Детонька

Алиса Орлова-Вязовская

© Алиса Орлова-Вязовская, 2015

© Марина Саенко, дизайн обложки, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Влада нажала кнопку с номером семь. Зеркала в лифте не, оказалось, пришлось копаться в сумочке, искать пудреницу. Так и есть, помада почти стерлась. Лифт тряхнуло, жирная розовая полоска чиркнула по щеке. Влада чертыхнулась, все, как нарочно, не по-людски. Дом какой-то дурацкий, лифт дурацкий, а мамино поручение самое дурацкое из всего. Зачем, зачем туда идти? Жили они как-то раньше без бабки и теперь бы обошлись. «Влада, детонька, сходи, проведай. Бабушка одинокая, кроме нас никого. Может она лежит бедная с инсультом, стакана воды некому подать». Тоже еще нашла несчастную старушку! Да бабка, наверное, их всех переживет. Вот пережила же она папу!

Влада протянула руку к звонку и с ужасом поняла, что напрочь забыла бабкино имя и отчество. Что-то замысловатое, для русского уха непроизносимое. Да она и слышала его пару раз, папа всегда едко называл ее: «пани мамуся».

Что делать теперь? Сказать: здравствуй, бабушка, язык не повернется.

За дверью звякнули ключи. В узком проеме показались сиреневые волосы и газовый шарфик блекло-голубого цвета.

– Что нужно? Денег на домофон не дам, в Бога не верю, картошка не нужна. – Послышался из проема бодрый голос.

– Я, Владислава Домбровская, Мишина дочка. – Свистящим шепотом произнесла Влада.

Сиреневые волосы подвинулись ближе. Морщинистые пальцы с маникюром ослабили узелок на газовом шарфике.

Открылась дверь квартиры напротив, соседка с любопытством оглядела Владу. И осталась стоять в дверях. Из пакета с мусором что-то капало.

– Добрый день, Стефания Юзефовна.

– Добрый, – буркнула бабка. – У вас пакет протекает, загадите весь коридор.

– Ой, ну надо же! Это в нашем магазине такие худые пакеты дают. – Тетка подвинулась ближе. – Я уже в ведро по два пакета ложу, все равно протекает.

– Ну, так ЛОЖИТЕ по три! – Рявкнула бабка и, схватив внучку за рукав, втянула в квартиру.

В полумраке прихожей поблескивало овальное зеркало в серебристой раме с завитушками. Влада машинально взглянула, ну вот, лицо испуганное, растерянное. Вскинула голову, губы поджала, она не побираться пришла, кто еще кому нужен, не известно.

Когда Владислава вышла на улицу, моросил мелкий дождь и сумерки делали силуэты размытыми и какими-то тоскливыми. Нужно было скорей добежать до метро. Зонт, вот растяпа, забыла в общежитии. Теперь запросто может испортить дорогой Светкин костюм. За «аренду» однокурсница просила не меньше курсовой работы. Вот курица тупая! Ничего не соображает, а шмотки модные и дорогие. Ну, ничего, Влада тоже когда-нибудь сможет покупать все что захочет, сама, а не как Светка на родительские деньги.

В метро толпился народ, час пик, ничего не поделаешь. Хотелось тишины, одиночества, все продумать, «разложить по полочкам» беседу с бабкой. Мысли путались, в уши назойливо лезли чужие разговоры. В горле противно пощипывало. Ну, точно, изжога началась. Это все бабкин растворимый кофе, в который по глупой гордости, Влада не положила сахар. И печенье не взяла, хотя есть хотела до обморока. Да и бабка не настаивала и не угощала. Стоит на столе вазочка с печеньем, хочешь, бери, нет, твои проблемы. Может она ждала, что деревенская тетеха внучка запустит пятерню в фарфоровую вазу и начнет метать все подряд и чавкать в придачу? Ох, как хочется скорее доехать до общаги. Тогда Влада закроется в душевой и сможет спокойно все обдумать. Сейчас в голове только отрывочные фразы, даже не фразы, а какие-то облезлые хвостики из слов и ощущений. Но что самое удивительное и даже обидное, в итоге, бабка ей понравилась! Это, уж вообще, ни в какие ворота! Хотя, не то что бы понравилась, а стала понятной, близкой что ли? Вдруг вспомнилось, как увидела на стене свое фото, большое в красивой раме. И долго не могла сообразить, откуда у бабки ее фотография, а у нее самой длинное белое пальто? Когда, наконец, дошло, что это бабуся в молодости, даже мурашки побежали.

Память тут же услужливо подсунула самое обидное детское воспоминание. Тогда Влада первый, и казалось последний раз, увидела бабку. Отец вдруг отпросился с работы и повез дочек в Москву. Владе было семь лет, сестре Аньке три года. Видимо мать не знала о поездке, отец собирал их сам. Теперь понятно, что выглядели девочки ужасно. Плохо расчесанные волосы криво заплетены в косички, сарафаны мятые и туфли «на выход» папа не нашел. Так и отправились в стоптанных сандалиях на босу ногу. В электричке было жарко, едко пахло потом. Влада сидела у окна, сестра на руках у папы. Рядом примостились еще две тетки. Тесно, душно. Одежда прилипала к спине. Рубашка отца стала мятой, под мышками мокрые круги. Когда до них добралась продавщица мороженного, остались только резаные пополам пачки крем-брюле. Палочки тоже закончились и Влада с Анькой перемазались до ушей. Мороженое таяло, коробки раскисли, сладкие капли падали на сарафаны, коленки и даже на сандалии.

После электрички надо было еще ехать автобусом. Аньке все нравилось, Влада злилась, интуитивно чувствовала, что ничего хорошего от поездки не будет. Сам дом и двор она не запомнила, в памяти осталась только круглая карусель. Мальчишки разбегались, держась одной рукой за железный поручень, и запрыгивали на ходу на деревянный круг. Отец оставил их возле телефонной будки и куда-то звонил. Потом усадил на скамейку, сказал надо ждать, сейчас придет бабушка.

Анька ковыряла песок липкой от мороженого рукой. Влада сидела насупившись. Вышла из подъезда незнакомая женщина в нарядном платье. Отец засуетился, поправил ворот рубашки, пытался пригладить волосы. Влада запомнила, что у женщины были бусы из крупных шариков и тонкий блестящий ремешок. Разговор взрослых не запомнился. Единственное что врезалось в память это брезгливо-жалостливый взгляд незнакомки, брошенный на отца и чумазую круглолицую Аньку. Мимолетный интерес вызвала лишь хмурая Влада.

– Что-то путное возможно получится из этой девчонки. – Сказала женщина. – Как тебя зовут?

– Владислава, – буркнула Влада.

– Надеюсь, ее жизнь сложится удачнее твоей. Вот возьми, больше я не могу и не хочу для тебя ничего делать.

Женщина протянула отцу какую-то бумажку.

– Мама! Зачем? Что ты делаешь? – болезненно сморщившись, выкрикнул отец.

– Ну, как сам себе постелешь, так и выспишься.[1] – Хмыкнула женщина.

Отец резко отвернулся, ссутулился, зашагал прочь. Влада схватила сестренку за руку, бросилась за ним. Почувствовала, что случилось что-то очень плохое, гадкое, о чем никогда и никому не следует рассказывать, даже маме. Только потом, она поняла, отец был раздавлен встречей настолько, что совсем позабыл о семенивших за ним дочках. Влада боялась потеряться, боялась остаться с маленькой сестрой в этом незнакомом и плохом городе. Анька спотыкалась, маленькие толстые ножки заплетались. Влада грубо дернула сестренку за руку. Анька упала и заревела. От отчаяния расплакалась и Влада. Только громкий рев отрезвил отца. Беспомощно топтался возле девочек, уговаривал не плакать, дул на Анькину ободранную коленку. Стали останавливаться незнакомые люди, кто-то дал марлевую салфетку, что-то говорили, советовали отцу. Владе запомнились молодая девушка с парнем. Оба веселые, за спинами рюкзаки. Парень строил смешные рожицы, девушка достала из кармана две конфеты «батончик». Анька успокоилась, слезы высохли. Конфеты были мягкими от жары, сестренка сразу сунула свою долю за щеку. Изо рта потекла шоколадная слюнка. Влада продолжала реветь, не пойдет она за руку с этой чуней! Отец уговаривал, пытался погладить по голове. Владислава увернулась, вытирала грязной ладошкой злые слезы, кричала, что хочет домой к маме, сейчас же, немедленно. Подошел милиционер, папа трясущейся рукой достал из кармана мятый паспорт, показывал, что девочки там записаны. Милиционер приложил руку к фуражке, извинился. Да, да он понимает, у самого дети. Устали, наверное, толчея, шум.

В электричке, Анька уснула, с недоеденной конфетой за щекой. Влада полезла в кармашек сарафана, но вместо застиранного платка достала денежку.

– Что это, откуда, ты это взяла? – Испуганно прошептал папа.

– Мне та тетенька дала, когда ты ушел, мы с Анькой за тобой побежали, и я их в карман сунула случайно.

– Не надо, не надо было! Ни к чему это, не надо! – Поморщился отец.

Уставился в окно, долго молчал. Влада так и сидела, зажав в потной ладони деньги. Отец горько усмехнулся, обреченно махнул рукой:

– Все правильно, так и должно было случиться. Конечно, на что еще можно было рассчитывать?

На перроне их встречала мама. Наверное, соседи рассказали. Владислава кинулась к ней, словно сто лет не видела, обхватила насколько хватало рук. Всю дорогу шла, прижавшись к маме и подальше от отца. Папа нес спящую Аньку.

Дома, уже лежа в постели, Влада видела через приоткрытую дверь, как мать гладила отца по плечу, что-то тихо приговаривала, монотонное, на распев, словно укачивала малыша.

Потом, родители много раз возили дочерей в Москву. Заранее готовились, наглаживали выходную одежду. Ходили в зоопарк, на аттракционы, ели мороженое в кафе. Но у Влады в памяти они смешались, следа не оставили. А поездку к бабушке, она запомнила на всю жизнь. Это было похоже на ранку не страшную, а так, вроде пореза от бумаги. И крови нет и не видно толком, но саднит и саднит.

Странно, столько лет прошло, и теперь она с бабкой встретилась и даже была у нее дома, и кофе пила и разговаривала, и разговор этот был ей интересен. Хотя, к такому общению она не привыкла. Словно контрастный душ, горячо-холодно. Понятно же было, что бабуся в каких-то фразах откровенно хамит, говорит с издевкой. Но говорит-то правильно! То, что у Влады было всего лишь ощущением, старуха облекала в слова. Выходит, она права?

Задумалась, проехала лишнюю остановку, вот дура! Теперь придется по переходу тащиться. Толкотня, давка. Чужие мокрые зонтики капают на ноги. Перед Владой резко остановилась тетка с сумкой на колесах, засмотрелась на указатели станций. Владу пихнули в спину и мужской голос произнес: – Ну, чо встала посреди дороги, курица?

Влада резко отошла в сторону, промолчала, мстительно наслаждаясь, как мужик, обрадовавшись свободному месту, налетел на теткину сумку. Оба стали переругиваться, размахивать руками. За ними образовалась пробка.

– Дома не можете выясняться? – Крикнул молодой парень в очках. – Понаехали!

– Они метро первый раз видят, – сладко улыбнулась Влада.

– Точно, девушка, и носит же их в час пик, – подхватил парень. – Вы идите сюда, а то совсем затолкают.

Молодой человек вежливо под локоток проводил к поезду, назначил свидание, и телефон свой записал на красивом листочке из блокнота. Влада ему еще раз улыбнулась, кокетливо помахала рукой. Вышла из метро и листочек выбросила. Не нужен ей такой. Раз в метро толкается, значит, машины нет. Премного благодарны, толкаться в транспорте, ухажер не нужен. Вот когда-нибудь, она обязательно будет ездить только в машине.

Позвонила домой, трубку взяла сестра. Мама у тети Наташи? Вот и хорошо. Просила передать, что у нее все нормально, бабка жива, здорова чего и всем желает. Влада на выходные не приедет, у них семинар и вообще все хорошо, потом еще позвонит.

Сестра поняла, что подробностей будет, спросила только не холодно ли в общаге? Может Владе привезти теплую кофту и безрукавку, ну ту, красненькую, которую мама вязала? Влада хмыкнула, спасибо, не надо. Представила, как заявилась бы к бабусе в безрукавке из ровницы. А сестре про семинар-то, соврала. В субботу бабка пригласила, но дома пока про это знать не обязательно.

Отсидеться в душевой не вышло, там кто-то прочно застрял. Слава Богу, в комнате оказалась только Нинка, лежала на кровати в наушниках и страдала над вымышленной и трагичной любовью. В соседней комнате орала музыка, слышался хохот и чей-то противный визгливый голос. Светка, наверное. Как ее можно слушать больше пяти минут?

Влада зажав уши ладонями, перечитывала конспект. Она привыкла зубрить еще со школы. Материал запоминался легко, но отделаться от привычки учить все чуть ли ни наизусть уже не могла. Нинка так и уснула в наушниках. Ладно, действительно пора спать. Завтра тяжелый день, после института, надо будет еще на работу идти. Влада никому не говорила об этом. Незачем, девчонки думают, что бегает она три раза в неделю на какие-то курсы. Вот пусть так и считают. Все куда прозаичнее. С девяти до одиннадцати вечера, Влада убирает непонятную контору. Сотрудники гордо именуют ее офисом по продаже. Что продают, не понятно. Три комнаты, туалет и коридор, покрытый ковролином. Зато хоть какие-то деньги. Дома, сколько себя помнит, их вечно не хватало. А у кого денег мало, то и уважения никакого. Спасибочки, этого она уже «наелась» до тошноты. «Не в деньгах счастье» – вранье, это бедные сами придумали, что бы свою никчемность оправдать. Сидят с голым задом и с голодухи умничают: «Лишь бы человек был хороший, любовь за деньги не купишь,…» Ну да, языком то трепать легче. Благородная бедность. Да как бедность может быть благородной?! Тьфу, глупости все это. Ладно, спать нужно. Закрыть глаза крепко-крепко и в голове устроить сквозняк, что бы все мысли выдуло. Вот у Светки, наверное, всегда сквозняк, мозги чистые-чистые, и серое вещество у нее не серое, а розовое со стразиками, как ее бриджи. Влада хихикнула в подушку. Сон так и не идет. Осталось последнее средство. Маленькой Владе напевала прабабушка, баба Вера, а потом мама, и когда родилась Анька, пели ей, меняя в тексте имя. Надо только завернуться в одеяло до самого носа.

Уж как сон ходил по лавке

Дрема по полу брела

Дрема по полу брела

К Владе нашей забрела

К ней в кроватку забрела,

На подушку прилегла.

На подушку прилегла,

Владу ручкой обняла.[2]

Главное в смысл не вникать, лавки, ручки, сон, кроватки. Для маленьких ведь все равно. Интересно, а бабуся своим детям в детстве пела? Не пела, наверное,… Дрема по полу брела…, брела… к ней в кроватку…

Хорошо, что на занятиях Владе удается собраться и все посторонние мысли вон. Ей нужен не просто диплом, а диплом с отличием. Получила же она в школе золотую медаль. Ну вот, и все это не чудо и везение, это продуманный расчет. Она должна доказать всем, и перво-наперво себе, что яблочко вполне может укатиться от яблони на приличное расстояние. Она заметила, как лисьи бабкины глаза на мгновение потеплели, когда Влада сказала про золотую медаль. И фразу из детства: «Может из этой девчонки выйдет что-то путное», она, ой как хорошо запомнила. Конечно, она любит родителей, но, старуха права, они неудачники и вся их жизнь одна сплошная неудача.

Сегодня бабка настроена более миролюбиво, хотя в высказываниях, особо не стесняется. Если человек называет вещи своими именами, чего ради миндальничать?

Влада в гости шла, как на экзамен, за столом держалась так прямо, что спина заныла. Была голодная, как всегда с тех пор как поселилась в общаге. Деньги в первую очередь экономились на еде. А у бабуси на столе красная рыба ломтиками разложена на продолговатой красивой тарелке. Какой-то салат незнакомый в глубокой вазе. И странные темные ягоды, солено-противного вкуса, маслины. Она их никогда не пробовала, гадость невыносимая, но, не подавать же виду. Ой, мамочки, куриные окорочка, запеченные в духовке! Неужели отказаться придется? Ножом аккуратно не отрезать, руками не возьмешь.

Бабуся хмыкнула, заметила страдальческий взгляд внучки:

– Что передо мной-то ломаешься? Уже все показала, что столовыми приборами владеешь. Бери руками, ешь, и так сидишь, словно кол проглотила. Вот привычки нищебродские, так голодной останешься.

Вроде позаботилась о внучке, но не расслабишься. Прямо как по минному полю, неверный шаг, взрыв, и собирай ошметки своей гордости, до следующего раза.

Да, старуха кремень, никаких сантиментов. Через два часа внучку спровадила. Хорошего понемножку, поели, поговорили, пора и честь знать.

Странно, посуду помыть не дала, хотя Влада предложила. Боится, что дорогой фарфор кокнет, или еще что-то? В квартире очень чисто, но судя по бабкиным ухоженным ногтям, вряд ли она хозяйством занимается. А может, делает все в резиновых перчатках? Вообще, как ни крути, а за собой бабуся следит. Волосы уложены в затейливую прическу, цвет только уж очень экзотичный, лучше бы просто седыми оставила. Платье трикотажное, модное, сидит хорошо, морщинистую шею прикрывает очередной газовый шарфик, сегодня бирюзового цвета. Два крупных перстня на руке, дорогие, наверное. Серьги, тяжелые, массивные, бирюза в серебре. Глаза подкрашены. Бабуся похожа на иностранных старух, что ездят с фотоаппаратами по миру, не обременяя себя внуками. Вот бы посмотреть, какая она утром. А может она так и спит в макияже и с прической?

Отчего-то вспомнилось, как мама собиралась по утрам на работу. Не высокая, полная, уютная, она и на работе выглядела так же как дома. Одно отличие, белый халат воспитательницы детского садика. Может поэтому ребята всегда ее любили, она была похожа на их мам.

А папа слишком отличался от поселковых мужиков. Мама была своей, отец чужим. Влада начала понимать это только с возрастом. По началу, совсем маленькой, наверное, ей тогда года два было, или три, жили они в старом деревянном доме с мамой, папой и маминой бабушкой, бабой Верой. Баба Вера была небольшого роста, худая и ходила всегда в платочке. Лицо ее сплошь покрывали морщины, а кожа мягкая-мягкая, Владе очень нравилось гладить бабу Веру по щеке. От прабабушки и пошло в их семье слово «детонька» и песенки, под которые засыпала Влада, а потом младшая сестра. Что-то было в бабе Вере неизъяснимо доброе, светлое, что делало жизнь уютной и счастливой. После дождя в доме пахло сыростью, в солнечные дни половики развешивали во дворе, но до конца запах сырости из них так и не выветривался. Владу купали в маленькой жестяной ванночке, на кухне. Еще был огород, в котором баба Вера, а вечерами и в выходные, мама, что-то копали, поливали, собирали. И Владе нравилось тайком срывать крохотные огурцы, размером с мизинец. Нравилось прятаться в зарослях лопуха за домом и ждать, когда баба Вера, подойдет близко-близко и удивленно скажет:

– Ох, детонька наша потерялась, пойти, что ли у Мявки спросить?

Мявка, нахальная кошка с полузакрытым глазом, покалеченным в драке, дремала на крыльце и бабе Вере не помогала. Тогда надо было выскочить самой и попасть сразу к бабушке в объятия. И тут же, как по волшебству у Влады оказывалось в руке яблоко, или карамелька.

Нравилось, когда баба Вера просила отца: «Миша, сыночек, калитка-то совсем завалилась, поправить надо».

Папа шел чинить, но калитка соскакивала с ржавых петель и мама спешила на помощь. Отец беспомощно разводил руками: «Ох, Галочка». Вдвоем они кое-как водворяли ее на место и смеялись.

Может тогда все были счастливы? Или так казалось Владе, потому что была маленькой.

Потом в поселке построили четыре трехэтажных дома, а старенький сырой дом сломали. Их квартира была на последнем этаже. И опять все были счастливы, не нужно ходить к колонке за водой и греть ее в огромной кастрюле. И еще был балкон, на котором можно сушить белье. Вот только огород стал далеко. И бабе Вере приходилось мучительно дожидаться вечера, что бы им заняться. Владу мама возила с собой в детский сад, а сестра была слишком маленькой и оставить ее одну прабабушка не могла.

Новая квартира казалось очень большой и просторной. Влада только потом поняла, что денег на новую мебель у родителей не было. У дома почти каждый день останавливались грузовики и веселые, разговорчивые дядьки тащили по этажам диваны, столы и обмотанные бумагой стулья. И громко, на весь коридор кричали: «Хозяин, добавить бы надо, надорвались совсем».

По детской наивности, Владе казалось, что такие грузовики с мебелью приезжают ко всем, кто заселился в новый дом. Но к ним никто не приехал.

А потом, ощущение счастья стало сжиматься, сжиматься, пока не превратилось в маленький комочек. А со смертью бабы Веры, пропало совсем.

Влада как-то быстро повзрослела, начала приглядываться, прислушиваться, словно пыталась найти причину исчезнувшего счастья.

Стефания Юзефовна выпускает из узких морщинистых губ струйку сигаретного дыма. Лисьи глаза полуприкрыты веками. «Пани бабуся», как про себя окрестила ее Влада, наслаждается очередным словесным выпадом. Нашла слабое место, нанесла удар, можно расслабиться. До встречи с ней, Влада считала, что удачно научилась закрываться от всего, что доставляет неприятности, обижает, ранит. А оказалось, вся защита похожа на раковину улитки. Слабенькое, не надежное укрытие. Пани бабуся расправилась с ним в два счета. Хрустнул улиточный домик, одни осколочки остались. Может и стоило собрать их в узелок и молча уползти слизняком в траву, остаться безо всякой защиты? Как бы не так. Да, пани бабуся разгромила хрупкую раковину, но зато при каждой встрече, щедро вручает внучке железную пластинку. Пожалуй, скоро из этих пластин соберутся славные доспехи, гладкие и блестящие, и ничего не сможет попадать внутрь. Все будет отскакивать, не задевая хозяйку. И Влада станет такой же, как пани бабуся.

– А почему вы мне про дедушку ничего не рассказываете?

Пани бабуся хмыкнула. – Тебя одолела жажда восстановления родственных связей?

– Нет, но…

– Твой дед был профессором и имел определенный вес в металлургической промышленности. А в жизни, был слабым, ведомым человеком. Если бы не я он так и остался простым доцентом. Михал пошел в него.

– Какой Михал?

– Да твой отец конечно!

– Папу звали Михаил.

– Как же! Михаилом он стал из глупого желания досадить мне. Мой старший сын Марек, был совсем другим. У него был сильный, волевой характер. Он точно знал, чего хочет. У Марека была гордость, заметь не гордыня, а именно гордость. Его ждало блестящее будущее.

И Влада должна была выслушать и согласиться, что Марек был просто потрясающим сыном. Выходило, что за свои восемнадцать лет он успел больше, чем другие за шестьдесят. Ежу понятно, что Марек был копией своей матери, соответственно обреченным на успешную и завидную жизнь. За что только ни брался гениальный Марек Домбровский, все приводило к заслуженной награде. Если бы он пошел в армию, то за короткий срок дослужился бы до генерала. Но Марек поступил в юридический ВУЗ. Впоследствии он, конечно же, стал бы великим адвокатом. Он побеждал в олимпиадах и конкурсах, играючи занимал призовые места в спортивных состязаниях. Изучал два иностранных языка. Он нравился девушкам. Влада так и ждала, что следующим подвигом Марека станет хождение по воде аки посуху. Она рассматривала фотографии, смазливый юноша, с лисьими глазами пани бабуси и судя по выражению лица и отрывочным воспоминаниям, обладатель чудовищного самомнения. Скорей всего, оно-то его и погубило. Спускаясь на лыжах на спор с горы, гениальный первокурсник Марек врезался в дерево. Сейчас окажется, что на среднерусском склоне горы рос баобаб, занесенный в красную книгу.

– Он умер моментально, слишком сильный удар. Марека не стало, у меня остался только Михал.

Влада слушала, поджав губы. Так распинается о старшем сыне, прямо и помер он не как все. Простой человек так, а великий Марек эдак. И выходило, что она жалеет, что старший успешный сын погиб, а младший неудачник остался. Хотя, наверное, и впрямь жалеет. Разве можно одного ребенка любить, а другого нет? По-моему их с сестрой любят одинаково.

Страшно даже представить, как мама жалела бы, что Анька умерла, а Влада осталась, или наоборот. Тьфу, тьфу, не дай Бог! Вот мысли дурацкие! Пусть все живут на здоровье и даже не болеют, ни мама, ни Анька, ни сама Влада. Хватит с них папиной смерти.

Ну, значит, умер Марек, и через несколько лет, от сердечного приступа скончался дедушка, которого Влада увидела тоже только на фотографии. Худой дядечка с большими грустными глазами сидит в массивном кресле, положив руки на открытую книгу. Вот на кого похож папа. Такие же глаза, и даже узкие кисти рук с длинными «музыкальными» пальцами. Профессор Борис Семенович Клюев. Хм, значит пани, бабуся записывала детей на свою фамилию. Ну, положим, Анька Клюева звучит вполне логично, а Владислава Клюева, не очень.

Влада давно заметила, что бабушка очень гордится своими польскими корнями и всячески это подчеркивает. Бедный папа, наверное, надеялся, что назвав дочку Владиславой, растрогает пани бабусю. Как бы ни так, ее ничего не может растрогать, Стефания Юзефовна накрепко закована в свою стальную броню. А может так и надо? Попробуй, задень, и прется она по жизни как танк, и получает все, что считает нужным. Ни тебе переживаний, ни страданий, вон даже про ненаглядного Марека говорила и ни слезинки.

Влада вспомнила, как умер папа. Позвонила Анька, плакала, толком ничего объяснить не могла. Это произошло совершенно неожиданно, просто присел на диван, пожаловался, что сердце кольнуло, и все! Она тогда сорвалась домой и всю дорогу сидела как на иголках. Электричка тащилась, как нарочно медленно, казалось, что делает остановки даже там, где и станций то нет. Целую вечность ждала на остановке распроклятый старый поселковый автобус. Присесть так и не решилась, кружила вокруг остановки, кидалась на каждый звук проезжающих машин. Подвезти никто не хотел. Остановились только раздолбленные жигули с целой компанией подвыпивших парней, конечно, сесть к ним не решилась. Вспомнилось мамино опухшее от слез лицо. Глаза стали блекло голубыми, какими-то прозрачными, словно мама со слезами вымыла из них цвет. Анька плакала тихо-тихо, прижимая ко рту мокрый платок. И от этого становилось ее невыносимо жалко. Не плакала только Влада. Нет, тогда она еще была одета в броню, как пани бабуся, просто злилась на всех. И злость была сильнее горечи. Злилась на соседей, приперлись! Что, Мишу покойного жалко? Его же никто в поселке не уважал. Не рукастый, не ухватистый, никчемный. Между собой жалели Галю, нашла мужа, даром что москвич. Явились, лица постные, вроде как посочувствовать. Ну как же, развлечений никаких, сериал бразильский закончился, а тут какое никакое зрелище. Теперь хоть есть о чем поговорить. Вот какие они добрые, и вдове посочувствуют и дочек пожалеют. А что, машину-то заказали? И во сколько же стало? Да ведь и поминки надо делать, на такую зарплату не разгуляешься, должно быть занимать придется. А старшая-то девчонка, ни слезинки, глазами так и сверкает как кошка.

Влада больно прикусила губу и крепко зажмурилась, папа лежал в гробу обтянутом дешевенькой тканью. Тонкое интеллигентное лицо казалось таким уставшим и совсем не уместным здесь. Словно это был чужой дом, чужой мир, и по чьей-то жестокой прихоти его сюда принесли. Как прощались, помнила плохо. Чувствовала только теплую Анькину руку, в которую вцепилась со всей силы. Как шли с кладбища, обняв с двух сторон маму, и прижавшись, друг к другу, словно пытаясь, стать одним существом. И как после поминок, сидели на диване, погасив свет, и молчали. И Влада вдруг почувствовала, как сильно она любит маму и сестру. Не вернется она в институт, не надо ей этой Москвы. Закончит, какой ни будь техникум и останется с ними, и будут жить они все вместе. И мама с Анькой уговаривали, ее учиться дальше. Влада ведь умница, каких поискать! Золотую медаль не каждому дают. А уж папа то радовался ее успехам. И Влада соглашалась. Да она продолжит учиться, но только ради папы.

А теперь Влада едет домой редко. Проводит время с пани бабусей. Нет, никаких родственных чувств и тем более любви они друг к другу не испытывают. Но какая-то тайная близость словно роднит их друг с другом. Влада столько лет растила и лелеяла свои обиды на жизнь и подчас, казалось на пустом месте, а бабушка раз и подтвердила, что внучка обижалась правильно. И даже вскользь похвалила, что она сумела вовремя понять, как надо жить, а не покатилась по накатанной, но чужой для нее дорожке. В ней хорошие задатки, правильные. Такая дочка могла бы родиться у Марека. Размазне Михалу случайно повезло.

Владе очень нравилось слушать о своем волевом характере и правильных задатках, но, за папу обиделась и поджала губы.

– Мне, пожалуй, пора, – холодно произносила она.

– Ой, напугала, – насмешливо хмыкала пани бабуся.

Влада уходила с твердым намерением больше с бабушкой не общаться. Но, проходило несколько дней и все повторялось. Повторялось как у малышни во дворе: «Больше никогда с тобой играть не буду! Я с тобой не дружу! Вечером гулять выйдешь?»

Теперь, глядя в зеркало, Влада с удивлением замечала, что превращается в другого человека. Исчезала хмурая девочка, появлялась молодая женщина с презрительным взглядом лисьих глаз пани бабуси.

Даже мама с сестрой заметили.

– Плохо тебе там, тяжело, да? – Участливо спрашивала Анька, стараясь придвинуться ближе, заглянуть в глаза.

– Влада, детонька, ты совсем себя заморила! – Вздыхала мама. – Поесть-то видно не успеваешь толком. Может, дома поживешь? Вон, многие ребята в институт с утра едут, вечером домой. И поесть приготовлено и кровать своя. И заниматься легче, никто не помешает.

Но Влада отмахивалась. Еще не хватало! Ей и так еле-еле дали место в общежитии, пожалели отличницу. Там до института две остановки, можно и пешком пробежать по хорошей погоде. А так, вставать в пять утра, и нестись сломя голову на первую электричку. И метро, потное, шумное, галдящее. А вечером опять, тащится в транспорте и все ради того, что бы проглотить, засыпая на ходу тарелку маминого супа и рухнуть в собственную кровать?

Влада другие доводы приводить не стала. Ни мама, ни Анька не смогут понять, что она увидела кусочек другой жизни. Пока именно кусочек, все равно как в приоткрытую дверь смотрит, зайти еще не решается. А зайти, ой как хочется.

В выходные помогала маме с сестрой на огороде. И как им не надоест? Мокли в ведрах вонючие стебли чеснока, за водой надо спуститься вниз к жалкой узкой речушке. Крошечный щитовой домишко, со старым столом и кушеткой. Даже от дождя не укроешься, протекает крыша. В углу лопата, грабли, тяпка и садовые ножницы. Возле домика ржавая металлическая бочка для воды. И даже в дождливое лето, она не набирается доверху и за водой по-прежнему надо идти вниз. Кусты черной смородины, покрытые паутинками. Одинокая яблоня с побеленным известкой стволом. Грядки, на которых, согнувшись копошиться мать с Анькой. Вот радости-то! Можно подумать с голоду умрут, если растянутся с жалким кусочком земли. Урожая с гулькин нос, а возни месяцами. Ладно бы, как у Семыкиных, все засажено клубникой на продажу. Или Морозовы, что растят только картошку и продают дачникам. Хоть понятно, за что горбатятся. А мать с сестрой ради чего?

То ли дело провести выходные в городе с пани бабусей. Поначалу, Влада, конечно, не рассчитывала на такой аттракцион невиданной щедрости. У бабушки была отвратительная манера, любое благое дело, она предваряла язвительным замечанием. И получалось по принципу: «не было счастья, да несчастье помогло». Например, заявляет, что в субботу Влада идет с ней гулять. Вся прогулка заключалась в неторопливом шествии по очередной нарядной улице в центре до ближайшего кафе. Там, пани бабуся могла сидеть по нескольку часов кряду. Влада подозревала, что бабушке просто нравится угодливое обращение официантов. Но, внучке предварительно сообщалось, что они гуляют только из-за того, что своими дешевыми сигаретами, Влада провоняла всю квартиру. Уж если куришь, так покупала бы приличные. Сама пани бабуся курила ментоловые тоненькие сигареты. Для внучкиного кошелька почти не досягаемые. Теперь Влада с каждой стипендии покупала пачку дорогих сигарет и курила их только при бабушке. Первый свой поход в кафе она запомнила надолго. Стефания Юзефовна не глядя в меню сделала заказ, а Влада увидав цены, похолодела. Долго мялась, высчитывала в уме, складывала и вычитала. И сбиваясь, начала мямлить, что буквально недавно так наелась, что ей кроме шарика мороженого ничего и не хочется. Пани бабуся хмыкнула и сказала, что у Влады в глазах мелькают цифры, как на калькуляторе.

Внучка беспомощно огрызнулась, что привыкла рассчитывать на то, что есть. Бабушка, выдохнула из узких губ струйку ароматного дыма, и обозвала Владу дурой.

– Если рассчитывать на то, что есть, так больше ничего и не прибавиться. Кто много хочет, тот много и получает. Не повторяй ошибки своих родителей. Их все устраивало, вот и прожили жалкую никчемную жизнь в этом вашем Запердольске.

Владе хотелось схамить что-нибудь в ответ, но веских аргументов не нашла. Смогла только прошипеть, что если бабушка не помнит, то малая родина внучки называется Шатрово.

– Ай, да какая разница? – Скривилась пани бабуся. – Все одно, Запердольск.

Потом Влада уже привыкла, что походы в кафе оплачивает бабушка. Стефания Юзефовна объясняла, что, мол, кто пригласил, тот и платит, а вовсе не из христианского милосердия. А Влада для себя решила, что пани бабуся таким способом замаливает старые грехи, всю жизнь на внучек не тратилась. Жалко только что на Аньку такой щедрости не перепало. Ничего, вот станет Влада обеспеченной и успешной и обязательно пойдет с сестрой в дорогое кафе. Так же как пани бабуся, вальяжно сядет нога на ногу и станет, не глядя на цены, заказывать все подряд. И официантки будут так же ласково улыбаться и предупредительно менять на столике пепельницу, с одним единственным окурком.

Конечно, обидно слушать, когда бабушка язвит о родителях, но, пожалуй, в чем-то она права. Владу всегда удивляла мамина наивная вера в повсеместное добро. Солнце светит-хорошо, дождь пошел, тоже хорошо, денег нет, так зарплата скоро. Муж ничего толком по хозяйству не умеет, так зато он умный. Старшая дочка вечно насупленная, так у нее одни пятерки, устает очень. Телевизор не цветной, а когда его смотреть-то? Чего Бога гневить, раз все у нее хорошо? И младшая сестренка была точной копией матери. Влада даже ей немного завидовала. Анька словно не замечала, что живут они по поселковым меркам, плохо, скудно. Что соседи за спиной с удовольствием злословят: «Галькин муж никудышный мужик. Ни по хозяйству, ни денег в дом, ни достать чего. Даже пьянице Тимохину больше уважения, вечно с похмелья, а электрик высшего класса. На ногах не стоит, а проводку провести, или розетку, или там починить телевизор, всегда, пожалуйста. У соседей и дачников нарасхват. Родионов, жучила каких поискать, по морде видно жулик. Однако в 90-х Родионов первый поставил в поселке палатку. Сам ездил за товаром, жена сидела за прилавком. У Стрельникой муж в ГАИ работает, Семыкины и Морозовы торгуют на рынке. Конечно, не все зарабатывают по совести, но хоть стараются, что бы дома достаток был. А у Гали пропащий муж. Что это за работа для мужика в детском саду на пианино играть? Это еще жене спасибо, упросила, что бы взяли. А раньше в школе учителем музыки работал. Поселковая школа была маленькой, закрыли ее, ребят стали в районный центр возить, а там своя учительница есть. Уж лучше бы на бухгалтера выучился, раз руками ничего делать не умеет. Одно время выпивать начал, но и тут компанию поддержать не смог. Выпьет, засмущается и домой. Как Галя его терпит?

В школе, Влада решила, что взять ей, кроме как учебой, нечем. Пусть зубрилка, зануда, пусть. Поставлена была цель, золотая медаль, а остальное не важно. И даже легче прослыть нудной отличницей, чем чувствовать, себя хуже всех. Можно не выходить вечером гулять с одноклассниками, не шептаться на перемене с закадычными подружками, спряталась за книжку и все, я в домике. В седьмом классе многие девчонки прокололи уши. Крошечные золотые шарики были предметом гордости. Ну и ладно, ну и не надо, когда-нибудь у Влады будут такие серьги, что вам и не снилось. Мама предлагала купить простенькие «гвоздики», их между собой называли «медицинские», Влада отказалась, папа с гордостью сказал, что дочка умница, лучше золотая медаль, чем серьги. Она кивала, вроде как согласна. Ничего, ничего вот посмотрите, она будет жить в городе, даже не в районом центре, а вообще в Москве! И как приедет однажды в поселок такая благополучная, такая шикарная, что все рот разинут, это что дочь Миши – интеллигента так в люди вышла? Вот это да! Кто бы мог подумать! И этим появлением Влада им всем отомстит. За что конкретно собралась мстить, она сама не знала. Да какая разница?

Влада очень хорошо запомнила, как на выпускном награждали медалистов, их всего двое было, она и Лидка Терехина. Но Лидка получала всего лишь серебряную медаль, да и то больше за оголтелое рвение в общественной работе. И как чужие родители завистливо поглядывали на папу с мамой. Для Влады это был сладкий миг достигнутой цели. Хотя бы на несколько минут отец стал удачливым счастливчиком. Значит, правильно Галя говорила, муж умный, дочка видно в него пошла. Ну, хоть какой-то толк от мужика. Но триумф продолжался не долго, уже на следующий день все опять стало по-прежнему. И о них опять все забыли. Гораздо интересней посудачить о Гридневых, как их Наташка, только закончив школу, выходит замуж. У отца жениха, между прочим, своя автомастерская в городе. Вот повезло! Мишина дочка поступила в Московский ВУЗ. Ну, хорошо, а что еще ей делать? Не пропадать же медали. Если повезет, выйдет замуж за москвича, или пристроится на хлебное место.

Пусть конечная цель королевского появления в поселке еще не достигнута, но теперь Влада чувствовала себя уверенней. За спиной, незримо стояла пани бабуся, нагловатая, язвительная, знающая себе цену. Маме о бабушке сообщала скупо, мол, ходит иногда проведать, ну кофейку попьет, так ничего особенного. Только ночью, рассказывает Аньке о дедушке, Мареке и самой бабушке.

Сестры забираются в одну кровать, и Влада шепотом говорит и говорит. Анька охает, иногда хватает рассказчицу за руку:

– И что, Марек так на смерть и разбился?! Ой, бедная! Такого молоденького сына схоронила!

Анька готова зареветь от жалости и сострадания к пани бабусе. Жалобно всхлипывает, дедушка то оказывается, как рано умер. Бедная, бедная женщина, столько перенесла, может, и характер испортился по-этому. Влада хмыкает, в точности как Стефания Юзефовна, характер испортился? Да она с таким родилась!

Анька заслушавшись, машинально двигается в сторону старшей сестры, еще чуть-чуть и как в детстве, окажется на полу рядом с кроватью. Владу то смешила, то раздражала Анькина манера смотреть в рот рассказчику. Когда девочки были маленькими и папа читал им вслух, Владиславе было достаточно прильнуть к его боку, а младшая сестренка начинала ерзать на диване, стараясь придвинуться к папе близко-близко, и зачарованно смотрела, как его губы произносят слова. В итоге, если Влада не успевала заметить, Анька кубарем скатывалась с дивана, но плакала не от боли, а от того что по глупости прервала интересную историю.

– Ань, подушка уже съехала, сядь ты как человек! Брякнешься, маму разбудишь! – Шипела Влада. – Ну, слушай дальше…

И вот, перед младшей сестрой проносилась история папиной родни, тех, о ком ни она, ни мама и до недавнего времени сама Владислава, ничего не знали. У них ведь из родственников была только прабабушка Вера.

Старшая сестра рассказывала интересно, словно передавала сюжет старого фильма. Такого старого, что картинки перед Анькой возникали черно-белые, и раскрашивались по мере приближения к современности. И начиналась история как в сказке: В давние, давние времена… Прадедушка Юзеф, двадцати с небольшим лет, похоронил родителей и получил в наследство покосившийся домик и десятилетнюю сестру Зосю. Вот родители молодцы! На старости лет «слепили» себе снегурочку! По-хорошему, надо было отправить сестру в детский дом. У него пока ни кола, ни двора, только огромное желание жить в большом городе и ни как-нибудь, а богато. Конечно, Зоська получается гиря и хвост. Но поразмыслив, хитроумный Юзеф (пани бабуся наверняка пошла в него) продал дом развалюху и, прихватив сестренку, отправился за счастьем.

Самым близким большим городом был Миасс. И вот правдами и не правдами, Юзеф начал налаживать жизнь. И Зоська из гири превратилась в счастливый билетик, как отказать в помощи молодому парню на руках, у которого сирота сестренка? Юзеф наловчился проходить в разные кабинеты к важным начальникам, толкая впереди себя сестренку. В зависимости от наставлений брата, Зося или жалостливо всхлипывала, теребя выцветший подол старенького платья, или мило улыбалась, встряхивая кукольными локонами.

Наедине, Юзеф шепотом втолковывал сестренке, что сирот из без нее хватает, главное нужное впечатление произвести. Зося уже поняла, что если хозяйка важного кабинета некрасивая и суровая тетка, надо гладко заплести волосы в косу и в руках желательно держать правильную книгу. Какую именно, девочке было все равно, читать она не любила. А когда за столом сидит грузный пожилой дядечка, надо испуганно прижиматься к брату. У таких дядек, обычно были свои дети, или даже внуки. Они-то, счастливчики, жили при маме с папой, а Зоська бедная сиротка. Как не пожалеть?

В итоге, Юзеф добился ордера на комнатенку, правда на окраине города, и в густонаселенном старом доме. И пристроился работать не на завод, а в ресторан при вокзале.

Через два года он женился. Буфетчица Наташа была некрасивая, высокая и худая как палка. К тому же на шесть лет старше. Но у нее была большая комната в доме, что стоял почти на центральной улице. Отчаявшись когда-нибудь устроить личную жизнь, Наташа Вострякова была рада-радешенька.

Когда родилась Стефания, дом почти соответствовал мечтам родителей о правильной жизни. На окнах в два слоя весели занавеси, шелковые с вышивкой и бархатные с бомбошками. Стол накрывался ковровой скатертью, поверх нее тонкая с узкой кружевной каймой, а на нее уже стелилась клеенка. В «горке» за стеклом красовались хрустальные рюмочки, фужеры цветного стекла, пузатая сахарница с серебряной крышкой. Огромный ковер спускался со стены прямо на кушетку. Шелковый абажур настольной лампы, обшитый бахромой. Отец с матерью работали в ресторане, домой возвращались поздно, и маленькая Стефа была на попечении Зоськи.

Не смотря на разницу в возрасте и невзрачную Наташину внешность, Юзеф был вполне доволен своим браком. Жена полностью разделяла взгляды мужа на жизнь. Дружбу водили только с нужными людьми. К себе почти никого не приглашали, и сами по гостям не разгуливали. Чего гуртом собираться? Есть семья, свои, а чужие им без надобности. Лишние завидущие глаза ни к чему. Теперь осталось дождаться, когда сестре исполниться восемнадцать лет и выдать ее замуж за большого начальника. А что? Зоська хорошенькая блондинка с маленьким аккуратным носиком и голубыми, блестящими словно эмаль, глазами. А зять-начальник в семью нужен до зарезу. Спокойнее будет. Итак, они вынуждены разогревать ресторанную еду на керосинке прямо в комнате. На общей кухне, под бдительными взглядами соседей, мать варит картошку и постные щи. За шкафом, словно в норе, мешки и банки с провизией. Так и томится в шкафу не надеванная шуба. В холщовом мешочке, под кроватью, за вынутой половицей, припрятаны кольца, серьги с жемчужинками, браслет черненого серебра и с десяток золотых монет. Да еще отрезы ткани, батистовая скатерть с вышивкой и бархатное одеяло, Зоське на приданое. И что? Живи с оглядкой? Недавно пришлось маленькой Стефке отвесить хорошую оплеуху, что бы не таскалась по общему коридору с пирожным в руках. Заодно и Зосе шипящим голосом высказать, хороша нянька, не уследила. Но на нее грех жаловаться, почти каждый день, взяв с собой Стефу, она, выйдя из комнаты громко спрашивает:

– Тетя Наташа, чего на ужин-то купить?

– Капусты кочанчик помельче, да картошки. А если денежка останется, то баранку с маком для маленькой. – Постным голосом вещает из-за двери мать.

Ленивая на учебу Зося, окончив с грехом пополам семь классов, ждет, когда брат с женой найдут жениха начальника, или на худой конец, пристроят ее в буфет при ресторане.

Но, свадьбы Зоськи родители не дождались. У Наташи померла в деревне тетка. Старуха была одинокой и родственники давно о ней позабыли, а теперь выходит, какое-никакое наследство. Вроде дом у нее был свой. Да и мало ли одинокий человек добра мог нажить? Тратиться то не на кого.

Родители мигом собрались. Путь не близкий, надо поездом часа три ехать, а там может, повезет, и попутная машина попадется, или подвода.

Наследство оказалось ерундовое. Избу сумасшедшая старуха отписала колхозу! Только и осталось, что перина, три подушки и по мелочи еще. Зря только на дорогу потратились. Но не бросать же. Увязали два узла, и отправились восвояси. Зимний день угасал быстро, в темноте да с узлами страшновато. И мать с отцом решили сократить путь. До моста часа полтора ходу, напрямки через замерзшую речку, в пол – часа обернутся. Коварная полынья, словно нарочно поджидала самонадеянных путников. Ровно на середине реки, лед под ногами предательски хрустнул. В сумерках заметили их не сразу, и когда подоспела помощь, оказывать ее было уже некому.

Зареванная Зоська мигом пришла в себя, когда к ним явились тетки из женсовета. Вспомнив, что покойные брат с женой незваных гостей не жаловали, наскоро вытерла слезы, пригладила волосы и вышла в коридор. К ним нельзя, Стефка плакала, теперь задремала, пусть поспит. Нет, ни в какой приют племянница не пойдет. Зосе через полгода восемнадцать исполнится, имеет право девочку у себя оставить. Пусть лучше пособие оформят по потере кормильца, Стефка же получается круглая сирота, да и Зося круглая сирота. Им положено.

Она говорила убедительно, доказывала, что почти уже комсомолка и воспитает племянницу достойным советским человеком. Бессознательно, Зося повторяла то, что когда-то говорил ее брат. Хотя после пламенной речи, в комсомол ни Юзеф, ни Зося так и не вступили.

Но, женский комитет согласился. Пусть девочка остается с молодой тетей. Конечно их без надзора не оставят и будут проверять и помогать. А в детском доме итак хватает сирот. Вон сколько за последнее время выявили врагов народа, их детей надо воспитать в верном партии духе. А тут происхождение самое что ни на есть пролетарское, скромные работники пищеблока. Пусть живут.

Стефанию действительно пристроили в детский сад. И Зосе пришлось устроиться на работу. От слов завод или фабрика, девушку кидало в дрожь. Пошла в ателье ученицей. Вечерами, Зоська проливала злые слезы глядя на исколотые не привычные к шитью пальцы. Не о такой жизни она мечтала. Братец с женой молодцы, из-за паршивого барахла обрекли их со Стефкой на такую жизнь. Спохватившись, она испуганно крестилась и просила покойным Царствия Небесного.

Все тайники в комнате она давно нашла. Вечерами, накрепко заперев дверь и задернув тяжелые занавеси, бережно перебирала их содержимое.

Нет, не останется Зося влачить жалкое существование портнихи. Брат смог и она сможет. На ночь, уложив Стефанию спать, вместо сказки она говорила, как чудесно они заживут. Уедут далеко-далеко, может даже в саму Москву, и будут, как сыр в масле кататься. Как и когда, она еще не знает, не придумала. Но так будет, пусть Стефка даже не сомневается. Только молоть языком об этом нигде и никому не следует. Иначе Зося этот язык просто-напросто оторвет. И вообще, верить можно только ей и уши не развешивать.

Маленькая Стефа преданно моргала лисьими, отцовскими глазами и на всякий случай, прятала язык за щеку и сжимала губы покрепче.

В конце весны, Зоська выпроводила племянницу на дачу под присмотр воспитателей. Но, не прошло и месяца, как детей спешно вернули по домам, началась война.

Первые дни, испуганная Зося убеждала себя и Стефанию, что это ненадолго, сейчас красная армия разобьет врага и с победой вернется. Но чуда не произошло. Из их дома уходили добровольцами мужчины и молодые ребята. Ушли на фронт почти все Зоськины одноклассники. Молоденькие девочки из ателье, каждый день провожали, кто брата, кто отца, кто жениха.

Леся и Валя записались на курсы медсестер. Зоська мысленно поблагодарила судьбу, что у нее на руках маленькая племянница. Теперь она перебирала не тайники с колечками, а тщательно пересматривала запасы еды. Все-таки брат с женой молодцы, земля им пухом, на полках, скрытых занавеской, мешки с крупой и солью. Жестяные банки с постным маслом, о которых Зося давно забыла. И чугунок, прикрытый чистой холстиной и накрепко обвязанный бечевкой, доверху набитый колотым сахаром.

Зося ругала себя, на чем свет стоит, обзывала себя курвой поганой. Почему раньше не полезла посмотреть запасы! Все колечки разглядывала, а им что сделается? Теперь пришлось тщательно просеивать муку, искать жучков. Масло прогоркло, крупу пришлось перебирать руками.

На работе, она стала потихоньку отматывать нитки на кусочек картона и уносить домой про запас. Каждый раз Зося обмирала от страха, что ее поймают и посадят в тюрьму, как врага народа и вредителя.

Война не заканчивалась, а жизнь становилась все скудное. Зимой Зоська перестала водить племянницу в сад. Ну да, там кормили, но топили плохо, и тащить по морозу закутанную поверх пальтишка в материну шаль, девочку, толку никакого. Шестилетняя Стефка вполне может сидеть дома одна. Топить железную круглую печку ей не разрешалось. До Зосиного прихода она сидела в кровати, завернувшись в бархатное одеяло из тетиного приданного. Рядом, замотанная в старенький шерстяной платок, кастрюля с картошкой, или кашей. Под подушкой, кусочек твердого как камень сахара, еще из старых запасов. Все равно неуютно и тоскливо.

Пани бабуся вспоминала, что была абсолютно уверена, пронырливая Зоська обязательно найдет выход. Так и случилось.

Из чужих разговоров выяснилось, что на завод, прислали главного инженера из самой Москвы! Он-то Зосе без надобности, а вот его супруга…

В ателье с удовольствием сплетничали, что инженерша, настоящая барыня. То подай, это прими. Уж такая важная, чего доброго решится кухарку завести, как при старом режиме.

Зося словно охотничий пес, навострила уши. И вскоре действительно напросилась к инженерше в помощницы по хозяйству. Вероника Антоновна и впрямь оказалась вальяжной дамой с барскими замашками.

Для посторонних было сказано, что Зоську взяли только из-за желания помочь. Девочка молодая, сирота, да к тому же с племянницей на руках. А работа не тяжелая, так по мелочи, постирать чего, или пыль смахнуть. Сама Вероника Антоновна дама грузная, до верхних полок никак не достать, а Зоська юркая, ловкая это для нее и не труд, а так забава.

Зося улыбалась, скромно опускала глаза. Дома, не стесняясь в выражениях, до слез смешила Стефку, передразнивая свою хозяйку. Называла ее ясновельможной пани и толстозадой курвой.

Конечно, пристроилась по своему мнению, Зося удачно. Это тебе не у станка надрываться и в ателье иголкой орудовать, замерзшими пальцами. И даже под бдительным оком инженерши, она умудрялась утащить домой что-нибудь вкусненькое. А в один прекрасный день, в хитроумную Зоськину голову пришла очень выгодная идея.

Всю ночь Стефка спала в платке с накрученными на свернутые бумажки прядями волос. Одетая в последнее нарядное платье с надставленным подолом и получившая строгие наставления, отправилась к инженерше вместе с Зоськой.

Она все рассчитала правильно. Бездетная, скучающая Вероника Антоновна, тот час умилилась.

Ах, какой ребенок! Чудо, просто ангелочек с Рождественской открытки! Очаровательные золотистые кудряшки, а глаза, а маленький рот. И даже имя у девочки такое редкое, красивое, Стефания. Куколка, ну просто куколка!

Инженерша заполучила очаровательного ребенка, которого с удовольствием показывали гостям. И грустным шепотом передавали историю несчастной Стефочки, в одночасье потерявшей обоих родителей.

И все были довольны, Зоська уверено двигалась к тайной мечте, а Вероника Антоновна сразу остановила сплетни и разговоры. Какая же она барыня? Она просто добрая женщина, взяла под опеку двух сироток. И Зося и Стефочка ей почти как дочери.

По-хорошему надо было бы записать племянницу в школу, но Зося и Вероника Антоновна решили, что девочка слишком слаба и мала. Пусть пропустит год. И детство будущей пани бабуси продлилось.

Стефания хорошо помнила новогодний праздник, на который ее взяла Вероника Антоновна. Инженера и еще нескольких работников завода награждали орденами. Ради такого случая, инженерше и Стефании сшили новые платья.

Возле большущей нарядной елки, в начищенных до блеска ботиночках и с шелковым бантом из Зосиной косынки, Стефка трогательно читала стихи о заботливом вожде. Весь текст уже и не вспомнить, только окончание: «…Бьют часы двенадцать раз. Новый год, в кремле встречая, Сталин думает о нас».

Зося ждала племянницу в коридоре. На банкете оставались только взрослые. Инженер Егор Капитонович, вывел девочку сам, настроение у него было отличное, сунул Зоське в руки большой бумажный пакет с провизией, подмигнул и велел обождать на улице. Тетя с племянницей притоптывали ногами на крыльце. Мороз в предновогодний вечер ударил не шуточный. Наконец вышел Егор Капитонович и протянул Зосе бутылку вина:

– Спрячь, спрячь получше, будет, чем праздник отметить.

Замерзшие, уставшие, но довольные вернулись домой. Так и не затопив печку, начали разбирать пакет. Несколько яблок, немного леденцов, банка консервов, мешочек с мукой, крохотная палочка дрожжей, Четыре грецких ореха завернутые в блестящую бумагу. Такие орешки висели на большой елке, Стефка умудрилась два из них тихонько утащить. И еще мешочек с крупой.

Зося поставила на стол миску с вареной картошкой, открыла консервы. Налила себе и племяннице вина в крохотные рюмки.

– Ну, Стефка, с Новым годом! И за нашу счастливую жизнь на новом месте!

– На каком? – Запихивая в рот теплую картошину, ‒спросила племянница.

– Вот бестолковая, – засмеялась Зося. – За Москву!

– За Москву, – послушно повторила Стефа и, зажмурившись, выпила горьковатую красную жидкость. И через несколько минут, она заснула прямо за столом, прижав к себе надкусанное яблоко.

Вероника Антоновна начала уставать от роли благодетельницы. Стефания росла, кукольная внешность проходила. К тому же, лень к учебе, она, должно быть, унаследовала от своей тети. Инженерше совсем не нравилось, что встретив на улице учительницу, приходилось выслушивать, что Стефа опять не выучила уроки. В конце концов, она ей не мать. Да еще муж как-то слишком много стал улыбаться Зоське. То его вообще дома почти не застать, а теперь стал являться к обеду. Сделала доброе дело и хватит, хорошего понемножку. Веронике Антоновне хотелось поскорее вернуться в Москву и зажить своей прежней жизнью. Тем более, Егор Капитонович обмолвился, что это вопрос времени и довольно скорого.

Как быть? Ведь для всех они уже практически удочерили Стефу. Проныра Зося давно догадалась о метаниях инженерши. И улучив момент, прямо без всяких намеков предложила выход.

Инженер помогает им со Стефкой уехать, документы и все такое. А там дорожки их расходятся. За доброту спасибо конечно, но, каждому свое.

От радости, что вопрос так легко разрешился, Вероника Антоновна приложила все мыслимые и немыслимые усилия.

Вот так, в марте 45-го, пани бабуся оказалась в Москве. По всему выходит, что Зоська исполнила обещание, а уж каким способом, не важно. Все не важно, когда идешь к своей цели. А думать и рассуждать, что хорошо, что плохо, лишняя забота, ненужные церемонии.

За окном начинало светать. Сестры давно перебрались из комнаты в кухню. Анька умудрилась-таки свалиться с кровати, заслушавшись о похождении родственницы Зоси. Влада шепотом обозвала сестру кулемой и бегемотом, хорошо хоть мама не проснулась. Сна ни в одном глазу, сестры обсуждают рассказанное.

Влада курит в открытое окно, разгоняя дым рукой, Аня громко хрумкает малосольным огурчиком из маминых запасов.

Вообще конечно, эта Зося хитрая проныра, но все равно молодец. Она же не сдала племянницу в детский дом. Влада вновь хмыкает как пани бабуся, да Зоська уникум, так все рассчитать с гусыней инженершей, это уметь надо.

Сестры начали спорить, громким шепотом доказывая друг другу свою правоту. Анька возмущалась, что маленькую Стефанию воспитали двуличной, приучали к вранью ради выгоды. Влада заступалась за ловкачку Зосю. Когда идешь к выбранной цели все средства хороши! А была бы молодая тетка размазней и рохлей, так влачили бы с племянницей жалкое существование в каком-то Запердольске.

Анька прыснула, что за слово дурацкое и смешное «Запердольск»? Влада замялась, ну это так, образовано от одного не очень приличного польского глагола. Сестра пропустила объяснение мимо ушей, гораздо интереснее выяснить, как сложилась жизнь Зоси дальше.

Очень даже неплохо сложилась. Конечно, пришлось потерпеть всякие трудности, пока обустраивались на новом месте. Потенциальным женихам Зося давала от ворот поворот. Искала солидного и богатого. В итоге досидела в девках аж до сорока лет. Но, добилась чего хотела. Вышла замуж за старого вдовца. Дедуня был не хухры-мухры, а генерал! Его сына Зося постепенно от дома отвадила. Вроде мужик был так себе, разгильдяй при важном папе. Что-то там у него в жизни не сложилось, короче спился совсем. И ловкая Зося осталась единственной наследницей геройского мужа. Прожили они лет пятнадцать, или чуть больше.

– А сейчас она старенькая, наверное, совсем, да, Владка? Ей, наверное, под девяносто уже.

– Дура ты что ли? Она померла давно. А все генеральское наследство, между прочим, перешло к пани бабусе. Вот повезло! Есть такие люди, к ним удача прямо липнет.

– Удача разве в богатстве? А счастье?

– Ань, ты прикидываешься, или вправду наивная? Счастье-это, когда человек получает то, что хочет, поняла? Зося хотела жить богато, значит, получив это, стала счастлива. И пани бабуся ждала манны небесной и что бы не напрягаться. Она вполне довольна, можешь мне поверить.

– А если хочешь просто, что бы тебя любили, ну… что бы…

– Ой, – Влада скривилась, в точности как Стефания Юзефовна, – не начинай, сейчас прямо стошнит от правильных фраз: «что бы человек был хороший», любовь и всякое такое, бе-е-е-е, как овца честное слово! Хочешь любви ну и жди ее, если тебе больше ничего не надо. Дождешься дурака какого-нибудь из нашего поселка и будете жить в любви. Бедные и счастливые.

Анька нахмурилась, обиженно засопела. – Ладно, я спать пойду.

– Ну и иди, – насмешливо сказала Влада. – Ты подушку переверни, жених приснится.

Сестра промолчала, ушла в комнату.

Влада сполоснула пепельницу, прикрыла окно. Зря конечно Аньку обидела, ну а чего она глупости говорит! Мама с папой любили друг друга и что, помогло? Нет, в жизни надо трезво все рассчитывать, без сантиментов, наметил что-то иди, добивайся. Сел в танк и вперед, не зевай по сторонам, не трать время на ерунду. Уважают успешных, благополучных. Вон даже в одном старом романе написано: «Лучше вызывать зависть, чем жалость». И бабушка часто повторяет: «Как сам себе постелешь, так и выспишься».

Влада выпрямила спину, вскинула голову и вдруг ясно представила пани бабусю, одобрительно кивающую головой.

Уже скоро год, как общается с бабушкой, а ночевать у нее осталась первый раз. Погода выдалась на редкость противная, в кафе не пошли. Когда внучка собралась уходить, хлынул настоящий ливень. Влада посмотрела в окно, поежилась.

– Ладно уж, оставайся. – Королевским тоном изрекла пани бабуся.

Влада нахмурилась, скажите благодетельница. Но, спохватившись, что бабушка уговаривать не станет, промолчала. Ой, ой, мамочки! Как же раздеваться-то? Колготки, зашитые на пальцах и трусики старенькие, стиранные перестиранные. Вот повод поглумится над внучкой.

Решила пойти в душ и раздеваться там. Бабушка дала красивое большое полотенце с шелковой вышивкой и ночнушку. Ах, какая! Как в журналах или в зарубежном кино. Кружевной верх, под грудью маленький бантик, и разрез прямо от бедра, щедро отделан кружевом. Не рубашка, а вечернее платье. Зачем бабушке такая? Старушки всегда в хлопковых спят или фланелевых.

Влада надела бирюзово-зеленое кружевное чудо. Распустила волосы, и битый час не могла оторваться от зеркала в ванной, любуясь на свое отражение. Она вставала на цыпочки, пытаясь разглядеть себя в полный рост, сжимала руки, что бы грудь выглядывала в кружевной вырез пышными полушариями. Наклоняла голову, изгибалась в немыслимых позах, глядя как красиво струится тонкая ткань.

Пани бабуся стучала в дверь и едко спрашивала, не ушла ли внучка по воду с коромыслом и ведрами. Или она ищет ушат и березовый веник?

Влада показала язык закрытой двери и наконец, вышла.

– По моему, эта рубашка мне идет. – Ошалев от собственной смелости, сказала внучка

– Хорошие вещи всем идут, – хмыкнула пани бабуся. Глядя, как Влада комкает в руке несчастные колготки.

Да, Стефания Юзефовна сантиментальной дамой не была. Денег на новые колготки не выложила и красивую ночнушку не подарила. Когда-нибудь, еще раз, оставит внучку ночевать, она эту рубашку и наденет.

Влада призналась, что подрабатывает уборщицей. Нарочно рассказала, даже с вызовом. Пусть пани бабуся знает. Но та даже бровью не повела. Подумаешь, уборщицей. Например, Зося одно время работала подавальщицей в задрипанном буфете, когда перебрались в Москву. Ну и что? Если человек идет к своей цели, без разницы по какой дороге. Стефании Юзефовне тоже довелось повертеться в молодости. Учиться она не собиралась, а приличного мужа под забором не найдешь. Можно и веником помахать и с подносом походить, главное знать где. И какие плоды ты ждешь. Если денег, то за них горбатиться не стоит. Умный человек должен так жизнь поворачивать, что денежки сами в руки упадут. Вот как Зосе, или самой пани бабусе.

Если внучка пошла умом в Марека, то ей прямая дорога карьеру делать. Тогда деньги тоже сами упадут.

– Ну да, – язвительно сказала Влада, – и идти по служебной лестнице вверх, да еще лучше по чужим головам.

– Ох, скажите! Моралистка нашлась. Если человек сам голову подсунул, что бы по ней шли, чего переживать-то? Умный не подставиться, дурака не жалко.

Опять последнее слово осталось за бабушкой! Вот они всей семьей пройдохи хитрые, и прадед и Зося и пани бабуся. Недаром у них и глаза-то лисьи. Но тут Влада спохватилась, что внешне сама похожа на Стефанию Юзефовну и глаза у нее такие же. Но она ведь совсем не пройдоха, не нахалка и не танк. А может пока не танк?

Ну, пани бабуся умеет удивить! После экзаменов, которые Влада сдала на отлично, подарила кулон. Золотая розочка на тонкой цепочке. Внучка растерялась, стояла с открытым ртом и пялилась на бархатную коробочку. Пани бабуся скривилась:

– Сказала бы просто: Спасибо, Стефания. А у тебя вид, как у девочки-сироты, которой добрые люди копеечку подали.

– Спасибо, Стефания, – промямлила Влада.

По дороге домой, ее мучили угрызения совести. Аньке-то бабушка ничего не подарила. Она ведь тоже родная внучка. Не честно как-то. Конечно, если бы у Влады были деньги, она сама купила бы сестре украшение и соврала, что это подарок. Может лучше не показывать кулон? Да, пани бабуся внучек разделила как когда-то собственных детей. А с другой стороны, хозяин-барин, захотела подарить Владе и что? Подарок очень даже заслуженный, она на красный диплом идет. А сестра, сглупила, учится в педагогическом колледже. Закончит и станет как мама, простой воспиталкой в детском саду. Это все потому, что мечты Анькины, дальше Запердольска не идут. Влада-то здесь причем? Она же уговаривала сестру учиться. Могла бы на делопроизводителя пойти, или хотя бы логопеда. Логопеды, говорят, не плохие деньги получают, если с частниками заниматься. Да ну ее. Свою голову не поставишь. Если у Аньки в понятие счастье входит только заботливый муж, что бы по хозяйству помогал и дети. Вот радости! Аж завидки берут. Влада все больше распалялась от воображаемого спора с сестрой и наконец, решила, что Аньке в огороде золотое украшение ни к чему, ну и все.

Маме от пани бабуси не перепадало даже ничего не стоящего привета. Влада как-то не удержалась и спросила:

– За что вы мою маму так не любите? Вы же не знаете ее совсем.

Пани бабуся рассмеялась, сверкая белоснежными искусственными зубами.

– Не люблю? Да я вообще о ней не думала никогда. Сама посуди, ничем ни примечательная девчонка, прихватила московского мальчика из хорошей семьи. Отлично, Михал размазня, можно вить веревки. И что она делает? Она спокойно увозит мужа в свой Запердольск! Даже не пытается поселиться в Москве! Заметь, тогда еще можно было прописать жену в квартиру мужа, а уж детей и подавно. Возможно, мы с ней потрепали бы друг другу нервы, но ее было бы за что уважать. А так,… Словом Михал нашел такую же размазню как сам. Я еще надеялась, пройдет время, пусть не он, хотя бы она одумается, но… Михал приехал, но только для того, что бы выписаться из квартиры. Вам, видите ли, давали ордер. Ну не дурак?

Влада вскинулась, нахмурила брови:

– Мама и папа очень любили друг друга, им было хорошо вместе, какая разница где! И нам, между прочим, дали трех комнатную, а у вас двушка!

– Ну, тогда и ты дура. Во-первых, квартира была другая. А во-вторых, лучше комната в Москве, чем хоромы в Запердольске, – уверенно изрекла пани бабуся.

За «дуру» и родителей обидно конечно, но про квартиры правильно, не поспоришь.

Характер у пани бабуси сволочной, но ее понятия о жизни Влада считает вполне справедливыми. Если бы папа, или мама проявили настойчивость, жили бы они сейчас в нормальном месте и ходили бы сестры в Московскую школу и все, может, сложилось лучше и правильней. Бедный папа закончил музыкалку и даже в консерваторию смог поступить, а потом все бросил, и ради чего, любви к маме? А может, хотел скрыться подальше от пани бабуси? От вечного сравнения с великолепным Мареком, от нежелания жить по законам, основанным еще дедушкой Юзефом? Теперь все равно не узнаешь, и исправить тоже ничего нельзя. Хотя, как это нельзя? Влада, например, готова исправить, пусть с помощью бабушки ну и что? Не грех опять повторить: когда идешь к цели, неважно какой дорогой. И Владислава не виновата, что кровь прадедушки Юзефа оказалась сильнее крови прабабушки Веры. Да, она была добрым и светлым человеком, и Анька, наверное, пошла в нее. Ну, значит квиты. Как говориться: «Всем сестрам по серьгам». А раз «серьги» достаются Владе, значит ее выбор правильный.

Ух, ты очередной аттракцион невиданной щедрости от пани бабуси! Каждый год в сентябре, она уезжает по туристической путевке в Польшу. Но теперь, на две недели внучка может поселиться в Московской квартире! Вот здорово! И как всегда благое дело бабушка предваряет очередным пояснением. Что бы Влада не думала, как ей за здорово живешь, счастье обломилось. Много лет по хозяйству приходила помогать тихая скромная женщина Валя. И раньше во время отъезда квартира тоже оставалась на нее. Валя была не намного младше пани бабуси, да и здоровье начало сдавать. Вместо нее стала ходить дочка Зина.

– Эта Зинка, настоящая курва! Глазами так и шарит, кажется, успела уже фарфоровую собачку прихватить с комода! – Возмущалась бабушка.

Лучше пусть внучка сторожит. Но, что бы посторонних духу не было. Ни подружек, ни парней, и вообще. Видимо под словом «вообще» подразумевались Анька и мама. Но бабушка о них конкретно не сказала. И квартира должна быть убрана, и свет с утра до ночи не жечь, газ проверять и все такое.

Когда Влада впервые проснулась в квартире одна, стало от чего приятно, внутри, словно пузырьки воздуха прыгали, как в газировке. Вальяжно накинула шелковый халат с драконами на кружевную рубашку, налила себе кофе в красивую чашечку с тонкой золотой каймой. Села напротив зеркала и закурила, стряхивая пепел в хрустальную граненую пепельницу. Из тяжелой рамы на нее смотрела благополучная, нарядная молодая женщина. На шее поблескивал золотой кулон. Влада довольно усмехнулась. И отражение усмехнулось в ответ лисьим глазами пани бабуси.

Из поездки бабушка ничего особенного не привезла. Она не по магазинам шастала, как с голодного края. Вот парочка сувениров из Лодзи, ну и блузочка из Катовице. Не стала бы брать, но магазин совсем рядом с гостиницей. Ну, что, квартира в порядке, чисто, грязного белья нет. Тогда в виде особой милости и доверия, внучка может пожить на время учебы. А в выходные пусть едет в свой Запердольск, пани бабуся будет наслаждаться отдыхом в одиночестве.

Ну, положим, Влада с удовольствием и на выходные бы не уезжала. Всей радости, что отоспаться, как следует. А так, тоска зеленая, все одно и то же: разговоры, дела, люди. Раздражает Анька, вечно к ней две, три девчонки притащатся и трындят о всякой ерунде. И соседки шастают к маме. Хоть дверь не запирай. Влада спокойно обходилась без подружек и в школе и в институте. Толку от них, сплетни собирать? Никто не говорит, что надо от людей шарахаться, но все эти «дружба на век» и «не разлей вода» для пустышек. Своих мозгов мало, а вдвоем или втроем как раз на одну голову наберется. Вот и у пани бабуси нет никаких подружек, есть знакомые. Все четко разделены: с этими время провести, эти для дела. Прадедушка Юзеф с женой, тоже обходились. И Зося обошлась. И все прекрасно жили. А мама и Анька соберут вокруг себя и довольны. Хотя случись беда, небось, всех сразу ветром унесет. Правильно бабушка говорит, неудачников никто не любит, в дружбу лезут, когда у тебя все хорошо.

И главное, настырные какие, любопытные. Что это Влада так изменилась? Прямо как чужая? Можно подумать раньше она им всем на шею бросалась с поцелуями. И стандартно дурацкий опросник у них всегда наготове.

– А мальчик-то у тебя есть?

– Замуж-то не собираешься?

– Уж пора бы. А то заучишься совсем останешься в старых девах. И рожать надо пока молодая.

О-о-о! Поехали! Сейчас начнется рассказ, как они родили в девятнадцать. Да хоть в десять, если ума больше ни на что не хватило! Маму жалко, а то Влада с удовольствием выставила бы этих клуш за порог. Хотя она тоже хороша! Стоит и оправдывается, что детонька еще учебу не закончила. Вот выучится тогда уж…

– Не дождетесь, – отбросив всякие церемонии, нагло заявляет Влада. И демонстративно закуривает, положив ногу на ногу и презрительно сощурив глаза, как Стефания Юзефовна.

От неожиданности, гости начинают выговаривать, что это за порядки, дома курить? Мало того что порядочной девушке это не к лицу, так еще и в комнате, при матери родной. Вышла бы хоть на лестницу. Даже мужики в квартире не курят.

Раньше, в той другой жизни, Влада спряталась бы в свой улиточный домик, и тихонько злилась и переживала. А теперь… Блестящие стальные доспехи даже маленькой обиды внутрь не пропустили. Все отскакивает. Дыхание не сбилось, брови не сдвинулись, только усмешка пани бабуси скользнула по губам.

– В отличие от вас, я у себя дома.

Вот как хорошо, гостей как ветром сдуло. Мама грустная, переживает.

– Доченька, ты и впрямь как чужая стала. Людей обидела ни за что. Они же тебя с детства знают. Росла у них на глазах.

– Пусть не суют нос в чужие дела. Скажите, на глазах росла! У нас под окнами молочай растет, я его вот такусеньким росточком помню, мне теперь его поливать начать, или дома на подоконник поставить?

– Детонька! Да что с тобой? Может, случилось что, или кто-то обидел? Ты скажи, мы с Анечкой для тебя…

– И не случилось у нее ничего! – Выкрикивает Анька, и глаза ее наполняются сердитыми слезами от обиды за маму. – Никто ее не обидел! Она стала такая же, как бабушка, и…, и… как ихняя Зоська и дед Юзеф и Марек, и вся семейка панов Домбровских!

Мама растерянно смотрит на обеих дочек, о чем они?

Влада неспешно гасит сигарету: – А что в педагогическом колледже Запердольска не говорили, что слова «ихняя» нет? И молодая пани Анна случайно забыла, что также является частью семейки Домбровских?

Сестра расплакалась. Теперь мама начала утешать детоньку Аню.

Ну, хватит с Влады семейных радостей. Спасибо этому дому, пойдем к другому. Завтра же первой электричкой в Москву. Приехала отдохнуть, отлично, как в частушке: «чудно время провели». Ой, да сидите со своими курами-подружками на здоровье. Копайтесь в огороде, закатывайте огурцы в банки. Уж если выслушивать поучения, так лучше от пани бабуси, там хоть толк есть.

Влада взахлеб рассказывает бабушке о назначенной стажировке. Кому же еще, как ни ей? Дома половины не поймут. Мама будет выяснять, не тяжелая ли работа, да сможет ли дочка обедать, или всухомятку весь день. Анька вообще ерунду какую-нибудь начнет спрашивать. А пани бабуся не перебивает, лисьи глаза смотрят внимательно, одобряющее, и вопросы у нее самые нужные, по делу.

– Стефания, представляете, это ведь самый шикарный отель! Из нашей группы только двоих взяли. Остальные попали по каким-то канторам, студентов в солидных местах не очень жалуют.

– А в перспективе?

– Если понравишься, покажешь себя деловым, грамотным и все такое. Они возьмут к себе после защиты диплома. А там карьерный рост очень хороший. – И Влада старательно перечисляет все бонусы и преимущества, вплоть до заграничных командировок.

– За твои мозги я не боюсь, одеться тебе надо прилично.

– Там все равно форму выдают. Только туфли свои, обязательно темные, а колготки, или чулки сказали только телесного цвета. Ой, там внизу, где служебные комнаты, такой станочек стоит смешной, ногу подставляешь, на кнопку нажал и щетки крутятся.

– Во все приличных отелях такие ставят. – Усмехнулась бабушка. Ну ладно, завтра пойдем и купим тебе нормальные туфли и сумку, что бы вид был.

– А сумки надо в шкафчики запирать, там с сумками ходить нельзя, – расстроено протянула Влада.

– На работе нельзя, а до работы можно. – Ставит вескую точку в разговоре, пани бабуся.

По-хорошему, Владе ужасно хотелось лакированные туфли на высоченной шпильке. Вот она бы в них смотрелась! Но, пришлось, согласится, что в таких она и полдня не проходит и в придачу, она должна себя показать деловым сотрудником. А лаковые шпильки носят курвы потаскухи.

В итоге купили мягкие замшевые лодочки на скромном каблуке в пять сантиметров. Из всех украшений на туфлях аккуратный кожаный бантик. Сумка Владе понравилась сразу, вроде не большая, но с множеством отделений, и можно пристегнуть длинный ремешок и носить сумку через плечо. Потом бабушка скептически оглядела внучкину куртку. И Влада стала обладательницей длинного темно серого пальто с английским воротником и мягким поясом.

Все вещи по внучкиным представлениям стоили огромных денег. Тем более что изначально пальто не планировалось.

– Я вам деньги потом верну.

– С первой зарплаты, – хмыкнула пани бабуся.

Влада лежит на диване, задрав ноги на стену. Пани бабуся посоветовала. Пальцы на ногах горят, и больно сводит икры. Это с непривычки, сказали потом пройдет. Присесть получилось только в обед и два раза на десять минут во время кофе-паузы. Огромный отель с лабиринтами переходов лестниц и коридоров, пока запомнишь где что, ноги сотрешь до колен.

Счастье, что бабушка настояла на покупке мягкой обуви и низком каблуке. Дура Светка приперлась-таки на шпильках, думала, собьет начальство с ног. К обеду еле ползала. Да к тому же, непосредственным их начальником была довольно стервозная тетка, Ольга Александровна. Она сразу скривилась, увидев Светкины туфли. А Владе даже улыбнулась. Ой, как больно! Наверное, большой палец на ноге распух, там прямо пульсирует что-то.

Пани бабуся роется в коробке с лекарствами, ищет мазь. Вот уж никогда не подумаешь, что бабушка может сочувствие проявить! Наверное, Влада для нее реинкарнация Марека, от чего не позаботиться.

Да уж, досталось несчастным Владиным ногам по полной программе. Думала, что сядет в кабинете и начнет с документами работать. Но, у генерального директора, господина Лукаса Мартина Штайнера было свое мнение. Он очень гордился, что в начале карьеры служил hotel manager*. И каждый новый сотрудник должен был иметь хотя бы общее представление, кто, чем занимается. Стажерам сделали общую экскурсию по огромному отелю, показали рекламный фильм и вручили папку с перечнем служб. Зубрилка Влада, прочла текст несколько раз и уже на второй день могла без ошибки перечислить все подразделения и людей их возглавляющих. Чем приятно удивила Ольгу Александровну. Да, госпожа Рудова была дамой не из приятных. Влада сразу поняла, что сотрудники ее откровенно не любят и побаиваются. Ольга Александровна была как цепной пес при милом и обаятельном генеральном директоре. Он вроде такая душка, с журнальной улыбкой, прямо отец родной для персонала. Но, жесткий порядок держала именно Ольга Александровна, остроносая, худощавая с узкими злыми губами и колючим взглядом. Прямо Шапокляк какая-то. Но что-то было в ней неуловимо похожее на пани бабусю. Сволочной характер, наверное.

Светка решила, что злобная тетка внимания не стоит, вот генеральный, или два его зама… Марсель Лебран и Милош Тодор очень даже ничего.

Влада скептически хмыкнула. Можно из платья выпрыгивать перед ними, а решать, кто останется, будет Ольга Александровна. Пани бабуся согласна, одна стервозная тетка делает погоду больше, чем любой распрекрасный мужик. Им вообще доверять нельзя, глазки построят и под зад коленом. Они же все карьеристы и семейные. Станет он себе проблемы наживать из-за какой-то курицы.

Подвели отчет за неделю, к Владе пока замечаний нет. Светке выговаривали за медлительность, слишком яркий макияж, и вообще отсутствие интереса к работе. Если ее не устраивает, то может отказаться прямо сейчас, насильно держать не станут.

Она не расстроилась, подумаешь, эта Рудова много о себе понимает! Это все от зависти. Она уже старая и страшная, и мужа у нее нет. Да, да Светка все знает, Рудова с мужем развелась сто лет назад, он бедненький, небось, перекрестился, когда ушел. У нее есть дочка Эмилия, такая же страшинда как мамаша. А Рудова носится со своей Милечкой и хочет ее отправить учится за рубеж. А сама Света очень видная девушка. Вот Рудова на нее и взъелась. А, между прочим, господин Милош ей уже три раза улыбнулся, и Марсель улыбнулся и сам генеральный.

Вот дура! Да они всем улыбаются, у иностранцев так положено. Генеральный дарит широкую улыбку при встрече каждому сотруднику, включая мужиков из прачечной и ребят мойщиков окон.

Пани бабуся сразу сказала, что работу предложат именно Владе, даже думать нечего. Так и вышло. После окончания стажировки, Ольга Александровна провела официальное собеседование. Строго, словно Владу первый раз видит. И даже дала несколько дней на раздумье. Чего раздумывать она и так согласна, но правила игры заданы, держим марку.

– И как твоя должность называется?

– Менеджер по управлению персоналом, – Влада прикрыв глаз, подкрашивает ресницы.

– Отдел кадров по старому, – хмыкает бабушка

– Ну, да, только сначала я буду вроде помощника менеджера. Им нравится, когда сотрудник «растет». Ой, мне столько анкет заполнять! И фотографию надо нормальную сделать. Хорошо, хоть мед книжку уже оформили.

Пани бабуся прищуривается, молча смотрит на внучку.

– Завтра поедешь в свой Запердольск, – заявляет она тоном, не терпящим возражений.

– С чего это?

– С того. Выписываться будешь из квартиры в этом вашем ЖЭКе, или как там у вас, сельсовет.

– Зачем!?

– Зачем, зачем. – Раздраженно отвечает бабушка. – К себе пропишу.

Влада от неожиданности ткнула щеточкой от туши прямо в глаз. Черные подтеки побежали по щеке. Глаз превратился в узкую щель, из которой без остановки текут слезы.

– Будем считать, что тебя от радости перекосило, – спокойно замечает пани бабуся

– Что за акт милосердия? – Влада прижимает к несчастному глазу салфетку пытаясь остановить черный поток.

– Я похожа на добрую самаритянку? – язвительно ухмыляется бабушка. – Это всего лишь обоюдовыгодная сделка.

– А подробнее?

– Будешь заполнять свои анкеты на работе и почувствуешь, когда надо будет адрес указать: Москва, или Запердольск. Как думаешь, какой вариант им понравится больше?

– А ваш бонус какой?

– Да я еще на тот свет не собираюсь. Слышала, что сейчас с квартирами творится? На прошлой неделе в соседнем подъезде один старичок преставился. Говорят, не по доброй воле. Все из-за жилья. Тут какая-то курва ходила по этажам, выспрашивала, где одинокие пенсионеры живут, хорошо, это трепло Клавдия из соседней квартиры, сказала, что, мол, тут все семейные. Береженного, Бог бережет. Я о себе забочусь, так что особо ни на что не рассчитывай. Как пропишу, так и выпишу.

Говорить маме, или нет? А если не сказать, она же все равно узнает, когда пойдет за квартиру платить. Теперь Анька опять начнет язвить про панов Домбровских. Ну и ладно. Пусть повыступает пять минут. От зависти, точно от зависти. Влада теперь официально станет москвичкой. И все правильно, она не выклянчивала, пани бабуся может таким способом восстанавливает справедливость. Из-за папы столичной прописки лишись. Это всего лишь возвращение домой. Домой? Да, да, да, домой! Это еще до рождения был ее дом! А в поселке, так, обидное недоразумение. Ну конечно маму она любит и даже вредную Аньку любит, но, один раз их семья от неземного чувства уже пострадала. Хватит, место жительство отдельно, семейные узы отдельно. Влада себе жизнь ломать не собирается. Совесть не мучает, не за что.

Нет, мамину наивность, наверное, не исправить. Решила, что бабушка по старости нуждается в помощи, хочет, что бы родной человек рядом был. Анька особо не язвила, сказала только, что сестра могла бы взять себе более звучное имя, например: Владислава Стефания. И у фамилии окончание поменять, стать пани Домбровска. Влада даже не рассердилась, тогда для равновесия, Анька может взять фамилию деда, сочетание «Нюра Клюева», тоже миленько звучит.

Даже хорошо, что ей, как новому сотруднику работать пришлось по скользящему графику. Можно теперь с чистой совестью вообще домой не ехать. Пани бабуся считает, что такой режим работы, даже лучше. В магазинах по выходным не протолкнешься, от субботы и воскресенья толку никакого. А уж в центре гулять или в кафе сидеть, тем более в будни лучше.

Влада с головой окунулась в более интересные заботы. На языковые курсы отправляют. Английский в институте был сдан на пятерку, но здесь определенная специфика. Три недели будь добра отучись и еще экзамен сдай. Владе даже страшно не было, вот нисколечко, такой зануде зубрилке чего бояться? Конечно, на отлично сдала. Красивый ламинированный сертификат вручал лично господин Лукас. Как всегда улыбался, жал руку, сотрудники аплодировали с кислыми лицами. Победно улыбалась только Ольга Александровна. Вот лишнее доказательство, что у нее глаз наметан. Она сразу знает цену любому работнику.

Пани бабуся подарила дорогой мобильный. Влада уже перестала удивляться подаркам и вниманию. Давно для себя решила, что подсознательно все милости рассчитаны на Марека. Просто его уже нет, а похожая на любимого сына внучка, под боком. Ну и что?

В отеле намечается ежегодная вечеринка. Раз в год, за счет компании устраивается. Прийти может любой сотрудник, независимо от должности, пусть самой незначительной. Влада в раздумьях, пойти очень хочется, но навредит ли это будущей карьере? Скажут, вот, без году неделю работает, а на банкет прискакала. Может не ходить?

– Иди, главное не лезь никуда, посидишь с пол часика и тихо уйдешь. И от коллектива не оторвалась и место свое знаешь. Умные люди оценят.

– Ой, Стефания, даже не знаю.

– И знать нечего, иди. Тут важно одеться правильно, и ушки на макушке держать.

Ох, пани бабуся! Старая, а соображает лучше молодой. Все ее советы сработали точно в цель. На Владе скромное коктейльное платье синего цвета, без рукавов. Длина до середины колена, вырез скромный. И вроде простое, но ткань и покрой явно намекают на немалую цену и знаменитую фирму. Атласные лодочки на шпильках в тон платью. На шее тонкая серебряная подвеска с жемчужинкой, серебряный браслет и серьги, тоже с жемчужинками. В руках, серебристая плоская сумка с красивым названием «клатч». Светло русые тяжелые и густые волосы, которые во время работы Влада гладко зачесывает и убирает в пучок, подражая Ольге Александровне, сегодня распущены. Широкая прядь почти скрывает половину лица. Пожалуй, она с удовольствием осталась бы дома и простояла весь вечер у зеркала.

Скромно улыбнувшись, как заранее планировали с бабушкой, спросила разрешения сесть неподалеку от своей начальницы. Она немного смущена, никогда не была на подобных мероприятиях. «Шапокляк» Рудова растаяла. А почему неподалеку, пусть Владислава садиться за ее столик.

«Сработало!» – хихикнула про себя Влада. Наверное, так же себя чувствовала маленькая Стефа, науськанная Зосей, когда шла к инженерше.

Да, получилось все отлично. Правда, теперь многие коллеги замолкают при ее появлении. Наверное, думают, что она все доносит Ольге Александровне. А что еще думать, если Влада обедает с ней за одним столом и в курилку они ходят вместе. И если уж мадам Шапокляк соизволит улыбнуться рядовому сотруднику, то почему, то этим сотрудником оказывается именно Влада. Ну и фиг с вами. Ей на работе подружки ни к чему. Она со всеми общается вежливо и корректно, вот и достаточно. А эти разговоры «за жизнь» ей без интересу. Вот Ольга Александровна, другое дело. Если завела во время кофе-паузы беседу, конечно надо поддержать. Слава Богу, излишней болтливостью она не страдает. И расспрашивает вроде как из делового интереса. Например, откуда такое необычное имя и фамилия? Ах, прадед поляк, как интересно. У всех в семье польские имена? И все в таком духе.

Влада, как бы вскользь, рассказывает про деда профессора, папу, выпускника консерватории. Мама? Мама педагог и младшая сестренка пошла по ее стопам. Ольга Александровна разливается соловьем о своей Милечке. Такая умная девочка, ну конечно в нее вложено дай Боже. И репетиторы и курсы и математическая гимназия вместо районной школы. В кого же вкладывать как не в собственного ребенка? И тут же оказывается фото Милечки Рудовой, невзрачного тощего существа с брекетами на зубах.

Все правильно, Ольга Александровна просто замечательная мать! А девочка, какая милая, прямо по глазам видно умница. И стройненькая, а ведь многие девочки в ее возрасте такие кубышки.

Ну и какому сотруднику после этого Ольга Александровна улыбнется? К гадалке не ходи.

Да, Светка была права, эта Милечка и впрямь страшинда. Если сама Рудова Шапокляк, то ее дочка крыска Лариска. Хотя, как мамаша, Ольга Александровна действительно молодец. Все для своей дочки делает, заботится о ее будущем. Вот это правильная мать. Пани бабуся помниться тоже нанимала репетиторов для Марека, и к папе в детстве кроме музыкалки ходила учительница музыки. А для Влады что делали? На огород таскали. Это счастье, что она, пытаясь спрятаться, за учебниками сидела и учила все наизусть до тошноты.

Если когда-нибудь, у Влады будет ребенок, она может, не станет звать его детонькой и напевать усю-сю и гули-гули, а будет водить на всякие нужные занятия и нанимать учителей.

Ну, все, теперь и Влада может устроить бабушке аттракцион невиданной щедрости и показательные выступления. После года работы ей полагается бонус, поездка на три дня в отель этой же гостиничной сети, в другом городе. Можно взять с собой одного человека. Владе все бесплатно, ее гостю пятьдесят процентов скидка.

Поначалу, решила взять Аньку. Пусть посмотрит, как нормальные люди время проводят, и подивится успехам старшей сестры. Передумала. Бабушка для нее сделала много чего. Во-первых, долг платежом красен, во-вторых, пани бабуся убедится, что из дочки Михала действительно вышло что-то путное. Правда поездка выпадает как раз на Владин день рождения. Значит, придется соврать. Но это же из благих побуждений, что бы маму не расстроить.

Надо же, как совпало, в командировку едет. Да, ничего не поделаешь, такая работа. Вот как будут ближайшие выходные она, конечно же, приедет домой, тогда и отпразднуют. Мама действительно огорчилась, но, что поделаешь, раз надо. Анька не язвила, голос был грустный, сестра останется без праздника и маминого пирога со сливами. Пусть после командировки обязательно приедет. Сливы в этом году, на редкость, ну прямо с кулак величиной. И подарки будут дожидаться Владу.

За стальными доспехами немножко посвербило. А собственно, что случилось. Она действительно приедет домой только позже. В конце концов, она ведь не с чужим человеком поедет, а с родной бабушкой. Та вон, сколько для внучки сделала. Ну и все.

Влада даже не представляла, насколько приятной окажется поездка. Пафосный отель в Питере пани бабусю обрадовал. Внучка вела себя, по ее мнению, идеально. Не суетилась, глазами не хлопала. Все принимала как должное. И предупредительность персонала, и красивый номер. В ресторане и кафе расплачивалась сама, напомнив, что кто пригласил тот и платит. Гуляли по центру, но не долго, Стефания Юзефовна быстро устала, и погода была хмурая. Днем на кофе пригласил управляющий, Игорь Евгеньевич. Обхаживал Владиславу и пани бабусю с одинаковым рвением. Ах, какая приятная неожиданность, у гостьи день рождения. Вечером в их номере оказался букет цветов и блюдо с пирожными, комплемент от шефа.

Влада хмыкала, забегал господин Шаранов. Боится, что она углядит какие-нибудь недостатки и тут же доложится московскому начальству. Собственно Ольга Александровна предупреждала, что отдых отдыхом, но не плохо и убедиться, что в филиале все в норме. Так что Влада почти «засланный казачок» и Игорь Евгеньевич это прекрасно понимает.

Стефания Юзефовна махнула рукой. Да ну, какая разница из-за чего на задних лапках прыгают, все равно приятно. Внучка ко дню рождения получила кольцо с гранатовой крошкой. Ей Богу заслужила, оправдала надежды. Вот уж точно, кровь не вода. В Домбровских уродилась.

Иногда Влада с удивлением задумывалась, как быстро и легко могут сбываться мечты. Почти стерлись из памяти годы поселкового детства, школа, безденежье, мелкие обиды. Суровая экономия в институте, уборка офиса по вечерам. Странное такое чувство, словно как в сказке «Золушка». Только что была грязнуля оборванка, и раз… принцесса в хрустальных туфельках. В редкий приезд к маме, специально нашла свои фотографии. Хмурая высокая девочка, губы плотно сжаты, простой сарафан едва прикрывает несчастные худые коленки. А вот фото с вечеринки в отеле. Ладная, красивая, нарядная, вон какие ровные ножки в атласных туфлях. На лице улыбка, рядом «журнальный» холеный господин Лукас и накачанный красавчик из службы безопасности, Вадим. Это фото стоит у мамы за стеклом серванта. Вот уж повод посудачить многочисленным подружкам.

При Владе теперь стараются не заходить. Вот и правильно. Тем более что надолго поездка не затянется. Выслушала новости, которые интересны только маме и сестре, рассказала свои, которые они слушают как экономического обозревателя по телевизору. Вроде что-то умное вещает, но не понятно ни слова. Маму утешает одно, раз дочка не жалуется и довольна, значит все в порядке.

Еще, в каком порядке! Влада сидит в кабинете, за стеклянной перегородкой с опущенными жалюзи, Ольга Александровна. Компьютер, бумаги и молоденькая Катя за стеной, которую можно отправить с поручением не вставая с кресла. Хотя Влада предпочитает, если нужно, пройтись самой.

Однажды случайно услышала, как кто-то из коллег назвал ее «госпожа Рудова номер два». Усмехнулась, вот и хорошо, стали побаиваться. А боятся, значит уважают.

С пани бабусей тоже все распрекрасно устроилось. Влада весь день на работе, никто никому не мешает. Убирать приходит консьержка из их подъезда, Римма Егоровна. Раз в неделю закупаются в ближайшем торговом центре, по которому гуляют полдня. Возвращаются в такси, пани бабуся с кошелками не пойдет и внучке сумка-тележка не к лицу.

Как всегда, Стефания Юзефовна в сентябре собралась в Польшу. И как не надоест? Уж скоро восемьдесят стукнет, могла и дома остаться. Ну, ладно, пусть едет, раз ей так хочется. Каждый имеет право на свои слабости. Ну, тогда Влада согласиться заменить Рудову в выходные на дежурстве. Всего-то дел, остаться в отеле на ночь. Слава Богу, обычно форс мажоров не случается, но такой порядок.

Ольга Александровна рада радешенька, ведь Милечка уезжает учиться во Францию, надо по магазинам побегать и все такое.

Поужинала с Вадимом, немного поболтала с ним в курилке. Сделала круг по отелю, вроде все в порядке. Отчитала Павлика на ресепшене, почему бейдж[3] не приколол? Номер дежурному администратору полагался хороший, Только на цепочку нельзя закрыться. Вроде как она должна быть начеку в любой момент. Влада приняла душ, завернулась в мягкий халат с логотипом отеля и встала у окна. Ничего себе вид открывается, прямо на Храм Василия Блаженного. Повернулась и встретилась глазами со своим отражением в зеркале. Вот она, успешная женщина, Владислава Домбровская, правнучка ловкого пана Юзефа из Миасса. Рожденная в маленьком поселке Шатрово. Стоит в шикарном номере, шикарного отеля с видом на Красную площадь. Прекрасная иллюстрация к правильно выбранной дороге. И Влада победно улыбнусь лисьими глазами пани бабуси.

Ольга Александровна на совещании у начальства, Вадим сегодня выходной, значить пить кофе и курить придется в одиночестве. Народу конечно в курилке хватает, но… Влада смотрит в окно, мысли скользят лениво, с одного на другое. Через два дня возвращается из поездки пани бабуся, в магазин, что ли зайти, продуктов купить? В холодильнике уже неделю как «бомба упала», пачка маргарина и три йогурта.

В курилке сидят горничные, вот здоровы трепаться! Уже перемыли косточки какой-то бедолаге, обсудили мужей и детей. Влада особо не прислушивается.

– Вот тебе и за денежки! Скажи, получается, помираешь за свои же.

– Ты про что, Эль?

– Да говорю, помираешь и еще за свои! По телеку сейчас слышала, мол, автобус с русскими туристами в аварию попал.

– Да ну! И чего?

– Ну, я в пол уха слушала, то ли перевернулся, то ли еще чего. Ну, всех живых по больничкам, а погибших в морг конечно.

– Ни фига себе! Даже погибшие есть! А где случилось?

– В Польше. Ихний президент там вроде соболезнует и все такое.

Влада вздрогнула, впилась взглядом в говорливую горничную. Все разом замолчали, подруга ткнула болтушку локтем, показывая глазами на Владу.

– Я не включала телевизор-то в комнате, не включала, – затараторила она. – Его гость включенным оставил. А я сама никогда не включаю, на что мне?

Влада молча вышла, лифт ждать не стала, пошла вниз пешком. Ноги кололи мурашки, замутило. Пришлось постоять, вцепившись в перила. На лбу выступила испарина. Да что, в самом деле! Ну что она завелась? В Польше не один автобус возит туристов. Может бабушка вообще сидит в гостинице, или делает прическу в салоне. Главное позвонить нельзя, пани бабуся категорически отвергает мобильный. Ей плохо видно кнопки. На самом деле ей просто тяжело запомнить опции. А зачем звонить? Бабушки в этом автобусе не было! Не было, не было и все! А даже если была, то… то…, с ней все хорошо. Она, наверное, уже «построила» и полицию и консульство и пана президента с ними.

Влада села за свой стол, промокнула салфеткой лоб. Испарина снова выступила. Да, в чем дело? Сейчас макияж потечет!

Рудова вернулась от начальства довольная, похвалили за что-нибудь. Подмигнула Владе и вдруг с удивлением уставилась на нее.

– Что случилось, Владислава? Тебе плохо?

– Нет, ничего, сейчас пройдет.

– Что пройдет? Ты белая до синевы, как скисшее молоко! У тебя давление как? Может позвать Николая Витальевича?

Николай Витальевич, числился в отеле врачом, но дальше сбора мед книжек его деятельность не распространялась. Недавно, горничной уронившей на ногу гладильную доску, он посоветовал после работы, вечером, намазать больное место чем-нибудь. «Что-нибудь» можно спросить в аптеке. Все долго хихикали над этим советом, а бедняжка горничная просидела месяц на больничном, с диагнозом «трещина кости».

– Нет, Ольга Александровна, не звоните, мне лучше.

– Так. Говори правду, что случилось?

Влада замямлила, про туристов, автобус, аварию. Ну, это все не точно, так, услышала случайно краем уха.

– Это все узнается элементарно. Смотри.

Рудова деловито пролистала свой огромный еженедельник, набрала номер. Четко, как автомат задавала нужные вопросы.

– Сейчас переведут на горячую линию, – прикрыв трубку, сказала она. – Так, села, глубоко вздохнула, медленно выдохнула и успокоилась.

Влада послушно вздохнула, успокоиться не получилось, сверлила Ольгу Александровну глазами. Та, собралась дать очередной совет, но видно ее соединили с кем-то.

– Да, да. Данные? Минуту. Говори быстрее фамилию, имя отчество, дату рождения.

– Домбровская Стефания Юзефовна, тридцать шестого года, Москва, – сиплым от волнения голосом, пробормотала Влада.

Рудова барабанила пальцами по столу. Владислава смотрела на эти пальцы с бардовым лаком и мысленно просила, что бы они, не останавливались. Пусть бы так и барабанили, только не останавливались.

Ольга Александровна положила ладонь на стол, пальцы замерли.

– Владислава. – Рудова вздохнула и медленно выдохнула. – Мне очень жаль…

Влада тупо смотрела перед собой. Странно, словно кино смотришь. И ты, совсем не ты, а какая-то женщина актриса. По роли ей сообщили о несчастье и эта женщина, наверное, начнет плакать, или упадет без чувств. В фильме, наверное, так и было бы. А Влада сидит и просто смотрит перед собой и ничего, совсем ничего не чувствует.

Ольга Александровна всё-таки звонит врачу и подробно объясняет, что принести надо валокордин, или корвалол, ну что там есть в аптечке.

Лекарство отмеряет сама, шепотом считая капли. Пишет заявление на отпуск и подсовывает Владе расписаться. Убегает с заявлением к начальству. В комнату заглядывает испуганная Катя.

Рудова велела отвезти Владу домой на машине. Повезет Витя, штатный водитель отеля. Машина будет у служебного входа.

Ольга Александровна возвращается с господином Лукасом. Улыбчивый генеральный делает скорбное лицо, берет Владу за руку и накрывает своей ладонью.

– Я выражать много соболезнования. Это большой потеряние для вас. Когда-то я тоже теряль мама и папа.

Бедный господин Лукас, продирался сквозь дебри русского языка. Влада кивнула, по-английски поблагодарила его за участие. Облегченно вздохнув, генеральный продолжил на привычном ему языке,

Сказал, что Владе окажут всякое содействие. Если нужно ехать в Польшу, то визу оформят по запросу немедленно и там ее встретят и разместят в отеле их гостиничной сети. Он даст распоряжение своему польскому коллеге. Словом, господин Лешек Станишевский все сделает.

Влада опять поблагодарила, прямая как палка, вышла из кабинета. Ноги в коленях не сгибались, и она буквально промаршировала к выходу, громко стуча каблуками по мраморному полу. Только сев в машину, Влада вдруг обмякла как пустой мешок. Виктор ехал молча, сочувственно поглядывая на нее в зеркало. Возле дома, повернувшись к Владе спросил:

– Сами дойдете? Может вас проводить?

– Нет, спасибо, все нормально. Вы поезжайте Витя, я дойду.

Влада легла на кровать, не раздеваясь, только туфли скинула. Лежала и смотрела в потолок. А когда решилась встать, встретилась глазами с пани бабусей на портрете. Стефания Юзефовна смотрела насмешливо. Что, внученька, раскисла? Как там по-Запердольски, рыдать, покачивая разлохмаченной головой, или по соседям бежать искать сочувствия? Я любимого сына потеряла, а удар приняла достойно. Сочувствия ни у кого не ищи. На показ пожалеют, а за спиной открестятся. Все удачливых любят, успешных. Получил от жизни оплеуху, затылок потер и дальше иди, если ты человек. А не можешь, значит, ты рохля, размазня, тебе судьба одни оплеухи и оставит. Я с тобой повозилась, на правильный путь поставила, а дальше твои проблемы.

Влада так явно слышала бабушкин голос, и даже запах от ее сигарет почувствовала. Дурнота и слабость прошли, мурашки в ногах исчезли. Влада пригладила волосы, выпрямила спину, еще раз посмотрела на портрет пани бабуси.

– Я все поняла, Стефания. – Громко сказала она.

Влада, конечно, постаралась взять себя в руки, дела надо делать, а не фигней страдать. Но, теперь ночевать одной в квартире, почему-то стало очень страшно. Анька приехала сразу, даже уговаривать не пришлось. По квартире ходила бочком, словно стеснялась, или ждала что прогонят.

– Ой, Владка, как ты на бабушку похожа, вот на портрете-то! Прям совсем как ты. А тетя Наташа говорит, что у меня глаза как у бабы Веры нашей. Только бабунечка худенькая была, а я… – Анька развела руки в стороны, – как кубышка.

– Да ты жуешь все время. Жуешь и жуешь, как хомяк.

– А что же делать? Я когда нервничаю, или расстраиваюсь, сразу есть хочу.

– Тебе-то, что расстраиваться?

– За тебя. Ты же переживаешь.

Влада хмыкнула, – переживаю, конечно, как любой нормальный человек в такой ситуации. И что теперь головой о стенку стучать?

– А ты ее любила?

– В смысле?

– Ну, бабушку, любила?

– Я ее уважала, этого вполне достаточно. – Отрезала Влада.

Когда все формальности были улажены, внучка получила урну с прахом Стефании Юзефовны. Пани бабуся должна покоиться в нише стены на Введенском кладбище, рядом с ненаглядным Мареком.

Анька ждала за воротами, сестра хотела проститься с пани бабусей одна. Молчаливый дядечка закрыл нишу табличкой, старательно закрутил шурупы, получил деньги и ушел. Влада салфеткой протерла гладкую поверхность с выбитыми буквами, поправила букетик искусственных цветов в металлическом держателе.

Наверное, надо что-то сказать, прощайте Стефания, или спите спокойно, бабушка. Или, дядя Марек, возвращаю твою маму. Но фразы казались какими-то глупыми и не нужными. Чуть дальше у стены стояла женщина с опущенной головой, что-то шептала, глядя в крохотную книжечку.

– Panno święta, Matko Boża Częstochowska!

Oto do stóp Twoich upadam, pod opiekę się Twoją uciekam,

przyjmij mnie, błagam Cię i osłoń płaszczem swej dobroci.

Czuję, żem nie godzien (na) Twych względów….[4]

Влада прислушалась, разобрала только «Матко Боска Ченстоховска». Женщина читала молитву на польском языке. Ну, будем считать, что прощание с пани бабусей состоялось по всем правилам. Уходя, она не удержалась и посмотрела возле какой таблички стоит женщина. «Агнешка Дымна, Беата Дымна» и дата рождения и смерти. Мелькнула идиотская мысль, бабушка оказалась в неплохой компании.

Анька разговаривала с теткой, продающей венки и букетики. Сестре пришлось окликнуть ее несколько раз.

– Что ты вечно со всеми в разговоры лезешь, как из деревни прямо!

– А что такого, – обидчиво пробормотала сестра. – Тебя знаешь, как долго не было. А женщина эта, рассказывала, что у нее сын в армии погиб, а она на кладбище работает. Я бы так не смогла.

– Ну и что? Работа как работа. Может она больше ничего не умеет, или не берут никуда.

– Ну, все – таки как же? Сын умер, а она каждый день на кладбище, ужас какой. Влад, а поминки-то? Нехорошо просто так похоронили и все. Тетя Наташа с тетей Любой, говорят поминать надо усопших.

– Нашла, кого слушать! Своей головы нет что ли? Тоже мне эксперт по жизни, тетя Наташа.

По улице шли молча, пока Влада не увидела приличное кафе.

– Ну, пойдем, помянем, раз так полагается.

Анька ойкнула, но послушно засеменила за старшей сестрой. Красиво как! В полумраке, резные столики, диваны с подушками, на столах лампы под старинные подсвечники.

Не успели сесть, подбежал официант, смазливый молодой человек, в белой рубашке с жилетом, улыбка на все лицо, словно только их ждал.

Влада закурила, подвинула Аньке меню.

– Выбери, что ты хочешь.

Сестра разглядывала фотографии блюд, шепотом читала названия.

– А что такое «панкотА»?

– Панакота, – поправила Влада. – Ну, это крем из сливок, сладкое короче, десерт.

– А брускетта?

– Да так, вроде бутерброда, только с кучей начинок.

– Ой, Владка! Тут на все такие цены! За эти деньги можно неделю есть!

– Ты совсем, что ли с ума сошла? Еще громче крикни на все кафе! – Прошипела Влада. – У меня с деньгами нормально, поняла! Выбирай быстро, с тобой со стыда сгоришь.

– Я не могу, – жалобно пропищала Анька.

Влада сердито раздавила окурок в пепельнице. Подняла руку, чуть только пальцами не прищелкнула. Официант тут же с готовностью склонился над столиком.

– Будьте добры: два цезаря с креветками, две куриные грудки-гриль, панакоту, малиновый чизкейк, дабл капучино, американо и два чинзано чилини.

Бедная Анька уставилась на официанта, даже не записал, неужели запомнит эту непроизносимую речь? Запомнил! Со словами: – «Ваш заказ», повторил все слово в слово, Только уточнил, подавать ли кофе сразу, или позже.

Влада вспомнила, как первый раз пошла с бабушкой в кафе. Неужели так же, как сестра таращилась в меню, не понимая и половины. И так же испуганно смотрела на цены? И тут же всплыло, как мечтала стать такой же, как пани бабуся, и пригласить Аньку в кафе и угощать любыми блюдами. Да, сбылось, в точности как хотела, только повод конечно не лучший.

Сестра попробовала чинзано, ой так он слабенький, там градус то наверняка меньше чем у пива. Однако вскоре Аньку «повело», щеки покраснели, голос стал громче.

Влада ела мало, так поковыряла для порядка. Заказала себе еще коктейль, ничего не берет. Коньяка что ли выпить? Анька переживала, что сестра ничего не ест, а с собой унести не в чем и неудобно.

Влада смотрела на младшую сестру, добрая она, хорошая. Наивная только, вся в маму. И, наверное, действительно похожа на прабабушку Веру.

Анька с ужасом смотрела, как старшая сестра кладет в узкую папочку сумасшедшую сумму, и надо просто встать и уйти! А если деньги со стола своруют? Шла медленно, все время оборачивалась назад, не схватил ли их кто-нибудь.

Парень официант взял папочку, убежал куда-то, вернулся, рот до ушей, провожал до двери, приглашал заходить еще.

– Так радуется, деньги-то не ему, поварам, наверное.

– Чаевые получил вот и радуется, – зевнув, ответила Влада. – Ладно, поехали домой.

Чувство такое, как перед отъездом. Вроде вещи собрал, сидишь на узлах, а машина все не приходит. Надо было выпить больше, может, отпустило бы. А, так вроде дома ликер остался. Пани бабусе очень нравился»«Bols Advocat»*. Влада его терпеть не могла, ну и ладно сойдет, домой хочется, в магазин заходить лень.

Анька крошечными глоточками тянет ликер. Вкусно, но очень приторный, селедочки бы теперь. Сестра сказала, что, мол, так его, конечно, не пьют, добавляют в коктейли. Но ей не охота возиться.

Сестры сидят с ногами на диване, рассматривают старые альбомы с фотографиями.

Ой, надо же папочка, какой маленький! Ему, наверное, здесь лет пять. Хорошенький, только глаза испуганные. Костюм смешной, как в старых фильмах, короткие штанишки и огромный бант на шее. Рядом старший брат Марек, самодовольная улыбка и материны лисьи глаза. А вот Марек уже выпускник, шикарный пиджак, как у Андрея Миронова в фильме «Бриллиантовая рука». Пани бабуся в узком, по фигуре платье, в длинных гипюровых перчатках. На дедушке костюм сидит мешковато, словно не по размеру, так же неловко костюмы смотрелись на их отце. Даже на фото видно четкое разделение: Марек с матерью и чуть поодаль муж с младшим сыном. Неудивительно, что бабушке нравилась Влада. Внешне похожа на нее, характером пошла в Марека.

А вот совсем старинные фоточки, в коричневых тонах, с царапинами и заломами по углам.

– Вот это прадедушка? – спрашивает Анька, разглядывая фото.

– Да, это он совсем молодой и Зоська еще маленькая. Они тогда только перебрались в Миасс.

Юзеф Домбровский, худой, с маленьким аккуратным носом и узкими подкрученными усиками.

– Владка, ты только посмотри! Вылитый Голохвастов «За двумя зайцами»!

– Ни капли не похож, только усики. И вообще сходства никакого.

– Нет, вылитый! Я недавно это кино смотрела, – спорит Анька. – А Зося ничего, миленькая, и волосы хорошие, густые, прямая челка и длинные закрученные спиральками локоны, на куклу похожа. Вот Юзеф с женой Наташей и маленькой Стефой. И куда подевался тщедушный юноша? Погрузнел, лицо широкое, Вальяжно сидит в кресле, на руках будущая пани бабуся. Из-за вороха кружев и бантиков, маленькое личико и не разглядеть толком. Наташа стоит рядом, положив руку на плечо мужа. Худая, платье висит как на вешалке. Темные волосы на прямой пробор словно неживые. Узкие губы поджаты, даже не улыбается. В ушах массивные серьги, толстая цепочка с подвеской, браслет, кольцо. Все надето явно на показ и ничуть не украшает хозяйку.

Папиных фотографий до обидного мало. В основном альбомы заняты Мареком и пани бабусей. На последних страницах Влада. Внучка с бабушкой в Александровском саду, в кафе, дома, на улице, в Питере. Влада на работе, на вечеринке, На пропуск, на паспорт, портрет, сделанный в фотоателье. И ни одного снимка с сестрой, или с мамой. Зачем Стефании Юзефовне портить альбом изображением чужих людей?

– Ну ладно, хватит уже ностальгии. Я устала, спать хочу, – заявляет Влада.

Анька кивает, сейчас, только маме надо позвонить, она волнуется, наверное. Сестра звонит домой каждый день, подробно докладывает, что делали, куда ходили, как сестра поела и как себя чувствует. Видимо возле мамы еще толкутся вечные подружки, тетя Наташа с тетей Любой и Аньки звонки обсуждают и комментируют сразу же.

– Ань, все, хорош уже Запердольское ток шоу устраивать! – Раздраженно говорит Влада.

Младшая сестра покорно сворачивает разговор. На пятый день, Влада почувствовала, что уже устала от сестры и от отпуска, надоело! Анька молодец, приехала, поддержала и довольно. Лучше выйти на работу и жить, как привыкла, как жила при пани бабусе. Ну как будто она еще не вернулась из туристической поездки. А потом, Влада, конечно, привыкнет, что бабушка не вернется никогда. В конце концов, она была человеком пожилым, и даже не пожилым, а старым. Когда-ни будь, это должно было случиться. Что теперь, всю жизнь убиваться? И даже в мир иной Стефания Юзефовна ушла по-королевски. Обошлась без трясущейся головы, маразма и судна под кроватью. Внучка уже погоревала положенное время, вполне достаточно. Простилась прилично, похоронила, как хотела сама бабушка, с деньгами не жалась, ну и хватит.

Ольга Александровна довольна, Влада вышла раньше, чем планировалось. Вид такой же деловой, чуть-чуть лицо похудело, но ей даже идет. Скорбную мину не строит, носом по углам не хлюпает, молодец.

Через полгода, Влада отправилась оформлять наследство. Ах, вот почему пани бабуся жила припеваючи! Большую квартиру обменяла на меньшую с доплатой, плюс все генеральское наследство Зоси, включая дачу, которую Стефания Юзефовна удачно продала. Авторские за учебники и пособия, который дедушка писал для ВУЗа. Выходило, что свою пенсию она вообще не трогала. Из нее раз в месяц вычитали коммуналку и все. Ох, права, права, как всегда была пани бабуся! Умный человек так жизнь поворачивает, что деньги сами в руки падают! Вот теперь и Владе упали, так, за здорово живешь. Вот и хорошо, что кровь прадеда Юзефа оказалась сильнее крови прабабушки Веры. А то жила бы Влада сейчас в Запердольске, работала, если повезет в районом центре, на унылой работе. Тянула бы от зарплаты до зарплаты и в выходные поливала грядки вонючей чесночной жижей. А может и замуж вышла за такого же неудачника. И толкались бы они зад об зад в квартире вместе с Анькой и мамой. У мужа наверняка не было бы своего жилья, вот наверняка не было бы. Потому, что если неудачник, так во всем. И у Влады были бы огрубевшие треснутые пятки и ногти без педикюра. А бюстгальтер она надевала бы только в гости и на работу. По дому разгуливала в ситцевом халате, треснутым под мышкой. И еще у нее выступали бы на ногах вены, от тяжелых ведер с водой для огорода. И…, и ногти были бы коротенькие, а нос и скулы в веснушках…

Перед Владой возникла ужасная женщина, такая ужасная, и муж ужасный и дом ужасный и вся жизнь ужасная. Лучше сразу повеситься.

Ничего себе нарисовала картинку! Вот дура! Она посмотрела на свое отражение в зеркале, подула на ногти, что бы лак быстрее высох, и рассмеялась, подмигнув фотографии пани бабуси.

Перед Новым годом в отель приехал знаменитый оперный тенор. Поклонники стайками мерзли у стеклянного входа, притоптывали ногами, надеялись, вдруг да выйдет. Тенор не выходил, берег драгоценное горло. Сидел в шикарном трехкомнатном номере, куда пыхтя и тихонько матерясь, рабочие притащили рояль.

Начальству выдали приглашение на концерт. Господин Лукас с супругой, господин Милош с супругой, Марсель с невестой Сьюзен и Рудова с Владиславой. Концерт целиком состоял из арий и классических произведений. Через полчаса у Влады уже скулы от тоски свело. И уйти нельзя. Проникновенным взглядом смотрела на сцену, прикрывалась программкой, когда сдержать зевоту не было никакой возможности. Краем глаза наблюдала за коллегами. Вот смех, бедолага Милош, прикрыл глаза, вроде заслушался, а сам поглядывает в вырез платья соседки слева. Ну да, бюстище там на двоих, того гляди все вывалиться. Он, наверное, и ждет, когда это случится. Жена генерального похожа на сухую воблу. Тощая, сморщенная, глаза навыкате. Холеному Лукасу ни капли не идет. Рудова говорила, что она лет на десять старше мужа. Ее отец какой-то важный пост занимал в гостиничном бизнесе. Ну, тогда понятно. Невеста Марселя, молодая азиаточка. Крошечная, с красивыми блестящими волосами. Интересно, как ее приняли родители Марселя во Франции? На Рудовой меховая пелеринка. Ее, конечно, мало украсила, но вещь шикарная! Просто супер! Надо обязательно себе такую же купить. Ну, Ольге Александровне, конечно, было сказано, что выглядит она потрясающее, сразу видно женщину со вкусом. Рудова довольна и Влада довольна, начальница выпросила ей такие же рождественские каникулы. Все равно в праздники никого увольнять и на работу брать не станут.

После концерта Милош с женой предложили посидеть где-нибудь в клубе. Устал бедняжка от классики, душа просит попроще чего-то. Господин Лукас отказался, потащил свою жену-старушку баиньки. Марсель тоже не пойдет, они со Сьюзен завтра рано вылетают в Париж, а вещи так и не собрали. На клуб согласились только Рудова с Владиславой. Когда начальство приглашает, только дурак откажется. В клубе грохотала музыка, говорить невозможно. Жена Милоша, Илона, толстушка с простеньким лицом, после трех коктейлей хохотала над каждой ерундой, палец покажи, так закатится до слез. Милош натянуто улыбался, пытался вести беседу. Жене что-то выговаривал на венгерском. Но та опять смеялась и опять заказывала напитки. Рудова с Владой тайком обменивались понимающими взглядами. Обе битый час тянули через соломинку один коктейль. Ну, госпожа Илона разошлась, совсем вести себя не умеет, а еще иностранка. Понятно, почему Милош не стремится перевести жену к себе, а довольствуется лишь редкими встречами.

Влада с Ольгой Александровной засобирались по домам. Милош встал проводить, бормотал какие-то извинения. Рудова уверяла, что госпожа Илона, просто прелесть, такая живая, искренняя, господину Тодору, несомненно, повезло с женой. А уходят они, потому что поздно уже. Пока доберешься, то се. Словом, спасибо за чудесный вечер, они прекрасно провели время.

По телефону Влада, конечно же, целый час расхваливала сестре концерт. Подчеркивала, что приглашена была самим исполнителем, пусть знают с какими людьми она на короткой ноге. Ах, концерт конечно не обыкновенный, что говорить, великий тенор, мировая знаменитость. Вот это успешная правильная жизнь. Надо заботиться не только о материальных благах, но и духовном. Это тебе не концерт в Запердольском ДК с пошлой попсятиной.

К маме с Анькой Влада явилась, как Дед Мороз, или вернее Снегурочка. Приехала на такси с таким ворохом подарков, что бедный водитель уморился коробки таскать. Мама стояла посреди комнаты, прижав руки к груди, не в силах понять, что происходит. Анька вскрикивала, пыталась помогать водителю и сестре носить вещи. Толку от нее было мало. Своими: – Ой, мамочки! Ой, Владка! Ай, падает, падает вон тот пакет, падает! – Собрала целую толпу любопытных. У всех срочно нашлись дела. Половине жильцов именно сейчас, немедленно понадобилось идти в магазин. Мужикам покурить на площадке. Под ногами путались чьи-то дети, громко здоровались с Владой и водителем. Анькины подружки, случайно, честно-честно случайно, зашли сообщить что-то важное.

Влада хмыкнула, хотела съязвить, что, мол, телефоном пользоваться не пробовали. Не стала, а пусть смотрят, она ведь когда-то сама хотела триумфального приезда. Вот такая дочка выросла у Миши интеллигента. Шикарная, успешная, обеспеченная. Смотрите, смотрите, не ждали, не думали. Вот так-то.

Влада сидит на диване с тонкой ментоловой сигаретой, ни тетя Наташа, ни тетя Люба больше не решаются сделать замечание. Да и как, возразить этой холеной, молодой женщине, с ухоженными красивыми руками. С тонкими золотыми цепочками на гладкой шее.

Вот бы, Миша покойный порадовался. Влада пожимает плечами, как пани бабуся, и вскрывает самую большую коробку. Из вороха пленки в пупырышках, появляется телевизор с большим плоским экраном. Мама охает, беспомощно опускается на стул. Анька оглушительно визжит на всю квартиру.

Гости сражены окончательно. Да вот такая дочка выросла в семьи бедной Гали и никчемного Миши. Что, съели?

Угомонились только в два часа ночи. Под конец мама расплакалась. Что случилось? Во-первых, детонька Влада, сколько денег истратила на них. В ее представлении дочка теперь должна умереть с голоду, или всю оставшуюся жизнь работать на долги. Во вторых, куда же им столько добра, даже не по себе как-то. Прямо как в поговорке: «Не жили богато, нечего и привыкать». И конечно мама плакала растроганная добротой и заботой старшей дочери. Вот какая у нее девочка выросла! Ничего не жалеет ни для мамы ни для сестренки. И они Владу так любят! Хоть бы вообще с пустыми руками приехала, главное, что домой.

Несчастная Анька борется со сном. Ее уже качает, а хочется еще раз примерить вещи подаренные сестрой. Она же еще две блузочки не надевала и еще вот красивую коробку с косметикой не рассмотрела. Там все не обычное совсем не такое как у нее. Вот, например странная помада телесного цвета. А, так это не помада оказывается! Это называется корректор. Если синяки под глазами или прыщик, мажешь аккуратненько и пудришься. Вот здорово! Ну, синяков под глазами, слава Богу, еще нет, а прыщ запросто может вскочить. Трешь, трешь тоналкой и все бестолку.

Влада уговаривает сестру досмотреть все завтра, это ее вещи, никто не отнимет. Спасть хочется. И телевизор подключат завтра, он тоже никуда не денется.

Сквозь сон услышала Анькин шепот:

– Влад, Владка, спишь?

– Сплю, – сонно пробормотала сестра.

– А ты по – честному без денег из-за нас не осталась? Если что, я тебе свою зарплату отдавать буду.

– Ну и дура же ты, Ань. Спи уже, это вам с мамой от нас двоих подарки.

– От кого двоих?

– От меня и от бабушки, спи.

Сестра замолчала, Влада повернулась на другой бок, но с соседней кровати снова раздался шепот:

– Владка, так это ее деньги?

– Теперь мои, отстань.

Анькина кровать жалобно заскрипела. И в тишине послышалось бормотание:

– Она же тебя любила, и тебе оставила, а ты на нас тратишь.

– Точно дурочка! Ты ей тоже внучка, между прочим. Вот и молчи. Нет, что бы просто порадовалась, и все, вот будет копаться, что да за что, твое не твое. Что за дурацкая манера?

Анькина кровать опять скрипнула.

– Надо будет мебель поменять, скрипит все, как старая телега, – сквозь сон подумала Влада.

К весне она действительно купила в Анькину комнату два аккуратных дивана. И в кухне поставили стиральную машину, вместо старой крохотной, именуемой в народе «ведро с мотором». Мама долго не решалась сама включать машинку, боялась испортить дорогую вещь. Анька каждый раз шепотом уточняла в инструкции, какие кнопочки нажимать и зачарованно смотрела на крутящееся за стеклом белье. Владе, от этого, становилось очень жаль и маму и сестру. Ну почему, почему они такие? Неужели даже в мыслях не представляли себе иной жизни? Вот она-то всегда верила, что будет жить хорошо, даже очень хорошо. А они, значит, не верили, смирились со своим скромным положением? И им кажется, что с ними произошло небывалое чудо, которого они и не достойны совсем. Неужели это прабабушка Вера наградила их таким нетребовательным характером. И как при этом можно радоваться жизни? Улыбаться, с кем-то дружить, не проклинать ежечасно неудачную судьбу? Влада хорошо помнит, что ее такое положение злило. Раздражали одноклассники с карманными деньгами, девчонки на выпускном в нарядных платьях, чужие квартиры с коврами и хорошей мебелью. А маму с папой и Аньку не раздражали. О-о-о, какое счастье, что Влада родилась стопроцентной пани Домбровской. Бабушка когда-то сказала, что внучка дура, если рассчитывает на то, что есть. Кто много хочет, тот много и получает. Эти нищенские поговорки «широко шагаешь…» и «по одежке…» – вранье, это в реальной жизни не работает. Просто ленивым дуракам так жить легче, Чего напрягаться, если народная пословица уже все определила. Теперь, даже понятно, почему пани бабуся разделила сыновей, Мареку нужно было все, папе ничего. Видно еще тогда, увидев своих маленьких внучек, бабушка по глазам поняла, что выйдет из Влады, и что из Аньки.

Значит, все сложилось правильно, как и должно было сложиться. Влада довольна, совесть чиста, мама и сестра приобщились к нормальной жизни. Правда, в их понимании, нормальная жизнь это что-то другое. Ой, да ладно, свои мозги не вставишь. Зато соседи прикусили языки. Теперь все дружно жалеют покойного Мишу, который не дожил до такого немереного счастья. И конечно, покойный был хороший человек, хоть в хозяйстве совершенно беспомощный. Но видно и впрямь обладал светлой головой, вон как выучил старшую дочку, книги ей читал, занимался. Может, не помер бы так рано, и младшенькая тоже выучилась на медаль. И все теперь у Гали сложилось по-людски, по правильному и свекровка, что не желала видеть родного сына и невестку, видно под конец жизни одумалась и прописала внучку в свою квартиру.

Владе роль богатой барыни уже наскучила. Мама каждый раз чуть не рыдает от новых покупок. Они с Анькой просто не знают, что брешь в ее бюджете была весьма незначительная. Но хорошего понемножку, лишнее баловство тоже ни к чему. Она не жадная, но меру знать надо. Может еще деньги понадобятся, мало ли. Вот у Рудовой, например машина, а Влада так и таскается до сих пор в метро или в такси. Лучше пойти на авто курсы и купить машину.

Такая зубрилка и на права не сдаст? Ну, сдала, конечно, с первого раза. Даже инструктор обалдел, говорит, впервые вижу реально грамотного ученика-женщину. Обычно все нервы истреплешь, пока хотя бы припаркуется правильно.

Теперь за кофе, Влада обсуждает с Ольгой Александровной модели машин, советуется. И Вадим тут как тут. Какие проблемы? Он может сам с Владой пойти выбирать, уж у него опыт будь здоров, третью машину сменил. Правда, последнюю пришлось оформить в кредит, уж очень дорогая. А Владе такая дорогая и не нужна пока. Пусть обкатается, привыкнет, наверняка попервости еще стукнет ее пару раз, или поцарапает. Будет на один только сервис работать.

Рудова кивает, все верно. Она вначале вообще подержанную брала.

Владе слово «кредит» не понравилось. А с другой стороны, придется все отдать и жить только на зарплату. Все же когда есть что-то «в кубышке», спокойнее.

Понятно, что Вадим так распинается, он уже давно вьется кругами, пытается ухаживать. Хотя, молодец, явных знаков внимания не оказывает, знает, что здесь служебные романы не в чести. И Влада это знает, но сам факт приятный. Если по-умному и по тихому, почему нет?

Стали встречаться, как она и хотела, по-умному и по-тихому. И Влада с ужасом поняла, что ей совсем не интересно. Вроде и парень красивый, и фигура хорошая и не глупый. А надоело быстро. Раздражало, что Вадим признавался в любви и требовал того же от нее. Владе вполне хватало встречаться раза два в неделю, а ему хотелось быть с ней каждый день. Ну, вот еще новости! А потом он вообще начал заговаривать о свадьбе, детях и долгой счастливой жизни. Ничего себе, она думала, что так себя только женщины ведут. Переспала с мужиком и давай имена для будущих детей подбирать. Получается, Вадим ведет себя, как баба. И телячьи нежности Владе надоели: эти затасканные «малыш», «зайка», «Владусик». А еще в спецназе был. Как его туда брали? Ужас. Пристал, что надо с его мамой знакомиться. Сейчас, побежала уже. У нее своя мама есть. Что за человек? Другой бы обрадовался, сходил с красивой женщиной в ресторан, ну ночевать остался и никто никому ничего не должен. Обалдеть! Конечно, будь у него впереди заманчивая перспектива в карьере, может Влада и приноровилась бы, а так. Сейчас Вадим зам начальника службы безопасности, ну станет когда-нибудь начальником и все, потолок. По всему видно, что в этой должности он на пенсию уйдет. Заняться бизнесом, хотя бы свое охранное агентство открыть, не сможет. Задатки не те, авантюрной жилки нет и амбиций нет. Все устраивает. А Владе это зачем? Она не век собирается при Рудовой сидеть. Скорее вместо Рудовой, а там еще варианты возможны. И зарплата у нее будет больше и статус выше. Зачем ей такой муж? У ее родителей так было, спасибо! Если бы не мама, они всей семьей вообще бы ноги протянули. Но мама хоть отца любила, а Влада Вадима нет. И чего тогда огород городить?

Да и если совсем уж честно, то потребность в мужчине вовсе не такая важная, как принято считать. От отсутствия близости, мигрени ее не мучают. Пани бабуся когда-то от души расхохоталась над формулировкой «мужчина нужен для здоровья».

– Зайди в любую консультацию и увидишь очередь к гинекологу из замужних и любовниц. У всех есть мужики, а здоровья что-то не видать.

И как всегда, Стефания Юзефовна права. Пожалуйста, и за примером можно не ходить. Зося, связавшая свою судьбу со стариком, и сама бабушка, спокойно прожившая без романов после смерти мужа. Уж чего, чего, а от воздержания никто из них не умер. Пани бабуся была твердо убеждена: женщине, которая не может без секса, нужен не мужик, а психиатр.

Так, что бедняге Вадиму не повезло по всем фронтам. Ничего, попереживает и успокоится. Вадим действительно искренне переживал. Пару раз напился до поросячьего визга и названивал Владе, требуя сказать правду, у нее кто-то есть? Потом начал демонстративно обхаживать на работе Катю. Та краснела от радости, такой красивый. Владу совершенно не трогало, дет сад какой-то. Вадим сдался первым, перевелся в другое место и больше они не виделись. Вот и хорошо.

Нет, заводить роман ради романа, ни за что! Надо четко наметить, годится в мужья, или нет. А так, за спортивный интерес, спасибо не надо.

Мама, конечно, переживает, ей кажется, что и Влада должна тосковать о том, что не замужем. Наверное, дочка хочет семьи и детей, а не складывается никак. Почему она так уверена, что все хотят семьи? У Влады есть семья, мама и Анька, почему для полноты картины надо ввести сюда какого-нибудь мужика?

Когда Влада впервые села в собственную машину, почувствовала себя королевой. Гладила руль и приборную доску с такой нежностью, словно самого дорогого человека на свете. Голова кружилась в счастливом тумане. Если бы точно знала, что никто не увидит, обязательно поцеловала блестящий капот.

Смотрелась в зеркало, поправляла прическу, словно присматривалась, удобно ли будет на голове короне. Вот она пани Владислава, польская королева. Правда, в истории Польшей правили только мужчины. Хотя, вроде вместе с мужем короткое время царствовала королева Ядвига. Если когда-нибудь, у Влады родится ребенок, это обязательно будет девочка, надо будет назвать ее Ядвигой.

Действительно ездить поначалу было страшновато. И каталась только до работы, или магазина. Потом привыкла, только каждый раз жалела, что пани бабуся не видит внучку за рулем. Тут, пожалуй, она обставила великолепного Марека. Первый приезд в поселок в качестве авто леди, запомнила надолго. Сразила всех наповал. Конечно, самой машиной уже никого не удивишь, но женщина за рулем и притом своего автомобиля, а не мужнего, да еще кто, дочка Миши! Анька опять громко радуется и восхищается старшей сестрой, мама переживает. Вдруг на встречу пьяница попадется и устроит ее детоньке аварию. Влада даже не нашла, чем отговорится. Уму непостижимо как мама умеет испортить любую радость. Так и не решилась прокатиться с дочкой до районного центра. Анька согласилась не раздумывая. Плюхнулась с размаху на сидение, но тут же испугано посмотрела на сестру и погладила кресло. Влада не выдержала, расхохоталась.

– Ань, оно не живое!

На обратном пути, в Москву, ее машину действительно задел какой-то придурок. Влада оглядывала машину, орала на незадачливого мужика, дебил одно слово! Злилась на маму, накликала, спасибо!

Ждите теперь, когда она еще раз приедет. Что ей машину водить больше негде. Ладно, хоть автомобиль действительно не новый. Рудова продала. Видите ли, Милечка должна припереться из своей Франции и мамаша обещала к ее приезду сменить модель на более престижную. А то эта коза в брекетах стесняется их машины. Вот наглая! В следующий раз потребует личный самолет. Бедняга Ольга Александровна залезла в кредит. Теперь трясется, как бы не вылететь с работы раньше, чем расплатится.

У Влады вроде пока все в порядке. Бывают, конечно, и мелкие неприятности, как без них? Но в целом, работа ей нравится, начальство довольно, что еще? Подход стал профессиональным, теперь достаточно быстрого оценивающего взгляда на соискателя, что бы на девяносто процентов угадать, стоит ли принимать на работу и сколько на ней продержится. Нравилось, когда заискивающе смотрят в глаза. Нравились льстивые сотрудники. Хотя прекрасно понимает, упади она, первые начнут пинать. Но это всегда было, наверное, еще со времен царя Гороха. Люди есть люди. Так уж если по-честному говорить, то одно время она завидовала пани бабусе, ее уверенности, наглости, обеспеченной жизни. А теперь она сама такая же. Конечно за это во многом бабушке спасибо. И самым ценным наследством стали не деньги и даже не московская квартира, а блестящие стальные доспехи. Даже начищать не требуется, всегда блестят как новенькие холодным металлическим блеском. И закованной в эту стальную броню, живется Владе весьма удобно и приятно.

Каждые полгода сотрудники отеля проходят медосмотр, Влада никогда не нервничала, чувствует себя нормально, за здоровьем следит, из всех вредных привычек только курение. Но в этот раз, расстроила гинеколог.

Вроде как пока ничего страшного нет, но если Влада ближайшие год, два не родит, то ждут ее неприятности и скорее всего детей, потом может не быть. Нормально? Во-первых она пока и не собиралась их заводить, может у нее еще материнский инстинкт не проснулся, а во вторых, к ребенку полагается муж, не аиста же ей ждать, в самом деле!

Дурочка какая-то неграмотная эта гинекологичка, чего с нее взять по возрасту не старше Влады. Надо к нормальному врачу сходить. Нормальной была знакомая пани бабуси. Пожилая, грубоватая Этери Зурабовна, с тяжелыми черными с проседью волосами и усиками над верхней губой. За прием, Этери Яшвили брала безбожные деньги, но, не смотря на это, попасть к ней было тяжело, чуть не месяц ждать.

Влада позвонила, напомнила, что она внучка Стефании Юзефовны. Этери Зурабовна ее вспомнила, нашла для нее «окно» на следующей неделе.

– И что, все так плохо? Что дальше-то со мной будет? – спросила Влада

– Откуда я знаю? Я что, баба Ванга, будущее предсказывать?

– Ну, вы же понимаете о чем я.

– Если тебе нужно что бы я опровергла предыдущий диагноз, то напрасно. Рожать надо, чем скорее, тем лучше. Тебе полных лет сколько, двадцать семь? Ну вот. Полтора, два года предел.

– Ничего себе формулировка. Рожай. Неплохо бы сначала замуж выйти.

– Ай, – скривилась Этери Зурабовна. – Кого эти церемонии сейчас волнуют. Ко мне ходят женщины, которые бизнесом занимаются. Они ребенка хотят, а мужа нет. Зачем говорят, тянуть на себе какого-то мужичонку, только от того что дети есть. Многие теперь так делают. Женщины сами себя обеспечивают, это раньше, муж-кормилец. Вот ты ко мне на своей машине приехала, я видела. Ну что смущает? Девка обеспеченная, квартира есть, машина. У тебя родня есть кроме Стефании?

– Да, мама и сестра

– Ну и все, мать с ребенком посидит, даже садик не нужен. Рожай. Потом проблем не оберешься, как врач тебе говорю. Будешь лет пять по больничкам ходить и деньги платить. А потом уже по возрасту ничего не надо будет. Или родишь под старость, с каким-нибудь генетическим нарушением, вообще света белого не увидишь.

Влада и расстроилась и разозлилась одновременно. Была сама себе хозяйка, а теперь все должно зависеть от неизвестного маленького человечка. А может ну его, ну не сможет иметь ребенка и что? Разве не бывает бездетных женщин? У Зоси детей не было, она же по этому поводу вешаться не стала. Но с ней другая история, пани бабуся говорила, что она вроде аборт сделала и неудачно, это пока мужа выбирала. Хотя, выйдя замуж за старика генерала, дети само собой были уже не актуальны. А может Влада так же выйдет замуж поздно, но за весьма солидного человека и вопрос сам собой закроется. Или у потенциального жениха будет ребенок, допустим он вдовец. Да, Влада к своему то не готова, а тут чужой. Нет, чужой вообще не вариант. Родной может лучшие качества собрать, а «готовый» не пойми в кого уродился. Может у них в семье был родственник дурак набитый, и ребенок весь в него пошел. А у Влады в родне набитых дураков не было. Домбровские с головой очень хорошо дружили.

Ну, надо же, не было печали! Так все хорошо шло и на тебе. И главное решать надо быстро, легко сказать «рожай», не плохо бы для начала забеременеть. Так, сначала определяемся, готова ли Влада остаться бездетной на всю жизнь, или нет. И от этого зависит дальнейший план. Будем решать проблемы по мере их поступления.

Ладно, хватить сейчас себе голову забивать. Пусть все уляжется, по полочкам аккуратненько встанет, а там посмотрим. Сейчас лучше прокатиться в новый торговый центр, Рудова его весь обед нахваливала. Хоть мысли переключить.

Центр действительно приятно удивил. Влада разглядывала шмотки, что-то мерила, что-то покупала и радовалась, что может ни в чем себе не отказывать. Не надо тоскливо вздыхать глядя на ценник. Поужинала там же в кафе, лениво разглядывая посетителей. За соседним столом сидели иностранцы. Мама, папа и девочка лет трех. Мужчина на ломаном русском делал заказ, между собой говорили на немецком.

Девочка Владе понравилась, сидела чинно, ела аккуратно, во взрослые разговоры не лезла, паинька такая. К тому же хорошенькая, как в рекламе. Влада краем уха услышала, что малышку зовут Габи. И с грехом пополам, поняла, что ей сейчас пойдут покупать куртку, а потом игрушки. Габи вскинула на мать огромные голубые глаза с длиннющими ресницами и нежным голосом произнесла:

– Ich danke, Mutti.[5]

Вот воспитание, наш бы начал орать, что сначала игрушки. И кремом бы перемазался по самые уши и еще стол заляпал. А эта лапочка, сидит себе тихонько, что то шепчет своему медвежонку. И не пищит, что родители зацепились языком и не думают встать и наконец, уйти. Если бы у Влады была дочка, то наверняка такая же. И хорошенькая и воспитанная. И одета так же нарядно как эта Габи, а может и еще лучше. Вон маленькие, словно игрушечные кроссовки, повидали виды, ну не задрипы конечно, но и не новые. Влада такие своему ребенку только гулять во дворе надела бы.

Немцы, наконец, отправились покупать своей Габи куртку. Ладно, домой пора. Хорошо, что завтра выходной, можно отоспаться. Потом надо в салон к Маргарите зайти, ноготь сломала, пусть поправит.

Теперь Владе, словно нарочно лезли в уши разговоры о детях. И даже Маргарита, пока обрабатывала ногти, трещала про своего маленького сына Дэника. Откуда такое имя странное? И словоохотливая маникюрша тут же сообщила, что сейчас модно детишкам давать редкие имена. Вот ее мальчика зовут Дэни. А дочку сестры, Кристина. И во дворе у них бегают две Марьяны, Стелла и Ростислав.

Вот глупости. Ребенка называть по моде. Хотя она тоже вряд ли назвала бы девочку Таней, или Светой. Пошла бы, проторенной пани бабусей, дорогой. Например, Ядвига, Беата, или еще как-нибудь. А что, Беата Домбровская, классно звучит, словно нарочно для афиши, или объявления со сцены:

– Встречайте, у нас в гостях, Беата Домбровская! Круто.

Тьфу ты, замечталась. Она же еще не решила, нужно ли ей вообще. Ну да, не решила, а время идет. И поговорить-то не с кем. С мамой уж точно не вариант, с Анькой тоже. Эх, пани бабуси нет, жаль. Уж Стефания Юзефовна, не стала бы подбирать слова и ходить вокруг да около. Может и съязвила бы по поводу внучкиных сомнений, но все сразу встало бы на место. А с другой стороны, зачем Владе чужие советы, она, что овца глупая, сама не разберется? Это пусть Анька по любому поводу бежит к маме и тете Наташе с тетей Любой и своим бессчетным подружкам. Владислава сама знает как ей лучше. И какое бы решение она ни приняла, это будет правильно. Потому что она умная и рассудительная. Да вся ее выстроенная и отлаженная жизнь об этом говорит. Ну и все, как захочет, так и сделает.

Ну, так, ребенок в планы пока не входил, пеленки, горшки, бессонные ночи. С другой стороны, это в начале, потом получается человек, чьими успехами можно гордиться. Вырастает из малыша Марек, или Владислава. А то, что ее ребенок даст повод для гордости, это уж в порядке вещей. Еще не хватало, родить несчастного неудачника. Думаем дальше. Не будет детей вообще, никогда. Слово «никогда», Владу не устраивает. Неизвестно как обстоятельства сложиться, «клюнет» лет через пять, к примеру, а тут и выплывет «никогда». Да уж, задача. А, пожалуй, нет, какая задача? У нее трудностей с решением быть не должно.

Ну вот, на раздумья было потрачено достаточно, И Влада решила, пусть будет ребенок. В конце концов, трудности с младенцем ничто по сравнению с определением «никогда». Осталось воплотить идею в жизнь. Серьезный роман исключается. Попадется такой же навязчивый как Вадим и начнется долгоиграющая склока, мол, хочу видеть ребенка и бла-бла-бла. Потом станет жаловаться маме, и она, конечно, будет жалеть неудавшегося горе-папашу. Дурацкая ситуация. Идеальный вариант, что бы он сам о ребенке ничего не знал. А то есть такие, как бывший муж Рудовой. Она его прогнала взашей еще, когда крыске Милечке два года было. И он спокойно исчез, а как узнал, что дочка учится во Франции, нарисовался от куда-то: – Доченька родная, папка-то твой старый немощный, помогла бы по-родственному. Вот козел! Милечку от такого счастья, аж перекосило. Бедняжка Ольга Александровна, даже денег ему дала, что бы отстал, правда, по-умному, под расписку. А что было делать? С такого придурка станется еще алименты с дочки тянуть, когда она работать начнет. Это получается, Рудова всю жизнь в нее вкладывалась, вела к успеху, а ему за здорово живешь, плати? Ужас какой! Так, что лучший вариант, оставить потенциального отца в счастливом неведении. Этот человек точно не должен быть коллегой по работе и лучше вообще не жить с ней в одном городе. Тогда что остается? Курортный роман? Пошло как-то. Так и нарваться недолго на кучу неприятностей. И выглядеть будешь глупо, поехала отдыхать и залетела. Это уж совсем для идиоток. Ладно, надо пустить все на самотек, раньше судьба сама подбрасывала Владе удачные обстоятельства, значит и теперь не обманет. Расслабились и ждем. Как там пани бабуся говорила, умный так жизнь поворачивает, что желаемое само с неба упадет. Ну и все.

Вот и доказательства тут как тут. Лишнее подтверждение Владиного ума и счастливых случаев. Через месяц запланировано выездное совещание, на которое ее и отправили. Ну, если совсем честно, то сама напросилась.

Город показался ей мрачноватым, но чистым и тихим по сравнению с Москвой. И отель был попроще. А вообще ничего, приятно. Встретили, разместили, все без суеты, без накладок. Вручили программу конференции и пригласили на приветственный коктейль. Отлично, вот теперь, или пан или пропал. Владе хватило двадцати минут, что бы оценить всех присутствующих мужчин. Притаилась, как змея в зарослях, намечает, кого ужалить.

Этот слишком пожилой, у этого рядом крутится помощница, слишком навязчивая для обычной коллеги. Наверняка любовницу с собой притащил. Тот внешне, так себе. Этот очень полный, наверняка одышка и еще куча проблем. У этого на лице написано «правильная зануда», вечером прибежит в номер и начнет жене названивать с отчетом. Вот тот вроде ничего, но глаза блестят явно в предвкушении бессонной ночи в компании жриц любви. Вот, да, да, вот тот парень вполне себе ничего. И рост и фигура, лицо приятное, но каких-то запоминающихся черт нет. Такие мальчики обычно снимаются для журналов мод среднего класса. «ОТТО» возьмет, «Lacoste»* нет.

Молодой человек оказался нудным и до тошноты предсказуемым. Каждое слово, шутку и даже мимику, Влада могла предсказать заранее. Немного пожаловался на начальство, зажимают, плетут интриги. Все ясно, быть Юрию, как там его фамилия, а тоже прямо на редкость, Кузнецов. Так вот, быть господину Кузнецову всю жизнь помощником при ком-то. Досталось парочка едких фраз о жене и теще, тоже по стандарту. И, конечно же, он хоть завтра подал бы на развод, ребенка жалко. Господи, как скучно!

Дома, из глупого любопытства нашла Юрин профиль в соцсети. Ничего не удивило, и тут стандартный как дома в поселке. Жена, молодая, рано располневшая девица, из тех, кто лифчики одевает только «на выход». Светлые волосы с сильно отросшими темными корнями. А вот фото ребенка тоже с избитой подписью «моя доча» Насупленная девочка лет четырех. Толстая, ноги как столбики. Сарафан врезался подмышками, на голове мятая панама. «Милый» ребенок держит за шею игрушечного зайца, у которого несчастно висят лапы. Надо было назвать фото «смерть зайчонка». Да уж, это тебе не Габи из торгового центра.

Ночью Владе приснилась маленькая девочка. Она терпеливо ждала, когда ей накрутят золотистые пряди на свернутые бумажные трубочки. Влада учила ее как себя вести, когда они пойдут в гости к инженерше. И девочка предано смотрела на нее голубыми лисьими глазами Стефании Юзефовны и нежным голосом произносила: – Ich danke, Mutti.

Сон понравился, наверняка это хороший знак. Точно, выждала две недели и купила тест. Результату совсем не удивилась, ну ни капельки. Еще не хватало, что бы так хорошо продуманный план не сработал. Ну, как пани бабуся говорила, кто много хочет, то много и получает. Вот если бы она мялась, сомневалась, да прикидывала, так и не вышло бы ничего.

Теперь надо уладить две вещи: огорошить начальство на работе, и придумать более менее правдоподобную историю для мамы с сестрой. С домашними легче, мама по своей убежденной вере, что все к лучшему, примет любую «сказку». И она, и Анька из деликатности лишних вопросов не зададут. На поселковую братию вообще плевать, но, надо изловчиться сохранить свой имидж успешной женщины. Ладно, это пока подождет. Главное, что бы на работе проблем не было. Это важнее.

После обеда закрылась в кабинете Рудовой и без всяких вступлений сообщила, что в положении и естественно через положенное время уйдет в декрет. Лицо Ольги Александровны помрачнело, и она процедила:

– Ты замуж вышла?

Узнав, что замуж Влада не вышла и даже не собирается, тут же сменила гнев на милость, заулыбалась, чуть обниматься не полезла. Еще бы, зачем эти проблемы! А от мужчин только проблемы, это многие женщины просто врут на людях про хороших мужей. Современной женщине супруг вовсе ни к чему. Ребенок другое дело. Конечно, если в него с детства вкладывать.

Вот попала! Опять пришлось выслушать про гениальную Милечку с момента рождения до университета во Франции. Когда же, наконец, она этот треклятый университет закончит? Хотя, потом она пойдет работать или выйдет замуж, словом, похождения Милечки будут вечной «Санта Барбарой».

Ладно, зато теперь ясно, что ни карьера, ни отношение начальства в худшую сторону не изменятся. В итоге, генеральный через Ольгу Александровну даже похвалил за ответственное отношение, теперь есть время распределить работу и найти замену на время декретного отпуска.

Несколько раз Влада съездила в поселок, мамину бдительность усыпить, пока ничего не видно. Правда Анька удивилась, неужели сестра курить бросила? Отмахнулась, мол, воздухом подышать приехала, дома покурю. Сестре такой глупой отговорки вполне хватило, наивная, как ребенок.

По совету Этери Зурабовны, встала на учет в хорошей дорогой клинике. Денег пришлось заплатить прилично, но того стоило. И рожать будет там же и еще водить на осмотр малыша до года. За эту аховую сумму, показали палату, и прикрепили врача, которому можно названивать с каждым чихом. Доктор Владе понравилась, приятная. УЗИ пол ребенка не показало, срок маленький. А Владе собственно лишние доказательства не нужны она-то знает, что у нее будет девочка. Главное, развивается нормально.

Чувствовала себя вполне прилично, токсикоз был пару недель, и то совсем не так, как многие рассказывают. Замутило от Катиного парфюма. Дешевкой какой-нибудь надушилась. Рудова бедолаге тут же высказала, что женщина со вкусом с головы до ног духами не поливается. И еще в столовой, когда взяла суп из морепродуктов. Наверное, большее от его вида.

На экзотику Владу не тянуло. Ела нормально, что и раньше. Хорошо, что в клинике никогда не было очередей, записали в определенное время и все. В обычной консультации, небось, сидела бы битый час и слушала, кто мел грызет, кто селедку с вареньем хочет. Бр-р-р.

То, что увеличилась грудь, понравилось. Но вскоре «расползлась» талия и красивый силуэт не получился. Машину водить становилось неудобно, но Влада решила, что до декрета дотянет. Еще не хватало в транспорте толкаться, заразу ловить. Старательно пила назначенные витамины и натиралась кремом от растяжек. Ребенок хорошо, но и себя запускать не стоит. Итак, Рудова «обрадовала», что грудь потом обвиснет. Вот спасибо! Надо будет у врача спросить.

В декрете сидеть было скучно. Продолжала понемногу работать дома. Ольга Александровна присылала на электронную почту приказы, сводки, отчеты. Все занятие. Потом решила, что пора детскую приготовить, сейчас времени вагон, потом не получится. Позвонила сестре, пусть приедет, дело есть. Ничего не случилось, маме надо так и сказать, что все в порядке, потом разберемся.

Бедная Анька, так и застыла с открытым ртом. Мамочка дорогая! Сестра рожать собралась, а они не знали ничего.

Молодец, ни слова не спросила, что да от кого, деликатная в маму. Только раскудахтались, чем помочь, да что сделать. Поехали покупать вещи для малыша. Анька всю дорогу ныла, заранее говорят нельзя, может она лучше, потом все сама купит. Ну да, накупит ерунды всякой, как в Запердольске принято. Предрассудки все это. Во многих странах заранее покупают и что?

Влада долго выбирала кроватку. Такие миленькие, есть даже под старину. Анька охала, за эти деньги можно стенку купить. Влада обозвала ее крохоборкой и выбрала лакированную кроватку-качалку с пологом. Хорошо у нее список необходимых вещей был, не то весь отдел бы унесла. Такое все хорошенькое, словно для кукол.

Потом у Влады отекли ноги, пришлось сесть на диванчик, и Анька с продавщицей подбегали с крошечными вешалками показывать распашонки, ползунки, кофточки. Она рассматривала, сверялась со списком, одобряла, или отказывалась.

Дома опять перебирали покупки, словно в куклы играли, как в детстве. Анька спрашивала, придумала ли сестра имя малышу? Ну, почти, пока не решила, Беата, или Габриэла. А если мальчик? Владислава хмыкнула: – Мареком назову.

Провожая сестру, дала строгие наставления: маму подготовить постепенно, соседям вообще ни звука. Вот еще комплект ключей от квартиры, на всякий случай. Ждать звонка от сестры и с телефоном не расставаться даже ночью. Самой не названивать. Анька кивала, все, все сделает как велено, но может лучше ей остаться и маму сюда привезти? Как сестра в таком положении будет дома совсем одна? Мало ли что.

Нет, мало ли что, у Влады обычно не происходит. И в клинику она поедет заранее, а не когда глаза на лоб полезут и роды начнутся. Анька искренне переживала, на вокзале расплакалась, еле ее выпроводила.

Когда акушерка радостно объявила: – Мальчик! Влада решила, что у нее началась послеродовая горячка. Какой еще мальчик, зачем?! И осознав, что теперь ничего не поправить и не изменить, она заревела.

Врач с акушеркой решили, что мамочка так рада своему счастью. И наперебой расхваливали ребенка. И вес то у него хороший и рост хороший, и закричал сразу.

Влада продолжала рыдать. Ну да закричал и таким противным голосом, и сам страшненький. И чувство такое, словно заказал по интернету японскую технику, а привезли китайскую подделку. Ну, никак мальчик не вписывался в хорошо продуманную схему. Он же все разрушил, растоптал своими крошечными ножками. Не будет теперь кукольной Беаты и Габриэлы, а есть неизвестно кто.

Но проснувшись на следующий день, Влада искренне удивилась, чего истерила? Ну, мальчик, и что? Даже лучше, сын еще больше роднит с пани бабусей. Уж Влада постарается, что бы малыш вырос успешным. Пожалуй, у маленького Домбровского есть все шансы затмить великолепного Марека.

Анька так визжала в трубку, наверное, на весь этаж слышно. Можно подумать, что Влада в космос полетела. С мамой разговор получился совсем сумбурным. Слово не давала вставить. Точно, родственников надо любить издалека. Пришлось опять звать к телефону Аньку и строгим голосом перечислять поручения. На сестру легче прикрикнуть, младшая, потерпит. Еле уговорила, что ездить к ней не надо, и возить компотики и соки тоже. Их выпишут через несколько дней. Пусть лучше едут в квартиру, там немного пыль смахнуть, продуктов купить. И пусть сестра зайдет в супермаркет, она должна помнить, они вместе ходили, и купит банки смеси для грудничков. Влада сбросит смску с названием.

Пришлось соврать, что пришла врач на обход, иначе до вечера давала бы отчет, как она себя чувствует и как маленькая детонька спит, ест и так далее.

Принесли кормить кулечек в красивом конверте. Мальчику видно мало сюрпризов. Сначала чуть не довел Владу до обморока, тем, что явился вместо Габриэлы или Беаты, теперь оказалось, что он до изумления похож на Аньку! Это уже перебор. Где хитрые лисьи глазки, переходящие по наследству от прадеда Юзефа? Ну, просто как две капли воды, младшая сестра. Издевается он что ли? Так, спокойно, пройдет время, и личико наверняка поменяется, это пока, потом все станет по-другому.

Взяв на руки внука, мама заплакала. Анька бедная разрывалась, и сестру обнять хочется и кружевной ревущий кулечек подержать. Ну, хоть капельку, хоть три минуточки. Она знает, как держать маленьких, надо под голову руку подставлять.

Влада отправилась в душ, сестра стояла под дверью ванной и, стараясь перекричать шум воды, докладывала. Все купили, что сестра велела, постельку приготовили, мама перестирала и перегладила все пеленки и все вещи для маленького. И бутылочки с сосками прокипятили. О, Господи! (Они бы еще хлебушка в тряпочку нажевали!) Еще сварили борщ и сделали котлеты с картофельным пюре. Хотели картошку пожарить, но подумали, что Владе, наверное, жаренного не надо. Мама сварила компот…

Где логика? Сама же ходила за смесью для грудных детей, а теперь думает, можно ли сестре жаренное. Какие же они с Анькой разные во всем. Помнится даже в подростковом возрасте, когда обе зачитывались «Унесенными ветром», Владе сразу понравилась Скарлетт, а сестра считала главной героиней Мелани. Она, видишь ли, добрая и порядочная. Да зато Скарлетт умная и деловая. Будь она такой же рохлей как Мелани, так вся семейка ноги бы протянула с голодухи. Самое интересное, что пани бабуся так же искренне восхищалась Скарлетт.

В квартире бродят посторонние запахи. Анька моет посуду. Из спальни доносится мамино воркование:

– Спи детонька, спи наш маленький. Уж как сон ходил по лавке, дрема по полу брела…

Да, пожалуй, останься Влада в Запердольске и сынишка вырос бы, таким как ее папа Михал, а Владе нужно, что бы получился Марек.

Конечно, мама и сестра помогли, избавили на первое время от плиты и стирки. Дали возможность прийти в себя. Но, хорошего понемножку. Влада и сама не тетеха, если она водит машину и строит карьеру, вовсе не значит, что оставшись с малышом одна, начнет битый час пялиться на испачканную попку. И голодным малыша не оставит и грязным тоже. И если каждые пять минут не причитает над кроваткой «усюську-пупуськи», вовсе не значит, что она плохая мать.

Оформила свидетельство о рождении только через три недели. Мучилась, как назвать сына. Хотелось по традиции, красиво и звучно. Всматривалась в крохотное личико с Анькиными чертами, и самым подходящим казалось имя Ваня. Пани бабуся бы со смеху упала. Решила, что нашла вполне нейтральный выход, назвала мальчика Яном. Янек Домбровский вполне прилично звучит.

Мама из деликатности так и не спросила про отца малыша. Можно бы и закрыть тему, но ей бедненькой придется выдержать натиск любопытных подруг. И вдруг Влада решит привезти сына на лето. Вспомнив, что больше всего верят в неправдоподобное, наспех сочинила историю. Словом, отец ребенка решил жить в другой стране. А Влада уезжать не хочет, пришлось расстаться прямо на пороге Дворца бракосочетаний.

Тупая сказка, но вроде сработала, прямо на удивление. Влада до слез смеялась, когда Анька рассказывала, что тетя Наташа с тетей Любой, честили несуществующего мужа, на чем свет стоит. Вот наглый, глаза бесстыжие! Думает раз богатый, так все можно. То, что Влада связаться с бедным не могла, даже не обсуждалось. Увез бы жену с ребенком в свой Израиль и ищи свищи. И бабушка родного внука, кровиночку свою, и повидать бы не смогла. Почему именно Израиль? А как же? Все богатые туда сбегают, нахапают денег и привет.

И Влада получилась не мать одиночка, которая ребенка нагуляла, а спасшаяся от эмиграции героиня. Вот уж точно, дай только намек, остальное придумают сами. Смех, да и только. Как хорошо, что она там больше не живет.

Гулять Влада старается подальше от дома. В их дворе оказался целый куриный выводок молодых мамаш с колясками. Кошмар, их птичий язык больше пяти минут слушать не возможно, на специальные курсы, наверное, ходили, что бы так разговаривать.

– Где наси сладенькие пяточки?

– Это кто у няс обкакунился, это Лизонька обкакунилясь.

– Ой, какие у вас какуси хорошие! А у нас зеленые после пюрешки, наверное.

Владу аж перекосило! Она вполне адекватная мама и тоже следит за здоровьем ребенка, но не трясти же вонючим памперсом на весь двор! Всю прогулку: что поели и какого цвета какашки получились в итоге. Сумасшедший дом! Стоишь как в зоопарке среди заинек, рыбочек, цыпленочков, медвежоночков. Бедные мужья, если они это слушают дни напролет. Влада неспешно прохаживается по улице с коляской, иногда садится в скверике на скамейку, говорит по телефону с Рудовой, решает рабочие моменты. Или читает книжку, поглядывая на часы.

Сын, видимо уже понял, что если его покормили и запаковали в чистое, капризничать бесполезно. Мама все равно не возьмет на руки. Так что лучше спать, сон на свежем воздухе очень полезен.

Позвонила Анька, можно ли приехать? Очень надо поговорить, посоветоваться с сестрой. Влада удивилась, что там еще? Ну ладно, пусть приезжает, заодно посидит пару часов с племянником, ей очень надо на работу съездить.

Все-таки Рудова молодчина! Деньги собрали на подарок, хотели всякую ерунду купить для новорожденных, а она тут как тут. У Владиславы этого добра наверняка навалом, а кресло детское в машину? Класс, она ведь про кресло даже не подумала.

На работе все улыбались, поздравляли. Говорили, что выглядит она хорошо, надо же даже не поправилась! Ну, если только чуть-чуть. Ей так даже больше идет. Ольга Александровна, спрашивала, как малыш, будет ли Влада брать няню. Тонкий намек, мол, долго ли еще в декрете собираешься сидеть. Не долго, могут не волноваться.

Анька ходит по квартире с малышом. Что-то напевает, нашептывает, укачивает. Янек улыбается, даже в кроватке пытается повернуться на ее голос. Чего удивляться, внешне похожи друг на друга, словно это Анькин ребенок. Ну ладно, Янеку пора спать, что там, у сестры приключилось?

Анька мялась, жалась и наконец, выдала, что очень ей хочется замуж за одного человека.

Влада выпустила струйку дыма и сощурила глаза, в точности как Стефания Юзефовна.

– И что, он женатый что ли?

– Что ты! – Сестра испуганно округлила глаза, – он развелся давно.

– Разведенный? Небось, еще алиментщик.

– Нет, у них детей не было. Да ты же его должна помнить, он в соседнем доме жил, Толя, Толя Вараксин.

Влада пожала плечами, будет она себе мозг засорять воспоминаниями обо всех жителях Запердольска. Если он был чем-нибудь примечательным, то может и вспомнит.

Ну, и завидный мужчина Толя Вараксин, единственной примечательной чертой которого была бывшая жена. Ее-то Влада как раз вспомнила. Зинка буфетчица в школьной столовой. Стервозная визгливая бабенка, худая, с острой мышиной мордочкой и обесцвеченными волосами. Выпив лишнего, она умудрялась устроить скандал с каждым, кто на свою беду попадался на встречу. Зинка напоминала петуха, мелкого и от того чересчур задиристого. Толя служил по контракту, и дома бывал редко. А когда возвращался, словоохотливые соседи сразу сообщали, кто ходил к его жене. В один из своих приездов, Толя взял рюкзак и раскладушку и уехал в районный центр. Говорят, поселился в общежитии и подал на развод. Зинка совсем не расстроилась, уехала с каким-то мужиком в неизвестном направлении.

И что, сестра влюбилась в этого Толю? Вот дурында! Ну, все не, слава Богу. Зачем ей разведенный? Она что, кривая, косая, или вдова с тремя детьми? Ладно, пусть он был женат, но солидный и обеспеченный, тогда другое дело.

Ах, он просто человек хороший, заботливый, добрый. Ну, Анька, как была наивная, так и осталась. Но, сестра почти впервые в жизни начала спорить, да хороший и вообще лучше всех, а раз Влада его не знает, незачем и говорить.

Во как кинулась на защиту, точно влюбилась дальше некуда. И в чем тогда проблема? Денег на свадьбу не хватает?

Анька погрустнела, вяло отмахнулась, при чем здесь деньги. Жених старше на целых пятнадцать лет и от этого стесняется. Что люди-то скажут.

Влада рассмеялась, вот рохля! И зачем Аньке муж размазня? Сестра нахмурилась, и ничего не размазня! И вообще он не пьющий и ответственный. Ну да, не пьющий в Запердольске уже весомая добродетель, хмыкнула Влада. А мама-то, что говорит?

Маме жених нравится. Он ведь вправду хороший. Вот только соседи…

Влада даже рассердиться на сестру не смогла. Вот дурочка наивная. И нашла себе в пару такого же. Теперь будут думать и гадать, что за их спинами говорят соседи. Ну ладно, Анька в детстве задержалась, а женишок? Мужик горячие точки прошел, скоро на пенсию идти, и не все равно, что очередная клуша скажет. Как они живут-то вообще?

Влада презрительно сощурила лисьи глаза, пожала плечами, как пани бабуся. Хотела добавить что-то язвительное, колкое.

Но на Анькину щеку медленно скатилась слезинка. И Влада промолчала. С детства младшая сестра умудрялась плакать тихо и очень жалобно. Лучше бы ревела противным голосом, что бы можно было разозлиться. Неужели эта история, и какой-то Толя Вараксин так много для нее значит. Вот глупенькая, ну ладно, подумаешь горе. Не понравится, разведется, главное в квартиру его не прописывать и с детьми не торопиться.

Ну, свои мысли озвучивать не обязательно, Сестра все равно не поймет. Влада ограничилась коротким замечанием, мол, хочешь замуж, выходи. У вас же любовь. Последняя фраза была сказана насмешливо, но Анька подвоха не услышала, только кивала, продолжая тихонько всхлипывать. Сестра поддержала, теперь слезы катились из благодарности. Вот как Влада ее любит, и сразу приняла ее сторону, поддержала.

Захныкал малыш. Анькины слезы сразу высохли, побежала к Янеку. Влада даже со стула не встала, чего наперегонки бегать? Сестра прекрасно управляется с племянником, вот бы осталась вместо няни. Уж Влада лучше бы ей платила, чем чужого человека в дом. Теперь не получится, Анька замуж собралась. А правильно, пусть выходит. Она же всегда хотела, что бы заботливый и по хозяйству помогал. Им и свадебного путешествия не надо, на огород пойдут, грядки полоть. Надо бы купить сестре такое платье к свадьбе, что бы Запердольские кумушки собственным языком подавились. Но сама, пожалуй, не поедет. Еще не хватало, с крошечным ребенком на поселковую свадьбу. Можно себе представить это развлечение.

И Влада вновь хмыкнула, как пани бабуся.

Бедная Анька как вздохнула, увидев платье выбранное сестрой, так минут пять не могла выдохнуть. Такое красивое, как же она в нем пойдет, даже стыдно.

Влада скривилась, стыдно, если жених будет в трениках и майке-алкоголичке. Но, Анька отнекивалась, и мерить не станет, это для красоток из телевизора. Она в таком из дома выйти не сможет. Влада поняла, бесполезно. У сестры совсем другие понятия, тщеславия ни на грош. Лишь бы не выделяться. Вот дурочка! Владу злило, что продавщицы переглядывались, наверняка думали, что напугала цена, а не фасон. Анька выбрала совершенно безликую простенькую модель, которую в салоне уже не чаяли кому-нибудь всучить. Еле-еле уговорила младшую сестру на меховую пелеринку, что бы как-то облагородить невзрачный наряд. Анька согласилась, конец осени, прохладно уже, не надевать же поверх свадебного платья дутое пальто. И туфли обычные лодочки, правда, с бантиком и искусственной жемчужинкой. Купили гипюровые перчатки и накладку на волосы. Шелковая орхидея на сетке из перламутровых бусинок. Фату брать не стали. Будет этот хвост мотаться из стороны в сторону, только неудобства причинять. Конечно, на свою свадьбу Влада так ни за что бы, ни оделась. А сестра была счастлива. Ахала, благодарила, дома вертелась, перед зеркалом, пока племянник не заревел. Обиделся, тетя приехала, а на руки никто не берет.

Мама долго уговаривала приехать, как же свадьба без старшей дочери. Лучше она никуда не пойдет, останется дома с внуком. Нет уж спасибо. Влада сама с ним посидит. Это вполне уважительный повод.

Янеку шел седьмой месяц и пора бы найти няню. Хватит, насиделась дома. И сразу повезло! Обратилась к консьержке в доме и та обещала разузнать у знакомых. Уже вечером прибежала доложить. Вера Николаевна, ну этажом ниже живет. Ну, полненькая такая. Женщина вполне приличная, второй год на пенсии. Сын в армии. Она как раз хотела подработку найти. Даже на почте справлялась, не нужен ли сотрудник. А тут и ходить никуда не надо. Уж лучше то сидеть с малышом в квартире, чем носиться с тележкой полной газет по району. Влада встретилась с Верой Николаевной, поговорила. Действительно приличная, в квартире чисто, сама спокойная. Ни кошек, ни собак, одни цветочки на подоконнике. Режим работы устраивает, ей же в транспорте не ехать. Янек, малыш спокойный, приучен к режиму. Если соблюдать все в точности, особых хлопот нет. Предложенная сумма Веру Николаевну обрадовала, на почте ей такую не предлагали. Влада может хоть завтра на работу выходить.

Вот все и устроилось. В отличие от молодой мамы, Вере Николаевне нравилось гулять во дворе. Она с удовольствием обсуждала детские болезни, способы приучения к горшку и другие полезные темы.

Влада вновь занялась интересным для нее делом. Правда, придя с работы, заставала сына уже спящим, но в выходные-то она была с ним. Ничего страшного. Янека наверняка это устраивает. Вера Николаевна старательно репетирует роль бабушки. Теперь надо только продумать, как быть летом. На эти три месяца, няня не хочет оставаться в Москве даже за хорошую зарплату.

Ну что ж, придется везти сына к маме. Других вариантов пока нет.

Муж сестры оказался почти, таким как Влада и представляла. Молчаливый дядька с простым не запоминающимся лицом. Так и видишь его в форме школьного охранника. За все время пока была у мамы, Толя Вараксин произнес едва ли с десяток слов. Болтушка Анька видно специально выбирала молчаливого, что бы ей трепаться не мешал. С Владой общался немного натянуто. Ну и хорошо, что без панибратства, не изображает родню. Осторожно взял на руки Янека. Малыш с интересом уставился на дядю. Потянул Толю за усы, засмеялся. Лицо Анькиного мужа стало глуповато счастливым.

– Усы мои ему понравились, гляди-ка.

Детей он, что ли никогда не видел?

Вот теперь всей семье развлечение. Скачут втроем вокруг годовалого мальчика и довольны. Конечно, Влада любит своего ребенка, но разумной любовью, правильной. Ползать на четвереньках изображая лошадку, ума не надо. Чего стоят все эти: «гуси-гуси» и «идет коза рогатая» по сравнению с группой раннего развития? Она уже нашла такую. Осенью начнет водить Янека на занятия. Так что придется потерпеть, что три месяца ребенок ничего полезного не узнает.

Немного задело, что сын не заревел, когда она уезжала, сидит себе на руках у бабушки и послушно машет рукой. Анька научила. Мол, пока-пока, мамуля, приезжай скорей. Ну и ладно, и хорошо, что не ревет, значит общительный, спокойный, легко привыкнет к коллективу.

Ну, все, теперь вплотную рабочими делами заняться. Сотрудники шушукаются, генеральный вроде на повышение идет. Кто-то где-то слышал, пригласили в совет правления. Если правда, то прихватит господин Лукас свою старушку жену и отправится в Швейцарию. А на его место кого?

Прикатил Шаранов, управляющий Питерским отелем. Владу узнал, глазки построил, пригласил на кофе. Ну, что слышно о новом генеральном? Да пока ничего. Шаранов сделал значительное лицо, у него-то информации больше. Ходят слухи, что выбрали двоих кандидатов: Александра Ланге и Слободана Николича. Пока на уровне сплетен, поговаривают, что господин Ланге, практически второй Лукас, а вот Слободан мужик резкий, и весьма вредный. Многие заранее пытаются тылы укрепить, присматривают места для отступления.

Влада все доложила Ольге Александровне. Та занервничала, хоть бы Александра этого назначили. Ей на пенсию скоро, куда она денется если погонят? Да, да, Рудова тоже слышала шепоток. У Николича ужасный характер! Говорят, он обожает увольнять сотрудников, много лет работавших с его предшественниками. Влада все слушала внимательно, высказывалась осторожно. Кто его знает, как дело повернется. В этом вопросе каждый за себя. Она не Робин Гуд и не мать Тереза. О себе надо думать, ей здесь никто ни сват, ни брат.

К маме ездила редко. Такие дела на работе, не брать же за свой счет, когда все следят друг за другом. И потом, ребенок не у чужих людей, денег оставляет достаточно, Анька даже половины не потратила, говорит, все есть, зачем покупать. Мотаться каждый выходной тоже не сахар, отдохнуть-то надо. Сестра звонит часто, все докладывает, как поел, да как поспал. Еще два зубика выросли, разговаривает много, но половины не понять, такой смешной.

Влада приехала без предупреждения. Ну, как обычно, двери не заперты, сын топает в вязаных бабушкой носках без обуви. Просила же в носках не ходить, плоскостопие будет! Мордашка круглая, глаза круглые, светлые волосы падают на лоб. Какой там Янек? Явный Петюня или Ванятка. Опять нескончаемый поток соседок. Вплывает толстая тетя Наташа.

– Это что за бутуз-карапуз?

– Это Яек, – с готовностью выкрикивает сын, пытаясь забраться к соседке на руки.

Очень мило, когда ребенок общительный, но не до такой же степени. Ко всем на руки лезет. Ну, точно как сестра в детстве. Мало, что внешне на нее похож. Получил новую игрушку от мамы и тут же топает показать бабушке и Аньке. Хорошо, что бегать еще не умеет, иначе всех соседей бы обошел, ужас! К вечеру кружит возле двери, приговаривая: – Дидитоя, дидитоя.

Влада в недоумении, это что за шаманские пляски? Оказывается, Янек ждет дядю Толю. Да, уж, надо увозить сына домой. Иначе из него Запердольск не выведешь.

Пошли прогуляться на огород, ну какое еще развлечение можно придумать. Сестра с гордостью показывает, как муж обновил несчастный щитовой домик. Толя действительно аккуратно обшил все вагонкой, морилочкой прошел. Возле дома появилась лавочка. Бочка для воды выкрашена, синей краской.

Влада сидит на крыльце, прикрыв глаза, солнце уже не печет, а просто скользит по телу, навевая дремоту. Хочется расслабиться и посидеть так несколько часов, отдохнуть от работы, от людей, от машины, от всего-всего.

– Толя, сынок, а куда тяпка-то подевалась? – Слышится мамин голос.

И Владе показалось, что она стала маленькая, как раньше, еще в старом сыром доме. И прабабушка Вера, так же обращалась к папе: Миша, сынок…

Толя мастерит новый черенок для лопаты. Как всегда молчком, сосредоточено. Загорелый лоб покрылся капельками пота. Анька приносит мужу чашку с водой и рукой вытирает ему лицо. Оба не произносят ни слова, просто улыбаются друг другу.

Тьфу, прямо пасторальная картинка. Осталось добавить рядом кудрявого барашка, или беленькую козочку с колокольчиком. И на Аньку напялить сарафан и кокошник. И еще Толю обрядить в косоворотку и лапти. Маме всучить коромысло и что бы за подол держался Янек в рубашке с петухами. И назвать сие полотно «Деревня-матушка», или «За околицей». Вот уж точно, пани бабусе светлая память, царствия небесного, земли пухом и чего там еще,… Что избавила от всего этого, вернула внучку в нужное русло. Надо увозить сына. А то вырастет наивной размазней, неудачником, которому ничего не надо.

Пять дней Янек сидит с Верой Николаевной, по выходным ходит с мамой в группу раннего развития. Занятия короткие, минут по пятнадцать, но все на пользу. Немножко ритмики, немножко рисования, даже мелкая моторика есть. Няню толком и заниматься не заставишь. Она уверена, раз своего сына вырастила, то учить ее совершенно ни к чему. Одна радость, Янек учит стишки. Хотя смысла в них… Владе уже дурно в сотый раз слышать про мишку косолапого, который по лесу идет. Ну ладно, хоть память развивает.

Няня хорошо конечно, но может лучше поискать человека со специальным образованием, например педагога с иностранным языком. Оказывается пока нельзя, иначе проблемы будут с речью. И логопед не берет, говорит, мальчик по возрасту соответствует норме. И что, слушать, как сын шепелявит? Скорей бы уж подрос, что бы вплотную заняться его образованием.

Рудовская Милечка устроила мамаше сюрприз. Перед самым выпуском, влюбилась в местного парня по имени Сельвен. Все бы ничего, но этот придурок вовсе не учиться с ней в университете, а бьет баклуши с утра до вечера. Где она его откопала не понятно. Живет в какой-то съемной халупе, иногда подрабатывает официантом. А в основном, бренчит на гитаре с такими же придурками. И Милечка со своим образованием и немереным умом, считает его очень талантливым. Прямо скоро весь мир услышит о Сельвене и его группе. Не иначе как стадионы начнет собирать.

Ольга Александровна подозревает, что больше половины денег, которые отправляются к дочери, уходят на этого идиота Сельвена. И самое ужасное, что Милечка собирается за него замуж! Прощай прекрасное обучение и блестящая карьера, как ее вытаскивать? Дочка категорически не желает расставаться со своим гитаристом. Влада сочувствует, вот неблагодарная, мать столько для нее сделала. Да уж, Рудовой можно только посочувствовать, дочка оказалась дура набитая. В ее возрасте, Влада четко знала, на что стоит тратить время. Если бы ее отправили учиться во Францию, то никаких Сельвенов и в помине бы не было. Теперь все усилия и траты коту под хвост. Ну что ж умные учатся на чужих ошибках, Янек поступит в университет здесь. Под бдительным оком родительницы, спокойнее. А то хорошие дела, она будет деньги переводить, а сын начнет тратить на какую-то козу. Марек Домбровский никогда бы так не поступил.

Господин Лукас устроил прощальный банкет для узкого круга. Улыбка так и не сходит с лица, еще бы, и должность заманчивая и родная Швейцария впереди. О приемнике так и не сказал, держит интригу. Временно исполнять обязанности станет Милош, Марсель отправился в Эмираты. Значит, новый генеральный приведет заместителя из своих. Сотрудники нервничают, кто еще появится? Все на взводе, срываются на младшем персонале. За неделю уволили трех горничных, двух официантов, бармена, хорошенькую Риту из «румсервиса», задели даже службу флористов.

Влада и сама нервничает, так славно здесь обосновалась, а теперь мало ли как повернется. Старалась дома держать себя в руках, но раза два на сына все-таки рявкнула. Что за дурацкая манера лезть на руки, когда она читает книжку. Сиди рядом спокойно, нет, надо обязательно на коленки взгромоздиться. Анькина манера, сроду нормально слушать не могла. И нечего реветь, он что размазня? Мальчики, будущие мужчины, а мужчины нюни распускать не должны. Конечно, она понимает, что сын маленький, но она же все сказала правильно. Пусть слушает и запоминает. Вырастет, спасибо скажет.

Не очень умная затея, но видно придется все-таки везти сына к маме. На работе со дня на день появится новое начальство. Влада часто задерживается и Вера Николаевна этому не очень-то рада. Янек конечно милый ребенок, но не сидеть же с ним до ночи. Во дворе немало желающих взять няню. Да, да, все же видят, какая она спокойная и порядочная женщина. Между прочим, Красниковы из соседнего дома, давно уговаривают перейти к ним. Уволили бедняги уже третью няню. Связались по глупости с агентством и присылают им сплошь приезжих. Одна все из холодильника к себе в сумку гребет. Вторая сидит весь день телевизор смотрит. Третья вообще не видит, что ребенок в песочнице совок облизывает. А Вера Николаевна, своя, живет рядом, чего уж лучше.

Влада нахмурилась. Ушлая какая, наверное, цену набивает и ждет, что упрашивать начнут. Как бы не так. Не устраивает, скатертью дорога. Не очень-то и хотели. Три летних месяца отдыхает, и занимается с ребенком кое-как. Если Красниковым достаточно, что бы их Сонька не чавкала песком, то Владе нужны для сына развивающие занятия. Дома уйма специальных пособий, дорогие экологичные краски для маленьких, и все лежит нетронутое. Конечно, в Запердольске тоже не Бог весть что. Но, во всяком случае, и мама, и Анька знают, как с детьми заниматься. Не Монтессори конечно, но пока и так сойдет. И Влада сможет полностью погрузиться в работу и отстоять свое место. Родственники только счастливы будут заполучить, наконец, свою детоньку.

Мама действительно обрадовалась, уж не чаяла такой радости дождаться. Пусть дочка не волнуется, Аня с Толей сами приедут, что бы ей лишнего не мотаться.

Ох, мамочки! С утра субботы прикатили. Они бы еще в шесть утра заявились. И конечно притащили банки с засолкой. По их мнению, Влада оставшись одна должна это все съесть? А машина у Толи завидная, допотопный жигуленок. Чистенький конечно, но она бы в таком сроду не поехала. Анька прямо сияет, племянника заполучила. Странные люди, так радуются, что надо с чужим ребенком сидеть. Ну не совсем с чужим конечно, но все равно.

Слава Богу, родственники не задержались. Кофе попили, вещи в машину забросили и укатили. Опять неприятно царапнуло, сына не расстроил отъезд. Видит же, что мама в машину не села и никакой реакции. Мордашка довольная, машет рукой, пока-пока. Может у него с психикой что-то, надо будет сводить к детскому неврологу.

Влада опять себя похвалила, вновь чутье (имени пани бабуси) не подвело. Пришла в понедельник на работу и сюрпрайз. Явился новый генеральный и по закону подлости, господин Николич. Все затихли, в курилке непривычно пусто, ждут что будет. А Рудова сглупила! Можно сказать, подставилась по полной программе. Перед выходными взяла за свой счет несколько дней, полетела вразумлять свою овцу Милечку не губить жизнь с каким-то там Сельвеном. Думала, успеет вернуться до нового начальства. А он явился раньше. Владе конечно повезло. Ведь хотела сама сына отвезти и отдохнуть денька два. Вот и вляпалась бы, как Ольга Александровна. Теперь остается мысленно поблагодарить свою интуицию и Толину машину развалюшку.

Господин Николич, приземистый коренастый дядька с жесткими черными с проседью волосами и тяжелым взглядом карих глаз, под нависшими веками. Да это вам не обаяшка Лукас Мартин. Сразу видно, не расслабишься. Влада форменный пиджак застегнула на все пуговицы, пригладила и без того гладко убранные в пучок волосы и отправилась на совещание.

Господин Николич кисло улыбнулся, так, для порядка и произнес заранее заготовленную речь. Представил своего нового зама. Худого и чопорного господина Кранца. Затем пожелал сейчас же обойти все службы отеля.

Влада Деловым тоном объяснила обязанности своего подразделения. Показала стеллажи с аккуратными папками. Не мялась, не сбивалась. Все четко. На любой вопрос готов ответ. Генеральный удовлетворенно хмыкнул. А где Рудова? Милош угодливо пояснил, что госпожа Рудова в коротком отпуске по семейным причинам. Слободан Николич сощурил глаза и скрипучим голосом произнес, что когда человек предан работе, все семейные проблемы отодвигаются на второй план. Все испуганно промолчали. Только Влада одобрительно кивнула.

В курилке шепотом обсуждают новое начальство. Начальник гостиничного хозяйства, полноватая, рыхлая Людмила Аркадьевна прикуривает одну сигарету от другой. Лицо в красных пятнах. Понятно, огрехи нашлись. Влада делает вид, что читает сообщения в телефоне, сама навострила уши. Значит так, новый генеральный оказывается многодетный папаша. Дома осталась жена с двумя младшими детьми. Старшая дочь закончила обучение, и отец привез ее с собой, вникать в гостиничный бизнес. Мужик он довольно суровый и жесткий. Единственный кто имеет над ним власть, как раз та самая старшая дочка, Ирма. Вот дела, теперь придется плясать на задних лапках еще перед этой сопливкой. Она, конечно, будет под видом знакомства с бизнесом всюду совать свой нос и потом доносить папаше. Эх, то ли дело господин Лукас, у него и детей то не было, только собачка.

У Влады в голове молниеносно нужная схема построилась. Правильно говорят, кровь – не вода. Гены прадедушки Юзефа и его сестренки, живут и здравствуют.

Ирма оказалась смешливой приятной девушкой. Она быстро поняла все неуклюжие попытки понравиться. Все было чересчур, слишком радостно, слишком напористо. Вот управляющая персоналом, кажется, ее зовут Владислава, спокойная, в дружбу не лезет, объясняет доходчиво на вполне приличном английском. Шепотом поправляет ударение в словах, которые Ирма пытается произнести по-русски. С ней приятно выпить чашечку кофе и поболтать о чем-то вне работы.

Ирме хочется погулять по городу, а папа всегда занят. Может Владислава составит ей компанию? Если конечно это не нарушит ее планов. Конечно, с удовольствием. Она сейчас свободна. Не хочет ли Ирма посмотреть усадьбу в Царицыно? Погода хорошая, как раз для прогулки.

Звонит Анька, подробно докладывает все дела. У них все нормально, Янек здоров. Мама водит его с собой в детский сад. Ходили в поликлинику к Валентине Игнатьевне, ну врач детский, неужели сестра не помнит? Она же еще их лечила, когда маленькие были. У Янека все хорошо, но вот уздечка языка коротенькая, говорят, если не поправить, картавить начнет. Но без Влады, конечно, такие вопросы они решить не могут.

Какая еще уздечка? С ума, что ли сошли? Московские врачи ничего не находили. Врет эта Валентина, как ее там, Игнатьевна. Небось, от старости уже не видит ничего! Хотя картавый ребенок тоже не радость. Над ним в школе смеяться будут и вообще, мало ли как в будущем карьере помешает. А еще есть варианты? Что ж такому маленькому чего-то резать. Да, можно к логопеду водить и язычок массажировать. Ну вот, это более подходящий вариант. Пусть Анька найдет самого грамотного логопеда, если в Запердольске такой существует и сколько бы ни запросил, плевать. Влада переведет деньги сестре на карточку. Сама сейчас приехать ну совсем не может, никак. Новое начальство завалило работой и остановка сложная.

Сестра дает телефон Янеку. Слышно как она шепчет:

– Скажи, здравствуй мамуля, как ты поживаешь?

Янек послушно лепечет: – Датуй, мамуя, как ты позиваесь?

Что за ерунду Анька придумала! Как Влада должна объясняться с маленьким ребенком, который говорит еле-еле и маму не видит. Теперь надо поддерживать глупую игру. Спросила сына, что он делает. Янек, обрадовался говорящей трубке и честно рассказал, что играет в «лыбаку». Ловит «лыбу», палочкой, как дядя Тоя.

– Моти, вись лыба, вись? Я сам памал.

Слышно как смеются мама и Анька. Янек показывает телефону пойманную игрушечную рыбку. Толя подарил племяннику игрушку «Рыбалка», теперь сидят вдвоем, часами выуживая рыбок за магнитики. Ах, как интересно и познавательно. Здоровый мужик сидит с малышом и играет. Небось, сам в детстве о такой игрушке мечтал, теперь наслаждается. Лучше бы из пластилина лепили, развивали пальцы.

По-хорошему, надо бы съездить, и навести порядок. Но не получиться. Договорились с Ирмой идти в театр, госпоже Николич Чехова подавай. Пока схема исправно работает, грех по глупости все сбить. Стул под Рудовой явно качается, не приглянулась новому начальству, так что придется терпеть, что сын лишен нормальных занятий. Потом наверстает. Летом поедет с мамой отдыхать в Анталию.

Владина схема работает исправно, но дружба с Ирмой надоела до тошноты. Со школы в подружках не нуждалась, а теперь получите. Дочка генерального вцепилась как бультерьер. То совместный шоппинг, то музей, то выставка, то клуб, то еще что-нибудь. Достала уже! Колготки не может одна купить, прямо репей какой-то. Вот обидно, что отвязаться от нее нет никакой возможности. Результат на лицо, господин Николич, хоть иногда и делает замечание, своим противным скрипучим голосом, и то по мелочи. Больше для порядка, что бы ни расслаблялась и лишнего не думала.

Несколько раз соврала Ирме, что на выходные едет проведать сынишку. Та, согласно кивает, конечно, любая мама скучает по своему ребенку. Маленькому Яну надо передать от нее привет и шоколадного медвежонка. Ой, спасибо, дорогая, как мило с твоей стороны. Ага, прямо без привета от незнакомой девицы, сын мимо горшка сядет. И шоколад ему вредно, Анька говорит, дали конфетку, весь прыщами пошел.

Словом, найдена достойная причина, и можно выключить телефон, и наконец, отдохнуть. Спать до часу дня, посидеть в салоне, болтая с маникюршей, сходить в торговый центр одной! Лениво рассматривать вещи в отделах, которые захотелось ей, а не Ирме. Или вообще остаться дома и долго сидеть в ванной, с душистой пеной и читать книжку. А потом бесцельно бродить по квартире в халате, нечесаной и без макияжа. Должна же она, наконец, просто отдохнуть от людей. Они Владу вообще раздражают, обязательно надо свои проблемы на собеседника вывалить и еще ждать реакции, или сочувствия. Ее только пани бабуся никогда не раздражала.

В поселок приехала опять без предупреждения. О, Господи! Янек совсем превратился в обычного, ничем ни примечательного ребенка. Даже купленные Владой брендовые вещи, на сынишке смотрятся, как ширпотреб с вещевого рынка. И опять топает по квартире в одних носках! И всем улыбается, ну точно, как Анька в детстве. Как его воспитывают, не понятно. На вопрос: – Где мама? Идет к серванту и тычет пальчиком в фотографию Влады за стеклом. Нормально?

Вечно виснет на Аньке и ее муже. Уж скорей бы своего родили. И на тупые шутки соседок: – А что это за мальчик такой? Тут же отвечает: «Бабина детонька». Отлично! Так и будет расти стандартным неудачником. Даже на шаблонный вопрос, кем он будет, когда вырастет, отвечает, что станет дядей Толей. Очень смешно, для Аньки с мамой, обхохочешься. Понятно, что маленький, не соображает толком, но такие мысли надо сразу пресекать на корню. Пани бабуся вспоминала, что маленький Марек в детстве мечтал стать начальником. Когда пытались уточнить начальником чего именно, он задумывался и отвечал, что не важно, главное командовать. Вот ведь, Стефания Юзефовна в сына вложила правильные понятия, а Влада не вложила! Понадеялась на родню. Вот молодец! Сама же знает, что у мамы и Аньки желания всегда были примитивные. А про Толю и говорить нечего. Отвезла сына в Запердольск, вот теперь и расхлебывай. Но ведь ее-то поселок не сумел сломать. Она же другая, успешная. Ладно, Янек просто еще маленький. Влада в его возрасте тоже считала, что все хорошо. Жаль, конечно, что нельзя его сейчас забрать. Ну, ни как не получается. Надо дожидаться отпуска. Поедет сынишка в Турцию, посмотрит, как нормальные люди время проводят, глядишь и сообразит, в меру своего понимания, конечно, что значит успешный человек. А потом надо будет придумать, как быть дальше. Или искать грамотную няню, или частную группу.

Рудова вернулась от начальства совсем потерянная, лицо в пятнах. Позвала Владу к себе, дверь закрыла на ключ, что бы не мешали.

Все, конец. Только что, генеральный непрозрачно намекнул, что в ее услугах больше не нуждается. Вот скотина! Она столько лет здесь отпахала, с выходными через раз, с маленьким отпуском. Больничный не брала, таскалась на работу с температурой! Да если бы не она, был бы вечный бардак и хаос. Она же практически жила на этой проклятой работе. И вот благодарность!

Влада почувствовала, что внутри начинают кружиться пузырьки воздуха, как в бокале с шампанским. Рудову почти не слышала, перед ней почему-то явно возникла картина огромной сцены. У микрофона стоит женщина в нарядном платье, держит большой конверт.

– Я очень волнуюсь. Сейчас мы узнаем, кто же получает Оскара в комиции «Лучшая женская роль». Итак, призом за лучшую женскую роль награждается,… награждается,… Владислава Домбровская!

Последние слова женщины тонут в шуме аплодисментов. Ох, хорошо успела в себя прийти и быстро нагнуть голову, вроде ручку со стола уронила. Иначе Рудова увидела бы как заблестели лисьи глаза Влады. С трудом придала лицу выражение сострадания.

– Ольга Александровна! Как же это? Может быть, вы не так поняли господина Николича?

– Как бы не так! Прекрасно все поняла! Культурно выражения мысль «собирай вещички».

– Вы меня просто огорошили! Даже не знаю, что сказать. – Влада вновь старательно изобразила сочувствующий взгляд.

Повезло, что генеральный с обеда укатил по делам, прихватив с собой Ирму. Оставшееся время, Рудова посвятила горестному монологу о несправедливом мире. Только она разобралась с Милечкой, которая под угрозой остаться без маминых денег, обещала бросить своего гитариста, так пришла беда, откуда не ждали.

Мели Емеля, не ждала она. Как же, да ежу было понятно, что увольнение лишь вопрос времени. Ну не показалась она Слободану сразу. Была бы поумнее, успела бы отступные пути заготовить. А теперь куда сунется, за год до пенсии?

Влада театрально охает и ахает, сокрушенно качает головой, чуть слезу не пустила для достоверности. Как же можно такого сотрудника как Ольга Александровна, увольнять? Ведь действительно на ней все держалось. А без нее, не иначе все посыплется, хоть отель закрывай. Ай-яй-яй, как не гуманно, не хорошо. Как же теперь работать? У Влады все из рук валиться от расстройства. И коллектив, конечно, будет в шоке, Ольгу Александровну все так любят. Вот, черт, кажется, перегнула палку. Рудова замолчала и с удивлением уставилась на Владу. Ох, вывернулась, хотела сказать, что все очень уважают Ольгу Александровну за ответственность и работоспособность. А если некоторые и злословили за спиной, то исключительно нерадивые работники. Как теперь будет, чего ждать? Вот приведет генеральный на эту должность своего человека и все, хоть заявление пиши.

Расстроенная до слез Рудова, в вопросе подвоха не почувствовала. Слава Богу, со стороны никого будет. И это единственное что утешает. На это место планируется поставить Владиславу. А та, как-никак, практически ее ученица. Рудова ее еще студенткой заприметила и вырастила профессиональным работником.

Влада сглотнула, изо всех сил пытаясь изобразить смущение и удивление. Не может быть! У нее нет такого опыта как у наставницы. Разве можно сравнивать? Вот смех, теперь Рудова позабыв о жизненной несправедливости, начала подбадривать Владу. Выходило, что по ее рекомендации, госпожа Домбровская сядет в кресло начальницы. Вот и награда за время, потраченное на Ирму.

В конце рабочего дня, Влада широким жестом пригласила Рудову в кафе. С любимой наставницей по-человечески проститься. Заодно, какие-нибудь нюансы узнать. А что, Рудовой уже терять нечего, может и пооткровенничать.

Ну вот, еще выходной пропал, теперь же надо пригласить в уютный ресторанчик Ирму, отметить назначение. Причина – не придерешься, они же подруги. Во всяком случае, так считает дочка генерального. И для господина Николича еще один плюс в пользу Влады. Она же не устроила на работе пошлое чаепитие с тортиком, а ушла от лишних глаз и разговоров на нейтральную территорию. Потому что работа для нее на первом месте и генеральный должен убедиться, что не прогадал.

От поездки к сыну остался неприятный осадок. Янек к ней не бросился, улыбался, как всем, кто приходит в дом. С интересом рассматривал подарки и по Анькиной подсказке говорил:

– Спасибо мамочка.

На руки по-прежнему лез к бабушке и тете.

Совсем запущенный. Ничего-то не знает. Головенка забита дурацкими присказками и стишками. Выдумывает какие-то слова и сам же над ними смеется. А мама с Анькой хороши! Нет, что бы одернуть ребенка, замечание сделать, объяснить как правильно себя вести. Да, интеллектуального развития сыну здесь не видать как своих ушей, один Толя со своими «ехай» и «ложи», чего стоит. Увозить надо ребенка, срочно. А как? Куда Янека девать пока мама на работе? Хорошую няню за неделю не найти. Агентства все эти, ерунда, только обещают. Пришлют клушу какую-нибудь, и будет тот же Запердольск, только за деньги. Остается набраться терпения и ждать отпуска.

Без Рудовой Влада почувствовала себя еще уверенней, теперь можно действовать без оглядки, сама начальница. Заместителя себе выбирала долго и придирчиво. Она-то постарается избежать ошибок Ольги Александровны, никаких подающих надежды молодых специалистов. Придет такая же ушлая, как сама Влада и прощай завоеванное место. Наконец нашла, вполне себе приемлемый вариант. Ксения Николаевна, дама сорока с небольшим. Опыт работы хороший, и причина увольнения приличная: не погнали, а сократили в связи с ликвидацией предприятия. На старой работе стаж большой, значит характер уживчивый. Звезд конечно с неба не хватает, но исполнительная. И уж если совсем по-честному, Влада сразу уловила в разговоре Ксении льстивые нотки. Понятно, что подхалимка, но такие сотрудники ей нравились больше. К тому же, ни возрастом, ни хитростью, она начальнице не конкурент. Отличный выбор. Да и внешне вполне себе стандартная тетка, своего возраста. Увидишь, и сразу кажется, что где-то с ней пересекался, то ли в магазине, то ли во дворе. Генеральный в прием сотрудников не вмешивался, пусть голова болит у Влады и службы безопасности. Ему нужно, что бы вакансии были закрыты и все исправно работало.

Ну, все, наконец-то, через три дня в аэропорт, привет Турция. Попросила сестру с мужем привезти Янека в Москву, дел много не успевает. У Толи и Аньки лица грустные, словно не маме родной мальчика привезли, а чужой тетке. Радовались бы, что племянник на море едет, а не купается в речке вонючке. Янек поняв, что дядя и тетя уедут без него, вцепился в Аньку и заголосил на всю квартиру. Нет, он вообще нормальный ребенок? Влада еле сдержалась, что бы не рявкнуть на сына. Вздохнула глубоко, медленно выдохнула и, стараясь говорить спокойно, пообещала включить мультфильм на DVD. На экране замелькали Том и Джерри, Янек застыл, аж рот открылся. Еще бы, у бабушки ему такое не показывали. Анька с мужем юркнули за дверь, просили звонить и рассказывать как детонька. Ой, ну на фронт прямо отправили племянника! Совсем с ума сошли. Да он через день про них забудет. А там самолет, море, бассейн и все такое.

Сын капризничал и ныл до самого отъезда. Несколько раз Владе ужасно хотелось хлопнуть его по попе. Опять сдержалась, как воспитать гордость у ребенка, которому в детстве отвешивали шлепки? И потом, Янек итак побаивается маму. Стоит Владе замолчать и нахмуриться, глаза его становятся испуганными и какими-то несчастными.

Детей в отеле было предостаточно. Как пионерский лагерь, или детская здравница. И все конечно невоспитанные. Носятся по всей территории, орут, визжат, словно их весь год в клетке держали, а теперь выпустили. Нет, Янеку с теми мальчиками играть нельзя. Они не слушают взрослых и плохо себя ведут. Лучше строить что-нибудь из песка с Катей. Конечно, Катя довольно капризный ребенок, но, хоть игры у нее спокойные. Мама сможет загорать, а не носится как чокнутая курица по всему отелю, в поисках ребенка.

Влада удобно расположилась в шезлонге и сквозь ленивую дрему присматривает за сыном.

Янек послушно ковыряется в песке. К ним постоянно подходит Катина мама, Ира и пытается помочь.

– А что вы строите, Катюня?

– Ништо-о-о-о, – капризно тянет девочка. – Мы яму вырываем.

– Котенок, надо говорить не вырываем, а роем. А давайте строить домики.

– Не хочим домики, мы хочим яму.

– Янек, Катюнечка, я позову папу, и он сделает большую яму, глубокую. Дима! Дима, ну что ты уснул? Иди, помоги деткам копать.

С кислым выражением лица, лениво подходит папа Дима. – Ну что там у вас?

Катя надувает губы и прячет за спину совок. – Уходи, и мама уходи! Это наша копалка!

Дима облегченно пожимает плечами и укладывается на лежак. Родительский долг исполнен. Влада хмыкает, вот подкаблучник. И как он бизнесом занимается? Рохля флегматичная. Нахальная Катька вертит и крутит родителями как хочет. Вернее мамой, а та по инерции дергает мужа. Семейка Адамс. Ирка типичная мамаша-курица. Уж лучше их девочки днем с огнем не найти. Кате, как и Янеку, не разрешают играть с кем попало. Она может научиться плохому, или глупому. А интеллект ребенка надо развивать с раннего возраста. Влада одобрила и подхватила тему. А раз родителям есть о чем поговорить, пусть и дети дружат.

Владу конечно Иркина болтливость раздражала, но, прямо на ловца и зверь бежит. Стоило сказать, что хотела бы отдать сына в частный сад, или группу, Ирина подпрыгнула на месте. Вот здорово! Они же с Димой как раз устраивают Катюнечку в частный загородный садик. Им посоветовали знакомые. Такая прелесть этот сад! Отличное место, свежий воздух, большая ухоженная территория с охраной. Английский язык, развитие речи, рисование, ритмика, ну там много всего. Словом, все супер-супер, смущает одно…

– Что, цена неподъемная?

– Да ну, не дешево конечно, но дело не в этом. Ребенок-то получается на пятидневке. С утра понедельника до вечера пятницы, Катюнечка будет без мамы и папы.

Вот это класс! Такой вариант Владе в голову не приходил. Она-то как раз переживала, что вечером надо будет сломя голову нестись в сад за ребенком. При ее работе всякое возможно, задержит начальство и выслушивай от воспитательницы, что кроме ее ребенка всех давно забрали. А тут как удобно! Отвез в понедельник и до выходных. А занятий сколько! Это не в Запердольске сидеть, глупости слушать и игрушечных рыб ловить с дядей Толей.

Влада стойко терпела Иркину непрерывную болтовню. Дело того стоило. Дети практически подружились, значит, легче перенесут адаптацию. Ира не работает и всегда сможет лишний раз прокатиться и проверить, все ли в порядке. Ну, надо же, прямо счастливый случай свел этих мам в турецком отеле. Да, отпуск прошел удачно.

Сквозь дрему и треп словоохотливой Ирки, Влада увидела пани бабусю. Она одобрительно кивнула. Конечно, это отличное решение. Если бы в ее время были такие садики, Марек обязательно бы его посещал. Подумаешь, пять дней без мамы. Что важнее для успешного будущего? Уж наверняка не усю-сю, гули-гули, а развитие.

Домой Влада вернулась с чувством выполненного долга. Как ни поворачивай, мать из нее вышла хорошая. Не пустила на самотек воспитание ребенка. Конечно, легче всего отправить сынишку к бабушке и навещать по выходным, и придраться не к чему, у нее работа ответственная. Но что в итоге получится из этой затеи? К школе мальчик точно станет дубина дубиной, ни интересов, ни развития, ни амбиций, ничего! Пожалуй, и в гимназию не возьмут, скажут, что они одаренных детей принимают, а ваш пусть топает в обычную школу. И все, прощай надежды на успешного ребенка.

После медосмотра повезла сына в торговый центр.

– Ну, выбирай себе игрушку, – тоном королевы оказывающей милость, произнесла Влада.

– Любую? – Восхищенно прошептал сын

– Я же сказала, какую хочешь.

Мальчик кружил вокруг стеллажей, маленькие светлые брови хмурились. Что-то шептал под нос, трогал игрушки, беспомощно оглядывался на маму. Влада нарочно не вмешивалась, пусть привыкает пользоваться моментом. Устроили тебе аттракцион невиданной щедрости, так включай голову, что бы не прогадать.

По дороге домой, счастливо прижимался щекой к огромной коробке с игрушкой. Странный ребенок! Сказали ему, выбирай, что хочешь, а он вместо вертолета с пультом, или автомобильного трека взял пушистую кошку. Ну да, сделана она конечно хорошо и шерстка приятная на ощупь и мордочка милая, но какой-то девчачий выбор.

– А можно Лиска со мной ляжет спать? А, мам? Можно?

– Кто?

– Лиска. Как у тети Любы. У нее кошка Лиска, она мне гладить дается и не царапает даже!

Влада хмыкнула, отлично, еще бы козу попросил, как у бабы Нины, или кроликов, как у Сенцовых. Пожил ребенок в Запердольске, пожинай плоды, успешная мамочка.

– Янек, а ты знаешь, почему мы пошли в магазин с игрушками?

Сын растеряно покачал головой.

– Потому что сегодня у врача ты не капризничал и хорошо себя вел. Все дети визжали, а ты нет.

Янек засопел, ковырял пальцем коробку с кошкой. Конечно, он тоже собирался зареветь, когда палец ткнули иголочкой, но сурового маминого взгляда испугался больше, чем боли.

– Ты, понял? – Менторским тоном продолжила Влада. – Маме было приятно, что ее мальчик был лучше других. Ты должен всегда стараться быть самым лучшим, смелым и умным.

Кинув взгляд на сына, Влада поняла, что последние фразы говорила сама себе. Янек смотрел на нее покорными испуганными глазами. Он понял только одно, при маме никогда нельзя плакать, даже если очень больно, иначе она больше не купит игрушек и, пожалуй, еще и Лиску отберет.

Ну вот, еще одна ступень к воспитанию успешного ребенка пройдена, Янек отправился в загородный сад с многообещающим названием «Лесная сказка». Слава Богу, обошлось без истерик, не успел сын всхлипнуть, вцепившись в мамин рукав, как подлетела Катька и утащила его за собой, в салон автобуса.

Влада хмыкнула, еще бы, Катя видно так обалдела от навязчивой маминой заботы, что согласна ехать куда угодно. Но с Янеком надо будет провести беседу, что это за номера, девочка ведет его куда хочет, а он словно баран на веревочке. Сын должен сам командовать, кому, куда и когда. Понахальнее надо быть. И все эти установки от бабушки и тети, мол, девочкам надо уступать и все такое, выкинуть из головы. Иначе так и простоит всю жизнь в очереди за счастьем. Будет всех вперед пропускать, этот маленький, этот старенький, эта девочка, та мать-одиночка и пошло поехало. Вот хотя бы у Влады на работе, приди тогда с ней на стажировку не Светка, а кто-нибудь из ушлых ребят однокурсников, поминай, как звали Рудовскую должность. Уж вряд ли сработал бы шаблон «девочкам надо уступать». К жизни надо готовить с детства. Итак, сын как дурачок в песочнице свои игрушки раздает. В итоге все играют, а он стоит, смотрит. Анькина манера, тоже еще мать Тереза нашлась. Вот и хорошо, что Янек будет подальше от родственников, придется самому учиться завоевывать свое место.

В выходные Влада повела сына в парк. Заслужил, воспитатели похвалили за усидчивость и послушание. На прогулку напросилась Ирма, вот липучка! Что она аттракционов не видела? И отвязаться не получится, Влада старательно играет роль подруги.

Ах, какой замечательный мальчик! Ну да, все знакомые так говорят, что бы родителям приятное сделать. Влада тоже расхваливает чужих детей, даже если ничего милого в них нет. Так она и поверила, что Ирме действительно интересно носиться с Янеком по дорожкам, гоняя разноцветный мяч, и бестолково кружить в дурацкой машинке по треку, сталкиваясь с такими же неумехами как они. Ну и пусть возится, изображает из себя аниматора, раз ей так нравится. Влада спокойно сидела на скамейке с сигаретой и стаканчиком кофе. Хорошо, темные очки надела, не видно как сквозит презрительная снисходительность в лисьих глазах Стефании Юзефовны.

Ирма уже мало чем отличается от Янека, радуется взахлеб от удачно попавшего в сетку мяча. Вот счастье-то привалило, выиграла дурацкую игрушку, не то медведь, не то мышь-мутант. Теперь уселись вдвоем на лавку и с упоением пытаются придумать этому монстру имя. И как сын понимает, что она лопочет, перескакивая с русского на английский, вставляя целые фразы на своем родном языке. Янек тоже разошелся, как в Запердольск приехал. Громко хохочет, закидывая голову, лезет к Ирме на руки. Влада давно заметила, прилично сын ведет себя только с ней. В Турции так же лез к Ирке и ее мужу, и громко смеялся. Вместе с Катей висли на флегматичном Диме, как две обезьянки. С Владой ребенок себе такого не позволяет. Потому что воспитывать надо с умом. Маму нужно уважать, она не подружка для игр и не массовик-затейник.

Ну, можно считать, что все наконец-то встало на правильные рельсы и покатилось гладко в нужном направлении. Сын устроен замечательно, на работе вроде тоже проблем нет. Ирма конечно раздражает, но…. Хоть бы мужчину, что ли себе нашла и на свидания бегала. Влада уже перестала замечать, как сотрудники кривятся у нее за спиной, есть группа льстецов и достаточно. Та же Ксения, охотно выбалтывает, какие сплетни, и разговоры гуляют по отелю. Ах, скажите, в глазах коллег она давно перещеголяла Рудову по стервозности. Еще сравнивают! Правильно господин Николич делает, тех, кто много лет работал с его предшественником, взашей. Новые сотрудники легче принимают правила игры.

Стоя у зеркала, Влада заметила, что возле губ уже появились маленькие складки. Пока макияж выручает, но видно надо вплотную заняться внешность. Надо же, с этими морщинками она стала еще больше походить на пани бабусю. Ну, тогда заранее известно, как Влада будет выглядеть в старости. Приятно удивило, что круглое личико сына немного вытянулось. И Янек все меньше становится похожим на свою тетю. Вот бы еще фамильный лисий разрез глаз Домбровских, совсем хорошо.

Мама с сестрой смирились, что детонька ходит на пятидневку. Влада замучилась объяснять, что это престижный сад в хорошем месте с пансионом и обучением. Разве им втолкуешь? Ну да лучше пусть растет дубиной, зато дома. Чем нюни распускать о племяннике, лучше бы своего ребенка завели и носились бы с ним. «Свой ребенок» у бедной Аньки никак не получался. Каждая беременность у сестры заканчивалась на третьем месяце.

Анька плакала, пухлое лицо осунулось. Владу бледный несчастный вид сестры напугал. Накричала на нее, на растерянную маму, почему сразу не сказали? Что с соседями советовались? И как, помогло? А зелье у какой-нибудь местной целительницы не заказали, из толченого паука и подорожника? Как дикари, честное слово. Влада давно бы отвела к нормальному врачу! Ах, сестра в консультации наблюдалась, ну флаг в руки, она там могла бы еще сто лет наблюдаться, пока климакс не начнется.

Испуганная Анька отправилась к Этери Зурабовне. Все десять дней, пока она пролежала в клинике, Толя мотался из поселка с кулечками и свертками, собранными мамой. Потом долго стоял под окнами и махал в окно Анькиной палаты. Ну, прямо Хатико, дай волю, под окнами клиники ночевать останется.

Наконец сестру выписали, обнадежили, что через полгода, или чуть больше, возможен удачный исход. Анька кидается со слезами и поцелуями к старшей сестре. Толя краснея и смущаясь, дарит огромный букет, Запинается от волнения, благодарит. Совсем обалдели на радостях! Как люди могут себя добровольно принижать? Пани бабуся, верно, говорила, благодарить за услугу конечно нужно, но так, словно ты одолжение сделал, а не тебе. И уважения больше и у дающего иллюзия, что человек этот важный, деловой, он мог к кому угодно обратиться за помощью, а вот, снизошел именно до тебя. Да ладно, родственников уже не переделать, принимай как должное. Надо бы сыну понемногу эти жизненные истины внушать. Жаль, что Янек еще маленький для серьезных разговоров. Хотя, Марек наверняка родился с нужным багажом, ведь папа тоже рос в этой семье, а важные прописные истины, так и не усвоил.

Воспитатели обстоятельно докладывают родителям, как идет обучение. Еще бы, за такие деньги! Но Владу рассказ о сыне разочаровал. Ах, Янек необыкновенно добрый мальчик! Просто удивительно, что в своем возрасте он способен проявлять заботу. Да, да именно заботу. Настоящий маленький мужчина. Сам видит, кто нуждается в помощи, его и просить не нужно. Вот мама молодец, сумела воспитать такие важные качества у мальчика. Влада кисло улыбается. Обрадовали, нечего сказать. Значит, никаких способностей и талантов у ребенка нет, так, просто добрый мальчик, спасибо! Какая-то там, Риточка хорошо рисует, Давидик пляшет, Катя прекрасно читает стихи, а Янек у нас помогает направо и налево. Может ему еще футболку заказать с надписью «волонтер».

Наверное, зря она сына в этот сад отдала. Надо устроить его в обычный садик и водить хотя бы в спортивную секцию. Говорят сейчас маленьких можно на ушу отдать или тхэквондо?

В выходные решила с Янеком сама английским заняться. Сын старательно бубнил стишок про Вилли, Влада злилась.

– Ты что совсем не слышишь, как ты произносишь слова? Что это за «вай даю край»?! Сто раз повторяли: мягче надо произносить, и «не даю», а «ду ю». И в слове «cry», звук между «а» и «е»! Давай снова!

– Why do you cry, Willie?

Why do you cry?

Why, Willy, Why Willy,

Why, Willy. Why?

На щеку Янека сползла слезинка. Влада ушла в кухню, закурила, надо держать себя в руках, еще пять минут и совсем бы сорвалась. Или наорала бы на сына, или точно хлопнула бы по попе. Почему, ну почему ее ребенок и не проявляет никаких способностей? Как же он вырастет успешным, уверенным, амбициозным? Ведь она же смогла! А ей в детстве таких условий не создавали. Никто не заставлял зубрить с утра до ночи. Так, вдохнула, выдохнула, успокоилась. Надо методично водить Янека на разные занятия, и тогда у него обязательно разовьется какой-нибудь талант. Это воспитатели виноваты, не смогли подобрать нужный подход к ребенку. Скажите, пожалуйста, у них Давидик танцует. Ногами дрыгать ума не надо. Ах, Сережа спортивный. Ну и пусть идет в футболисты, им мозги вообще не нужны, головой только мяч забивают. Точно, они просто не разглядели способностей сына, может он станет конструктором, или архитектором, как узнаешь? Что он должен им из кубиков торговый центр отгрохать?

Влада решительно вернулась в детскую. Сын испуганно уставился на нее.

– Я все запомнил, мамочка, по правде запомнил.

– Мы потом повторим, сейчас лучше лего будем собирать.

– Вместе? Мы будем с тобой играть? – Круглые глаза Янека округлились еще больше.

Влада, твердо решившая немедленно выявлять скрытые таланты, кивнула.

Через час комната заполнилась фантастическим городом с домами машинами и кучей непонятных построек. Влада с удивлением почувствовала, что ей стало интересно! Это тупое складывание разноцветных деталек! Понравилось искать в коробке нужный кубик, или пластинку, сидеть на полу поджав ноги и высчитывать, хватит ли дверей на два этажа, или лучше сделать один. У нее в детстве не было такого конструктора, да валялся в коробке какой-то простенький, примитивный. Да и то им занималась только Анька, а Влада все зубрила, зубрила, зубрила.

Надо же сын сообразил быстрее, какими детальками закруглить «нос» у самолета, она не догадалась, а Янек сразу понял, даже не задумался!

Все ясно, у сынишки технический склад ума. Вот, она сразу поняла, а эти клуши с педагогическим образованием не додумались. И Влада довольная своей прозорливостью ушла разогревать обед. На душе стало спокойно, Янек никакая не бестолочь, а наверняка очень талантливый ребенок с хорошим потенциалом. Подождите-ка, вот как победит сын в конкурсе молодых архитекторов, или проектировщиков, все рты и разинут. И приятные мысли закружились в голове. Янек получает награду, Янеку доверили разработку пафосного бизнес центра, Янек в красивом костюме принимает поздравления, и говорит речь, в которой обязательно благодарит маму, за то, что создала все условия для его блестящих побед. Очнулась от навязчивого сигнала микроволновки. Ладно, до награждения еще далеко, надо кормить обедом будущего лауреата.

Нет, все-таки Влада не готова поменять «Лесную сказку» на обычный сад. Вечно там то карантин, то еще ерунда какая-нибудь. Пусть уж до школы в нормальных условиях будет. Тем более что на родительском собрании обещали через год-два, открыть гимназические классы, для своих выпускников. От добра, добра не ищут. Конечно, Влада уже не раз пожалела, что дала Ирке свой номер телефона, названивает курица надоедливая, с подробным отчетом, как там, да что. Да случись что-то, сотрудники сами бы и позвонили. Ну что с нее взять, она на работу не ходит, заняться нечем. Ладно, хоть, самой не надо узнавать, Ирка все доложит.

Летом отвезла сына к бабушке только на неделю. Не с кем оставить было до отпуска. Итак, пришлось однажды даже на работу его взять. Благо господин Николич был в командировке. Ксения сразу заюлила: – Ах, какая прелесть! Очаровательный малыш! Какой серьезный, тихий мальчик, вот это воспитание. Еще бы, Влада по дороге прочла сыну такую лекцию, как на работе себя вести, что Янек с испугу уже и в туалет боялся попроситься. Прибежала начальница службы гостиничного хозяйства, то же раскудахталась. Зачем ребенку в кабинете торчать? Второй этаж сейчас не жилой, готовят к ремонту, пусть детка посидит в номере. Там тишина, туалет есть, телевизор. Можно порисовать, или поиграть. Ну конечно не один, вот горничная Татьяна, кажется, раньше в яслях работала нянечкой, пусть побудет с ребенком.

А потом, Влада, забежав в гостевой туалет, услышала о себе много интересного. Нахалки горничные, вообразив, что здесь начальство никогда не бывает, без всякого стеснения обсудили и ее и ребенка. Мальчишечка-то, золотой! Такой ласковый, послушный, вежливый, на все-то у него: «Спасибо, тетя Таня. Можно, тетя Таня?» И угораздило у такой стервы родиться! Как он, бедолажка дома живет? Наверное, ходит по плинтусу строевым шагом, под злобным взглядом мамаши. Даже удивительно, как он со страху заикой не стал. Этой Владиславе, усы подрисовать, чисто Гитлер получится. Только и знает, или рявкнуть как собака, или зашипеть, как змея. Бедный ребенок. Вот подрастет еще, и сбежит, куда глаза глядят, от любимой мамочки подальше.

Поначалу Владе хотелось выйти из кабинки и застать наглых болтушек врасплох. Вот они бы точно заикаться начали. Но почему-то не вышла, дослушала все до конца и потом долго стояла, прислонившись к стене, хотя понятно было, что горничные ушли.

Злость очень быстро сменилась искренним удивлением. Как? Она, что похожа на злобную мамашу, которая мучает беззащитного ребенка? Если Влада и позволяет себе рявкнуть на персонал, то, во-первых по делу, а во-вторых, с чего они взяли, что и дома она такая же? Она ведь ни разу в жизни не ударила сына, даже не замахнулась. Всегда старалась держать себя в руках. С какой это радости, Янек бедный замученный ребенок? Она все делает для его успешного будущего, все! А может и больше, чем остальные. Ни денег не жалеет, ни времени. Другая мать пихнула бы к бабушке, или в районный садик и плевать на развитие. Ведь все, все делается только для того, что бы сын вырос успешным, деловым и удачливым. Тогда он будет счастливым. Какая глупость, что ребенок захочет от нее сбежать! Разве Марек хотел…

Влада вдруг почувствовала, что наткнулась на невидимую стену. Откуда она знает, чего хотел Марек. Да, он рос амбициозным, нахальным, точной копией матери, но кто знает, как повел бы себя успешный сын дальше? Ведь папа тоже решился на уход из дома не сразу. В него, пани бабуся вкладывала ничуть не меньше, чем в старшего сына.

Влада выпрямилась, провела рукой по телу, словно проверяя, не нарушилась ли стальная броня. Вскинула голову. Она все делает правильно, ее мальчик никуда не уйдет, хотя бы из благодарности за счастливое будущее.

В выходные, Влада стала часто играть с сыном. Раз педагоги не могут выявить способности ребенка, придется ей этим заниматься. Признаться даже себе самой, что она просто получает удовольствие от игры с Янеком, Владе совсем не хотелось. Еще чего! Совместное занятие несет определенные цели и задачи. Любой психолог подтвердит, что малыши учатся через игру. Главное, развитие навыков, и…. и…. чего-то там еще, вот вылетело из головы! А, умений. И теперь сын, наверняка благодаря маминым педагогическим талантам, стал более смелым, уверенным.

Все это конечно очень мило, но Влада начала побаиваться за свой стальной панцирь. Она так уютно и комфортно носила доспехи, созданные с помощью пани бабуси. Казалось, они давно приросли к телу, и нарушить эту оболочку нельзя, ни в коем случае! Без них Влада просто не сможет существовать, никак. Начнется ужасная жизнь, где придется переживать, пускать внутрь любую ерунду, мелочь, расстраиваться по пустякам! Это будет крахом, концом всей налаженной и такой удобной судьбы успешной женщины. Удачливый и везучий человек не может быть ранимым. Как же идти вверх, когда ежечасно надо будет останавливаться и «зализывать раны»?

Словом, хорошего понемножку, надо держать себя в руках, иначе и сын почувствует слабину и перестанет ее уважать. Ведь уважают только сильных, а любят успешных.

Каждый раз, провожая Янека, Влада ревниво сравнивала его с другими детьми. И все время выходило, что в чем-то он проигрывает. Конечно, Давидик, избалованный до тошноты родителями и тремя старшими сестрами, истеричный и капризный до безобразия, но внешне, просто красавчик. Черные кудряшки, точеный носик, огромные глаза с длинными ресницами. Весь, словно фарфоровая статуэтка, тонкой работы. Сережа, похож на маленького шведа или датчанина. На нем ловко сидят модные джинсы и яркие джемперы, хоть сейчас на подиум. Катя, кривляка еще та, но эти каштановые локоны с несметным количеством резиночек, бантиков и заколок, шляпки и сумочки, колготки в бабочках и блестящие туфли. Кукла, хорошенька кукла, вот с кем приятно ходить по магазинам и покупать, покупать очередные шмотки.

А Янек, обычный, совсем, совсем обычный. Просто мальчик, таких полным полно в любом городе, или поселке. Совершенно посредственная внешность. Не страшненький, не красивый, никакой. Была бы девочка, Влада утешалась бы надеждой, что впоследствии, хороший макияж решит дело. А тут.… Да еще эти круглые Анькины глаза. Странно, она довольно яркая, видная, биологический папаша внешне тоже ничего, а сына угораздило быть похожим на Запердольских родственников.

Опять гуляли с Ирмой. Ах, скажите, пожалуйста, ей так нравится Янек, что надо провести выходной в его компании. Врушка двуличная. Просто не знает, куда себя деть, когда папаша занят. Приехали в торгово-развлекательный центр и эта рыжая курва Владу сумела обставить. Янек захотел покататься на коньках и на тебе, Ирма запросто катается и вполне уверенно держится на льду. Получается чужая тетка круче мамы? Вот это провал! Влада с детства не интересовалась спортом. Ей в школе по физре пятерку поставили, что бы аттестат не портить. Зимой, даже неуклюжая младшая сестренка пыталась устоять на коньках. Сколько насмешек от Влады тогда обрушилось на бедную Анькину голову. А теперь сиди на лавочке, маши рукой и дави из себя кислую улыбку, больше похожую на гримасу, когда мимо проезжает нахальная Ирма за руку с Янеком.

Влада наспех соврала, про боль в ноге, подвернула вчера на работе. Ирма сочувственно закивала, сын заботливо погладил по руке. На треклятую подружку плевать, конечно, главное не уронить «корону» перед Янеком. Мама все может и все умеет. Теперь в лисьих глазах Стефании Юзефовны таилась не снисходительное презрение, а самая настоящая ревность. Вон как сын светится от радости, обнимает Ирму, смеется, счастье взахлеб. Ну, нет, это ее мальчик! Счастье должно ассоциироваться только с мамой! Да, и больше ни с кем. И сразу, как нарочно так гаденько и услужливо всплыли слова наглых горничных, что сын обязательно от нее сбежит. Да гори огнем этот поганый каток и весь торговый центр! И деловая дружба с липучкой Ирмой.

Стальные пластинки доспехов неприятно скрипнули. И когда разгоряченный Янек крикнул на весь каток: «Я один проехал, один, не держался, смотри, мамуся!» Влада подпрыгнула как ужаленная. «Мамуся»! О господи! Осталось только добавить слово «пани».

Настроение испортилось окончательно. Ну почему сын веселый, радостный и активный с чужими людьми? А с ней вечно похож на испуганного кролика? Неужели для того, что бы Янек стал раскованным и уверенным в себе, она должна как дура прыгать по квартире с мячиком и изображать клоуна?

Авторитет у ребенка должен быть только один, мама. Что бы потом, в своей налаженной и успешной жизни, не распыляться на благодарности всем и каждому. Кто создал условия, тому и благодарность. Влада четко понимает, кому говорить спасибо за достигнутое. Нет, не родителям, да они добрые, да любили, правда, по-своему пониманию, а на правильный путь кто поставил? Называется «угадай с трех раз», пани бабуся, конечно! Вот и Влада должна стать для сына самым важным и единственным человеком, достойным благодарности. Прямо нарочно все лезут и лезут со своей заботой, и Анька с мужем и мама, теперь еще Ирма навязалась, и вообще все! Даже воспитатели в саду: «Мамочка, а Нина Николаевна меня всегда по голове гладит перед сном. А няня Гуля, а Елена Паловна, а дядя Костя…» Кто спорит, педагогам деньги заплатили, что бы с ребенком занимались, вот они стараются. Хотя, платили-то именно за занятия, а не по головке гладить. И получается, что каждый встречный, словно нарочно хочет развалить непререкаемый мамин авторитет. Да кто поверит, что им всем так нравится мальчик Янек. Обычный ребенок. Словом, пусть все держаться в четких рамках и не лезут со своей любовью. Без них есть, кому любить и заботиться.

Когда позвонила Анька и счастливым шепотом, что бы не сглазить, сообщила, что пошел четвертый месяц и роковой рубеж перейден, Влада обрадовалась. Вот и славненько, родит сестра своего ребенка и перестанет покушаться на племянника. И мама займется новой детонькой.

Начало весны в этом году не задалось. Конец марта, а снег, словно не собирается таять. Влада уже несколько дней перестала ездить на мойку. Надоело, утром садишься в чистую машину, а к работе она подъезжает вся забрызганная по самые стекла. Как там, у сына в саду? В понедельник провожали ребят и все притащились с целым ворохом курток и комбинезонов на сменку. Говорят, за городом снег так и лежит огромными сугробами, тяжелый и мокрый. Курица Ирка, хотела на неделе прокатиться и удостовериться, что Катюнечка не гуляет в грязном пальто и ноги у нее не промокли. Как бы не так, на середине дороги в жидкой грязи, машина заглохла, Ирка битый час сидела в холодном салоне и стучала зубами, пока за ней не приехал злой Дима.

Чего потащилась? За такие деньжищи, Катькино пальто нянечки сами почистили бы. И с мокрыми ногами никто не ходит, Нужны им приключения с соплями и карантином. Да ну ее, клуша, лучше бы на работу устроилась.

В отеле вялое затишье, не сезон. Влада уткнулась в монитор с таблицами, задумалась, начала высчитывать, сколько осталось до отпуска. Да уж, считай не считай, все равно больше двух месяцев. Странная она какая-то стала последнее время, вдруг в отпуск захотелось. Летом сыну исполняется пять лет, хотелось отметить, как следует, что бы запомнил на всю жизнь. Зимой они были на дне рождения у истеричного капризули Давидика. Родители конечно вытряхнулись по полной. И Георгий и Манана с тремя старшими дочками заказали грандиозное шоу. Были и аниматоры, и конкурсы с призами и танцы с героями мультиков. Дети объелись, нехотя ковыряли праздничный торт с фигурками футболистов. Янек раскраснелся от гордости, в конкурсе со стихами выиграл водяной пистолет. И сразу побежал к Владе, заглядывал в глаза, словно хотел убедиться, что сделал все правильно, заслужил мамино одобрение.

Ну и ладно, она тоже придумает, как отметить день рождения, может даже лучше чем у Давидика. Но, летом все разъедутся, кого приглашать? А может плюнуть на деньги и отвезти сына в Диснейленд? Ну и пусть поездка будет всего пять дней, а не две недели. Зато Янек просто обалдеет от впечатлений, и все самое лучшее в детстве будет связано с мамой и больше ни с кем. И тогда чувство благодарности не позволит сыну поступать так, как когда-то поступил его дедушка.

Влада с нетерпением ждала пятницы, почему-то очень захотелось, что бы сын был рядом, вот прямо сейчас, сию минуту. Нет, она вовсе не собиралась кудахтать над ним как Ирка, и тискать каждые пять минут. Просто что бы был рядом, странно… Может у нее с нервами что-то? Или это весенний авитаминоз так действует?

Ну, все, теперь рабочий день тянется как резина! Вроде время идет, а смотришь, еще обеденный перерыв не наступил. Господин Николич собрал «пятиминутку», О господи! Он на часы вообще смотрит? Нудит и нудит, все уже давно все поняли! Зевает господин Кранц, вежливо прикрывшись блокнотом.

Влада вернулась в кабинет, и сразу строгим тоном выговорила Ксении, вот тут ошибка, здесь не досмотрела, краснеть из-за нее надо у начальства? Ирма стоит рядом и терпеливо ждет, когда подруга освободится, что бы выпить кофе.

У Влады звонит мобильный, вот как знала, Ирка эта квочка неуемная, до шести вечера не дождется? Ну, сейчас получит по полной программе, будет знать, как отрывать людей от работы.

Только воздуху набрала, что бы высказать, но Ирина закричала первая, Она действительно не говорила, а кричала, голос, почему то захлебывался. Слова выходили не четкими, словно Ирка давилась, или плакала. Выкрикивала что-то про автобус, аварию… Влада ничего не поняла, но по спине медленно поползла струйка пота и почему-то левая нога мелко затряслась. Даже видно было как ступня быстро, быстро стучит по полу. Ирма уставилась на прыгающую ногу, брови удивленно поползли вверх.

Ксения ойкнула, придвинулась ближе.

– Владислава Михайловна, вы такая бледная, что-то случилось?

Влада разжала пальцы, телефон выскользнул. Ирма успела подхватить его почти у самого пола.

– Автобус… там… автобус… сказали… авария… – Слова давались с трудом, губы еле двигались, как после заморозки у стоматолога.

– Это где мальчик ваш? – Вскрикнула Ксения.

Влада проглотила подступивший к горлу комок, зачем-то пригладила итак гладко забранные в пучок волосы. Почему-то перед глазами возник экран, дурацкий старый экран на котором сто лет назад крутили детям диафильмы. И на нем в плохом качестве замелькали черно белые кадры. Ухмылялся лисьими глазами Марек Домбровский, стоя на лыжах заснеженного склона, в окне красивого автобуса с надписями на польском языке показалась пани бабуся, Две фигуры, согнувшись под тяжестью узлов, осторожно переходили замерзшую речку, папа, сидящий на старом диване…

Очнулась уже в чужой машине, и с трудом вспомнила, что выскочила с работы как помешанная и пыталась завести машину, а Ирма хватала ее за рукав, оттаскивала и кричала:

– Нелза машина, рул нелзя, нет…

Кто остановил ей эти старые жигули? Или водитель сам вызвался подвезти? Да, она вроде сама договорилась о деньгах и даже назвала адрес. Хорошо если так, потому, что напрочь пропал голос. Влада скорчилась на заднем сидении, мутит сил нет, кажется, выпрямишься, и сразу стошнит.

Водитель, простоватый дядька с худощавым лицом, посматривает на нее в зеркало, и понимающее подмигивает.

– Что, соседи стукнули, муж на даче не один?

– У меня мальчик, в аварию попал, – просипела Влада.

– Извините, – испуганно пробормотал дядька. Уставился на дорогу, что-то шептал себе под нос. Влада расслышала только: «Спаси и сохрани, Господи».

Уже за городом, увидели, как разворачиваются впереди идущие машины, дорогу там, что ли перекрыли! Дядька остановился.

– Вы не волнуйтесь, я сейчас все узнаю, не волнуйтесь, я быстро. У меня вот валидол с собой есть, не надо вам?

Владислава даже не шелохнулась. Возбуждение сменилось апатией. Водитель разговаривал с высоким молодым парнем в форме ДПС. Тот что-то объяснял «показывал» руками, сочувственно поглядывал в сторону пассажирки.

– Нам вернуться придется немного, здесь недалеко, поворот помните, проезжали, так к нему сейчас и вернемся. Дорогу из аварии перекрыли. Вот на поворот выйдем и там совсем рядышком, больница в смысле. Она старенькая, больничка эта, но близко совсем. Вот значит. А тварину-то этого, сволочь пьяную, арестовали уже, значит. – Водитель выругался, ударил по рулю. – Я б таких на кол сажал, прости Господи!

Влада почувствовала, как внутри стало горячо, дышать становилось тяжело и воздух, который она с силой пыталась заглотнуть, тоже был горячий. В голове, с завидной настырностью, крутилась одна и та же фраза: «Почему стоило ей почувствовать, как важен для нее сынишка, такой как есть, с круглыми Анькиными глазами, с обычным личиком и не выраженными способностями, без маминых амбиций и начисто лишенный житейской хватки и хитрости. Судьба решила распорядиться по-своему?»

Ох, вот бы сейчас уткнуться в маму, что бы она гладила по голове и обещала, что все будет хорошо. Или держаться за Анькину руку с пухлыми детскими пальцами. Ведь это так просто, позвони она сейчас домой и мама с сестренкой мигом приедут, и молчаливый Толя приедет сразу же! Влада потянулась к сумочке. Стоп! Анька же…. Нельзя, нельзя им говорить, нельзя волновать Аньку. Иначе Влада станет причиной несчастья родной сестры. Значит сама, сама, она справится, к черту истерику! Это ее мальчик и если нужно, она готова превратиться в тигра, волка, пантеру и любым способом его защитить. Какая-то страшная сила разлилась по телу, и сила эта была звериной, дикой, неуправляемой. Пропала рассудительная умная женщина, Влада превратилась в самку, хищную, злую, готовую разорвать любого, ради счастья своего детеныша.

Возле старого больничного здания толпились люди. Стояли машины скорой помощи. Влада рывком открыла сумочку, деньги вытащила не считая. Водитель отпрянул, замахал рукой.

– Не нужно, не нужно! У меня у самого дети! Грех это, грех!

Влада только кивнула и метнулась туда, где стояли люди. К ней неожиданно подскочила девушка в пушистой шубке и сунула к лицу поролоновый шарик микрофона.

– Программа «Криминальный вестник», телеканал «Город онлайн». Скажите, в автобусе пострадавшем при аварии, находился ваш ребенок? Вы знаете, в каком он состоянии? Какие травмы получил ваш ребенок?

Лицо Влады свела судорога, замахнулась на девушку. – Уйди, убью! – Прорычала сиплым голосом, кривя губы.

Девушка ойкнула, отпрыгнула с дороги. Влада побежала. Тонкие каблуки ботильонов проваливались в снежную корку, мешали бежать. Почти у самого входа Влада поскользнулась и проехала по мокрому колючему насту.

Вокруг все было каким-то расплывчатым как на старой пленке. Картины и персонажи наплывали друг на друга, звук шел, словно через вату, отрывочные фразы, слова, звонки мобильных телефонов. Из ниоткуда появилась Манана, бледная до синевы, она полулежала на банкетке, медсестра водила у ее лица ваткой. Георгий сидел, рядом обхватив голову руками, что-то бормотал, качаясь из стороны в сторону. Промелькнула женщина, похожая на мать Сережи, или показалось?

Влада продолжала бежать по коридору, ей вдруг почудилось, что на каталке возле окна лежит Янек, а рядом стоит знакомая, очень знакомая фигура в платочке. Это что, баба Вера?! Пришла забрать с собой маленького праправнука?! Владу качнуло, больно ударилась плечом о стену…

– Ну вот, видишь, Янек, мама-то твоя как спешила, теперь ей тоже коленки зеленкой намажем. Будете оба зеленушки. – Приговаривает пожилая медсестра.

Мальчик сочувственно смотрит на Владу.

– Ты коленками упала? Больно? Хочешь, подую? Баба Галя мне всегда дует, что бы не щипалось.

– Вот молодец какой, маму жалеет маленький мужичок, – приговаривает медсестра. – И терпеливый, да, Янек? Почти не плакал.

Мальчик утыкается в мамино плечо, тетя обманывает, конечно, плакал, как все, от страха, от боли. Ну, пусть мама этого не знает.

Взгляд сына постепенно «уплывает», врач уже предупредила, что дали анальгетики, и он скоро уснет. Теперь Влада знает, что Янек везучий, удачливый счастливчик. И пусть лоб в зеленке и на носу красуется большая ссадина, и левая рука в гипсе от локтя до самых пальцев. Зато она может держать сына на руках, и прикасаться губами к теплой и потной головенке.

Только теперь, она почувствовала, как щиплет ладони и содранные настом колени. Вот и хорошо, и пусть болит и даже сильнее, чем сейчас, она заслужила эту боль. Кажется, что только сейчас наконец-то как следует, разглядела сына. Как же она смотрела на него раньше? Неужели не видела, аккуратный прямой нос, ровные брови. Не замечала что форма губ у него такая же, как у нее. И пальцы, сиротливо выглядывающие из гипсовой повязки, длинные и изящные, в точности как узкие «музыкальные» кисти рук его деда.

И, пожалуй, ее мальчик самый удачливый из всех Домбровских, он просто есть, разве этого мало?

Влада проводит свободной рукой по волосам, пучок съехал на сторону, шпильки больно впиваются в голову. Как же она, оказывается, устала!

Янек что-то пробормотал во сне, и она вдруг начала укачивать сына, как делала это ее мама, Анька, прабабушка Вера. Слегка наклоняясь вперед, словно внутри сидел древний, древний механизм, который нельзя поломать, или заставить делать по-другому. И шепот, которым Влада произносила слова, то же был древний, живущий внутри, и запрятанный так глубоко, что и его никак невозможно отключить.

Влада продолжала монотонно укачивать сына и явно почувствовала как с лязгом и скрежетом лопаются стальные пластины доспехов. Она замерла, Господи, грохот какой, неужели кроме нее никто не услышал? Или все-таки слышно? Кажется, у Янека ресницы дрогнули.

Влада испугано прижала сына и вновь, как мантру, или заклинание начала монотонно шептать:

– Спи, спи, моя детонька.… Уж как сон ходил по лавке, дрема по полу брела….

2015

Примечания

1

Польская пословица («Jak sobie pościelesz, tak się wyśpisz»)

2

Русская народная колыбельная песня

3

Карточка с именем и должностью сотрудника

4

«Panno święta, Matko Boża Częstochowska» – молитва Бо́жией Ма́тери Ченстохо́вской

5

Спасибо, мамочка. (нем.)

Content

Детонька
Алиса Орлова-Вязовская

Примечания