Дмитрий Ермаков

Метро 2033. Ладога

© Д.А. Глуховский, 2017

© Ермаков Д.С., 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2020

Чтобы помнили…

Объяснительная записка Анны Калинкиной

В постъядерном мире люди, по сути, остаются теми же. Один склонен командовать, другой – исподволь, тихой сапой подсиживать конкурентов. Третий – верить всему, что говорят, и слушаться более решительных. Это очень хорошо показывает роман «Ладога». Казалось бы, сколько можно грызться из-за власти после того, как человечеству преподнесен такой страшный урок? Но за двадцать лет выжившие приспособились к изменившимся условиям, и кому-то опять не живется спокойно.

Глазами героев читатель увидит Ладожское озеро, где когда-то пролегала Дорога жизни, по льду которого шли машины, везущие продовольствие в осажденный Ленинград. В их видениях вновь оживет драматичный эпизод прошлого – проваливающийся под лед грузовик. Напомнит им о минувших боях и монумент «Разорванное кольцо» на западном берегу озера. Он заставит призадуматься о славной истории этих мест Игната Псарева и Алису Чайку – да-да, на страницах романа вновь появляется эта колоритная парочка, знакомая уже читателям по предыдущей книге автора «Площадь Мужества». Они продолжают выяснять отношения – не так-то просто понять друг друга двум столь разным людям. Любовь их проверяется суровыми испытаниями, и кажется, вот-вот хрупкое согласие между ними даст трещину. Вроде бы споры у них порой разгораются из-за мелочей. Но ведь из таких мелочей подчас и складывается наша жизнь.

Еще один колоритный персонаж – медсестра Жанна Негода. Женщина, на долю которой выпало немало трудностей. Тем не менее она сохранила мужество и не желает подчиняться приказам, если считает их бесчеловечными. При этом она не теряет своего обаяния. Главные герои романа обладают яркими индивидуальностями – так и кажется, что прототипами послужили реальные люди. По крайней мере, я точно знаю, что полковник Дмитрий Александрович Бодров и сталкер Дэн Воеводин по прозвищу Тигра списаны с вполне конкретных жителей портала «Вселенная Метро 2033», которых некоторые видели и воочию. И проницательные читатели, которые за серией следят с первых лет и посещали презентации, вполне могут догадаться, с кого именно. Мне нравится эта традиция – изображать в романах друзей и коллег. Она еще раз доказывает: «Вселенная Метро 2033» – сообщество единомышленников, которые вместе творят увлекательную историю мира после конца света.

Пролог

Диана Невская неслась во весь опор, с силой отталкиваясь лыжными палками. Снег шелестел и стонал под ее тщательно смазанными деревянными лыжами, накрывал их волнами, но тут же рассыпался вновь, разбиваясь о ноги в валенках. Лицо девушки горело, щеки ее алели, но кожа Дианы давно привыкла к морозу. Ветер свистел у нее в ушах, хоть лыжница и спрятала их под шапкой. Легкая, теплая меховая шуба, в каких охотникам не были страшны самые суровые холода, надежно защищала тело Дианы от сурового дыхания зимы. Из того же материала были и штаны.

Сильно отставая, следом за Дианой спешили остальные охотники. Они не смогли так долго держать высокий темп погони. Девушка преследовала теперь добычу. Дашь слабину – и вся охота насмарку. Придется возвращаться в убежище ни с чем.

– Врешь, не уйдешь… – процедила Диана сквозь зубы.

За спиной лыжницы ждал своего часа ее любимый лук. Страшное оружие в руках опытной охотницы, что с самого рождения жила в лесу. Другие предпочитали арбалеты, но Диана осталась верна луку. Да, он требовал куда большей силы, ловкости и сноровки, зато и скорость стрельбы не шла ни в какое сравнение. Лишь одно мешало девушке проверить, достаточно ли она крута, чтобы попасть белке в глаз: в лесах перевелись белки. Но хватало другой живности. На нее и вели охоту жители общины, затерявшейся среди бескрайних лесов.

Как только Диана приблизится к жертве на нужное расстояние, в цель помчатся великолепные стрелы, оперение для которых девушка делала собственноручно. А пока Диана сама летела стрелой вслед за кабаном.

Крупный вепрь мчался по просеке. Сверни секач в лес – и догнать его станет очень сложно, почти невозможно. Почему кабан не пытался уйти в чащу? Этого лыжница не знала. Раньше над такими вещами ломали головы ученые, но сейчас они перевелись.

– Пора! – сказала себе Диана, резко остановилась, бросила палки в снег. Пары мгновений хватило ей, чтобы выхватить стрелу из колчана, натянуть тетиву. Но еще меньше времени понадобилось охотнику по имени Семен, мчащемуся следом, чтобы врезаться в девушку. Та не удержалась на ногах и упала в снег, а Семен кое-как прицелился и выстрелил из арбалета. Болт угодил вепрю в ногу.

– Попал, я попал! – радостно закричал Семен.

– Да, ты попал, сука! – зарычала Диана на товарища, сорвавшего выстрел. – Я держала его на прицеле, а ты…

Но ругань лучницы вдруг перекрыл яростный рев раненого зверя. Диана развернулась и похолодела от ужаса. Болт не нанес кабану смертельной раны, зато разозлил невероятно. Истекающий кровью монстр развернулся и помчался прямо на охотников.

Секач был страшен в своем первозданном гневе. Его огромные клыки были грозным оружием. Несмотря на глубокий, рыхлый снег и рану, кабан бежал быстро, оставляя за собой кровавый след. Нескольких секунд ему хватило бы, чтобы добраться до охотников.

– О черт… – прошептал Семен.

Он начал лихорадочно перезаряжать арбалет, но пальцы не слушались, мужчина никак не мог взвести тетиву.

Диана успела быстрее. Миг – и вот уже лук в ее руках. Стрела легла на тетиву.

За спиной девушка слышала крики остальных охотников, громыхнул выстрел из ружья. Но кабан не остановился. Диана понимала, что уложить вепря ей нужно с первой попытки. На второй выстрел времени у нее не будет.

Девушка глубоко вздохнула и спустила тетиву.

Стрела пробила голову вепря между глаз, глубоко вошла в череп зверя.

– Прямо в мозг… – выдохнула Диана.

Секач пробежал по инерции еще пару шагов, а потом рухнул на снег и забился в предсмертной агонии. Копыта и клыки вспарывали снег, но для людей они были уже не страшны.

Диана опустила лук.

Только тут к кабану приблизились остальные лыжники.

– Ди, ну ты монстр! – воскликнул в восхищении Захар, командир отряда.

– Я? Я девочка-припевочка. Это он – монстр, – устало буркнула Диана, кивнув на умирающего кабана.

Захар повернулся к Семену, который стоял, понурившись, с арбалетом в руках.

– А тебя, урод криворукий, ждет карцер. – Захар подозвал двоих охотников и приказал. – Отобрать оружие. Взять под стражу.

У Семена забрали арбалет, связали руки за спиной. Провинившийся охотник не сильно сопротивлялся. Он и сам понимал, что подвел отряд.

Диана в первый момент хотела встать на защиту Семена, карцер казался ей слишком строгим наказанием. Но все же промолчала.

«По его вине мы все могли погибнуть, – подумала лучница. – Пусть накажут. Может, лучше дойдет».

Соблюдая меры предосторожности, всеволожцы окружили умирающего вепря и добили ножами. Диана в этом не участвовала. Лишать жизни издалека – это она умела. Резать ножом еще бьющееся в предсмертных конвульсиях тело – нет. Это было для девушки уже слишком.

– Я – лучница, а не мясник, – заявила Диана Невская, когда ей в первый раз предложили перерезать глотку подстреленному зверю.

– Ну, ты и чистоплюйка, – услышала девушка в ответ.

Но смеялись над ней недолго. Несколько точных выстрелов с большого расстояния – и авторитет девушки среди охотников вновь вырос.

Вот и сейчас она наблюдала, как товарищи добивают кабана – без жалости к лесному зверю, но и без радости. Они просто делали свою работу. Лесники прорубали просеки, охотники отстреливали зверей. Каждый выполнял свою задачу. Община нуждалась в мясе и мехе. Добыть все это можно только в лесу, охотой. Диана поняла и приняла эту простую истину.

– И все-таки почему он не свернул? – спросила она Захара, когда они возвращались на базу.

– Говорят, раньше так с волками было, – отозвался командир. – Их гнали в узкие проходы из красных флажков. Вроде бы прыгнул – и все, свобода. Но хрен там плавал. Вот и тут та же фигня.

И отряд двинулся в обратный путь, унося с собой добычу.

Короткий зимний день кончался. Еще один день, отвоеванный людьми у сурового холодного мира.

Глава 1

День выборов

Игната Псарева разбудил настойчивый стук в дверь. Сталкер не знал, сколько сейчас времени. В его комнате не было часов. Он знал одно: слишком рано, чтобы ломиться в жилище воина, который отсыпается после удачной охоты. И попойки. Одно обычно логично следовало за другим.

– Пошли в жопу, нет меня, – пробурчал Игнат и зарылся головой в подушку.

Рейд прошел нормально, без эксцессов. Охотники настреляли в лесу много дичи. Обмывая удачную охоту в баре, сталкер выпил значительно больше, чем следовало. Расплатой за вечернее веселье стал не только тяжелый разговор с женой, Алисой (впрочем, разговором это назвать было сложно, Алиса говорила, а Игнат угрюмо молчал), но и жесткое похмелье. Со всеми вытекающими: головная боль, тошнота и отвращение ко всему вокруг.

Зная, что утром никуда спешить не надо, Игнат надеялся выспаться. Но и этой радости его лишили. В дверь продолжали барабанить.

– Ух, щас кто-то огребет, – проворчал сталкер, вылезая из-под одеяла.

Кулаки чесались еще с прошлого вечера. Врезать кому-нибудь по морде Игнат был бы очень даже не прочь. Но, уже взявшись за дверную ручку, Псарев услышал:

– Избирательная комиссия. Откройте.

Только тут Игнат вспомнил, что Всеволожск давно жил в ожидании выборов председателя Совета убежища. О грядущем голосовании начали говорить еще в конце декабря прошлого года, когда жители Оккервиля только переселились в бункер промышленной зоны «Кирпичный завод». Выборы председателя проводились каждый год и являлись всеобщими. Самая настоящая демократия. Имелось лишь одно отличие от довоенных порядков: участие в выборах являлось не правом, а обязанностью.

– Вот не было печали, черти накачали… – Сталкер не имел никакого желания напрягать пульсирующую от боли голову. Но не открыть дверь перед избирательной комиссией он не имел права.

На пороге стояли трое.

Один – хмурый тип в мешковатом камуфляже, охранник из местных дуболомов. Он охранял избирательную комиссию. По случаю выборов охране выдали дефицитные АК. Псарев пару раз общался с этим солдатом. Прозвище у него было милое, даже романтичное: Лютый. Игнат кивнул Лютому, тот слегка улыбнулся краями губ.

Второй, Валентин Сбруев, невероятно напыщенный парень лет двадцати трех, официально имевший должность глашатая. Некоторые местные обычаи забавляли сталкера. Например, слово «глашатай». Даже в метро такие названия уже давно не употребляли, а тут использовали, причем на полном серьезе.

По случаю выборов глашатай напялил длинный черный плащ. Смотрелся он в нем глупо и нелепо. Игнат смерил Сбруева презрительным взглядом. Псарев не имел желания уважать чужих шестерок.

А вот при виде третьего члена комиссии, Георгия Васильевича Ротмистрова, члена Совета, ухмылка сошла с лица подгулявшего сталкера. Этому солидному мужчине было хорошо за пятьдесят. По меркам нового мира – почти старик. Но выправка у «старика» была образцовая, на зависть многим юнцам, а седые волосы лишь придавали гостю величественный вид. Георгий Васильевич напоминал пожилого льва, постаревшего, но не потерявшего хватку.

Члены Совета пользовались среди жителей бункера огромным уважением. Игнат тоже относился к Совету с почтением. Люди, способные наладить почти безупречное хозяйство на руинах старого мира, того заслуживали. Но дело было не только в этом. Совет единогласно решил приютить скитальцев из метро, лишившихся дома. Могли ли руководители Всеволожска послать незваных гостей куда подальше? Могли. Но не сделали этого.

В избирательной комиссии члены Совета выполняли функцию контролеров. Следили, чтобы голосование проходило честно. Возможно, это даже работало.

– В общине проходят выборы председателя Совета, – глашатай тараторил заученную фразу таким скучным тоном, что Игнат не выдержал и зевнул.

– Ну, – отозвался сталкер.

– Вы, как гражданин общины, обязаны проголосовать, – Валентин прожег Игната полным злости взглядом, но сдержался, не отвлекся от официальной процедуры.

– Огласите весь список, пожалуйста, – ответил Пес фразой из фильма про приключения Шурика, чем вызвал одобрительную усмешку у Георгия Васильевича.

Конечно, Игнат знал, кто борется за право стать очередным председателем. Их имена огласили еще неделю назад. Но сталкеру хотелось, чтобы Валентин помучился с ним подольше. Раз уж Пса подняли с постели, так легко комиссия от него не уйдет.

Сбруев закусил губу, бросил исподлобья хмурый взгляд на сталкера. «Ты, козел, мы так до ночи провозимся», – читалось на его лице. Но делать нечего, Валентин принялся перечислять фамилии.

Главным претендентом на пост главы общины являлся действующий председатель, Роман Анатольевич Звягинцев. Он переизбирался уже два раза и казался почти идеальным кандидатом на это место. Бункер под руководством Романа Анатольевича жил спокойно, все системы функционировали, никто не голодал. Звягинцеву было пятьдесят пять – возраст весьма почтенный. Но председатель производил впечатление человека с железным здоровьем, да и со своими обязанностями он справлялся прекрасно.

Правда, после появления оккеров населению убежища пришлось потесниться, чему, конечно, не все обрадовались. К тому же Звягинцев в своей предвыборной речи к гражданам озвучил проблему ограничения жизненных ресурсов в общине. Он честно признался, что с первого числа следующего месяца паек будет сокращен на десять процентов для всех, кроме сталкеров, охотников и тех, от кого зависит жизнь всех граждан. Роман Анатольевич выразил надежду на понимание и пообещал решить возникшую проблему в кратчайшие сроки. И когда народ загудел и стал в открытую требовать изгнания из общины новичков, действующий председатель уверил недовольных, что пользы от прибывших, привыкших к труду и лишениям, для общины больше, чем вреда. На том он и раскланялся.

Будь председатель чуть хитрее, он бы не стал на пороге выборов так прямо заявлять об этой проблеме. Но честность Звягинцева как человека взяла верх над находчивостью политика. Он посчитал, что не имеет права до выборов обещать всем «жратву от пуза», а сразу после выборов советовать «затянуть пояса потуже». К тому же председатель был уверен в доверии граждан.

На фоне этих событий, как грибы в тоннелях после наводнения, стали появляться другие кандидаты. Целых пять человек. Имена большинства из них Игнату ничего не говорили. Кроме разве что одного. Альберт Евгеньевич Вилков был заместителем начальника службы безопасности. Игнат пару раз видел его – лицо того сразу не понравилось Псареву. Немного вытянутое, с длинным носом и жиденькими усами, глаза слегка выпучены… Вылитый Мышиный король из сказки «Щелкунчик». Не хватало только еще двух голов.

Вилков совсем иначе построил свою предвыборную речь. Он обещал немедленно после своего избрания в председатели улучшить жизнь общины. Он так преподнес свою программу, что никто толком ничего не понял, но у большинства появилась надежда на сытую жизнь при легкой работе.

Игнат не был доверчивым простачком, и посулы заместителя начальника службы безопасности не произвели на него никакого впечатления. Вот и теперь, прослушав перечень фамилий кандидатов краем уха, он назвал первую попавшуюся. Вилков вполне мог оттянуть у главного кандидата хотя бы часть голосов, поэтому помогать ему сталкер не хотел. А отдавать голос за Звягинцева ему показалось слишком скучным.

Глашатай обмусолил карандаш и старательно поставил жирную галочку напротив выбранной Игнатом фамилии. Процедура была простой. На листе бумаги были написаны фамилии шести кандидатов. Напротив каждой стояли галочки. Рядом с фамилией «Звягинцев» их было больше. И немудрено – большая часть населения общины не хотела резких перемен.

Таких комиссий по бункеру ходило несколько. Пять или шесть, Пес точно не помнил. Каждая отвечала за свой участок. Система выглядела разумной и удобной. По крайней мере, в условиях тесного подземелья, где люди в буквальном смысле толкались локтями. К тому же большинство работников не отрывались от производства.

С видимым облегчением Сбруев произнес заученную фразу:

– Спасибо, что исполнили ваш гражданский долг.

Но смотрел он на нахального сталкера, отобравшего столько времени, без тени симпатии.

– Угу. – Игнат устало изобразил подобие улыбки, кивнул на прощание Лютому и с блаженным вздохом поплелся обратно на кровать. По пути он налетел на туалетное ведро, едва не расплескав содержимое.

Теперь можно было отдохнуть. И подумать.

С момента переселения во Всеволожск, которое Игнат с мрачной иронией назвал «Исходом», прошел месяц. Большинство оккеров обжились на новом месте, привыкли к порядкам, царившим в их новом доме. Все старые знакомые в один голос уверяли Псарева, что им здесь очень нравится. Но говорили они это с затаенной болью. Все без исключения тосковали о родных станциях метро. Игнат выделялся на общем фоне разве что одним: он свою тоску и не думал скрывать. И старательно заливал местной брагой. Помогало, правда, мало.

Пес пристрастился к спиртному еще в метро. Война, бушующая в подземке, отняла у Игната многое, очень многое. Пропали без вести лучшие друзья – Борис Молотов и Кирилл Суховей. В бою с веганцами героически погибла Соня Бойцова, которую он любил как родную сестру. Потеря друзей стала тяжким ударом, справиться с которым Псарев долго не мог. А как только начал приходить в себя, обрушились новые напасти. Ранение в бою с веганцами, после которого даже сейчас, спустя четыре недели, Игнат все еще не вполне владел правой рукой, из-за чего сильно страдал. Унизительное перемирие, которое Оккервиль заключил с Империей Веган. Потом переселение из метро во Всеволожск. Сталкер Псарев был одним из тех, кто считал перемирие проявлением трусости.

Игнат ненавидел бункер «Кирпичного завода». Его начало тошнить от этого места с первой же минуты. И до сих пор Псарев так и не изменил своего отношения к новому дому.

В бункере было тесно, душно и неуютно. Освещение горело тускло в целях экономии. Поэтому в темных коридорах сталкер постоянно обо что-то стукался – то локтем, то головой, то плечом. Здесь обитало почти четыреста человек. Много. Очень много. Настоящий человеческий муравейник. Перегородки между жилыми помещениями были сделаны кое-как и от шума не спасали. Игнату и Алисе еще повезло, что им досталась отдельная комнатушка. Ее друзьям любезно уступила Диана Невская. Маленькое помещение два на три метра, где стояли кровать и небольшой стол – и все. Но и такое жилье считалось тут большой удачей. Многие вынуждены были обитать в общих комнатах с двухъярусными нарами, похожих на тюремные камеры.

Жизнь в Севе, так по-простому называли свой дом местные, состояла из ежедневного тяжкого труда. Никаких праздников и отпусков. Пять-шесть дней в неделю люди впахивали – кто в оранжерее, кто на ферме, кто у станка, и один-два дня – отсыпались. Игнату повезло и тут. Сталкера с многолетним опытом сразу по прибытии зачислили в местный отряд охотников. Не помешало даже ранение. Вылазки в лес случались не так уж часто, раза три в неделю. Еще проводились тренировки и шло обучение подрастающего поколения. Но времени все это занимало не так уж много. Алиса в госпитале трудилась раза в два больше.

Псарев мог бы благодарить судьбу. Вместо этого он которую неделю погружался все глубже в пучину уныния.

У них с Алисой имелась проблема, о которой не знал никто, кроме Дианы, лучшей подруги его жены.

Каждый раз, когда они оказывались вместе в постели, близости что-то мешало. То у Алисы болела голова, то Пса тошнило. Иногда он приходил без сил, падал и засыпал. Иногда в таком же состоянии приходила с дежурства она. Потом у Алисы начинались «эти дни», а у Игната – запой. Трудно было разобраться, чья тут вина, но факт оставался фактом. Уже три недели Пес жил без секса. Эта проблема начинала его серьезно злить.

Ситуация в медпункте в самом деле была напряженной. Из метро доставили три десятка искалеченных солдат. Они требовали постоянного ухода, медики бункера работали круглые сутки. Все это Игнат понимал. Но он был мужчиной, и терпение его подходило к концу.

– Мать-перемать, я хочу тебя, дура! – взорвался Псарев, когда Алиса в очередной раз притащилась с дежурства еле живая от усталости.

Та лишь буркнула в ответ что-то неразборчивое, а когда Игнат попробовал получить свое силой, вырвалась и ушла спать к Диане Невской.

Семейная жизнь сталкера и Алисы Чайки трещала по швам.

Во время очередной попойки Игната попытался урезонить Денис Воеводин. Дэн тоже служил в Севе сталкером, но чувствовал себя на новом месте превосходно.

– Не пойму я, Пес, че тебя не устраивает. – Он мрачно смотрел, как Пес опустошает кружку за кружкой. – Жена – красавица. Своя хата. Все чики-пуки!

– Че, Алиска подослала?

– Нет, – ответил Дэн не очень уверенно, и Игнат понял, что его догадка верна. – Просто не врубаюсь. Все счастливы, что убрались из этого сраного метро подальше, а ты…

Сталкер не стал говорить с Воеводиным. Зачем посторонним людям знать, что его гложет? Так ничего от него и не добившись, Денис ушел. Но перед уходом мрачно процедил:

– Не обижай Алису. Она – хорошая баба.

Псарев издал неопределенный звук и отвернулся.

Зато в тот вечер он с интересом прислушивался к разговору за соседним столиком. Там собралась разношерстная компания: инженеры, механики, двое военных. Всеволожцы пили брагу и бурно спорили, скоро ли в их убежище введут многоженство.

– Нет, вот вы скажите. Вот скажите мне. Почему, блин, две жены – нельзя? – горячился один. – Кто это придумал? Кто сказал?! У одной голова болит – не беда, есть кем заменить.

– А по хлебалу от обеих баб не хошь? – зло смеялся второй.

– Ах ты, сволочь, ты ее больше любишь! – голосил третий, подражая разгневанной женщине.

– Многоженство если и введут, то не для нашего веселья, – рассуждал лысый слесарь в затертой спецовке, самый здравомыслящий в этой компании. – Просто мужики дохнут. Куда баб девать? Дети сиротами растут. А так будет папка, хоть и не родной…

Игнат не стал встревать в разговор, но в мыслях возвращался к идее многоженства снова и снова.

Острый дефицит мужчин, имевший место в метро, ощущался и здесь. Мужчины чаще гибли на поверхности. Трудились на вредном, опасном производстве, устраняли поломки, протечки и другие аварии. И умирали – не массово, но стабильно. И гораздо быстрее, чем вырастали новые. Появление в бункере беглецов из Оккервиля ситуацию изменило, но не сильно. Израненными, покрытыми шрамами, безрукими и безногими покидали станции Правобережной линии ее героические защитники. Им еще повезло. Почти половина боеспособного населения полегла в бою с веганскими штурмовиками.

Идея многоженства всерьез заинтересовала Игната.

– Если можно будет взять вторую жену, кроме Алиски, кого бы ты взял, парень? – спросил сам себя сталкер и крепко задумался.

Вариантов было много. Одиноких женщин, потерявших мужей, в общине имелось с избытком. Кто-то с детьми, кто-то без. У кого-то дети уже выросли. В последнее время Игнат начал с интересом наблюдать за медсестрой Жанной Негодой, которая работала вместе с Алисой в медпункте.

Жанна была дамой видной. Здоровой. Одинокой, что важно. С деторождением проблем у Негоды не было, она родила двоих сыновей. Сейчас они основное время проводили с бабушкой, так как мать сутками пропадала на работе. Как ни посмотри, медсестра выглядела идеальной кандидатурой. Загвоздка состояла в том, что многоженство пока никто официально вводить не собирался. А изменять Алисе в открытую Игнат пока не решался. Тем более что Жанна и его жена работали вместе.

Но не думать о медсестре он не мог. Покладистая, молчаливая, она казалась Псареву улучшенной версией Алисы. Только без функции «выносить мужику мозг».

Наконец Псареву надоело валяться без дела, и он решил поесть. Организм давно и настойчиво намекал, что пора бы восполнить запас питательных веществ. Иначе говоря, пожрать. Рагу, стоявшее на столе, остыло, но пахло все равно аппетитно.

– Если б я был султан, я б имел трех жен… – напевал про себя Игнат, принимаясь за еду. – Можно и двух. Алису и Жанну.

В этот момент в комнату ворвалась его жена.

Грозно сверкая глазами, она подбежала к Псу и отвесила ему пощечину.

– Если бы я была султанша, – передразнила его Алиса, – я бы такого мужа давно выгнала.

– Слушай, я не это имел в виду. – Игнат попытался уладить возникшее недопонимание. – Это я так, философствовал.

– Вона как! Философ… – Женщина желчно рассмеялась. – Уже гарем запланировал. Может, дворец для начала построишь, султан?

Она резко развернулась и выбежала в коридор.

– Эй! Куда? – ринулся за ней Игнат, но запнулся и плюхнулся обратно на стул.

Шаги Чайки удалялись в направлении медпункта.

Пес сполз со стула на пол. Щека горела. Но сильнее, чем боль от пощечины, был жгучий стыд. Его, крутого сталкера, унизила собственная жена. И это наверняка слышали все соседи. Такого позора ему еще не доводилось испытывать.

«Да-а… Вовремя же я решил запеть эту дурацкую песню», – пронеслось в голове.

– Так жить нельзя, – повторял он, нетвердой походкой направляясь в местный бар с забавным названием «Сытый Сева». Логотипом заведения служил криво, но с душой нарисованный толстяк.

Как раз в это время по громкой связи объявили, что с небольшим перевесом председателем Совета вновь избран Роман Анатольевич Звягинцев. Вилков недобрал до победы всего четыре с половиной процента. Остальные кандидаты набрали совсем мало голосов, что было неудивительно.

По случаю подведения итогов выборов в баре шла попойка. Жители бункера вполне искренне радовались победе «крепкого хозяйственника и настоящего мужика». Над другими кандидатами открыто подтрунивали. Брага лилась рекой.

– Может, хотя бы сейчас не будем напиваться? – обратился сталкер сам к себе.

Нужно было что-то радикально менять. Это Игнат решил твердо. Но для начала в лучших традициях своей прежней жизни Псарев напился в хлам. Напившись, он сначала провозгласил тост «за сменяемость, ик, власти», потом громко и фальшиво запел песню про стюардессу Жанну, а в финале своего выступления уснул прямо тут же, за столиком.

Посетители заведения удивленно косились на спящего сталкера. Кто-то качал головой. Мол, совсем мужик берега потерял. Кто-то сочувственно вздыхал.

Со стены на Игната с саркастической ухмылкой взирал сытый Сева…

* * *

Алиса Чайка стремительно вошла в медицинский кабинет и закрыла за собой дверь.

Ее коллега, Жанна Негода, посмотрела на девушку с удивлением. Обычно Алиса сразу, как только Жанна ее меняла, уходила домой, к мужу. Но сегодня, не успев уйти, тут же вернулась.

Женщина прерывисто дышала, а сердце ее стучало так громко, что слышно было на расстоянии трех метров. Негода вскочила на ноги и попыталась обнять подругу, но та холодно отстранилась.

– Алис, ты че? – Жанна терялась в догадках, что могло случиться с Чайкой всего за десять минут.

Та не ответила. Внимательно оглядела коллегу с ног до головы. Остановила взгляд на груди, бедрах. Отметила, что большие карие глаза Жанны смотрятся эффектно и притягательно, а короткая стрижка идет ей даже больше, чем самой Алисе.

– Значит, «если б я был султан»… – едва шевеля губами, произнесла Чайка. Жанна не расслышала эту реплику.

– Слушай сюда. Держись-ка ты от него подальше, – произнесла Алиса уже в полный голос.

– Ты че? – Удивление Жанны было вполне искренним. – От кого держаться подальше? У меня вроде нет врагов.

– Ой, вот только не делай вид, что Игнат тебе безразличен, – криво усмехнулась Чайка. – Мне все известно.

– Ах, тебе все известно? Тогда помоги кроссворд разгадать, – вернула Негода подруге шпильку.

– Какой кроссворд?! – Та заводилась все сильнее.

– Обычный. Какие кроссворды бывают, – отвечала Жанна невозмутимо. – У нас тут их много сохранилось…

– От Игната держись подальше! – вскричала Алиса. – А то ты не знала, что он на тебя пялится?

Негода, конечно, уже поняла, в чем причина столь стремительного возвращения коллеги, просто не подавала вида. Конечно же она давно обратила внимание, что сталкер Игнат Псарев засматривается на нее. Женщина тяжко вздохнула и буркнула устало:

– Мне все равно. Пусть делает, че хочет.

– Зато мне не все равно! – крикнула Алиса и замахнулась кулаком. Но ударить не успела. Жанна ловко перехватила ее руку и заломила так, что Чайка взвыла от боли.

– Ты руки-то не распускай, – зашипела Негода. – Ничего у меня с твоим Игнатом не было. Поняла? А если он на мою попу залипает, то это его проблемы, не мои.

Она отпустила Алису и ушла, громко хлопнув дверью. Та, словно в полусне, нащупала кушетку и села.

Несколько минут женщина сидела на врачебной кушетке, растирая руку после болевого приема. Потом с трудом встала и поплелась по коридору, сама не зная, куда и зачем она идет.

– До чего я докатилась! За мужика в драку полезла. Вот стыдоба! – И, вздохнув, прошептала: – Только не домой, только не домой.

Глава 2

Периметр

О пьяных загулах сталкера Псарева майор Степан Петрович Завойко знал давно. Но смотрел на это сквозь пальцы. Сталкеры в общине были на особом счету, а Игнат к тому же имел огромный опыт, да и полковник Бодров за него всегда вступался. Мол, тяжко мужику, все дела.

Дмитрий Александрович Бодров, некогда командовавший всеми вооруженными силами альянса Оккервиль, в бункере никаких официальных постов не занимал. Просто жил, как все оккеры, разве что комнату ему дали просторную, целых десять квадратных метров. Но если руководству бункера требовалась консультация относительно ситуации в метро Петербурга, без лишних раздумий посылали за Бодровым. Таким же было положение Василия Стасова, еще одного лидера Оккервиля. В Совет общины Стасов официально не входил, числился консультантом.

На последнем перед выборами заседании Совета майор Завойко предложил отправить армию Всеволожска в метро, чтобы помочь Приморскому Альянсу одолеть Империю Веган. Но его зам, Альберт Вилков, выступил категорически против. Полковник Бодров к идее тоже отнесся без энтузиазма.

– Вы хотите потерять всех мужиков? – так начал он свое выступление, когда ему дали слово. – Чтоб в Севе одни вдовы остались? Веганцы перебьют ваших парней и даже не почешутся. Решать вам. Но я против.

Возразить полковнику оказалось сложно. Но начальник службы безопасности боялся, что рано или поздно военная машина, которая сейчас подминала под себя метрополитен, доберется и сюда. А значит, врага разумнее было бить у него в берлоге.

Последнее слово оставалось за председателем. Но тот дипломатично отложил решение вопроса на потом.

– Выберем нового председателя, а там будет видно, – произнес Звягинцев.

На этом совещание кончилось.

К себе в кабинет майор Завойко возвращался злой и подавленный. Он затаил обиду на своего зама – за то, что не поддержал. На Бодрова – за то, что практически похоронил идею с экспедицией. На председателя, который не хуже других понимал, кого выберет народ, но тянул с окончательным решением.

В таком состоянии пребывал начальник службы безопасности, когда ему сообщили, что Игнат сначала побил свою жену, а потом снова напился в баре и в пьяном виде нес какую-то околесицу. И терпение майора лопнуло.

– Ну, ты у меня получишь, дебошир хренов, – с этими словами Степан Петрович Завойко вызвал адъютанта и отдал распоряжение относительно Псарева.

Позже выяснилось, что не сталкер побил жену, а скорее наоборот. Да и Алиса оказалась далеко не ангелом. Сразу после семейной сцены она едва не подралась с коллегой по работе, Жанной Негодой.

Но майор не стал менять своего решения.

– Если мужика побила баба, тем более такого мужика нужно наказать. Чтоб не позорил сильный пол, – рассуждая так, Степан Петрович опять вызвал адъютанта.

– Что там наш дебошир? – осведомился он.

– Все сделано! – отрапортовал тот.

– Очень хорошо. И медсестричку эту туда же отправьте.

– Которую? Чайку? – уточнил адъютант.

– Нет, вторую. Негоду. А Чайку на неделю лишить права заниматься трудовой деятельностью. И поместить под домашний арест. Все ясно? Ступай. Да, и чайку мне сделай.

Адъютант понимающе ухмыльнулся и умчался выполнять приказ.

* * *

Промышленная зона, под которой находился бункер, имела мощную систему обороны. Последние годы из метро и со стороны области в окрестности Всеволожска все чаще стали захаживать банды головорезов. А может быть, разведывательные отряды крупных общин, искавшие, где бы поживиться. Эту опасность предусмотрели заранее и создали разветвленную систему наблюдательных пунктов и огневых точек.

На то, чтобы обнести всю территорию сплошной стеной, не хватало ни сил, ни средств. Но руководство бункера решило пойти другим путем. Создать для потенциального противника видимость наличия брешей в обороне. Установить в этих брешах самые мощные узлы сопротивления. Тщательно замаскировать. Обычно все происходило по одному и тому же сценарию. Нападающие преодолевали первый периметр и тут же попадали под сосредоточенный огонь сразу нескольких ДОТов. Причем стрельба велась из пулеметов разного калибра, а еще подключались кустарные огнеметы. Боеприпасы были в дефиците, охотникам и охране обычно выдавали ружья и арбалеты. Но на то, чтобы покрошить в труху очередную шайку грабителей, патроны всегда находились. Забор между вышками установили, но он предназначался для защиты от зверей. Люди при сильном желании могли через него перелезть.

Даже если бы враг прорвал периметр, ему досталось бы лишь несколько полуразвалившихся складов. Почти вся инфраструктура убежища находилась под землей. Входы туда наглухо закрывались, чтобы взорвать люки, требовалась взрывчатка. Гарнизон мог нанести контрудар из любого выхода, включая секретные, внешне никак не обозначенные. Впрочем, до этого еще ни разу не доходило.

Важнейшую роль во всей этой системе играли четыре наблюдательных пункта, расположенных по краям периметра. На огневых точках постоянно никто не дежурил, группы быстрого реагирования выдвигались туда, лишь получив сигнал от наблюдателей. На этих четырех пунктах всегда находились солдаты общины, дежурившие посменно. Одна вахта длилась три часа. Считалось, что дольше человеку на поверхности находиться не стоит. Пост представлял собой небольшую вышку, сделанную из дерева и железа. Там имелись сигнальные приспособления, оружие и фонари, чтобы освещать окрестности по ночам. Ночные смены считались самыми сложными. Во тьме, под заунывный вой ветра, легко было задремать. Но именно по ночам враги обычно тревожили периметр…

Сталкеров крайне редко привлекали к дежурству на периметре, но иногда случалось и такое. Если не хватало людей. Или если кто-то из сталкеров грубо нарушал законы общины… Именно так на третьем посту, который располагался у самого края густого леса, со стороны железной дороги, и оказался Игнат Псарев.

* * *

Игнату не хватило всего богатого набора нецензурных слов, чтобы описать свое состояние, когда его, едва пришедшего в себя после обильных возлияний, выволокли из бара дюжие охранники и повели куда-то по коридору.

Сталкер рычал и метался, сыпал проклятиями и обещал бугаям, что лично оторвет им яйца. Но те никак не реагировали. И держали Псарева крепко. Чем дальше тащили Игната, тем холоднее становилось вокруг, и тем тревожнее становилось на душе у сталкера. Скоро не осталось сомнений: его ведут на улицу. Зачем? С какой целью?

Игнат слышал, что время от времени практиковалось изгнание из общины. Так карались тяжкие преступления. Не требовалось тратить патроны или яд, чтобы казнить нарушителя. Достаточно было вытолкать его за периметр без оружия и не пускать назад. Несчастный был обречен.

– Че?! Меня? Изгнать? Че я такого натворил? – Пес заметался в лапах охранников с удвоенной силой.

И тут его отпустили. Игнат увидел перед собой комплект теплой одежды для дежурства на наблюдательной вышке. По спине сталкера заструился холодный пот, его прошиб озноб, и это при том, что в помещении было сравнительно тепло.

– Меня? На вышку? – Игнат до последнего надеялся, что это просто ошибка или шутка. – А если не пойду?

– Тогда в карцер, – отозвался один из охранников.

Камера одиночного заключения в Севе слыла мрачным местом. Темный каменный мешок без окон и мебели, где человек терял всякое представление о времени и тихо сходил с ума. Псареву пока не доводилось там бывать, но он беседовал с людьми, попадавшими в карцер. От их историй становилось не по себе.

– Лучше уж вышка, чем карцер, – проворчал сталкер, надел шубу, теплые штаны, меховую шапку, валенки. Потом взял ружье и поплелся на пост.

Впереди ожидала трехчасовая смена. Самая жесткая из всех. С одиннадцати вечера до двух ночи.

С неба неторопливо опускались редкие снежинки. Было тихо и морозно. Не лютая стужа, столбик термометра не опускался ниже минус двадцати, но для трехчасового дежурства и этого было достаточно. После вахты постовых отпаивали горячим чаем. Об этом чае и мечтал сейчас Игнат, хотя он только вышел на поверхность. Мечты о дымящейся кружке бодрящего напитка помогали Псареву отвлечься от прочих мыслей, в основном мрачных.

Территория огромной промзоны была темна и пустынна, тут и там высились сугробы. Небольшие дорожки, протоптанные постовыми, пересекали огороженное пространство вдоль и поперек. А дальше лежала снежная целина. Снег не убирали, да этого и не требовалось. Все служебные и жилые помещения все равно располагались под землей.

На вышке Игнат застал двоих местных парней. Он пару раз пил с ними вместе. Имен не запомнил, только клички: Жбан и Горыныч. Оба крепко замерзли на посту и были несказанно рады смене.

– Вот и тебя, сталкер, на вышку послали. – Жбан дружески похлопал Пса по плечу.

– Видать, совсем с мужиками беда, – подхватил Горыныч.

Игнат не ответил. Говорить не хотелось. Даже подходящие ругательства не шли на ум. Сталкер с тоской оглядел крохотную площадку вышки – не больше двух квадратных метров. Вот прожектор. Вот сирена, с помощью которой подавался сигнал тревоги. Все тяжелое вооружение размещалось в ДОТах. Он мог рассчитывать только на свое ружье. Еще имелся запас осветительных ракет.

Жбан и Горыныч ушли. Игнат остался один. Поглядев минут пять в темноту, сталкер зевнул и устало сполз на пол.

– Три часа стоять… Хрена лысого. Может, хоть посплю.

Спать на посту, конечно, запрещалось. Особенно если ты дежурил без напарника. Время от времени постовые на четырех вышках подавали друг другу сигналы фонарем. Но Игнату было все равно. Захотят наказать – пусть наказывают.

Вдруг раздались шаги. Скрипнула лестница, ведущая на вышку. Кто-то еще поднимался на пост.

«Ну, хоть додумались напарника прислать», – Пес слегка оживился. Все-таки дежурить вдвоем – совсем другое дело. Можно поболтать, можно вздремнуть, пока товарищ бодрствует.

На вышку поднимался человек среднего роста, одетый, как и Игнат, в шубу, валенки и меховую шапку. За спиной напарника висел арбалет. Лицо сталкер сначала не разглядел, его скрывала шапка-ушанка, да и видно в полутьме было плохо.

– Здарова, мужик, – обратился Пес к товарищу по несчастью, – садись рядом, вместе будем мерзнуть.

– Здарова, – раздался в ответ очень знакомый голос. – Только я не мужик.

Напарник слегка приподнял козырек ушанки…

И Игнат в голос выругался.

Перед ним стояла Жанна Негода.

– Вот это поворот… – произнес сталкер.

Жанна, видимо, тоже только сейчас поняла, кто перед ней. И без лишних слов влепила Псу пощечину – не такую сильную, как Алиса, но все равно ощутимую.

– Грабли убери, – зарычал сталкер. – У меня от этих пощечин скоро на щеках живого места не останется.

– Мне из-за тебя, козла, тоже досталось, – отвечала медсестра. – Алиса чуть лицо не разбила.

– Я не виноват, что она дура ревнивая! – зарычал в ответ Пес. – И вообще, чуть-чуть не считается.

Потом он немного помолчал, дал эмоциям улечься и спросил уже без прежней злости:

– Тебя-то за что сюда послали?

– Не хватает рук, наверное. Или глаз. Все медики имеют военную подготовку, – отозвалась Жанна. Натянула шапку, завязала «уши» под подбородком и встала с другой стороны вышки, спиной к Игнату.

Сталкер, ворча себе под нос, тоже поднялся на ноги. Сидеть, когда женщина стоит, было бы уж совсем не по-мужски.

Минут десять они молчали. Наконец, Игнат понял, что еще немного – и он заснет. Глаза упорно слипались, хоть он и тер их варежками. Даже прыжки на месте не помогали, не приносили ожидаемой встряски.

– Много еще увечных в медпункте лежит? – поинтересовался сталкер.

Жанна долгое время молчала. Но когда Псарев уже отчаялся услышать ответ, медсестра произнесла неохотно:

– Пять человек, самых тяжелых. Остальных выписали уже.

– А Дима? Самохвалов. Который с осколочным. – События, выпавшие на конец 2033 года, превратили Диму из постороннего человека в верного друга Алисы и Игната. О его судьбе они беспокоились сильнее всего.

– Выписали Диму. – Негода снова надолго замолчала, а потом добавила с теплотой: – К нему мама с папой приходили. И еще девушка, Света. Так трогательно о нем заботилась. Они – красивая пара.

– Ну-ну. Про нас с Алиской тоже все говорят, что мы – красивая пара… А мы только ругаемся. И не трахаемся уже хрен знает сколько. – Игнат произнес все это очень тихо, почти шепотом. Но Жанна, как ни странно, его услышала. Возможно, до ее слуха долетели лишь отдельные слова. Но смысл фразы женщина поняла.

Она резко повернулась, пристально посмотрела на Псарева. Потом шагнула и оказалась рядом.

– Это многое объясняет, – произнесла медсестра после очередной длинной паузы. – Спермотоксикоз – штука страшная.

– Ты прости, если че. – Игнат попытался сгладить возникшую неловкость. – Но у нас все совсем плохо стало. А ты красивая, вот я и…

– Ничего. Я понимаю.

Жанна не сказала ничего особенного, даже не прикоснулась к напарнику. Но у сталкера вдруг стало спокойно на душе. Медицинский термин, употребленный женщиной, снял возникшую неловкость. Игнат понял, что с Жанной можно обсуждать щекотливые моменты без лишних недомолвок.

Они молча стояли рядом и внимательно смотрели на сплошную стену леса, окружавшую периметр. В лесную чащу отваживались ходить только группы охотников. Одиночек там ждала неминуемая смерть. Провалишься в бурелом, защемит ногу – и станешь легкой добычей для хищных зверей. А их расплодилось за последние годы немало. Рабочие поддерживали лишь пару просек да следили за сохранностью железнодорожного полотна. От этого зависела жизнь бункера. Дальше лесорубы не совались.

Пес время от времени включал прожектор, и луч света скользил по опушке леса, освещая пространство между периметром и чащей. Потом прожектор на какое-то время отключали. Считалось, что этого достаточно. Беспрерывная работа прожектора требовала слишком большого расхода электроэнергии.

– Расскажи о себе. – К исходу второго часа дежурства Игнат устал от тишины, да и шанс побеседовать с Жанной с глазу на глаз не хотелось упускать. – Я слышал о тебе кое-что. Что у тебя было, типа, двое мужей. Но оба того, погибли.

– Так и есть. – Женщина тяжело вздохнула, утерла набежавшую слезу и начала длинный, невеселый рассказ.

Она говорила о том, как с интервалом в год ушли из жизни оба ее супруга, как она ставила на ноги сыновей, Гришу и Борю, как каждый день, год за годом, боролась с нищетой, искала любую возможность заработать на лишний кусок, лечила бесконечные болячки детей. Сталкер с интересом слушал, продолжая время от времени включать прожектор, но на лес посматривал лишь краем глаза.

А вот Жанна проявила большую бдительность. Именно она заметила, как из чащи на мгновение показалась человеческая фигура. Прожектор скользнул дальше, женщина успела разглядеть лишь смутный силуэт.

– Там! – выдохнула Негода, протянув руку в ту сторону, где только что стоял человек. – Быстрее, свет.

Игнат перевел луч прожектора туда, куда указала медсестра. Но там уже никого не было.

– Что ты видела? – От прежнего полусонного состояния сталкера не осталось и следа. Он сбросил с себя липкие оковы дремоты.

– Кто-то стоял… – Жанна уже сама начала сомневаться, не почудилось ли ей. Ветки деревьев, покрытые снегом, часто напоминали людей в меховых шапках, спутать было несложно.

Никого из своих в этот поздний час в лесу быть не могло. Все охотники, лесорубы и прочие рабочие из бункера вернулись обратно засветло. Теперь из леса могли пожаловать только чужие.

Не заметив ничего подозрительного, Псарев повернул прожектор. На соседней вышке номер два заметили странное оживление на третьем посту. Замигал сигнальный фонарь.

«Что случилось?» – означала комбинация сигналов.

Жанна сигналов не знала. Пришлось Игнату доверить ей прожектор, а самому взять фонарь и передать:

«Будьте начеку».

Еще минут десять дозорные с возрастающим волнением вглядывались в темную массу древесных веток. И вот уже Псарев зафиксировал движение. Резко качнулась ветка, и с нее обрушилась снежная шапка. Это мог быть и зверь, и даже птица. Но внутреннее чутье, которое сталкер называл «чуйкой», упорно било тревогу. А чуйке своей сталкер привык доверять.

Нервы Игната были напряжены до предела. Он взялся за ружье, чтобы пальнуть в чащу и вынудить неизвестного врага выдать себя.

В этот момент раздался леденящий душу свист, и стрела воткнулась в стену вышки в сантиметре от головы Пса.

Больше тянуть сталкер не стал. Он схватил сирену и включил на полную мощность сигнал тревоги. Тут же на всех вышках заработали прожектора, заметались постовые. Громыхнул отдаленный выстрел.

– Началось, вот оно… Страшно и весело. – Игнат выключил прожектор, взял на изготовку ружье.

В самые напряженные минуты жизни Псарев принимался сыпать цитатами из фильмов, книг и анекдотов.

– Че? Весело?! Тебе весело? Ты совсем ку-ку? – Женщина с удивлением посмотрела на сталкера. Тот лишь отмахнулся. Так, мол, на ум пришло.

И тут, в самом деле, началось.

Лес, до этого момента казавшийся безжизненным и пустым, весь пришел в движение. Тут и там трещали сучья, падали огромные пласты снега. Свистели в воздухе стрелы и арбалетные болты. Несколько стрел вонзилось в вышку номер три, где засели Жанна и Игнат. И вот из чащи показались пять человек на лыжах. У всех в руках были топоры и ножи. Вынырнув из-под полога леса, нападающие тут же устремились в сторону периметра, стремясь как можно скорее преодолеть расстояние до забора. Глубокие сугробы затрудняли их движения, даже несмотря на наличие лыж, поэтому Псареву не составило труда подстрелить из ружья сначала одного, потом другого. Еще двоих сняла Негода меткими выстрелами из арбалета.

– Молодец, ты крутая, – кивнул напарнице Игнат.

Краем глаза он заметил, что несколько таких же небольших отрядов устремилось к границам промзоны с других сторон. Отовсюду слышались выстрелы. Палили не только с вышек. У нападавших, как вскоре стало ясно, тоже имелись огнестрелы.

Но охранники на вышках находились в более выгодном положении, чем атакующие, продиравшиеся сквозь сугробы. Пес выстрелил еще раз, попав в голову последнему из пяти врагов, почти добравшемуся до забора. Больше никого видно не было. Только трупы валялись тут и там на снегу.

– Они думали нас с наскока взять, а мы их умыли. – Сталкер с довольной улыбкой опустил ружье. Отражение атаки из леса оказалось делом гораздо более простым, чем он думал.

– Это из книги? – поинтересовалась Жанна, уже усвоившая привычку Игната сыпать к месту и не к месту цитатами.

– Не, фильм. «Они сражались за Родину». Почти про нас, хых. Правда, Сева для меня ни хрена не родина.

Сталкер снова включил свет. В тут же секунду прожектор взорвался. Псарев в первый момент опешил и в ужасе отшатнулся. Он не сразу понял, что прожектор взорвался не сам. В него попали. И это была точно не стрела. Пуля.

Игнат перевел взгляд на лес и едва не потерял дар речи.

В атаку на периметр шла настоящая человеческая волна. Десятки вооруженных людей. Целая армия. Те несчастные, что бросились в смертельную атаку через сугробы, сделали главное: проложили для товарищей тропинки. Теперь атакующие могли наступать стремительно, не увязая в рыхлом снегу. Они ловко карабкались вверх по забору. Некоторые срывались, но упорно лезли снова. В считаные минуты толпа преодолела внешний периметр. Вооружены чем попало. Одеты, кто во что горазд. Обычное нашествие дикарей. С одним отличием: никогда еще головорезов не атаковали такими силами.

Сталкер успел выстрелить всего один раз, а потом рухнул на дощатый пол вышки, сраженный метательным снарядом, выпущенным из пращи. Небольшой, но тяжелый предмет угодил ему в грудь. Удар был такой силы, что по груди Пса растеклась нестерпимая боль.

«Это камень. – Немного скосив глаза, сталкер увидел метательный снаряд, лежавший рядом. – Просто камень… Но если бы в лоб попало – все, кирдык».

Жанна метнулась на помощь напарнику, начала расстегивать одежду, чтобы осмотреть место удара, но тут лестница, ведущая на вышку, зашаталась. Один из врагов карабкался наверх. Недолго думая, Негода схватила арбалет, который как раз успела зарядить, и выпустила болт прямо в оскаленную физиономию заросшего щетиной дикаря, пытавшегося добраться до людей на вышке. Враг полетел вниз. Но за ним уже лез еще один.

– Ружье, держи ружье. – Игнат протянул Жанне свое оружие. Женщина выстрелила в голову второго врага. Заряд дроби превратил лицо дикаря в кровавый фарш. Обливаясь кровью, тот забился на снегу в агонии.

Остальные не стали тратить время на штурм вышки. Обтекая наблюдательный пост с обеих сторон, лавина вооруженных людей устремилась дальше, на территорию промзоны.

– Все, нам хана, – в ужасе прошептала Жанна.

И тут заработали ДОТы.

Группы быстрого реагирования успели вовремя. Они заняли позиции на огневых точках, подготовили к бою пулеметы и огнеметы. И как только лавина врагов прорвала внешний периметр, по ним открыли ураганный огонь.

Высовываясь время от времени со своей вышки, Негода с замиранием сердца наблюдала за творящейся на территории промзоны вакханалией смерти. Пулеметы косили нападающих. Огнеметы работали без остановки, изрыгая струи горящей жидкости, и десятки людей бились на снегу, сгорая заживо. Дикари тоже стреляли, но их пули не достигали бойцов бункера, надежно укрывшихся в ДОТах. Атака превратилась в массовое самоубийство.

Враги дрогнули, заметались по полю, усеянному трупами их товарищей. Наконец, видя бессмысленность атаки, они бросились обратно в лес. Спаслась едва ли пятая часть нападавших. Тут и там валялись трупы.

Ничего страшнее Жанне видеть еще не доводилось. Женщина украдкой вытерла рукавом шубы набежавшую слезинку. Ей, медику, смотреть на жестокое убийство людей было больно. Она понимала, что лесные дикари пришли на их землю не с добрыми намерениями. Они явились, чтобы сеять смерть и разрушения. И все равно, глядя на снег, густо политый человеческой кровью, Жанна чувствовала, как сердце ее сжимается от ужаса. Но даже в таких условиях она нашла в себе силы осмотреть огромный синяк на груди Пса и обработать его мазью из аптечки.

Игнат воспринял произошедшее более спокойно. Мясорубка, творившаяся на станциях Оккервиля во время вторжения веганцев, мало чем отличалась от сегодняшнего побоища. Но и сталкер чувствовал себя подавленно. Он думал о том, сколько таких атак еще сумеет отразить бункер. Патроны кончались, равно как и смеси для огнеметов. Восполнять запасы было сложно, а зачастую и просто невозможно. Сегодня они победили. Но что будет в следующий раз?…

Пес подобрался к напарнице. Женщина сидела в углу вышки, обхватив голову руками, вздрагивала, словно от озноба, и повторяла снова и снова:

– Какой кошмар… Какой кошмар…

– Понимаю. Хреново. – Сталкер обнял подругу, ободряюще потрепал по плечу. – Ничего, справишься, ты сильная. Молодец, детка. Круто тех двоих уделала.

Жанна всхлипнула, обняла товарища и зарылась носом в его шубу. Так сидели они долго в полной тишине.

В это время снова заскрипели ступеньки лестницы. На вышку спешили солдаты бункера, чтобы проверить, живы ли постовые.

Глава 3

Примирение

После драки с Жанной Алиса шла по коридорам, словно сомнамбула, сама не зная, куда и зачем. Возвращаться домой к мужу не хотелось. Изливать душевную боль Диане – тоже. Та и так в последние дни с завидным постоянством работала жилеткой для Алисиных слез, а ведь у нее были свои проблемы. К кому еще обратиться со своей болью, Чайка не знала. Штатного психолога в бункере не числилось.

Так она шла довольно долго, пока не оказалась в тупике. Узкий коридор заканчивался неприметной стальной дверью. Никаких ответвлений. Дальше пути нет, только назад. Алиса тяжко вздохнула и хотела уже плестись обратно, но тут заметила надпись на двери.

«Церковь».

Вот так, без лишнего пафоса. Небольшими желтыми буквами, обведенными по трафарету. Над дверным косяком был нарисован православный крест. Никаких украшений. Женщина, немного помявшись на пороге, решилась постучать. Она считала себя верующей, молилась, как могла. Живя в метро Петербурга, даже захаживала время от времени в храм, Подземный Исаакий, находившийся возле станции «Невский проспект». Но про то, что в бункере «Кирпичного завода» есть своя церковь, Алиса раньше не слышала.

– Войдите! – раздался мягкий, приятный мужской голос.

Чайка толкнула дверь, которая отворилась с тихим скрипом, и оказалась в темном помещении, где горела лишь одна маленькая лампочка. Это была совсем небольшая комната, не больше их с Игнатом «семейного гнездышка». Вдоль стен стояли две лавки. Напротив двери – небольшой иконостас с изображениями Богородицы и Спасителя. Алиса робко перекрестилась, огляделась по сторонам, и только тут заметила молодого мужчину с жиденькой бородкой и забавными усиками, одетого во все черное. Он сидел на краю одной из лавок и с любопытством смотрел на посетительницу.

– Здра… Здрасьте… – произнесла женщина, потом спохватилась и добавила: – …батюшка.

Священник тихо засмеялся.

– Ты даже знаешь, сестренка, как к нашему брату надо обращаться. А то все «поп» да «поп». Иногда еще – «святой отец»… Порадовала, порадовала. Меня зовут отец Иоанн. Ты садись, садись рядом. Не бойся.

Чайка присела на край скамейки, с любопытством рассматривая священника. На вид отцу Иоанну было не больше тридцати лет. Алиса всегда считала, что священниками служат только совсем уже седые дедушки. Но сейчас перед ней сидел человек лишь ненамного ее старше.

– Ты не бойся, – повторил священник ласково, с теплой улыбкой глядя на посетительницу. – Прошли те времена, когда женщин за брюки гнали из церквей, аки грешниц великих.

Та хихикнула в ответ. Потом смутилась и опустила глаза в пол. Ей тоже доводилось слышать истории о зловещих бабушках, которые в прежние времена комментировали каждый шаг несчастного, впервые переступившего порог православного храма.

– Что привело тебя сюда? – спросил отец Иоанн спустя некоторое время, в продолжение которого Алиса рассматривала скромное убранство церкви, а священник с интересом изучал игру эмоций на лице девушки.

– Да так, просто шла… – Прозвучало неубедительно. Алиса забрела в самый дальний отсек бункера. Просто так сюда вряд ли кто-то захаживал.

– Не знаю, куда мне идти и что делать, – добавила Чайка, и вот это уже звучало гораздо ближе к истине.

– С мужем конфликт? – Священник сказал это так просто, словно речь шла о совершенно очевидном.

Но Алису его слова изумили и даже слегка испугали. Конечно, про пощечину, которую она отвесила Игнату, могли узнать соседи. Но это случилось меньше получаса назад. Едва ли слухи успели дойти сюда, на самую окраину подземелья.

– Но как?… – с трудом выдавила из себя женщина.

– Не волнуйся, сестренка. – Священник снова тихо, ласково засмеялся. – Даром чтения мыслей не обладаю. Господь не наделил. Просто опыт. Ты не смотри, что я не старик с седой бородой да с носом-картошкой.

Он скорчил смешную гримасу и сам же расхохотался. Чайка улыбнулась в ответ. Отец Иоанн умел расположить к себе людей.

– Я не старец. Даже не младостарец. Но людей видел, жизнь видел… И совет дать могу. Ты расскажи…

Изливать незнакомому человеку, тем более мужчине, всю горечь, накопившуюся в душе, Алиса не решилась. Она просто тяжко вздохнула, обхватила голову руками и произнесла:

– Он – хороший. Но он не может подождать, пока у меня все утрясется на работе. И… И смотрит на других женщин. О многоженстве мечтает, представляете.

– Только смотрит? – уточнил священник. – Тогда это еще не большая беда.

Чайка от возмущения чуть не вскочила на ноги. С трудом ей удалось обуздать первый порыв негодования.

– Вы что, батюшка, Евангелие не читали?! «Кто смотрит на женщину с вожделением, тот уже прелюбодействовал с ней в сердце своем».

– Читал, – мягким, примирительным тоном отвечал отец Иоанн. – Но не забывай, мужчины совсем иначе устроены. Знаешь, как говорят: «Мужчина с Марса, женщина с Венеры»? Мы живем рядом. Но мы такие разные…

Чайка слушала отца Иоанна и ушам своим не верила. В ее представлении священник должен был выглядеть совсем другим и рассуждать иначе, грозно обличать пороки развращенных людей, грозить адскими мучениями и так далее.

– Марс, Венера… А вы точно православный священник? Может, вы это… Как его… Протестант? – В душу Алисы стало закрадываться подозрение, что перед ней или ряженый, или мошенник, или этот человек представляет какую-то другую конфессию, где иначе трактуют Библию.

– А ты многое знаешь! – Батюшка уважительно хмыкнул. – Вон, и про протестантов слышала.

– У нас, в Оккервиле, дают хорошее образование, – с гордостью ответила Чайка, потом помрачнела и добавила тихо: – Давали…

Расспрашивать ее про судьбу родной общины отец Иоанн не стал, продолжил разговор.

– Да, я точно священник. Настоящий. Рукоположен в иереи нашим прежним батюшкой, отцом Романом, царство ему небесное.

«Жаль, что этот отец Роман умер, – подумала Алиса, – вот он бы наверняка все правильно объяснил».

– Но ты не случайно вспомнила протестантов, сестренка. Они многое упростили, потеряли меру, но кое в чем были правы. Времена меняются, и язык церкви должен меняться.

– То есть пялиться на других женщин – хорошо? – вспыхнула девушка.

– Нехорошо. Но подумай, сестренка, что ты сама сделала не так. – Отец Иоанн сделал акцент на слове «ты». – В любом конфликте обычно виноваты обе стороны. Ты на работе пропадаешь, а он ждет тебя…

– Я большое дело делаю! – взвилась Чайка. – Я за ранеными ухаживаю!

– Вот ты говоришь «я, я». И ни разу не сказала «МЫ». Семья – малая церковь. – Отец Иоанн продолжал говорить ровным голосом, словно не заметив последней реплики девушки. – Нельзя жертвовать семьей. Ни в каких обстоятельствах.

Алиса надула губы и отвернулась. Ей неприятно было осознавать, что священник прав, со всех сторон прав. Она взвалила всю вину на одного Игната. Он мало внимания ей уделяет? А она? Да, она работает больше. Но… не сама ли она избегает близости с мужем? Не нарочно ли так нагружает себя на работе, чтоб не решать семейные проблемы. «Я устала. Отстань», – что еще от нее слышит Игнат по вечерам?

Он ждал очень долго, прежде чем начал смотреть по сторонам в поисках другой дамы. И опять же – только смотреть. Если бы измена уже произошла, Алиса бы почти наверняка узнала об этом. Но признавать свою неправоту, да еще перед чужим человеком, девушка не хотела.

– Все равно он виноват. – Она встала и пошла к выходу, давая понять, что разговор закончен, но в последний момент остановилась. – Кстати, вы обещали дать мне совет.

– Эй, даешь советы! Даю. – Священник добродушно улыбнулся. – Совет простой. Когда вернешься к нему, не ругай и не пили. Ему и так тяжко, поверь. Попробуй быть ласковой. Ни один мужчина не пойдет налево, если дома он окружен заботой и вниманием…

Чайка рассеянно кивнула и поспешила покинуть церковь.

Дорога домой заняла довольно много времени. Пару раз женщина сворачивала не туда, и приходилось снова плутать в поисках нужного поворота. Все это время она была полна желания если и не устроить Игнату очередной скандал, то, как минимум, провести с ним очередную воспитательную беседу.

Но чем ближе становился их дом, тем яснее Алиса понимала: от ее нотаций не будет проку. Сколько раз она пыталась достучаться до мужа, устраивая ему разносы? Помогло ли это хоть чуть-чуть? Нет. Ситуация лишь становилась все более и более безнадежной.

«Похоже, что этот поп прав. Попробую быть мягче. Постараюсь, – решила она. – Вот только получится ли?»

У дверей дома ее уже дожидался глашатай Сбруев. Неприятный тип, которого побаивались все соседи. Он служил одним из помощников председателя и отвечал за исполнение распоряжений Совета. С ним рядом стоял молчаливый бугай по кличке Лютый.

– Алиса Чайка, решением Совета ты лишена права заниматься медицинской деятельностью на ближайшие семь дней. Будешь находиться под домашним арестом.

Медсестра даже не пыталась скрыть, как она рада этому наказанию.

«Хотя бы ради этого стоило надавать Жанне по щекам», – подумала женщина, а вслух сказала:

– Клево. Отдохну немного.

И захлопнула дверь перед слегка опешившим Валентином. Лютый едва заметно ухмыльнулся. Он тоже недолюбливал глашатая.

* * *

Домой Пес возвращался героем, ловил на себе восторженные взгляды соседей. О мужестве, которое проявили Игнат Псарев и Жанна Негода в ходе отражения атаки, объявили всей общине по громкой связи. Через динамики, висевшие в общественных местах и коридорах, руководство бункера оперативно информировало население о новых распоряжениях и значимых событиях.

Благодарность за проявленную бдительность Игнату объявил сам председатель, Роман Анатольевич. Несмотря на поздний час, Звягинцев лично вышел приветствовать героев, возвращавшихся с поля битвы. О наказании за дебош никто уже и не помнил. Сталкера отвели в медпункт, где еще раз обработали синяк. Жанне помощь не понадобилась. Едва друзья вышли из медицинского кабинета, как их окружила свита председателя: всякие помощники, заместители и прочие.

– Такие солдаты на вес золота. – Председатель обращался скорее не к Игнату, а к своему окружению.

Пес вяло улыбнулся в ответ. Сил на то, чтобы испытывать бурную радость, просто не осталось. Его напарница выглядела еще хуже, она еле стояла на ногах. Председатель все прекрасно понимал и не стал задерживать героев, отпустил домой отсыпаться. На прощание Игнат и Жанна крепко пожали друг другу руки.

– Крепись, – шепнула на прощание Негода.

Псарев отлично понял, о чем идет речь. Предстоял трудный разговор с женой. Наверное, самый трудный за все время их отношений.

Сталкер надеялся, что Алиса будет спать и разговор удастся отложить до утра. Но Чайка не спала. В тусклом свете единственной лампочки Игнат сразу увидел жену. Она сидела на кровати, скрестив ноги по-турецки и закутавшись в плед. Увидев мужа, девушка вскочила и бросилась ему на шею.

– Боже мой, Игнат! Вернулся! Живой, – шептала Алиса, покрывая лицо сталкера поцелуями.

От такой встречи Псарев несколько опешил. Он ждал если и не очередной истерики, то, как минимум, неприятного разговора.

– Живой. Немного поломали, – проворчал сталкер и расстегнул куртку на груди. Синяк огромных размеров был виден даже в полутьме.

Чайка ахнула и схватилась за сердце.

– Чем это тебя?!

– Камень. Из пращи, наверное. Ниче, детка. Радуйся, что не в лобешник, а то бы последние мозги вышибло.

Игнат снял куртку, брюки, сбросил сапоги и рухнул на кровать. Алиса молча подняла одежду, повесила на вешалку. После этого тоже забралась на кровать и несколько раз поцеловала огромный синяк на груди мужа. Еще недавно она бы обязательно поставила Игнату на вид разбросанную одежду.

Псарев терялся в догадках, что случилось с женой.

– Милая, с тобой все в порядке? – Игнат, конечно, радовался разительной перемене, произошедшей с Алисой, но до сих пор не мог поверить, что это не шутка и не розыгрыш с ее стороны. Зная его жену, этого нельзя было исключать.

«Может, Дианка ей мозги вправила?» – предположение казалось логичным. Уже месяц Чайка бегала к подруге жаловаться на непутевого супруга. Та успела крепко устать от этих «разговоров по душам», сталкер знал это.

Алиса ждала этого вопроса. Хорошенько подумав, она решила пока не рассказывать Игнату о беседе со священником. Сложно было предсказать реакцию мужа. К счастью, отвлечь его внимание оказалась несложно.

– Я… В общем, я под домашним арестом…

– Ты… Что?! – Игнат чуть не подскочил на кровати.

– Ага. За разборку с Жанной. И запрет на работу схлопотала. На неделю. В коридоре рядовой отирается, следит.

Пес вспомнил, что громила-охранник, в самом деле, стоял недалеко от их двери, но тогда сталкер не придал этому значения.

– Да я… Да я их всех раком поставлю, уродов! Прям щас к главному пойду! – Игнат вскочил с кровати и начал натягивать сапоги.

– Не надо, милый, – произнесла жена с нежностью в голосе. – Правда, не надо. Так даже лучше.

– То есть как? – Сталкер окончательно перестал что-либо понимать, так и застыл с наполовину надетым сапогом.

– Ну ее, эту работу, – устало отозвалась девушка. – Реально, задолбали. А так хоть отдохну. Наберусь сил. И мы с тобой, наконец, сможем побыть вместе.

Только тут Игнат понял, что Алиса права. Сейчас ни он, ни она не были готовы к любовным подвигам. Но неделя – срок приличный. Этого времени должно было хватить, чтобы они поправили здоровье. После того, что случилось на улице этой ночью, все рейды за периметр решили отменить. Минимум на неделю. Пока армия общины не выяснит, насколько серьезна угроза.

Сталкер аккуратно поставил сапоги у двери. Потом забрался обратно на кровать и нежно прижал к себе жену. Теперь можно было расслабиться, забыть про все заботы и просто выспаться рядом с любимой женщиной.

– Верно говорят, жизнь как зебра, – пробормотал Пес сквозь дрему. – То черная полоса, то белая. Вот черная, кажется, кончилась.

– Попа у зебры тоже есть, – отвечала со смехом Алиса.

– О да. Но после нее все равно – белая полоса.

И счастливые супруги погрузились в спокойный, здоровый сон.

* * *

Было три часа ночи.

Спал весь бункер. Клевали носами на постах охранники. Разошлись по комнатам рабочие ночной смены. Даже председатель, проведший на ногах половину ночи, отправился в свои апартаменты, чтобы немного вздремнуть. В этот поздний час во всем огромном убежище «Кирпичного завода» бодрствовало лишь несколько человек.

Одним из них был Альберт Евгеньевич Вилков – претендент номер два на должность председателя.

В одиночной камере тюремного блока он уже второй час пытал взятого в плен дикаря. Первое время пленник молчал, но Вилков и его помощники свое дело знали. После страшных истязаний избитый, изувеченный дикарь все-таки заговорил.

К утру председателя ждал подробнейший доклад об опасности, угрожающей общине…

Глава 4

Новая угроза

Утром следующего дня, еще до того, как собрали все трупы врагов, на периметре произошли серьезные изменения. Всех случайных людей, отправленных на посты из-под палки, заменили на проверенных бойцов, которых отбирал лично Альберт Вилков. Выходы на поверхность перекрыли для всех граждан, кроме тех, кто имел специальный пропуск.

В двенадцать часов дня из главных ворот промзоны, взметая вихри снега, выехала диковинная конструкция на полозьях. Впереди – закрытая, застекленная кабина с пятью сиденьями. Сзади – пропеллер. То были аэросани, в кабине которых ехали опытные солдаты общины, вооруженные до зубов. Им предстояло установить, насколько верна информация, полученная от «языка».

Община продолжала жить обычной жизнью, словно и не было массированного нападения. Работали все службы, системы жизнеобеспечения функционировали исправно в энергосберегающем режиме. И только руководство бункера пребывало в напряженном ожидании. С часу на час ждали возвращения разведки и сам председатель, и члены Совета, и все офицеры. До боли в глазах вглядывались в даль постовые на вышках. В сторону Ладожского озера вела лишь одна просека. Единственный путь, свободный от бурелома и поваленных деревьев. Только оттуда могли появиться аэросани.

Дальний конец просеки терялся в снежной дымке. Время от времени налетал ветер, и тогда просеку заволакивало белесой пеленой. Грозно шевелился могучий лес, окружавший периметр со всех сторон. Качались на ветру высокие раскидистые сосны, ели, березы. Час шел за часом.

На третьи сутки всем стояло ясно: с разведкой случилась беда.

И тогда Роман Анатольевич Звягинцев вызвал полковника Бодрова.

Дмитрий Александрович Бодров, официально не занимавший в общине никаких постов, до последнего момента был не в курсе, что бункер отправил разведывательный отряд на Ладожское озеро. Полковник жил обычной жизнью. Спал, ел, прохаживался по отсекам убежища, беседуя с друзьями и приятелями. Он даже не догадывался, что творится на поверхности и в «высоких» кабинетах.

Примерно таким же был статус Василия Васильевича Стасова, бывшего завхоза Оккервиля. Он числился в бункере советником. Весьма ценным, надо сказать. В чем, в чем, а в системах жизнеобеспечения Стасов разбирался отлично.

Вызов к председателю стал для Бодрова полной неожиданностью.

«Неужели опять кто-то из моих набедокурил?» – В памяти полковника еще была свежа история с любовным треугольником Псарев – Чайка – Негода.

Едва переступив порог кабинета Романа Анатольевича, Бодров понял: случилось что-то из ряда вон выходящее. Таким мрачным и угрюмым председатель не бывал еще никогда. Звягинцев сидел за столом, сжав руки в замок, и не сводил глаз с карты Ладожского озера и окрестностей, лежавшей перед ним.

– Вызывали? – Дмитрий Александрович на мгновение застыл на пороге, но не дождался ответа и без приглашения присел на свободный стул.

– Что стряслось? – снова спросил он.

Молчание затягивалось. Бодров терялся в догадках, что могло так сильно выбить из колеи председателя. Тот как будто находился где-то далеко, не здесь, хотя глаза Романа Анатольевича были открыты. Глава Совета напряженно думал, решал сложнейшую задачу с кучей неизвестных.

Наконец, Звягинцев словно очнулся от сна, взглянул на полковника так, будто только что его увидел.

– Здравствуй, Дим, – обратился председатель к командиру оккеров. – Дело есть.

После этого он развернул карту так, чтобы полковнику не приходилось читать названия вверх ногами. Карта была отличная, пусть и немного выцветшая и истрепанная. Очертания озера, реки и ручьи, основные населенные пункты и прочее – как на ладони.

– Про атаку дикарей на периметр ты, конечно, слышал.

Бодров утвердительно кивнул. Об этом объявляли по громкой связи, да и Игнат Псарев рассказал в самых ярких красках.

– Мы взяли «языка», – продолжал Роман Анатольевич, при этих словах губы его изогнулись в зловещей усмешке. – Сначала молчал, гад. Но мы и не таким языки развязывали. Заговорил, сука. Много интересного рассказал. Короче, они вот отсюда пожаловали.

С этими словами Звягинцев указал на дальний берег Ладоги. Там располагался залив Свирская губа.

Полковник удивленно присвистнул.

– Это ж сто тридцать километров по прямой! И они дошли?

Роман Анатольевич лишь плечами пожал.

– Значит, дошли. По льду вполне реально. К нам один раз аж из Петрозаводска гость пожаловал. Они ж не просто так погулять отправились. Грабить шли. Знали точно, что тут богатая община. Видели, что вышек мало и забор невысокий. А про ДОТы они не знали, ха-ха-ха! – Звягинцев расхохотался, потом резко помрачнел и добавил: – А теперь о плохом. Мы потеряли разведывательный отряд.

Бодров весь обратился в слух. Теперь ему стало яснее, с какой целью председатель позвал его в кабинет и показал карту. Роману Анатольевичу в первый раз за месяц понадобилась его помощь. Это было приятно.

– Они уехали на аэросанях. – Звягинцев провел пальцем по просеке. Она доходила почти до самого берега Ладоги. – Пять человек отправили. Отборных бойцов. Дали им с собой автоматы, гранаты. Все самое лучшее оружие. И вот прошло три дня. Три дня, Дим. Срок серьезный.

– Они могли попасть в засаду. – Дмитрий Александрович не увидел в произошедшем ничего сверхъестественного. Ну, отряд. Ну, пропал. Бывает.

– Наши враги – дикари! – С этими словами председатель вскочил на ноги. – Дикари, Дим! Что у них за оружие? Стрелы, копья, камни! Ну, десятка два убогих ружей мы собрали наверху. Мы убили большинство нападавших! Мы обескровили их. Не могли дикари уничтожить нашу разведку. Не могли!

Звягинцев устало рухнул обратно на стул. Видно было, что нормально поспать ему давно не удавалось. Ситуация, сложившаяся с разведывательным отрядом, выматывала Романа Анатольевича, лишила его покоя и сна.

Полковник, в отличие от председателя, ничего особенного тут не находил. Аэросани могли попасть в грамотную ловушку. Кто их, этих дикарей, знает? А может, и не люди постарались, а дикие звери. Разведка могла провалиться под лед. Все могло случиться. Но чувства Звягинцева полковник понимал. Пропали его люди. Лучшие бойцы. А еще – дефицитное оружие и боеприпасы к нему.

– Мы своих не бросаем, – процедил председатель сквозь зубы. В этом Дмитрий Александрович был с ним согласен. Он и сам всегда, до последней возможности старался вытащить своих людей из беды.

– Но нам нужна помощь. Твои люди, Дим, видели такое, что моим и не снилось. Вдруг это работа этих, как их там… Веганцев?

«Очень маловероятно, пока им в метро работы хватает», – подумал полковник, а вслух сказал:

– Не исключено.

– Мы решили отправить второй отряд, – продолжал Роман Анатольевич. – Выбери, кого считаешь нужным. Двоих-троих, на твое усмотрение.

Слова председателя польстили самолюбию Дмитрия Александровича. После переселения во Всеволожск бывшие оккеры стали полноправными гражданами бункера, теперь все они подчинялись новому начальству, а не Бодрову. И вот теперь Звягинцев доверял ему подготовку к столь ответственному походу. Полковник жест оценил.

– Сколько еще осталось аэросаней? – Задав этот вопрос, Дмитрий Александрович дал понять, что его согласие уже получено, осталось лишь утрясти детали.

– Две единицы. Есть еще, конечно, джип. И дрезина. Но по такому снегу… Да еще через озеро… Не, аэросани – идеальный вариант.

– Я бы хотел сам потолковать с этим «языком». – Полковник не сомневался в способностях местных специалистов выбивать из пленников нужные сведения. Но ему не все было ясно в истории с нападением на периметр.

– Уже не выйдет. Помер. – Роман Анатольевич развел руками. – Альберт слегка перестарался. Да ладно, Дим. Он все выложил. Все, что нам нужно.

Бодров промолчал. Он не доверял Вилкову. Дмитрию Александровичу трудно было объяснить, что именно вызывало его подозрения. Никаких разумных аргументов против зама начальника службы безопасности пока на руках не имелось, только предположения. А этого было мало, чтобы обвинить в чем-то такого человека. Но Вилков проиграл выборы, совсем немного уступив Звягинцеву. Поражение от этого было еще более досадным. Однако полковник очень хорошо понимал, кто он здесь и каковы его реальные права, поэтому ничего не сказал о своих подозрениях.

– Хорошо. Я выберу троих, – произнес Дмитрий Александрович после долгой паузы. – Лишь один вопрос.

– Конечно, Дим. Спрашивай.

– Что в приоритете? Разведка или спасательная миссия?

Председатель ответил не сразу. Конечно, для общины было крайне важно выяснить, насколько велика угроза. Хорошо бы разведчики занялись и поисками первой, пропавшей группы. Но это могло поставить под удар их самих. Потерять два отряда Звягинцев не мог себе позволить, тем более сразу после выборов. К тому же уже два дня как урезали норму выдачи продовольствия, и системы жизнеобеспечения, по распоряжению председателя, были переведены в энергосберегающий режим. Со всеми вытекающими из этого малоприятными последствиями. В бункере уже вспыхивали стихийные протесты. А может, и не стихийные, а кем-то ловко организованные.

«Но сейчас не до них – побухтят и успокоятся. Будем надеяться, что у нас хватит боеприпасов еще на пару таких нашествий», – решил Роман Анатольевич. Вслух же он сказал:

– Важнее всего вернуться живыми. И выяснить, что там за хрень творится. Спасение – по возможности.

Председатель не знал, что спасать было уже некого…

* * *

В десяти километрах от периметра командир первой группы, старшина Иван Рагозин, увидел завал, перегородивший просеку.

– Твою мать, что за херня?! – Он был крайне раздосадован. – Куда эти мудаки смотрели?

– Кто? – спросил водитель саней.

– Лесники, мать их. Останови машину, надо разобраться.

Аэросани остановились. Не выходя из машины, старшина принялся осматривать препятствие через лобовое стекло. Завал оказался не таким уж серьезным. Три небольшие сосны рухнули на просеку, частично перекрыв движение. Объехать их не представлялось возможным. Но распилить и растащить – легко. В аэросанях как раз лежали два топора и пила.

Рагозина беспокоил даже не сам завал, а то, откуда он появился.

«Наши лесники свое дело знают, – рассуждал старшина. – Совсем недавно осматривали все просеки. Не могли они пропустить. Ураганов вроде не было. Что-то тут не то…»

Иван вспомнил, как старшие товарищи, заставшие довоенный кинематограф, пересказывали ему сюжеты детективов и боевиков. Завалы в этих фильмах часто устраивали, чтобы организовать засаду. Пока герои растаскивали деревья, на них нападали злодеи. Или наоборот, бандиты попадали в ловушку детективов.

– Возвращаемся! – приказал старшина.

Водитель безропотно подчинился. Аэросани начали разворачиваться, буксуя из-за сугробов, образовавшихся за последние три дня. Сыпал снег, мела поземка, вокруг машины кружились маленькие снежные вихри. Стекла аэросаней слегка запотели. Поэтому люди Рагозина не заметили в первый момент, как вокруг них зашевелились сугробы. Сначала один, потом второй, третий.

Не успел старшина понять, что происходит, как по аэросаням со всех сторон открыли огонь из пистолетов с глушителями. Стекло кабины не смогло защитить экипаж от пуль. Водитель и Рагозин погибли сразу, в первые же секунды. Еще три бойца, сидевшие на заднем сиденье, схватились за оружие, успели несколько раз выстрелить в ответ. Корпус машины оказался лучшей защитой, чем стекло, но стрелки в маскировочных халатах быстро поняли это. Два «сугроба» подобрались ближе и буквально изрешетили пулями оставшихся бойцов.

В это время как раз разыгралась метель, ветер завыл, словно голодный пес на привязи, да и расстояние до периметра было уже довольно большим. И все же постовые на вышке, находившейся ближе всего к просеке, расслышали вдалеке выстрелы. Они замерли, переглянулись, а потом один сказал другому:

– Мы ничего не слышали, усек?

Его товарищ кивнул и отвернулся.

Так закончилась экспедиция первого отряда.

Глава 5

Шаг за грань

Игнат, отоспавшись и восстановившись, решил серьезно подготовиться к ночи любви с Алисой. Обстоятельства сложились идеально: их обоих впервые за месяц оставили в покое. Медсестру не гоняли на дежурства, Игната – в рейды. Лютый, время от времени ошивавшийся за дверью, никак им не досаждал. Пес, на которого домашний арест не распространялся, сходил в столовую, взял еды для себя и жены. Чайка достала из дальнего ящика свое тонкое белье, где-то раздобыла помаду, накрасила губы. И эти призывные алые губы сводили Игната с ума.

Воодушевленный, он решил воплотить в жизнь кое-какие идеи, которые когда-то почерпнул со страниц «Камасутры».

Но реальность оказалась не так радужна, как мечты Псарева.

Им долго не удавалось занять удобную позицию. Алиса каждый раз жаловалась, что ей больно и неудобно.

– Блин, мы че, в тетрис играем?! – не выдержал сталкер полчаса спустя.

«С Жанной вышло бы проще». – Эта мысль много раз приходила в голову Игнату, сколько он ее ни отгонял.

Когда они расслабились и просто лежали, обнявшись, Алиса неожиданно страстно прильнула к мужу. Вроде бы дело, наконец, пошло на лад, но тут отключили свет. Игнат свалился с кровати и ударился о ее край грудью, на которой уже был синяк, ругая Звягинцева за чрезмерную экономию. Но жена так завелась, что Пес быстро вернулся к супружеским обязанностям. Он и не думал, что она может быть такой страстной. Но тут в стену принялись стучать соседи.

– Але, звук убавьте! – раздался визгливый женский голос с другой стороны тонкой перегородки.

Алиса замолчала, перестала стонать, но из-за этого процесс потерял львиную долю очарования. Все закончилось как-то смазанно, без огонька. Игнат не скрывал своего разочарования.

– Жопа, полная жопа, – проворчал он, отвернувшись к стене. – Ненавижу этот бункер гребаный. Хватило же ума перегородки из дерьма и палок сделать! Ты чихаешь – сосед подскакивает. Кра-со-та!

– В метро жилось лучше, да? – Чайка тоже чувствовала себя паршиво.

– Там мой дом. Был, – отозвался Пес, поворочался немного и заснул.

Алиса лежала, прикрывшись одеялом, и печально смотрела в пустоту.

После близости с Игнатом на ее бедрах появилось несколько чувствительных синяков. Запоздало пришла мысль: а если она все-таки забеременеет, как они будут тут растить ребенка? В метро, в общине Оккервиль, имелись и детский сад, и школа. Тут – ничего. Люди жили в жуткой тесноте. И, что всего хуже, специалисты, умевшие поддерживать в рабочем состоянии систему жизнеобеспечения, постепенно вымирали, а их помощники были не так толковы. И опыта им не хватало. А без нормальной работы всех систем убежище быстро превратилось бы в братскую могилу на четыре сотни тел.

Обо всем этом Пес и Чайка знали. Вопрос, что делать дальше, как жить, повисал в воздухе. И сейчас, лежа в постели без сна, женщина в который раз задавала себе этот мучительный вопрос.

«Может, к отцу Иоанну сходить? Он объяснит», – с этой мыслью она уснула, а утром, пока Игнат спал, отправилась в церковь. Охранников в коридоре видно не было. Видимо, они тоже спали.

Священник сидел на лавочке. Создавалось ощущение, что это и есть его дом. Алиса терялась в догадках, где спит отец Иоанн. Никакой мебели, кроме двух лавок, в крохотной комнатке не было.

– Здравствуй, сестренка, проходи! – Священник обрадовался ей, как родной. – С чем пожаловала?

– С вопросом. С бедой, – чуть слышно отозвалась Чайка.

– Сюда с другим не ходят. – Отец Иоанн слегка улыбнулся, но улыбка вышла грустной. – Не помню, когда в последний раз кто-то пришел сказать: «Господи, спасибо». Садись рядом, сестренка.

Алиса присела на лавку. Теперь она ощущала себя тут более уверенно, чем во время прошлого визита. В церкви царила такая тишина, что слышно было, как гудит под потолком вентилятор и потрескивает лампочка. Тусклого света едва хватало для того, чтобы рассмотреть фигуру священника, лавку, лики Спасителя и Богородицы на иконостасе. Но здесь Алиса ощущала какое-то странное спокойствие. Едва она переступала порог церкви, как бесчисленные страхи и тревоги тут же замолкали, отступали.

«Интересно, в чем тут секрет? Самовнушение?» – подумала Чайка, а вслух сказала:

– Похоже, нам всем тут недолго осталось…

– Что делать, люди смертны, – отозвался священник и равнодушно пожал плечами. И в этот раз его спокойный, почти безмятежный вид не понравился Алисе.

– Вы, кажется, не понимаете… Общине грозит вымирание!

– Истинная жизнь не здесь, а там, – продолжал отец Иоанн тем же отрешенным тоном. – Наше пребывание на этой грешной земле… Это лишь краткое странствие, не более того. А вот потом…

– Вы же сами говорили, что нужно упрощать, адаптировать некоторые вещи.

– Эти – нельзя. – Ответ отца Иоанна прозвучал неожиданно жестко. – Это – истина. Наша цель в этой жизни – подготовка к будущей, вечной.

– А если нет? – закричала Алиса, вскакивая на ноги. – А если нет?! Оттуда кто-то возвращался? Нет! Рай и ад описывали очевидцы? Нет!

– Мы имеем откровение… – попытался возразить священник, но женщина не слушала.

Сегодняшний разговор складывался совсем не так, как ей хотелось. Она не получила и доли того спокойствия и уверенности, как после беседы насчет семьи. Тогда, комментируя ее разлад с Игнатом, отец Иоанн рассуждал разумно, здраво. Сегодня же на все ее метания и терзания последовал ответ: «Все там будем». И Чайку такой ответ ни капли не устроил.

– Зачем тогда это все? Семья, дети? Зачем, если все мы умрем? Вы наставляли меня, как жить с мужем. А зачем, если земная жизнь – просто короткая прогулка?! Как жить? Жить как, отец Иоанн?! – бросила она в лицо священнику с болью и мукой.

А тот снова улыбнулся и отвечал:

– Жить – не тужить, никого не осуждать, никому не досаждать, и всем – мое почтение. Амвросий Оптинский.

Дальше Алиса слушать не стала. Едва сдерживая слезы, она выбежала из церкви и побежала домой, к Игнату.

– Ты че? Кто тебя обидел? – Сталкер не на шутку встревожился, увидев жену в слезах.

– Священник! – В любой другой ситуации она не стала бы выдавать своего собеседника. Но сейчас ей было все равно.

– Кто?! – Игнат не поверил своим ушам. – И че он с тобой сделал?

– Сказал, что мы все умрем… – ответила Алиса. Мужа ее ответ слегка позабавил.

– Что ты говоришь? Вот так сюрприз. Ты знаешь бессмертных людей? Познакомь.

– В прошлый раз он говорил так хорошо, так мудро! Про нас с тобой. А сегодня…

– Так-так. И давно ты к нему ходишь?

Прежнюю веселость как рукой сняло. Сталкер понял, что в его отношения с женой непостижимым образом вкрался кто-то третий. Да еще и мужчина. И этот «третий лишний» еще и осмелился давать Алисе советы относительно их отношений.

– Два раза, – шмыгнула носом женщина.

– Ясно, – произнес Игнат. Потом встал, надел куртку и ушел.

Только тут Чайка поняла, что она наделала. Она подставила отца Иоанна. Натравила на него разъяренного сталкера. Чем может кончиться их разговор? Вряд ли чем-то хорошим. Алиса сомневалась, что Игнат побьет священника. А вот наговорить с три короба – это запросто.

Не теряя времени, женщина помчалась в сторону церкви.

– Стой! Куда?! – зарычал ей вслед Лютый. Утреннюю отлучку Чайки ее сторож благополучно прошляпил, но сейчас улизнуть от него так легко ей не удалось.

Алиса не ответила и не остановилась. Она бежала со всех ног. Лютый, немного отстав, спешил за ней.

Дверь церкви была приоткрыта, и оттуда слышался голос Псарева.

– Алиска – моя жена, усек? – рычал сталкер на священника.

– Я не претендую на вашу жену, – добродушно отвечал отец Иоанн.

– И трогать ее не смей! – не унимался Псарев.

– Никто ее не трогал, – отозвался священник.

– Если еще раз увижу, что она ревет, в морду дам! – рокотал разгневанный сталкер.

– Это проблема ее восприятия истины, – устало вздохнул отец Иоанн.

– Истины?! – Пес схватил батюшку за грудки и приподнял в воздух. – Какой истины? Что мы все сдохнем?! Нашелся, блин, пророк!

В этот момент в церковь вбежала Алиса, а за ней почти сразу – Лютый. Оба запыхавшиеся, с раскрасневшимися лицами.

– Игнат, стой, не трогай его! – взмолилась девушка.

– Знач так, Пес. Отпусти попа, – потребовал Лютый. И как только тот подчинился, охранник тут же надел на сталкера наручники.

– Пес, ты попал. За такое в камеру сажают. Ща пойдем к майору, он разберется, – процедил Лютый, потом повернулся к Алисе. – Это и тебя касается, детка.

Спустя полчаса Игната и его жену затолкали в карцер. Тяжелая стальная дверь захлопнулась за ними. Наступила полная тишина.

Убедившись, что дверь заперта намертво, другого выхода из карцера нет, а в вентиляционное отверстие не просунешь и кулак, Пес в изнеможении сел на пол.

– А все ты, дура, и твои загоны… – простонал он, обхватив голову руками.

* * *

Узнав, что Игнат и Алиса угодили в карцер, да еще одновременно, да еще за нападение на служителя культа, полковник Бодров сильно удивился. Псарев никогда не отличался примерным поведением, но в последнее время он просто пошел вразнос. Не отставала и Чайка.

«Видно, совсем им тут хреново. – Полковник быстро и точно установил причину беспредела, который устроила эта пара. – Тем лучше. Чтоб из карцера выйти, они еще и не на такое согласятся, хе-хе».

Не теряя времени, Бодров взял клочок бумаги и написал два имени: Игнат Псарев, Алиса Чайка. Потом поколебался еще пару мгновений и дописал рядом третье имя: Павел Свирский. Этот боец хорошо себя показал в боях с веганцами, метко стрелял и неплохо дрался врукопашную. Его вполне можно было включить в отряд. Листок с именами полковник тут же передал председателю.

Только после этого Дмитрий Александрович ощутил легкий укол совести. Он отправлял своих людей навстречу неизвестности. Можно было не сомневаться: легкой прогулкой спасательная миссия не станет. Но оккеры имели неоплаченный должок перед руководством общины. Их приютили люди, которые и сами еле помещались в своем бункере. С ними поделились кровом, пищей, питьевой водой. За все в этой жизни нужно платить, полковник понимал это. Три оккера, отправленные в опасную экспедицию, – не самая дорогая цена.

«Игнат везунчик, вернется», – успокоил себя Бодров и занялся другими делами.

* * *

К тому времени, когда в карцер явился глашатай Сбруев с новым приказом от Совета, Игнат и Алиса провели в заключении больше пяти часов. И успели дважды поругаться и один раз подраться. Точнее, дралась Чайка, а Пес вяло отмахивался от ее ударов.

– Ты! Ты мне… Ты мне всю жизнь испортил! – кричала девушка сквозь слезы.

– Столько нормальных баб вокруг, а у меня – тупая истеричка… – ворчал в ответ Игнат.

Их ни разу не кормили и даже не поили. Функцию туалета выполняло вонючее ведро в углу. Псарев колотил в дверь руками и ногами, требовал, чтобы им дали хоть кружку воды. Ответа не было. Сталкер злился все сильнее.

– Изверги, нелюди! – кричал он. – Яйца всем оторву!

Но за дверью все так же царила гробовая тишина.

Игнат бушевал, а Алиса сидела в дальнем углу камеры, прижав колени к подбородку. Злость в ее душе давно уступила место страху. Они попали в чужой мир, где царили свои законы и порядки. Им как пришельцам многое прощалось и сходило с рук. Но вечно так продолжаться не могло. Дикая сцена в церкви стала последней каплей, шагом за грань. Что ждало их дальше? Об этом не хотелось даже думать.

Так сидела она долго, все глубже погружаясь в бездну отчаяния. Вдруг послышался лязг ключа в замочной скважине, и на пороге показался неизменный глашатай Совета. Чайка не любила этого заносчивого типа, страдавшего манией величия. Но сейчас она была рада увидеть человека, олицетворявшего волю Совета. Его появление давало надежду на перемену к лучшему.

Пес глашатаю не обрадовался, процедил сквозь зубы:

– А, явился, губошлеп.

За спиной Валентина стояли сразу трое громил. Видимо, Сбруев всерьез опасался Игната.

– Приказ Совета, – заговорил глашатай своим обычным нудным голосом. – Сталкера Псарева и медсестру Чайку освободить из карцера…

От радости Алиса взвизгнула и закружилась на одной ноге, Игнат тоже широко улыбнулся. Тесная, сырая камера за пять часов успела их страшно достать.

– И отправить со специальным заданием, – продолжил Валентин, никак не отреагировав на их бурную радость.

Девушка сразу сникла. Улыбка медленно сползла с лица Пса. Они переглянулись.

– С каким заданием? – переспросил сталкер. Он уже догадался, что они попали из огня да в полымя.

Но Сбруев не удостоил Игната ответом.

– Увести! – распорядился Валентин и исчез за ближайшей дверью.

Два мордоворота взяли сталкера под руки и повели к выходу из бункера. Еще один конвоировал Алису.

– Кажется, жопа только начинается, – услышала Чайка реплику мужа.

* * *

За долгие годы жизни в метро сталкер привык, что офицеры редко утруждают себя пояснениями к приказам. Надо – значит, надо. И точка. Ни сталкер Борис Молотов, с которым он работал до осени 2033 года, ни капитан Гаврилов, в чье распоряжение поступил Игнат после исчезновения Молотова, не тратили время, разъясняя подчиненным детали какой-либо операции. Выполняй свои обязанности, а остальное – дело командира.

Но порядки в бункере «Кирпичного завода» превзошли все, с чем Пес сталкивался раньше. Им вообще ничего не объяснили. На вопросы отвечали односложно или вовсе не отвечали. Их вытолкали в помещение, где готовились к рейдам лесорубы и охотники. Дали теплую одежду и арбалет.

– Нас двое. Она че, глазками стрелять будет? – съязвил Игнат, поняв, что больше оружия им не дадут.

– А ей и не надо, – прогудел Лютый и сунул Алисе походную аптечку.

Кроме сталкера и его жены, здесь находились еще трое. Двое местных и боец Оккервиля по фамилии Свирский. Он ходил охотиться вместе с Игнатом. Псарев обрадовался, увидев знакомое лицо.

– Здарова, Пашка. А тебя за что? Тоже дебош устроил?

Свирский пожал плечами. Его репутация была безупречной. Павел вел аскетический образ жизни, брагу не пил, по барам и бабам не шлялся. Он вообще крайне редко что-то говорил. Приказом идти непонятно куда с неясной целью Свирский был крайне озадачен, но подчинился.

Чайка, увидев Павла, отреагировала странно. Она вздрогнула, закусила губу и спряталась за мужа, стараясь лишний раз не попадаться Свирскому на глаза. В других обстоятельствах Псарев обратил бы внимание на странное поведение жены, но сейчас ему было не до того.

К Павлу, Алисе и Игнату подошел парень лет двадцати восьми. Одет он был, как все, в шубу, шапку и валенки. Но, кроме арбалета, имел при себе еще ружье и кожаную планшетку. Псарев немного знал Захара. По фамилии – Жданов – его называло разве что начальство. Остальные обращались по имени. Было видно, что для него участие во всем этом – тоже сомнительная радость. Но Захар считался хорошим охотником, его часто ставили командиром рейдов. Доверили ему руководство и в этот раз.

– Я – ваш командир! – объявил Жданов, подойдя к оккерам. – Сейчас придет машина, и мы выдвигаемся.

– О, наконец-то хоть один адекватный человек! – обрадовался Игнат. – Растолкуй, Захар, че за хрень тут творится?

– Сейчас нельзя, лишние уши могут быть, – сухо отозвался тот. – Ваша задача, мужики, – стрелять во все подозрительное. Алисина – оказывать медицинскую помощь. Если понадобится.

– Я тоже стрелять умею, – подала голос Чайка, но командир никак не отреагировал.

– А думать – моя задача. – На этом командир закончил давать отряду ценные указания и отошел в сторону.

«Зазвездился Захар. – Игнат прожег спину парня недобрым взглядом. – Индюка из себя корчит. А ведь младше меня на четыре года…».

– Че, народ? Как в сказке? Иди туда, не знаю куда? – сталкер желчно сплюнул. Алиса нервно передернула плечами. Павел промолчал.

Пятый член отряда ни с кем не общался, сидел в сторонке на скамейке, курил самокрутку.

– А это кто? – поинтересовался Игнат у Захара, когда тот снова подошел.

– Михалыч. Водитель, – отвечал командир.

– Водитель чего?

Псарев знал, что у общины имелась кое-какая техника: дрезина, пара автомобилей. Все это поддерживалось в рабочем состоянии.

Захар лишь усмехнулся. Ответ сам появился перед ними в вихре снега.

– Ого! – вырвалось из груди Алисы. Она раньше никогда не видела аэросани.

– Ух ты ж… – буркнул Пес. Он не доверял такому странному транспорту, хотя никогда в жизни на нем не ездил.

Даже Павел удивленно выдохнул, наблюдая, как останавливаются рядом аэросани. Пропеллер вращался все медленнее, пока совсем не остановился. Машина на полозьях, рассчитанная на пять человек, предстала перед ними во всем своем великолепии. Хранилась она в специальном подземном ангаре, откуда ее перегнал другой водитель.

– Выдвигаемся! – скомандовал Жданов.

Он сел впереди, рядом с Михалычем. Сталкер, его жена и Свирский расположились на заднем сиденье. Алиса села с краю, чтобы Игнат оказался между нею и Павлом. Псарев не увидел в этом ничего странного.

Водитель закрыл единственную дверцу, запустил двигатель. Пропеллер за спиной Игната загудел. Вибрация передалась корпусу саней. Задребезжали стекла.

– Этот гроб на полозьях не сломается? – спросил Пес, стараясь перекричать гул пропеллера. Ответа не последовало.

Аэросани тронулись. Сначала они ехали медленно, но скорость все возрастала. Промелькнули за бортом строения промзоны. Вот уже ворота, которые при их появлении распахнула охрана. И не прошло и пары минут, как группа выехала на просеку, ведущую в сторону Ладожского озера.

Только теперь Игнату стало ясно, куда направляется их машина. Он с неохотой признал, что для езды по рыхлому снегу аэросани подходили лучше, чем какая-либо другая техника. Сугробы, в которых неизбежно завяз бы любой автомобиль, они рассекали легко и изящно. И разваливаться пока не спешили.

– Эта колымага не так уж плоха… – проворчал сталкер, но никто не отреагировал на его замечание.

Командир кратко ввел отряд в курс дела. Их целью был залив Свирская губа на другом берегу Ладожского озера. Там, согласно показаниям пленного, находилась база дикарей. Требовалось установить, насколько силен и многочислен противник.

– Че? Свирская губа?! – Игнат не упустил возможности постебаться над странным названием залива. – Твоя губа, Паш, хе-хе.

– То есть воевать с ними мы не должны? – уточнил Павел, не отреагировав на подколку Пса.

Его реплика позабавила Захара.

– Воевать? Впятером? Ну, ты шутник, Свирский. Нет, только разведка. И вот еще что. Туда до нас уже одну группу отправили. Серьезных ребят, с автоматами. Но они пропали. Если выясним, куда сгинули, хорошо.

– Самим бы не сгинуть, блин, – буркнул Игнат. После этого на долгое время все замолчали.

Алиса плохо себя чувствовала, ее знобило. Она то и дело прижималась к мужу, и тот ощущал, как она дрожит. Лицо Чайки покрыла нездоровая бледность, ее подташнивало. Павел, сколько его знал Игнат, никогда не слыл болтуном. Водитель был поглощен наблюдением за дорогой, а Захар обдумывал детали операции. Ответственность, возложенная на него Советом, стала сюрпризом для Жданова. Приятным или нет, он еще сам не понял.

Аэросани мчались по просеке. В этих краях не было ни одного обитаемого поселения. Даже в прежние времена, до глобальной катастрофы, на берегах Ладоги жило не так уж много людей, огромные пространства занимали леса и болота. Теперь все деревни и поселки давно поглотил смешанный сосново-березовый лес. Если бы не кропотливый труд лесников из Всеволожска, то чаща стала бы вовсе непроходимой.

В одном месте дорогу частично перегораживал свежий завал: упали три сосны. Но лесорубы успели обнаружить помеху и оттащили деревья. Так что аэросани спокойно проехали дальше.

– А вдруг эти сосны специально свалили, чтоб нам помешать? – предположил сталкер вслух, надеясь, что его замечание выведет товарищей из полусна.

– Не-е. Точно нет, – отозвался Захар.

Игнат начал скучать. Он пару раз попытался подколоть командира, но безрезультатно. Алиса на вопросы, как она себя чувствует, бормотала: «Все нормально». К сплошной стене заснеженных деревьев за окнами саней Пес давно привык.

– Мы че, так и будем теперь всю жизнь ехать по этой просеке? – Игнат понимал, что несет вздор. Но в душу его начал вдруг закрадываться необъяснимый страх. Он не видел вокруг ничего подозрительного, но от этого беспокойство лишь усиливалось. Сталкер знал одно, но твердо: они – чужие в этом суровом, холодном мире, в котором не было больше места человеку. Угроза здесь могла исходить откуда угодно.

И тут лес кончился. Аэросани съехали с довольно крутого обрыва и помчались дальше. Краем глаза Псарев успел заметить на берегу странную конструкцию из двух полукруглых дуг. Наверное, раньше они соединялись посередине, но теперь торчали в разные стороны, а между ними зияла брешь[1].

– Это ж памятник какой-то военный, – вспомнил сталкер спустя пару мгновений. – Точняк. Он не сломан. Так и должно быть. Ишь ты, как раньше строили. До сих пор стоит…

Монумент остался позади, аэросани въехали на обширную пустошь, простиравшуюся до горизонта. Ничего не было видно, кроме заснеженной равнины. Ни деревьев, ни холмов, ни зданий.

– Итить, да мы на Ладоге! – только тут Игнат понял, где оказался сейчас отряд.

– Пипец ты внимательный, – огрызнулся спереди Захар. Сталкер нахмурился. Поведение Жданова ему категорически не нравилось. Пес очень не любил, когда его поддевали.

Аэросани мчались по льду замерзшего озера все дальше и дальше. Алиса спала, убаюканная равномерным гулом мотора. Павел тоже клевал носом. Игнат думал о том, что с таким командиром толку от их экспедиции выйдет мало, в чем бы ни заключался ее смысл. Захар ломал голову над вопросом, как выполнить возложенную на отряд задачу.

А Михалыч уже несколько секунд с беспокойством вглядывался в темную точку вдалеке, к которой они стремительно приближались. Прямо перед санями водитель отчетливо увидел грузовик, провалившийся под лед. Скосив глаза на командира, Михалыч не увидел на лице того и тени удивления. Жданов равнодушно смотрел на ледяную пустыню, словно не видя другого автомобиля, попавшего в беду. Молчали и остальные.

– Захар, глянь! – Водитель решил, наконец, привлечь внимание командира к тонущему грузовику.

– Че там? – Тот пригляделся и пожал плечами. – Ниче нет, расслабься.

Вместо этого Михалыч резко выключил двигатель. Аэросани по инерции проехали еще несколько метров и остановились.

– Че за хрень?! – закричал с заднего сиденья Псарев.

– Михалыч, ты че творишь? – напустился на водителя командир.

– Там машина тонет. – Тот не сводил глаз с грузовика, уже почти целиком погрузившегося под лед.

Захар схватил его за грудки и принялся трясти.

– Слышь, мудила, – рычал он. – Ты че там за самокрутку курил, а? Колись. Дурь употребляешь?

– Дык машина! Тонет! – твердил Михалыч.

Водитель никак не мог понять, как остальные могут не замечать то, что видит он. Если бы он увидел дракона или единорога, тут другой разговор. Тогда Михалыч сразу понял бы, что бредит. В грузовике, который ушел под лед, не было ничего диковинного. Бывает. Может, жители другого поселка ехали через озеро да угодили в полынью.

Игнат встал, приоткрыл люк и выглянул наружу. Ничего подозрительного. Сплошная снежная пустыня. Ни единого следа пребывания людей.

– Нет там ничего, – сказал сталкер, залезая обратно в кабину. – Чисто.

– Ах ты, сраный наркоман! – зарычал командир.

И замахнулся кулаком, но в последний момент вмешалась Алиса.

– Постой. – Она ловко перехватила занесенную руку, отвела удар. – Это похоже на галлюцинацию.

После этого Чайка ласково, тщательно подбирая слова, обратилась к Михалычу.

– Расскажи, что ты видел. Что за грузовик?

– Машина. Грузовик. Старый, как в кино[2], – затараторил водитель, обрадованный тем, что хоть кто-то встал на его сторону. – Под лед ушел. Немного вода пузырилась, потом успокоилась.

– Бред какой… Нет, он точно чокнулся, – застонал Захар.

Но на него уже никто не обращал внимания, все слушали рассказ Михалыча. Даже Павел проснулся и внимательно прислушивался к разговору.

– А из какого кино? – уточнила Алиса. Жданов покосился на девушку, как на сумасшедшую.

– Дык это, про войну. Про эту, как ее. Блокаду. – Водитель широко улыбнулся, радуясь, что вместо тумаков получил всеобщее внимание и интерес.

– Что ж, какая-то логика есть, – прокомментировала услышанное Чайка. – Михалыч тут самый старший. Он эти фильмы смотрел уже взрослым человеком. А мы вряд ли вообще видели. Вот ему это и померещилось. А почему? Кто знает. Ментальное воздействие. Или тут газ какой-то выходит…

Глава 6

Заговор

События последних дней сильно встревожили полковника Бодрова. Анализируя все, что случилось в общине после выборов, Дмитрий Александрович приходил к неутешительному выводу: он потерял хватку, расслабился, перестал подозревать всех вокруг. Попав в бункер «Кирпичного завода», полковник решил, что пришло время заслуженного отдыха. Тут хватало специалистов по решению проблем. Но способны ли они договориться между собой?…

С каждым часом Бодров понимал все яснее: надо действовать. Чтобы спасти товарищей. Чтобы спасти себя.

Едва первые подозрения, что руководство общины темнит и ведет странную игру, закрались в голову полковника, как он тут же позвал к себе в кабинет Ивана Степановича Громова, друга и соратника, одного из самых опытных офицеров Оккервиля. Иван не до конца восстановился после травм, полученных в бою с веганцами и выродками, ходил с трудом, опираясь на палочку. Но голова у него работала отлично, а это сейчас было самым главным.

– Ты звал меня, Дим? – спросил Иван с порога.

Полковник жестом подозвал Громова к себе. Рядом с кроватью Бодрова стоял маленький столик. Там лежали лист бумаги и карандаш. Письменные принадлежности, как и патроны, были в дефиците. Но, в отличие от боеприпасов, расходовались не так активно. Выпросить у местных интендантов немного бумаги было куда проще, чем пяток патронов 7,62.

– Да. Проходи. Как здоровье, Вань? – говорил Дмитрий Александрович, а сам при этом быстро писал, с тревогой поглядывая на открытую дверь.

– Ну, так, по-всякому, – Громов пока не до конца понимал, что происходит, но дверь за собой закрыл.

– А ты сходи, проверься лишний раз, – сказал полковник в полный голос, а потом добавил шепотом: – Садись и читай.

Иван взглянул на текст, написанный Бодровым, и едва сдержал удивленный возглас.

– Твою ж дивизию! – вырвалось у него.

Полковник зашипел на товарища.

– Вот, видишь? Нервишки шалят, дружок, – произнес он с отеческой заботой. – Сходи к Жанне, пусть давление померяет. А то мало ли.

Тем временем Бодров вывел на листе: «Пиши ответ».

После этого полковник отдал гостю карандаш. Громов на мгновение задумался, стараясь сформулировать свои мысли как можно короче, и принялся быстро заполнять оставшуюся часть листа. При этом он громко рассуждал о своих болячках, травмах и приступах бессонницы, а Дмитрий Александрович сопровождал это сочувствующими вздохами.

Наконец, странный военный совет закончился. Иван пожелал другу доброго здравия и вышел, нарочно хромая сильнее обычного.

Если бы кто-то в это время стоял за дверью, то ничего бы не понял. Точнее, понял бы, что два немолодых мужика обсудили старые болячки. Подозрений подобный разговор вызвать не мог.

Он и не вызвал.

События между тем развивались стремительно. Уже спустя полчаса Громов встретился в баре «Сытый Сева» с Денисом Воеводиным. Иван сказал Дэну всего несколько коротких фраз. От каждой из них у того глаза лезли из орбит, но он сдерживался и молчал. В баре в это время было полно народу, стоял шум-гам, никто не расслышал, как один офицер-оккер шепнул другому:

– Пора действовать. С богом, Дэн.

После этого Воеводин пошел в жилой блок и постучался в дверь с номером одиннадцать. В тесном и душном помещении стояли в ряд пять двухъярусных кроватей. Здесь проводили свободное время девушки, служившие в общине охотниками. Всего десять человек. Охотницы уживались более-менее спокойно, лишь иногда ругались из-за вечно занятого туалета.

Когда Денис вошел в комнату, Диана лежала на втором ярусе кровати и с хмурым выражением лица изучала узор из отвалившейся с потолка штукатурки. Классическая ситуация. Дело было вечером, делать было нечего. Соседки ее занимались своими делами. Кто-то спал, кто-то чистил ногти или штопал одежду. Другому мужчине не позволили бы так просто войти сюда, наверняка подняли бы визг. Не лезь, мол, в женскую общагу. Но Воеводина все знали, многие ходили с ним вместе на охоту, поэтому пустили без вопросов, даже обрадовались гостю.

– Привет, девчонки! – отозвался Денис на нестройный хор возгласов. Потом подошел к кровати, на которой лежала Диана, и громко, на всю комнату, сказал:

– Пошли ко мне, красавица.

А шепотом добавил:

– Срочно. Важно.

Охотницы хихикали и переглядывались. О таком кавалере, как сталкер Воеводин, они могли лишь мечтать. Мужчина он был видный. Сильный, здоровый, еще сравнительно молодой. В условиях острого дефицита мужчин – просто принц на белом коне.

Диана в первый момент подумала, что ослышалась. Или что Денис явился пьяный. Они были неплохо знакомы, вместе пришли в Севу в конце декабря прошлого года в составе первой партии переселенцев. Охотились вместе. Но никаких знаков внимания сталкер девушке раньше не оказывал и уж тем более не пытался затащить в койку. Однако вторая фраза, сказанная шепотом, делала ситуацию чуть более понятной. Воеводин явно что-то скрывал от посторонних.

– Окей, красавчик, пошли! – ответила охотница с похотливой усмешкой. Спрыгнула вниз, накинула куртку, сунула босые ноги в сапоги. И они в обнимку, весело смеясь, покинули спальню.

– Повезло Дианке, – шептались им вслед. – Такого мужика охмурила…

Денис и Диана скрылись за дверью комнаты, которую сталкер Воеводин получил на правах офицера. Но в постель они не легли, даже раздеваться не стали. Едва закрылась дверь, как улыбка сошла с лица Дэна. Он усадил девушку на кровать, сам присел напротив на табурет.

– Скоро тут начнется резня. Революция, блин.

Слова эти были столь неожиданными и страшными, что Диана просто отказывалась верить. А сталкер продолжал:

– Всех деталей мы не знаем. Но одно точно: в руководстве зреет раскол. Из-за этих, мать их, выборов. Кто-то из кандидатов шибко недоволен результатами. Не исключена вероятность переворота. А значит, резня. Мы тоже можем под раздачу попасть.

– Что ты несешь?! – зашипела в ответ девушка. – Дэн, ты пьян? Кто нас будет резать?

– Да кто угодно, Ди, – отвечал собеседник так серьезно и угрюмо, что не могло быть и речи о шутке. – Есть такая хрень. Эффект, мать ее, толпы. Все побежали – и я побежал. Когда льется большая кровь, не разбирают…

– Бред! – фыркнула охотница. Она не желала верить, что слова Дениса – правда. Но в глубине души девушка понимала: все это похоже на реальность. Она и сама слышала, как местные открыто выражают недовольство появлением оккеров. Явились, мол, нахлебники, а Звягинцев их на особое довольствие поставил. В ущерб коренному населению.

– Что же делать, Дэн?

Диана не видела выхода из ситуации. Возвращаться назад, в охваченное войной метро? Едва ли это было разумно. Искать другой дом? Но большинство поселений в области или вымерли, или жили впроголодь. Приютить оккеров смог только Всеволожск.

– Спокуха. Полковник – голова, он кое-че придумал. Слушай внимательно, не перебивай.

И Денис придвинулся совсем близко…

На следующее утро бункер покинула небольшая группа охотников. Командовал отрядом Воеводин. В состав входили Диана Невская и еще трое оккеров. Обычная охота. Группа должна была пройти по лесу около двух километров и вернуться по просеке. Охотников ждали назад к двум часа дня.

Но ни в два, ни в три группа Воеводина не вернулась. К вечернему отбою, когда охрана запирала ворота на двойные засовы, охотники тоже не объявились. Не вернулись и вторые аэросани.

Видя, что ситуация в общине выходит из-под контроля, Роман Анатольевич ввел в бункере режим чрезвычайного положения, запретил все выходы в лес и усилил посты на периметре.

Дмитрий Александрович понимал, что отряд Воеводина может вернуться ни с чем. Или вообще не вернуться. Поэтому за сутки, прошедшие с момента военного совета, он организовал оповещение среди оккеров, чтобы все были начеку и готовы, если надо, защитить себя. О своей личной безопасности полковник тоже позаботился. Он понимал – стихийное недовольство граждан может перейти в открытое военное выступление против правительства, если появится вождь, которому поверят…

Самым уязвимым моментом Бодров считал часы сна. Когда Дмитрий Александрович бодрствовал, подобраться к нему было непростой задачей. Оружия при себе полковник не имел, но он мог убить нападающего хоть стулом, хоть голыми руками. Другое дело – сон. Совсем не спать не получится, Бодров понимал это. Кто-то должен находиться рядом и бодрствовать, пока он сам спит. Проблему Дмитрий Александрович решил просто и изящно.

Среди оккеров одиноких женщин имелось в избытке. Полковник выбрал Ксюшу Маркову, тихую, покладистую барышню лет двадцати, привел ее в свою комнату и кратко изложил суть их «брачного договора».

– Для любовных утех, милая, я уже стар, – сказал он с усмешкой. – Годы не те, сосуды не те. Да и не нужно оно мне. Твоя задача проста. Будь рядом. Пока я бодрствую – спи, сколько хочешь. Но когда сплю – будь начеку. Вопросы есть?

Ксюша отрицательно помотала головой. Девушкой она была сообразительной. И сильной. Полковник попросил Маркову продемонстрировать несколько боевых приемов, в том числе удушающих, захватов, бросков и так далее. Ксюша справилась с проверкой блестяще. С таким охранником Бодров мог ничего не бояться. Надежнее, конечно, было бы поселить вместе с собой телохранителя-мужчину. Но это вызвало бы лишние подозрения. А девушка – вариант понятный.

– А полковник-то красава, – шептались в баре «Сытый Сева». – Уже старик, а все с девками зажигает.

Эти слухи были Дмитрию Александровичу на руку. Ксюша Маркова жила с ним в одной комнате, спала рядом, свернувшись калачиком. Иногда пела полковнику песни или рассказывала истории из жизни. Тот с интересом слушал. Время от времени отправлял Ксюшу на разведку.

Полковник не спешил. Он ждал момента, чтобы начать действовать.

Иван Громов пришел в гости к Жанне Негоде в тот редкий момент, когда она сама сидела дома с детьми. Жанна с матерью, Светланой Сергеевной, и детьми жила в так называемом семейном блоке. Это была обычная комната, только разделенная перегородками. Этакая коммунальная квартира на две-три семьи. Шум и гам тут стоял невероятный, но медсестра за долгие годы привыкла к тесноте и неприятным запахам.

Последнее время Жанну постоянно дергали то на дежурство, то на операцию. Времени на сыновей у женщины почти не оставалось. И все же иногда ей удавалось вырваться из медпункта к любимым мальчикам. Тогда получала короткую передышку Светлана Сергеевна, тоже много лет назад похоронившая мужа, взявшая заботу о воспитании внуков на себя. С годами делать это становилось все сложнее…

Гриша и Боря росли не только без отца, но и без матери. Жанна понимала, что это неправильно, ненормально. Но сделать ничего не могла. Работа отнимала все силы. Уводить из семьи чужого мужа ей мешала порядочность, а свободных кавалеров в общине почти и не было. Оставалось тянуть все на себе и надеяться на чудо.

И вот на пороге ее комнаты появился, опираясь на палочку, настоящий боевой офицер – в кожаной куртке, в пилотке.

Об Иване Степановиче ходили разные слухи. Говорили, что он обошел все метро, служил в разных армиях, прошел через несколько локальных подземных войн. На вид Громов был не слишком привлекателен, особенно когда одевался в гражданскую одежду. Непропорционально большая голова и узкие плечи делали Ивана немного забавным. Но все преображалось, стоило ему надеть военную форму. Куда-то сразу исчезали нескладность и заурядность. Громов представал настоящим воином, матерым волком, прошедшим сквозь ад.

Жанна была знакома с Иваном давно. Она лечила его и лучше многих знала, что в теле этого побитого жизнью мужчины на самом деле заключались огромная сила и несгибаемая воля. Тот всегда был с медсестрой очень вежлив, даже нежен. Интересовался здоровьем матери и сыновей, приносил подарки из офицерского пайка. Смотрел ей вслед с теплой улыбкой. Но женщине и в голову не приходило представить его в качестве мужа, все-таки он был уже пожилым человеком.

И вот Иван Степанович сам пришел к ней.

Он был, как всегда, мил и приветлив. Потрепал по макушке сначала Гришу, потом Борю. Сунул мальчикам по кусочку шоколада. Невероятный дефицит. Шоколад выдавали только офицерам и членам Совета. Мальчики с восторгом принялись уплетать лакомство.

Иван тем временем присел рядом с Жанной на кровать. Он молчал, но во взгляде его было столько нежности, что Негода поняла без слов: Громов пришел, чтобы сделать признание.

– Мальчики, сбегайте в столовую, – велела мать, а когда сыновья начали упрямиться, встала и почти силой вытолкала их за дверь.

Потом она вернулась к Ивану. Опустилась рядом с ним на кровать, провела ладонью по спине бравого офицера, коснулась мочки его уха.

– Вы ведь пришли не просто в гости, верно? – начала было Жанна, но смутилась и замолчала.

– Да. Не просто в гости.

Громов улыбнулся, потом привлек женщину к себе и прошептал:

– Нам надо выжить. Выжить в грядущей бойне.

Жанна в первый момент не поняла его и продолжала безмятежно улыбаться, словно он сделал ей предложение руки и сердца. И тогда Иван заговорил снова.

– Против Звягинцева зреет заговор. Мы не знаем, кто его организатор и каковы цели заговорщиков. Но одно ясно: прольется большая кровь.

Только теперь до сознания женщины стал доходить страшный смысл слов, которые шептал ей на ухо Громов. Она смертельно побледнела. Губы ее задрожали. По спине заструился холодный пот.

– Нет. Нет-нет-нет! Не может быть, – закричала Жанна, ломая руки.

– Тише, милая, тише, – Иван схватил ее за плечи, прижал к себе. – Они могут нас подслушивать.

Негода по долгу службы вынуждена была общаться с самыми разными людьми. Ей часто приходилось слышать от пациентов и коллег жалобы на низкие пайки и тесноту. Медсестра на подобное ворчание не обращала особого внимания. Ей и в голову не могло прийти, что за болтовней и жалобами скрывалось нечто гораздо большее. Заговор.

– Если это правда, – продолжал Громов, – значит, здесь вы в опасности. Но у меня в берлоге шансов чуть больше. Так что собирай вещи и переезжай ко мне. Пока не поздно. И детей бери, и маму.

Вечером этого же дня Жанна Негода с сыновьями поселились в крохотной комнатушке Ивана Степановича. Светлана Сергеевна переезжать пока отказалась, боялась, что пустующую комнату просто отберут.

Иван и Жанна спали на кровати, дети – на полу.

Пока в убежище все было тихо и спокойно. Но зловещие слухи плодились, как грибы после дождя. Толковали о чрезвычайном положении, о пропавших товарищах, о повторном сокращении пищевых пайков. Мясо кончалось. Охотники сидели без дела. В лес никого не пускали. Это порождало все новые разговоры…

Напряжение росло с каждым часом.

* * *

Узнав, что Звягинцев ввел в бункере чрезвычайное положение, Альберт Вилков был доволен. Председатель заметался, начал терять нити управления общиной. Растерялся и майор Завойко. Еще немного – и можно будет действовать. В отличие от председателя и майора, которые не понимали, что происходит, Альберт Евгеньевич все отлично знал. И план действий приготовил давно. Еще до выборов.

«Демократия – фуфло, – так рассуждал он. – Народ – стадо. Послушные бараны, которые выбирают того, кто больше обещает».

Как и многие в бункере, Вилков понимал, что община нуждается в кардинальных реформах. Иначе скоро жителям нечего будет есть. Но от Звягинцева каких-либо серьезных перемен ждать не стоило. Слишком консервативен был пожилой руководитель. Слишком твердо он был убежден, что все делает правильно, а все проблемы происходят от того, что народ плохо работает.

У Альберта был свой план действий. Жесткий, радикальный, циничный. Население убежища планировалось сильно уменьшить, оставив только работоспособных. Человек сто пятьдесят, не больше. «Сокращать» же решено было тех, кто работать не мог или приносил мало пользы – инвалидов, стариков, пожилых женщин. Их следовало изгнать. В крайнем случае – убить. Вилков готов был пойти и на такое. У плана нашлось немало последователей, каждого из них Альберт обрабатывал долго и старательно, не выдавая всех деталей, пока не убеждался, что человек полностью лоялен. Эти люди находили новых последователей… Идея Вилкова, как спрут, тянула свои щупальца в души и умы…

«Цель оправдывает средства, – часто вспоминал он знаменитую фразу, приписываемую Никколо Макиавелли. – Эти люди все равно скоро умрут от голода, так чего тянуть? Зато остальные получат шанс…»

Да вот беда – чтобы претворить программу реформ в жизнь, нужно было встать во главе общины. А сделать это честным путем – победив на выборах – не удалось. И тогда Альберт Вилков и его сторонники решили готовить военный переворот.

«Пусть народ потеряет веру в председателя, – думал Вилков. – Тогда людям проще будет принять его свержение. Пусть Звягинцев потеряет веру в себя. И хотя бы часть своих соратников. И вот тогда наступит наше время».

План, разработанный заговорщиками, пока что действовал без сбоев.

Глава 7

Кровь на льду

Аэросани мчались дальше. В кабине царила тишина, лишь снаружи доносилось ровное гудение мотора. Говорить никому не хотелось.

Неясностей в их миссии было много. Очень много. После случая с ментальной атакой на водителя тревога, охватившая отряд, лишь усилилась.

Больше всего вопросов вызывала возможность спасения первого отряда.

– А если они вообще до цели не доехали? – Игнат первым решился нарушить затянувшееся молчание. – С ними… С ними что угодно могло случиться. И где угодно. Если уж искать, то все вокруг базы прочесывать.

Захар промолчал, и стало ясно, что спасение первого отряда – цель второстепенная. Звягинцева гораздо больше интересовали силы противника, нанесшего удар по базе.

– Если там – толпа дикарей, тогда где наши А-Ка?! – искренне возмутился Пес. – Зажали? Вот жмоты, блин. На весь отряд – два ружья, пистолет да три арбалета. Пипец.

– Первой группе дали автоматы, а нам нет? – Алиса удивилась не меньше. – Какого лешего? Чтоб нас дикари перебили?

И снова командир промолчал. Его самого очень удивило то, как снарядили второй отряд. Но Альберт Евгеньевич, отвечавший за это, сослался на дефицит, а у Жданова не хватило духу потребовать автоматы.

Назвать задачу, поставленную перед отрядом, невыполнимой было нельзя. Рискованной, сложной – да. Но не безумной. Ментальная угроза все осложняла. Захар понимал, что тонущий ГАЗ – это цветочки. Аномалия могла подкинуть видения и покруче. Могла вообще свести людей с ума. А когда он вспоминал, что не смог выбить для своих людей хорошее оружие, в душе охотника начинали клокотать злость и досада. На Альберта Вилкова, отъявленного скупердяя, у которого даже снег зимой сложно выпросить. На Псарева и его злые шуточки. На водителя, который страдал галлюцинациями. И на себя. За то, что вовремя не отказался.

Жданов был так занят своими мыслями, что в первый момент не заметил прямо перед аэросанями человеческой фигуры.

– Стой! – закричал Захар. Водитель выключил мотор. Но сани по инерции пролетели еще метров пять и лишь тогда остановились.

От резкой остановки Игнат, Алиса и Павел повалились друг на друга. Раздался взрыв ругани. Псарев сильно стукнулся головой, его жена – коленкой.

– Бляха-муха! Мы тут без всяких дикарей сдохнем! – рычал Пес.

– Да что за дерьмо?! – взвыл Свирский. – Нормально ездить не умеете?

– Там человек стоял! – воскликнул Жданов. – Мы, кажется, сбили его. Надо проверить.

Михалыч покосился на командира с удивлением.

– Какой человек, Захар? – На этот раз водитель видел перед собой лишь заснеженную пустыню.

– В шапке. И в руках штуки такие… Флажки. Да вы че, ослепли все?! – Командир не на шутку рассердился.

Сталкеры переглянулись и дружно вздохнули.

– Вот и у Захара глюки начались… – вздохнул Игнат. – Приехали.

– Это тоже видение из прошлого, – вступила в разговор Алиса. – На Дороге жизни стояли девушки-регулировщицы с флажками, направляли колонны автомобилей. Нам про это в школе рассказывали.

Но Жданов не слушал товарищей. Он натянул шапку, взял ружье и вылез из кабины. Минуты три бродил вокруг саней, проваливаясь в снег по колено. Никаких следов сбитого человека, разумеется, не нашел, только измучился.

– Командир! Захар! Залезай, – кричали ему из кабины. – Нет там никого.

Но Жданов не возвращался. Он залез под сани, едва не расшиб голову о выступ в корпусе, а когда вылез, то прямо ему в лицо с шипением и хрипом бросилась зубастая тварь.

Зверь был весь покрыт белой шерстью, двигался осторожно, прячась за сугробами. Подкараулил человека, когда тот был беззащитен, и вцепился клыками в самое уязвимое место – в лицо.

Захар дико закричал от боли, попытался оторвать тварь, вцепившуюся ему в голову, но зверь держался крепко и с остервенением грыз человека острыми, как бритва, клыками. До ружья несчастный добраться так и не смог.

Его крики услышали в кабине. Михалыч тут же схватил арбалет и бросился на выручку. За ним поспешили сталкеры. Но пока они выбирались из кабины через единственную дверь, прошло слишком много времени.

Водитель подоспел первым. С ходу, не целясь, он выстрелил из арбалета, но болт пролетел мимо мохнатого хищника. Тогда человек схватил зверя руками и попытался оторвать от жертвы, но тот держался крепко. Задней лапой хищник полоснул по руке Михалыча, и только толстая меховая шуба спасла водителя. Тут подоспел Игнат с ружьем. Изрыгая потоки брани, сталкер выпустил в зверя три заряда дроби.

Стальные шарики разорвали бок существа в клочья. Густая темная кровь полилась на снег, уже обагренный кровью изувеченного Захара. Подбежали Алиса и Павел. Вместе они оторвали снежного монстра от головы Жданова.

Только тут стало ясно, какие страшные раны получил командир. Зверь разодрал Захару все лицо, превратив его в сплошную рваную рану. Тот ничего не видел, беспрерывно стонал от боли. Он истекал кровью. Из пасти твари в кровь человека попал какой-то яд, началось заражение, которое стремительно распространялось по всему телу.

– Ничего, Захар. Ерунда. Поправишься… – бормотал Михалыч, стоя на коленях рядом с командиром. Псарев и Свирский молчали. Они понимали: Жданов не поправится. Даже если каким-то чудом выживет, на всю жизнь останется калекой.

Алиса достала перекись водорода, марлю, бинты. Тут же, на снегу, она попыталась оказать помощь командиру. Но Чайка лучше других понимала – Захар не жилец. Даже если они немедленно поедут назад, в медицинский кабинет раненый попадет не раньше, чем через два часа. Слишком долго.

Жданов и сам понимал: ему осталось немного. Собрав последние силы, он протянул руку и схватил за плечо Игната.

– Выполни… приказ… – прошептал умирающий. Больше он не произнес ни слова. Командир был еще жив, но с каждой каплей крови жизнь утекала из его тела. Еще несколько минут Захар дергался в предсмертной агонии, а потом затих. Человек и зверь лежали рядом на окровавленном снегу. Ветер начал медленно засыпать их тела свежим снегом…

Алиса бросила окровавленные бинты и горько зарыдала. Мужчины тоже были подавлены этой страшной, внезапной бедой.

– Упокой, Господи, душу раба твоего Захара. – Михалыч снял шапку и перекрестился.

Остальные тоже сняли головные уборы, а девушка, с трудом сдерживая всхлипы, трижды осенила себя крестным знамением.

– Покойся с миром, Захар… – Павел встал на колени в снег и поклонился телу покойного командира.

Игнат Псарев не любил Жданова и не слишком его уважал. Но сейчас, глядя на изуродованный труп, чувствовал глубокую жалость к этому, в сущности, совсем не плохому человеку. Да, тот часто вел себя высокомерно, допускал глупейшие ошибки и упорно отказывался их признавать. Но так вели себя многие мужчины. Да и какое все это имело значение? Захар погиб. А ему, Игнату, предстояло занять место командира. Жданов сам назначил Пса преемником, дотронувшись до его плеча.

Теперь именно Игнату предстояло решить, что делать дальше. Вернуться? Продолжить выполнение опасного, но важного задания?

Псарев осмотрел отряд.

Вот Михалыч – немолодой, угрюмый мужик. Стрелок паршивый, зато водитель – прекрасный. Аэросанями управлял спокойно и уверенно. Если бы не ментальная атака, которой подвергся отряд, они уже были бы на месте. Михалычу можно доверять.

Вот Алиса Чайка. Их отношения дали трещину. Игнат не был уверен, что они снова будут так же близки, как раньше. Но одно он знал точно: Алиса – хороший напарник. И стрелять умеет. Как-никак, она родилась в Оккервиле, в общине, где все поголовно – воины. А если кто-то получит не смертельные раны, жена вылечит, заштопает. Она не подведет.

Вот Павел Свирский. О нем Псарев знал очень мало. Они пару раз ходили вместе в рейды – и все. Обычный сталкер, молчун. Оружием владеет прекрасно, начиная от метательных ножей и кончая автоматом. Значит, и ему стоит доверять.

«С таким отрядом можно довести дело до конца», – подумал Игнат, а потом рявкнул нарочно громко, чтобы всем было хорошо слышно:

– Слушай мою команду! Захара закидать снегом. Найти ружье. Едем дальше.

Он обвел товарищей взглядом. Примут? Признают? Или кто-то возмутится? Но возражать никто не стал. Лишь Алиса робко предложила:

– Может, заберем его с собой? Похороним как надо, в земле?

Псарев сурово промолчал. Стояли трескучие морозы. Едва ли им удалось бы выдолбить могилу в мерзлой почве. Ехать в одной кабине с окровавленным трупом тоже не хотелось. А главное – похороны отняли бы много времени. А Игнат не собирался задерживаться на вражеском берегу. Проверить разведданные – и сразу назад.

Тело Жданова забросали снегом. Ружье, хоть и не без труда, удалось отыскать под днищем аэросаней. Взревел мотор, и машина помчалась дальше, навстречу пугающей неизвестности…

Долгое время все молчали, каждый переживал ужас случившегося. Алиса и Павел теперь сидели на заднем сиденье одни. Игнат перебрался на место командира. Этим он хотел еще раз подчеркнуть, кто отныне главный в отряде. Впрочем, никто пока не стремился оспорить это.

– Интересно, а что все-таки это за зверь? – Женщина первой решилась нарушить затянувшееся молчание.

– Песец, наверное, – отвечал Михалыч. – Пару раз видели их в наших лесах.

– Че? Песец? Серьезно?! – Пес желчно рассмеялся. – Ни фига себе. Тот самый. Большой и толстый. И злой…

Глава 8

Дорога жизни

В отличие от парней из первого отряда, которые в самом деле пропали, отряд Воеводина действовал четко по плану, разработанному полковником и Иваном Громовым. С территории промзоны они вышли через ворота, не вызвав ни у кого подозрений. И в лес вошли именно там, где было предписано планом охоты. Но потом почти сразу вышли из чащи на железную дорогу. Этой веткой, ведущей из Всеволожска к станции Кирпичный завод, часто пользовались. Здесь ходили дрезины из бункера. Так что пути периодически расчищали от снежных заносов. Для отряда Воеводина это было настоящим подарком судьбы. В противном случае до цели пришлось бы добираться по снежной целине…

Отряд из пяти сталкеров направлялся в Петербург. В метро.

– Мы идем на разведку, – с такими словами обратился Денис к отряду, едва они оказались в лесу, вне зоны досягаемости чужих глаз и ушей. – В бункере скоро начнется большая резня. Нужно разведать, как там, в метро, можно ли вернуться. И раздобыть стволы. Ну, это по возможности.

Диана Невская не была оккером по происхождению, но успела стать своей среди жителей метро. Отныне их жизнь стала ее жизнью. Не колеблясь ни минуты, девушка согласилась пойти с Воеводиным.

– Надо дойти до Питера. Вперед! – скомандовал Денис, и отряд двинулся по железнодорожным путям в сторону станции Мельничный ручей. Там ветка на Щеглово и Кирпичный завод соединялась с основной магистралью.

Вскоре отряд вышел на пути, что вели через Всеволожск в сторону Финляндского вокзала. Здесь тоже время от времени появлялись дрезины, так что снег с рельсов убирали. Продолжению пути ничего не мешало.

Оглянувшись назад, Диана увидела, что железную дорогу до Ладожского озера покрывали гигантские сугробы. Здесь снег никто не убирал. В этом не было надобности. От Всеволожска и до самого озера не осталось ни одного крупного населенного пункта. И грабить там было нечего. Совсем другое дело – Петербург. Руководство общины «Кирпичный завод» занималось разграблением руин грамотно и планомерно. Расчищали железнодорожные пути. Подгоняли дрезину. Естественно, под усиленной охраной. Грузили на нее хабар, добытый на улицах города, и везли к себе. Оккервиль этому не препятствовал, даже оказывал помощь. В разгар войны это благородство сослужило общине добрую службу.

Петербург – город большой, за двадцать лет растащили многое, но не все. Поэтому дрезины продолжали ходить. А пути продолжали расчищать от снега. По ним и вел свой отряд Денис Воеводин. Два оккера с арбалетами – впереди, еще один с дробовиком – позади. Дэн прихватил карабин Симонова. Диана, как обычно, взяла лук и колчан со стрелами.

«Как хреново, что все оружие отобрали, когда в Севу переехали». – Денис до сих пор не мог смириться с тем, что оккеров заставили сдать оружие в общее хранилище. Туда отправились и АК разных модификаций, и несколько снайперских винтовок, и невероятно дефицитный автомат «Вал». Требование логичное, разумное… Но с тех пор автомата Дэн так ни разу и не увидел. Видимо, его выдали кому-то из своих.

Вдоль путей стояли белые столбы, отмечавшие километры знаменитой Дороги жизни. На некоторых даже сохранились цифры и буквы. Именно этим маршрутом, от берега Ладожского озера до Финляндского вокзала, ходили поезда. Они доставляли в осажденный город грузы, которые с огромным трудом, под огнем противника, привозили корабли и грузовики. Одни – по воде, другие – по льду.

«Мы идем по Дороге жизни. Символично, блин», – подумал Воеводин и слегка улыбнулся, но тут же помрачнел, вспомнив второе название знаменитой трассы снабжения – «Дорога смерти».

«Слишком гладко все идет», – размышлял он, когда отряд, миновав развалины кольцевой автодороги, приближался к станции Пискаревка.

За все время, что группа шла от Кирпичного завода, им мешали только сугробы и снежные заносы. Но чем ближе к Петербургу подбирались оккеры, тем тревожнее становилось на душе у Дэна. То и дело среди руин раздавались крики городских хищников. Пару раз сталкер засек в воздухе силуэты летающих тварей, пока еще они барражировали далеко и не представляли угрозы. Сюда дрезины заезжали гораздо реже, и пути были занесены снегом, арбалетчикам приходилось протаптывать дорогу для остальных.

От идеи пробиваться к Ладожскому вокзалу отказались сразу. Станции Оккервиля стояли пустыми и заброшенными, Вегану сейчас было не до оккупации. Да и зачем захватывать опустевший отрезок Правобережной линии без людей и хозяйства? А главное, из Оккервиля все равно нельзя было бы пройти в большое метро: туннели взорвали. Целью отряда был другой вокзал, Финляндский, под которым располагалась станция метро Площадь Ленина.

Станцию Пискаревка отряд миновал благополучно. До вокзала оставалось совсем немного. Но удача, до этого любезно улыбавшаяся сталкерам, вдруг повернулась к ним спиной.

По обеим сторонам от железнодорожных путей располагались гаражные кооперативы. Настоящее море гаражей самых разных форм и типов. За двадцать прошедших лет они заржавели, сквозь них росли кусты и даже небольшие деревья. Все это сильно затрудняло обзор. Денис давно с беспокойством поглядывал по сторонам, но вовремя засечь опасность не успел.

Оккеры, шедшие в авангарде, вдруг резко развернулись и почти синхронно выстрелили из арбалетов. Среди развалин тут же раздался протяжный вой, и мгновение спустя на отряд бросилась свора псов.

– Огонь! – зарычал Дэн и первым выстрелил из карабина, попав в громадного пса с рассеченной мордой, покрытого клоками драной шерсти.

Одичавшие собаки, многие из которых скитались по улицам еще до катастрофы, превратились с годами в грозных хищников. Сбиваясь в стаи, они становились серьезной угрозой даже для хорошо вооруженных отрядов. Гонимые голодом, своры нападали на все, что двигалось. Вступали в яростные схватки даже с более сильным врагом. И часто побеждали.

Арбалетчики выпустили свои болты и попытались перезарядить оружие, но не успели. На глазах Дениса на авангард набросился сразу десяток разъяренных псов. Воеводин ничем не мог помочь, он сам едва успевал выпускать пули в хищников, прыгавших через проломы в заборе на железнодорожные пути.

Оккеры выхватили ножи и вступили с тварями в рукопашную схватку. Несколько мгновений они отбивались от наседавших псов, потом те повалили сначала одного, затем другого и принялись с остервенением рвать еще живых людей в клочья.

Члену отряда с позывным Кощей повезло больше. Ведя огонь из дробовика, он разносил тела псов, пытавшихся напасть, в кровавые ошметки.

– Ди, помоги! – зарычал Денис, перезаряжая карабин.

Диана Невская выпустила несколько стрел в кучу-малу из человеческих и собачьих тел, но без видимого эффекта. Арбалетчики погибли. От них остались только изуродованные, обглоданные трупы. Но остальные оккеры оказались собакам не по зубам. Плотный огонь дробовика и карабина, смертоносные стрелы Дианы косили стаю, звери падали один за другим.

Свора предприняла последнюю отчаянную атаку. Сразу восемь сильных, крепких кобелей, истекая пеной и остервенело рыча, бросились на людей. Денис последним выстрелом уложил одного, во второго метнул небольшой топорик, висевший на поясе, третьего полоснул по морде ножом. А когда хищник кинулся снова, всадил клинок твари в глаз. Диана успела выпустить две стрелы, потом тоже выхватила нож и, ловко увернувшись от несущегося на нее чудовища, пропорола хищнику бок. Остальные собаки полегли под огнем дробовика.

Бой кончился. Выжившие псы отступили обратно в руины, оставляя за собой кровавые следы.

На снегу лежали тела убитых арбалетчиков, обглоданные до неузнаваемости.

– Дерьмо полное эти арбалеты, мать их, – простонал Воеводин. – Не то что твой лук, Ди.

– Жалко парней… – чуть слышно добавила Диана, с грустью осматривая поле кровавой битвы. Она не знала, как их зовут. Видела обоих всего несколько раз. Обычные ребята. И вот теперь их растерзали исчадия ада, хозяева городских пустошей.

– Сколько патронов осталось? – обратился Денис к стрелку с дробовиком.

– Шесть штук, – отвечал Кощей. – Че делать, они наседали…

Дэн отмахнулся. Все нормально, мол.

– У меня десять. – В его подсумке тоже почти не осталось боеприпасов.

– Пять. Пять стрел. – Девушка заглянула в колчан и ужаснулась. Большая часть стрел уже была израсходована. А ведь они даже не дошли до метро…

Несколько стрел удалось вырезать из тел убитых псов. Денис нашел и отчистил от крови нож и топорик. Но это не сильно меняло ситуацию. Отряд оставался почти безоружным. А на руинах Петербурга обитали такие чудовища, на фоне которых даже кровожадные псы показались бы безобидными.

– Че делать, Дэн? – обратился Кощей к командиру.

– Вперед, – отозвался Воеводин. – Мы должны дойти.

И оккеры, держа наготове оружие, двинулись дальше по шпалам. Диана послушно шла рядом с мужчинами, но с каждой минутой она понимала все яснее: они крепко влипли. Чудо, если дойдут обратно живыми. Среди развалин раздался протяжный вой очередного зверя, вышедшего на поиски пищи. По земле скользнула быстрая тень летающей твари. За ней вторая.

Привлеченные выстрелами и запахом крови, в сторону маленького отряда спешили новые любители мяса. Железная дорога здесь шла по высокой насыпи. Люди оказались, как на ладони. Спускаться же туда, где громоздились руины жилых кварталов, смысла тоже не имело.

Оккеры оказались в ловушке.

Если до боя со сворой диких псов у Дэна еще оставались какие-то иллюзии относительно их похода, то теперь сталкер понял: живыми из развалин Петербурга им не выйти.

Мутанты всех мастей лезли со всех сторон, отрезая пути к отступлению, а с неба в атаку шли вичухи, оглашая руины хриплым, торжествующим клекотом.

Единственный плюс положения, в котором оказался отряд, состоял в том, что тварям приходилось карабкаться вверх по насыпи, прямо под пули. Но и это было слабым утешением.

Люди решили сражаться до последнего.

Денис выпустил по хищникам все патроны, потом схватил в одну руку топорик, а в другую боевой нож. Прямо на него бросился выродок, покрытый язвами и волдырями, с крючковатыми когтями на руках – жалкая пародия на человека. Воеводин раскроил ему голову ударом топора и добил мутанта, всадив ему нож в сердце. Но следом на сталкера спланировали сразу две вичухи. От одной Дэн успел увернуться, вторая впилась когтями в его правую руку, прорвав рукав шубы. С огромным трудом Воеводин отбился топориком от летающей твари. Но правая рука почти перестала слушаться, теперь Дэн мог работать только левой. Этим и воспользовались твари, кинувшись на него всей стаей.

Дробовик Кощея выплюнул еще шесть зарядов картечи. Ни один не пропал даром. Свинцовые шарики наносили страшные раны мутантам, вырывали огромные ошметки плоти из их тел. Потом патроны кончились, Кощей бросил оружие и выхватил нож. Им он владел куда хуже. Первый же мутант, бросившийся на него, подмял его под себя и повалил на снег. Чудовище напоминало медведя – свирепая гора мускулов, покрытая жесткой, густой шерстью. Оно мяло и ломало человека. Диана попыталась спасти Кощея, всадив в бок медведя две последние стрелы. Но монстр продолжал терзать несчастного, не обращая внимания на боль.

Диана держалась дольше всех. Меткой стрельбой из лука она сбила трех вичух, заставив остальных ненадолго отступить. Еще две стрелы всадила в медведя. Потом, отбросив бесполезный лук, выхватила нож. Одного за другим девушка убила троих диких котов, попытавшихся на нее напасть. Это были настоящие исчадия ада – мех драный, свалявшийся, морды испещрены шрамами. На лапах когти, как у львов. С оглушительным шипением и визгом коты кидались на Диану, но та, ловко маневрируя на притоптанном снегу, сумела вспороть брюхо одному, перерезала горло второму, третьего насадила на нож и отбросила в сторону.

И тут прямо на Диану спикировала вернувшаяся вичуха.

Бросив быстрый взгляд в сторону Дэна, девушка поняла, что помочь ей некому. Среди груды тел мутантов неподвижно лежал отважный сталкер. Рядом валялся топорик. Дэн был мертв. Он даже с помощью одной руки сумел перебить всех нападавших, но и сам рухнул, истекая кровью.

Диана ловко отскочила в сторону, увернулась от когтей вичухи, но с неба пикировали еще две твари.

– Это конец, – поняла Невская, прыгая с насыпи под откос. Кубарем скатилась по рыхлому снегу и тут же вскочила на ноги. Вичухи, потеряв на миг жертву из вида, снова мчались к лучнице, размахивая перепончатыми крыльями.

Она собрала последние силы, изготовилась для рывка, но уже понимала: живой из города ей не уйти. Петербург превратился в царство чудовищ. Опасность здесь грозила на каждом шагу. Одна, без оружия, она неминуемо погибнет – не сейчас, так чуть позже. Город не отпустит ее.

Вдруг воздух вспорола автоматная очередь. Пули прошили тело вичухи. Истошно вереща, умирающая тварь рухнула на снег и забилась в агонии. Остальные хищницы в панике разлетелись. Вслед им грянуло еще два выстрела. На этот раз пули прошли мимо, но возобновить атаку твари не решились. Диана была спасена.

Но кто спас ее? Откуда явилась неожиданная подмога? Пока девушка никого не видела. Не станут ли для нее эти спасители еще большей бедой, чем сами мутанты?

– Эй! Ты как, цела? – услышала лучница мужской голос.

Диана медленно развернулась.

Перед ней стояли трое. Все в защитных костюмах, с автоматами в руках. Вроде бы обычные сталкеры. Если бы не одно но – веганские знаки отличия на форме. На боку у одного из своих спасителей Диана заметила характерный офицерский стек.

От неминуемой смерти ее случайно спасли злейшие враги…

Глава 9

Купол

Аэросани стремительно приближались к цели путешествия. Дальний берег Ладожского озера, заросший густым сосновым лесом, уже маячил прямо по курсу.

Игнат сверился с картой. Председатель обозначил место высадки немного в стороне от предполагаемой базы врага, на пустынном побережье. Если верить карте, никаких поселений там не должно было быть. Но Пес понимал, что за двадцать лет все могло измениться. Следовало проявлять крайнюю осторожность, чтобы не нарваться на воинственных дикарей.

Изучая карту Ладожского озера, Игнат заметил, что в районе Свирской губы в Свирь впадает река Паша. Это название привело сталкера в восторг.

– Слышь, Паш, ты не местный?

– Че? – Павел покосился на командира с удивлением.

– Ты ж Паша Свирский? Вот, гляди.

И Пес сунул Павлу под нос карту.

– «Река Паша», – прочел тот и флегматично пожал плечами. – Очень смешно. Ха, ха.

– Игнат! Лучше времени для тупых шуток не нашел?! – напустилась на командира Алиса.

Псарев со злостью швырнул карту обратно в бардачок, где лежали вещи погибшего Захара.

– Да что вы за люди! Улыбнуться лишний раз не можете.

– Не время сейчас, – в первый раз вступил в разговор водитель Михалыч.

Спорить дальше Игнат не стал. Предстоял самый ответственный этап операции – высадка. Берег озера стремительно приближался. Сосны здесь подступали почти к самой воде. Никаких признаков жизни, ни единого строения. Это было отряду только на руку.

Михалыч нашел место, удобное для стоянки аэросаней, и заглушил мотор. Сани по инерции прокатились немного вперед и мягко ткнулись носом в прибрежный сугроб. На этом работа водителя закончилась.

Согласно плану операции, он должен был сторожить машину и дожидаться остальных. Этот момент не очень нравился Псареву, так как разведывательная группа сокращалась до трех человек. Он бы предпочел спрятать сани и выдвинуться к цели вчетвером. Но снегопад, не стихавший с самого утра, спокойно мог засыпать все ориентиры. Тогда они замучаются искать сани и потеряют время. Игнат надеялся закончить разведку до темноты.

Оружия отряду выдали мало. Зато на снаряжение для ходьбы по снегу не поскупились. В грузовом отсеке саней хранилось четыре пары лыж. Без них ходьба по глубокому снегу превратилась бы в мучение. На лыжах умели ходить все. Павел и Игнат делали это часто, Алиса – очень редко, но самые базовые навыки у девушки имелись. Быстро закрепив лыжи на своих валенках, Пес с легкой усмешкой наблюдал, как Чайка возится с креплениями.

– Че ты ржешь?! Помог бы! – Та не на шутку рассердилась, увидев, что муж откровенно потешается над ее мучениями.

Но вместо Игната к ней подошел Павел. Он нагнулся и ловко надел крепления на носки и пятки валенок. Алиса приподняла одну ногу, потом другую. Лыжи держались крепко.

– Спасибо! – Чайка слегка смутилась и одарила парня улыбкой.

Псарев нахмурился. Он лично никогда не был против легкого флирта, но ужасно не любил, когда то же самое делала его жена.

– Пашка, не нарывайся. – Сталкер выразительно помассировал кулак. Драться он не собирался, но лишний раз показать, кто тут главный, не мешало.

– А то? – отвечал Свирский резко, с вызовом.

Псарев даже слегка оробел. От молчаливого, исполнительного парня сложно было добиться хоть слова. Но сейчас он стоял прямо напротив Игната с арбалетом в руках и смело смотрел командиру в глаза. Пес отвел взгляд первым.

– Ниче. Выдвигаемся, – буркнул сталкер, забросил за спину ружье и взял лыжные палки.

Попрощавшись с Михалычем, разведчики тронулись в путь по снежной целине вдоль опушки густого леса – в сторону села. Впереди – Игнат, за ним Алиса, Павел – замыкающим. Михалычу они оставили второе ружье. Жене Пес выделил пистолет ПМ и два запасных магазина. Павел шел с арбалетом. Для диверсии или рейда в тылу врага – несерьезно, курам на смех. К счастью, этого и не требовалось.

От одной мысли, что впереди – база сильного, опасного противника, у Игната просыпался давно забытый сталкерский азарт. Он отлично помнил, с какой отчаянной, безумной отвагой дикари штурмовали периметр. А сейчас он шел по их земле. Там, где местным знакома каждая складка местности, каждое дерево. Но все это не пугало сталкера, а напротив, заводило его.

Пес внимательно следил за лесным массивом. Ничего подозрительного. Ни зверей, ни людей. Ни единого движения, куда ни глянь. И полная тишина. Во всем этом было что-то противоестественное и страшное.

Они шли уже минут пятнадцать. За это время отряду встретилась лишь одна покосившаяся избушка на опушке. Дверь распахнута, окна заколочены. Заглянув внутрь, разведчики не нашли ничего, кроме сгнившей мебели и битой посуды. Хозяева покинули это место давным-давно.

Тревога в душах людей нарастала. Судя по карте, село должно было показаться прямо перед разведчиками с минуты на минуту.

И тут впереди они увидели стену снега.

Это странное явление было похоже на сильную метель. Да вот только снежинки не шевелились. Они застыли, образовав нечто похожее на стену. И эта стена вздымалась ввысь, образуя как бы часть гигантского купола, за которым скрывались и часть леса, и все окрестные деревни.

Сталкеры застыли на месте, задрав головы и приоткрыв в изумлении рты. Ничего подобного им видеть еще не приходилось. Все аномалии меркли в сравнении с этим окаменевшим бураном.

– Охренеть… – выдохнул Пес, с трудом приходя в себя.

– Вау! – вырвалось у Алисы.

А Павел лишь громко, судорожно вздохнул, словно подавился воздухом, и взял на изготовку арбалет.

Игнат первым решился сделать шаг навстречу загадочной аномалии. Он положил лыжные палки на снег, взял ружье.

– Стой! Не ходи! – крикнула вслед жена. Но Пес упрямо шел все ближе и ближе к таинственной стене.

– Мы – разведка. Мы должны все выяснить… – бормотал про себя сталкер. – А чтобы выяснить, нужно туда пройти.

Первым неладное заподозрил Свирский. Не тратя лишних слов, он кинулся вслед за Игнатом, стараясь опередить командира.

– Не бросайте меня! – взмолилась Алиса. Никто не обращал на нее внимания. Как загипнотизированный, Пес шагал прямо к куполу, а Павел помчался ему наперерез.

В паре метров от границы аномалии Свирский догнал Игната, сбил его с ног, повалил на снег.

Пес рычал и барахтался в снегу, пытался вырваться из цепких объятий товарища. Он крыл Павла матом, размахивал в воздухе кулаком, но парень держал командира изо всех сил. В этой суматохе ни Псарев, ни Свирский не заметили, что ружье упало прямо к их ногам.

В какой-то момент ствол ружья оказался повернут в сторону купола. Игнат в очередной раз дернул ногой. Валенок задел ружье. Грянул выстрел.

В ту же секунду стена, прежде неподвижная, пришла в движение. По поверхности купола во все стороны стала расходиться рябь, словно по воде. Снежинки закружились, завертелись в зловещем хороводе…

– Твою мать! – успел сказать Псарев. А потом наступила тишина. И темнота.

* * *

Михалыч был не очень доволен тем, что его оставили одного стеречь сани. Находиться в одиночестве на чужой земле, в неизведанном краю, где на каждом шагу подстерегала опасность, – сомнительное счастье. Он считал, что разделяться – плохая идея.

– А может, просто спрячем сани, и я пойду с вами? – предложил водитель. Но Игнат был непреклонен.

– Нет, Михалыч. Транспорт – наше все. Без него нам кранты, пешком до Севы хрен дойдешь.

И водитель, ставший на время сторожем, подчинился. Из оружия у него имелись при себе арбалет, ружье и нож. Арсенал вполне приличный. Он не боялся ни людей, ни зверей. И с теми, и с другими вполне можно было справиться – пулей или клинком. А вот ментальных атак Михалыч опасался. Когда разум охватывает морок и ты сам себе не принадлежишь, может случиться все что угодно. Ходили легенды про сталкеров, которые, став жертвой ментальной атаки, сами себя убивали. Оставалось надеяться, что здесь, на берегу, эта угроза слабее.

Аэросани частично закидали снегом для маскировки, из леса они должны были казаться просто большим сугробом. Михалычу предписывалось оставаться в кабине и никуда не отлучаться. И вот водитель сидел, закутавшись в шубу, и скучал. Он то и дело хмуро поглядывал в окно на бескрайнюю заснеженную равнину, под которой скрывалось озеро. В памяти Михалыча Ладога осталась совсем другой, могучей, грозной и полноводной, покрытой барашками волн. Настоящее море, с одного берега которого не всегда видно другой. Большую часть года озеро и оставалось таким. Но не зимой. В трескучие морозы Ладогу сковывало льдом, и выглядела она тогда просто как большое поле.

Водитель зевнул, потянулся и принялся бормотать себе под нос песенку, поглядывая в ту сторону, куда ушли Игнат, Павел и Алиса.

Вдруг вдалеке показался смутный силуэт, за ним второй. Михалыч среагировал моментально. Сон как рукой сняло, водитель поспешно схватил ружье и приник к стеклу. Два человека на лыжах спешили к аэросаням, а третьего волокли за собой по снегу. Разглядеть детали мешало большое расстояние и запотевшее стекло, но это не имело значения. Товарищи возвращались назад. Одному из членов отряда во время похода явно не повезло. Кого тащили по снегу, Михалыч отсюда разобрать не мог.

«А вдруг это тоже глюк?» – промелькнуло в голове, но водитель не придал значения этой мысли. Если бы он увидел тонущий грузовик или регулировщицу с флажками, ни за что бы не полез наружу. Но сейчас ситуация казалась простой и понятной: отряд спешит назад, у отряда потери. Значит, нужна помощь. С ружьем в руках и арбалетом за спиной Михалыч вылез из кабины. И застыл на месте в изумлении.

На побережье, насколько хватало глаз, никого не было. Ни своих, ни чужих. Ни людей, ни животных. Только снег и лесная чаща. Скрыться в лесу так быстро люди не могли, сторож видел их буквально пару секунд назад. Даже в снегу спрятаться они бы не успели.

«Черт, опять глючит!» – подумал Михалыч и начал залезать обратно. Но закрыть дверцу аэросаней не успел. Кто-то вдруг схватил дверцу с другой стороны и резко рванул на себя.

– Че за хрень?! – выругался водитель. И тут же увидел двустволку, нацеленную ему прямо в лицо. Сторож не успел сделать ничего – ни вскинуть оружие, ни позвать на помощь. Последнее, что он увидел, была человеческая фигура, закутанная в шкуры животных. Каким-то образом враг сумел подобраться к саням незамеченным и терпеливо дожидался, когда кто-то вылезет наружу…

«Мне капец», – успел подумать водитель, а потом выстрел двустволки оборвал его жизнь навсегда.

Бездыханное тело Михалыча рухнуло на снег. Несколько пар ног, обутых в валенки, пробежали мимо него. Быстро, действуя в основном руками, дикари раскидали снег. Двигатель аэросаней ожил. Лопасти пропеллера закрутились все быстрее и быстрее. Машина развернулась и понеслась по льду Ладоги прочь от Свирской губы – в сторону западного берега…

* * *

Алиса Чайка заподозрила неладное еще до того, как они с Павлом Свирским достигли места стоянки. Уходя в рейд, аэросани замаскировали, чтобы их не заметили издалека. Но поскольку времени у них было мало, машину закидали снегом кое-как, и ее корпус можно было различить среди сугробов. Однако сейчас Алиса, сколько ни напрягала зрение, не видела и намека на аэросани.

– Паш, Паш, саней-то нет… – девушка попыталась привлечь внимание товарища, но тот лишь бросил через плечо:

– Не говори глупостей.

Но, оказавшись на месте стоянки, они увидели там только разбросанный во все стороны снег и куски льда. И следы от полозьев, уходящие вдаль через озеро. Единственный транспорт исчез, а вместе с ним и надежды на скорое возвращение домой.

– Ну, Михалыч! Во гад! – возмущению Павла не было предела. – И где его, козла, носит?!

Алиса же сразу поняла: с водителем что-то случилось. Не мог Михалыч покинуть машину и бросить ее на произвол судьбы. Живым он бы не оставил сани.

– Надо искать тело, – с этими словами Чайка принялась рыться в снегу.

– Да удрал он, – Свирский огляделся по сторонам, но следов, ведущих в лес, не увидел. Зато обратил внимание на следы ног, ведущие из леса. Следы явно человеческие, ни один зверь не оставлял отпечатков такой формы. Сложно было понять, сколько человек здесь прошло. Но больше двух – точно. Павел присел на корточки и внимательно осмотрел следы. Судя по тому, как глубоко проваливались в снег те, кто здесь прошел, это были взрослые люди.

– Все ясно… – мрачно произнес он.

– Что ясно? – Алиса, запорошенная снегом с ног до головы, выглянула из-за сугроба.

– Кто-то угнал сани.

– Ты гений, Пашка, – девушка желчно усмехнулась. – И как я сама не догадалась? Ты мне другое скажи – что нам теперь делать?

Товарищ промолчал.

В этот момент Алиса наткнулась на Михалыча. Робкая надежда на то, что водитель жив, рассеялась, когда Чайка дотронулась до его лица. Михалыч был холодным, как ледышка. Снег вокруг тела пропитался кровью, вытекавшей из раны во лбу. Водителя убили выстрелом в голову. Оружие его пропало. Все, что они оставили на берегу, исчезло безвозвратно…

Алиса попыталась вытащить труп, но оказалось, что он примерз.

– Че стоишь? Помоги! – огрызнулась она на Павла.

– Зачем? Он мертв. Оставь его. Лучше снова снегом закидаем.

В словах Свирского была неоспоримая логика. Помочь несчастному Михалычу они не могли. Извлекать его из снежной могилы для того, чтобы пытаться закопать где-то еще, тоже смысла не имело – земля промерзла. И все равно Алиса обиделась.

– Ты холодный, как труп! – выпалила она. – Ни капли сочувствия…

Павел пожал плечами и ничего не ответил на этот выпад. Чайка взяла себя в руки. Ругаться с ним смысла не было.

Вместе они снова закидали тело водителя снегом.

– И что теперь? – обратилась Алиса к Павлу, и, не получив ответа, снова вспылила:

– Что теперь, Паш?! Что нам делать?

– Надо Игната перетащить сюда, пока насмерть не замерз, – отозвался тот после короткого раздумья.

– И снова ты – чертов гений! Какой мудрый совет! Дальше, дальше-то что?! – закричала девушка, с трудом сдерживая слезы.

Краем глаза она заметила на опушке леса бревенчатую избу – единственное место, где они могли спрятаться хотя бы от ветра.

– Ладно. Понесем его туда, – Алиса указала на избушку.

«Поскорее бы Пес очнулся. Он найдет выход, обязательно найдет, – успокаивала себя она. – Пусть странный, нелогичный, но выход».

* * *

Игнат Псарев находился в пограничном состоянии между сном и реальностью. Периодически сознание возвращалось к сталкеру, но потом он опять впадал в беспамятство. Сталкеру мерещились грузовики, которые ехали бесконечной вереницей через замерзшее озеро. Потом в сумрачном небе появлялись самолеты, которые принимались бомбить эти грузовики, но те все ехали и ехали. Страшно, но красиво.

Вот Игнат лежит на спине и смотрит в сумрачное небо, с которого прямо на его лицо медленно опускаются снежинки. Его тело приходит в движение, но сам он ничего для этого не делает. Игната кто-то тащит за собой. Сталкер не сопротивляется. Ему все равно. Он не ощущает ни холода, ни боли. Никаких ощущений. Туман окутывает разум Псарева. Грузовиков и самолетов нет. Ничего нет. Только покой, тишина и снежинки…

Вот Игнат вместе с друзьями, Борисом Молотовым и Кириллом Суховеем, гостят в Оккервиле. Сталкеры шагают по станции «Проспект большевиков». Пес еще совсем молодой, приветливый и веселый. Здоровается со знакомыми, подмигивает девушкам. Вот Дима Самохвалов, пока еще Митяй, неуклюжий и смешной. Вот Ленка Рысева, она еще совсем девчонка, но уже красавица. Игнат смотрит на Лену с интересом, и Молот слегка одергивает друга. Нечего, мол, зариться на дочку самого Святослава Рысева, лучшего сталкера общины. А вот и Алиса Чайка. Она еще не переехала на «Невский проспект», все приключения девушки-агента впереди. С ней рядом Павел Свирский. Они целуются.

Игнат приходит в себя.

Холодно. Очень холодно. Вокруг царит полумрак. Сложно рассмотреть детали. Ясно лишь то, что он лежит на спине в темном помещении. Пол дощатый. Пес ощупывает сначала себя, потом пространство вокруг. Так и есть. Под ним – шуба. Одежда на месте. Руки и ноги тоже. Вроде цел.

Игнат приподнимает голову. Рядом с ним на ржавом остове кровати сидят Алиса и Павел в шубах и шапках. Они шепотом о чем-то говорят. Слов сталкер разобрать не может. Но это не важно. С его женщиной рядом – чужак. И этот чужак смеет прикасаться к ней, улыбаться ей. И тут Псарев вспоминает свое последнее видение.

«Паша… Алиса… Они – вместе? Они – любовники?» – мозг Игната соображает туго, но инстинкты уже сработали. Сигнал уже поступил. Еще прежде, чем сталкер решил, что ему делать, подсознание все сделало само. Пес зарычал, неимоверным усилием воли приподнялся на локтях.

Морок рассеялся окончательно. В голове Псарева все встало на свои места. Вот почему Алиса так странно смотрела на Павла в начале их пути. Вот почему так рьяно его защищала. В отряд, в силу невероятного стечения обстоятельств, затесался бывший ухажер Алисы. Его Алисы.

– Прочь от моей бабы, говнюк! – прохрипел сталкер и пополз в сторону жены и Свирского.

Каждое движение давалось ему с огромным трудом, но он полз, превозмогая себя.

– Игнат, стой! Ты не так понял! – Алиса вскочила на ноги, попыталась остановить мужа, но он лишь отстранил ее. Обессиленный, но полный ярости и жажды мести, он поднялся, встал перед Павлом и, с трудом подняв руку, показал ему средний палец.

– Хрен тебе, а не Алиска, урод.

После этого Игнат рухнул на пол и потерял сознание.

Придя в себя второй раз, сталкер обнаружил серьезные изменения в своем положении. Он уже не лежал на полу, а сидел, прислонившись спиной к стене. Игнат пошевелился. Сделать это оказалось сложнее, чем он ожидал. Мужчина был связан по рукам и ногам. Его запястья и лодыжки стягивали прочные веревки. Игнат нащупал пальцами узлы, но распутать их не смог, связали его хорошо.

Пес совсем обессилел от холода и голода. Последний раз он ел еще в бункере. То есть давно. Сталкер даже примерно не представлял, сколько времени он провел в отключке.

Из полумрака, окружавшего Игната, проступил силуэт в шубе и шапке. Лицо мешал рассмотреть шарф, закрывавший рот и нос.

– А, явился, ублюдок, – процедил Пес сквозь зубы.

– Он не ублюдок, – раздался женский голос. Игнат ошибся, это был не Павел, а Алиса.

Женщина подошла к связанному сталкеру и присела на корточки. Она отодвинула шарф, чтобы не мешал говорить. Изо рта у Чайки и Игната вырывался пар. В помещении, где они находились, было холодно.

– И че ты на Пашку взъелся? Чуть не прибил бедного. – Алиса говорила строго, даже сурово. Во взгляде ее не было и тени прежней нежности.

– Пашка? Бедный? – Игнат горько рассмеялся. – Быстро же он тебя, дуру, охмурил. Небось, уже и попользовал в углу?

Алиса коротко замахнулась и отвесила Псу пощечину. Игнат часто видел жену злой, раздраженной, но сейчас ее просто распирало от гнева.

– Ты за словами вообще следишь?! – На глазах Алисы заблестели слезы. – Как ты смеешь… Как ты только смеешь!

– Ка-акие мы нежные, не хотим правду слушать! – Несмотря на боль от удара, Пес нашел в себе силы сохранять прежний нахальный тон.

– Какую правду, что ты мелешь? – Удивление Чайки казалось неподдельным, но Псарев не сбавлял оборотов. Уверенность в своей правоте придавала ему силы.

– Да вы же парочка! Были. Раньше. Я все знаю. Тогда, в Оккервиле. И вот – о чудо! Он с нами в одном отряде! Колись, сама все подстроила? Или это Пашкина работа?

– Ты? Ревнуешь меня? К нему? – Жена отпрянула от него, как ошпаренная. – Игнат, мы встречались три года назад. Три года, идиот!

Тот усмехнулся, но уже не так уверенно. В его голову в первый раз пришла мысль, что никакой измены не было. Но Псарев не подал виду. Что бы там ни случилось между Алисой и Павлом, пока он был без сознания, но они осмелились связать его. И держали много часов в холодном помещении. Его, командира отряда!

– А если ты правду знать хочешь, вот она. – Женщина больше не плакала, говорила резко, рублеными фразами. – Мы застряли. В этом чертовом снежном аду. Михалыч мертв. Сани исчезли. У нас почти нет еды и мало боеприпасов. Паша пошел на разведку. Но вряд ли он что-то найдет. Как бы сам не пропал…

Алиса остановилась, чтобы перевести дух.

Игнат все еще улыбался, но в душу его уже начал пробираться могильный холод. Ситуация, которую описала жена, казалась абсолютно безнадежной. За свою долгую по меркам нового мира жизнь сталкер попадал в разные передряги. Но то, что с ним происходило сейчас, превосходило все прежние напасти. Если, конечно, Алиса не шутила.

– Шутишь? – с надеждой спросил Игнат.

– Это ты шутишь. Все время. Постоянно. Достал уже! – сорвалась на крик жена.

Последние сомнения рассеялись. Пес окончательно осознал, в какой сложной ситуации они оказались. В качестве убежища Павел и Алиса выбрали ту самую избушку – единственную, что стояла на берегу. Сюда они притащили Игната, находившегося в прострации. Здесь они и застряли теперь, лишившись транспорта. Одно хорошо: у них остались лыжи и карта. Но наступала ночь, а в темноте пускаться в обратный путь было бы чистым самоубийством.

– Да-а-а… Песец подкрался незаметно. – Сталкер судорожно сглотнул. – А меня зачем связали? Че я такого начудил?

– Ничего особенного, просто чуть не убил нас обоих, – огрызнулась Чайка, потом добавила уже мягче: – Ладно, сейчас развяжу. Вижу, отпустило тебя.

Девушка долго возилась с узлами, но, в конце концов, смогла высвободить руки и ноги Игната. Сталкер попытался встать, но тут же упал. Алиса с трудом подняла его, помогла присесть на ржавую кровать. Матрас давно рассыпался в труху. Оглядевшись вокруг, Игнат еще раз убедился, что избушка для долгой остановки не предназначена. В комнате не было ничего целого, одна рухлядь. Свет пробивался через единственное окно. Ставни от него оторвали Павел и Алиса. За окном клубились сумерки. Вот-вот должна была наступить долгая северная ночь.

– Другие комнаты осмотрели? – спросил Пес.

– Угу. Пусто. Ничего нет.

– А если… А если печку затопить? – Только тут Игнат понял, что груда хлама в углу скрывает под собой небольшую кирпичную печку. На первый взгляд казалось, что она целая.

– Ты что?! – ахнула жена. – Дым будет! Сбегутся враги со всей округи! Тут точно кто-то есть. Кто-то же угнал наши сани.

– Сбегутся – отобьемся. Без печки мы к утру замерзнем насмерть.

– А что мы будем жечь?

– Да тут полно хлама. Почти все – деревянное.

– А спички?

Игнат извлек из кармана коробок. Чиркнул одной спичкой на пробу. Вспыхнул веселый огонек. В избушке сразу стало немного светлее.

И они принялись разгребать хлам, наваленный вокруг печки. Оставалось проверить, цела ли труба. Сталкер был еще слаб, поэтому Алисе пришлось карабкаться на крышу самой. С грехом пополам, используя сугроб и ржавую кровать в качестве лестницы, Чайка забралась наверх. Труба со стороны выглядела целой. Женщина кинула в трубу ледышку.

– Спасибо, дедушка Мороз! – раздался снизу голос Игната.

– Порядок, – выдохнула Алиса. Но прежде, чем спускаться, она огляделась по сторонам.

Глазам женщины предстало величественное зрелище. Бескрайняя снежная пустыня раскинулась перед ней – замерзшее озеро. Сзади стеной стоял густой лес, заблудиться в котором без карты и компаса можно было в два счета. А в паре километров от избушки все так же возносился в небо таинственный купол, накрывший собой часть побережья.

Павел все не возвращался. Алиса тревожилась все сильнее. Прежние чувства, которые она испытывала к Паше Свирскому, на какое-то время вспыхнули вновь. Но Алиса очень быстро сумела взять себя в руки. Ни слова о прошлых отношениях сказано не было. Они вместе решали, как быть дальше, вместе тащили по снегу Игната, дружно матерились, обнаружив, что пропали сани. Она паниковала, он сохранял хладнокровие. Она рвалась действовать, он старался сначала думать. Вместе они составили неплохой тандем.

«Может, дым из трубы станет для него ориентиром?» – думала Алиса, спускаясь с крыши.

Наступила ночь. Самое таинственное время суток. И самое опасное.

Глава 10

План действий

Диана стояла на коленях и с обреченным видом смотрела в пустоту. Ей было уже все равно, что сделают с ней веганцы – возьмут в плен или пристрелят. Силы девушки были на исходе. Стрелы кончились. Нож она потеряла. Да и не справилась бы Диана с тремя вражескими штурмовиками. Все трое держали в руках автоматы. Было у них наверняка и другое оружие. Однако время шло, а убивать ее не спешили. Диана начала замерзать, сильнее всего мерзли коленки, успевшие промокнуть, пока она валялась в снегу.

– Ну, давайте, убейте меня, че тянете? – закричала девушка.

Веганцы, однако, вели себя странно. Один штурмовик, среднего роста, широкоплечий, полез на насыпь – осмотреть место сражения. Еще один, невысокий и субтильный, остался прикрывать товарищей от возможной угрозы. Третий подошел к Диане. На боку у него болтался стек. Это был офицер.

Веганец снял противогаз, и девушка увидела перед собой благородное, мужественное лицо. На вид мужчине было лет тридцать пять или чуть больше.

– Откуда ты? – спросил офицер.

Сначала Диана не хотела отвечать. Все равно это никак не отразится на ее судьбе, а родной общине может повредить. Но было в голосе, в поведении, во всей фигуре веганца что-то такое, что располагало к себе. И она с неохотой проворчала:

– Из области. Но откуда – не скажу. Можете пытать сколько угодно.

– Никто пытать тебя не будет, – офицер улыбнулся и сделал еще шаг в сторону Дианы.

– Угу. Сразу пристрелите… – Девушка смотрела на веганцев с опаской, но в то же время терялась в догадках, почему они тянут. Почему теряют с ней время. Торчать на поверхности на виду у хищников было опасно для всех, даже для тяжеловооруженных штурмовиков, и те не могли этого не понимать.

В этот момент ее собеседника позвал другой, который пошел осматривать железнодорожные пути. Офицер ловко вскарабкался на насыпь. О чем говорили веганцы, Диана не слышала. Да она особо и не прислушивалась. К лучнице подошел третий, казавшийся самым слабым из них. Мысль толкнуть врага в грудь, завладеть его оружием и уничтожить противников родилась у нее мгновенно. Диана не владела автоматическим оружием, но понадеялась, что уметь там особо нечего. Действовать нужно было стремительно, пока остальные веганцы возились на насыпи. Диана сгруппировалась, собрала все оставшиеся силы, а потом рванулась вперед, боднула врага головой, вырвала у него из рук автомат. Штурмовик полетел на снег. Диана вскинула автомат, надавила на спусковой крючок. Выстрела не последовало.

«Твою мать… Предохранитель!» – мелькнула паническая мысль.

Секунда, которую лучница потратила на поиск предохранителя, оказалась роковой. Веганец вскочил, ударом ноги выбил у девушки из рук оружие. Диана готова была снова кинуться на врага и попробовать одолеть его в рукопашной схватке, она изготовилась к новому рывку, но тот выхватил из кобуры пистолет и навел на нее.

«Вот и все», – поняла Невская и покорно опустила голову. Теперь ее не спасет уже ничто. Прежде чем умереть, она в последний раз устремила взгляд в сумрачное, угрюмое небо. Диана прожила неплохую жизнь. Всякое было в ней. Суровая борьба за выживание в бескрайних лесах. Издевательства и унижения в метро. Отчаянный бросок по железной дороге во Всеволожск. Девушка прощалась с жизнью с улыбкой на лице. Ей не в чем было упрекнуть судьбу.

Веганец, однако, медлил. Продолжая держать Диану на прицеле, он отстегнул респиратор. Даже находясь в таком состоянии, лучница слегка удивилась. Перед ней стояла девушка – красивая, сильная, спортивная. Ярко-рыжие волосы обрамляли решительное лицо. Диане не доводилось прежде слышать, что среди веганских штурмовиков есть и женщины.

«Видимо, всех мужиков уже положили, – подумала она и злорадно улыбнулась. – Значит, скоро проиграют…»

Девушка-веганец подошла ближе.

– Ты чуть не убила меня! – воскликнула она.

– Мы враги, идет война… – процедила Диана сквозь зубы.

Тут подошли остальные. Офицер выглядел очень озабоченным. Лицо третьего штурмовика скрывал противогаз, так что о его эмоциях оставалось лишь догадываться.

– Ты шла с Дэном? С Денисом Воеводиным? – произнес офицер с волнением.

– Ну… Да, – молвила лучница.

Она окончательно перестала что-либо понимать. Веганцы с самого начала вели себя странно, но сейчас началась форменная чертовщина. Откуда вражеский командир мог знать Дэна, да еще по фамилии?

– Светлая память, хороший был мужик. – С этими словами офицер снял каску и глубоко вздохнул.

Девушка-штурмовик всхлипнула и утерла глаза рукавом.

– Бедный, бедный Тигра… – прошептала рыжеволосая красавица.

Диана ахнула и схватилась за сердце. Это прозвище Воеводина знали только самые близкие друзья. Для посторонних он был Денис, Дэн – кто угодно. Тигрой сталкер разрешал называть себя только тем, кого хорошо знал. Таких совпадений не бывает. Угадать его позывной вегацы точно не могли.

– Ладно, Молот, – прогудел сквозь маску противогаза третий член отряда. – Нам надо идти.

«Молот? Молот… Что-то знакомое…» – Лучница где-то слышала это имя, но где и при каких обстоятельствах, она пока вспомнить не могла.

– Постой! – Офицер подошел вплотную к Невской, положил ей руку на плечо и сказал: – Мы не веганцы. Форму мы…

– С трупов сняли, – со смехом дополнила товарища его боевая подруга.

– Точно. Они явились к нам на остров… Зря пришли. Живыми не ушли. Но и нам пришлось свалить с Елагина. Вот, пытаемся пробиться в Оккервиль. Мы оттуда родом.

– Но-но. Не мы, а я. Оккер тут только я, – снова перебила Молота рыжая девушка.

– Если ты знаешь, где сейчас полковник и остальные, отведи нас к ним. Меня там все знают. Я – Борис Молотов.

Борис Андреевич и его друзья были прекрасно экипированы. От убитых веганцев им досталось оружие, снаряжение, защитные костюмы. Борис даже смог выделить кое-что для Дианы. Лучница надела респиратор, взяла пистолет Макарова и запасной магазин к нему. От лука больше не было никакого проку, стрелы кончились, на изготовление новых ушло бы слишком много времени. Но девушка все равно взяла лук с собой. Он был дорог ей как память. Молот возражать не стал.

Борис и Диана шли чуть впереди. Молотов имел при себе автомат АЕК-971 с подствольным гранатометом, пистолет Стечкина и две гранаты Ф-1. За ними шагала девушка, Рысь. У нее был обычный АК-74 и пистолет «Пернач».

Третий член отряда, Бадархан, он же Будда, был вооружен автоматом АКС-74у. Кроме того, он тащил целый арсенал холодного оружия: два метательных ножа, топорик и странный меч со слегка искривленным лезвием. Будда шел в арьергарде, прикрывал тыл отряда.

Невская старалась держаться рядом с Молотом, так ей казалось безопаснее.

Во время короткой стоянки лучница ввела новых друзей в курс дела. Борис посчитал опасным задерживаться там, где погибли Дэн и Кощей, поэтому отряд отошел и укрылся среди развалин в нише, которую выбрал командир. Будда стоял на страже, а Молот и Рысь в это время внимательно слушали сбивчивый рассказ Дианы о том, что случилось в Оккервиле месяц назад.

– Полковник заранее предвидел, что веганцы явятся к нам. Вывел гражданских во Всеволожск. Я сопровождала караваны.

– Неужели все дошли? – подивился Борис Молотов.

– Не все. Жертвы были, – вздохнула лучница, вспоминая, как на переселенцев в пути нападали дикие звери. – Но почти три сотни человек переселить удалось. Вот и живем теперь в бункере «Кирпичного завода».

– А Митя? То есть Дима. Дима Самохвалов. Он жив? – спросила Рысь с тревогой в голосе. – Он был моим лучшим другом… Хороший парень. Но ужасно неуклюжий.

– Жив-жив. И, кстати, не такой уж бестолковый. Мы с ним вместе веганцев рвали. Сейчас, правда, он в госпитале лежит. – Невская слегка помрачнела. – Осколок гранаты. В ногу попал. Ну, ничего, до свадьбы заживет.

– Они с Соней пожениться собрались? – усмехнулась Рысь.

– Нет Сони. Убили веганцы. Тут недалеко, на Пискаревке. – Диана вспомнила тот страшный день, когда в бою со штурмовиками Империи погибли Соня и другие сталкеры Альянса.

– Светлая память… – Рысь перекрестилась.

– А Пес? Игнат Псарев? Друган мой, – вступил в беседу Борис.

– Сгинул. Их отправили на разведку на берег Ладоги. И с тех пор – ни слуха, ни духа.

– Да-а. Весело там у вас, – мрачно заметил Молот.

Тут Бадархан, наблюдавший за руинами, подал предупредительный знак.

– Вичухи! – ахнул Борис Андреевич, вскидывая автомат. – М-мать. Зря мы тут торчали. К бою!

В небе, в самом деле, показались силуэты трех крылатых хищников. Они стремительно приближались к укрытию людей. Если бы не оружие, тем пришлось бы туго. Но автоматы делали сталкеров гораздо более трудной добычей. Несколькими короткими очередями Молот подстрелил двух монстров. Еще одного снял Будда. Рыси и Диане даже не пришлось вступать в бой.

– Круто! Как мы их! – воскликнула радостно Рысь.

Борис ее восторга не разделял.

– Угу. Жаль, патроны не бесконечные. Все, уходим. Ди, показывай дорогу.

– Но там, в бункере, сейчас… Не очень спокойно. – Только тут лучница вспомнила про главную задачу их похода. – Мы шли в метро, чтобы позвать на помощь. Может, все-таки спустимся на станцию? Посмотрим, как там дела?

– Детка, в метро война, – строго оборвал ее Молот. – Веганцы уже на Выборгской, понимаешь?

– То есть переселяться обратно в метро – не вариант?… – начала было Диана, но Борис лишь отмахнулся:

– И думать нечего.

– Мы поможем вам, Ди. – Рысь обняла новую знакомую.

– Но вас же только трое… – Невская прекрасно понимала, что в бункере назревает серьезная заварушка. Чтобы остановить агрессивную толпу, жаждущую крови оккеров, требовался сильный отряд.

– Нас мало, но мы в тельняшках! – воскликнула в ответ Рысь и задорно подмигнула Диане. Не парься, мол, прорвемся.

Больше отряд не стал терять времени. Молот и его люди взобрались на насыпь и двинулись по железнодорожным путям прочь из города. На душе у лучницы скребли кошки. Она доверяла новым знакомым, не подозревала их в обмане. Слишком много обстоятельств указывали на то, что они – не самозванцы. А вот обещаниям Молота и Рыси девушка не верила. Трое сталкеров могли разве что героически погибнуть. Тут нужна была целая армия. Где взять эту армию, Диана не знала.

Лучница то и дело оборачивалась назад, туда, где среди жилой застройки скрывался вестибюль ближайшей станции метро. С каждым шагом она все больше отдалялась от цели, которая так и осталась недостижимой. Полковник послал ее и Дэна в метро потому, что понимал: дела в бункере слишком плохи. А ей удалось выяснить лишь одно: в метро возврата тоже нет. Дурные вести, ничего не скажешь. Но каждый раз, глядя на Молотова, Диана чувствовала, как тревога на душе немного утихает. Он был мастером своего дела. Тем, кто находит выходы даже из самой безвыходной ситуации. Невская не представляла, как Борис сможет один спасти всех ее друзей, но, вопреки логике и здравому смыслу, верила: он сумеет это сделать.

«Молот совсем как Пес. – Диана вспомнила Игната и едва сдержала печальный вздох. – Бедный Игнат. Бедная Алиса. Как вы там, ребята?»

Они миновали место схватки со сворой. Здесь вповалку лежали трупы людей и собак, пятна крови еще не занесло свежим снегом, поэтому ужасная картина предстала перед идущими во всей красе.

– Ваши? – спросил Борис, остановившись возле тел арбалетчиков, обглоданных собаками.

– Наши, – глухо отозвалась Диана.

Она даже не думала в этот момент о том, что псы, оставшиеся в живых, могут ошиваться неподалеку. Зато эту опасность учел Борис Андреевич. Он взобрался на платформу станции Пискаревка, где еще сохранились ржавые станционные конструкции, с которых можно было оглядеть местность вокруг. Быстро окинул взглядом окрестности, и только после этого отряд продолжил путь.

– Сколько у них людей? – спросил Молот во время короткой остановки, когда они укрылись среди развалин эстакады Кольцевой автодороги, упавших прямо на железнодорожные пути.

– У кого? – Диана не сразу поняла, о чем идет речь.

– Ну, у тех, кто переворот устраивать собрался.

Лучница задумалась. Ответить на вопрос Бориса было не так-то просто. Полковник и Дэн не сообщили ей всех деталей.

– Армия «Кирпичного завода» невелика. Человек сорок, не больше. – Она решила выложить то, что знала наверняка. – По периметру расположены четыре вышки, на каждой – по два человека с ружьями. И забор невысокий, метра полтора.

Диана быстро начертила пальцем на снегу квадрат с точками в каждом углу. Точки символизировали наблюдательные посты.

– Подобраться к периметру сложно, со всех сторон густой лес. Только вот тут, – девушка прочертила две линии, – есть просека. И еще железка до центра города.

– На просеке и на путях мы будем, как в тире, идеальной мишенью, – заметил Молот. – Тогда уж лучше через лес.

– Он непроходим. – Идея продираться через чащу лучнице не нравилась совершенно. – Бурелом, коряги, ямы всякие. Зверье хищное. Мы, конечно, туда ходим. Иногда. Но я знаю лишь маленькую часть чащи. И это все еще полбеды.

Диана нарисовала несколько круглых сооружений внутри периметра.

– По промзоне разбросано несколько ДОТов. Там и пулеметы есть, и огнеметы.

– Серьезно окопались… – проворчала Рысь, наблюдая за манипуляциями Невской.

– Расположение точно указала? – Борис внимательно вглядывался в чертеж, стараясь запомнить все детали.

– Нет, это я так, чтоб было ясно. – Диана слегка смутились и стерла все пометки внутри периметра. – Но вообще я помню, где там что. Смогу нарисовать. И выходы из бункера. Основные.

Краем уха девушка слышала, что из убежища ведут еще и потайные ходы. Но где они расположены, она не знала.

– Штурм невозможен, – в первый раз заговорил Бадархан, до этого момента он не проронил ни слова, поэтому все от неожиданности вздрогнули.

Будда снял противогаз после того, как отряд вышел из города, и Диана поняла, что перед ней азиат. Бадархан был мужчиной невысокого роста, но необыкновенно сильным, с мощным торсом и широкими плечами. Всем своим обликом сталкер напоминал мастера восточных единоборств.

– Спасибо, Буд, ты прям поднял нам настроение, – съязвила Рысь.

Тот остался невозмутим.

– Он прав, – сухо отозвался Борис. – Такую крепость атаковать – чистое безумие. Нас положат за пять минут.

У Невской внутри все оборвалось. С самого начала, услышав, как новые знакомые клянутся помочь ей и оккерам, девушка не могла отогнать от себя мысль: «Это невозможно». И вот теперь сталкер Молот говорил это вслух. А ведь где-то под землей уже могла идти полным ходом «чистка» населения…

– Но мы просто так не сдадимся, – добавил Борис после короткой паузы. – Подберемся поближе и будем следить за обстановкой.

«Гениальный план. Лучший в мире. И как я сама не догадалась?» – обидные слова готовы были сорваться с губ Дианы, но усилием воли она заставила себя промолчать. Ей не в чем было упрекнуть Молотова. Он искренне хотел помочь, просто не знал как. Она тоже не знала. Оставалось лишь надеяться, что судьба даст им шанс.

Привал кончился, отряд двинулся дальше. Вдоль пути им то и дело попадались белые столбы, отмечавшие километры знаменитой Дороги жизни.

«Дорога жизни… Дорога смерти… Чем станет она для нас?» – размышляла Диана, провожая взглядом очередной столб, молчаливого свидетеля ушедшей эпохи. Скромный памятник человеческой доблести и отваге.

* * *

Альберт Евгеньевич был спокоен. Все шло именно так, как хотели заговорщики. Неизвестность пугала обывателей, недовольство Звягинцевым росло.

К исчезновению группы охотников Вилков отношения не имел. Это случилось само собой, но его планам вполне соответствовало. А вот второй отряд он совершенно осознанно отправил к черту на рога. Дикарь вовсе не упоминал Свирскую губу. Но о том, что он на самом деле говорил, знали только нужные люди, председателю же Альберт Евгеньевич скормил откровенную дезинформацию. Первую группу на аэросанях вырезали по его прямому приказу, не забыв забрать оружие. Председатель терял оружие, технику, верных людей, а силы заговорщиков лишь росли.

Скоро, очень скоро придет время для решительного удара. И Альберт не упустит этот шанс.

Глава 11

Одни в темноте

После того как Игнат затопил печку, в избушке стало заметно теплее. Разведчики скинули шапки и шубы. Лишь валенки снимать не решились. Другой обуви все равно не было, а из-под пола дул ледяной ветер. Изба представляла собой типичный сруб, и за долгие годы между бревнами появились щели. Конечно, они пропускали тепло наружу, но законопатить все щели было нечем. Пес и Алиса закрыли все двери так плотно, как могли, и сидели рядом, слушая, как потрескивают в печи дрова. На растопку пошла рухлядь, собранная в избе, на чердаке и в подполе. Идти в лес за дровами сталкер не решился. На вторую ночевку ничего не осталось, но Псарев надеялся, что долго им тут жить и не придется.

Первое время Игнат радовался отсутствию соперника. Потом начал всерьез беспокоиться. Мало того, что их теперь осталось всего двое, так еще и вместе с Павлом пропал арбалет с запасом болтов. Из оружия у Игната и Алисы оставались только ружье и пистолет.

– И куда его, придурка, понесло? – Пес время от времени подходил к окну и выглядывал наружу. – Без моего приказа поперся черт знает куда.

– Какого приказа?! Ты в это время в отключке валялся, – огрызнулась жена, но потом добавила с болью в голосе: – Я просила его не ходить… Умоляла. Без толку. Пашка уперся, как баран. Надо, типа, осмотреть местность.

Алиса отпустила Свирского только потому, что он производил впечатление здравомыслящего, рассудительного человека. Она надеялась, что у Павла хватит ума не забредать далеко и не нарываться на неприятности. Лишь потом женщина вспомнила, как тянулся к зловещему куполу загипнотизированный Игнат. Спасло ли Свирского его хладнокровие, если с ним случилось то же самое? Ответа на этот вопрос она не знала.

Псарев ничего не ответил, но про себя подумал:

«Этот купол, мать его, притягивает к себе. Что-то в нем есть такое… Магнетическое. Я шел, как зомби, вообще собой не владел. Видать, с Пашкой та же фигня случилась».

Они высыпали из вещмешков всю еду. Получилось очень скромно – две фляжки воды, мешочек сухарей да четыре банки консервов. Вот и все. На два приема. Половину разведчики съели сразу, остальное отложили на утро. Уходя на разведку, Игнат и Алиса были уверены, что через пару часов вернутся в аэросани, а там были запасы съестного. Но сани пропали. А с ними и всякая надежда на быстрое возвращение домой.

– Что будем делать? – спросила Чайка после того, как они подкрепили силы.

– Спать… – Сталкер отлично понял, что имеет в виду девушка, но решение более серьезных вопросов решил отложить до утра.

– Нет. Потом. Здесь мы долго не протянем.

– Это к гадалке не ходи. – Игнат тяжко вздохнул, потом сел, скрестил ноги по-турецки и принялся рассуждать, постукивая указательным пальцем по полу: – Приказ звучал так: выявить угрозу. Мы выявили. Что это за хрень тут на лес опустилась, пес ее знает. Проверять мы не обязаны.

– А вдруг там Пашка? – На глаза Алисы навернулись слезы, но она усилием воли заставила себя отключить эмоции. – И парни из первого отряда?

– Ок. Допустим. Войдем следом – и тоже сгинем. Че, лучше будет? Черт знает, что вообще там творится. И как оттуда потом выбираться. А у нас, сама знаешь, ни гранат, ни автоматов. А если там, под куполом, эти? Дикари?

Женщина вздрогнула. Купол и сам по себе внушал леденящий душу страх, а мысль о том, что под ним могут скрываться монстры или головорезы, заставляла ее трепетать.

– Посмотрим правде в глаза, Алис. Отсюда надо валить. Как угодно, хоть пешком. Тогда есть шанс, что не сдохнем. Мне жалко Павла. Веришь? Правда, жалко. Честное сталкерское. И, черт возьми, мне самому безумно интересно, что это за купол. Но я хочу жить. Жить хочу, понимаешь? А ты?

Чайка кивнула. Жить ей тоже хотелось. Очень сильно хотелось.

– Короче. Если че, пусть других посылают под куполом гулять. А я – пас. Сваливаем отсюда. Завтра утром.

– Что? Пешком? – Алиса часто заморгала.

– Зачем пешком? На лыжах. Тут ведь километров сто тридцать с небольшим, так? Далеко, но терпимо. Прокатиться – милое дело. Как в той песенке, – сталкер подмигнул жене и громко, выразительно запел: – «Лыжи у печки стоят, гаснет закат за горой…»

Пес хотел немного разрядить атмосферу, но сделал только хуже. Алису всю передернуло. С этой песней у Чайки были связаны не самые приятные воспоминания. Именно «Домбайский вальс» она пела перед тем, как сталкеры Приморского Альянса устроили на площади Мужества кровавую резню. А перспектива лыжного перехода через Ладожское озеро женщину откровенно пугала.

– Может, есть другой вариант? – В сердце Чайки еще теплилась надежда, что Игнат найдет более простой и удобный выход.

– Какой, детка? По воздуху перелетим? – сталкер засмеялся, но смех вышел горьким. – Под водой переплывем? Хорошо хоть, что лыжи есть. Без лыж вообще капец был бы. Все, Алис, давай спать. Иначе точно не дойдем.

На этом военный совет закончился. Чайка свернулась на шубе Игната, своей накрылась в качестве одеяла, под голову положила шапку. Они решили спать по очереди – пока один отдыхает, второй следит за печкой и улицей. И каждые два часа сменять друг друга. Часы они нашли на теле убитого Михалыча. Точное время показывали часы или нет, никто не знал. Но они хотя бы шли.

Пес подошел к окну, в котором чудом сохранилось стекло. Выглянул наружу. Но разглядеть что-либо оказалось невозможно. За окном царила непроглядная тьма. Комнату освещал огонек, теплящийся в печке, а снаружи клубился чернильный мрак. Даже если бы Павел не попал под купол, а просто заблудился в лесу или провалился в яму, выжить в такой мороз в кромешной тьме он бы точно не смог.

– Хреново же ему там, наверное, – проворчал Игнат и крепче сжал ружье.

За окно сталкер глядеть больше не решался. Он уселся рядом с печкой. Пошерудил веткой в углях. Стало чуть светлее. Веселое потрескивание головешек немного подняло ему настроение. Но тут же Игнат снова помрачнел. Совесть, до этого молчавшая, принялась терзать его.

«Ты вел себя, как дебил, – нашептывал Псу внутренний голос. – Подумаешь, они были вместе хрен знает когда. Давным-давно. Сколько воды утекло».

– Первая любовь не забывается, – проворчал в ответ Игнат. – Наверняка она все эти годы думала о нем.

«Окей, допустим. А твои бабы? – не унималась совесть. – Ты до Алиски скольких в койку затащил? И че, всех помнишь? Алиса – твоя! Она любит тебя, идиота. Ты сам, сам отталкиваешь ее. Сам чуть не разрушил себе всю жизнь. Радуйся, что печень крепкая. Другой бы давно до цирроза допился».

С этим обвинением совести спорить было сложно. Псарев сам день за днем старательно разрушал все вокруг себя. Пьянствовал. Изводил жену. Настроил против себя руководство бункера и даже некоторых друзей, например Воеводина.

– Кажется, судьба решила дать мне шанс. Нам дала. Мне и Алиске. Шанс все исправить, – размышлял Игнат, с нежностью поглядывая на спящую жену. – Осталось только вернуться из этой жопы живыми…

Укладывая Алису спать, сталкер дал себе слово совсем не будить жену. Он, как-никак, лежал в обмороке. То есть отдыхал. А она весь день провела на ногах. Но через два часа Игнат понял, что если не поспит хотя бы немного, дорогу назад просто не осилит. Пришлось потрясти Алису за плечо.

Чайка встрепенулась, вскочила на ноги.

– На нас напали? Пашка вернулся? – закричала она, с тревогой оглядываясь по сторонам.

– Нет. Два часа прошло. Мне тоже надо, ох! Покемарить.

Алиса спорить не стала, поправила шубу, на которую Пес с нескрываемым удовольствием улегся, накрыла его сверху. Потом нагнулась и нежно поцеловала в щеку.

– Спи, дорогой. Отдыхай.

Тот уснул с блаженной улыбкой на лице.

Девушка подбросила в печку последнюю трухлявую ножку от стула. Больше топить было нечем, разве что разбирать избушку. Но делать это Игнат и Алиса боялись. Ветхое строение могло просто рухнуть. Оставалось надеяться, что печь сохранит тепло до утра.

С ружьем в руках Чайка подошла к окну. Несколько минут стояла, вглядываясь в ночную тьму. В какой-то момент Алисе показалось, что она увидела отблеск света где-то далеко. Но вспышка не повторилась, и девушка убедила себя, что это было просто видение.

– Пашка. Бедный Пашка… – Чайка закрыла глаза и тяжко вздохнула.

Погибшего Михалыча ей тоже было жаль. Но сколько времени она знала угрюмого водителя? Пару часов. А с Павлом они были знакомы много лет. Многое им довелось пережить вместе – и жаркие ночи любви, и недолгие размолвки, и примирения. Она была тогда еще юной, восторженной и романтичной девушкой, а он – молчаливым, решительным сталкером, прошедшим через кровь и огонь. Алиса влюбилась в Свирского без памяти, готова была идти за ним хоть на край света…

В итоге ей и пришлось идти на край света. Одной. Без Павла. По приказу полковника Алиса покинула родной Оккервиль и поселилась на «Невском проспекте». Оттуда она посылала на правый берег донесения о ситуации в Большом метро. И любовные послания Свирскому. Она звала его на «Невский». Просила, умоляла. Без него Чайке приходилось туго. На нее засматривались многие мужчины. Случалось, пытались овладеть силой. Девушка отбивалась и ждала, ждала, когда ее прекрасный рыцарь решится оставить привычную жизнь, друзей и родных и переедет к ней. Из медпункта, где работала Алиса, ее не отпускали. Медсестрой она оказалась хорошей, работала честно, на совесть. Из Оккервиля, если бы ее туда пустили погостить, девушка могла и не вернуться. Поэтому через границы Альянса Чайку не пропускали. Так прошло полгода. На послания Алисы Павел отвечать перестал. Потом она узнала из третьих рук, что он встретил другую.

Горевала Чайка сильно, но недолго. Вслед за вспышкой ярости и горя быстро пришло осознание: иначе эта история кончиться и не могла. Любовь на расстоянии, без возможности увидеться, – не их случай. Алиса поняла и простила Свирского. А потом в ее жизни появился Игнат Псарев, и первая любовь довольно быстро забылась. Рана в душе затянулась.

В бункере девушка, разумеется, видела Павла много раз. Одного. Она не знала, что стало с его новой возлюбленной, а он ничего не рассказывал. Да Алису это особенно и не интересовало. Они холодно здоровались, словно чужие люди, и расходились по своим делам. Но одно дело – мимолетная встреча в коридоре, и совсем другое – оказаться рядом в тесной кабине аэросаней. Всю дорогу Чайка злилась на Игната. Поводов хватало. Муж делал буквально все, чтобы оттолкнуть ее от себя. А Павел сидел рядом и казался на фоне Захара и Игната воплощением спокойствия и хладнокровия. Вот тут-то и всплыли в памяти девушки сцены из далекого прошлого, когда она и Павел страстно любили друг друга.

А потом ее муж потерял сознание. Алисе волей-неволей пришлось работать со Свирским в одной связке.

Пока они тащили Псарева до избушки и бегали к месту стоянки, времени на разговоры по душам не было. Но саней на месте не оказалось. Все, что в этой ситуации оставалось делать Павлу и Алисе, это вернуться в избушку. Игнат все еще лежал без сознания. План действий пришлось обсуждать без него.

– Что будем делать? – спросила Чайка, когда они уселись рядом на ржавом остове кровати, нахохлившись, как воробьи. – Может, попробуем догнать сани?

Пес в ответ на такую идею поднял бы Алису на смех. И без саркастических замечаний тоже не обошлось бы. Павел лишь покачал головой.

– Не догоним, – сухо отозвался он.

Чайка и сама понимала, что погоня за санями – дело бессмысленное и опасное. Метель кончилась, но снег продолжал падать. Следы полозьев быстро скрывались из виду. Они могли просто затеряться среди ледяной пустыни.

– Тогда надо узнать, что под куполом, – продолжала рассуждать Алиса. – Надо туда заглянуть. Мы только одним глазком – и все.

– Думаешь, получится посмотреть и тут же вылезти? – Свирский ее энтузиазма не разделял. – Сомневаюсь. Я бы предпочел туда не лезть.

И снова Алисе нечего было возразить. Игнат не приходил в себя. Оставлять его одного в промерзшей, пустой избе было нельзя. Но Чайке хотелось действовать немедленно.

Она вышла из избы, с тоской взглянула в ту сторону, где над деревьями возвышалась застывшая метель. Стена загадочного и страшного купола. Неизвестность пугала Алису больше всего. Если бы враг имел материальный облик, пусть даже это оказался бы самый страшный мутант на свете, по крайней мере, они бы знали, что делать. Стрелять. Или бежать, если пули не помогут. Если бы они увидели деревню дикарей, то имели бы представление о силе противника, его вооружении, численности. Но перед ними был купол. О нем ни Алиса, ни Павел не знали ничего. Радовал только один момент: на расстоянии купол вроде бы к себе не притягивал. И не расширялся.

Чайка вернулась в избушку. Павел все так же сидел, натянув шапку на самый нос, и молчал.

«За это я его и полюбила, – размышляла девушка, прохаживаясь туда-сюда по комнате. – Тот, кто молчит, всегда кажется умнее. Игнат, когда трещит без умолку, кажется глупее. Но он хотя бы никогда не сдается и всегда борется. А этот…»

В душе Алисы закипала злость. Причин для нее было достаточно. Но обрушить свой гнев на мужа, который валялся без сознания, она не могла. Поэтому объектом истерики Чайки стал Свирский.

– Ну что ты сидишь? Что ты сидишь, а? – Алиса заводилась все сильнее с каждым словом. – Делай уже что-нибудь! Может… Может, Пес никогда не очнется! И че, будем тут торчать, пока от холода не сдохнем?

Павел ничего не ответил. И это привело девушку в неистовство. Она схватила парня за грудки и принялась трясти.

– Ты! Умника из себя корчишь! Молчишь себе, думаешь, что крутой! Да Пес… Да он стоит троих таких, как ты! Да-да-да! Поэтому я с ним, а не с тобой! Знаешь, да, он тот еще придурок. Бывает. Иногда. Часто. Но уж лучше быть придурком, чем безвольной тряпкой.

Свирский оттолкнул Алису, вскочил на ноги. Он сорвал шапку и в ярости швырнул ее на пол. Дыхание со свистом вырывалось изо рта парня, грудь тяжело вздымалась, кулаки конвульсивно сжимались и разжимались.

– Я – тряпка? Я – умник? – шептал Свирский, наступая на Чайку, пока не загнал девушку в самый угол. – Там песцы, понимаешь?! Они нас в клочья разорвут, как Захара.

Алиса еще мгновение назад была готова вцепиться Павлу в лицо. Но сейчас она мигом растеряла весь свой гонор и робко пятилась к стене под градом резких, жестоких, но верных слов, которые бросал ей в лицо парень.

– Неужели нет другого пути? – прошептала девушка, с надеждой глядя на единственного человека, который мог сейчас помочь ей.

– Есть. Конечно, есть. Дожидаемся, когда придет в себя Игнат, встаем на лыжи и топаем в гости к песцам. Если повезет, останемся в живых.

Сказав это, Свирский развернулся и снова сел на кровать.

Алиса ожидала, что его слова вызовут у нее новую вспышку ярости. Но сама крайне удивилась, не почувствовав никакой агрессии. На душе вдруг стало легко и спокойно. Теперь она поняла. Да, теперь она все поняла. Муж очнется, обязательно очнется. И тогда все будет хорошо. Он найдет выход. Обругает всех, будет метаться, как лев в клетке, плеваться… Но сделает. А Павел так и будет сидеть рядом, словно манекен, и ждать, когда за него решат все проблемы.

«Я сделала правильный выбор, – думала Чайка, переводя взгляд с Игната, лежащего на полу без сознания, на парня, сидящего рядом. – Пусть Игнат – грубиян, пусть лишен манер. Плевать. Зато он – настоящий. Он – мужик. Рядом с ним мне ничего не страшно».

Алиса расслабилась. Она присела рядом с Павлом и завела разговор о какой-то ерунде. Как кавалер он ее больше не интересовал. Ей даже было немного совестно, что она на мгновение допустила мысль о возврате к прежним отношениям. Это была давно закрытая страница книги ее жизни. Страница, к которой не следовало возвращаться. Поэтому сейчас она, просто чтобы убить время, трещала на совершенно не важные темы, сама смеялась над своими шутками. Ей было хорошо. Конечно, она будет ругать Игната, если он того заслужит. Без этого никак. Но не уйдет. Ни к кому. Никогда. Это Чайка решила твердо.

Как раз в это время ее муж пришел в себя. За этим последовала эпическая сцена падения Пса прямо на Павла, которого он едва не пришиб своей тяжестью. Глядя на то, как Псарев, даже находясь в глубоком обмороке, умудрился повалить Свирского, Алиса не могла сдержать смеха.

– Ты че? Ты че, смеешься?! – с горечью в голосе сказал Павел, выбираясь из-под Игната.

Чайка отрицательно замотала головой. И тут же не сдержалась, прыснула в кулак.

Свирский, кряхтя и чертыхаясь, встал на ноги. Несколько секунд он хмуро смотрел на Алису, после чего прошел мимо, демонстративно задев девушку плечом.

– Ой-ой, какие мы обидчивые, – фыркнула та ему вслед.

Парень ничего не ответил. Он взял арбалет, надел лыжи, замотал потуже шарф. Потом буркнул: «Пойду, осмотрюсь» и уже взялся было за ручку двери, но Алиса остановила его, схватила за руку.

– Куда? На улицу? Зачем? – с нарастающей тревогой спросила Чайка.

– Мало ли. – Павел попытался вырваться, но Алиса держала его крепко. От одной мысли, что она останется одна в холодном, пустом доме, Чайку бросало в дрожь.

– Не ходи. Не ходи, Паша, – взмолилась девушка. – Там же эти, головорезы. И звери дикие.

– Надо проверить, – повторил Свирский громко и решительно, а шепотом добавил: – Вот и выясним, кто тут мужик.

Он отстранил Алису и вышел на улицу. Дверь захлопнулась. Заскрипели по снегу лыжи. Потом все стихло.

Минуты две Чайка стояла на пороге, не зная, что предпринять.

Куда мог пойти Павел? Вокруг – ничего. Только лес, озеро. И купол. Место гибели Михалыча они осмотрели внимательно, делать там ему было нечего. Алиса выбежала из избушки. Следы лыж вели в сторону купола.

– Пашка, дурак! Зачем?! – закричала девушка, ломая руки.

Она метнулась по лыжне вслед за Свирским. Но в валенках по глубокому снегу Алиса далеко бы все равно не ушла. Тогда она кинулась в избушку за лыжами. Но там лежал беззащитный Игнат. Оставить его одного было совершенно немыслимо, преступно. Эта пустынная местность явно не была совсем безлюдна. Михалыч умер от пулевого ранения, значит, его убили люди. Вдруг местные жители только и ждали, когда незваные гости разделятся, чтобы прикончить их по одному?

Чайка осталась сторожить Игната. Но с каждой минутой боль в ее душе становилась все сильнее. Теперь не оставалось сомнений: Паша Свирский сбежал от нее. Или отправился совершать подвиг, чтобы доказать, что он тоже мужчина. В сущности, это ничего не меняло. Он ушел туда, где вздымалась над землей застывшая стена. Навстречу неизвестному. И виновата в этом была она и только она.

Алиса даже не вспомнила о том, что ее муж связан. Она забыла обо всем на свете. Только одно знала твердо: она совершила преступление. По ее вине Свирский отправился к куполу. Вернется ли он оттуда, знал один только бог.

И сейчас, коротая долгие минуты вахты у медленно остывающей печки, девушка в который раз ругала и кляла себя за то, что так беспечно и глупо обрекла на смерть хорошего, в общем-то, человека. Тяжесть раскаяния за этот поступок ей предстояло нести в своей душе всю оставшуюся жизнь…

* * *

Еще полчаса назад Павел и подумать не мог о том, чтобы войти под купол. Авантюристом и искателем приключений Свирский никогда не был. Совсем наоборот, он предпочитал десять раз все взвесить и просчитать, прежде чем делать. Но сейчас ему было все равно.

Парень не видел выхода из ситуации. Любой вариант развития событий грозил гибелью. Если Игнат и Алиса решатся пуститься в обратный путь по льду – это их дело. Он, Павел, с ними не пойдет. И песцы тут были ни при чем. Просто Свирский не желал больше находиться рядом с Игнатом. Псарев ревновал Алису. Ревновал так яростно, что спокойно мог убить соперника.

«Пес из тех, кто сначала стреляет, а потом разбирается, – размышлял Павел, покидая избушку. – Рано или поздно он убьет меня. Ну уж нет, не дождетесь».

Сидеть в холодной избе или блуждать по лесу смысла также не имело. Все это грозило неизбежной и быстрой смертью. Купол выглядел на этом фоне некой неизвестной величиной. А неизвестность таит в себе возможности.

И вот сейчас Свирский решительно продвигался все ближе и ближе к застывшей стене снега – границе, отделявшей неизведанное. В паре шагов от таинственной стены сталкер остановился и огляделся. Все было так же, как и накануне. Обычный лес, обычный заснеженный берег озера. И прямо посреди всего этого, словно в компьютерной игре из далекого детства, застыла граница между мирами. Узнать, что скрывается за ней, можно было только одним способом. Войти.

Павел снял с плеча арбалет, приготовился выстрелить. Выстрел мог заставить купол как-то отреагировать, это дало бы пищу для размышлений. Но в последний момент сталкер убрал оружие.

«А вдруг оно живое?» – подумалось ему.

Такую возможность нельзя было исключать. Что сделает живой организм, если в него всадить арбалетный болт? Не обрадуется, уж точно.

Свирский протянул руку и прикоснулся к стене. Рука в варежке ощутило тепло. Купол, без сомнения, был теплее, чем воздух вокруг него. Структура купола напоминала застывшую метель.

Парень снял варежку и снова прикоснулся к загадочной преграде. Сталкеру доводилось видеть такие снегопады, когда снег буквально валил стеной и в двух шагах ничего не было видно. Ладонь Павла ощутила тепло, исходившее от границы. Присмотревшись, он понял, что стена состоит даже не из снежинок, а скорее из кристаллов.

Долгое время Свирский был уверен, что купол непрозрачный. Но сейчас, стоя у самой границы аномальной зоны, он видел силуэты деревьев, покрытых свежей листвой, вокруг которых росли цветы, ягоды и грибы. Павел готов был поклясться, что разглядел большие крупные грибные шляпки, торчащие среди кочек.

«Какие, на фиг, грибы? – спросил он сам себя. – Январь на дворе!»

Свирский моргнул несколько раз и снова вгляделся в стену купола. Сквозь границу, словно сквозь тусклое стекло, явственно проступали контуры зеленеющих кустов, покрытых спелыми, сочными ягодами. Они манили к себе проголодавшегося путника.

И все же сталкер еще колебался.

Вдруг Свирский заметил, что кристаллы, из которых состояла граница, пришли в движение. До этого они висели в воздухе, словно застряв в текстуре. Теперь по всей поверхности сферы начала распространяться как бы легкая рябь. Только что Павел видел перед собой неподвижную гладь, и вот уже перед ним бушевал небольшой снежный шторм.

Купол оживал. Купол чувствовал присутствие постороннего. Граница едва заметно сдвинулась в сторону человека. Но тот не стал ждать, когда загадочная аномалия сама поглотит его.

– Двумя смертям не бывать, а одной – не миновать, – выдохнул сталкер и решительно шагнул вперед, навстречу колыхающейся снежной завесе.

На мгновение сознание Павла помутилось, перед глазами все поплыло. А потом наступила тишина. Непроглядный мрак сгустился вокруг сталкера. Он открывал и закрывал глаза, но ничего не менялось. Он по-прежнему находился во тьме. Чтобы убедиться, что он в сознании, Свирский ущипнул себя.

– Ой, – вскрикнул он, ощутив боль.

Не оставалось сомнений – он не спит. Темнота под куполом была частью реальности, а не галлюцинацией. Постепенно глаза Павла привыкли к темноте, он начал различать детали. Деревья под куполом были, вроде бы, такие же, как снаружи. Над Свирским нависала развесистая сосна, дальше стояли березы. На коре деревьев были заметны какие-то темные пятна, слово ожоги, но Павел не придал этому значения.

– Где, сука, ягоды и грибы?! – закричал сталкер, обращаясь в пустоту.

Чудесное видение, заставившее его переступить черту, оказалось просто мороком, миражом. Реальность оказалась куда страшнее.

Свирский обернулся. Граница возвышалась за его спиной. Только теперь Павел понял, что снежинки, из которых состояли стены купола, не белые, а темные. Купол изнутри напоминал огромную сферу из черных кристаллов. Они поглощали внешний свет и почти не пропускали его сюда, в царство сумрака.

Парень ощутил, как в его душе нарастает тревога. Мир под куполом оказался странным и неуютным, тут было так же холодно, как и снаружи. Но на берегу озера было хотя бы светло, здесь же царил зловещий, могильный мрак.

– Ау! – закричал Павел, не сильно беспокоясь о том, что его крик может привлечь хищных зверей.

Ничего. Ни одного звука не услышал сталкер, сколько ни напрягал слух.

И тут парень испугался по-настоящему. Последние остатки самообладания покинули его.

Изрыгая ругательства, Свирский сорвал с плеча арбалет, развернулся и выстрелил в стену купола. Болт отлетел обратно и упал к ногам сталкера. Тот попытался поднять болт, но тут же с криком выронил его обратно на снег. Болт был горячим, словно побывал в огне.

Павел сделал шаг к границе, протянул руку – и тут же отлетел назад, отброшенный невидимой силой, да еще и сильно обжег руку сквозь ткань варежки. Черные кристаллы зашевелились, словно рой разъяренных ос. Граница прочно удерживала внутри все, что там оказалось.

Ужасная истина открылась Свирскому. Купол был ловушкой, мышеловкой. Он влек к себе, манил, звал. Пройти через границу снаружи было несложно. Один шаг – и ты по другую сторону. А вот вернуться – невозможно. Это была дверь, открывавшаяся только в одну сторону. Крышка хитроумной и жуткой западни.

Сталкер упал на колени и завыл тоскливо и протяжно, словно голодный волк. Ослепленный яростью и отчаянием, он швырял в купол комья снега. Извел весь запас болтов, а потом швырнул следом и сам арбалет. Без толку.

Павел остался почти безоружным. Только нож на поясе мог защитить своего хозяина.

Парень начинал мерзнуть все сильнее. Без спичек, без оружия, один во мраке, он был теперь обречен. Обречен окончательно и бесповоротно – на медленную, мучительную смерть. Все надежды, все шансы на выживание остались там, по ту сторону купола. Здесь его ждали только холод, тьма и тишина.

Павел встал на ноги. Не отдавая себе отчета в том, что он делает и зачем, сталкер зашагал прочь от купола сквозь лесную чащу. Куда он шел? Свирский не знал этого. Разум затуманился. Лишь одна мысль повторялась в голове снова и снова, как сигнал тревоги:

«Движение – жизнь».

Пока он шел, он не мерз. Пока он двигался, он мог что-то изменить. Почти не включая голову, не осознавая, что он делает, Павел перелезал через груды бурелома, перебирался через ямы и канавы.

– Умереть всегда успею. Вперед, – твердил сам себе сталкер.

Он не знал, куда идет. Он знал одно: пока он идет, он живет…

Спустя три часа Свирский выбился из сил. Он прислонился к стволу дерева, чтобы немного отдышаться и собраться с мыслями. Голод терзал сталкера все сильнее и сильнее. Но куда страшнее был холод, пробиравший до костей. Холод подавлял волю к борьбе, сковывал движения, подбирался к сердцу. Тьма и тишина царили вокруг. Глаза Свирского начали слипаться.

Вдруг измученный сталкер почувствовал тепло. Откуда взялось это тепло? Что стало его источником? Этого Павел не понимал. Но разум его уже был не в состоянии анализировать происходящее. Разум отключился, позволив инстинктам полностью управлять поведением человека. Тепло растекалось волнами по изможденному телу. Приятная дрожь пробегала по коже. С блаженной улыбкой Свирский сполз на землю и лег, начисто забыв об осторожности.

На краю сознания вяло зашевелилась мысль:

«Так бывает, когда сильно замерзаешь. Начинает казаться, что не холодно, а тепло. Холод тоже может быть обжигающим…»

Но сил на то, чтобы бороться за жизнь дальше, у Павла уже не было. Купол победил его.

– Пусть все это закончится. Пусть просто закончится, – прошептал сталкер, – я больше не могу, не могу.

И купол сжалился над изможденным путником, решившимся вступить под его сумрачные своды. Павел закрыл глаза и заснул. Заснул глубоким, словно обморок, сном. Он не видел, как начался снегопад. Но не обычный снегопад. Вместо снежинок с неба падали хлопья черного кристаллического пепла. Они убивали все живое, к чему прикасались. Те, кому не посчастливилось оказаться под куполом, называли эти жуткие снегопады Молчунами. Почти никто не выживал после Молчунов, а если кто и не умирал, то оставался калекой на всю жизнь. Такая судьба была страшнее самой смерти.

Свирский не успел ощутить боли и ужаса от кружащихся в воздухе ошметков темной материи. Он умер, не успев прийти в сознание. Уснул, чтобы больше никогда не проснуться…

Ему не суждено было узнать, что в эти самые минуты Игнат Псарев ворчал себе под нос:

– Если этот придурок Пашка удрал от меня… Если полез туда из-за меня… Господи, прости мне этот грех. Ты свидетель, я не хотел, чтобы все так кончилось.

Глава 12

Путь домой

Пес и Алиса пустились в путь, как только на улице немного рассвело. В новом суровом мире никогда не бывало достаточно светло, солнце почти постоянно заслоняла пелена облаков, и все же разница между днем и ночью была хорошо заметна. Для того чтобы идти через озеро, света вполне хватало… Возникал другой вопрос: как без компаса и карты найти дорогу домой. А еще не стоило забывать про местных хищников, один из которых убил Захара.

Все средства, позволявшие ориентироваться в пространстве, находились на борту аэросаней и сгинули вместе с ними. Единственное, что осталось у Игната с женой, – это наручные часы, но пользы от них в данном случае было мало. Следы полозьев аэросаней давно скрылись под свежим снегом. Нечего было и надеяться найти их сейчас, спустя несколько часов. Выход из ситуации, придуманный Псом, был прост и очевиден.

– Ну, нам же полюбас на тот берег надо, – сказал он. – Будем идти прямо, не ошибемся.

– Но там, посреди озера, нет никаких ориентиров… – Алиса бросила взгляд на бескрайнюю равнину, которую им предстояло преодолеть. Западный берег был отсюда не виден.

Но Псарев лишь рукой махнул. Прорвемся, мол. И разведчики тронулись в путь.

Им пришлось очень нелегко. Лыжи проваливались в снег, хотя не так сильно, как ноги в обычной обуви. Путники и так оставили в избушке все лишнее, прихватив лишь ножи, ружье и арбалет с небольшим запасом болтов. И все равно они оказались слишком тяжелыми, рыхлый снег под ними проваливался, лыжи то и дело застревали, приходилось прилагать немалые усилия, чтобы освободить ноги. Еще одной проблемой был ветер. Здесь, на озере, он дул почти постоянно. То вроде бы стихал, то вновь налетал порывами, и от его ледяного дыхания люди вздрагивали, хоть и были одеты в шубы.

Игнату было тяжелее всего. Он пробивал в снежной целине лыжню, Алисе оставалось лишь скользить следом. И все равно минут через двадцать девушка почувствовала, как усталость наваливается на нее. Опыт хождения на лыжах у Пса был гораздо богаче, чем у его спутницы. Игнат уверенно шел вперед. Его жене оставалось надеяться, что он хотя бы примерно представляет, куда держит путь.

Первые полчаса Алиса и сталкер шли, не замечая угрозы. Потом девушка уловила среди сугробов и ледяных торосов движение. Небольшое существо, напоминающее снежный ком, перекатилось от одного укрытия к другому.

– Игнат, песец! – крикнула Алиса.

– Да, детка. Песец, как холодно… – отозвался сталкер, и по его голосу девушка поняла, что тот начинает выдыхаться.

– Нет. Песец. Преследует. – Алиса заметила сразу несколько белых пушистых существ впереди и с боков. Их окружали, загоняли в ловушку. Хищники пока были далеко и старались не попадаться сталкерам на глаза, но с каждой минутой кольцо их сжималось.

Игнат отбросил лыжные палки, вскинул ружье.

– Алиска, м-мать! Че стоишь?! Хватай арбалет! – рявкнул он на Чайку.

Девушка поспешно зарядила арбалет. Пока Чайка возилась с воротом, Игнат уже успел выстрелить два раза, и каждый выстрел сопровождался протяжным воем подстреленных песцов. Хотя звери и прятались за сугробами, но для такого опытного стрелка, как Псарев, это не составляло большой проблемы.

Сталкеры сбросили лыжи. Во время схватки с песцами они стали бы лишь помехой. Вот если бы от опасности предстояло удирать, тогда лыжи сослужили бы неоценимую услугу. Но звери взяли людей в кольцо, приходилось принимать бой не в самых выгодных условиях, на равнине, в рыхлом снегу.

Алиса вскинула оружие, но целиться особой надобности уже не было. Песцы больше не прятались. Они выскочили из укрытий и со всех ног неслись в сторону маленького отряда. Восемь опытных хищников, настоящие хозяева нового мира.

– Нам кранты… – выдохнула девушка.

Она успела выстрелить и даже попала. Болт угодил песцу в грудь. Хищник рухнул на снег и забился в агонии. Еще двоих подстрелил Игнат. Но твари неслись во весь опор, стремительно сокращая расстояние.

Алиса отбросила арбалет. Она все равно не успела бы его перезарядить. Трясущимися руками девушка выхватила из кобуры пистолет, но успела выстрелить всего два раза. В следующий миг один из песцов прыгнул на Чайку и повалил ее. Девушка выронила ПМ, и тот упал в рыхлый снег. К счастью, рука Алисы вовремя нащупала рукоятку ножа. Прежде чем клыки снежного убийцы добрались до ее горла, Чайка всадила клинок прямо в морду песцу. Горячая, густая кровь зверя хлынула прямо на Алису, перепачкав ей лицо, волосы, одежду. Не давая хищнику времени опомниться, девушка вскочила на ноги и принялась остервенело топтать ногами раненого песца.

Она бросила взгляд в сторону мужа, но тому было не до нее. Сталкер вел бой одновременно с тремя песцами. Тогда Алиса нащупала в снегу арбалет, кое-как вставила второй болт и выстрелом в живот добила лесного убийцу. Песец лежал на окровавленном снегу и больше не подавал признаков жизни.

– Вот и пришел тебе песец… – прохрипела Чайка.

Тем временем Игнат вел свою битву. Выпустив последний патрон, сталкер отбросил ружье, выхватил нож и распорол брюхо твари, которая прыгнула прямо на него. Но песцы продолжали атаку.

– А как вам такое, ублюдки? – Пес схватил лыжную палку.

В самом начале схватки сталкер бросил палку в снег. Но сейчас он понял, что этот спортивный инвентарь – отличная замена копью. Сама по себе палка, конечно, была весьма паршивым оружием, но вместе с ножом – то, что надо.

Ударом палки Игнат отбросил одного из песцов в сторону, второму ножом рассек морду и тут же, едва увернувшись от атаки третьего, наподдал ему ногой так, что зверь отлетел на пару метров. Но тут снова кинулся в атаку второй песец. Удар палкой оказался неудачным, хищник впился в нее зубами. Сталкер выпустил ее из рук. Несколько секунд песец тряс и грыз лыжную палку, и этого времени Игнату хватило, чтобы нанести третьему песцу смертельный удар ножом. Правда, нож остался в теле врага, и извлекать его времени не было. Тогда Игнат просто пнул песца, грызущего лыжную палку, со всей силы. Зверь отлетел на пару метров, но тут же опять вскочил на лапы. Времени на то, чтобы искать в снегу вторую палку или вытаскивать из трупа нож, не оставалось.

– Ну, давай, иди сюда, мразь! – зарычал сталкер. Оставшись без оружия, Псарев вовсе не растерял боевого задора.

Он готов был сцепиться с песцом хоть голыми руками. Сталкер ощущал себя не осколком цивилизации, а частью этого нового, жестокого и сурового мира. Глядя зверю прямо в глаза, Пес зарычал, сжал кулаки и сделал шаг в его сторону.

Последний выживший хищник предпочел ретироваться. Скалясь и хрипя, он отбегал все дальше и дальше, пока не скрылся вдали. Поле боя осталось за людьми.

– Человек – царь зверей! Поняли, суки?! – закричал Игнат в кровожадном упоении. А потом он захохотал во всю глотку, совсем как герои фильмов, которыми Псарев увлекался в далеком детстве.

Только тут он заметил, что Алиса вся перепачкана кровью. Она сидела в снегу и старательно оттирала лицо и руки.

– Милая, ты ранена?! – Игнат кинулся к жене, принялся тщательно ее осматривать и ощупывать.

– Нет. Вроде, – устало отозвалась Чайка, – это его кровь. Песца. А ты как?

– Так, пара царапин, – Пес небрежно отмахнулся. – Идти сможешь?

Алиса лишь вздохнула. Как бы сильно она ни вымоталась, а идти все равно было нужно. Оставаться посреди озера, на пронизывающем ветру было смерти подобно. Шатаясь, поддерживая друг друга, проваливаясь на каждом шагу в снег, Игнат и Алиса собрали разбросанное снаряжение.

Пистолет пропал бесследно. Арбалет удалось найти. К нему оставалось три болта. Сталкер предлагал бросить арбалет, но тогда его жена осталась бы совсем без оружия. Она решила все же взять арбалет. Так ей было спокойнее.

К ружью Игнат наскреб в подсумке пять патронов – этого, конечно, было ужасно мало. Зато он извлек из тела убитого песца нож. С ножом в руке Псарев снова чувствовал себя уверенно. Лыжные палки тоже удалось собрать. Одну из них зверь успел сильно погрызть, но для ходьбы по снегу палка еще более-менее годилась.

– Ну, что? Вперед и только вперед! – воскликнул сталкер и зашагал, продираясь сквозь снежную целину. Чайка, с трудом переставляя ноги, плелась следом. От усталости она уже ни о чем не могла думать. Игнат вымотался меньше, и все время пути в его голове крутилась одна мысль: «А если они опять нападут? Чем тогда отбиваться будем? А если не они… Если твари покрупнее?»

Сталкер с самого начала понимал, что за один день озеро не перейти. Нужен был длительный отдых хотя бы на полпути. А уж после схватки с песцами, которая выжала из людей все силы, промежуточная стоянка стала и вовсе жизненно необходима. Имелась лишь одна проблема. Игнат не представлял, где можно ее организовать.

Сталкер достал карту. Прямо на их пути располагался остров Птинов, популярный в прошлом у охотников и рыбаков. На узком мысу с красивым названием Княжой были нарисованы жилые постройки. Значит, имелась надежда передохнуть с относительным комфортом.

«Парень, это карта 2012 года, – одернул себя Пес. – Все могло сто раз измениться. Но шанс, безусловно, есть…»

Он не стал делиться с Алисой своими переживаниями, просто спокойно и уверенно двинулся в сторону мыса. То, что Игнат увидел, не вдохновляло совершенно. Точно такой же дикий и нелюдимый край. Огромные каменные глыбы, засыпанные снегом. Мыс был покрыт редкими деревьями и кустарниками. Никаких признаков жизни. Домиков охотников и рыбаков, если они и сохранились здесь, пока видно не было.

– Вот тут мы сделаем привал, – Псарев небрежно махнул рукой в сторону прибрежных зарослей.

– Где – тут? Где тут, Игнат? Среди скал? – Алиса едва не потеряла дар речи. – Ты с ума сошел?!

– Ниче, не парься. – Сталкер старался казаться невозмутимым, хотя и у него на душе скребли кошки. – Там домики есть. В смысле, были. Двадцать лет назад.

Чайка рухнула на снег. Идти больше не было сил. Девушка с тоской смотрела на суровую, угрюмую землю. Здесь не было зловещего Купола, но, пожалуй, только этим остров Птинов и отличался от побережья Свирской губы. Даже сосен тут росло куда меньше.

– Может, пойдем дальше? – произнесла Алиса, сама отлично понимая, что не способна сделать ни шагу.

Пес не слушал. Он оглядывался по сторонам, отчаянно пытаясь придумать выход из ситуации. Карабкаться на обледенелые скалы сталкеру не хотелось совершенно.

И тут на расстоянии километра от них на льду он увидел странный предмет, явно рукотворный. Игнат пригляделся и громко чертыхнулся. На льду валялись аэросани. Машина накренилась набок, пропеллер был сломан. Но серьезных повреждений отсюда видно не было. И никаких признаков жизни Пес тоже не засек.

– Вот что, детка. Прогуляемся-ка до наших саночек, – произнес он с улыбкой.

– У тебя что, глюки? – отозвалась измученная девушка. – Как вовремя! Единственный мужик-защитник словил галлюцинацию. Теперь все, конец…

Вместо ответа сталкер схватил Чайку за плечи, поднял и повернул лицом в ту сторону, где лежала разбитая машина.

– Ух, ты! Точно. Сани! Наши. – Алиса оживилась, полусонное состояние, в котором она пребывала, улетучилось.

– Или первого отряда. Не важно. Там сможем покемарить. Пошли скорее.

– Постой! А вдруг там кто-то есть?

– Вот и отлично, – Игнат криво ухмыльнулся. – Этот кто-то нам ответит на пару вопросов.

Когда до аэросаней, лежащих на боку, осталось несколько шагов, Пес остановился и взял ружье на изготовку.

– Жди здесь, я пойду проверю, – произнес он тоном, не терпящим возражений.

– А вдруг… – жена попыталась возразить, но сталкер не дал ей договорить:

– Тогда ты сбежишь и спасешься, – огрызнулся он. – Не парься, я еще не из таких переделок выходил живым и невредимым. Все, я пошел.

«Невредимый, угу. Своими руками штопала дурака», – в памяти Алисы всплыла их первая встреча.

Игнат лежал тогда на больничной койке, весь забинтованный. Во время рейда по улицам Петербурга Псарев и его друзья столкнулись с какими-то мутировавшими червями, которые плевались ядовитой слизью. Изрядную порцию этой гадости он и получил. Потом лучшие медики станции «Площадь Ленина» едва спасли жизнь Псарева. Но даже тогда, еле живой, он находил в себе силы хохмить.

«Ты не бойся, сестренка. Я не трону. Нечем трогать», – сказал тогда сталкер и показал девушке забинтованные руки.

– Эх! Ну как, как на него сердиться?! – Алиса через силу улыбнулась. Она с волнением следила, как Пес осматривает поврежденное транспортное средство.

Сталкер обошел сани по дуге, держа ружье наготове. Пока ничего подозрительного заметно не было. Все следы замело, да и полозья саней давно скрылись под слоем свежего снега. Игнат заглянул в кабину. Внутри царил бардак. Сиденья выломаны, руль выдернут и валяется на полу. Приборы разбиты и покорежены. Видимо, угонщики, кто бы они ни были, решили напоследок нанести чужому добру максимальный урон. А потом покинули сани и удалились в неизвестном направлении. Дверцу они тоже сломали и бросили на снег.

– Не доставайся ж ты никому, – проворчал сталкер.

О том, чтобы починить сани, не стоило и мечтать. Но их вполне можно было использовать как место для короткого привала.

– Давай сюда, чисто, – Игнат поманил Алису.

Чайка подошла к аэросаням и заглянула внутрь.

– Ек-макарек! – Девушка присвистнула. – Кто это сделал? Кто?

– Надо посмотреть. Может, там написано: «Вася и Серега были здесь», – сказал Пес и сам прыснул в кулак от своей шутки.

Чайка фыркнула.

– Нашел, блин, время хохмить.

– Это всегда вовремя, – парировал сталкер и первым полез в кабину саней. Алиса принялась карабкаться следом.

В этот момент с заднего сиденья раздался сдавленный стон, и скрюченная рука показалась над спинками передних сидений.

Игнат чертыхнулся и вскинул ружье.

– Не двигаться, стрелять буду! – зарычал сталкер.

– Стреляй! – прошипела Алиса на ухо мужу. Но Пес не решился надавить на спусковой крючок. Палить из ружья в таком тесном пространстве было опасно. К тому же сталкера давно мучил вопрос, кто же все-таки угнал их транспорт и зачем.

Лежавший на заднем сиденье, перестал стонать и замер. Игнат протиснулся между передними креслами и оказался лицом к лицу с неизвестным.

Это, без сомнения, был человек. Явные мутации в глаза не бросались. Дикарь был одет в звериные шкуры, лицо его заросло густой щетиной, волосы были растрепаны и всклокочены. Когда он открыл рот, Игнат увидел кривые, желтые зубы. Незнакомец выглядел так же, как все лесные обитатели, которых сталкеру доводилось видеть.

– Ну, и кто ты такой, урод? И че забыл в наших санях? – Игнат навел ружье на дикаря, но палец со спускового крючка убрал, чтобы не выстрелить случайно.

Тот хотел что-то сказать, но не смог: зашелся надсадным кашлем. Он кашлял несколько минут без остановки. В кабине саней было так же холодно, как и снаружи. Дикарь страшно замерз. Алисе даже стало жаль лесного жителя.

– Может, дать ему попить? – Во фляжке Игната оставалось немного воды.

– Перебьется, – процедил сталкер сквозь зубы.

– Знач, так. Или ты говоришь, или свинцом подавишься. – Он направил ствол ружья прямо в рот дикарю. И незнакомец заговорил.

Себя дикарь назвал Тумаком. Игнат не стал уточнять, имя это или прозвище.

«Да хоть Дубак», – подумал он про себя.

Речь Тумака была ужасно косноязычна, время от времени скатывалась на междометия, но общий смысл был понятен. Что в питерском метро, что в бункере «Кирпичного завода» Цицероны не водились. В новом суровом мире изящная литературная речь встречалась так же редко, как исправные компьютеры, так что к примитивным идиомам Игнат был привычен. Пес внимательно слушал, время от времени перебивал бессвязный монолог, задавал вопросы.

Ни о какой крупной общине дикарей в районе Свирской губы лесной обитатель никогда не слышал. В этих краях вообще почти никто не жил, кое-где попадались небольшие поселения, жители которых едва отбивались от диких зверей. О нашествии на Всеволожск Тумак тоже не знал.

– Это не мы. Нет, это не мы! – повторил он несколько раз.

– Но ведь пленный дикарь… Тот, которого захватили после битвы… Он же говорил, что у них там мощная база… – промолвила Алиса, которая тоже внимательно слушала рассказ.

– Мы его не допрашивали, – заметил на это Игнат. – А Вилков тот еще ублюдок, мог и соврать…

– Господи… – простонала Чайка и закрыла лицо руками.

Появление аэросаней местные жители заметили почти сразу. Они дождались, когда Игнат, Алиса и Павел уйдут, подкрались к саням и завладели транспортным средством, даже смогли его завести.

– И куда ж вы ехали? – Пса больше всего интересовало, какое место являлось целью дикарей.

Вместо ответа Тумак пожал плечами.

– Ясно. Решили мотать, куда глаза глядят, от этого проклятого купола, – проворчал Игнат. – Дружки-то твои где?

– Поругались. Бросили. Избили, – отозвался дикарь.

«Видать, его поэтому так и зовут. Часто тумаки получает», – подумал сталкер.

Тумак снова зашелся кашлем. Игнат убрал ружье. Опасности дикарь не представлял, да и спрашивать у него еще что-то смысла не имело.

– Че будем с ним делать? – обратился Пес к Алисе. Они выбрались из кабины на улицу, чтобы Тумак не услышал их разговор.

Девушка ответила не сразу. Пока они шли через озеро и отбивались от песцов, Чайка не раз помянула недобрым словом угонщиков, которые лишили их простого и удобного транспорта. Но сейчас, выслушав рассказ Тумака, Алиса прониклась к дикарю сочувствием. Жизнь в бункере на этом фоне казалась ей раем. А если учесть, что под боком возникла зловещая аномалия… Тумака и его сородичей можно было понять.

– Да че тут думать, детка? Пристрелить – и всего делов, – процедил сталкер сквозь зубы. – Или просто бросим. На кой хрен он нам?

– Нет, даже не думай, – Чайка сжала кулаки и надвинулась на мужа. – Он через такое прошел! Его оставили умирать тут, посреди снежной пустыни…

– Его же друганы, – договорил Игнат за Алису. – А нам он вообще чужой. Не хватало еще возиться с каким-то оборванцем.

Но Чайка твердо стояла на своем.

– Нет, Игнат! Довольно крови. Довольно смертей. Его надо взять с собой. Он может быть полезен…

– Детка, опомнись! – наседал на девушку сталкер. – Они убили Михалыча! Убили, ты поняла?!

– Я знаю. Но нас всего двое. Втроем надежнее. Ему не привыкать ходить по лесу.

Последний аргумент заставил Игната задуматься. В словах жены была логика. Вдвоем они еле отбились от песцов, а путь предстоял неблизкий, и опасность таилась на каждом шагу. Да и убитый Михалыч не был им ни другом, ни даже товарищем. Так, знакомый, который запомнился лишь тем, что всегда молчал. А еще Игнат вспомнил Павла. Тот сгинул из-за его дикой, необузданной, а главное – беспочвенной ревности. Счет смертям следовало, наконец, прервать. Пес поворчал еще немного для вида, но в итоге сдался.

– Ладно. Только ради тебя. Буду держать этого гада на мушке, – с этими словами Игнат залез обратно в сани, растолкал Тумака, который успел за это время задремать.

– Ладно, Дубак. Убивать тебя пока не будем, – проворчал сталкер. – Двигай на переднее сиденье. А тут мы с Алиской, ох! Покемарим.

Они решили отоспаться в санях, благо печку удалось включить, а дверцу кое-как приладили назад, чтобы внутрь не задувало. В санях сразу стало теплее.

– Градусов двенадцать тепла будет, – Игнат крякнул от удовольствия, ощущая, как нагревается воздух в кабине. – И то хорошо. Хоть шубы снять сможем.

Он извлек из мешка все их запасы еды: сухари и консервы – и поделил на три примерно равные доли. Алисе побольше. Тумаку – поменьше. Дикарь что-то проворчал, но сталкер тут же несильно ткнул его в бок локтем.

– Ты еще ворчать будешь, гад. Жри, что дают, и не воняй, – прикрикнул он.

Тумак принялся грызть сухари, при этом его лицо выражало глубокое блаженство. Судя по всему, дикарь давно голодал. Алиса и Игнат ковырялись в консервных банках, аккуратно выковыривая кусочки тушенки. Остатки еды с аппетитом вылизал Тумак.

– А завтра. Завтра что есть будем? – спросила девушка, когда ужин был закончен.

– Завтра будем в бункере. Там и пожрем.

– Если дойдем, – буркнула она в ответ.

– Отставить панику! – Игнат шутливо погрозил жене кулаком. – Дойдем.

Сталкеры сняли шубы и шапки. Валенки снимать не решились. Оружие Пес тоже держал наготове. Но дикарь агрессии не проявлял. Тумак послушно перелез на переднее сиденье, свернулся там калачиком и снова заснул.

– Спи, детка. Я послежу за Дубаком. И за озером. – Игнат накрыл Алису шубой, а сам пристроился у окна, внимательно вглядываясь в бескрайние заснеженные просторы, окружавшие мыс Княжой со всех сторон. Картина, открывшаяся Псареву, навевала тоску. Ни единого следа человеческой деятельности. Ветер то и дело налетал порывами, гнал по ледяному насту поземку. Под его напором тряслись чахлые деревца. Никакой явной угрозы сталкер не заметил, но на душе у него вдруг стало так муторно, так тошно, что хоть волком вой.

Пес отвел взгляд.

«Бр-р. Ну и страшная же ты, Ладога. Здесь нет больше места человеку, – размышлял он. – Сможем ли мы, хомо сапиенсы, когда-нибудь снова населить эти края? Вряд ли».

В памяти сталкера всплыла одна история, которую он слышал когда-то давно от Бориса Молотова. Борис был образованным человеком, знал много интересного. Именно он и поведал товарищу историю о барже Б-752, на которой в сентябре 1941 года эвакуировали из блокадного Ленинграда жителей. Кого только там не было – женщины с детьми, военные курсанты, офицеры. Почти все они погибли, когда баржа пошла на дно. А ближайшим к месту трагедии клочком суши был как раз остров Птинов… Именно к берегам этого острова прибило остатки злополучной баржи. Сюда же вынесло трупы несчастных, утонувших в холодных водах Ладоги.

– Да уж, веселенькое место, – проворчал сталкер.

Он представил себе, как юные женщины отчаянно барахтались в ледяной воде. А над их головами проносились немецкие самолеты…

Игнат встряхнул головой, отгоняя жуткое видение.

– Врешь, Ладога. Тебе нас не напугать. – Он стиснул зубы и поудобнее перехватил ружье.

За окнами темнело. Короткий зимний день заканчивался. Начиналась долгая северная ночь. Еще до того, как на озеро опустилась ночная тьма, сталкер разбудил Алису. Им пришлось включить фонарь, чтобы видеть друг друга.

– Теперь ты подежурь, я посплю, – сказал Псарев. – Только фонарь без надобности не включай. Мало ли.

Чайка кивнула. Она прекрасно понимала, что одинокий огонек посреди бескрайней тьмы может привлечь внимание и зверей, и людей. В их ситуации и то и другое было одинаково нежелательно. Алиса положила на колени арбалет, уселась в углу. Игнат несколько минут ворочался на жестком сиденье, пытаясь найти удобное положение, потом затих. На переднем кресле все так же сладко дремал Тумак.

Девушка посматривала в сторону дикаря с опаской.

«Сама настояла, чтоб его оставили в живых», – напомнила себе Алиса. Но спокойнее на душе не стало. Ей в первый раз довелось оказаться лицом к лицу с настоящим лесным жителем. Диана не могла считаться дикаркой, она родилась в довольно крупном поселении, звериные шкуры не носила. Тумак был другим во всех смыслах.

«Он вроде не агрессивен, – успокаивала себя Алиса. – Можно подумать, все, кто прилично одевается и бреется, – хорошие. Ха».

На своем веку Чайка повидала немало мерзавцев и негодяев. Большинство из них были на первый взгляд вполне приличными людьми, живущими в тепле и относительном достатке. А вот на нищих станциях, наоборот, народ зачастую жил хоть и голодный, но душевный.

Ночная смена оказалась трудным испытанием для Алисы. За окнами царил непроглядный мрак. Лишь хорошенько приглядевшись, можно было различить очертания острова. Включать свет девушка боялась. Она сидела в полной тишине и, чтобы хоть как-то развлечься, напевала вполголоса песенки, а когда песни кончились, перешла на стихи.

– А нам все равно. А нам все равно, – бормотала Алиса одну из своих любимых песен, про зайцев и трын-траву. Она представила себе, как на полянке, окруженной со всех сторон страшными, корявыми дубами, ходят на задних лапах, как люди, зайцы-мутанты с косами.

Чайка вздрогнула. Картина была жутковатой.

– А вдоль дороги… зайцы с косами стоят. И тишина, – проворчала Алиса. – Господи, хоть бы не сойти с ума…

Через пару часов, когда глаза ее начали слипаться с непреодолимой силой, она решилась разбудить Игната.

– Я больше не могу, – призналась девушка. – Чудится всякое…

Сталкер безропотно взял на себя остаток ночи. Он уложил Алису, бережно укрыл ее шубой. За окно Игнат старался не смотреть. Чтобы убить время, он толкнул Тумака, локоть которого торчал из-за спинки кресла.

– Эй, ты. Да, ты. Про Купол расскажи. Че это за хрень?

Тот пробормотал что-то неразборчивое. Но Пес не собирался оставлять дикаря в покое.

– Говори давай. Глухонемым не притворяйся, – зашипел он, стараясь не разбудить Алису. – Под дулом ружья ты очень убедительно чесал.

Игнат погрозил дикарю кулаком, а для убедительности переложил ружье так, чтобы ствол был направлен в сторону переднего кресла.

И Тумак заговорил.

– Его не было. Он появился. Многие ушли, все пропали. Потом исчез…

Из этого бормотания сталкер сделал вывод, что загадочный Купол был здесь не всегда и что он не стабилен, раз мог пропасть и появиться опять.

– Ладно, – Игнат прервал дикаря. – Я понял. Спи.

Тумак тут же снова свернулся и захрапел.

А Игнат так и сидел до самого утра, и лишь только забрезжил рассвет, разбудил дикаря и Алису. В кабине было холодно, сталкерам пришлось надеть шубы. Поковырявшись пару минут с печкой, Пес вынес неутешительный вердикт.

– Все, народ. Аккумулятор сдох. Ладно, хоть на ночь хватило. Теперь вперед и только вперед! Больше я таких ночевок не хочу.

– Да уж. Не хотелось бы. – Чайка вспомнила свои кошмары и вздрогнула.

Игнат помог Алисе спуститься на снег, потом бесцеремонно вытащил из кабины дикаря.

– Смотри у меня, урод бородатый. Шаг влево, шаг вправо – расстрел. Прыжок на месте – попытка улететь. Усек? Шагай. Оружия не дам, перебьешься.

И они тронулись в путь. Тумак прокладывал дорогу сквозь снежную целину, за ним двигался Игнат, а Алиса замыкала шествие. Сталкер постоянно оглядывался, высматривая опасность, но не засек ничего подозрительного.

Четыре часа спустя впереди показался западный берег озера. Их берег. Монумент «Разорванное кольцо» должен был быть отлично виден издалека. Но его не было, зато над прибрежными зарослями торчал остов разрушенного маяка. Пес постарался вспомнить карту озера. По всей видимости, это был поселок возле станции Ладожское озеро. Осиновецкий маяк в этих краях был единственным, спутать было невозможно. В поселке находился музей «Дороги жизни» и другие достопримечательности.

– Что это, Игнат? Где просека? – накинулась Чайка на мужа с упреками. – Куда ты нас завел?!

– Куда надо, – буркнул устало Псарев, ему не хотелось пускаться в долгие объяснения.

– Куда надо?! – Алиса сжала кулаки. – Так и знала, так и знала, что мы выйдем не туда! Говорил: «Все под контролем». Завел, Сусанин проклятый. Доверилась дураку…

– Да угомонись ты, – зарычал в ответ сталкер. – Пойми ты, в масштабах озера мы очень удачно вышли! Тут до просеки всего ничего. Километров пять от силы.

Тумак стоял в стороне и с интересом смотрел на сталкеров.

– Ладно, – вздохнула девушка. – Веди давай, Сусанин. Придется довериться твоему чутью.

Глава 13

Елагин остров

На дворе стоял морозный декабрь 2033 года.

Вот уже минут пятнадцать Борис Молотов с возрастающей тревогой наблюдал за действиями веганского отряда. Изначально в душе сталкера теплилась надежда, что веганцам вовсе не интересен Елагин остров, что они просто пройдут мимо и свалят восвояси. Но надежды на благополучный исход таяли на глазах. Враги двигались вдоль берега Средней Невки, проверяя лед на прочность. Они искали переправу на другой берег. Берег, где спрятались от всего мира Борис Молотов и его друзья…

Окружающий пейзаж навевал безотчетную тоску. Небо до самого горизонта покрывали хмурые тучи. Деревья, растущие по берегам реки, частично вмерзли в лед, и их черные ветки, полностью лишенные листвы, торчали из-под снега, как руки живых существ, воздетые к небесам в немой мольбе. Ветер, то и дело налетавший порывами, гнал по снежному насту легкую поземку.

Было холодно. Борис долгое время сидел неподвижно, чтобы не выдать себя, и потому начал мерзнуть. Сталкеру все никак не удавалось разработать план дальнейших действий. Ясно было одно: вот враг, его надо остановить. А лучше – ликвидировать. Загвоздка состояла в том, что на остров пытались проникнуть вооруженные до зубов солдаты, а у его защитников не имелось ни одного патрона…

Долгое время Борис Андреевич полагал, что на клочке земли, изолированном от остального города, им бояться нечего. Все мосты рухнули. Шахту вентиляции, через которую на остров попадали жители станции Старая деревня, закидали мусором. Один из рукавов могучей Невы, отделявший Елагин остров от Крестовского, был достаточно широким, а быстрое течение делало переправу весьма рискованным делом, даже при наличии лодки, плота или другого плавсредства. Правда, река являлась преградой для посторонних только до первых сильных морозов. Когда на улице устанавливалась стабильная минусовая температура, Средняя Невка покрывалась льдом, и перейти ее было вполне реально.

Молотов понимал: замерзшая река для них – плохая защитница. Но он надеялся, что Елагин остров просто никому не интересен. Тут отсутствовали жилые дома или магазины, а небольшие кафе и развлекательные павильоны давным-давно превратились в руины. О том, что на острове сформировалась уникальная экосистема, делавшая его пригодным для обитания, никто не знал. Никто из посторонних. В эту тайну были посвящены только он сам, его подруга Лена Рысева и буряты, бывшие жители Старой деревни, Бадархан и Данзан. Вот на соседнем Крестовском острове имелся объект, весьма притягательный для сталкеров: футбольный стадион. Попасть на его развалины мечтали многие искатели хабара. А Елагин остров, где среди разросшегося леса притаились спасательная станция и Елагинский дворец, едва ли мог привлечь чье-то внимание. И вот все изменилось…

Еще на рассвете Бориса встревожило странное поведение ворон. Эти птицы, пережившие ядерную войну без видимых затруднений (разве что ставшие еще умнее и наглее), в изобилии водились на Елагином острове. Обычно вороны вели себя тихо, но сегодня в них словно бес вселился. Только что за стенами спасательной станции царила умиротворяющая тишина, потом закричали сразу несколько птиц. Их число стремительно росло, и вот уже воздух звенел от птичьего крика.

Было раннее утро, проснуться успел только сам Молотов. Остальные дремали на матрасах. Но вороний грай моментально поднял всех на ноги.

– Че за хрень?! – ругался Борис, с трудом продирая заспанные глаза. – Поспать не дадут, чертовы вороны.

Но Данзан, хранитель острова, сразу заподозрил неладное.

– Их что-то встревожило, – сделал он единственно возможный вывод. – Или кто-то.

Молот мгновенно стряхнул последние остатки сна. Действовать нужно было стремительно.

– Так, Ленок, уходи с Данзаном в лес. А мы с Будом двинем к реке.

– Еще чего, вместе пойдем. – Лена пыталась сопротивляться, но Борис был непреклонен.

– Это приказ! Уходите в чащу, затаитесь. Если че, место встречи – дворец. Там держать оборону удобнее.

– Ты думаешь… Думаешь, это они? Веганцы? – ахнула девушка.

Сталкер не ответил, схватил кинжал, топорик и выбежал из комнаты. Бадархан прихватил с собой метательные ножи и устремился вслед за Борисом. Огнестрельное оружие у них имелось – автомат и пистолет. Но патроны к ним кончились. Последние Лена Рысева израсходовала, когда сражалась с демонами Крестовского. Так называли огромных уродливых птиц, напоминавших цапель. Добыть новые боеприпасы не удалось. Зато у Бадархана и Данзана имелся внушительный арсенал холодного оружия.

Лена быстро оглядела оружие, сложенное в углу комнаты, выбрала копье, которое удобнее всего лежало в руке, – не слишком тяжелое и длинное. Еще она прихватила с собой арбалет. Бурят вооружился катаной. Они побежали к выходу, но в последний момент Рысь вдруг остановилась как вкопанная.

– Пошли, нельзя терять времени, – подгонял ее Данзан, но девушка вместо этого метнулась обратно в оружейку. Спустя минуту она вернулась со вторым арбалетом.

– Если это реально они, зеленожопые… Устроим им сюрприз, – произнесла Рысь со зловещей улыбкой. Данзан уловил ее мысль и хищно улыбнулся.

Потратив всего десять минут, они соорудили самострел, который должен был сработать, едва кто-то откроет входную дверь. После этого Лена и Данзан скрылись в чаще. Вороний грай все не стихал.

– Как там Боря? – стучало в голове девушки, пока они бежали через лес. – Господи, помоги им…

Молот и Бадархан в это время сидели в зарослях и наблюдали за группой из пяти вооруженных людей, двигавшейся вдоль берега Средней Невки. Предположение сталкеров оказалось верным – вдоль реки крались веганцы. Четверо рядовых с автоматами и один офицер со стеком на боку.

– Добрались-таки, – прошептал Борис и в ярости сжал кулаки. – И что вам в метро не сидится, уродам?

Тем временем штурмовики решились, наконец, вступить на лед. В городе стояли крепкие морозы, доходило до минус двадцати. Оттепелей не случалось уже давно. Так что река промерзла основательно.

Вороны между тем продолжали каркать, но незваные гости не обращали внимания на птичьи крики. Один за другим враги спустились на лед. Два автоматчика впереди и два позади, в центре – офицер, который держал в руках пистолет-пулемет «Бизон». Веганцы шли осторожно, держа оружие наготове.

– Че делать, Молот? – шепнул Бадархан.

– Посмотрим, – буркнул в ответ Борис, а про себя подумал: «Че делать… Если б я сам знал».

В этот момент один из веганцев, шагавший последним, вдруг исчез из вида.

Молотов в первый момент просто опешил. Еще никогда ему не доводилось видеть, чтобы люди вот так исчезали на пустом месте. Сталкер мог упасть в канализационную шахту, мог попасть в лапы к летающему монстру. Что угодно могло случиться с человеком на руинах Петербурга, где homo sapiens давно перестал быть господствующим видом. Но чтобы кто-то просто пропал, канул в небытие… Такого раньше не случалось.

Лишь спустя пару мгновений Борис понял, что произошло. Веганец провалился под лед. Его товарищей, шедших впереди, лед выдержал. А вот под последним, замыкавшим шествие, проломился. И тот, облаченный в тяжелые сапоги, бронежилет и прорезиненный плащ, моментально ушел под воду с головой. Остальные кинулись к полынье, но делать что-либо оказалось поздно. Лед по краям полыньи начал крошиться, и врагам пришлось разойтись. Даже на таком расстоянии была слышна матерная тирада офицера.

Ярость командира можно было понять. Не вступив в бой, отряд уже лишился одного из бойцов вместе со всем снаряжением. Невосполнимая потеря.

– Точно. В этом месте самый тонкий лед. Как говорится, не зная брода, не суйся в воду, – вспомнил сталкер поговорку из своего детства. – Привет от псов-рыцарей, хе-хе. И от Александра Невского.

– Теперь силы равные, – произнес с улыбкой Бадархан.

Молот радость товарища не оценил.

– Равные, угу. У них пушки, Буд. А у нас ножи да топоры.

– Все равно равные, – насупился Бадархан.

Бурят всегда относился к огнестрельному оружию с некоторым пренебрежением, предпочитал холодное.

Тем временем штурмовики двинулись дальше. Потеря одного из бойцов не остудила их пыл и не заставила отступить.

Молот выругался сквозь зубы:

– Вот черт, хрен веганский. Видит же, что место гиблое, и все равно прет…

С кроны развесистой ивы, стоящей у самого берега, на веганцев спланировало несколько ворон.

– Давайте, родимые, клюйте гадов! – Атака ворон вызвала у Бориса огромную радость. Сталкеру довелось однажды отражать слаженное нападение пернатых обитателей острова. Правда, патронов у него тогда было мало, и нужную плотность огня создать не удалось.

Веганцы несколькими выстрелами перебили всех птиц, решившихся атаковать их. Остальные вороны не осмелились напасть на незваных гостей. Не прекращая каркать, они отлетели в глубину острова.

– Этим ребятам наши вороны, что воробьи. – Молот перехватил поудобнее топорик. Когда-то этот топор висел на противопожарном стенде, но остро наточенное лезвие делало пожарный инвентарь грозным оружием. Нужно было только подобраться к врагу поближе.

– Угу, придется работать самим. – Будда взялся за рукоятку метательного ножа, но Борис жестом остановил товарища. Рано, мол.

– Если че, вызываем огонь на себя, – сказал Молот. – Главное, чтоб они до Ленки не добрались… И до Данзана.

Бурят кивнул. Данзан Доржиев в свои пятьдесят с лишним лет едва ли выстоял бы в бою с матерыми головорезами Империи Веган.

Штурмовики ступили на берег. Молот и Бадархан следовали за ними, стараясь пока не выдать себя. Они обошли веганцев по дуге и затаились в зарослях прямо на пути движения вражеского отряда.

С легкостью преодолев прибрежные заросли, штурмовики вступили на лед пруда. Почти треть площади острова занимали декоративные пруды. Когда-то на их берегах и на искусственных островах стояли уютные беседки, кафе, ларьки с мороженым и газировкой. Сейчас все это превратилось в руины, но сами пруды остались. Большая часть острова покрылась густыми зарослями, которые даже зимой представляли серьезную преграду, и лишь по льду прудов можно было перемещаться сравнительно легко. Веганцы дошли до середины пруда и остановились, оглядываясь по сторонам.

– Ну же, лед. Давай, миленький, ломайся, – бормотал себе под нос Молотов.

Но лед на прудах держался прочный. Враги двинулись дальше.

– Пора, – шепнул Борис. Будда достал метательный нож, прицелился и метнул оружие прямо в горло штурмовика, шагавшего впереди. Веганец захрипел и, истекая кровью, рухнул на снег.

Враги моментально открыли яростный огонь. Молот и Бадархан едва успели укрыться за стволами деревьев. Пули свистели у них над головами.

– Уходим, – распорядился Борис. – Для рукопашки пока рано.

По тропинкам, о которых знали только они, сталкеры начали отходить вглубь острова. Но не в сторону дворца. Время от времени они специально издавали шум, наступали на ветки, качали небольшие деревца.

Продвижение веганцев отследить также не составляло труда. Там, где они проходили, гневно каркали вороны и энергично стрекотали белки. Пару раз из чащи громыхнули выстрелы. Штурмовики отбивались от пернатых защитниц острова.

Оторвавшись от преследования, сталкеры вновь затаились среди зарослей для последнего, решительного рывка. Молот взял на изготовку топор, Будда – сразу два ножа. Они обратились в слух и вскоре различили невдалеке хруст снега. Веганцы приближались.

– Ну че, суки, пофехтуем? – выдохнул Борис и занес оружие для удара.

* * *

Данзан Доржиев шел через чащу леса в сторону Елагинского дворца.

Лена Рысева пару раз пыталась остановить пожилого бурята. Молот не давал им приказа отходить ко дворцу, лишь назначил его как место экстренного сбора. Но Данзан явно не горел желанием прятаться в лесу, ожидая, чем кончится бой сталкеров с веганцами. Им оставалось пройти до цели каких-то сто метров, облупившаяся колоннада уже виднелась среди деревьев, и тут со стороны Крестовского острова загремели выстрелы.

– Постойте, подождите, – взмолилась Лена. – Мы должны…

– Выполнить приказ командира, – сухо отозвался Данзан. – Вот что мы должны.

– Но они, они там сражаются. Они дерутся с зеленозадыми! – почти кричала девушка. – А мы! Прячемся, убегаем. Мы обязаны помочь!

– Иди за мной, – бросил мудрец через плечо и скрылся за кустами.

Лена застыла на месте. Что делать? Куда бежать? Что предпринять? В голове роились одни вопросы, найти ответы на них она не могла. Остаться на месте? Укрыться в здании дворца, которое дарило иллюзию безопасности? Или идти в сторону выстрелов, в самое пекло сражения? У нее есть копье и арбалет, но что это против автоматов?

– Как с палкой на медведя идти, – проворчала Рысева, скептически оглядывая арбалет. Долгая перезарядка делала это оружие малоэффективным. Пока будешь заряжать новый болт, враг успеет выстрелить раз десять. Копье тоже можно метнуть только один раз…

В это время стрельба загремела с новой силой. Теперь уже гораздо ближе – враги прорвались на территорию острова.

– Боря, я иду. – И Лена устремилась в том направлении, откуда звучали выстрелы.

Спустя несколько минут она оказалась на берегу пруда. Сражение, которое кипело тут совсем недавно, уже кончилось. На льду остался лежать труп веганского штурмовика. Снег вокруг убитого врага был забрызган кровью. Но других тел девушка не увидела. Своих друзей она тоже не обнаружила. Вывод напрашивался один: Борис и Бадархан отступили в чащу, а веганцы устремились за ними. И снова встал вопрос: что делать дальше? Метаться по зарослям в поисках командира? Что она действительно могла найти в этом случае, так это пулю веганца.

И Рысева побежала обратно к месту экстренного сбора в надежде, что Молот и Будда тоже подойдут туда.

Вот среди зарослей замаячило крыльцо Елагинского дворца, местами сквозь ступени проросли кустарники. Из двух львов, установленных по бокам от лестницы, уцелел только один. И тот облупился так, что напоминал не грозного царя зверей, а жалкую побитую дворнягу.

И тут Лена застыла, как вкопанная. По ступеням дворца тянулись две цепочки следов.

На лестницу намело снега, и отпечатки были заметны издалека. Одни принадлежали Данзану, он прошел здесь совсем недавно. Но имелись и другие следы. Рысева присела и рассмотрела один из них внимательно. Отпечаток широкий, глубокий. Рифленая подошва. Такую обувь носил только Борис.

Лена ринулась вверх по ступеням. Тут же из окна дворца грянул выстрел. Девушка едва успела укрыться за колонной. На ее глазах человек в каске и черном плаще выбил остатки стекла, расчищая амбразуру для стрельбы. Ствол оружия поворачивался из стороны в сторону.

«О, черт. Веганец…» – Рысева похолодела от ужаса. Каким-то образом штурмовики узнали о месте экстренного сбора и успели устроить засаду. А ведь во дворце скрывался Данзан. Он мог попасть в лапы к безжалостным врагам.

Лена на мгновение высунулась из-за колонны и выстрелила из арбалета. Болт воткнулся в оконную раму. Реакция штурмовика оказалась молниеносной. Он выпустил по колонне, за которой пряталась девушка, короткую очередь. Пули засвистели вокруг нее. Трясущимися руками Рысева попыталась взвести ворот, но у нее ничего не получалось. Тогда она отбросила арбалет. Расстояние до окна, в котором прятался враг, позволяло сделать прицельный бросок копья. Но веганец не давал ей высунуться. Он огрызался одиночными выстрелами. И вдруг стрельба прекратилась.

«Перезаряжает. Это мой шанс», – поняла девушка, ринулась вперед и метнула копье в окно. Бросок оказался отличным. Но едва Лена успела издать победный вопль, как снег у ее ног вспорола новая очередь. Враг успел переместиться к другому окну. Теперь его сектор обзора значительно расширился.

Рысева едва успела укрыться за колонной. Пули рикошетили от стены здания, стучали о колонны, свистели вокруг. Любая из них могла оборвать жизнь девушки навсегда. Лена почти не могла пошевелиться. От недостатка боеприпасов веганец не страдал. В редкую секунду затишья, когда враг менял магазин, девушка сумела выглянуть из своего убежища. Краем глаза она заметила, что с другой стороны дворца к окну, из которого вел огонь штурмовик, подбирается Бадархан.

* * *

Схватка с веганцами была стремительной. Все заняло считаные секунды. Не успели враги показаться на тропинке, как Бадархан метнул в офицера нож. Тот вошел командиру отряда точно в сердце. Во второго Молот бросил топор. Мощное лезвие угодило штурмовику в голову, он рухнул, как подкошенный, и почти сразу затих.

– После такого не выживают, – усмехнулся Борис. Выдергивать топор из тела поверженного врага сталкер не стал. Вместо этого он подобрал со снега АК-74. Пистолет-пулемет «Бизон» он забросил за спину. Боеприпасы веганцев также перекочевали из их подсумков в мешок Молота.

– Другое дело. – Сталкер расплылся в улыбке. – Вот это тема. Задолбали уже все эти ножи и топоры.

Бадархан нахмурился, но промолчал. Оставлять нож в теле убитого офицера бурят не пожелал, аккуратно извлек клинок, вытер лезвие о снег и убрал оружие в ножны.

– Послушай, Молот. Их же пятеро было, – произнес он.

– Ну, – отозвался Борис.

– Один под лед провалился. Одного мы убрали на пруду.

– Ну. И че?

– И вот еще двое. Пятый, пятый где?

Только тут Молотов понял, что один штурмовик, в самом деле, куда-то делся. Это означало, что на острове еще скрывается вооруженный враг. И этот последний веганец мог доставить им массу проблем.

– Боже, Ленка! – выдохнул Борис.

В этот момент со стороны дворца загрохотали выстрелы.

Ни теряя ни секунды, сталкеры сорвались с места.

Они успели как раз вовремя. Девушка сидела за колонной, сжавшись в комочек, не решаясь пошевелиться. Все вокруг было буквально изрешечено пулями.

Веганцу надоело обстреливать Рысеву из окна, он выбежал на крыльцо с автоматом в руках, собираясь покончить с ней. Но успел сделать всего пару шагов. Бадархан, затаившийся за перилами, метнулся ему под ноги. Враг рухнул на мраморные плиты, выронил оружие. Бурят мгновенно оседлал его и приставил ему к горлу нож. Автомат веганца Будда забросил на спину.

– А теперь, сука, ты все расскажешь, – прохрипел он.

Борис вбежал на крыльцо, обнял Лену, трясущуюся от пережитого ужаса. Обливаясь слезами, девушка прижималась к груди Молота, а тот гладил ее по голове и шептал: «Все позади, детка, все позади».

Тем временем Будда допрашивал веганца.

– Что вы сделали с моим другом?! – наседал на штурмовика бурят. – Где он?

– Сами посмотрите, – выдавил из себя тот.

Даже в таком положении он пытался выглядеть высокомерно, как подобает солдату грозной Империи, затеявшей в Петербурге глобальный передел сфер влияния.

Борис и Лена вошли в здание Елагинского дворца. Когда-то его внутреннее убранство поражало красотой и изяществом, всюду висели картины и зеркала, тут и там стояли скульптуры и вычурные кресла. Но все это было давным-давно разграблено или пришло в полную негодность. Люстра на потолке, укрытая в матерчатый чехол, напоминала кокон огромного паука.

Среди обломков мебели и кучи битого стекла лежал на спине бездыханный Данзан Дорджиев. Едва вбежав в помещение, Молот сразу понял: их мудрый товарищ, хозяин острова Елагин, убит. Спасать его было поздно.

Рысева метнулась к телу Данзана, попыталась сделать ему искусственное дыхание. Но тут же отпрянула в ужасе, когда ее губы коснулись холодного лица пожилого бурята.

В груди Данзана зияло небольшое пулевое отверстие. На ткани куртки расплывалось кровавое пятно.

Борис снял шапку и опустился на колени у тела погибшего товарища. Он перекрестился и начал читать молитву:

– Упокой, Господи, душу усопшего раба твоего Данзана. – Тут Молот на миг замялся, вспомнив, что тот исповедовал буддизм, а значит, отпевать его по-христиански было, вроде как, не совсем хорошо. Но сталкер отогнал от себя эти мысли.

– Какая разница, Богу виднее, – произнес он и хотел читать молитву дальше, но тут Лена, которая до этого стояла рядом, словно в ступоре, страшно, по-звериному зарычала и выбежала за дверь. Оттуда спустя мгновение донесся вопль, быстро перешедший в хрип.

Когда Борис вышел на крыльцо, последний веганец уже умер. Бадархан перерезал ему глотку.

Молот неодобрительно покачал головой.

– Я, конечно, все понимаю, народ. Но он мог многое рассказать… Например, какого лешего они сюда поперлись.

– Кое в чем он сознался, – отозвался Будда, старательно вытирая лезвие ножа. – Они давно наблюдали за северными островами и заметили, что здесь вроде бы кто-то живет. Веганцев заинтересовал феномен выживания людей на поверхности, вот они и решили проверить, что здесь и как.

– Значит, жизни нам больше не дадут, – печально вздохнул Борис и присел на ступеньку, чтобы все как следует обдумать.

– Все, народ. Приплыли. Они от нас не отстанут. Подождут какое-то время и пошлют второй отряд. С острова надо валить.

– Надо, – вздохнул Бадархан.

– Надо, – согласилась девушка. – Но куда?

Молот ответил не сразу. Он начертил пальцем на снегу несколько линий. Лена присела рядом и с интересом уставилась на рисунок.

– Схема метро? – поинтересовалась она.

– Угу. Это – синяя линия, это – красная.

– А это че? – Рысева указала на извилистую линию, пересекавшую рисунок Бориса. – Кольцевая?

Девушка вспомнила, как они однажды попали в межлинейник, который вел на станцию «Спортивная» и являлся частью недостроенной Кольцевой линии.

– Сама ты Кольцевая. Трещина это, трещина. Не отвлекай. Допустим, с острова мы выберемся. Мы-то знаем, где лед прочный. Вот тут «Петроградская», там дендрофилы обитают. Ребята они странные, но вроде не агрессивные. Здесь «Черная речка». Всякий сброд живет. Но расположена она удобно. Если чуть дальше пройти, там «Выборгская». Можно там в подземку спуститься…

– Даст бог, не провалимся, – задумчиво произнес Будда.

– Надо бы с трупов снарягу снять. – Молот оставался спокойным и практичным. – Она нам еще пригодится…

Полчаса спустя трое сталкеров, облачившихся в веганскую форму, вооруженных автоматами, пересекли Большую Невку возле буддийского дацана и двинулись в сторону станции метро «Черная речка». Борис даже прихватил с собой веганский стек.

– Давно мечтал подержать в руках эту штуку, – усмехнулся он, снимая с тела убитого офицера короткую трость с ремнем на конце.

– Угу. Отличная мысль. Может, веганцы нас за своих примут и не тронут, – вяло улыбнулась Лена Рысева.

– На это лучше не надеяться, – не понял шутку Будда. Девушка отмахнулась – забей, мол.

По пути они столкнулись со стаей псов-мутантов. К счастью, боеприпасов у сталкеров было много, собак положили меткими выстрелами. А вот от летающих монстров, которых называли вичухами, Молот предпочел укрыться среди развалин. И лишь когда опасность миновала, отряд продолжил путь.

Но спуститься в метро не удалось. Вестибюль станции сильно обветшал и частично обвалился. Все двери оказались заперты. Не заметив никаких следов пребывания людей, Борис был крайне озадачен.

– Че за дела?! Раньше мы тут ходили! Помнишь, Буд? Ведь ходили же!

– Когда это было, – буркнул Бадархан.

Путь к «Петроградской» сталкерам преграждала река. Переходить ее еще раз по ненадежному льду никто не захотел. Отряд двинулся к «Выборгской».

До конечной жилой станции перед Размывом оставалось совсем немного, как вдруг Молот резко остановился и велел друзьям залечь среди руин. У стен вестибюля «Выборгской» прохаживались трое часовых. В оконном проеме, который с помощью мешков с песком превратили в огневую точку, Борис заметил пулемет.

– Выборжцы никогда не ставили на улице дозоры, – прошептал сталкер, внимательно оглядывая загадочных постовых. – Да и не похожи эти на местных. Уж не веганцы ли, м-мать.

Тут из вестибюля показалась фигура со стеком на боку, и все сразу встало на свои места. «Выборгская» была занята врагом. Это означало только одно: тотальная война в самом разгаре. Отряды противника продвинулись так далеко, что это казалось просто невероятным. «Выборгскую» отделяли от владений Империи десятки километров руин и пустошей. Значит, почти весь город уже оказался в руках врагов.

Молот велел Лене и Будде отползать обратно в руины. И лишь после того, как отряд оказался на безопасном расстоянии, Борис организовал военный совет.

– Жопа, народ. Если они уже сюда добрались… Короче, в Питере делать больше нечего. Валить надо. Вопрос лишь куда.

– А Оккервиль? – произнесла девушка со слабой надеждой в голосе. – Наши могут еще держаться…

– Верится с трудом… Но даже если так, туда, Ленусь, еще дойти надо. А эти рыскают по всему городу. Нет, это смертельный риск.

– Тут торчать – тоже смертельный риск, – вяло огрызнулась Рысева.

– А я тут торчать и не предлагаю. К Рату надо уходить.

– К кому?! – Девушке почти ничего не доводилось слышать про Северную Конфедерацию.

– К Феликсу Ратникову, – пояснил сталкер. – Эх, Ленка, троечница. Плохо ты, милая, помнишь карту метро…

Обособленная община, занимавшая четыре последние станции красной линии, была почти так же сильно изолирована от остального мира, как и Оккервиль. Единственный путь туда вел по поверхности – через смертельно опасные районы. Рысева насупилась. Реплика Бориса ее обидела, но девушка решила промолчать.

– А если там тоже эти, веганцы? – подал голос Бадархан.

– А если, а если. Достал уже! – взорвался Молот. – Это наш последний шанс. У северян свои приколы, и ребята они мутные. Но нам деваться больше некуда. Все, хорош трепаться. Идем на север, это приказ.

«А мы уйдем на север, а мы уйдем на север, ну а когда сюда вернемся – не будет никого», – печально напевала себе под нос Лена, когда они, едва выдирая уставшие ноги из рыхлого снега, плелись в сторону станции «Площадь Мужества».

Но до владений Северной конфедерации они не дошли. На полпути, недалеко от станции метро «Лесная», группа Молота наткнулась на Диану Невскую, чья песенка к этому моменту уже была фактически спета. Они успели как раз вовремя…

Глава 14

Бунт

Ксения Маркова, телохранитель полковника Бодрова, не могла пожаловаться на слишком тяжелый и насыщенный график службы. Большую часть дня она была предоставлена самой себе. Могла спать, читать, ходить в столовую, даже видеться с подружками. Но едва полковник уставал и решал позволить себе пару часов сна, как все вольности тут же отменялись. Ксения ложилась в постель рядом с Дмитрием Александровичем и лежала с открытыми глазами, вся обратившись в слух.

Со стороны все выглядело просто и понятно. Бравый офицер на старости лет решил вспомнить молодые годы и завел себе подружку лет на двадцать моложе. Обычная история, ничего особенного. Лишь полковник и его телохранительница знали правду.

В этот раз все было как обычно. Полковник лег спать, Ксюша пристроилась рядом. Она не раздевалась и всегда держала под рукой нож. Девушка готова была встретить лицом к лицу любую опасность, грозившую ее командиру. Несмотря на юный возраст и ангельскую внешность, убивать она умела.

Тревожно было в бункере. Ходили слухи, один диковиннее другого. Куда-то исчезли Игнат Псарев, Алиса Чайка и Захар Жданов. Без вести пропал Денис Воеводин со своим отрядом. Руководство общины держало народ в неведении, это порождало новые сплетни. Воздух буквально звенел от напряжения. Люди возмущались отсутствием хоть каких-то новостей, в баре за кружкой браги открыто ругали председателя за то, что отправил людей непонятно куда. Бункер начинал роптать… В этих условиях в любой момент могло произойти все что угодно – вплоть до бунта.

Ксения лежала в полной темноте и внимательно вслушивалась в любой звук, доносившийся снаружи. Стоило в коридоре раздаться шагам, как девушка тут же напрягалась и нащупывала под одеялом рукоятку ножа. Но у дверей комнаты полковника никто не останавливался. Тянулись томительные минуты, но ничего не происходило. Маркова сама начала мало-помалу задремывать и едва не пропустила тот момент, когда торопливые шаги множества ног послышались прямо возле их двери.

Раздался громкий, настойчивый стук.

– Полковник, откройте! Это срочно, – услышала девушка голос майора Степана Петровича Завойко, начальника службы безопасности бункера. Ошибки быть не могло.

– К нам гости, – шепнула Маркова. – Что-то случилось.

– Слышу. На штурм не похоже, – отозвался Дмитрий Александрович.

Стук повторился.

– Полковник, откройте! – повторил майор Завойко. Голос его звучал взволнованно.

– Иду! – крикнул Дмитрий Александрович. Он поспешно слез с кровати, открыл дверь. На пороге стоял начальник службы безопасности с пистолетом-пулеметом «Кедр» в руке. Вокруг него – солдаты, восемь человек, вооруженных автоматами и карабинами.

– Чепе, – торопливо выпалил майор. – Бунт. Осадили кабинет шефа. Нужна помощь.

Ксения растерянно моргнула. Бунт? В тихом, спокойном бункере, где годами ничего не происходило? Это просто не укладывалось в ее голове. А вот полковник вовсе не удивился тревожным известиям.

– Мы готовы, – произнес Дмитрий Александрович.

Один из бойцов протянул полковнику карабин Симонова. Марковой дали пистолет. Не теряя ни минуты, отряд ринулся на выручку председателю. Еще издалека слышались крики огромной толпы, запрудившей весь административный сектор. Полковник краем глаза заметил на полу одного из охранников. Парня крепко поколотили. Под глазом у него расплывался синяк, сквозь волосы сочилась кровь. Охранник был жив, он попытался встать при виде майора, но не смог, с глухим стоном сполз обратно на пол. Степан Петрович и его люди пронеслись мимо. Только Ксения задержалась на миг.

– Там! Там! – только и смог выдавить из себя избитый охранник.

– Знаем, щас мы им покажем, – сказала девушка и с пистолетом наготове устремилась дальше по коридору.

Несколько мгновений – и они увидели перед собой спины бунтовщиков.

– Долой! Долой! – скандировали люди. – Пе-ре-вы-бо-ры!

Майор Завойко приказал своим людям остановиться, потом вскинул «Кедр» и выстрелил одиночным над головами мятежников. В данной ситуации это был лучший способ напугать бунтовщиков, хотя и рискованный. Коридор огласили крики ужаса. И тут же, не давая, бунтовщикам опомниться, майор скомандовал: «Вперед!»

Солдаты ринулись напролом, орудуя локтями и прикладами, расталкивая людей в стороны. Тех, кто пытался оказать сопротивление, успокаивали затрещинами. Полковник и Маркова шли в хвосте. Им работы почти не досталось. Один работяга в затертой спецовке кинулся на Ксюшу, но девушка ловко опрокинула мужика на пол ударом ноги, а когда тот попытался подняться, пригрозила пистолетом:

– Сиди спокойно, не рыпайся, – процедила Ксения.

Вслед девушке полетела отборная брань. Тогда она резко развернулась и отвесила бунтовщику такую оплеуху, что работяга рухнул на пол и встать уже не смог.

Тем временем отряд пробился к дверям кабинета, где укрылся Роман Анатольевич. Здесь солдаты построились полукругом, держа оружие на изготовку. Толпа отхлынула от двери председателя, но расходиться не спешила. Слышался глухой ропот:

– Вот упыри. Жрут двойную пайку, а на остальных плевать… В народ стрелять готовы, суки, – услышала Ксения.

«Месяца два эти разговоры идут, – пронеслось в голове девушки. – Но кто мог подумать, что дойдет до открытого восстания».

– Рома, открывай, это я, – крикнул майор Завойко.

Раздался лязг ключей в замке, и на пороге показался Роман Анатольевич. Председатель выглядел встревоженным. За его спиной маячили фигуры двоих охранников. Они успели запереть дверь и оградили шефа от встречи с недовольными. И сами избежали тумаков. Остальным сотрудникам охраны, оставшимся в коридоре, повезло меньше. Все они валялись на полу. Маркова, держа наготове пистолет, быстро осмотрела охранников. Обошлось без трупов, но поколотили парней крепко.

Оказавшись в окружении вооруженных людей, председатель почувствовал себя увереннее. Он обвел притихшую толпу тяжелым взглядом.

– Значит, перевыборов хотите? – усмехнулся Звягинцев. – Обойдетесь.

– Оккеров в шею гони! – выкрикнул кто-то.

– Вот идиоты… – Роман Анатольевич тяжко вздохнул. – Неужто не ясно, что без оккеров у нас работать было бы некому? Они стали локомотивом нашей экономики. Еще немного – и мы справимся. Да, сейчас трудновато. Ничего, осталось немного потерпеть…

Звягинцев, без сомнения, думал, что его слова успокоят собравшихся, страсти утихнут, и люди спокойно разойдутся. Но его не слушали. Толпа снова загудела.

– Не хотим ждать, хотим жрать, – кричали вокруг. – Проваливай, Рома. Убирайся!

Солдаты вскинули оружие.

– Назад! – рявкнул майор Завойко. – Назад, стрелять будем!

– Не посмеете, – кричали в ответ бунтовщики.

Сквозь толпу протолкался Альберт Евгеньевич Вилков с тремя вооруженными бойцами. Они встали вокруг Звягинцева. Но появление Вилкова не угомонило толпу, шум стал только громче. Роман Анатольевич, стоявший на пороге своего кабинета, был отличной мишенью. Никто не мог дать гарантии, что у мятежников нет с собой оружия.

В этот момент майор заметил, что один из бунтовщиков замахивается, явно готовясь что-то кинуть. Степан Петрович отреагировал моментально – рванул вбок, закрывая собой председателя.

Метательный снаряд попал майору Завойко в голову. Степан Петрович упал и выронил «Кедр».

– Огонь! – скомандовал Вилков.

Грянуло несколько одиночных выстрелов. Солдаты целились выше голов, но в тесном, замкнутом пространстве пули задели кое-кого из людей, стоявших плотной массой. Один из них, слесарь-сантехник, свалился замертво, еще одному работяге пуля попала в плечо. Толпа тут же отхлынула. Давя, толкая и топча друг друга, бунтовщики бросились наутек.

– За ними! – приказал Альберт Евгеньевич. Люди майора Завойко двинулись вслед за убегающими мятежниками.

– Майора в лазарет, – велел Вилков своим людям. Степана Петровича подобрали и понесли в сторону медицинского блока.

– А вам лучше остаться в кабинете, – обратился Альберт к полковнику и председателю. – Пока мы не наведем порядок.

– Исключено, мы должны быть на передовой, – попытался протестовать Дмитрий Александрович.

– Нет. Это приказ. Для вашей безопасности, – повторил Вилков тоном, не терпящим возражений.

Роман Анатольевич нахмурился. Вилков целиком взял в свои руки подавление восстания. Это выглядело нарушением субординации. Но старший помощник начальника службы безопасности отвечал за порядок, его волнение можно было понять.

– Ладно, мы побудем тут. Уверен, этот бардак скоро закончится, – проворчал Звягинцев.

Личную охрану председателя Вилков тоже взял с собой. Председатель, полковник и Ксюша Маркова остались одни.

Лязгнул ключ в замке, их заперли снаружи. Звягинцев пошарил в карманах, потом в ящике стола, но ключей там не оказалось.

– Альберт! Что за дела?!

Но за дверью уже никого не было.

– Вот дурдом на выезде, – проворчал председатель.

В первые полчаса заточения и Роман Анатольевич, и полковник Бодров вели себя спокойно, даже иногда перебрасывались шутками и подкалывали друг друга. Но постепенно беспокойство их росло. Ксюша дежурила у дверей. Снаружи не доносилось ни единого звука, словно убежище вымерло. Из оружия у них имелась лишь пара пистолетов. С их помощью невозможно было выломать дверь.

Звягинцев не выдержал, вскочил на ноги и принялся ходить туда-сюда по кабинету.

– Больше всего на свете ненавижу неизвестность. И бездействие, – бормотал председатель. – Не могли же они перебить два десятка парней… Нет, не может быть! Вилков свое дело знает.

– Ты ему доверяешь? – вопрос Дмитрия Александровича заставил Звягинцева застыть на месте.

– А что?

– Он приказал стрелять. В людей, – полковник Бодров говорил медленно, осторожно, взвешивая каждое слово. – В граждан бункера, Ром.

– Они – бунтовщики, Дима. – Роман Анатольевич сдвинул брови. – Альберт действовал четко по инструкции.

Полковник пожал плечами.

– Тебе видней. Эх, узнать бы, кто их надоумил. Кто организовал.

– Выясним, не сомневайся. – Звягинцев зловеще усмехнулся и сжал кулаки.

Прошло еще минут двадцать. Ксения все так же стояла на посту у закрытой двери. Роман Анатольевич, словно загнанный зверь, метался по кабинету. Полковник сидел на кушетке и выглядел спокойным, но девушка отлично чувствовала, как напряжен ее командир. Тускло горела единственная лампочка. Монотонно гудел вентилятор под потолком.

Звягинцев подошел к Марковой.

– Слышно че-нибудь? – спросил он, нервно облизывая губы.

Девушка отрицательно покачала головой.

– Бред какой-то, – простонал председатель. – Куда они все делись?

Вдруг в коридоре раздались шаги. Зазвенели ключи.

– Стой! Кто идет? – крикнула Ксения и на всякий случай достала из кобуры пистолет.

– Роман Анатольевич, это я! – раздался голос.

– А, Серега. Серега Свинолобов. Старшина, мой охранник. Все в порядке, Ксю. Убери ствол.

Девушка подчинилась.

В кабинет вошли два солдата, оба с автоматами.

– Надо уходить, быстро, – произнес старшина Свинолобов. Второй охранник взял председателя за руку и потянул из кабинета.

– Ну что, всех бунтовщиков переловили? – спросил удивленный Роман Анатольевич.

– У нас переворот, – отозвался Сергей Свинолобов. – Вилков захватил власть. Вас приказано убить.

Председатель, застыв на месте, уставился на старшину полными недоумения глазами. А вот полковник быстро сориентировался в ситуации. Он понимал, что старшина едва ли станет шутить. Ситуация с самого начала казалась Дмитрию Александровичу странной, да и Вилкова он подозревал уже давно. Полковник выхватил из кармана пистолет Макарова и ринулся в коридор вслед за солдатами.

– Меня? Убить? – пробормотал Звягинцев.

– Да. Приказ Вилкова, – бросил через плечо Свинолобов. – Уходим, быстро.

И они помчались по коридору. Впереди – Сергей и полковник Бодров. В арьергарде – второй солдат, Петр Кичигин, и Ксения. Председатель бежал между ними. Когда впереди показался вооруженный человек, старшина моментально выстрелил. Тело с глухим стуком рухнуло на пол коридора. Они потратили считаные секунды, чтобы подобрать оружие и боеприпасы убитого.

– Он мог быть своим, – успел сказать Звягинцев.

– Своих больше нет, – сухо ответил старшина, и отряд ринулся дальше. Они оказались в самом дальнем конце бункера, где располагалась церковь.

– Точно. Я так и думал, что мы выберем этот путь, – произнес Роман Анатольевич. Полковник и Ксения пока не до конца понимали его план, оставалось надеяться, что председатель и его люди знают, что делают.

Маленький отряд остановился у дверей церкви. Звягинцев постучал.

– Отец Иоанн, открывайте, – потребовал он. Из-за двери отозвался священник.

– Мы что, припадем к святому престолу, как в средние века? В надежде, что они нас там не тронут? – усмехнулся полковник. – Напрасно. Это уже давно не работает.

Роман Анатольевич не отреагировал.

Дверь приоткрылась. На пороге стоял отец Иоанн. Судя по мятой рясе и заспанным глазам, он тоже только что проснулся.

– Господин председатель, чем обязан? – Священник учтиво поклонился, но Роману Анатольевичу было не до церемоний.

– Отец, отпирай, – приказал Звягинцев.

На лице отца Иоанна отразилась растерянность. Он спросонья никак не мог понять, что от него требуется. Тогда Роман Анатольевич отстранил его и двинулся к алтарной перегородке, на которой были изображены ангелы, Богородица и Спаситель.

«Мы что, спрячемся тут? – удивился про себя Дмитрий Бодров. – Да нас в два счета найдут. Ну, Рома. Детвора во дворе лучше прячется».

– Позвольте я сам, – засуетился священник, но Звягинцев уже не обращал на него внимания. Он легко, одним движением распахнул хлипкую дверцу.

– За мной, – приказал Роман Анатольевич.

За алтарной преградой оказалось узкое, тесное помещение, пять человек едва смогли туда протиснуться.

Звягинцев надавил на панель, место расположения которой знал только он. И тут же в стене образовался узкий проем. Луч фонаря, который включил один из охранников, скользнул по каменной кладке и осветил длинный, темный проход, ведущий неизвестно куда.

Прежде чем нырнуть в туннель, Роман Анатольевич повернулся к священнику.

– Никому ни слова, ясно? – произнес председатель, глядя прямо в глаза отцу Иоанну.

Тот смиренно кивнул, на лице его отразилась гримаса боли. Он отлично понимал, что поспешное бегство председателя ничего хорошего не сулит. Ни общине, ни лично ему.

– Ты доверяешь ему? – шепнул Дмитрий Александрович на ухо председателю в тот момент, когда священник закрывал за ними алтарную дверцу.

– Этот не сдаст, – бросил в ответ Роман Анатольевич.

Он снова нажал на невидимую со стороны кнопку, и дверь туннеля снова закрылась. Маленький отряд оказался в полной темноте. Пахло плесенью. Воздух здесь был затхлый, застоявшийся. Видимо, сюда очень давно не ступала нога человека.

– Где мы? – раздался во мраке голос Ксении.

– В надежном месте, – прошептал в ответ председатель. – Всего десять минут пути – и мы в секретном лесном бункере, хе-хе. Вилков о нем не знает.

– Кстати! – Тут Звягинцев повернулся к старшине Свинолобову. – А откуда ты знаешь, что Вилков приказал убить меня?

– Потому что это должен был сделать я, – ответил старшина.

* * *

Исчезновение Романа Анатольевича застало Альберта Евгеньевича врасплох и спутало ему все карты.

Операцию спланировали, как по нотам. Четко, грамотно, с учетом мельчайших деталей. В случае гибели председателя и полковника Бодрова количество претендентов на руководящий пост резко сокращалось. Остальные кандидаты, проигравшие выборы, едва ли решились бы выступить против Вилкова, за спиной которого стояла армия. Майор Завойко валялся без сознания в лазарете, значит, именно помощник начальника службы безопасности должен был взять в свои руки бразды управления общиной. Ну, а режим чрезвычайного положения позволял откладывать новые выборы, не вызывая лишних вопросов.

Но все пошло наперекосяк. Старшина Свинолобов, активный участник заговора, не только не выполнил свою миссию по ликвидации Звягинцева, но и сам исчез вместе с ним. И с полковником.

Предательство Свинолобова потрясло Альберта Евгеньевича.

– Вот гад. Втерся в доверие, а сам свою игру вел, сученыш, – цедил сквозь зубы он.

Пришлось перекраивать планы на ходу, импровизировать. Народу было объявлено, что в общине произошел заговор, председателя похитили и вывезли в неизвестном направлении. Ни в чем не виновных часовых, которые стояли на постах, оперативно расстреляли, обвинив в том, что не предотвратили похищения. В этих условиях власть временно перешла к человеку, отвечающему за безопасность убежища. То есть к нему, Альберту. Выглядело это все не очень убедительно, Вилков понимал это.

Лишь смерть председателя гарантировала заговору успех. Пока оставалась хотя бы доля вероятности, что Роман Анатольевич все еще в бункере и может появиться в любой момент, все планы могли рухнуть.

– Ищите его! – приказал Альберт своим людям.

Поиски продолжались два дня. Подозрений активность людей Вилкова не вызывала. В одном из отдаленных коридоров удалось найти труп солдата, у которого забрали все оружие и снаряжение. Почти наверняка, парень стал жертвой Звягинцева и его сторонников, но дальше следы терялись. Никаких зацепок. Председатель исчез, словно растворился.

– Значит, не прячется. Значит, все-таки удрал, – сделал Альберт единственно возможный вывод. – Обратно не вернется, ха. Пора действовать.

Дальше события развивались стремительно.

Со Степаном Петровичем Завойко вопрос решили просто: из медпункта выпроводили Жанну Негоду, а после этого майора, не успевшего прийти в сознание, тихо убили. Вилков отлично знал характер своего шефа. Степан Петрович не поверил бы в похищение Звягинцева, да и подчиняться Альберту не стал был ни за что. Тело оперативно доставили на поверхность и похоронили с воинскими почестями. Медсестра Жанна попыталась пробиться к телу майора, чтобы выяснить причину смерти, но ее не пустили.

– Кровоизлияние в мозг. – Такой была официальная причина смерти начальника службы безопасности, озвученная «своим» медиком.

Так же тихо и аккуратно убрали Георгия Васильевича Ротмистрова, еще одного потенциального соперника, который мог создать заговорщикам массу проблем. Георгий Васильевич давно страдал сердечной недостаточностью, так что его скоропостижная смерть тоже не вызвала серьезных подозрений.

– Не выдержал потрясения, – говорил Вилков, старательно изображая сожаление. – Шутка ли, такие новости! Заговор, председателя похитили…

Интриган не спешил. Он даже не стал официально объявлять себя шефом службы безопасности, так и оставался замом. И чрезвычайное положение, введенное еще Звягинцевым, отменять не торопился. Он добился реальной власти, это было важнее всего, а уж как его должность будет называться, не все ли равно?

«Вот Муаммар Каддафи, диктатор. Мог себя хоть императором назначить, – Вилков любил на досуге вспоминать истории из жизни тиранов и тоталитарных вождей XX века. – А оставался просто полковником».

Но триумф вышел смазанным и не очень-то радовал Альберта Евгеньевича. Не так, совсем не так он представлял свое воцарение в качестве главы бункера…

«Где ты, Рома? Куда удрал? Что замышляешь?» – ответа на эти вопросы он не находил. И покоя в душе нового руководителя не было.

Глава 15

Переворот

Третий день Молот и его люди наблюдали за периметром бункера «Кирпичный завод». Они устроили наблюдательный пункт в самом удобном месте, откуда было рукой подать и до просеки, и до территории завода.

Жить все это время приходилось в шалаше, который соорудили из елового лапника.

В лесу имелось несколько схронов с запасом самого необходимого снаряжения, один из них Диана сумела отыскать. Но пережидать холод и метель в этом схроне – небольшой яме, забросанной сверху валежником, – не представлялось возможным. Невская с детства привыкла много времени проводить на лоне природы, а вот городские сталкеры чувствовали себя здесь неуверенно.

Сначала план действий казался простым и очевидным – подойти к воротам и попроситься внутрь. Диану должны были узнать и открыть ворота. Борис надеялся, что беспорядки в бункере еще не начались, ведь когда группа Воеводина покидала «Кирпичный завод», все было спокойно.

Но стоило Невской показаться на опушке, как постовой на вышке тут же выстрелил в нее из арбалета. К счастью, не попал.

– Это я! – кричала лучница. Она сняла шапку, чтобы лучше было видно лицо. Вместо ответа в девушку полетел еще один болт. Он угодил прямо в шапку.

– Назад! – зарычал постовой в рупор.

– Вы придурки, идиоты! Это я, Диана! – надрывалась девушка, отступая под защиту деревьев.

– Назад! – гремело вслед.

Лучница скрылась в чаще, где ее поджидали новые друзья. Девушку всю трясло от злости и досады. Испорченная шапка не прибавляла радости.

– Короче, жопа. Видать, власть уже поменялась, – пришел Борис Андреевич к самому неприятному для них выводу. – Просто так нас внутрь уже не пропустят…

– Что же делать? – спросила Лена Рысева.

– Что-что… Ждать. И следить за промзоной, – таков был приказ командира.

Маленький отряд приступил к наблюдению за периметром.

На территории промзоны все это время не происходило ничего особенного. Строго по графику менялись часовые. Время от времени включались прожекторы, и их лучи шарили по лесной опушке. Если в подземельях «Кирпичного завода» и творилось что-то неладное, то внешне это никак не проявлялось.

– Языка бы взять… – ворчал Борис Андреевич, наблюдая за часовыми на вышке.

– Ага. Язык. Говяжий. В желе. Мои любимые консервы, – мечтательно вздыхала в ответ Лена Рысева.

Раньше сталкеры и охотники часто покидали периметр, любого из них можно было бы взять в плен и допросить. Но за эти два дня ворота не открывались ни разу. Ни один человек не покидал территорию промзоны. И дрезины на рельсы тоже не выходили: на путях намело свежего снега, который никто не чистил. Это означало, что в бункере происходит что-то из ряда вон выходящее. Но что именно? Об этом оставалось только гадать.

Диана и сталкеры питались сухарями и тушенкой. Вода у них тоже пока была. В первый же день лучница подстрелила пару птиц, но сталкеры наотрез отказались есть мясо. Они считали, что вся живность на поверхности ядовита и в пищу не пригодна. Диана была иного мнения, но настаивать не стала.

Единственным источником тепла был небольшой походный примус. Его мощности едва хватало, чтобы прогреть пространство шалаша. Запасы спирта для примуса стремительно таяли, что не прибавляло людям энтузиазма.

К концу третьего дня Лена начала терять терпение. В лесу было холодно и неуютно. А по ночам – страшно. Зловещий скрип качающихся на ветру деревьев и отдаленный вой лесных обитателей пугали Рысь до дрожи в коленках.

– Надо че-то решить! – наседала Лена на Молотова. – Мы тут скоро замерзнем на фиг!

– Там мои друзья… Их, может, прямо сейчас убивают, – причитала Диана, – а мы сидим на жопе и не делаем ни хрена.

Борис отшучивался или молчал. Ему не удавалось найти выход из ситуации, это сильно угнетало опытного сталкера. Но решиться на лобовой штурм периметра он не мог, это привело бы к быстрой и бесславной гибели отряда. А ничего другого в голову не приходило.

У Рыси накопился огромный долг перед товарищами из Оккервиля. Она бросила их, не оставив даже прощальной записки. Сбежала в погоне за призрачными миражами. Подставила нескольких неплохих людей, у которых по ее вине, без сомнения, были крупные неприятности. Сейчас старые приятели находились совсем рядом… И оставались так же недоступны, как и раньше, когда их разделяли десятки километров лесов и пустошей.

Невская тоже всей душой стремилась на помощь людям, ставшим для нее почти родными. Но и она понимала: сидя здесь, в лесу, они ничего не смогут изменить. Только потеряют драгоценное время.

– Пойдем в метро, – скрепя сердце, Диана вынуждена была поддержать бунт. – Может, удастся собрать добровольцев, желающих нам помочь.

– Да кому мы, на фиг, нужны?! – зарычал в ответ командир. – Явились хрен знает откуда, призывают идти спасать хрен знает кого! Пошлют в жопу, даже слушать не станут.

– А оккеры, посланные в метро?! – завелась в ответ Рысева. – Полковник отправил на помощь Альянсу человек сорок! Они пойдут с нами!

– Детка, ау! Идет война! Оккеры наверняка на передовой! Если не полегли все давным-давно…

Так они наверняка ругались бы очень долго, но тут Бадархан, который в споре не участвовал, а следил за лесом, подал предупредительный сигнал.

– Кто-то идет, – прошептал он.

В первый момент на Будду не обратили внимания. Молот продолжал отчитывать Лену. Тогда азиат произнес в полный голос:

– Да заткнитесь вы! Идет кто-то.

По просеке, ведущей к воротам, в самом деле двигались трое. Двое на лыжах, с оружием, а третий шагал впереди, прокладывая дорогу через сугробы. Этот третий выглядел весьма колоритно: одежда из шкур животных, густая растительность на лице. В общем, типичный дикарь.

Молот зловеще улыбнулся.

– Оп-паньки. Дикари пожаловали. Щас получат у нас.

Схватив оружие, сталкеры быстро расположились под деревьями у самой просеки. Путники, двигавшиеся в сторону периметра, были, видимо, ужасно измотаны. Они еле переставляли ноги. Особенно тяжко приходилось второму, шуба которого была вся перемазана в крови. На лесного жителя походил только первый, другие двое выглядели как обычные городские сталкеры.

– Эге, да это же Пес! – ахнул Борис, приглядевшись.

По просеке, в самом деле, ковылял его старый приятель Игнат Псарев, который ушел из Оккервиля в Большое метро вместе с Молотом и Леной, да так и сгинул в кутерьме начавшейся войны. Игнат был одет в шубу, шапку и валенки. Лицо его частично скрывал шарф, но даже в таком виде Молот узнал боевого товарища, с которым прожил вместе много лет.

– Где? Не вижу у них собак, – заметила в ответ Лена, но командир уже не слушал ее. Забросив автомат за спину, Борис вылез из чащи.

– Твою мать, ты с ума сошел?! – взвыл Будда, схватившись за голову.

Псарев среагировал моментально, сорвал со спины ружье и, почти не целясь, выстрелил. К счастью для Молота, пуля прошла у него над головой.

– Пес, чертяка, твою за ногу! Че творишь?! – возмутился Борис.

Игнат, который лихорадочно перезаряжал ружье для нового выстрела, застыл со вскинутым оружием.

– Мо-Молот?! Боря? Это ты? – произнес он, с трудом выдавливая из себя слова.

Только тут Борис понял, что он выбежал из чащи, весь засыпанный снегом. В таком виде его бы не узнал и лучший друг.

«Вот я дурак, чуть не погиб…» – отругал себя командир.

– Я, Пес, я! – с улыбкой обратился он к старому товарищу. – Сколько лет, сколько зим…

К Игнату подъехала Алиса, вскинула арбалет.

– Не стреляй, детка, – успел тот остановить Чайку. – Это свои.

Борис хотел броситься к другу и заключить его в объятия, но из-за глубокого, рыхлого снега на просеке ковылять в сторону Псарева ему пришлось минуты две. Молот проваливался почти по колено. Игнат благодаря лыжам чувствовал себя на свежем снегу гораздо увереннее. Тумаку лыж не досталось, так что он измучился сильнее всех и был несказанно рад, что утомительный путь сквозь заснеженные пустоши, похоже, закончился.

– Тумак, Тумак, – твердил дикарь, радостно улыбаясь.

– Тумаков захотел? – усмехнулся Борис и шутливо толкнул лесного жителя в бок. – На здоровье, сколько угодно, гы-ы.

– Имя у него такое, – пояснил Пес. – Или кликуха. Один хрен. В лесу от парня одна польза. Взяли с собой и не пожалели.

Вслед за Молотом из чащи показались Будда, Лена и Диана.

– Да вас тут целая армия, – усмехнулся Псарев, оглядывая старых знакомых.

– Как раз армии нам и не хватает… – отозвалась Рысева.

* * *

Загадочное исчезновение председателя стало настоящим потрясением для жителей бункера.

После этой шокирующей новости провозглашение новым председателем Альберта Вилкова никого сильно не удивило. Тот давно метил на место руководителя общины, и на последних выборах у него был реальный шанс победить.

Вечером, после переворота, в баре высказывались разные мнения насчет смены власти.

– Нужны перевыборы! – кричали посетители, изрядно набравшиеся браги. – Хотим голосовать! Пусть этот Вилков докажет, что достоин!

Агенты нового председателя сработали оперативно. Уже спустя пару часов всех крикунов отправили на поверхность – дежурить на периметре. По крайней мере, так было официально объявлено. Бар «Сытый Сева» временно закрыли, а когда открыли опять, то алкоголь там больше не наливали.

Все эти новости не вызывали сильной тревоги.

Иван Громов и Жанна Негода, которые, конечно, были в курсе последних событий, восприняли происходящее спокойно. Дежурство в стужу на наблюдательной вышке и раньше было одним из любимых наказаний руководства общины. Медсестра, знавшая о том, какой вред наносит организму пьянство, даже приветствовала закрытие бара.

– Ну, это Вилков зря. Людям же надо где-то выплескивать эмоции… – заметил Иван.

Гриша и Боря возились на полу, играли игрушечными автомобильчиками. Светлана Сергеевна штопала носки Ивана. Изначально мама Жанны не горела желанием бросать родной угол, но последние события в бункере вынудили ее изменить свое решение. Одинокая женщина в новых условиях легко могла стать жертвой нападения, так что Светлана Сергеевна переехала к Ивану Громову. В маленькой комнатушке стало совсем тесно.

– Вань, есть другие способы. – Жанна была в этом вопросе не согласна с Громовым. – Не только брагу глушить. Пусть грушу боксерскую молотят. Всяко полезнее.

За два дня, прошедшие с момента переворота, в общине ничего не изменилось. Все системы работали, службы функционировали исправно, пайки выдавались. Вылазки в лес не возобновлялись, но ничего удивительного в этом не было: община потеряла два разведывательных отряда, да и от охотников Воеводина не было вестей. В таких условиях соваться за периметр было бы опрометчиво.

– Давно пора было закрыть это заведение, – проворчала Светлана Сергеевна. – Каждый божий день там гвалт стоял. И драки. Правильно все, нечего здоровье пропивать.

– Ладно, ваша правда. – Под двойным женским напором Иван Громов вынужден был отступить. – Мне-то что?

– Вилков не хуже, чем Звягинцев, – проворчал он потом, укладываясь спать рядом с Жанной. – Кажется, мы зря боялись.

– А если их все-таки убили? – шепнула в ответ Негода. – Если полковник мертв?…

Иван проворчал что-то невнятное и заснул. Жанна немного поворочалась рядом на жестком матрасе и тоже погрузилась в сон. Рядом прикорнули Гриша и Боря.

Они не знали, что в эти самые минуты в бункере начал воплощаться в жизнь зловещий замысел Вилкова под кодовым названием «Очищение».

Глава 16

Изгнанники

Пока маленький отряд двигался по туннелю в сторону секретного бункера, Сергей Свинолобов быстро ввел остальных в курс дела:

– Я с самого начала участвовал в заговоре. Вилков начал воду мутить месяца два назад. Я был одним из первых его соратников…

– Че, старшина, власти захотелось? – спросил полковник с едва скрываемым презрением.

– Я думал, что он прав. Что общине из-за оккеров грозит вымирание, – отозвался Свинолобов.

– Угу. Как всегда, мы во всем виноваты, – выдохнул Дмитрий Александрович.

– Но когда мне поручили совершить это убийство… В смысле, вас всех грохнуть…

Звягинцев чуть слышно охнул.

– Вот тут до меня и дошло, – продолжал старшина. – Он решил на меня всех собак повесить. Я слышал, он планирует взять власть законно. Хитрый, гад. Мы с Петей, типа, заговорщики. Убиваем председателя. И вас, полковник.

– Угу. После этого появляется падла Вилков. Хренов супергерой, – добавил рядовой Кичигин. – И карает зло. Нас обоих – к стенке. И еще пару человек – для массовки. А он, гнида, берет власть в свои руки.

– Он – умный, – закончил свой рассказ Свинолобов. – Но и я не дурак, хе-хе.

Тем временем они оказались в потайном убежище.

Этот бункер представлял собой небольшое помещение. Тут было всего две комнаты, в каждой стояли койки. Имелись душ, туалет. Аварийный выход вел в лес, нужно было подняться по металлической лестнице и открыть люк.

– В крайнем случае, им можно воспользоваться, – рассказывал Звягинцев, показывая Дмитрию Александровичу выход наверх. – Правда, мы окажемся в самой чаще, но там недалеко схрон со снаряжением. Лыжи, ледорубы, все дела.

– И куда же мы пойдем, если этот крайний случай наступит? – В голосе полковника звучала едва слышная издевка. Председатель все отлично понял, нахмурился, плотно сжал губы.

– Не знаю, Дим. Не знаю куда. Но из лап заговорщиков улизнуть сможем.

«Чтобы попасть в лапы зверям», – подумал Бодров, но вслух ничего говорить не стал. Он понимал, что Звягинцеву сейчас тоже приходится нелегко.

– Вилков может узнать про это место? – спросил Дмитрий Александрович, когда они осматривали механизмы жизнеобеспечения.

– Нет. Не должен. Но, конечно, надо быть готовыми ко всему.

Пока план дальнейших действий не был определен, Роман Анатольевич ограничился тем, что назначил дежурство у туннеля, ведущего к церкви. По три часа там сидели Петя Кичигин и Сергей Свинолобов, а Ксения – два часа. Пока ничего подозрительного слышно не было.

Ксюша Маркова поселилась вместе с полковником. Звягинцев и его парни заняли второе помещение.

– Ну, как тебе тут? – спросил Дмитрий Александрович, когда они ложились спать вечером первого дня вынужденной изоляции.

– Не очень, – честно призналась девушка. – Тесно. Я думала – там тесно, в большом бункере. Фигня. Там хоть в коридор можно выйти, в бар сходить. А тут…

– Все познается в сравнении, – усмехнулся в ответ полковник.

– И еще эти двое, охрана Звягинцева, – добавила Ксюша, немного подумав. – Смотрят на меня так… Раздевающе.

Бодров расхохотался в ответ.

– А чего ты ждала, милая?! Они же парни. А ты тут – единственная женщина. Молодая и красивая. В самом, как говорится, соку.

Маркова хмыкнула. Она не боялась, что ее изнасилуют. Постоять за себя Ксюша могла отлично. Но каждый раз, когда она оказывалась в одной комнате с Петей и Серегой, чувствовала себя неуютно. Парни не сводили с нее глаз и всячески старались обратить на себя внимание прекрасной соседки.

– Но расслабься. Пока ты, типа, со мной, можешь не бояться, – успокоил Дмитрий Александрович.

С этим соображением девушка была согласна. О том, что они с полковником просто спят в одной постели, и не более того, знали только они двое. Для прочих она была под надежной защитой своего командира.

Ксения отвернулась, сделала вид, что спит. Но она не спала. Девушка снова и снова прокручивала в памяти события прошедшего дня. Заговор. Поспешное бегство из бункера посреди ночи. Удивительный тайный ход, ведущий из церкви.

А еще она думала о парнях, Пете и Сереже, сходивших по ней с ума. Сергей Свинолобов не вызывал у нее ни капли симпатии. Это был грубоватый парень, любитель сальных шуточек. Он громко и неприятно хохотал, то и дело норовил как бы невзначай прикоснуться к Ксюше, и этим лишь отталкивал ее от себя. А еще он состоял в числе заговорщиков, покинул ряды сторонников Вилкова только в самый последний момент. Маркова ни на миг не забывала об этом.

Петя Кичигин на фоне товарища смотрелся более выигрышно, был гораздо вежливее, бранился реже и не так виртуозно. Да и смеялся приятно, заразительно – так, что хотелось хохотать вместе с ним. И среди заговорщиков Петя был простым исполнителем, не более того. Его присутствие несколько скрашивало унылое и скучное существование в секретном укрытии.

«Ладно. Сейчас не до этого», – решила девушка, укуталась одеялом и провалилась, наконец, в сладкую дремоту.

Утром Ксения, как и полагалось по графику, заступила на свою вахту у входа в туннель. До этого там дежурил рядовой Кичигин.

Увидев девушку, Петя поспешно вскочил с табуретки, уступая ей место. Но уходить не торопился. Он делал вид, что изучает заусенец на большом пальце, но сам то и дело бросал на Ксюшу восторженные взгляды.

Маркова ненадолго отвернулась, устремила взгляд в туннель, но там не было совершенно ничего интересного, даже освещение не горело. Просто темный провал, пахнущий сыростью. Они находились в закутке два на два метра, сюда вела единственная дверь, на потолке тускло горела единственная лампочка.

Ксюша поежилась. Петя тут же снял куртку и заботливо накинул на плечи девушки.

– Спасибо, – промолвила она. – Ты иди, отдыхай.

Но парень не уходил. Он долго мялся, не зная, с чего начать разговор. Наконец, решился и спросил:

– Ты ж из метро, да? И как оно?

Наивный, простой вопрос Пети всколыхнул в душе Ксюши целую бурю.

Она до сих пор помнила, как в сонную, размеренную жизнь Оккервиля пришла война. Как они поспешно уходили с «Новочеркасской», на которую вот-вот должны были ворваться штурмовые группы Империи. Как бились с веганцами на блокпостах станции «Ладожская». Она тоже была там. С карабином в руках Маркова стояла у баррикады из мешков с песком и выпускала пулю за пулей в темное жерло туннеля… Они победили в тот день. Но какой дорогой ценой досталась оккерам та победа! Скольких чудесных, добрых, честных людей похоронили они. Среди убитых были отец и брат Ксюши…

На глазах у девушки выступили слезы.

Кичигин, не ожидавший такой реакции, растерялся.

– Ты это, прости… Если не хочешь, не вспоминай, – пробормотал он.

– Все нормально, – Маркова через силу улыбнулась. – Просто грустно. Там был мой дом. Моя родина. Я сражалась за нее. Мы все сражались. И что в итоге?! Если б ты знал, как мы рыдали, покидая родной Оккервиль. Если б ты только знал…

Петя осторожно подошел, сел рядом. Обнять Ксению он не решился, просто прислонился плечом, робко провел ладонью по ее волосам.

– Понимаю, Ксю. Хреновое чувство. Ну ничего, теперь здесь твой дом.

Девушка отстранилась, сжала губы и отрешенно уставилась в пустоту.

– Наш дом? Наш дом, Петь? Где? В этом бетонном мешке? Наш дом захвачен заговорщиками. Во главе с этим. Вилковым. А мы опять – изгои. Господи, когда же это кончится?!

Она всхлипнула и вытерла глаза рукавом куртки.

– Мы порвем эту гниду, – произнес парень, сжимая кулаки. – Обещаю. Мы вернемся. И тогда Вилков ответит за все.

* * *

Альберт Вилков с самого начала не собирался афишировать свои намерения. Далеко не все рядовые участники заговора знали, что замышляет их шеф. Если бы информация о готовящейся «чистке» просочилась в народ, план почти наверняка провалился бы с треском. Вилков не хотел лишних осложнений. Тяга к спецэффектам тоже была ему совершенно чужда. Все было сделано быстро, жестко и грамотно.

Новый председатель не форсировал события. Дал народу немного успокоиться, привыкнуть к нему. Провел пару реформ, например запретил свободную реализацию алкоголя. Обмолвился, что не против многоженства и в ближайшее время рассмотрит эту идею, даже пообещал организовать всеобщие выборы, чтобы сделать свою власть законной. Но это были просто слова, которые должны были отвлечь внимание жителей от более важных вещей. Альберт Евгеньевич сделал вид, что с приходом новой власти ничего не изменилось, усыпил бдительность своих противников.

А потом стремительно, за одну ночь, из бункера на поверхность было изгнано почти сорок человек. Агенты Вилкова действовали по заранее намеченному плану. Они врывались в жилища, арестовывали людей, которых новый председатель счел «лишними» для общины, сгоняли в специально отведенные помещения, а оттуда отправляли на улицу, на мороз…

Лежачих больных решили не трогать. Совсем беспомощных инвалидов можно было ликвидировать потом, под шумок, и представить все так, будто бы они сами умерли. Да и ели лежачие больные мало, общину они не сильно обременяли.

Составляя список кандидатов на изгнание, Альберт учитывал разные факторы. Он понимал, что даже от калеки может быть польза. Так, в списке долгое время фигурировали Иван Громов и Дима Самохвалов. Но в последний момент Вилков вычеркнул обоих. Иван был хорошим солдатом и еще вполне мог приносить пользу, а Дима оказался неплохим поваром. После осколочной раны в ногу Самохвалов стал сильно хромать, путь на поверхность был юноше заказан, ни в охотники, ни в сталкеры его бы не взяли. Зато на кухне парень трудился наравне с остальными поварами.

«Пусть кашеварит», – подумал Альберт Вилков и решил оставить Диму в общине.

У остальных сорока человек уважительных причин остаться в тепле и безопасности не нашлось. Все они либо вообще не могли работать, либо трудились крайне паршиво. Все имели те или иные дефекты или болезни, а ели наравне с полноценно работающими людьми. Судьба этих бедолаг была предрешена.

Поздно ночью, когда вся община спала глубоким сном, агенты Вилкова быстро и без лишнего шума изловили всех, кого приговорили к изгнанию. В последний момент, когда сорок несчастных готовились выпроводить на улицу, солдатам попыталась помешать медсестра Негода.

Она проснулась посреди ночи, движимая смутной тревогой.

– Ты че, сдурела? Куда тебя несет? – ворчал Иван вслед Жанне, но женщина уже скрылась за дверью, на ходу запахнув плащ.

Она шла, почти бежала в стационар, где находились раненые и контуженные. Там медсестра застала лишь часть пациентов, совсем тяжелых. Остальные исчезли.

В ужасе Жанна выбежала из медблока, заметалась по пустынным коридорам огромного бункера, пытаясь понять, где искать помощи. Но тут издалека до нее долетел полный отчаяния и ужаса крик. И снова то шестое чувство, что подняло ее с кровати, подсказало: «Тебе туда».

Крик почти сразу оборвался, но Негода успела определить, откуда он раздался. Она бежала со всех ног туда, где располагался основной выход на поверхность. Дверь в тамбур, где сталкеры и охотники готовились к вылазкам, была распахнута. Когда Жанна ворвалась внутрь, ее глазам предстало ужасное зрелище. Вооруженные до зубов бойцы выталкивали на улицу людей, большинство из которых не имело даже теплой одежды. При этом солдаты осыпали несчастных отборным матом, колотили прикладами.

– Не пойдем! – вопили перепуганные люди. – Там холодно, темно! Мы погибнем там!

– Пр-р-риказ! – рычали в ответ охранники. – Выметайтесь, шевелитесь. Быстро, быстро, быстро!

Медсестра метнулась прямо под удары прикладов, схватила одного из своих пациентов, стоявшего в хвосте скорбной процессии, заслонила его собой.

– Не сметь! – завизжала женщина, яростно сверкая глазами. – Руки прочь, никуда они не пойдут.

– Пр-р-риказ! – повторяли агенты Вилкова, словно роботы. – Быстро-быстро!

Бить Жанну, однако, никто не решился. Ее просто оттерли в сторону, чтобы не мешалась.

Обливаясь слезами, едва сдерживая рыдания, рвущиеся из груди, Негода смотрела, как бедняг, обреченных на верную смерть, выгоняют на мороз. Решение пришло стремительно.

– Я с ними! – выпалила Жанна и сама, без принуждения, выскочила наружу в легком халате.

«Иван – хороший человек, он не даст маму и детей в обиду. Он позаботится о них, – стучало в голове медсестры. – А мое место – здесь, с моими пациентами. Умру вместе с ними – что ж, так тому и быть».

– Куда, сдурела?! – кричали на Жанну солдаты, ее попытались затащить обратно в тамбур. Но женщина вырвалась из рук агентов Вилкова и смело шагнула навстречу мраку и стуже.

В этот момент один из бойцов, не принимавший участия в издевательствах над несчастными «лишними» людьми, снял с себя шинель и протянул Негоде. Он несколько раз обращался за помощью врачей и каждый раз попадал к Жанне.

– Держи. Не замерзни там, – шепнул солдат медсестре.

– Спасибо, – выдавила из себя та, натягивая шинель поверх халата.

Снаружи ее и других изгнанников уже ждали солдаты из внешнего караула. Угрожая ружьями и арбалетами, их погнали по узкому проходу, расчищенному среди сугробов. По территории промзоны шарили прожекторы. Раздавались отрывистые команды офицеров, на вышках метались тени. Солдаты Вилкова следили, чтобы операция прошла четко по плану.

Ворота уже были распахнуты. Прямо за ними начинался густой, страшный лес. На него и днем-то люди старались лишний раз не смотреть – такой жутью веяло от сплошной стены могучих елей и сосен, подпиравших небо. А уж ночью лесная чащоба вызывала панический страх. Сразу за воротами должны были начинаться железнодорожные пути, но, сколько Жанна ни напрягала зрение, она не могла их рассмотреть. Дрезины давно не ходили, никто не следил за состоянием путей, поэтому их занесло. Призрачная надежда на то, что им не придется соваться в лес, растаяла.

– Не пойду!!! – завизжала какая-то женщина и упала на колени, ломая руки и обливаясь слезами.

– Куда?! В лес? Фашисты, нелюди! – зарычал мужчина лет сорока и замахнулся кулаком на ближайшего конвоира.

Солдат выстрелил. Арбалетный болт попал мужику прямо в сердце. Бездыханное тело тут же оттащили. Больше никто не решился бунтовать. Проваливаясь в глубокий, рыхлый снег, падая на ходу, изгнанники побежали прочь с территории промзоны.

– На выход, шустрее! – рычали военные, выгоняя людей за ворота.

Последней «Кирпичный завод» покидала Негода. Она шла с гордо поднятой головой. Жанна не плакала, не унижалась, она сама сделала этот страшный, но важный выбор. И сейчас, оставляя свой родной дом, женщина с лютой ненавистью смотрела в глаза палачам, обрекавшим на мучительную смерть ни в чем не повинных людей.

– Будьте вы прокляты, суки, – шептала она сквозь зубы, – будьте прокляты вы и все, кто в этом виноват. Вот увидите, вам за это воздастся. Сами скоро кровью умоетесь, ублюдки…

Ворота закрылись. Лязгнул тяжелый засов.

Изгнанники стояли, сбившись в кучу, на опушке леса, не решаясь сделать ни шага. Многие уже начинали мерзнуть. Ноги, обутые во что попало, зябко переступали. Несчастные кутались в куртки и кофты. Ни шуб, ни теплых шапок ни у кого не было. Вокруг царила непроглядная тьма. Лишь прожекторы на вышках немного разгоняли мрак, но они то и дело поворачивались в другую сторону, тогда люди оказывались в полной темноте.

«Если будут так стоять, скоро замерзнут. Двигаться надо. Обязательно», – поняла Жанна и первой зашагала по сугробам в сторону просеки.

– За мной, сюда! – кричала она, увлекая за собой товарищей по несчастью.

Женщина не знала, что ждет их в конце просеки. Она понимала одно: в чаще леса шансов никаких. Там они просто заблудятся и станут легкой добычей хищных зверей. Значит, нужно было идти туда, где, по слухам, находились другие поселки. Это давало им всем призрачную надежду. Надежду выжить.

Глава 17

Время объединить усилия

С появлением Игната, Алисы и Тумака положение, в котором оказались Борис Молотов и его товарищи, лишь усугубилось. Боеспособность отряда выросла не сильно. Хоть вчетвером, хоть всемером атаковать периметр смысла не было. У Псарева почти не осталось патронов, у Чайки – два арбалетных болта. Дикарь вообще был безоружен. Так что усиление оказалось сомнительным.

И Борису, и Диане, и другим членам отряда было очень интересно узнать, какие приключения выпали на долю Игната и его жены, но те ничего не успели рассказать. Псарев лишь буркнул: «Прошли через ад, мужики. Вспомнишь, так вздрогнешь». Пес и Алиса были так измучены долгой дорогой, что сразу уснули в углу шалаша. Тумаку досталось место у самого входа, но дикарь особо не возражал. Он был приспособлен к морозам лучше, чем все остальные. Так они кое-как пережили третью ночь в лесу. И твердо решили, что она станет последней.

Пока они не сгинули посреди лесной чащи, следовало вернуться в Петербург. Там имелись хоть какие-то шансы на выживание. А после победы над веганцами можно было бы подумать о наборе добровольцев для рискованной экспедиции во Всеволожск. Это могло занять много времени. Может быть, даже несколько месяцев. Но другого выхода из ситуации Борис не видел.

– Надо уходить, – обратился он к товарищу. Будда несколько раз кивнул головой, соглашаясь то ли с репликой Молота, то ли со своими мыслями, и произнес как будто невпопад:

– Заведи войско свое в место смерти – и оно умрет.

Молот не стал переспрашивать. Он понял, что имел в виду Бадархан. Этот отрывок из трактата «Искусство войны» как нельзя лучше подходил к ситуации, в которой оказались сталкеры.

Борис Андреевич сел на корточки и принялся водить пальцем по снегу. Подошла Диана, присела рядом.

– Вот мы, а вот – Всеволожск. Туда дойдем без проблем. Дальше будет труднее. Куда идти, хрен знает. Оккервиль-то пуст.

– Почему пуст? – спросил Будда. – Его могли занять веганцы.

– Ну, это да. Но нам там делать нечего, сто пудов.

Из шалаша, потягиваясь, вылез Игнат Псарев.

– Здарова, народ. Че такие кислые?

– Замерзли, – проворчал Бадархан.

– Думаем вот, че дальше делать, – добавил Молот.

– И че делать? – Пес присел рядом и с интересом покосился на линии, которые нарисовал на снегу Борис.

– Сваливать отсюда надо, – лаконично сформулировал тот.

– Че?! – Игнат вытаращил глаза. – Как – сваливать?! Ты с дуба рухнул, Молот? Да тут до периметра рукой подать.

– Угу. Как штурмовать будем этот периметр, ты не думал? – проворчал в ответ Борис.

– А на фига его штурмовать? – горячился сталкер. – Мы пойдем к воротам, они откроют…

– Огонь, – договорил за него Молотов. – Они откроют огонь, Пес. По вам, по нам. По кому угодно. Мы… Короче, мы вчера вечером видели из леса, как за забором расстреливают каких-то людей. Буд, скажи. Это в твою смену было.

Азиат ответил не сразу, пожевал губами, нахмурился и произнес коротко и сухо:

– Да, я видел. Вывели человек десять. Дали залп. Потом трупы закопали.

– Я попробовала подойти к воротам – тут же обстреляли, – добавила Диана. – И все в матюгальник орали: «Назад! Назад!»

Игнат присвистнул.

– Дела-а. Как думаете, че это значит?

– Че значит? Война там, Пес. Один клан валит другой, обычное дело… Ди говорит, к этому все давно шло.

– Да, были всякие моменты… Но блин, че так быстро?! – Игнат сокрушенно покачал головой. – Всего два дня прошло…

Все посмотрели на него с удивлением.

– Пес, ты че? – Молот подозрительно покосился на товарища. – Какие два дня? Мы тут уже третий день кукуем.

– Когда Игнат и Алиса уехали? – спросил он у Дианы.

– Четыре дня назад, – ответила лучница, зевая и потягиваясь.

– Детка, ты ниче не попутала спросонья? – процедил Псарев сквозь зубы.

Невская уселась по-турецки прямо на снегу. Она начертила пальцем несколько полосок.

– Это тест на беременность? – хмыкнул Пес.

– Сам ты тест на беременность, – огрызнулась Диана. – Это дни. Группу Воеводина отправили через сутки после вашего отъезда. Это было три дня назад.

Из шалаша выбралась Алиса. Она слышала только самый конец беседы и решила высказать свою точку зрения.

– Это аномалия, – сказала Чайка, присаживаясь рядом с мужем.

– Ой, спасибо. Прям сразу все стало ясно. – Борис скривился так, словно разжевал кусок лимона.

Игнат промолчал, но на друга посмотрел хмуро. Псарев очень не любил, когда Алису обрывали, тем более так грубо.

– На Ладоге творится какая-то чертовщина, – терпеливо объяснила Чайка. – У меня были галлюцинации. Я видела зайцев с косами…

Невская прыснула в кулак. Сталкеры переглянулись и дружно улыбнулись. Лишь Игнат сохранил невозмутимый вид.

– Захару мерещилась регулировщица с флажками. Водителю, Михалычу, привиделся тонущий грузовик. А Купол этот…

– Какой купол? – спросил Бадархан. Но Пес лишь отмахнулся. Мол, расскажу – не поверишь.

– В общем, мы с тобой попали во временную аномалию, – подвела итог Алиса. – Проторчали там в два раза дольше, чем думали.

– Бред… – фыркнула Диана. Но остальные были настроены не так категорично.

– Все может быть, – заметил Будда с философским видом. – Елагин остров – тоже аномальная зона.

– Короче, все это фигня. – Молот решительно встал на ноги. – Какая разница, сколько дней прошло… Важно другое. Еще немного – и мы тут окочуримся с голодухи.

– Перспектива хреновая… – вздохнула лучница.

– О! Нам не привыкать, – усмехнулась Чайка и нежно обняла мужа.

Игнат рассмеялся и прижал жену к себе. Бадархан ушел, чтобы в последний раз понаблюдать за периметром. Борис велел ему не задерживаться, вернуться через час. К этому времени они должны были приготовиться уходить. Долгие сборы не требовались – те запасы, что имелись, были исчерпаны. Но был и плюс: они уходили налегке, без лишнего груза.

Лена приняла новость об отступлении с радостью. Ей давно осточертело бессмысленное сидение в лесной чаще. Диана закусила губу, вытерла рукавом набежавшую слезинку. Но и она смогла смириться с мыслью об уходе. Все-таки бункер совсем недавно стал для лучницы родным домом, она не успела прикипеть душой к этому месту.

Полчаса спустя все было готово. Отряд построился на полянке. Все, кроме дикаря, надели лыжи, так что передвигаться по снегу им предстояло с относительным комфортом. Оружие сталкеры держали наготове. Оставалось дождаться Бадархана – и можно было выдвигаться.

– Сгоняй за ним, Лен, – приказал Борис Лене Рысевой.

Но в этот момент азиат сам показался на полянке. Он очень спешил, глаза Будды беспокойно бегали по сторонам, дыхание со свистом вырывалось изо рта.

– За тобой че, гонятся? – спросил с удивлением Молотов.

Пес на всякий случай снял с плеча ружье. Рысева вскинула автомат.

Будда энергично замотал головой.

– Там… Там люди на просеке… – выпалил он, слегка отдышавшись. – Гражданские. Умирают они, короче.

* * *

С момента, когда ворота промзоны захлопнулись за спинами изгнанников, прошло всего полчаса. А Жанна уже начала сомневаться, не совершила ли она фатальной ошибки, направив товарищей по несчастью на просеку. Теплой одежды и обуви не было почти ни у кого. Люди, не привыкшие ходить по снегу, постоянно падали. У многих были проблемы со здоровьем, они и по ровному месту ходили с трудом. Сейчас несчастным приходилось пробираться сквозь сугробы. В кромешной тьме помогать упавшим было нелегкой задачей.

– Тише, не кричите! – умоляла медсестра товарищей по несчастью.

Без толку. Ее разношерстный «отряд» шумел и жаловался.

– Куда мы идем, зачем? – кричали на Жанну со всех сторон. – Надо возвращаться! Вдруг пустят обратно?

– Эти нелюди? У которых одно слово: «пр-р-риказ»? – огрызалась Негода. – Не надейтесь, не пустят. Не для того нас выгоняли.

Но ее уже не слушали. Скорбная процессия остановилась.

Тут и там звучали возгласы:

– Назад, идем назад!

– Идиоты, они перестреляют нас! – надрывая глотку, кричала Жанна.

Пять человек остались стоять на месте, прислушавшись к ее призывам. Остальные поплелись обратно в сторону промзоны, оглашая окрестности стонами и бранью. Вскоре все звуки стихли.

Медсестра упала на колени и закрыла лицо руками. Плакать сил не было. Кричать она больше не могла, начисто сорвала голос. Могла лишь надсадно хрипеть в пустоту:

– Придурки! Куда? Вас перебьют, как свиней…

Минут десять Негода и те пять человек, что остались с ней, вслушивались в ночную тишину. Потом со стороны промзоны раздался ружейный выстрел. За ним второй, третий. Над лесом зазвучал лающий голос, усиленный рупором:

– Назад! Назад, я сказал. Иначе – огонь на поражение!

Над кронами деревьев скользнул луч прожектора, и снова наступила темнота.

– А я предупреждала… – просипела Жанна, сплюнула в снег сгусток мокроты и с трудом поднялась на ноги.

– Идемте, – сказала она, – надо им помочь.

– А может, ну их? Сами виноваты, – ответил один из ее спутников.

– Не. Я так не могу. – Негода решительно зашагала по снегу, притоптанному множеством ног, обратно. Вскоре впереди она услышала шорох шагов, вздохи и проклятия. Изгои возвращались.

– Слушаем меня! – Хотя голос Жанны звучал хрипло и надтреснуто, слушали ее гораздо лучше, чем раньше. Стоило ей заговорить, как все тридцать с лишним человек, что ковыляли по снегу, сразу замолчали.

– Назад дороги нет. Только вперед! Не знаю, что нас ждет впереди. Но позади – смерть. За мной, – последние слова Негоды утонули в надрывном кашле.

Тяжко опираясь на плечо ближайшего из товарищей, медсестра зашагала вперед, навстречу неизвестности.

Небо постепенно светлело. Ночная мгла отступала. Самое таинственное и опасное время суток закончилось. Наступавшее утро несло с собой новый день и новые надежды.

Жанна старалась не задумываться, куда и зачем она ведет своих пациентов. Ответа на этот вопрос у женщины не было. Да, ходили слухи о поселках на берегах Ладоги, где еще теплилась жизнь. Но даже если бы слухи эти были правдивы, что толку? Местные жители не станут кормить толпу невесть откуда взявшегося сброда. Прогонят в лучшем случае. А то и перебьют всех. Негода не пускала эти мысли в голову, заставила их умолкнуть. Она не имела права впадать в панику или испытывать лишние сомнения. Вперед, и только вперед – таков был сейчас ее девиз.

В лесу заметно рассвело. Солнце последние годы почти не баловало людей своим светом, и все же его лучи проникали сквозь облачный покров. День и ночь, как и в прежние годы, сменяли друг друга в бесконечном круговороте.

Люди спотыкались и падали меньше, чем ночью, во мраке. Но все равно изгои продвигались вперед очень медленно.

– А когда нам дадут есть? – раздался за спиной Жанны женский голос.

Медсестра промолчала, но про себя горько усмехнулась.

«Когда нам дадут? Нет, каково?»

– Долго еще идти? – донеслось уже с другой стороны.

– Если б я знала, – буркнула Негода, а сама подумала: «Быстро же вы забыли теплый прием у стен периметра…»

– Я устала, давайте сделаем привал! – снова закричала женщина, которая спросила, когда дадут поесть.

Она единственная из всех была одета с оттенком кокетства: меховой берет сдвинут набок, шарф небрежно намотан на шею и не достает до носа.

Терпение Жанны лопнуло. Она резко развернулась, нашла взглядом недовольную дамочку.

– Иди сюда, – приказала медсестра, а когда возмутительница спокойствия подошла, зарычала на нее так, что самой стало страшно.

– Слышь, курица тупая. Тут не ресторан. Это лес, мать твою. Хлебальник захлопни и без приказа не открывай. Ясно?!

Жанна понимала, что она слишком жестока по отношению к несчастной моднице, которую новые власти записали в категорию «балласт» и недрогнувшей рукой изгнали из общины. Скорее всего, бедняжка вообще никогда раньше не бывала в лесу, а сейчас ей приходилось шагать по сугробам на пронизывающем ветру. Но за первой «ласточкой» недовольства вскоре могли появиться и другие. Вокруг ворчливой дамочки могли объединиться люди, не желавшие никуда идти. Ничего не могло быть для медсестры хуже, чем открытый бунт. Давить протест следовало в зародыше, именно поэтому она и рычала сейчас на несчастную барышню в беретке. А когда та попыталась что-то возразить, Негода толкнула модницу в снег.

– Вста-ать! – прохрипела Жанна. – За мной, живо!

Она развернулась, сделала несколько шагов вперед… И тут же застыла на месте, как вкопанная. На ее глазах из леса вылезли люди. Трое. Все на лыжах, с автоматами Калашникова. На всех – защитные костюмы явно не местного производства. Они выехали на середину просеки и остановились. Тем временем из-за деревьев вышли еще двое лыжников, тоже вооруженные.

– Мы влипли… – прошептала Негода.

Она не имела понятия, что за люди встретились им посреди леса, но не сомневалась: ничего хорошего эта встреча не сулит.

* * *

Если саму операцию «Очищение» Альберт Вилков проводил в строгой секретности, то результаты ее и смысл, наоборот, были оглашены по громкой связи, чтобы могли слышать все жители бункера. Новый председатель сам обратился к народу. Речь он готовил заранее, еще до захвата власти. Эта речь должна была дать исчерпывающий ответ на вопрос, зачем были изгнаны сорок человек. Альберт Евгеньевич говорил долго, страстно, с жаром и твердой уверенностью: народ поймет его, примет «Очищение» как меру жестокую, но необходимую.

– Наша община больна, – говорил новый председатель. – А что мы делаем, если у нас гангрена на ноге? Мы зовем хирурга и отрезаем ее.

Альберт сделал паузу, давая слушателям возможность оценить глубину этой метафоры. После этого он продолжил.

– Таким средством для нас стало «Очищение».

Вилков вновь сделал мхатовскую паузу. Он представил себе, как души десятков людей трепещут при звуке его голоса, доносящегося из динамиков. Он был их повелителем, от воли которого зависела жизнь каждого. Эти мысли не могли не взволновать душу Альберта Евгеньевича, но он взял себя в руки. Эмоции следовало держать в узде.

– Насколько могли, мы смягчили это лекарство. Изначально к изгнанию были приговорены сто человек. Мы сократили список более чем вдвое.

И в этом Вилков был прав. В первоначальный список «балласта» включили гораздо больше людей, но несколько дней пристального наблюдения убедили новых хозяев бункера, что изгонять всех не обязательно. Один из советников Альберта убедил его, что в списке следует оставить только тех, у кого не было родственников и близких, чтобы никто не смог вступиться. Идея себя оправдала.

Новый председатель сознательно говорил «мы», а не «я». Этим он стремился подчеркнуть, что новая власть – это коллектив, а еще снимал с себя часть ответственности за «Очищение». С какой стороны ни посмотри, «мы» звучало уместнее.

– Подчеркну: эти люди не были казнены! Они покинули общину, но смогут найти приют в других обитаемых поселениях.

Здесь Вилков лукавил. Населенные пункты в области, конечно, были. Но между ними лежали сотни километров лесов и болот. Даже разведчики, имевшие все необходимое снаряжение, с большим трудом добирались до берегов Ладоги или пригородов Петербурга. А если бы изгнанники и дошли каким-то чудом до обитаемой общины, их вряд ли встретили бы с распростертыми объятиями. Альберт Евгеньевич все это осознавал не хуже остальных. Но понимал он и то, что между массовой казнью и изгнанием все же есть разница.

– Мы начинаем новую жизнь, – заявил он в конце своего обращения. – С сегодняшнего дня возобновляются рейды охотников в лес, а нормы выдачи продуктов будут увеличены.

Вилков замолчал и отключил микрофон. Он сказал все, что считал нужным. Теперь его осведомителям предстояло изучить реакцию народа на «Очищение» и речь председателя. Ради этой цели даже был временно открыт бар «Сытый Сева». После обильных возлияний языки у недовольных развяжутся. Это позволит пополнить список изгнанников. Или казненных. Это зависело от того, как много успеют наболтать противники реформ.

Альберт блаженно закрыл глаза, откинулся на спинку кресла и впервые улыбнулся.

Председатель не испытывал угрызений совести. Он был твердо уверен, что идет верным путем. Его план работал, это было сейчас самым важным. Изгнание всего сорока человек позволило увеличить нормы выдачи продовольствия на четверть. Удалось расселить несколько наиболее плотно заселенных жилых блоков, что, в свою очередь, позволило снизить нагрузку на вентиляцию. А если в общине снова возникнут проблемы с жизнеобеспечением, всегда можно будет изгнать еще десяток-другой. Система выглядела логичной и эффективной. Непреодолимых трудностей Вилков не видел.

Вдруг улыбка пропала с его лица.

– Звягинцев, сука… – прошептал Альберт Евгеньевич.

Лишь одно не давало ему в полной мере насладиться триумфом. За спиной Вилкова постоянно маячила тень бывшего председателя. Законного. Выбранного всенародно. Сильного, хитрого врага. Пока оставалась хотя бы слабая вероятность того, что Роман Анатольевич жив и прячется где-то в бункере, Альберт не мог расслабиться ни на миг. Он не спал ночами, мучился от нервного тика и все искал, искал своего пропавшего конкурента.

* * *

Если бы не Гриша и Боря, оставшиеся на его попечении, Иван Громов не остановился бы ни перед чем. Он бы пошел на все ради того, чтобы вернуть Жанну. Мужчина и так едва не угодил в тюрьму за нарушение общественного порядка.

Сначала Иван просто удивился, куда это медсестру понесло посреди ночи. Он спокойно лег спать и неладное заподозрил только утром. Никто из соседей и знакомых не видел Негоду. В медпункте он ее тоже не нашел. И вот тут Иван Степанович забеспокоился не на шутку. Он как раз был занят поисками пропавшей медсестры, когда из динамика послышался голос Вилкова, вещавший об очистительной жертве, которую вынуждена была принести община ради общего блага.

Сперва Громов, слушая речь нового председателя, криво усмехался. Попытка Вилкова выставить очередное преступление как благодеяние не вызвала у Ивана ничего, кроме презрения. Изгнание сорока ни в чем не повинных людей казалось просто еще одним звеном в цепи злодеяний новой власти. Сначала – убийство майора Завойко. Потом – казнь офицеров, не признавших переворот. Теперь – изгнание тех, кого новая власть сочла ненужными. Патетическая речь не тронула сердце Громова. Но в какой-то момент в голову офицера закралось смутное подозрение.

«Уж не записали ли они в балласт бедную Жанну?» – забеспокоился Иван Степанович. Поводов для тревоги вроде бы не было. Медсестра Негода вкалывала за троих. Но новая власть не внушала Громову доверия. Прикрываясь красивыми словами, она могла расправляться со всеми подряд.

Иван бросился в административную часть бункера. К начальству его, разумеется, не пустили. Все коридоры, окружавшие кабинет Вилкова, круглосуточно охраняли. На все вопросы отвечали: «Не положено. Нет приказа». Но Лютый, служивший новым властям, шепнул офицеру на ухо:

– Лис, Лис, Жанна там, в лесу.

– Что-о?! Какого хрена? – Тот пришел в неистовую ярость.

– Она сама пошла за своими пациентами, – попытался объяснить Лютый, но Иван, уже не слушая, бросился на кордон, перегородивший коридор.

Он был страшен в этот момент. Невысокий человек с непропорционально большой головой, Иван Громов словно стал в мгновение ока больше и шире в плечах. Сжав кулаки и изрыгая проклятия, боевой офицер один, без оружия, кинулся на охранников Вилкова.

– Суки! Жанну?! В лес? За что?! Она вас, тварей, штопала, а вы!

– Я успокою его, – закричал Лютый, бросаясь следом за Иваном. Он едва успел предотвратить драку между охраной и Громовым. Офицер продолжал метаться и сыпать бранью.

– Я еще доберусь до вас, суки! – рычал Иван Степанович.

Лютый насилу скрутил Громова и увел подальше от административного сектора.

– Она. Ушла. Сама, – повторил он, когда Иван пришел в себя, перестал рваться и метаться. – Сама, ты понял?

– Зачем?! – простонал тот.

– Не смогла бросить своих пациентов. Решила остаться с ними до конца. Сочувствую, Лис, – обычно начисто лишенный эмоций, Лютый говорил сейчас с искренним участием. Он очень уважал медсестру Негоду. Да и к Громову успел проникнуться симпатией. Иван в благодарность разрешал Лютому называть себя Лисом.

– Мой совет: не бунтуй, Лис. А то шлепнут и не почешутся. Че тогда с ними будет? – И Лютый кивнул на дверь комнаты, где ждали Ивана дети Жанны и Светлана Сергеевна.

Тут он был прав. Иван Громов оставался единственным человеком, который мог позаботиться о Грише и Боре.

– Видит бог, – процедил офицер сквозь зубы. – Если бы не они…

И Иван вернулся в свое жилище, где ждала его возвращения семья Жанны.

Мальчики сидели на кровати, закутавшись в одеяло. Дети чувствовали, что происходит что-то страшное, они оставили обычные игры и шалости и со смесью страха и надежды смотрели сейчас на хозяина комнаты. Светлана Сергеевна была бледной, как полотно. Мать Жанны слышала речь нового председателя. Ничего, кроме ненависти, слова Вилкова у нее не вызвали, а страшная догадка, куда могла пропасть дочь, приводила бедную женщину в ужас.

Громову предстояло как-то донести до них страшную правду. Офицер отчаянно ломал голову, как смягчить, сгладить эту ситуацию, какие подобрать слова, чтобы представить случившуюся беду не такой тяжелой.

– Жанна… ушла, – начал Иван Степанович и запнулся.

«Куда ушла? На смену? К соседке за солью? Не смешно».

– Она ушла… В лес. Вместе с теми, кого изгнали, – так и не придумав красивой лжи, Громов решил сказать все как есть.

Мальчики дружно заплакали. Их бабушка обхватила голову руками и зарыдала так горько и безутешно, что Иван едва сам не прослезился. Лишь огромным усилием воли он смог сдержаться.

– Они! Фашисты проклятые. Мою дочь. Лучшего медика общины! – шептала Светлана Сергеевна сквозь всхлипы. – Да чтоб они сдохли, нелюди.

Офицер почувствовал смутную тревогу. В общине наступали времена страха и тотального террора. Слова, сказанные матерью Жанны, могли слышать осведомители нового режима. Чем это могло обернуться для нее? Ничем хорошим.

Громов решительно подошел к Светлане Сергеевне, обнял ее за плечи и произнес тихо, но твердо:

– Нет. Они ее не изгоняли. Она ушла сама, не смогла бросить своих пациентов. Вы можете гордиться дочерью. Она – настоящий человек.

Потом Иван присел на кровать, где безутешно плакали сыновья Жанны, ласково потрепал по затылку сначала Гришу, потом Борю.

– Ладно, мальчики. Слезами горю не поможешь. Ваша мама – крутая. Она самая сильная женщина из всех, кого я встречал. И она бы не обрадовалась, увидев, как мы тут нюни разводим. Вот увидите, все с ней будет хорошо.

На самом деле он не верил, что медсестра может вернуться из этой переделки живой, и говорил ободряющие слова, чтобы немного разрядить обстановку. Но уже гораздо позже, обдумывая все случившееся, Громов пришел к выводу, что хоронить Жанну рано.

Конечно, выживание в лесу – задача не из простых. Но лес – это не только смертельная опасность, но и скрытые возможности. Если бы Негоду и остальных просто расстреляли, было бы куда хуже. А вот в лесу изгнанники вполне могут продержаться несколько дней.

«За это время мы придумаем, как скинуть этого Адольфа, мать его, Гитлера», – решил Иван Степанович, укладываясь спать.

Его мысли не были пустыми мечтаниями. Речь Вилкова произвела на оккеров тягостное впечатление. Открыто выражать недовольство никто не решался, но, встречаясь в коридорах или в столовой, они выразительно переглядывались. Новая власть не нравилась никому. Оставалось лишь решить, что делать.

Глава 18

Разведка

Первую разведку Роман Анатольевич решил провести в десять часов утра. В церковь был отправлен рядовой Кичигин. Он отсутствовал меньше часа, а когда вернулся, сообщил следующее.

На их след пока не напали, отца Иоанна не допрашивали и обыск в церкви не проводили. На этом хорошие новости заканчивались.

Альберт Вилков по громкой связи объявил, что заговорщики, вступив в сговор с постовыми на периметре, тайно вывезли Романа Анатольевича и полковника Бодрова в неизвестном направлении. На время кризиса управление общиной взял на себя помощник начальника службы безопасности.

Услышав это, Звягинцев не смог сдержать ярость.

– Ну, Альберт, мудила, – зарычал бывший председатель, сжимая кулаки. – Как все подстроил, сукин сын!

– Вона как. Вывезли нас в неизвестном направлении, – желчно рассмеялся Дмитрий Александрович.

Священник также рассказал, что майор Завойко умер ночью от кровоизлияния в мозг. Отец Иоанн предложил новому начальству отпеть покойника по-христиански, но священника прогнали.

– Хрень это, – заметил старшина Свинолобов. – Шлепнули его – и всего делов.

– Дай только добраться до тебя, мразь… Яйца оторву, – простонал Звягинцев, потом слегка успокоился и спросил:

– А что вообще народ думает? Что говорят?

– Я спрашивал. Он пока не знает, – ответил Петя. – Мало времени прошло. Обещал потолковать с соседями.

После этого разведчика отпустили отдыхать, на пост у туннеля отправили Свинолобова. Ксения осталась в комнате бывшего председателя.

Роман Анатольевич какое-то время молчал, сосредоточенно постукивал кулаком по столу, потом произнес:

– Возвращаться нужно, это ясно. Какой смысл тут сидеть?… Но спешить не стоит. Полезем наобум – всех положат. Вилков не дурак, но опыта у него нет. Рано или поздно обязательно проколется. И вот тогда придет наш черед.

– Это верно, – поддержал идею полковник. – Потолковал я тут один на один с Серегой. У Альберта есть план. «Очищение» вроде. Че-то такое, пафосное, короче. Всех инвалидов из общины на хрен выгнать.

– Куда? – с легкой растерянностью спросила Ксюша.

– В райский сад с молочными реками, – проворчал Бодров. – В лес выгнать. На мороз. Избавиться, так сказать, от лишних ртов. Вряд ли людям это понравится.

– Вот, блин, Альберт Адольфович нашелся, мать его, – Звягинцев не уставал поражаться тому, какой циничный и жестокий человек столько лет был одним из его помощников. – Натуральный фашист. Короче, пока ждем. Через пару дней отправляем вторую разведку. Как только народ поймет, что за гнида им правит, сразу бучу поднимет. Тут-то мы, хе-хе, и появимся…

Сутки прошли в напряженном ожидании. Полковник и Роман Анатольевич разрабатывали план возможных действий, солдаты по очереди дежурили у входа в туннель.

Ничего не происходило, и это сильно действовало на нервы. Звягинцев метался по кабинету, словно лев, запертый в клетку. Его кипучая натура требовала хоть каких-то действий, а вместо этого приходилось просто сидеть и ждать. Бодров старался сохранять хладнокровие, но и он время от времени принимался ходить из угла в угол. Маркова искусала себе все пальцы, пока дежурила у сырого, темного жерла туннеля и вслушивалась в тишину. Свинолобов коротал время, затачивая нож. В итоге клинок стал острым, как бритва. Кичигин чистил автомат до тех пор, пока тот не начал блестеть.

Наконец, Петя отправился на вторую разведку.

Вернувшись, он сообщил следующее.

Жители общины в основной массе приняли «Очищение» – пусть и не с восторгом, но и без ропота. Отец Иоанн беседовал с несколькими людьми и ото всех слышал примерно одно и то же: нехорошо, конечно, изгонять из общины лишних людей, но от раненых и больных же, в самом деле, не было проку. И так далее.

– Ну дык, зато жрачки стало больше! – процитировал священник самую популярную фразу, а от себя добавил: – У кого родных или знакомых изгнали, те, конечно, возмущаются. Но не очень бурно. А остальные молчат. Пронесло, мол, и слава богу.

Эта информация сильно огорчила и бывшего председателя, и полковника. Офицеры долго молчали, переваривая услышанное. Ксюша и Сергей не решались первыми прервать молчание. Наконец, Дмитрий Александрович заговорил:

– Хреново, но ожидаемо. Так всегда было при любых диктатурах. Моя хата с краю, главное, что жрать дают.

– Логика идиота, – проворчал старшина.

– Нет. Логика обывателя, – резко оборвал его полковник. – И кстати, ты ж, Серега, раньше тоже разделял идеи этого фашиста…

Свинолобов стушевался, пробормотал что-то и покинул помещение.

– Сейчас возвращаться смысла нет, этот гад на пике могущества, – подвел итоги совещания Звягинцев. – Но сдается мне, это ненадолго. Ждем.

Маркова отправилась сменить на дежурстве Кичигина. Петя обрадовался появлению девушки, любезно уступил ей табуретку, а сам присел рядом на корточки. Он был свободен, мог идти отлеживаться, но не ушел, остался на посту. Парень смотрел на Ксюшу с восхищением, буквально не сводил с нее глаз. Той это было приятно.

– Слушай, – произнес Петя после долгой паузы. – А ты с этим… С полковником. Вы это самое… Муж и жена?

Маркова фыркнула и слегка покраснела. Она поняла – вопрос этот у юноши давно напрашивался. Со стороны все казалось простым и понятным. Вот бравый боевой офицер, а вот его подружка. И лишь она сама и полковник знали правду. Неужели парень заподозрил, что все не так однозначно? Кичигин застал девушку врасплох. Готового ответа у нее не было.

– Не-е. Нет-нет, – ответила Ксюша, тщательно взвесив все за и против. – Я просто телохранитель. Просто… Подруга. Ничего у нас нет, правда.

Услышав это, Петя выдохнул с явным облегчением. Для него ответ Ксении означал надежду. Надежду на то, что робкая мечта о взаимности может осуществиться.

Поведение Кичигина мгновенно изменилось. Если раньше он осмеливался смотреть на девушку лишь изредка, отводил взгляд, делал вид, что она ему безразлична, то теперь он буквально пожирал ее глазами. Ксюша чувствовала себя неловко. С одной стороны, внимание красивого, сильного юноши льстило ей. С другой стороны, Маркова была наслышана о том, на какие поступки решаются влюбленные парни. Подружки, жизненный опыт которых был куда богаче, чем у нее, рассказывали десятки историй о настойчивых ухажерах, пытавшихся получить свое любыми средствами, включая грубую силу.

А Петя смотрел на нее, как голодный пес – на кусок мяса.

Взгляд парня скользил по груди красавицы, по ее талии, бедрам. Ксения пришла, одетая в брюки и облегающую майку. Если бы она накинула сверху куртку, ее женские прелести были бы не так заметны, сейчас же ее вид просто сводил Кичигина с ума.

– Послушай, ты же не хочешь… – начала было Маркова, но парень не дал ей договорить.

Он ринулся вперед, обвил гибкую талию девушки, привлек ее к себе и жарко, страстно поцеловал в губы.

У Ксении закружилась голова. Стремительность и нежность, с которой Петя заключил ее в объятия, повергли красавицу в ступор. Несколько секунд парень, не чувствуя сопротивления, покрывал поцелуями ее щеки, шею, грудь, а его сильные руки все смелее гладили и ласкали Ксению. Вот он начал осторожно стягивать с нее майку. И этого хватило, чтобы привести Маркову в чувство. Она оттолкнула Кичигина, поспешно поправляя одежду.

– Ты что?! – воскликнула девушка. – С ума сошел?

– Да, сошел, от тебя. – Петя опять попытался обнять ее. Ксюша уклонилась, отскочила в сторону.

– Я закричу, – пригрозила она. – Сразу все сбегутся.

– Кричи, мне все равно. – Парень снова настиг ее, обнял и принялся покрывать поцелуями. Девушка пыталась сопротивляться, даже пару раз стукнула Петю кулаком, но не в полную силу. Юноша не отступал, продолжал ласкать ее сильное, молодое тело.

Постепенно под напором влюбленного Маркова начала уступать. Вот она уже позволила ему просунуть руку под майку. Горячие руки Пети гладили нежную кожу красавицы, от избытка чувств у Ксении кружилась голова.

– Нет. Только не здесь. Только не сейчас… – шептала она. – Может, пойдем на кровать?

– В комнате нас услышат, – отвечал парень, продолжая ласкать ее все смелее и смелее.

– Нет. Нет, я не могу. Потом, давай потом. – Девушка попробовала вырваться, но он держал ее крепко.

– Потом может не быть, – с этими словами Петя начал расстегивать ремень брюк. – Мы оба можем умереть.

Ксения почувствовала страх. Место, в котором они находились, меньше всего подходило для первой близости. Сырой каменный мешок. Холодный пол. Мерзко и ни капли не романтично. Она решительно заправила майку в брюки, сделала шаг в сторону.

– Нет. Не здесь, не сейчас, – тихо, но твердо произнесла девушка. – Пойми, мы не можем вот так, сразу…

– Эх ты, дуреха. Не будет никакого «потом», – буркнул в ответ парень. Он развернулся и ушел, хлопнув за собой дверью.

Ксения устало рухнула на табуретку.

Она понимала Петю, отлично отдавала себе отчет в том, что двигало им. Как все молодые люди его возраста, он был горяч и нетерпелив, хотел секса сразу, немедленно. Местные девушки с радостью согласились бы на все без лишних колебаний. Но Ксюша Маркова родилась в общине Оккервиль, там царили другие нравы. Красавицу воспитывали в строгости, учили ценить себя и свое тело.

Но в главном парень был прав. В мире, в котором они жили, слово «потом» часто превращалось в «никогда».

– Как говорят старики, времена не выбирают, в них живут и умирают… – проворчала Ксения и ушла в комнату к полковнику и Роману Анатольевичу.

В третий раз на разведку отправили Ксению Маркову. Это произошло на третий день после переворота. В целях маскировки она закуталась в плащ и намотала на шею шарф. Теперь она выглядела совершенно неприметной. Даже если бы люди Вилкова заглянули в церковь, они бы вряд ли что-то заподозрили. Под одеждой девушка прятала пистолет «Пернач», но и председатель, и полковник надеялись, что пользоваться им ей не придется. Оружием разведчицу обеспечили на самый крайний случай.

Шагая по темному, сырому туннелю, Ксюша ужасно нервничала. Она вздрагивала от каждого звука и не убирала палец со спускового крючка пистолета. Потом девушка долго шарила по стене, пытаясь в тусклом свете фонарика найти ту самую панель, которая открывала потайной вход. Но, наконец, проход в стене бесшумно открылся, и Ксюша оказалась за алтарем. Следуя инструкциям Звягинцева, Маркова закрыла за собой секретную дверь. Вдруг именно в это время церковь решат обшарить?

«Надеюсь, я смогу найти путь назад», – она покосилась на кладку стены. Нужная панель внешне никак не выделялась.

Девушка подошла к фанерной стенке алтаря и осторожно выглянула в щелку. Священник стоял посреди церкви, воздев руки к потолку, и произносил одно за другим имена. Судя по всему, он служил молебен о здравии жителей бункера.

– Михаила… Ольги… Димитрия… Фотинии… – услышала Маркова.

«Это он семью Самохваловых поминает, – догадалась девушка. – Но почему Фотиния? Ее ж вроде Светкой зовут…»

Потом Ксюша вспомнила, что отец Иоанн всех Свет называл именно так. Видимо, употреблял церковное имя.

Разведчица дождалась, когда священник закончит молебен, и осторожно приоткрыла дверцу алтаря.

– Отец Иоанн, это я, – прошептала она.

Тот в первый момент вздрогнул, потом мягко улыбнулся и поманил Ксюшу к себе.

– А, сестренка. Подходи, садись, – заговорил он так громко, что Маркова в первый момент испугалась.

– Тш-ш! Вы что?! – зашипела девушка. – Они могут услышать…

– Так надежнее, – отвечал отец Иоанн громким шепотом. – Меньше будет подозрений.

С этим Ксюша вынуждена была согласиться. Оставалось решить, как узнать у их единственного осведомителя новости бункера, не выдав себя. Пока ответа на этот вопрос у Марковой не было, поэтому она несмело присела на скамейку, продолжая держать «Пернач» наготове, и пристально взглянула в глаза отцу Иоанну.

– Что у тебя на душе? – Священник говорил участливо, с теплотой, но во всей его позе читалось предельное напряжение.

– Плохо, – другой ответ Ксюше просто не пришел в голову. Никогда еще она не волновалась так, как сейчас.

– Понимаю, понимаю, – заговорил в ответ отец Иоанн. – Я тоже угнетен. Мы угнетены, – эта оговорка дала девушке понять, что сейчас речь пойдет обо всей общине. Разведчица вся обратилась в слух.

– Идет очищение, – продолжал вещать священник вроде бы невпопад, но Ксения слово в слово запоминала все, что он говорил, чтобы передать Звягинцеву в точности.

– Все лишнее удалено, а все, кто остались, трепещут перед лицом неизбежного, – тихий голос отца Иоанна в полной тишине звучал гулко и страшно, словно звон набатного колокола.

Не требовалось сильно напрягать мозги, чтобы понять: в общине введен режим жесточайшего террора.

– Все это – начало болезней, как говорил Христос, – добавил священник, печально опустив голову. – Но это еще не конец.

Маркова сидела, не смея шелохнуться. В ее голове снова и снова звучали страшные слова: «идет очищение». Кого новая власть приговорила к смерти? Кончились ли казни и расправы или ужас только начинается? Вопросы рождались один за другим, но задать их девушка не решилась. За дверью как раз послышались шаги. Все, что она успела сказать, это:

– Держитесь. Мы придем. Скоро.

В этот момент дверь открылась, на пороге возник мужской силуэт. Ксения едва не выхватила из-под плаща пистолет. С огромным трудом ей удалось сохранить самообладание. Пока она выглядела, как обычная прихожанка церкви. Достанет оружие – и тогда точно все, выдаст себя с головой.

Посетителем оказался Дима Самохвалов, поваренок. Он вошел, прихрамывая и опираясь на костыль. На Ксюшу, лицо которой почти целиком скрывал шарф, Дима взглянул мельком и сразу потерял к девушке интерес.

– Отец Иоанн, можно задать вам пару вопросов? – обратился парень к священнику.

На лице батюшки отразилась внутренняя борьба. Ему явно не хотелось вступать в беседу с посетителем сейчас, когда рядом сидела Маркова. Но отец Иоанн сумел перебороть себя, произнес с отеческой заботой:

– Что привело тебя сюда, сын мой?

– Батюшка, что же это делается?! – заговорил Дима, едва сдерживая слезы. – Это «Очищение» проклятое… Сорок человек на мороз выгнали. Лишними назвали. Балластом! Как Господь терпит все это? Как допускает?!

Теперь Ксении не нужно было больше ни о чем спрашивать священника. Самохвалов рассказал все. То, что творилось в общине, превзошло самые мрачные сценарии, которые рисовали полковник и председатель. Новая власть в лучших традициях тоталитарных режимов занялась чисткой населения, уничтожая тех, кого считала нужным. Вилков не просто захватил власть в общине, он взял на себя роль судьи и палача.

– Тихо, сын мой, тихо. Они могут слышать нас, – зашипел отец Иоанн.

– Я думал, что вы – другой, а вы – трус! – Дима в ярости стукнул костылем. – Шестерок Вилкова боитесь? А бога вы не боитесь?

– Боюсь, сын мой. – Батюшка взял парня за руку и попытался успокоить. – Что делать, по грехам нашим попущено нам это наказание. Нужно терпеть, молчать и смиряться…

Но во взгляде священника не было и тени той покорности, которая звучала в его голосе. Глаза его сверкали, кулаки сжимались и разжимались. Дима тоже заметил это. Он смотрел на отца Иоанна с удивлением, не зная, как реагировать на такое странное несоответствие слов и жестов. Но в итоге Самохвалов пришел к выводу, что ему просто померещилась затаенная злость в глазах батюшки.

Парень ушел, ворча себе под нос: «Молчать и смиряться, нет, каково!» Он не понял того, что взглядом пытался сказать ему священник. Для Димы Самохвалова это оказалось слишком сложно.

В дверь снова постучали.

– Наверное, решил вернуться, договорить, – усмехнулся отец Иоанн.

Но снаружи раздались грубые мужские голоса:

– Именем закона, откройте!

Так обычно говорили агенты Вилкова.

– Ксю, прячься, – шепнул батюшка, но девушка не успела даже встать на ноги, как дверь отворилась. Одним из условий существования церкви было то, что дверь ее никогда не будет запираться на замок. Сейчас это сыграло с ними дурную шутку. Священник даже не смог потянуть время, ковыряясь в замке.

На пороге стояли двое. Оба в военной форме. Оба – классические «держиморды». У одного в руках было ружье, у второго из кобуры торчала рукоятка пистолета.

– Сержант Жуков, – представился один из незваных гостей. – Отец Иоанн, у нас есть к вам пара вопросов.

– Конечно, проходите, – вежливо улыбнулся священник, но девушка видела, что он напряжен до предела.

– Это моя прихожанка, – поспешил он представить Маркову. – Она может идти?

– Нет, пусть остается, – отвечал сержант.

Он присел на лавку рядом со священником, а его напарник остался стоять. Ружье он забросил за спину, дверь прикрыл, но не полностью, чтобы контролировать коридор.

Ксения сидела ни жива ни мертва. Прежде затворникам везло, Петя просто приходил к отцу Иоанну побеседовать и так же легко уходил ообратно. Но именно в тот день, когда послать на разведку решили Ксюшу, их лимит везения иссяк.

– Что вы думаете о новом руководстве общины? – задал Жуков первый вопрос.

– Несть бо власть, аще не от Бога. Апостол Павел, – коротко отвечал на это отец Иоанн, опустив глаза в пол, с выражением глубокого смирения на лице.

Сержант нахмурился, придвинулся ближе и процедил сквозь зубы:

– Ты мне на этого Павла не ссылайся, поп. Что ты думаешь?

«Грубовато работают, – решила Маркова. – Идея Вилкова понятна. Опрос населения. Ход правильный. Но исполнители у него, конечно, те еще дуболомы».

– Не мне судить о властях. – Священник упорно гнул свою линию. – Себе внимай, а это все – божьи суды. Авва Антоний.

– Прекрасно! – воскликнул его собеседник с восторгом. – Вы считаете «Очищение» судом божьим! То есть, господин Вилков – просто исполнитель воли всевышнего, так?

– Вы говорите, что так, – хмуро, уже без прежнего глубокого смирения, отозвался отец Иоанн.

Ксюше стало слегка не по себе. Возможно, в методе сержанта Жукова имелась своя жестокая логика – создать видимость примитивного допроса и грубыми, резкими, подчас глупыми вопросами вынудить человека в сердцах сказать то, что тот думает.

«А ну как они меня спрашивать начнут, – подумала она и поежилась. – Надолго ли меня хватит?»

В этот момент второй солдат, стоявший у дверей, сказал:

– Сюда идут.

– Ладно, поп. Хватит на сегодня, – произнес сержант, вставая. – Но я еще вернусь.

И он направился к выходу.

– Пронесло… – выдохнула Ксения. Она на мгновение расслабилась и разжала руку, сжимавшую пистолет.

«Пернач» упал на пол. Он был отлично виден в полоске света.

– Блин… – выдохнула девушка.

Жуков резко обернулся. Глаза его расширились, рука потянулась к пистолету. Но Маркова среагировала быстрее. Многолетние упорные тренировки оказались очень кстати. С места, одним мощным рывком она взвилась в воздух и впечатала подошву сапога прямо в лоб сержанту. Громила рухнул на пол, как подкошенный. Ксюша приземлилась обеими ногами на его живот.

Второй солдат сорвал с плеча ружье, но девушка успела изловчиться и ударила его ногой по руке прежде, чем тот спустил курок. Ружье все же выстрелило. Ксения не успела отследить, куда попала пуля. Сейчас все ее внимание было сосредоточено на противнике. Тот обрушил на нее град страшных ударов. Девушка ушла в глухую оборону. Несколько секунд она лишь блокировала и парировала удары, и, как только враг слегка выдохся, моментально сделала обманное движение. Солдат качнулся в ту же сторону, но Ксюша моментально нырнула вниз и, применив болевой прием, опрокинула противника на пол. Один точный, сокрушительный удар ребром ладони – и вот уже солдат неподвижно распростерся на полу.

Только тут Маркова огляделась по сторонам. Дверь распахнулась почти настежь. В коридоре стояли несколько прохожих и с изумлением смотрели на драматичную сцену, развернувшуюся в церкви.

Оба агента Вилкова лежали неподвижно. А в углу храма, скрючившись, прижимая руку к животу, лежал отец Иоанн. Шальная пуля, выпущенная из ружья, попала прямо в него… Священник умирал.

– Господи, как же это? Что же это?! – закричала Ксения в отчаянии и ужасе.

Но из коридора уже слышался топот. Солдаты Вилкова спешили на помощь товарищам.

Маркова поспешно подобрала пистолет и со всех ног ринулась обратно в убежище.

Глава 19

Костер надежды

Альберт Вилков был спокоен. Эйфория, которую он испытал во время обращения к народу, еще не улетучилась, а первые успехи вскружили голову.

Первое время народ ликовал. Усиленная пайка заткнула рты недовольным лучше, чем все воззвания и речи. В баре даже звучали тосты во славу нового председателя. Увеличение порций вызвало всеобщую радость. Звучала, конечно, и критика, но пока недовольство оставалось в рамках допустимого.

В дверь кабинета главы бункера постучали.

– Шеф! – раздался из коридора голос адъютанта. – Убили! Жукова убили.

Страшная новость прозвучала, как гром среди ясного неба.

– Входи скорее, – воскликнул Альберт.

Адъютант вбежал в комнату и затараторил так быстро и невнятно, что Вилков в первый момент понял только одно: кто-то кого-то убил.

Он силой усадил помощника на кушетку, заставил его успокоиться, выровнять дыхание, и только после этого разрешил говорить.

– За… За церковью есть этот, как его? Ход. Ход есть. За алтарем. Оттуда вылезла эта… Охранница Бодрова.

– Маркова. Так, и что она сделала?

– Убила. Двоих.

– Глупо, Рома, – произнес с кривой усмешкой Альберт Евгеньевич. – Рассекретил себя… А так мы бы долго искали.

Потом пришла запоздалая мысль, что, возможно, это и не было диверсией, а столкновение произошло случайно. Но суть дела от этого не менялась. Роман Анатольевич вольно или невольно раскрыл свое местонахождение.

– Но она успела у… удрать, – закончил свой доклад адъютант. – И туннель за… закрыла.

– Ерунда. Лучших людей туда, немедленно, – приказал Вилков. – Выдать автоматы. Живым взять Звягинцева, понял? Живым! Да, и вторую группу – в лес. К аварийному выходу из бункера.

Председатель отметил на карте точку, куда следовало выдвинуться второму отряду, и отправил адъютанта выполнять поручения.

Усилием воли Альберт взял себя в руки, отбросил лишние мысли и сомнения. Все прочие проблемы можно было отложить в долгий ящик ради главного: расправы над конкурентом. Про небольшой бомбарь в лесу Вилков знал, но никак не мог предположить, что Звягинцев тайно построил туннель, ведущий в это убежище.

«Накосячил ты, Алик, потерял хватку, – ругал себя председатель, изучая план резервного бункера, имевшего выход в лес. – Это было так очевидно».

Судьба дала Альберту шанс исправить свою оплошность. Он не имел права упустить эту возможность избавиться от единственного конкурента.

– Ну, только попробуйте опять упустить… Шкуру спущу со всех, – прошептал Вилков.

* * *

Загадочные лыжники, появившиеся из леса и перегородившие путь Жанне, вели себя странно. Не стреляли, не угрожали. Просто стояли и смотрели на беженцев, изнуренных скитаниями по заснеженной просеке.

«Кто вы? Что вам надо?» – Негода терялась в догадках.

Минут пять ничего не происходило. Потом один из лыжников выехал вперед, забросил за спину ружье, размотал шарф, скрывавший лицо, и крикнул:

– Не бойтесь, мы свои!

Жанна узнала голос Игната Псарева.

Это, без сомнения, был он – лихой сталкер, покинувший общину несколько дней назад. Многие заочно похоронили Игната, но он выжил и сейчас появился в самый нужный момент, да не один, а с отрядом вооруженных людей.

У медсестры отлегло от сердца. В прошлом остались мучительные мысли о том, как спасти себя и остальных, откуда взять еду, как согреться. От счастья Жанна едва не заплакала. Она уже не могла говорить, голос превратился в хрип.

– Слава богу, – только и смогла выдавить из себя женщина.

Между тем лыжники приблизились к беженцам.

Негода узнала Алису. Чайка выглядела грозно: одежда перепачкана в крови, за спиной – арбалет. Лыжные палки в руках – словно пики средневекового рыцаря.

– Жанка! Ты! – Алиса тоже узнала коллегу из медпункта.

Они крепко обнялись.

– Не плачь, все будет хорошо, – шепнула Чайка на ухо Жанне, увидев слезы, стекающие по ее щекам. – Теперь все будет хорошо.

– Вы, я смотрю, совсем умаялись. И замерзли, – произнес Пес, осмотрев спутников отважной медсестры, ежившихся на ледяном ветру. – Ничего, сейчас согреетесь. Идите за нами.

Лыжники взяли группу изгнанников под опеку. Трое ехали впереди, показывали дорогу. Еще двое – сзади. Жанна шла впереди всей колонны, рядом с Игнатом и Алисой. Ноги ее проваливались в снег по колено, приходилось каждый раз прилагать усилие, чтобы вырвать их из снежного плена. Остальные тоже с трудом пробирались через сугробы и груды бурелома, но никто не роптал, это очень радовало Негоду.

«Все-таки научила я их порядку», – думала она, личным примером ободряя еле живых от усталости товарищей.

Вскоре впереди показалась небольшая полянка. Там их ждал еще один вооруженный лыжник. Он сложил в кучу ветки, очищенные от снега, и пытался развести костер.

Замерзшие, измученные люди с радостными криками бросились к центру поляны, сгрудились вокруг кучи хвороста, с нетерпением дожидаясь, когда веселые языки пламени охватят еловый и сосновый валежник.

– Может, не надо костер? – спросил у Игната Борис Молотов.

– А че делать? Как их еще согреть? – Пес развел руками. – Землянку на такую толпу мы вовек не выроем. И шалаш хрен построим. И спирт кончился, – добавил он с сожалением.

Алиса, услышав это, слегка толкнула сталкера плечом.

– И хорошо, что кончился, – процедила она, смерив мужа строгим взглядом.

– Так я ж… Я ж в смысле – в керогаз, блин, нечего налить, – огрызнулся тот.

– Эти могут увидеть дым, – Молот с беспокойством покосился в сторону периметра, до которого отсюда было сравнительно недалеко.

– Пусть видят, – усмехнулся Игнат. – Пусть боятся. Откуда им знать, сколько нас. А сунутся – встретим с огоньком.

Борис не разделял энтузиазма боевого друга. Молот мрачно оглядывал толпу окоченевших гражданских, жавшихся у костра. Большинство из них выглядели откровенными доходягами. В распоряжении Бориса имелось всего шесть бойцов, включая Алису. Еще можно было выдать пистолет Жанне, а пару самых крепких беженцев вооружить холодным оружием. Все равно штурм периметра не имел смысла, зато во весь рост вставал вопрос, как прокормить всю эту ораву.

«Видимо, придется охотиться, – пришел Молот к единственному разумному решению, которое давно уже предлагала Диана Невская. – Раз местные это жрут, значит, мясо не ядовитое…»

Он подозвал Диану и Пса.

– Нам нужно мясо. Иначе кирдык. Вы, ребят, в этом шарите. Выручайте.

Игнат не обрадовался заданию, но и сильно сопротивляться не стал. Лишь буркнул:

– Вернусь – еще сутки в шалаше просплю.

Не теряя времени, охотники скрылись в лесной чаще. Сталкер взял ружье и большой запас патронов. Лучница раздобыла новые стрелы. В охотничьем схроне удалось разжиться боеприпасами, боевая мощь отряда снова возросла, пусть и недостаточно для штурма периметра.

Костер тем временем разгорался. Жанне пришлось за шкирку оттаскивать от него нескольких товарищей по несчастью, которые совали замерзшие руки прямо в огонь.

– Идиоты, без пальцев останетесь! – хрипела медсестра.

Лена Рысева решила помочь ей. Она встала возле костра, уперла руки в бока и рявкнула на беженцев:

– Шаг назад. Шаг назад, я сказала! Обгорите на фиг.

Люди подались назад. Беженцы немного согрелись и снова начали мало-помалу наглеть.

– А когда нам дадут поесть? – задала свой любимый вопрос модница в берете.

– Нам самим жрать нечего, – огрызнулась Лена. – Ща охотники вернутся, будет вам шашлык-машлык.

Борис с тревогой смотрел на столб дыма, поднимавшийся в небо. Видели ли его со смотровых вышек? Без сомнения, да. Дежурство на периметре велось постоянно. Какой могла быть реакция новых хозяев бункера на этот дым? Любой. Вплоть до вылазки крупного вооруженного отряда. Но иного способа согреть беженцев не существовало.

Оставшихся в его распоряжении бойцов – Будду, Лену и Алису – Молот рассредоточил вокруг полянки, чтобы следить за промзоной. Ближе всего к периметру располагался пост Будды. Тумака сталкер как серьезную боевую единицу не рассматривал. Как только сталкеры ушли в сторону просеки – проверять сигнал от Бадархана, дикарь зарылся в сугроб и там уснул. Борис не стал его дергать.

К командиру подошла Негода и протянула ему маленькую, но сильную руку.

– Жанна, – представилась медсестра. – Медик. Спасибо вам.

Молот уважительно пожал ей руку. Невысокого роста, изможденная, одетая в шинель с чужого плеча, Жанна, тем не менее, выглядела внушительно. Борис видел, как она кричала, захлебываясь мокротой, как ковыляла по сугробам, расчищая путь товарищам, и умудрялась при этом командовать толпой беженцев.

Они присели на ствол поваленного дерева в паре метров от костра, вытянули уставшие ноги. Молот снял с плеча автомат, поставил рядом.

– Вас тоже изгнали? – спросил он после долгой паузы.

– Нет. Сама. – Женщина не договорила, зашлась кашлем. Сталкер осторожно постучал ее по спине.

– Сама ушла, – договорила медсестра, когда приступ кашля прошел. – Они изгоняли только «бесполезных». Я… Не смогла остаться в стороне, кхе-кхе.

– Это круто, – произнес Борис с чувством, а потом спросил: – Много людей у этого Вилкова?

Жанна ответила не сразу. Женщина воскресила в памяти события прошедшей ночи, когда их выгнали за ворота периметра. Конечно, она видела не всех солдат.

– Я насчитала двадцать пять человек. Наверняка на «Очищение» согнали большую часть армии. У них серьезная сила. Думаю, Вилков воякам паек поднял. За наш счет. Им есть за что драться.

– Сможете начертить карту укреплений? – Молот все еще не оставлял надежды каким-то образом прорвать оборону промзоны.

Жанна нахмурилась, несколько минут молча смотрела себе под ноги. Потом подняла со снега сучок и принялась сосредоточенно чертить на снегу линии. Но закончить ей не дали. От кучки народа у костра отделились пять человек и подошли к бревну, на котором сидели Борис и медсестра. Выглядели эти люди сильно раздраженными. Молот напрягся, поднял со снега автомат.

– Че вам? – Жанна тоже почувствовала опасность, сделала шаг назад, укрываясь за спиной Бориса.

– Где еда? Когда вы нас накормите? – загалдели беженцы.

Все, кто до этого момента сидел на снегу, поднялись на ноги.

– Вы че, глухие? – процедил Молот сквозь зубы. – Нет еды! Охотники пошли в лес.

Запасы пищи, в самом деле, были почти исчерпаны. Оставались буквально пара банок консервов и горсть сухарей. Что это на такую ораву? Борис понимал, что беженцы страдают от голода, но помочь им никак не мог. У сталкера и у самого уже давно настойчиво урчало в животе.

Ропот между тем нарастал.

– Дайте нам есть! Жрать хотим! – кричали со всех сторон.

Сорок человек обступили командира и Жанну со всех сторон. Сталкера трогать пока не решались, а вот Негоду начали толкать. От очередного удара женщина упала в снег. Она тут же вскочила на ноги, осыпая товарищей отборной бранью.

– Суки! Я. Ради вас. Жизнью рисковала! – сипела простуженная медсестра. – А вы! Дерьмо, а не люди.

– Назад! – зарычал Борис, но, видя, что слова не помогают, поднял автомат и выстрелил в воздух. Но даже это не заставило людей отступить.

И тут случилось неожиданное. Из сугроба вылез сонный Тумак. Жанна совсем забыла, что дикарь прилег отдохнуть прямо тут, зарывшись в снег. Выглядел он грозно. Косматый, всклокоченный, с длинной бородой, весь запорошенный снегом, он напоминал сказочного лешего.

– А-а-а!!! Дикари! – завизжал кто-то.

Тут же несколько голосов подхватили: «Дикари! Дикари!»

Толпа отхлынула. Несколько человек упали в догорающий костер. Основной огонь уже погас, остались лишь угли, но и этого хватило, чтоб двое парней получили ожоги. Полянку огласили стоны и крики. Жанна схватилась за голову.

– Господи, какие же вы идиоты… – вздохнула она и пошла помогать пострадавшим.

В этой суматохе никто не заметил, как Молот затолкал растерянного Тумака обратно в сугроб. Потом командир пальнул пару раз для вида в чащу из автомата.

– Я их прогнал! – объявил он.

Беженцы сгрудились в дальнем конце полянки. Бунтовать они больше не пытались. Борис отдал автомат Жанне и принялся раздувать гаснущий костер.

Прибежали Лена и Алиса. На полянке они увидели Негоду, которая с автоматом в руках наводила порядок среди беженцев. Хриплый голос придавал ей сходство с суровым прапором из военных фильмов.

– Кто. Еще раз. Откроет варежку! Получит в морду, – рычала Жанна на притихших товарищей.

– Кто стрелял? – с тревогой спросила Рысева, оглядывая поляну. В руках она держала пистолет. Алиса водила из стороны в сторону заряженным арбалетом.

– Я, – отозвался Молот. – Все пучком. Народ оголодал, побузить решил.

– Да уж, – вздохнула Лена. – Я бы тоже с радостью, ох. Отобедала бы.

Тут в глубине леса раздался отдаленный выстрел.

– Ставлю три патрона, это Пес. Еду нам подстрелил. – Борис расплылся в радостной улыбке.

– Как бы не наоборот… – мрачно заметила Рысева.

За первым выстрелом последовал второй, третий. На охоту это было не похоже…

Глава 20

Битва начинается

Отступать пришлось стремительно. Председатель, полковник и Сергей Свинолобов едва успели натянуть теплую одежду и схватить оружие, как из туннеля донесся грохот. Преследователи ломали стену.

– Наверх, м-мать, быстро! – скомандовал Бодров.

Сергей первым полез по лестнице, чтобы открыть люк. Петр прикрывал отход. С автоматом в руках он стоял на пороге комнаты, готовясь встретить огнем солдат Вилкова.

За Свинолобовым полез председатель.

– Теперь ты, – Дмитрий Александрович подтолкнул Ксюшу к лестнице.

Девушка замешкалась, пытаясь напоследок сказать хоть пару слов Пете Кичигину, и тогда полковник приподнял ее и поставил сразу на третью ступеньку.

– Лезь наверх живо! – зарычал он.

Маркова принялась карабкаться по лестнице. Люк уже открыли, в небольшом круглом проеме видно было небо и сосны. Оттуда веяло холодом. Роман Анатольевич с «Бизоном» в руках стоял рядом, чуть в стороне – Сергей, который следил за лесной чащей.

Прежде чем выбраться на поверхность, девушка в последний раз бросила взгляд вниз. Полковник поднимался вслед за ней. Петя стоял внизу с оружием наготове. Невозможно передать словами, что в этот момент испытывала Ксюша. Парень оказался прав: «потом» в новом, жестоком мире – это, как правило, «никогда». Сейчас, когда Кичигин стоял с оружием в руках у нижней ступеньки лестницы, прикрывая их отход, девушка от всей души жалела, что отвергла его ухаживания.

– Петь, давай с нами! – закричала она и даже протянула руку, словно парень мог за нее ухватиться. Но тут из соседней комнаты послышались шаги и голоса. Преследователи ворвались в секретное убежище.

– Уходите, я их задержу! – закричал Кичигин и с автоматом в руках бросился навстречу гостям.

– Нет, Петя, нет! – взвыла в отчаянии девушка, но было поздно. Бункер огласили автоматные очереди.

Бодров поспешно выбрался из люка и закрыл его.

Ксюша стояла рядом на коленях прямо в снегу. Слезы градом катились из ее глаз, рыдания сотрясали грудь. Звягинцев, стоявший рядом, смотрел на Маркову с удивлением, но полковник все понял. Он присел на корточки, ласково потрепал девушку по макушке, прижал к себе.

– Ладно, милая. Да какие твои годы? Еще все будет.

– Люк поленом придави, – велел Роман Анатольевич. – Чтоб им подольше возиться.

Дмитрий Александрович, повинуясь приказу, несколько раз повернул крышку люка против часовой стрелки. Выстрелов из-под него слышно не было. Оставалось лишь гадать, что происходит сейчас внизу, в убежище. Полковник притащил огромное трухлявое бревно, валявшееся рядом, и придавил им сверху крышку люка.

– И куда теперь? – спросил Дмитрий Александрович, закончив возиться с люком.

– Не знаю, – устало бросил председатель. – Главное, подальше. И побыстрее.

– Гениальный план… – проворчал в ответ полковник. – Ладно, Ксю. Пора в путь. Ты чего, Ксю?

Девушка уже не плакала. Она со смесью страха и удивления смотрела мимо Бодрова.

Глаза Ксюши застилали слезы, поэтому девушка не сразу заметила, что Сергей Свинолобов уже не стоит в паре метров от них, а лежит. В груди охранника торчал арбалетный болт.

– Твою ж мать… – выдохнул председатель.

Звягинцев начал поднимать «Бизон», но в ту же секунду второй болт вонзился ему в плечо. Роман Анатольевич взвыл от боли и выронил пистолет-пулемет.

– Всем ни с места, оружие на снег! – раздалось из леса.

Полковник швырнул на снег свой АК. Маркова бросила пистолет и подняла руки.

Мгновение спустя на полянку вышли четверо. Все – на лыжах, двое с автоматами, остальные с арбалетами. Лица скрывали шапки-балаклавы. Одновременно снизу раздался лязг и скрежет. Группа, штурмовавшая их подземное убежище, пыталась открыть люк.

– Бревно убери, – приказал один из агентов Вилкова. Бодров подчинился, оттащил трухлявый ствол. Смысла сопротивляться он не видел. У врага имелось и огневое, и численное преимущество. Сейчас бунтовать не стоило, но ситуация могла измениться.

– А этот Альберт не дурак, – проворчал полковник. – Обложил со всех сторон. Молодец.

Но на него никто не обращал особого внимания. Агенты Вилкова сгрудились вокруг раненого Звягинцева.

– Точно он? – спросил один.

– Стопудово, – ответил другой. – Попался, гад.

Роман Анатольевич даже не пытался сопротивляться. Он стоял, опустив глаза, зажимая рану на руке. Лицо бывшего председателя ничего не выражало.

Люк открылся, и оттуда показался еще один тип в балаклаве.

– Оп-па, Звягинцев! – расхохотался он. – Попался, сука. Ну че, идем. Алик рад будет встрече, ха-ха.

Теперь врагов было пятеро. Один держал на мушке полковника и Ксению, остальные рассматривали своего бывшего председателя, упиваясь его унижением.

Маркова скосила взгляд в сторону открытого люка и увидела на полу окровавленное тело Кичигина, буквально изрешеченное пулями. Рядом валялись тела двух убитых солдат. Свою жизнь Петя продал так дорого, как смог. Девушка закусила губу, шмыгнула носом и отвернулась.

И тут случилось то, чего не ожидали ни агенты Вилкова, ни полковник Бодров.

Роман Анатольевич, стоявший перед своими врагами с видом полной покорности, вдруг зарычал, как раненый вепрь, и ринулся вперед, сбив с ног сразу нескольких человек. В Звягинцева тут же начали стрелять, но того секундного замешательства, которое возникло из-за его отчаянной, самоубийственной выходки, хватило Бодрову и Ксении.

Полковник впечатал могучий кулак в челюсть солдату, который держал их на прицеле. Удар Дмитрия Александровича был поистине страшен, но и враг оказался крепким орешком. Агент Вилкова удержался на ногах, сделал ответный выпад, но второй сокрушительный хук справа отправил его в глубокий нокаут.

Девушка нырнула в ноги бугаю, стоявшему рядом, и опрокинула его на снег. Тут же, не теряя ни секунды, вскочила и нанесла сокрушительный удар ногой в грудь еще одному врагу. Бугай попытался подняться на ноги, тогда Ксения прыгнула на него, выставив вперед локоть, и с такой силой ударила в челюсть, что тот обмяк и больше не шевелился. Тут на Маркову кинулся второй, оправившийся после удара ногой. Он увернулся от нескольких выпадов Ксении и сам со страшной силой ударил девушку в грудь. Маркова упала, попыталась подняться, но враг наступил ей на живот, придавив к земле.

– Сдохни, сучка! – прохрипел он и потянулся за пистолетом. Но выстрелить не успел. Полковник схватил с земли «Бизон» и выпустил короткую очередь. Обливаясь кровью, агент Вилкова рухнул прямо на Ксению.

Бодров стремительно развернулся, выпустил длинную очередь, срезав троих оставшихся врагов. Огляделся по сторонам… Вокруг него валялись солдаты Вилкова, Сергей Свинолобов с арбалетным болтом в груди и бывший председатель Звягинцев. Все они были мертвы. Снег покрывали пятна крови. Зрелище было поистине ужасным.

Полковник склонился над Ксюшей, лицо и грудь которой были густо забрызганы кровью. Оттащил в сторону труп придавившего ее врага. Глаза девушки были закрыты. Щеки покрывала страшная бледность.

– Не умирай, Ксю. Живи, – шептал Бодров, растирая снегом бледное лицо девушки. – Ради бога, не умирай.

Ксения кашлянула и открыла глаза. Она не получила серьезных ран. Но от ударов в грудь и живот на короткое время потеряла сознание. Старания полковника не прошли даром, она смогла быстро прийти в себя.

– Все… Все нормально, – с трудом выдавила из себя девушка. Она попыталась встать, но сил подняться на ноги не было. Маркова снова рухнула на снег.

– Я цела, правда. Просто… Просто голова кружится.

Убедившись, что Ксения жива, Дмитрий Александрович огляделся по сторонам. Оружия у них теперь было навалом, как и боеприпасов. Но вот что со всем этим делать, он не представлял. Вслед за первым отрядом Вилков в любой момент мог прислать новый. Спускаться в бункер не было смысла, ведь секретный туннель был обнаружен. Оставалось лишь как можно скорее покинуть это место и укрыться в лесу. Но ни полковник, ни Маркова никогда не были в лесу, не умели в нем ориентироваться. Звягинцев говорил, что где-то в чаще есть схрон, там можно было взять лыжи и ледорубы. Но все, кто знал, где находится этот тайник, погибли.

Разжиться лыжами, оставшимися от убитых агентов Вилкова, тоже не удалось. Во время сражения все лыжи оказались сломаны.

«Главное – свалить как можно дальше, а там разберемся», – решил Бодров.

Он нашел в снегу длинную и прочную палку. Теперь Ксюша могла идти, опираясь на нее, как на костыль. Девушка взяла арбалет и «Бизон». Полковник забросил за спину два АК, а также мешок с боеприпасами, вытащил из кобуры убитого врага пистолет Макарова и сунул за пояс.

Проваливаясь в снег по колено, они двинулись в путь.

– Куда мы идем? – спросил Ксюша, когда поляна, заваленная трупами, скрылась из вида.

– Не знаю, – отозвался Дмитрий Александрович. – Но чем дальше, тем лучше.

* * *

Игнат Псарев и Диана Невская ходили впустую. Все лесные обитатели, словно сговорившись, исчезли. Видимо, попрятались в норы и гнезда. Лес стоял молчаливый, лишь ветер шевелил кроны елей и берез, да падали то и дело с ветвей снежные шапки.

Охотники двигались вдоль опушки, периодически углубляясь в заросли, стараясь не терять друг друга из вида. Соваться в самую чащу девушка не решалась, да и Пес не горел таким желанием. Час спустя Игнат объявил привал, охотники сели на ствол поваленного дерева.

– Жопа. – Пес угрюмо тыкал лыжной палкой в снег. – Ни хрена нет. А там сорок человек, блин. Жрать хотят.

– Давай еще походим, – предложила Невская, ее совет вызвал у Игната приступ злого сарказма.

– Да ты че?! Вот это план! – Пес желчно сплюнул себе под ноги. – Ты гений, Ди. Нет, мы попремся назад с пустыми руками. Вот Молот обрадуется.

Лучницу задели его слова. Она так же, как и Псарев, хотела вернуться назад с добычей и накормить товарищей. Она изо всех напрягала глаза и уши, пытаясь заметить среди деревьев движение. И устала, и замерзла Диана ничуть не меньше, чем Игнат. Слышать от него упреки ей было больно и досадно.

– Знаешь что. Иди дальше один, раз такой умный, – закричала девушка, вскочила на ноги и заскользила на лыжах прочь.

Сталкер что-то кричал ей вслед, но Диана не оборачивалась. Минут за пятнадцать она преодолела расстояние до просеки, и только тут лучницу отпустило. Теперь она могла довольно быстро вернуться к костру. Но делать этого не хотелось ни капли. Она обещала, что вернется с добычей, а явится с пустыми руками? Заодно придется объяснять, куда делся Пес. Диана замерла в нерешительности. Идти назад? Но найдет ли она теперь Игната? Ехать дальше? Но тогда ее ждет неприятный разговор с друзьями Псарева, особенно с его девушкой Алисой.

«Вот я дура, – с запоздалым раскаянием подумала Невская. – Никогда нельзя что-то делать на эмоциях».

В этот момент за ее спиной, в той стороне, где остался Игнат, загремели автоматные очереди.

Не теряя ни минуты, Диана развернулась и помчалась назад.

* * *

Первой реакцией Псарева на выстрелы, зазвучавшие совсем близко, было желание повернуть обратно. Вмешиваться в чужие разборки у сталкера не было ни малейшей охоты. Он лихорадочно застегнул лыжи, схватил палки и выехал на их с Дианой старую лыжню. Но тут Пес остановился. Автоматные очереди к этому времени стихли, но направление Игнат запомнил.

– Откуда в этих краях взялись чужие с автоматами? – спросил сам себя Псарев. – Не, это кто-то из своих. Надо пойти проверить.

И сталкер двинулся через заснеженный лес туда, где совсем недавно шла перестрелка.

Вскоре он набрел на небольшую полянку, заваленную бездыханными телами. Семь человек нашли здесь свою смерть. Тут и там виднелись пятна крови и стреляные гильзы. В центре поляны Игнат увидел что-то вроде люка, ведущего под землю.

Большинство убитых были в балаклавах, скрывавших лица, лишь один – без головного убора. Псарев осторожно перевернул ближайшее тело и удивленно выдохнул:

– Ух ты ж.

Перед ним на окровавленном снегу лежал председатель Звягинцев, буквально нафаршированный пулями.

«Может, у меня глюки?» – Игнат присмотрелся внимательнее. Сомнений не осталось, это в самом деле был Роман Анатольевич. Как председатель оказался здесь? Кто и почему убил его? Оставалось только гадать.

Держа ружье наготове, сталкер подобрался к люку и осторожно заглянул внутрь. Вниз вела металлическая лестница. Игнат разглядел небольшое освещенное помещение. Там тоже валялись тела убитых и стреляные гильзы.

– Черт, да что здесь произошло?! – Он огляделся. Если бы не тело Звягинцева, ситуация была бы более-менее ясна. Одна группа сталкеров – видимо, противники новой власти – столкнулась с другой. В итоге все всех перестреляли. Но как тут мог оказаться бывший председатель?

– Кажись, удрать хотел. – Пес обратил внимание на то, что Звягинцев лежал поодаль, головой в сторону леса, словно пытался убежать. – Вот, воспользовался секретным ходом. Но его догнали и грохнули. Дела-а.

Теперь, добыв такие ценные сведения, Игнат мог спокойно возвращаться назад. Дичи он не настрелял, зато нашел люк, без сомнения, ведущий в помещения бункера. Или в какое-то другое подземное сооружение, сути дела это не меняло. Штурмовать периметр больше не требовалось. Тайный выход мог стать также и тайным входом.

Только тут Пес обратил внимание на странный факт. Раны у всех убитых были пулевые, а у одного в груди торчал арбалетный болт. Но ни пистолетов, ни ружей, ни какого-либо другого оружия сталкер не нашел.

«Кто-то был тут и обыскал трупы», – эта мысль заставила Пса забеспокоиться. Он с тревогой огляделся по сторонам, вспомнив про дикарей, пробовавших периметр на прочность. Жители бункера были не единственными людьми в этих краях. Вдруг дикари уже проникли в убежище через открытый люк?

«Что же делать? Что делать?» – лихорадочно соображал он.

Тут, к его огромной радости, на полянку въехала запыхавшаяся Диана. Увидев трупы, девушка застыла на месте.

– Игнат… Это ты их всех?! – Лучница в ужасе смотрела то на распростертые на снегу тела, то на своего товарища, который стоял посреди них с ружьем в руках.

– Ага, я. Силачом слыву недаром, семерых одним ударом. – Пес рассмеялся. – Нет, детка. Это было до меня.

Диана удивленно моргнула. Игнат махнул рукой. Не важно, мол.

– Вот что. Покарауль-ка наверху. А я вниз слазаю. – Он кивнул на люк.

Невская заняла позицию наверху. Она держала лук наготове и внимательно вглядывалась в лесную чащу. Игнат осторожно спустился по ступенькам вниз. Он оказался в небольшой комнате, где стояли три кровати. Повсюду валялись разбросанные вещи. На пороге лежали два убитых солдата в балаклавах. У лестницы – еще один, ему прострелили голову. Псарев перевернул тело и чертыхнулся. Он знал этого парня. Его звали Петр Кичигин, он охранял председателя.

– До последнего пытался спасти своего шефа, – вздохнул Игнат, – покойся с миром, Петь. Хороший ты был парень…

Он шагнул в соседнюю комнату. Там сталкер снова обнаружил разгром и перевернутую мебель. И еще один труп в балаклаве.

«Петькина работа», – отметил он, пробираясь к следующей двери.

За ней, в небольшом, тесном холле стоял табурет. Больше там ничего не было. Только в стене зиял темный проем, из которого веяло сыростью и холодом. Игнат посветил фонарем. Луч скользнул по стенам узкого туннеля. Нехитрый пазл в голове сталкера сложился.

Спасаясь от заговорщиков, Звягинцев пытался сбежать через секретный ход, но враги настигли его и убили, а заодно перебили всю охрану председателя.

Можно было возвращаться. Игнат повернулся к туннелю спиной и тут услышал шаги. Несколько человек шли по секретному ходу со стороны бункера.

– О черт, – промолвил сталкер и метнулся к лестнице.

* * *

Дым, поднимавшийся над лесом, дозорные заметили почти сразу и тут же передали информацию своему начальнику, но Вилков не придал докладу про костер в лесу большого значения. Альберт Евгеньевич напряженно ждал возвращения своих агентов, отправленных на поиски Романа Звягинцева. Прошло уже полчаса, но от штурмовой группы не было никаких известий. Вилков начинал нервничать все сильнее.

От осведомителей поступали тревожные сообщения. Жильцы бункера собирались в комнатах друг у друга и говорили о преступлениях новой власти.

– Чем они недовольны, глупцы? – недоумевал Альберт Евгеньевич. – Я же не беру ничего себе. Ничего! Я тружусь ради них, не ем, не сплю, все здоровье загубил. А они…

Он встал и принялся порывисто ходить по комнате, сцепив руки за спиной.

– Мы эффективны, мы логичны! – твердил Альберт. – Смогли перераспределить ресурсы. Опять начнется кризис? Что делать, избавимся еще от части балласта. А Рома, что делал Рома? Просил подождать, обещал, что скоро все наладится? Ха.

Особое беспокойство у агентов Вилкова вызывал Иван Громов. После того, как в лес ушла Жанна, офицер-инвалид словно с цепи сорвался. Он в одиночку едва не бросился на штурм административного сектора, изрыгал страшные проклятия и угрозы в адрес новой власти. По-хорошему, Ивана следовало ликвидировать. Но Альберт Евгеньевич решил отложить это на потом. Сейчас требовалось поймать, наконец, беглого конкурента.

Что до костра в лесу, то эта новость не вызвала сильного беспокойства. Вилков лично допрашивал пленного дикаря, он знал всю правду. Знал, что нападение на периметр было жестом отчаяния, последней яростной попыткой пробиться к теплу и уюту промзоны. Какое-то количество дикарей еще могло скрываться в чаще, но опасности они не представляли. А вот Звягинцев – совсем другое дело.

Не дождавшись вестей от двух первых групп, Альберт послал в секретный бункер еще троих головорезов. Он рисковал, верных людей у него оставалось все меньше. Проклиная Звягинцева на все лады, Вилков желал тому гореть в самом жарком котле ада.

* * *

Молотов с автоматом через плечо прохаживался по периметру поляны, не спуская глаз с беженцев. Костер снова горел, люди сгрудились у огня и грелись, внешне все выглядело спокойно. Но на своих спасителей изгнанники смотрели недобро, с затаенной угрозой. Алиса, Лена и Жанна с оружием в руках помогали Борису контролировать ситуацию. Девушки стояли с разных сторон костра и зорко следили за каждым движением беженцев. Будда пока оставался на посту у периметра.

«Вот уж не думал, что получу под начало женский батальон, – размышлял Молот, с беспокойством поглядывая на лесную чащу, обступавшую их со всех сторон. – И где этот Пес запропастился? Только за смертью его, идиота, посылать»

Прошло уже два часа с момента ухода Игната и Дианы. Тихо было в лесу. Выстрелы, прозвучавшие вдали, заставили Бориса изрядно понервничать, но стрельба быстро стихла, и вновь наступила тишина.

Наконец, на исходе третьего часа, когда Молотов от волнения не находил себе места, из леса выехала измученная Диана. Она еле держалась на ногах. Добычи с собой Невская не принесла.

– Ну, спасибо, блин! – Борис Андреевич в сердцах чуть не набросился на Диану с кулаками. – Удружили. Мы вас в лес за каким хреном посылали? Проветриться? За кустом отлить?

– Ди, как это понимать? – Жанна сдвинула брови, уперла руки в бока. – Где еда?

– Где еда?! – загалдели беженцы, вскакивая со снега. – Мы жрать хотим! Умираем от голода!

Вместо ответа запыхавшаяся лучница вывалила из мешка, который висел у нее за спиной, груду консервных банок.

– Вот, – коротко бросила девушка, потом скинула лыжи и поплелась к костру. Она сняла варежки и протянула к огню окоченевшие руки.

– Однако! – Борис поднял со снега банку, осмотрел ее. – «Язык говяжий». Твой любимый, Ленусь, а? Ну че, народ? Налетай.

И Молот извлек из кармана рюкзака консервный нож.

Спустя пять минут люди снова сидели кучками у костра, уплетая консервы. На двоих получилось по одной банке, есть приходилось руками, но это никого не беспокоило. Измученные люди смогли, наконец, утолить голод. Если раньше атмосфера на полянке была накалена до предела и любая ерунда могла привести к новому бунту, то теперь беженцы вели себя тихо и спокойно.

Следить за ними больше надобности не было, поэтому все сталкеры, включая Будду, сгрудились у поваленного бревна, на котором сидела Диана, и слушали ее рассказ.

– Мы с Игнатом набрели на небольшую полянку. Там везде трупы лежали. Агенты Вилкова. Их полковник убил.

– Дима Бодров жив? – уточнил Борис, и, услышав утвердительный ответ, расплылся в улыбке.

– И еще там лежал этот… Звягинцев.

– Нет больше у общины председателя… – произнесла Жанна, печально опустив голову.

– Есть. Вилков, – отозвалась Невская. – Ну ничего, недолго ему, упырю, осталось жить. Альберт потерял десяток своих людей. Силы заговорщиков на исходе. Один решительный удар – и ему конец.

– Но как мы нанесем этот удар? – спросил с сомнением Молот. – Периметр, доты… Они серьезно окопались.

– Слушай, ты достал уже со своим периметром! – цыкнула Лена на товарища. – Дай Ди договорить.

– В том-то и дело, – Диана зловеще усмехнулась, – что путь в бункер есть. Запасной ход. Рядом с ним мы и нашли трупы. Пройдем через него – окажемся прямо в логове врага. Но действовать надо быстро.

– Не теряем ни минуты, выдвигаемся, – распорядился Борис и начал надевать лыжи, но лучница остановила его.

– Стойте. Еще один момент. Надо отвлечь дозорных, сделать так, чтоб группы быстрого реагирования в доты поднялись. Вот что мы с Игнатом придумали…

* * *

Как ни спешил Игнат поскорее оказаться на поверхности, но, увидев в люке лицо полковника Бодрова, он замер на мгновение. Всего пять минут назад Дмитрия Александровича на полянке не было, и вот он появился, да еще и весь увешанный оружием. Сталкер разглядел два автомата, висевшие у того за спиной.

– Ба, полковник. Какими судьбами? – Пес быстро пришел в себя, преодолел оставшиеся ступеньки и выбрался из люка.

– Мимо проходил, – Бодров протянул сталкеру руку, помог выбраться из подземелья. Больше Дмитрий Александрович ничего не сказал, а у Игната не было времени на вопросы.

Рядом с полковником стояли Диана и боевая барышня с «Бизоном» и арбалетом – Ксения Маркова. Пес знал ее немного. Камуфляжная куртка Ксении была перепачкана в крови. Выглядела она грозно.

– Ну и времена, – усмехнулся Игнат. – Скоро вообще мужиков не останется, одни бабы воевать будут.

Невская фыркнула. Маркова сдвинула брови.

– А че не так? – процедила она сквозь зубы, но Псарев лишь отмахнулся. Вступать с бравой воительницей в спор не хотелось. Да и времени на это не было. Агенты Вилкова могли появиться в любую минуту.

– Идут? – спросил Дмитрий Александрович, кивнув на люк.

– Угу. Двое или трое.

Они не стали больше терять время. Вчетвером сталкеры поспешно отошли в сторону ближайшего сугроба и залегли там, изготовившись к стрельбе. Минуты две ничего не происходило. Потом из люка показалась голова в балаклаве.

– Стрелять только по моей команде, – прошипел полковник, упер в плечо приклад автомата, прицелился. Игнат взял на изготовку ружье. Ксения лежала рядом с пистолетом-пулеметом в руках. Диана достала из колчана стрелу.

Первый враг с арбалетом выбрался из люка и замер, осматривая место побоища. На то, чтобы оттащить подальше и спрятать трупы, у Бодрова и его людей просто не хватило времени, поэтому сцена бойни предстала перед агентом Вилкова во всем великолепии. Несколько секунд арбалетчик крутил головой из стороны в сторону, оглядывая поляну. Этих мгновений полковнику хватило, чтобы прицелиться и выстрелить.

Раздался крик, и враг рухнул обратно в открытый люк.

Сталкеры подбежали к спуску в подземелье.

– Вперед, чего мы ждем?! – Псарев бросился к люку. Бодров едва успел остановить его. Снизу громыхнул выстрел, и пуля просвистела у самой головы сталкера.

– Пес, ты идиот?! – зарычал Дмитрий Александрович. – Они держат люк на мушке. Всех положат.

– И че делать? – Игнат растерянно оглядел их маленький отряд.

– Да, что делать? – подала голос Ксения.

– Снимать штаны и бегать, – огрызнулся полковник, потом добавил спокойнее: – А куда нам спешить? Вход в бункер есть, вот он. Разве только они взорвать его надумают, но это – дело не быстрое. А мы пока прикинем, где гранаты взять. И подкрепление. Тогда можно будет прогуляться в гости к Вилкову.

– Как раз с этим проблем нет. – Пес расплылся в зловещей улыбке. – Тут неподалеку – целая армия. И Молот с ними. Ща Диану за ним отправим.

– Боря здесь? – впервые за сегодняшний день полковник испытал искреннее удивление. – Дела-а. Ну все, нацисты ублюдочные. Вам крантец.

* * *

Немного раньше, когда полковник и Ксения Маркова после побоища уходили с поляны, девушка вдруг провалилась в груду бурелома. Выбраться самостоятельно она не смогла, пришлось Бодрову разгребать снег и раздвигать сучья, которые, словно капкан, зажали ногу Ксюши. Получилось не сразу. Девушке пришлось вынуть ногу из сапога. Она стояла, держась за дерево, и ждала, пока Дмитрий Александрович вытащит его из-под снега.

Под подошвой сапога полковник увидел доску.

– Что вы там возитесь? – ворчала Ксения, правая нога которой мерзла на ветру. Дмитрий Александрович бросил девушке второй сапог и принялся разгребать бурелом с утроенной энергией.

– Берлогу выкопать хотите? – подтрунивала над ним спутница. – Или медведя разбудить?

Вместо ответа полковник с торжествующим возгласом извлек из снега банку консервов.

Маркова едва не потеряла дар речи. Несколько секунд она смотрела на тушенку, не в силах поверить, что такое возможно. Протянула руку, взяла банку, осмотрела. Это были самые обычные консервы. Не считая того, что лежали они в лесу, под кучей бурелома.

– Да вы волшебник… – произнесла Ксюша со смесью восторга и удивления.

– Ой, ну тебя. Это схрон. Тот самый, про который Звягинцев свистел. Нашли все-таки.

Теперь они уже оба встали на колени и принялись разгребать снег. Вскоре Бодрову и девушке удалось расчистить небольшую яму, где лежали несколько пар лыж, ледорубы и другое снаряжение. Имелся тут и запас пищи.

Настроение у Ксении улучшилось. Если до этого она не видела смысла в блуждании по лесу и шла вперед только потому, что так приказал полковник, то теперь их шансы на выживание резко возросли.

– Мы тут даже переночевать сможем, – заметила Маркова, осмотрев яму. – Если отсюда все лишнее убрать, получится землянка.

Дмитрий Александрович лишь скептически покачал головой.

– Дуба мы тут дадим. Ночью морозы трескучие стоят. А огонь зажигать опасно. Увидят.

– Что же делать? – спросила Ксения. Полковник пожал плечами и улыбнулся. Ничего, дескать, прорвемся.

В этот момент с полянки, от которой они еще не так далеко ушли, раздались голоса.

Маркова схватила «Бизон» и вся обратилась в слух. Дмитрий Александрович тоже навострил уши. Сомнений не оставалось, по поляне ходили какие-то люди.

– Гости пожаловали, – прошептала Ксения, нервно облизывая губы.

– Будь спок. Свои это, – полковник узнал голос Игната Псарева. – Пес явился. А с ним, кажись, Дианка.

Соблюдая меры предосторожности, чтобы не провалиться опять в бурелом, Дмитрий Александрович и Ксюша поспешили обратно.

* * *

Пока Псарев, Бодров и Маркова ждали подхода остальных сталкеров, Игнату удалось, наконец, отчитаться перед полковником о разведывательной миссии.

Они расположились на краю леса за сугробом, чтобы не спускать глаз с люка, но в то же время находиться подальше на тот случай, если бы людям Вилкова вдруг пришло в голову кидаться гранатами.

– Короче, Свирскую губу эту какая-то хрень накрыла, – рассказывал Псарев. – Типа, купол. Че под ним – черт его знает. Решили не соваться. Может, зря…

– Правильно сделали, – одобрил Дмитрий Александрович. – Ну его, этот дальний берег. Тут проблем хватает.

– А как же эти… Дикари? – напомнила Ксюша.

– А! Главное – разобраться с Вилковым, остальное – фигня, – полковник не склонен был придавать угрозе, исходившей от лесных жителей, большое значение. – Захар, Пашка, Михалыч как, живы?

– Не, все того.

Игнат решил скрыть подробности исчезновения Свирского. Все равно он не мог сообщить всех деталей, даже не видел, как Павел отправился в сторону купола. И вообще, пришлось бы разъяснять слишком много нюансов произошедших событий, а разъяснять не хотелось. Совсем.

«Как кипиш закончится, времечко свободное будет, так все и расскажу», – подумал Пес, а потом мрачно прошептал: – Если выживу.

– Что-что? – переспросила Маркова, но Игнат лишь покачал головой.

– Ясно, – произнес Бодров. Ему тоже было что скрывать. Например, что он с самого начала подозревал Вилкова в обмане, а разведку считал делом крайне рискованным. И, тем не менее, отправил в эту опасную экспедицию близких людей.

И сталкер, и Дмитрий Александрович понимали, что каждый из них темнит, но лишних вопросов не задал ни тот, ни другой.

– А вы че делали? – Игнат решил перевести разговор на другую тему.

Этот вопрос заставил полковника взять паузу. Признавать, что целых три дня он, человек, привыкший к активной деятельности, почти ничего не предпринимал, не хотелось.

– Мы… Следили за обстановкой, – уклончиво ответил Дмитрий Александрович.

– И че, как там обстановка?

Полковник промолчал, зато заговорила Маркова.

– Ужас полный. Этот Вилков… Он просто маньяк. Убивает и выгоняет на мороз всех «лишних»! И называет это «Очищением»! Сорок человек погибли!

– Тут, в паре километров, эти покойнички у костра сидят, гы-ы, жрать просят, – рассмеялся Пес. – Живы они. С таким лидером, как Жанна, не пропадешь.

В этот момент на полянке показались Молот и его люди.

Наступало время решительного удара.

Глава 21

Штурм

Лютый давно не дежурил на периметре. Больше месяца он не получал приказа заступить на наблюдательный пост. За это время Лютый так привык к теплу и уюту бункера, что приказ Вилкова стал для него неприятным сюрпризом. Но делать нечего, охранник поплелся на вышку.

Его назначили на сравнительно легкую смену, с двенадцати до трех дня. На улице было светло и не очень холодно. Постовым, несшим вахту ночью, приходилось куда тяжелее. К остальным прелестям пребывания на поверхности добавлялись чернильная темнота и лютый холод.

Первое, что увидел Лютый, поднявшись на вышку, – столб дыма, тянувшийся из леса. Охранник не умел определять расстояние на глаз, но создавалось ощущение, что костер горит совсем рядом, в паре километров от промзоны.

– Это че? – спросил Лютый у бойца, которого должен был сменить.

– Дым. – Парень, замерзший до костей, равнодушно пожал плечами. – Дикари, наверно.

Пофигизм постового не на шутку разозлил сменщика. Он схватил парня за грудки и зарычал ему в лицо:

– Ты че, малой?! У нас под боком хрен знает кто костер жжет! Может, атаку готовят! Ты хоть начальству доложил?

– Да отвали ты, – огрызнулся окоченевший постовой. – Доложили, сразу доложили. Босс сказал: если сунутся – стрелять. Самим в лес не лезть. Пусти.

Лютый отпустил парня, и тот поспешно покинул наблюдательный пост, ворча себе под нос что-то неразборчивое, но явно не радостное.

Охранник остался на вышке совсем один. Из-за этого настроение у него испортилось окончательно. Он зябко переступал ногами, обутыми в валенки, и с откровенным опасением посматривал на лес, окружавший промзону со всех сторон. Дым, поднимавшийся из чащи, оптимизма также не прибавлял. Лютый не участвовал в отражении массированной атаки дикарей на промзону, но слышал от Игната, что это было настоящее побоище.

– А ну как снова попрут, м-мать… – цедил сквозь зубы мерзнущий постовой.

Руки в варежках тоже коченели, и Лютому приходилось то и дело прятать их в карманы. Из оружия ему дали только арбалет. Это тоже стало для него неприятным сюрпризом. Многие постовые получали на время дежурства огнестрельное оружие. Лютому же сказали стандартное: «Не положено».

– Чтоб он сдох, этот Вилков… – ворчал охранник, согревая дыханием руки.

Открыто свое отношение к новому председателю Лютый не озвучивал, даже думать об этом старался осторожно, будто боялся, что заговорщики умеют читать мысли. Но в глубине души Альберта Евгеньевича и его приспешников сильно недолюбливал. После переворота жизнь в бункере стала сытнее, но и в разы тоскливее. Страх поселился в темных переходах убежища. Если раньше тут и там слышались разговоры, смех, соседи собирались вместе, чтобы посплетничать, то теперь люди боялись лишний раз открыть рот. Давящее ощущение угрозы висело над каждым жителем общины, словно дамоклов меч. Никто не мог быть уверен, что следующим «лишним» не назначат именно его… Об открытом бунте речи пока не шло, но глухой ропот недовольства слышался все явственнее.

«Если бунтанут, я за этих уродов помирать не стану, хрена лысого» – так рассуждал Лютый, прохаживаясь туда-сюда по крохотной площадке.

Вдруг краем глаза он засек движение. С развесистой еловой лапы упала большая снежная шапка. Упала явно не сама, царило полное безветрие. Вот шевельнулась другая ветка. За ней третья. В лесу явно что-то происходило.

Лютый снял с плеча арбалет, присел, почти целиком укрывшись за стенкой наблюдательной вышки. Сомнений не было, через лес шли люди. Постовой смог разглядеть, как между стволов мелькнул человеческий силуэт. Стрелять из арбалета смысла не имело, он бы все равно не попал на таком расстоянии. А вот предупредить остальных дозорных, без сомнения, стоило.

Лютый подал условный сигнал тревоги, потом схватился за ручку сирены, оповещавшей об опасности группы быстрого реагирования. Но в последний момент караульный замялся. Инструкция требовала включать сирену только в крайнем случае, если опасность казалась очевидной.

«А может, не надо ГБР вызывать? Может, это так, фигня?» – подумал он.

В этот момент, словно специально, чтобы помочь постовому принять решение, из леса громыхнул выстрел. Пуля ударила по одной из опор башни. В ответ открыли огонь с других башен. Тут же из леса выбежал дикарь, одетый в шкуры, метнул в ближайшую вышку глыбу льда и кинулся назад, под защиту деревьев.

Лютый без дальнейших колебаний включил сирену.

Протяжный рев сигнального устройства огласил промзону. Одновременно заработала система оповещения под землей – там, где располагалась группа быстрого реагирования. Почти все солдаты бункера немедленно выдвинулись в доты.

«Кирпичный завод» приготовился к отражению атаки.

* * *

Молот с отрядом подошел через полчаса после ухода Дианы.

– Жив, чертяка, – полковник с улыбкой пожал руку старому приятелю, которого в Оккервиле все давно заочно похоронили.

– I am back, – усмехнулся Борис. – Неубиваемый я. Как этот самый, мать его, Терминатор.

Но времени на разговоры не было. Вилкову уже, без сомнения, доложили о ситуации с убежищем Звягинцева. Черный ход в промзону могли перекрыть в любой момент.

Молотов действовал быстро и решительно. За те три дня, что он и его отряд изнывали от безделья в промерзшем шалаше, сталкер успел сильно истосковаться по настоящим боевым операциям. Теперь он оказался в своей стихии.

Бодров парой фраз ввел сталкера в курс дела, после этого Молот подтащил к краю люка труп одного из агентов Вилкова и осторожно просунул руку убитого солдата в шахту подземного хода. Снизу громыхнул выстрел.

– Ага, значит, они тут, – произнес Борис, отошел подальше от люка и шепнул Будде:

– Как только я скину его вниз, сигай туда. Ножи достань.

Азиат отложил автомат, вынул из ножен два остро заточенных клинка.

– Он че, прыгнет туда?! – Игнат ушам своим не поверил.

Глубина шахты составляла около пяти метров. Прыгнув туда, Бадархан мог просто сломать себе ноги.

Молот не стал тратить время на объяснения, лишь рукой махнул. Ничего, мол, прорвемся.

– Буд у нас еще и не такие фокусы выделывал, – усмехнулась Лена. Но Псарева ее слова не успокоили.

– Это хреново самоубийство, – буркнул он.

– Зато он расчистит нам дорогу, – заметил на это полковник.

– Как Буд прыгнет вниз, выжидаем три секунды и дуем за ним, – обратился Борис к остальным.

В его распоряжении, кроме Бадархана и Лены, находились полковник Бодров, Игнат, Ксения и Алиса. Жанна и Диана вместе с беженцами должны были отвлечь внимание постовых.

Для дерзкого рейда, который задумал Молот, много народа и не требовалось.

Соблюдая все меры предосторожности, сталкеры подкрались к люку, на краю которого лежал труп в черной балаклаве. Впереди – Борис, за ним Будда, следом остальные.

Тут как раз над лесом разнесся отдаленный вой сирены. В дело вступили изгнанники во главе с Жанной. Отвлекающий маневр был выполнен как раз вовремя.

Молот взял труп за ноги, слегка приподнял, а потом одним резким движением сбросил тело в шахту. Из подземелья раздались выстрелы и крики. В ту же секунду следом ринулся Бадархан.

– Три! – рявкнул Борис.

Из бункера донесся вопль, а потом почти сразу – предсмертный хрип.

– Два!

Сталкеры замерли с оружием в руках, готовые в любой момент сорваться с места.

– Один! Давай! – зарычал Молот и сам первый кинулся вниз. Прыгать он не решился, стремительно спустился по лестнице. Спуск занял считаные секунды.

Внизу Борис увидел целую гору трупов. Часть из них осталась здесь после штурма убежища агентами Вилкова. Еще два трупа были свежими. Оба – с перерезанными глотками.

– Буд, ну ты крут… – произнес Молот, оглядывая место побоища.

Из соседней комнаты показался Бадархан, он слегка прихрамывал.

– Чисто! – коротко бросил азиат.

– Ты как, цел? – спросил Борис.

– Так, ушибся малость, – отозвался тот.

Труп, упавший прямо в центр комнаты, смягчил приземление азиата, к тому же Будда сумел правильно сгруппироваться. Он почти не пострадал.

Полковник, Игнат и девушки по очереди спустились в бункер.

– Ход тут только один, – сообщил Бодров. – И если люди Вилкова не совсем идиоты, то там ждет засада.

Молот кивнул и подобрал с пола труп солдата в балаклаве, уже сослуживший им добрую службу.

– Это, типа, живой щит? – спросил Пес.

– Тогда уж мертвый щит, – хихикнула в ответ Лена Рысева.

– Р-разговорчики! – шикнул на них Борис. – За мной.

Дальше они действовали быстро и в полной тишине.

Сталкеры вошли в туннель, соединявший два бункера. Впереди – Молот, за ним на небольшом расстоянии – Будда, потом остальные. Полковник шел в арьергарде.

Вот впереди показался тусклый свет. До конца туннеля оставались считаные метры. И тут тишину разорвала автоматная очередь. Пули прошили труп в балаклаве, но несколько попало и в командира. Тот упал. Тут же открыл огонь Бадархан. Солдат, пытавшийся остановить сталкеров, выронил оружие и рухнул. Путь был свободен.

Подобрав Бориса, Бадархан ринулся вперед. Мгновение спустя они оказались в помещении церкви. Тут царил разгром. Скудное убранство было разломано. Иконостас валялся у стены.

Сталкеры рассредоточились. Будда и Игнат заняли позицию у двери. Остальные оказывали первую помощь Молоту.

При тусклом свете единственной лампочки Чайка быстро расстегнула куртку Бориса, осмотрела его раны и печально покачала головой:

– В медпункт его надо, срочно. Иначе потеряем.

Лена всхлипнула и утерла рукавом слезящиеся глаза.

Три пули попали в грудь сталкера. Сердце, к счастью, не было задето, но обильная кровопотеря могла убить командира в течение часа. Остановить кровь у медсестры не получалось.

– Оставьте меня и идите, – прохрипел раненый сталкер. – Это приказ.

– Нет. Мы своих не бросаем, – отвечал Дмитрий Александрович.

– Да ну? – даже в этой ситуации Пес не смог удержаться от саркастического замечания. – Вот сюрприз.

– Я сказал, оставьте меня, – застонал слабеющий командир.

– А сейчас – не бросим, – зарычал в ответ полковник. – Алиса, веди нас в медпункт.

– Наша цель – штаб Вилкова, – напомнил Бадархан.

– Плевать на цель! – закричала Лена. – Он умирает, понял?!

– Заткнитесь все, – взревел Дмитрий Александрович. – Слушай приказ: прорываемся в медпункт.

– Медпункт и административный сектор находятся рядом, – напомнила Чайка. – Так что нам по пути. Почти.

Отряд перестроился.

Впереди теперь шли Игнат и Алиса, они лучше остальных ориентировались в коридорах бункера. Псареву выделили единственный пистолет с глушителем, имевшийся в отряде. Следом за ними двигалась Лена. Полковник нес раненого Молота.

Держа оружие наготове, сталкеры вырвались из помещения церкви в захваченный врагами бункер.

Маркову отправили к Ивану Громову. Тот должен был поднять оккеров на восстание против Вилкова. Ксения тащила целый арсенал: автомат, ружье, арбалет, да еще в придачу пистолет и пару боевых ножей. Для того, чтобы совершить пару диверсий, этого вполне хватило бы.

– Скажи Лису, в смысле Ивану, главное: надо заблокировать ГБР в дотах, – инструктировал Ксению полковник. – Если они это сделают – победа у нас в кармане. Ну, давай.

И девушка поспешила в сторону квартиры Ивана Громова. Остальные устремились в другом направлении – к медпункту.

Изначально Борис планировал переодеть отряд в черные балаклавы. Тогда бойцы могли бы добраться до логова Вилкова, не вызвав лишних подозрений, прикинувшись своими.

Но все шапки убитых агентов оказались перепачканы – у кого в крови, у кого в грязи. Да и паролей сталкеры не знали, их бы почти сразу раскусили. Пришлось прибегнуть к плану «Б»: решительному штурму. Успех маленькому отряду могла принести только молниеносная атака. Всех, кто встретится по пути, нужно было устранять быстро и без лишнего шума.

Стоило Игнату увидеть в коридоре человека, сталкер тут же прострелил ему левую ногу. Тот упал на пол, громко матерясь от боли. К раненому подскочила Алиса.

– Будешь молчать – вылечим. Пикнешь – убьем! – прошипела медсестра.

Человек замолчал. Глаза его бегали по сторонам. Он со смесью ужаса и удивления смотрел на вооруженных людей, появившихся посреди бункера, словно черти из табакерки.

– Вы… Вы за Вилковым пришли? – спросил раненый. Полковник кивнул.

И тут лицо, еще мгновение назад искаженное гримасой боли, озарила слабая улыбка.

– Наконец-то… – простонал незнакомец.

– Полюбил, я смотрю, народ Альберта, – усмехнулся Пес.

В этот момент Чайка круто развернулась и выстрелила. Арбалетный болт пробил грудь солдату, выбежавшему из-за поворота коридора. Враг упал на пол, выронив ружье.

– Бдительности не терять, – зарычал Дмитрий Александрович. – Вперед!

Отряд ринулся дальше. По пути они встретили еще троих прохожих. Двоих – безоружных гражданских – связали. Военного застрелили. В коридорах бункера было на удивление малолюдно. После того, как прозвучал сигнал тревоги, гражданские разбежались по комнатам, а военные выдвинулись для защиты от внешней угрозы. Откуда им было знать, что обстрел периметра из леса – всего лишь демонстрация. Штурмовой группе эта ситуация была только на руку.

Вот впереди показалась стальная дверь с красным крестом. Медицинский пункт. Первым внутрь влетел Бадархан с ножами в обеих руках. Но никакой охраны в кабинете не оказалось, только молоденькая медсестра. Увидев вооруженных людей, она завизжала от ужаса и попыталась сбежать. Игнат схватил медсестру и зажал ей рот.

– А ну, тихо. Мы – свои.

Алиса подошла к коллеге.

– Варя, Варя это я. Алиса Чайка.

Увидев знакомое лицо, та перестала брыкаться и вырываться.

– Мы пришли, чтобы навести тут порядок. Не бойся. Один мой друг тяжело ранен, надо помочь. Ты с нами?

Девушка энергично закивала. Только после этого Пес отпустил ее.

Полковник положил раненого Молота на кушетку.

– Пулевые, в грудь, – принялась объяснять Чайка. – Надо пули извлечь и кровь остановить.

– Поможешь мне? – спросила ее Варя, внимательно осмотрев раны Бориса.

Алиса кивнула. Медсестры занялись подготовкой к операции.

– Кто-то должен остаться охранять, мало ли, – шепнул Игнат Бодрову. – Штурмовать логово гада втроем, конечно, стремно. Но… Сам понимаешь.

Дмитрий Александрович на миг задумался, а потом подозвал Лену Рысеву.

– Ленок, останешься с ними.

Рысева с автоматом на изготовку заняла позицию в коридоре у двери медпункта.

Полковник, Пес и Бадархан ринулись дальше.

В коридоре, который вел в административный сектор, сталкеры увидели двоих охранников. Они стояли у двери кабинета Альберта Вилкова.

Игнат проверил пистолет и чертыхнулся.

– Блин блинский. Один патрон остался, – проворчал он.

– Теперь можно и пошуметь, – усмехнулся Бодров.

Не теряя времени, Дмитрий Александрович шагнул вперед и одной короткой очередью срезал обоих охранников. После чего подскочил к двери и выбил ее ударом ноги.

Председателя там не оказалось. Кабинет был пуст. На стуле висела куртка Вилкова, на столе лежали какие-то бумаги и стоял микрофон. Через него руководство общины делало важные объявления населению.

– Вот дерьмо. Удрал, гад… – Псарев в ярости пнул ногой стул.

– Сбежал, оставив бумаги на столе и не забрав с собой охрану? – полковник скептически пожевал губами. – Не-ет. Вышел куда-то. Ну и хрен с ним. Зато есть микрофон.

Бодров подошел к столу, сел перед микрофоном. Проверил, работает ли тот.

– Раз-раз, проверка связи, – произнес Дмитрий Александрович. Из динамика, висевшего на стене, раздался его голос.

– Жители бункера! К вам обращаюсь я, Дмитрий Бодров, – продолжал он. – Тирании и бесчинству пришел конец.

Игнат и Бадархан с автоматами в руках вышли в коридор. Им предстояло держать оборону до тех пор, пока полковник не закончит речь. А дальше – уже не важно. Прервать работу внутренней связи можно было лишь из одного помещения – из кабинета председателя. Еще можно было обесточить весь бункер или сломать все динамики. Другого способа остановить выступление Бодрова не существовало.

Не прошло и минуты, как в коридоре раздались торопливые шаги множества ног. Бойцы, верные Вилкову, спешили в административный сектор.

– Ну че, суки. Повоюем?! – усмехнулся сталкер и перехватил поудобнее автомат.

– Кажись, пришел нам обоим капец? – добавил Псарев, обращаясь к Бадархану.

– Заберем с собой побольше ублюдков, – шепнул в ответ азиат.

– Эт точно. – Игнат сплюнул сквозь зубы, поймал паузу между ударами сердца и плавно надавил на спусковой крючок, выпуская в первого врага, показавшегося из-за поворота, короткую очередь.

* * *

Стрельба и крики, раздававшиеся в коридоре, не остановили полковника. Он продолжал ровно, размеренно произносить заранее приготовленный текст.

– Путь, который вам предлагают люди, незаконно захватившие власть, приведет всех в тупик. Вилков смог убедить вас, что единственный способ выживания в бункере – это избавление от балласта. От так называемых лишних ртов, – звучал во всех закоулках убежища его спокойный, сильный голос.

Звуки выстрелов временами заглушали слова Бодрова, но смысл его речи они не сильно искажали.

– Думали ли вы о том, что будет, когда ресурсов перестанет хватать для оставшихся граждан? Догадаться несложно. Будет новая чистка. И каждый из вас будет с ужасом ждать черного списка. И надеяться, что его нет в этом списке. А то, что в нем окажется его сосед, друг или брат, не так уж и важно. Вы хотите такой жизни?

Дмитрий Александрович сделал короткую паузу и продолжил. Теперь он говорил пламенно, со страстью, вкладывая в слова все свои чувства, стараясь перекричать не смолкающий грохот перестрелки за дверью.

– Звягинцев говорил, что мы, оккеры, – флагманы вашей экономики. И это так, черт возьми! Изменения уже начались. Раньше многие цеха простаивали, некому было в них работать. Не использовалась половина теплиц. На охоту ходило меньше двадцати человек. Пришли оккеры – и во всех отраслях хозяйства появились рабочие руки. Кризис можно преодолеть! Нужно еще совсем немного, всего два-три месяца – и бункер сможет прокормить всех своих жителей. А что выбираете вы? Жрать друг друга? Да или нет?! Если нет, тогда встаньте все на борьбу с этими нелюдями. Докажите в бою, что вы достойны гордого звания «человек»! Будьте отважны!

На этой фразе Бодров изначально планировал закончить речь. Лучший финал для самого главного в его жизни выступления сложно было представить. Да и грохот перестрелки за дверью не утихал, а это значило, что времени у полковника осталось мало. И все же он решил добавить еще кое-что…

– Я обращаюсь отдельно к вам, братья-оккеры! Вспомните, как вас принял Звягинцев. Как он отстоял ваше право здесь жить и работать. А теперь вы признали власть убийц и палачей? Мне стыдно быть одним из вас. Я призываю вас своей кровью смыть позор, граждане Оккервиля.

Дмитрий Александрович выключил микрофон. Больше от него ничего не зависело. Стрельба в коридоре не стихала ни на миг. Бодров взял автомат и ринулся за дверь. Он успел как раз вовремя. Упал на пол, выронив автомат, убитый Бадархан, получивший пять ранений в грудь и живот. Рядом рухнул, зажимая рану в правой руке, Игнат. Они не могли больше сражаться. И тогда в свой последний бой вступил сам полковник.

Он ринулся прямо на наступающих врагов и обрушил на них шквал убийственного свинца.

Его автомат был беспощаден. Короткими очередями Дмитрий Александрович скосил пятерых бойцов Вилкова, и лишь после этого двум уцелевшим врагам удалось изрешетить его пулями. Полковник упал на пол, истекая кровью. Опустошенный АК выпал из его слабеющих рук. Но Бодров умирал со спокойной душой.

«Я прожил неплохую жизнь, – думал Дмитрий Александрович. – Пора отдохнуть».

Полковник улыбнулся в последний раз и умер.

Битва в бункере тем временем продолжалась.

* * *

Иван Громов был у себя в тот момент, когда на пороге показалась запыхавшаяся Ксюша.

Он вернулся из столовой, принес еды себе, Светлане Сергеевне, Боре и Грише. Они вчетвером вяло ковырялись в тарелках. Еда была совершенно непотребная – черствые сухари, которые приходилось долго размачивать во рту, и какие-то подозрительные консервы, явно из самых дальних закромов бункера. Даже вода имела неприятный, затхлый привкус. Обещания Вилкова насчет возобновления вылазок охотников остались лишь сотрясением воздуха. Ни одна группа охотников на поверхность так и не вышла.

Как раз когда Иван был в столовой, по бункеру прокатился сигнал тревоги, означавший, что на периметр совершено нападение. Все жители поспешно разбежались по жилым отсекам. Громов тоже поспешил домой, ворча себе под нос:

– Прелестно, преле-естно! Еще и дикари напали, просто пипец! Везет, как утопленникам.

Тут-то и ворвалась в их тесную, душную комнатушку Маркова, вся увешанная оружием, растрепанная, пропахшая порохом. Она стояла на пороге, сжимая в руках ружье. Из-за левого плеча торчал приклад автомата, из-за правого – арбалет. За поясом у нее был пистолет.

Иван, Светлана Сергеевна и дети замерли с приоткрытыми ртами.

– Мы пришли, чтобы свергнуть Вилкова! – воскликнула Ксения. Она сняла автомат и протянула его Громову.

– Ксю, это ты? – пробормотала Светлана Сергеевна. – Ты откуда, милая?

– Из леса. Нас много. Идем, нельзя терять времени! Надо заблокировать ГБР в дотах, – торопила девушка.

Но в голове Лиса уже рождался другой план, гораздо более разумный, чем атаковать толпу врагов вдвоем.

– Ксю, оставайся здесь, – с этими словами Лис забрал у девушки не только автомат, но и остальное оружие, кроме пистолета. – Охраняй их. Я пойду поднимать оккеров. Все сделаем.

И Иван, обвешанный оружием с головы до ног, выбежал за дверь.

Маркова возражать не стала. Она села на кровать прямо напротив двери, чтобы держать ее под прицелом. Пистолет она положила рядом.

Боря подполз к Ксюше, робко потянулся к пистолету, но девушка вовремя заметила это и шлепнула его по руке.

– Даже не думай. Это оружие, боевое, – прошипела она.

Мальчик испуганно кивнул и отполз в дальний угол комнаты, туда же спустя минуту пробрался и Гриша. Светлана Сергеевна смотрела на Ксению со страхом и восхищением.

– Вы пришли, чтобы освободить нас? – произнесла мама Жанны Негоды после долгого молчания.

– Типа того, – отозвалась Маркова.

– Слава тебе, господи, – и Светлана Сергеевна принялась истово креститься. – А батюшка-то наш, отец Иоанн… Погиб.

Старушка чуть не заплакала, но сдержалась.

– Светлая память, – выдавила из себя Ксения.

С той страшной минуты, когда по вине Марковой пуля попала в живот отцу Иоанну, прошло не так много времени, всего пара часов. Говорить не хотелось совершенно, нервы девушки были напряжены до предела. Но из коридора не слышно было ни звука. Так сидели они долго в полной тишине.

И тут из динамика, висевшего неподалеку в коридоре, зазвучал голос полковника Бодрова.

– Я обращаюсь отдельно к вам, братья-оккеры, – гремело из колонок. – Вспомните, как вас принял Звягинцев.

Голос Дмитрия Александровича, гулким эхом разносившийся по пустынным коридорам убежища, служил для Громова отличным шумовым прикрытием. Он увидел издалека двух солдат Вилкова, но те были слишком заняты: пытались сломать динамик. Так что Ивана они не заметили и не услышали его шагов. Лис проворно юркнул в комнату, которую занимала семья Самохваловых. Они жили вчетвером: Дима со своей девушкой Светой и Михаил с Ольгой.

Когда Иван Степанович ввалился в их жилье, Самохваловы сидели за столом и внимательно слушали речь полковника. Он как раз обращался к оккерам, стыдил их за трусость и малодушие.

Увидев на пороге фигуру с автоматом в руках, все четверо ахнули. Ольга чуть не упала со стула, Света прижалась к Диме. Михаил Самохвалов схватил табуретку, словно хотел ею защититься от вооруженного человека, вторгшегося в их жилище. В тусклом свете единственной лампочки они не сразу разглядели, кто именно стоит перед ними.

– Не бойтесь, это я, – обратился Лис к товарищам. – Вы слышали, что говорит полковник. Он пришел к нам на помощь и сейчас бьется с прихвостнями суки Вилкова. Надо помочь. Берите оружие, друзья.

С этими словами Громов протянул Диме ружье.

В этот момент голос Бодрова перекрыли звуки автоматной стрельбы. По всей видимости, заговорщики пытались помешать ему закончить свою речь. Но полковник продолжал кричать в микрофон, перекрикивая грохот пальбы:

– Я призываю вас своей кровью смыть позор, граждане Оккервиля.

– Не пущу! – завизжала Ольга Самохвалова, вцепившись в сына.

Света ничего не сказала, лишь взглянула на Диму с тревогой и отвернулась, чтобы он не видел, как слезы наворачиваются на ее глаза.

– Вы живете ближе всех, а у нас каждая минута на счету, – отвечал Иван. – За мной, живо. Оль, кончай истерику.

Но та продолжала рыдать и сына из объятий не выпускала. Четыре месяца назад она уже отпускала Диму в смертельно опасный поход. Тогда они еще жили в метро, а война с Империей Веган только начиналась. Одному богу известно, каких душевных страданий стоила Ольге эта разлука. Все те долгие, томительные дни, которые Дима провел на руинах Петербурга, она места себе не находила и металась по станции, словно куропатка, потерявшая своих птенцов. Он вернулся – раненый, измученный, но живой. И вот сейчас от одной мысли, что она может потерять и сына, и мужа, сердце Ольги сжималось от невыразимого горя.

Видя, что здесь ловить нечего, Лис повернулся к дверям.

– Если я погибну… Если восстание провалится и эти сукины дети удержат власть… Это будет на вашей совести, – глухо бросил он через плечо, после чего вышел в коридор и зашагал прочь.

Минуту спустя Михаил с сыном догнали его. Не говоря ни слова, Иван сунул парню ружье, а его отцу – арбалет. Дима прихрамывал, но старался не отставать. По пути Громов зашел еще в одну комнату, забрал оттуда еще двоих мужчин, им он дал ножи. Еще к ним присоединился охотник Семен, которого буквально накануне выпустили из карцера. Он горел желанием искупить промашку, допущенную во время охоты на кабана. Семен украл из оружейки дробовик, так что огневая мощь отряда возросла.

– Теперь быстро за мной, – распорядился Иван и повел свой маленький отряд в ту сторону, где находился выход на поверхность.

– Там охрана, – предупредили его товарищи.

– Ясное дело, – усмехнулся Лис. – Ниче. Это не проблема.

Полковник закончил речь. Динамики молчали. Полная тишина царила в бункере, лишь шаги оккеров гулким эхом разносились по пустынным коридорам.

Выход к дотам, в самом деле, сторожили двое постовых с АК. От цели оккеров отделяли почти сто метров. Это расстояние предстояло преодолеть под огнем врага…

Придумывать какую-то сложную комбинацию было некогда, и Иван решился на лобовой штурм. Маленький отряд, не сбавляя шага, ринулся прямо на автоматчиков.

– Ребята, это наш час! – закричал Громов во всю глотку. – Вперед, мочи гадов!

И первым открыл огонь из автомата.

Люди Вилкова тут же начали палить в ответ. Восемь пуль попали в Ивана, и он упал, выронив оружие. Смерть наступила почти мгновенно, Громов успел лишь несколько раз судорожно вдохнуть воздух и прошептать:

– Заблокируйте… двери.

После этого жизнь покинула тело бывалого офицера.

Но Лис сделал главное: вывел из строя одного из стрелков. Второго успел уложить Дима Самохвалов. Охранники были еще живы, когда оккеры подбежали к двери, их добили ножами. Теперь нужно было как-то заблокировать дверь. Дима в растерянности оглядывался по сторонам, но не видел ничего, что можно было бы использовать, как подпорку. Можно было притащить из какого-нибудь жилого помещения шкаф. Но на это ушло бы время. Тут взгляд его остановился на трупе Ивана Громова.

– Тащите тела, – приказал Дима.

– Что? Завалить трупами? Но… – попытался возразить его отец.

– Живо! – зарычал юноша.

Совместными усилиями они подтащили бездыханные тела к двери и сложили их так, чтобы затруднить выход.

– Теперь беги, собирай наших, – приказал Дима охотнику Семену. – Всех, кого увидишь. Быстро, быстро!

В этот момент ручка двери начала крутиться туда-сюда. Люди, находившиеся с другой стороны, пытались выйти.

– Навались! – закричал Дима и сам уперся плечом в стальную дверь, отделявшую коридор от дота.

– Эй, там! – зарычал юноша таким грозным голосом, что не по себе стало даже его отцу. – Ваша песенка спета. Бункер наш. Мы перебили ваших боссов. Суке Вилкову я лично вышиб мозги. Сдавайтесь!

Дима импровизировал на ходу. Конечно, он блефовал. Важно было не допустить очередного кровопролития. Бойцы из группы быстрого реагирования способны были если не сорвать восстание, то уж точно отправить на тот свет множество людей. А кровь в последние дни и так лилась рекой. Дверь продолжали ломать. Громыхнул выстрел, но пуля не пробила толстый лист стали. Оккеры держали дверь что было мочи.

Тут подбежали Семен и Лена Рысева. Они волокли больничную койку из медпункта.

– Посторонись! – рявкнула Лена и, как только оккеры расступились, подперла дверь. Но эта баррикада не могла долго сдерживать натиск бойцов ГБР.

Рысева сорвала с плеча автомат, и закричала:

– Але, гараж! Нас много, мы вооружены. Выйдете с оружием – всех положим на хрен. Сдавайтесь!

За дверью наступила тишина.

Лена застыла со вскинутым автоматом, нацеленным на дверной проем.

Рядом стоял Семен, в руках он держал дробовик. Дима подобрал с пола ружье и встал возле них.

Состязание нервов продолжалось несколько минут. Потом из-за двери раздался голос:

– Альберт Евгеньевич убит?

– Сдох, собака, – отозвался Дима. – Лично гаду башку снес.

Снова наступила тишина.

Потом тот же голос произнес:

– Не стреляйте. Мы сдаемся.

* * *

Альберт Вилков, в самом деле, покинул кабинет вовсе не с целью побега. Просто решил лично проверить работу систем жизнеобеспечения. Как раз в этот момент в административный сектор ворвались атакующие…

Осознав, что предотвратить вторжение в бункер не удалось, председатель не впал в панику. Он немедленно собрал своих соратников и отступил в дальнюю часть убежища. Ситуация выглядела пусть и тяжелой, но не безнадежной. Большую часть бункера пока контролировали верные Вилкову люди, да и группа быстрого реагирования могла вернуться в любой момент.

Но все резко изменилось, как только из динамиков зазвучал голос полковника Бодрова. От его слов у Альберта похолодело сердце. Дмитрий Александрович не просто призывал население убежища к бунту. Он называл его, Вилкова, преступником и палачом.

– Заткните его! – закричал в ярости Альберт, и дюжина солдат устремилась в сторону административного сектора. Вскоре голос полковника перекрыла автоматная стрельба, но даже смерть Дмитрия Александровича уже ничего не решала.

Вилков понимал: призыв к бунту найдет отклик в душах всех жителей бункера, даже тех, кто до последнего сомневался, тиран он или мудрый лидер. Полковник подобрал слова, которые били точно в цель, словно пули снайпера. Альберт мог произнести теперь хоть сто речей, доказывающих собственную правоту, ему бы все равно никто не поверил.

– Хорошо говорил. Хорошо, черт возьми, – даже в такой ситуации председатель не мог не признать: речь Бодрова была великолепна.

Предаваться унынию времени не было. В любой момент восставший народ мог добраться до Альберта и его людей. Заговорщикам оставалось одно: уходить. У Вилкова имелся свой секретный ход, ведущий в лес. О нем понятия не имели ни Звягинцев, ни полковник. Пришло время воспользоваться им.

– За мной, уходим! – приказал председатель и с пятью верными соратниками устремился прочь из подземелья.

«Ничего, свет клином не сошелся на этой промзоне, – размышлял Альберт, – есть и другие поселения. Опытный управленец везде придется ко двору… Не пропаду».

А еще он думал о том, что с самого начала допустил целый ряд фатальных ошибок. Не расколол вовремя священника. Надо было пытать молчаливого батюшку, и тот бы выложил все, что знает. Не ликвидировал некоторых авторитетных оккеров. Не слишком активно критиковал ошибки прошлого режима.

«Надо быть жестче, Алик. Надо забыть само понятие „гуманизм“, – думал Вилков, покидая бункер. – В топку все, что мешает эффективному управлению. Мне не хватило всего-то пары расстрелов, и вот тогда… Эх! В топку мораль. Все диктаторы так делали, и потомки прославляли их. А ты, лопух, не смог…»

Помощники Вилкова открыли тяжелую стальную дверь, ведущую наружу. Для того чтобы выйти на улицу, пришлось приложить огромные усилия: люк примерз, к тому же его сильно занесло снегом. Но, в конце концов, заговорщикам удалось выбраться из подземелья. Они оказались посреди густого леса. Здесь давно никто не ходил. Вокруг, насколько хватало глаз, возносились в хмурые небеса могучие сосны, ели и березы. Все кругом покрывали сугробы.

– А может, ну его? – проворчал один из помощников.

– Мы заблудимся и сдохнем, – добавил второй.

– А куда идти-то? – озадаченно произнес третий. – Карта хоть есть?

– А ну, пасти заткните, – зарычал Альберт Евгеньевич на товарищей. – Есть еще одни аэросани. Тут, недалеко стоят. Но если хотите обратно – валите. Досвидос.

Все разговоры сразу смолкли. Обратно никто идти не решился. Оружия у них при себе оказалось мало. Один пистолет-пулемет, два пистолета и у каждого – нож. Правда, не все владели ими в совершенстве. Предстояло продираться через чащу в сторону просеки, а оттуда – к берегу Ладоги. Поселения, разбросанные по берегам озера, были их последней надеждой.

– А может, того, в Питер махнем? – предложил кто-то. Вилков промолчал. Он примерно представлял себе ситуацию в метро. Ловить там было нечего. Каждую станцию контролировала своя община, чужакам нигде не обрадовались бы. Кроме того, в Петербурге шла война. Вилков и его люди могли оказаться в эпицентре боевых действий.

Проваливаясь в снег по пояс и громко чертыхаясь, бывшие хозяева жизни плелись через чащу все дальше от периметра.

* * *

Жанна Негода безупречно выполнила свою часть операции по осаде периметра. Прежде всего, она объяснила людям, что чем лучше они справятся с возложенной задачей, тем быстрее снова окажутся в тепле. Костер к этому времени догорел, еда кончилась, так что слова женщины вызвали восторг у ее товарищей по несчастью. Даже появление среди них настоящего дикаря, Тумака, люди приняли спокойно, хоть и без особого энтузиазма.

– Не спешите радоваться, – прикрикнула медсестра на беженцев. – Сначала дело сделать надо.

Штурмовать периметр для невооруженной толпы было бы верным самоубийством. К счастью, этого и не требовалось. Изгнанники расположились на опушке леса на расстоянии десятка метров друг от друга. По команде Жанны они принялись раскачивать небольшие деревья, трясти разлапистые ветки елей, чтобы с них падали снежные шапки. В общем, создавалось полное ощущение, что у опушки сконцентрировалась для атаки целая армия.

Огневую мощь отряда составлял единственный АК, который Борис Молотов доверил Негоде. Высунувшись из-за дерева, Жанна дала короткую очередь по ближайшей вышке. Вторую вышку взяла на себя Диана Невская, она выпустила по наблюдательному посту несколько стрел.

Тумак, которому в этой операции отводилась почетная роль: символизировать собой армию дикарей, – несколько раз выбегал на опушку в разных местах, швырял в сторону забора куски льда и тут же удирал обратно. По нему стреляли, но задели лишь один раз, и то по касательной. Что-что, а бегать по снегу дикарь умел отлично.

После этого у охраны не должно было остаться сомнений: пора включать сирену.

Не успела медсестра скрыться за деревом, прячась от ответного огня с вышек, как над промзоной раздался протяжный вой сирены. Главная цель Жанны и ее отряда была достигнута. На всякий случай Негода выстрелила еще несколько раз, меняя позицию. С вышек палили из ружей и арбалетов. В десятке шагов раздался крик. В кого-то из ее товарищей попали.

– За деревья, всем укрыться! – рявкнула Жанна. Приказ по цепочке передали дальше. Беженцы перестали шатать деревья и рассеялись по чаще. Теперь тишину векового леса нарушали лишь выстрелы с вышек.

– Ди, выясни, есть ли потери, – распорядилась медсестра.

Диана скрылась в чаще. Через десять минут лучница вернулась и сообщила, что от стрельбы с вышек пострадали трое жителей бункера и Тумак. Но все ранения были не смертельными.

«Интересно, как там наши? Если все провалилось, придется снова в лесу ночевать, бр-р», – пронеслось в голове Негоды, но она усилием воли отогнала лишние мысли.

– Наши победят, и точка. Отставить панику, – приказала Жанна сама себе.

Она принялась пробираться в сторону главных ворот периметра. В случае успеха Молот обещал, что сразу впустит их. Негоде пришлось сделать три одиночных выстрела. Таков был условный сигнал: собираемся у ворот.

– Надо было другой сигнал придумать. – Жанна проверила магазин автомата и обнаружила, что патронов осталось всего восемь. – Ладно, вроде зверья нет.

Ковыляя по сугробам, она подбиралась все ближе и ближе к просеке.

Вдруг женщина заметила странную группу из шести человек. Почти все – с оружием в руках. Они шли в том же направлении, что и она. Точнее, ползли, проваливаясь в глубокий, рыхлый снег.

Негода сняла с плеча автомат и укрылась за ближайшим деревом.

– Неужто наши где-то оружие достали? – подумала медсестра. Но почти сразу отмела это предположение. Эти шестеро точно были не из ее отряда. Жанна продолжала наблюдение, перемещаясь от дерева к дереву, стараясь не попадаться на глаза.

В какой-то момент человек, шагавший впереди и сильно хромавший, упал. Подняться сам он не смог. Видимо, нога застряла в буреломе. Остальные принялись вытаскивать своего товарища из сугроба.

– Альберт, твою дивизию, – произнес один из незнакомцев достаточно громко, чтобы медсестра услышала. – И как тебя угораздило?

В глазах у Жанны потемнело. От ярости женщина буквально потеряла рассудок. Человек, обрекший ее пациентов на медленную, мучительную смерть, барахтался сейчас в снегу в десятке метров от нее.

Негода сорвалась с места. Вскинув на ходу автомат, она выпустила одну за другой пять пуль, сразив наповал всех спутников Вилкова. Лишь один попытался добраться до пистолета, но шестым выстрелом Жанна добила его. Теперь перед ней оставался один Альберт Евгеньевич. Он так и не смог вытащить ногу из сугроба, и сейчас с животным ужасом смотрел на дуло автомата, направленное прямо ему в лицо.

– Ну, здравствуй, сука, – прохрипела медсестра. Она перехватила поудобнее оружие, но стрелять не спешила.

За спиной Жанны послышался хруст снега. Ее товарищи, привлеченные выстрелами, спешили на помощь.

– Эй, сюда! – закричала Негода. – Здесь Вилков.

Изгнанники разом загалдели, сгрудились вокруг Жанны. С ненавистью и презрением смотрели они на человека, при имени которого еще недавно трепетали. Вилков сидел на снегу, окруженный трупами своих соратников, и затравленно озирался по сторонам.

– Попался, ублюдок! – доносилось со всех сторон. – Кончай его, Жанка. Смерть палачу!

Один парень плюнул в лицо Вилкову, сопроводив плевок отборной бранью.

Негода пока не стреляла. Держала председателя на мушке, но на спуск не нажимала. Давала возможность бывшему хозяину жизни испить чашу унижений до конца.

– Позвольте мне все объяснить, – заговорил Альберт Евгеньевич. Собрав остаток сил, он попытался встать, чтобы казаться значительнее. Но Жанна не дала Вилкову произнести последнюю в своей жизни речь.

– Позвольте мне все объяснить, – обратилась она к беженцам. – Перед вами человек, который возомнил себя самим богом. Решил, что он вправе выбирать, кому жить, а кому – нет. Вас, всех вас он из этой жизни вычеркнул. Пришло время вам сделать то же с ним. Что скажете, братья?

– Смерть! – раздалось со всех сторон.

– Нет, не слушайте ее, – завизжал в ужасе Альберт. – Я просто изгнал вас! Вы могли пойти в другие поселения, вы могли…

Но договорить он не успел. Жанна выстрелила. Пуля вошла точно между глаз. Бывший председатель рухнул на снег, несколько раз дернулся и затих.

Пару секунд царила гробовая тишина, а потом люди сорвались с места и бросились к телу убитого. Они пинали Альберта ногами, таскали его за руки, плевали на труп. Все больше и больше людей присоединялось к глумлению над покойником.

– Назад, не сметь! – кричала медсестра, но видя, что людей не остановить, пальнула в воздух из АК.

Все тут же отпрянули в разные стороны. Жанна, держа наготове автомат, подошла к изуродованному трупу Вилкова и встала над ним. Патроны кончились, впрочем, стрелять больше не пришлось. Никто не решился сделать шаг в сторону бездыханного тела. Подошла Диана, натянула тетиву лука.

– Это – лишнее, – произнесла Негода после короткой паузы. – Мы не звери. И не дикари. Мы – люди. Так нельзя.

– Он мразь, он иного не заслуживает! – крикнул кто-то.

– Правильно, верно, – загалдели все вокруг.

Жанна качнула стволом АК, и гвалт мигом прекратился.

– Он – мразь. Но он получил свое. Скоро тела обнаружат падальщики, пусть пируют. А нам пора назад, домой.

И Негода повела своих друзей к воротам периметра.

Люди еще были в сотне шагов от цели, когда на их глазах ворота начали распахиваться. О них помнили, их ждали. Победа, в которую Жанна верила с самого начала, в которой ни на миг не позволяла себе усомниться, была одержана.

– Слава богу, – прошептала женщина и едва не разрыдалась от счастья.

Падая и спотыкаясь, они вошли на территорию «Кирпичного завода». Там беженцев уже ждали вооруженные оккеры, взявшие на себя оборону периметра, и медики во главе с Алисой Чайкой.

– В тепло их, быстро, – распорядилась Алиса и сама повела под руку обессилевшую подругу.

– Молодец, Жанка, молодец, – шептала Чайка, пока они спускались под землю.

Глава 22

Бремя власти

В кабинете, который раньше занимал Звягинцев, а потом Вилков, был собран экстренный совет. Организатором совещания выступил Валентин Сбруев. Он один из немногих в бункере не пострадал от репрессий и во время последующих событий тоже не получил ни царапины. Глашатай отсиделся в укромном уголке и вылез ровно в тот момент, когда понял, что убивать больше не будут. На Сбруева смотрели косо, но обвинить ни в чем не могли. С новой властью глашатай сотрудничал, но в репрессиях не участвовал. Так, выполнял мелкие поручения. Даже усиленного пайка не получал.

В кабинете председателя собрались Василий Васильевич Стасов, один из лидеров Оккервиля, опытный управленец и хозяйственник, Жанна Негода, проявившая неординарные организаторские способности в экстренной ситуации, и Лена Рысева. Жанна с трудом говорила, то и дело давилась кашлем, но к разговору прислушивалась очень внимательно и периодически вставляла реплики.

Пришел и Игнат Псарев. Алиса тщательно обработала пулевое ранение, перевязала мужа. В итоге на совещание Пес явился с перебинтованной рукой, злой и страшно уставший.

– У-у, ироды. Срывать с больничной койки бедного раненого сталкера… – ворчал Игнат, располагаясь на койке Вилкова. Он демонстративно закинул ноги на спинку кровати и уставился в потолок, всем своим видом показывая, какое огромное одолжение он делает, находясь здесь.

– Больше что, совещаться не с кем? – продолжал бормотать себе под нос Пес.

– Представь себе, не с кем, – отозвался Стасов, смерив сталкера хмурым взглядом. – Одни трупы. Почти все мужики – того. На том свете. Или как Молот – ни ходить, ни говорить не могут.

Лена всхлипнула. Она пришла на совещание прямо из больничной палаты. Там девушка провела последние сутки, не отходя от израненного товарища ни на шаг. Если бы не просьба Василия Васильевича, она бы не оставила Бориса без присмотра ни на минуту.

– То есть… В общине не осталось мужчин? – Игнат перестал ворчать, сел на койке.

– Почему не осталось? Остались. – Жанна покосилась на Сбруева. – Глашатаи там всякие.

Валентин закусил губу. Он явно хотел сказать что-то в защиту своей работы, но сдержался.

– Или поварята, – продолжала Негода. – Лютый выжил. И другие. Но глобально – да. Этот, мать его, заговор стоил нам полусотни жизней. Почти все – мужчины.

– Че? – сталкер не поверил своим ушам. – Пятьдесят… трупов?

– Сам прикинь. Охрана Звягинцева – раз. – Стасов загнул один палец. – Группа, которую послали убить Звягинцева, – два. Все – двухсотые. Почти все заговорщики, включая самого Алика. Это три. Еще человек десять расстрелял Вилков…

– И батюшка погиб, священник наш… – Жанна смахнула набежавшую слезинку.

– Дела-а, – Псарев печально покачал головой. – И че теперь делать?

– Че делать, пахать, – отвечал Василий Васильевич. – За себя и за того… покойника. Иначе общине кирдык. Но в одном Альберт оказался прав. Меньше народа – больше кислорода.

– Ты к чему клонишь? – насупился сталкер. Его ни капли не смущало то, что Стасов был его лет на пятнадцать старше и долгие годы формально считался руководителем Оккервиля.

– Он говорил, что для спокойной жизни многих нужно убить некоторых. Он именно это и сделал. Правда, на убой пошли не «бездельники», а как раз наоборот, самые работоспособные люди.

– Погоди-погоди.

Игнат встал с места, пододвинул пустой табурет и сел на него, оказавшись прямо напротив Стасова.

– Че ты тут такое умное свистишь, Василич? Не пойму, тупой, наверное. Ты оправдываешь его? Этого палача ублюдочного?

– Я? Да ни боже мой. – Стасов всплеснул руками. – Но факт есть факт. Кормить теперь нужно куда меньше ртов.

– Только вот кормить некому, – добавила Лена Рысева.

– И проблему нехватки мужиков вся эта история только усугубила… – прошептала Негода с тяжелым вздохом.

В комнате на долгое время воцарилась тяжелая тишина.

– И что делать? – Рысь первой решилась нарушить затянувшееся молчание.

– Че делать… Сухари сушить, – буркнул Псарев. – Кстати, сухари – это тема, хе-хе.

Сбруев растерянно пожал плечами. Долгие годы он выполнял чужие поручения и опыта принятия самостоятельных решений не имел.

Лена тоже всю жизнь оказывалась на вторых ролях. То ее знали исключительно как «дочку того самого Святослава Рысева», то как «подружку того самого Бориса Молотова». Когда же девушка пыталась принимать решения самостоятельно, из этого редко получалось что-то толковое. Так, например, она покинула Оккервиль, движимая призрачной надеждой снова увидеть родных людей. В итоге и отца не нашла, и родину потеряла.

– Судьба пытается убедить меня, что думать – не мое, – ворчала Рысь. – Но я так легко не сдамся.

Все взгляды сосредоточились на Василии Васильевиче. Он был старше всех остальных, к тому же отвечал за хозяйственное обеспечение Оккервиля.

– Первым делом надо назначить нового председателя, – сказал Стасов.

– Избрать? – уточнил Валентин Сбруев.

– Нет. Назначить! – Василий Васильевич слегка нахмурился. – Ну ее в баню, эту демократию. Пока выборы будем проводить, община развалится. Отрывать людей от работы ради подсчета этих сраных галочек? Не. На фиг надо.

С этим доводом спорить никто не стал. Игнату с самого начала традиция выбирать председателя всенародным голосованием казалась странным пережитком прошлого. Жанне было все равно, назначат нового начальника или выберут. Лишь бы это не влияло на работу медицинского персонала. Лена, узнав про демократические традиции своего нового дома, лишь процедила сквозь зубы: «На фига козе баян?» Слова Стасова расстроили лишь Сбруева. Ему как неизменному члену избирательной комиссии смириться с ликвидацией демократии в общине было сложно.

– А кого назначим? Тебя, Василич? – Игнат с усмешкой покосился на Стасова. – Ты ж опытный дядя. Столько лет «Проспектом большевиков» руководил.

– Э, нет. Отпадает. – Стасов отреагировал на слова сталкера с неожиданной резкостью. Он даже вскочил на ноги.

– И не думайте. У меня, знаете, и здоровье уже не то. И вообще, это работенка для кого-то помоложе и покрепче.

– Харизма необходима, – добавила Негода. – Без харизмы председателю никак. У Вилкова ее не было. Совсем. И чем кончилось?

– И говорить этот человек должен уметь, – вставил Сбруев. – У Романа Анатольевича речи были – бесплатное снотворное. Даже я не выдерживал.

– Это должен быть кто-то очень крутой, – Рысева устало улыбнулась и тряхнула рыжими волосами. – Настоящий мужик.

– Верно говорите. Ну, и кто же этот кандидат от народа? – Пес обвел собравшихся взглядом.

Мысленно он перебирал все возможные кандидатуры. Полковник Бодров, казалось, мог бы стать идеальным председателем. Дмитрий Александрович обладал и опытом, и авторитетом, и говорить умел прекрасно. Увы, он погиб. Как и Иван Громов. Борис Молотов лежал в госпитале, и в ближайшее время едва ли стоило надеяться, что он сможет помочь товарищам наводить порядок в общине. А больше на ум сталкеру не приходило ни одного варианта. Помощники и советники Звягинцева сгинули в кровавой мясорубке заговора.

Все молчали. Но смотрели почему-то на него, Игната. Только тут до Псарева дошло.

– Че?! Вы прикалываетесь? – взревел сталкер. – Вы совсем ку-ку? Меня?! В председатели? Щас!

Он хотел выбежать из комнаты, но Лена успела перехватить Игната и насильно усадила обратно за стол.

Тот плюхнулся на стул, но продолжал сыпать бранью.

– Вы – идиоты. Меня! Председателем! Совсем упоролись…

Жанна придвинулась ближе и положила ему руку на плечо.

– Тихо, не кричи, – шепнула медсестра на ухо сталкеру. – Я с тобой. Я помогу.

– Можешь на нас рассчитывать, – Рысева протянула Игнату свою маленькую, но сильную ладонь. – На меня и на Борю. Уверена, он выкарабкается.

– И я помогу, – радостно заулыбался Валентин.

Новый передел власти открывал перед глашатаем новые карьерные возможности. Следовало с самого начала занять удобное место у кормушки.

– Ты со мной, зашибись! – Псарев дернул плечом, сбрасывая руку Жанны. – Это вы сейчас такие добрые. А как настанет жопа – тут же разбежитесь, знаю я вас… А ты, Сбруя, мне вообще на фиг не сдался. Примазываешься, гад. Хочешь пайку повкуснее?! Вали отсюда, пока цел.

Глашатай выбежал за дверь. Стасов неодобрительно покачал головой.

– Зря ты так с ним, – заметила Негода. – Он позер, но может быть полезен.

– В свинарнике на чистке говна будет полезен, да, – сталкер расплылся в зловещей улыбке. – А я, если че, могу охотниками командовать. Это я с радостью. А главным не буду, даже не думайте.

Он опять попытался вскочить, и снова Жанна и Лена с трудом удержали сталкера от побега.

– Слушайте! А может, мы тебя главной назначим? – Игнат хитро подмигнул медсестре. – А че. Ты так лихо гоняла этих доходяг по снегу.

– А людей лечить кто будет? – У Жанны слова сталкера не вызвали никакого энтузиазма.

Те два дня, во время которых медсестра Негода вынуждена была взять на себя заботу о толпе капризных, болтливых изгнанников, чуть не довели ее до инсульта. Подопечные Жанны постоянно подкидывали новые проблемы, неохотно слушались и без конца возмущались. Остальные жители бункера вряд ли сильно отличались. Так что взваливать на себя бремя власти медсестра категорически не хотела.

– Или тебя, Рысь? – Игнат повернулся к Лене. – А че, ты девка боевая, башковитая. А я тебе помогу. Честное слово.

– Э, нет. – У той слова сталкера тоже восторга не вызвали. – Мала я еще для такого.

Рысевой недавно исполнилось восемнадцать. По меркам нового, жестокого мира, где немногие доживали до сорока, она могла считаться вполне взрослым человеком, так что последний аргумент вызвал у Игната усмешку.

– Мала я еще для такого, агу-у! – передразнил он девушку. – Для того, чтоб водку жрать, может, и мала. А вот решения принимать – вполне сгодишься.

– Нет, Пес. Оставь Ленку в покое. Народ не примет женщину-председателя, – заметил Василий Стасов.

Этот аргумент Негоде и Рысевой не понравился. Жанна нахохлилась, словно сова, которую вытащили из дупла на яркое солнце. Лена сжала кулаки и закусила губу. Взгляд ее стал тяжелым, колючим. Обе они промолчали, но на Стасова посмотрели, как на врага.

– Это какой народ? Который на две трети – бабы? – рассмеялся Игнат. – Ну ок, принимается. Дам трогать не будем. Им и так хреново. Но мне тоже, блин, досталось по самое не балуй.

С этими словами сталкер сунул забинтованную руку прямо в лицо Стасову.

– Так что иди в жопу, Василич. Все идите в жопу. Не буду я главным – и точка.

– Хватит ругаться, Пес, – строго произнес Стасов. – Перед тобой не дети. Тут все – взрослые люди. Лучше тебя с этой работой никто не справится, пойми это.

Игнат проворчал себе под нос что-то неразборчивое и отвернулся.

– Ты, кажется, мечтал о многоженстве? – Жанна подвинула стул так, чтобы оказаться прямо напротив Псарева. – Это твой шанс, парень.

– Какой еще шанс?

– Черт, ну какой же ты тупой. – Женщина в сердцах всплеснула руками. – Шанс получить меня. На законных основаниях. Становишься главным, проводишь реформу – и вуаля! Я – твоя.

Жанна закашлялась и замолчала. Игнат смотрел на нее с искренним удивлением, пытаясь понять, блефует медсестра или на полном серьезе предлагает ему воспользоваться ситуацией, чтобы спать с ней, как с законной женой. Второй женой.

После смерти Ивана Негода опять осталась одна. Вновь рядом с ней не было того, кто мог защитить ее, детей и Светлану Сергеевну. Жанне не было смысла блефовать.

Выглядела она сейчас далеко не идеально. Изнурительные блуждания по лесу подорвали силы молодой женщины. А ведь с момента возвращения она так толком и не выспалась. Сейчас Негода была тенью себя прежней. Но Игнат понимал, что все это временно. Кризис кончился, наступили спокойные дни. Жанне достаточно будет недели, чтобы полностью восстановить силы.

– Ну, этому точно не бывать, – произнес сталкер с усмешкой. – Алиска мне голову оторвет. И тебе тоже, ха-ха. Но вообще многоженство – это тема. У нас как раз осталось в среднем по две женщины на одного мужика. И каждая вторая – вдовы. И почти у всех – дети. Делать нечего, придется вводить. Только не в обязательно порядке. Никакой обязаловки. Добровольно. Хотят – пусть живут.

Стасов облегченно вздохнул. Игнат не ответил прямо, что согласен стать новым председателем. Но то, как он рассуждал о многоженстве, означало, что Псарев готов взвалить на себя новую, непривычную ношу.

Рысева сразу ушла в палату к Борису.

Жанна молчала. Она пристально смотрела на Игната. Сталкер даже забеспокоился, не злится ли она на него. Но это была не злость, а глубокое, искреннее уважение.

«Ты остался верен своей избраннице, это круто», – думала в этот момент Негода.

«Уж я-то Алиску знаю. Никогда не потерпит моя крошка соперницу в постели», – размышлял Пес.

Игнат не получил женщину, о которой мечтал много дней. Зато обрел верного, надежного друга и помощника.

* * *

Прежде чем начать исполнять обязанности, так внезапно свалившиеся на его больную голову, Псарев решил побеседовать с женой.

«Алиска – умная баба. Может, че посоветует толковое», – размышлял сталкер, отправляясь в медицинский блок.

По пути он почти никого не встретил. Коридоры бункера были пустынны, до него не доносилось практически никаких звуков. Жители все еще не решались показываться из своих комнат. Многие до сих пор не верили, что бой кончился и что заговорщики свергнуты, хотя Сбруев и объявил об этом час назад по громкой связи.

В голове сталкера роились вопросы, один другого мучительнее.

Что делать с военными, которые служили Вилкову? Пустить в расход, объявив предателями? Но тогда в общине вообще не останется мужчин. Даровать всем жизнь, но не допускать к оружию? Но кто тогда будет дежурить на вышках и вести огонь из дотов, если нагрянет враг? Доверить оборону промзоны? Но можно ли доверять людям, которые присягнули на верность палачам?

Вопросы жизнеобеспечения тоже серьезно беспокоили Игната. Требовалось немедленно возобновить вылазки охотников в лес. Но в общине панически боялись дикарей, многие категорически отказывались ходить за периметр, боясь попасться в их руки. Значит, нужно было предать широкой огласке шокирующий факт: не дикари, а агенты Вилкова уничтожили разведку на аэросанях. А еще предстояла расчистка узкоколейки, по которой ходили дрезины. За прошедшие дни рельсы полностью занесло.

«Ладно, все потом», – Псарев усилием воли отогнал тревожные мысли.

Жену он застал у больничной койки, на которой лежал Борис Молотов. Рядом сидела измученная, сонная Лена. Глаза Молота были закрыты, Игнат в первый момент подумал, что его боевой товарищ мертв.

– М-мать! Погиб?! – Он кинулся к Борису, принялся щупать пульс.

– Не. Спит, – отозвалась Лена.

– Жить будет, – устало улыбнулась Алиса.

Игнат облегченно вздохнул. Обрести старого друга, которого давным-давно заочно похоронил, и тут же снова потерять было бы невыносимо тяжко.

– Ленок, выйди на минутку, – попросил он и, когда Рысева ушла, сказал прямо, даже не пытаясь подготовить жену к необычному известию:

– А я теперь, типа, главный. Председатель. Назначили, блин.

Сталкер ожидал поздравлений. Он думал, что Алиса обрадуется, засмеется, обнимет его. Но та в ответ тяжко вздохнула.

– М-да. Прибавится нам нервотрепки.

Первой реакцией Пса была обида, он нахмурился и отвернулся, буркнув себе под нос: «Ну, ты и бука».

Всю жизнь Игнат прозябал на вторых ролях. То он был третьим в группе Бориса Молотова, то подчинялся капитану Гаврилову или полковнику Бодрову. Командиром отряда разведчиков он стал только из-за гибели Захара, да и то ненадолго. И вот в первый раз судьба повернулась к сталкеру лицом.

Но Пес сдержал первый порыв гнева, а следом пришла мысль:

«А она права, черт возьми. С таким не поздравляют. Приятного будет мало. Геморроя – выше крыши».

– Чему радоваться, Игнат? – говорила тем временем Алиса. – Община в кризисе. И до Вилкова было плохо, а уж теперь…

«Что верно, то верно», – подумал Пес.

– Стасов, конечно, хитрая лиса, – проворчал он. – Так убедительно свистел про свое здоровье. Ох-ах, смертельно больной инвалид. – Игнат желчно рассмеялся. – Да брехня это. Крепкий, как бык. Просто не хочет впрягаться. Понимает, гад, какой это адский труд. И Ленка тоже хороша. Она, типа, маленькая еще. Дите неразумное. Ха. Да боятся они все. И Жанна тоже боится. Не хотят ответственности.

– А ты боишься? Ты понимаешь? – Чайка устремила на мужа пронзительный взгляд.

Игнат непроизвольно поежился.

– А то. Мы в дерьме, детка. И как из него выбираться, хрен знает. Но придется.

– Не впервой, – Алиса усмехнулась. – Ничего. Вместе справимся.

Потом прижалась к мужу и нежно обняла его. Пес ласково потрепал жену по макушке, поцеловал в щеку.

– Спасибо, детка. Прям гора с плеч.

И они оба весело рассмеялись.

В этот момент из динамиков зазвучал голос Василия Васильевича Стасова.

– Внимание, внимание. Срочная новость. Учитывая сложившуюся в общине обстановку, выборы нового председателя решено отложить до более спокойных времен.

– Ха. Опять брешет, – проворчал сталкер. – Не будет больше никаких выборов. Поигрались в демо, мать ее, кратию – и хватит.

– Исполняющим обязанности председателя с сегодняшнего дня является Игнатий Михайлович Псарев. В связи с этим… – донеслось из динамиков.

Но сталкер уже не слушал. В приступе ярости он вскочил на ноги, схватил первый попавшийся предмет и запустил в динамик.

– Ах ты… Ах ты… Крыса кабинетная! – рычал Пес. – У-у, огребешь ты у меня. Я, блин, еще не говорил «да»! Не говорил, понял, козел?!

Алиса подошла сзади, обняла Псарева за плечи, привлекла к себе.

– Теперь поздно, – шепнула она на ухо Игнату. – Рубикон перейден, как говорили раньше. Ты – председатель. Иди, правь народом.

Тот успокоился, перестал сыпать бранью. Поднял с пола пинцет и машинально кинул обратно на стол.

– Да уж, мосты сожжены, – проворчал сталкер. – Стасов спалил их за мной к едрене фене. Э-эх. Пойду, речь толкну. Пусть народ знает, кто теперь тут шериф, хе-хе.

* * *

Когда Игнат вошел в кабинет председателя, Стасова там уже не было. За столом сидела только Жанна Негода. Она дремала, положив голову на скрещенные руки. Игнат не стал будить женщину. Он сел, немного поерзал на стуле, потом подвинул к себе микрофон.

– Раз-раз, работает спецназ, – произнес сталкер.

Его голос тут же раздался из динамиков. Игнат вздрогнул. Никогда еще ему не приходилось слышать свой голос со стороны. Как и большинство людей, впервые услышавших себя со стороны, Псарев был неприятно удивлен. Голос, звучавший из колонок, был глухим, надтреснутым и каким-то чужим, словно это говорил не он.

«Это че, я говорю?! Ну и стремный же у меня голос», – Игнат закусил губу и даже отодвинул микрофон. Но пути назад не было.

Он снова придвинул микрофон и начал свою речь:

– Дамы и чудом выжившие господа. Всем привет, короче. Говорит ваш новый председатель, Псарев Игнат. Михайлович.

Он так редко представлялся по отчеству, что даже на миг растерялся и умолк.

«Теперь меня чаще будут полным именем называть, хе-хе, – пронеслось в голове. – Я ж теперь не хрен с бугра. Я ж теперь – председатель, блин».

– Сталкер из Петербурга. Прошу любить и жаловать. И не бунтовать.

Он на миг прикрыл микрофон ладонью и буркнул:

– Господи, неужели это я говорю?! Ужас какой.

В этот момент проснулась Жанна, всплеснула руками, засуетилась.

– Ой, Игнат! Да что ж ты не разбудил? Мы со Сбруевым тебе тут текст приготовили.

И она подвинула к Псареву листок бумаги, мелко исписанный убористым почерком сверху донизу. Игнат даже не взглянул в шпаргалку. Он с самого начала решил говорить то, что на уме, импровизировать на ходу.

– Вы уж простите, но обойдемся без выборов. Не та сейчас ситуация. Ничего не обещаю, но как-нибудь потом постараемся.

Негода улыбнулась и показала Псу большой палец. До этого момента она сидела как на иголках, но после последней фразы сталкера слегка расслабилась, откинулась на спинку стула. Одной из главных ошибок Вилкова стало то, что он, едва придя к власти, принялся сыпать обещаниями. Этот прокол следовало учесть. И Игнат учел.

– У нас много проблем. Они были и раньше, а сейчас… Сейчас вообще песец, народ. Большой и толстый, с кровавыми клыками. Без вылазок за периметр никак. «А как же дикари?» – спросите вы. Отвечаю. Та атака стала их последним организованным нападением. Мы обескровили их. Первая разведка… Их убили не дикари. Это сделали люди Вилкова. Мы нашли аэросани, изрешеченные пулями. И еще мы раскололи тех, кто участвовал в допросе пленного дикаря. Все, что говорил Вилков про Свирскую губу, – полная лажа. Нет там никакой базы головорезов. А те дикари, что штурмовали периметр, почти все полегли. Для нас они больше не опасны.

Псарев покосился в текст, приготовленный Сбруевым, и скривился. Глашатай настрочил напыщенную речь, переполненную громогласными воззваниями.

«Я и слов-то таких не знаю», – подумал про себя сталкер.

– Поэтому всем охотникам – часовая готовность, – продолжал он с металлическими нотками в голосе. – Пора пополнять запасы пищи, нам тут каннибализм не нужен.

Жанна нахмурилась, покачала головой, но промолчала. Реплика про каннибализм показалась ей излишней. Псарев лишь рукой махнул. Я, мол, знаю, что делаю.

– И вот еще что, – добавил он после короткой паузы. – У нас тут не Арабские Эмираты. Но придется вводить многоженство. Деваться некуда, друзья. Мужики нынче – редкие звери. Но хочу подчеркнуть: это не обязанность, а право. Не хотите жить втроем – никто принуждать не станет. Обещаю.

Игнат замолчал и покосился на медсестру. Та поддержала его одобрительным кивком. На этот раз Псарев все сказал правильно. Делать полигамию обязательной для всех было нельзя, это могло вызвать бурю негодования. А вот в добровольном режиме – самое оно.

– Кстати, сам я остаюсь моногамным, – уточнил сталкер. Жителям бункера не обязательно было знать все подробности личной жизни нового председателя, но тот факт, что сам Игнат не станет заводить вторую жену, красноречиво говорил сам за себя.

– Ну, а теперь – все на работу! – воскликнул он. – Бункер должен жить. А для этого мы должны пахать. Лентяи смогут проявить себя на смотровых вышках. Там сейчас как раз самая стужа. Всем пока. С вами был Игнат Псарев.

Сталкер выключил микрофон. Несколько минут они с Жанной сидели молча, каждый думал о своем. Игнат устало улыбался. Простенькая речь отняла у него много сил, и он размышлял о том, как же крепко он влип. Негода грустила. Теперь, когда в общине ситуация с мужчинами стала совсем безрадостной, шансов найти свое счастье у нее практически не было.

В этот момент сталкер шлепнул себя по лбу и вскочил, как ошпаренный. Жанна даже немного испугалась.

– Что, что случилось?

– Блин, совсем забыл. Дубак этот! Давай его сюда. Зря, что ли, тащили в бункер.

– Какой еще дубак? – женщина удивленно моргнула. О прозвище, которым наградили дикаря, медсестра не знала.

– Ну, Тумак. Дикарь. Пусть послушают настоящего дикаря. Пусть поймут, что они – жалкий народец и не так уж опасны. Иначе охотников в лес пинками гнать придется…

Полчаса спустя жители убежища с удивлением слушали косноязычное бормотание лесного гостя, местами скатывавшегося на междометия. Сложно было понять, что именно говорит Тумак, но общий смысл считывался легко: дикари не так страшны, как кажутся. Игнат лично сопровождал его в кабинет, к микрофону, и нарочно выбрал маршрут так, чтобы он проходил по самым населенным секторам, где в коридорах все время толклось много народа. Дикарь шел один, со свободными руками, без наручников. Его не держали на мушке. Рядом шла Диана с арбалетом в руках, но ее задачей было защищать самого Тумака. Реакция обывателей, увидевших в коридоре косматого человека в одежде из шкур, могла быть самой неожиданной. Стоило им показаться в каком-то секторе, как вокруг Тумака тут же образовывалось пустое пространство. Люди жались к стенам и со смесью ужаса и любопытства глазели на лесного обитателя.

Тумак говорил, что жизнь в лесу – это беспросветный ужас и отчаянная борьба. Он говорил про диких зверей, про зловещие аномалии. Купол он назвал «эта штука», и вряд ли кто-то, кроме Игната и Алисы, понял, о чем речь. Но это было не главное.

Псарев слушал сбивчивый рассказ Тумака и одобрительно кивал. Лучший способ заставить человека принять неудобства – показать, что бывает намного хуже. С этой задачей дикарь справился отлично.

– Ладно, Дубак, хватит, – видя, что тот совсем выдохся, Игнат выключил микрофон. – Иди, отдыхай. Ты большое дело сделал, парень.

И дикарь в сопровождении Дианы отправился в ближайшее пустующее жилище.

«Пока они от него шарахаются, – размышлял Псарев, провожая Тумака взглядом. – Но это временно. Привыкнут. Может, он даже даму сердца себе найдет. В наших-то условиях. Косматый, дикий, но ведь мужик же. Не пропадет».

Эпилог

Игната разбудил настойчивый стук в дверь. Председатель общины «Кирпичный завод» не знал, сколько сейчас времени. В комнате не было часов, он очень не любил слушать, как они тикают. Глава бункера знал одно: слишком рано, чтобы ломиться в жилище начальника, который отдыхает после праведных трудов.

– Будить только в экстренных случаях! – так звучал приказ нового председателя.

Стук повторился. Псу пришлось, ворча и чертыхаясь, сползать с кровати.

«Будем надеяться, что случай реально, ох! Экстренный! Иначе – держитесь», – бормотал он, натягивая штаны.

– Что случилось, милый? – прошептала Алиса.

– Ничего, детка, спи. – Игнат с улыбкой укрыл жену одеялом, а про себя подумал:

«Хоть один плюс – быть боссом. Никто больше не стучит в стену и не требует убавить звук, хе-хе».

Все проблемы Пса и Алисы остались в прошлом. Теперь в их распоряжении была просторная жилплощадь и удобная кровать. И никаких соседей. Женщина продолжала работать в медицинском кабинете, но в режиме свободного графика, без трудовых подвигов. Зато у нее хватало сил на подвиги любовные.

В дверь, между тем, снова постучали.

– Иду я, иду, – крикнул Игнат, сунул ноги в стоптанные сапоги и открыл дверь.

На пороге стоял Валентин Сбруев. За его спиной возвышался Лютый. Ситуация месячной давности повторялась в точности. Не хватало только избирательных бюллетеней и Георгия Васильевича Ротмистрова.

– Дежавю сраное, – проворчал председатель.

Сбруев удивленно моргнул. Едва ли он знал значение слова «дежавю».

Глашатай сохранил свой пост, хотя Игнат этого не очень-то хотел. Пока Пес был простым сталкером, Сбруев успел крепко достать его. Валентин презирал Псарева, последний платил ему той же монетой. Оба не скрывали взаимной неприязни. Сейчас ситуация изменилась, но Игнат, хорошенько подумав, оставил Сбруева на старом месте. Лучше, чем Валентин, с этой работой все равно бы никто не справился.

– Выкладывай, Сбруя, – велел Пес с металлическими нотками в голосе.

– Этот… Как его… Дикарь. В больнице он, короче, – затараторил глашатай.

Спеси и гонора у Сбруева за последнее время сильно поубавилось, он стал учтив, вежлив, Игната откровенно побаивался. Но трудился исправно, все распоряжения нового руководства выполнял в точности и в срок. Псарев очень хотел за что-нибудь наказать глашатая, но пока не получалось.

– Побили его. Опять, – закончил доклад Валентин. – Совсем плох Тумак. Помирает. И бормочет что-то странное. Мы подумали, вам стоит самому услышать.

Это был не первый случай нападения на несчастного дикаря, волею судьбы оказавшегося жителем общины. В нем, что неудивительно, видели не просто «чужого», но и воплощение всех опасностей и угроз нового мира. Так сказать, собирательный образ врага. Поэтому и колотили. Тумака побрили, переодели в нормальную одежду, даже ногти постригли. Игнат два раза выступал по радио с разъяснениями, почему в общине живет чужак и почему бояться его не стоит. Но это мало помогло.

– Господи, сколько можно?! – взвыл Пес. – Ладно. Иду.

И они втроем отправились в медицинский блок.

– Ну, как там твои бабы? – спросил Игнат Лютого, пока они шли по едва освещенным коридорам. Община экономила электричество. Особенно ночью. Особенно в жилых блоках.

Но расчет покойного Звягинцева оказался верным. После того, как все, от мала до велика, прекратили бунтовать и взялись за дело, ситуация начала налаживаться, кризис снабжения был преодолен.

Лютый тяжко вздохнул.

– Бузят немного, – проворчал он неохотно.

Солдат был одним из немногих в ближайшем окружении Игната, кто решился завести двух жен – Ксению Маркову и Диану Невскую. Псарев не знал всех подробностей этой истории. В двух словах все выглядело так: Лютый позвал к себе обеих девушек и предложил жить вместе.

– Да ниче я такого не говорил, – так описывал он эту сцену. – Сказал, что я, типа, мужик нормальный, здоровый, не пью, не курю. Пообещал руки не распускать, матом не ругаться. Что не будет никакой «первой» жены и «второй», полное равенство. Все такое.

Сначала обе дамы это предложение с негодованием отвергли.

– Да! Всю жизнь мечтала быть первой женой. Тем более второй, – Диана пропустила мимо ушей заверения Лютого, что он не планирует строить иерархию жен, как в гареме. – Нет уж. На фиг надо.

Ксения промолчала, но в ее глазах читалась тоска. То, что руку и сердце ей предлагает не пылкий, страстный мужчина, а угрюмый вояка, крепко побитый жизнью, не радовало юную красавицу.

Девушки ушли. Лютый отнесся к их отказу спокойно. Как и раньше, он ел один свою усиленную пайку, нес службу по охране административного сектора, время от времени дежурил на периметре. Неделю назад солдат в очередной раз ушел на вышку, а когда вернулся, у дверей его ждали Ксюша и Диана.

– Мы тут, типа, подружились, – озвучила лучница общее решение. – А мужиков в общине совсем нет. Так что… Твоя взяла.

А Маркова добавила:

– Имя хоть свое скажи. Не будем же мы тебя Лютым называть…

Так Диана и Ксения узнали, что под грозной кличкой скрывается красивое, звучное имя Владислав… Так они начали жить вместе. Благо, комната у Лютого была большая, места хватило всем.

– Бузят, – повторил солдат. – Ксюха – та спокойная. А вот Дианка – баба с норовом. Может и в глаз дать. Не, ну Ксюха тоже может. Просто не хочет.

– Ничего, друг. Держись. – Игнат похлопал Лютого по плечу. – Кто-то же должен мой указ выполнять.

Они оказались в медицинском блоке. Там на кушетке лежал Тумак. Голова его была забинтована. Рядом возилась Лена Рысева.

Здраво рассудив, Псарев решил определить Рысеву в медики. Сталкеров и охотников в общине числилось много, а вот в медиках ощущался острый недостаток. Особенно после того, как Алиса стала реже выходить на смены. Лена, работавшая в метро медсестрой, имела и образование, и опыт. Из нее вышел хороший врач.

– Привет, Ленок. Где Жанна? – спросил Игнат.

– Пошла отдыхать, – отозвалась та.

Негода пока оставалась одинокой. Игнат понимал ее чувства. Гибель Ивана стала настоящим потрясением. Даже такой сильной женщине, как Жанна, нужно было время, чтобы пережить горечь утраты.

«Но потом надо будет обязательно ей мужика подыскать», – размышлял Пес.

Лена кратко обрисовала ситуацию с Тумаком. На дикаря напали трое, били кулаками, ногами, а у одного из нападавших оказался при себе кастет.

Услышав про кастет, Игнат помрачнел. Это прямо нарушало закон, категорически запрещавший носить любое оружие.

На крики почти сразу сбежалась охрана, но к этому времени Тумака успели сильно помять, ему разбили голову.

– Того, который с кастетом, – в карцер на неделю. И в следующий раз не беспокоить, – обратился глава бункера к глашатаю, который все это время мялся на пороге. – Разбирайтесь без меня, не дети.

– А остальные нарушители? – напомнил Лютый. – Как раз на периметре дежурить некому.

Игнат одарил солдата одобрительной улыбкой. В отличие от Сбруева, который болтал много, Лютый почти всегда молчал. Но если уж говорил, то всегда по делу.

– А вот это верно. Обоих – на вышки.

Лютый кивнул и ушел выполнять приказ. Следом вышел Сбруев.

В медпункте остались только Псарев и Рысева. Лена сидела, откинувшись на спинку стула, закинув ногу на ногу и прикрыв усталые глаза. Игнат с некоторым удивлением отметил про себя, что он не воспринимает Рысеву как женщину. Не испытывает к ней влечения. А ведь раньше это регулярно случалось, даже после того, как он и Чайка стали жить вместе.

«Это зрелость, парень. Признак роста. Круто, черт возьми. И Алиске ревновать не придется».

– Как там Боря? – спросил Псарев спустя пару минут.

– Нормально. – Девушка слегка улыбнулась. – Уже сам ест, даже ходит немного. Храбрится, говорит, что скоро на поверхность пойдет. Смешной такой.

Игнат промолчал, но про себя подумал:

«Сталкер – это диагноз. Это болезнь. От нее не вылечишься. Многих даже в старости тянет на поверхность. Тех, кто доживает, конечно».

В этот момент Игнат заметил, что дикарь пришел в себя и пытается что-то сказать. Что может хотеть сообщить человек, балансирующий на грани жизни и смерти? Явно что-то важное.

– Так, Ленок, выйди на минутку, – произнес Игнат тоном, не терпящим возражений. Лена Рысева подчинилась, и едва за ней закрылась дверь, как Псарев склонился над постелью раненого Тумака.

– Эта штука… Она… Расширяется, – шептал в бреду Тумак. – Расширяется.

Игнат сразу понял, о чем идет речь. Купол. Загадочная, зловещая аномалия, поглотившая Павла Свирского. Объект, тайны которого они даже не попытались постигнуть, хотя и очень хотели. Сталкер убежал от границ загадочной аномалии так далеко, что, казалось, купол должен волновать его в последнюю очередь.

– Расширяется? Откуда ты знаешь? – спросил Игнат, но Тумак не отвечал. Он снова впал в забытье.

Что он хотел сказать? Что пытался донести? Оставалось только гадать. Возможно, дикаря посетило видение. Или он давно хотел сказать это, но не решался.

Убедившись, что Тумак потерял сознание, Игнат снова позвал Лену.

– Ты уж постарайся, выходи его, – сказал председатель. – Кажись, он еще не все выложил, что знает. Если че – зови. Я буду дома.

Псарев вышел в коридор и вдруг замер, пораженный.

– Че? Я сказал «дома»? – пробормотал он. – Офигеть. Я ж месяца три не хотел признавать этот бункер домом. Прям бесился, на стенку лез… Значит, все-таки привык, хе-хе. Как сказал классик, привычка свыше нам дана.

И новый председатель общины «Кирпичный завод» зашагал в сторону административного сектора, насвистывая песенку:

– Где крыша дома твоего… Где крыша дома твоего…

Здравствуйте, дорогие читатели!

Думаю, каждый знает фразу, которой заканчиваются многие волшебные сказки: «И жили они долго и счастливо». Возможны иные варианты, например: «Стали они жить-поживать да добра наживать». Но суть понятна. Приключения и злоключения героев кончились, наступает спокойная, счастливая жизнь… Но то – сказки. В жизни вс е сложнее, и за одними приключениями обычно следуют другие. После свадьбы и победы над врагом подчас и начинается самое интересное.

Именно так, в духе волшебной сказки, завершились две предыдущие книги из цикла «Оккервиль». В конце романа «Третья сила» герои укрылись от ужасов войны на острове Елагин. В «Площади Мужества» жители общины Оккервиль успешно эвакуировались из метро во Всеволожск. Но можно ли было назвать такой финал окончательным? Несколько лет назад я бы ответил утвердительно, однако времена меняются, люди и мнения – тоже. Это нормально. Я решил, что финалы двух предыдущих книг – это что-то вроде многоточий, то есть истории про Игната Псарева и Алису требуется продолжение. И я сел за третью книгу. Ее вы, дорогие читатели, сейчас держите в руках.

Еще одним фактором, который повлиял на решение превратить дилогию в трилогию, стал сам главный герой, Игнат Псарев. После того, как я сдал в редакцию «Площадь Мужества» и в очередной раз дал себе слово, что больше никогда-никогда не напишу ни строчки для этой серии, мой персонаж словно начал жить самостоятельно. Игнат, оставленный на платформе станции «Ладожская», смотрел на меня с укором и словно бы говорил: «Да ладно, парень? И это все? Ты прикалываешься? Нет уж, писатель, так не пойдет. Мне еще есть что сказать». Я решил дать Игнату Псареву возможность высказаться. Итогом нашей совместной с ним работы стал роман «Ладога».

Соавтором первой книги трилогии стала моя жена Настя. Вторую я писал совместно с мамой, Наталией Ермаковой. «Ладога» – это сольное произведение, хотя, разумеется, моя семья и в этот раз оказала неоценимую помощь и поддержку. Круг замкнулся. Я начал участие в серии «Вселенная метро 2033» книгой «Слепцы», которую писал без соавторов, сольной же книгой и завершаю. История, начатая на берегах речки Оккервиль, оканчивается в лесах на побережье Ладожского озера. Добавить мне больше нечего, могу лишь пожелать вам, дорогие друзья, приятного чтения!

По традиции хотелось бы поблагодарить всех тех, кто верил в меня, помогал дружеским советом и дельным замечанием. Спасибо моей жене Насте, моим родителям, друзьям: Кате Гулидовой, Андрею Гущину, Анне Симон, Тае Прониной, Людмиле Журавлевой. Особую благодарность хочу высказать коллегам по серии: Анне Калинкиной, Ольге Швецовой и Кире Илларионовой.

Примечания

1

Мемориал «Разорванное кольцо» открыт на Вагановском спуске 29 октября 1966 года. Архитектор: В. Г. Филиппов. Скульптор: К. М. Симун.

2

Грузовой автомобиль ГАЗ-АА (полуторка), грузоподъемность 1500 кг. Выпускался в СССР с 1932 года. Грузовики данной модели работали на Дороге жизни в 1941–1943 годах.

Content

Дмитрий Ермаков
Метро 2033. Ладога

Чтобы помнили… Объяснительная записка Анны Калинкиной

Пролог

Глава 1 День выборов

Глава 2 Периметр

Глава 3 Примирение

Глава 4 Новая угроза

Глава 5 Шаг за грань

Глава 6 Заговор

Глава 7 Кровь на льду

Глава 8 Дорога жизни

Глава 9 Купол

Глава 10 План действий

Глава 11 Одни в темноте

Глава 12 Путь домой

Глава 13 Елагин остров

Глава 14 Бунт

Глава 15 Переворот

Глава 16 Изгнанники

Глава 17 Время объединить усилия

Глава 18 Разведка

Глава 19 Костер надежды

Глава 20 Битва начинается

Глава 21 Штурм

Глава 22 Бремя власти

Эпилог

Примечания