала мама.

В лобовом стекле вспыхнули ослепительные огни.

Я увидела искрящиеся капли дождя. Словно бриллианты, сияющие в ярком свете.

Ощутила мощный толчок. Меня швырнуло вперед, потом назад.

А потом раздался грохот. Оглушительный треск бьющегося стекла и скрежет металла.

В ярком свете я видела, как папина голова дернулась вперед. Видела, как он треснулся лбом о рулевое колесо.

Нас по-прежнему разворачивало. Машина продолжала движение. Казалось, свет окружает нас со всех сторон, швыряя из стороны в сторону, словно океанские волны.

Я видела, как мотнулась папина голова. А потом услышала треск, и поняла, что у него треснул череп. Я знала это. Точно знала.

Я слышала, как раскололась папина голова, видела его рассеченный лоб, видела, как взметнулась фонтаном темная кровь и хлынула по его щекам сплошным потоком.

Моя голова мотнулась вбок. Задняя дверца распахнулась. Вой ветра ворвался в машину. Я увидела, как Морти выскочил на дорогу.

«Морти, вернись…»

А потом обрушилась боль. Она прострелила затылок и разлилась по телу. По груди… по ногам… в голове… Ослепляющая боль.

Я ослепла… Нет… Я умерла.

Яркий свет устремился ввысь. А я тонула… тонула в бездонной мгле.

4

А потом – свет возвращается.

Бледный, водянистый свет, в котором витают темные формы. Движущиеся пятна. Как будто смотришь в камеру со сбитым объективом.

Слышу ропот голосов – близко, но слишком тихо, чтобы я могла разобрать слова. Смотрю в дрожащий свет, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь за прозрачной завесой.

Стоит моргнуть или сощуриться – нарастает боль. Голова трещит. Чувствую ломоту в висках. Пытаюсь повернуть голову, но острая вспышка боли заставляет меня замереть.

– Еще? – доносится откуда-то сзади женский голос. – Там и так почти на пределе.

Только теперь я понимаю, что лежу в кровати.

Точнее, на больничной койке.

Свет вздымается, пульсируя, и начинает меркнуть. Набегает волна. Над водою розовеет вечернее небо.

Я лежу на берегу, любуясь закатом.

Нет. Все не так. Мысли путаются…

Я лежала на спине, следя за кругами света на потолке. Да. Усилием воли я сфокусировала взгляд.

И тогда только разглядела толстую оранжевую трубку, уходящую в мое запястье. Узкое окошко с наполовину опущенными жалюзи. Собственные руки, вытянутые вдоль туловища на белоснежной льняной простыне.

Не обращая внимания на боль, я повернула голову, увидела кровать напротив. И ахнула, когда в поле зрения возник отец. Да. Теперь я вспомнила аварию. Грохот и звон сминаемого металла и бьющегося стекла, страшный удар.

Я вспомнила… А теперь отец сидел на койке напротив меня. Он то вплывал в фокус, то выплывал, то обрисовывался четко, то расплывался мутным пятном. Его голова… склонилась вперед. Алая кровь струилась по лицу.

А рулевое колесо…

Рулевое колесо было вбито ему в лоб.

Руль торчал из его головы. Кровь забрызгала все вокруг и собиралась в лужицы на полу.

Отец не двигался. Так и сидел на койке, склонившись вперед, с забрызганным кровью рулем, торчащим из головы.

Где же медсестры? Где врачи?

Я отвернулась. Не могла на это смотреть. Разинув рот, я заревела в ужасе:

– Помогите ему! Кто-нибудь, помогите ему!

5

От отчаянных криков у меня разболелось горло. Комната бешено закружилась.

В поле зрения вплыло мамино лицо. Оно выглядело бледнее обычного, словно вместо кожи ее скулы были обтянуты белой бумагой.

– Мама?

Она несколько раз моргнула. В ее глазах стояли слезы.

– Лиза? Очнулась? О, слава богу!

Приподняв голову, я увидела, что сзади к маме подошел седой мужчина в белом халате и с блокнотом в руке. На груди доктора болтался стетоскоп.

– Папа! – закричала я. – Позаботьтесь о папе!

Никто даже не обернулся. Оба смотрели на меня.

Я перевела взгляд на кровать напротив.

– Папа?

На кровати никого не было.

Мама положила руку мне на плечо.

– Лиза, почему ты кричала? – Тут я заметила, что другая ее рука закована в гипс и висит на перевязи.

– Я… мне показалось, что я видела папу, – пробормотала я. Комната снова закружилась перед глазами. – На той кровати. Так отчетливо… Он истекал кровью. Голову опустил, а кровь так и хлещет… и никто ему не помог. Никто.

Седовласый отстранил маму. Он смотрел на меня серебристыми глазами сквозь стекла очков в черной оправе. Мохнатые брови домиком напоминали пару толстых белых гусениц.

– Я доктор Мартино, – представился он. – Рад, что ты так быстро пришла в себя, Лиза. Вчера вечером ты еще находилась в бессознательном состоянии.

– Я была без сознания? – Я бросила взгляд в окно. Сквозь открытую нижнюю половину струился оранжевый солнечный свет. Лучи заходящего солнца?

– У тебя тяжелое сотрясение, – продолжал доктор Мартино. Его дыхание пахло кофе, в глазах и в стеклах очков играли блики света. – Какое-то время тебя, вероятно, будут преследовать ночные кошмары и даже галлюцинации. Твой мозг перенес серьезную встряску.

Я зажмурилась. Все болело. Все тело. Даже веки.

– Галлюцинации? – переспросила я, снова открыв глаза. – То есть как сейчас, когда я увидела папу?

Доктор кивнул. Рядом с ним всхлипнула мама. И тут же умолкла. Она предпочитает не показывать чувств. Про таких вроде говорят: «характер стойкий, нордический».

– Я была уверена, что вижу его. – У меня вдруг сдавило горло. – Не могу поверить, что мне все почудилось.

– Мы подержим тебя здесь немного, – сказал доктор Мартино. – Где-то с недельку или чуть подольше. Нельзя исключить внутренних кровоизлияний. Придется понаблюдать. Тебя также могут мучить и другие галлюцинации – должен сразу предупредить.

Я слушала его вполуха. Врач по-прежнему то появлялся, то пропадал. Казалось, его брови шевелятся сами, будто живые.

Я повернула голову к маме.

– А… папа? Где папа? Он в порядке?

Мама закусила нижнюю губу. Прежде чем ответить, она тяжело вздохнула.

– Нет, Лиза. Мне очень жаль, – прошептала она. – Он… он не в порядке.

Часть вторая

6

Не хочу описывать неделю в больнице. То было время тоски, головных болей, отчаяния, страданий, слез и кошмарных снов. В первый раз, когда мне разрешили сходить в уборную на другой стороне коридора, я вдруг обнаружила, что пол превратился в болотно-зеленую топь. Пузырящаяся горячая жижа облепила подошвы моих тонких больничных тапочек. Я с ужасом смотрела, как слизь стремительно взбирается по лодыжкам…

Я запрыгала на месте, лихорадочно пытаясь соскрести с ног зеленую дрянь.

– Она не сходит! Не сходит! – вопила я.

Мне на выручку явились две медсестры: взяли под белы рученьки и водворили, дрожащую и бьющуюся в истерике, обратно в кровать.

– Я всегда буду так чудить? – спросила я одну из них – высокую, чернокожую и такую крепкую, что она безо всякого труда подняла меня на руки и уложила в постель.

– Нет здоровых людей, есть необследованные, – добродушно отозвалась медсестра. Голос у нее оказался на удивление высокий и мягкий. – Все у тебя образуется. Нужно время.

Не шибко-то я ей поверила.

В больнице у меня только время и было: время, чтобы пялиться в потолок и думать о папе. Мама установила над моей кроватью телевизор. Но единственный раз включив его, я наткнулась на рекламу собачьего корма и разревелась, потому что Морти выскочил из машины и потерялся. Я выключила телевизор и больше не включала.

Друзья и знакомые слали открытки с соболезнованиями и ободрениями. Кузины из Вермонта отправили мне огромный букет белых и желтых лилий. Их насыщенный аромат наполнил палату, и я расчихалась. Очевидно, у меня аллергия на лилии. Пришлось убрать.

Но какая разница?

Одолевали и другие горестные мысли, которые я при всем желании не сумела бы описать. Вы, наверное, назвали бы их сумрачными.

Когда я сразу после выписки сидела на заднем сиденье непривычной еще новой машины, которую вела мама, все казалось мне слишком ярким. Я держала голову опущенной, дожидаясь, когда глаза привыкнут. Но привыкать они не хотели, и все мне виделось в ослепительном световом ореоле.

– Мам, как ты можешь вести машину одной рукой? – От затянувшегося молчания голос у меня сел. Я потерла правое запястье. Оно ныло там, где недавно была вставлена трубка. От нее остался круглый кровоподтек.

Мама не отвечала.

Я прикрыла глаза рукой. Солнечный свет тоже казался теперь слишком ярким. Подумала: может, солнечные очки надеть? Мы выехали с больничной парковки и уже через несколько минут мчались по узеньким улочкам Олд-Виллидж.

Мне бы радоваться. Наконец-то свобода! Я еду домой. Но радость отняла бы слишком много сил. Я развалилась на сиденье. Тело одеревенело. Знаете, как бывает, когда отсидишь ногу? А у меня так было во всем теле.

– Мам, ты как?

По-прежнему прикрывая глаза рукой, я глянула в лобовое стекло – и дико вскрикнула, увидев большого белого пса, который трусил через дорогу.

– Мама, стой! Останови машину! Смотри, это же Морти!

Но мы мчались дальше. Мама вывернула руль влево.

– Нет, мама! Ты его собьешь! Мама, тормози! Пожалуйста!

Она вдавила ногой педаль газа. Машина рванула вперед. Я увидела несущийся навстречу автомобиль. Темно-синий джип скалился клыками хромированного радиатора. В уши мне ворвался захлебывающийся вой клаксона.

А потом страшный удар сзади швырнул меня на спинку переднего сиденья.

О нет! Не-е-ет! Только не снова!

Я отлетела назад. На моих глазах мамина голова ударилась о рулевое колесо. И не отскочила. Мама так и осталась лежать головой на руле, свесив руки вдоль туловища.

Кровавый фонтан ударил из ее головы, окропив лобовое стекло красными брызгами.

Только не снова. Только не снова.

Машина опять пришла в движение. Мама, навалившаяся на рулевое колесо, не подавала признаков жизни. Но автомобиль с ревом сорвался с места. Я ничего не видела сквозь засыхающую на стекле кровь.

Потянувшись через спинку сиденья, я схватила маму за плечи и затрясла, затрясла что было силы.

– Очнись! Пожалуйста! Останови машину! Ты должна остановить машину!

И тогда ее голова медленно повернулась ко мне. И оказалось, что передо мною уже не мама. Папа ласково улыбался мне, мой бедный папа с развороченным черепом, ухмыляющийся мертвец…

7

От сильного рывка я открыла глаза и увидела маму, трясущую меня за плечо.

– Просыпайся, Лиза. Ну же. Просыпайся, – напряженно шептала она.

Занавески раздувались на ветру. За ними темнело небо. Еще не рассвело.

Я заморгала, пытаясь избавиться от видения размозженной папиной головы.

– Опять кошмар, – покачала головой мама. Ее светлые волосы прилипли к вспотевшей щеке. Она разгладила свою длинную ночную сорочку. Рука ее по-прежнему лежала у меня на плече.

Я хотела что-то сказать, но горло у меня до сих пор было забито спросонья.

Мама зажгла голубую лампу на прикроватном столике. Я отвернулась от яркого света.

– Ты дома уже неделю, а тебе до сих пор снятся кошмары, – проговорила она. – Когда тебе на прием?

– К доктору Шейн? Не помню, – пробормотала я, приглаживая руками волосы. Я была вся в испарине. – Все тот же кошмар. Я была в машине и снова увидела папу.

Мама вздохнула. В ярком свете лампы она вдруг показалась мне ужасно постаревшей.

– Доктор Шейн говорит, что всему свое время.

– Но, мам, мне не становится лучше. Я везде вижу папу и Морти. – Поднявшись с пропотевших простыней, я села на постели и поежилась. – Кошмары, глюки… Я больна на всю голову.

– Ты же знаешь, что это не так. Что это не навсегда. Уверена, со временем…

– Мама, я правда считаю, что мне станет лучше, если я вернусь в школу.

Мама опять вздохнула:

– Сейчас четыре утра. Знаю, у тебя выдалась страшная ночь. Обязательно снова поднимать эту тему?

– Тут нечего обсуждать. Я просто хочу вернуться в школу. Я… я до сих пор не виделась ни с кем из друзей. А все потому, что ты твердишь, будто я еще не готова.

– Это не я, – отрезала мама. – Это доктор Шейн говорит. А она опытный психиатр.

– Ну мам…

– Я считаю, что к ее советам стоит прислушаться, а ты? Понимаю, как тебе тяжело. Но ей кажется, что ты должна преодолеть свое горе, свое чувство вины, прежде чем сможешь вернуться к нормальной жизни.

– Надо же, мам, какая сложная фраза. Весь день заучивала?

Она отступила на шаг. Я поняла, что больно задела ее. А ведь я не хотела так злобно язвить.

Откуда это во мне?

Возможно, доктор Шейн права. Возможно, я еще не готова к общению с людьми.

Положусь на ее мнение, решила я. Она так здорово все разложила по полочкам. Что она скажет, то и буду делать.

– Прости, мама, – выпалила я. – Я не хотела…

– Давай ложиться, – перебила она.

* * *

На следующий день – серый, пасмурный день субботы – в небе сгустились тяжелые грозовые тучи. Мир за окном гостиной сделался сумрачным, под стать моему настроению.

За завтраком мама сказала, что ничего не имеет против, если заглянет Нейт, и после одиннадцати он действительно заглянул. Я встретила его неуклюжим объятием. Он заметно нервничал.

– Привет, – сказал он. – Хорошо выглядишь.

– Лжец, – буркнула я. От недосыпа у меня под глазами темнели круги. Вдобавок я скинула кило пять. Аппетита не было никакого.

Мы сели в невысокие кожаные кресла друг напротив друга. Нейт не сводил с меня глаз, будто видел впервые. И постукивал носком правой ноги, выдавая нервозность.

Мы переписывались и говорили по скайпу, но быть вместе в одной комнате – совсем другое дело. Конечно, я обрадовалась его приходу. Но заговорить было трудно. Как будто кто-то возвел между нами высокий забор и мы пытались общаться через него.

– Соболезную из-за отца, – произнес Нейт, упершись взглядом в белый ковер под ногами.

Мне следовало сказать «спасибо», на худой конец – молча кивнуть. А я вдруг почувствовала прилив злости.

– Я не могу об этом говорить, – произнесла я срывающимся голосом. – Мой папа умер, и это целиком на моей совести.

Нейт вздрогнул. Словно я ударила его.

– Прости, – забормотала я. – Прости. Прости. Прости.

– Это неправда, – сказал он наконец. – Ты не виновата, Лиза. За рулем сидел он, а не ты. В аварию попал тоже он. Не нужно себя винить.

– Ха, – бросила я с горечью.

Зазвонил телефон. Я услышала, как мама бежит на кухню взять трубку.

Я встала и пересела к Нейту на колени. Подумала, что, если мы немножко пообнимаемся, это меня взбодрит.

Нейт обнял меня одной рукой. Я уткнулась лицом в его щеку. На кухне мама разговаривала по телефону.

– Стоит кому-то позвонить, я думаю, что нашелся Морти, – вздохнула я. – Бедный мой пес. Выскочил из машины – и с концами. Так перепугался. Уже почти две недели, как…

Нейт покрепче прижал меня к себе.

– Он вернется, Лиза.

Оттолкнув его руку, я вскочила.

– Ну все! Хватит меня подбадривать. Ты о чем вообще? Не видишь, что моя жизнь кончена?

Он разинул рот.

Я потрясла кулаками:

– Я убила своего отца, Нейт! Как мне теперь с этим жить?

Он смотрел на меня из кресла. Глаза у него забегали. Нейт напряженно думал. Не знал, как со мной быть.

Да и кто бы знал? Я понимала, что веду себя безобразно, но ничего не могла поделать.

Он положил руки на подлокотники. Наверное, хотел встать, чтобы уйти.

Но тут в дверь позвонили, застав нас обоих врасплох. И залаяла собака.

– Нейт, это же Морти! – Я рывком подняла его на ноги. – Кто-то нашел Морти!

Мы вместе бросились открывать. Я распахнула дверь и раскинула руки, чтобы обнять моего дорогого пса.

8

Стоявший на крыльце паренек был одет в черную жилетку поверх белой футболки и мешковатые джинсы. На голове у него красовалась желто-зеленая кепка с эмблемой «Deere & Company»[2], натянутая на лоб. Загорелые щеки поросли темной щетиной.

– Я прочел в Интернете ваше объявление о пропавшей собаке, – сказал он. – Нашел ее у себя на заднем дворе и…

– Но это не моя собака! – вскричала я. – Это не Морти!

Нейт положил руку мне на плечо, словно хотел успокоить.

– Собака не та, – спокойно объяснил он парню.

Пес заискивающе поглядывал на меня, тихонько пыхтя. Какая-то помесь бульдога с носорогом. Он поджимал хвост. В серой шерсти на спине виднелась проплешина.

Паренек взглянул на меня, потом на собаку.

– Вы уверены?

– Да конечно уверена, – огрызнулась я. Мне хотелось захлопнуть дверь перед его носом, чтобы не видеть этого несчастного кабысдоха. Мне нужен был Морти.

– Кто там, дорогая? – крикнула мама из глубины дома.

– Никто! – рявкнула я в ответ.

– Извините, – промямлил парень. – Я думал, может быть…

– Спасибо, что попытались, – перебил Нейт.

Я захлопнула дверь. На деревянных ногах вернулась в гостиную – каждый мускул был натянут как струна. Сама нервозность.

Из окна гостиной я видела, как парень ведет псинку вниз по дорожке. Оба шли повесив голову, причем на лице парня и на собачьей морде застыло одинаково скорбное выражение. Забавная фотка бы получилась – будь мне сейчас до забав.

Нейт обнял меня за талию и начал целовать; его волосы свесились ему на лоб. Я вздрогнула, прервав поцелуй. И покачала головой:

– Извини, Нейт. Из меня сейчас неважный собеседник. Правда. Тебе лучше уйти.

* * *

Посреди ночи я резко села в кровати, услышав собачий вой за окном. Все еще витая в причудливом состоянии между сном и явью, я тем не менее поняла, что это происходит на самом деле.

Окно было открыто наполовину. Занавески висели неподвижно. Ни малейшего ветерка. Выбравшись из постели, я увидела за окном темное небо, в котором мерцали мириады звезд.

Я надела кроссовки, не потрудившись завязать шнурки. Отыскала в шкафу джинсовую куртку. Натягивая ее, я снова услышала, как завыла собака. Долгим печальным воем.

– Морти? Я иду, Морти.

На цыпочках спустилась по лестнице. Ступеньки поскрипывали под ногами. Дом был погружен в темноту. Пахло попкорном, которым мы с мамой перекусили на ночь, пока смотрели по телику какую-то дурацкую комедию.

Двигаясь бесшумно, я прокралась к задней двери, пересекла мокрую от росы лужайку и вошла в раскинувшийся сразу за домом лес.

Снова завыла собака. Похоже, что близко. Совсем близко.

У меня заколотилось сердце.

В вышине сияла полная луна. На небе – ни облачка. Сквозь ветви деревьев, не покрывшихся еще весенней листвой, подмигивали огоньки звезд.

В лунном свете, в сиянии звезд весь мир серебрился, будто в волшебной сказке.

От ночной прохлады моя кожа пошла мурашками. Я потуже запахнула джинсовку. И напряженно прислушалась.

– Морти, ты где? Я иду, Морти!

Снова раздался вой. А потом среди посеребренных луною деревьев скользнула какая-то тень. Темный бегущий силуэт.

Вот он приблизился, и я едва не закричала.

Передо мною была неведомая тварь.

Я вцепилась в ствол дерева и обхватила его руками, чтобы удержаться на ногах. В свете луны я видела, как это нечто рысит через лес.

Существо бежало на двух ногах, выпрямившись, как человек. Оно было обнажено до пояса, и даже при столь причудливом освещении я видела неестественные очертания его тела – коренастого, с костлявыми руками и длинными пальцами, почти безволосой головой и горящими красными глазами. Вот оно на мгновение замерло на границе света и тьмы, и я разглядела его лицо – безобразное, искаженное, нечеловеческое. Уши стояли торчком, как у дикого кабана, скулы торчали по бокам вытянутой звериной морды. Приоткрытая пасть обнажала два ряда длинных заостренных клыков.

Крепко обнимая руками холодный, шершавый древесный ствол, я вдруг поняла, что снова вижу сон. Очередной кошмар. Бывает так, знаете, когда спишь и прекрасно понимаешь, что тебе все снится.

Просыпайся. Просыпайся, Лиза.

Почему я никак не могу проснуться?

Чудовище издало отвратительный рык. Оно устремилось ко мне, расплылось на мгновение смазанным пятном и снова сгустилось в темный силуэт с горящими рубиновыми глазами. А потом и вовсе растаяло во мраке.

Да было ли оно на самом деле?

Просыпайся, Лиза. Скорее. Хватит этого кошмара.

Но спасения не было. Я услышала чей-то стон. А потом темная фигура налетела на меня, схватила за плечи, затрясла, выкрикивая мое имя…

9

– Пусти! – заорала я, зажмурившись. – Отцепись от меня!

– Лиза, ты что здесь делаешь?

Открыв глаза, я увидела маму – растрепанную, в плаще, накинутом поверх халата. Зловещий свет луны отражался в ее дико вытаращенных глазах, подбородок дрожал. Ее всю колотило.

– Что ты тут делаешь?! Зачем тебя среди ночи понесло в лес?! Я с ума схожу! С ног сбилась всюду тебя искать!

Я упала ей на грудь. Так и стояла, прислонившись к маме, обнимая ее, прижимаясь головою к ее груди.

– Лиза? Ты можешь говорить? Ты в порядке? – Ее голос дрожал.

Я выпрямилась, ощущая кожей мамино тепло.

– Я думала… я думала, что сплю. Я увидела какую-то тварь. Отвратительную тварь, получеловека, она бегала в темноте, мама! Я как увидела, сразу подумала, что это должен быть сон…

В глазах у мамы дрожали слезы. В свете луны они блестели словно жемчужины.

– Но ты же не спишь, Лиза. Оглядись. Ты в лесу.

Я осмотрелась. От прохладного ночного воздуха меня зазнобило. Я обхватила себя руками, чтобы унять дрожь.

– Я что, хожу во сне?

Помолчав, мама сказала:

– По всей видимости, да.

– Это уже что-то новенькое, – проворчала я, закатывая глаза. – Мало мне ночных кошмаров, буду теперь по лесам шарашиться, как лунатик. – Я устало вздохнула. – Ладно хоть одеться мозгов хватило, а не бегать голышом по округе. Уже что-то, верно?

Я хотела, чтобы мама улыбнулась. Горько было видеть слезы в ее глазах. Она никогда не отличалась излишней чувствительностью. Не пристало ей плакать.

Но она не улыбнулась и не ответила. Не говоря больше ни слова, я взяла ее за руку, и мы пошли к дому. Пройдя несколько шагов, я вдруг остановилась как вкопанная.

Мама споткнулась, но удержала равновесие.

– Лиза? В чем дело?

– А как же та тварь? – спросила я. – Она тоже была на самом деле?

– Нет, конечно, – тихо ответила мама.

– Но как это понимать? Значит, я ходила во сне и одновременно видела кошмар? – Я вздохнула. – Неужели я теперь всегда буду такой сумасшедшей, мама?

– Ты не сумасшедшая, – прошептала она. – Не говори так.

– Но я буду снова нормальной? Буду или нет?

Она пошла дальше и скрылась в темноте. Я не видела выражения ее лица. Не слышала, что она прошептала в ответ. Мой вопрос повис в воздухе.

* * *

Я проспала все утро и проснулась бодрой, полной сил. Думая, чем бы заняться днем, я вспомнила, что сегодня у меня встреча с доктором Шейн. Перед этим я хотела заглянуть к Нейту и попросить прощения за вчерашний холодный прием.

Мама, естественно, считала, что это слишком большая нагрузка.

– А почему бы тебе не пригласить его сюда? – спросила она.

– Мама, – сказала я, – я вполне смогу пройти три квартала. Честное слово. Позволь уже мне заниматься привычными делами. Только так я вернусь к нормальной жизни.

Я не кричала, не упрашивала. Я говорила спокойно и тихо, и, думаю, последний довод убедил ее.

– Пожалуй, ты права. Давай. Иди к Нейту. Выгляни из дома на пару часиков. Не хочу тебе мешать. Давай посмотрим, как ты справишься.

На пару часиков? Она обходилась со мной как с психической. Но какая разница? Своего-то я добилась. Так что я скинула Нейту эсэмэску, что скоро приду.

Стоял теплый весенний день. Я надела голубой топик с длинными рукавами и джинсовые шорты.

– Куда без куртки! – крикнула мама с кухни.

– Обойдусь! – рявкнула я в ответ.

– Не забудь, тебе назначено у доктора Шейн!

– Не забуду! – Я вышла из дома, щурясь от солнца, и сделала глубокий вдох. Воздух благоухал свежестью.

На кизиловых деревьях, что росли во дворе Миллеров через дорогу, только-только распустились белые цветочки. На соседской подъездной дорожке перекидывались бейсбольным мячом двое мальчишек. Когда я спускалась к улице, они помахали мне.

По нашей лужайке давно плакала газонокосилка. Все заросло сорняками, а сухие листья никто не сгребал. Папа всегда заботился об этом, а маме теперь, видно, не до того.

Я пересекла Пайнс-роуд. Прогрохотал внедорожник, набитый детворой в футбольной форме. Дома в этом районе были большие, с широкими покатыми лужайками. Я увидела двух малиновок, которые вцепились в жирного дождевого червяка, устроив настоящее перетягивание каната.

Да, был чудесный весенний денек, и я от души наслаждалась прогулкой, чувствуя, что снова становлюсь человеком, что готова к встрече с окружающим миром, готова жить дальше. Просто жить.

Так было, пока я не дошла до дома Нейта. Там меня буквально швырнуло обратно… обратно в мир ужаса.

10

Нейт живет в длинном доме из красного дерева в стиле ранчо с фиолетовыми ставнями на окнах. Фиолетовые ставни – идея его отца. Папаша Нейта – эдакий старый хиппи, строит из себя крутого. По профессии он страховщик, а на досуге играет джаз и неплохо рисует.

Мама у Нейта высокая, стройная и очень красивая, как домохозяйки в старых ситкомах. Она любит поболтать и посплетничать, но, в сущности – добрейшая душа. Еще у Нейта есть младший брат, Тим, который мог бы сойти за его клона, но с ним я знакома шапочно.

Вообще-то у них почти вся семья будто из одной пробирки. Все, кроме отца, высокие и стройные, с прямыми темными волосами и темными же глазами.

Я поднялась к дому Нейта. В конце дорожки стояла красная «тойота» главы семейства. Солнце отражалось в панорамном окне, отчего стекла сияли золотом. Я свернула к парадному крыльцу, но остановилась, услышав голоса. На заднем дворе?

Да. Я прошла вдоль стены гаража, перешагнув по дороге через свернутый садовый шланг. Из окна кухни тянуло чем-то сладким. Миссис Бейкер – мастерица готовить.

Двор Нейта обнесен высокой стеной живой изгороди. Я увидела ряд кустов, их листья поблескивали на солнце. А потом до меня донесся крик.

Миновав гараж, я вышла на заднюю лужайку. И взвизгнула при виде омерзительной зеленой твари. Демона. Прямиком из моего кошмара. Только этот был реален, так же реален, как трава у меня под ногами, как голубое небо над головой, как серая белка, которая скачками улепетывала с его пути.

Зеленое страшилище выскочило из тени кустов и рвануло через двор. Я увидела Сэралинн, стоявшую к чудовищу спиной.

У меня не было времени предупредить ее. Я пыталась закричать, но не могла издать ни звука.

Не было времени. Не было времени.

Тварь словно выбралась из фильма ужасов – загребущие трехпалые руки, круглая башка, ряды длинных острых зубов, торчащих из пасти, истощенное зеленое тело без нитки одежды…

Не добежав до Сэралинн пары метров, чудище обернулось. Оно увидело меня! Отвернувшись от моей подруги, оно галопом помчалось ко мне, рыча и сминая траву огромными босыми ногами.

Я и глазом не успела моргнуть, как чудище настигло меня – и обхватило за талию.

Я заорала благим матом.

11

– Ты идиот! – орала я. – Тупорылый идиот!

Хохоча, Нейт сдернул с головы зеленую маску монстра. Его промокшие от пота темные волосы облепили лоб.

– Ну что, Лиза, напугал?

Я стукнула его кулаками в резиновую грудь.

– Как ты мог так со мной поступить? По-твоему, это смешно?

– Ой. Прости, – стушевался он. – Не подумал. Прости.

– Ты нам сцену запорола, – раздался чей-то голос у меня за спиной. Оглянувшись, я увидела Айзека с небольшой видеокамерой в руке. – Придется начинать сначала.

– Какая жалость, – буркнула я. – Поверить не могу, что ты так со мной обошелся, Нейт. Особенно после того… после того, как…

Он хотел обнять меня зеленой рукой за плечи, но я попятилась.

– Я немного увлекся, – сказал он. – Мне, наверное, слишком понравилось быть демоном.

– Прости нас, – добавила Сэралинн, покосившись на Нейта. – Просто мы уже много дней работаем над моим ужастиком.

– Как тебе костюмчик? – спросил Нейт, гордо постучав кулаком в зеленую грудь. – Его на самом деле использовали для съемок ужастика на «Юниверсал» в пятидесятых. Он из моей коллекции.

– Знаешь, Нейт, снимайся-ка ты без маски, – посоветовал Айзек. – Твоя рожа куда страшнее.

Сэралинн обняла меня рукой за талию.

– Лиза, прости нас. Нейт бывает идиотом.

– Ты не понимаешь, – сказала я Нейту. – Последнее время я от собственной тени шарахаюсь. Вчера ночью мне привиделось бегающее по лесу чудище. А теперь, теперь, когда я увидела, как ты бежишь ко мне в этом костюме… – Мой голос прервался.

Сэралинн по-прежнему обнимала меня.

– Мы знаем, что тебе пришлось тяжело, – сказала она.

Я глубоко вздохнула и усилием воли подавила дрожь.

– Я перестану чудить, – заявила я. – Обещаю. Снова стану самой собой. Вот увидите.

– Айда ко мне? – предложил Нейт.

– Остальное нужно доснять ночью, – сказал Айзек. – На улице сейчас слишком хорошо, чтобы жуть нагонять.

Я пошла к дому следом за ними. Мне здорово полегчало. Все-таки они и впрямь друзья что надо. Другие ребята могли бы и на смех поднять, а то и задразнить на тему «замордовали демоны». А они всячески показывали, что со мной все нормально.

Мы с Нейтом шли вдоль стены гаража.

– Я достал новый ужастик, – сообщил он. – «Моя кровавая жреческая свадьба». Смотрела?

– Нет, конечно, – буркнула я.

– Говорят, прикольный, – заметил Айзек.

– Давайте его посмотрим, – сказала Сэралинн. – Нейт, что насчет перекусона?

Я подошла к кухонной двери. В окно я увидела маму Нейта, достающую что-то из духовки. Над задним двором плыл запах шоколада.

– Я не смогу остаться, – вдруг вспомнила я.

– Извини, – сказал Нейт, сжав мою руку. – Зря, наверно, я предложил посмотреть ужастик. Не подумал.

– Да не в том дело. Я спешу к доктору на прием. Просто забежала извиниться. Ну, знаешь, за вчерашнее. Я вела себя как стерва. Мне правда жаль. Я…

– И как доктор, помогает? – спросила Сэралинн.

– Она замечательная. Очень чуткая. Благодаря ей я чувствую, что со всем справлюсь.

– Здорово, что у тебя есть кто-то, чтобы поговорить по душам, – сказала Сэралинн.

Айзек отчаянно жестикулировал у нее за спиной, пытаясь привлечь мое внимание. Я повернулась к нему.

– Да-да?

– Слушай, у меня классная идея, – сказал он. – Почему бы тебе не прийти на выступление моей группы в «Оранжерее» в пятницу вечером? Мы, конечно, полный отстой, но, может, это тебя отвлечет.

– Ага. Может быть, – сказала я.

Если честно, мне это вовсе не улыбалось. Со времени катастрофы я виделась только с тремя своими друзьями. И больше ни с кем из школы.

А если я приду на выступление Айзека, ребята станут меня жалеть, пялиться, бросать сочувственные взгляды, соболезновать… Понятно, что из наилучших побуждений. Но я все равно не вынесу. Рано или поздно их сочувствие и внимание меня доконают.

– Ну так что, придешь? – спросил Айзек.

– Ну… я спрошу доктора Шейн, стоит ли, – сказала я.

Нейт оттянул ворот резинового костюма.

– Надо выбираться из этой штуковины, – простонал он. – В ней градусов двести.

Я взглянула на смятую маску демона в его руке и сказала:

– Из тебя получился шикарный монстр.

Нейт почему-то покраснел. Потом криво улыбнулся.

– На самом деле это моя истинная сущность. – Его щеки по-прежнему заливал румянец.

Я обратила внимание, что Сэралинн метнула на него взгляд украдкой. Как будто ему не следовало так шутить.

«Что происходит между этими двумя? – подумала я. – Или я чего-то не понимаю? Может, они больше, чем просто друзья?»

12

Я подметила за доктором Шейн одну странную привычку. У нее на столе, возле телефона, стоит белый стаканчик с карандашами. И во время наших бесед она грызет ластики. К тому времени как прием подходит к концу, она сгрызает ластик напрочь. Никогда не видела, чтобы она что-то выплевывала. По-моему, она их глотает.

Странно, правда?

Вероятно, это просто навязчивая привычка. Не считая сгрызания ластиков, доктор Шейн самый нормальный, самый приятный, самый чудесный, душевный и понимающий человек на свете. Честное слово, без ее помощи я бы не сдюжила.

Значит, сидела я в красном кожаном кресле перед ее широким стеклянным столом. Мои ладони вспотели и оставляли на подлокотниках влажные следы. Я без конца скрещивала ноги то так, то эдак.

Да, доктор Шейн всегда понимала меня и никогда не осуждала. Но именно поэтому я всегда нервничала, рассказывая о своих безумных видениях или выходках. Я очень хотела убедить ее в том, что иду на поправку, даром что сама в это не верила.

Лучи солнца заливали окно за спиной доктора Шейн золотистым светом, отчего ее короткие светлые волосы сияли. Ее ярко-голубые глаза обычно скрыты за стеклами очков без оправы, а лицо всегда дружелюбное, хотя улыбается она редко.

Когда мы беседуем, она наклоняется вперед, не сводя с меня глаз и сложив руки на стеклянной крышке стола. На нем, кстати, ничего лишнего – только красный телефон, упомянутый стаканчик с карандашами, серебряные часики, фотография лабрадора в рамочке и блокнот, в котором доктор Шейн делает пометки.

– Ну что, Лиза, выкладывай, что вчера ночью было, – произнесла она. Голос у нее мягкий, почти шепчущий. Иногда я сама вынуждена подаваться вперед, чтобы расслышать, что она говорит. – Какая-то ты сегодня неразговорчивая. Тебя что-то особенно беспокоит?

– Не совсем. – Я покосилась на огромную картину на стене: песчаный пляж, омываемый волнами прибоя. – То есть ничего особенного. Просто…

Она покатала в пальцах карандаш.

– Просто… что?

– Ну, я, кажется, ходила во сне, – начала я. – Думаю, мне снился сон. Меня разбудил какой-то звук. Вой животного. И я пошла в лес.

Я сглотнула.

– Ты пошла в лес во сне? – уточнила доктор Шейн.

– Мама нашла меня и растолкала, – продолжала я. – Но перед этим я успела увидеть что-то страшное. Чудовище. Наполовину человек, наполовину… в общем, чудовище. Очень странное и уродливое.

– Ты его ясно видела? – тихо спросила она. – Ты убегала? Оно гналось за тобой?

– Н-нет. Оно исчезло в лесу. – Мой голос дрогнул. – У меня что, совсем едет крыша? Почему я вижу всю эту дрянь? Я в жизни не ходила во сне. Я хочу сказать… неужели мне становится хуже?

Отложив карандаш, доктор Шейн показала на бутылку минералки у меня на коленях.

– Выпей воды, Лиза. Ты сама себя накручиваешь. Мы уже обсуждали с тобою этот процесс.

– Знаю, но…

Она пригладила ладонью волосы.

– Ухудшений у тебя нет. Как мы уже говорили, выздоровление – процесс небыстрый. Но главное, что нужно помнить, – это что тебе становится лучше. Ты вернешься в норму, и все симптомы как рукой снимет.

Я слышала ее слова, но не могла сосредоточиться на них. Перед моим мысленным взором возник темный силуэт той твари в лесу. Я содрогнулась, вновь, будто наяву, ощутив сырую стылость ночной чащи.

– Я понимаю, почему мне мерещится Морти, – сказала я, – и почему мне кажется, будто я вижу отца. Мы уже говорили о моем чувстве вины, из-за которого они появляются. Но, доктор Шейн, откуда демон-то взялся?

– Вероятно, какие-то твои внутренние демоны рвутся на волю. – Она похлопала руками по крышке стола. – Для того, кто, как ты, Лиза, пережил катастрофу, в таких симптомах нет ничего необычного.

– Но как их остановить? – Я чуть не сорвалась на крик. Бутылка с водой скатилась с коленей, и я нагнулась за нею.

– Разговорами, – сказала доктор Шейн. – Мы продолжим наши беседы, и с каждой неделей ты будешь замечать улучшения. Обещаю.

– Мне нравится с вами говорить, – призналась я. – То есть… благодаря вам я уже чувствую себя лучше.

На это она улыбнулась и черканула несколько слов в своем желтом блокноте.

– У меня есть для тебя несколько предложений, чтобы дело пошло быстрее. – Доктор Шейн покрутила изящные золотые часики на запястье. – Для начала, с понедельника отправляйся в школу.

– Правда? – воскликнула я, готовая лопнуть от счастья.

Она кивнула.

– Тебе будет полезно вернуться к друзьям, в привычную обстановку. А учеба отвлечет от навязчивых мыслей.

– О, спасибо. Я и сама хотела. Но мама…

– Также я считаю, что тебе необходимо что-то еще, чтобы занять мысли, – продолжала доктор Шейн.

Я нахмурилась:

– Не поняла. Вы про хобби какое-нибудь? Или работу после занятий?

Доктор Шейн постучала по губам ластиком карандаша:

– Как думаешь, ты готова работать после школы?

Я пожала плечами.

– Да, наверное. И деньги бы не помешали, пока мама на работу не выйдет.

– А какую ты хочешь работу, Лиза? Тебе приходилось работать дома, в Шейкер-Хайтс?

– Ну-у… – задумалась я. – Не особенно. Работы у меня не было. Но… я часто сидела с чужими детьми.

Ее глаза за стеклами очков расширились.

– Сидела с детьми? Серьезно?

– Да, я отлично лажу с детьми. И люблю о них заботиться. Я заботилась о моем кузене Стивене, пока его семья не переехала в Санта-Барбару.

Доктор Шейн кивнула.

– А что, это идея. Возможно, уход за кем-то поможет тебе отвлечься от собственных проблем.

Она выдвинула ящик стола.

– Знаешь что? Раз уж об этом зашла речь, я могу тебе кой-чего подкинуть.

Я подалась вперед:

– Работу няней?

Доктор Шейн просмотрела несколько папок и достала из одной лист бумаги.

– Ага, вот. Чуть не забыла! Одна моя хорошая знакомая как раз ищет няню для своего сынишки. Она работала в больнице, где я проходила практику.

– О-о, здорово, – сказала я.

Доктор Шейн еще раз пробежалась глазами по странице и снова посмотрела на меня.

– Зовут ее Бренда Харт. Ее мальчику что-то около восьми.

– Замечательно, – сказала я. – Это очень мило с вашей стороны.

Она переписала контакты в блокнот, вырвала листок и передала мне.

– Спасибо, доктор Шейн. – Я просмотрела имя и адрес. На нем мой взгляд задержался. – Они что, живут на Фиар-стрит, улице Страха?

– Да, именно там. У тебя нет проблем с Фиар-стрит, верно, Лиза?

Я смутилась.

– Ну-у…

– Ты, конечно, не воспринимаешь всерьез страшилки об этой улице? Древние проклятия, о которых тут ходят слухи… Ты ведь не веришь в зловещие улицы, я надеюсь?

Я заморгала.

– Нет. Нет, что вы.

Часть третья

13

– Ты в городе новичок, – сказал Айзек, – о Фиар-стрит ничего не знаешь.

– Пожалуйста, не пытайся меня отговорить, – отвечала я. – Мне эта работа вот так нужна. Мама не может вернуться в салон красоты из-за руки. А я отлично умею присматривать за детьми.

Он накрыл мою руку своей.

– Лиза, ты должна над этим задуматься. Кроме шуток.

Дело было в понедельник после занятий. Первый день в школе ничем особенным не отметился. Я боялась, что все будут со мною нянчиться, соболезновать и обсуждать катастрофу. Но никто ничего не сказал. Большинство моих одноклассников вообще вели себя так, будто я никуда и не пропадала. Как гора с плеч, ей-богу.

Сэралинн показала себя настоящей умницей. Помогла мне с научным заданием. И дала несколько тестов, которых мне не хватало.

Нейт тоже молодчина. Я сказала ему, что хочу прогуляться до Айзека и посмотреть репетицию его группы. Он пообещал забрать меня оттуда и отвезти на Фиар-стрит для собеседования.

Стоял теплый весенний день. На клумбах перед домом Айзека покачивались красные и желтые тюльпаны. Почки на деревьях распускались нежными листочками того ярко-зеленого, сочного цвета, какой можно увидеть только в это время года.

Группа Айзека репетировала в гараже за домом. Я услышала их, шагая по гравийной дорожке. И, едва миновав половину пути, уже могла сказать, что это реально кошмар.

У Айзека есть три младшие сестренки – они смотрели на меня из бокового окна дома. Все трое зажимали ладошками уши.

Дверь гаража была открыта. Внутри я обнаружила Айзека, который, стоя на коленях, мотался из стороны в сторону в такт игре на гитаре. При виде меня он кивнул в знак приветствия. За спиной у него стояли еще двое ребят. Я увидела Букера Тодда, знакомого мне по школе, который наяривал на бас-гитаре, и мелкого, тощего пацаненка лет двенадцати, колошматившего по ударным.

Признаться, я толком не поняла, играют они одну песню или три разные. Возможно, это у них было что-то вроде джаза, где музыканты тоже часто играют кто в лес, кто по дрова.

Я стояла на дорожке, наблюдая за их потугами и натянув на лицо улыбку: пусть думают, что мне нравится. Из дома доносился шум – все три сестренки о чем-то горячо спорили.

Наконец Айзек закончил играть, снял через голову ремешок гитары и положил ее на пол гаража.

– Привет, Лиза. – Он подошел ко мне, почесывая в кудрявом затылке. На груди его футболки с эмблемой группы «Уик-энд с вампиром» расплывались огромные пятна пота. Остальные двое музыкантов присосались к пластиковым бутылкам с водой.

– Я в курсе, что мы отстой, – Айзек понизил голос и оглянулся на своих товарищей. – Можешь не притворяться.

– У вас что, всего три человека в группе? – удивилась я.

Он вытер вспотевший лоб рукавом футболки.

– Не-а. Есть еще Дерек Палмер, на саксофоне играет. Но предки заперли его на неделю: нажрался, прикинь, на вечеринке у Керри Ричера, приперся домой и заблевал диван в гостиной.

– Фигово, – сказала я.

– Фигово – это еще очень мягко сказано. А вон тот пацан… – Айзек указал на щуплого мальчонку, – он вообще не ударник. Сосед, живет через дорогу. Как говорится, ни в зуб ногой. Что до Джейми Вайнера, то он спит и видит, как бы свалить: говорит, мы безнадежны.

– Плохой настрой, – сказала я.

Он улыбнулся:

– Слу-ушай, а чем не название для группы?

Я услышала звук подъезжающего автомобиля и решила, что это Нейт.

– Нейт подбросит меня на собеседование, – сообщила я.

– Угу, знаю. На улицу Страха, – буркнул Айзек. – Сперва поглядишь, улица как улица. Нормальные дома. Нормальные люди. Только вот не нормальная она… ни черта не нормальная.

– Пожалуйста… – начала я, подняв руку, чтобы он замолчал.

– Послушай меня, Лиза. Над этой улицей реально висит проклятие. Это не шутка. Не выдумка. Историю Фиар-стрит и семейства Фиар проходят в школе. Правда.

Я покачала головой.

– В каждом городке есть свои легенды. В каждом ходят жуткие истории. Даже в Шейкер-Хайтс были дома, о которых говорили, будто там привидения. Но…

– Были две семьи, ненавидевшие друг друга, – продолжал Айзек. – Гуды и Фиары. Они наложили друг на друга проклятие. Практиковали колдовство и чернокнижие. Нам рассказывали о них в шестом классе на истории.

Он положил руки мне на плечи.

– Я смотрю, ты мне не веришь. Но на Фиар-стрит происходили зверские убийства, Лиза. Людей находили обезглавленными, обескровленными и…

– Хватит! – рявкнула я. – Я в самом деле не верю в эту ужасняцкую дребедень, Айзек. Перестань меня пугать.

Он держал меня за плечи. И вдруг как-то удивительно изменился в лице. Его глаза расширились. Он привлек меня к себе, опустил голову и поцеловал – яростным, жадным поцелуем. Губы у него были сухими и жесткими.

Я была так поражена, что даже не отстранилась. Так и стояла, позволяя ему меня целовать. Он удерживал меня за плечи. Я не могла дышать.

Я попросту растерялась.

Но потом я отвернула лицо и отпрянула от него.

– Нет, Айзек, – выдавила я. – Пожалуйста. Ты же знаешь, что мы с Нейтом…

И поперхнулась, увидев его собственной персоной. Нейт стоял на подъездной дорожке в нескольких футах от нас.

Неужели он видел наш поцелуй?

Он замер в лучах красного предзакатного солнца, словно озаренный огненным светом прожектора. На лице Нейта застыло странное выражение, а холодный взгляд был устремлен на Айзека.

14

– Ну, как отрепетировали? – спросил наконец Нейт.

Айзек был красный как рак. Он пожал плечами:

– Сам знаешь.

Я до сих пор чувствовала его жесткие губы на своих.

Нейт посмотрел на меня.

– Думаю, нам пора. – Он отвернулся и зашагал по дорожке, поддавая ногами гравий.

– Увидимся, – сказал Айзек. – Нужно привести этих ребят в форму. – Он улыбнулся мне какой-то странной улыбкой. – Удачи на улице Страха, Лиза.

Я махнула ему рукой на прощание и пошла вслед за Нейтом. Голова у меня шла кругом. Нейт с Айзеком дружили с детства. Зря Айзек меня поцеловал.

Это точно был не дружеский поцелуй. Слишком страстный.

Никаких сомнений: Нейт все видел. Интересно, что он скажет?

На самом деле Нейт всю дорогу до Фиар-стрит вообще молчал. Уставился вперед, будто не хотел на меня смотреть. Такое поведение было ему совсем несвойственно, и мне все больше становилось не по себе.

– Айзек рассказывал мне про Фиар-стрит, – сказала я, лишь бы нарушить молчание. – Вообще-то, он меня предостерегал.

– Я в такой вздор не верю, – отозвался Нейт, взяв в сторону, чтобы пропустить школьный автобус. – Все так шарахаются от этих Фиаров… – Он покачал головой. – Не то чтобы я дружил с Бренданом Фиаром, но, по-моему, вполне нормальный парень.

Брендан Фиар учится в старших классах. Я сталкивалась с ним в коридорах, но лично не была знакома.

– Айзек сказал, что я не должна устраиваться на эту работу, потому что она на Фиар-стрит, – продолжала я.

Нейт упорно не сводил глаз с дороги.

– Айзек начитался комиксов, – буркнул он.

На этом разговор был окончен.

Как только мы свернули на улицу Страха, солнце скрылось за облаками, и небо потемнело. Вдоль дороги тянулись согбенные деревья. Дома выглядели старыми и были отделены от проезжей части широкими дворами.

Впереди через дорогу стрелой метнулся кролик, и Нейт резко вывернул руль, чтобы не задавить его.

– Ай! – вскрикнула я, отлетев к дверце. И тут же пошутила: – А вот и мое первое опасное приключение на улице Страха.

Нейт, однако, не засмеялся. Мы миновали рощицу, и впереди, за невысокой живой изгородью, показался высокий дом, отделанный темной дранкой.

– Какой там номер? – спросила я. – Кажется, это здесь.

Нейт сбавил скорость, и мы медленно покатили мимо подъездной дорожки. На почтовом ящике стоял номер 32.

– Да. Он самый. – Я взглянула на дом через лобовое стекло. Он был погружен в темноту, лишь в окне на фасаде горел оранжевый свет.

Когда мы въехали на дорожку, на парадном крыльце зажегся фонарь.

– Миссис Харт, наверное, уже заждалась. – Я пригладила волосы. – Я нормально выгляжу?

Нейт наконец повернулся ко мне.

– Ага. Выглядишь хорошо.

У меня вдруг встрепенулось сердце. Руки стали холодными.

– Поверить не могу, что так волнуюсь, – сказала я. – Пожалуй, мне и впрямь нужна эта работа.

– Ни пуха ни пера, – пожелал Нейт. Наклонившись, он поцеловал меня в щеку. – Покори их.

У меня даже лицо зачесалось. Вот не ждала, что он после всего меня поцелует.

– Поеду заберу брата с музыки, – сказал он. – Закину к нам и вернусь за тобой.

Я начала открывать дверцу.

– Удачи! – напутствовал Нейт.

Я сделала глубокий вдох и направилась к ярко освещенному крыльцу.

15

Бренда Харт открыла дверь еще до того, как я успела позвонить.

– Лиза? Проходи.

Толкнув сетчатую наружную дверь, она пропустила меня в прихожую. В доме было тепло и пахло жареной курицей. Я обратила внимание на темно-зеленые стены и высокую медную лампу на столике рядом со стопкой нераспечатанных писем.

Хозяйка пожала мне руку:

– Рада с тобой познакомиться. Я – Бренда Харт.

Прихожая выходила в гостиную. Крутая деревянная лестница вела на второй этаж. Стены в комнате были такого же зеленого цвета. Две потолочные лампы заливали бледным светом темную мебель, включая два кресла за низеньким кофейным столиком, развернутых к черному кожаному дивану с высокой спинкой. На нем лежал открытый номер журнала «Пипл».

Бренда жестом предложила мне одно из кресел. Она была стройная, миловидная, возрастом, надо думать, ближе к сорока. Ее темные волосы были зачесаны назад и стянуты резинкой в хвост, под карими глазами пролегали круги, придававшие ей усталый вид. Одета она была в молодежном стиле – короткая плиссированная юбка поверх черных колготок и кремового цвета футболка с длинными рукавами.

С тяжелым вздохом миссис Харт опустилась в соседнее кресло.

– Денек выдался не из легких. Рада, что ты пришла.

– Спасибо, – ответила я, откашлявшись. Бренда казалась милейшей женщиной. Почему же я не могу унять тревогу?

– Вы живете неподалеку? – осведомилась она.

Я кивнула.

– Мы с… мы с мамой живем на Виллидж-роуд, у запруды. Только недавно переехали. Несколько месяцев назад.

Взгляд ее темных глаз встретился с моим.

– Тебе здесь нравится?

– Да. Тут немного не так, как в Шейкер-Хайтс. То есть город поменьше. Но школа у вас хорошая. И я уже завела друзей.

Бренда вытащила из нагрудного кармана упаковку жевательной резинки без сахара и предложила пластинку мне. Я отказалась. Она закинула обе пластинки в рот.

– Подсела я что-то на эту гадость…

– А я помешана на «Ментосе», – призналась я.

Хозяйка сухо, почти беззвучно усмехнулась. Ее темные глаза блеснули.

– Позволь я введу тебя в курс дела. – Она склонилась ко мне поближе.

– Нужно сидеть с ребенком, да? – Я вдруг обратила внимание, что этого самого ребенка почему-то до сих пор не видно и не слышно. В доме царила тишина, лишь большие квадратные часы тихо тикали на каминной полке. Никаких игрушек я не заметила – вообще никаких признаков того, что в доме живет ребенок.

– Нужно не только сидеть с ним. – Бренда откинулась в кресле. – Начну, пожалуй, с самого начала. Недавно я получила новую работу, и рабочий день у меня, скажем так, ненормированный.

– Другими словами, вы работаете допоздна? – уточнила я.

Она откинула хвост волос за плечо.

– Да. Три дня в неделю меня не бывает дома до девяти или десяти. В общем… в этом-то все и дело, Лиза. Мне нужен кто-то, кто бы забирал Гарри после четырех, три дня в неделю.

– А сколько ему лет? – спросила я.

– Не то восемь, не то тридцать пять, – пошутила Бренда, снова издав этот суховатый, еле слышный смешок. – Вообще-то он душка. Ты его полюбишь. – Она побарабанила пальцами по подлокотнику. Я обратила внимание на ее длинные, идеально ухоженные ногти, покрытые темно-красным лаком. – Гарри нужно забирать из дома моей сестры. – Миссис Харт махнула рукой. – Это в нескольких кварталах отсюда. Элис обучает его на дому, а педагог она от Бога.

– Хорошо, – сказала я невпопад. Хозяйка ждала от меня ответа, а я не знала, что сказать. Услышав скрип, я оглянулась на дверь.

Бренда вздохнула.

– Лестница старая. Кряхтит и стонет, как все старички. Ты привыкнешь. Я уже даже внимания не обращаю. Вызывала плотников, так они сказали: «А чего вы хотите, в старых домах вечно что-нибудь смещается да скрипит».

Я посмотрела на лестницу. Перила были выточены из полированного черного дерева, ступеньки не покрыты ковром.

– Так вот, ты забираешь Гарри в четыре, – продолжала Бренда. – Отводишь домой. Помогаешь с уроками. Иногда Элис перегружает его домашними заданиями – забывает, что ему всего восемь.

– А Гарри хорошо учится? – спросила я.

– Он прилежный. Очень любознательный. – Какое-то время она молча жевала резинку, не сводя с меня глаз. – После уроков ты должна будешь накормить его ужином. Потом его придется чем-нибудь занять. У Гарри есть игровая приставка, он ее очень любит. Может играть часами.

– Звучит весело, – сказала я.

– Около восьми уложишь спать. И ждешь, пока я не вернусь домой к девяти или десяти. – Она снова склонилась ко мне и накрыла рукой мое запястье. – Не слишком для тебя поздно, Лиза?

– Нет, – ответила я. – Думаю, что нет. Я смогу сама заняться домашкой после того, как уложу Гарри.

Бренда кивнула.

– Если будешь хорошо справляться, я буду щедро тебе платить. Скажу прямо: я уже отчаялась найти кого-нибудь подходящего. Даю триста долларов в неделю.

Ух ты! Сперва я ушам своим не поверила.

– Триста долларов в неделю? – переспросила я.

Она опять кивнула.

Это здорово решит наши денежные проблемы. Мы ни в чем не будем нуждаться, пока мама не вернется на работу. Наконец-то мне хоть в чем-то улыбнулась удача.

– Как тебе мое предложение? – спросила миссис Харт, дернув себя за выбившуюся прядку волос.

– Отлично, – от радости я была готова запрыгать до потолка. Мне уже не терпелось сообщить маме хорошие новости. – Отлично.

– Гарри послушный и самостоятельный, – продолжала Бренда. – Он не помешает тебе заниматься. Ты в каком классе, Лиза?

– Начальный старший, – ответила я.

– Уже присматриваешь колледж?

Я замялась.

– Ну-у… у нас с мамой в последнее время была черная полоса. Боюсь, мне придется проработать где-то с год, прежде чем я смогу оплатить учебу.

Бренда кивнула, глядя мне прямо в глаза, как будто изучала меня.

– Что ж, надеюсь, эта работа будет кстати. Ты полюбишь Гарри. Иногда он немножко куксится, зато с ним почти не бывает хлопот.

Я снова оглядела гостиную. И по-прежнему не нашла ни малейших признаков того, что здесь живет восьмилетний мальчишка.

– Могу я увидеться с Гарри? – спросила я. – Он сейчас дома?

– Он из тех детей, кому необходим строгий режим, – сказала Бренда. – Я стараюсь укладывать его пораньше. – Она поднялась из кресла и разгладила юбку. – Пойдем наверх. Я вас познакомлю.

Я последовала за ней к лестнице. Старые ступеньки скрипели и стонали под ногами, когда мы поднимались на второй этаж.

Комната Гарри находилась в самом конце длинного, тускло освещенного коридора. Тонкий ковер был буквально изодран в клочья. В ванной тихо капала вода.

Дверь в комнату Гарри была закрыта. Мы подошли, и Бренда тихонько постучалась.

Ответа не последовало.

Она медленно приоткрыла дверь. К моему удивлению, внутри было темно – хоть глаз выколи.

– Гарри, ты здесь? – тихонько позвала Бренда. – Га-арри?

16

Тишина.

Потом зажглась лампа, и я увидела мальчугана, который сидел на постели и хлопал глазами спросонок.

Первой моей мыслью было: «Какой милашка!»

У него были круглые щечки, над широким лбом топорщились взъерошенные светлые волосы. При свете лампы я увидела, что у него огромные голубые глаза и очаровательная, прямо-таки ангельская улыбка.

Он как будто совсем не удивился появлению в своей комнате незнакомки. Бренда подошла к кровати. Хотя вечер был теплый, Гарри был одет во фланелевую пижамку с героями «Звездных войн».

– Гарри, это Лиза, – сказала Бренда.

– Ты не спал? Почему ты сидишь в темноте? – вырвалось у меня.

Он смахнул волосы со лба.

– Я люблю выдумывать себе кино, – сказал он. У него оказался забавный скрипучий голосок.

– Я тоже люблю кино, – сказала я, желая ему угодить.

– А ты любишь ужастики? – спросил он.

– Не то чтобы очень, – призналась я. – Слишком пугаюсь.

– Я тоже. – Он подпер пальчиком подбородок. – Не люблю бояться.

– Лиза будет сидеть с тобой, пока я на работе, – сказала Бренда, разглаживая его полосатое одеяльце. – Ты рад?

Гарри вытаращил глазенки:

– А ты будешь петь со мной мою любимую песенку?

Я моргнула:

– Любимую песенку? Какую?

Он улыбнулся:

– «Малютка-паучок».

– Че-его? Она же совсем детская! – сказала я.

Его улыбка увяла.

– Если про настоящего паучка, то нет, – возразил он своим скрипучим голоском.

Ничего не понимаю.

Я повернулась к Бренде:

– О чем это он?

– Гарри обожает придумывать собственные шутки, верно, Гарри?

– Не очень, – буркнул он.

– В общем, Лиза будет забирать тебя от Элис и заботиться о тебе, пока я на работе.

Гарри перевел взгляд своих небесно-голубых глаз на меня.

– А можно я буду ложиться поздно? Можно?

В его голосе была такая отчаянная надежда, что я не смогла сдержать смех.

– Ну-у? Можно? – не унимался он.

– Не знаю, – сказала я. – Поглядим.

Он воздел кулачки над головой, словно одержал сокрушительную победу:

– Ура-а-а-а-а!

– Пора баиньки, – сказала Бренда, нежно погладив его по голове. – Никакого больше выдуманного кино, ладно? Спи.

– Ладно. – Он опустил голову на подушку. – Спок-нок, Лиза.

– Спокойной ночи, – ответила я. – До скорого, Гарри.

Мы вернулись в коридор. Миссис Харт притворила за нами дверь.

– Ну что, возьмешься? – спросила она, понизив голос.

Я кивнула.

– Да. Не представляю, чтобы кто-то мог отказаться от Гарри. Он же просто ангелочек!

Уже по дороге к лестнице Бренда вдруг обернулась и схватила меня за руку.

– Послушай, – произнесла она шепотом, – не позволяй ему ложиться поздно. Я серьезно. Ему это очень вредно. Ни в коем случае не позволяй Гарри ложиться поздно.

17

Нейт осторожно поцеловал меня. Я сильнее прижалась губами к его губам. Обхватив рукою затылок Нейта, я целовала его, пока мы оба не начали задыхаться. Я отстранилась, взъерошив пальцами его волосы.

– Договаривай, – сказал он, потершись лбом о мою щеку. Мы обжимались на диване у камина в моей гостиной.

– Значит, мать просила, чтобы ты не позволяла мелкому поздно ложиться…

Я кивнула.

– Да. Чтобы ни в коем случае. А я такая: почему нельзя? У него что-то со здоровьем?

– А она? – допытывался Нейт.

– А она – нет, со здоровьем у него все нормально. Просто ему нужно спать дольше, чем большинству детей. Он, мол, становится ужасно капризным и не может сосредоточиться, если не поспит как минимум восемь часов. Ну не странно ли?

– Хотел бы я дрыхнуть по восемь часов, – вздохнул Нейт. – Брательник у меня «жаворонок». Ровно в полседьмого запрыгивает мне на кровать, чтобы разбудить, просто так.

– Тебе стоило бы его прикончить.

Нейт засмеялся. Он вообще считает меня остроумной. Он притянул меня к себе, и мы снова стали целоваться. Когда позвонили в дверь, мы вскочили, будто нас застукали за чем-то неподобающим.

Приглаживая волосы, я побежала открывать. Это пришли Айзек и Сэралинн.

– Попрошу со мной не разговаривать. Настроение ни к черту, – с порога предупредил Айзек.

– И тебе тоже здрасте, – ответила я. – Пришел устроить нам всем такое же?

– В точку, – сказал он. – Одному, что ли, киснуть?

– Он никак не заткнется насчет своей группы, – сообщила Сэралинн. – Уж как я его умоляла сменить тему, чуть ли не на коленях, а он…

– Кто-нибудь, избавьте меня от этих страданий, – запричитал Айзек. – Нет, серьезно. Пристрелите, чтоб не мучился. – Он плюхнулся на диван рядом с Нейтом.

– Айзек, в чем дело? – спросил тот.

В ответ Айзек поднял кулак, да как врежет ему по ляжке!

– Больно?

Нейт вскрикнул и отпрянул на другой конец дивана.

– Еще как. Очумел, что ли?

– Вот так сейчас и бедной моей головушке, – простонал Айзек.

Нейт потирал ногу.

– С каких пор у тебя есть головушка? – прорычал он.

– В субботу вечером у нас концерт, – продолжал Айзек, не обращая внимания на его выпад. – Ну, помните, в «Оранжерее». Между прочим, не задаром. И знаете что? Нас осталось всего двое – я и тот балбес из дома напротив, который не знает, с какого конца держать палочки.

– Это очень прискорбно, – сказал Нейт. – Напомни, чтобы я не пересекался с тобой в субботу вечером.

Он поглядывал на друга со злостью. Боюсь, что он вспоминал, как Айзек поцеловал меня в гараже.

Я не сомневалась, что Нейт нас видел. Однако он до сих пор не сказал мне ни слова.

Айзек заворчал и отвернулся от нас троих. Уткнувшись лицом в ладони, он бормотал под нос проклятия. Любит человек трагические жесты.

– А нельзя поговорить о чем-то другом? – возмутилась Сэралинн. – Как твой первый день в школе, Лиза?

– Нормально, – сказала я. – Все были очень добры. Я так рада вернуться! Меня не доводили даже тупые шуточки мистера Тревелайна.

– Остряк-самоучка, – подхватила Сэралинн. – Небось черпает свои приколы из детсадовских книжек. «Что сказало яблоко земле? Шмяк!»

– Охренеть прям, – пробурчал Айзек.

– Я надеялась, Лиза еще побудет дома. – Мы дружно обернулись: в комнату вошла моя мама, держа в здоровой руке высокую синюю вазу с желтыми тюльпанами. – Не хочу, чтобы она перегружалась. Ей нужно время, чтобы восстановиться как следует.

– Это была идея доктора Шейн, – огрызнулась я. – Дело сделано, так что нечего переживать.

Что-то часто я стала на маму срываться… Раньше она никогда не была паникершей. Напротив, она считалась в семье самой спокойной и рассудительной. Но после катастрофы стала переживать из-за любой мелочи и все видеть исключительно в черном свете.

А я хотела прийти в себя и жить дальше. Я не собиралась складывать лапки и психовать из-за всякой ерунды.

Мама поставила вазу на кофейный столик и несколько минут возилась с тюльпанами.

– Лиза уже рассказала вам о своей новой работе? Для нас это такая хорошая новость! Тем более я пока не могу вернуться в свой салон из-за вот этого. – Она покрутила загипсованной рукой.

– Из Лизы получится чудесная няня, – сказала Сэралинн. – Этот малыш – настоящий счастливчик. Он…

– Но улица Страха… – покачала головой мама. – Право, я не знаю…

– Мам, все! – отрезала я. – Хватит меня отговаривать. Это тоже идея доктора Шейн, помнишь? Она считает, что я справлюсь. Дай мне попробовать. И потом, с каких пор ты стала суеверной?

Мама вздрогнула. Мой вопрос явно ее задел. Но мне было все равно. Я открывала новую главу в своей жизни и нуждалась в поддержке, а не сомнениях.

Вскоре все разошлись по домам. Айзек сказал, что будет уламывать своих друзей вернуться в группу. Нейт наспех чмокнул меня в щеку и пообещал подбросить до новой работы завтра после занятий. Сэралинн попросила позвонить позже, если понадобится.

Я вернулась к себе, чтобы почитать кое-что из заданного на уроках английского. Но не успела я найти тетрадку с заданием, как зазвонил телефон. Номер на определителе оказался незнакомым, но я все-таки ответила:

– Алло?

– Лиза? Это Саммер Лоусон.

Саммер Лоусон? Я не сразу вспомнила ее. Высокая рыжая девица, которая ходила со мной на занятия по политике, красавица с точеными скулами супермодели и длинными серьгами в ушах, всегда увешанная кучей побрякушек и бус. Вся такая из себя стильная и продвинутая.

Саммер Лоусон. Что там еще? Ах да, она была подружкой Нейта. Еще до меня. Из-за чего они расстались? Я без понятия.

– Привет, Саммер, – сказала я. – В чем дело?

Последовало долгое молчание. Потом она ответила. Ровным, холодным голосом:

– Ты в курсе, что у тебя крупные проблемы?

– Чего-чего? – переспросила я. – Какие еще проблемы?

– Лиза, – сказала она, – ты хоть что-нибудь знаешь о Нейте?

– Что? Я… честно, не понимаю, о чем ты, – пробормотала я.

– Ну так скоро поймешь, – сказала она.

Громкий щелчок отбоя завершил разговор.

18

На следующий день после уроков я слегка волновалась из-за новой работы. Поднимаясь по дорожке к дому Брендиной сестры, я увидела в окне Гарри. Солнечные лучи играли в его волосах, отчего он буквально светился, как настоящий ангелочек.

Нам будет весело, сказала я себе.

Дом у Элис был маленький, квадратный, выкрашенный в белый цвет, с зелеными ставнями на окнах. К торцевой стене был прислонен гоночный велосипед. Весенние цветы в огромных вазонах по обе стороны крыльца еще не распустили свои бутоны.

Через дорогу какой-то мальчуган кидал теннисный мячик о скат крыши своего дома и ловил его внизу. В ветвях дерева на соседней подъездной дорожке застрял красный воздушный змей.

Я поднялась на крыльцо, и дверь тут же распахнулась. Элис встретила меня дружелюбной улыбкой и жестом пригласила в дом. Внешне она казалась постаревшей копией Бренды. Ее лоб и щеки избороздили морщины. В коротко стриженных темных волосах серебрилась седина. На ней был бордовый спортивный костюм, а в руке она держала томик «Гарри Поттера».

– Очень рада знакомству, Лиза, – сказала она. Мы обменялись рукопожатием, ее рука была теплой и мягкой. – Бренда мне все о тебе рассказала. Я так понимаю, ты уже познакомилась с Гарри.

Гарри подбежал ко мне и стал дергать за руку:

– Можно я сегодня лягу поздно? Можно?

Я засмеялась. Элис нахмурилась и покачала головой:

– Как насчет сперва поздороваться, Гарри?

– Драсьте, – сказал он. – Можно я лягу поздно?

– Нет, нельзя, – отчеканила Элис. – Не пытайся сыграть на том, что Лиза новенькая. Помни, главная здесь она. Запомнишь?

– Наверное, – вздохнул Гарри.

Элис помахала книгой.

– Я начала читать ему первого «Гарри Поттера». Ты в восторге, да, Гарри?

Он кивнул.

– Здорово, что его тоже зовут Гарри.

– Да, хорошее имя, – сказала я. – Хочешь, я одолжу у Элис книжку и почитаю тебе вечером?

– Не-а. Я хочу посмотреть мультики.

Элис взъерошила ему волосы.

– Не забудь сперва выполнить домашнее задание.

– А я уже забыл, – заявил Гарри и засмеялся, сияя голубыми глазами.

– Принеси свой рюкзак, – велела Элис. – Он у меня в комнате.

Когда Гарри убежал, она отвела меня в сторонку и доверительно сообщила:

– Вчера опять лег поздно. А ему это очень вредно. Он как не выспится – настоящее чудовище. Смотри, чтобы сегодня он лег пораньше.

– Нет проблем, – ответила я. – По-моему, он очень славный.

– Он такой, – согласилась Элис, не сводя глаз с коридора. – И хороший ученик. Все схватывает на лету и вообще стремится к знаниям.

– Это замечательно, – пробормотала я в ответ.

Элис положила руку мне на плечо.

– Тем не менее с восьмилетками не всегда легко сладить, даже с такими покладистыми, как Гарри. Если возникнут проблемы, звони скорее мне. – Она полезла в карман и протянула мне бумажку с номером.

– Спасибо.

– Не думаю, что у тебя с ним будут какие-то неприятности. Но на всякий пожарный…

Я хотела поблагодарить ее еще раз. Но осеклась, услышав пронзительный крик. Душераздирающий вопль. Неужели он доносится из подвала?

Испуганная, я прислушалась. Казалось, в подвале кто-то плачет навзрыд.

– Потише там, Мистер Пушистик! – прикрикнула Элис и со смехом покачала головой. – Мой кот убедительно намекает, что его пора кормить.

– Ничего себе! – сказала я. – Совсем на кота не похоже.

Элис снова засмеялась:

– Мистер Пушистик бывает очень горластым, особенно перед ужином.

Я улыбнулась. Хотя звук, который я услышала, совсем не походил на кошачий крик. Скорее уж на человеческий…

19

– Можно к тебе на коленки?

Все-таки Гарри был самым милым, самым дружелюбным восьмилеткой на свете. К тому времени как он разделался со своим ужином – макаронами с сыром, – мы уже были не разлей вода. Гарри был умницей и весельчаком. Задачки по математике на шести страницах он щелкал как орешки.

К вечеру он расшалился: дернет меня за волосы и при этом издает какой-нибудь новый звук. Почему-то он решил, что это очень весело. А вот когда я дернула его за вихры и сказала «хрю-хрю», он заявил, что это ни капельки не смешно.

А еще он без конца упрашивал меня разрешить ему лечь попозже.

– Давай как-нибудь в другой раз. Не сегодня, – отвечала я. Его это, кажется, вполне устраивало, минут на десять, а потом он снова начинал просить.

Я усадила его на колени, и мы посмотрели «Кунг-фу панду-2» по «Нетфликсу». Мультик здорово рассмешил Гарри. Несколько раз он соскакивал на пол и сам делал дикие выпады в стиле кунг-фу.

Когда мультик закончился, я взглянула на часы. Почти восемь.

– Пора в кровать, – объявила я.

– У меня наверху есть панда, – сообщил Гарри. – В стенном шкафу. Я могу принести ее вниз. Мы бы сняли собственное кино про панду.

– Не сегодня, – возразила я.

– А если быстренько?

– Нет. Не сегодня. Я тебя насквозь вижу. Ты тянешь время. Давай. Переодевайся в пижамку.

После этого с Гарри не было никаких проблем. Я переодела его и уложила в кровать, пожелав спокойной ночи. Он попросил меня закрыть за собой дверь, что я и сделала.

Спустившись в кухню, я помыла грязные тарелки, оставшиеся после ужина. Потом устроилась на диване в гостиной, чтобы прочесть заданный на дом рассказ автора, о котором никогда раньше не слышала, Уиллы Кэсер. Фермерский быт не слишком меня занимал, так что история показалась довольно скучной.

Я обрадовалась, когда зазвонил мобильник, и оказалось, что это Нейт.

– Как дела? Как малыш? – спросил он.

– Он классный, – сказала я. – Самый славный мальчишка в мире.

– Мило. Что ты дала ему на ужин? Хлопья небось?

Я засмеялась.

– Что ты. Сделала ему макарон с сыром. Из коробочки. Его любимые. Такой беспроблемный ребенок, одно удовольствие с ним работать.

– Отлично, – сказал Нейт. – Просто интересовался. Ну, как получается.

– Слу-ушай, у меня к тебе вопрос. Тут на днях мне звонила Саммер Лоусон.

– Да ладно, Саммер? Ты шутишь.

– Причем несла какой-то бред. По-моему, она звонила, чтобы предупредить меня на твой счет.

– На мой? – хмыкнул Нейт. – Ну да, я чертовски опасен. Отбитый сукин сын.

– И все-таки, зачем она мне звонила?

– Я-то почем знаю? У нее с головой не в порядке.

– Нет, правда…

– У нее не в порядке с головой, Лиза, – повторил Нейт. – Кого хочешь спроси. Она совсем дурная.

В трубке раздалось потрескивание.

– А ты где? – спросила я. – Судя по звуку, не дома.

Он замялся.

– Я… э… гуляю.

– Где? Неподалеку?

– Типа того, – сказал он.

Почему он так странно себя ведет? Почему бы просто не сказать, где он?

– Слыхала об Айзеке? – спросил Нейт. – Он уломал-таки своих товарищей вернуться в группу.

– Отлично, – сказала я. – Как ему удалось?

– Пообещал поделить с ними выручку поровну.

– И все согласились?

– Видимо, – сказал Нейт. – Они все равно отстой, но хоть Айзек не будет стоять на сцене как дурак с двенадцатилетним недобарабанщиком.

– Это позорище, а не группа, – сказала я. – Айзек хоть на гитаре играть умеет.

(Айзек поцеловал меня. Айзек поцеловал меня, а Нейт видел. Этот случай не выходил у меня из головы.)

– Надо бы прийти на его выступление в пятницу, – сказала я.

– Наверное, – ответил Нейт. (А вдруг он сейчас тоже думает о том поцелуе?)

Мы еще немного поболтали. Потом я вернулась к рассказу. По-прежнему никакой движухи. Ля-ля – тополя да пшеничные поля.

Через некоторое время у меня от всех этих красочных описаний начали слипаться глаза. Пожалуй, я даже немножко вздремнула.

Потом какой-то шум вырвал меня из забытья. Книга съехала у меня с колен и упала на ковер. Снова послышался шум. Постукивание. Сверху, что ли?

– Гарри? – Вскочив на ноги, я повернулась к лестнице. – Это ты? Гарри? Ты что, до сих пор не спишь? Уже поздно.

Нет ответа.

Тишина.

Я подскочила, когда половицы наверху заскрипели под чьими-то тяжелыми шагами.

– Гарри? Это ты там ходишь? Ответь мне! Гарри?

С колотящимся сердцем я направилась к лестнице.

Посмотрела на тускло освещенную лестничную площадку – и задохнулась от ужаса.

20

Я увидела размытое пятно. Две ноги. Темный силуэт. Он тотчас отпрянул.

Неужели налетчик?

– Эй, стойте! – сдавленно выкрикнула я. Сердце у меня стучало так сильно, что грудь, казалось, вот-вот взорвется. – Стойте! Я вас видела!

Самое время звонить в полицию, да только с перепугу я ничего не соображала. Я успела заметить, как налетчик, метнувшись в сторону, скрылся в направлении детской. Ухватившись за перила, я с трудом начала карабкаться по крутым ступенькам.

– Стойте! Вы кто? Что вы здесь делаете?! – кричала я.

На дрожащих ногах, с замирающим сердцем я добралась до площадки. Заглянула в коридор. Дверь в комнату Гарри была нараспашку.

– Нет! Стойте! Убирайтесь отсюда! – завопила я не своим голосом.

Я сломя голову бросилась по коридору, цепляясь ногами за дыры в ковре. Споткнувшись, чуть не рухнула на колени. Восстановив равновесие, я побежала дальше.

– Гарри? – кричала я. – Ты в порядке?!

Ответа не было.

Задыхаясь, я влетела в детскую. Там было темно. Свет проникал только из открытого окна. И в этом сером свете я увидела налетчика. Отвернувшись, он опустил голову и с громовым топотом бросился к окну.

Он выпрыгнул во двор.

Со второго этажа.

Не издав ни звука.

Подбежав к окну, я выглянула наружу. Вечерний воздух освежил мое разгоряченное лицо. Щурясь в слабом свете луны, я увидела искаженный силуэт, улепетывавший через лужайку.

Скрючившись, выгибая ноги, как насекомое, он мчался во тьму на краю двора.

Вцепившись в подоконник, я смотрела, как он бежит. Прежде чем исчезнуть под покровом темноты, он вдруг обернулся. Обернулся – и свет луны упал на его лицо.

И тогда я снова закричала. Потому что лицо было нечеловеческое. Безобразный, искаженный лик демонической твари, будто из фильма ужасов. Оливковая шкура. Гладкая, безволосая голова, перечерченная посередине полосою густого черного меха, остроконечные кабаньи уши. Кроваво-красные глаза пылали на вытянутой песьей морде.

– Не-е-е-е-ет! – вырвался у меня сдавленный стон. Я поняла, что меня снова глючит.

Это было то самое существо, которое я встретила, блуждая во сне по лесу. А теперь я снова видела его. Видела то, чего на самом деле не существует. Снова видела демона. Ненормальная. Ненормальная.

– Нет. О, пожалуйста, нет.

Я повернулась к кровати.

– Гарри? Ты в порядке? Гарри?

Его там не было.

21

Оцепенев, я смотрела на пустую кроватку, на одеяло, сброшенное на пол. Включила свет. И снова застыла столбом, ничего не соображая.

Кромешная паника.

А в голове уже роился миллион мыслей.

Налетчик был настоящий, не галлюцинация. Он носил маску. Вроде той маски монстра, которую Нейт надел для съемок у Сэралинн. У него таких штук десять.

Итак, налетчик был настоящий. Он носил маску. Он находился в этой комнате. Я не выдумала его. Я его видела.

Неужели он схватил Гарри? Вытащил из постели и вместе с ним сиганул в окно?

Как такое могло случиться?!

Соберись, Лиза. Возьми себя в руки. Возьми себя в руки.

Стараясь успокоить дыхание, рвущееся из груди, я отвернулась от опустевшей кроватки.

Думай. Попробуй думать трезво.

– Гарри? Гарри? – позвала я. Может, он все-таки дома. Может, он услышит.

– Гарри? Ты здесь?

Ну пожалуйста, будь здесь.

Но никто не отзывался.

Я вывалилась в коридор, огляделась.

– Гарри? Ты здесь? Прошу, ответь мне! Гарри?

Нет. Нет. Паника не отпускала меня. Я знала, что надо взять себя в руки и действовать спокойно. Но коридор заходил ходуном, закружился перед глазами. Я с трудом могла дышать.

– Гарри?! Гарри?! Гарри?!

Я поняла, что делать. Нужно звонить в полицию.

Мой телефон. Где мой телефон?

Внизу. На диване в гостиной. Я скатилась по лестнице. Вбежала в гостиную. Схватила с дивана сумочку и принялась лихорадочно рыться в поисках телефона.

Где же он? Где?

Послышался стук. Совсем рядом. Тихое «бум». Сумочка выпала у меня из рук. Я услышала скрежет. Еще один тихий стук.

В доме был кто-то еще.

Паника усиливала свою хватку. Я не могла думать. Не могла дышать.

В прихожей кто-то есть.

Налетчик в маске вернулся.

22

Еще одно тихое «бум!».

Застыв как вкопанная у дивана, я прислушивалась.

Может, кто-то стучится в дверь?

Не раздумывая, я кинулась в прихожую. Там никого не оказалось. В доме будто не было ни души.

Снова раздался стук.

Я повернулась. Стенной шкаф! Стук доносился оттуда!

– Кто там? – Я хотела крикнуть, но у меня получился лишь сдавленный шепот. – Кто…

Подойдя к шкафу, я распахнула дверь – и ахнула.

– Гарри? Ты что здесь делаешь?!

Он вжался в заднюю стенку среди пальто. Весь дрожит, мордаха – белее мела.

– Мне страшно, – пискнул он.

Я протянула к нему руки, и мальчик покорно дал себя вытащить на свет божий. Бедняжка дрожал как осиновый лист. Я взяла его на руки и прижимала к себе, пока дрожь мало-помалу не утихла.

– Кто-то зашел в мою комнату, – пролепетал Гарри. – Кто-то меня напугал. Ну, я и убежал… в шкаф.

– Всё в порядке, – приговаривала я, приглаживая ему волосы. Его бледный лобик блестел от пота. – Всё уже в порядке.

Я отвела Гарри к дивану. Он попросился на коленки. Я снова взяла его на руки и обняла крепко-крепко.

– Ты видел этого человека? – спросила я. – Видел его лицо?

Гарри помотал головой.

– Темно было. Я его толком не разглядел. Слышу, кто-то… по комнате ходит. Я убежал вниз. И спрятался в шкафу.

Я вдруг поняла, как его успокоить.

– Может, это был кошмар. Наверное, ты просто увидел плохой сон.

Конечно, я лгала. Но если это его успокоит, и он почувствует себя в безопасности…

Гарри поднял на меня голубые глазищи:

– Правда? Думаешь, мне приснилось?

Я кивнула.

– Да. У всех бывают кошмары. Мне вот постоянно снятся. А потом просыпаюсь – и все хорошо.

Гарри задумчиво смотрел на меня.

– Может быть, – согласился он наконец. – И впрямь как будто кошмар.

Он прикорнул головой у меня на плече, и мы долго так сидели молча. Я снова представила себе незваного гостя с полоской меха посреди уродливой башки. Снова представила, как он выпрыгивает из окна детской и мчится через задний двор. Будто наяву увидела его лицо в лунном свете, когда он обернулся и посмотрел на меня. Собачью пасть. Искаженное, отвратительное лицо.

Может, это была маска? Вроде тех, из фильмов ужасов, что носит Нейт?

Нет. Ни в коем случае.

Неужели кто-то стал бы надевать маску и вламываться в дом только для того, чтобы взбежать по лестнице и выпрыгнуть из окна?

Это полный бред. Абсолютная бессмыслица.

А хорошо все-таки, что я солгала Гарри. Убедила его, будто все было дурным сном.

Мне и самой это казалось дурным сном. Но я-то знала…

Через несколько минут я поняла, что Гарри у меня на коленях заснул. Он тихонько посапывал, его голова так и покоилась на моем плече. У меня заныли ноги. Мальчик как будто налился тяжестью. Но я не хотела его будить.

Так я и сидела, держа его на коленях, и, должно быть, тоже задремала. Потому что в следующий миг я почувствовала, как кто-то тронул меня за плечо. Я моргнула. Повернула голову. И увидела Бренду, смотревшую на меня сверху вниз.

– О. Привет, – пробормотала я, пытаясь окончательно проснуться.

Под глазами у нее темнели круги. Губная помада поблекла. Волосы были растрепаны. Она улыбнулась:

– Я смотрю, вы с Гарри уже прикипели друг к другу.

– Ему… приснился кошмар, – сказала я. – Он спустился ко мне за утешением.

– Это чудесно, Лиза. – Бренда поставила свой портфель на пол. – Обычно Гарри стесняется новых людей.

– Нет. Мы прекрасно провели время. Думаю, мы с ним подружимся.

Бренда сняла сына с моих колен. Гарри открыл заспанные глазенки и молча уставился на мать. Я поднялась с дивана и помогла Бренде поставить его на ноги. Затем мы повели-понесли его наверх, в его комнату.

Уложив малыша, мы вернулись в гостиную. Я подняла с пола свою сумочку.

Бренда зевнула и пригладила рукой волосы.

– Я уже никакая, – вздохнула она. – Замоталась допоздна. – Она повернулась ко мне. – Ну как, все прошло нормально?

Тут я растерялась.

Да какой там нормально. В доме побывал налетчик с мордой как у демона. Он забежал в комнату Гарри и выпрыгнул из окна со второго этажа.

Ничего нормального. На самом деле это был сплошной ужас – для нас с Гарри.

Но если я скажу правду… расскажу, что в доме побывал демонический гость… Бренда, скорее всего, не поверит. Решит, что у меня не все дома – и прощай работа.

А работа мне нужна. Очень нужна.

– Да, – сказала я. – Никаких проблем. Все прошло гладко. Гарри – само очарование.

23

Мама не спала – дожидалась меня. Я нашла ее в гостиной: одетая, как обычно, в серую фланелевую рубашку, она сидела перед надрывающимся телевизором, по которому крутили старый фильм с Дензелом Вашингтоном. Мама – его большая фанатка. Готова пересматривать фильмы с ним бесконечно. Вообще без разницы какие.

– Мам, что так громко? – спросила я, зажав уши.

– Чтобы не уснуть, – отвечала она. – Хотела тебя дождаться, послушать, как прошел первый рабочий день.

О господи…

Она взяла пульт и приглушила звук. На столике у ее кресла стоял высокий стакан со светлым пивом. Мама не любит крепких напитков и пьет только легкое пиво. Сделав большой глоток, она поправила перевязь на руке.

– Ну что? Выкладывай. Как все прошло?

Я не выдержала. Я знала, что не стоит говорить ей всю правду. В конце концов, я даже от Бренды Харт ее утаила. Тем не менее я упала в кресло напротив маминого, и все случившееся выплеснулось из меня потоком слов. По-моему, я ни разу не прервалась, даже чтобы перевести дух.

По ходу моего рассказа мамино лицо все сильнее вытягивалось. Она взяла стакан, но не сделала ни глотка – так и замерла с ним в руке, внимая моей страшной истории.

Закончив, я откинулась в кресле и, тяжело дыша, уставилась на маму, ожидая ее реакции.

Мама поставила стакан и подалась вперед, вцепившись здоровой рукой в подлокотник. Она напряженно вглядывалась в мое лицо.

– У него была морда чудовища? – произнесла она наконец. – Вроде демона? Ты имеешь в виду, что он был в маске для Хеллоуина?

– Нет… не знаю, – промямлила я. – Это должна была быть маска, верно? Нет, ну я понимаю, что Фиар-стрит – вроде как стремное местечко, но, черт возьми, не может быть, чтобы там демоны по домам шастали!

Мама тяжело вздохнула.

– И ты говоришь, что он выпрыгнул в окно? Ты видела, как он это сделал?

Внезапно я поняла, к чему этот допрос.

– Не веришь, да? – Я вскочила. – Ты думаешь, что это была очередная галлюцинация. Думаешь, у меня опять глюки, да? Да?

– Лиза, присядь, – указала мама на кресло. – Пожалуйста. Садись. Мне кажется, что ты, возможно, слишком рано взялась за работу.

– Мам, не начинай…

– Слишком рано, – повторила она, покачав головой. – Уж прости, Лиза.

– Мам, пожалуйста. Я знаю, что я видела.

– Лиза, послушай меня, – продолжала мама, избегая моего взгляда. – Если ты до сих пор видишь глюки, я… я считаю, что тебе нужно бросить работу.

– Не вижу я никаких глюков!!! – Я опять вскочила, всплеснув руками. При этом я задела рукой настольную лампу и смахнула ее со стола.

Лампа грохнулась на пол – осколки так и брызнули.

– О не-е-ет, – простонала я.

Маму аж перекосило от ужаса.

– Совсем взбесилась! – завопила она. – Видишь, о чем речь? Смотри, что ты наделала! Ты не отвечаешь за себя. Совсем не отвечаешь. Тебе лечиться надо!

Моя грудь судорожно вздымалась.

– Это вышло нечаянно. Тупо нечаянно! – рявкнула я. – Забей ты на эту лампу. Я знаю, что я видела в этом доме, мама. Перестань убеждать меня в том, что я сумасшедшая.

– Я так не говорила, Лиза. Вдохни поглубже. Постарайся успокоиться. Никаких сомнений, ты по-прежнему видишь глюки.

– Мама, Гарри тоже его видел! – закричала я. – Я не сумасшедшая! Я не вообразила его! Гарри тоже его видел!

Мама моргнула. На ее лице отразилось напряженное раздумье.

– Мальчик тоже его видел? Он видел человека с демоническим лицом?

– Ну-у… нет, – призналась я. – То есть Гарри сказал, что он кого-то слышал. Он не видел его. Там было слишком темно. Но он его слышал. Слышал, как тот вошел в комнату.

Мама смотрела на меня, не говоря ни слова, но я могла прочесть ее мысли. По лицу было видно, что она мне не верит.

– Я не сумасшедшая, мама! Ты должна мне поверить!

– И все-таки, Лиза, остановись и подумай, – мягко сказала мама. Она не выносит, когда я поднимаю крик. – Это бессмыслица. Было поздно. Ты была уставшая. И тебе привиделось…

– Замолчи! – рявкнула я. – Замолчи! Просто замолчи! Если ты мне не веришь, кто-нибудь да поверит! Так что замолчи и оставь меня в покое!

Стиснув зубы до боли, я вихрем вылетела из гостиной, потрясая кулаками и хрустя осколками разбитой лампы. Меня одолевали гнев, разочарование и щемящее одиночество.

Когда я была у лестницы, собираясь подняться к себе, мама выглянула из гостиной. Даже отсюда я видела слезы у нее на щеках.

– Лиза, тебе не одной пришлось тяжко, – дрожащим голосом проговорила она. – Мы остались вдвоем, только ты да я. Твоего отца не стало. Нам нужно держаться вместе.

Я знала, что должна попросить прощения. Что должна хотя бы попытаться усмирить свой гнев. Знала, что по совести надо поступить именно так… но я не могла.

– Как мы можем держаться вместе, если ты не веришь ни одному моему слову?

Ответа я ждать не стала. Не хотела слушать. Отвернувшись, я побежала по лестнице в свою комнату, перепрыгивая через ступеньки.

Захлопнув за собой дверь, я кинулась на постель. Потом достала из сумочки телефон.

Мне нужен кто-то, кто мне поверит.

Кто-то, кто не примет меня за чокнутую.

Я набрала номер Нейта. Он ответил после второго гудка.

– Лиза? В чем дело?

Я рассказала всю историю сначала. Дойдя до незваного гостя с демоническим лицом, я услышала, как Нейт вздохнул.

– Лиза, у тебя ужасный голос. Передохни. Тебе правда нужно остыть.

– Ты мне тоже не веришь, да, Нейт?

Молчание. Потом он сказал:

– Почему бы мне не подъехать? Может, это было бы кстати? Может, тебе нужна компания? Я хоть сейчас.

– Ты не веришь мне, да? – настаивала я. – Тоже считаешь, что я свихнулась. Да, Нейт? Отвечай!

24

Обычно, пока я говорю, доктор Шейн сидит за своим стеклянным столом, постукивая по нему карандашом или пожевывая ластик. Однако сегодня она прохаживалась вдоль занавешенного окна, которое занимает в ее кабинете целую стену. На ней была длинная летняя плиссированная юбка голубого цвета и белая блузка с длинными рукавами и открытым воротом. Золотой медальон на цепочке покачивался в такт шагам.

Она кивала, слушая мой рассказ о первом вечере в доме Гарри, но лицо ее оставалось непроницаемым. Стоило мне дойти до демонической твари, выпрыгнувшей в окно, как доктор Шейн остановилась и скрестила руки на груди.

Я закончила свой рассказ на том, как нашла мальчика в стенном шкафу и решила ничего не говорить его матери. Доктор скользнула обратно в кресло и придвинулась поближе к столу. Склонившись над желтым блокнотом, она написала несколько строчек.

Я ждала, что она скажет.

Неужели она не поверит, что я все видела наяву, как и мама с Нейтом?

Наконец доктор Шейн подняла голову и отложила карандаш.

– Нужно время, Лиза, – вымолвила она.

Я уставилась на нее. Значит, она мне тоже не верит?

– Твой мозг пережил ужасный шок, – продолжала доктор Шейн. – Результатом, как мы обе знаем, стали красочные ночные кошмары. Порой они становятся настолько выразительными, что кажется, будто они воплотились в реальность.

– То есть… – начала я.

Но она оборвала меня коротким взмахом руки.

– В доме Хартов ты увидела что-то, что запустило в твоем подсознании пугающие картинки. Подобные случаи легко объясняются и не представляют собой ничего необычного.

– Случаи? – спросила я.

Она кивнула, поигрывая медальоном.

– Вам не кажется, что я видела все наяву? – спросила я, повысив голос.

– Мне кажется, ты ЧТО-ТО видела, – отвечала она. – Я уверена, что ты ничего не выдумываешь и что ты не сумасшедшая. Наша работа состоит в том, чтобы такие случаи остались в прошлом, а ты обрела уверенность в себе и избавилась от страхов. Поэтому я тебе предложу несколько лекарств, от которых тебе должно стать лучше, дорогая.

У меня затрепетало в груди.

– Лекарств? А разве это не шаг назад?

– Нет, вовсе нет, – покачала головой доктор Шейн. – Мы должны испробовать все средства, чтобы вернуть тебя в норму. – Она постучала ластиком по стеклянной крышке стола. – Ты должна понимать, что происходит, Лиза. Автокатастрофа произвольно перемешала в твоем подсознании разные подспудные чувства. Чувство вины из-за потери отца. Чувство страха. Вот откуда пришло виденное тобой существо.

Я открыла рот, чтобы возразить, но тут же передумала.

– Ничего из ряда вон, – продолжала она. – Не хочу, чтобы ты боялась. Если ты не против экспериментов, я могу прописать тебе кое-какие препараты, которые немножко тебя успокоят. Они помогут тебе жить без этих тревожных фантазий.

– Ну, не знаю… Я…

– Я не стану ничего прописывать, пока тебя это смущает. Иди домой и подумай над этим. Обсуди со своей мамой. Я хочу, чтобы ты положительно воспринимала все, что мы будем делать для твоего выхода из кризиса.

Она снова опустила голову и стала сосредоточенно строчить в блокноте. Это значило, что прием окончен.

Я встала, но не ушла. Казалось, у меня сейчас взорвутся мозги. Я хотела продолжить наш разговор. Хотела задать ей сотню вопросов. Сказать, что меня вовсе не глючило в доме у Гарри. Что я все видела наяву.

Я слишком хорошо разглядела лицо существа, чтобы это можно было списать на разгулявшееся воображение. Я видела, как тварь выпрыгнула из окна спальни. Слышала стук, когда она приземлилась на задний двор.

Мне было нужно, чтобы доктор Шейн мне поверила. Мама мне не верит. Нейт – тоже. Она была моей последней надеждой.

– До встречи через два дня, – пробормотала я и побрела к двери.

Наверное, мне еще никогда не было так одиноко. Смогу ли я убедить доктора во время следующего приема? Убедить, что мне стало лучше? Что мой разум очистился? Что я уже способна отличить галлюцинацию от реальности?

Во всяком случае, мне так казалось.

Пока я не вернулась домой, где меня ждало еще одно безумное видение.

Я вошла в гостиную, и меня сразу ослепил солнечный свет из окна. Я подняла руку, чтобы защитить глаза – и мне почудился (уже, наверное, в сотый раз) Морти, развалившийся на ковре.

Я взвизгнула.

Это когда-нибудь кончится?!

Но на этом потрясения не закончились.

25

Я заморгала, прогоняя образ большого белого пса на ковре, но не смогла заставить его исчезнуть. Пес перекатился на живот и вскочил. Солнечный свет сверкнул в его глазах красными огоньками.

А затем моя галлюцинация бросилась мне навстречу, топоча лапами по ковру и бешено вращая пушистым хвостом. Я не сообразила, что пес настоящий, пока он не прыгнул мне на грудь, заставив попятиться к дивану. В следующую секунду он уже облизывал мне лицо, а я радостно вопила:

– Морти? Морти? Это правда ты?!

Вошла мама в обнимку с огромным горшком герани.

– Я как раз была у соседей, не успела порадовать тебя новостью.

– Это действительно Морти? – Я ласково отстранила его, пока он не пролизал мне лицо до дыр. – Неужели?..

– Одна милая молодая женщина подобрала его возле Мартинсвилля, – сообщила мама. – Она привезла его, пока ты была у доктора.

– Просто не верится! – Обняв Морти за шею, я крепко-крепко прижала его к себе. – Видишь, мама? У меня все постепенно налаживается.

– Дай-то Бог, – промолвила она.

* * *

– Я смотрю, тебе полегчало, – сказала Сэралинн. – Не думала, что ты поедешь с нами сегодня.

– Она любит посмотреть на чужое позорище, – вставил сидевший за рулем Нейт. Он свернул на Ривер-роуд. Мы втроем ехали на выступление Айзека и его группы.

Солнце уже зашло, окутав мир синевой. Высокие деревья склонялись над петляющей дорогой, закрывая лунный свет, отчего казалось, будто мы бороздим глубокие черные омуты.

– Да вот захотелось выбраться из дому и послушать музыку, – сказала я.

– Музыку? Тогда нам точно не на концерт Айзека. – Нейт обнял меня за плечо свободной рукой и притянул к себе.

– Двумя руками веди, пожалуйста, – попросила я.

– Они репетировали как проклятые, – вставила с заднего сиденья Сэралинн. – Может, хоть немножко руку набили.

– Может, мне даже не понадобятся беруши, которые я захватил, – сказал Нейт.

– Да ты, смотрю, не в духе, – сказала я.

А сама опять представила, как Айзек меня целует. Видел ли это Нейт? Не потому ли он в последнее время ополчился на Айзека? Все его шуточки в адрес друга были злыми, враждебными, словно и не было между ними многолетней дружбы.

– Я предложил всей команде маски Франкенштейна из моей коллекции, – не унимался Нейт. – Они могли бы переименовать группу в «Молодой Франкенштейн». Понимаете? Когда они начнут играть, никто не увидит их лиц. Хоть не так стыдно будет.

– Добрая душа, – съязвила Сэралинн.

– Хорош изгаляться, – сказала я. – Мы вообще-то едем поддержать Айзека.

На это Нейт пробубнил что-то неразборчивое. Некоторое время мы ехали дорогой, что вилась вдоль реки Конононки. Темная вода струилась мимо нас, изредка переливаясь серебристыми отблесками лунного света.

– До восемнадцати пиво не продают, – сказал Нейт. – Но я принес липовые документы, раньше вроде прокатывало. Старайтесь выглядеть постарше.

– Я специально сделала высокую прическу, – сказала Сэралинн. На ней был ее клубный прикид – короткая красная плиссированная юбочка, серебристые лосины и блестящая жилетка поверх шелкового серебристого топика.

У меня клубных костюмов не было. Я надела шелковый золотистый топик и джинсы со стразами на карманах.

– Я тяну на двенадцать. Ничего не могу поделать, – вздохнула я.

– Ну, тогда постарайся не отсвечивать, – сказал Нейт. – У них там все равно запарка. Соберутся все ребята из школы.

Он свернул на широкую заасфальтированную подъездную дорогу. «Оранжерея» – один из трех клубов, которые находятся рядом на Ривер-роуд. Это музыкальный клуб, не танцевальный. Обычно за вечер там выступают две-три группы. Как правило, вход разрешен с восемнадцати лет. Но когда выступают подростковые команды, двери открыты и для старшеклассников.

Было еще рано. Мы знали, что группа Айзека выступает первой. На стоянке я заметила всего четыре-пять машин. А я надеялась, что послушать Айзека придет много ребят из школы.

Мы вылезли из машины. Из динамиков на столбах, окружавших парковку, гремел хип-хоп. Неоновая вывеска «Оранжерея» потрескивала, пока мы огибали ее, направляясь к входу.

Мы заплатили по пять долларов бритоголовому амбалу, который стоял на входе, скрестив на груди руки, перевитые обалденными татуировками в виде змей и драконов. Внутри пульсировали красные огни. Стены и потолок были красными, как и банкетки. Полагаю, вы уже догадались, что с цветовой гаммой тут не заморачиваются.

Пахло пивом. Три-четыре человека выстроились в очередь к бару в глубине клуба. Вглядываясь в мигающий дымный свет, я узнала среди сидевших на банкетках несколько ребят из школы и помахала им рукой.

Сцена была квадратная – открытая площадка в дальнем конце клуба. Айзек с друзьями налаживали инструменты, подключая их к выданным администрацией усилителям и динамикам.

Завидев нас, Айзек бросился навстречу. На нем были линялые джинсы, изодранные на коленях в лохмотья, и черно-красная футболка с эмблемой группы «Daft Punk». Он стукнулся кулаками с Нейтом, после чего повернулся к нам с Сэралинн.

– Привет, Лиза, не ждал, что ты придешь.

– Не хотела пропускать, – сказала я. – Это очень волнующе, Айзек.

– А что это за ребята вон там? – спросил Нейт, показав на кучку парней, что вошли с черного хода, неся в руках инструменты.

Айзек обернулся, щурясь в мигающем красном свете.

– Это, видимо, чуваки из «Пережитка психоза». Группа в стиле семидесятых.

– И как они? – спросил Нейт.

Айзек пожал плечами.

– Никогда их не слушал. Но что характерно, нам позволили исполнить всего две песни, чтобы поскорее начали эти ребята.

Нейт прыснул:

– Вы целых две песни выучили?

– Не совсем, – усмехнулся Айзек. – У нас есть одна песня, которую мы исполняем чуть менее хреново, а потом мы сыграем ее вторую версию.

В клубе было нежарко, но лоб у Айзека блестел от пота. То и дело он переводил взгляд на меня, словно хотел что-то сказать. А может, просто удивлялся, что я пришла.

Сэралинн огляделась:

– Надеюсь, ребята еще подтянутся.

– Они придут на «Пережиток психоза», – сказал Айзек. – Многим нравятся эти ретрофишки. И видюхи их на «Ютюбе» до фига собирают.

За сценой что-то громко хлопнуло. Один из усилителей брызнул фонтанчиком искр, а возившийся с ним парень отпрянул с испуганным возгласом.

– Пойду помогу, пока мои ребята там не убились, – сказал Айзек.

– Это было бы шикарное начало, – сказал Нейт.

Айзек сделал вид, что не слышит. Он махнул нам рукой и, бросив «Пока!», убежал.

Мало-помалу клуб заполняли другие ребята из школы. Керри Ричер пробирался к сцене в компании Эрика Финна. Я поискала взглядом Патти Берджер, но так и не увидела. Патти и Керри – как сиамские близнецы. Всегда неразлучны.

Вошла стайка девчонок. Явно не из Шейдисайдской школы. У одной волосы были выкрашены в розовый цвет, а такого же оттенка свитерок украшала эмблема «Пережитка психоза».

Нейт подошел сзади и обнял меня за талию, уткнувшись носом в шею. По спине у меня побежали мурашки.

Я откинулась назад, прижимаясь к нему. На меня нахлынула волна счастья. Как же здорово быть вместе с друзьями.

Сэралинн оттащила Нейта.

– Ты нам пива принесешь, или как?

Нейт огляделся.

– Народу мало. Палевно, – сказал он, однако направился к бару. – Кока-кола устроит?

Сэралинн закатила глаза:

– Да уж, роскошно.

Я засмеялась, глядя ему вслед:

– Вот уж не думала, что Нейт такой трусишка!

Сэралинн даже не улыбнулась.

– Он как-то уже попался, – сказала она. – В прошлом году. С липовыми документами. Огреб кучу неприятностей. Предкам потом пришлось подключить кой-какие связи, чтобы отмазать его от комиссии.

Я заморгала:

– Серьезно? Не знала…

– Ты о нем много чего не знаешь, – сказала Сэралинн.

Я уставилась на нее. Странные слова. Зачем она так стремится подчеркнуть, что знает Нейта лучше, чем я?

Тут и в самом деле явно было что-то, чего я не знала. Конечно, я в городе новичок. Мы с Сэралинн и дружим-то без году неделя. Мы могли болтать часами, но только сейчас я поняла, что не так уж хорошо знаю ее.

Может быть, Нейт интересен ей куда больше, чем она показывает?

Нейт вернулся с кока-колой. На сцене Айзек с товарищами взяли инструменты.

– Всем привет, – прокричал Айзек в микрофон, – мы – «Черные дыры», и мы принесли вам рока!

Они заиграли. Грохот стоял такой, что дрожал пол, а в груди у меня ухало. Бас-гитара Айзека ревела и завывала. Он запрокинул голову к потолку и играл, зажмурившись.

Нейт обнял меня за талию и показал опущенный большой палец. Потом засунул два пальца в рот и издал рвотный звук.

Он был прав. Группа была ужасна. Даже громовые вибрации не могли скрыть, что парни играют кто в лес, кто по дрова.

У сцены, как назло, столпилось немало народу. Как только песня закончилась, мы загалдели, зааплодировали и сделали вид, будто страшно довольны. Айзек не стал делать перерывов. Он сразу перешел к следующей песне. Которая звучала в точности как предыдущая.

– Это невыносимо! – прокричал Нейт мне в ухо.

Эта композиция продолжалась, наверное, минут пятнадцать. У меня возникло чувство, что группа попросту не знает, как ее закончить. И с чего Айзек решил, что они готовы выступать перед публикой?

Когда музыка наконец стихла, у меня уже звенело в ушах. Тем временем клуб заполнялся народом. Большинство ребят пришли послушать «Пережиток психоза».

Я начала протискиваться к сцене. Айзек и его товарищи отсоединяли инструменты. Вид у нашего друга был невеселый.

Народу набилось – не протолкнуться. Я налетела на какую-то девицу, отчего та чуть не расплескала свое пиво. Я помахала Айзеку, но он стоял понурившись и не видел меня.

Оглянувшись, я увидела, что потеряла в толпе Нейта и Сэралинн. Щурясь в мерцании красных огней, я никак не могла найти их.

Чья-то рука поймала меня за запястье.

– Нейт?

Нет.

Обернувшись, я встретилась взглядами с Саммер Лоусон. Ее медно-рыжие волосы рассыпались по плечам. В зеленых глазах играли световые вспышки.

Одета она была в белую блузку, расстегнутую почти до живота, черную мини-юбку и черные колготки. На руках, как обычно, красовались разноцветные пластиковые ожерелья, а из ушей свисали длинные серьги.

Всякий раз при виде нее я в первую очередь думала, дочего она красивая. Словно богиня какая-то, честное слово.

– Саммер? – Я хотела высвободить руку, но она держала крепко. Она приблизила лицо к моему уху. Ее духи пахли цитрусами – не то грейпфрут, не то лимон.

– Нам надо поговорить, Лиза.

Я опять попыталась вырвать руку. Наконец Саммер отпустила меня.

– Что ты имеешь в виду? – воскликнула я, перекрикивая окружающий шум. – В чем дело, Саммер?

– Нам надо поговорить, – повторила она. – Серьезно. О Нейте.

– Нейт? А что с Нейтом?

Ее взгляд потускнел. Она прижалась губами к моему уху:

– Ты в беде, Лиза, и даже не понимаешь этого.

Кто-то толкнул меня сзади, и я врезалась в Саммер.

– Извини, – пробормотала я.

Обернувшись, я увидела Нейта, протискивающегося мимо двух парней в серых толстовках. А когда снова повернулась к Саммер, ее уже и след простыл.

Странно.

Нейт подошел ко мне и протянул новую бутылочку кока-колы.

– Это что, Саммер была?

Я кивнула.

Он нахмурился:

– Что ей было нужно?

Я пожала плечами:

– Без понятия. Не знаю, что с ней такое, но она меня конкретно пугает. Все время предупреждает о тебе.

Нейт засмеялся.

– Небось хочет рассказать, какой я клевый. – Он обнял меня рукой за талию и повел к выходу. – Ну ее, Лиза. Она просто ревнует. Вот и все.

Он поцеловал меня – долгим сладким поцелуем.

Тут не в ревности дело, думала я. Это точно предупреждение. Она пытается сказать мне, что я в беде.

Губы Нейта вдруг показались мне холодными. И я не могла сдержать ледяной дрожи, прокатившейся по спине.

26

В понедельник – серый, прохладный, грозивший дождем – я забирала Гарри из дома его тети Элис. Я нашла обоих на кухне. Встав коленками на высокую табуретку, Гарри размешивал в большой миске какое-то темное месиво.

– Вот, пирожные делаем, – сообщила Элис. – Точнее, это Гарри делает пирожные. А я так, на подхвате.

Мальчик запустил пальцы в миску, выудил комок шоколадного теста и отправил в рот.

– Перестань, – возмутилась Элис. – Оно же сырое.

– Я ел тесто для печенек, – заявил Гарри. – Чем для пирожных хуже? – Он протянул мне палец, чтобы и я могла лизнуть.

– Если слопаешь все тесто, пирожных не будет, – проворчала Элис. – Так что размешивай дальше.

Она вытащила меня из кухни и отвела в маленький кабинет на другом конце коридора.

– Гарри к тебе прямо-таки прикипел, – призналась она шепотом. – Только о тебе и говорит.

– Замечательно, – сказала я. На щеке у Элис темнело пятно шоколада. Я указала ей на него. Она вытерла его двумя пальцами.

– С восьмилетним поваром легко запачкаться. В общем, я думаю, что вы отлично проведете время.

Я ощутила холодок в затылке. Вспомнилась демоническая тварь на лестничной площадке, от которой Гарри прятался в стенном шкафу…

– А Гарри не рассказывал о чем-нибудь… чем-нибудь… – я замялась, – чем-нибудь необычном?

Элис прищурилась:

– Необычном? Нет. Сказал только, что ему было весело.

– У меня уже рука болит! Долго еще мешать? – крикнул Гарри из кухни.

– Сейчас приду! – отозвалась Элис.

Мне вдруг захотелось во всем признаться. Рассказать ей, что происходило в доме в мой первый вечер.

Поймет ли она?

Нет, конечно. Еще скажет Бренде, что я ку-ку. Посоветует больше не обращаться ко мне. Нет уж, лучше держать язык за зубами.

Но вдруг все повторится? Вдруг незваный гость опять нагрянет в дом?

Нет. Не может быть.

– Здорово, что я нравлюсь Гарри, – сказала я. – Я сама к нему привязалась. Он совершенно очарователен.

Элис пообещала в следующий раз испечь для Гарри пирожные. Мы с ним уже подходили к дому, когда зарядил дождь.

Как только мы вошли, у меня чаще забилось сердце, а взгляд устремился к лестничной площадке. На кухне я стала разогревать ужин для Гарри, приготовленный Брендой. Каждый скрип, каждый шорох, каждый тихий звук заставлял меня напрягаться всем телом.

Я была на взводе. Даже Гарри это заметил.

– В чем дело, Лиза? – спросил он, уплетая макароны. – Ты какая-то нервная.

– Нет. Я в порядке, – солгала я. – Так… о школьных делах задумалась.

После десерта я спросила Гарри, дала ли ему Элис домашнее задание.

– Вроде нет, – ответил он, почесав в затылке. – Не помню.

Я засмеялась:

– Вот врунишка! Все ты помнишь.

Гарри пощекотал меня под подбородком. И как только узнал, что я жутко боюсь щекотки именно там?

– Лиза, я буду тебя щекотать, пока не дашь поиграть в приставку! – лукаво заявил он.

Куда тут денешься? Пришлось пойти на попятную. Гарри обожал резаться в нескончаемую игру под названием «Конфетотрясение». Я немного понаблюдала, но уж больно она была скучная.

– А другие любимые игры у тебя есть? – спросила я. – Как можно играть в это целый час?

– Не знаю, мне нравится, – отозвался Гарри, не сводя глаз с экрана, на котором сыпались разноцветные конфеты.

– А другой игры у тебя нет?

Он помотал головой.

– Мама купила мне игрушку про монстров, но она мне не нравится. Слишком страшная.

Про монстров?

Я содрогнулась. Снова представила демоническое создание. Снова увидела эту мерзкую, искаженную морду, глядевшую на меня.

Телефон пискнул. Я взяла его. Эсэмэска от Сэралинн: «Как оно, ничего?»

Я набрала ответ: «Порядочек. Никаких проблем», попутно обнаружив, что телефон почти разрядился, а зарядки у меня нет.

– У твоей мамы есть зарядка для айфона? – спросила я у Гарри.

Он пожал плечами:

– Не знаю.

Я позволила ему сыграть еще пару раундов, а потом уложила в кроватку. Он улегся без возражений, даже не выпрашивал разрешения лечь попозже. Видно, сам умаялся.

Дождь барабанил в окно детской. Я убедилась, что оно надежно закрыто. Проверила стенной шкаф – никаких демонов.

Вечер проходил нормально. Проблем не возникало. Однако меня не отпускала тревога.

Устроившись на диване в гостиной, я достала из рюкзака задание по биологии. Чтение оказалось довольно занятным: про какую-то новую разновидность пчел, злющих как черти, которые предпочитают нападать первыми, – и никто не знает, откуда они вообще взялись.

Жуть какая.

И обычные-то пчелы довольно страшненькие.

В статье рассказывалось о человеке, которого шесть таких пчелок ужалили прямо в лицо, отчего он мгновенно помер. Так что, когда мой телефон зазвонил, я сама подскочила будто ужаленная, испуганно вскрикнув.

Я нашарила его, взяла и прочла имя звонившего, который сохранила с прошлого раза: Саммер Лоусон.

27

Я смотрела на экран, сжимая телефон в руке. Отвечать не стала – пусть голосовое оставит.

Чего ей надо? Что с ней такое?

Я выждала несколько секунд, потом проверила. Сообщения Саммер не оставила.

Кинув телефон на диван, я вернулась к пчелам-убийцам. Они прославились нападениями на собак и даже на енотов. Ученые изучали их генетический код.

Не знаю почему, но я всегда находила насекомых завораживающими. Наверное, дело в том, что их на свете гораздо больше, чем нас. Планета принадлежит им, а мы знаем о них всего ничего.

Я дочитала статью, потом вернулась назад, чтобы подчеркнуть для себя несколько разделов. Люблю сперва все прочесть, а уж потом выделить самое важное.

Бросила взгляд в окно. Дождь перестал, но капельки еще поблескивали на стекле. Лунный свет струился сквозь них, разбиваясь тысячами блесток.

Я втянула в себя воздух, услышав какой-то звук. Тихое «бух!».

На кухне?

Я вскочила с дивана. Подобравшись всем телом, замерла, вытянув руки по швам, и прислушалась.

Послышался скрип шагов. Шарканье. Снова скрип.

На кухне точно кто-то был. Мне это не почудилось. Кто-то проник в дом и теперь крался через кухню, стараясь не шуметь. Он приближался к гостиной… приближался ко мне.

Тот самый налетчик? Та самая кошмарная тварь?

Я приросла к месту. Не дыша. Кажется, у меня в тот момент даже сердце не билось. Я будто превратилась в мраморную статую. Меня колотил озноб, ледяная дрожь безграничного ужаса.

Вряд ли в тот момент я смогла бы даже пошевелиться.

Вот! Еще один шаг. Тихий кашель. Ближе.

Мой телефон! Я метнулась к нему. Рука дрожала так, что я чуть не уронила его.

Нужно позвонить в 911. Пожалуйста, только бы мне удалось позвонить в службу спасения, пока незваный гость не ворвался в гостиную.

Нет. Пожалуйста, только не это.

Телефон разрядился. Сел. Экран даже не зажегся.

Связи теперь нет. Еще один шаг…

«Кто здесь?» – хотела я крикнуть, но из раскрытого рта не вырвалось ни звука.

Я стиснула до боли в руке бесполезный телефон.

На дрожащих ногах, по-прежнему не дыша, я вышла в коридор. Каким-то чудом мне удалось добраться до кухонной двери.

Пол колыхался и раскачивался под ногами. Весь мир кружился.

Несмотря на это я все-таки добралась. Взявшись за дверную раму, заглянула в кухню. Огляделась по сторонам… и вскрикнула от изумления.

28

– Ты что здесь делаешь? – выдавила я.

За кухонной стойкой стоял Нейт.

На нем была черная джинсовая куртка, застегнутая до самого горла, на ее плечах расплывались мокрые пятна. Волосы у него прилипли ко лбу. Никаких сомнений, он угодил под дождь.

Нейт чуть заметно улыбнулся.

– Я звонил в парадную дверь. Ты разве не слышала?

– Нет, – отрезала я. Меня до сих пор трясло, сердце так и скакало в груди. – Нет, не слышала. Я была в гостиной, но никакого звонка не слышала.

– Может, сломался, – предположил Нейт, выйдя из-за стойки. Он смотрел мне в глаза, на лице его застыла улыбка. – Когда ты не ответила, я вошел с черного хода.

Я втянула в себя воздух и поняла, что обнимаю себя, пытаясь успокоиться.

Нейт подошел ко мне. Его улыбка исчезла. На лице отразилась обида.

– Неужели ты не рада? – Он потянулся обнять меня, но я оттолкнула его.

– Т-ты меня до смерти напугал! Серьезно, я решила, что в дом кто-то залез.

Он усмехнулся.

– Кто-то и залез. Я.

– Ничего смешного, – процедила я. – Почему без предупреждения? Почему бы не позвонить для начала? Почему ты…

Он накрыл мой рот ладонью.

– Хотел сделать тебе сюрприз – вот и все.

Я оттолкнула его руку.

– Не выношу сюрпризов. Надеюсь, ты не хотел нарочно меня напугать?

– Ничего подобного. Я на такое не способен.

– Тогда почему ты здесь? – спросила я, потихонечку успокаиваясь. Меня перестало трясти. Я поняла, что и впрямь рада видеть его.

Нейт пригладил мокрые волосы.

– Да мимо проезжал. За братом еду. Он засиделся у друзей в паре кварталов отсюда. Работа у меня такая, повсюду Тима возить. Дай, думаю, загляну, посмотрю, как ты там…

Я засмеялась:

– Была в порядке, пока ты не перепугал меня вусмерть.

Он шагнул вперед и поцеловал меня в щеку.

– Прости. Я не хотел. Честно. Просто я вспомнил, как ты была расстроена после того понедельника…

Его голос прервался. Я поняла, что он так и не поверил в то, что я видела в тот вечер.

– Ну… пожалуй, это очень мило с твоей стороны. Сможешь вернуться за мной, когда Бренда придет с работы?

– Не вопрос. – Он ткнул пальцем в тарелку с печеньками на кухонной стойке. – Домашние?

Я открыла рот, чтобы ответить, но тут сверху донесся крик.

– Это Гарри, – сказала я. – Увидимся позже.

Развернувшись, я стрелой пролетела через гостиную и понеслась вверх по лестнице.

– Лиза! Ау, Лиза! – верещал Гарри. В его голосе звучал испуг.

– Иду! – откликнулась я, достигнув площадки.

Я распахнула дверь детской. Внутри, как обычно, царила тьма. Я зашарила по стене, нащупывая выключатель, и зажгла свет.

Гарри сидел на постели в своей пижамке с Людьми Икс, весь красный, глаза – как блюдца.

– Лиза, я… я испугался. Я услышал голоса.

Я прошла через комнату и уселась рядом с ним.

– Это всего лишь мой друг Нейт заглянул на огонек. Нет причин бояться.

Гарри глядел на меня, словно хотел понять, не обманываю ли я его. У него дрожал подбородок. Я наклонилась и обняла его.

– Ложись. Давай снова под одеялко. Все хорошо, – приговаривала я.

Он послушно улегся, а я подтянула ему одеяло до подбородка.

– Спокойной ночи, – сказал он тоненьким голоском.

– Спокойной ночи, Гарри. Если что-то понадобится, я буду рядом, внизу. Не беспокойся. Засыпай, хорошо? Уже очень поздно.

– Очень поздно? А можно мне не ложиться? Можно мне не ложиться допоздна?

– Нет. Ни в коем случае, – сказала я. – Ты и так полусонный.

Он кивнул и закрыл глаза. Я смотрела на его милое личико, на светлые волосы, рассыпавшиеся по подушке. Потом поспешила назад – устроить Нейту разнос за то, что напугал малыша.

– Нейт? Эй, Нейт? – Я пересекла гостиную, миновала коридор и вошла в кухню. – Ты что, уже ушел?

На кухне его не оказалось. Зато с блюда пропало несколько печенек. Я не слышала, как он уходил, но решила, что Нейт отправился за братом.

Вернувшись в гостиную, я подобрала с дивана брошенный телефон и мысленно взяла себе на заметку: всегда брать зарядку.

Сев на диван, я потянулась за рюкзаком. Нам еще что-то задали, но я не могла вспомнить что. Из головы не выходил Нейт, тайком проникший в кухню. Почему он не постучался? Почему не окликнул меня, как только вошел?

Боялся, наверное, разбудить Гарри.

Наклонившись, я стала рыться в книгах и всяком барахле, которым набит мой рюкзак. Но резко выпрямилась, услышав какой-то звук.

Тихо взвизгнула половица. У меня перехватило дух.

– Нейт? Это ты? – спросила я хриплым шепотом.

Тишина.

А потом я услышала учащенное дыхание. Ритмичное, с присвистом. Совсем рядом.

Я обернулась.

– Нейт? Ты вернулся?

Сзади никого не было.

Холодная рука страха сжала затылок. Меня заколотил озноб.

– Кто здесь? Я тебя слышу. Нейт? Гарри? Ты спустился?

Нет ответа. Только дыхание чужака сделалось чаще, и каждый его вздох посылал по моей спине волну ледяной дрожи.

Я охнула, краем глаза уловив какое-то движение на другом конце гостиной.

Я вскочила, уронив рюкзак… и в немом ужасе уставилась на демоническую тварь, неуклюже сгорбившуюся у подножия лестницы.

29

Этого не может быть. Пожалуйста, кто-нибудь, скажите, что мне это мерещится.

Однако все происходило на самом деле. Я стояла оцепенев, сжимая кулаки.

Мы смотрели друг другу в глаза, будто мерялись взглядами. Огромная рука демона лежала на перилах. Росту он был среднего – не высокий, но и не маленький. Тварь стояла широко расставив ноги, словно готова была в любой момент сорваться с места.

Глаза чудовища рдели, точно раскаленные угли, окаймленные наростами чешуйчатой оливковой кожи, которая туго обтягивала лицо. Кабаньи уши стояли торчком. Звериная пасть приоткрылась, обнажив два ряда острых зубов. Грудь судорожно вздымалась.

Дыша с присвистом, демон неуклюже шагнул вперед. Двигался он неуверенно, как животное, не привыкшее ходить на двух ногах. Глухое ворчанье поднялось из недр его глотки.

– Кто ты такой? – не помня себя завизжала я. – Чего тебе надо?!

Вместо ответа он сделал еще несколько шатких шагов вперед.

Умеет ли он говорить? Знает ли он английский?

Что за вопросы! Но попробуйте мыслить здраво в состоянии запредельного ужаса.

– Не подходи! – завопила я. – Убирайся!

Он сделал еще один тяжелый шаг ко мне. Потом запрокинул голову, увенчанную полосой шерсти, пронзительно зашипел, скривив черные губы, и вдруг харкнул огромным сгустком серовато-зеленой слизи. Пролетев через всю комнату, тот звучно шлепнулся на кофейный столик у моих ног.

Взвизгнув, я все-таки заставила себя двигаться. Я нырнула за диван, и в его спинку тут же угодил следующий плевок. Он с шипением впитывался в подушки.

– Не-е-е-е-е-ет! – завизжала я, когда чудовище вскинуло руки, словно собираясь меня схватить. Я развернулась. Взгляд мой метался по сторонам в поисках спасения.

Существо снова зашипело по-змеиному и клацнуло острыми зубами. И еще раз. И еще. Клацанье терзало мои уши, словно визг мела по классной доске.

От ужаса у меня перехватило дыхание, и тут чудовище снова плюнуло в меня. Я увернулась, и ком слизи с мерзким шлепком разлетелся о стену.

Я выпрямилась и вскрикнула – очередной омерзительный сгусток угодил прямо в лицо, забрызгав волосы, лоб… Теплая слизь заструилась по щекам. Она смердела гнилью, как протухший яичный желток.

Я подняла руку, чтобы стереть эту дрянь. Тягучая жижа облепила ладонь. Я стояла, не зная, что делать, а слизь впитывалась в мои волосы и текла по лицу.

И в эту минуту… внутри меня что-то переломилось. Я ощутила невероятный прилив энергии. Дикая ярость охватила меня.

– Хватит! Убирайся! – заорала я. – У-би-рай-ся!

Должно быть, на какое-то время мне напрочь сорвало крышу. Вместо того, чтобы отступать от плюющейся твари, попытаться убежать, я рванула вперед. Оттолкнулась от стены – и кинулась на чудище.

Опустив голову, как игрок в американский футбол, я неслась прямо на него.

Бордовые глаза монстра сверкнули. Шипение оборвалось. Существо повернулось и враскачку бросилось к входной двери.

Взревев раненым зверем, я бросилась вдогонку.

У двери демон снова развернулся, проскочил мимо меня и припустил обратно в гостиную. Странная кривая усмешка играла на его черных губах, словно он от души наслаждался погоней.

У дивана он остановился. Запрыгнул на кофейный столик. Повернулся, дожидаясь меня.

Я отбежала к лестнице. Я задыхалась, горящее лицо истекало потом. Я уже ничего не соображала. У меня не было никакого плана. Я знала только, что должна защитить Гарри и не позволить этой твари подняться наверх.

Мы снова скрестили взгляды. Существо примостилось на кофейном столике, положив корявые лапы на пояс. Только теперь я обратила внимание, что монстр облачен в мешковатое коричневое одеяние – длинную рубаху, свисавшую почти до колен, и штаны, из которых торчали косматые ноги.

Страшилище из фильма ужасов носит одежду?

Эта безумная деталь делала его еще страшнее. Никаких сомнений, он был настоящим. Мое воображение уж точно не стало бы одевать его…

Снова безумные мысли.

Я обливалась холодным потом, пытаясь отдышаться.

И тут тварь снова пришла в движение. Громко заворчав, демон бросился к стене и вскарабкался на книжный шкаф из темного дерева. Потом выпрямился. К моему великому изумлению, он взлетел вверх по стене. А потом побежал по потолку! Шлепая босыми ступнями, он носился вниз головой.

Развернувшись, чудище грузно спрыгнуло в коридор и с топотом помчалось на кухню. Я услышала, как грохнула дверь черного хода.

Неужели он ушел? Неужели выбежал из дома?

Я уперлась руками в колени. Так я и стояла какое-то время, хватая ртом воздух, – грудь разрывается, волосы облепили залитое потом лицо.

Когда оцепенение отпустило, я убрала волосы с лица, собралась с духом и побрела на кухню, но у самой двери остановилась.

Холодок пополз у меня по загривку: а вдруг это ловушка? Демон запросто мог хлопнуть дверью нарочно, чтобы я решила, будто он ушел. А сам притаился на кухне и ждет, чтобы я угодила в засаду.

Я помедлила. Потом, держась рукой за косяк, сунулась в кухню. Там никого не было. Демон исчез.

Я вздохнула с облегчением. Грудь до сих пор болела после безумной гонки.

Только одна мысль теперь мучила меня: Гарри. Все ли с ним в порядке?

Я побежала к лестнице и бросилась наверх, перепрыгивая через ступеньки.

Уже на середине лестницы меня настиг крик.

Это был дикий вопль ужаса. Кричала девушка. На улице? Где-то рядом с домом?

Я остановилась. И услышала еще один вопль, звонкий, отчаянный. Душераздирающий призыв о помощи.

Я повернулась к парадной двери.

Что там происходит на улице? Кто так ужасно кричит?

30

Я споткнулась и чуть не упала с лестницы. От этих воплей мороз продирал по спине. Там, рядом с домом, с кем-то делали что-то ужасное.

Демоническая тварь выбежала с черного хода. Неужели она напала на кого-то на улице?

От ужасной мысли я ахнула.

А вдруг это кричит Бренда?

Мама Гарри приезжает домой с работы. Выходит из машины. И тварь кидается на нее.

– Нет, – прошептала я. – Пожалуйста, нет.

Скатившись по лестнице, я подлетела к окну гостиной. Фонарь над крыльцом отбрасывал на передний двор треугольник яркого света. Высокая трава покачивалась на ветру, отливая серебром.

И ни души.

Я подбежала к парадной двери и распахнула ее.

На улице царила тишина. Лишь свиристели сверчки да бурьян шептал на ветру.

– Есть там кто-нибудь? – Мой голос прозвучал глухо, скованный страхом. – Ау-у! Там кто-нибудь есть?

Порыв ветра разметал мои волосы. Я ждала, прислушиваясь.

Никого.

Я захлопнула дверь. Вечерний холод оседал на коже, а в голове снова зазвучали дикие вопли и визг.

Это уж мне точно не померещилось.

Подпирая дверь спиной, я взглянула на лестницу. Я совсем забыла о Гарри! Все ли с ним в порядке? Слышал ли он эти жуткие вопли? Неужели он умудрился проспать мою погоню за мерзкой тварью?

Я глубоко вдохнула. Во рту пересохло. Ноги дрожали. Все-таки я заставила себя подняться на второй этаж. Скрипя половицами, я припустила по длинному коридору.

У двери в детскую я остановилась. Надо притвориться спокойной и безмятежной. Я помнила, как напугало Гарри первое появление чудовища.

Взявшись за ручку, я осторожно приоткрыла дверь. Внутри было темно – хоть глаз выколи. Казалось, мрак пробирается через открытую дверь, изливаясь в коридор.

– Гарри? – прошептала я.

Сквозь окно спальни брезжил голубой свет. Занавески хлопали на сильном ветру.

Глаза мои постепенно привыкали к темноте. Я на цыпочках прокралась к кровати. Услышала, как мальчик посапывает во сне.

Он лежал на боку, лицом ко мне. Глаза зажмурены. Рот приоткрыт. Волосы рассыпались по подушке.

Он все проспал.

Я вздохнула с облегчением. Посмотрела, как он спит. Потом на цыпочках подошла к окну, закрыла его и выскользнула из спальни.

Вернувшись в гостиную, я не находила себе места. Бродила из угла в угол, сжимая-разжимая кулаки. Подумывала даже позвонить маме и рассказать ей о демоническом существе… Но ведь ясно, что она скажет: у меня опять были видения, и я не готова работать няней.

Может, позвонить в полицию?

Впрочем, там тоже не поверят. Да и с чего бы им верить в такую дичь? Решат, что это какой-то розыгрыш, из тех, на которые подбивает друг друга скучающая молодежь.

Надо кому-нибудь рассказать. Но к кому я могу обратиться? Не успела я об этом подумать, как на кухне с шумом открылась дверь. По полу простучали шаги.

Чудовище вернулось.

Вот что первым делом пришло мне в голову с перепугу. Застыв на месте, я уставилась в сторону кухни.

Когда в гостиную вошла Бренда, у меня чуть ноги не подкосились от облегчения.

Она положила свои сумочку и портфель, после чего повернулась ко мне:

– Лиза? С тобой все хорошо?

– Ну… – начала я. Меня перебил возглас с лестницы:

– Приветик, мам!

Я обернулась и увидела стоящего посреди лестницы Гарри.

Бренда аж рот разинула.

– Гарри? Ты до сих пор не спишь?!

На его лице засияла лукавая улыбка.

– Я не спал допоздна!

– Какой ужас! – Бренда уставилась на меня.

– Неправда! – крикнула я. – Я только что заходила к тебе, Гарри. Ты спал как сурок.

Его улыбка стала шире.

– А я прикидывался.

– Но… зачем? – спросила я. – Ничего не понимаю. – Я повернулась к миссис Харт. – Я уложила его ровно в восемь. Я…

– Не бери в голову, – вздохнула Бренда. Вид у нее был измотанный. – Гарри, марш в свою комнату. Через пару минут я поднимусь и уложу тебя.

Он послушно повернулся и вприпрыжку побежал наверх.

– Ему необходимо спать, – проговорила Бренда, расстегивая пиджак. – Когда не выспится, он просто невыносим.

– Я даже не подозревала, что он не спит… – Посмотрев, не задержался ли Гарри на лестнице, я добавила шепотом: – Бренда, мне нужно с вами поговорить.

Она указала на диван, и мы сели. У меня зачастило сердце. Я знала, что больше не смогу ничего скрывать. Я должна рассказать ей о страшном ночном госте.

Но поверит ли она мне? Вдруг решит, что у меня с головой не в порядке?

– Я хочу вам что-то сказать, – пробормотала я. – Что-то очень важное.

Нахмурившись, Бренда взяла меня за руку.

– Лиза, ты вся дрожишь. Что ты хочешь мне сказать?

31

От протяжного гудка я подскочила. Он был такой громкий, что мне показалось, будто звук раздался в доме. Только потом я поняла, что это Нейт сигналит мне с подъездной дорожки.

– Кто это? – Бренда поднялась на ноги.

– Это Нейт, мой друг. Приехал забрать меня.

Бренда бросила взгляд в окно.

– Он подождет? Или ты хочешь пригласить его зайти?

Снова заголосил клаксон.

– Н-нет, – выдавила я. – Мне, наверное, пора. В другой раз…

– Ну а что ты сказать-то хотела? – напомнила она. – Это насчет Гарри? Он что, безобразничал?

– Нет, что вы, – ответила я, собирая рюкзак. – Гарри – сущий ангел. Мы можем поговорить, когда я вернусь. Я…

Она последовала за мной к двери.

– Нет уж, погоди, Лиза. Скажи, о чем ты хотела поговорить. Пока не скажешь – не отпущу.

– Ну-у…

Я понимала, что должна сказать ей правду, но не хотела выкладывать все сходу. Не хотела выставить себя припадочной, которой мерещатся монстры в гостиной.

– Я хотела спросить, нет ли у вас зарядки, – пробормотала я наконец. – А то у меня сегодня айфон разрядился и…

– Нет проблем. – Бренда открыла мне дверь. В прихожей потянуло холодом. – В следующий раз оставлю тебе ее. – Она покачала головой: – Я думала, что-то серьезное…

Я вымученно засмеялась:

– Айфон разрядился, куда уж серьезнее…

Она вежливо улыбнулась. Я попрощалась с ней и побежала к дорожке.

Подойдя к машине со стороны водителя, постучалась в окно. Нейт наполовину опустил стекло.

– Что ты такой нетерпеливый? – спросила я.

Он хотел что-то ответить, но я перебила:

– Слушай, что это у тебя на лице?

Нейт потер щеку.

– Не поверишь, какой я лопух, – поморщившись, он опустил руку. – Приехал забрать брата и возле дома его друга грохнулся прямо в розовый куст, представляешь? Там десятки шипов, наверное. Рожа болит – ужас.

– Да ладно? – поразилась я. – Что ж это за розы-то такие? Божечки, посмотри на себя, у тебя все ухо в засохшей крови.

– Вот почему я хочу скорее добраться до дома, – отрезал он. – Давай, залезай.

Я стала обходить машину, чтобы открыть дверцу со стороны пассажирского сиденья. Но замерла, заметив краем глаза какой-то предмет на другой стороне улицы. Он лежал на тротуаре у пустыря.

Я сощурилась в полумраке.

– Слушай, Нейт… – позвала я. – Иди-ка сюда. Там что-то странное валяется.

Он нахмурился.

– Я правда хочу домой, Лиза. Мое лицо…

Но я распахнула дверцу с его стороны и буквально выволокла Нейта из машины.

Мы были в конце подъездной дорожки, когда я разглядела, что на тротуаре лежит тело.

Человеческое тело.

Я с шумом втянула воздух. Мы подошли…

– О не-е-е-е-ет… – простонала я, закрыв глаза руками. – Это девушка! Нейт, это девушка!

– Глазам не верю, – проговорил он сдавленным шепотом. – Ее… ее растерзали. Господи, ее растерзали на куски…

Я открыла глаза. Вся одежда на девушке была разодрана. И… и… живот – тоже. Внутренности вывалились на тротуар. А эти отметины, покрывающие ее тело с ног до головы, – неужели следы зубов?!

– Нет. Не может быть. Не может быть, – вырвалось у меня. – Нет. Невозможно.

А потом я медленно перевела взгляд на лицо убитой. И узнала ее.

Это была Саммер Лоусон.

Часть четвертая

32

Стены в квадратной комнатушке были тошнотворно-зеленые, краска под потолком облупилась. Полумрак комнаты пытались разогнать два конических серых плафона, причем в одном из них не хватало лампочки.

Это было утро вторника, на следующий день после того, как мы обнаружили тело Саммер. Мы сидели на складных стульях вдоль длинного стола, на деревянной крышке которого были там и сям вырезаны чьи-то имена и инициалы. В комнате стоял застарелый запах сигаретного дыма, несмотря на прибитую к стене табличку с надписью «Не курить».

Конечно, я сидела как на иголках. Меня никогда еще не допрашивали в полиции. Я сцепляла-расцепляла под столом вспотевшие руки и без конца прочищала горло.

Рядом сидела мама, поглаживая мое плечо здоровой рукой. Тоже волновалась, наверное.

Нейт сидел напротив нас, одетый в белую рубашку с короткими рукавами и черные брюки. Впервые я видела его не в джинсах.

– Принарядился, значит? – спросила я. В тесной каморке без окон мой голос прозвучал слишком громко.

Нейт кивнул не поднимая глаз. Он без конца зачесывал волосы – то назад, то вперед.

Сэм Гудман, отец Нейта, был одет в синий костюм и голубую рубашку с темным галстуком-бабочкой. Голова его была гладко выбрита. Он очень бледный, на носу сидят очки с толстыми стеклами в черной пластиковой оправе. Как по мне, мистер Гудман похож на электрическую лампочку в очках, но, в сущности, он милейший человек. Он деловито набирал сообщение на своем телефоне, пока мы ждали, что кто-нибудь придет с нами поговорить.

– Духотища, – пожаловалась мама. Она без конца поправляла гипс.

– Вентиляция у них никакая, – поддакнул Сэм, отрываясь от своего занятия.

– Это они так признания выбивают, – сказала я. В шутку, конечно, но никто не засмеялся.

Наконец дверь открылась, впустив высокого офицера в накрахмаленной черной униформе с криво пришпиленной к нагрудному карману золоченой бляхой.

– Извините, что заставил ждать, – произнес он сиплым, надтреснутым голосом. – Я капитан Ривера.

На вид капитану было около тридцати. Он был высокий и худой, не считая объемного брюшка, которое растягивало его рубашку. Темный ежик волос, лицо смуглое, широкий лоб, глубоко посаженные, въедливые черные глазки, аккуратные черные усики…

Ривера подтащил к концу стола складной стул и плюхнулся на него. Положил планшет и набрал на экранчике несколько слов.

– Я буду записывать нашу беседу, – пояснил он. – На всякий случай, понимаете ли, чтобы потом было легче поднять детали.

Мы вчетвером смотрели на него в молчании. Мама перестала поглаживать мое плечо и откинулась на спинку стула. Мистер Гудман убрал телефон в карман пиджака.

– Давайте-ка все за столом назовут свои полные имена и возраст, – начал Ривера. – Для протокола. – Он хохотнул, не сводя глаз с меня. – Не бойся, Лиза. Мы здесь все друзья.

Я почувствовала, что краснею.

– Просто я немного подавлена, – проговорила я. – Понимаете, у меня перед глазами до сих пор… – Мой голос сорвался.

– Лиза испытывает некоторые эмоциональные трудности, – встряла мама.

– …стоит тело Саммер, – закончила я, бросив на маму испепеляющий взгляд. – Я видела мертвое тело, мама. Девушку убили. При чем тут мои проблемы?

Ривера поднял руку.

– Давайте-ка постараемся по возможности успокоиться, – сказал он. – Если вы не против продолжить…

Мы по очереди назвали свои имена и возраст. Почему-то мама сказала, что ей тридцать девять. Я-то знаю, что на самом деле ей сорок два. Еще и зыркнула на меня так: я те, мол, поправлю!

– Вы с Нейтом – наши первые свидетели, – сказал капитан, передвинув свой планшет на середину стола. – Вы первыми оказались на месте преступления. – Он потер подбородок. – Полагаю, вы были в ужасе.

Я кивнула.

– Я… до сих пор вижу, как она там лежит. Не могу выбросить эту картину из головы.

– Убийство отличается крайней жестокостью, – произнес Ривера. – Возможно, вы уже знаете, что в новостях его назвали «каннибальским».

Все промолчали. Первым подал голос отец Нейта:

– Так, значит, это правда? Те, кто сотворил это с девочкой… они действительно частично съели ее?

У меня сжалось горло. Кажется, сейчас я расстанусь с завтраком.

Полицейский нахмурился.

– Я знаю, вы двое видели следы укусов на теле Саммер Лоусон. Да… ребята из нашей лаборатории утверждают, что они оставлены человеческими зубами. И некоторые фрагменты разорванной плоти… в общем, немалые… отсутствуют. Куски кожи, мяса и даже костей. На месте преступления их не нашли. Девушка была разорвана на куски и частично съедена.

– Но ни один человек на такое не способен, – проговорил мистер Гудман упавшим голосом.

– Совершенно верно, – согласился Ривера. – При всем желании. И тем не менее следы укусов – человеческие.

Он повернулся ко мне.

– Ты там была, Лиза. Ты весь вечер провела в доме Бренды Харт. Не могла бы ты рассказать мне, что ты видела и слышала?

Я в который раз прочистила горло. Сцепила руки на крышке стола.

– Ну… я ничего не видела, – начала я. – Я услышала крики. Страшные крики. Совсем рядом с домом. Как будто девушка звала на помощь.

– Ты узнала ее по голосу? Узнала Саммер Лоусон?

Я покачала головой.

– Нет. Я… я не знала, кто это. Я была на лестнице. Я остановилась и прислушалась. Она прокричала дважды. Второй крик… оборвался.

Ривера потеребил жетон на кармане.

– И что ты предприняла? Выбежала на улицу, чтобы узнать, в чем дело?

– Нет, – сказала я. – Я подбежала к парадной двери и выглянула в окно, но ничего не увидела. А крики к тому времени уже стихли.

– Что ты сделала потом? – спросил капитан, глядя мне прямо в глаза.

– Поспешила наверх. Хотела убедиться, что с Гарри все в порядке. Это ведь моя работа. Следить, чтобы с ним было все хорошо.

– И с ним было все хорошо?

Я кивнула:

– Да. Он лежал в своей постели.

Ривера помрачнел:

– То есть ты не видела тела, пока за тобой не приехал Нейт.

– Да.

– И совсем ничего подозрительного не заметила? Кого-нибудь на улице? Чтобы кто-то стоял или проходил мимо или как-то необычно себя вел?

– Нет, – сказала я. – Никого. Было десять часов вечера и…

– Давай, Лиза. Скажи ему, – снова вмешалась мама, сжав мою руку. – Не держи в себе. Расскажи ему про существо, которое ты якобы видела.

– Существо? – озадаченно заморгал мистер Гудман. – Нейт не говорил ни о каком существе.

Ривера склонился над столом, словно хотел сократить расстояние между нами.

– Что за существо? Что ты видела?

Мой желудок напрягся, будто я проглотила камень. По телу прокатилась волна страха. Я сделала глубокий вдох.

– В дом заявился какой-то монстр, – начала я. – Причем… я уже второй раз его вижу. Он ходит на двух ногах, как человек, но его лицо уродливое, искаженное. Все такое зеленоватое. У него острые зубы, кабаньи уши торчком и меховая полоска на голове.

На лице мистера Гудмана отразилось крайнее недоумение. У него отвисла челюсть, а глаза полезли на лоб.

Нейт избегал смотреть на меня. Он сидел понурив голову.

– Оно стало на меня нападать, – продолжала я. – Но я перешла в атаку и погналась за ним. Оно бегало по стенам и потолку, и…

– А по потолку бегало вниз головой? – перебил Ривера.

– Да. Я выгнала его из дома. Я была так напугана… А через минуту или две я услышала крики.

– И ты подумала?.. – сощурился Ривера.

– Я не могла думать. Мне было так страшно… Я ничего не соображала. Меня всю колотило. Я и дышать-то могла с трудом. Потом уже я сложила два и два. Поняла, что тварь, которую я видела, напала на Саммер… и убила ее.

Я вцепилась в край стола. Ладони взмокли и стали ледяными. В комнате воцарилась тишина. Я не отрывала взгляда от капитана Риверы.

Поверит ли он мне? ПОВЕРИТ ли?

33

Нейт и его отец смотрели на меня с отрешенным видом.

Отвернувшись от них, я ждала реакции Риверы. Про себя я молилась, чтобы он поверил в мою историю.

Капитан потер пальцами усы, не сводя с меня глаз. Наконец он произнес:

– Ты пересказываешь кино, которое смотрела?

Я испустила протяжный вздох и процедила:

– Никакое это не кино.

– Ты заснула, и тебе приснился кошмар, что ты гоняешь по дому какое-то чудище?

– Я вообще не спала, капитан Ривера, – отчеканила я, не в силах скрыть разочарования и досады. – Я своими глазами видела…

– Мы с Лизой попали в ужасную автокатастрофу, – перебила мама, сжав мою руку. – Лиза пережила тяжелейшую контузию.

– Сочувствую, – отозвался полицейский, сверля меня взглядом.

– Боюсь, после той аварии ей постоянно мерещатся всякие страсти, – продолжала мама, покусывая нижнюю губу. – С ней работает очень хороший доктор, но… – По ее щекам покатились слезы.

Ривера долго молчал, потирая усы двумя пальцами.

От отчаяния я готова была лопнуть. На чьей она стороне?

– Мам, пожалуйста, хватит! Тварь была реальной! Ничего мне не привиделось и не приснилось. У нее были горящие красные глаза. И зубы такие острые – в самый раз рвать человеческую плоть.

– Как у демона из комиксов? – бросил Ривера. Не дав мне ответить, он перевел взгляд на Нейта, который до сих пор не проронил ни слова. – Нейт, ты сказал, что в тот вечер уже успел побывать в том доме.

Нейт кивнул:

– Да, я там был. Заходил посмотреть, как дела у Лизы.

– И как, видел в доме бешеного монстра?

– Нет.

– И по потолку чудища не бегали?

– Нет, не бегали.

– Оно появилось сразу после его ухода, – стала оправдываться я. – Нейт его не видел. Только я. Но это не значит…

Ривера поднял руку, чтобы я заткнулась. Все его внимание было теперь приковано к Нейту.

– Потом, когда вы с Лизой обнаружили тело Саммер, ты видел, чтобы какие-нибудь твари шныряли по двору? Или по улице бегали?

– Нет, – тихо ответил Нейт.

Капитан с задумчивым видом кивнул, а после долго смотрел на меня.

– У кого-нибудь есть что добавить? – произнес он наконец. – Какие-нибудь детали, которые могли бы помочь моим ребятам в расследовании? Какие-то важные моменты?

– Больше ничего не припоминаю, – сказал Нейт. – Я… я раньше никогда не видел мертвецов. То есть… – И повесил голову. Он по-прежнему избегал смотреть мне в глаза.

Он считает, что я сумасшедшая.

Они все так считают.

Ривера встал.

– Я дам каждому из вас мою визитку. На обороте мой основной телефон. Если что-то придет в голову, немедленно звоните. – Он открыл дверь и придержал ее, пропуская нас. – Благодарю за беседу.

Когда я проходила мимо него, он остановил меня.

– Лиза, я надеюсь, что твоя контузия пройдет. Черепно-мозговые травмы – скверная штука.

34

Я бродила по комнате взад-вперед. Скрещивала руки на груди, потом опускала, сжимая и разжимая кулаки.

Я не знала, куда деться. Хотелось выпрыгнуть из собственной кожи и улететь. Сбежать. Я не хотела быть собой. Не хотела быть сумасбродкой, заслуживающей жалости.

Звонила Сэралинн, но я не отвечала. Она прислала эсэмэску: «Ты где?»

Я все равно не ответила. У меня закралось подозрение, что не такая уж она хорошая подруга. Почему они с Нейтом так часто вместе? Ощущение такое, будто между ними что-то есть.

Никаких доказательств. Только ощущение. Очень сильное ощущение.

Как же хотелось кому-то довериться! Кому-то, кто поверил бы мне. Точно не Сэралинн – от нее можно ожидать только притворное сочувствие. Я буквально слышала, как она советует мне обсудить это с моим врачом.

Кому я могу довериться?

На маму надежды никакой. Нейт даже в глаза мне не взглянул, пока мы сидели в участке. Обсудить с Айзеком? Не годится.

Я блуждала по комнате, а в голове у меня теснилось столько вопросов, что кровь шумела в висках. До аварии я никогда не маялась головой, а теперь мне казалось, что давление все нарастает и лоб, того гляди, взорвется.

Что Саммер Лоусон делала вечером у дома Бренды Харт?

Она пришла повидаться со мной. Хотела предупредить о Нейте.

Но… что с ним не так? Я вдруг поняла, что не больно-то хорошо знаю его. Нет, конечно, меня тянуло к нему, и он вроде как обо мне заботится…

Тогда что хотела сказать мне Саммер?

А впрочем… впрочем… Вдруг это как-то связано с его коллекцией ужастиков?

Ни в коем случае.

Конечно, у Нейта полно всяких масок, киноафиш и реквизита из старых фильмов ужасов. Но мало ли кто любит ужастики?

Нейт собирает все эти прибамбасы ради забавы. Это не значит, что он воплощает ужасы в жизнь и что он на самом деле мечтает всех покрошить топором или носиться по округе с бензопилой наперевес.

Это полный бред.

Так о чем же хотела предупредить меня Саммер? Что не так с Нейтом?

Когда я спросила его напрямик, он отшутился. Сказал, что она просто ревнует и что у нее с головой не в порядке.

Я бросилась ничком на постель. Подступили слезы, но я волевым усилием подавила желание зареветь.

– Какой кошмар, – бормотала я себе под нос. – Какой ужасный кошмар.

Я ни за что не хотела возвращаться в этот дом на улице Страха. Не хотела снова встретиться с демонической тварью или проходить мимо того места, где убили Саммер. Убили и съели.

Но разве у меня есть выбор? У нас ни гроша за душой. Мама не может выйти на работу из-за руки. Я обязана сохранить за собой место. Обязана туда вернуться. И, если на то пошло, я привязалась к Гарри и не хотела бросать его.

Кому я могу все рассказать? Кому? Никогда в жизни мне не было так одиноко.

Конечно, разумнее всего обратиться к доктору Шейн. Она всегда была ко мне добра и участлива. Она могла бы выслушать. Могла бы понять. Но она врач. Она не поверит в то, что демон существует на самом деле.

Я не могла довериться ей по той самой причине, по какой регулярно ее посещала. Не хватало еще, чтобы меня перевели на таблетки и считали больной. Я знала, что не больна. Все было на самом деле.

А потом у меня в памяти возникло лицо. Лицо того, кто точно поверил бы мне. Лицо того, кто всегда воспринимал меня всерьез. Единственного человека, которому я всегда могла довериться.

– Мне не хватает тебя, папа, – прошептала я в подушку. – Как же мне тебя не хватает…

* * *

В среду утром, в промежутке между парами, я вытащила Нейта из читального зала, и мы улизнули из школы. Был теплый весенний день. Солнце сияло в безоблачной синеве, и воздух был сладок и свеж.

Держа Нейта за руку, я потащила его через стоянку для учеников на школьные задворки. Среди машин я узнала зеленую «хонду» Айзека, на ее заднем сиденье стояла гитара. Стойка для велосипедов была переполнена, и несколько невместившихся просто валялись рядом.

– Куда ты меня тащишь? – спросил Нейт. Мы поглядывали на окна школы, дабы убедиться, что нас никто не видит.

– Тс-с-с. – Прижав палец к его губам, я подвела его к дальнему краю парковки, где мы укрылись за высоким внедорожником. – Разговор есть.

С улыбкой пригладив волосы, он обнял меня рукой за талию и притянул к себе.

– Нам надо быть в читальном зале. Мы рискуем. Хотя риск – это по мне.

Он поцеловал меня, сначала нежно, потом сильнее, приоткрыв рот.

– Нет. – Я отвела голову назад. – Я хочу поговорить. Серьезно.

Он засмеялся и поцеловал меня снова, крепко прижав к себе, чтобы я не улизнула. Я ответила на его поцелуй. Это и впрямь было здорово. Но потом я вывернулась из объятий Нейта.

Оба мы задыхались. Я схватила его за руки и оттолкнула.

– Ты не понимаешь, Нейт. Нам необходимо поговорить. Я в отчаянии.

Улыбка стерлась с его лица. Он посмотрел мне в глаза.

– Поговорить?

Я до сих пор чувствовала вкус его губ.

– Больше не с кем. Мне нужно, чтобы хоть ты мне поверил.

– Насчет существа, что ты видела в доме?

Я кивнула.

– Да. Оно было настоящим, не только у меня в голове. Я не вообразила его, Нейт.

Он нахмурился.

– Ты же знаешь, Лиза, я обожаю ужасы. Фильмы, игры и прочее. Но поверить в то, что такое происходит в реальности, не так-то просто…

– Меня предупреждали насчет улицы Страха, – сказала я. – О жутких делах, что там творятся. Тебе не кажется, что…

Он покачал головой.

– Лиза, ты начала воображать всяких тварей только после аварии.

Я ощутила прилив злости.

– Вот только убийство Саммер я не вообразила, верно?

Он взял меня за руку.

– Прости. Ты очень расстроена.

– Я не просто расстроена, Нейт. Я… я… – Я не находила слов.

– Тебе нужно успокоиться. – Он сжал мою ладонь. – Больше ничего не остается. Помнишь, доктор Шейн говорила, что это все шуточки твоего подсознания?

Я кивнула.

– Да, она так говорила, – прошептала я.

Но тут же выдернула руку. И отступила на шаг.

Так, минуточку. Не припомню, чтобы я передавала Нейту слова доктора Шейн.

Откуда ему знать, что говорит мой лечащий врач?

Я вдруг поняла, что неотрывно смотрю на царапины на его лице. Кожу на затылке стянули мурашки.

Саммер хотела предупредить меня насчет Нейта – и теперь Саммер мертва.

А на лице Нейта остались эти царапины через обе щеки. От шипов розового куста? Действительно?

Нейт весь исцарапан. Саммер мертва.

Неужели я следующая?

35

Неужели я должна бояться Нейта?

Это безумие, решила я. У меня уже крыша течет. Нейт – всего лишь Нейт.

Я вдруг поняла, что до сих пор тяжело дышу. Послать бы к черту все эти бредовые мысли! Надо поговорить с ним насчет доктора Шейн. А царапины он и впрямь мог заработать, наткнувшись в темноте на розовый куст.

– Нейт, – сказала я, – мне очень нужно, чтобы ты мне поверил. Я хочу, чтобы ты…

– Можно вопрос? – перебил он, отогнав рукою муху. Я не могла разобрать выражения его лица. Он смотрел на меня, прищурив свои темные глаза.

– Конечно, – сказала я.

– Что у вас с Айзеком?

– А? – Вопрос застал меня врасплох. Он звучал как обвинение.

– Ты и Айзек, – повторил Нейт. – Я видел, как ты с ним целовалась.

Я не смогла сдержать смех:

– И ты все время держал это в себе?!

– Ничего смешного. Ты и Айзек…

– Нет. Это ничего не значило. Даже не думай. – Я игриво пихнула его. – Не будь дураком. У меня нет чувств к Айзеку. Вообще-то, мы говорили с ним обо мне и моей работе, а он почему-то…

Нейт кивнул.

– Ну и ладно. Проехали. – Он взглянул через мое плечо на здание школы. Поблизости никого не было. Никто нас не видел.

– Честно говоря, ужасно не хочется опять идти в этот дом, – призналась я. – Знаю, ты не поверишь, но эта тварь была настоящей. Вдруг она решила убить меня следующей?

Нейт почесал в затылке.

– А нельзя просто забить и больше туда не возвращаться?

– Нам с мамой нужны деньги. А Бренда платит триста баксов в неделю.

– Тю-у! – присвистнул Нейт. – Бешеные бабки. Самому наняться, что ли?

– Не дури, – сказала я. – Я хочу, чтобы ты был серьезен. Я…

Он сжал мою руку.

– У меня идея. Хорошая.

– Ну? Выкладывай.

– Сегодня я заглянуть не смогу, а вот в пятницу составлю тебе компанию. Я все время буду с тобой. Так будет спокойнее?

– Хм-м, – задумалась я. – Предложение, конечно, заманчивое. Правда. Но вряд ли Бренда одобрит, если я приведу парня. Я ведь должна все внимание уделять Гарри.

Нейт поморгал.

– Ладно. Ладно. Ничего страшного. Есть идея получше. Давай приведу Сэралинн? Бренда не будет против, если мы будем развлекать Гарри втроем.

– Ну-у…

Опять Нейт и Сэралинн. Прямо-таки неразлучная парочка. Может, у меня паранойя? Между ними что-то есть или он просто хочет мне помочь?

Что-то яркое мелькнуло у торца школьного здания. Я повернулась, щурясь от солнца. Сэралинн, легка на помине, стояла у кирпичной стены. Ее ярко-красный топик и привлек мое внимание.

– Ты в курсе, что она здесь? – указала я.

Нейт обернулся. На его лице отразилось удивление.

– Не может быть. Как ты узнала, что мы тут? – Он поманил ее рукой, и Сэралинн подбежала к нам.

– Эй, – проговорила она, запыхавшись, – вы тут прячетесь, что ли? Скоро третий звонок.

– Да так, болтали, – ответила я.

Она разглядывала меня:

– Все хорошо?

– Не слишком, – сказала я.

– У меня хорошая идея, – сообщил Нейт.

– Это впервые! – Сэралинн шутливо ткнула его кулаком. Он отпихнул ее.

– Нет, правда. Лизе страшно возвращаться в тот дом на Фиар-стрит. В общем, я предложил, чтобы мы с тобой посидели с ней в пятницу вечером. Ну, знаешь, помогли развлекать пацаненка.

– И меня заодно, – добавила я.

Сэралинн ни минуты не колебалась.

– Зашибись! – Она мотнула головой, откидывая растрепанные ветром волосы. – Рассчитывайте на меня. – И бросила на Нейта заговорщицкий взгляд.

Сэралинн даже не обдумывала планы на пятницу. Как будто уже заранее знала их.

Они с Нейтом все переглядываются, будто между ними что-то есть.

– Вот здорово будет, – щебетала она. – И мы не позволим тебе сходить с ума от страха. Может, пиццу закажем?

Я хотела ответить, но тут из школы донеслась трель звонка.

– Пора бы уже назад, – сказала я. – Если нас тут застукают…

Мы направились через парковку к двери черного входа. Сэралинн и Нейт шли быстрым шагом. Я перешла на рысь, стараясь их догнать.

Они оживленно болтали, склонив головы друг к другу.

Я здорово отстала, но ветер донес до меня голос Сэралинн. И я была почти уверена, что услышала:

– А может, просто выложим ей всю правду?

Неужели я действительно это слышала?

Что она имела в виду? Правду? Правду о чем?

36

После уроков я первым делом отправилась к Элис. Телевизор в гостиной работал, но Гарри там не оказалось. Я нашла его в одной из комнат: растянувшись на пузе, он читал книжку с картинками о пауках. Когда я вошла, он поднял голову и заулыбался во весь рот.

– Лиза, привет!

Ух, как он обрадовался! Я сразу воспрянула духом.

На Гарри была красная рубашка поло в синюю полоску и моряцкие шорты. Ножонки у него были худенькие и бледные, точно пара зубочисток, всунутых в красные кроссовки.

– А ты пауков боишься? – спросил он.

Я склонилась над книгой. Фотография на странице была снята таким крупным планом, что паучище казался размером не меньше кота.

– Вот этого громадины точно боюсь, – сказала я.

Гарри засмеялся.

На лестнице послышались шаги, и из подвала появилась Элис с огромной деревянной салатницей в руках. На ней была длинная клетчатая юбка поверх линялых джинсов. При виде меня Элис явно удивилась.

– Лиза? Не рановато ли?

– Нет. Я пришла сразу после уроков.

В подвале снова почти человеческим голосом заорал кот.

Элис захлопнула дверь:

– Ох и набегалась…

– Поглядите на этого красного паучину, – сказал Гарри, тыча пальчиком в книжку. – Какой жуткий.

– Красный цвет всегда ассоциируется с угрозой, – заметила я. – Ну что, готов ехать домой? Может, тебе разрешат взять с собой книжку, полистаем вместе.

– Ты не против поговорить с глазу на глаз? – спросила Элис. В ее голосе явственно звучало напряжение. Она кивнула в сторону кухни.

Я последовала за ней. Она поставила салатницу на стойку и сдула со лба прядь волос. Выглядела она еще более уставшей, чем обычно: взгляд был потухший, под глазами пролегли глубокие тени.

– Гарри в восторге от книжки про пауков, – сказала я. – Может, ученым вырастет.

– Он говорит, что не любит страшилок, а сам поглощает книги про змей да букашек всяких, – сказала Элис.

– Вы сегодня пауков изучали? – спросила я.

Вместо ответа Элис приблизилась.

– У меня к тебе серьезный разговор, – сказала она, понизив голос. И оглянулась, проверяя, чтобы Гарри не увязался за нами.

Я ощутила укол страха.

– Что-то не так?

– Я так понимаю, в понедельник ты позволила ему лечь поздно? Для него это очень вредно. Крайне важно, чтобы ты укладывала его спать в положенное время.

Я сглотнула.

– Вообще-то, я уложила его чуть позже восьми. Должно быть, он бодрствовал без моего ведома. А когда вернулась Бренда, он вышел и похвастался, что не спал допоздна. Но я же не знала…

– Ты должна проверять, чтобы он заснул, – прошептала Элис, снова покосившись на дверь.

– Почему? – спросила я. – Разве Гарри нужно спать больше, чем другим детям его возраста?

Кивнув, Элис засунула руки в карманы джинсов. Я снова услышала доносившийся снизу кошачий плач, заунывный вой.

– Бренда не желает этого признавать, но у Гарри есть одна особенность. Это связано со структурой мозга. Я, конечно, не врач… Полагаю, это что-то вроде эпилепсии. Если он спит положенное время, все в порядке. Он тогда совершенно нормальный. Ему нужно соблюдать режим, чтобы регулировать состояние мозга.

Я не совсем поняла, что она имеет в виду, но кивнула.

– Если он недоспит, – продолжала Элис, – то становится совсем другим ребенком, очень трудным. Это делает его капризным, даже злым. Его личность полностью меняется, и он пускается вразнос. – Она вздохнула: – Учить его в такие дни – сплошная мука. И всегда остается риск припадков.

– Припадков?! Я… я впредь буду осторожнее, – выдавила я. – Я же не знала. Бренда не говорила мне. Она только сказала…

– У нее и так хлопот полон рот, включая новую работу. Вот почему я всегда рада ее поддержать, – улыбнулась Элис. – А кроме того, я всей душой люблю Гарри. Он сущий ангелочек. И, как я уже говорила, он очень славный… когда высыпается.

– Да, он чудесный, – согласилась я.

Гарри был уже тут как тут – стоял в дверях кухни со своей книгой о пауках под мышкой.

– Лиза, теперь мы можем ехать домой?

Мне хотелось спросить у Элис насчет прошлого понедельника. Слышал ли Гарри что-нибудь об убийстве? Слышал ли он незваного гостя? Тарарам, что я устроила, преследуя мерзкую тварь?

– Пойдем, Лиза, – канючил Гарри, дергая меня за руку. – Я домой хочу. Давай сыграем вечером в «Конфетотрясение»?

– Может быть, но только когда ты домашнее задание сделаешь, – сказала я.

Он ухмыльнулся:

– «Конфетотрясение» и есть мое задание.

Мы с Элис засмеялись.

– А как насчет задания по арифметике? – спросила она.

Гарри пожал плечами.

– Я его потерял, кажется.

Я отвела его домой. Признаться, не хотелось мне снова туда идти. Лучше бы мы остались у Элис – тихо, уютно и чудища всякие по углам не прячутся.

Но что поделаешь?

Отпирая дверь кухни, я тяжело вздохнула и пообещала себе быть храброй. Храброй и бдительной. Сразу после уроков я проверила свой телефон, убедившись, что он полностью заряжен. Если вечером что-то случится, то я хотя бы смогу вызвать помощь.

Мы с Гарри полистали книжку о пауках. Потом я приготовила ужин. Бренда оставила упаковку говяжьего фарша, и я соорудила нам гамбургеры. По-моему, я слегка передержала их в духовке, но Гарри вроде бы ничего не заметил.

Я прислушивалась к любому звуку, высматривала малейшее движение. Все мои чувства обострились сверх меры, но я твердо решила не допустить, чтобы малыш заподозрил что-то неладное.

По-видимому, он даже не подозревал о том, что напротив его дома убили Саммер. Для меня это стало огромным облегчением. Он ведь такой чувствительный… Не дай Бог узнает – перепугается до смерти.

Гарри снова умолял меня уложить его попозже, но я непреклонно заявила, что сегодня он ляжет вовремя. Он надулся, выпятив нижнюю губку. Не выдержав, я рассмеялась, и он засмеялся в ответ.

Я уложила его в постель ровно в восемь, наказав немедленно уснуть. Он зевнул. Я видела, что он устал. Сегодня с ним проблем не будет, решила я.

Но, оказавшись внизу одна, я пожалела, что со мной нет Гарри. Дом был погружен в тишину, не считая мерного гудения холодильника на кухне да тиканья часов на каминной полке. Безмолвие только еще больше нервировало меня, заставляя сильнее напрягаться.

Я достала телефон, подключила наушники. Может, хоть музыка отвлечет меня от этой зловещей тишины. Подумав, убрала обратно в сумочку. Надо быть начеку.

Сидя на диване, я бросала взгляды на лестницу, в любой момент ожидая снова увидеть сгорбленную чудовищную фигуру. С домашними заданиями я уже разделалась. Заняться было решительно нечем. Придется как-то убивать время.

Я позвонила Сэралинн, но наткнулась на автоответчик. Взяла книжку про пауков, полистала. Без Гарри, охавшего и ахавшего над каждым восьминогим страшилой, это было совсем не весело.

– Бросай ты к черту эту работу, – буркнула я. Ну правда, слишком она опасная. Оставаться здесь – безумие. Тварь существует, и она уже убила человека.

Я вскочила и стала расхаживать по комнате, словно хотела убежать от пугающих мыслей. Обхватив себя руками за плечи, я продолжала ходить туда-сюда. Бледный свет луны струился в окно гостиной. На улице царила мертвая тишина. Ни один листок не шелохнулся на дереве, не качнулась ни одна ветка, не озаряли Фиар-стрит фары проезжающих машин.

Возможно, истории об этой улице – чистая правда.

Я перестала ходить и посмотрела на этажерку у противоположной стены. Взгляд упал на стопку белых альбомов. Подойдя ближе, я увидела, что это альбомы с фотографиями.

Не то чтобы я привыкла всюду совать свой нос, но мне позарез требовалось чем-то себя занять. Сняв с полки самый верхний, я отнесла его на диван.

Заинтригованная, я разложила альбом на коленях.

На первой странице было огромное свадебное фото. Бренда и парень, за которого она выходила замуж.

Интересно, что с ним случилось? Когда они расстались? Он был хорош собой и одет с иголочки, эдакий идеальный американец: загорелый, голубоглазый, с короткими каштановыми волосами и приятной улыбкой.

Я перевернула несколько страниц. На них был Гарри в младенчестве. Всего-то несколько месяцев, а на голове уже вьются светлые кудряшки. Фотографии Бренды и ее мужа, играющих с малышом. Вот все трое прогуливаются в парке, малыш едет в колясочке.

Пролистав несколько страниц, я остановилась на большом снимке многолюдного пикника. Скатерти, расстеленные на траве. Корзины с угощением. Детвора перекидывается фрисби. Очевидно, семейная встреча. Супруга что-то не видать. Я отыскала Бренду: скрестив ноги, она сидела на лужайке с бутылкой кока-колы в руке.

На следующей странице была групповая фотография с пикника. Все сгрудились, улыбаясь на камеру, ребятишки сидели на траве, за ними выстроились взрослые.

И… постойте-ка.

У меня отвисла челюсть, когда я увидела крайнее справа лицо в среднем ряду.

Нет. Это невозможно.

Нейт?

Да. Лицо Нейта. Это был он. Очевидно, младше на пару лет, он обнимал рукой девушку в красном свитере.

– О боже, – прошептала я, чувствуя, как сердце заколотилось в груди. – Это же Сэралинн.

Да. Сэралинн. Только волосы короче. Сэралинн и Нейт улыбались на камеру.

Но как это возможно?

Что делают Нейт и Сэралинн в фотоальбоме Бренды?

37

Я долго разглядывала снимок. Может, это обман зрения? Нет. Сэралинн и Нейт улыбались мне с фотографии семейного пикника.

Бренда стояла с другой стороны, положив руку на макушку Гарри. Он сжимал в руке пластмассовый совочек. Коленка у малыша была забинтована.

Я перевернула страницу, ожидая найти другие фото с Сэралинн и Нейтом. Однако на следующей странице был Гарри на детской площадке. Он висел вниз головой, уцепившись ногами за брусья. Его мама стояла на заднем плане, положив руки на бедра, и явно нервничала. Должно быть, ей не нравилось, что он вот так висит.

Я быстро пролистала остальные страницы, но мои друзья нигде больше не появлялись.

Друзья? Ой ли?

Чувствуя, что голова идет кругом, я захлопнула альбом и вернула его на полку.

Что они там делали? Что? Я должна это выяснить.

Сначала я попробовала позвонить Нейту. Гудок следовал за гудком – не было даже автоответчика. Я снова набрала Сэралинн, и меня переключило на голосовую почту.

– Позвони мне, – попросила я. – Есть вопрос.

После чего плюхнулась на диван, прижалась затылком к подушке и попыталась осмыслить увиденное.

Бренда вернулась домой чуть позже десяти.

– Все хорошо? – бросив портфель на пол, она поспешила ко мне. Вид у нее был напряженный.

– Сегодня все путем, – сказала я. – Уложила Гарри пораньше. Он устал.

Миссис Харт уселась на диван подле меня.

– Лиза, я ужасно сожалею о случившемся в понедельник. Весь день переживала, как вы там. После… понедельника… я думала, что ты, может, не захочешь сюда вернуться.

– Ну-у… – начала я. – Вообще-то мне было страшновато…

– Ты, наверное, была в ужасе. Когда буквально через дорогу такой кошмар… Тебе было сегодня страшно? – Она тут же сама ответила на свой вопрос: – Ну конечно. Мне самой-то неуютно здесь находиться.

– Ну, я все ожидала… – снова начала я. Но Бренда снова перебила:

– Надеюсь, ты не бросишь работу, Лиза. Понимаю, тебе хочется быть отсюда подальше, но я надеюсь, что ты останешься хотя бы ради Гарри. Он тебя обожает. Правда. Только о тебе и говорит. Хоть ты и работаешь у нас всего ничего…

– Мне он тоже очень нравится, – сказала я. – Очаровательный ребенок. И всегда меня веселит.

Только сейчас я поняла, как привязалась к Гарри. Я заботилась о малыше по зову сердца. Мне хотелось его защищать.

– Так ты останешься? – спросила Бренда.

– Да, я согласна, – сдалась я.

Улыбнувшись, она погладила мою руку.

– Я очень рада.

Я открыла рот, чтобы спросить ее про фотоальбом. Мне ужасно хотелось узнать побольше о той фотографии с пикника. Но потом я испугалась, что Бренда, чего доброго, решит, что я вынюхиваю. Не самая лучшая идея – сказать ей, что я рылась в ее альбоме. В общем, я откланялась и пошла домой.

Я не получила никаких ответов, пока, уже немного за полночь, не дозвонилась до Сэралинн.

– Ты где была? – прошептала я.

Мама-то думала, что я легла в одиннадцать. А я битый час дозванивалась до Нейта и Сэралинн.

Сэралинн застонала.

– Меня отправили в гости к кузине. Она живет далеко за городом, там труба не ловит. Представляешь, я только-только села за домашку по химии. Теперь всю ночь глаз не сомкну.

– У меня к тебе вопрос, – сказала я. – Ты должна мне все объяснить. А то я уже на стенку лезу.

– Постараюсь. – Тут она вспомнила, где я провела вечер. – Кстати, как все прошло у Гарри? Нормалек?

– Ага, никаких проблем. Но я все время была как на иголках. В животе будто узел завязали.

– Я б там света белого не взвидела, – сказала Сэралинн. – Конечно, меня там не было, но я все равно бедняжку Саммер забыть не могу. Кстати, завтра в школе будут психологи, на случай, если ты хочешь об этом поговорить.

– Я хочу только ответа на один вопрос.

– Выкладывай.

– Я от нечего делать просматривала Брендины фотоальбомы. И там была ваша с Нейтом фотка на большом семейном пикнике.

На мгновение повисла тишина. Потом Сэралинн протянула:

– А-а… да. Знаю.

– И что вы там делали? – осведомилась я. – А то я малость прифигела.

Снова молчание. Как будто она напряженно придумывала ответ.

– Говорила я Нейту, что нужно тебе рассказать, – буркнула она наконец. – Понятия не имею, чего он так с этим заморачивается.

– С чем заморачивается? – допытывалась я. – Что ты мне хотела сказать?

– Мы с Нейтом приходимся Бренде родственниками, – сказала Сэралинн. – Ну, троюродными или типа того.

Я заморгала, пытаясь переварить эту информацию.

– Не понимаю, – проговорила я наконец. – Вы с Нейтом и Брендой родственники? А скрывать-то было зачем?

– Я лично ничего скрывать не хотела, – отрезала Сэралинн. – Это вообще не моя затея. А Нейт… кто его разберет. Бывают у него заскоки на тему семейных связей.

– Заскоки? – Я уже ничего не соображала. – Не понимаю. Ей-богу, не понимаю.

Это объясняет, почему Нейт и Сэралинн так близки. У них не шуры-муры, ничего такого. Они родственники.

– Наверное, эта фотка с пикника здорово тебя удивила, – сказала Сэралинн.

– Э-э… да. Ты совсем меня сбила с толку. Я-то думала, что могу доверять Нейту. А теперь уже не уверена. Зачем он скрывал это от меня? Мы же друзья. Ты-то почему не сказала?

– Да я ему постоянно твердила, расскажи да расскажи. А он уперся: дескать, это как-то тебя смутит. Что к чему?

– Знаете что, можете не ходить со мной к Бренде в пятницу, – процедила я. – Очень мне нужна ваша компания, раз нельзя вам доверять.

– Нельзя доверять? Сурово.

– Извини. Не хотела так резко, но…

– Мы правда хотим помочь, – перебила Сэралинн. – Мы за тебя переживаем. Я не могу объяснить, что у Нейта в голове, но мы хотим быть там с тобой.

Голос ее звучал вполне искренне. Мне стало стыдно, что я так на нее накинулась. Но уж больно меня поразило, что Нейт утаил от меня их родство. Это не имело никакого смысла.

Интересно, какие еще у него секреты?

– Айзек тоже хочет прийти, – сообщила Сэралинн. – Обещал зайти к Бренде, как отрепетирует с группой.

– Ну-у… – протянула я.

– Мы же твои друзья, Лиза. Позволь нам тебе помочь, – жалобно сказала Сэралинн.

– Ладно, давайте, – смягчилась я.

– Заметано. Устроим типа вечеринку. Повеселимся, за Гарри присмотрим, и тебе спокойнее будет.

– Ладно, – повторила я. Но в горле застрял удушливый комок страха.

Надеюсь, я не совершаю большую ошибку…

38

В пятницу я забирала Гарри от Элис. Он уже собрал рюкзачок и к моему приходу был в полной боевой готовности.

– А где Элис? – спросила я.

– В подвале, – он указал на дверь, ведущую вниз. – А можно мне сегодня макароны с сыром?

– Без проблем.

– А можно мне сегодня лечь поздно?

– Нетушки. – Я пригладила ему волосы. У него были такие славные кудряшки, трудно удержаться и не погладить. Признаюсь, я даже завидовала ему. У меня-то волосы как солома, вечно не знаю, что с ними делать.

Элис вышла из подвала мрачнее тучи и вымучила улыбку. Было видно, что она устала и нервничает.

– Тяжелый день? – спросила я.

Элис прошла к холодильнику и достала бутылку минералки.

– Нет. Все как обычно. – Она сделала большой глоток.

– Лиза говорит, что мне можно макароны с сыром, – сообщил ей Гарри.

Элис бросила на него косой взгляд:

– А кому я их на обед готовила?

Он пожал плечами:

– Ну и что?

Я засмеялась, но Элис не нашла в этом ничего забавного. Закатив глаза, она глотнула еще воды и указала нам на дверь.

– Ступайте, веселитесь. Только, Гарри, не забудь, тебе еще нужно поупражняться в чистописании.

Он кивнул:

– Но сперва я должен поиграть на приставке.

Элис повернулась ко мне:

– Ты ему не давай спуску. А то он пишет как горилла. Бренда не может разобрать его крокозябры.

– Ух-ух-ух! – запыхтел по-горилльи Гарри и принялся чесать подмышки, как обезьяна.

В другой раз Элис непременно бы засмеялась, но сейчас она лишь тяжко вздохнула и снова махнула рукой в сторону двери.

Я отвела Гарри домой и первым делом заставила его поупражняться в чистописании. Потом приготовила его любимые макароны с сыром, и мы устроили себе ранний ужин.

– А можно я поздно лягу, если пообещаю не говорить маме? – сладчайшим голоском спросил Гарри.

– Так не пойдет, – отрезала я. – Сегодня придут мои друзья. Нам нужно позаниматься. У нас экзамены на носу.

Он скорчил рожу и плюнул в меня через стол макарониной.

– Фу, какой ты грубиян, – возмутилась я.

– Зато симпатичный! – был ответ.

Нейт и Сэралинн пришли около половины седьмого. Гарри здорово обрадовался. Он обнял их обоих. Нейт подхватил его на руки и стал кружить. Я поняла, что они знают Гарри с пеленок. И почувствовала укол злости на Нейта за то, что скрывал это от меня. Но я отогнала обиду.

Нейт смотрел на меня.

– Все опять нормально? – спросил он.

Я кивнула:

– Пока все путем.

Сэралинн склонилась над столом, доедая макароны из тарелки Гарри.

– Ты и на завтрак ешь макароны с сыром? – спросила она его.

– Иногда, – усмехнулся он. – Иногда и перекусываю ими.

Мы все немножко поиграли в «Конфетотрясение». Я заметила, что Сэралинн и Нейт нарочно поддаются.

В начале девятого я выключила игру. Все возмущенно взвыли.

– Спокойно, – сказала я. – Гарри должен быть в кровати к восьми. Правило есть правило.

К моему великому удивлению, он вскочил и побежал к лестнице, даже не пожелав Нейту и Сэралинн спокойной ночи. Сонным он не выглядел, но добровольно переоделся в свою пижамку с Губкой Бобом и позволил уложить себя без единого слова или жалобы.

Когда я снова спустилась, Сэралинн растянулась на животе, играя в «Конфетотрясение» с выключенным звуком. Нейт сутулился на диване, его пальцы гуляли по экрану телефона.

– Видимо, репетиция затянулась, – сообщил он мне. – Айзек обещал уже быть к этому времени.

Я уселась рядышком. Нейт обнял меня за плечи и притянул к себе. Мы стали целоваться, но я быстро прервала поцелуй.

– Мне нужно с тобой поговорить.

Нейт откинулся назад. Заглянул в телефон. Не увидев ответа от Айзека, снова повернулся ко мне.

– Правда, хорошая была идея? Прийти и составить тебе компанию?

– Конечно, отличная. Речь не об этом. Почему ты не сказал мне, что вы с Сэралинн и Брендой в родстве?

Сэралинн оторвалась от игры и посмотрела на нас, словно ей самой не терпелось услышать его ответ.

Нейт шмыгнул носом. Пожал плечами.

– Я… ну… не хотел вмешиваться в твою работу.

Я смотрела на него прищурившись. Нейт старался вести себя естественно, но опять шмыгнул носом, да к тому же без конца ковырял мозоль на ладони.

– По-твоему, в этом есть какой-то смысл? – спросила я. – А по-моему, нет.

Нейт опять пожал плечами.

– Извини. Был неправ, наверное. Не думал, что это важно.

Я покачала головой.

Все равно ерунда какая-то. Что-то он темнит.

Я сверлила его взглядом. Он уткнулся в телефон, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

– Ты должен был мне сказать, – не отступалась я. – Не вижу никакой проблемы. Почему меня должно волновать, что вы родственники?

– Извини, – снова пробубнил он.

– Может, подтянем химию? – предложила Сэралинн, отвернувшись от приставки. – А то я малость нервничаю. Никак не успеваю подготовиться.

– У меня так вообще еще конь не валялся, – сказала я. – Как раз эти недели я пропустила.

– Мою возьмите, – предложил Нейт. Порывшись в рюкзаке, он нашел тетрадь и бросил Сэралинн.

Мы позанимались с часок, что-то решая вместе, что-то самостоятельно. Примерно в четверть десятого Нейт вдруг вскочил.

– Когда Бренда возвращается домой?

– Сегодня она задержится, – сказала я. – Может, в одиннадцать. А ты куда собрался?

Он был уже на полпути к входной двери.

– Айзек не отвечает на сообщения. Ему пора бы уже прийти.

– Пойдешь на поиски? – спросила Сэралинн.

Нейт кивнул.

– Сгоняю до его хаты, погляжу, что там. Одна нога здесь, другая там. Вы тут сильно не скучайте.

Он исчез в передней. Я услышала, как за ним захлопнулась дверь.

– Тебе не кажется, что он какой-то нервный? – спросила я.

Сэралинн перевернула страницу тетради.

– Нейт как Нейт. Никогда не знаешь, чего от него ждать.

Я покосилась на нее.

– Я все-таки не очень хорошо его знаю. То есть мы вместе всего месяц. Его… что-то угнетает?

– Иногда. Не подумай, что у него не все дома. Нет, ну иногда он в настроении, иногда нет. Волноваться не о чем. Просто бывают у человека заскоки.

Я кивнула. Дальше мы штудировали химию в полном молчании. Потом мне пришло в голову еще кое-что.

– А вы досняли тот ужастик, что снимали у Нейта на заднем дворе?

Она покачала головой.

– Нет. Отстойно получилось. Серьезно, полная шляпа. У меня теперь большие проблемы. До конца семестра нужно срочно придумать новый проект.

Я покачала головой.

– Блин, засада… Есть идеи?

Сэралинн хотела ответить.

Но мой вопль прервал ее.

Взглянув на вершину лестницы, я снова увидела его. Демоническое создание.

Длинные пальцы демона цеплялись за перила. Он склонился в нашу сторону. Его красные глаза горели огнем. На оливковой шкуре играли блики света от люстры. Пасть приоткрылась в зубастой ухмылке.

Я снова закричала. И дрожащей рукой указала на него.

Сэралинн обернулась.

– Лиза, что такое? Что ты увидела?

– Он здесь! – выдавила я. – Эта тварь. На лестнице!

Глаза Сэралинн распахнулись шире. Она учащенно задышала.

– Он смотрит на нас! – завопила я. – Он на нас смотрит!

Сэралинн с растерянным видом повернулась ко мне и схватила за руку.

– Лиза, – проговорила она, – там никого нет.

39

Тварь сжимала и разжимала на перилах змеевидные пальцы. Яркий свет люстры сверкал на ее оливковой макушке. Огненные глаза померкли, мерцая, точно пурпурные угли.

– Сэралинн, ну посмотри же! – завизжала я. – На верху лестницы! Вот же он, на нас смотрит!

Сэралинн сжала мою руку. Хотела меня обнять, но я вскочила.

– Лиза, я ничего не вижу. – Она тоже встала. Отойдя от дивана, она направилась к лестнице. – Где? Где ты его видишь?

Тварь на площадке запрокинула голову, разинув пасть в беззвучном хохоте. Приседая от смеха, демон зашлепал ладонями по перилам, наслаждаясь моим ужасом и растерянностью.

– Сэралинн, неужели ты не видишь его? Я… я его не воображаю. Он там стоит. Смеется над нами…

– Лиза, на лестнице никого нет.

– Боже. Боже. Ты не видишь его? Правда? Боже… – Голос у меня сел. – Неужели он и правда только у меня в голове? Неужели я действительно сумасшедшая?

Отвернувшись от лестницы, Сэралинн обняла меня, крепко-крепко. Меня так трясло, что я боялась упасть. Колени подкашивались.

– Лиза, ш-ш-ш, – шептала Сэралинн. – Попробуй успокоиться. Постарайся не дрожать, Лиза. Все хорошо. Мы в безопасности. Наверху никого нет.

– Но… но… – захныкала я.

Прижавшись щекою к моей щеке, она прошептала мне на ухо:

– Позвонить твоему врачу?

– Н-нет, – выдавила я. – Я…

– Она может тебе помочь, – настаивала Сэралинн. – Даст что-нибудь, чтобы ты успокоилась. – Разомкнув объятия, она отступила назад. Ее подбородок дрожал. – Ты, наверное, в ужасе, Лиза… Прошу, скажи, чем я могу помочь.

Набрав в грудь побольше воздуха, я задержала дыхание, пытаясь унять лихорадочную дрожь. Отвернувшись от Сэралинн, я посмотрела на вершину лестницы.

Чудовища и след простыл.

– Гарри, – пробормотала я. – Гарри там, наверху. Я должна убедиться, что ему ничего не грозит.

Я опять представила, как безобразное существо бежит через детскую, выпрыгивает в окно и мчится по лужайке…

С трудом переставляя ноги, я сорвалась с места. Взлетела по лестнице. Сэралинн неслась следом.

Я сломя голову бросилась по длинному коридору. Вцепившись в дверную ручку, я распахнула дверь и влетела в комнату.

Серебристый свет луны струился в распахнутое окно. Я повернулась к кроватке. Одеяло было откинуто.

Гарри пропал.

40

Сэралинн уставилась на открытое окно.

– Нет! – выдавила она. – Гарри не выпрыгнул. Он бы не стал.

– Нет, – согласилась я. – Он прячется. Как в тот раз. – Сердце у меня так заходилось, что я буквально слышала стук крови в висках. – Как в тот раз, – повторила я.

– Где? – спросила Сэралинн. – Куда он спрятался?

Вместо ответа я побежала вниз. В прихожую. Там я распахнула гардероб.

– Гарри, все хорошо, – сказала я. – Можешь вылеза…

И чуть не задохнулась: в шкафу его не было.

– Он там? – Сэралинн сунулась в шкаф, раздвигая пальто. Никаких следов Гарри.

– Он… он наверняка где-то в доме, – пробормотала я. – Иногда он пугается и…

– Я поищу наверху, – сказала Сэралинн, развернув меня к себе. – А ты ищи внизу. Обыщи каждый шкаф. Каждую комнату. Мы найдем его. Уверена, что найдем.

– Но… что его напугало? – вырвалось у меня. – Погоди, Сэралинн. Если ты не видела тварь… Если не было никакой твари… то что его напугало?

– Твои вопли небось, – буркнула она. – Ты орала как резаная! Тут не то что Гарри, я сама перепугалась до чертиков!

– Ты права, – проговорила я убитым голосом. – Да, ты права. Я напугала Гарри. Пойдем. Давай разыщем беднягу и объясним, что ничего ему не грозит.

Сэралинн снова побежала наверх. Я пересекла гостиную и вышла в коридор. Посмотрела в буфете, под столом.

– Гарри?! Гарри?! – кричала я, сложив ладони рупором.

Я обыскала комнату для прислуги в глубине дома, заваленную картонными коробками от пола до потолка.

– Гарри? Ты здесь?

Нет.

Я распахнула дверцы еще двух шкафов. Потом вернулась в гостиную. Огляделась. У меня закружилась голова. Нет. Вся комната закружилась перед глазами. На меня напал столбняк, паника сдавила грудь.

– Гарри? Ты меня слышишь? Пожалуйста, выходи.

Я слышала, как Сэралинн захлопнула дверь спальни на втором этаже. Слышала, как ее каблучки простучали по коридору.

Я решила присоединиться к ней наверху. И была у самой лестницы, как вдруг с улицы донесся громкий шум. Глухой удар. Будто от столкновения.

Я замерла, прислушиваясь. Вся на взводе. Не дыша.

Послышались крики. Трескучее царапанье. Еще один звук удара.

Это что, драка? Двое сцепились на переднем дворе?

Отрывистый рык. И снова удар.

Я не колебалась. Распахнув парадную дверь, я вышла в ослепительный свет фонаря над крыльцом.

Прищурившись, окинула взглядом Фиар-стрит. Сперва я не разглядела ровным счетом ничего. Лишь высокая трава лениво покачивалась на слабом ветру.

Но оглушительное шипение заставило меня обернуться к подъездной дорожке. Словно дюжины змей зашипели хором перед атакой.

А потом раздался крик. Ужасающий вопль боли. Крик не смолкал. Казалось, он вечно будет звенеть у меня в ушах. В ужасе замерев на крыльце, я поняла, что никогда не забуду этого крика. Никогда не смогу выбросить его из головы.

Затем я увидела, как вприпрыжку, наполовину рысью, наполовину ковыляя, бросилось прочь страшилище, устремляясь в окутавший улицу непроглядный мрак. Я видела его. Слышала, как оно ворчало… ворчало на бегу, тяжело дыша.

– Не-е-е-е-ет… – простонала я, увидев тело, брошенное на лужайке у самой дорожки бесформенной кучей.

Я оглянулась на дом. Где же Сэралинн? Все еще наверху?

А ноги уже сами несли меня, против воли несли через лужайку, по мягкой, колышущейся, сырой от вечерней росы траве, к застывшей на земле груде.

Я остановилась в нескольких метрах от нее. Живот скрутило. Я зажала рот ладонью, чтобы меня не вырвало. Обеими руками зажала – и смотрела на изувеченное тело.

Айзек.

Да. Это был Айзек.

Его глаза смотрели на меня невидящим взором, распахнутые, пустые, стеклянно поблескивающие. Разинутый рот застыл в беззвучном крике.

Его футболка была разодрана сверху донизу. Живот вспорот, раскроен точно посередине. Его внутренности, розовеющие в лунном свете… наполовину съеденные… наполовину съеденные… словно гирлянды сосисок… рассыпались по траве.

41

– Где ты находился, когда Лиза обнаружила тело? – Капитан Ривера скрестил руки на груди, не сводя глаз с Нейта.

Опять мы собрались в тесной комнатке без окон в полицейском участке Шейдисайда. Все на нервах, мы сидели вокруг стола. И опять моя мама ежилась на складном стуле рядом со мной. По другую сторону сидели Нейт и Сэралинн с отцами. Ривера беспокойно ерзал на стуле, а перед ним рядом с планшетом и записной книжкой стоял бумажный стаканчик с кофе.

Напротив капитана сидела женщина-офицер по фамилии вроде бы Клеменс. У нее были коротко стриженные темные волосы, зализанные назад, маленькие черные глазки и носик пуговкой. Она кривилась и морщилась, словно ей самой было тошно здесь находиться. И без конца поправляла манжеты своей черной форменной рубашки.

– Меня там не было, – ответил Нейт севшим голосом. Он откашлялся. – Я был в своей машине. Ездил по округе. Пытался отыскать Айзека.

Он все время чесал лицо и шмыгал носом. Явно нервничал.

В комнате стояла жара. Кондиционера не было. На лбу у Нейта поблескивали капли пота.

– А где ты его искал? – спросил Ривера.

– Э-э… ну, я начал с его дома. Там его не оказалось. Он хотел присоединиться к нам после репетиции. Но репетиция, должно быть, закончилась. У него дома никого не было.

– Что ты предпринял тогда?

– Несколько раз объехал квартал. – Нейт вытер рукавом вспотевший лоб. – Проехал мимо школы. Высматривал его машину. Я же не знал, поедет он или пойдет пешком.

Капитан настучал что-то на планшете.

– Значит, тебя не было возле дома Бренды Харт около половины одиннадцатого? Ты ездил по округе в поисках своего товарища?

Нейт кивнул:

– Да. Все верно.

Ривера повернулся и взглянул на офицера Клеменс:

– Коронер установил точное время смерти?

Она покачала головой:

– Работает пока. Говорит, что-то между девятью и половиной десятого.

– Сэралинн, позволь мне задать тебе тот же вопрос. – Ривера огладил ладонью усы. – Где ты была, когда Лиза обнаружила тело? Ты все еще находилась в доме?

На щеках Сэралинн засыхали пятна от слез. Она проревела все утро. Сказала, что ни секундочки не спала, после того, как я обнаружила тело Айзека в траве.

Я не знала, что она такая чувствительная. Хотя, конечно, я вообще не слишком хорошо ее знаю. Да и ситуация располагала…

Сегодня утром я задумалась, почему не плачу сама. И решила, что у меня что-то вроде шока. Я категорически не хотела принять случившееся.

На самом деле я была бы счастлива, окажись все это очередной галлюцинацией, моим личным кошмарным сном; пусть бы все происходило в моем бедном, искалеченном разуме.

Странные мысли.

Но у кого не возникло бы странных мыслей, найди он двух своих знакомых растерзанными на куски?

– Да, я находилась в доме, – отвечала Сэралинн. – Я не знала, что Лиза вышла на улицу. Я была наверху, искала Гарри.

– Маленького мальчика, – уточнил Ривера. – И где же ты нашла его?

– Он спрятался. В стенном шкафу, в комнате для гостей. Сказал, что услышал вопли, и они его напугали.

Ривера прищурился:

– Он слышал вопли? В доме или на улице?

Сэралинн замялась.

– Я… не знаю. Наверное, он услышал, как Лиза вопила.

– Я закричала, увидев кое-что на вершине лестницы, – вмешалась я.

– Я в курсе, – буркнул капитан, нахмурившись. – Через минуту мы к этому перейдем. – Он сделал Сэралинн знак рукой: – Продолжим. Так что насчет Гарри? Он услышал крики и поэтому спрятался в шкафу? Как и в случае с предыдущим убийством, если не ошибаюсь?

– Не знаю. В тот раз меня там не было. – Сэралинн вытерла бумажной салфеткой зареванное лицо. – Мы знали, что Гарри напуган, и не стали говорить ему, что рядом произошло убийство. Но все равно он очень расстроился. Нам пришлось звонить в полицию, и он, видимо, нас подслушал. И совсем потерял голову.

Ривера моргнул:

– Потерял голову?

– Стал плакать и кричать, что хочет к маме, – снова вмешалась я. – Он понял, что случилось что-то очень плохое. Опять же, он видел, как мы с Сэралинн расстроены. Так что здорово перепугался.

– Мы делали все, чтобы его успокоить, – подхватила Сэралинн, – и не сказали, что произошло на улице. Он просто почувствовал, наверное.

– У него есть ограничения, – сообщила я Ривере. – Ему нельзя ложиться поздно. У него от этого мозги работают с нарушениями или типа того. Его мама сердится на меня за то, что я позволила ему лечь поздно. Но мы с Сэралинн были внизу. Откуда нам было знать, что он до сих пор не спит?

Ривера набрал еще что-то на планшете. Из-за своих толстых пальцев он постоянно опечатывался. Он тяжело вздохнул.

– Ну, что ж, видно, делать нечего, – повернулся он ко мне. – Придется-таки поговорить об этой демонической сущности. Только, Лиза, должен сразу предупредить…

– Я видела его на вершине лестницы, – отчеканила я. – Клянусь. Потому-то и закричала.

Офицер Клеменс подалась вперед.

– А о чем речь-то вообще?

– О какой-то твари, – проговорила я дрожащим голосом. Сердце рвалось у меня из груди. Я видела, что они не хотят мне верить. – Она ходит на двух ногах. Выглядит как человек. Только лицо искаженное и безобразное, как у демона. И…

– Как из фильма ужасов? – перебил Ривера. – Ты много ужастиков смотришь, Лиза?

Вопрос звучал враждебно. Капитан не сомневался, что у меня галлюцинации. Но я знала, что я видела. Я знала. А уж что я знала наверняка…

– Никаких ужастиков я не смотрю, – отчеканила я. – Вот хоть Нейта спросите. Он на них помешан.

Ривера повернулся к Нейту.

– Это правда? Ты видел демона из фильма ужасов в доме Бренды Харт?

Тот покачал головой:

– Нет. Лиза говорит, что видела его после того, как я ушел искать Айзека.

– Я могу описать его приметы, – настаивала я. – Я его не вообразила. Кожа у него оливкового оттенка, такая светло-зеленая. Глаза красные, глубоко посаженные и вроде бы светятся. Голова безволосая, только посередине полоска черного меха. Уши острые, торчком.

Мой голос прервался. Я отчаянно хотела, чтобы мне поверили.

– Не могла я такое выдумать, капитан Ривера. У меня в принципе туго с воображением.

– Н-да? А по-моему, у тебя с ним полный порядок, – обронил капитан.

Этой шпилькой он явно рассчитывал меня уязвить. И у него получилось.

– У тебя ведь какие-то проблемы с психикой, не так ли? – наседал Ривера.

– С психикой? – Мой голос дрогнул. – Нет. Неправда. Я…

– Тебя мучили кошмары. Ты видишь то, чего на самом деле нет?

– Она наблюдается у врача, – вставила мама.

– Мама, НЕ ЛЕЗЬ!!! – заорала я. О чем тут же пожалела.

Нужно вести себя спокойно. Нельзя, чтобы они подумали, будто я невменяемая или неуравновешенная.

Ривера вперился мне в глаза.

– А не было у тебя кошмаров, Лиза, в которых ты бы питала злобу к Саммер и Айзеку? Может, тебе снилось, что ты на них нападаешь?

Я обомлела.

– Вы меня обвиняете?.. Думаете, что я могла убить этих ребят? – Сердце так колотилось, что каждое слово давалось мне с трудом.

– Нам что, понадобится адвокат? – спросила мама.

Ривера примирительно поднял руки.

– Я вашу дочь не обвиняю. Я задаю необходимые вопросы. – Он снова подался вперед. – Лиза, это демоническое существо, которое ты якобы видела… это была ТЫ? Не могла ли ты выдумать этого монстра, будучи не в силах принять то, что сделала с Саммер и Айзеком?

В комнате повисла тишина. Само время как будто остановилось. Все взгляды были устремлены на меня. Никто даже не моргал.

Я вся помертвела. Я с трудом могла дышать. Наконец я завопила в голос:

– НЕТ! Я не сумасшедшая, не убийца!

Мама вскочила.

– Мы с Лизой уходим, – процедила она. – Не хватало еще сидеть здесь и…

Ривера жестом велел ей сесть.

– Прошу прощения. Я не хотел вас обидеть. Тем не менее мальчик и девочка были жестоко убиты. Они были твоими друзьями, Лиза. И ты, похоже, единственная, кто знает, чьих это рук дело.

– Нет, подождите, – выдавила я. – Я не говорила…

– Ты сказала мне, что это некое чудище, – перебил Ривера. – Сожалею, Лиза, но этого я принять не могу. Мне нужно, чтобы ты сказала правду. Почему нельзя признаться, что ты видела на самом деле?

– Но я видела! – твердила я.

Снова повисло молчание. Капитан продолжал сверлить меня взглядом, ожидая, что я скажу что-нибудь еще.

Он думает, что я психованная убийца.

У меня вырвался всхлип. Мама сжала мою руку.

Вздохнув, Ривера провел рукой по бритой голове и наконец-то отвел от меня взгляд.

– Сэралинн, – сказал он, – ты была с Лизой в гостиной, когда она посмотрела на лестницу и закричала. Ты тоже видела тварь?

Со слезами на глазах, Сэралинн еле слышно проговорила, обращаясь ко мне:

– Прости.

И вытерла пальцем слезы.

– Лиза показала на вершину лестницы, – тихо сказала она. – Она кричала. Она была в диком ужасе. Но я ничего не увидела.

– Может, тень какую-нибудь? – вмешалась Клеменс. – Что-то, что могло бы сойти за силуэт?

Сэралинн покачала головой.

– Нет. Ничего. Лиза все кричала и тыкала пальцем. Говорила, что существо там, наверху, глядит на нас. Но… на лестнице никого не было. Я ничего не видела. Совсем ничего. Мне так жаль ее…

Она повернулась ко мне.

– Прости, Лиза. Но там никого не было. Мне очень жаль.

Я никак не отреагировала. Не сказала ни слова. Сознание будто застыло. Я оцепенела. Оцепенела всем телом.

Ривера задал Сэралинн еще несколько вопросов. Я не слышала их разговор. Я видела, как движутся ее губы, но не слышала слов.

В ушах стоял оглушительный свист. Наверное, это был звук моего цепенеющего сознания. Я даже не пыталась разобрать, о чем они говорят.

Словами не передать, как это страшно, когда ваши друзья и все остальные считают вас безумцем. А то и психом-убийцей. Это ужасает, выбивает из равновесия, лишая здравомыслия и адекватности.

Когда после допроса мы вышли на улицу, Нейт и Сэралинн обняли меня и поспешно удалились со своими родителями.

А я осталась стоять на парковке с мамой. По-прежнему цепенея. По-прежнему слыша этот невыносимый свист. По-прежнему путаясь в собственных беспорядочных мыслях, не в силах понять, что на самом деле случилось в тот вечер.

Повернувшись к маме, я взяла ее за здоровую руку.

– Мне н-надо встретиться с доктором Шейн, – выдавила я. – Кажется… кажется, мне действительно нужна помощь. Сэралинн была там со мной. Она это существо не видела. А для меня оно было как настоящее. Да что же со мной не так?

42

Доктор Шейн пожевывала ластик. Дождь глухо барабанил в окно за ее спиной. На углу стола стояла ваза с желтыми лилиями, их сладкий аромат витал в кабинете, такой сильный, что у меня слезились глаза.

Доктор Шейн молча слушала, а я, сидя в кожаном кресле напротив нее, вела свой горестный рассказ. Лицо ее оставалось совершенно невозмутимым. Глаза за стеклами очков следили за мной не мигая.

Во время рассказа я смотрела, как дождевые капли сползают по стеклу. Словно слезы, мелькнуло у меня в голове. Шум дождя, тиканье часов на стеклянном столе, хриплый звук моего голоса, пока я снова мысленно проживала события той кошмарной ночи, – вот и все звуки.

А когда я закончила свой рассказ – тишина.

Доктор Шейн продолжала жевать ластик. Ее взгляд был устремлен куда-то за мое плечо. Казалось, она погрузилась в себя, целиком занятая собственными мыслями. Даже ее аквамариновый топ под кремовым пиджаком словно бы растерял всю свою яркость.

Когда она наконец отложила карандаш, пригладила волосы и заговорила, ее слова оказались для меня полной неожиданностью.

– Лиза, – сказала она, – боюсь, ты слишком далеко зашла.

Ее слова ранили меня в самое сердце. Едва ли доктор Шейн хотела напугать или обидеть меня. Но я ждала чего-то более теплого, более ободряющего.

Она наклонилась вперед.

– Я все понимаю, эти кошмарные убийства твоих друзей… они усугубляют твое состояние. И, боюсь, перед нами встает нелегкий вопрос.

Я крепко сцепила руки. К чему она ведет?

– А состоит он вот в чем: что нам делать, чтобы прекратить эти галлюцинации?

Я сглотнула. Во рту пересохло, словно его набили ватой.

Доктор Шейн тронула пальцем медальон на груди.

– Ты ведь знаешь, я готова испробовать все, чтобы тебе стало лучше, чтобы ты вернулась к нормальной жизни.

Я вытерла вспотевшие ладони о джинсы.

– А если я действительно вижу какое-то чудовище?

Доктор Шейн покачала головой.

– Перестань так думать, Лиза. Твоя подруга Сэралинн была там. Она ничего не видела, правильно? Будь монстр настоящим, разве она не увидела бы его? Надеюсь, ты не считаешь, что у тебя есть какие-то сверхъестественные способности? Что ты видишь чудовищ, которых не могут видеть другие?

– Нет, – начала я, – но…

– Давай-ка я объясню тебе, что происходит, дорогая, – смягчилась она. – Что проделывает твой мозг.

Я откинулась в кресле. Глубоко вдохнула, чтобы расслабиться, но все равно не могла избавиться от напряжения.

– Хорошо, – сказала я почти шепотом. – Объясните, пожалуйста.

Доктор Шейн ненадолго прикрыла глаза, собираясь с мыслями.

– Ты страдаешь от ужасной утраты. Твой отец. Ты потеряла отца в результате несчастного случая, простой человеческой ошибки. Твой разум, Лиза, отказывается это принять. Понимаешь, к чему я клоню?

Я кивнула.

– Вроде бы.

– Итак, твой разум не хочет принять правду, – продолжала она. – Ты предпочитаешь думать, будто за эти ужасные события отвечает некий ужасный монстр.

Я надолго задумалась. В принципе я понимала, что она имеет в виду. Но согласиться никак не могла.

– А Саммер? Айзек, наконец? Они были разодраны на куски. Тела выпотрошили. Некоторые части даже съели. Вы же не думаете, что чудовище…

Доктор Шейн покачала головой.

– Подумай, Лиза. Ты опять хочешь переложить вину с человека на какого-то демона. А правда состоит в том, что твоих друзей убил злой человек. Человек, конечно, глубоко нездоровый и очень опасный. Но – человек. Однако твой разум спасается фантазией о…

– Значит, я спятила? – вскинулась я. – Вы это хотите сказать? Ускользнула в мир фантазий и теперь не разбираю, где реальность, а где воображение, да?

Я вцепилась в подлокотники, вонзив ногти в кожаную обивку. Скрипя зубами, я изо всех сил старалась унять дрожь.

Доктор Шейн подняла руку, призывая меня к спокойствию.

– Вдохни поглубже, Лиза, – мягко сказала она. – Набери побольше воздуха и медленно выдохни. Я не говорю, что ты спятила, дорогая. Нужно слушать внимательнее. Прости, если мое объяснение тебя расстроило. Но с этим можно справиться. И мы справимся… вместе.

Я недоверчиво взглянула на нее:

– Что вы имеете в виду?

Она снова сделала рукой успокаивающий жест.

– Расслабься. Ты вся напряжена. Дыши ровнее.

Я последовала ее указаниям. Откинулась на спинку кресла. Расцепила руки.

– Я выпишу кое-какие лекарства, которые тебя успокоят. И еще у меня есть препарат, который действует как мягкий антидепрессант.

Я смотрела на нее в смятении. Не хватало еще подсесть на таблетки! Но я понимала, что доктор Шейн желает мне только добра. Она не сделает ничего, что бы мне навредило. Раз таблетки могут помочь, было бы безрассудно отказываться.

– Полагаю, меньше чем через неделю ты почувствуешь улучшение. – Доктор Шейн достала из ящика стола блокнот для рецептов, склонилась над ним и начала писать.

Через несколько секунд она подняла глаза на меня:

– А если ты и дальше будешь видеть это существо, Лиза, я знаю место, куда тебя можно направить, там есть специалисты для таких случаев.

Я взвилась будто ужаленная:

– Психбольница, что ли?!

Доктор Шейн кивнула.

– Ну-у… можно выразиться и так. Давай пока даже думать об этом не будем, дорогая. Будем поправляться, ладушки?

43

Я знала, что не должна отсиживаться в комнате. Знала, что навоображаю всякого и буду думать о кошмаре, в который превратилась за последние месяцы моя жизнь.

Я уставилась на упаковки с таблетками на комоде. Я понимала, что они, должно быть, пойдут моим мозгам на пользу и я снова почувствую себя нормально. Они положат конец страшным фантазиям.

Однако я так и не прикоснулась к ним. Все смотрела на них и думала. Пару раз я все-таки открывала упаковку и доставала флакон с таблетками. Но тут же возвращала на место.

А потом я вдруг поняла, что сижу на краешке кровати, съежившись, будто очутилась на краю Вселенной. Того гляди сорвусь и полечу вниз, вниз, в безумный мир собственных фантазий.

Закрыв глаза, я представила себе Нейта. Нейта, который был со мной так мил, так добр, так заботлив и ласков. Я знала, что он не верит в мое чудовище. И все равно он обо мне заботился. Он был там ради меня.

Он был… а впрочем…

Когда я представила себе лицо Нейта, совсем другие мысли заполонили вдруг мою голову. Нехорошие мысли, страшные. Они не могли быть правдой.

Не могли. Не могли.

Я боролась сама с собой.

Но дурные мысли не уходили.

А в них была Саммер: чудесные волосы цвета расплавленной меди, точеные скулы, модельная красота – сама грация и изящество. Саммер, которая хотела со мною поговорить. Хотела предупредить меня – о Нейте.

Она говорила, что я сама не знаю, во что ввязалась. Что я ничего не знаю о нем.

Когда я рассказала об этом Нейту, он только посмеялся и сказал, что она просто ревнует.

А потом Саммер умерла. Ее зверски убили у дома Бренды Харт.

В ту ночь Нейт был там. Зашел на кухню, а потом исчез, не сказав, куда идет. И, как только он исчез, появилось чудовище.

Возможно ли, что Нейт превратился в какого-то демона?

Не об этом ли хотела предупредить меня Саммер?

Хватит, Лиза. Хватит этих мыслей. Это уже настоящий бред. Ты действительно спятила, если подозреваешь Нейта.

Но что насчет Айзека?

Айзек поцеловал меня, а Нейт это видел. И следующей жертвой стал Айзек.

Саммер, потом Айзек. Нейт имел зуб на обоих. Но разве это повод убивать?

Не может быть.

Хватит, Лиза.

Я знала, что должна встать. Сходить проветриться. Найти себе занятие. Прервать эти дикие измышления.

Но все так же щемилась на краю кровати, упершись руками в матрас, сверлила взглядом темный ковер и думала, думала…

Я опять представила царапины на лице Нейта. Длинные борозды на обеих щеках. Разве розовый куст мог оставить такие отметины?

Нейт точно лжет, решила я.

Он заработал эти царапины, когда убивал Саммер.

Внезапно я уверилась, что наконец-то разгадала страшную тайну. Что я не безумная. Что Нейт и есть демон Фиар-стрит – улицы Страха.

Дрожа всем телом, я обхватила себя руками. Снаружи солнце скрылось за тучами, в комнате стало сумрачно, как и у меня на душе. Ветерок из окна сделался прохладным. Встав, я подошла к окну, выглянула в серый холодный мир и опустила створку.

Что мне делать с моей догадкой о Нейте? С кем я могу ею поделиться?

Если он пронюхает, что я узнала правду, быть мне следующей жертвой.

Снова вспомнилась Саммер: медные волосы рассыпаны по земле, голова вывернута, живот вспорот, блестящие розовые кишки вывалились на асфальт…

Я снова задрожала… и тут зазвонил мобильник.

Я взглянула на экранчик. Нейт.

Я не хотела отвечать, но палец уже коснулся экранчика.

– Алло?

– Лиза, привет. Как ты?

– Да вроде ничего…

– Слушай, нам нужно поговорить. Можно я сейчас зайду?

44

– Нет… я… э… я… я не могу, – прозаикалась я, тщетно стараясь говорить твердо. Не дай бог Нейт уловит страх в моем голосе! – Нам с мамой нужно кое-куда сходить, – нашлась я.

– Может, потом? – не сдавался он. – Мне правда нужно с тобой поговорить…

– Ага. Потом, наверное. Я тебе напишу.

Я нажала отбой. Стиснула телефон до боли в руке.

– Надо выйти отсюда, – сказала я самой себе.

Телефон опять зазвонил. Бренда Харт. Наверное, хочет дать мне расчет?

Хорошо бы. Не хочу возвращаться на Фиар-стрит. Да и кто бы захотел вернуться в это логово смерти и ужаса?

Рука у мамы должна была уже срастись. Гипс на следующей неделе снимут, она сможет вернуться на работу. Мне, конечно, будет не хватать моего заработка, но ничего, перебьюсь.

Я тронула пальцем экранчик.

– Да, Бренда?

– Лиза, пожалуйста, выслушай, – затараторила она. – Я знаю, тебе, наверное, больше не хочется приходить. Я все понимаю. Но… – Она замялась.

Она что, не увольняет меня?

– Мне нужно срочно отлучиться, Лиза. Меня вызывают на корпоративное совещание в Питтсбурге. Чрезвычайно важное. Нужно, чтобы кто-то остался с Гарри на ночь. Ты сможешь? Умоляю, скажи, что сможешь.

За окном клубились тучи. Сумерки еще сильнее сгустились в комнате, будто накрыв меня толстым одеялом. Я поняла, что задыхаюсь.

Я не смогу. Это настоящая пытка.

– Я заплачу вдвойне, – упрашивала Бренда. – Моя сестра не сможет взять Гарри. Мне нужно, чтобы ты осталась с ним на ночь. Он по тебе ужасно скучает. Он ничего не знает о… о тех страшных вещах.

– Ну… – Стены кружились у меня перед глазами. Я перевела взгляд на серую мглу за окном. Мир вдруг сделался черно-белым, как будто я очутилась в старом ужастике.

– Ты сможешь прийти, Лиза? Сможешь остаться с ним на ночь? – допытывалась миссис Харт.

Я услышала, как где-то рядом с ней кричит Гарри:

– Скажи, чтобы пришла! Скажи, чтобы пришла!

– Ну ладно, – сдалась я. Слова вырвались раньше, чем я приняла окончательное решение. – Ладно. Во сколько?

– О, спасибо. Я так тебе признательна… Приходи, пожалуйста, где-то к шести. Гарри обещает сегодня лечь пораньше.

* * *

Гарри действительно лег пораньше. Мне пришлось уложить его без пятнадцати семь. Весь вечер он казался усталым, без конца зевал и едва притронулся к макаронам, что сварила на ужин Бренда.

После ужина он залез ко мне на коленки, и я прочла ему несколько глав из детской научно-фантастической книжки о клонах. Мальчик приник головой к моему плечу и жадно внимал, стараясь не пропустить ни слова. От него так приятно пахло! Мне кажется, ему действительно хотелось поддержки. Должно быть, он переживал из-за того, что его мама уехала на всю ночь.

В половине седьмого Нейт прислал эсэмэску: «Ты где? Поговорим, а?»

Я не ответила. От одного вида его послания меня пробрала дрожь.

Естественно, я первейшим делом убедилась, что все двери заперты. И позакрывала все окна наглухо, хотя вечер был теплый и душный.

Уложив Гарри, я вернулась в гостиную и подошла к этажерке, где лежала стопка Брендиных фотоальбомов. Интересно, есть ли другие фото Нейта и Сэралинн в тех, что я еще не просматривала?

У меня было ощущение, едва уловимое, что в одном из них я смогу найти подсказку. Подсказку, которая поможет узнать правду о Нейте. Я отчаянно нуждалась хоть в крошечном доказательстве. Каком угодно, лишь бы его можно было предъявить капитану Ривере и сказать: «Вот, смотрите. Я не сумасшедшая».

Я вытащила из стопки второй альбом, который еще не смотрела. Отнесла его на диван и разложила на коленях.

Там снова оказались снимки Бренды и того парня, за которым она, по-видимому, была замужем. Я торопливо листала страницы, ища Нейта и Сэралинн. Многие фотографии были поновее, чем в первом альбоме. Гарри на них было лет шесть-семь.

На середине альбома мой взгляд зацепился за фото девушки-подростка в голубом свитере, державшей Гарри на коленях. Снимок был сделан в этой гостиной. Девушка сидела на том же самом диване.

Гарри выглядел младше, но ненамного. Одной рукой он обнимал девушку за плечи, а в другой держал книжку, которую они вместе читали.

Я разглядывала фото. Как ни странно, на лице девушки застыла печаль. Гарри улыбался, таращил глазенки, а у девушки взгляд был пустой, безжизненный. Потускневшие каштановые волосы обрамляли осунувшееся лицо. Рукав свитера был порван на локте.

Под фото кто-то черным фломастером написал: «РАДА».

«Так зовут девушку? – подумала я. – Или это она чему-то радуется?»

Как по мне, девушка уж точно не радовалась. Разглядывая фото вблизи, я не могла определить, грустит она или чем-то напугана.

Когда я снова положила альбом на колени, оттуда выпал сложенный бумажный листок. Закрыв альбом, я положила его рядом с собой на диван, подняла бумагу и развернула.

Это было письмо, адресованное Бренде. Совсем короткое, написанное мелким почерком, темно-синими чернилами. Я пробежалась по нему глазами. Письмо было подписано: «С уважением, Рада».

Стало быть, Рада – действительно имя девушки.

Держа письмо обеими руками, я начала читать:

Джеймисон-Вэй, 32

Шейдисайд

Дорогая Бренда!

Уверена, вы поймете, почему я больше не смогу присматривать за Гарри. Он классный мальчишка. Правда, чудесный. И мне нравилось о нем заботиться.

Но тут такие страсти! От них… в общем, из-за всего этого меня по ночам замучили кошмары. Ужасные кошмары. Знаю, вы в этом не виноваты, но я не могу ни есть, ни спать, а мои успехи в учебе стремятся к нулю.

Нам очень нужны деньги, но мама говорит, что я должна уйти. И боюсь, что она права.

Мне очень жаль. Я понимаю, что вам приходится каждый вечер уходить на работу, вам кто-то нужен. Но я так больше не могу.

Пожалуйста, попрощайтесь за меня с Гарри.

С уважением,

Рада

Я бегло прочитала письмо. Потом вернулась к началу и перечитала, на этот раз не спеша. Когда я закончила, у меня дрожали руки. Я вложила письмо обратно в альбом.

Слова не сразу увязались у меня в голове. Не сразу до меня дошел смысл прочитанного.

Для начала, Бренда мне солгала. Во время собеседования она сказала, что только что получила новую работу, и ей нужен кто-то, кто присматривал бы за Гарри. Еще она сказала, что у него никогда раньше не было няни.

Однако письмо и фотография доказывали обратное: до меня с Гарри работала Рада.

И этой самой Раде пришлось уйти, потому что какие-то «страсти» довели ее до кошмаров.

Рада выглядела ужасно грустной и потрепанной, даже с улыбающимся Гарри на коленях. Что пугало ее? Что вызвало у нее кошмары?

В письме не было ни малейшей зацепки. Как и на фотографии.

Я вскочила. По всему телу прокатилась волна возбуждения. Наверное, потому, что теперь я знала, как поступить.

Я должна найти эту Раду. Должна поговорить с ней как можно скорее.

45

Время нашлось только через несколько дней. Я взяла машину. Маме сказала, что еду в торговый центр – чисто погулять да поглазеть на витрины.

Сама же отправилась по адресу, указанному в письме Рады. Я знала, где искать Джеймисон-вэй. Это неподалеку от Ривер-роуд в Норт-Хиллс.

Вечерело, солнце золотым шаром висело в ясном небе, слепя мне глаза, когда я ехала узкой дорогой вдоль реки Конононки. Щурясь от ярких лучей, я жалела, что забыла дома солнечные очки.

Я представила себе Раду – дочего неподходящее имя! Такое несчастное лицо – и Рада. Я хотела, чтобы она рассказала мне все. Хотела поделиться с ней собственными жуткими приключениями в доме на улице Страха.

Но захочет ли она со мной говорить? Согласится ли открыть душу незнакомому человеку?

Я поехала вдоль Ривер-роуд к Джеймисону. По реке на байдарках скользили туристы, желтые лодчонки колыхались на мерцающей водной глади.

Надо же, кто-то наслаждается жизнью.

Да, я жалела себя до слез. Не успела отойти от гибели отца, как начались эти ужасные убийства. Теперь все считают меня сумасшедшей, даже мой лечащий врач.

Рада должна мне помочь. Должна – и точка.

Свернув на Джеймисон, я очутилась в квартале кирпичных домиков с квадратными лужайками. Стайка ребятишек, галдя и размахивая руками, обступила толстенный дуб у дома на углу. Я поняла, что они пытаются приманить кошку, которая сидела на ветке.

Дом с номером 32 отыскался в третьем квартале. Когда-то он был белый, но сейчас краска облезла, местами проглядывали красные кирпичи. Брезентовый навес, растянутый над панорамным окном, был порван и хлопал на ветру.

Возле всех этих домов не было ни подъездных дорожек, ни гаражей. Я остановилась у обочины. Причесалась, глядя в зеркало заднего вида, и вылезла из машины.

Из соседнего квартала доносились крики ребятни. Очевидно, они не преуспели в спасении кошки.

Поглядев на бетонное крылечко перед домом, я пошла через лужайку. Судя по виду, ее ни разу не подстригали. Почва под разросшейся травой была твердой и каменистой. У парадной двери висел черный почтовый ящик, на котором серебряной краской были по трафарету выведены цифры «32». Когда я поднималась на двухступенчатое крылечко, у меня все трепетало внутри. Нажав на кнопку звонка, я сделала глубокий вдох.

Пожалуйста, Рада, будь дома.

Долго ждать мне не пришлось. Низкорослая тетка с ежиком седых волос распахнула дверь, словно давно кого-то ждала. Ее серебристо-серые глаза обшарили меня с головы до ног. Лицо чрезмерно наштукатурено, на щеках алеют румяна, рот густо напомажен. На ней была черно-желтая толстовка с эмблемой бейсбольной команды «Стилерз» и серые спортивные штаны.

– Здравствуйте, я…

– Чем обязана? – с недоверчивой усмешкой осведомилась тетка хриплым басом заядлой курильщицы. – Старовата ты печеньки разносить. – И закатилась сухим, скрипучим смехом, который закончился приступом мучительного кашля.

– Я… я ищу Раду, – сказала я, когда она наконец перестала сипеть и откашливаться.

Тетка вздрогнула, вылупив на мгновение свои чудны’е серебристые глаза. Потом нахмурилась и посмотрела на меня в упор.

– Шутить изволишь?

– Н-нет, – пролепетала я. – Она ведь здесь живет? Она ваша дочь? Мне очень нужно с ней поговорить.

Тетка снова осклабилась, показав желтые от никотина зубы.

– Небось подбил кто? – спросила она. – Кто-то тебя разыграл? Так ведь?

Сглотнув, я сделала шаг назад и чуть не брякнулась с крыльца.

– Нет, что вы… – начала я.

– Все знают, что Рады здесь нет, – просипела тетка.

– А вы знаете, где она? – робко спросила я.

– Будто я не знаю, где моя родная дочь! – окрысилась она. – В больничке, вот где! В Мартинсвилле! Хрена ли ты тут ее ищешь, когда она в дурке застряла?

– Я… я не знала, – пролепетала я, попятившись с крыльца. – Честно, не знала.

– Рада лежит в психушке на казенный счет! – рявкнула тетка. – И ей щас не до печенек.

46

Больницу я обнаружила только после того, как во второй раз объехала квартал. Дороги в Мартинсвилле односторонние и запутанные донельзя, так что, хоть городок и расположен впритык к Шейдисайду, чтобы добраться до любого района нужно изрядно попетлять. Здесь не найдется ни одного прямого маршрута.

Пока я вела машину, у меня было время порассуждать. Мысли были невеселые. Чем больше я думала о бедной Раде, тем страшнее мне становилось.

Она работала до меня. Нанялась к Бренде Харт заботиться о Гарри. И с ней происходили ужасные вещи. Настолько кошмарные, настолько жуткие, что бедняжка загремела в дурдом.

Само собой, меня в первую очередь занимал вопрос: неужели я следующая?

Больница представляла собой высокое белое здание с лепниной, обнесенное живой изгородью. С трех вишневых деревьев, что росли перед ним, уже облетела большая часть цветов. Я припарковала машину на стоянке для посетителей и пошла по узкой, мощенной булыжником дорожке к боковому входу.

Бронзовая мемориальная дощечка возле двери извещала, что больницу построил в 1911 году некто Якобус Фиар. Рядом с надписью был высечен профиль почтенного господина в котелке.

Ладно больницей Страха хоть не назвали, подумала я.

В дверях меня встретил мужичок средних лет со всклокоченными седыми волосами, одетый в серую униформу, как у смотрителя или сторожа. Щеки его покрывал густой румянец, а глаза сияли, словно мое появление страшно его обрадовало. Он был выбрит до того гладко, что казалось, будто вместе со щетиной он содрал немножко и кожи.

– Я бы хотела повидать одну из пациенток, – сказала я.

Вместо ответа мужичонка придержал мне дверь и засеменил по длинному тусклому коридору с темно-зелеными стенами и кафельным полом. Пахло моющим средством, едкий такой, хвойный запах. Из глубины коридора доносились голоса, крики, смех и музыка – незнакомая, но приятная мелодия в стиле рок.

Мужичок бодро семенил впереди, выкатив грудь и расправив плечи. Он подвел меня к круглому столику перед стойкой регистрации в холле. Табличка на стойке гласила: «Справочная», но за ней никто не сидел.

Мужичок улыбнулся, пламенея щеками, и жестом предложил мне подождать. Потом взял мою ладонь, поднес к лицу и лизнул ее.

– Эй! – Не успела я отдернуть руку, как этот чудак всю ее обслюнявил. Визгливо хохотнув, он повернулся и побрел прочь странной, скованной походкой, держа спину прямо, будто аршин проглотил.

«Ну а чего ты ожидала? – сказала я себе. – Психушка все-таки».

Откуда-то с другой стороны коридора послышались горестные стоны. Кто-то причитал:

– Гори, гори, моя хлопушечка! Гори, гори, моя хлопушечка!

Потом наступила тишина.

Где-то за спиной звучала песня Барри Манилова.

У меня вдруг возникло сильное ощущение, что мне здесь делать нечего.

Надо было позвонить сначала. С чего я решила, что сейчас подходящее время для посещения?

Конечно, мне отчаянно хотелось поговорить с Радой. Но этот гомон в длинных коридорах, эти жалобные стоны и возгласы…

Голоса переросли в гул. Гул – в рев.

Отвернувшись от столика, я обнаружила, что за стойкой, будто по волшебству, нарисовалась женщина, возрастом примерно под полтинник. Ее волнистые каштановые волосы были перехвачены на затылке красной резинкой, шею украшал пестрый платок, а одета она была в блузку и строгий деловой костюм с приколотой к лацкану золотой брошью в виде птицы.

Регистраторша прокрутила вниз изображение на компьютере и стала набирать что-то на клавиатуре, свет монитора отражался в ее глазах. Наконец она повернулась ко мне:

– Прошу прощения. Я отлучалась на обед.

– Ничего страшного. Мне не пришлось долго ждать. Я…

– Тревис облизал вам руку? – поинтересовалась регистраторша.

Я почему-то держала ладонь на весу.

– Облизал, да.

Она покачала головой, но глаза ее удовлетворенно блеснули.

– Он и мухи не обидит. Так он показывает, что вы пришлись ему по душе.

– Я… я хотела бы кое с кем повидаться, – пробормотала я. – Это ничего? Часы посещения еще не закончились?

Женщина помрачнела. Взглянула на экран, потом опять на меня.

– Кого из пациентов вы хотите навестить?

Тут я спохватилась, что не знаю полного имени.

– Э-э… ее зовут Рада, – сказала я.

Регистраторша моргнула.

– Рада Фергюс?

Я кивнула.

Она потеребила брошь на лацкане пиджака.

– Вы член семьи?

– Нет. Близкая подруга, – солгала я.

– Что ж… Для вас могу и посмотреть, – сказала женщина, покусывая губу. – Только боюсь, что Рада сегодня не совсем в кондиции.

– Извините, – промямлила я. – Я только с разрешения…

Она сняла трубку служебного телефона и с кем-то переговорила, не сводя с меня глаз. Поцокав языком, продолжила разговор на пониженных тонах – я ни слова не могла разобрать.

– А как тебя зовут? – спросила она, повесив трубку.

Я представилась. Она подала мне учетную книгу.

– Распишись вон там, внизу. Раду отвели в библиотеку. Ты сможешь поговорить с ней там.

Я отметилась. Рука так дрожала, что я даже не смогла разобрать в получившихся каракулях собственное имя. Откуда-то из глубины коридора донесся тоскливый вой, кто-то залился визгливым хохотком. Два столь разных звука слились в один, эхом гуляя по залу ожидания.

Женщина указала в правый коридор:

– Библиотеку найти нетрудно. Это почти в самом конце коридора.

Я поблагодарила.

– Рада, может, покажется тебе немножко странной, – добавила регистраторша. – Ей дали легкое успокоительное, так что речь у нее малость заторможенная. Ну а так она ничего. Обычно.

Я снова поблагодарила женщину и вышла в коридор. Цокая каблучками по твердому полу, я ощущала приступ ледяного страха. Двери по обе стороны коридора были закрыты, но почти в каждой палате звучали голоса.

Медсестра в белом халате и с высокой афропрической провела мимо меня совсем юную женщину. Несчастная задыхалась от плача, вытирая слезы желтым платочком.

Рада Фергюс ждала меня в библиотеке. Переступив порог, я огляделась. Комната скорее напоминала удобную гостиную с мягкими креслами, кушетками и высокими стеллажами, которые занимали три стены из четырех. Сквозь высокое окно сочился бледный свет. Несмотря на весеннее тепло, в камине мерцал огонь.

Собравшись с духом, я вошла. Сидевшая в темном кожаном кресле Рада медленно повернулась мне навстречу.

Выглядела она получше, чем на фотографии в доме Бренды. Ее каштановые волосы были туго стянуты в хвост, губы накрашены светло-оранжевой помадой, глаза большие, ясные. Одета она была в обтягивающий топ с длинными рукавами и мешковатые линялые джинсы с дыркой на коленке.

– Привет, – робко помахала рукою я, подходя поближе. – Я Лиза.

На ее лице проступила слабая полуулыбка, но она исчезла, как только я приблизилась к ее креслу.

– Мне сказали, что меня пришла навестить подруга. Ты моя подруга?

Я покачала головой.

– Прости. Тут я немножко приврала.

Рада кивнула.

– Это ничего. – Голос у нее был низкий и ровный, бархатистый. Я взглянула на нее. Девушка как девушка. Единственное, что выдавало в ней пациентку психлечебницы, – белый браслет с именем на левом запястье.

– Я присяду? – спросила я, указав на кресло напротив.

– Конечно, – отозвалась Рада, наморщив лоб. – Я тебя знаю?

– Нет. Я все объясню. – Кресло оказалось мягче, чем я ожидала, и громко скрипнуло, когда я погрузилась в его объятия.

– У м-меня проблемы с незнакомцами, – заплетающимся языком проговорила Рада, потупив свои темные глаза.

– Извини, – сказала я. – Я тебя надолго не задержу. Я только хотела поговорить о…

– Ты кто? – перебила она, уставившись на меня с подозрением, и подергала браслет на запястье. – Отвечай. Кто ты такая? Тебя из школы прислали?

– Нет, – сказала я. – Извини.

Если раньше Рада была спокойной, то теперь заметно насторожилась. Она то дергала браслет, то сжимала-разжимала пальцы.

– Мне правда жаль, что я тебя беспокою, – проговорила я, – но тут такое дело… Я сижу с Гарри, сыном Бренды Харт, и…

При этих словах Рада выгнулась мостиком и будто закаменела, дико выкатив глаза. Она вскочила.

– Я… не могу об этом говорить.

– Нет. Всего минуточку. Ну пожалуйста! – Я тоже вскочила. – Я хочу знать…

– Мне снятся кошмары. – Ровный голос Рады вдруг надрывно зазвенел. – Все время снятся. Поэтому я здесь и застряла.

– У меня тоже кошмары, – сказала я. – И в доме я видела всякое. Я видела…

Она попятилась, выставив руки перед собой.

– Мне нельзя говорить. Уйди, пожалуйста.

– Мне просто нужно кое-что выяснить, – настаивала я.

Но Рада зажала руками уши.

– Мне нельзя говорить, – забубнила она сквозь зубы. – Мне нельзя говорить. Он демон. Он чудовище.

Я чуть не задохнулась.

– Ты знаешь Нейта? Нейта Гудмена? Знаешь?

– Он демон! – закричала Рада. – Он мой кошмар. Он демон!

Словно ледяная игла вонзилась мне в затылок, пригвоздив меня к месту.

– Нейт?.. – выдохнула я.

Рада, вся раскрасневшаяся, по-прежнему крепко прижимала ладони к ушам.

– Пожалуйста, Рада, – упрашивала я. – Скажи мне…

– Он демон!

Распахнулась дверь, вбежали две медсестры и мягко взяли девушку под руки. Одна из них стала ласково поглаживать ее по спине, успокаивая. Вторая повернулась ко мне:

– Ты себя не вини. Иногда на нее находит. Ты тут ни при чем.

47

Нейт не явился в школу. Кто-то говорил, что он гриппует. Сэралинн уверяла, что не говорила с ним, поскольку вместе с родителями посещала свой будущий колледж в Бостоне.

Сэралинн хочет учиться на диетолога. Сама-то она, как и все мы, вечно торчит у Лефти, поглощая двойные чизбургеры по два доллара, однако уверена, что сможет улучшить жизнь своих будущих пациентов, обучая их здоровому питанию. Обещает в один прекрасный день стать вегетарианкой. Только школу сперва закончит – уж больно у Лефти чизбургеры вкусные.

Я приперла ее к стенке в коридоре, во время перемены перед третьей парой.

– Почему Саммер приходила предупредить меня о Нейте? – с ходу взяла я быка за рога.

Сэралинн прислонилась к шкафчику.

– Без понятия. В десятом классе они долго были вместе. Думаю, она была для него слишком напористой.

– Может, она знала о нем что-то плохое?

Она наморщила лоб.

– О Нейте? Например?

Я пожала плечами.

– Ты же его родственница. Нет ли в нем чего-нибудь странного?

– Ты про его коллекцию ужастиков?

– Нет, – сказала я. – Чего-нибудь почуднее.

– Нейт есть Нейт, – ответила Сэралинн. – От меня-то ты чего хочешь?

Я хочу, чтобы ты рассказала, не превращается ли он по ночам в демона, чтобы убивать и пожирать тех, кто ему не нравится.

Я хочу, чтобы ты рассказала, не он ли кошмарил предыдущую няню Гарри, пока та не свихнулась.

Я хочу, чтобы ты рассказала, не грозит ли мне тоже опасность.

Прозвонил звонок. Коридор быстро пустел – все расходились по классам.

– Мне нечего тебе сказать, – заявила Сэралинн. – Извини. – Отвернувшись, она побежала прочь, рюкзак подпрыгивал у нее на спине.

* * *

В четыре часа я зашла к Элис за Гарри. Не успела я войти в дом, как он подбежал и схватил меня за руку. Ему не терпелось попасть домой. Одет он был в смешную футболку с Губкой Бобом и свободные белые шорты, которые явно были ему великоваты. На подбородке у него красовалось пятно от шоколада.

– Элис говорит, что мы можем напечь дома пирожных, – сообщил Гарри, дергая меня за руку. Его голубые глазенки смотрели на меня умоляюще. – Можно?

– Ну…

– Бренда оставила вам коробку с шоколадной смесью, – сказала Элис, неожиданно возникнув у меня за спиной. В руках она держала стопку сложенного белья.

– Замечательно, – сказала я.

Элис посмотрела на Гарри:

– Ты получишь пирожные, только если пообещаешь сегодня лечь вовремя.

Он поднял правую руку и баском изрек:

– Клянусь!

Мы с Элис расхохотались – так он торжественно это произнес.

– Договорились, будут тебе пирожные, – сказала я. Гарри потянул меня к выходу. Я попрощалась с Элис и вслед за ним вышла из дома.

День был ясный и теплый, свежий ветерок ерошил нежную весеннюю листву, отчего казалось, будто деревья шепчутся меж собой. Чета малиновок поклевывала землю на задней лужайке, выуживая жирных коричневых червяков.

Мы с Гарри вышли на улицу и направились к его дому. У меня из головы не выходила Рада. Я только о ней и думала. Наконец я решилась спросить о ней мальчика.

– У тебя до меня была няня?

Он кивнул.

– Ага.

– А как ее звали?

– Рада. Она была хорошая, но ей пришлось уйти.

– А почему ей пришлось уйти?

Солнечный свет сиял в его белокурых волосах. Гарри смотрел на меня своими небесно-голубыми глазами, но не отвечал.

– Почему Рада ушла? – повторила я.

– Мама сказала, что она заболела. – Он поддал ногой камушек на тротуаре. Потом забежал вперед и пнул его снова. На этом наша беседа и закончилась.

Рада действительно заболела, все верно, думала я. Что-то случилось, и это событие отправило ее прямехонько в сумасшедший дом.

Мы уже миновали квартал, как вдруг я заметила, что Гарри шагает налегке.

– Гарри, а рюкзак?

Он вытаращил глаза.

– Ой-ей. Забыл у Элис. – Он умоляюще сложил ладошки. – Давай пусть там и останется?

– А домашка побоку?

Он с улыбкой кивнул.

– Так не пойдет. – Я остановила Гарри, придержав руками за плечи. – Стой тут. Никуда не уходи. Я за ним сбегаю.

Отвернувшись, я побежала назад, пока он не начал возражать, срезая через лужайки перед домами, мимо которых мы проходили. Через несколько секунд я, отдуваясь, уже входила на кухню к Элис.

Там ее, однако, не оказалось.

– Элис? Это снова я, – позвала я.

Я поспешила в маленький кабинет, где Гарри с Элис занимались уроками. Обычно рюкзачок Гарри лежал на письменном столе, но сегодня его там не было. В гостиной я его тоже не обнаружила.

Может, Гарри оставил его под столом в кухне?

Уже на полпути я услышала завывания.

Остановилась. Прислушалась. Вопли звучали так жалобно, так по-человечески…

Какой там кот!

Такие горестные, отчаянные призывы о помощи! Неужели они доносятся из подвала?

На верху подвальной лестницы я замешкалась. Потом взялась за деревянные перила и начала спускаться.

Уже почти внизу я обернулась и увидела, кто издавал эти вопли.

Мой испуганный крик огласил подвал.

48

– Не-е-ет. О нет, – простонала я. – Нет. Пожалуйста. Этого не может быть.

Замерев на лестнице, я смотрела на три клетки у стены. Три клетки, в которых сидели странные существа.

Они горбились, поскольку низенькие клетки не позволяли им выпрямиться во весь рост. Вцепившись в прутья длинными костлявыми пальцами, они причитали почти человеческими голосами, высокими, полными невыразимой боли.

– Выпус-с-сти нас-с-с, – прошипело ближайшее существо.

Я не могла дышать. Не могла сойти с лестницы. Какие они жалкие и уродливые… Люди-монстры. В точности как существо, которое я видела в доме у Бренды Харт. Только у этих рожи были еще более искаженными, еще более неправильными, еще более омерзительными.

У одного вместо глаза зияла чернотой пустая глазница. У его соседа были крохотные ручки, слишком короткие для могучего туловища. У третьей твари отсутствовала нижняя челюсть. Губ тоже не было, длинные верхние зубы торчали вниз, а толстый язык рос как будто из самой глубины его черного зева.

У него же нет половины лица…

Мой желудок взбунтовался. Накатила волна дурноты. Давясь рвотой, я, сама не пойми как, все же доковыляла вниз.

На дрожащих ногах я отошла от лестницы и приблизилась к клеткам, не веря своим глазам. Эти скрюченные тела… Эти тощие ручонки… Эти лица с недостающими частями…

Как только я приблизилась, твари разразились бешеным воем и замолотили кулаками по прутьям клеток.

Это не галлюцинация.

Эти твари настоящие.

Что они делают здесь, внизу?

Я снова закричала. Не смогла удержаться.

В ту же секунду одно из чудовищ выпростало руку сквозь прутья, ухватило меня за запястье сухими, горячими пальцами и потащило к себе.

– Нет, пожалуйста, отпусти! Отпусти меня! – выдохнула я.

49

В ответ его пальцы лишь сильнее сдавили мое запястье. Заорав от боли и ужаса, я стала вырываться, но кожа у демона была шершавой, словно наждачная бумага. Острая боль пронзила руку, и я испугалась, что когти твари отсекут ее мне.

Чудовища заголосили в три глотки, подпрыгивая, будто гориллы, исходя слюной и щелкая челюстями.

Я пыталась выкрутить руку из ужасной хватки, но демон вплотную подтащил меня к клетке. Ворча, он приблизил изуродованную морду к прутьям и плюнул мне в лицо.

– А-а-а-а-а-а-а-а! – в ужасе простонала я. Его язык, тоже шершавый, будто наждак, оставил на моей щеке дорожку жгучей, едкой слюны. Меня всю заколотило.

Остальные два демона снова завыли, заголосили. Я уставилась в клетку. Меня поймал тот, у которого не было нижней челюсти. Впрочем, это ничуть не мешало ему втиснуть морду между прутьями и пытаться раскроить мне лицо острыми верхними клыками.

– Отпусти! – завизжала я, но мой голос потонул в оглушительном вое и визге. Мне хотелось зажать руками уши. От ужасных воплей по спине ползли мурашки. – Отпусти-и-и!

Чудовище снова плюнуло в меня. На этот раз смачный харчок просвистел у меня над головой.

Я пригнулась и – о чудо! – вырвала руку из его хватки.

– Эй! – Вскрикнув от неожиданности, я отшатнулась от клетки, не смогла удержать равновесия и грохнулась на пол. Плечо пронзила боль.

Ничего страшного. Главное, я свободна.

Я потерла запястье. Стальные пальцы твари оставили на нем багровую полосу. Бросив последний взгляд на адскую троицу, которая по-прежнему скакала, ворчала и улюлюкала, не сводя с меня глубоко посаженных, тоскливых глаз, я отвернулась и заковыляла вверх по лестнице.

По крайней мере, теперь у меня есть доказательства.

Я не сумасшедшая. Твари действительно существуют. Монстр в доме Бренды – не плод моего воображения.

У меня есть доказательства. Надо срочно звонить в полицию.

Задыхаясь, я вывалилась в коридор и захлопнула дверь подвала. Элис до сих пор не появилась. Должно быть, отлучилась куда-то.

Она лгала мне с самого первого дня. Она сказала, что в подвале воет ее кот. Зачем она держит у себя трех чудовищ в клетках?

К чему ломать голову! Пускай полиция разбирается.

Рюкзак Гарри я действительно нашла на кухне – он стоял, прислоненный к стойке. Я схватила его, по-прежнему слыша в голове звериные вопли и вой, распахнула дверь и пулей вылетела из дома.

Гарри смирненько дожидался меня там, где я его и оставила.

– Где ты была? – спросил он. – Что так долго?

Я подала ему рюкзак. Вытерла пот со лба тыльной стороной ладони.

– Я… э… не могла его найти, – выдавила я.

Он искоса взглянул на меня, прикрывая глаза ладонью от вечернего солнца.

– А почему растрепанная?

– Это, наверное, от ветра. – Я попыталась пригладить руками волосы.

– Есть хочу, – сказал Гарри. – Можно поужинать сейчас?

– Конечно. Нет проблем.

Мы пошли домой. Гарри не стал надевать рюкзак. Вместо этого он помахивал им перед собой, держа за лямки.

– Ты когда-нибудь спускался в тетин подвал? – спросила я как бы невзначай.

Он помотал головой.

– Нет. А зачем?

– Интересно же.

– Тетя Элис говорит, что там беспорядок, и мне туда нельзя.

Мы перешли дорогу. Промчался синий внедорожник. Из окна водителя кто-то помахал мне рукой, но я не успела разглядеть, кто это был.

– А у Элис есть кот? – продолжила я допрос.

Гарри кивнул:

– Мистер Пушок.

– Я никогда не видела Мистера Пушка. Как он хоть выглядит?

Гарри пожал плечами.

– Он никогда не выходит. Трусит.

– Он что, постоянно сидит в подвале?

Вместо ответа Гарри сорвался с места и припустил через лужайку к дому, размахивая рюкзаком.

Он постоянно сидит у Элис, подумала я. Как получилось, что он никогда не слышал тварей в подвале? Как она заставляет их вести себя тихо?

Ничего, полиция разберется. Потирая саднящее запястье, я поняла, что никогда не забуду ужаса, пережитого в подвале. И все-таки я испытывала облегчение – облегчение оттого, что я вовсе не сумасшедшая, которой мерещатся выдуманные чудища из ужастиков.

Мне не терпелось позвонить в полицию. Я подогрела в микроволновке пиццу и нарезала немного салата. Пока Гарри ужинал, я перешла в гостиную, откуда он не мог услышать разговор.

Я нашла в кошельке визитку капитана Риверы. Дрожащей рукой набрала номер.

Наконец-то. Наконец-то ему придется мне поверить.

Мне пришлось переговорить с двумя офицерами, прежде чем меня соединили с капитаном.

– Ривера, – буркнул он недовольно.

– Я не сумасшедшая, – выпалила я. – Я видела других тварей. Своими собственными глазами. Я не сумасшедшая.

50

На том конце линии повисло долгое молчание. Потом Ривера произнес:

– Кто это?

– Ой. Простите. – Я зажмурилась, чувствуя себя круглой идиоткой. – Это Лиза. Лиза Брукс.

– Ах да… Что тебе нужно?

– Я не сумасшедшая, – повторила я, – я говорила правду. Демоны существуют.

Опять тишина. Затем:

– Лиза, ты показывалась своему врачу?

– Нет. Выслушайте меня, капитан Ривера, на этот раз вы просто обязаны выслушать. Я видела еще трех таких же тварей. В клетках.

– Трех тварей из фильма ужасов в клетках?

– Да. Одна меня даже схватила. Они кричали, выли и прыгали, а тот как схватит меня за руку, и…

– Очень жаль. От тебя никакой помощи, Лиза. У нас тут висяк, подвижек нет, а ты еще…

– Я помогаю, – возразила я.

– Я, конечно, сочувствую твоему горю и твоим проблемам, – продолжал Ривера, – но…

– Ну дайте мне еще один шанс, – взмолилась я. – Поверьте мне хоть раз. Один-единственный. И если окажется, что я не в себе… я больше не буду вам докучать. Клянусь.

– Я действительно не могу…

– Просто приезжайте к дому Элис и загляните в подвал. Это совсем не отнимет у вас времени. Вы увидите, что я не сумасшедшая. Что я ничего не выдумала. Эти твари настоящие и… и…

Мне пришлось сделать паузу. Слова лились из меня водопадом. Я знала, что говорю как законченная психопатка. Но мне так было нужно, чтобы он поверил, так хотелось показать ему, что я обнаружила…

– Ну хоть разок! – закричала я. – Вы мне еще спасибо скажете! Клянусь, вы мне будете благодарны!

– Ладно, – бросил Ривера. – Ладно-ладно. Зачем же в ухо орать?

Я сглотнула:

– Приедете?

– Давай адрес. Приеду. Все равно у меня перерыв на ужин.

– А. Хорошо. Замечательно. – До меня не сразу дошло, что я победила.

Я дала ему адрес.

– Я вас там встречу, – сказала я. – Они в подвале. Сами увидите.

Я дала отбой. И услышала, как Гарри зовет меня из кухни. Гарри. Я чуть не забыла о нем. Что с ним делать, пока я сбегаю к дому Элис? Туда его с собой не возьмешь, но и одного оставлять тоже нельзя.

Однако выбора нет.

Я побежала на кухню.

– Хочешь еще покушать?

Гарри зычно рыгнул и потер живот.

– Не-а, я налопался. Теперь домашка?

– А хочешь поиграть на своей приставке?

– Да. Да! Можно?

– Мне надо отлучиться на пару минуток, – сказала я. – Если поклянешься, что будешь сидеть в гостиной и оттуда – ни ногой, я разрешу тебе поиграть прямо сейчас.

Он взглянул на меня исподлобья:

– Ты хочешь выйти?

Я кивнула.

– Всего на две минуты. Ну ладно, на пять. Клянусь. Ну как? Будешь сидеть спокойно и играть в свою игру?

Гарри взметнул кулачки над головой:

– Да! Класс!

– И не расскажешь маме, что я отлучалась?

Он ухмыльнулся:

– Если дашь мне лечь поздно.

– Та-ак? – прищурилась я.

– Я не скажу ей, если пообещаешь, что я смогу лечь поздно.

Я вздохнула.

– Гарри, ну ты же знаешь, тебе нельзя.

– Обещаешь? – уперся он. – Обещаешь?

Мне нужно бежать к Элис. На пререкания нет времени.

– Ладно, – сдалась я. – Можешь лечь поздно. Обещаю.

Я посадила его играть. Проверила, все ли двери заперты. После чего выскочила через парадную дверь, пронеслась через лужайку и выбежала на Фиар-стрит.

Багровый шар заходящего солнца садился за деревья, расчертив лужайку длинными тенями. В воздухе, благоухавшем цветами, разливалась вечерняя свежесть. Жильцы дома на углу подстригали лужайку, и, когда я перебежала через дорогу, меня встретил аромат свежескошенной травы.

Срезав путь через задние дворы, я оказалась на гравийной аллее. Едва я достигла квартала Элис, как к тротуару подкатила патрульная машина. Вылез Ривера. Я помахала ему рукой на бегу.

Черная форменная рубашка капитана была помята, глаза скрывались за солнцезащитными очками. Он захлопнул дверцу, отрезав потрескивание рации, доносившееся из салона.

– Напрасно ты пришла, Лиза, – сказал он, разглядывая дом.

– Но я хотела, чтобы вы нашли их при мне, – возразила я. – Для меня это тоже важно. Знаю, вы считаете меня сумасшедшей и…

Он небрежно отмахнулся:

– Я не считаю тебя сумасшедшей. Давай пока не будем об этом. Сперва осмотрим подвал. Тогда станет ясно, кто тут спятил.

Это он, наверное, хотел пошутить, не знаю. Его лицо казалось выточенным из темного дерева – суровое, непроницаемое.

Я последовала за ним по дорожке. Не успели мы подойти к крыльцу, как в дверях возникла Элис. Из ее волос торчали розовые бигуди. Она сощурилась на меня:

– Лиза? Что-то случилось? С Гарри все хорошо?

– Он в порядке, – ответила я, вдруг ощутив себя не в своей тарелке. Ведь только что я буквально сдала сестру Бренды в полицию. Не стоило, наверное, приходить сюда с Риверой…

– Гарри в порядке. Я просто…

Капитан вышел вперед.

– Добрейший вечерок. Покорнейше прошу извинить за беспокойство. К нам поступило обращение…

– Обращение? – Лицо Элис удивленно вытянулось. – А почему бы вам не зайти? – Она отступила в сторону, придерживая дверь.

Вслед за полицейским я прошла в гостиную. Его взгляд бегло обшарил комнату. Я не знала, куда девать руки. То совала в карманы, то вынимала.

– Надеюсь, это не слишком вас затруднит, – любезно начал Ривера, – но я хотел бы знать, нельзя ли мне по-быстрому осмотреть ваш подвал.

Чего он перед нею раскланивается? У нее там кошмарные МОНСТРЫ сидят!

Приложив ладонь к горлу, Элис сделала удивленные глаза:

– Мой подвал?

Вот актриса, подумала я. Посмотреть со стороны – сама невинность.

– Вы хотите осмотреть мой подвал? – переспросила она. – С ним разве что-то не так?

– Надеюсь, что нет, – отвечал Ривера, бросив на меня выразительный взгляд.

Я попятилась к двери, крепко скрестив на груди руки. Коленки дрожали от слабости. Я указала в коридор:

– Лестница в подвал там.

– Вы знаете, я без ордера… – смущенно произнес Ривера.

– Ничего страшного. – Элис пересекла комнату. – Не представляю, какие проблемы могли возникнуть с моим подвалом, офицер. Говорите, вы получили обращение?

Ривера кивнул.

– Так вы разрешите мне посмотреть внизу?

Элис отворила дверь.

– Извольте. Никаких проблем. – Она зажгла в подвале свет.

Топоча бутсами по хлипким ступенькам, Ривера начал спускаться. Элис попыталась было заступить мне дорогу. Ей, конечно, хотелось спросить меня, что происходит.

Но я протиснулась мимо нее и последовала за Риверой. Уже почти внизу я остановилась и огляделась. Увидела потрепанный диван, накрытый простыней, стопку старых журналов и несколько разнокалиберных картонных коробок у стены.

Остановившись посреди подвала, капитан повернулся ко мне и сурово сдвинул брови:

– Ну-у?

Я отвернулась. Не могла смотреть ему в лицо.

Боже мой. Боже мой.

Подвал опустел. Ни клеток. Ни тварей.

И тут я заметила, что из темноты между двумя коробками за мною следит пара горящих глаз.

– Там! – закричала я, указав рукой. И осеклась, потому что из-за картонок величаво вышел огромный серый с белым котяра. Он выгнул спину, потянулся и сладко зевнул. Его глаза светились бледно-зеленым светом.

– Мистер Пушок! – воскликнула Элис. – А я тебя обыскалась!

51

Элис подхватила кота на руки и прижала к груди.

– Плохой мальчик, внизу спрятался! – Она повернулась к Ривере. – Мы закончили?

Он кивнул.

– Да, благодарю. Я очень ценю вашу готовность сотрудничать.

Говоря эти слова, капитан не содил с меня глаз. Я знала, что он думает: «Лиза, ты больная».

Я первой поспешила наверх, чтобы не разбираться с Элис. Как я ей это объясню? Она все расскажет Бренде, к гадалке не ходи. Теперь я как пить дать вылечу с работы.

На улице Ривера похлопал меня по плечу, но вид у него был крайне недружелюбный.

– Ну что я могу сказать, Лиза, – вздохнул он. – Ты приемы у врача не пропускаешь?

Я кивнула.

– Не хочу показаться грубым, – продолжал капитан, глядя мне прямо в глаза, – но у меня тут два убийства, и я не могу тратить на тебя свое время.

Не дожидаясь ответа, он размашистым шагом направился через лужайку к патрульной машине, качая головой.

Он думает, что я чокнутая.

– Но я не чокнутая, – пробормотала я себе под нос.

Эти несчастные создания были настоящими. В доказательство у меня до сих пор оставалась красная отметина на запястье.

Ну почему я не показала ее капитану Ривере? Хотя он, конечно, все равно бы не поверил, что это сделало чудовище. Теперь он и подавно не поверит ни одному моему слову.

Но я знала, что не сумасшедшая. Так же как знала, что монстры в клетках были реальными.

Неужели Элис видела, как я спускалась в подвал? И нашла способ быстренько убрать их куда-то?

За этими тревожными мыслями пришла еще одна: каким боком причастен к этому Нейт? Раз Бренда ему родня, значит, и Элис тоже. Но какая связь между Нейтом и тремя изуродованными тварями?

Я уже не сомневалась, что это Нейт стоит за двумя зверскими убийствами. Он без конца писал и названивал, но пока мне удавалось избегать встречи.

В голове у меня царила полная неразбериха. Раньше я думала, что волнуюсь за Нейта, а теперь поняла, что до ужаса боюсь его. Я была убеждена, что его коллекция ужасов – не просто хобби. Для него это – реальность.

Когда машина Риверы отъехала от тротуара, я вдруг вспомнила про Гарри.

Я обещала ему вернуться через пять минут, а сама отсутствовала больше пятнадцати.

Элис окликнула меня с крыльца, но я сделала вид, будто не слышу, и убежала. Через несколько минут я влетела на кухню:

– Ты в порядке? Гарри? Все хорошо?

Напрасно я волновалась. Он сидел в мерцающем свете экрана, поглощенный игрой. Я упала в ближайшее кресло, задыхаясь от беготни.

– Куда ты ходила? – спросил Гарри, не сводя глаз с экрана.

– Да так, к Элис – ответила я. – Ты в курсе, что, если играть так долго, заработаешь растяжение? Большие пальцы посинеют.

Он засмеялся:

– Не верю.

– Ладно, время уже позднее, – сказала я, встав между ним и экраном. – Извини, дружок, но пора за домашку.

Гарри положил джойстик.

– Помнишь? Ты сказала, что я могу лечь поздно!

– Помню, – я потрепала его по плечу. – Все же это плохая идея. Если твоя мама узнает…

– Ты же ОБЕЩАЛА! – завопил Гарри. – Ты ОБЕЩАЛА! – В его голосе звенела искренняя жгучая обида.

– Ты прав, – сдалась я. – Уговор дороже денег. Можешь лечь попозже.

В ответ он расплылся в улыбке. Когда он так улыбался, у него на щеках проступали очаровательные ямочки. Он обнял меня за пояс.

– Прекрати! Слишком сильно! Слишком сильно! – закричала я, отцепляя его.

Он засмеялся:

– Я сильный.

– Как тебе удается быть таким милым?

– Я тренируюсь!

Я расхохоталась: не ожидала такого ответа. И вот уже мы оба хохотали во все горло. Во дает!

Мы положили его тетрадку по математике на кухонный стол, и я помогла ему решить пару задачек. Вообще-то, Гарри и без моей помощи превосходно справлялся. Он был умница и отлично разбирался в математике.

А вот у меня от нее голова пухнет. Наверное, у меня склад ума неподходящий, нелогический. Так-то я хорошистка. Учеба дается мне без труда. А вот на математике приходится из кожи вон лезть, чтобы не отставать.

После математики Гарри должен был прочитать рассказ с вопросами в конце. Сидя напротив, я смотрела, как он читает. Вот это усердие! Он не отрывал глаз от страниц, пока рассказ не закончился.

Разобравшись с его домашкой, я приготовила огромную миску попкорна, и мы уселись в гостиной смотреть диснеевский мультик по «Нетфликсу». Гарри смеялся, хлопал в ладоши, подпрыгивал. Казалось, чем более позднее время, тем больше он оживляется.

Я не могла сосредоточиться на мультфильме. Каждый звук, каждый треск или скрип старого дома заставляли меня подскакивать. Взгляд мой то и дело обращался к вершине лестницы, где я в прошлый раз увидела зеленоликого демона.

Я поглядывала на телефон. Вдруг Нейт заявится и сегодня?

– Хорош скакать, – сказала я, притянув Гарри к себе. – У меня от тебя уже морская болезнь начинается.

Он засмеялся. Потом взял пульт и поставил мультик на паузу. Повернулся ко мне, широко раскрыв глаза и улыбаясь во весь рот.

– Я люблю не спать допоздна, Лиза.

– Это не слишком хорошая идея, – сказала я. – Мне из-за тебя влетит.

– Я люблю не спать допоздна, – повторил Гарри, и глаза его вдруг засияли каким-то неестественным светом. – А знаешь, почему я это так люблю?

– Почему? – спросила я.

– Потому что я тогда превращаюсь. А это так весело…

Я непонимающе уставилась на него:

– Превращаешься? В смысле, «превращаешься»?

– Смотри.

Гарри поднялся на ноги. Повернулся ко мне лицом. Его улыбка растаяла. Он тихонько заворчал. За его спиной застыл на экране мультяшный дракон, пыхая огнем из ноздрей.

Гарри отступил на шаг. Глаза его закатились так, что виднелись одни белки.

Я испуганно ахнула:

– Гарри, что ты делаешь?!

– Превращаюсь, – шепнул он.

Его волосы втянулись в голову. Стремительно. В ту же секунду на их месте из черепа пробилась полоса густого черного меха, расчертив макушку точно посередине.

Его нос вытягивался, пока не превратился в удлиненное рыло. Рот перекосился. Длинные острые зубы с отвратительным треском вырвались из раззявленных розовых десен. Голубые глаза полыхнули огненной вспышкой – и запылали красным огнем, глубоко утопленные в глазницах.

– Гарри… – выдавила я. – Это ты. Это ты. Ты демон!

Запрокинув голову, он зашипел по-змеиному. Шипение переросло в надтреснутый хохот, больше похожий на рвотные судороги – сухой, раскатистый, холодный, жестокий.

Леденящий душу хохот чудовища.

52

– Не-е-е-е-ет! – вырвался у меня отчаянный вопль.

Я хотела вскочить, но демон с невероятной силой толкнул меня назад. Из его раскрытой пасти вырвался стрекот, как от трещотки гремучей змеи. В следующий миг Гарри накинулся на меня и прижал к дивану.

Его огненные глаза дико вращались. Челюсти щелкали, скрежеща огромными острыми зубами. На оливковой шкуре проступали бусины пота.

– Дай мне встать! Пусти меня! – визжала я.

Но Гарри все сильнее вжимал меня в спинку дивана. Он поднял руки, и я увидела его пальцы – длинные, костлявые. Он запустил их мне в волосы и рванул, стрекоча и шипя, полосуя когтями кожу на голове.

– Отпусти! Пошел прочь!

Я пыталась оттолкнуть тварь, но она была слишком сильной.

Гарри лязгнул зубами. Мочку уха обожгла острая боль. Снова клацнули зубы. Мимо. Неужели он хочет отгрызть мне уши?

Я извивалась и уворачивалась от лязгающих зубов, а его длинный язык, горячий и шершавый, с трескучим шипением елозил по моей щеке, скользил и прижимался, царапая кожу, жадно облизывая лицо…

Он убьет меня. Как остальных. Как всех остальных. Растерзает на куски и сожрет внутренности.

Я пыталась закричать, но не могла издать ни звука. Обхватив мою голову змеевидными пальцами, демон не давал мне отвернуться. Все сильнее вжимая меня в диван, он разинул пасть и стал опускать голову.

Сейчас он обглодает мое лицо!

Смрадное, жаркое дыхание опалило мне щеки. Глаза демона мерцали кровавым огнем. С острых зубов сочилась слюна.

Я зажмурилась. Задержала дыхание. Стиснула зубы.

И ждала нестерпимой боли.

Ждала.

Нет.

Чей-то голос воскликнул:

– Глазам не верю!

Женский голос.

Открыв глаза, я увидела Бренду. Гарри по-прежнему нависал надо мной, шипя и пуская слюну. А Бренда, гневно подбоченившись, взирала на меня через спинку дивана.

– Лиза! – воскликнула она. – Что ты наделала?!

53

– Как ты могла? – причитала Бренда. – Ты позволила ему не спать допоздна!

Обогнув диван, она схватила Гарри за плечи, оторвала его от меня и швырнула на пол, навалившись сверху.

Чудовище не сопротивлялось. Даже не пыталось отбиться. Оно начало превращаться обратно в мальчика. Черная шерсть втянулась в голову, уступая место светлым кудряшкам. Огненные глаза закрылись, а открылись уже голубыми и ясными. Оливковый цвет поблек, морда втянулась в череп, а на ее месте возникло лицо – знакомое личико Гарри, милое и невинное, хоть и слегка пристыженное.

Втянув голову в плечи, он отвернулся, чтобы не смотреть мне в глаза.

Я вскочила, вытирая со щеки тягучие слюни. Попыталась пригладить волосы. Сердце бешено колотилось.

Бренда встала передо мной, стиснув зубы и сжимая кулаки.

– Я тебя предупреждала, Лиза, – процедила она. – Предупреждала же.

– Я… я не знала…

От пережитого ужаса я буквально оцепенела. Что ей от меня нужно? Думает, я стану извиняться – простите, мол, что не уложила вовремя вашу деточку?! Хороша деточка – настоящий демон!

– Я… я пойду, – пролепетала я и шагнула вперед.

Бренда тут же преградила мне дорогу.

– Извини. Я не могу отпустить тебя домой, Лиза.

– Но… – Я попыталась прошмыгнуть мимо нее, но она оказалась быстрее и сильно толкнула меня плечом. Я отшатнулась, взмахнув руками, чтобы устоять на ногах.

– Нельзя тебе уходить, Лиза, – промолвила миссис Харт. – Ты видела, кто такой Гарри. Я не могу допустить, чтобы ты всем это растрепала.

– Но… но… Бренда, я вас не понимаю, – пролепетала я, обретя наконец дар речи. – Ведь он чудовище. Убийца. Нельзя же позволять ему…

– Знаю, он вел себя плохо, – перебила она. – Но я умею его обуздывать.

– Обуздывать?! – вскричала я. – Он Саммер убил! И Айзека…

– Знаю. Но это уже не он, а ты виновата.

– Я?! Я виновата?! Двое убитых, а виновата я?! Вы в своем уме?

– Ты ему потакала, – недобро усмехнулась Бренда. – У тебя ведь были совершенно четкие указания. Никому бы ничего не грозило, если бы ты делала, как тебе сказано. А ты, несмотря на мои предупреждения, позволяла ему не спать.

– Вы не предупреждали, что он демон! – огрызнулась я, лихорадочно озираясь.

На кофейном столике как ни в чем не бывало стояла наполовину полная миска с попкорном. Угрожающе застыл на экране мультяшный дракон. Нормальная жизнь. Все это были признаки нормальной жизни.

Вот только моей нормальной жизни пришел конец.

У меня за спиной Гарри поднялся на ноги, пряча руки в карманах, его белокурые волосы сияли, на лице играла заговорщицкая улыбочка. А передо мной стояла Бренда, готовая на все, чтобы не дать мне уйти.

– Вы не имеете права меня удерживать, – проговорила я. – Бренда, вы должны понимать, что…

Она вскинула руку, веля мне замолчать. Она неотрывно смотрела на Гарри.

– Он все, что есть у меня на свете, – прошептала она. – Он мне дороже жизни. Я растила его… растила ради остальных.

Остальных?

– А? Каких еще «остальных»? – вырвалось у меня.

– Ты ничего не знаешь, да?

– Да, черт возьми, откуда мне знать?

А я-то считала демоном Нейта. Как же я ошибалась…

– Моя семья растит его, – произнесла Бренда. – Мы с Элис, Нейтом и Сэралинн взяли на себя великую ответственность.

Я поперхнулась.

– Нейт и Сэралинн в курсе? Они знают, что Гарри – чудовище?

– Он не чудовище, – нахмурилась Бренда. Голос ее дрожал от едва сдерживаемых чувств. – Первые трое – да, были чудовищами. Они не смогли стать людьми. Так и остались недоделками. Неудачами. Ошибками, которые нам пришлось скрывать. Но Гарри… Гарри само совершенство. Мы создали его, мы растим его, мы…

Дальше я уже не слушала. Все мои мысли занимали Нейт и Сэралинн. Я считала их своими друзьями, а они всё знали с самого начала. Знали, кто расправился с Саммер и Айзеком, – и скрывали это.

Они сообща растили какого-то демона, которого сами и создали.

– Я не могу допустить, чтобы ты все разрушила, – прервал мои мысли дрожащий голос миссис Харт.

– Бренда, пожалуйста…

– Я не выпущу тебя из дома живой. Остальные зависят от меня, я обязана вырастить Гарри!

Гарри молча держал руки в карманах, глядя на маму. Его прелестное личико расплылось в ухмылке, и он снова начал превращаться. Светлые волосы втянулись в череп, сменившись полосою черного меха. Лицо выдвинулось вперед, превращаясь в морду, загорелись красным огнем глаза…

Ворча и сопя, Гарри снова становился демоном. Он защелкал зубами, не сводя с меня голодных глаз. Густая белая слюна потекла с его подбородка.

– Я не могу тебя отпустить. Я не могу тебя отпустить.

Охваченная ужасом, я смотрела на Гарри, завершавшего превращение, и не заметила, как Бренда ускользнула из комнаты. Обернувшись на ее голос, я увидела, как она выбежала из кухни, – и ахнула, потому что в ее руке сверкал огромный кухонный нож.

Я остолбенела. Гарри-демон приближался, чтобы не дать мне уйти.

– Смотри, на нож не напорись! – завопила Бренда.

– Пожалуйста, не надо!.. – пролепетала я.

Вытаращив глаза, Бренда налетела на меня и ударила ножом в сердце.

54

Нет. Я успела увернуться прежде, чем лезвие опустилось.

Я кинулась на пол, и нож рассек воздух у меня над головой. Затылком я ощутила легкое дуновение – это лезвие пронеслось над волосами.

Миссис Харт снова занесла нож, но я перекатилась ей навстречу и всем телом ударила ее по лодыжкам, сбив с ног. Она рухнула на спину, нож вылетел из ее руки.

Застонав, Бренда начала подниматься, но я кинулась на нее сверху и попыталась прижать к полу. Сцепившись, мы покатились по ковру.

Краем глаза я заметила, что демон тяжело шагает к ножу. Плечи твари судорожно вздымались, она возбужденно лязгала зубами.

Скатившись с Бренды, я рванулась за ножом.

Поздно.

Змеевидные пальцы Гарри сомкнулись на рукоятке.

Он вырос надо мной. Беззащитная, я замерла перед ним на коленях. Нож взлетел…

Громкий окрик заставил демона обернуться.

Я тоже обернулась: высадив плечом окно, в гостиную с треском и звоном вломился Нейт. Он приземлился на ноги, не сводя глаз с демона, занесшего нож. Потом он со звериным воплем устремился вперед, подхватил со столика возле дивана лампу с голубым абажуром и с размаху обрушил ее на голову Гарри.

Чудовище со стоном рухнуло на пол. Оно скорчилось на животе, накрыв нож своей тушей, и больше не двигалось.

– Что ты наделал! – возопила Бренда. – Ты в своем уме? Что ты сделал с Гарри?!

Вся побагровев, она налетела на Нейта с кулаками. Обхватив Бренду за талию, он прижал ее руки к бокам. Она бешено извивалась, но Нейт был сильнее. Он развернул ее и оттолкнул, отчего она, крутанувшись, упала на диван.

– Нейт, что ты здесь делаешь? – воскликнула я.

– Я знал, что тебе грозит беда, Лиза, – проговорил он, не сводя глаз с Бренды. – Я хотел сказать тебе, почему Сэралинн притворилась, будто не видела демона. Сказать, что мы с ней отвечаем за его благополучие. Но… но…

Бренда вскочила.

Нейт повернулся ей навстречу, сжимая кулаки, полный решимости стоять до конца.

– Беги, Лиза, – сказал он, мягко подтолкнув меня. – Спасайся. Ну!

С мгновение я колебалась. Потом сорвалась с места и на дрожащих ногах бросилась к выходу, не оглядываясь. За спиной я слышала гневные крики Бренды. Слышала звуки борьбы.

– Не дай ей уйти! Она все погубит! – вопила миссис Харт.

– Нет, Бренда, с этим пора кончать! Я не позволю тебе убить ее. С этим пора кончать!

А в следующий миг я выскочила за дверь, и в моих ушах звучали уже крики Нейта. Я вылетела в ночь, свежий воздух остудил мое пылающее лицо. Я бежала, бежала по Фиар-стрит – улице Страха. Совершенно безлюдной. Кругом не было ни души. Никаких машин. Ни малейшего движения. Большинство домов были погружены во мрак.

Я бежала сломя голову, без оглядки. Бежала, спасая свою жизнь. И всю дорогу меня преследовали яростные, негодующие вопли Бренды.

Уже находясь в квартале от ее дома, я все равно слышала ее вопли и визг. Страшные вопли, которые, несомненно, будут преследовать меня всю жизнь.

55

На следующее утро я меряла шагами кабинет доктора Шейн. Я была слишком напряжена и слишком расстроена, чтобы сесть в кресло у ее стола. Сложив руки на коленях, она не сводила с меня спокойных глаз, пока я суетилась, не находя себе места.

На столе зазвонил телефон, но доктор Шейн не стала брать трубку. Вокруг ее головы жужжала муха, но и ее она не удостоила вниманием. Мой рассказ длился уже минут десять, хотя мне было трудно не потерять нить повествования.

– Продолжай, – велела доктор Шейн. – Ничего страшного, если не по порядку. Расскажи мне, что ты видела, что случилось вчера ночью.

Мои руки превратились в ледышки. Блуждая по комнате, я без конца растирала их.

– В полиции мне не поверили, – сказала я. – Родная мать – и та не поверила. Никто не поверил. Все считают, что я свихнулась.

– Они считают, что у тебя проблемы, – поправила доктор Шейн. – «Свихнулась» – это слишком резко.

– Да плевать. – Я остановилась и повернулась к ней. – Какая разница? Этот мальчик действительно демон, доктор Шейн. Бренда Харт растит в своем доме демона.

Открыв блокнот в черной обложке, она несколько секунд что-то записывала. У меня все затрепетало в груди. Меня бросало то в жар, то в холод. Никогда в жизни я так не волновалась.

Подойдя к столу, я упала в кресло. Все, набегалась. Ноги стали как резиновые. Я достала свой айфон и положила на колено.

– А ведь есть и другие, – сказала я. – Другие демоны. Неудачные эксперименты. Это чистая правда.

Доктор Шейн посмотрела на меня долгим взглядом и добавила в блокнот еще несколько строчек.

– Я видела их у Элис в подвале, в клетках, – продолжала я. – Но когда я привела капитана Риверу, их уже и след простыл. Элис куда-то их перепрятала.

Доктор Шейн постучала ластиком по стеклянной крышке стола, сощурив глаза за стеклами очков. Я знала, что она напряженно думает.

– Тебе, наверное, было страшно до ужаса, – сказала она. – Мне очень жаль, что ты такое пережила, Лиза. И очень хорошо, что я с тобой. Я понимаю, как тебе теперь одиноко. Я очень рада, что я с тобой, что у тебя есть кто-то, кому можно верить, кому можно… довериться.

Я сглотнула.

– Значит, вы верите мне? Правда? – робко спросила я. – Вы моя последняя надежда, доктор Шейн. Вы верите мне?

Она помедлила.

– Да, я верю тебе, – наконец сказала она.

– О, слава Богу! – воскликнула я. – Спасибо. Спасибо.

– Я верю тебе, – повторила доктор Шейн. – Мало того, я знаю, что ты говоришь правду.

– Какое облегчение, – сказала я. – Спасибо!

Она поднялась из-за стола.

– Я знаю, что ты говоришь правду, Лиза. Вот почему я подыщу тебе хорошую больничку, ты там хорошенько полежишь…

Я ахнула. Мои руки непроизвольно взметнулись к лицу.

– Больничку? Как?! Что вы имеете в виду?

– Долго так полежишь, основательно, – доктор Шейн понизила голос почти до шепота. – Мы не дадим тебе разболтать про нас. Это недопустимо.

56

Опершись руками о крышку стола, доктор Шейн подалась вперед и впилась в меня взглядом.

– Ты ведь понимаешь, почему тебя придется изолировать, не так ли?

Она ждала ответа, а я сидела, оцепенев, с колотящимся сердцем, сжимая в руке телефон.

– Ты кое-что видела, – продолжала она. – Наяву или нет… это уже не существенно. Ты видела то, что не следовало.

Она выдавила улыбку. Нехорошую улыбку, недобрую.

– Я выпишу тебе справку, Лиза, чтобы тебя как следует пролечили. Годик, а то и два… вместе с другими пациентами, которым мерещится всякое.

Как Раду, подумалось мне. Я буквально увидела ее – предыдущую няню Гарри, запертую вдали от дома в лечебнице Мартинсвилля. О, эта лечебница! Я представила там себя, накачанную лекарствами, беспомощную, – малахольная девица, которая видит чудовищ…

По моей спине прокатилась дрожь.

– А когда ты оттуда выйдешь, – продолжала доктор Шейн, – никто тебе не поверит. Ни одна живая душа. Ну а мы продолжим наше общее дело и будем жить дальше как ни в чем не бывало.

– Я… я не понимаю, – пробормотала я. – Вы специально выбрали меня, чтобы я присматривала за Гарри. Почему? Почему я?

Отодвинув кресло, доктор Шейн снова уселась за стол. Взяла карандаш, покатала между пальцами, не сводя с меня насмешливого взгляда.

– Я выбрала тебя потому, что ты получила серьезную травму, – сказала она. – У тебя была тяжелая контузия. Тебя преследовали кошмарные сны и видения. Ты была идеальным выбором.

– Идеальным?

– Ну а как же! Я знала, что никто тебе не поверит, даже если ты узнаешь правду. С предыдущей няней было столько мороки… Пришлось от нее избавиться. А тут так удачно подвернулась твоя автокатастрофа.

Я чуть не задохнулась.

– Удачно подвернулась?! У меня в ней отец погиб!

– Зато ты попала прямиком ко мне, – промурлыкала доктор Шейн. – А я сразу поняла, что ты – то, что нам нужно.

– Как вы могли? – закричала я. – Гарри убийца! Он убил двух человек, двух ребят из моей школы!

– А кто в этом виноват? – усмехнулась она в ответ. – Кто позволял ему ложиться поздно? Это твоя вина, и ничья больше. – Доктор Шейн стукнула кулаком по столу. – В остальном Гарри совершенен. Трижды мы терпели неудачу, но он совершенен. И ради его блага я позабочусь, чтобы тебя упекли всерьез и надолго.

– А вот это вряд ли, – спокойно ответила я.

Заморгав, доктор Шейн уставилась на меня.

– Что ты сейчас сказала?

– Я сказала, что это вряд ли, доктор Шейн. Не думаю, что меня упекут. Вот вас – очень даже может быть. А меня – нет.

57

– Ты что, совсем рехнулась? – рявкнула доктор Шейн с искаженным от гнева лицом.

– Вы правда думали, что я вас не раскушу? – улыбнулась я. – Это же вы направили меня на работу к Бренде, сказав, что знали ее раньше. Следовательно, должны были знать, что она делает с Гарри.

– Ты не понимаешь, что несешь, Лиза.

Я покачала головой.

– Телефончик у меня на коленях видите? А он подключен к приложению «ФейсТайм». Слыхали о таком?

Доктор побледнела. Ее губы сжались в тонкую линию.

– Да, я знаю, что такое «ФейсТайм»…

– Так вот, капитан Ривера и еще двое офицеров полиции Шейдисайда находятся вот за этой дверью. – Я указала на дверь. – Сидят в комнате ожидания и с ба-альшим интересом слушают нашу приватную беседу…

Доктор Шейн пробормотала что-то себе под нос. Я не расслышала, но в ее глазах явственно читался страх.

– Вы только что сделали признание, – продолжала я. – Теперь они готовы повязать и Гарри, и Бренду, и Элис, и Нейта, и Сэралинн, и тех трех несчастных тварей в клетках. С убийствами в этом городе пора кончать.

Я аж запыхалась, выдав эту речь. Я вцепилась в телефон как в спасательный круг.

От яростного вопля доктора Шейн я ахнула. Она перемахнула через стол, оттолкнув меня с такой силой, что я чуть не вылетела из кресла, и, стуча каблуками по ковру, бросилась к выходу – прямо в теплые, дружественные объятия капитана Риверы и его полицейских.

– ДА! – гаркнула я, взметнув над головой кулаки. – Да! Да!

Я выбежала в комнату ожидания, где меня уже дожидалась мама. Глаза ее блестели от слез, щеки покраснели. Она пыталась заговорить, но от избытка чувств не могла произнести ни слова. Наконец она обняла меня здоровой рукой за плечи и прошептала:

– Пойдем домой.

Эпилог

Не знаю, каким образом полиции удалось не допустить правды в новостях.

Само собой, о двух убийствах судачили на каждом углу. История «убийцы-каннибала» прогремела на весь город. Жители были, конечно, в ужасе.

Но еще больше они ужаснулись бы, узнав, что убийства совершало демоническое дитя, которое втайне от всех растило некое секретное общество с Фиар-стрит.

В общем, правда в новости не попала.

Скорее всего, полицейские с журналистами решили не пугать горожан. Или просто не хотели, чтобы по городу расползлись новые жуткие слухи об улице Страха.

А может, они подумали, что в такое все равно никто не поверит. Мне ведь никто не верил… до самой развязки.

Словом, остается лишь гадать, почему историю замяли. Одно я знаю точно: с того дня, как я привела полицию в приемную доктора Шейн, Нейт и Сэралинн в школе не появлялись. Больше их никто не видел. Никаких заявлений на их счет не было. Директор, учителя – никто и словом о них не обмолвился.

Неделю спустя я проезжала по Фиар-стрит мимо дома Бренды. Дом стоял темный и пустой. Не было никаких признаков, что там кто-то живет. На лужайке перед домом Элис торчала табличка с надписью «ПРОДАЕТСЯ».

Удивительное дело: мне даже как-то не хватало всех этих людей, еще недавно занимавших важное место в моей жизни. Я испытывала необъяснимую смесь тоски и печали пополам с облегчением.

Между прочим, однажды я даже попробовала позвонить Нейту. Да, я знала, что он состоял в зловещем сговоре с другими опекунами демона. Знала, что он с самого начала лгал мне. Знала, что он не тот, за кого себя выдавал.

И все-таки Нейт спас мне жизнь. В последний момент он поддался зову сердца и не дал Бренде меня заколоть, а мне позволил сбежать. Вот у меня и возникла безумная идея – что я должна позвонить ему и поблагодарить за спасение.

Но когда я набрала его номер, то не услышала даже гудков. Лишь тишину.

– Мертвая тишина, – пробормотала я себе под нос. – Мертвая.

Я набирала его номер еще раза три. И только потом сдалась.

– Все кончено, – сказала я себе. – Теперь со мной все хорошо. Что было, то прошло.

Да, без сомнения, моя жизнь вернулась в мирное русло. Прежде всего, я наслаждалась своей новой работой.

Мне повезло устроиться помощницей троих штатных воспитательниц в детский развлекательный центр. После занятий нам приходилось заботиться о пятнадцати-двадцати карапузах от четырех до десяти лет, и каждому мы старались уделить побольше внимания.

– Эта работа будет для тебя лучше, – сказала мама, мастерица преуменьшать.

– Мам, да любая работа лучше, чем нянчиться с демоном! – воскликнула я.

– Я не это имела в виду, – смутилась она. – Просто ты там будешь общаться с людьми, а не торчать в чужом доме сама по себе.

С этим не поспоришь.

И верно, работа была мне в радость, даже в такие дни, как сегодня, когда возня с детьми превращалась в нешуточное испытание. Мне пришлось останавливать кровь из носа у Джереми, две девчушки ожесточенно вырывали друг у друга книжку Доктора Сьюза, а Иван (которого мы прозвали Иваном Грозным) наотрез отказался отдавать свой планшет.

Минди, наша главная, была на приеме у зубного. Так что оборону держали только мы с Кэрол да Одрой, и даже они были слегка на взводе, потому как дети устроили настоящий праздник непослушания.

Я заметила малыша, притулившегося в углу подоконника. Он держал перед собой здоровенный плакат, за которым не видно было лица.

– Это ты, Роджер? – позвала я, пробираясь к нему мимо столика для поделок. – Роджер? Чего сидишь совсем один?

Он медленно опустил плакат. Ахнув, я остановилась. И уставилась на его белокурые волосы, румяные щечки, ангельское личико, очаровательную улыбку…

– О! – Пораженная, я поднесла ладонь ко рту. – Г-гарри! – выдавила я. – Гарри! Что ты здесь делаешь?

Улыбка малыша стала шире.

– Я не Гарри, – тихо сказал он. – Меня зовут Сэм.

Он схватил меня за руку.

– Меня зовут Сэм, – повторил он, усиливая хватку, пока его пальцы не вонзились мне в кожу. – Будешь со мной дружить? Будешь? Будем вместе не спать допоздна…

Примечания

1

О приключениях Рэйчел читайте в книге «Игры для вечеринки». (Здесь и далее примечания переводчика.)

2

Deere & Company (произносится «Дир энд кампани») – американская машиностроительная компания, выпускающая сельскохозяйственную, строительную и лесозаготовительную технику.

Content

Р. Л. Стайн
Не ложись поздно

Часть первая

1

2

3

4

5

Часть вторая

6

7

8

9

10

11

12

Часть третья

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

Часть четвертая

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

Эпилог

Примечания