Сюзан Уиттиг Алберт

ПОВЕСТЬ ОБ ОСТРОЛИСТНОМ ХОЛМЕ

Благодарности

Особенно велика моя благодарность доктору Линде Лир, профессору естественной истории Университета Джорджа Вашингтона и старшему научному сотруднику Мэрилендского университета, округ Балтимор, которая щедро поделилась со мной результатами своих исследований жизненного пути Беатрикс Поттер. Ее перу принадлежит биография Беатрикс Поттер (рабочее название книги «Беатрикс Поттер. Жизнь в природе»), выхода которой с нетерпением ожидают читатели.

Я также в долгу перед множеством авторов, чьи изыскания, посвященные жизни Беатрикс Поттер, позволили мне создать вымысел, оказавшийся весьма близким к реальным историческим фактам. Имена этих людей и названия их трудов приведены в разделе «Источники», завершающем мою книгу.

От автора

В книгах серии «Деревенские истории» прослеживается жизнь Беатрикс Поттер, писательницы и художницы, горячо любимой детьми, владелицы фермы и защитницы окружающей среды. Эти книги («Повесть об Остролистном холме» — вторая в серии) охватывают период с 1905 года, когда мисс Поттер приобрела Ферму-На-Холме в деревне Сорей, до 1913 года. Если вам известно что-либо о ее жизни, вы без сомнения узнаете и Беатрикс, и ее семью, и ее друзей (в том числе любимых животных мисс Поттер) — ведь, изображая их, я старалась, насколько это в моих силах, не отклоняться от истины. А если вам доводилось побывать в Озерном крае Англии, вы легко узнаете описанные мною деревни, усадьбы, дороги, холмы — я описала немало этих действительно существующих дивных мест, чтобы поместить в них своих героев. Однако все прочие персонажи и происходящие с ними события являются чистым вымыслом, хотя я приложила все усилия, чтобы читатель поверил и в их реальность. Это относится даже к животным, наделенным свойством делиться с нами своими мыслями. Думаю, мисс Поттер одобрила бы такой подход к делу.

Сюзан Уиттиг Алберт

Бертрам, шт. Техас, 2004 г.

Действующие лица

(знаком * помечены реальные люди и животные)

Беатрикс Поттер* — сочинительница детских книг и художник-иллюстратор, владелица Фермы-На-Холме в деревне Ближний Сорей, что в Озерном крае. Пока ее собственный дом перестраивают, мисс Поттер живет в Зеленой Красавице — усадьбе, принадлежащей семейству Круков. Беатрикс Поттер приехала в Сорей в сопровождении четырех своих зверюшек: крольчих Джози* и Мопси*, мыши по имени Мальчик-с-пальчик* и морской свинки Грошика оранжевого окраса.

Джон и Бекки Дженнингс ведут дела на Ферме-На-Холме, принадлежащей мисс Поттер. У Дженнингсов трое детей и кошка по имени Полина Полба.

Димити Вудкок и капитан Майлс Вудкок живут в Береговой Башне, просторном доме с окнами на дорогу в Хоксхед. Димити охотно занимается благотворительными делами прихода, ее брат Майлс — мировой судья округа Сорей и член попечительского совета местной школы. Им помогает по дому и стряпает Эльза Грейп.

Леди Лонгфорд живет в Тидмарш-Мэнор, большом поместье на краю Кукушкина леса. Незадолго до описываемых событий к леди Лонгфорд приехала ее одиннадцатилетняя внучка Кэролайн. Кроме того, обитателями Тидмарш-Мэнор являются: Марибель Мартин — приживалка хозяйки поместья, исполняющая обязанности секретаря; миссис Бивер — экономка и кухарка в одном лице; мистер Бивер — садовник и кучер; Эмили — горничная; Харриет — подручная миссис Бивер. Бен Хорнби — работник фермы на Остролистном холме, принадлежащей поместью Тидмарш-Мэнор.

Сара Барвик недавно открыла пекарню в Доме-Наковальне.

Франсес и Лестер Барроу — владельцы «Герба береговой башни», деревенской гостиницы с пабом, расположенной у подножия холма, на котором находится ферма мисс Поттер. Рут Саффорд помогает миссис Барроу по хозяйству и разносит пиво в пабе.

Матильда и Джордж Крук держат пансион в своем доме Зеленая Красавица, что в конце Рыночной улицы. Кроме того, Джордж — местный кузнец. В Зеленой Красавице также живут пес, маленький терьер по кличке Плут, и старейшая кошка Сорея Табиса Дергунья*.

Грейс Литкоу — вдова бывшего викария. Грейс живет в Розовом Доме и играет заметную роль в делах деревни.

Люси Скид — местная почтальонша. Живет с семьей в Зеленой Калитке — доме, где также размещается и почта.

Маргарет Нэш — директриса сорейской школы. Живет в одном из трех так называемых Солнечных Домов со своей сестрой Энни, учительницей музыки.

Доктор Гаррисон Гейнуэлл — кандидат на место директора сорейской школы, предложенный леди Лонгфорд.

Берта Стаббс и ее муж Генри Стаббс живут в левом из трех примыкающих друг к другу домов, получивших одинаковое название Озерная Поляна. Берта убирается в сорейской школе, Генри служит паромщиком. Полосатая серая кошка по кличке Пышка живет у Стаббсов, но большую часть времени проводит, наблюдая за тем, что делают люди, и высказывая свое мнение на этот счет.

Джереми Кросфилд и его тетушка обитают в Ивовом Доме у ручья Канси-бек. Джереми двенадцать лет, он художник и натуралист. Большую часть времени он проводит в лесу или в поле.

Роуз и Десмонд Саттон живут с шестью детьми в Курьерском Доме. Доктор Саттон — ветеринар.

Лидия Доулинг — владелица деревенской лавки, расположенной в Луговом Доме. Позже этот магазин Беатрикс Поттер изобразит в одной из своих книжек под названием «Джинджер и Пиклс»[1]. Лидии помогает ее племянница Гледис.

Викарий Сэмюэль Саккет — приходской священник церкви Св. Петра в Дальнем Сорее, член попечительского совета школы.

Доктор Баттерс, всеми любимый врач, живет в Хоксхеде. Член попечительского совета школы.

Уильям (Уилл) Хилис* — местный стряпчий, его контора находится в Хоксхеде. Член попечительского совета школы, друг капитана Вудкока.

Айзек Чанс работает на Старой ферме, что к северу от Остролистного холма.

Профессор Галилео Ньютон, д-р философии — рыжий филин, живущий в Кукушкином лесу. Галилео Ньютон изучает небесную механику и обычаи мелких покрытых мехом зверюшек, а также считает своим долгом знать обо всех событиях в Сорее и его окрестностях.

Босуорт XVII — барсук, живет на Остролистном холме, в Большом Барсучнике — самой старой барсучьей норе Озерного края. В его обязанности входит продолжение «Истории Большого Барсучника с родословной его обитателей». В норе живет многочисленное племя барсуков, навещаемое столь же многочисленными гостями.

Примула, Ромашка и Колючка — три барсука, похищенных из норы, расположенной на Ферме-На-Холме.

Изабелла, Принцесса и их ягнята — хердуикские овцы, живущие под опекой Бена Хорнби на ферме, расположенной на Остролистном холме.

1

Мисс Поттер становится фермером

Ближний Сорей. Июль 1906 года

Лето в Озерном крае было в самом разгаре. Под июльским солнцем в тихой дреме лежали изумрудные луга и холмы, а дожди выпадали так редко, что даже крапива вдоль тропинок меж живыми изгородями пожухла и увяла. Синее, без единого облачка небо висело над гладью озер и мягкими склонами гор, а шальной ветерок, приправленный сладким ароматом шиповника и жимолости, доносил пение жаворонка. Такие теплые летние деньки были особенно по душе Беатрикс Поттер — не то что зябкая лондонская весна, когда она вечно страдала от насморка и ломоты в суставах.

Впрочем, этим утром Беатрикс оставила без внимания погоду, хотя та и была восхитительной. Она внимательно разглядывала своих свиней.

— Ну, мисс Поттер, — сказал фермер. — Что скажете? Хороши боровы?

Беатрикс сложила руки на груди, оглядывая недавно перестроенный свинарник и шестерых его обитателей — только что приобретенных черно-белых беркширкских кабанчиков, довольно упитанных.

— Думаю, — ответила она, помолчав, — очень даже недурны. А в этом новом жилище им будет вполне уютно. — И добавила с холодком: — Свинарник, конечно, красотой не блещет, да и мистер Бидл взял за него приличные деньги, но с этим придется смириться.

— Теперь не будут по дороге туда-сюда шастать да под ноги лошадям бросаться, — рассудительно заметил Джон Дженнингс. Он погладил каштановую бороду и продолжил: — Старый-то забор наскрозь прогнил, право слово, его всяко менять надо было.

Истинность этих слов не подлежала сомнению. Фермой-На-Холме, стоявшей на самом краю деревни Ближний Сорей, в течение полувека владело семейство Престонов, пока год назад ее не купила Беатрикс Поттер. Постройки находились в небрежении, скот после смерти мистера Престона был распродан, и вся усадьба являла весьма печальное зрелище забвения и упадка — казалось, она молила: кто-нибудь, приведите меня в порядок! Дел оказалось невпроворот — замена ветхих строений, ремонт, перестройка дома, покупка животных. Казалось, это никогда не кончится. И все требовало денег. Беатрикс была новичком в фермерском деле («навозу-то не нюхала», — говаривали обитатели Сорея, саркастически ухмыляясь), и каждый день приносил ей новый и все более дорогостоящий сюрприз. Ферму свою Беатрикс любила, но расходы становились чрезмерными.

— Она прикидывает, сколько сможет выручить за этих свинок, когда для них придет пора превращаться в бекон, — заметила Табиса Дергунья, старейшая кошка Сорея. Черная с рыже-белой грудкой, Табиса жила в Зеленой Красавице, но, подобно большинству кошек деревни, разгуливала где пожелает.

— Выручит будь здоров, — авторитетно отозвалась Пышка. — Большая Родня всегда получает больше, чем ожидает.

Пышка, красивая полосатая кошечка с блестящей серой шерсткой в красном кожаном ошейнике, отличалась острой наблюдательностью. Она внимательно следила за всем, что происходит в Сорее, и считала себя тонким психологом и знатоком по части мыслей и повадок Большой Родни.

— Положим, мисс Поттер еще предстоит узнать, что свиньи непрерывно едят, — продолжала Табиса с некоторым пренебрежением. — Тогда-то ей придется призадуматься.

К большинству домашних животных — лошадям, коровам, курам, уткам и даже овцам — Табиса питала симпатию, но свиней она решительно не выносила. Эти, по ее мнению, жадные, вонючие и ленивые твари заслуживали того конца, который их ожидал: оказаться на праздничном столе с яблоком во рту, превратиться в ломтики ветчины или пойти на фарш для аппетитных камберлендских колбас.

Полина Полба грациозно лизнула рыжую лапку.

— Если послушать миссис Дженнингс, то мисс Поттер гребет деньги лопатой за свои книжки про животных, так что вряд ли она станет волноваться из-за расходов на этих свиней.

Полина обитала на ферме мисс Поттер, где на нее возлагались обязанности по контролю за поголовьем мышей и крыс. Однако, хотя она время от времени и ловила парочку этих зверюшек, чтобы продемонстрировать людям свое усердие, основное мышино-крысиное население Фермы-На-Холме было предоставлено самому себе.

— Положим, сколько своими книжками зарабатывает мисс Поттер, никак не касается миссис Дженнингс, да и не твоего это ума дело, Полина Полба, — сердито заметила Пышка. Она полагала, что Полина (которая вообще-то была просто рыжей кошкой без всякого иного обозначения, пока в Сорее не появилась мисс Поттер и не нарекла ее таким славным именем) в последнее время начала чересчур важничать, как будто пост главной кошки Фермы-На-Холме давал ей какие-то особые привилегии. — Тем более что ты не слишком-то стараешься отработать расходы на свое содержание, — добавила Пышка и негодующе фыркнула. По ее мнению, кошки, которые пренебрегали своими обязанностями, были не достойны даже презрения.

— Это я-то не отрабатываю расходы на свое содержание! — возмутилась Полина и гневно прищурилась. — А мышь, которую я только вчера поймала? Да и какое ты имеешь право меня критиковать?

— Безусловно, она имеет на это право, — не без задней мысли заметила Табиса. — Во-первых, Пышка гораздо старше тебя.

— Старше? — Пышка пришла в негодование. — Да я ни на день не старше этой бесстыжей!

— Ах ты еще обзываться! — Полина зло зашипела и выпустила когти. — Ну, погоди…

— Цыц! — закричал фермер. — А ну заткнитесь! — Он швырнул ком грязи в кошек, которые бросились прочь и укрылись за каменной оградой. — Тут вот какое дело. Бен Хорнби с фермы на Остролистном холме хердуиков продает. Овцы у него славные, тут и говорить нечего, вот я и купил пару, да еще с ягнятами. Стало быть, у нас теперь на круг пять будет. Не желаете завтра со мной поехать, глянуть на них, покуда Бен их сюда не привез?

— Непременно, — с готовностью ответила Беатрикс. О мистере Хорнби было известно, что он разводит лучших хердуикских овец во всем Озерном крае. Прикупить его животных к своему стаду значило получить к весне приплод отличных ягнят.

Услышав позвякивание подойников, она повернулась к дому. У крыльца миссис Дженнингс мыла ведра под струей уличного насоса. Дом семнадцатого века был выстроен из местного камня в традиционном для Озерного края стиле: сланцевая крыша, трубы с колпачками из сланцевых плиток, перегородчатые окна, крыльцо без каких-либо украшений. Кому-то он мог показаться чересчур простым, скромным и даже суровым, но в простоте этой ощущалась чистота, и дом успел стать дорогим сердцу Беатрикс. Когда будет завершена новая пристройка — красивый двухэтажный флигель, призванный заменить старую кухню и сделать дом заметно просторнее, — в нее вселятся все пять Дженнингсов, и она наконец получит дом в свое полное распоряжение.

«Если только пристройка будет завершена», — мрачно подумала Беатрикс. Мистер Бидл, подрядчик, занимающийся этим строительством, казалось, был занят только тем, что придумывал все новые оправдания задержкам в работе. По его словам, дело затягивается из-за чертежей, которые она ему передала, якобы они порождают проблемы, но Беатрикс полагала, что ему просто-напросто не по вкусу выслушивать указания из уст женщины. У них уже случались стычки, причем каждая последующая яростней предыдущей. Вчерашняя ссора была особенно жестокой. Мистер Бидл заявил о своем желании убрать шкафы и потайную лестницу — единственный способ избавиться от крыс, как он считает. Беатрикс признала, что крысы являют собой определенную опасность, однако шкафы, чуланы и упрятанные в стены лестницы принадлежат к тем вещам, которые составляют для нее очарование старого дома, и никакие крысы не заставят ее отказаться от них. А если мистер Бидл не выполнит ее распоряжений на этот счет, она откажется от его услуг, хотя это и приведет к очередной задержке в завершении строительства.

Впрочем, Беатрикс понимала, что не сможет круглый год жить в этом доме и после окончания всех работ. Отец и мать всегда хотели видеть ее рядом с собой либо в семейном особняке на Болтон-Гардене, либо во время их многочисленных поездок на отдых, и Беатрикс всегда старалась исполнять свой дочерний долг. Как это ни печально, но ей приходилось большую часть жизни проводить в Лондоне, где она отдавала распоряжения прислуге, заботилась о матери и пыталась выкроить хоть какое-то время для собственной работы — не самое удачное стечение обстоятельств, но так сложилась ее судьба, и она изо всех сил старалась не пасть духом.

Во время одного из таких семейных выездов на отдых мистер и миссис Поттер сняли просторный дом, носивший название Озерная Поляна. Именно тогда Беатрикс и открыла для себя деревушки-близнецы Ближний и Дальний Сорей, расположенные между озером Уиндермир, самым протяженным и глубоким во всей Англии, и озером Эстуэйт-Уотер, красивее которого она не встречала. Названия этих деревень вечно сбивали с толку приезжих, которым казалось, что они должны поменяться именами. Дело в том, что гостиница, школа, церковь Св. Петра и дом приходского священника располагались в Дальнем Сорее, лежащем на вершине Паромного холма в какой-нибудь миле от озера Уиндермир, в то время как Ближний Сорей был поменьше и отстоял от озера на полмили дальше. Однако путаница с именами прояснялась при взгляде на карту: слова «ближний» и «дальний» относились к расстоянию от старинного городка Хоксхед, который на протяжении столетий оставался самым значительным поселением в округе. Ближний Сорей (сорей — это англосаксонское название тростника, что рос по берегам Эстуэйт-Уотер) располагался всего лишь в трех милях от Хоксхеда, а Дальний Сорей — в трех с половиной.

В этом уголке Англии, который некоторые называли Межозерьем, Беатрикс сразу же почувствовала себя как дома. Она полюбила холмы, гребни которых возвышались за голубым простором Эстуэйт-Уотер, бархатистую зелень долин, испещренную пушистыми белыми комочками пасущихся овец, отвесные скалы, застывшие в неподвижности под пляшущими облаками, искрящиеся на солнце говорливые ручьи. Всего день поездки по железной дороге отделял Сорей от Лондона, а Мидлендс, плотно населенные центральные графства, были еще ближе, но Беатрикс казалось, что она попала в другой далекий мир. По озеру Уиндермир ходил паром, но нерегулярно, а дороги через холмы за Эстуэйт-Уотер были круты и опасны. Благодаря такой изолированности Сорей представлялся Беатрикс не меняющимся с давних времен и не склонным меняться впредь. Эта мысль казалась весьма утешительной в первом десятилетии нового века, которое принесло с собой больше перемен и нововведений, чем разумный человек может приветствовать, — и среди них несущиеся стремглав автомобили, пронзительные телефонные звонки, режущий глаза электрический свет, гигантские пароходы, нового монарха на престоле и правительство Либеральной партии.

Беатрикс прониклась симпатией к старомодному укладу деревенской жизни уже с самого первого посещения Сорея и с радостью встретила известие, что родители решили снять Озерную Поляну и на очередной сезон. Она часами бродила вдоль берегов озера, делала зарисовки в деревне. Узнав, что Ферма-На-Холме выставлена на продажу, Беатрикс уже не колебалась. Она твердо знала: это то, что ей необходимо, и деньги для покупки фермы у нее есть — гонорары за детские книжки и скромное наследство, оставленное тетушкой. Жители деревни утверждали, что она переплатила за ферму вдвое. Беатрикс подозревала, что так оно и есть, ибо сделку заключали стряпчие отца, не дав ей возможности поторговаться и сбить цену.

В сущности, цена имела значение лишь для того, чтобы соблюсти лицо. Беатрикс была уверена: все обстоятельства жизни вели ее к обретению Фермы-На-Холме, и это стало чрезвычайно важным событием в ее судьбе. Отныне, полагала она, жизнь ее круто переменится.

Беатрикс понимала и то, что покупка усадьбы не приобрела бы такого значения, не случись беда с Норманом. Прошлым июлем, ровно год назад, к ней посватался Норман Уорн, ее редактор из издательства «Фредерик Уорн и К°». Человек добрый и мягкий, Норман неизменно поощрял занятия мисс Поттер, убеждая ее и впредь писать и иллюстрировать свои «книжечки». Первой из них была, разумеется, «Повесть о кролике Питере», затем появились «Глостерский портной» и ряд других. Очень скоро их число достигло семи. Беатрикс часто наведывалась в издательство на Бедфорд-стрит, а кроме того, они с Норманом почти ежедневно писали друг другу, решая таким образом то и дело возникающие проблемы с очередным изданием.

Однако родители, которые не испытывали ни малейшего энтузиазма по поводу литературных занятий дочери, позаботились о том, чтобы во время посещения издательства Беатрикс всегда кто-нибудь сопровождал, и запретили ей принять приглашение на обед от матери Нормана. Когда же она сообщила им о сделанном Норманом предложении, они ответили решительным отказом. Беатрикс — дочь истинного джентльмена, заявила мать, Норман же и его семья — просто «торговцы», а потому ей неровня. Неужели ей невдомек, что член семьи Поттеров не может сочетаться браком с Уорном? Неужели она не понимает, какой удар нанесет матери и как разочарует ожидания отца?

Однако Беатрикс послушалась голоса своего сердца. Она написала Норману, что согласна выйти за него и принять обручальное кольцо. И хотя родители запретили им сообщать о помолвке кому-либо, кроме ближайших членов семей, и вынудили отложить свадьбу — возможно, не на один год, — Беатрикс преисполнилась решимости самой выстроить свое счастье. Придет время, и она станет женой друга, отношения с которым переросли в любовь.

Но трепетно ожидаемое счастье, теплая и сладостная надежда, внезапно обернулись суровой холодной бедой. Норман заболел острой формой лейкемии и спустя месяц после помолвки скончался. Беатрикс была безутешна, в то время как ее родители не могли скрыть облегчения по поводу того, что угроза ненавистного им брака более не тяготеет над семейством Поттеров. Между тем даже мысли о любимой работе не могли облегчить страданий Беатрикс. Казалось, она больше не могла ни рисовать, ни сочинять. Ведь Норман был не только другом и редактором, но и самым лучшим читателем — он инстинктивно чувствовал, что придется по вкусу детям, и помогал Беатрикс на всех этапах создания книги. Без него она просто не знала, что делать, куда двигаться. Ну как она сможет жить дальше без Нормана?

Однако жизнь продолжалась, и, возможно, Беатрикс нашла свое спасение в том, что всю энергию направила на спасение Фермы-На-Холме. Чтобы сохранить за собой дом и вместе с тем оставить на старом месте фермера, который сможет работать здесь и присмотрит за хозяйством в ее отсутствие, Беатрикс пришлось самой спроектировать флигель и наблюдать за его строительством, несмотря на все возражения мистера Бидла и затягивание работ. А коли старой, пережившей упадок усадьбе суждено возродиться и стать настоящей фермой, то на ней должны появиться животные — овцы, коровы, свиньи, лошади, куры. Чем не испытание для городской дамы, которая никогда не предполагала заняться фермерством? И это испытание Беатрикс встретила с радостью — оно давало ей пищу для размышлений и сулило новый поворот в ее жизни.

Да, Ферма-На-Холме оказалась нужна Беатрикс, а Беатрикс оказалась нужна Ферме-На-Холме. И хотя родители жаловались, что новое увлечение отвлекает ее от семейных обязанностей, но и они были вынуждены признать, что приобретение фермы все же предпочтительней, чем жуткая перспектива брака с «торговцем».

Купчая на ферму была оформлена окончательно прошлой осенью, и Беатрикс стала приезжать в Сорей, как только появлялась возможность улизнуть от родителей. С каждым приездом она чувствовала себя в деревне все более свободно, хотя и не была уверена, что местные обитатели когда-нибудь вполне признают ее своей. Мужчины проявляли недовольство тем, что она купила ферму, которая могла бы попасть во владение настоящего фермера, а женщины не могли взять в толк, почему незамужняя дама из богатой семьи пожелала поселиться в деревне, вдали от полной интриг и ярких событий лондонской жизни. Впрочем, для беспокойства на этот счет у Беатрикс просто не было времени — приходилось наблюдать за возведением флигеля, перестройкой свинарника и маслобойни, прокладкой новой дороги для повозок в обход дома, пополнением поголовья коров. Да положить начало овечьему стаду. Да не забыть про свиней.

Она снова оглядела беркширских кабанчиков, трудолюбиво копающихся в грязи, и мысленно улыбнулась. Да, они недурны, вполне подойдут. И хердуикские овцы с ягнятами с фермы на Остролистном холме, если только их удастся купить, тоже очень недурны. Да, да, да. Все идет совсем недурно, удовлетворенно подумала мисс Поттер. Все идет как нельзя лучше.

Пристроившись на каменной ограде, Табиса заговорила первой.

— Здесь появятся хердуики Бена Хорнби, — задумчиво произнесла она. — Хотелось бы знать, будут ли среди них Изабелла и Принцесса.

— Вот было бы славно, — отозвалась Пышка. — Не могу сказать, что я в восторге от овец, но Изабелла мне по душе.

— Из всех Божьих тварей овцы — самые глупые, — презрительно заметила Полина. — Им даже не хватает ума укрыться от дождя под навесом. И шерсть у них вечно неопрятная, словно они понятия не имеют, как привести себя в порядок. — Она лизнула правую лапку и пригладила усики, которыми весьма гордилась.

— Они, по крайней мере, делают свою работу, — решительно возразила Пышка, — чего не все из нас могут сказать о себе.

Полина мгновенно выпустила когти, а Пышка с визгом отскочила. Табиса завизжала еще громче.

— Цыц, кому говорят! — взревел фермер. Он снова швырнул в кошек ком земли, те спрыгнули с ограды и разбежались кто куда.

Мисс Поттер рассмеялась.

— Ну и озорники, — сказала она. — Надо будет написать про них.

2

Леди Лонгфорд наносит визит мисс Вудкок

Третий год подряд Димити Вудкок оказывалась в положении организатора Сорейской выставки цветов. Она отнюдь не предлагала себя для этой должности, но деревенский комитет, похоже, считал это само собой разумеющимся, а она, по обыкновению, не нашла в себе сил отказаться.

Теперь, однако, ее одолевали сомнения; они наплывали и клубились подобно мрачным грозовым тучам над западной цепью холмов. Димити начала составлять список членов жюри и тут же столкнулась с проблемами. В прошлом году мнение миссис Уортон касательно георгинов послужило причиной форменного скандала, так что обращаться к ней снова было бы безумием, хотя эта дама и рассчитывала на свое участие. А если мистер Трелкилд все призы за розы и на этот раз присудит миссис Белчер, другие сорейские любители роз придут в неописуемую ярость. А что прикажете делать с…

От роя этих мрачных мыслей Димити отвлек стук колес, и она выглянула из окна библиотеки. К Береговой Башне — дому, в котором Димити жила со своим братом, капитаном Майлсом Вудкоком, — подкатил фаэтон, запряженный парой нарядных лошадок серой масти. Из экипажа вышли две дамы.

Глаза Димити расширились от изумления. Одной из прибывших оказалась леди Лонгфорд, владелица поместья Тидмарш-Мэнор, другой — мисс Мартин, ее секретарь и компаньонка. В последнее время леди Лонгфорд редко приезжала в Сорей, что, по правде говоря, никого не огорчало. Она была особой едкой, язвительной и пользовалась репутацией скупердяйки. Поскольку вероятность появления этой дамы в Сорее со светским визитом казалась ничтожной, Димити заключила, что у нее, очевидно, какое-то дело к Майлсу. Ее светлость ждет разочарование, поскольку брат Димити еще утром отбыл в Манчестер и вернется не ранее следующего дня.

«Повезло же Майлсу», — с сожалением подумала мисс Вудкок, убирая список в ящик стола. Она бросила мимолетный взгляд в зеркало, пригладила ладонью каштановые волосы, проверила, не выбилась ли белая блузка из темно-серой юбки, и пошла сказать Эльзе, чтобы та позаботилась о чае.

Через минуту гости оказались в гостиной, и Эльза на парадном серебряном подносе подала чай и блюдо с кексами и булочками.

— Надеюсь, вы пребываете в добром здравии, — сказала Димити, разливая чай.

Леди Лонгфорд, высокая, крепко сложенная дама с устрашающими черными бровями под краем черной же шляпки, поджала губы.

— Не могу сказать, что чувствую себя вполне хорошо, но полагаю излишним ожидать лучшего для женщины моих лет. — Она сдвинула брови. — Впрочем, мисс Вудкок, я пришла сюда не для того, чтобы говорить о состоянии своего здоровья. Я огорчена отсутствием вашего брата, но рассчитываю, что вы передадите ему мои слова. — Леди Лонгфорд приняла от Димити чашку, но отвергла теплые масляные булочки Эльзы. — Скажите ему, что совет может прекратить дальнейшие поиски, ибо я уже нашла подходящего человека для руководства сорейской школой.

— Для руководства школой? — От удивления Димити пролила на блюдце несколько капель чая, когда наполняла чашку мисс Мартин. — Вы имеете в виду место директора?

— Именно это я имею в виду, мисс Вудкок. — Леди Лонгфорд поднесла к глазам лорнет и пристально посмотрела на Димити. — Надеюсь, вы помните, что директриса сорейской школы оставила свой пост?

— О да, — сказала Димити.

Естественно, она это помнила. Мисс Краббе упала с лестницы и сломала ногу, в деревне тогда только об этом и говорили, да не один месяц. Были у мисс Краббе и другие проблемы — забывчивость, вспышки ярости, склонность к бездоказательным обвинениям, хотя Димити полагала, что распространяться об этом не следует. В конце концов, обитатели Сорея сочли за благо, что мисс Краббе покинула школу и со своими сестрами, Пэнси и Виолой, уехала жить в Борнмут. По мнению большинства, Маргарет Нэш, которая последние пятнадцать лет вела подготовительный класс, теперь прекрасно справлялась и с первоклассниками в качестве временного учителя. Обитатели деревни, как и Димити, считали, что мисс Нэш достойна избрания на пост постоянного директора школы. Согласно общим ожиданиям, четыре члена попечительского совета (одним из которых был Майлс) должны были в ближайшем будущем одобрить это назначение.

Вот почему мисс Вудкок так обеспокоилась, услышав, что леди Лонгфорд, которая славилась тем, что неизменно добивалась своего, выбрала кого-то другого на это место. Полагая, что ей следует разузнать о сопернике мисс Нэш побольше, Димити продолжала, изобразив крайний интерес:

— Хотелось бы услышать о нем все, что только можно. Я имею в виду человека, о котором вы упомянули.

— Понимаю вас, — сухо ответила леди Лонгфорд. — Расскажите, мисс Мартин.

Мисс Мартин слегка наклонилась вперед. Это была худая, робкого вида женщина сорока с лишним лет, с гладко зачесанными назад темными волосами и землистым цветом лица. Говорила она с сильным французским акцентом; по слухам, она приехала из Парижа, хотя Димити, которая в детстве нередко бывала во Франции, подозревала, что акцент мисс Мартин был поддельным.

— Доктор Гаррисон Гейнуэлл, — заговорила она подчеркнуто официальным тоном, — закончил отделение теологии Оксфордского университета. В последние годы он трудился на ниве миссионерской и просветительской деятельности на островах в Южной части Тихого океана. В настоящее время доктор Гейнуэлл склоняется к более спокойной, размеренной жизни, дабы посвятить себя размышлениям. Леди Лонгфорд любезно пригласила его остановиться в ее доме в качестве гостя и пребывать там до той поры, когда он обретет жилище, приличествующее его положению в сорейской школе. Само собой разумеется, леди Лонгфорд ручается за его безупречную репутацию человека высокой нравственности и отменных профессиональных качеств, подтвержденных международным опытом.

— О, разумеется, — пробормотала Димити, с грустью подумав о Маргарет Нэш. Она была славной учительницей, которую все любили в Сорее, но ее педагогический опыт не выходил за границы деревни. А леди Лонгфорд, пусть и не снискавшая добрых чувств местных жителей, пользовалась неограниченным влиянием во всем приходе. Димити отдавала себе отчет, что члены школьного совета вынуждены будут с особым вниманием рассматривать любого кандидата, поддержанного ее светлостью.

Леди Лонгфорд поставила на стол чашку.

— Доктор Гейнуэлл, без сомнения, оправдает любые ожидания попечительского совета. Прошу вас сообщить капитану Вудкоку, что доктор прибудет в среду. Поскольку сегодня понедельник, капитан вполне успеет подготовить все необходимое для беседы, назначив ее, скажем, на четверг или пятницу.

— Беседы? — с недоумением спросила мисс Мартин.

— Я уверена, что члены совета пожелают встретиться с доктором Гейнуэллом, прежде чем утвердить его в новой должности, — сказала леди Лонгфорд. И добавила, обращаясь к Димити: — Передайте также вашему брату, что доктор Гейнуэлл будет счастлив предоставить себя в распоряжение попечительского совета.

— Да, да, конечно, — покорно ответила Димити. Увы, ни Маргарет, ни школу не ждет ничего хорошего. Затем, чтобы заполнить неловкую паузу в разговоре, она вежливо продолжила: — Насколько мне известно, к вам приехала еще одна гостья. Я уверена, для вас это радостное событие.

— Еще одна гостья? — Леди Лонгфорд недовольно сдвинула брови.

— О, конечно же, она для вас не гостья. — Димити уже пожалела, что затронула эту тему. — Я говорю о Кэролайн, внучке вашей светлости. Я слышала, что она сейчас находится в Тидмарш-Мэноре.

Эти известия Димити получила от Уилла Хилиса, близкого друга ее брата, который был стряпчим леди Лонгфорд. Единственная дочь сына ее светлости, проживавшего вдали от материнского дома, приехала из Новой Зеландии после смерти матери (отец девочки скончался еще раньше). Поначалу леди Лонгфорд отказалась принять ребенка, но когда Уилл Хилис обратил ее внимание на то обстоятельство, что у девочки не осталось других живых родственников, а викарий Саккет призвал ее к исполнению христианского долга, она с неохотою позволила себя уговорить. Девочка приехала на Пасху.

По мнению Димити, положение ребенка в мрачном, отталкивающем доме ее светлости было незавидным. Леди Лонгфорд славилась своей суровостью. Унылая усадьба не сулила радостной жизни девочке, потерявшей обоих родителей. Было бы гораздо лучше, если бы она могла посещать сорейскую школу вместе с деревенскими детьми, но леди Лонгфорд вряд ли даст на это соизволение. По слухам, ее светлость собиралась осенью отправить внучку в школу при каком-то англиканском женском монастыре.

— Ох уж эта Кэролайн, — сказала мисс Мартин, сопроводив эти слова вздохом, в котором прозвучали покорность и раздражение в равных долях. — Нет, нет, я далека от мысли порицать ребенка, — пробормотала она, опуская взгляд. — Хотя леди Лонгфорд выказала исключительное великодушие, открыв двери своего дома…

— Я ни в коей мере не уклоняюсь от исполнения своего долга, — сурово произнесла леди Лонгфорд. — Девочка останется в Тидмарш-Мэноре до решения вопроса о ее образовании. А пока мисс Мартин согласилась исполнять обязанности гувернантки.

— Понимаю, — сказала Димити. Ею овладела тревога за ребенка, в отношении которого леди Лонгфорд «исполняла свой долг».

— Я всего лишь даю ей уроки литературы, музыки и французского, — сказала мисс Мартин, подчеркнув жестом ничтожную значимость этой работы. — Доктор Гейнуэлл любезно согласился обучать девочку математике и естествознанию — разумеется, пока ее не отошлют в школу. Мы надеемся в ближайшее время найти для нее подходящее заведение.

— Понимаю, — повторила Димити, и вдруг, неожиданно для себя, продолжила: — На будущей неделе я собираюсь съездить к побережью. — Мисс Вудкок отнюдь не вынашивала подобных планов, но в этот момент ей пришла в голову мысль, что одинокому ребенку было бы славно отлучиться из Тидмарш-Мэнора. — На день-два, не более того, — добавила она, — и, разумеется, при благоприятной погоде. Буду рада, если вы позволите Кэролайн…

— Об этом не может быть и речи, — сказала леди Лонгфорд. — Девочка не из приятных, мисс Вудкок. Замкнутая, угрюмая.

— К тому же непослушная, — подхватила мисс Мартин и снова вздохнула. — Дерзкий, строптивый ребенок, как ни печально об этом говорить. Ее светлость выписала для Кэролайн «Журнал юных леди», но та не желает его читать. Чем объяснить подобную неблагодарность, скажите на милость?

— Да, пожалуй, нечем, — пробормотала Димити.

— Итак, — леди Лонгфорд поднялась, — полагаю, нам пора возвращаться. Всего хорошего, мисс Вудкок. Доктор Гейнуэлл нанесет визит вашему брату.

— Я передам ему, — сказала Димити без всякого энтузиазма и проводила гостей.

3

Кэролайн Лонгфорд начинает новый дневник

Июльское солнце перевалило за полдень. Из окна своей спальни на третьем этаже Кэролайн Лонгфорд видела, как мистер Бивер подогнал фаэтон к парадному входу Тидмарш-Мэнора, как ее бабушка и мисс Мартин спустились по ступенькам, сели в экипаж и раскрыли свои черные зонтики, заслоняясь от жарких лучей, и как фаэтон скрылся с глаз. Не теряя ни минуты, Кэролайн отошла от окна, вытащила из-под матраца чистую конторскую книгу и карандаш, сбежала вниз по черной лестнице в сад и вышла через заднюю калитку. Длинная каштановая коса приплясывала за спиной девочки. Произошел редчайший случай, когда обе надзирательницы — так их про себя назвала Кэролайн — покинули свой пост, и пленница не желала терять даром ни минуты драгоценной свободы.

Правда, времени, когда она была предоставлена самой себе, у Кэролайн и так было в избытке. Мисс Мартин нередко засыпала у камина, когда, как предполагалось, у них шли утренние занятия, и девочка могла читать и рисовать все, что пожелает. После полудня ее отсылали в сад с Дадли, хозяйским спаниелем, а мисс Мартин и леди Лонгфорд наслаждались чтением или позволяли себе вздремнуть. За чаем на Кэролайн возлагалась обязанность наполнять чашки, ибо ее светлость (запрещавшая ребенку называть ее бабушкой, каковой на самом деле являлась), по-видимому, полагала, что эта процедура способствует превращению девочки в истинную леди — устрашающая перспектива, которую Кэролайн отказывалась принять даже (или особенно) в своем воображении. После чая ее отсылали наверх — читать до ужина, который приносила ей в комнату миссис Бивер. После ужина и до команды отправляться в постель Кэролайн сидела у камина и делала записи в дневнике, изящной книжице в кожаном переплете, которую подарил ей отец.

Однако этому занятию был положен конец несколько дней назад, когда мисс Мартин обнаружила дневник, открыла его и стала читать.

— Не трогайте! — с жаром вскричала Кэролайн, вскочив со стула и попытавшись вырвать книгу из рук мисс Мартин. — Там мои личные записи, вы не имеете права!

— Я имею все права, — сказала мисс Мартин со своим якобы французским акцентом и подняла дневник над головой, чтобы девочка не могла до него дотянуться. — Леди Лонгфорд поручила вас моим заботам, юная барышня, и я не позволю вам утаивать от меня что бы то ни было. В мои намерения входит выяснить, о чем вы здесь пишете. — Темные глаза мисс Мартин полнились злорадным торжеством. — Впрочем, если вы пожелаете, мы можем передать эту книжку ее светлости, дабы она сама смогла узнать все ваши постыдные секреты и убедиться, какая неблагодарная девица живет в ее доме.

Кэролайн опустила руки и сделала вид, что уступает. Но в тот момент, когда мисс Мартин чуть-чуть ослабила бдительность и стала листать дневник, девочка схватила книгу и сунула ее в камин, в самое жаркое место, где языки пламени были особенно яркими.

— Ах ты дикарка! — возопила мисс Мартин, хватаясь за кочергу, чтобы вытащить книгу из огня.

Но было поздно. Страницы дневника обуглились, съежились и распались на черные хлопья, которые вылетели в каминную трубу, навсегда лишив побелевшую от ярости гувернантку возможности прочитать следующую запись: «Мисс Мартин такая же француженка, как я, ну а я-то совсем не француженка. А бабушка Лонгфорд — просто старая дура, раз верит жестокой подлюке, которая только притворяется, что ее любит».

Это была сущая правда. Хотя под взглядом хозяйки дома мисс Мартин казалась кроткой и смиренной, что называется, тише воды ниже травы, стоило только леди Лонгфорд повернуться к ней спиной, как все круто менялось. Кэролайн замечала презрительно поджатые губы и злобный блеск в глазах своей наставницы, и девочке становилось понятно, что на самом деле для мисс Мартин имеют значение только ее собственные интересы.

Хотя Кэролайн и радовалась, что ей удалось спасти свои записи от придирчивых глаз мисс Мартин, она дорого заплатила за свой поступок. Приговор разгневанной мисс был таков: три дня Кэролайн надлежит получать только стакан молока и кусок хлеба на ужин. Впрочем, утрата дневника печалила ее больше, чем голод.

Записи в этой книжке стали для нее спасением еще в Новой Зеландии, в безрадостные дни после того, как поезд, в котором ехал ее отец, рухнул с моста в ущелье и погибли все пассажиры. Дневник утешал Кэролайн и в те бесконечные недели, когда ее матери становилось все хуже и она наконец умерла, и в еще более мрачные и долгие месяцы, когда девочка ожидала решения своей участи, о чем ей должны были сообщить адвокаты отца. Сначала они сказали, что ее бабушка, которая отреклась от отца Кэролайн, когда тот отказался жениться на выбранной ею для него барышне, решительно не желает брать к себе внучку. Приходилось искать другое место, и адвокаты тщетно ломали головы в поисках решения, поскольку иных родственников у девочки не было. В конце концов ей стало известно, что бабушка все-таки согласилась дать ей кров до той поры, пока для нее не найдут подходящую школу, и Кэролайн посадили на корабль, плывший в Англию. Мистер Хилис, довольно приятный человек, адвокат, ведущий дела бабушки, встретил Кэролайн у причала в Ливерпуле и привез в Тидмарш-Мэнор.

И во все эти тяжкие времена девочка выплескивала на страницы дневника свои чувства — и гнев, и страх, и надежду. Надежду на то, что ее бабушка окажется милой и доброй, в конце концов полюбит Кэролайн и не станет отсылать ее в школу, а оставит в своем доме. Надежду на то, что в деревне у нее появятся друзья, а в доме — какие-нибудь зверюшки, и она сможет с ними играть и…

Но эти надежды разбились вдребезги, а ее бесценный дневник обратился в кучку пепла. Выход был один — начать все сначала, и послужит для этого чистая конторская книга, которую она этим утром стащила на кухне из буфета миссис Бивер. Но теперь-то, поклялась себе Кэролайн, она не допустит, чтобы мисс Мартин или кто-либо другой смог наложить свои жадные лапы на дневник с ее сокровенными записями. Она будет хранить его в надежном месте. И даже если его найдут, то никто, кроме нее самой, не сможет ничего прочитать, потому что писать в дневнике она будет шифром. Каким именно — Кэролайн пока не решила, но уж что-нибудь она непременно придумает.

И вот, пока леди Лонгфорд и мисс Мартин пили чай и рассказывали Димити Вудкок про доктора Гаррисона Гейнуэлла, Кэролайн стремительно летела по тропинке, огибающей Кукушкин лес. Дадли она не взяла — тот был слишком толстым и медлительным и всякий раз недовольно рычал, когда его пытались вывести за пределы сада. Через несколько минут она уже карабкалась вверх по крутому каменистому склону Остролистного холма, на вершине которого в незапамятные времена пастухи сложили из камня крошечную хижину, чтобы укрываться от дождя и снега. Чуть ниже этого убежища в склоне виднелся старый заброшенный вход в барсучью нору, окруженный насыпью из земли, которую трудолюбивые барсуки выбросили наружу, когда рыли свои коридоры и опочивальни. Накануне Кэролайн спрятала в норе пустую жестяную коробку от печенья — там-то она и предполагала хранить свой дневник. Что ж, теперь оставалось придумать шифр.

Кэролайн села на обогретый солнышком камень у барсучьей норы и первым делом написала все буквы алфавита. Теплый июльский ветерок шевелил влажные прядки на лбу девочки. Около каждой буквы она изобразила другую букву или значок, призванный заменить настоящую. Вместо «М» теперь будет «А», вместо «Б» она станет писать «Е», роль буквы «С» возьмет на себя «№» — и так далее. Конечно, понадобится какое-то время, чтобы выучить новый алфавит, но Кэролайн отличалась сообразительностью и на память не жаловалась. А на тот случай, если память ей все-таки изменит, в кармане она станет носить ключ к шифру. И не будет с ним расставаться. Теперь, если кто-то и найдет дневник, нипочем не раскроет ее тайну.

Время от времени Кэролайн поглядывала на долину ручья Уилфин-бек — там, далеко внизу, на полуденном солнце посверкивала серебряная нить ручья. К Тидмарш-Мэнору, который она могла видеть слева, Кэролайн не питала особой приязни. В этом хмуром уродливом доме, полном злобы, ей доводилось просыпаться среди ночи оттого, что свирепый ветер громыхал ставнями и завывал в трубах. Но Кэролайн любила окружающие холмы и пастбища с разбросанными там-сям овцами — безмятежность этого пейзажа напоминала ей родину. Правда, здесь горы были куда ниже, да и вся местность не такая дикая, как в Новой Зеландии, и все же красота Озерного края не оставляла девочку равнодушной.

С того места, где она сидела, Кэролайн могла видеть сланцевую крышу и белые стены фермерского дома, где жил мистер Хорнби, и дорогу к Кукушкину лесу, которая вилась вдоль Овсяного хребта на противоположном берегу ручья Уилфин-бек. Отсюда она сможет заблаговременно заметить возвращающийся фаэтон и успеет добежать до дома, опередив бабушку и мисс Мартин.

И тут Кэролайн увидела повозку, которая поднималась по этой дороге со стороны деревни. Когда повозка приблизилась, девочка убедилась, что это вовсе не сверкающий черным лаком фаэтон леди Лонгфорд, а простая зеленая телега, запряженная вороным конем. В этот момент за спиной Кэролайн раздался шум — кто-то неловко задел ногой камень. Она резко обернулась.

— Это всего лишь я, — сказал Джереми Кросфилд. — Я тебя не напугал?

— Разве чуть-чуть, — ответила Кэролайн и вернулась к своей работе.

Джереми был ее ровесником, хотя казался старше благодаря своей серьезной манере вести разговор. Он-то и показал Кэролайн пастушью хижину и барсучью нору, не говоря уж о местах, где растут лучшие грибы и самая сладкая ежевика. Похоже, Джереми, которого она повстречала во время одной из своих вылазок за пределы сада, знал почти все почти обо всем, и это придавало ему особую ценность в глазах Кэролайн. Он жил со своей тетушкой Джейн в домике близ ручья Канси-бек и всегда носил с собой альбом, в котором рисовал разных животных.

Само собой разумеется, ни бабушка, ни мисс Мартин понятия не имели о Джереми — у Кэролайн хватало ума не упоминать об их знакомстве. Узнай они об этом, ей тут же запретили бы с ним встречаться. Кэролайн дали понять, что деревенские дети стоят «ниже» ее на общественной лестнице, и это показалось ей до смешного старомодным и глупым. Дома, в Новой Зеландии, она ничем не отличалась от других детей на овцеводческой ферме, а здесь, у бабушки, ее многое злило и раздражало, в том числе и то, что одни люди почему-то считались выше других.

Из холщовой сумки за спиной Джереми вынул подзорную трубу.

— С этой штукой лучше видно, — сказал он, кивнув в сторону повозки на дороге.

Кэролайн отложила дневник и прильнула к подзорной трубе. У лошади на морде виднелось белое пятно, а в зеленой телеге сидел темноволосый мужчина в серой рубахе с закатанными рукавами. Рядом бежала собака темно-красной масти.

— Это мистер Чанс со Старой фермы, она дальше по дороге, за Остролистным холмом. А пса зовут Перец. — Джереми улыбнулся. — Хозяин назвал его так, чтобы все думали, будто он злой и кусается, но, по правде, это славная псина.

Кэролайн бросила завистливый взгляд на трубу и протянула ее мальчику.

— Новая?

— Мисс Поттер подарила, хозяйка Фермы-На-Холме. Я ее увидел, когда она рисовала лягушек для своей книги. Тетя говорит, она знаменитая писательница, сочиняет книжки для детей. Ну, для малышей, — уточнил Джереми и снова улыбнулся. — Вот бы мне так рисовать лягушек. — Он взглянул на дневник. — Ты писала, не стану тебе мешать. — Из той же сумки он вытащил карандаш и блокнот. — Я вообще-то пришел рисовать, но хотел рассказать тебе про здешних барсуков. Они живут в каменоломне рядом с нашим домом.

— Ну, рассказывай.

В Новой Зеландии барсуков не было, но Джереми нарисовал этого зверька, когда привел ее к барсучьей норе на Остролистном холме.

— До них добрались охотники, то ли вчера, то ли позавчера, — сказал мальчик без всякого волнения в голосе. — В норе никого не осталось. Барсучата, я думаю, погибли, а барсучиху взяли для приманки, чтобы ловить барсуков.

— Зачем это? — недоуменно спросила Кэролайн.

Джереми заговорил со знанием дела.

— В специальную яму или в большой ящик с барсуком сажают собаку, и они бьются насмерть, а зрители делают ставки на победителя.

Кэролайн вздрогнула.

— Как жестоко!

— Очень жестоко, — гневно сказал Джереми. — И противозаконно. Да только никому дела нет. Ведь это всего лишь барсуки, а фермеры их не любят, потому что они таскают зерно из амбаров и овощи с огородов. Вот все и делают вид, будто ничего не происходит. — Он вздохнул. — Тут уж ничего не поделаешь. Ты прости меня, зря я тебе все это рассказал.

Они замолчали — все было сказано. Кэролайн писала в дневнике своим новым секретным шифром, Джереми рисовал в блокноте. Скоро девочка вообще забыла, что кто-то сидит рядом, и так увлеклась описанием злосчастной сцены, которая закончилась сожжением дневника, что по ее щекам потекли слезы. Опомнившись, она принялась вытирать их тыльной стороной ладони, надеясь, что Джереми ничего не заметит и не сочтет ее плаксой, и в этот момент увидела, как из-за поворота дороги показался черный фаэтон. Вздохнув, Кэролайн положила дневник в жестяную коробку.

Джереми поднял глаза от блокнота и усмехнулся.

— Ты, наверно, хочешь, чтобы я зажмурился и не заметил, куда ты это спрячешь?

Кэролайн покачала головой.

— Я как раз хочу, чтобы ты знал, где лежит мой дневник, — сказала она. — Тогда, если со мной что-нибудь случится, ты придешь и заберешь его. — Она посмотрела на Джереми очень серьезно. — Хотя ты все равно не сможешь ничего прочесть, ведь шифр тебе не известен. Просто сожги его.

Джереми нахмурился.

— Что значит — если с тобой что-нибудь случится?

— Не знаю, — ответила девочка. Она подумала о том, что поезд с ее папой свалился в ущелье, что ее мама умерла, а саму Кэролайн заставили уехать в Англию к бабушке, которая вовсе не любила свою внучку. — Разве кто-нибудь скажет наперед, что с ним может случиться? — Она пожала плечами. — Мне пора идти.

Джереми сунул блокнот и подзорную трубу в сумку.

— Я провожу тебя до вашего сада.

Они спустились с Остролистного холма, и тот остался стоять пустынным и одиноким, наслаждаясь величавой панорамой Межозерья и подставляя иззубренный скалами бок нежным прикосновениям теплого послеполуденного ветра.

4

Барсук Босуорт озадачен

Впрочем, не таким уж пустынным остался Остролистный холм. На пороге своего жилища появился весьма основательный полосатый господин, жаждущий насладиться прохладой, рождаемой дуновением летнего ветерка. Упомянутым жилищем был Большой Барсучник, один из самых фешенебельных отелей Межозерья, а полосатым господином — его владелец барсук Босуорт XVII.

Босуорт опустился в кресло-качалку на парадном крыльце Большого Барсучника, сощурился на яркое солнце и повел носом, ловя аромат вереска. Надо сказать, что, хотя барсуки обычно довольно близоруки, Босуорт все же успел заметить двоих детей, сидевших неподалеку от ныне заброшенного бокового входа в Большой Барсучник. Девочка, похоже, что-то писала, а мальчик рисовал.

Босуорт привык к праздным гулякам, которые время от времени забирались на Остролистный холм, и деревенским мальчишкам, игравшим в отважных первооткрывателей среди местных скал. К тому же ему приходилось всегда быть начеку из-за мерзких охотников на барсуков, которые могли заявиться сюда с собаками, специальными захватами и мешками, чтобы сцапать какого-нибудь зазевавшегося барсука. Сегодняшнего мальчика он узнал — тот уже не раз приходил на этот холм, а вот девочку увидел в первый раз и пригляделся к ней очень внимательно.

Она что-то писала в книге. Книгам Босуорт был не чужд, ибо и сам являлся довольно известным историографом. После смерти своего батюшки, достопочтенного Босуорта XVI, он принял на себя ответственность не только за Большой Барсучник, но и за «Историю барсуков Межозерья» и сопутствующий труд «Родословная барсуков Остролистного холма». Оба эти творения, занимающие две дюжины томов в кожаных переплетах, украшали библиотеку Большого Барсучника — по убеждению хозяина, лучшую комнату в отеле, где имелся камин, удобные кожаные кресла и дубовый стол, служивший Босуорту для его ученых занятий. Кстати, именно там он и провел последний час, записывая подробности недавнего похищения барсучихи с двумя малышами из каменоломни близ Фермы-На-Холме. Это печальное событие стоило того, чтобы о нем узнали будущие поколения.

До сей поры Босуорту не доводилось видеть, чтобы столь юная особа женского пола что-нибудь писала, и он преисполнился интереса к ней, который только возрос, когда Босуорт понял, что девочка плачет. У почтенного барсука было доброе сердце, он не оставался равнодушным к чужому горю. Пострадавшим обитателям отеля — лисице со сломанной лапой, семейству кроликов, чью нору затопило во время половодья, — дозволялось оставаться в Большом Барсучнике, даже если они не могли заплатить по счету. И хотя Босуорт никогда не забывал барсучье ППП (Первое Практическое Правило), которое гласило: «Никогда не приближайся к человеку, ибо человек не заслуживает доверия», — он все же подумал, не следует ли ему поинтересоваться, как можно помочь девочке.

Босуорт уже совсем было собрался так и поступить, но тут девочка перестала плакать, вытерла слезы и положила книгу в коробку из-под печенья. Обменявшись с мальчиком несколькими фразами, она сунула коробку в… да, да, в боковой вход Большого Барсучника! А затем они оба стали спускаться с холма по направлению к Тидмарш-Мэнору.

Босуорт нахмурился. Нет, он вовсе не против того, чтобы эта девчушка прятала свои записи в его отеле, однако ему следовало бы знать, что она там написала — на тот случай, если… Ну, скажем, просто на всякий случай. С этой мыслью он обошел холм, отыскал коробку и вытащил оттуда книгу, на кожаном переплете которой красовалась надпись: «Расходы по кухне».

Босуорт улыбнулся. Ах, вот оно что, учет расходов на провизию. Будучи владельцем отеля, он ежедневно сталкивался с такими записями, хотя ему было невдомек, что же могло заставить девочку лить горькие слезы над подобной книгой. Уж не случился ли перерасход отпущенных средств, не велся ли учет без должного тщания? Такое, несмотря на все старания Босуорта, нередко бывало и в Большом Барсучнике. Но когда он раскрыл книгу на первой же странице, то к великому своему удивлению убедился, что записи расходов велись на совершенно неведомом ему языке.

— Клянусь усами и полосками, невиданное дело! — пробормотал Босуорт. Он перевернул страницу, не переставая удивляться. Дело в том, что он был весьма сведущ не только в истории, но и в лингвистике, и знал множество языков. Однако страница за номером два мало чем отличалась от таковой за номером один: похоже, записи имели какой-то смысл, предложения (если это были предложения) начинались с заглавной буквы и заканчивались точкой, но между началом и концом такого предложения располагались непонятные цепочки букв, цифр и значков:

Ср%дм№ кгм сп*нн ергх2.

Босуорт помрачнел и перевернул книгу вверх ногами в надежде, что это облегчит его задачу. Надежда не оправдалась. Барсук вернул книгу в исходное положение и продолжил свое исследование. В конце концов, пребывая в полной растерянности, он вновь положил книгу в жестяную коробку, коробку засунул в прежнее укрытие, а сам сел на задние лапы, задумчиво поскреб подбородок правой передней и погрузился в размышления о таинственных записях.

Это была вторая тайна (точнее — третья, если принимать в расчет похищение барсучихи из каменоломни Фермы-На-Холме), с которой столкнулся Босуорт за последнее время. Ранним утром того же дня, едва солнце выглянуло из-за холмов Клайф-Хайтс, чтобы поразнюхать, какая погода нынче будет в Межозерье, Босуорт зарысил к овчарне Бена Хорнби. Обычно пищу в Большом Барсучнике готовила, и весьма успешно, Петрушка, молодая барсучиха с явным кулинарным талантом, однако сам Босуорт любил время от времени, хотя бы раз в неделю, завтракать вне отеля, за каменной оградой кошары, которую обычно использовали для стрижки овец и сортировки самок и ягнят перед продажей, — там под росистой травой в изобилии водились превкусные червяки.

Судя по тому, что старина Бен Хорнби, который заправлял делами на ферме, еще накануне вечером загнал в кошару двух овец и трех ягнят, он намеревался продать часть своего стада хердуиков. Для Босуорта, имевшего великолепный обзор со своего любимого места на парадном крыльце, где он обычно ставил кресло-качалку, этот маневр фермера не остался незамеченным. Отсюда следовало, что барсуку, по всей видимости, не придется завтракать в одиночестве, что, впрочем, не создавало никаких сложностей, ибо барсуки и овцы с незапамятных времен мирно кормились бок о бок на одних и тех же травянистых склонах.

Более того, Босуорт предвкушал возможность выведать последние новости у Изабеллы, самой уважаемой овцы в округе, которая неизменно была в курсе всех важных событий. Поскольку хердуики обладали безошибочным чувством направления и всегда находили родные места, они паслись на холмах свободно и без всякого присмотра, не нуждаясь ни в пастухе, ни в баране-вожаке с колокольчиком. Бродя по пастбищам, еврейские хердуики неизменно встречались с хердуиками из отдаленных мест — Данджен-Джилла, Борроудейла и даже Ситуэйт-Тарна — и обменивались свежими новостями. Животные поговаривали между собой, что хердуики лучше всякой газеты и что им известно все, от цен на шерсть в Карлайле до погоды в Эмблсайде, не говоря уже о количестве ягнят, появившихся на свет по весне. Босуорт надеялся, что Изабелла сможет ему сказать что-нибудь о его знакомой молодой барсучихе, которая после недолгого пребывания в Большом Барсучнике отбыла в северо-западном направлении, за Эмблсайд.

Каково же было его разочарование, когда, добравшись до места назначения с восходом солнца, Босуорт обнаружил, что ворота загона открыты настежь, а сам он пуст. В кошаре не было ни Изабеллы с парой ягнят, ни второй овцы с ягненком. Барсук озадаченно озирался, пытаясь понять, что произошло: то ли старина Хорнби передумал продавать овец, то ли какой-то тип, шатаясь по холмам, просто-напросто открыл ворота, то ли, наконец, Изабелла и другая овца почему-то решили сами поднять крюк, сцепляющий створки, и уйти бог весть куда вместе с ягнятами.

Следует сказать, что барсуки неуклонно следуют строгому принципу, принятому среди животных, согласно которому негоже спрашивать, куда подевался твой приятель или знакомый, — ведь жизнь в лесах и полях для каждого чревата опасностями. (Косвенным образом эта мысль выражена в барсучьем Своде Практических Правил — см. правило № 17, которое гласит: «Держись за истинного друга обеими лапами, но будь готов отпустить его, когда приспеет время».) К тому же Босуорт понимал, что не все в этой жизни происходит согласно твоим ожиданиям, а потому разумно поступает тот, кто проявляет гибкость и приноравливается к изменившимся обстоятельствам. И поскольку в данный момент его в первую очередь интересовал завтрак, почтенный барсук решил не сосредоточиваться на мысли об опустевшем загоне, а принялся шуровать носом под травой. За полчаса он вполне насытился земляными червями и весьма довольный направился восвояси.

Однако тайна исчезнувших овец не давала ему покоя весь день, пока он выполнял свои обязанности хозяина отеля: обсуждал с Петрушкой обеденное меню, присматривал за двумя молодыми крольчихами-горничными, Метелкой и Шваберкой, которые прибирались в номерах и застилали постели, проверял по описи содержимое кладовой, просматривал почту, в которой оказалось пространное послание от двоюродного брата, живущего в Диком лесу, далеко к югу от Сорея, и, как мы уже знаем, записывал в очередной том «Истории» подробности печального события — похищения из норы у Фермы-На-Холме матери-барсучихи с двумя детенышами.

Теперь же к утренней тайне исчезновения хердуиков Босуорт мог прибавить не менее интригующую дневную загадку: что же написала эта девочка в своих «Расходах по кухне»? Что за тайна может скрываться в этом наборе значков и букв? Она будоражила воображение Босуорта, не оставляла его в покое, словно загадочная, волнующая песня:

Ср%дм№ кгм сп*нн ергх2.

5

Все смешалось в доме Сары Барвик

Солнце ушло, но жара не отступала, и Сорей погрузился в послеполуденную июльскую дрему. Тучи крохотных черных мошек, по местным приметам — предвестники грозы, роились в воздухе. В саду Береговой Башни Димити Вудкок изнемогала от их нашествия. Она, в надежде отогнать зловредных тварей, заложила за одно ухо веточку душистой руты, за другое — метелку полыни, но толку от этого не было никакого. И хотя эти мошки не жалят и не кусают, они так и норовят залететь в глаза и в рот, а что в этом приятного?

Димити уж и забыла, когда в последний раз шел дождь, и пыталась хоть как-то спасти положение с садом и огородом — задача не из легких как для нее, так и для старого Фреда Финна, который приходил сюда дважды в неделю. Салат с запозданием выстреливал новые листья, поблекшие и пожухлые от жары розы и люпины буквально молили о воде, а ползучий пырей, ясколка и крестовник, обычно весьма непокорные в это время года, со всей очевидностью составили заговор с целью захвата цветочных клумб.

Однако полчища мошек, лезущих в глаза, вкупе с воспоминаниями о малоприятных словах леди Лонгфорд, все еще звучавших в ее ушах, уж не говоря о проблемах, связанных с выставкой цветов, все это решительным образом не давало Димити сосредоточиться на нуждах сада. В конце концов она в крайнем раздражении отбросила совок, которым рыхлила землю, выпрямилась и смахнула листья с подола юбки. Что толку работать в таком настроении! Куда лучше выпить добрую чашку чая и всласть поболтать с хорошей приятельницей. А единственным местом в Сорее, где Димити могла заполучить одновременно то и другое, был как раз дом по ту сторону ограды — Дом-Наковальня, принадлежащий Саре Барвик.

Сара поселилась в Сорее совсем недавно. Прошлой осенью она унаследовала Дом-Наковальню после кончины мисс Агнес Толливер, пожилой дамы, которая пользовалась в округе большим уважением за множество творимых ею добрых дел. Обитатели деревни были несказанно удивлены, когда им стало известно, что мисс Толливер завещала свой дом не племяннику, как все ожидали, а дочери человека, которого в юности любила, но за которого отец запретил ей выйти замуж.

Большинство обитателей деревни настороженно относились к людям со стороны, какими были мисс Барвик и мисс Поттер — последняя приобрела Ферму-На-Холме почти одновременно с неожиданным переходом Дома-Наковальни в собственность Сары. Однако жители Сорея понимали, что есть вещи, пусть и неприятные, изменить которые они не в силах, а потому почти все население деревни в конечном счете примирилось с двумя новоявленными соседками.

В то же время, если местные жители предполагали получить в лице Сары Барвик вторую мисс Агнес Толливер, то их ожидало разочарование. Вскоре всем стало совершенно ясно, что рядом с ними поселилась одна из так называемых «новых женщин», которые уверены, будто могут не только сами о себе позаботиться, но и внести свою лепту в общий прогресс. Самым поразительным свидетельством такого умонастроения стала ее внешность: хотя и следует признать, что время от времени она, как и другие уважаемые дамы Сорея, надевала темную саржевую юбку и белую хлопчатобумажную блузку, однако в целом мисс Барвик неизменно отдавала предпочтение брюкам. Таковых в ее гардеробе было несколько, причем разных расцветок: черные, коричневые, синие и темно-зеленые, все сшитые по заказу, дабы обеспечить максимальный комфорт. По мнению Димити, которым она ни с кем не делилась, брюки Саре очень шли, а кое-кто даже слышал от капитана Майлса Вудкока, что он полагает этот стиль одеваться весьма практичным, хотя и несколько необычным. Впрочем, остальное население Сорея относилось к брюкам мисс Барвик с недоумением, чтобы не сказать больше.

Однако брюки мисс Барвик оказались не единственной причиной, вызвавшей тревогу деревенских жителей. Их всполошил и ее зеленый велосипед. Разумеется, само по себе это транспортное средство давно утратило новизну. Достаточно сказать, что Генри Стаббс каждый день ездил на велосипеде к месту работы на пароме и обратно, из Хоксхеда на велосипеде приезжал разносчик газет, да несколько мужчин, работавших на удаленных фермах, тоже пользовались велосипедами. Более того, существовал Эстуэйтский клуб велосипедистов, члены которого, склонные к спортивным занятиям господа, наперегонки крутили педали, гоняя по окрестным холмам и пустошам. Вместе с тем Сара Барвик была единственной женщиной в Озерном крае, совершающей регулярные поездки на велосипеде, да к тому же — в брюках! Деревня не могла прийти в себя от увиденного, а кое-кто из жителей настоятельно предлагал викарию поговорить по этому поводу с мисс Барвик, но тот проявил благоразумие и отклонил эту идею.

По мнению Димити, в основе столь решительного осуждения лежало осознание простого факта: женщина на велосипеде обретает необычную подвижность, что, в свою очередь, ведет к большей независимости, а от независимых женщин — и это прекрасно понимали все мужчины в деревне — жди всяких неприятностей. Скажем, жена, которая решит после обеда съездить на велосипеде в Хоксхед, вполне может не успеть вернуться вовремя, чтобы приготовить и подать ужин своему уставшему работяге-мужу. А если ей придется по вкусу мотаться на велосипеде по окрестностям, кто будет гладить его рубашки и мыть полы в доме? Куда ни кинь, а мисс Барвик являла собой несомненную угрозу.

Глянув поверх изгороди в сторону Дома-Наковальни, Димити увидела прислоненный к стене зеленый велосипед — свидетельство того, что его хозяйка никуда не отлучилась, — прошла через калитку, соединяющую их владения, поднялась на крыльцо и постучала.

— Эгей, Сара! — крикнула она. — Это Димити. Я умру, если не выпью чашку чая и не поболтаю с вами. Вы свободны?

— Черт побери! — ответил довольно грубый голос.

Димити вздохнула.

— Ну, если вы заняты, я загляну позже. Ничего срочного.

С тех пор как Сара устроила в Доме-Наковальне пекарню, она ни минуты не сидела без дела — пекла кексы, булочки, караваи и то и дело экспериментировала с новыми рецептами, скажем, запекала в тесто камберлендскую колбасу. Однако обычно эти занятия не мешали ей разговаривать, и Димити со своей приятельницей нередко точили лясы и даже баловались чаем, пока Сара замешивала тесто, шуровала кочергой в печи и ловко орудовала скалкой.

— Гром и молния! — раздался яростный крик. За ним последовал грохот — будто что-то упало и покатилось по полу. — Никаких позже, — продолжал тот же голос. — Ни черт, ни гром с молнией к вам не относятся, Дим. Сами знаете, я несдержанна на язык. И смотрите под ноги, когда войдете — на полу патока и молоко.

— Патока? — воскликнула Димити, останавливаясь на пороге. — Молоко?

— Именно, патока и молоко, — мрачно ответила Сара. — В этих лужах можно плавать. — Она стояла на четвереньках со щеткой и ведром мыльной воды. — А еще сахар. И мука.

— Сахар и мука. — В голосе Димити звучало легкое удивление. Она смотрела на расплывающееся коричневое пятно патоки с прожилками молока и разбросанными там-сям вулканическими островками сахара. Пейзаж был припудрен тонким слоем муки. Кухня Сары никогда не отличалась безупречной чистотой, это верно, но подобной катастрофы Димити видеть не приходилось. — Пожалуй, мне не следует спрашивать, что тут произошло, — заметила она без твердой уверенности в голосе.

— Это все мошки, черт бы их побрал, — сквозь зубы ответила Сара. — Мне позарез нужна липучка от мух, а Лидия Доулинг говорит, что продала весь запас. — Она с трудом поднялась на ноги и тыльной стороной ладони отвела волосы с глаз.

Сару нельзя было назвать красивой: лошадиное лицо, веснушчатый нос и решительный квадратный подбородок нечасто относят к привлекательным чертам женщины. Однако ее темные волосы были густыми и блестящими, а в глазах светились ирония и острый ум. Сегодня на ней была юбка — подобранный подол открывал тонкую лодыжку, на щеке и белом фартуке Сары красовались пятна патоки, а мука присыпала ее волосы.

— Если все это не убрать до последней капли, — мрачно продолжала Сара, — патока проникнет во все щели, и у меня заведутся муравьи. И уж если мошки не доросли до того, чтобы считать их величайшим злом, — добавила она, снова опускаясь на колени и принимаясь яростно тереть пол щеткой, — то муравьи — определенно исчадия ада.

— Я только не понимаю, каким образом мошки могли…

— Ах не понимаете? — Сара подняла на Димити хмурый взгляд. — Ну так я вам скажу. Посудите сами, разве я опрокинула бы горшок с патокой, если бы не пыталась освободиться от мошки, залетевшей мне в глаз? А когда я попробовала поймать этот горшок, пока он не скатился со стола, на пол грохнулся кувшин с молоком. По дороге он задел сахарницу, и та свалилась тоже, причем с открытой крышкой. Ну а когда вы подошли к двери, я как раз задела локтем ножку стола и — да, да, мешок с мукой последовал за сахарницей. — Сара закусила губу. Ее рот скривился. — Не смотрите на меня, Дим, я сейчас зареву, а это зрелище не для слабых.

— Не буду, не буду, — сказала Димити, исполненная сострадания. — Оставайтесь здесь, я схожу за вторым ведром. Эта работа на двоих.

Сара вздохнула и потерла нос.

— Эта работа для десятерых или, лучше сказать, для хорошей команды фей-поломоек. Спасибо, Дим. Я в таком отчаянии, что не откажусь от любой помощи.

В течение последующего получаса они скребли и терли, выливали грязную воду и вновь наполняли ведра, пока наконец молоко и патока, вкупе с сахаром и мукой, не были окончательно смыты с пола.

— Что ж, — заметила Сара, поднимаясь на ноги, — пожалуй, с тех пор, как умерла мисс Толливер, этот пол никогда не сиял такой чистотой. Мне удается печь неплохой хлеб, это правда, но содержать дом в идеальном порядке, как это делала она, я не способна. — Она грустно улыбнулась. — Даже когда я стараюсь быть аккуратной, мука просыпается то тут, то там.

Димити деликатно сменила тему:

— Чайник горячий, заварю-ка я нам чаю.

И спустя пять минут они обе сидели за свежезаваренным чаем с испеченным Сарой лимонным печеньем, украшенным крохотными цукатами из апельсиновых корок.

— Накройте блюдо с печеньем, Дим, — сказала Сара, передавая подруге салфетку, — не то эти мошки затопчут его своими мерзкими лапками. А теперь расскажите-ка, чем хотели со мной поделиться. Мне показалось, вас что-то очень расстроило.

— Чем я хотела… — Димити рассмеялась. — Ах, Сара, ваши неприятности заставили меня забыть о моих.

— Ну, если такой пустяк, как лужица патоки, смог вас отвлечь, стало быть, ваша беда не так уж велика. — Сара достала пачку сигарет и закурила. Наряду с брюками и велосипедом сигареты входили в ее набор «новой женщины».

— Увы, это не так, — ответила Димити, помрачнев. — Происходит нечто ужасное. По крайней мере — для Маргарет Нэш. Да и для всех наших школьников. А тут еще выставка цветов! Нельзя допустить, чтобы миссис Уортон снова судила георгины — это вызовет настоящий бунт. Но я ума не приложу, как сказать ей об этом без того, чтобы… — Стук в кухонную дверь прервал ее речь. — О, мисс Поттер! — воскликнула Димити удивленно, подняв взгляд. — Я и не знала, что вы вновь приехали в Сорей. Очень рада вас видеть!

— Я полагала, что мы договорились, — строго сказала Сара, — называть друг друга по имени. Привет, Беатрикс. Если вы соблаговолите опустить глаза, то убедитесь, что ступаете по самому чистому полу Британии.

— Это потрясающе, — согласилась Беатрикс, нагибаясь, чтобы внимательнее изучить объект. — Пол чище, чем на кухне у Матильды Крук, а это говорит о многом, если принять во внимание, что она моет его каждое утро, независимо от того, есть ли в том нужда. — Мисс Поттер выпрямилась, ее синие глаза заблестели. — Мне вряд ли следует спрашивать, почему он выглядит столь безукоризненно.

— О, главное — не жалеть патоки и молока, ну и усилий, когда все это оттираешь, — с готовностью ответила Сара. — Впрочем, все хорошо, что хорошо кончается. У Дим в запасе история, которую она жаждет нам рассказать. Слушать ее следует за чашкой чая. И попробуйте мое лимонное печенье, вам оно понравится. — Она поднялась, достала третью чашку, наполнила ее и поставила перед Беатрикс. — Ну, Дим, — скомандовала она, — валяйте!

Тяжко вздохнув, Димити рассказала Беатрикс и Саре о визите леди Лонгфорд.

— Она хочет, — закончила Димити свою речь, — чтобы члены попечительского совета поговорили с доктором Гейнуэллом сразу после его прибытия. По ее мнению, лучшей кандидатуры на пост директора школы просто быть не может. Впрочем, главное — он тот, кого она желает видеть на этом посту.

— Я что-то не возьму в толк, — сказала Сара, стряхивая пепел на блюдце, — кто такая леди Лонгфелло и с какой стати она распоряжается назначением директора школы?

— Лонгфорд, — поправила подругу Димити.

— А, я помню это имя, — вспомнила Сара, отмахиваясь от самых докучливых мошек. — И знаю, где она живет, — мне приходилось доставлять туда кое-что. Ее повариха, миссис Бивер, обычно заказывает два каравая пшеничного хлеба в неделю, а к этой среде — еще и имбирный пирог. Ее светлость весьма неравнодушна к моему имбирному пирогу. Он якобы способствует ее пищеварению. Так что мне, пожалуй, не пристало плохо говорить о постоянном клиенте. Так кто же она все-таки?

— Самая богатая женщина в Озерном крае, — ответила Димити. — А при этом весьма вздорная, черствая и во всех отношениях неприятная. Сейчас она живет довольно замкнуто, в Сорее почти не появляется. Но ее муж до самой своей смерти участвовал во всех здешних делах — был в жюри местных сельскохозяйственных выставок, помогал самым бедным семьям, приобретая для них уголь в суровые зимы, сорейской школе подарил фортепьяно; он во все вмешивался, но сердце у него было добрым. Разумеется, он входил и в состав школьного попечительского совета — поэтому-то, я думаю, леди Лонгфорд считает, что имеет право соваться в школьные дела.

— А кто такой этот Гейнуэлл? — спросила Беатрикс с явным интересом. — Чем он известен? — Она повернулась к Саре. — Печенье ваше чудо как хорошо. Я бы взяла немного с собой в Лондон, матушке они придутся по вкусу. Она обожает сладости.

— Потрясающе! — воскликнула Сара. — Слух обо мне распространится, и я наконец разбогатею. — Она загасила сигарету. — В самом деле, Дим, расскажите нам про Гейнуэлла. Кто он, этот тип, которого нам навязывают?

— Он закончил Оксфорд, — мрачно ответила Димити. — По словам мисс Мартин, отделение теологии. Вроде бы только-только вернулся с островов где-то в Южной части Тихого океана, где был миссионером. Так что, как видите, данные самые благоприятные. — Она вздохнула, не в силах скрыть охватившее ее уныние. — И при всем при этом лучшего учителя, чем Маргарет, нам не найти, хотя ее образование и не столь блестящее. Все запутывается самым скверным образом!

— По-моему, — заметила Беатрикс, облизывая пальцы, — попечительский совет действовал слишком, медленно.

— Именно, — согласилась Сара. Накручивая на палец прядь волос, она обнаружила там комок патоки и скривилась. — На дворе июль, не за горами начало учебы. Не хочу винить вашего братца, Дим, но сделай он и другие члены совета вовремя то, чего от них ожидали, Маргарет уже заняла бы этот пост, и старой леди Лонгфорд пришлось бы искать другое место для своего любимчика.

Димити пришла на выручку репутации Майлса.

— В этой задержке члены совета повинны лишь отчасти. Они ждут рекомендательное письмо от предыдущего директора, таковы правила. Оно должно было прийти довольно давно, однако возникли препятствия… Викарий связался с мисс Краббе, которая со своими сестрами живет в Борнмуте, и настоятельно просил ее написать такое письмо. Что касается совета, то все его члены, разумеется, на стороне Маргарет, — добавила Димити. — Они о ней самого высокого мнения. Как и жители Сорея.

— Вот что, — сказала Беатрикс, по обыкновению переводя разговор в практическую плоскость. — На мой взгляд, из нас троих только вы, Димити, можете повлиять на происходящее. Вам следует напомнить брату — с осторожностью, разумеется, — что за мисс Нэш стоят все жители деревни и что если члены совета проявят неразумное желание назначить на это место другого человека, то с большой вероятностью в Сорее вспыхнет мятеж.

— Я так и сделаю, — с готовностью согласилась Димити. — А не считаете ли вы нужным рассказать обо всем Маргарет?

— Ни в коем случае, — решительно заявила Сара. — Маргарет очень славная женщина, и к тому же рассудительная, но она и без того вся в волнении и тревоге, дадут ли ей эту должность: ведь разница в жалованье, насколько я понимаю, довольно значительная, а у Маргарет на руках сестра, которая уже полгода хворает и не может работать… — Сара вздохнула. — Уж я-то знаю, каково это — считать каждый пенни и гадать, где раздобыть хоть немного денег.

— Но ведь заказов становится больше, разве не так? — спросила Димити с надеждой в голосе. — Я то и дело слышу прекрасные отзывы о вашей пекарне. Даже Эльза Грейп призналась, что ее булочки уступают вашим!

Сара открыла свое дело в Сорее, начав с нуля, просто положившись на свой опыт работы в Манчестере в пекарне отца и дяди. Ей пришлось потратиться на новую плиту и кое-какую другую утварь, и хотя хозяйки побогаче могли себе позволить покупать хлеб, булочки с сосисками и сладкую выпечку, но многие в деревне по-прежнему пекли все это сами. Так что Димити прекрасно понимала, в каком сложном положении находилась ее подруга.

— Конечно же, со временем все наладится, я в этом уверена, — твердо сказала Сара.

— Дело может пойти быстрее, — заметила Беатрикс, — если об этой пекарне узнает больше людей. Сара, ведь ваш дом стоит как раз на главной дороге, так? А вы не думали, что вам следует выложить пирожки, караваи и кексы прямо в окне, чтобы проезжающие и проходящие мимо туристы могли все это увидеть и соблазниться? Вот, скажем, сосиска, запеченная в булочке, — ее можно съесть на ходу или захватить с собой, чтобы перекусить позже. Да вы просто зарываете свой талант в землю!

— Но я же постоянно на кухне, — возразила Сара. — Я даже стук в дверь не услышу. А когда не пеку, так развожу заказы.

— Вам просто нужно будет повесить колокольчик у входа, как во всех лавках, — сказала Беатрикс. — И попросить кого-нибудь из деревенских девушек посидеть здесь, пока вас нет.

— Превосходная мысль, — одобрительно заметила Димити. — Вы деловая женщина, Беатрикс. Впрочем, без этого качества вам, верно, не обойтись, правда?

— Искать пути к успеху меня научили мои книжечки, — ответила Беатрикс с легкой улыбкой. — Ведь «Кролика Питера» я издала сама, потому что никто не захотел рисковать. И почти сразу решила, что должен быть спрос и на игрушечного кролика Питера. Я сделала его тоже сама — из кроличьего меха, с усиками из швабры, в синей курточке. И даже патент получила. А теперь люди хотят видеть моего кролика на чайных сервизах, на обоях, ну и так далее, и мне приходится заниматься такими вещами, как авторские права, лицензии и проценты с выручки. Все это не лишено интереса.

Сара кивнула, соглашаясь.

— Вы правы, колокольчик — это хорошая мысль. И витрина тоже. Я, пожалуй, попробую все это устроить. А вот платить тому, кто обслужит покупателей в мое отсутствие, вряд ли смогу. — Она с досадой прикусила губу. — Я не жалуюсь, а просто хочу сказать, что отлично понимаю, в каком положении оказалась Маргарет. Когда в семье больной, сводить концы с концами нелегко. Потому-то и не следует говорить ей об этом кандидате на пост директора — у нее и так по горло забот и волнений.

— Беда в том, что, если мы промолчим, ей скажет об этом кто-то другой, — заметила Беатрикс. — Вы сами знаете, как это происходит в деревне. Тут шагу ступить нельзя, чтобы дюжина доброхотов не сказала вам, куда следует поставить ногу. А уж сколько советов по перестройке фермы я получаю!

— Не сомневаюсь, — сказала Сара с усмешкой. — Кто-нибудь уже высказывался о дороге, которую вы проложили сквозь ограду?

— Ну, разумеется, — ответила Беатрикс. — Все говорят, что она безобразна, и это — сущая правда. Она безобразна, потому что новая и потому что ограда в результате лишилась папоротника и теперь выглядит голой. Но чаще всего люди спрашивают, почему так долго не заканчивается постройка флигеля, а этот вопрос я и сама задаю мистеру Бидлу. Если бы он просто-напросто занимался своим делом… — Беатрикс в отчаянии всплеснула руками. — Увы, он только и делает, что спорит со мной. Вчера он предложил убрать шкафы и скрытую в стене лестницу — иначе, сказал он, нам не избавиться от крыс. А я уверена, что с крысами можно бороться другими способами.

— Неужели речь шла об этих чудных дубовых шкафах рядом с камином? — спросила Димити, не скрывая волнения. — Боже мой! Надеюсь, вы не согласились на это?

— Конечно же нет, — ответила Беатрикс. — Мы здорово поругались, и, судя по тому, как продвигается дело, далеко не в последний раз. — Она помрачнела. — Боюсь, я была очень несдержанна. По-моему, он даже испугался.

У Димити это замечание вызвало улыбку. Когда она впервые встретила мисс Поттер, та показалась ей человеком необычайно мягким, кротким, однако позже, под влиянием различных событий, это впечатление Димити пришлось изменить. Если мистер Бидл еще не усвоил, что под спокойными манерами Беатрикс скрывается решительный, даже крутой характер, то скоро ему предстоит в этом убедиться.

— Вам следует вставить мистера Бидла в какую-нибудь книжку, — строго сказала Сара. — Он ремонтировал мою крышу. Упрям как осел и терпеть не может деловых отношений с женщиной. Вот и стоило бы изобразить его ослом.

Беатрикс откинула голову и от души рассмеялась.

— Милая Сара, — сказала она наконец, — вы льете бальзам на мою душу. Я-то до сей поры думала, что была единственной женщиной, с которой этот бедняга имел дело. Вы правы, если я когда-либо задумаю написать книгу про ослика, то буду иметь в виду именно мистера Бидла. А пока, составив о нем более полное впечатление, постараюсь не выходить из себя с такой легкостью: в конце концов, ослы не виноваты, что родились ослами.

— Кстати о книгах, — заметила Димити. — Моя сестра написала из Лондона, что видела на витрине «Повесть о мистере Джереми Фишере». — Беатрикс делала рисунки к этой книге прошлой осенью. — А что вы сейчас пишете?

— Я назвала эту книжку «Повесть о котенке Томе», — ответила Беатрикс. — Как раз сегодня утром я увидела кошачью возню на ограде Фермы-На-Холме, и мне пришла в голову одна идея, которая может пригодиться. Правда, найти здесь время для рисования очень трудно. Слишком много других дел, и не только связанных с перестройкой. Что-то действительно надо делать с крысами. А завтра мы с мистером Дженнингсом едем на Остролистный холм, на ферму мистера Хорнби — посмотреть хердуиков, которых он нам продал. Мне очень по душе эта порода, хотя она и вышла из моды.

Сара одобрительно засмеялась.

— Я представила знаменитую мисс Поттер в роли пастуха. Но, думаю, детям, которые читают ваши книжки, это превращение понятно.

Димити поднялась.

— Боюсь, мне пора. Надо что-то решить с миссис Уортон и георгинами.

— А что, если вообще исключить георгины? — предложила Сара. — Вряд ли кто-нибудь будет сожалеть о них.

— Об этом не может быть и речи, — сказала Димити. — Георгины участвуют во всех выставках. Исключить бы надо миссис Уортон. — Она помолчала, а потом продолжила: — Итак, мы решили ничего не говорить Маргарет о леди Лонгфорд и докторе Гейнуэлле?

Димити все еще сомневалась в правильности такого решения, но Сара обычно была столь категорична, что спорить с ней не приходилось.

— Именно так, — сказала Сара и пожала плечами. — Мало ли что еще может произойти. А вдруг этот Гейнуэлл сам пожелает вернуться на Борнео, или в Новую Гвинею, или куда-то еще, где он уже побывал, и тогда получится, что Маргарет совершенно напрасно волновалась.

— Однако если мы ей не скажем, — рассудительно заметила Беатрикс, — то, вполне возможно, это сделают другие.

И, как выяснилось, была совершенно права.

6

До мисс Нэш доходят неприятные известия

Летом Маргарет Нэш все время ощущала некую иронию в своем положении.

Прихода июня и окончания учебного года она всегда ожидала с радостным нетерпением. При мысли о приятных занятиях в летнем саду и на уютной кухне или о поездке на побережье, где они с сестрой обычно проводили пару недель, ей хотелось поскорее забросить в кладовку последнюю пару забытых галош, вытряхнуть тряпку для доски и повернуть ключ в дверях сорейской школы. Однако к середине июля настроение Маргарет менялось, и вскоре она уже торопила окончание летних каникул и свое возвращение в школу. Ее будоражило чувство грядущих перемен, обновления, воодушевляла надежда, что в наступающем году в школу придут еще более славные дети, чем в предыдущем.

В этом году такие ожидания владели Маргарет с еще большей силой, чем обычно. Это объяснялось отчасти тем, что из-за болезни Энни они не смогли уехать на побережье, но — главным образом — надеждой (если это подходящее слово для чувства, заключающего в себе желание, тревогу, трепет и страх, что она может оказаться не на высоте) стать директрисой сорейской школы, где последние девять лет она служила учительницей подготовительного класса. Именно об этом она думала, когда стояла на кухне Солнечного Дома (среднего из трех соединенных друг с другом домов с одинаковым названием), в котором жила вместе с сестрой.

— Маргарет, что ты делаешь? — спросила Энни, входя в кухню и закатывая рукава. Она только-только закончила урок игры на фортепьяно и, к несказанному облегчению Маргарет, отпустила ученика — юного Ангуса Уильямса. Пение Ангуса в школьном хоре еще можно было с горем пополам терпеть, но когда он садился за инструмент, то по клавишам всегда бил невпопад, а чувство ритма у него вообще отсутствовало.

— Что я делаю? Чищу картошку, разумеется. — Маргарет опустила глаза и не смогла удержаться от смеха. Картофелина в ее руке уже стала меньше ореха. — Должно быть, я задумалась, — виновато сказала она сестре.

— Ах, милая, не стоит так задумываться с ножом в руке, — заметила Энни, отводя со лба каштановые волосы. Она надела старенький фартук и усмехнулась: — Это, видишь ли, опасно.

Маргарет взглянула на сестру. Как славно вновь видеть на ее лице эту легкую, полную иронии улыбку! Слава Богу, болезнь Энни оказалась не столь тяжелой, но она была женщиной хрупкой, и даже пустяковая простуда могла привести к воспалению легких. Заболела Энни еще в апреле, и ей пришлось оставить работу на почте в Дальнем Сорее: даже полмили, отделявшие почтовое отделение от Солнечного Дома, оказались для нее слишком большим расстоянием, особенно в пору весенних дождей. Жить сестрам без жалованья Энни было ох как нелегко, но сейчас она снова давала уроки, положение улучшилось, и они смогли заплатить доктору Баттерсу за визиты и лекарства. А новая должность принесет заметную прибавку к жалованью Маргарет, и Энни не придется возвращаться на почту. К тому же она сможет давать уроки только способным, серьезным ученикам, и это станет для нее приятным занятием.

Вздрогнув, Маргарет отогнала эти мысли. Не стоило дразнить судьбу, возлагая чересчур большие надежды на то, что еще не осуществилось, хотя казалось таким реальным и близким — особенно сейчас, когда мисс Краббе наконец написала рекомендательное письмо и дело вроде бы сдвинулось с мертвой точки.

Энни открыла духовку и вынула чугунный горшок, в котором сестры всегда по понедельникам запекали на ужин тейти-пот[2]. Она подняла крышку, выпустив духовитое облачко пара, собрала очищенные и нарезанные на четвертинки картофелины и бросила в горшок поверх баранины, черного пудинга[3], моркови и лука.

— Пусть потомится еще минут сорок, — сказала Энни, закрывая горшок и возвращая его в духовку. Потом выпрямилась с улыбкой. — Нетрудно догадаться, о чем ты думала, — ведь письмо мисс Краббе попечительскому совету лежало у тебя на столе.

Маргарет сбросила картофельные шкурки в ведро, куда они каждый день собирали объедки для соседской свиньи, обитавшей в крохотном загоне за огородом у самого забора.

— Письмо благожелательное, и она проявила любезность, прислав мне копию. А ты что думаешь?

— Я думаю, что она могла бы с этим письмом поторопиться, — сурово заметила Энни. — И написала эта старая ведьма очень скупо, только самое-самое необходимое, да и то нехотя. — Она взяла кочергу и взбодрила огонь в печи. Каменный дом, в котором сестры жили уже лет десять, стоял в тени огромных буков; в нем всегда было довольно прохладно, и даже теплыми июльскими вечерами приходилось топить.

Маргарет не могла не согласиться с Энии, хотя сама она воздержалась бы от слов «старая ведьма». Письмо мисс Краббе, рекомендующее ее на пост директрисы и направленное в попечительский совет школы (с копией в адрес мисс Нэш), пришло с большим опозданием и отнюдь не дышало энтузиазмом, на который могла рассчитывать Маргарет. Однако она знала, что члены совета примут во внимание и крайнюю скупость мисс Краббе на похвалы, которой та славилась, и печальные обстоятельства, омрачившие ее уход. Ведь если бы капитан Вудкок и викарий Саккет не заявили со всей твердостью, что для мисс Краббе наступила пора уйти на покой, она бы непременно вернулась в школу после выздоровления, а потому от нее трудно было ожидать безоговорочно хвалебных отзывов даже о Маргарет. Впрочем, капитан Вудкок заверял мисс Нэш, что письмо мисс Краббе — это просто формальность, причем последняя, и члены совета приступят к рассмотрению ее дела, как только оно окажется в их руках.

— Итак, в ближайшие дни мы все узнаем, — сказала Энни. Она насыпала ложку чая в сине-белый фарфоровый заварочный чайник и залила горячей водой.

— Надеюсь, — вздохнула в ответ Маргарет.

Казалось, оснований для тревоги не существовало. Ведь капитан Вудкок уже говорил ей, что других кандидатов на это место не существует. Однако жизнь приучила Маргарет не делить шкуру неубитого медведя. У нее еще будет время представить себя директрисой сорейской школы — подумать только, как восхитительно звучит это звание! — но после того, как совет вынесет свое решение. Хотя, конечно, мечтать об этом так приятно! Ей не терпелось испытать свои силы и как преподавателя первого класса, и как директрисы, погрузиться в новую работу с новыми, расширенными обязанностями. Маргарет закусила губу. Она подумала, каким ударом стала бы для нее необходимость уступить это место кому-то другому…

Энни с громким стуком поставила чайник с кипятком на печь.

— Да прекрати ты наконец дрожать, Мэгги! — сказала она строго. — Сама знаешь, что тревожиться не о чем. Ведь совет даже не напечатал объявления о вакансии, они хотят назначить только тебя, тут и думать нечего. Это всего лишь…

— Доброго вам вечера! — от кухонной двери донесся бодрый голос. На пороге стояла Берта Стаббс, грузная неряшливая женщина, которая жила по соседству, за углом, в одном из домов Озерной Поляны. — Что, обе дома? — поинтересовалась Берта. Вопрос был явно лишним, поскольку Маргарет и Энни стояли перед ней. — Ужинать еще не садитесь?

— О Господи, — пробормотала про себя Энни, снимая передник.

— Входите, Берта, — сказала Маргарет, подавив желание вздохнуть. — Выпейте с нами чаю.

Берта убиралась в школе, и Маргарет волей-неволей виделась с ней каждый день во время учебного года. Работу свою она делала безупречно, но при этом беспрестанно и громко жаловалась, а от ее язвительности — то скрытой, то откровенной — просто спасу не было. Впрочем, соседка есть соседка, и с этим надо считаться.

— Спасибочки, — сказала Берта довольным тоном. — Пожалуй что и выпью.

Маргарет улыбнулась.

— Мы только-только картошку поставили, так что до ужина еще… — Тут она перехватила взгляд Энни и срочно внесла поправку в еще не законченную фразу. — Минут десять, я думаю. Она быстро готовится, когда печь горячая.

Берта угнездилась на стуле у кухонного стола и подождала, пока Энни нальет ей чай. Потом оперлась о стол обоими локтями, кинула в чашку три куска сахара, помешала и громко втянула в себя чай.

— Я тут подумала, надо бы зайти и сказать, а то, может, вы еще не слыхали. — Берта со стуком поставила чашку. — А может, и слыхали уже, дело-то важное.

— Неужели? — вежливо отозвалась Маргарет. Новости Берты, о чем бы ни шла речь, всегда считались важными, даже когда это была очередная и всем известная сплетня. — Что же случилось?

— Я только-только из Береговой Башни, с Эльзой мы там поболтали малость. — Эльза, вдова родного брата Берты, была ее ближайшей приятельницей. Наклонившись вперед, Берта прищурилась и понизила голос: — Так она мне сказала, что сегодня заявилась какая-то важная шишка и звать эту шишку доктор Гаррисон Гейнуэлл.

Энни, не столь сдержанная в отношении Берты, как ее сестра, спросила с раздражением:

— Не ходите вокруг да около, Берта. Кто такой Гаррисон Гейнуэлл, откуда он взялся? А если вы только что об этом докторе услышали, с чего вы решили, будто мы о нем можем знать?

— Я подумала, вдруг кто уже сказал. — Берта откинулась на стуле с довольным видом, по-видимому чувствуя всю важность того, что собиралась сообщить. — Он из этого, из Оксфордского верниситета, вот откуда, и леди Лонгфорд желает, чтобы доктор этот стал новым директором в нашей школе.

— Новым директором… — У Маргарет перехватило дыхание.

— Откуда это известно Эльзе? — спросила Энни со стальными нотками в голосе. — Где она это услышала?

— Так где ж, как не в ихней гостиной, в Береговой Башне, — охотно ответила Берта. — Леди Лонгфорд с секретаршей своей нынче там были и сказали мисс Вудкок, чтоб та сказала капитану, что совет может теперь не искать нового директора — она, дескать, его нашла. Эльза им чай подавала и все слышала.

— Подслушала, вы хотите сказать, — уколола ее Энни. Положение домоправительницы мирового судьи обеспечивало Эльзе репутацию весьма информированного источника деревенских новостей. Слухи и сплетни, которые она собирала, пользовались особым доверием, ибо, по общему мнению, несли на себе печать сведений, исходящих от судебной власти.

— Ну уж, не стала бы я так говорить, — рассудительно сказала Берта. — Да только она ведь и впрямь слышала все это. Гейнуэлл был каким-то там миссионером, в Тихом океане, что ли. — Она закатила глаза. — Эльза говорит, коли он мог циливизовать ганнибалов, то уж и с сорейской школой управится.

Наступила тишина. Наконец ее прервала Энни.

— Думаю, Берта, вы хотели сказать «цивилизовать каннибалов». Впрочем, я не вижу связи между привнесением цивилизации туземцам и обучением детей.

— Ну, — сдержанно заметила Берта, — это ж Эльзы слова, не мои.

Маргарет попыталась заговорить, но ей пришлось дважды откашляться, прежде чем она смогла произнести хоть слово.

— Я… я уверена, что доктор Гейнуэлл прекрасно справится с этой работой, — сказала она наконец. Маргарет почувствовала, что ее глаза внезапно наполняются слезами, они мешали смотреть. Она поспешно встала, оттолкнув стул. — Извините ради Бога, я совсем упустила из виду — мне надо кое-что сделать наверху…

Она с трудом нащупала путь к двери, ощущая между лопаток острый как нож взгляд Берты.

— Все в порядке, Мэгги, — сказала Энни. — Сделаешь это позже.

Маргарет остановилась, держась за ручку двери. Она поняла: Энни не хочет доставлять Берте удовольствие, показав, что ее удар попал точно в цель.

— Да вам нечего беспокоиться, мисс Нэш, — сочувственно заметила Берта. — Ганнибалы там или нет, а все одно у него ничего не выйдет. В деревне-то все надеются, что это место вам отойдет. — Она двинула по столу пустую чашку. — Не осталось ли там чего в чайнике, Энни? Еще чашечку было бы в самый раз.

Энни встала, подошла к плите, открыла дверцу духовки, достала оттуда чугунный горшок и подняла крышку.

— По-моему, наш ужин почти готов, Берта. Если вы не против.

Берта тяжело вздохнула.

— Ну ладно, — сказала она и поднялась, опершись ладонями о столешницу. — Пойду-ка я домой да и сама займусь ужином для мистера Стаббса. Сегодня у нас жареная говядина и пирог с почками. — Она наклонила голову набок и задумчиво добавила: — Коли он миссионер, может, у него есть картинки для волшебного фонаря? Такие в прошлом году показывал тот господин в гостинице. И говорил-то как складно! А на картинках, помню, голенькие черные ганнибалы и бусы из ракушек у них, а сами чумазые, спасу нет…

Берта продолжала говорить, когда Энни закрыла за ней дверь.

— Ох, Энни! — вскричала Маргарет и залилась слезами.

Энни обняла сестру и прижала к себе.

— Не плачь, Мэгги, — шептала она. — Члены совета все равно должны понять, что никого лучше тебя им не найти. Они не смогут взять человека, который совершенно ничего не знает о…

— Но он закончил Оксфорд! — Маргарет безутешно рыдала. — Это кандидат леди Лонгфорд! Ты же знаешь, она всегда добивается своего, пусть это и ужасно для всех других.

На этот раз Энни не нашла слов утешения.

7

Слухи расползаются

Само собой разумеется, новость о том, что доктор Гейнуэлл становится претендентом на пост директора сорейской школы, недолго оставалась тайной. За четверть часа до того, как Берта Стаббс выложила эту прискорбную весть сестрам Нэш, Эльза Грейп уже вводила в курс дела Грейс Литкоу, вдову прежнего викария; они встретились у калитки Розового Дома, из которого доносились переливчатые трели Карузо, канарейки миссис Литкоу. Эльза, конечно, знала, что Грейс, бывшая супруга священника, чурается слухов, но, оказавшись первой на ее пути, почтенная вдова оказалась также и первой, кому Эльза сообщила эту новость.

— Сожалею, что ее светлость сочла для себя возможным влиять на выбор совета, — не без основания заметила миссис Литкоу. — Надеюсь, Эльза, вы сохраните при себе эти сведения. Членам совета будет нелегко принять решение при данных обстоятельствах, а слухи, которые неизбежно поползут по деревне, сделают их положение еще труднее. Не хотите же вы, Эльза, причинить им излишние хлопоты?

— Боже упаси, миссис Литкоу, — замахала руками Эльза. — Да ни за что на свете!

И тут же, не мешкая ни минуты, Эльза заторопилась в «Герб береговой башни», деревенскую гостиницу с пабом, расположенную у подножия холма на противоположном конце главной улицы. Она рассчитывала найти там свою добрую приятельницу миссис Барроу, жену владельца гостиницы. Эльза отыскала подругу в саду позади дома (та снимала с веревки и складывала в корзину высохшие простыни) и тут же рассказала ей все.

Франсес Барроу слушала с нарастающей тревогой и была очень обеспокоена возможными последствиями вновь открывшихся обстоятельств, о которых ей сообщила Эльза. Она тут же побежала в паб, чтобы сказать мужу, который как раз в эту минуту извлек из погреба свежий бочонок пива и вынимал из него затычку, что как ни крути, а мисс Нэш теперь не станет новой директрисой школы, потому как леди Лонгфорд отвергла выбор членов совета и отдала эту должность своему человеку, какому-то миссионеру с Борнео по имени Гаррисон Гейнуэлл. Миссис Барроу была в ярости от этого вмешательства леди Лонгфорд в школьные дела, поскольку ее собственная дочурка Маргарет должна была вот-вот пойти в младший класс, а лучшей учительницы для ребенка, чем мисс Нэш, ясное дело, не сыскать.

Что касается мистера Барроу, то ему в общем-то казалось безразличным, кто учит его дочь, лишь бы девочка была прилежной и послушной, но он тут же понял, что других родителей деревни эта новость живо заинтересует. А потому вечером, когда мужское население Сорея стало стекаться в паб, чтобы выпить свои полпинты и поучаствовать в ежемесячном турнире по метанию дротиков (соревнование, собиравшее целые толпы), мистер Барроу ввел в курс дела двух-трех первых посетителей, те, в свою очередь, проинформировали следующих — и так далее. Конечно же, в пабе вечно стоит шум, люди поют и кричат, сдвигают кружки и стаканы, так что не всегда можно в точности расслышать слова соседа, однако к закрытию большая часть метателей дротиков из Ближнего и Дальнего Сорея (что составляет не менее половины мужчин этих деревень-близнецов) получили по крайней мере общее представление о происходящем. Они узнали, что школьный совет единодушно назначил на должность директора сорейской школы некоего господина, у которого блестящее образование сочетается с сильной волей и исключительным мужеством (по имени то ли Гейнсборо, то ли Уэллс), а жалованье ему будет целиком и полностью выплачивать леди Лонгфорд в знак благодарности за спасение троих детей ее друга-миссионера от съедения дикарями из племени охотников за головами.

Эту волнующую повесть на следующий же день за завтраком от мужчин услышали жены и немедленно распространили в своей среде с непременными приукрашиванием и добавлениями, встречаясь на улице, на почте, в деревенской лавке или просто переговариваясь с соседкой через забор. А поскольку женщин мало интересовали приключения доктора Гейнсборо на Борнео, но зато весьма волновала судьба милой мисс Нэш, они принялись весьма сочувственно обсуждать, что же теперь с ней будет.

Большинство участниц обсуждения склонялись к мысли, что Маргарет останется все так же преданной делу учительницей подготовительного класса, какой она была на протяжении девяти лет, другие же высказывали предположение, что мисс Нэш сочтет это унизительным и постыдным, покинет деревню и будет вынуждена искать место учителя где-нибудь еще. Тем более что Берта Стаббс незадолго до обеда встретила кое-кого из женщин на почте и довела до их сведения, что рано утром она видела мисс Нэш в саду, где та проветривала чемоданы и выглядела при этом очень расстроенной. Со всей очевидностью сестры собирались уезжать.

Услышав эту поразительную новость о чемоданах, Мэри, дочка Агнес Льюэллин, в разговоре с Глэдис, племянницей Лидии Доулинг, стала высказывать предположения о том, как скоро дом сестер Нэш будет сдаваться в аренду — если, конечно, они и впрямь решат уехать, несмотря на то, что Энни проболела всю весну. Глэдис, в свою очередь, встретила Ханну Брейтуэйт, жену местного констебля, и вскользь упомянула, что сестры Нэш, похоже, едут на юг Англии, надеясь найти там место в школе для Маргарет и более мягкий климат для Энни — у бедняжки такие слабые легкие.

Услышав все это, Ханна встрепенулась: ведь дом мисс Нэш был просторней и удобней, чем тот домишко с двумя крохотными спальнями, где она ютилась с мужем и тремя детишками. И огород там побольше, хватит места и для кур, и для поросенка, а значит, будут яйца и бекон. Спешить, конечно, ни к чему, да и Ханна вовсе не желает ничего дурного сестрам Нэш, Боже избави. Но уж если их дом освободится, то славно было бы ей с констеблем Брейтуэйтом в него перебраться. Ну кто этого заслуживает больше, чем констебль Сорея?

Правда (как заметила Матильда Крук, с которой Ханна поделилась соображениями на этот счет), дом мисс Нэш, вполне возможно, займет этот самый доктор Гейнсборо (или Уэллс — кто как это имя услышал) — ведь надо ему где-то жить. А коли он холостяк (никто не знал этого в точности, но предполагалось, что миссионеру на острове Борнео жена ни к чему), то придется очень кстати для бриджа у капитана Вудкока и мисс Вудкок — там всегда не хватает четвертого.

И раз речь зашла о мисс Вудкок, которая, ко всеобщему разочарованию, уже отказала нескольким очень приличным господам, просившим ее руки, то в конце-то концов разве не славно будет, если они с новым директором школы закрутят роман, а там, глядишь, и поженятся? Ведь ее брат в любой момент может привести жену, и та станет хозяйкой в доме, а мисс Вудкок придется искать себе другое пристанище, где она стала бы жить старой девой и ждать одинокой старости. При таком раскладе ей ох как нужен муж, и бывший миссионер с острова Борнео — самая подходящая для этого кандидатура.

Таким образом, к тому часу, когда матери закончили вторничную глажку и прокричали детям, чтобы те шли обедать, сорейская школа уже обрела нового директора, а мисс Нэш и ее сестра упаковали чемоданы и отправились на юг Англии, оставив свой дом то ли Брейтуэйтам, то ли доктору Уэллсборо, который предполагал жениться на милой и славной мисс Вудкок.

Как известно, слухи в деревне расходятся быстрее некуда.

8

Несчастный случай

Впрочем, до ушей Беатрикс эти слухи еще не дошли, поскольку все утро она провела на своей ферме, делая — и вполне успешно — карандашные наброски к «Повести о котенке Томе». Котенка она позаимствовала в одном из домов, и, хотя это озорное создание ни в какую не желало сидеть спокойно, несколько рисунков ей удались. Затем Беатрикс вошла в дом и сделала зарисовки кухни и спальни. Текст повести она написала еще раньше, в простой школьной тетрадке, и, по ее расчетам, к нему требовалось десятка два иллюстраций. Беатрикс надеялась закончить работу за несколько месяцев и уже стала думать о следующей книге — по ее замыслу, это должна была быть история про крыс, которые заполонили все вокруг.

Рисовать в самом доме было не слишком приятно. Беатрикс с удовольствием заходила туда, когда выпадала такая возможность, но миссис Дженнингс (которая не проявляла большого желания и дальше жить на ферме, перешедшей в собственность мисс Поттер) заставляла ее чувствовать себя неловко, как будто она навязывает семейству Дженнингсов свое присутствие. Когда Беатрикс все же оказывалась внутри, то не могла избавиться от мысли, что все здесь следует хорошенько проветрить и отмыть, а это по понятным причинам было не под силу миссис Дженнингс с ее двумя малыми детьми и грудным младенцем на руках. Удручали мисс Поттер и безвкусная мебель, и картинки религиозного содержания на стенах, и дешевые безделушки — все это придавало комнатам неопрятный и убогий вид.

Беатрикс не могла дождаться, когда же наконец постройка нового флигеля завершится и Дженнингсы туда съедут, освободив для нее основную часть строения. Тогда она сможет обставить комнаты подлинной антикварной мебелью и прочими вещами, которые будут гармонировать с духом старинного дома. В радостном предвкушении счастливого момента Беатрикс уже подыскивала занавеси и ковры, блюда и кухонную утварь, принадлежности для камина и картины — все то, что призвано сделать этот фермерский дом действительно ее домом. Да, самым первым ее домом, хотя она — увы! — и не сможет жить в нем круглый год, чего бы ей очень хотелось.

Принимая во внимание все эти обстоятельства, можно понять, почему Беатрикс скорее обрадовалась, чем огорчилась, когда миссис Дженнингс не пригласила ее остаться и пообедать с семьей фермера. Она вернулась в Зеленую Красавицу, где съела тарелку супа и сэндвич. А вскоре на повозке, запряженной Уинстоном — косматым гнедым пони, резвым и нахальным, — за ней заехал мистер Дженнингс, чтобы отправиться на Остролистный холм к Бену Хорнби, где они собирались посмотреть купленных мисс Поттер овец.

К повозке подбежал Плут, светло-коричневый терьер Круков. Плут жил в Зеленой Красавице, но при этом считал всю деревню своим большим домом. А поскольку Беатрикс, приехав в Сорей, поселилась в Зеленой Красавице, пес, похоже, зачислил себя в ее свиту.

— Я бы не прочь присоединиться, — учтиво сказал он, лизнув палец Беатрикс в знак уважения.

— Вы не против, если мы возьмем собаку Круков? — спросила мисс Поттер. — Мне кажется, он хочет поехать с нами.

Фермер ухмыльнулся.

— Да скажи я нет, он все одно побежит следом. Давай, Плут, прыгай!

Узкая полоса Каменки (так называли эту мощеную тропу) посверкивала под послеполуденным солнцем. В густой зелени живой изгороди различался ажурный узор жимолости, ежевики и ломоноса, а за этой удивительной стеной вверх по склонам карабкался папоротник-орляк. Дорога покидала Сорей и, змеясь, уходила все выше по склону Овсяной горы, оставляя внизу изумрудные заливные луга по обе стороны ручья Уилфин-бек, усыпанные пухлыми белыми фигурками пасущихся овец. Дальше, на скошенной части луга, косари только-только закончили метать сено в стога — гордые золотые купола стояли точно храмы далекой экзотической страны. Лето было сухим и жарким, для заготовки сена лучше не придумать, и сенокосная пора благополучно подходила к концу, но уже через неделю фермеров ожидала другая страда: близился сезон стрижки овец.

Беатрикс с восторгом оглядывала окрестности, а пристроившийся рядом с ней на сиденье Плут то и дело умудрялся лизнуть ее в подбородок. Деревня влекла ее с младенческих лет, когда семья Поттеров на все лето выезжала в Шотландию. Уже тогда она наслаждалась долгими прогулками по лугам и рощам, слушала песни ветра в еловых ветвях и подкарауливала фей, имевших обыкновение по ночам отплясывать на тайных лесных полянках. Теперь же она любила, прихватив альбом и карандаши, подняться по Каменке к Овсяной горе, обойти ее и посидеть у Мохового озера. По душе ей пришлись и поездки по окрестностям с мистером Дженнингсом, который уже давно фермерствовал в Озерном крае и с готовностью делился с ней всем, что сам знал о здешних местах и живущих здесь людях. Когда Беатрикс впервые встретилась с Дженнингсом, он показался ей человеком мрачным и замкнутым, но теперь, когда они познакомились поближе, его замкнутость растаяла без следа и он стал проявлять к Беатрикс куда больше дружелюбия, чем его супруга.

Фермер протянул руку и концом бича указал на высокий угрюмый дом справа от дороги на противоположной стороне ручья Уилфин-бек: стены из серого камня, крыша из серого сланца и узкие окна, отливающие сталью в лучах клонящегося к закату солнца. Не дом, а крепость — грозная, неприступная, полускрытая шеренгой мрачных елей. За ним высилась темная стена Кукушкина леса.

— Тидмарш-Мэнор, — сообщил мистер Дженнингс. — Невеселое местечко, доложу я вам.

— Невеселое? — переспросил Плут. Он вздрогнул и придвинулся к мисс Поттер. — Я бы сказал — зловещее.

— Почему же? — сказала Беатрикс, явно заинтересованная.

— Почему зловещее? Дадли, спаниель леди Лонгфорд, говорит, что тут замышляют недоброе, вот почему. — Плут поднял взгляд на мисс Поттер. Ее румяные щеки стали еще румянее от жары. — Жирняга Дадли, конечно, грубиян, и никто его не любит, но он-то знает, что творится в Тидмарш-Мэнор.

— Если не заткнешься, Плут, — строго сказал мистер Дженнингс, — сгоню с телеги. — И продолжал, уже обращаясь к мисс Поттер: — Да потому невеселое, что муж леди Лонгфорд помер, а сын ихний, молодой лорд Лонгфорд, уехал в Новую Зеландию и стал разводить там овец.

— Ах вот как, — задумчиво сказала Беатрикс. Она вспомнила слова Димити Вудкок о том, что именно леди Лонгфорд предложила нового кандидата на пост директора сорейской школы.

— Да уж, такая незадача. — Мистер Дженнингс сдвинул брови и с явным неодобрением поджал губы. — Леди Лонгфорд спала и видела, что сынок женится на дочке лорда Блейкли, за ней в приданое хорошее поместье давали. — Легким щелчком бича он согнал слепня со спины Уинстона. — Да только эта самая дочка ему не приглянулась, и он ни в какую жениться не захотел. Вот мамаша и выгнала его со двора — сказала, иди, мол, и не возвращайся. Так он и уплыл в Новую Зеландию и женился на дочке тамошнего овцевода. Убило его, в крушение он попал, страшное было крушение на железной дороге. Вот и некому теперь будет род продолжить да поместьем управлять. — И мистер Дженнингс облегченно вздохнул, весьма удовлетворенный тем, как смог в коротком сообщении объять столь много событий.

Беатрикс вздрогнула, словно ее коснулся бич мистера Дженнингса, — так похожа была рассказанная им история на ее собственную жизнь. «Боже праведный!» — пробормотала она, подумав, насколько жестокими могут становиться родители, когда речь идет о судьбах их детей, и сколько боли приносит эта жестокость.

— Так ведь есть же внучка, — счел необходимым заметить Плут. — Правда, она наполовину новозеландка, Дадли-то врать не будет, и потому, видать, леди Лонгфорд воротит нос.

— Положим, наследница-то есть, — продолжал мистер Дженнингс, — да только не захочет леди Лонгфорд ее признать, нипочем не захочет. После сына дочка осталась, вот какое дело, сирота. Кэролайн ее звать. Она сейчас в поместье живет, потому как больше ей деваться некуда.

Кэролайн. Так звали любимую кузину Беатрикс — Кэролайн Хаттон. Мисс Поттер бросила взгляд на Тидмарш-Мэнор — тот стоял за шеренгой елей, суровый и враждебный, и казался необитаемым.

— Ребенку там, наверно, одиноко, — сказала она, испытывая сочувствие к девочке, сосланной в это мрачное место.

В прошлом у Беатрикс не было подруг и друзей по детским играм и забавам, может быть, поэтому она не чувствовала себя уютно с деревенскими ребятами, которые мучили уток, гоняли кошек и разоряли птичьи гнезда. Ей было легче общаться со спокойными, тихими детьми, особенно с девочками, которые любили читать и рисовать, — девочками, похожими на нее саму в прежние времена. Ей представилось, как бы она себя чувствовала, окажись запертой в этом темном пустынном доме, — и Беатрикс вздрогнула еще раз. Если Кэролайн Лонгфорд была девочкой робкой и впечатлительной, то она конечно же испытывала страх, особенно когда ветер завывал в трубах и стучал в окна.

— Одиноко? Да уж, — согласился мистер Дженнингс. — Там ведь только пара горничных и Биверы. Сам-то Бивер у них и за садовника, и за кучера, когда хозяйке куда понадобится, а жена его кухарит. Ну и компаньонка при хозяйке имеется, мисс Мартин кличут. Она с дитем вроде как занимается, пока Кэролайн в школу не пошлют.

— Ребенку нужно какое-нибудь животное, — решительно сказала Беатрикс.

В детстве они с младшим братом Бертрамом в своей комнате на третьем этаже особняка на Болтон-Гарденс держали множество зверьков. Там были змеи и мыши, лягушки и ящерицы, летучие мыши и даже очень шумный и непокладистый ворон. С годами ее любимцы — лягушка Панч, бельгийский кролик Питер и премилая маленькая ежиха миссис Тигги-Уинкль, которая мирно скончалась всего лишь несколько месяцев назад, — становились для Беатрикс еще дороже. Они служили моделями для иллюстраций к ее книгам и сопровождали хозяйку повсюду. На этот раз, кстати, она захватила с собой в Сорей двух крольчих, мышь и морскую свинку по кличке Грошик, героя последней своей повести, которая так и называлась «Повесть о Грошике». Сейчас Беатрикс сочиняла книгу о котятах; действие этой книги происходило в Ферме-На-Холме. Поэтому, если внучка леди Лонгфорд захочет взять у нее на какое-то время морскую свинку…

— Вот уж не думаю, — доверительно прошептал Плут ей на ухо. — Дадли говорит, что мисс Мартин терпеть не может…

— Да не разрешат ей, мисс Поттер, — сказал мистер Дженнингс.

Беатрикс нахмурилась. Ребенку не разрешают держать животных? Это несправедливо, девочка действительно очень одинока.

— Коли о животных заговорили, — мистер Дженнингс снова повел концом бича, — видите верхушку Остролистного холма? Так там барсучья нора, старее нет во всей округе. Уж сколько в ней барсуков живет, ума не приложу, да только там и кролики поселились и, похоже, лиса. Барсучьи-то норы между озерами почитай все раскопали, а какие и по два раза. Но эту нору лорд Лонгфорд никому не позволял трогать, а теперь старина Бен за ней присматривает, чтоб никто туда носа не совал. Так что барсуки в ней точно есть.

Беатрикс посмотрела на каменистый холм, контур которого четко выделялся на фоне неба. Ей приходилось изучать и зарисовывать немало диких животных, но барсуков среди них еще не было: эти зверьки вели ночной образ жизни и отличались крайней осторожностью.

— Я только однажды видела барсука, — сказала Беатрикс, — старого, толстого барсука из передвижного цирка. Мне было его жалко. Я слышала, фермеры не любят барсуков.

— Говорят, они едят цыплят и таскают яйца из курятников, — отозвался мистер Дженнингс. — Да только это те болтают, кому лень курятник закрыть как следует. — Он замолчал и нахмурился. — Намедни кто-то раскопал нору в каменоломне у Фермы-На-Холме. Барсуков ловили, надо думать. Есть тут такие, что не прочь поглазеть на бой барсука с собакой да и поставить шиллинг-другой.

Плут глухо заворчал. Его отца как-то раз швырнули в яму с барсуком, и пес, хоть и был храбрым воином, едва не погиб. Барсуки заслужили славу отличных бойцов, которые в схватке пускали в ход и зубы, и когти — длинные и очень острые. Плут тоже был не робкого десятка, но желания подраться с барсуком у него не возникало.

— Но ведь отлов барсуков запрещен законом, — сказала возмущенная Беатрикс. Она никак не могла определить, кого же ей больше жаль — барсука или собаку. — Я уж не говорю о том, что эти люди вторглись в частные владения.

Сама мысль, что кто-то выкрал мирное живое существо из его жилища, вызывала у нее гнев и чувство протеста.

— Да разве ж закон кого остановит, если уж кто решил чего сделать? — заметил мистер Дженнингс с явной насмешкой в голосе, и Беатрикс почувствовала, до чего наивными были ее слова. Возможно, деревенский констебль не очень-то старался проводить в жизнь законы, защищающие диких зверей. А что касается нарушения прав собственности, то множество бедных жителей в округе собирали ягоды и грибы, где только могли их найти, и охотились на зайцев, кроликов и фазанов, чтобы вволю поесть мяса. Кто же сможет провести границу между незаконной стрельбой по зайцу, чтобы затем этого зайца съесть, и отловом барсука, чтобы потом развлекаться жестоким зрелищем?

Какое-то время они ехали молча. Дорога достигла гребня Овсяного хребта и начала осторожный спуск в долину. Переправившись через Уилфин-бек по каменистому броду, где рыбешки, словно ртуть, поблескивали на мелководье, они двинулись по наезженной дороге к беленному известью дому под серой сланцевой крышей. Вдоль фасада дома росли розы, а дверь была выкрашена в синий цвет.

— Вот она, ферма на Остролистном холме, — сказал мистер Дженнингс. — Хорнби небось заждался. Старик доволен, что продает своих овечек.

— Надеюсь, он продает их не потому, что в этих овцах какой-то изъян, — заметила Беатрикс.

Мистер Дженнингс покачал головой.

— Ни в коем разе. Лучше его хердуиков во всем Межозерье не сыскать, право слово. А продает потому, что колени его замучили, да тут еще беда с амбаром прошлой зимой приключилась.

— С амбаром?

— С ним. Сгорел дотла. Очень Бен переживал. Сказал мне, что хочет уйти на покой и жить с дочкой в Кесуике. Только он об этом больше никому не говорил, так что вы уж молчок, ладно? — Он усмехнулся. — Вот только захочет ли дочка с ним жить. Нрав-то у старого Бена ох как суров. Ворчит да брюзжит, спасу нет.

Плут не сдержал иронии.

— Точь-в-точь как старый бульдог, скалится да зубами лязгает. Дураков на дух не переносит.

Мистер Дженнингс помолчал, прикидывая, не ляпнул ли чего лишнего.

— Нрав нравом, а все равно про старика Бена плохого не скажу. Честный он, что ни говори, честный и справедливый.

— А будет ли он продавать свою ферму, когда уедет?

Беатрикс, разумеется, помнила, что Ферма-На-Холме забирает у нее все до последнего гроша, да еще она совсем недавно потратилась на два акра пастбища по другую сторону дороги, — так что думать о покупке земли просто глупо. И все же…

— Да ферма-то не его, — сказал мистер Дженнингс. — Она поместью принадлежит, Бен взял ее у лорда Лонгфорда в пожизненную аренду. Ну а леди Лонгфорд, та может и продать ферму, когда старина Бен уйдет на покой. Сын ее помер, какой ей теперь толк держать всю землю… — В голосе Дженнингса звучало осуждение: раздробление крупных поместий приводило к вторжению богатых чужаков, которые приобретали здесь собственность и тем нарушали привычное равновесие. — Айзек Чанс со Старой фермы, вон там она, повыше, так тот хотел было купить, да ее светлость сказала, что ферма останется за Беном, пока он сам от нее не откажется. — Дженнингс пожал плечами. — Надо думать, как только Бен объявит, что уезжает, Айзек Чанс тут же к леди Лонгфорд заявится.

— Понимаю, — сказала Беатрикс, решив тем не менее не упускать ситуацию из виду. Пусть она и не может сейчас приобрести новые владения (по крайней мере до тех пор, пока не наладит все дела с Фермой-На-Холме), но забывать про ферму Бена Хорнби ей не следует.

Тем временем повозка остановилась перед воротами, и Беатрикс сошла на землю, оглядываясь вокруг с возросшим интересом. Ферма была в образцовом порядке — все строения аккуратно выкрашены, заборы в отменном состоянии, как и тщательно прополотые грядки. Только за домом в дальнем правом углу виднелся остов сгоревшего амбара.

Плут выскочил из повозки, затем из нее вылез Дженнингс и обмотал поводья вокруг стойки ворот.

— Старина Бен не любит, чтобы его заставляли ждать. Вон уж и дверь отворил.

Синяя створка входной двери открывалась прямо на кухню, где царил большой камин, а потолок поддерживали две толстенные, вручную обтесанные дубовые балки. На столе к очередной трапезе были приготовлены тарелка, чашка, нож и вилка, а на запечке стояла кастрюля с супом. Беатрикс это обстоятельство несколько удивило — дрова в печке давно догорели, и она, похоже, остыла.

Удивительным было и то, что самого Бена Хорнби в доме не оказалось. Они обогнули дом, зашли на скотный двор и в огород. Дженнингс то и дело громко звал хозяина.

— Не иначе Бен в кошаре с овечками нашими, — сказал он наконец. — Он давно уж обещал их туда загнать, да, видать, только сейчас сподобился. Давайте-ка туда взберемся.

Беатрикс в сопровождении Плута последовала за Дженнингсом по узкой тропинке, которая начиналась за сгоревшим амбаром и вилась по зеленому крутому склону, чтобы закончиться у каменной ограды загона, притулившегося к нагромождению вышедших на поверхность скалистых глыб. Однако и там Бена Хорнби не было. Хуже того — ворота кошары оказались открытыми. Неподалеку овцы мирно щипали траву, но загон был абсолютно пуст.

— Может быть, он забыл, — предположила Беатрикс, помрачнев. Ей не хотелось думать, что они зря проделали весь этот путь, тем более что у нее не было недостатка в других делах. Она могла бы, скажем, продолжить работу над начатым рисунком или отправиться на свою ферму, чтобы посмотреть, не расправился ли мистер Бидл с дубовыми шкафами.

Мистер Дженнингс покачал головой.

— Забыл? На старину Бена такое не похоже. Уж про овец-то он никогда не забудет. Ему ж заплатили за двух маток да трех ягнят, как и было договорено.

— И где же он в таком случае? — Беатрикс обратила внимание Дженнингса на пять овец, пасущихся поблизости. Те с интересом смотрели на прибывших. — Наверное, это наши овечки.

Косматая овца оставила своих ягнят и, блея, направилась к ним.

— Рааада, что вы приехааали, — сказала она, приветственно подняв правую переднюю ногу. — Произошло что-то очень страаанное, нааадо бы рааазобраться…

— Похоже, наши, — согласился мистер Дженнингс, задумчиво почесывая бороду. — Ярлыки в ушах видите? Та, что покрупнее, — Изабелла, дай Бог не ошибиться, и с ней два ягненка. А эта вот — Принцесса со своим дитем. Но куда Бен-то подевался, ума не приложу.

— Ииизвините, — робко продолжала овца. — Если вы позволите мне раааассказать…

— И не пытайся, — вмешался Плут. — Они все равно тебя не понимают.

Он окинул ее внимательным взглядом. Если память ему не изменяла, им приходилось встречаться во время последней стрижки овец. Пес спрятал улыбку, припомнив, что тогда она предстала перед ним, в сущности, голой. В своей шубе она выглядела гораздо привлекательнее, хотя ее шерсть и не мешало бы хорошенько промыть.

— Меее. — Изабелла разочарованно вздохнула и опустила голову. — Все равно дела не попрааавить. Вот если бы вы пришли раааньше… — Она снова тяжко вздохнула. — Да и тогда ничего бы не изменилось. Что толку зааапирать конюшню, когда лошадь сбежааала, как говорят в Норвегии.

— О чем ты? — строго спросил Плут. Ох уж эти овцы — они такие фаталисты, а хердуики к тому же до смешного гордятся своим норвежским происхождением. — Что здесь происходит, Изабелла? Почему вы не в кошаре? И где старина Бен?

Овца картинно закатила глаза.

— Тебе лучше самому все увидеть. — Она стала взбираться на каменную россыпь, а пес последовал за ней. — Хотя проку в этом не будет никакого, уверяю тебя.

Беатрикс проводила взглядом животных, карабкающихся на скалы.

— Не мог ли мистер Хорнби внезапно заболеть? — предположила она. — Давайте поищем вокруг.

— Коли вам охота, — согласился Дженнингс без энтузиазма. Он явно был озадачен. — Лучше б нам спуститься к дому и оставить ему на дверях записку. Небось кто-то его позвал, а Бен решил, что поспеет вернуться до нас. И стол-то у него накрыт, и ужин на плите.

— Но печь погасла, — отозвалась Беатрикс через плечо. — Ведь это мог быть и вчерашний ужин.

Она тяжело дышала, поскольку уже взбиралась на скалистую кручу вслед за Плутом. Вскоре она уже достигла вершины россыпи, где несколько чахлых кустиков умудрились пустить корни в тощей каменистой почве. Ее взгляд упал в глубокую расселину, на дне которой приплясывал и что-то бормотал ручей. Беатрикс перегнулась через гребень скалы, и у нее перехватило дыхание.

— Видишь? — печально спросила овца. — Я же говорииила, что теперь ничего не испрааавить.

— Откуда тебе было знать, пока мы не подошли и не убедились? — С этими словами Плут очертя голову ринулся вниз по каменистой осыпи, презрев опасность.

— Мистер Дженнингс! — воскликнула Беатрикс. — Скорее сюда! — И она последовала за собакой, едва удерживаясь на ногах.

К тому моменту, когда мистер Дженнингс присоединился к ней на дне расселины, Беатрикс поняла, что этому седовласому седобородому человеку, который в неловкой позе, ничком, недвижно лежал на камнях у ручья, уже ничем нельзя помочь.

— Я так и говорииила, — проблеяла Изабелла, — да только никто не слууушает овцу.

— Бедняга, — тяжело вздохнул мистер Дженнингс, наклонившись, чтобы перевернуть тело. На лбу несчастного зияла глубокая рана, лицо и рукав серой рубашки были в крови. — Бен! Бен Хорнби! Ты слышишь меня, Бен?

— Боюсь, он вас не слышит, — сказала Беатрикс ровным тоном. — Он мертв, причем довольно давно.

Мистер Дженнингс выпрямился, снял шляпу и посмотрел на старика долгим печальным взглядом.

— Эх, Бен, — заговорил он наконец, — крут ты был всегда, это правда, но поступал по чести и справедливости, а лучше не сказать о человеке, ни о простом, ни о благородном. — И добавил, обращаясь к Беатрикс: — Тут нам делать нечего, мисс Поттер. Несчастный случай, вот что это. Воротимся в деревню, и я привезу сюда капитана Вудкока. Он как-никак мировой судья и…

— Я не хочу оставлять его одного, — прервала фермера Беатрикс. — Вы поезжайте за капитаном, а я побуду здесь, с мистером Хорнби.

Дженнингс нахмурился.

— Так не ваше ведь это дело, мисс Поттер. Это дело деревни, а…

— А я жительница этой деревни, следовательно, это и мое дело. Прошу вас, поезжайте и привезите капитана.

— И констебля, — добавил Плут. — Пусть мистер Дженнингс и констебля привезет.

Беатрикс вспомнила о том, как вели себя жители деревни прошлой осенью, когда умерла бедная мисс Толливер. В течение нескольких дней многие считали ее жертвой убийцы, хотя доктор Баттерс заявил, что смерть наступила в результате сердечного приступа. Не исключено, что и на этот раз все повторится. В таком случае…

— Пожалуй, — добавила она, — вам стоит захватить и констебля Брейтуэйта.

Быстрое расследование будет весьма полезным, чтобы умерить слухи, хотя такие люди, как миссис Крук, Берта Стаббс и Эльза Грейп, все равно станут сплетничать, что бы там ни сказали власти.

— Захвачу, — сказал мистер Дженнингс и тяжело вздохнул. — Ну, коли вы решили остаться, мисс Поттер, так тому и быть. Пусть собака при вас побудет. Я быстро ворочусь.

С этими словами он уехал.

Беатрикс села на камень, Плут улегся у ее ног. Облака закрыли послеполуденное солнце, холодный северный ветер грозил дождем. Беатрикс зябко поежилась. Ее личное соприкосновение со смертью (Норман умер всего лишь одиннадцать месяцев назад) было еще свежо в памяти, и вид мистера Хорнби, скончавшегося так неожиданно, так безвозвратно, вновь вернул в душу Беатрикс острое и едкое, как свежий уксус, ощущение непоправимого горя. Внезапная смерть жестока, независимо от того, кто пал ее жертвой — такой молодой человек, как Норман, или старик, каким был мистер Хорнби. Глаза Беатрикс наполнились слезами.

Это были опасные слезы, они могли растворить ее решимость навсегда оставить позади горечь утраты и разочарование, и Беатрикс смахнула их ладонью. Жизнь должна продолжаться, она имеет счастливое свойство продолжаться сама собой, кто бы ни умирал и кто бы ни оставался на этой земле оплакивать ушедших.

Беатрикс подняла голову и увидела овцу, которая пристально наблюдала за ней из-за каменного гребня. В глазах животного читалось благожелательное любопытство. Поскольку покупка была уже оплачена, овец следовало доставить в их новое жилище, в овчарню Фермы-На-Холме. Она попросит мистера Дженнингса заняться этим безотлагательно. Эта мысль могла показаться мелкой перед лицом смерти, но ведь и мелкие, незначительные мысли имеют свою цель. Когда начинаешь думать о том, что тебе надлежит сделать, причем не поверхностно, а серьезно, полагая это дело достаточно важным, то и жить становится легче.

Стоя на вершине каменистой кручи, Изабелла призывно заблеяла. Плут ответил ей сочувственным лаем, а с росшего неподалеку дуплистого дерева рассыпалась утешительная дробь дятла. Беатрикс слабо улыбнулась. Да, жизнь продолжается, несмотря на смерти, несчастья, трагедии — все то, чего мы так стремимся избежать. Она вновь опустила взгляд на лежащее у ее ног тело.

Именно в этот момент Беатрикс заметила, что пальцы правой руки старого Бена Хорнби стискивают какой-то предмет.

9

Босуорта прерывают

Послеобеденное время Босуорт провел в библиотеке Большого Барсучника, погруженный в работу над «Родословной барсуков Остролистного холма». Фолианты в кожаных переплетах хранили во всех подробностях историю многочисленных ветвей местного барсучьего племени. Заинтересованный читатель мог бы найти там генеалогическое древо любого семейства с указанием имен родителей и их отпрысков, дат рождения и смерти, а также с великим множеством увлекательных историй, повествующих о великих деяниях, дальних странствиях и основании новых барсучьих поселений. (Одно из важнейших барсучьих Практических Правил указывает, что каждому молодому барсуку мужского пола надлежит покинуть родной дом и основать собственный барсучник, если только старший барсук его родного барсучника не изберет его на пост Барсука-Распорядителя с возложением соответствующих полномочий.)

Оба труда — «История Большого Барсучника» и «Родословная» — охватывают жизнь многих поколений, начиная с первого поселения барсуков на этом холме, которое датируется тем временем, когда Красавец принц Чарли[4] доскакал из Шотландии чуть не до самого Лондона, а потом бежал обратно в Шотландию. На титульном листе первого тома исторической эпопеи красуется цветное изображение знаменитого Барсучьего Герба — два барсука-близнеца на лазурном поле передними лапами держат щит, на котором начертан семейный девиз: DE PARBIS, GRANDIS ACERBUS ERIT («Из мелочей вырастает большая куча»). Босуорт полагал, что девиз этот обязан своим происхождением семейному обычаю выкапывать весьма широкие ходы и просторные помещения постепенно, маленькими дозами, складывая при этом землю в кучи у ближайших дверей.

«История» и «Родословная» уже стали объектами великой гордости многих минувших поколений, и продолжение этих трудов вошло в непременную и первостепенную обязанность барсука, облеченного полномочиями Распорядителя Большого Барсучника. Босуорт выполнял эту миссию с величайшим тщанием, ибо знал, насколько важна она для будущих поколений барсуков, которые возымеют желание узнать как можно больше о жизни своих предков. В то же время Босуорта весьма волновало одно тревожное обстоятельство: он был последним звеном в длинной череде весьма известных барсуков Остролистного холма. В далекой юности он был бесшабашным гулякой, вечно пропадал вдали от дома в поисках забав и веселых приключений и отнюдь не помышлял о женитьбе и собственной норе. На Остролистный холм Босуорт вернулся только после того, как получил письмо от отца, в котором тот писал, что конец его близок и он хочет передать сыну полномочия Барсука-Распорядителя.

А сейчас, даже пожелай Босуорт жениться и обзавестись детьми, он безнадежно опоздал. Годы давали о себе знать, морда его поседела, и хотя он еще сохранил известную живость и энергию, близилось время, когда ему станет не под силу выполнять свои обязанности. Он не сожалел о том, что не обзавелся потомством — ведь его почитали pater familias[5] все животные, называющие Большой Барсучник своим домом, а он считал их своей настоящей семьей. Однако при мысли о «Родословной» и «Истории» Босуорта охватывало крайнее беспокойство — можно ли допустить, чтобы записи в этих книгах прекратились из-за отсутствия уполномоченного барсука! Но именно к этому все шло. Ему не следовало себя обманывать. С его уходом — а этот момент, увы, не за горами — продолжить грандиозный труд будет некому.

С тяжким вздохом Босуорт встал из-за стола, чтобы подкинуть полешко в камин. На улице стоял теплый июльский день, но здесь, в бесконечных коридорах, проходах и комнатах Большого Барсучника, всегда царила прохлада, и огонь был весьма кстати. Босуорт задержался на мгновение, подняв глаза на портрет одного из своих предков — казалось, тот отвечает ему взглядом, полным сурового упрека. О, Босуорт знал причину! Ведь он до сих пор не исполнил важнейшего долга — не нашел молодого барсука, достойного носить знак Распорядителя и продолжать записи в кожаных фолиантах. Он снова вздохнул, в который раз ощутив свою вину. Конечно же, он не сделал всего, что было в его силах. Он…

Легкий стук в дверь библиотеки прервал его размышления. Босуорт нахмурился. Вот уже третий раз за последний час Метелка или Шваберка — различить этих крольчих не было никакой возможности — приходили с совершенно неуместными вопросами. Одна не могла найти лимонную политуру, другая обнаружила, что еж не ночевал в своей комнате две ночи подряд, и спрашивала, не съехал ли жилец без отметки в регистрационной книге. Неужели он не заслужил хотя бы нескольких часов покоя, чтобы заняться важным делом?

— Ну? — грозно спросил он. — Которая из вас явилась на этот раз? И какого черта тебе нужно?

Однако в дверь постучалась вовсе не Метелка и не Шваберка. Это была Петрушка, юная талантливая барсучиха, стряпавшая на весь Большой Барсучник. Она только что вернулась сверху и не успела снять шляпку и шаль. По дрожанию лапок было видно, что Петрушка очень расстроена.

— Извините меня, сэр! — вскричала она, стаскивая с головы шляпку. — Случилось нечто ужасное, и я подумала, что должна вам сказать об этом как можно скорее.

— Ужасное? — встревожился Босуорт, тут же подумав о старом тоннеле, который вел к дальней стороне Остролистного холма: он грозил вот-вот обрушиться и срочно нуждался в подпорках. А вдруг кто-нибудь из постояльцев повздорил с собакой, или стал жертвой несчастного случая, или…

— Да, сэр, ужасное, — подтвердила Петрушка. В ее больших блестящих глазах стояли слезы. — Видите ли, сэр, я вышла собрать грибов для сегодняшнего ужина. — Она глубоко вздохнула и заговорила спокойнее: — Я думала приготовить пирог с телятиной и окороком, есть чудесный рецепт в «Кулинарии» миссис Битон, просто чудесный, но — без грибов. И мне пришла в голову мысль, что этот пирог миссис Битон очень даже выиграет, если в него добавить немного грибов. — Петрушка сделала паузу, запустила лапку в карман фартука, достала кружевной платочек и высморкалась. — Конечно, вместо грибов подошли бы устрицы или ливер, но свежие устрицы найти в округе ох как непросто, разве что ждать у сорейской гостиницы, пока приедет торговец рыбой из Кендала. Да и ему устрицы надо заказывать заранее, и есть их можно только в те месяцы, в которых есть буква «р», а стало быть, в июле — нельзя. Что касается ливера…

— Замолчи, Петрушка! — взревел Босуорт, но без особой злости — он знал об этой особенности юной поварихи говорить вокруг да около по три раза, прежде чем перейти к главной теме. — Милая моя девочка, у меня нет ни малейшего интереса к сведениям о наличии или отсутствии ливера и о способах приобретения свежих устриц. Столь же мало меня занимает вопрос, есть ли в слове «июль» буква «р». Скажи лучше, о чем таком ужасном ты пришла мне сообщить? Надеюсь, ничего не стряслось с кем-нибудь из наших друзей.

— Не скажу, что с другом, сэр, скорее, с соседом… — Вспомнив о цели своего прихода, Петрушка вновь залилась слезами. — Ах, сэр, это было так страшно, словами не передать! — Рыдания душили ее, застревали в горле подобно сухой корке, не давали говорить.

Босуорт вздохнул. Седеющей лапой он похлопал ее по плечу.

— Прости, Петрушка, но сказать все же придется. Пусть это трудно передать словами, но ты должна найти эти слова внутри себя, как бы ужасно они ни звучали. Ну же, будь умницей, говори, прошу тебя.

— Благодарю вас, сэр. Я постараюсь. — Петрушка глубоко вздохнула и пристроила свою шляпку, перекинув ленту через лапку. — Так вот, я решила отказаться от устриц и ливера и остановиться на грибах. Фунта мне бы хватило. Я знаю, что по берегу ручья, который течет у подножья каменной осыпи рядом с овечьим загоном на Остролистном холме, можно всегда найти неплохие лисички. Я надела шляпку, накинула шаль, прихватила корзину и пошла искать грибы. А вместо них я нашла… — Она зажмурилась, вспомнив увиденное. — Ах, сэр, это так ужасно, так ужасно, я даже не знаю, как мне… — И снова ее тело сотряслось от громких отчаянных рыданий.

— Ну же, успокойся, — сказал Босуорт, который и сам не знал, какие слова подобрать, поскольку женские слезы всегда делали его беспомощным. — Возьми себя в лапы и закончи свой рассказ. Ведь это всего лишь слова, они идут одно за другим, пусть трудно и медленно, спотыкаясь, но потихоньку доведут нас до конца истории.

После таких ободряющих слов Петрушка все-таки приступила к рассказу и, то и дело отвлекаясь от основной темы на попутные замечания, комментарии и пояснения, в конечном счете добралась до финала. Она спустилась в расселину, где протекал ручей, но тут ее внимание привлекли два зимородка, которые не могли поделить крупного водяного жука, извлеченного из-под камня одной из этих птиц, а потом разговорчивая белка захотела непременно рассказать Петрушке, что дупло ее кузины на противоположном склоне Овсяной горы чуть было не разорила куница, но, к счастью, кто-то ее спугнул, и все бельчата остались невредимы — обычные лесные новости, которыми обмениваются при встрече животные.

Наконец Петрушка подошла близко к тому месту, где раньше видела лисички, и тут заметила, что неподалеку на камне сидит женщина, а у ее ног лежит собака. Женщина была дамой из Лондона, которая прошлой осенью купила Ферму-На-Холме, зовут ее мисс Поттер, а собака — деревенский терьер по имени Плут, с которым у Петрушки шапочное знакомство. А рядом с женщиной на земле совершенно неподвижно лежал старый Бен Хорнби.

Босуорт изумленно открыл пасть.

— Лежал на земле? Спал, что ли?

— Увы, нет, сэр, — печально сказала Петрушка. — Мистер Хорнби был… он был мертв, сэр.

— Мертв!? — в ужасе воскликнул Босуорт. — Ты уверена?

— Увы, да, сэр. Он лежал совершенно неподвижно, а мисс Поттер едва сдерживала слезы. А потом она нагнулась и взяла что-то из руки мистера Хорнби. Он, конечно же, был мертв, сэр.

Босуорт замер и какое-то время стоял как столб. Затем он вспомнил, как в последний раз видел Бена Хорнби — воспоминание это само по себе, без всякого усилия с его стороны, озарило мозг почтенного барсука. Со своего наблюдательного пункта на вершине Остролистного холма он наблюдал Бена за работой — тот загонял Изабеллу и других овец в кошару.

Босуорт наморщил лоб. Когда же это было? Позавчера вечером? А вчера рано утром, когда он отправился в кошару позавтракать земляными червями, ворота кошары были открыты и овец там уже не было.

Босуорт нахмурился сильнее. Овцы исчезли, а их хозяин найден мертвым — причем не в постели. Что-то тут неладно, очень неладно.

Первой мыслью Босуорта стало предположение, что старик стал жертвой грабителей. Кражи овец в Межозерье случались нечасто, но все же, как это ни печально, такое бывало. В прошлом году с пастбища на той стороне Эстуэйт-Уотер бесследно исчезла дюжина превосходных лейстерских овечек, и с тех пор их никто не видел. Примерно в ту же пору сынишка одного фермера вел на рынок в Хоксхед шесть хердуиков своего отца. На мальчика напали, овец похитили. Да, такое уже случалось и наверняка еще повторится: люди — животные жадные, им вечно не хватает того, что принадлежит другим.

— А ты не заметила, — спросил Босуорт Петрушку, не переставая хмуриться, — поблизости от того места каких-нибудь овец мистера Хорнби? Скажем, Изабеллу, или Принцессу, или их ягнят?

Петрушка покачала головой.

— Я очень испугалась, сэр, и не стала останавливаться. Я бросилась бежать домой со всех лап. Ведь мистер Хорнби всегда приглядывал за Большим Барсучником, вот я и подумала, что вам нужно поскорее все узнать. Это же такое событие, о котором вы напишете в «Историю», ведь правда?

— Истинная правда, — уныло ответил Босуорт. Действительно, Бен Хорнби всегда охранял Большой Барсучник от угрозы разорения, и то же делал лорд Лонгфорд, когда был жив. Кто же теперь, после смерти Бена, им поможет? Дурные предчувствия владели Босуортом, когда он вновь заговорил: — Я очень благодарен тебе, Петрушка. Я сразу же сделаю запись в книге.

Босуорт подошел к полке, снял последний облаченный в кожу том и, раскрыв, положил его перед собой на стол. Затем взял в лапу гусиное перо, обмакнул его в серебряную чернильницу и вывел на странице дату. Чуть ниже великолепным каллиграфическим почерком он написал:

«Сегодня на Остролистном холме найден мертвым старый Бен Хорнби».

Затем Босуорт поднял глаза на Петрушку.

— Вряд ли у тебя есть какие-нибудь мысли о том, как это произошло.

— Никаких, сэр, — сказала Петрушка с сожалением в голосе. — Разве что он свалился со скалы и разбил голову о камни. Как вы думаете, сэр? А уж почему он свалился и когда — нет, сэр, об этом я ничего не могу сказать. Может, это только-только случилось, а может, уже немало времени прошло.

Босуорт вздохнул и добавил к написанному ранее: обстоятельства смерти неизвестны. Потом подумал и приписал: время смерти также неизвестно. Снова подумал, окунул перо в чернильницу и продолжил:

«Остается невыясненным местонахождение 2-х хердуиков и 3-х ягнят. Возможно, действовали похитители овец».

— Спасибо, Петрушка, — сказал он, отложив перо и промокнув чернила зеленой промокашкой. — Представляю, что ты пережила. Можешь возвращаться к своим делам, милая, а мы все станем с нетерпением ждать к ужину твой чудный пирог с телятиной, окороком и грибами.

С этими словами Босуорт захлопнул книгу.

Петрушка сделала два шага к двери и вдруг воздела передние лапы.

— Боже мой, сэр! — вскричала она. — Грибов-то нет! Я убежала, а корзинку там бросила. Ах, сэр, какая же я растяпа!

— Ну, ну, — успокоил ее Босуорт. — Просто у тебя голова была занята другим. Бог с ней, с корзинкой, невелика потеря. Я совершенно уверен, что твой пирог окажется так же восхитителен, как если бы в нем было полным-полно грибов.

— Вы очень добры ко мне, сэр. — Петрушка деликатно высморкалась. — Но все же я думаю…

— Господи, да ведь уже время пить чай! — сказал Босуорт, глянув на часы, стоящие на каминной полке. — Будь любезна, попроси одну из крольчих принести мне чашечку горячего чая с лимоном и кекс или что-нибудь в этом роде.

— Конечно, сэр, непременно, сэр. — На этот раз юная барсучиха дошла до самой двери. Вот она взялась за ручку и повернула ее. А потом сказала уже бодрым, звонким голосом: — У меня есть и хорошая новость, сэр. Вы, конечно, слышали о моей тетушке Примуле и двоих ее детишках, их похитили из норы в каменоломне у Фермы-На-Холме.

— Разумеется, я об этом слышал, — сочувственно отозвался Босуорт. — Весьма прискорбное событие. Но я не знал, что жертвы похищения приходятся тебе родней. О них что-нибудь известно?

Петрушка вздохнула.

— К сожалению, тетушки по-прежнему нигде нет и ее маленькой дочки, Ромашки, тоже не нашли. По общему мнению — так думает сорока, которая мне все это рассказала, — их забрал Джек Огден. Он снова появился в округе.

При звуке этого имени Босуорт содрогнулся. В Межозерье несколько человек промышляли отловом барсуков, но Джек Огден (который к тому же по всему Озерному краю строил каменные ограды взамен обычных заборов) был самый опасный из них. Именно он заслужил печальную славу грозы всех барсуков.

Тем временем Петрушка продолжала с явным облегчением:

— Зато нашли мальчика, Колючку. Джереми Кросфилд увидел его на лугу у ручья Канси-бек. У Колючки покалечена нога, он очень подавлен, но в остальном — ничего опасного. Так, по крайней мере, утверждает сорока.

— Ты говоришь, его нашел Джереми? — спросил Босуорт. — Тогда можно не волноваться. На других деревенских мальчишек трудно положиться, но Джереми — славный, разумный юноша, куда разумнее, чем кое-кто из взрослых. Уж он-то позаботится о твоем маленьком родственнике.

— Мы очень на это надеемся, сэр, — сказала Петрушка. — Пойду распоряжусь насчет чая, сэр.

С этими словами она покинула библиотеку.

Оставшись один, Босуорт снова раскрыл том «Истории» — теперь на той странице, где им ранее была сделана запись о пропавшем барсучьем семействе. «Колючка найден Джереми Кросфилдом, — приписал он. — О Примуле и Ромашке по-прежнему никаких сведений. — Затем, нахмурившись, добавил: — Подозрение падает на Джека Огдена».

10

Капитана Вудкока вызывают к месту происшествия

Вот уже несколько лет капитан Майлс Вудкок был мировым судьей Сорея. В его обязанности входило выслушивать жалобы, заверять документы, удостоверять смерти, разбирать случаи нарушения общественного порядка и прочее в том же духе, а потому капитан оказывался вовлеченным практически во все важные события деревенской жизни, чего вовсе не предполагал, когда впервые приехал в Озерный край. Майлс честно нес службу в армии Ее Величества в Египте и Судане, был ранен в ногу и переболел малярией, после чего начал подумывать о тихой и мирной жизни в каком-нибудь зеленом и не столь жарком месте, где солнце не обжигает кожу, а местные жители не питают к пришельцам более сильных чувств, чем умеренная неприязнь. Крохотная деревенька Озерного края под названием Сорей располагалась в стороне от больших дорог, до нее не доносились сигналы боевой тревоги, и она показалась Майлсу так же идеально скроенной по его мерке, как и любимая охотничья куртка.

Предположения Майлса в значительной степени подтвердились, а его ожидания оправдались, особенно после того, как его сестра Димити переехала к нему и взяла в свои руки управление их скромным хозяйством и прислугой Береговой Башни, включая кухарку Эльзу Грейп, горничную Молли, а также старика Фреда Финна, который появлялся дважды в неделю, чтобы расправиться с сорняками и изничтожить траву, выросшую в неположенном месте. Сорей пришелся по душе и Димити, которая быстро поладила с местными жителями и в некоторых отношениях чувствовала себя здесь даже уютнее, чем сам капитан. Она всегда была в курсе последних слухов и сплетен и могла рассказать брату, что думают и о чем говорят в деревне, — как правило, по мнению Майлса, это были сущие мелочи, не имеющие никакого значения.

Однако на этот раз, вернувшись из двухдневной поездки в Манчестер, капитан услышал от Димити нечто важное.

— Миссионер с южных островов Тихого океана? — скептически переспросил он, когда вошел в гостиную и упал в кресло. — Закончил Оксфорд? Да зачем такому человеку понадобилось место в сорейской школе? Зачем слона помещать в курятнике?

Димити вернулась к своему вязанию.

— Я не исключаю, что им движут те же мотивы, которые привели сюда тебя. Он ищет покоя и тишины. Может статься, жить на тихоокеанских островах не менее трудно, чем воевать в Судане.

— Сомневаюсь, — сказал Майлс, нахмурившись. Члены попечительского совета уже решили назначить Маргарет Нэш директрисой сорейской школы, и Майлс всем сердцем одобрял этот выбор. Об этом решении могло быть объявлено еще на прошлой неделе, но тогда они еще не получили письма от мисс Краббе, которое пришло с таким опозданием. И вот на тебе, новое затруднение.

Майлс взял кендалскую газету и развернул ее на том месте, где сообщалось о последствиях землетрясения в Сан-Франциско, которое обрушилось на город три месяца назад. Он смотрел на страницу невидящими глазами, потом встряхнул хрустящие листы и вопросил:

— А кто, собственно, давал леди Лонгфорд право вмешиваться в дела совета, навязывать его членам свои планы и намерения и диктовать нам, кого следует назначать?

— Я думаю, она действует из самых лучших побуждений, — с грустью в голосе сказала Димити. — Беда в том, что доктор Гейнуэлл и в самом деле кажется гораздо лучшим кандидатом, чем Маргарет. Я говорю об опыте и образовании. Он станет гордостью Сорея, жемчужиной в его короне, разве не так?

— Так-то оно так. — Майлс вздохнул. — И все же я думаю, что лучшего учителя, чем мисс Нэш, не найти. Она в этой школе уже без малого десять лет и понимает детей, как не поймет их никакой пришелец. Этот доктор, может быть, и жемчужина, да только мисс Нэш… Она для школы — хлеб с маслом.

— Ну если она так важна для школы, то тебе и другим членам совета не следовало так долго откладывать решение. — Димити сдвинула брови и склонилась над вязанием. — А тебе известно, что говорят в деревне? Будто Маргарет так расстроена назначением доктора Гейнуэлла директором, что уже нашла место в какой-то школе на юге Англии, где к тому же климат гораздо благоприятней для слабых легких Энни. И будто сестры уже разрешили Брейтуэйтам занять их дом, если только он не отойдет к новому директору, которому, само собой, понадобится жилище, если, конечно, леди Лонгфорд не пригласит его жить в Тидмарш-Мэнор. О Боже! — воскликнула Димити с досадой. — Ну вот, я пропустила петлю. Нет, даже две. Придется распускать два ряда.

Майлс отбросил газету и уставился на сестру.

— Нашла место на юге? Отдала дом Брейтуэйтам? Дим, да ты и сама знаешь, что это полная чушь! Зачем слушать и повторять деревенскую болтовню?

— Да, это болтовня, — сказала Димити, со страстью орудуя крючком. — Но так говорят те, кто здесь живет. Чаще всего это действительно чушь, но иногда в таких слухах проблескивают зерна истины. Я полагаю, что Маргарет не захочет оставаться здесь, если место директора отойдет другому, она, скорее всего, уедет, хотя и не сразу: вряд ли она оставит нас в беде уже этой осенью. — Она разгладила свое вязание. — Ну вот, все в порядке. Не так уж много пришлось перевязывать.

Майлс нахмурился.

— Конечно же, Маргарет не оставит нас в беде, — мрачно сказал он. — Она должна возглавить нашу школу, тут не может быть двух мнений.

— Не думаю, что все так просто, Майлс. — Димити наконец отложила вязание и теперь смотрела на брата. — Ты ведь знаешь леди Лонгфорд. Она придет в ярость, если вы отдадите эту должность человеку, который, по ее убеждению, обладает меньшими достоинствами, чем ее кандидат. Она даже может подумать, что вы так поступили ей назло. Только представь себе, сколько бед она может причинить! Так или иначе, но тебе придется безотлагательно поговорить с доктором Гейнуэллом. По словам мисс Мартин, он приедет завтра.

— Завтра! — Майлс снова вздохнул. — Что ж, тем лучше. По крайней мере, с этим будет покончено, и мы сможем двигаться дальше со школьными делами. — Он потер подбородок. — Ты думаешь, мисс Нэш уже что-то знает?

— Разумеется. Берта Стаббс не теряла времени даром. — Димити покачала головой. — Тебе надо поговорить с Маргарет, Майлс. Ободрить ее. Ведь она очень встревожена.

Теперь головой покачал Майлс.

— Этого я не могу сделать, Дим. Ведь я вхожу в состав совета. — Он помолчал. — А вот ты могла бы. — И почти просительным тоном добавил. — Ты ведь не против? Может быть, ее подбодрит, выведет из уныния, если она узнает, что попечительский совет не имеет к этому никакого отношения и что дело тут не в ней.

Димити задумчиво сдвинула брови.

— Ты уверен, что мне следует повидать ее до вашей беседы с доктором Гейнуэллом? А что, если другие члены совета… — Она не закончила фразу.

— Черт возьми! — воскликнул Майлс. — Ты права. Это означает, что мы должны со всем этим покончить как можно скорее. — Он снова взялся за газету, решив, что на данный момент тема нового директора сорейской школы исчерпана. Однако, как выяснилось, его сестра еще не выдала ему всего, что имела в запасе.

— Ты знаешь, что в Тидмарш-Мэноре находится внучка ее светлости? — спросила Димити. — Ее зовут Кэролайн.

— Мне говорил об этом Хилис, — ответил Майлс. — Это дочка Брюса. Леди Лонгфорд не хотела ее брать, но Хилис и викарий в конце концов заставили ее согласиться. — Майлс и Брюс, молодой лорд Лонгфорд, подружились вскоре после приезда капитана в Сорей, и их связь не прервалась, когда Брюс отправился в Новую Зеландию, чтобы избегнуть женитьбы, на которой настаивала его мать. — Жаль, что леди Лонгфорд не смогла примириться с отказом Брюса жениться на дочке Блейкли, — добавил капитан. — Они не подходили друг другу и были бы несчастливы в браке. Но, может быть, теперь внучка, живя здесь, завоюет любовь своей бабушки. У детей это получается.

— Боюсь, это не тот случай, — сказала Димити. — Я сказала леди Лонгфорд, что могла бы взять ребенка с собой к морю, но получила ответ, что девочка очень необщительна. Замкнута, угрюма, строптива — так выразилась мисс Мартин. — Димити помолчала. — Это звучит просто дико, Майлс. Мне бы очень хотелось помочь ребенку.

— Не вмешивайся в это дело, Дим, — решительно сказал капитан. — Я понимаю, что намерения у тебя самые добрые, но любое вмешательство только повредит всем, включая эту девочку. Я…

Громкий стук во входную дверь прервал его речь. Звук был таким настойчивым, что Майлс пошел открывать сам. На пороге стояли двое — констебль Брейтуэйт и Джон Дженнингс, арендатор Фермы-На-Холме.

— Извините, капитан, но без вас не обойтись, — сказал констебль, коренастый коротышка с румяным лицом и светлыми, почти белыми, бровями. — Э-э-э… смерть, — добавил он, давая таким окольным способом понять, что Майлс понадобился констеблю в своем официальном статусе мирового судьи.

— Смерть? — Майлс удивленно перевел взгляд на Джона Дженнингса, который неловко переминался с ноги на ногу, засунув руки глубоко в карманы и сдвинув на затылок картуз. — Надеюсь, беда не с вашей семьей, Дженнингс?

— Нет, сэр, — угрюмо ответил Дженнингс. — Это старик Бен Хорнби с фермы на Остролистном холме. С ним несчастье. Свалился со скалы, и головой прямо на камни. Мы с мисс Поттер его нашли, ехали к нему на ферму овец смотреть. Овец мы у него купили.

Бен Хорнби, с сожалением подумал Майлс. Да, старика в этом году беды не обходили стороной. Сначала сгорел амбар, потом пали дойные коровы, и вот…

— Мисс Поттер там осталась, — сказал констебль. — Не захотела его бросать.

— Уж я ее уговаривал, — в тоне Дженнингса досада смешивалась с восхищением, — но она ни в какую. Ох и упряма, право слово. Знает, чего хочет.

«Знает, чего хочет, — подумал Майлс. — Что правда, то правда». Он успел убедиться в твердости характера мисс Поттер еще прошлой осенью, в октябре, когда она помогла разоблачить шайку похитителей произведений искусства. Капитан потянулся за шляпой, которая висела на крючке у двери.

— Что ж, тогда поспешим, — сказал он. — Поедем на автомобиле, это быстрее.

— Хорошо, капитан, — отозвался констебль, не сдержав радостной улыбки. Брейтуэйт обожал поездки в новеньком синем «Роллс-Ройсе» мирового судьи. Автомобиль вызвал в деревне подлинную сенсацию, когда через неделю после Пасхи Майлс приехал на нем из Кендала. Правда, восторг по этому поводу выражали не все. Кое-кто ворчал, что капитанский автомобиль — только первая ласточка и скоро узкие деревенские улицы будут забиты этими быстрыми, шумными и очень опасными экипажами. И вообще в мире не остается тихих безопасных мест.

Дженнингс, который как раз принадлежал к таким ворчунам, нехотя согласился.

— Вроде в первый раз, ну да ладно.

— Димити, — крикнул Майлс, — мне надо уехать.

— Надеюсь, ничего серьезного? — спросила мисс Вудкок, появляясь в коридоре. — Здравствуйте, констебль, здравствуйте, мистер Дженнингс. — Она подняла глаза на Майлса.

— Несчастный случай с Беном Хорнби, — ответил капитан. — Он мертв.

Вскрик сестры еще звенел в его ушах, когда он шел к автомобилю. «Роллс-Ройс» занимал часть конюшни и соседствовал с его кобылкой, которую Майлс отдал сестре. «Несправедливо, — с грустью думал он о Бене, — когда несчастья так и сыплются на одного человека».

11

Рассказ Плута

— Плут едет в автомобиле? — вскричала Табиса Дергунья. Ее желтые глаза расширились от изумления. — Да быть того не может, Пышка. Не верю ни единому слову!

Серая полосатая кошка лизнула правую переднюю лапу и пригладила ухо.

— Хочешь верь, хочешь не верь, дело твое, — сказала она с легким презрением. — Это никак не изменит того, что я видела собственными глазами.

Близилось время ужина, и кошки наслаждались благоуханным июльским вечером, расположившись на заднем крыльце Зеленой Красавицы. Дождь так и не добрался до Сорея, вечернее солнце потихоньку скользило к западным холмам, кутаясь в кисею нежных облаков цвета персика и лаванды. В закатных сумерках вяло перекликались птицы, устраиваясь на ночлег. Зеленой Красавицей называли большой фермерский дом на верхнем конце Рыночной улицы, в котором жил Плут, а мисс Поттер снимала комнату, когда приезжала в Сорей. Табиса, черная кошка с рыже-белой грудкой, тоже поселилась в Зеленой Красавице — миссис Крук предложила ей кров после смерти хозяйки Табисы прошлой осенью, в октябре. Немало времени проводила в Зеленой Красавице и Пышка — место славилось первостатейными мышами. Табиса же в значительной мере утратила подвижность и энергию, свойственные ей в юные годы, и предпочитала мышей не тревожить, предоставляя их самим себе.

— Говорю тебе, что я видела его сама всего лишь несколько минут назад, — продолжала Пышка. — Он ехал на заднем сиденье нового «Роллс-Ройса» капитана Вудкока. А спереди сидели капитан и мисс Поттер. Не пойму, как ты их не заметила. Этот автомобиль гремит так, что мертвого разбудит. Все куры в деревне в обморок падают.

— Приветствую вас, дамы!

Обе кошки повернулись на голос и увидели предмет своей беседы, который как раз выбежал из-за угла дома. Плут поднял хвост вертикально, его глаза горели, — всем своим видом пес показывал, что пребывает в превосходном настроении.

— Табиса не заметила автомобиль капитана, — сказал он, — потому что вздремнула на верхней полке в кладовке. После чая она всегда там лежит.

— Я вовсе не спала в кладовке! — заявила Табиса, пытаясь оправдаться. — Я внимательно следила за парой нахальных мышей, которые нацелились на головку сыра.

— В самом деле? — прогавкал Плут, не скрывая иронии. — Тогда, дорогая Табиса, если уж ты следила за ними так внимательно, расскажи нам, почему эти мыши ухитрились…

— Будет вам, — вмешалась Пышка, чувствуя, что теряет лидерство в беседе. — У нас есть дела поважнее, чем пререкаться между собой. Расскажи-ка, Плут, о своей поездке в этом авто. — Она встала и потянулась — сначала передними лапами, потом задними. Желание услышать все подробности пересилили зависть. — Быстро оно едет? Пыли от колес много? Возбуждает? Дух захватывает?

Плут поднял лапу и заговорил с ледяным спокойствием, разглядывая свои когти:

— И возбуждает, и дух захватывает, но не так сильно, как вид мертвого Бена Хорнби.

— Бен Хорнби мертв?! — в один голос вскричали кошки.

— Мертвей не бывает, — сказал Плут. — Я сам его нашел на Остролистном холме за кошарой.

— Ты его нашел? — удивилась Табиса.

Пышка недовольно нахмурилась. Собакам вечно достаются более волнующие приключения, чем кошкам. Их и на выставки возят, и на ярмарки, они участвуют в охоте на лис — да вот еще приглашают прокатиться в авто. Как несовершенен этот мир! В нем царит несправедливость…

— Да, я его нашел, — гордо заявил Плут. — Одна из овец, Изабелла, показала мне, где он упал со скалы, но до тела я добрался первым. А это, скажу вам, было нелегко — он лежал у подножия жутко крутой осыпи. Потом туда спустилась мисс Поттер, а за ней мистер Дженнингс. А уж потом приехал капитан Вудкок с констеблем Брейтуэйтом, и они начали расследование. — Плут потряс ушами и тяжело вздохнул. — А теперь я прошу меня извинить, мне нужно посмотреть, нет ли чего в моей миске. Денек выдался нелегкий, не мешало бы поесть и отдохнуть. Находить мертвецов — это, я вам доложу, та еще работенка.

Но Пышка преградила ему дорогу к двери на кухню.

— Не спеши, Плут, — сказала она твердо. — Ни кусочка не получишь, пока не расскажешь нам все в мельчайших подробностях! — И сердито добавила: — Только без преувеличений, пожалуйста. — Плут славился умением приукрашивать свои рассказы до такой степени, что иногда становилось невозможно отличить правду от вымысла.

Пес поклялся, что передает только факты, но история его, тем не менее, казалась далекой от правдоподобия. Плут начал с того, как в повозке, запряженной пони, они отправились на ферму старого Бена, потом описал их путь наверх к кошаре на Остролистном холме, передал разговор с Изабеллой и закончил рассказом о том, как они нашли скрюченное тело старого Бена у подножия скалы и мисс Поттер обнаружила в его руке глиняную трубку.

— Будьте уверены, тут капитану Вудкоку и констеблю будет над чем поломать голову, — добавил Плут. — Откуда она взялась, вот загадка.

— Глиняная трубка? — Табиса подняла голову и прищурилась. — Чему тут удивляться? Разве мало мужчин курит такие трубки? Бен мог просто стоять на краю обрыва, покуривая трубку, а тут камень под ногой сорвался, ну и Бен вместе с ним.

— Только ведь Бен не курил никогда, — ответил Плут. — Так, по крайней мере, сказал мистер Дженнингс. Вот они и подумали…

— Вот они и подумали, не было ли там еще кого-нибудь, когда Бен упал? — вставила свое слово Пышка. Она уже чувствовала легкое покалывание в области лопаток, где шкурка встала дыбом — верный признак того, что беседа приобретает явный интерес. — Уж не толкнул ли его кто-нибудь?

— Будет тебе, Пышка, — Табиса недовольно сморщила нос. — Вечно ты предполагаешь самое худшее. Тебя рыбой не корми, а дай сплести какую-нибудь тайну и потом ее разгадывать.

— И все же — толкнули его или нет? — настойчиво повторила Пышка. В деревне все знали, что характер у Бена вздорный. За долгие годы он отдалил от себя множество людей, а некоторых просто-напросто сделал своими врагами. Кое с кем повздорил совсем недавно. Пышка и сама могла бы назвать их имена, не говоря уж о любом жителе Сорея. Совсем не удивительно, если кто-нибудь в конце концов решил разобраться с Беном по-своему. — Ну, Плут, — потребовала она, — отвечай. Толкнули?

Плут вздохнул.

— Этого я не знаю. Только овцы могли видеть, что там произошло на самом деле. Я хотел потолковать с ними, порасспросить, но мисс Поттер решила остаться около тела, и я счел своим долгом остаться с ней. А к тому времени, когда мистер Дженнингс вернулся с констеблем и капитаном Вудкоком, овец и след простыл. Сами знаете этих хердуиков, им на месте не сидится. Скорее всего, они перевалили через холм.

— А тебе захотелось прокатиться в капитанском авто, и ты не пошел их искать, — осудила его Пышка.

Плут помрачнел.

— Я бы не стал так говорить.

— Правда глаза колет, — пробормотала Пышка, хотя в глубине души подумала, что и сама поступила бы так же. Еще бы — получить шанс впервые в жизни проехаться в автомобиле! На мгновение она позабыла обо всем и представила, как мчится с сумасшедшей скоростью пятнадцать миль в час под веселые звуки сигнального рожка, ветер шевелит ее чудную серую шерстку, куры, растопырив крылья, разбегаются по сторонам, и вся деревня с завистью смотрит на нее — ай да Пышка, ну чисто королева. — Как жаль, — мечтательно сказала она, — как жаль, что это лишь…

— И мне очень жаль, — прервала ее грезы Табиса. — Мне очень жаль, что вы оба не можете сосредоточиться на главном и все время отвлекаетесь по пустякам. Выкиньте из головы этот автомобиль. Нам нужно разузнать, что же на самом деле произошло с Беном Хорнби. С чего начнем?

— Думаю, стоит вернуться на Остролистный холм и поискать овец, — предложил Плут. — Изабелла может что-то знать, только согласится ли сказать, вот в чем вопрос. — Он тяжело задумался. — Допустим, мы все узнаем, — а какой от этого прок? Рассказать Большой Родне все равно невозможно — они нас не понимают.

— Пусть так, но знание лишним не бывает, — заметила Табиса тоном учительницы. — Похоже, овцы у нас — единственные свидетели, а потому надо идти на Остролистный холм и отыскать их. Ну же, пошли!

Плут упрямо покачал головой.

— Я и шагу не сделаю, пока не поужинаю. Когда находишь мертвое тело, есть хочется — спасу нет, а у меня во рту маковой росинки с утра не было.

— Так беги ужинай, — распорядилась Табиса, ударив хвостом по ступеньке крыльца. — Мы с Пышкой подождем тебя здесь.

Пышка вздохнула. Да, подумала она, дай Табисе Дергунье палец, она и всю руку откусит.

12

Мисс Поттер принимает решение

Пока Пышка, Табиса и Плут беседовали на заднем крыльце Зеленой Красавицы, Беатрикс поднялась в свою комнату на втором этаже, чтобы привести себя в порядок перед ужином. Поездка в автомобиле — первая в ее жизни — была весьма интересной, но теперь ей пришлось основательно заняться волосами, которые растрепались донельзя, и смыть с лица дорожную пыль. Ну и, разумеется, нужно было накормить ее маленьких друзей — крольчих Джози и Мопси, мышь Мальчика-с-пальчик и морскую свинку Грошика, живущих в просторных удобных клетках, которые Беатрикс поместила на освещенную солнцем полку.

Наполнив мисочки кормом и водой, она ласково поговорила со зверюшками, погладила пальцем мягкие шкурки и, опустившись на колени рядом с клетками, стала смотреть, как они безмятежно занялись едой. Беатрикс по-прежнему нравилось содержать в доме маленьких питомцев, о которых можно заботиться и сочинять рассказы. Эти создания составляли ей хорошую компанию и помогали отдохнуть от родителей, которые вечно диктовали Беатрикс, что и как ей надлежит делать, о чем думать и что чувствовать. Питер, миссис Тигги, Бенджамин и другие зверюшки облегчали ее жизнь, вызывали улыбку на ее лице даже в самые тяжелые времена, и она неизменно испытывала к ним чувство благодарности.

Сейчас, однако, внимания Беатрикс требовали и животные ее фермы — свиньи, коровы, овцы, лошади. Взять, к примеру, этих овец на Остролистном холме — это были ее овцы, две самки и три ягненка, она заплатила за них. Когда Беатрикс с мистером Дженнингсом пошли их искать, они паслись на склоне, а к моменту прибытия констебля и капитана Вудкока — исчезли. Придется ей с мистером Дженнингсом завтра утром отправиться на Остролистный холм, чтобы найти этих овец и водворить их на ее ферму, где им и положено теперь жить.

Беатрикс вздохнула. Завтра же ей предстоит разговор с мистером Бидлом. Она должна заставить его ускорить работу над домом и, главное, принять особые меры против крыс. А еще надо будет найти Табису Дергунью и сделать несколько набросков для новой книжки — простенькой истории о трех котятах, потерявших свои курточки, и семействе уток, которые эти курточки нашли. Несмотря на простоту сюжета, рисунки требовали времени и внимания, а тут этот мистер Бидл, хлопоты со стройкой, да еще пропавшие овцы, да еще…

Однако внизу миссис Крук уже накрывала ужин. Беатрикс поднялась с колен, подошла к зеркалу, вынула заколки из вьющихся каштановых волос и взяла в руки гребень, не переставая при этом думать. Ее зверюшки несказанно облегчали ей жизнь, утешали, и она знала, что для внучки леди Лонгфорд — а девочка наверняка чувствует себя очень одинокой в огромном мрачном особняке — было бы очень славно получить в компаньоны спокойное и любящее существо. Например, Грошика — он был хорошо воспитанным и жизнерадостным. Завтра на пути к Остролистному холму она будет проезжать мимо Тидмарш-Мэнора. Вряд ли леди Лонгфорд станет возражать, если Беатрикс подойдет к дверям ее светлости с Грошиком в руках и предложит Кэролайн взять себе свинку на несколько дней.

Вообще говоря, появляться на пороге дома без приглашения и вручать хозяевам морскую свинку, как будто это белье из стирки или свежая треска от торговца рыбой, было не в ее правилах. Однако Беатрикс знала, что имеет неплохую репутацию в округе («та самая дама из Лондона, которая пишет все эти милые детские книжки»), и полагала причину достаточной, чтобы этой репутацией воспользоваться. Леди Лонгфорд слыла весьма несдержанной особой, которая не терпела вмешательства в свои дела, но не будет же она настолько низкой и мелочной, что откажет своей внучке в радости общения с ласковым и чистоплотным зверьком в клетке — в особенности если его предлагает хорошо известная детская писательница.

Наконец последняя шпилька оказалась на своем месте, и Беатрикс отошла от зеркала. Решение было принято.

— Ешь, Грошик, ешь. Завтра тебя ожидает приключение. Одна девочка нуждается в помощи, и ты — как раз то самое существо, которое сможет эту помощь ей оказать.

— То самое существо? — Грошик не отличался смелостью, да и жизненного опыта у него было маловато, поэтому заявление мисс Поттер прозвучало для него зловеще. — Как ты думаешь, — встревоженно зашептал он, обращаясь к Джози, которая была поглощена свежим листом салата, а точнее — сама его поглощала, — как ты думаешь, что она имеет в виду, когда говорит, что меня «ожидает приключение»? И кто эта девочка? Какая ей нужна помощь? Куда мне придется ехать?

Джози, которая терпеть не могла, когда ей задают дурацкие вопросы, тем более во время обеда, раздраженно повела ушами.

— Даже не рискну предположить.

— Видишь ли, Грошик, — очень серьезно сказала Мопси, — приключение — это такая вещь, которую ищут.

— А кто и зачем ее ищет? — спросил Грошик, стремясь добраться до чего-нибудь понятного.

— Обычно ее ищет какой-нибудь рыцарь, чтобы совершать подвиги, ну, скажем, убивать драконов или спасать юных дев из рук злодеев.

— Убивать драконов? — в ужасе повторил Грошик. — Неужто тех, которые дышат огнем? Но это опасно!

— Не исключено, — сказала Мопси спокойным тоном. — Что ж, опасность надо встречать без колебаний. Собери все свое мужество и действуй сообразно обстановке. Видишь ли, мы сейчас в деревне, здесь далеко не все цивилизованны, поэтому надо быть готовым ко всему.

— Ко всему, ко всему! — залопотал Мальчик-с-пальчик, который отличался повышенной чувствительностью и был готов впасть в истерику по любому поводу. — К горностаям, хорькам, барсукам, куницам, ко всему-всему ужасно страшному и свирепому! — Он воздел к небу передние лапки и забегал по клетке кругами. — Мы обречены, говорю вам, обречены! О, если бы снова оказаться в Лондоне, вдали от опасностей, в благословенном роскошном Лондоне, где моя несчастная душа находит отдохновение на концертах, в музеях, на балах, за ужином с шампанским. А здесь — хорьки и барсуки, барсуки и горностаи!

— Горностаи? — переспросил Грошик, подергивая носом. — Кто они такие? А кто такой барсук? Это с ними мне предстоит сражаться? — Нос Грошика задергался сильнее, и тут его страх уступил место воображаемой картине грандиозной битвы: он, Грошик — Отважная Морская Свинка, — вступает в противоборство с целой оравой барсуков и горностаев (кем бы они ни оказались), а вдали маячит огромная фигура огнедышащего дракона. — А горностая возьмешь голыми лапами? — спросил он. — Чем бы мне ему наподдать? — Внезапно Грошик просиял. — Мне нужен меч, вот что я вам скажу! Нельзя идти на дракона без доброго меча.

Мальчик-с-пальчик прекратил нарезать круги по клетке и уставился на Грошика.

— Наподдать горностаю? — в его голосе прозвучала издевка. — Хотел бы я посмотреть, как ты наподдашь горностаю. Да ты ему на один зуб! А что толку в мече, когда перед тобой дракон? Он просто дохнет на тебя, и ты превратишься в головешку.

Услышав это, Джози рассмеялась. Но Мопси бросила на мышь сердитый взгляд.

— Мальчик тебя просто пугает, Грошик Драконов вообще не бывает, это воображаемые существа. А горностаи, хорьки и куницы в этих местах не водятся.

Грошик, конечно, не был самой храброй (или самой умной) морской свинкой в Англии, но он отличался врожденным оптимизмом, а потому преисполнился решимости не падать духом, сколько бы хорьков и барсуков ни встало на его пути. Он отогнал страх, сел на задние лапы и принялся приглаживать шкурку передними, наполняясь радостью от сознания того, как мягка и блестяща его оранжевая шкурка — именно такая должна быть у Отважной Морской Свинки, когда та отправляется на поиски приключений.

— Ну что ж, — размышлял Грошик, — пусть меня ждут опасности, и дикие звери, и даже пара драконов. Ничего страшного. Морская свинка все преодолеет, особенно когда речь идет о спасении юных дев из рук злодеев. — Он почесал ухо и нахмурился. — Мопси, — спросил он, — а что такое «дева»?

13

Несчастный случай?

Вернувшись с мисс Поттер в Сорей, капитан Вудкок решил не ставить свой автомобиль в конюшню Береговой Башни, а сразу же отправился в Хоксхед к доктору Баттерсу — врачу, который лечил всю округу. Высокий и худой, со впалыми щеками, рыжими волосами и еще более рыжими усами, доктор выслушал рассказ капитана, пару раз кивнул и сказал:

— Я пойду запрягу свою лошадку, но до вас доберусь не сразу. Придется заехать к миссис Райс, она на сносях, мы ждем родов со дня на день.

— Тут нет спешки, — сказал Майлс. — Похоже, несчастный случай. — Он сосредоточенно помолчал. — Правда, с трубкой не все ясно. У жертвы в руках была трубка.

Доктор взялся за свой саквояж.

— Бен с трубкой? Странно. Он бросил курить довольно давно, причем по моему совету. Вряд ли он снова вернулся к этой привычке. — Баттерс вздохнул. — Ну что ж, до встречи на месте.

«Местом» был просторный каменный сарай за конюшней капитана, куда констебль Брейтуэйт и мистер Дженнингс отнесли тело Бена Хорнби. К тому времени, когда приехал доктор, уже стемнело, из конюшни выпархивали летучие мыши, а над лугами прокатывался зловещий крик козодоя (суеверные жители деревни считали его недобрым предзнаменованием). Внутри сарая горело несколько фонарей и с полдюжины мерцающих свечей. Тело старика, покрытое простыней из бельевого шкафа Димити, покоилось на дощатом столе.

Доктор снял куртку, закатал рукава и приступил к осмотру тела усопшего с исключительным тщанием, напевая что-то вполголоса и делая время от времени замечания, которые констебль аккуратно записывал в специальный блокнот. Капитан наблюдал за процедурой, а мистер Дженнингс отправился к себе домой ужинать сразу после того, как тело Бена Хорнби было благополучно доставлено в Сорей.

Осмотр продолжался дольше, чем можно было предполагать. Закончив, доктор сделал знак Майлсу и констеблю приблизиться.

— Я хочу, чтобы вы оба взглянули на это, — сказал он, указав на рубец шириной в дюйм, пересекавший спину Хорнби чуть ниже лопаток. По обе стороны рубца шел темный кровоподтек шириной в ладонь. — Кровоподтек свежий, — заметил доктор. — Судя по цвету, удар был нанесен непосредственно перед смертью. — И повторил после паузы: — Буквально перед наступлением смерти. — Баттерс посмотрел на капитана и констебля, желая убедиться, что они правильно его поняли. — В живых тканях такие пораженные участки быстро восстанавливаются. Получи Бен этот удар, скажем, за два дня до своей смерти, цвет кровоподтека был бы другим.

Майлс присвистнул.

— Каким предметом можно нанести такой удар? Тростью?

— Не исключено, — ответил доктор. — Точно сказать невозможно. Покажите мне этот предмет, и тогда я смогу определить, следует ли зачислить его в кандидаты для такого оружия.

— Оружия!? — удивленно воскликнул констебль, впервые раскрыв рот. — Вы хотите сказать, что это не просто несчастный случай?

— Именно это я и хочу сказать, — мрачно ответил Баттерс и перевел взгляд на Майлса. — Вы осмотрели место падения?

— Мы там были с констеблем, — сказал капитан, — и внимательно оглядели все вокруг. Но если удар был нанесен тростью…

— То трость ушла домой вместе со своим хозяином, — завершил фразу капитана доктор Баттерс. — Боюсь, господа, здесь очень много неясного. — Он вернул рукава рубашки в первоначальное положение. — Но в одном нет никаких сомнений. По результатам осмотра тела я не могу засвидетельствовать смерть Хорнби в результате несчастного случая. Гарри придется начать дознание.

Гарри, точнее, Гарри Лэм, был королевским коронером[6] Озерного края.

— Вы правы, — согласился Майлс. — Дам ему знать завтра утром.

Коронеру надлежало тут же собрать присяжных и предложить им вынести один из трех вердиктов: убийство, самоубийство или несчастный случай, а если свидетельства и улики окажутся недостаточными для определенного вывода, то присяжные вынесут так называемый открытый вердикт, в котором устанавливается причина смерти, но не указывается, наступила ли она в результате убийства, самоубийства или несчастного случая.

Доктор закрыл простыней лицо Бена Хорнби.

— Увы, — сказал он печально. — Бен Хорнби не всегда умел ладить с людьми, у него было мало друзей, но человек он был хороший.

Майлс кивнул. У него было мало друзей.

Но враг определенно был.

14

К поискам присоединяется профессор

К тому времени, когда Табиса, Пышка и Плут отправились, наконец, к Остролистному холму, тьма основательно сгустилась. Когда они взобрались на холм и приступили к поиску овец, луна еще не поднялась, но звезды сияли словно небесные маячки. Во главе поискового отряда по каменистой тропинке шел Плут — как-никак свободный пес, немало побегавший по окрестностям, куда больше чем две деревенские кошки. В конце концов, Плут хорошо знал эту местность, был знаком с самими овцами, а потому преисполнился уверенности, что под его руководством они быстро достигнут цели и отыщут Изабеллу, Принцессу и ягнят.

Но его надежды не оправдались. Они взобрались на самую вершину и кричали во весь голос, они обошли холм с разных сторон, добежали даже до края мрачного Кукушкина леса, где непроницаемой стеной высились темные стволы, но ни овец, ни ягнят так и не нашли. Луна окутала луга серебристой прозрачной вуалью, и они, признав свое поражение, пустились в обратный путь вниз по извилистой тропе.

— Это ты во всем виноват, Плут, — ворчала Пышка; острые камни ранили ее лапки. — Мог бы сразу выведать у Изабеллы все, что ей известно.

— Пышка абсолютно права, — мрачно заметила Табиса, останавливаясь, чтобы перевести дыхание. — Нам бы тогда не пришлось сюда тащиться, и мы бы уже знали, что на самом деле произошло с Беном Хорнби.

— Да бросьте вы, — устало отмахнулся от них Плут. — Даже успей я задать ей вопрос, кто может поручиться, что в ответ я услышал бы что-либо путное. Сами знаете, до чего овцы пугливы и тупы. Просто чешут языком, никакой четкости в изложении фактов.

— А так у нас вообще нет никаких фактов, — недовольно сказала Табиса. — Как ни крути, Плут, а ты…

Последние слова Табисы утонули в оглушительном шипящем звуке, который обрушился на них сверху, и над их головами нависла грозная тень, снабженная когтистыми лапами.

— ФИЛИН! — завопила Табиса в панике и мгновенно нырнула в кусты, окаймлявшие дорогу. — Спасайтесь!

Послышался тяжелый удар, и стоявший поблизости дуб, казалось, дрогнул, когда на его сук опустилась огромная птица. Сложив крылья, она издала пронзительный крик:

— Чьи там у-у-уши? Всем стоять! У-у-у-ши чьи?

Захваченный врасплох, Плут распластался на скале и закрыл глаза лапами. Табиса уже успела затаиться под кустом жимолости, так что отдуваться за всех троих пришлось Пышке. Она собрала все свое мужество и почтительно ответила, стараясь унять дрожь в голосе:

— Наше почтение, профессор. Это Пышка, Табиса и Плут, мы из Сорея. Надеюсь, вы в добром здравии.

Профессора — а это был не кто иной, как профессор Галилео Ньютон, доктор философии, очень старый и очень крупный рыжий филин, — знали все животные Межозерья, да и многие из Большой Родни. Он жил в полом стволе огромного бука в Кукушкином лесу, в том месте, где этот лес начинает крутой спуск с Клайф-Хайтс к самому краю озера Уиндермир. Профессор пользовался международным признанием за свои труды в области небесной механики, в особенности же в том разделе этой науки, который имеет отношение к ориентированию по звездам. Для такой славы имелись все основания, ибо от полуночи до рассвета Галилео Ньютон неизменно обозревал небосклон в телескоп, установленный в обсерватории на верхушке его дерева, и делал соответствующие записи в журнале наблюдений.

Кроме того, профессор имел репутацию серьезного исследователя в ряде прикладных отраслей естествознания; сферой пристального интереса Галилео Ньютона были ночные повадки и вкусы чешуйчатых, пернатых и пушистых животных — мы имеем в виду его пристрастие к экспериментальным работам, позволяющим выяснить, каковы упомянутые животные на вкус. Этим исследованиям он посвящал часы от заката до полуночи, рея высоко над полями и лесами. Ничто в Межозерье не могло ускользнуть от его внимания — по крайней мере, сам профессор был в этом уверен.

— Кто вы такие, мне и без тебя прекрасно известно, — недовольно процедил Галилео Ньютон. — Я хочу-у-у знать, почему-у-у вы, деревенские, болтаетесь по Остролистному-у-у холму-у-у в глу-у-ху-ую ночну-у-ую пору-у. — Филин повернул плоский диск своего лица, и его глаза полыхнули зеленым огнем. — Что у-у-у вас ту-у-т за дело?

Плут поднялся на ноги и вильнул хвостом — теперь, узнав, кто к ним обращается, он почувствовал себя немного смелее. Профессор был птицей суровой, дерзости не терпел и без колебаний пускал в ход мощные когти и острый клюв, но он же мог оказаться полезным и посодействовать их поискам.

— Мы ищем пятерых хердуиков, сэр, — почтительно сказал он. — Изабеллу, Принцессу и троих ягнят. Старый Бен Хорнби продал их мисс Поттер. Они помогут нам разгадать, что же в действительности произошло с Беном.

Филин дважды яростно хлопнул своими огромными крыльями.

— И что же произошло с Беном Хорнби? — проскрипел он. Профессор впадал в ярость, когда сразу не получал исчерпывающего ответа на первый же свой вопрос. Подобная дерзость была просто нетерпима.

Плут откашлялся и пересказал профессору свою историю, которую уже успели выслушать Пышка и Табиса, — правда, на этот раз, под пронзительным немигающим взглядом филина, пес чувствовал себя неуютно и голос его звучал не слишком уверенно, чтобы не сказать робко. Наконец он завершил рассказ, облегченно вздохнул и сел на задние лапы.

Наступила долгая тишина. Вдали прокричал другой филин, помельче, а по соседству пара лягушек обменялась взаимными оскорблениями. Наконец профессор заговорил.

— Ты у-у-утверждаешь, что старый Бен Хорнби у-у-умер? — гневно спросил он. При этом его круглые светящиеся глаза стали еще круглее и засветились пуще прежнего. Если в этом мире и существовало нечто, способное взбесить профессора сильнее, чем дерзость, так это осознание, что в округе произошло важное событие, о котором ему ничего неизвестно и на которое он не давал своего согласия. — Как он у-у-умер? Это был несчастный слу-у-чай?

— Именно это мы и хотим выяснить, сэр, — сказал Плут все еще с опаской. — Мы как раз надеялись на этих овец, они ведь паслись поблизости и могли видеть, что произошло на самом деле. Да только мы обошли весь Остролистный холм, но так их и не нашли…

— У-у-уходите домой, — скомандовал филин с вялым раздражением. — У-у-убирайтесь в свою деревню, там ваше место. Я сам поищу этих овец, а уж когда я их найду, будьте уверены, они мне выложат все, что знают о смерти Бена Хорнби.

Он распахнул свои профессорские крылья, оглушительно хлопнул ими и взмыл в ночное небо над Остролистным холмом. В течение нескольких часов парил он над склонами холмов и долинами, высматривая пять пропавших хердуиков, но, к крайнему своему недовольству и удивлению, преуспел в этих поисках ничуть не более, чем деревенские кошки и пес: сколько ни напрягал он зрение, овец нигде не было видно.

В конце концов он утешил себя, набросившись с яростью (совершенно неуместной) на юную неосторожную полевку, которая по неопытности забралась слишком далеко от своей норки под камнем. Добычу он доставил в свое жилище в полом стволе бука. От других буков Кукушкина леса он отличался огромными размерами и наличием таблички, которая висела над низенькой дверью у основания дерева:

Г. Н. ФИЛИН, Д-Р ФИЛ.

НИЗАВИСИМЫЙ НАБЛЮДАТЕЛЬ

БИРИГИТЕ ГОЛАВУ!

Дверь и лестница внутри ствола предназначались для удобства тех гостей профессора, которые не обладали способностью летать, сам же он редко ими пользовался. Вот и сейчас он просто влетел в свою гостиную, расположенную довольно высоко над мшистым полом, расстелил белоснежную скатерть и накрыл стол самым тщательным образом, не пожалев своего лучшего фарфора, серебряных приборов и хрусталя. Затем он зажег толстую восковую свечу, налил себе стакан бузинного вина и сел к столу, дабы насладиться приятным полуночным ужином из свежей полевки, баночки сардин, дюжины маринованных яиц и сливочного крекера.

Завершив эту изысканную трапезу, профессор удалился в библиотеку, где разыскал научный труд, который уже читал около года назад, — «Пагубное воздействие мышей-полевок (Microtus agrestis) на растительность Озерного края». Автор работы утверждал, что полевки наносят ущерб местным лугам, поскольку перекапывают дерн, обнажая корни травы, и приходил к выводу, что увеличение популяции полевок может привести к полному и быстрому уничтожению лугов.

«Очень хорошо, — с удовлетворением отметил про себя Галилео Ньютон, возвращая книгу на полку и собираясь подняться в обсерваторию, чтобы по обыкновению предаться ночному наблюдению за светилами, — очень хорошо, что ему удалось хотя бы на одну особь уменьшить популяцию зловредных полевок. Завтра он, пожалуй, поужинает двумя полевками, но уже обойдется без сардин».

Оказавшись в обсерватории, профессор навел телескоп на Венеру. Большая и яркая, она, казалось, висела над озером совсем близко. Неловким движением крыла филин случайно задел прибор, и тот сдвинулся в сторону. Наклонившись к телескопу, чтобы вернуть его в прежнее положение, профессор глянул в объектив и удивленно заморгал.

Он все же нашел пропавших овец.

15

Мисс Поттер посещает Тидмарш-Мэнор

Беатрикс предполагала отправиться с мистером Дженнингсом на Остролистный холм пораньше, однако, явившись утром на встречу с ним к Ферме-На-Холме, она узнала, что он вообще не скоро сможет пойти куда бы то ни было: накануне вечером, выходя из дома, он вывихнул лодыжку самым неприятным образом. Дженнингс сидел в кресле, положив больную ногу на табуретку.

— Похоже, придется отложить это дело с перегоном овец, — сказал он сокрушенно.

— Но я могу хотя бы найти их и загнать обратно в кошару, — заметила Беатрикс. — Уверена, с двумя матками я справлюсь, а ягнята сами побегут за ними. — Она говорила с большей уверенностью в себе, чем в действительности ощущала, но, в конце концов, это были ее овцы и рано или поздно ей все равно придется постигнуть, как с ними следует управляться. Кроме того, она должна кое-что доставить в Тидмарш-Мэнор, а это на пути к Остролистному холму.

— Что ж, — не скрывая сомнения, ответил мистер Дженнингс, — оно, конечно, попробовать-то можно. Только вот кто Уинстона запряжет да править будет?

— Ну, это мне определенно по плечу, — сказала Беатрикс, на сей раз без малейшего колебания. Первый пони появился у нее пятнадцать лет назад, и она считала себя превосходным кучером.

Недолгое время спустя Беатрикс ехала мимо Дома-Наковальни, где увидела Сару Барвик. Та стояла на улице и с видимым удовлетворением рассматривала окно собственного дома, превращенное в витрину. Мисс Поттер натянула вожжи, останавливая повозку.

— Отлично выглядит, Сара! — воскликнула она.

Витрина действительно была хоть куда. Сара сдвинула занавески к краям, собрав их красивыми складками, и придвинула к самому стеклу низенький столик. На нем расположились кекс «данди»[7], блюдо с булочками, поднос с разнообразными пирожными и ваза с цветами.

Сара торжествующе улыбалась.

— Я уже продала три булочки прохожему — одному из тех, что гуляют по холмам, а ведь еще девяти нет. — Она пригладила гриву Уинстона. — Куда вы и ваш пони собрались в такую рань?

— На Остролистный холм. Хочу поискать овец, которых купила.

— Вот как? — в голосе Сары прозвучал определенный интерес. — Миссис Бивер, кухарка из Тидмарш-Мэнора, заказала мне два каравая и имбирный пирог, а у меня как назло в велосипедной шине приличная дыра. Не успеваю залатать.

— Я и сама хотела заехать в Тидмарш-Мэнор, — сказала Беатрикс. — Если хотите, доставлю туда ваш заказ.

— О, лучше доставьте туда меня, если вы не против, — ответила Сара. — Мне бы хотелось потолковать с миссис Бивер о том человеке, которого леди Лонгфорд прочит на место Маргарет Нэш. Если вы меня возьмете, я с радостью помогу вам управиться с овцами.

— Отлично! — сказала Беатрикс. — Буду рада и вашему обществу, и вашей помощи.

— Сию минуту буду готова! Только возьму корзинку и шляпу и заскочу напротив к Лидии — пусть приглядит за дверью, не появится ли покупатель. Кто знает, к нашему возвращению могут раскупить все булочки!

Спустя пять минут Беатрикс и Сара подъехали к Зеленой Красавице. Беатрикс поднялась к себе и вынесла закрытую ивовую корзину с морской свинкой. Беатрикс уже садилась в повозку, когда из-за дома выскочил Плут.

— Возьмите меня с собой! — пролаял он и, не дожидаясь приглашения, прыгнул в повозку следом за ней. — Как хотите, но я еду с вами!

— Шустрый песик, — улыбнулась Сара Барвик.

— Хоть он и не похож на пастушью собаку, — заметила мисс Поттер, — но, возможно, загонит овец в кошару. Как, Плут, справишься?

— Очень постараюсь помочь, — с готовностью отозвался Плут. — Мы с кошками вчера весь вечер их искали, обшарили холм сверху донизу, да так и не нашли. Пришлось оставить это дело профессору. — Плут полагал, что обязан все это сказать, хотя и знал, что мисс Поттер не поймет ни слова. Через окошечко в корзине он взглянул на оранжевую морскую свинку. — Куда это ты собрался, а?

— Не имею ни малейшего понятия, — довольно благодушно отозвался Грошик. — На поиски приключений — это все, что мне известно. Выручать из беды юную деву и, если повезет, по дороге ухлопать пару драконов. — Он сел столбиком, скрестил передние лапки и принюхался. Пуговичные глазки Грошика лучились восторгом. — Неплохой денек для прогулки в экипаже, а? В такой потрясающий день просто обязаны происходить потрясающие события, разве не так?

Плут не уловил логической связи в этом умозаключении, особенно если принять в расчет ближайшие планы собеседника на избавление юных дев и встречу с драконами. Но, подумал пес, если он так хочет оставаться оптимистом, не стоит ему мешать.

Утро было солнечным, по ясному небу плыли пушистые облака, живая изгородь, испещренная цветущими розами, полнилась птичьим щебетом, а поляны так и светились от ярко-желтых цветов лапчатки и куриной слепоты. Уинстон шел резво, вскидывая голову и перебирая аккуратными копытами, повозка весело громыхала по узкой дороге. По пути мисс Поттер рассказала мисс Барвик о том, как у подножия каменной осыпи было найдено тело старого Бена Хорнби. Не будучи знакомой с мистером Хорнби, мисс Барвик тем не менее хотела знать все подробности. Плут прислушивался к их разговору, поглядывал на живописные зеленые склоны и думал, что вряд ли во всей Англии сыщется такое же славное местечко, как Межозерье, и печалился о старом Бене Хорнби, которому уже никогда не суждено проснуться тихим ясным утром и увидеть эту красоту.

Вскоре они приблизились к большому дому довольно отталкивающего вида, окруженному мрачными соснами и тисами. Повозка свернула на подъездную аллею; под сходящимися кронами деревьев, переплетенных диким виноградом, она напоминала темный туннель. Грошик начал дрожать.

— Боюсь, произошла какая-то ошибка… — забормотал он, глядя в окошко на боковой стенке ивовой корзинки. — Зачем нам сюда? Ведь я еду на поиски приключения. — Теперь он содрогался от носа до пяток. — Я уверен, в таком жутком месте не сыскать ни одной уважающей себя юной девы.

— Это Тидмарш-Мэнор, — пояснил Плут. — Здесь живет леди Лонгфорд. Не возьму в толк, зачем мисс Поттер привезла тебя сюда, — разве что хочет отдать тебя хозяйке дома. — Он подумал немного и добавил: — Правда, ее светлость мало похожа на юную деву, попавшую в беду, но…

— Отдать меня? — в ужасе пропищал зверек. — Оставить меня в этом страшном доме? О нет, только не это!

— Тпру, Уинстон, — скомандовала мисс Поттер, останавливая повозку перед домом. Она обмотала вожжи вокруг колеса, вылезла из повозки и взяла корзинку с Грошиком. Мисс Барвик тоже сошла на землю.

— Я пойду на кухню с заднего крыльца, — сказала Сара, беря свою корзину с хлебом и пирогом. — Обычно я доставляю заказ туда.

— Тогда встретимся здесь же, — предложила мисс Поттер и добавила, обращаясь к Плуту: — А ты оставайся с Уинстоном и стереги повозку.

— Будьте уверены! — сказал Плут, чувствуя, что ему доверили важное дело.

— Подождите! — завопил Грошик, бросаясь всем тельцем на ивовую стенку. — Постойте, мисс Поттер! Вы ведь не оставите меня здесь, правда? Может быть, я и расхвастался вчера, болтал всякие глупости про сражения с горностаями и драконами, но я вовсе не Отважная Морская Свинка. И вообще, я же на пути к приключениям, мне надо выручать из беды юных дев и все такое прочее. Ой, мамочки, я пропал!

По правде говоря, Беатрикс чувствовала себя не в своей тарелке, как и бедный зверек. Но сознание своей правоты всегда придавало ей стойкости и решимости, какая бы тревога ни терзала ее душу. Так было и на этот раз. Прижав к себе корзинку с Грошиком, она твердым шагом подошла к массивной парадной двери особняка и без колебаний постучалась.

Дверь отворила горничная в белом чепце и белом переднике.

— Заказы нам приносят с заднего крыльца, мисс, — строго сказала горничная. И тут глаза ее удивленно расширились, она прижала ладонь к губам. — Ах, мисс Поттер! Извините меня, я вас не сразу узнала.

— Здравствуйте, Эмили, — приветливо сказала Беатрикс. — Рада вас видеть. Как поживает ваша сестра? Такой славный, послушный ребенок!

Горничной оказалась племянница миссис Крук. Беатрикс уже встречала Эмили и ее маленькую сестричку за чаем в Зеленой Красавице.

— С ней все в порядке, благодарю вас, мисс, — сказала Эмили, и ее круглое лицо расплылось в улыбке. — Она обожает ваш подарок, книжку при миссис Тигги-Уинкль. Зачитала ее до дыр! — Эмили сделала шаг назад, распахнув дверь. — Входите, мисс Поттер, я доложу ее светлости о том, что вы здесь.

Через мгновение Эмили вернулась и повела Беатрикс в помещение, которое, по-видимому, служило комнатой для утренних приемов — просторной, с высоким потолком, красно-зелеными обоями в крупных махровых розах, красным шерстяным ковром на полу и красными же бархатными гардинами на окнах. Многочисленные столики стонали под грудой безделушек, по всем четырем углам стояли пальмы в кадках, а подлокотники и спинки мягких кресел и дивана были покрыты вязаными салфеточками.

— Мисс Беатрикс Поттер, — торжественно объявила Эмили и скрылась, притворив за собою дверь.

Беатрикс поставила корзинку с Грошиком на пол и направилась к пожилой даме, облаченной в черное шелковое платье, белый кружевной чепец и черные кружевные митенки. Она сидела в глубоком кресле, а у ее ног лежал толстый слюнявый спаниель короля Карла[8]. За ней, в углу комнаты, сидела другая дама, также в черном, с кротким выражением лица. Конечно же, это мисс Мартин, подумала Беатрикс. Компаньонка ее светлости.

Обычно Беатрикс была довольно робкой, однако при этом питала неизменный интерес к человеческой природе. Ее восхищало разнообразие выражений, появляющихся на лицах людей: так много сокрытого в глубинах человеческого характера отражали они. Внимательный наблюдатель мог, в сущности, пронизывать взглядом эту внешнюю оболочку и видеть то, что таилось внутри. Беатрикс отчетливо представила себе, что за благопристойным выражением невозмутимого лица мисс Мартин кроется нечто враждебное, внушающее тревогу. Мисс Поттер невольно вздрогнула.

В этот момент она заметила мужчину, который стоял у окна, но, увидев Беатрикс, тут же пошел ей навстречу. Она узнала в нем викария Саккета.

— Доброе утро, мисс Поттер, — радостно воскликнул он. — Какая приятная неожиданность!

Беатрикс не удивило очевидное облегчение, прозвучавшее в голосе викария. Сэмюэль Саккет был человеком добросердечным, мягким, часто довольно рассеянным, что свойственно людям ученым, и с такой прихожанкой, как леди Лонгфорд, ему приходилось ох как нелегко. По правде говоря, Беатрикс тоже испытала облегчение, увидев викария — она подумала, что в присутствии священника леди Лонгфорд скорее уступит ее просьбе.

С шеи хозяйки дома на золотой цепочке свисало пенсне. Она поднесла его к глазам и критически оглядела твидовые юбку и жакет мисс Поттер. Беатрикс понимала, что одета не по последней моде, но удобство и практичность одежды значили для нее гораздо больше, чем мнение ее светлости.

— Кто это — мисс Поттер? — резко спросила леди Лонгфорд. Услышав голос хозяйки, спаниель глухо и неприязненно зарычал.

Викарий Саккет поспешил представить Беатрикс. Когда он закончил, леди Лонгфорд заговорила голосом, в котором властные нотки сочетались с некоторой игривостью:

— Так вы и есть владелица Фермы-На-Холме. Очень необычное приобретение для дамы, приехавшей из Лондона. Интересно, что же заставило вас ее купить? — И, не дожидаясь ответа Беатрикс, она продолжила: — Впрочем, это не важно. Меня всегда забавляло, до чего глупо люди распоряжаются своими деньгами. А ваши книги — они могли бы меня позабавить? В последнее время я неважно себя чувствую, и развлечение мне бы не помешало.

— Не думаю, чтобы мои детские книжки позабавили вашу светлость, — сказала Беатрикс, собрав все самообладание. На язык просился куда более резкий ответ, но привычные сдержанность и самообладание, о которых она никогда не забывала при общении с матерью, также склонной отпускать резкие замечания, возобладали, и мисс Поттер подавила это желание. — Насколько мне известно, у вас гостит ваша внучка Кэролайн?

Послышалось легкое шуршание, а затем и покашливание в углу мисс Мартин. Леди Лонгфорд нахмурилась.

— Да, девочка сейчас с нами, — ответила она, — но она отправится в школу, как только мы найдем для нее подходящее место. Почему вы об этом спросили?

— О, я привезла для нее кое-что. Надеюсь, это поможет ей скоротать время до школы, — сказала Беатрикс. — Очень милое существо, морская свинка, отличный компаньон для ребенка. — И не давая леди Лонгфорд времени для возражения, мисс Поттер добавила: — Я давно поняла, что мелкие животные чудесным образом помогают тем, у кого нет друзей, особенно девочкам, которые пережили потерю, — а ведь именно это произошло с Кэролайн. Я привезла эту свинку на время, ведь в конце месяца мне предстоит вернуться в Лондон, и я возьму зверюшку с собой.

Мисс Мартин снова откашлялась.

— Если ваша светлость простит мне вмешательство в разговор, — сказала она почтительно, — мне представляется это неразумным. Кэролайн — ребенок дерзкий и непослушный, а такое поведение вряд ли следует вознаграждать.

Беатрикс посмотрела на компаньонку леди Лонгфорд внимательнее. Перед ней сидела худая узкоплечая женщина неопределенного возраста с заостренными чертами лица. Волосы мисс Мартин были гладко зачесаны назад и собраны в тугой узел, глаза сверкали, как у хищной птицы. На Беатрикс внезапно накатила волна сочувствия к маленькой Кэролайн Лонгфорд, которой приходилось заниматься под руководством мисс Мартин.

Умиротворяющую ноту попытался внести викарий.

— Я очень огорчен, что Кэролайн проявляет непослушание, очень, очень огорчен. Но ведь все дети таковы, то и дело они огорчают нас, взрослых. Конечно же, ваша светлость с пониманием относится к тому, что девочка находится в нелегком положении. Она оказалась в чужом месте, лишенная всего, что было ей близко и дорого. На мой взгляд, зверюшка мисс Поттер могла бы оказать на бедное дитя самое благотворное воздействие, помочь ей почувствовать себя дома. Я даже допускаю, что она бы стала внимательнее относиться к своим обязанностям. — Он улыбнулся леди Лонгфорд. — Животное ведь так мало, так необременительно, я полагаю, вы могли бы согласиться.

— Вот именно, — ответила леди Лонгфорд, сжав тонкие губы. — Оно слишком мало, чтобы от него можно было ожидать ту немалую пользу, о которой вы говорили.

Викарий приуныл.

— Но уж если мисс Поттер так хочет его оставить, — продолжила леди Лонгфорд, — а Кэролайн станет о нем заботиться…

— Разумеется, разумеется, она возьмет на себя все заботы о нем! — воскликнул викарий. — И я думаю, — простите мою смелость, — я просто убежден, что для девочки это станет поворотным пунктом.

Мисс Мартин тактично кашлянула.

— Дорогая леди Лонгфорд, — сказала она, — я решительно считаю, что этот шаг был бы совершенно…

— Благодарю вас, — быстро сказала Беатрикс, стремясь ни в коем случае не допустить вмешательства. — Я очень рада вашему решению. — Она подняла корзинку с Грошиком. — Теперь я бы хотела отнести свинку Кэролайн и рассказать девочке, что ей предстоит делать.

— Очень хорошо. — Леди Лонгфорд взмахом руки дала понять, что аудиенция подошла к концу. — Попросите Эмили проводить вас наверх, а мисс Мартин останется со мной. Мы с минуты на минуту ожидаем прибытия доктора Гаррисона Гейнуэлла, будущего директора сорейской школы.

Викарий сделал неопределенное движение.

— Боюсь, ее светлость несколько опережает события, — сказал он серьезно, хотя и несколько скованно. — Доктор Гейнуэлл действительно сильный кандидат на это место, очень сильный кандидат. Такой директор сделает честь любой школе. Однако члены попечительского совета полагают, что наша милая мисс Нэш…

— Доктор Гейнуэлл пользуется моей безоговорочной поддержкой, — прервала викария леди Лонгфорд, гордо подняв голову. — И я уверена, что и вы окажетесь на его стороне, викарий. — Она посмотрела на Беатрикс сквозь пенсне. — Полагаю, вы торопитесь вернуться к своим фермерским заботам, мисс Поттер. Я вас не задерживаю.

— Благодарю вас за вашу чуткость к девочке, мисс Поттер, — сказал викарий. В его голосе Беатрикс уловила ноту безысходности — ведь победа Грошика над мисс Мартин мало что значила по сравнению с исходом генерального сражения за место директора школы. Понимая, что на этом беседа завершена, Беатрикс подхватила корзинку и с чувством явного облегчения покинула комнату. Как хорошо, что она не входит в состав школьного попечительского совета!

16

Кэролайн встречается с мисс Поттер

Эмили открыла дверь в комнату Кэролайн, и девочка увидела на пороге незнакомую женщину с ивовой корзинкой в руках. Дама эта, в твидовом костюме и прочных туфлях, была довольно пухлой и розовощекой, с удивительно яркими голубыми глазами. Она буквально излучала невозмутимость и практичность.

— Кто вы? — спросила Кэролайн. В ее голосе прозвучало подозрение. Она жила в Тидмарш-Мэноре уже несколько месяцев, но никого, кроме бабушки, мисс Мартин, Биверов и двух горничных, в доме не видела. Она закрыла книгой то, что в этот момент писала, и положила перо.

— Меня зовут мисс Поттер, — сказала незнакомка довольно приятным тоном. Я хозяйка Фермы-На-Холме и приезжаю сюда из Лондона, когда обстоятельства позволяют, чтобы проследить, как идут дела на ферме.

— А, — сказала Кэролайн, вспомнив, где слышала это имя. — Это вы подарили Джереми подзорную трубу. И еще вы рисуете лягушек и пишете про них в книгах.

— Да, лягушек, а еще кроликов, и ежиков, и мышей, — сказала мисс Поттер, снимая крышку с корзинки. — Ты, значит, знакома с Джереми. Что ж, это хорошо, он очень разумный паренек.

— А что это у вас? — с любопытством спросила Кэролайн, подходя поближе и заглядывая в корзинку. Там сидел маленький зверек с очень длинной шелковистой шкуркой — по большей части оранжевой, но с вкраплениями ярких золотистых и коричнево-золотистых пятен. Он подергивал носиком и тревожно глядел на Кэролайн блестящими черными глазками. Зверек был явно не мышью, не крысой и — судя по ушам — не кроликом. Прежде она таких не встречала.

— Это морская свинка, — ответила мисс Поттер. — Их родина — Южная Африка, и из таких зверьков получаются чудесные домашние друзья. Его зовут Грошик, он очень славный — сам-то он в этом просто уверен. И хотя он, конечно же, хвастун, я с ним согласна. — Беатрикс улыбнулась. — Тебе не хотелось бы взять на себя заботу о нем недели на две?

Улыбка изменила лицо мисс Поттер, и Кэролайн увидела, какой добротой светятся эти голубые глаза, — никто не смотрел на нее так доброжелательно с тех пор, как она приехала в Англию. Подозрительность девочки испарилась в мгновение ока, и она вспомнила, какой защищенной чувствовала себя при жизни родителей: о ней заботились, и ей ничего не угрожало. Кэролайн даже показалось, что мисс Поттер всегда была старым другом ее семьи — именно ее семьи, ее самой, а не бабушки или мисс Мартин.

Подобное целительное воздействие слов и взглядов мисс Поттер на девочку было, конечно, удивительным. Кэролайн ответила на них с такой открытостью, что врожденная сдержанность Беатрикс тут же исчезла. Кэролайн же на мгновение почудилось, что все это ей снится или что мисс Поттер на самом деле — добрая фея, вроде той, которая явилась на помощь Золушке. Но она не спала, и потому это не могло быть сном. А мисс Поттер и морская свинка (которая тихонько фыркала в корзинке) были несомненно самыми настоящими. Да и вообще Кэролайн не верила в фей и волшебников.

— Я могу его оставить? На целых две недели? — Она сунула руку в корзинку и погладила нежную шкурку. — Какой он милый, — сказала Кэролайн, едва дыша от восторга, — а цвет — прямо как солнышко. — Она вспомнила Оливера, оранжевого кота, который жил в амбаре на их ферме в Новой Зеландии, и вдруг ощутила острую тоску по утраченному дому. На глаза девочки навернулись слезы. — Ну конечно же, я стану о нем заботиться.

Затем она убрала руку, сжала губы и отпрянула от корзинки с Грошиком, возвращаясь из мечты в тусклую действительность.

— Но из этого ничего не выйдет, мне мисс Мартин никогда не разрешит. Она даже бедного старого Дадли не переносит.

— Дадли? — спросила мисс Поттер.

— Это бабушкин спаниель. Он старый и злой, но в этом и мисс Мартин виновата. Когда бабушка не видит, она его щиплет, вот он и огрызается. Она и меня щиплет, когда я не слушаюсь.

Кэролайн замолчала: она никогда и никому об этом раньше не говорила, а уж тем более незнакомому человеку. Что это на нее нашло?

Голубые глаза мисс Поттер потемнели, но она лишь сказала:

— Могу тебя обрадовать: бабушка уже разрешила дать тебе свинку.

— Разрешила!? — Кэролайн была потрясена.

— Вот именно. И дала на этот счет указания мисс Мартин. — И мисс Поттер добавила, как бы извиняясь: — Правда, я даю тебе Грошика только на время, до своего возвращения в Лондон. А если он тебе понравится и ты захочешь иметь собственную морскую свинку, мы подумаем, как это устроить.

У Кэролайн были серьезные сомнения, что мисс Мартин такое допустит, но, может быть, она торопится с выводами — похоже, мисс Поттер способна творить самые настоящие чудеса.

— Благодарю вас, — сказала девочка. И, почувствовав, что этого недостаточно, добавила: — Вы очень добрая. — И через мгновение: — Можно я возьму его в руки?

Мисс Поттер кивнула, и Грошик, издавая тихое бульканье, тут же оказался в сложенных лодочкой ладонях Кэролайн.

— Я думаю, Джереми захочет его нарисовать, — сказала она. — Он любит рисовать животных — кроликов, белок, мышей. Каких увидит, таких и рисует.

— Да, я знаю, — заметила мисс Поттер. — Он хороший художник. А где ты с ним познакомилась?

— На Остролистном холме. Я иногда сбегаю туда, когда все думают, будто мы с Дадли гуляем в саду. Мне бы, конечно, хотелось познакомиться и с другими деревенскими ребятами, — нерешительно продолжала Кэролайн, — но бабушке это не нравится. Она думает, будто я чем-то лучше их, но, по-моему, это чушь. Правда, она и обо мне не очень-то хорошего мнения. — В словах девочки звучала обида. — Я ей вроде как-то мешаю, а теперь, когда приезжает доктор Гейнуэлл, и подавно. Она с радостью меня отправит куда-нибудь в школу.

Кэролайн снова замолчала. Опять она не удержалась — все болтала и болтала, а ничего такого важного не сказала. Но мисс Поттер слушала внимательно, заинтересованно, и в ее глазах светилась доброта. Кэролайн снова показалось, что они давным-давно знакомы. Она подумала, что может рассказывать мисс Поттер все-все, и та не удивится и не станет ее ругать, а будет просто… слушать.

Мисс Поттер какое-то время молча стояла и, склонив голову набок, внимательно смотрела на девочку. Потом она заговорила — медленно и задумчиво:

— Это очень грустно, Кэролайн, но мамы и бабушки не всегда знают все, что им следует знать о своих дочках и внучках. Правда, они в этом не повинны — такое воспитание им дали их собственные мамы и бабушки. Поэтому мы сами должны найти для себя путь, чтобы стать и счастливыми, и полезными, хотя никто не знает, каким этот путь окажется.

Кэролайн слушала, пораженная, и молчала. Мисс Поттер подняла руку и тронула щеку ребенка.

— Ты должна рассчитывать на себя, милая Кэролайн, и быть храброй девочкой. Я буду рада помочь тебе, чем только смогу. А сейчас, — она заговорила быстрее, не дожидаясь ответа, — давай-ка я расскажу тебе, как правильно ухаживать за этим малышом. Во-первых, он обожает свежую травку. Еще он любит яблоки, морковку и сельдерей. Зато хлеб и масло ему идут во вред. И ни при каких обстоятельствах не давай ему сахар, как бы он ни выпрашивал — а выпрашивать он мастер. Тебе придется попросить мистера Бивера подыскать для свинки большую глубокую коробку и постелить на дно сено, а также поставить мисочку с водой и…

Еще несколько минут их внимание было полностью поглощено Грошиком. Когда они закончили, мисс Поттер выпрямилась:

— Ну вот и все, теперь мне пора. Я взяла с собой приятельницу, и мы едем к Остролистному холму искать моих овец.

— Вы потеряли овец? — спросила Кэролайн.

— Не думаю, чтобы они потерялись, — сказала мисс Поттер с оптимизмом в голосе. — Что ж, надеюсь, ты будешь хорошо заботиться о Грошике.

— О да, — сказала Кэролайн. Она была готова броситься к мисс Поттер, чтобы обнять ее и тем выразить свою благодарность, но вовремя сдержалась и лишь протянула руку, сопроводив этот жест вежливыми словами: — Благодарю вас за то, что разрешили поухаживать за Грошиком. Я очень постараюсь все делать правильно.

— Я в этом уверена. — Мисс Поттер улыбнулась и вышла.

Спускаясь по лестнице, Беатрикс размышляла о девочке. Она оказалась серьезным, смышленым ребенком, способным внимательно слушать, уверенным в своих силах. Такую не испугает ни завывание ветра в трубе, ни суровый взгляд самой мисс Мартин, устремленный на Кэролайн, когда та сидит за уроками. Правда, ее не назовешь хорошенькой, если судить по общепринятым меркам, требующим обязательного наличия ямочек на розовых щечках, вздернутого носика и золотых локонов. Каштановые волосы, смуглое лицо с острым носом, решительно сдвинутыми бровями и четко очерченным ртом — эти черты Кэролайн, со всей очевидностью обещающие ей в будущем, когда она станет женщиной, сильный характер, в ребенке воспринимались как недостаток. Таким же образом дело обстояло с носом самой Беатрикс, который был подвергнут суровой критике столь известной личностью, как великий художник-портретист Джон Миллейс[9]. Однажды он сказал мисс Поттер, что длина носа и верхняя губа портят ее лицо.

А что она успела заметить на бумаге, которую девочка поспешно — но лишь наполовину — закрыла книгой? Нечто очень похожее на тайнопись, так хорошо знакомую Беатрикс. Когда она была чуть старше, чем Кэролайн, она стала вести дневник, делая записи шифром собственного изобретения, чтобы никто, а в особенности мать, не смог эти записи прочитать.

Воспоминания заставили Беатрикс улыбнуться.

17

Разговор мисс Барвик с миссис Бивер

Мисс Барвик привозила свою выпечку в Тидмарш-Мэнор уже четвертую неделю подряд, так что свое появление у двери кухни она ощущала как привычный ритуал. Миссис Бивер была женщиной приветливой и весьма разговорчивой. Сара всегда с удовольствием предвкушала чашечку чая и милую беседу в большой старой постройке, служившей кухней с тех ушедших времен, когда повар поместья готовил на несколько дюжин его обитателей — как хозяев, так и слуг.

Сегодня, однако, у Сары был и тайный мотив для визита. Чем больше она размышляла о том, что рассказала ей Димити Вудкок о кандидате леди Лонгфорд на место директора сорейской школы, тем сильнее становилось ее желание разузнать подноготную этой истории. Семейство Биверов (мистер Бивер был садовником и кучером ее светлости) служило в поместье уже более двух десятков лет. Так что если мисс Бивер окажется расположенной к разговору, то сможет поведать кое-что, скрытое от постороннего глаза.

— А вот и вы, мисс Барвик! — воскликнула дородная кухарка, поднимая глаза от стола, на котором она разделывала двух крупных фазанов. Ее круглое лицо расплылось в улыбке. — Я-то думаю, куда вы запропастились, ох, думаю, не пришлось бы мне нынче самой печь, а дел-то по горло, гостя ждем… — Тут она бросила сердитый взгляд на помощницу, которая чистила морковь над раковиной у дальнего конца стола. — Пошевеливайся, Харриет. Нож тебе не перышко, к нему силу приложить нужно.

— Да, да, миссис Бивер, конечно, миссис Бивер. — Девушка тяжело вздохнула, но Сара не заметила каких-либо изменений в движении ее ножа.

— Я бы приехала раньше, — объяснила она свою задержку, — да у моего велосипеда лопнула шина, и меня взяла с собой мисс Поттер, владелица Фермы-На-Холме. Она привезла кое-что леди Лонгфорд. Вернее сказать, ее внучке. — Сара поставила свою корзину на стол, сняла красную клетчатую салфетку и извлекла два каравая и большой имбирный пирог, завернутый в белую бумагу. — Вот ваш заказ, хлеб и пирог для леди Лонгфорд, совсем свежий, испечен сегодня утром. — Затем она вынула из корзинки еще один сверток. — А это полдюжины булочек сверх заказа, мистеру Биверу к чаю. Они, конечно, не так хороши, как ваши, — добавила Сара, — зато вам придется поменьше трудиться.

— Вот уж спасибо так спасибо, мисс Барвик, — сердечно поблагодарила Сару миссис Бивер. — Ее светлости пирог ваш очень по душе. Она запивает его имбирным лимонадом — говорит, для желудка хорошо. У нее с этим желудком столько хлопот, столько хлопот, и что-то, доложу я вам, лучше не становится. — Кухарка бросила в миску фазанью ногу и закрыла тушку полотенцем. — От мух спасу нет, — сказала она. — Была у меня в кладовке липучка, да я ее куда-то сунула, и на тебе, совсем одолели. И книгу для записи расходов обыскалась, нет нигде. Ей-ей, остается голову потерять… — Миссис Бивер подошла к плите, на которой кипел чайник. — От чая не откажетесь? — И, не дожидаясь ответа Сары, продолжила: — Мисс Поттер — это которая сочиняет и рисует? Что же она привезла нашей юной мисс? Уж не книжку ли свою про зверюшек?

— Нет, это не книга, — сказала Сара, выдвинув стул и садясь к столу. — Это морская свинка.

— Морская свинка! — Нож Харриет окончательно замер, глаза девушки расширились. — Такая пушистая зверюшка, она пищит и туда-сюда бегает, я знаю! Да я бы полжалованья за такую отдала.

— Да ты вообще жалованья не получишь, пока не научишься работать ножом, — заметила миссис Бивер, наливая кипяток в заварочный чайник. И продолжала, обращаясь уже к Саре: — Надо же — морская свинка! — Она усмехнулась. — Да только за мисс Кэролайн присматривает мисс Мартин, а та ничего такого не позволит, это уж как пить дать. Вот и придется мисс Поттер везти эту свинку обратно. — Она открыла жестяную коробку и высыпала на блюдо несколько печений.

— Будет очень жаль, — сказала Сара и помрачнела. — Но почему бы мисс Мартин не позволить девочке иметь такого друга? У меня когда-то была морская свинка — маленькое существо, очень ласковое и чистое. С ним куда меньше мороки, чем с собакой, или кошкой, или даже кроликом.

— Почему? — Миссис Бивер сурово сдвинула брови. — Да потому, что эта Мартин — подлая бессердечная женщина, от нее в доме одни неприятности, вот почему. — Она строго посмотрела на Харриет. — Только об этом ни-ни.

— Ну конечно, — пробормотала Сара. — Я никому не скажу ни слова, обещаю.

— Речь не про вас, мисс Барвик. — Миссис Бивер разлила чай по чашкам. — Харриет должна это помнить, вот кто. Да только она будет дурой, если мисс Мартин поймает ее за болтовней. Эта женщина слышит, как трава растет, и глаза у нее, как у ястреба. — Голос кухарки зазвучал жалобно. — И никакой у нее благодарности к бедным людям, которые из кожи вон лезут, чтоб она как сыр в масле каталась. — Она опустилась на стул и посмотрела на пирог. — Не попробовать ли мне кусочек-другой, а уж потом снести ее светлости?

— Ну конечно же, — закивала Сара. — И скажете мне, удался ли пирог.

— Что ж, коли вы не против, так тому и быть, — сказала миссис Бивер. Она отрезала солидный кусок и приступила к делу: закатила глаза и стала жевать, напустив на себя важный вид. — Пожалуй, мисс Барвик, удался. — Кухарка облизала губы, наклонилась поближе к Саре и понизила голос: — Между нами, ее светлость последние дни почти и не ест ничего. Разве чуть-чуть. Беда у нее с желудком, вот какое дело.

— Мне очень жаль это слышать, — с жаром сказала Сара. — Отсутствие аппетита, да еще при таком поваре, как вы, это же большое несчастье.

Миссис Бивер восприняла комплимент со скромной и печальной улыбкой.

— Да, болеет ее светлость. На прошлой неделе доктор Баттерс приезжал два раза, и ей после этого лучше становилось, право слово, лучше. Да только он, похоже, так и не разобрался толком, что же это за хворь такая. А от пирога вашего ей легчает — я так думаю, тут дело в имбире. Моя старая тетушка, дока по этой части, говаривала: когда пучит или рези в животе — лучше имбиря не найти. Имбирный настой, имбирное печенье, имбирь в сахаре, имбирный пирог… И коли ее светлости особенно по вкусу ваш пирог, она его должна всенепременно получить, хотя мне придется подождать, пока этой Мартин там не будет, чтоб отнести. — И она пояснила, доверительно: — Мартин говорит, что ее светлости нельзя его есть.

— Я очень рада, что он пришелся по душе ее светлости, — искренне сказала Сара. Потом добавила, недоумевая: — Но почему мисс Мартин считает, что ей не следует есть мой пирог?

Миссис Бивер не скрывала раздражения.

— Она, видите ли, не верит в народные средства, ну вроде имбиря. Но я-то знаю, все дело тут в деньгах. С той поры как ее светлость занедужила, всеми расходами на хозяйство заведует эта Мартин. И вот она так и ищет, на чем бы сэкономить. — Кухарка поджала губы. — Да я такой скупердяйки не видывала, но коли ей что для себя захотелось, тут уж подавай самое-самое. Вот, к примеру, ваш хлеб из наилучшей пшеничной муки — это для нее. Каждое утро на завтрак четыре кусочка ей подай, поджаренные, да с мармеладом из Лондона, да еще три ломтя бекона, да яйцо в мешочек — варить две минуты, не дай Бог ошибиться.

— О, Господи, — вздохнула Сара.

Тем временем голос миссис Бивер возвысился до трагического крещендо.

— Все велено подавать ей в комнату на подносе да на белой салфетке, будто она не ниже, чем ее светлость, а не ровня нам, простой прислуге. Ну а Бивер, Эмили, Харриет и я — мы свой хлеб и мармелад едим тут, на кухне.

— Так это, думаю, и не хуже, — пробормотала Сара, — а может, и лучше.

— Ясное дело, лучше, — согласилась миссис Бивер. Увлеченная темой и растравляя собственную обиду все больше и больше, она продолжала: — Была у меня помощница на кухне, убиралась тут, пол мыла, так эта Мартин ее выгнала. Даже и не предупредила, как принято.

Неожиданно заговорила и Харриет:

— Она и Рут в прошлом месяце рассчитала, из горничных только Эмили осталась — и постели постелить, и камины растопить, и ковры почистить, и мебель, и все-все. Хорошо хоть она лицом да умом не вышла, а то бы плюнула на все на это. — Тут нож вонзился в морковку с удвоенной силой.

— Очень жаль, — заметила Сара. — И долго мисс Мартин живет с ее светлостью?

— По мне, так слишком долго, — проговорила Харриет вполголоса и рассекла очередную морковку пополам. — Мы-то все уже тут обретались к тому времени. Не скажу, что так уж нам было славно, но чего жаловаться — слуг хватало, чтобы все шло путем, да и еды было поболе, не то что нынче. — И она громко засопела.

— Твоего мнения не спрашивают, Харриет, — осуждающе промолвила миссис Бивер. — И если не хочешь на свою голову неприятностей, то держи язык за зубами, когда она рядом, эта самая Мартин. Скажи ей что поперек — и саму выгонят, как Рут, а мне тогда, выходит, всю твою работу делать. — Миссис Бивер повернулась к мисс Барвик: — Она тут с год, эта Мартин, как раз в этом месяце год и будет. — Кухарка вздохнула. — И год этот радостным не назовешь. А тут еще этот приезжает…

Именно этого момента поджидала Сара.

— Вы о докторе Гейнуэлле?

— Так вы о нем слышали? — На лице миссис Бивер отразилось любопытство. — Небось, в деревне про него говорят?

— По правде сказать, миссис Бивер, — ответила Сара, не скрывая тревоги, — только про него и говорят. — Она придвинулась ближе к кухарке. — Все, конечно, переживают за мисс Нэш. Мы-то думали, что место ей достанется, все ведь знают, какая она хорошая учительница. А теперь… — Она развела руками. — Я надеялась, может, вы знаете, что происходит и можно ли чем-нибудь помочь делу…

Миссис Бивер помрачнела.

— Мне тоже жаль мисс Нэш, право слово, жаль. Когда я про это дело услыхала, то прямо вся не своя сделалась, Харриет не даст соврать. Где ж тут справедливость, чтоб невесть откуда явился этот Гейнуэлл и отобрал у мисс Нэш это место. Порядок есть порядок. — Она взглянула на Харриет, ища поддержки. — Разве не так я сказала, а, Харриет? Порядок есть порядок.

— Точь-в-точь ваши слова, — подтвердила Харриет.

— А все потому, что эта Мартин думает, будто он так уж хорош. — Миссис Бивер воздела руки. — Но что делать, я понятия не имею, а и знала бы, держала бы рот на замке. Если Мартин услышит, что я в это вмешиваюсь, она меня со свету сживет. Не иначе и меня выгонит отсюда.

— Мисс Мартин? — Сара тяжело задумалась. — Она-то какое имеет к этому отношение? Ведь доктора Гейнуэлла школьному совету рекомендовала сама леди Лонгфорд.

— Так то оно так, да только ее светлость этого доктора и в глаза не видела, уж я-то знаю. Хотя плохого про него не скажу, — с опаской добавила миссис Бивер, — ведь он, говорят, в ниверситете учился, миссионером был, и человек, видать, набожный. Только вот, думается мне, ее светлость малость торопится делать все так, как ей эта Мартин нашепчет.

— Понимаю, — задумчиво заметила Сара. — Интересно, каким образом сама мисс Мартин попала в Тидмарш-Мэнор и стала секретарем леди Лонгфорд? Наверно, они и раньше были знакомы. Может быть, их связывает старая дружба?

— Дружба? — Миссис Бивер пренебрежительно фыркнула. — Да ничего такого между ними не было. Перед этой Мартин тут была миссис Стюарт, очень славная женщина, спокойная, рассудительная, терпеливая — а ведь с ее светлостью это ох как нелегко.

— Ох как нелегко, — подхватила Харриет.

— Ох как нелегко, — повторила миссис Бивер. — Миссис Стюарт была с ее светлостью еще до смерти лорда Лонгфорда, и все мы ее любили, да пришлось ей уехать в Карлайл — ухаживать за своей старой матушкой. Тогда ее светлость обратилась в какое-то агентство, и отозвалась одна только мисс Мартин.

— Только она? — удивилась Сара.

— Я и сама не могу взять в толк, как такое может быть, — сказала миссис Бивер. — Правда, мы тут на отшибе, если кому нужно большое общество. Ну и ее светлость не шибко щедра. — Она глянула на часы и отодвинулась от стола. — Боже правый, времени-то! А я еще с фазанами не управилась. Харриет, положи нож и принеси десяток картошек. Обед на носу, да этот новый господин вот-вот объявится, а у нас дел невпроворот.

Сара осушила чашку и опустила ее на стол.

— Спасибо за чай, — сказала она. — Надеюсь, пирог пойдет леди Лонгфорд на пользу.

— Ох, хорошо бы, — сказала миссис Бивер с искренним чувством и решительно встала. — Ох, как хорошо бы. Ее светлость, правда, не подарок, с ней, бывает, и намучаешься, да только не дай Господь ее потерять. — Она снова нахмурилась. — Харриет, я что тебе велела? А ну марш за картошкой!

18

«Кровь!»

Пока влекомая пони повозка с мисс Поттер и мисс Барвик поднималась по Каменке в сторону Тидмарш-Мэнор, в Сорее начинался обычный день, наполненный привычными летними трудами. Окна домов распахивались навстречу теплому ветерку, на солнышко вывешивались лоскутные одеяла — проветрить да просушить, хозяйки растапливали печи, наводили порядок на кухне, вытряхивали на крыльце пыльные тряпки. Матери посылали детей в огород — вытащить пару луковиц и нарвать салат для дневной трапезы, а сами шли в Дальний Сорей к мяснику за еженедельным куском говядины, в то время как их мужья уже трудились в поте лица в мастерской, на поле или на скотном дворе.

Роуз Саттон, жена сорейского ветеринара, открыла двери помещения за Курьерским домом, где ее муж обычно пользовал своих пациентов, и поздоровалась с юным Джереми Кросфилдом — тот жил со своей тетушкой у ручья Кансибек и время от времени приносил доктору Саттону покалеченных диких зверюшек. Сегодня он держал в руках барсучонка — маленького серого зверька с полосатой головой и короткой круглой мордочкой.

— Бедный малыш, — сказала Роуз, сочувственно пощелкав языком, и наклонилась, чтобы получше рассмотреть животное. Мать шестерых детишек и постоянная помощница своего мужа, она была хорошо осведомлена о нуждах и бедах чад — человеческих и иных.

— Он очень истощен, его надо подкормить. И задняя нога покалечена, вижу, вижу. Ты где его нашел, Джереми?

— Кто-то разрыл барсучью нору в каменоломне у Фермы-На-Холме, — сказал Джереми, едва сдерживая ярость. — Мать и второй детеныш исчезли, а этот ковылял через луг. Он уже почти большой, скоро сам сможет жить, да вот только эта нога… — Мальчик погладил щетинистую мордочку. — Я и подумал, может, доктор Саттон его подлечит и скажет мне, как за ним ухаживать, пока он подрастет. Денег у меня нет, — добавил он, — но я могу чистить клетки или бегать с поручениями.

— Ну что ж, — сказала Роуз и улыбнулась. — Вноси его, спросим у доктора, что тут можно сделать.

Во дворе Зеленой Красавицы Матильда Крук развешивала только что выстиранные простыни, одновременно прислушиваясь к обычным деревенским звукам: металлическому постукиванию молотка ее мужа в кузнице на Рыночной улице, визгу пилы Роджера Доулинга в столярке по соседству с кузней и сердитым крикам Ханны Брейтуэйт, зовущей одного из своих отпрысков с крыльца.

Развешивать белье в такой славный денек, да еще под ветерком, который разглаживал морщины на влажных простынях, было весьма приятным занятием, и Матильда предавалась ему с удовольствием, никуда не спеша и то и дело поглядывая за ограду — не пройдет ли кто по Рыночной улице. У нее в запасе имелись интересные новости, и ей не терпелось ими поделиться. Если в ближайшие минуты Матильде не подвернется подходящий слушатель, она просто-напросто снимет фартук и прогуляется до почты — уж там-то кто-нибудь наверняка найдется.

Однако на почту идти не пришлось. У фермерского дома Зеленые Ворота, что рядом с Зеленой Красавицей, Агнес Льюэллин положила свою внучку в новую плетеную коляску, прикрыла марлевой занавеской — от мух и мошкары и покатила в сад, чтобы Лили погрелась на солнышке и подышала свежим воздухом. Мать Лили укатила в Хоксхед за покупками, оставив дочку на попечение свекрови, чему Агнес была очень рада, поскольку души не чаяла в своей единственной внучке.

Затем Агнес взяла корзину и решила набрать немного малины для пирога, который намеревалась испечь к ужину. Над ягодами уже поработали наглые сороки, и миссис Льюэллин собрала все, что осталось — неполную чашку, после чего направилась к клубничным грядкам, надеясь добавить к малине клубнику. Но, как выяснилось, сороки и тут изрядно потрудились. Агнес уже повернула к дому, когда Матильда Крук скоренько подошла к забору. Через руку у нее свисала мокрая рубашка Джорджа Крука, а в ладони она держала деревянные прищепки.

К неудовольствию Агнес, Матильда не сочла нужным ни поздороваться, ни поинтересоваться, как идет лечение потертости на головке ребенка, которую — потертость — бабушка изничтожает мазью с календулой.

— Ты, небось, уже слышала про несчастный случай с беднягой Беном Хорнби? — сказала Матильда возмутительно торжествующим тоном, который обычно пускала в ход, когда имела за душой особенно сочную новость.

Агнес ничего не оставалось, как признаться, что она знать ничего не знает про Бена Хорнби, в том числе и про несчастный случай.

Матильда с сожалением покачала головой — то ли из сочувствия к бедолаге Бену, то ли сострадая неведению собеседницы.

— Свалился с Остролистного холма и разбил голову о камни, — авторитетно сообщила она. — Мне об этом вчера за ужином рассказала мисс Поттер. Они с Дженнингсом ездили глянуть на овец, которых мисс Поттер у Бена купила, там и нашли старика. Видать, напился — и вот тебе.

Агнес сказала, что она-то весьма сожалеет, но рискнула предположить, что в деревне и в округе найдутся люди, которые не станут сильно переживать, услышав о смерти старого Бена.

— Вот как? — спросила Матильда. Она демонстративно встряхнула рубашку и прошлась большим пальцем вдоль ворота, чтобы разгладить складочки. Ее вопрос: «И кто бы это мог быть?» — прозвучал как бы между прочим, но чуткое ухо Агнес подсказало ей: Матильда сгорала от любопытства.

— Ты разве забыла, — ответила миссис Льюэллин, изобразив крайнее удивление, — что случилось той зимой? От кого от кого, а от тебя, Матильда, не ожидала… — Она замолчала и с сомнением покачала головой.

Матильда помрачнела.

— О чем ты?

— Да о сидре, о чем еще, — уверенно сказала Агнес. — В декабре было дело.

— О каком сидре? — переспросила озадаченная Матильда.

Проявляя бесконечное терпение, Агнес продолжала:

— О сидре, который Тоби Титор украл из сарая старика Бена, вот о каком.

Матильда была вынуждена признать, что не припоминает ничего об этой краже, и теперь наступила очередь Агнес сострадать этому неведению.

— Ну, может, ты и не слыхала. Дело было так. Мистер Льюэллин продал корову Айзеку Чансу со Старой фермы, Айзек ему и рассказал. Тоби тогда работал у старого Бена и стянул у него бочонок сидра. Бен поймал его прямо с этим бочонком да и отволок к судье. Я и думаю, что вряд ли Тоби сильно расстроится, когда узнает про этот несчастный случай.

— Ах вот ты о чем, — сказала Матильда пренебрежительным тоном. — Я-то думала, ты о чем-то важном. — Она еще разок как следует встряхнула рубаху. — Ладно, мне еще надо белье развесить.

— А мне ягод собрать, — сказала Агнес, не удовлетворенная завершением разговора.

Она отнесла малину на кухню и высыпала в миску. Затем сняла фартук, поправила прическу и, толкая перед собой коляску с Лили, двинулась по Рыночной улице к деревенской лавке.

Лавка Лидии Доулинг (жены Роджера Доулинга, деревенского плотника) располагалась в Луговом Доме на углу Рыночной улицы и дороги, которая соединяла паром на озере Уиндермир (на востоке) с городом Хоксхедом (на западе). Занимала лавка две нижние комнаты и торговала всем, что может срочно понадобиться жителю Сорея: беконом, колбасой, яйцами, чаем, кофе, сахаром, нюхательным табаком, банками с патокой и сгущенным молоком, свежими овощами и фруктами из местных садов и огородов, иголками, нитками, пуговицами, свечами, шнурками для обуви, заколками, булавками и конфетами — три штуки за пенни — для детишек. Над лавкой жили Лидия, Роджер и их племянница Глэдис.

Агнес оставила коляску с ребенком у дверей лавки, поправила плетеный козырек, чтобы на Лили не падало солнце, и вошла в помещение, где в это время Лидия наполняла банку мятными леденцами, а Глэдис измеряла белую тесьму. Агнес купила коробку чая, пачку мыльного порошка и моток красных крученых ниток для обметывания петель, а потом принялась рассматривать корзиночку сочной малины, выставленную напоказ рядом с пирамидкой лиловых слив, горкой капустных кочанов и ящиком со свежими влажными листьями салата.

— Сегодня собирали? — спросила она, не сводя глаз с соблазнительных ягод.

— Нынче утром, перед завтраком, — заверила ее Лидия. — Сороки совсем одолели, созреть малине не дают. Я набрала на обед мистеру Доулингу и остальные сняла, пока сорокам не достались. На пирог тут не хватит, да только если у тебя есть еще немного, чтоб добавить…

— И почем они? — спросила Агнес.

— Два пенса с половиной, — сказала Лидия.

Агнес кивнула.

— Возьму. — Расплачиваясь за покупки, она как бы невзначай заметила: — Вы, конечно, слышали про несчастный случай с Беном Хорнби. Нализался да свалился с Остролистного холма.

— Никакой это не несчастный случай, — твердо сказала Лидия. Она сдула прядь темных волос, упавшую на глаза. — Так сказала Ханна Брейтуэйт, а ей сказал констебль Брейтуэйт, который ездил на Остролистный холм с капитаном Вудкоком, после того как мисс Поттер и мистер Дженнингс нашли бедного старика. — Она извлекла из кармашка носовой платок и вытерла лоб. — Жаркий денек выдался, должно быть, к грозе.

— Так это не несчастный случай? — переспросила Агнес. Ее глаза от удивления расширились.

— Да вы ничего не слышали? — едва сдерживая возбуждение, заговорила Глэдис. — Мистера Хорнби ударили палкой по спине. А еще он лежал мертвый с трубкой в руке. — Глэдис была толстушкой двадцати с небольшим лет с густыми темно-рыжими волосами, которые завивала колечками. Она постоянно улыбалась (по мнению тетушки, кокетливо), демонстрируя ослепительно белые зубки.

— Глэдис, — сказала Лидия недовольным тоном. — Не думаю, что тебе следует пересказывать то, что констебль…

— Да брось ты, Лидия, — Агнес нетерпеливо замахала руками. — Глэдис, как же эта его трубка связана с тем, что вовсе не было несчастного случая?

— Тетушка, я уверена, миссис Льюэллин никому ничего не расскажет. — Глэдис склонилась к деревянному прилавку и заговорила тише. — Трубка-то оказалась не его, вот в чем дело. У мистера Хорнби были слабые легкие, и он давно бросил курить. А еще…

— А еще, — вмешалась Лидия, не желая уступать племяннице лакомый кусок, — на трубке были нацарапаны буквы — «Г» и «С». — Она взглянула на корзинку с малиной. — У меня нечем их покрыть, Агнес. Ты можешь поставить корзинку с ягодами в коляску с ребенком? А корзинку вернешь в другой раз.

— Ладно, ладно, — сказала Агнес. — Ты говоришь, там были буквы «Г» и «С»?

— Так говорит Ханна Брейтуэйт, — ответила Лидия. — Констебль видел эти буквы собственными глазами.

— Похоже, так звали владельца трубки, а? — Глэдис вновь заявила о себе. — Это был кто-нибудь по имени Г-что-то С-что-то. Он, видать, и столкнул мистера Хорнби, отчего тот и умер.

— Столкнул! — Эмоции переполняли Агнес.

— Ну да, — подтвердила Глэдис. — А как еще старичок мог оказаться под скалой с трубкой в руке? — Она помолчала, преисполненная значимости момента. — Стало быть, у нас есть подозреваемый, которого зовут Г. С.

— Г. С. — Агнес задумалась. — Знамо дело, это не Тоби Титор. У того первые буквы — Т. Т.

— Тоби Титор? — спросила Глэдис.

— Он прошлой зимой стащил бочонок сидра из сарая мистера Хорнби, и это дело дошло до мирового судьи, — ответила Агнес, сознавая важность этих сведений. — Думаю, Тоби не слишком-то любил старика. — Она помрачнела. — Но уж коли у нас есть буквы «Г» и «С», то мы ищем… Генри Стаббса — он первый приходит на ум. Хотя зачем бы Генри это делать?

— И зачем бы ему вообще лезть на Остролистный холм, — добавила Лидия. — Не шибко-то он любит гулять по округе, вот что я вам скажу.

Агнес понимала, что имеет в виду Лидия. Генри Стаббс, кривоногий и близорукий человечек с песочного цвета бакенбардами, был мужем Берты Стаббс и постоянным посетителем местного бара в «Гербе береговой башни». Он помогал управляться с паромом на озере Уиндермир — кроме дней, следовавших за праздничным разгулом в этом баре, когда Генри, как мягко выражалась его супруга Берта, «лыка не вязал».

Как раз в эту минуту Лили подняла крик, и Агнес, собрав свои покупки, распрощалась с Лидией и Глэдис. Свертки она сложила в коляску рядом с ребенком, туда же поместила корзинку с малиной и, все еще ломая голову над тайной инициалов Г. С., двинулась с коляской к почте. Там она оставила коляску в небольшом цветнике перед домом, а сама присоединилась к очереди, где уже стояли миссис Литкоу, вдова прежнего викария, и Роуз Саттон, жена ветеринара. Двое младших детей Роуз, мальчик и девочка, играли тут же у живой изгороди.

Роуз пришла купить марку и нашептывала через плечо миссис Литкоу, что охотники за барсуками разворошили барсучью нору в каменоломне по соседству с Фермой-На-Холме и при этом уцелел только один детеныш, да и тот с покалеченной лапой. Джереми Кросфилд, — говорила Роуз, — мальчик замечательный, он принес барсучонка доктору Саттону, чтобы тот его вылечил.

— Боже правый, — сказала миссис Литкоу, — до чего мерзкие эти разорители барсучьих нор. Тяжела участь диких животных, люди должны оставить их в покое.

— Что правда, то правда, — согласилась Агнес, присоединяясь к разговору. — Возьмем, к примеру, ловлю барсуков. Это ж против закона, барсуков отлавливать, и капитан Вудкок, как может, с этим борется. А ведь сколько мужчин просаживают на этом деле все до последнего гроша, а потом всей семье целую неделю молока купить не на что.

— Кто следующий? — раздался голос Люси Скид, почтальонши. Вопрос показался Агнес странным, и так было видно, что в очереди стоит миссис Литкоу, а за ней — Агнес. Но Люси всегда старается преувеличить свою важность. Роуз отошла в сторонку, чтобы лизнуть марку и приклеить на конверт, а миссис Литкоу положила на прилавок небольшой пакет. Люси переместила пакет на весы и тут же присмотрелась к адресу.

— Сестре что-нибудь посылаете? — спросила она. — Не те ли серые рукавички, что вы вязали на прошлой неделе? — Люси вечно совала нос в чужие дела и знала о жизни обитателей деревни не меньше, чем они сами, а иногда выведывала кое-что и раньше их, поскольку все письма проходили через ее руки до того, как попадали к адресату.

Впрочем, миссис Литкоу только улыбнулась, а Агнес воспользовалась наступившей паузой и спросила, как бы невзначай:

— Вы, наверное, слышали, что Бена Хорнби столкнули с Остролистного холма?

— Шиллинг и шесть пенсов, — сказала Люси, обращаясь к миссис Литкоу. — Не иначе вы с рукавичками положили туда чего-нибудь еще, по весу-то судя. Уж не баночку ли сливового варенья? — Глаза у Люси загорелись, и, пока миссис Литкоу отсчитывала монеты, она сделала шаг в сторону, чтобы взглянуть на Агнес. — Ясное дело, слышали, миссис Льюэллин. Это же надо такому случиться! Ужас!

— Столкнули? — Миссис Литкоу оглянулась и недовольно посмотрела на Агнес. Ее седоватые волосы были аккуратно убраны под соломенную шляпу с широкими полями. — Поверьте, Агнес, не стоит распространять слухи, пока нам не известны все факты. Дознание по этому делу начнется не раньше, чем через неделю, и…

— Да его ж столкнули, миссис Литкоу! — прервала ее Люси. — Мне сама миссис Дженнингс говорила, а всем известно, что мистер Дженнингс там был, когда в руке Бена Хорнби нашли глиняную трубку с буквами «Г» и «С». — Она слегка вздрогнула, как бы представив себе эту страшную, вызывающую невольную дрожь картину насильственной смерти. — Стыд и срам, скажу я вам, это куда ж мир катится? — И, не дожидаясь ответа, Люси застрекотала дальше: — Это все чужаки, больше некому. Повадились сюда ходить, по холмам шляются, заполонили все дороги, всю округу, через заборы лазают, ворота за собой нипочем не закроют, коровы вон по всей деревне бродят, спасу нет. Я своими ушами слыхала, как старина Бен клял гуляк этих на чем свет стоит, вот на этом самом месте, где вы сейчас, чтоб мне провалиться. Да чего там, в последний раз дело было всего-то два дня назад.

— За что ж он их клял? — спросила Роуз Саттон, протягивая Люси конверт с наклеенной маркой, чтобы та положила его в холщовый мешок с почтой. Потом повернулась к дверям взглянуть на детей. — Джейми Саттон, — строго сказала она, — не крутись возле коляски. Разбудишь внучку миссис Льюэллин — получишь подзатыльник.

— С Лили все в порядке, Роуз, — поспешила вмешаться Агнес. Ей было невтерпеж услышать, что ответит Люси. — Так чем же был недоволен Бен Хорнби, Люси?

Довольная завоеванным вниманием аудитории, Люси бросила конверт Роуз в мешок, за ним последовал пакет миссис Литкоу. Затем, прежде чем ответить, она выровняла пачку бланков и на долю дюйма передвинула вправо перо и чернильницу.

— А тем был он недоволен, что эти чужаки из Манчестера забрались на Остролистный холм да и оставили его ворота открытыми, — сказала Люси. — Такое Бен молча снести не мог. «Я такое молча сносить не стану, миссис Скид, — вот что он сказал мне. — Они у меня попляшут, попомните мои слова». Так и сказал, слово в слово. — Люси сделала паузу и добавила: — Хотите знать мое мнение, как было дело? Старина Бен увидел, что кто-то из этих молодчиков открывает его ворота, и задал ему взбучку, а тот его и убил.

— Люси, если вы знаете, кого можно в этом заподозрить, — строго сказала миссис Литкоу, — то лучше скажите констеблю Брейтуэйту, а не распространяйте сплетни.

— Это вовсе не сплетни, — возразила Агнес. — Мы просто обсуждаем то, что случилось.

— А я и сказала констеблю, — пропела Люси нежным голосом. — Нынче утром и сказала, как только услышала, что бедного старого джентльмена мертвым нашли. Я сразу об этих гуляках подумала.

— Еще вопрос, джентльмен ли он, — в голосе Роуз Саттон звучала насмешка. — Конечно, о мертвых плохо не говорят, да только настоящие джентльмены долги свои отдают, а мистер Хорнби… — Снаружи раздался вскрик, затем треск и, наконец, отчаянный плач.

— Мама! Мама! — кричал детский голос. — Джейми убил малышку!

Все четыре женщины выскочили из почты. Плетеная коляска лежала на траве кверху колесами, рядом стоял маленький мальчик в коротких штанишках и старательно ревел. Ладони ребенка были сплошь красными, а лицо и голые ноги усеяны красными пятнами.

— Кровь! — закричала Люси и в ужасе закрыла рот руками. — Господи, да он весь в крови!

— Лили! — завопила Агнес, падая на колени и шаря вокруг перевернутой коляски в пакетах, подушках и подстилках, высыпавшихся на землю. — Где Лили?

— Джейми, что я тебе говорила! — Роуз нацелилась дать сыну добрый шлепок. — Что ты сделал с малышкой миссис Льюэллин, скверный мальчишка?

— Насколько я вижу, — твердым голосом начала миссис Литкоу, — ничего серьезного не случилось…

— Он убил ее, мамочка, — сказала девочка довольно спокойно. — Я ему говорила, не надо, не надо, а он никак не хотел остановиться. — Дочка Роуз протянула обличающий палец. — Она там, под кустом, вся-вся в крови — мертвая.

Но, как довольно быстро выяснилось, малышка оказалась жива. Как только ее извлекли из-под куста, она зашлась оглушительным ревом. А ее личико и распашонка были испачканы вовсе не кровью: это был малиновый сок. Пытаясь дотянуться до ягод, Джейми опрокинул коляску, и Лили упала прямо в корзинку с малиной.

— Ах, Агнес, мне очень жаль, — сказала Роуз Саттон тоном искреннего раскаяния, пока они собирали малышку, пакеты и покалеченную коляску — козырек, похоже, починке не подлежал. — Как мне теперь исправить все это?

— Мне тоже очень жаль, — довольно сухо ответила Агнес. — Представляю лицо моей невестки, когда она вернется и увидит, во что превратилась ее новая коляска — ее гордость. — Она тяжело вздохнула. — И, похоже, пирога с малиной сегодня к ужину все-таки не будет. Дома у меня и чашки ягод не наберется, а те, что я купила у Лидии Доулинг, — все раздавлены.

— Я с удовольствием дам вам баночку ревеня, — предложила миссис Литкоу. — По-моему, малина с ревенем очень хороши для пирога. Могу написать рецепт, если вы нетвердо знаете, как их смешивать.

Агнес ничего не оставалось, как удовольствоваться этим.

19

Мисс Поттер находит улику

Беатрикс встретила Сару перед входом в Тидмарш-Мэнор у своей повозки.

— Я вижу, вы возвращаетесь без корзины, — сказала Сара, забираясь в повозку, — а значит, и без свинки. Миссис Бивер не очень верила в такой исход. По ее мнению, мисс Мартин запретит ребенку иметь какую бы то ни было зверюшку.

— Она и пыталась, — мрачно сказала Беатрикс, поправляя юбку и беря в руки вожжи. — Если бы не викарий, ей бы это удалось. Ну что, доставили заказ?

— Да, — сказала Сара. — И между делом кое-что выведала у миссис Бивер. Расскажу по дороге.

— Так поехали! — настойчиво гавкнул Плут. — Мы с Уинстоном уже устали ждать!

— Что ж, поехали, — сказала Беатрикс и посмотрела вверх. Небо затягивалось облаками. Западный ветер нес запах влажной земли и обещание дождя. — Хорошо бы успеть загнать овец в кошару и вернуться в деревню до дождя.

Уинстон уже тянул повозку по Каменке, когда им повстречался фаэтон леди Лонгфорд. Лошадью правил мистер Бивер, а сидел в экипаже — очень прямо — господин аристократической наружности в золотых очках, белой сорочке с кружевами, черном сюртуке, серых перчатках и цилиндре — последнего предмета господин слегка коснулся при виде Беатрикс и Сары, сопроводив этот жест едва заметным высокомерным кивком.

— Фу-ты ну-ты! — проворчал Плут. — Какие мы важные. — И проводил удаляющуюся спину щеголеватого господина неодобрительным лаем.

— Полагаю, доктор Гейнуэлл, — сухо сказала Сара в ответ на усмешку Беатрикс. — Весьма элегантный джентльмен. У меня, впрочем, было другое представление о миссионерах. Да и о школьных учителях.

— Да, это именно он, и никто другой, — отозвалась Беатрикс, направив Уинстона на дорогу к ферме. — Леди Лонгфорд говорила, что ожидает его прибытия. — Лицо ее приняло грустное выражение. — Вот уж не думаю, что подобный господин окажется к месту в деревенской школе. Хотелось бы знать, где его встретила леди Лонгфорд и почему она решила, что такой человек превзойдет мисс Нэш на этом посту.

— В том то и дело, Беатрикс, — сказала Сара, — в том то и дело, что ее светлость отродясь не видела этого типа! — И она рассказала все, что услышала от миссис Бивер: о незавидной обстановке в Тидмарш-Мэноре, о том, что леди Лонгфорд серьезно больна, что-то такое с желудком, а всем в доме управляет мисс Мартин, которая отличается безмерной скупостью и экономит на прислуге.

— Звучит очень мрачно, — сказала Беатрикс, покачав головой. — Слуги, впрочем, сумеют за себя постоять, а вот Кэролайн нуждается в сочувствии, раз ее родная бабушка больна, а власть в поместье принадлежит этой компаньонке.

— Что собой представляет девочка? — спросила Сара.

— Характер сильный, уверена в себе. По-моему, она не пропадет, несмотря ни на что, хотя будет жаль, если ее отошлют учиться куда-то далеко.

Сара удивилась.

— Уж не думаете ли вы, что ей лучше учиться дома, с гувернанткой?

— Вовсе нет, — ответила Беатрикс, вспомнив свой печальный опыт домашнего обучения с гувернантками. — Но почему бы ей не пойти в деревенскую школу, особенно если учительницей там останется мисс Нэш? — Она тяжело вздохнула. — Хотя, надо признать, у меня в последнем нет уверенности.

Через несколько минут повозка подъехала к ферме на Остролистном холме. Беатрикс не предполагала, что кого-нибудь здесь встретит, а потому была весьма удивлена, когда увидела у ворот запряженную в зеленую телегу старую черную лошадь с белой звездочкой на лбу. Темноволосый мужчина с суровым лицом, в холщовых штанах, серой шерстяной рубахе с закатанными рукавами и шерстяном картузе, укладывал в телегу грабли и серп — вилы, несколько кадушек и корзин там уже лежали. Увидев двух подъехавших женщин, он удивился не меньше, чем они.

— Доброе утро, — сказала Беатрикс, вылезая из повозки. — Я мисс Поттер из Фермы-На-Холме, это моя подруга мисс Барвик, а вы…

— Айзек Чанс, — подсказал Плут, спрыгивая на землю. — Не доверяйте ему, мисс Поттер. Он два месяца назад привел лошадь в кузню мистера Крука, подковать, и недоплатил два пенни.

— Доброе утро, сударыни. — Он тронул картуз. — Айзек Чанс. У меня ферма чуть выше, ее зовут Старой фермой. — Тут он махнул рукой в сторону своей телеги и сказал как бы в свое оправдание: — Я слышал про несчастье с Беном, бедняга Бен, что тут говорить, ну и решил увезти свой инструмент, пока дочка его не приехала да не прибрала. Я ему все это еще прошлой зимой одолжил, когда амбар у него сгорел.

— Чушь! — тявкнул Плут.

— Чушь, говоришь? — рявкнул в ответ крупный темно-красный пес, выползая из-под телеги и обнажая клыки, отчего Плуту стало не по себе. — Кто это здесь вякает, хотел бы я знать?

— Да неужто это старина Перец, — сказал Плут, дружески вильнув хвостом. — Когда ж мы с тобой в последний раз виделись? Не на утиной ли охоте? Я уж думал, тебя давно отправили на покой, дремлешь себе у доброй кучи костей, ах ты старый чертяка! — По мнению Плута, Перец особым умом не блистал, но в бою умел себя показать, дрался отчаянно и бесстрашно. Жизнь, правда, была у него незавидная: Чанса не назовешь добрым хозяином, и Перец большую часть времени проводил в амбаре, прикованный цепью к железному кольцу.

Перец приблизился и потянул воздух.

— А, это ты, Плут. Прости, я что-то стал неважно видеть. Каким ветром тебя занесло так далеко от деревни?

— Да мы тут овец ищем, — сказал Плут небрежным тоном. — Двух хердуиков с тремя ягнятами. Ты случайно не знаешь, где они?

Перец с искренним удивлением поднял брови.

— Я? Да откуда я могу…

— А ну кончай тявкать! — крикнул Чанс. — Заткни пасть и марш под телегу. — Перец съежился и заполз за тележное колесо, а Чанс снял свой картуз и вытер потный лоб. — Без инструмента нам никак нельзя, какая ж работа без инструмента. Хотя, по правде, старина Бен не особо себя работой утруждал. — Он усмехнулся, обнажив сломанный передний зуб. — Не скажу, что ленился, нет. Он другими делами любил заниматься.

— Вот как, — спокойно сказала Беатрикс, решив, что теперь, когда Бен Хорнби уже мертв, никто не сможет оспорить притязания Чанса на эти вилы и грабли. Она нахмурила брови. Мистер Дженнингс говорил, что Чанс хотел было купить ферму на Остролистном холме, но ему было сказано, что она останется за Беном до тех пор, пока тот сам от нее не откажется. Уж не явился ли сюда Чанс, чтобы наложить лапы кое на какие вещи Хорнби? С другой стороны, возможно, он не лжет и инструменты действительно принадлежат ему.

Не обращая внимания на Сару, Чанс небрежно оперся о телегу и продолжал смотреть на Беатрикс.

— Я тут намедни в деревне был да возле Фермы-На-Холме остановился, глянул. Стройка там у вас с Дженнингсом — дай Боже! И амбар, и свинарник, и дом… В пабе-то говорят, вы и поле за дорогой на Кендал купили. — Глаза Чанса заблестели. — Не иначе чертову уйму денег выложили.

Оставив без ответа это замечание Чанса, Беатрикс обмотала вожжи вокруг стойки ворот и закрепила их с особой тщательностью. Уинстон был спокойным и надежным коньком, но пони обычно пугливы, и она не хотела, чтобы при раскате грома он высвободился и убежал домой, бросив ее и Сару на Остролистном холме. Глядя на Чанса, она не могла отделаться от мысли, что человек этот чем-то ей неприятен — то ли недовольно поджатые губы и подозрительный прищур вызывали эту неприязнь, то ли дело было в хорошо различимых рубцах от плети на крупе его лошади. Никакого желания обсуждать с ним свои дела Беатрикс не испытывала, и присутствие Сары Барвик при этой встрече было как нельзя более кстати. Нет, она его, разумеется, не боялась, но все же…

— Я так понимаю, беднягу Бена нашли вы с Дженнингсом, — продолжал Чанс довольно бесцеремонно. — И как его угораздило свалиться с этой кручи, ума не приложу. А вы-то что думаете?

— Не имею ни малейшего понятия, — сказала Беатрикс и повернулась к Саре. — Что ж, мисс Барвик, мы готовы?

— Безусловно, — ответила Сара, протянув Беатрикс ее шляпку и энергичным жестом прихлопнув свою.

Чанс тем временем запустил руку в карман штанов и вытащил изрядно потертую жестяную коробку. Затем извлек из кармана рубахи пачку папиросной бумаги. Взяв из коробки щепоть черного табака, он привычными движениями принялся сворачивать сигарету. Наконец, лизнув край бумаги, он завершил работу, сунул сигарету в рот и прикурил от спички, которую зажег, чиркнув ею о подошву сапога.

— Небось, овец своих искали, когда Бена-то нашли? Слух был, вы у него хердуиков купили. — Он швырнул спичку на землю и затянулся сигаретой, ожидая ответа. Не дождавшись, добавил несколько заискивающе: — У меня, мисс, овечки не хуже. Коли не найдете тех, что вам Бен продал, на моих гляньте.

— Вот жулик! — протявкал Плут, подпрыгивая на прямых ногах. — Ну, это тебе даром не пройдет…

— Это кого ты жуликом обозвал? — зарычал Перец. — Вот вылезу и хвост откушу!

— Как же, вылезешь! — усмехнулся Плут, хорошо понимая, что Перец не посмеет покинуть свое место под телегой из страха получить от хозяина очередной пинок.

— Идем, Плут, — сказала Беатрикс. Вот еще, смотреть его овец! Все более раздражаясь присутствием этого человека, она перевела взгляд на склон холма, уходящий вверх от фермерского дома. — До свидания, мистер Чанс. В путь, мисс Барвик!

Чанс, до той поры опиравшийся на борт телеги, выпрямился.

— Никак, вы одни туда пойдете? — спросил он с тревогой.

— Я не одна, — ответила Беатрикс не без основания. — Со мной мисс Барвик.

— И я, — добавил Плут.

— Насколько я могу понять, — проворчал Перец, — ты в силах защитить их от мыши или кролика. Велика помощь!

— Вот как? — огрызнулся Плут. — А ты только и можешь что рычать из-под телеги и…

— Плут, — строго сказала Беатрикс. — Замолчи, нам пора идти.

Чанс нахмурился.

— Того гляди гроза начнется, да и холмы здешние — не место для дам. Можно ведь сорваться да и убиться, как старина Бен. — Он помолчал. — А Дженнингс-то куда подевался, чего ж с вами-то не приехал?

Не без юмора Беатрикс ответила:

— Мистер Дженнингс вчера вечером как раз сорвался — с крыльца. Он подвернул ногу.

Чанс ухмыльнулся.

— Тогда понятно. Ладно уж, схожу с вами, помогу найти овечек.

— Благодарю вас, не нужно, — вежливо, но решительно сказала Беатрикс. — Мы не хотим отрывать вас от дела. — Она многозначительно посмотрела на телегу. — А то не успеете до дождя отвезти домой свои вещи.

Чанс еще более помрачнел.

— А все ж негоже вам туда одним подниматься.

— Вам не следует беспокоиться за нас, мистер Чанс, — твердо ответила Беатрикс. — Всего хорошего. — И с этими словами она двинулась вверх по тропе. За ней шла Сара, а Плут приплясывал у их ног, не скрывая ликования.

— Все в полном порядке, мисс Поттер, — радостно пролаял он. — Этот Чанс больше не станет к вам приставать, вот увидите!

— Ну, Беатрикс, — заметила Сара с восхищением, — вы не перестаете меня удивлять. Так поставить его на место! — Она поежилась. — Тот еще тип.

— Похож на куницу, — сказала Беатрикс. — Не станем о нем говорить, чтобы не испортить себе прогулку. Нам бы не прозевать овец.

Они продолжали подъем, и Беатрикс заметила, что облака сгущаются и темнеют. Дальние холмы окутала дымка, прохладный западный ветер усиливался. Они с Сарой были отличными ходоками и продвигались довольно быстро, уверенными шагами, не сходя с узкой извилистой овечьей тропы, по которой Беатрикс шла накануне с Дженнингсом.

Чем выше они поднимались, тем больше, как представлялось Беатрикс, удалялись от человеческого жилья, вторгаясь в царство нетронутой природы, где властвуют стихии и обитают дикие животные здешних мест. Необыкновенное чувство свободы овладевало ею — ветер раздувал юбку, играл волосами, а на зеленом склоне, усеянном кроличьими норами, она то и дело замечала промельк белого хвостика или розового уха. Под ногами шуршала сухая трава, стрекотал сверчок, а наверху, под серой пеленой облаков, небо расчерчивали кроншнепы, оглашающие воздух жалобными криками. Беатрикс откинула голову, наслаждаясь острой свежестью ветра, несущего ароматы земли, и воды, и растений — дикого чабреца, вереска, мха, лишайников. Вот и округлая вершина Остролистного холма, а справа — каменная изгородь овечьего загона. Однако и следа овец на зеленом склоне не было видно, а ведь именно за овцами — напомнила себе Беатрикс — они сюда явились.

— Никаких овец, — раздался голос Сары за ее спиной. Она слегка запыхалась. — Похоже, нужно забраться на вершину — вдруг они на той стороне.

— Вот уж вряд ли, — заметил Плут. — Сомневаюсь, что мы их здесь найдем. — Как известно, все овцы любопытны, а уж хердуики и подавно. И окажись они на Остролистном холме, наверняка подошли бы посмотреть, кто тут бродит и почему.

— Я хочу заглянуть еще кое-куда, прежде чем подняться на вершину, — ответила Беатрикс, обернувшись. Через несколько минут они подошли к загону, а над ним она увидела то место у обрыва, с которого, по всей видимости, и упал Бен Хорнби. — Вон там, — показала Беатрикс, — у подножия этого склона течет ручей. Склон, конечно, крут, но овцы все же могут спускаться на водопой.

— Ведите меня, — бодро сказала Сара, вытирая рукавом пот со лба. — Ну а там все же посидим минуту-другую. Мне за вами не угнаться. По правде говоря, я уже без ног.

С края обрыва, где Беатрикс стояла накануне, они смотрели вниз. Тела Бена Хорнби там, естественно, уже не было, как не было и никаких следов происшедшего. И никаких следов овец. Ручей прыгал по каменистому руслу, о чем-то оживленно болтая сам с собой и не обращая внимания на присутствующих. На противоположном берегу росло несколько ивовых кустов и десяток лиственниц, а дальше снова начинался подъем.

— Здесь мы его и нашли, — Беатрикс показала вниз. — Я, естественно, думала, что это всего лишь несчастный случай, но констебль Брейтуэйт обратил внимание на трубку в руке мистера Хорнби. Ведь Бен Хорнби не курил, это констебль знал точно, а потому возникло предположение, что старик был здесь не один.

— А упал он, скорее всего, отсюда, — сказала Сара. Она села на большой камень и с любопытством огляделась. — Надеюсь, здесь все вокруг тщательно осмотрели, особенно принимая во внимание, что с мистером Хорнби мог оказаться еще кто-то. — Она помолчала, сдвинув брови и опустив взгляд на землю. — Что-нибудь нашли? Следы борьбы или нечто в этом духе?

— Я, по крайней мере, ничего об этом не слышала, — ответила Беатрикс. — Но ведь меня с ними здесь и не было. — Она печально улыбнулась и тоже села на камень. — Когда я уже спустилась к ручью, то идти дальше вниз оказалось легче, чем подниматься обратно.

— Охотно верю, — согласилась Сара, глядя вниз на подножие обрыва. — Удивительно, как вам удалось туда спуститься. — Она с улыбкой оглядела собственную юбку. — Вот еще один аргумент в пользу брюк.

Какое-то время они молчали. Сара оценивала крутизну склона, а Беатрикс внимательно разглядывала окружающее пространство, пытаясь представить себе, какие события, приведшие к трагическому исходу, могли здесь произойти. Стоял ли на краю обрыва один человек, мирно куривший трубку, или их было двое? Упал ли старик вниз случайно, поскользнувшись на гладком камне, или разгорелась ссора, в результате которой один из спорщиков столкнул другого? Или вообще случилось что-либо еще, совершенно отличное от этих предположений?

Впрочем, если какая-то сцена и разыгралась на этом месте, восстановить картину случившегося казалось невозможным. Между валунами и обломками скал в изобилии росла ежевика, а свободные от кустов участки земли были такими твердыми и каменистыми, что никаких следов человека на них не оставалось — как и следов овечьих копыт, а уж овец там, судя по клочкам белой шерсти на колючках, прошло великое множество. Как внимательно ни смотрела Беатрикс, она не смогла обнаружить ровным счетом ничего.

В это время Плут (а он рыскал по соседству, улавливая чутким носом множество соблазнительных запахов и следов, совершенно недоступных восприятию Большой Родни, но очевидных любой собаке) нашел нечто интересное футах в двадцати от женщин в колючем кустарнике. Пес немедленно поднял голову и залаял.

— Эй! — потребовал он внимания. — Мисс Поттер, мисс Барвик, идите сюда!

— Интересно, что нашел наш дружок? — спросила Сара. — Смотрите, как он возбужден.

— Пойду взгляну, — сказала Беатрикс, подбирая подол юбки. — Вы лучше останьтесь, шипы ежевики до добра не доведут. — И, не обращая внимания на возражения Сары, она шагнула в ежевичные заросли. Через мгновение она вернулась, держа в руках длинные черные щипцы. — Смотрите! — крикнула она. — Вот что нашел Плут!

— Но что это такое? — озадаченно спросила Сара.

— Понятия не имею, — сказала Беатрикс, вертя в руках находку. — Может быть, каминные щипцы? Но у этих концы заточены, будто ими что-то хватают и удерживают, а не просто поднимают. И они тяжелее каминных.

Плут вслед за Беатрикс вышел из кустов.

— Да это барсучьи щипцы! — закричал он, обнюхав металл. — Такими барсуков ловят. Их выковал мистер Крук в своей кузне.

— Вы только поглядите на Плута, — сказала Сара. — Он словно знает, что это за штука.

— Очень может быть, — заметила Беатрикс. — Меня всегда это поражало: животные будто знают что-то и хотят нам сказать. Такая жалость, что мы их не понимаем. — Она помолчала, внимательно разглядывая щипцы. — Не исключено, что они принадлежали Бену Хорнби, но…

— Нет, нет, да нет же! — закричал Плут, подпрыгивая на месте. — Бен терпеть не мог охотников на барсуков. Старый лорд Лонгфорд запрещал трогать норы, и Бен не любил, когда по земле, которую он арендует, ходят люди и пугают животных.

— …но, возможно, это и не так, — продолжала Беатрикс, повышая голос, чтобы перекрыть лай возбужденного пса. — В любом случае констебль и капитан Вудкок этих щипцов не заметили. Хотя, надо признаться, особых причин обыскивать заросли ежевики у них не было.

Послышался раскат грома — гроза приближалась. Беатрикс подняла глаза и убедилась, что тучи сгустились еще больше, а на востоке небо над холмами перечеркнула молния.

— Нам лучше вернуться, — сказала она. — В повозке у меня остался зонт.

— Но мы же собирались подняться на вершину, — запротестовала Сара. — Посмотреть овец.

— Овцы ждали нас уже довольно долго, подождут еще немного, — рассудила Беатрикс и показала на запад, где небо стремительно темнело. — Если промедлим, вымокнем до нитки.

— Вымокнем и если поторопимся, — заметил Плут, ловя носом ветер. — Льет уже в миле отсюда.

Предсказание Плута сбылось, при этом возникли и дополнительные осложнения. Когда все трое подошли к ферме на Остролистном холме, Уинстона и повозки на месте не оказалось.

— Дьявол! — вскричала Сара. — Пони удрал домой без нас.

— Но я привязала его очень хорошо, — возразила Беатрикс. Ее глаза гневно сузились. — Уж не отвязал ли его Айзек Чанс?

— Ну это ему даром не пройдет, — зарычал Плут. — Можете мне поверить!

— Вряд ли мы это когда-нибудь узнаем, — сказала Сара, тяжело вздохнув. Упали первые капли дождя. — Как вы думаете, сколько тут до деревни?

— Всего-навсего три мили, — сказала Беатрикс. — Пошли.

— Всего-навсего? — Сара рассмеялась. — Жаль, что Уинстон не догадался оставить нам зонт.

Впрочем, как выяснилось, Уинстон ушел не так уж далеко. Свернув на Каменку, они увидели, что пони ждет их под развесистым буком, и бросились к нему с радостными восклицаниями. Не успели Беатрикс и Сара забраться в повозку и раскрыть зонт, оказавшийся достаточно большим, чтобы закрыть обеих, как дождь припустил сильнее.

— Я бы много отдала, чтобы узнать, отвязал ли этот малоприятный господин нашего пони, — заметила Сара.

— Жаль, что Уинстон не может нам все рассказать, — ответила Беатрикс, беря в руки вожжи и трогая повозку.

— Зато он может рассказать мне, — тявкнул Плут. Он бежал рядом с пони, который резво рысил вниз по холму, стараясь, как и седоки, попасть домой, пока не разразился ливень. — Что произошло, Уинстон? Тебя отвязал Айзек Чанс?

Уинстон вскинул голову.

— Не думаешь же ты в самом деле, что я сам себя отвязал? — спросил он с обидой. — Я благовоспитанный и трудолюбивый пони и свою работу знаю. Когда мне говорят «но-о-о», я бегу. Когда мне говорят «тпру», я останавливаюсь. И это при любой погоде — светит ли солнце, падает ли снег, гремит ли гром. Но когда меня бьют кнутом…

— Так это Чанс? Он тебя отвязал и хлестал кнутом, пока ты не убежал?

— Именно Чанс, — процедил Уинстон сквозь зубы. — Отвратительный тип. А теперь, если ты не возражаешь, я занят делом.

И, сказав это, Уинстон принялся переступать копытами с еще большим тщанием, чем прежде.

20

Кэролайн подслушивает разговор

Кэролайн была представлена доктору Гейнуэллу за обедом. Когда мисс Мартин сообщила ей, что этот господин, прежде чем приехать в Сорей, дабы возглавить здешнюю школу, был миссионером на южных островах Тихого океана, девочка подумала, до чего интересно будет встретиться с таким человеком. Ее родители водили дружбу с миссионерами, некоторые из них приезжали к ним на ферму. Это были мужчины и женщины с загорелыми лицами, мозолистыми руками и с глазами, в которых отражалось, как много повидали эти люди в дальних и полных опасностей странствиях. Они рассказывали увлекательные истории о тех местах, где побывали, и живущих там людях, самых разных — нехристианских язычниках и языческих христианах.

Однако доктор Гейнуэлл оказался не похожим ни на одного из этих миссионеров. Это был красивый мужчина с длинными рыжеватыми волосами, которые постоянно падали ему на глаза, вынуждая отбрасывать их движением головы, а мягкость его рук позволяла предположить, что доктору никогда не приходилось ими работать. Если у него и были в запасе какие-нибудь захватывающие сюжеты о чудесном спасении из рук свирепых охотников за головами или о миссионерах, сваренных и съеденных каннибалами, то за обедом он не спешил поделиться ими с присутствующими — впрочем, возможно, потому лишь, что в Англии столь ужасные истории не принято рассказывать за столом.

Доктор Гейнуэлл вообще очень мало рассказывал о себе — к удивлению Кэролайн, которая привыкла к тому, что путешественники по диковинным странам обычно мелют языком не переставая, пока слушателям это не надоест до чертиков. И хотя под взглядом бабушки этот господин не уставал улыбаться и мило шутить, он совершенно менялся, становясь настороженным и собранным, когда леди Лонгфорд отворачивалась. Пару раз он заговаривал с Кэролайн, и его мелодичный вкрадчивый голос смущал девочку, вызывал у нее чувство неловкости; вместо того чтобы отвечать на вопросы доктора Гейнуэлла, она сжимала губы и молчала.

Мисс Мартин наклонилась вперед и холодно произнесла:

— Боюсь, доктор Гейнуэлл, что вам не стоит тратить усилия на попытки поговорить с этим ребенком. С момента прибытия в Тидмарш-Мэнор девочка не меняется — все так же замкнута и своенравна. Она совершенно неисправима.

Доктор Гейнуэлл окинул взглядом Кэролайн, вновь посмотрел на мисс Мартин, а затем повернулся к леди Лонгфорд.

— О нет, нет, мисс Мартин, — возразил он, слегка покачав головой. Волосы упали ему на глаза, и доктор отвел их рукой. — Неисправимых детей не бывает. Твердость воспитателя, обеспечение неукоснительного соблюдения правил непременно дадут благоприятный результат и изменят поведение ребенка в желаемом направлении. — Уголки его рта поползли вверх, он протянул ладонь и ободряюще похлопал по руке Кэролайн. — Могу без преувеличения сказать, что при работе с детьми, даже самыми непокорными, я неизменно добивался идеального послушания.

Кэролайн осторожно убрала руку. Слова «неукоснительное соблюдение правил» звучали угрожающе, и она задумалась о том, каким же способом это соблюдение обеспечивается. Может быть, ударами линейки по пальцам, как это делала мисс Мартин?

Леди Лонгфорд положила вилку.

— Вот слова истинного учителя, — сказала она. — Полагаю, вы захотите обсудить свои воспитательные методы с членами попечительского совета, им это будет весьма интересно. — Она промокнула бледные губы салфеткой и отодвинула тарелку. — Увы, я сегодня не вполне хорошо себя чувствую. Прошу меня извинить.

— Ах, Боже мой, — тут же всполошилась мисс Мартин. Она покинула свое место и обошла стол. — Позвольте проводить вас в вашу комнату, — сказала она голосом, исполненным сочувствия. — Не послать ли за доктором Баттерсом?

— В этом нет необходимости, — сухо сказала леди Лонгфорд. Она взяла свою трость с резной рукоятью и с видимым усилием поднялась со стула. — Вам надлежит остаться с нашим гостем, мисс Мартин. И проследите, чтобы он смог вовремя успеть на встречу с попечительским советом. Я вздремну, и, надеюсь, мне станет лучше.

Когда хозяйка дома ушла, мисс Мартин повернулась к Кэролайн.

— А вы, барышня, можете отправляться к себе, как только закончите есть, — сказала она строго. — И чтобы я вас до чая не видела!

Определив таким образом судьбу Кэролайн на ближайшее время, она улыбнулась доктору Гейнуэллу и продолжала уже елейным тоном:

— Не хотите ли пройти в библиотеку, сэр? Кофе и десерт нам подадут туда. Покойный лорд Лонгфорд собрал множество книг о природе Озерного края, они могут заинтересовать вас.

— С радостью ознакомлюсь с ними, мисс Мартин, если вы будете столь любезны и покажете мне эти издания. — Доктор Гейнуэлл извлек из кармана золотые часы. — Кстати, ее светлость упомянула о встрече со школьным попечительским советом. Признаться, это явилось для меня полной неожиданностью. Встреча назначена на сегодня?

— На три часа, в Дальнем Сорее, в тамошней гостинице. Вас отвезет туда Бивер. — Мисс Мартин сложила салфетку. — Насколько я знаю, там будут капитан Вудкок, викарий Саккет, доктор Баттерс и мистер Хилис. Капитану, доктору и викарию уже известно о том, что в вашей кандидатуре заинтересована леди Лонгфорд. Так что на поддержку этих троих можно безусловно рассчитывать. Ну а мистер Хилис — стряпчий леди Лонгфорд.

— Что ж, хорошо, — сказал доктор Гейнуэлл. Он взглянул на Кэролайн и осторожно добавил: — Я чувствую некоторую неловкость, сами понимаете… Ведь объявления о вакансии не было. А есть ли другие кандидаты?

— Всего лишь деревенская учительница, — пренебрежительно заметила мисс Мартин. — Но у нее и в помине нет таких рекомендаций, как у вас. На этот счет вы можете быть совершенно спокойны. — Она встала, шурша шелковыми юбками. — Итак, в библиотеку? — Затем ее голос обрел повелительные нотки, и она заговорила как хозяйка дома: — Эмили! Кофе и десерт для доктора Гейнуэлла и меня принесите в библиотеку! — Мисс Мартин посмотрела на Кэролайн и добавила: — В свою комнату, мисс.

Девочка состроила гримасу вслед уходящей паре, поднялась к себе и вынула Грошика из коробки. Она немного поиграла со свинкой на полу, но чувство обиды не исчезло. Затем ей в голову пришла одна мысль. Мисс Мартин велела ей отправляться в свою комнату, и Кэролайн повиновалась. Но ведь она не получала приказа оставаться в этой комнате!

— Я думаю, ты бы не отказался от свежей травки, — сказала она Грошику. — Пойдем-ка в сад, и ты ее получишь. — Девочка пальцем пригладила мягкий оранжевый мех на голове свинки. — Если я отпущу тебя побегать по саду, ты обещаешь не удрать?

Грошик шмыгнул носом. Он все еще переживал обиду на мисс Поттер за то, что та уехала, оставив его в Тидмарш-Мэноре, в то время как он-то надеялся на приключения, спасение юных дев и подвиги в битвах с горностаями и драконами. Так что он имел все основания дуться, капризничать, а то и убежать — то есть делать все, что могло прийти в голову морской свинке в его положении.

Но эта девочка пришлась Грошику по душе — у нее был тихий нежный голос, и она обращалась с ним ласково и осторожно. Грошик решил, что ответное дружелюбие с его стороны делу не повредит — по крайней мере пока, и сказал с притворной неохотой:

— Так и быть, обещаю не убегать. Во всяком случае — сегодня. Однако на завтра мое обещание не распространяется, — добавил он строго. — Завтра — совсем другое дело. Завтра могут появиться горностаи и юные девы, а то и дракон, и тогда мне придется…

— Вот и славно, — сказала девочка и положила его в карман фартука.

…И через мгновение Грошик уже сидит по уши в чудной свежей зеленой травке, он жует нежные былинки и напрочь забывает о девах и драконах, он ликует, ибо день в конечном счете удался — и только морская свинка, выпущенная порезвиться на лужайке в саду, способна оценить всю прелесть такого дня. Небо заволакивает облаками, ветер доносит весть о скором дожде, но прорывающиеся лучи солнца ласкают его шелковистую шкурку, а трава прохладна и сладка на вкус. Девочка расположилась рядом, спиной к ограде, у нее на коленях книга, но она внимательно следит за ним — чтобы не дай бог не убежал.

Впрочем, мысль о побеге вовсе не приходила в голову Грошика. Он был целиком поглощен выполнением иной задачи — съесть как можно больше этой восхитительной травы за возможно меньший промежуток времени. Итак, в последующие четверть часа свинка с упоением паслась на лужайке, девочка читала книгу, солнце то пробивало облака, то скрывалось за ними, птицы в небе расточали летние рулады, ветерок играл яркими лепестками цветов, в изобилии росших в саду, жужжание пчел наполняло напоенный ароматами воздух, а звук приглушенных голосов смешивался с этим общим блаженным гулом.

Голоса эти, как понял наконец Грошик, доносились из открытого окна. Высокий принадлежал женщине, пониже — мужчине. Говорили негромко, чуть ли не шепотом, так что разобрать сказанное можно было, только напрягая слух.

— …похоже, будет нетрудно, — беспечно сказала женщина.

— Надеюсь, — сказал мужчина. В его голосе чувствовалось напряжение. — Вообще-то это не совсем моя сфера. К тому же я не ожидал этой беседы с советом. Ты говорила, что дело верное.

Грошик заметил, что девочка отвлеклась от книги и нахмурилась. Она тоже услышала голоса.

— Сказать по правде, я ожидала, что ты придумаешь себе другое прошлое… — Женщина помолчала. — Не важно, ты и так справишься. Проблема вовсе не в этом. Сложнее будет…

Женщина продолжала говорить, но тут пара дроздов затеяла ссору из-за особенно привлекательного места для гнезда, обещанного каждым из них своей подруге. Их крики совершенно заглушили голос из окна.

Когда птицы наконец пришли к соглашению и улетели, говорил уже мужчина, причем тон его был довольно мрачным:

— …думал, ты сможешь сама все устроить, и тебе не потребуется…

— Это было до того, — резко прервала его женщина.

— До чего?

— До того, как приехала она. Я же говорю, теперь все изменилось.

Грошик заметил, что девочка напряженно сощурила глаза. Она наклонила голову, закрыла книгу и подалась вперед, внимательно прислушиваясь к голосам.

— В толк не возьму, о чем ты, — небрежно сказал мужчина. — Да ее через месяц-другой отошлют в школу, и ты сможешь делать со старухой все что угодно.

— Не возьмешь в толк, говоришь? — Женщина явно теряла терпение. — Ты всегда был бестолковым, с самого детства.

Мужчина заговорил с обидой в голосе.

— Я не понимаю, каким образом этот ребенок может угрожать нашему плану. У девочки нет никакой власти…

— Она угрожает нашему плану уже одним своим существованием, — сказала женщина.

Наступила пауза. Затем донесся испуганный голос мужчины:

— Надеюсь, ты не считаешь, что мы должны…

— Т-с-с! — прошептала женщина. — Не услышал бы кто.

Голоса пропали. Послышался шелест шелка, а затем окно с силой захлопнули.

Через мгновение девочка подняла с земли удивленного Грошика и снова сунула его в карман фартука. А затем бросилась бежать, как будто за ней по пятам гнались сотни горностаев, ласок и хорьков — а то и пара драконов.

21

Беседа с попечительским советом

Накрапывал дождь, когда Уильям Хилис направил лошадь к заднему крыльцу сорейской гостиницы и поручил заботам конюха. Тот поставил ее в денник рядом с серой кобылой доктора Баттерса, по соседству с синим «Роллс-Ройсом» капитана Вудкока. Двое деревенских мальчишек пялились на автомобиль, и в их глазах восхищение перемешивалось со страхом. Вокруг «Роллс-Ройса» с недовольным рычанием бегал колли. Где бы ни появлялся автомобиль капитана, он всюду вызывал жгучий интерес.

«Символ перемен», — подумал про себя Хилис и вздохнул. Он приехал в гостиницу, чтобы встретиться с другими членами школьного совета. Сам Хилис предпочитал лошадей, но, будучи стряпчим в Хоксхеде, он знал, что уже несколько его клиентов собирались вскоре приобрести автомобиль. Пусть это и отдаленный утолок Англии, но, помимо их воли, будущее вот-вот с ревом ворвется на полной скорости в самые глухие деревни Озерного края.

Члены совета неслучайно выбрали местом встречи с доктором Гейнуэллом сорейскую гостиницу, поскольку находилась она как раз через дорогу от здания школы. После беседы они могли бы совершить совместную экскурсию по школе — весьма короткую, потому что, в сущности, смотреть там было нечего. Тридцать учеников занимали две высокие комнаты с дощатыми полами, где некогда размещалась часовня, верхнюю одежду и уличную обувь дети оставляли в холле; кроме того, в здании имелось небольшое отдельное помещение, где учителя могли выпить чаю. Поднимаясь по лестнице, Хилис снова задавал себе вопрос, что же подвигнуло доктора Гейнуэлла, с его богатым опытом и блестящим образованием, проявить интерес к такому отдаленному месту? Ведь нельзя исключить, что привело его сюда лишь знакомство с леди Лонгфорд, а сам он отнюдь не жаждет занять пост директора сорейской школы.

Именно на это обстоятельство возлагал надежды Уилл Хилис, ибо, по его глубокому убеждению, место это должно было остаться за Маргарет Нэш. А принимая во внимание разговоры, недавно услышанные им в «Гербе береговой башни», вакансию директора следует заполнить как можно скорее, что послужит на благо всех заинтересованных лиц. Он постучал в дверь гостиной, где обычно собирались члены различных клубов, обществ и организаций, и вошел в просторную комнату.

Доктор Баттерс и Майлс Вудкок уже были на месте. Доктор стоял спиной к окну, выходившему на главную дорогу. В одной руке он держал чашку чая, другую сунул в карман твидового пиджака. Капитан Вудкок, он же — мировой судья округа Сорей, устроился в кресле с кретоновой обивкой, скрестив перед собой ноги и оперев подбородок на сложенные кисти рук. Увидев Уилла, он встал и направился ему навстречу.

— Здравствуйте, Хилис, — сказал капитан. — Рад, что вы смогли прийти.

— О себе этого не скажу, — откровенно признался Уилл, пожимая руку Вудкока. Он приветливо улыбнулся доктору, одному из самых уважаемых людей в округе, к которому обращалось за помощью великое множество людей. — Рад вас видеть, Баттерс. — Поколебавшись мгновение, он сразу же со свойственной ему прямотой высказал свое мнение: — По правде говоря, господа, я готов назвать имя Маргарет Нэш в качестве директрисы, а этого Гейнуэлла, кем бы он ни был, послать ко всем чертям.

— Черти могут от него и отказаться, — заметил Вудкок и кивком показал на поднос, который стоял на столике возле окна. — Налейте себе чаю, Уилл. Я велел принести сюда этот поднос, чувствуя, что он нам не помешает. — Подождав, пока Хилис размешает сахар, капитан продолжил: — Как всем нам известно, Гейнуэлл — кандидат леди Лонгфорд. Отвергнув его и назначив на этот пост нашу Маргарет Нэш, мы обрекаем себя — и, увы, мисс Нэш — на склоку, которой не будет конца. Ее светлость способна на многое.

— Леди Лонгфорд уже служила источником неприятностей, — заметил доктор.

— Это правда, — согласился Уилл. — Последний такой пример — отказ принять на себя ответственность за свою внучку. Характер этой дамы я бы назвал деспотическим.

— Да, да. К этому делу вы имели отношение, — сказал капитан, возвращаясь в свое кресло.

— В качестве ее стряпчего. Моим профессиональным долгом было напомнить леди Лонгфорд о ее обязанностях в отношении члена семьи, — сказал Хилис. — О том, какова была воля старого лорда Лонгфорда, и прочее и прочее. Викарий же, в качестве ее духовного наставника, присоединил к моим словам свои увещевания нравственного порядка, достаточно весомые, и совместными усилиями нам удалось склонить ее светлость принять нашу позицию. — Уилл сел напротив капитана и поставил чашку, на столик рядом с собой. — Впрочем, я совсем не уверен, что мы сослужили добрую службу этой девочке. Ей там одиноко, и у меня нет сомнения, что компаньонка леди Лонгфорд обращается с ребенком неподобающим образом. Мне и прежде встречались такие особы — воплощенная кротость и смирение в присутствии хозяйки и замашки тирана по отношению ко всем остальным обитателям дома.

— Дело усугубляется тем, — сказал доктор, — что старая леди больна. За последние три недели за мной посылали несколько раз. — Он помрачнел. — Должен признаться, течение болезни ставит меня в тупик. Ей становится лучше, затем состояние снова ухудшается. Похоже на кишечную инфекцию. В течение нескольких дней организм реагирует на лечение адекватно, а затем — новая вспышка. Боюсь, что теперешнее физическое состояние леди Лонгфорд может только усилить ее озлобление.

— Тем хуже для всех нас, — мрачно заметил капитан. Помолчав немного, он добавил с неохотой: — Коснусь другой темы. Я полагаю, Уилл, вы уже слышали о Бене Хорнби?

Хилис вынул трубку изо рта.

— Еще один человек с нелегким характером. Что он натворил на сей раз?

— Значит, не слышали. — Капитан стал еще мрачнее. — С ним несчастье. Вчера днем наша неустрашимая мисс Поттер нашла его тело под обрывом на Остролистном холме.

— Боже правый! — воскликнул пораженный Уилл. — Неужели старина Бен погиб? Мне очень, очень жаль. Как это произошло? И что понесло мисс Поттер на Остролистный холм?

Впрочем, подумал он, чему тут удивляться. Эта дама обожает прогулки по окрестностям и может забрести куда угодно. Да совсем недавно он повстречал ее по пути к озерцу за Овсяной горой, где собирался порыбачить. Она делала в своем альбоме наброски — то ли грибов, то ли чего-то в этом духе, — и они мило побеседовали.

— Она поехала туда с Дженнингсом за овцами, — ответил капитан. — Купила овец для своей фермы. А вот как Хорнби упал с обрыва, пока остается неясным. — Он взглянул на доктора. — Коронер дал согласие провести дознание. Баттерс не исключает убийства.

— Убийства!? — воскликнул Уилл.

— Его ударили по спине — тростью или чем-то в этом роде, — сказал доктор. — При осмотре тела обнаружен обширный кровоподтек.

— Это очень печально, — сказал Уилл. Он набил трубку и закурил. — Хорнби отличался нелегким характером, я и сам нередко ссорился с ним. Но человек он был надежный, — добавил Уилл, делая затяжку, — не шел против правил, законов не нарушал, а это кое-кого раздражало.

Уилл был стряпчим уже более десяти лет, и за это время ему приходилось вступать в конфликты со множеством людей. Самое трудное заключалось в том, чтобы при этом не потерять добрые отношения — даже со своими противниками в самых острых и сложных юридических спорах. Уилл неизменно старался сохранять дружелюбие и беспристрастность, независимо от того, по какую сторону барьера находится тот или иной человек, и на протяжении многих лет эта линия поведения приводила к успеху — Хилис не приобрел врагов, люди платили ему той же мерой доброжелательности.

— Кое-кого раздражало, — задумчиво повторил капитан последние слова Уилла. — Послушайте, Хилис, это замечание небезынтересно. Кто, по вашему мнению, мог держать зло на старика?

— Трудно сказать, — ответил Уилл. — Скажем, прошлой зимой был случай с Тоби Титором. Помните? Бен обвинил его в краже сидра и потащил в суд.

— Верно, — заметил доктор. — Кроме того, у Бена была пара стычек с любителями гулять по холмам. Они оставили открытыми его ворота. Да, и еще Айзек Чанс. Ведь теперь, когда Бен умер, ничто не помешает ему взять в аренду ферму на Остролистном холме. Леди Лонгфорд с радостью ее сдаст Чансу.

— Мне всегда казалось, что Чанс причастен к поджогу амбара на ферме Бена, — сказал капитан, — но у нас не было доказательств, чтобы предъявить обвинение. Да и эти коровы… Там тоже не оказалось улик. — Он сунул руку в карман. — Зато теперь у нас есть вот это.

Он показал присутствующим глиняную трубку — такие трубки английские крестьяне курили сотни лет. За последние полвека, когда стали доступнее вересковые трубки, а многие к тому же пристрастились к дешевым сигаретам, глиняные трубки приобрели репутацию чего-то старомодного, подчеркнуто деревенского. Теперь их курили в основном люди пожилые — причем и мужчины, и женщины.

Уилл взял трубку и повертел ее в руках.

— Значит, Хорнби курил ее, когда ходил к Остролистному холму. И что это доказывает?

— Бен вообще не курил, — отозвался доктор. Он поставил чашку и провел рукой по седеющим волосам. — В этом все дело, Уилл. Курить он бросил по моему совету несколько лет назад. А уж когда Бен Хорнби принимает какое-то решение, он не идет на попятный, вы и сами это знаете.

— Ах, вот как. — Уилл нахмурился. — И, конечно же, на месте падения не удалось обнаружить ничего странного, скажем, следов борьбы?

Майлс покачал головой.

— Я там все осмотрел и не нашел ничего. Очень хотелось бы потолковать с владельцем этой трубки. Вы, наверное, заметили на ней инициалы — Г. С.

— Заметил. Какому-нибудь инспектору Скотланд-Ярда они бы показались весьма полезными. — Уилл усмехнулся. — Г. С. может означать Галахад Свифт.

— Вот как? — оживился капитан. — Галахад Свифт? Вы уверены? Никогда о таком не слышал. Он из здешних мест?

Уилл рассмеялся.

— Увы, Майлс, вам не повезло. «Галахад Свифт» — это название гончарной мастерской неподалеку от Эмблсайда.

— Так-то, Вудкок, — коротко рассмеялся доктор. — Вот вам и разгадка.

— «Галахад Свифт» изготавливает кирпичи, черепицу — ну и курительные трубки — не менее полувека, — продолжал Уилл. — Такие трубки курят в основном деревенские жители. Я слышал о них хорошие отзывы, но сам предпочитаю вересковые. — Он поднес трубку к носу и понюхал. — Впрочем, возможно, марка табака поможет выйти на владельца.

Капитан присвистнул.

— Шерлок Холмс, да и только. Что вы скажете об этом табаке?

— Неужели вы не узнали эту марку? — спросил Уилл, имитируя удивление. — Я просто поражен. Да ведь это «Браун твист», изготовленный Сэмюэлем Гоитом в Кендале. «Браун твист» номер четыре с вишневым ароматом, если меня не подводит нос. — Он еще раз потянул воздух. — Точно, с вишневым, — добавил он и вернул трубку капитану.

— Что ж, это существенно суживает пространство для поиска, — ответил Вудкок, не скрывая иронии. — Мы, таким образом, ищем сельского жителя, который отдает предпочтение глиняным трубкам «Галахад Свифт» и табаку «Браун твист» номер четыре с вишневым…

Его речь прервал легкий стук в дверь. На пороге стоял Сэмюэль Саккет.

— О, викарий, — хором сказали трое мужчин, поднимаясь ему навстречу.

— Не вставайте, не вставайте, — запротестовал Саккет, снимая шляпу и пристраивая ее на вешалку у входа. Это был высокий, слегка сутулый мужчина с редеющими седыми волосами и мягкими чертами лица, сохранявшего печать некоторой рассеянности. — О, чай! — сказал он, просветлев. — Очень предусмотрительно с вашей стороны, капитан. Нет, нет, я сам налью, прошу вас, не беспокойтесь.

— Как там наш кандидат? Наблюдаются ли какие-нибудь признаки его приближения? — спросил капитан.

— Видите ли, — ответил викарий, устраиваясь в кресле с чашкой в руке и вздыхая, — входя в гостиницу, я краем глаза увидел на дороге фаэтон леди Лонгфорд. Так что доктор Гейнуэлл прибудет с минуты на минуту. — Он покачал головой и несколько раз моргнул. — Нелегкое дело, признаюсь. Утром, как вы и предлагали, капитан, я побеседовал с леди Лонгфорд. Боюсь, я не слишком преуспел — разве что настроил ее против себя. Она решительно настаивает на том, чтобы мы предложили этому господину пост директора школы.

— Весьма прискорбно, — заметил капитан.

— Именно. А еще печальней другое. Мисс Нэш, похоже, сообщили, что такое предложение якобы уже сделано — и принято. — Викарий снова тяжело вздохнул. — В деревне говорят, что мисс Нэш с сестрой уезжают на юг Англии, а Брейтуэйты надеются вселиться в их дом.

— Уезжают!? — воскликнул Уилл.

— Склонность этой деревни к сплетням не имеет себе равных, — мрачно заметил капитан. — Я сомневаюсь, что мисс Нэш стала бы искать работу в другом месте, не сказав нам об этом ни слова. Но мне будет бесконечно жаль, если она и ее сестрица почувствуют себя уязвленными по нашей вине. — Майлс Вудкок подошел к окну и поднял занавеску. — А вот и наш кандидат. — Он помолчал и добавил: — Вы только посмотрите на покрой его сюртука! Савил-Роу[10], не иначе. Каков щеголь!

Уилл также подошел к окну и глянул поверх плеча капитана. Из фаэтона вылезал мужчина лет сорока, худой, белокурый, изысканно одетый.

Викарий присоединился к стоящим у окна.

— И его рекомендации столь же безупречны, как костюм, — заметил он уныло. — Я захватил с собой письма на тот случай, если вы захотите с ними ознакомиться. Одно — от председателя Лондонского миссионерского общества, в нем отмечаются исключительные заслуги доктора Гейнуэлла на миссионерском поприще. Другое письмо — от доктора Палмера, весьма авторитетного ученого в области просвещения туземных племен и народностей. Авторы обоих писем не скупятся на похвалы. — Викарий извлек из кармана связку бумаг и посмотрел на них с отвращением. — Ничего, кроме похвал.

— Полагаю, мы сможем прочитать их позже, — ответил капитан, смирившись с неизбежностью.

Беседа с кандидатом длилась чуть менее получаса и завершилась осмотром школьного здания и двора. Затем доктор Гейнуэлл поблагодарил их, учтиво раскланялся, сел в ожидавший его фаэтон леди Лонгфорд и отбыл в направлении Тидмарш-Мэнора. Четверо членов попечительского совета вернулись в гостиную, капитан Вудкок открыл бутылку хереса и наполнил стаканы. Викарий достал рекомендательные бумаги доктора Гейнуэлла и передал их присутствующим для ознакомления. Капитан положил на стол рекомендательное письмо мисс Нэш, пришедшее от мисс Краббе, прежней директрисы сорейской школы. Наступило молчание — члены совета изучали бумаги.

Наконец капитан отложил рекомендации доктора Гейнуэлла и поднял голову.

— Итак, — сказал он, — что вы скажете?

— Он, конечно же, производит сильное впечатление, — грустно сказал викарий. — Держится прекрасно, хотя, должен признаться, я не в восторге от его взглядов на дисциплину. Пожалеешь розгу, испортишь ребенка — вот его правило, а это, пожалуй, слишком уж строго — по крайней мере, для наших сорейских детишек.

— Возможно, такой подход объясняется его миссионерским опытом, — заметил доктор. — Нелегко, должно быть, обучать дикарей на бескрайних просторах Тихого океана. Рука так и тянется к розге. А в письмах его работа получает безусловное одобрение. — Он повернулся к Уиллу. — Что вы скажете, Хилис?

— Мне представляется странным, что он почти не говорил о своих дальних путешествиях и опыте работы с туземцами, — задумчиво проговорил Хилис. Викарий был прав, кандидат леди Лонгфорд представился членам совета в положительном свете, и в то же время Уилла смущали некоторые его недомолвки. Доктор Гейнуэлл мало что сообщил о годах, проведенных в Оксфорде, хотя у него была возможность остановиться на этом периоде подробнее. В любом случае, что касается Уилла, то его позиция оставалась такой же, какой была до беседы с Гейнуэллом, а потому он не видел для себя смысла обсуждать отдельные детали, связанные с ходом этой беседы. — Я не услышал ничего такого, что могло бы изменить мою точку зрения, — сказал он решительно. — Маргарет Нэш учит детей в этой школе уже почти десять лет, и все единодушно отзываются о ней как о великолепном преподавателе. Я голосую за то, чтобы совет незамедлительно предложил Маргарет Нэш занять должность директора.

— Присоединяюсь, — сказал викарий и вздохнул — на этот раз с облегчением. — Мисс Нэш всегда принимала близко к сердцу интересы своих учеников, а необходимая строгость преподавателя сочетается у нее с любовью к детям.

— Согласен, — заявил доктор. — Гейнуэлл, возможно, был бы неплохим директором, но мисс Нэш нам больше подходит.

— Что ж, с учетом моего голоса наше мнение единодушно, — заключил капитан и поднял свой стакан. — Господа, за мисс Нэш!

— За мисс Нэш! — радостно подхватил викарий, и все выпили. Когда они опустили стаканы, он продолжил уже с большей осторожностью в голосе: — Теперь, когда решение принято, остается договориться, кто из нас доведет его до сведения ее светлости — и, разумеется, мисс Нэш. Откладывать это, я думаю, не стоит. — Он робко откашлялся. — Позволю себе напомнить, что нынешним утром я уже встречался с леди Лонгфорд по этому же поводу и в полной мере испытал на себе ее раздражение. Мне бы очень не хотелось брать на себя задачу извещения ее светлости о нашем решении.

Доктор воздел руки.

— Только не я, господа. Ее светлость — моя пациентка, и я общаюсь с ней исключительно по долгу профессии.

Капитан сунул руку в карман.

— Что ж, — сказал он с усмешкой, повернувшись к Уиллу, — похоже, это должен сделать кто-то из нас двоих, Хилис. — Он вынул из кармана монету.

— Но она — мой клиент, — возразил Уилл. — Я тоже общаюсь с леди Лонгфорд как профессионал.

Однако капитан не обратил внимания на эти слова.

— Орел или решка, Уилл?

— Орел. — Хилис вздохнул. Капитан подбросил монету, поймал и протянул ладонь викарию.

— Решка, — провозгласил Саккет и перевел сочувственный взгляд на Уилла. — Боюсь, мистер Хилис, вы в проигрыше.

Уилл застонал.

— Дьявол, — сказал он. — Простите, викарий, не сдержался.

Сэмюэль Саккет вздохнул.

— Не стану опровергать вашу оценку момента, мой друг. — Он помолчал. — Зато вы сможете повидать ребенка. Утром Кэролайн готовила уроки, и я не смог с ней поговорить. Попросите разрешения увидеться с девочкой, а потом расскажете мне о ней.

Уилл кивнул. Хилиса тоже волновало благополучие внучки леди Лонгфорд — и не только потому, что его контора занималась финансовой стороной опеки, но и потому, что Брюс, отец Кэролайн, был некогда его другом. Уилл встретил Кэролайн, когда та сошла с корабля в Ливерпуле, и привез ее в Тидмарш-Мэнор. Это была спокойная, серьезная девочка, вовсе не напуганная, какой могла бы оказаться другая на ее месте, но приметливая и настороженная. Ему, конечно же, хотелось узнать, как она прожила эти три месяца, миновавшие со дня ее прибытия в Англию.

Викарий взялся за шляпу.

— Что ж, если мы закончили, я пойду.

— Думаю, что Уиллу стоило бы первым делом, уже сегодня, сообщить о нашем решении мисс Нэш, — сказал капитан, когда они вчетвером спускались по лестнице. — Хотя в слухах о ее предполагаемом отъезде вряд ли есть хоть доля истины, но, прежде чем сказать доктору Гейнуэллу «нет», нам следует заручиться ее окончательным «да».

— Прекрасное предложение, — воскликнул викарий и распрощался с другими членами совета. Доктор направился к своему кабриолету, а Уилл и капитан вместе пошли к конюшне. Как только они покинули гостиницу, из бара шаркающей походкой вышел неказистого вида старик в темной рубахе, коричневых вельветовых штанах и грязной брезентовой куртке. Он догнал капитана и Хилиса, когда те остановились около автомобиля Майлса Вудкока.

— Простите, капитан, — сказал старик низким хриплым голосом. — Я тут подумал, может, вам интересно будет узнать кой-чего.

— Чарли, — обернулся к нему капитан. — Давно вас не видел.

— Да уж, не было меня здесь, — уклончиво сказал Чарли.

— Должно быть, сидели? Вздумали позаимствовать курицу, и вас поймали?

— Может, и так. — Чарли огляделся, словно боясь, что их подслушивают. Убедившись, что поблизости никого нет, кроме мальчишки с ведром воды, он подозрительно посмотрел на Уилла. — А это кто будет?

— Мой друг, — успокоил его капитан. — При нем можно говорить. Что там такого интересного?

Чарли наклонился поближе, и Уилла обдало смешанным запахом лука, пива и табака.

— Я ведь помню, как вы не жалуете парней, что травят барсуков собаками. Вот и подумал, может, захотите узнать про ихние планы. Завтра на вечер назначено, потому известно, что вам в Кендал ехать. — Он подмигнул. — Я и подумал, не перепадет ли мне чего, если скажу где и когда.

Уилл увидел, как напряглось лицо капитана при упоминании о травле барсуков собаками. Это его не удивило. На поверхностный взгляд Дальний и Ближний Сорей были милыми деревушками, где редко происходит что-нибудь дурное, а самое угрожающее событие — это турнир по метанию дротиков под кружку-другую пива в местном баре. И все же, как отлично знали и мировой судья, и стряпчий, жизнь этих деревень-близнецов имела свою темную сторону. С наступлением темноты мужчины нередко собирались в сараях и амбарах, где разыгрывались отвратительные сцены: петушиные бои, травля крыс собаками, бои собак с барсуками. При этом пиво течет рекой, вспыхивают драки и разгоряченные зрители ставят на кон куда больше денег, чем могут себе позволить.

Капитан Вудкок, будучи мировым судьей, делал все возможное, чтобы положить этому конец. Дело было не только в жестоком обращении с животными, хотя и в этом тоже. Любая травля животных находилась под запретом вот уже семьдесят лет, но искоренить ее окончательно оказалось весьма трудно: слишком мало развлечений было у деревенских жителей, и немало мужчин считали эти зрелища наградой за тяжкий труд в течение целой недели. Наибольшую опасность, по мнению капитана, таили многочисленные пари, сопровождавшие эти бои. Каждый проигранный фартинг навсегда уходил из дома, на него уже не купишь молока или новые ботинки ребенку, не купишь хлеба к семейному столу. Уилл полностью разделял беспокойство капитана. Судьба женщин и детей деревни была нелегкой и без того, чтобы наблюдать, как жалкий заработок семьи просачивается сквозь пальцы азартных игроков, которые к тому же, в отчаянии от неудачи, вымещали зло на домочадцах самым жестоким образом.

Капитан пристально посмотрел на старика.

— Что ж, думаю, кое-что перепадет, старина Чарли, — сказал он. — Итак, где это произойдет?

Чарли переложил нажеванный табак к другой щеке и изобразил лукавую гримасу.

— Кое-что — это сколько?

— Завтра вечером, так? — переспросил капитан небрежным тоном, натягивая шоферские перчатки. — Встречаемся у моего дома, и вы меня ведете на место. Тогда и получите вознаграждение.

Чарли помрачнел.

— Стало быть, вы мне не доверяете?

Капитан пожал плечами и потянулся за очками, которые лежали на сиденье.

— Чарли, я — человек осторожный. Скажем, через полчаса после того, как стемнеет, вы подойдете к боковому входу. Я буду ждать.

— Я подумаю, — сказал Чарли. Он повернулся, сунул руки в карманы и, насвистывая, зашагал прочь.

Когда старик ушел, Уилл обратился к капитану.

— Вечер обещает приключения, — сказал он. — Я пойду с вами.

Капитан усмехнулся.

— Я так и думал, что вам будет интересно. Захватим с собой констебля? Лишняя пара кулаков не помешает. Впрочем, Чарли об этом знать не следует. Это может его отпугнуть. — Согнувшись, капитан вставил заводную ручку в гнездо двигателя. — Не становитесь близко, — предупредил он Уилла и резко провернул рукоятку. Двигатель заурчал, взревел, фыркнул — и заглох. Капитан снова повернул ручку, и на этот раз мотор ожил. Стоявшая рядом лошадь Уилла заржала и шарахнулась в сторону.

— Спасибо, Уилл! — крикнул капитан, стараясь перекрыть шум двигателя. — Кланяйтесь мисс Нэш, и удачи вам при встрече с леди Лонгфорд.

Он опустил на глаза огромные очки, поправил кепи и вырулил из конюшни. Через минуту Уилл вскочил на лошадь и тоже отъехал от гостиницы.

Ни один из них не обратил внимания на хрупкую фигуру мальчика, который опустил ведро и тихо стоял в углу конюшни, чутко прислушиваясь.

22

Мистер Хилис приносит новость

Наверху, в своей спальне, Маргарет Нэш вынимала из шкафа блузки и юбки и аккуратно укладывала их в кожаный чемодан. Днем прошел ливень, но жара и духота не исчезли. Волосы Маргарет прилипли ко лбу, юбка запылилась, кожа была влажной. Приближалось время чаепития, и она хотела уложить большую часть вещей еще сегодня, чтобы на следующее утро они с сестрой могли тронуться в путь.

В дверях появилась Энни. На ее исхудавшем лице читался испуг.

— Мэгги, — сказала она взволнованно. — Пришел мистер Хилис. Он ждет в гостиной.

— Боже правый, — прошептала Маргарет, внезапно почувствовав дурноту. Она опустила глаза на свою юбку. — Мне надо переодеться и… — Мисс Нэш бросилась к зеркалу и взяла гребень. — И мои волосы, о Господи! Ах да, и чай. Энни, милая, поставь чайник на огонь…

— Он сказал, что торопится и не сможет выпить с нами чаю. Похоже, он очень спешит. Тебе лучше сразу спуститься, Мэгги. — Энни пристально посмотрела на Маргарет, и та прочла в глазах сестры те же дурные предчувствия, которые и саму ее мучили. — Хочешь, я пойду с тобой? — спросила Энни и улыбнулась. — Что бы ни случилось, я смогу хотя бы держать твою руку.

Маргарет выпрямилась и сделала глубокий вдох. Не следует распускаться. Мир не погибнет, если совет отдаст предпочтение прекрасно образованному человеку, которого к тому же поддерживает самая богатая женщина в округе. В конце концов, она — опытный учитель и, если понадобится, поищет другое место. Конечно, ей не найти школы, которую она полюбит так же, как сорейскую, и никогда у них с Энни не будет такого же уютного, милого сердцу дома. Но ведь жизнь на этом не закончится…

— Не нужно, дорогая, благодарю тебя, — сказала Маргарет и через силу улыбнулась. — Я выслушаю это одна. Но когда он уйдет, я не откажусь от чашки чая, и ты подержишь меня за руку. Мне это будет необходимо.

Обычно сдержанная, Энни залилась слезами и поспешила скрыться в кухне. Маргарет направилась в гостиную, по дороге опуская рукава блузки и стирая паутину с юбки. Мистер Хилис, интересный мужчина, высокий и стройный, с густыми каштановыми волосами и мягким взглядом, сидел на диване, скрестив ноги весьма неудобным образом. Шляпу он положил на колени. Увидев Маргарет, стряпчий неловко поднялся.

— Здравствуйте, мистер Хилис, — сказала мисс Нэш, старательно скрывая волнение, и пригладила волосы. — Я укладываю чемоданы и, боюсь, выгляжу не лучшим образом.

— Укладываете чемоданы? — в голосе мистера Хилиса прозвучала тревога. — Надеюсь, вы не уезжаете?

Сестры потратили немало времени, обсуждая, где им в этом году провести отпуск. В конце концов, из-за расходов на лечение Энни, они решили остаться на лето в Сорее. Но после того как Берта Стаббс выложила свою новость о докторе Гейнуэлле, им пришла в голову мысль отправиться на несколько дней к морю. Эта поездка должна была внести в их монотонную жизнь некоторое разнообразие и обеспечить передышку от бесконечных деревенских сплетен и слухов.

— Уезжаем, — коротко ответила Маргарет. Ей не хотелось посвящать мистера Хилиса в подробности своей жизни, поскольку вряд ли они представляли для него интерес. — Сестра сообщила мне, что вы отказались от чая, но все же…

— Это правда, — сказал мистер Хилис, стоя со шляпой в руке. Маргарет взглянула на его встревоженное лицо, и у нее упало сердце. Мистер Хилис был человеком сострадательным, она это знала, и ему нелегко сообщать ей печальные новости. Он судорожно сглотнул и продолжил: — Краткость моего визита объясняется тем, что мне необходимо успеть еще в одно место. Я пришел по поручению попечительского совета, чтобы…

— Прошу вас, — сказала Маргарет, опускаясь на стул рядом с диваном. — Хотя бы присядьте. — Она чувствовала дрожь в коленях и не хотела вести разговор стоя.

— Благодарю вас. — Мистер Хилис снова занял место на диване и вернул шляпу на колени. — Я пришел сообщить вам, что совет попечителей…

Внезапно раздался грохот, за которым последовал громкий вскрик.

— Энни? — Маргарет в тревоге вскочила на ноги. — Энни? Что с тобой? — В ответ прозвучал приглушенный стон, и Маргарет бросилась из гостиной в кухню. Мистер Хилис шел следом.

— Ах, Энни! — закричала Маргарет, в ужасе застыв на пороге. Она мгновенно поняла, что сестра уронила чайник, кипяток залил стол и стекал на пол. — Ты не ошпарилась?

— Н… нет, — выдавила из себя Энни. — Почти нет. Только… только руку. — Она подняла левую руку, на которой краснело большое пятно. Ожог на глазах покрывался волдырями.

— Холодной воды, — властным тоном сказал мистер Хилис, — и соды, лучше в виде мази. — Он надел шляпу. — Я видел лошадь доктора Баттерса перед «Гербом береговой башни». Думаю, он еще там — побегу за ним.

— Ах, мистер Хилис, благодарю вас, — сказала Маргарет, и Уилл исчез за дверью. — Энни, опусти руку в раковину, я налью туда холодной воды. Где у нас сода?

— Что он сказал тебе, Мэгги? — Энни взглянула на сестру заплаканными глазами. — Что он сказал о твоей работе?

— Ничего, — ответила Маргарет. — Он как раз готовился сообщить мне эту скверную новость, когда…

Дверь кухни распахнулась.

— Мисс Нэш, — стремительно заговорил мистер Хилис, — я приходил сообщить вам, что попечительский совет выражает горячее желание видеть вас во главе нашей школы. Надеюсь, вы и ваша сестра укладываете вещи не для того, чтобы покинуть Сорей. Надеюсь также, что вы не предполагаете отказаться от своего дома. А теперь я отправляюсь за доктором. Вы сможете ответить мне, когда я вернусь.

Дверь снова захлопнулась, и ошеломленная Маргарет уставилась на нее.

— Ты… ты слышала, что он сказал, Энни? — спросила она.

— Слышала. — Глаза Энни расширились и заблестели. — Ах, Мэгги, это замечательно! У меня нет слов!

И, забыв про ожог, она обвила сестру руками, не сдерживая слез радости.

Леди Лонгфорд пила чай в библиотеке. Закрытые окна и задернутые парчовые занавеси защищали комнату от послеполуденной жары. Леди Лонгфорд чувствовала себя отвратительно, пребывала в мрачном расположении духа и была раздражена еще больше обычного. Дадли, ее дряхлый спаниель, лежал на полу у горшка с пальмой, и по всему было видно, что чувствует он себя не лучше хозяйки. Пес, получивший имя покойного мужа леди Лонгфорд, вечно имел осуждающий вид — точь-в-точь как лорд Лонгфорд в последние годы жизни. Молчаливая и строгая мисс Мартин управляла чайной церемонией. Доктор Гейнуэлл еще не спустился. Не появилась за чайным столом и Кэролайн, и леди Лонгфорд не могла понять, куда подевалась девочка.

Открылась дверь, и Эмили звонким голосом объявила:

— Вашу светлость хочет видеть мистер Хилис.

— А, мистер Хилис, — сказала леди Лонгфорд, ставя чашку на блюдце. Контора «Хилис и Хилис» вот уже три десятка лет вела дела семейства Лонгфордов, и хотя она по-прежнему предпочитала общаться со старым мистером Хилисом, молодой Хилис, его племянник, оказался вполне пристойной заменой. — Полагаю, вы пришли сообщить мне об одобрении попечительским советом кандидатуры доктора Гейнуэлла.

— Лимон или сахар? — шепотом осведомилась мисс Мартин, держа руку над уже наполненной чашкой.

— Благодарю вас, но я не смогу выпить чаю, — ответил мистер Хилис. — Привет, Дадли, — сказал он, наклонившись, чтобы погладить старого пса. Затем он сел рядом с леди Лонгфорд. — Надеюсь, ваша светлость, вы в добром здравии.

— Отнюдь, — сказала хозяйка дома. — И вы, без сомнения, это заметили. — Она подняла чашку, ощутила дрожь в руке и тут же снова опустила ее на блюдце. — Впрочем, не пришли же вы осведомиться о моем здоровье.

Мистер Хилис оглядел комнату, как бы ища кого-то.

— Викарий поручил мне узнать, как поживает Кэролайн. Она скоро спустится?

— Полагаю, да, — ответила леди Лонгфорд с легкой улыбкой. Ее не удивило желание мистера Хилиса увидеть девочку — ведь именно он и викарий приложили немало усилий, чтобы Кэролайн появилась в Тидмарш-Мэноре. Откровенно говоря, теперь леди Лонгфорд была им даже благодарна за их настойчивость. Мисс Мартин энергично искала подходящую школу для Кэролайн, но чем дольше леди Лонгфорд наблюдала за девочкой, тем чаще ею овладевало желание оставить внучку в доме — по крайней мере на год-другой. Кэролайн очень напоминала своего отца, и в сердце старой леди что-то шевельнулось…

— Девочки нет в доме, — сказала мисс Мартин и деликатно кашлянула. — Мне очень жаль, но ее нигде не могут найти.

— Не могут… — Леди Лонгфорд умолкла, не будучи уверенной, что правильно расслышала слова компаньонки.

— Не могут найти? — повторил мистер Хилис, переводя взгляд с одной дамы на другую. — Не понимаю.

— Увы, именно так, — повторила мисс Мартин все тем же кротким голосом, — ее не могут найти. Ей было велено после обеда отправляться в свою комнату, но она, по всей видимости, ослушалась. — Компаньонка поджала губы и устремила полные раскаяния глаза на леди Лонгфорд. — Простите, что я тотчас же не сообщила это вашей светлости, но вы… не вполне хорошо себя чувствовали, а мы не жалеем усилий, чтобы найти ребенка. Дом был обследован со всей тщательностью, а доктор Гейнуэлл и Бивер сейчас ищут ее в лесу за садом.

Леди Лонгфорд глубоко вздохнула.

— Вы обязаны были меня уведомить, — заявила она резко. — Скрывать от меня подобное совершенно недопустимо.

— У меня были самые лучшие намерения, — с грустью сказала мисс Мартин. — Я знаю, как глубоко вас ранит строптивость Кэролайн, и поэтому…

— Строптивость? — на этот раз резко прозвучал голос мистера Хилиса. — Подобное слово ни в коей мере не приложимо к этой девочке, мисс Мартин. Как вам известно, я был рядом с ней несколько дней, когда она приплыла в Ливерпуль. Любознательная?.. Да. Умная, изобретательная, находчивая. Но никак не строптивая.

— Я умоляю вашу светлость не волноваться, — невозмутимо продолжала мисс Мартин, как бы не слыша слов Хилиса. — Девочка просто куда-то ушла, и ее найдут с минуты на минуту.

Не волноваться! Леди Лонгфорд с тревогой представила себе унылые, продуваемые всеми ветрами холмы и глухой лес, который начинался сразу за Тидмарш-Мэнором, поднимался на Клайф-Хайтс, переваливал за гребень и спускался до самого озера Уиндермир. Однажды, впервые приехав в Тидмарш-Мэнор, она сама потерялась в этом лесу. Как же она радовалась, когда наконец вышла на дорогу!

— Но на холмах опасно! — возразил мистер Хилис. — А в лесу легко потеряться. К тому же прошел сильный дождь. Что, для Кэролайн обычное дело уходить за пределы сада?

— Для нее обычное дело, — уклончиво сказала мисс Мартин, — проявлять строптивый характер. Уверяю вас, мистер Хилис, вам не следует тревожиться.

Леди Лонгфорд почувствовала себя еще хуже, чем прежде, и беспокойно задвигалась на стуле.

— Конечно же, девочку найдут и приведут сюда еще до того, как вы нас покинете, — сказала она, пытаясь бодриться. — А пока расскажите мне, какое впечатление на вас и других членов совета произвел доктор Гейнуэлл.

Как опытный адвокат, Уилл Хилис владел богатым арсеналом дипломатичных приемов и при обычных обстоятельствах смог бы продумать свой ответ со всей тщательностью и снабдить его приличествующими случаю тактичными оговорками. Однако в эту минуту он был полностью поглощен тревожными мыслями о ребенке и, вряд ли сознавая, что и как говорит, ответил, ни минуты не задумываясь:

— Ах, да. Совет разобрался с этим делом. Мы предложили возглавить школу мисс Нэш, и она согласилась.

— Мисс Нэш? — переспросила леди Лонгфорд, не веря своим ушам.

— Да вы шутите! — воскликнула мисс Мартин, вскочив со стула и перевернув при этом кувшин с молоком. Дадли не замедлил подняться, чтобы вылакать лужицу на ковре.

Мистер Хилис вздрогнул и поднял голову.

— Извините меня, — сказал он. — Я задумался о Кэролайн и отвечал без должной обстоятельности. — Он сделал глубокий вдох. — Разумеется, обширные познания, а также опыт доктора Гейнуэлла произвели глубокое впечатление на членов попечительского совета. Это человек… это, безусловно, человек выдающихся достоинств. Однако, после всестороннего обсуждения, мы пришли к заключению, что для сельской школы больше подходит кандидатура мисс Нэш. Она имеет опыт работы при весьма ограниченных средствах, которыми располагает эта школа, она хорошо знает возможности своих учеников, она…

— Но кандидатуру доктора Гейнуэлла предложила совету не кто иной, как я! — гневно вскричала леди Лонгфорд, сжимая кулаки в отчаянии от крушения своих планов. Да как посмели эти тупые, эти твердолобые члены совета пойти против ее воли! Она собрала все свои силы и произнесла негромко и холодно: — После всего, что лорд Лонгфорд и я сделали для этой деревни, подобная позиция совета просто непостижима…

— Я вполне понимаю чувства вашей светлости, — решительно прервал ее мистер Хилис и поднялся на ноги. — Тем не менее решение принято, и я думаю, что в конечном счете доктор Гейнуэлл будет этому рад. Нет сомнения, что у него есть другие, более многообещающие предложения, и он сможет проявить свои исключительные качества с гораздо большим успехом, чем сделал бы это в небольшой деревенской школе. При встрече с ним я непременно передам ему наилучшие пожелания членов совета и их искреннюю признательность за…

— Не мелите вздор, — устало произнесла леди Лонгфорд и махнула рукой. — Я больше не желаю это слышать, Хилис. Можете сказать совету, что я разочарована. Ему больше не следует обращаться ко мне за поддержкой.

Возвращаясь к своему месту под пальмой, Дадли взглянул на нее с укоризной, как бы напоминая, что ее поддержка и прежде не отличалась щедростью.

— Я передам эти слова, — сдержанно сказал мистер Хилис. — Уверяю вас, они очень огорчат членов совета, которые ни в коем случае не хотели вызвать гнев и разочарование вашей светлости.

— Но леди Лонгфорд! — вскричала мисс Мартин чуть ли не со слезами. — Неужели вы это так оставите? Неужели вы…

— Я и вас не хочу слышать, Марибель, — отрезала леди Лонгфорд. — Мне надоело, что мной помыкают, я пойду прилягу. Пришлите ко мне Эмили, а сами спуститесь на кухню и скажите миссис Бивер, что мне нужна чашка имбирного настоя и еще кусочек имбирного пирога. А если у нее окажется и засахаренный имбирь, пусть тоже пришлет. Да поскорее!

Мистер Хилис все еще стоял, когда мисс Мартин поспешно вышла из библиотеки.

— Мне очень жаль, что я оказался вестником недобрых новостей, — сказал он. — Смею вас уверить, что без серьезных оснований совет никогда не причинил бы вам огорчений. — Леди Лонгфорд увидела участие и заботу на открытом лице Уилла. — Я вижу, что ваша светлость нездоровы, — продолжал он мягко. — Выезжая из деревни, я видел там доктора Баттерса. Хотите, я пришлю его к вам?

— Нет, — ответила леди Лонгфорд. В это время в комнату вошла Эмили, чтобы помочь ей встать из-за стола, и старая дама передумала. — А впрочем, ладно, Хилис. Пришлите его. — И пробормотала уже про себя: — Куда же мог подеваться этот ребенок?

Мистер Хилис направился к двери.

— Я скоро вернусь, — сказал он, — и приведу с собой людей для поисков Кэролайн.

— Да, Хилис, непременно, — сказала леди Лонгфорд. — Осторожней, Эмили, мое плечо! Негодная девчонка!

23

Мисс Поттер дает ключ к разгадке

Майлс Вудкок сидел в своем кабинете за пишущей машинкой, заканчивал отчет о сегодняшнем собрании попечительского совета и вспоминал с некоторым недоумением о беседе с доктором Гейнуэллом. Этим недоумением он не стал делиться с другими членами совета, поскольку, как выяснилось, соперничества между мисс Нэш и кандидатом леди Лонгфорд не наблюдалось, однако капитан чувствовал, что в результате беседы ответов на некоторые вопросы они так и не получили. Например, доктор Гейнуэлл был на удивление краток и нечеток, когда речь шла о его учебе в Оксфорде, и весьма туманно излагал обстоятельства своей миссионерской деятельности. Хуже того, похоже, доктор не был готов и к вопросам касательно школьной программы, а также принципов обучения и воспитания, хотя и высказал определенные взгляды на укрепление дисциплины. По сути дела, оставалось ощущение, что…

Впрочем, теперь это уже не имело значения. Совет этого господина не выбирал, и беседовали они с ним исключительно из вежливости. В отчете было достаточно отметить, что совет рассмотрел две кандидатуры и остановил свой выбор на мисс Нэш, чья деятельность в школе всем хорошо известна. Он извлек лист из машинки, подписал отчет и промокнул подпись. Все. Дело сделано, и мисс Нэш может спокойно работать над школьным планом на следующий учебный год.

Раздался легкий стук в дверь, и сестра капитана просунула в кабинет свою голову.

— Майлс, дорогой, прости, что отрываю тебя, но пришла мисс Поттер. Она говорит, что хочет показать тебе одну вещь, причем срочно.

Майлс встал.

— Ты вовсе меня не оторвала, я уже закончил. — Капитан улыбнулся. — Здравствуйте, мисс Поттер, прошу вас, входите. Димити, почему бы тебе не принести нам по чашке…

— Нет, нет, благодарю вас, мисс Вудкок, я не смогу выпить чаю, — сказала мисс Поттер, и Димити, деликатно кивнув, вышла из кабинета, прикрыв за собой дверь.

Поначалу Майлс разделял отношение к мисс Поттер, бытовавшее среди многих обитателей Сорея мужского пола: не для городской дамы это дело — заниматься фермерством, особенно брать ферму, которая нуждается в серьезном улучшении и неустанном внимании. Мнение его изменилось прошлым октябрем, когда мисс Поттер помогла разыскать миниатюру Констебла, похищенную из Дома-Наковальни, и в последующие месяцы, в которые он мог наблюдать, как она упорно и решительно проводила перестройку своей фермы и совладала даже с Бернардом Бидлом, строительным подрядчиком, о трудном характере которого ходила печальная слава. Беатрикс Поттер, решил Майлс, женщина редкая, необыкновенная, и остается только радоваться тому, что она приехала в Сорей.

Идя к ней навстречу, Майлс заметил, что круглые щеки мисс Поттер были румянее обычного, а ее каштановые волосы слегка растрепались под соломенной шляпой. Судя по одежде, она недавно попала под дождь, а в руке Беатрикс держала предмет, весьма напоминающий длинные металлические щипцы.

— Спасибо, что позволили к вам вторгнуться, — сказала она звонким голосом. — Я не отниму у вас много времени. Думаю, это важно, поскольку касается смерти мистера Хорнби.

— Да, да, конечно, — со всей серьезностью ответил Майлс и указал на кресло. — Прошу вас, садитесь, мисс Поттер. Что это у вас в руке?

Вместо того чтобы сесть, Беатрикс подошла к столу и положила на него щипцы.

— Мисс Барвик и я ездили на Остролистный холм искать овец, которых я купила у мистера Хорнби. И вот после короткой встречи с Айзеком Чансом…

— Ага, так вы его встретили. И что вы о нем думаете?

Мисс Поттер сжала губы.

— Я думаю, — сказала она весьма решительно, — что не удивилась бы, обнаружив своих овец на Старой ферме. Впрочем, доказательств у меня нет, только подозрения. Но я намерена туда заглянуть.

— Надеюсь, вы не отправитесь туда в одиночку, — предостерег ее Майлс. — Я подозреваю, что и поджог амбара на Остролистном холме прошлой зимой дело рук Чанса. Не исключено, что и дойные коровы Бена Хорнби отравились не случайно, а помог им в этом тот же Чанс. Но для обвинения у нас всегда не хватало доказательств. — Он в упор посмотрел на мисс Поттер. — Обещайте мне, что одна не пойдете на Старую ферму.

Вместо ответа мисс Поттер показала на предмет, лежавший на столе.

— Мы с мисс Барвик поднялись на холм к тому месту, с которого упал мистер Хорнби. С нами был терьер Круков, и пес отыскал эти щипцы в кустах ежевики шагах в тридцати оттуда. Как будто кто-то их туда зашвырнул. Должна признаться, меня эта находка поставила в тупик. Они похожи на каминные, но…

— Но это не каминные, — сказал Майлс, не скрывая отвращения. — Взгляните на концы — их заострили. Это барсучьи щипцы.

— Барсучьи?

— Ими хватают и держат барсуков.

— О Боже, — сказала мисс Поттер и добавила как само собой разумеющееся: — Ими пользуются ловцы барсуков, которые разрывают норы, верно?

Майлс в удивлении поднял брови.

— Вам об этом известно?

— Мне известно, что в каменоломне у Фермы-На-Холме разорена барсучья нора, — сказала она мрачно. — Теперь, когда вы сказали мне, какой цели служат такие щипцы, у меня возникает вопрос, не собирался ли их владелец разорить барсучник на Остролистном холме? По словам мистера Дженнингса, лорд Лонгфорд не позволял трогать эту нору и мистер Хорнби продолжал охранять барсучник согласно воле покойного лорда. — Беатрикс помрачнела. — Не мог ли мистер Хорнби столкнуться с каким-нибудь ловцом барсуков на Остролистном холме, после чего у них произошла стычка? Скажем, мистер Хорнби вырвал из рук противника эти щипцы, отшвырнул их, а потом упал с обрыва — или его толкнули.

Майлс смотрел на нее и думал о кровоподтеке на спине старика Бена Хорнби — такой вполне мог появиться вследствие удара барсучьими щипцами.

— Клянусь Богом, мисс Поттер, — сказал капитан, — возможно, все так и было.

— Вот и мне так кажется, — сказала Беатрикс и снова посмотрела на щипцы. — Есть ли какой-нибудь способ узнать, чьи они?

— На щипцах может стоять клеймо. — Майлс взял щипцы в руки и потянулся за увеличительным стеклом, которое лежало на бюро. — В деревнях принято ставить клейма на инструменты. Если кто-нибудь прихватит чужой молоток или грабли соседа, то нетрудно выяснить, кто их настоящий владелец.

— Но вряд ли ловец барсуков осмелится заявлять права на такие щипцы, — заметила мисс Поттер.

— Под запретом находятся барсучьи бои, — сказал капитан, — а не отлов этих зверьков. Боюсь, что в своем отношении к ловцам барсуков лорд Лонгфорд скорее являлся исключением из правил. Вообще говоря, фермеры не любят этих животных — ведь они наносят вред полям и огородам. На них ставят капканы, норы разоряют — в общем, барсукам не позавидуешь. Ага, вот оно! — торжествующе воскликнул Майлс, найдя наконец то, что искал. Он положил щипцы на стол и протянул Беатрикс увеличительное стекло. — Посмотрите-ка на сочленение ручек.

Мисс Поттер нагнулась над щипцами.

— Кажется, здесь инициалы «Дж» и «О».

— Именно, — сказал капитан. Он стиснул зубы. — И, похоже, я знаю, кто…

Дверь открылась снова, и Майлс поднял голову. Высокая фигура нарисовалась в проеме. Котелок мужчина держал в руке.

— Надеюсь, я не помешал, — сказал Уилл Хилис. — Мисс Вудкок позволила мне войти.

— Здравствуйте, Хилис, — сказал Майлс. — Взгляните-ка на находку мисс Поттер. Эти барсучьи щипцы она обнаружила на Остролистном холме в ежевике шагах в двадцати от…

— Тридцати, — поправила капитана Беатрикс. — Как поживаете, мистер Хилис?

— Благодарю вас, мисс Поттер, прекрасно. — Хилис улыбнулся. — Рад вас видеть. Как подвигаются ваши дела с мистером Бидлом?

— Не слишком хорошо, — ответила мисс Поттер с легкой ответной улыбкой. — Если дела не пойдут лучше в ближайшие дни, боюсь, мне придется пойти на отчаянные меры.

— Шагах в тридцати от обрыва, с которого упал Хорнби, — продолжил Майлс уже громче. Он протянул увеличительное стекло Хилису. — Клеймо вот здесь, — показал он. — Инициалы «Дж» и «О».

Хилис взял лупу и склонился над находкой мисс Поттер.

— Так-так, — пробормотал он. — Ну конечно. — Уилл выпрямился, и лицо его помрачнело. — Вы говорите, у обрыва? Так вы полагаете…

— Что владельцу этих щипцов известно, как разбился Бен Хорнби, — сказал Майлс. — А вы что думаете?

— Весьма вероятно, — проговорил Хилис. — Очень похоже на то. И определить владельца не составляет труда. Мисс Поттер, поздравляю вас с этой находкой. По всей видимости, вы разгадали эту загадку. — Он откашлялся и перевел взгляд на Майлса. — У меня для вас другая новость, и, боюсь, плохая.

Майлс насторожился.

— Надеюсь, вы не хотите сказать, что мисс Нэш отклонила предложение совета?

— О нет, не это. Напротив, она очень обрадовалась. После чего я сообщил о нашем решении леди Лонгфорд.

— Так члены совета решили дело в пользу мисс Нэш? — с живостью спросила мисс Поттер.

— Именно, — ответил Майлс и повернулся к Хилису. — И как ее светлость приняла эту весть?

— Разумеется, она в гневе. К тому же, насколько я понял, она весьма серьезно больна. — Хилис нахмурился. — Но новость состоит не в этом. Дело в том, что девочка исчезла. Исчезла Кэролайн, внучка леди Лонгфорд.

— Исчезла? — повторила мисс Поттер. Ее синие глаза в удивлении расширились. — Исчезла… куда?

— Никто не знает. — Хилис в отчаянии поднял руки. — Мне сказали, что они обыскали весь дом и что Бивер как раз сейчас ищет ее в лесу. Но леди Лонгфорд слишком больна, чтобы проследить за всем этим, а мисс Мартин, похоже, исчезновение девочки не очень заботит. По чести говоря, — добавил он с неожиданной горячностью, — я вообще не верю, что эта женщина принимает к сердцу судьбу Кэролайн.

— Я разделяю ваше мнение, мистер Хилис, — сказала мисс Поттер весьма серьезным тоном. — Утром я говорила с Кэролайн, и она сказала мне, что мисс Мартин имеет привычку щипаться.

— Щипаться? — растерянно переспросил капитан.

Мисс Поттер сжала губы.

— Именно так гувернантки приучают к послушанию своевольных девиц. Я знаю это по собственному опыту, потому что в детстве была на редкость своевольной и упрямой. — Она перевела встревоженный взгляд с капитана на Хилиса. — Но мы не должны тут стоять и болтать, когда Кэролайн потерялась!

— Вы правы, — сказал Хилис, поворачиваясь к Майлсу. — Помните того мальчугана, который ушел из гостиницы? Нам следует срочно собрать людей с собаками.

Майлс положил щипцы на стол. Конечно же он помнил того потерявшегося ребенка. Тогда они бросили на поиски всех мужчин в округе, но так никого и не нашли. А теперь где-то там… Он вздрогнул.

— Согласен с вами, — сказал капитан. — Леса здесь дикие. Я и сам не хотел бы провести там ночь.

— К тому же есть опасность, что снова начнется гроза, — добавил Хилис. — Грозовой фронт надвигается с запада, и к закату может разразиться ливень.

— Боже мой, — сказала мисс Поттер. Взгляд ее стал решительным и целеустремленным: — Мы просто обязаны найти Кэролайн! И как можно скорее!

— Нужно пойти в «Герб», у мистера Барроу есть большой ручной колокол, — предложил Майлс.

— Верно, — согласился Хилис, направляясь к двери. — Это ускорит сбор людей.

У мистера Барроу было двое своих детей, и мысль, что юная мисс Лонгфорд может заблудиться в Кукушкином лесу, немедленно побудила его к действию. Он вытащил из-под барной стойки колокол, выбежал на крыльцо и принялся звонить что было сил. Через несколько минут жители деревни стали собираться перед входом в бар, чтобы выяснить, что же случилось. Услышав дурную весть и осознав серьезность положения, мужчины побежали по домам за плащами и фонарями, а женщины (ведь мужчинам придется пропустить ужин!) поспешили приготовить для них бутерброды с сыром и мясом и бутыли с горячим чаем. Через полчаса десятка три мужчин уже покидали деревню — кто верхом, кто на телегах, а кто и пешком, — направляясь в сторону Кукушкина леса.

Уилл Хилис ошибся по поводу грозы. Она не стала ждать заката, вернее — того часа, когда солнце имело обыкновение заходить за горизонт: тучи затянули все небо, и вокруг стало темно как самой темной ночью. Яростный порыв ветра взметнул пыль, мелкие сучья и сухие листья и закружил их в воздухе. Грозно зашумели ветви огромных буков под хлесткими ударами надвигающейся бури. Огненный зигзаг расколол темный небосклон над Эстуэйт-Уотер.

И как раз когда люди вышли на Каменку и двинулись вверх по дороге, небеса разверзлись и ливень с грохотом обрушился на землю.

24

Босуорта прерывают

Одной из уникальных черт Большого Барсучника, по убеждению Босуорта, было обилие в этой гостинице весьма примечательных дверей. Во-первых, разумеется, речь идет о величественном главном входе, у которого совершался ритуал приема и проводов гостей. Внутри помещения, сразу же за дверью, располагалась изящная стойка для зонтов, а снаружи висела на витом шнуре элегантная ручка дверного звонка, лежал толстый коврик для ног и сияла медная табличка с выгравированной надписью:

Большой Барсучник

Имелось также с полдюжины весьма полезных боковых входов, каждый из которых открывался в извилистый коридор, а снаружи был хитроумно укрыт от нескромных взоров вереском и камнями. Этими входами обитатели гостиницы пользовались повседневно, что позволяло содержать в безукоризненной чистоте парадный вестибюль. У боковых дверей выстраивались аккуратными рядами галоши постояльцев, а с крючков свисали головные уборы, дождевики и куртки. На случай, если кто-либо испачкается в огороде, у входа на кухню имелся умывальник — раковина и ведро под ней — и висело полотенце, тут же располагалась полочка для свертков и пакетов.

И наконец, Большой Барсучник был в избытке снабжен потайными запасными выходами, которые открывались на густо заросший ежевикой каменистый склон Остролистного холма. В эти двери практически никогда не входили, но они были весьма удобны для тех постояльцев, которые по какой-то причине возымели желание спешно и тайно покинуть отель. (Четвертое Практическое Правило гласит: барсук должен относиться с пониманием к тому, что его друзья и коллеги могут счесть необходимым для себя исчезнуть не попрощавшись и оставлять такие случаи без внимания.) Запасными выходами можно было также воспользоваться при особо опасных обстоятельствах, когда возникала необходимость срочной эвакуации всех обитателей — скажем, при нападении охотников на барсуков. К счастью, такого еще не случалось на Остролистном холме, который находился под защитой семейства Лонгфордов, но осторожность не бывает лишней.

В этот вечер, покончив с ужином, Босуорт шагал по дальним переходам Большого Барсучника. На нем был донельзя изношенный халат и стоптанные домашние туфли, в правой лапе он держал подсвечник, в левой — тетрадь, а за ухом почтенного барсука покоился карандаш: Босуорт намеревался завершить наконец свою Ежегодную Инспекцию По Выявлению Потребных Работ. На текущей неделе он уже дважды принимался за этот труд, да была еще попытка на прошлой неделе, но каждый раз барсук бросал это дело — утомительное, сопряженное с риском изрядно изгваздаться и казавшееся в тот момент не таким уж срочным.

Правила такой инспекции требовали провести скрупулезный осмотр всего барсучника, обойти все без исключения жилые и вспомогательные помещения, коридоры, переходы и галереи, от роскошных просторных покоев с высокими сводчатыми потолками до крохотных низеньких клетушек, которые даже неловко было предлагать для постоя. Многие из комнат пустовали еще с тех времен, когда гостиницей владел дед Босуорта, а потому находились, говоря по чести, в крайне запущенном состоянии и нуждались в основательной уборке. Сухая пыль, покрывавшая пол, поднималась в воздух, оседала на халате, забивалась в рот и нос, заставляя Босуорта непрерывно чихать. Поистине, нелегко было предаваться такой работе с энтузиазмом, а потому любое отвлечение от нее казалось благом.

И вот, когда барсук записывал в тетрадь, что в тридцать седьмом номере необходимо освежить стены и поменять ковер, такое отвлечение явилось. На этот раз оно приняло форму звуков: кто-то повизгивал, царапался, постукивал и притоптывал снаружи у бокового входа, к которому вел длинный наклонный коридор. Босуорт с сердитым видом прошаркал к двери и высунул голову, чтобы ознакомиться с источником шума. Поскольку этим коридором не пользовались с давнего времени, количество пыли в нем превосходило все разумные оценки, а упомянутый кто-то, так и рвущийся внутрь, всколыхнул эти залежи, взметнул тучи пыли и тем самым сделал себя практически невидимым.

— Кто, — строго обратился Босуорт к пылевому облаку, — кто вы такой?

— Умаляю, сэр, — пропищало облако в ответ. — Меня зовут Грошик, сэр, с вашего позволения.

Босуорт пристально вглядывался в существо, которое появилось из осевшей пыли. Это было… По правде говоря, Босуорт не знал, что это было. Каких только животных ни приходилось ему встречать в своей жизни — горностаев и ласок, хорей и лис, крыс и мышей, белок и выдр, — но такого он еще не видывал: жирного, круглого словно мячик, с длинным оранжевым мехом, встопорщенным и покрытым густой пылью, с черными бусинами глаз, дергающимся носом и едва заметными ушками. Ах да, и без хвоста. То есть без малейшего намека на хвост. Бедняга, по всей вероятности, где-то его потерял, хотя, конечно же, ни один барсук не может говорить о таких вещах вслух, не нарушив при этом Тринадцатое Практическое Правило: «Никто не должен задавать вопросы касательно отсутствия ушей или хвоста, ибо мир полон капканов и ловушек, и животным свойственно, по несчастливом стечении обстоятельств, в таковые попадать».

— Грошик? — произнес он, наконец, с отчетливо выраженным состраданием в голосе, вполне уместным при обращении к существу, лишенному хвоста. — Что ж, это ответ на вопрос «кто вы?». А теперь потрудитесь сообщить, что вы, собственно, такое?

— О да, сэр, разумеется, — сказал Грошик, энергично встряхнулся и дважды чихнул. — В сущности, я — морская свинка.

— Вот как, — усмехнулся барсук. Недоверие так и сквозило в его облике. — Насколько мне известно, у свинок нет меха, а уж тем паче — оранжевого. Зато у любой свинки всенепременно найдется пятачок и славный хвостик петелькой. Уж я-то повидал свиней всякого разбора — и пятнистых, и в крапинку, и простых, и самых редких пород — и могу сказать определенно: у вас со свинками нет ничего общего!

— И все же я — свинка, — просопел Грошик. Слезы хлынули из его глаз и прочертили бороздки на покрытых пылью щеках. — Мои предки родом из Южной Америки — так, по крайней мере, мне сообщили.

— Ах, вот оно что, — сказал Босуорт, сожалея, что обидел малыша: в конце концов, не его вина, что он уродился таким нелепым и бесхвостым. — Ну, это все объясняет. По всей видимости, свиньи в Южной Америке заметно отличаются от свиней, населяющих Северную Англию.

— Очень может быть, — согласился Грошик. — А могу ли я, в свою очередь, узнать, сэр, с кем имею честь беседовать? Кто вы и к какому виду относитесь?

— Кто я? — изумился Босуорт, полагавший, что уж его-то внешность говорит сама за себя. — Что ж, я — барсук Босуорт XVII, к вашим услугам.

— Барсук? — Черные глазки Грошика превратились в глазищи. — Но… разве барсуки не такие же свирепые и жестокие звери, как горностаи или куницы?

— Барсуки свирепы, когда в этом есть надобность, и жестоки, когда им угрожают, но обычно они очень дружелюбны и гостеприимны. — Босуорт улыбнулся, демонстрируя, что в данный момент он отнюдь не свиреп и не жесток. — Так вы хотели бы остановиться в нашей гостинице?

— Право, не знаю, сэр, — нерешительно сказал Грошик, промокнув лапкой нос. — Я вообще не собирался никуда идти, но в корзинке, куда меня положила девочка, обнаружилась дырка, вот я и выбрался оттуда. Ну и задумал прогуляться. Шел и шел, а потом выяснилось, что я вовсе не знаю, где нахожусь — все эти камни и кусты ежевики, они же всюду одинаковы. А тут еще полил дождь, я решил укрыться в норке за камнем, сунулся туда — и полетел вниз. Это было очень неприятно, я скатился кубарем и, достигнув дна, никак не мог вскарабкаться обратно. Ах, сэр, вы даже не представляете, до чего я испугался! Мне оставалось только пойти по этому коридору, а надо вам сказать, что его ох как давно не подметали — нет, нет, это не ваша вина, сэр, хотя вы и барсук И вот я здесь, перед вами…

— Дождь? — взволнованно прошептал Босуорт. — Вы сказали, что пошел дождь?

С того мгновения, когда слово «дождь» достигло его слуха, нос Босуорта начал подергиваться, улавливая вожделенный запах: милый сердцу любого барсука густой аромат сырой земли и омытого дождем воздуха, мокрого вереска и сочащегося влагой дерна. Волшебное благоухание проникло в глухие запыленные переходы и галереи Большого Барсучника, взывая к сокровенным чувствам почтенного барсука сладостным, обольстительным, чарующим, манящим, звенящим шепотом: «Ззземляные дожжждевые черви!»

Босуорт глубоко вздохнул. Неодолимый зов проникал глубоко в душу, требовал безотлагательных действий. Барсук уронил тетрадь и карандаш, сбросил халат и отшвырнул домашние туфли. «Так и только так, никаких сомнений!» — пробормотал он сам себе и устремился было в том самом направлении, откуда появился Грошик, но все же вспомнил о своих обязанностях хозяина и остановился.

— Знаете, Грошик, — сказал он торопливо, — раз уж вы здесь, вам следует остаться. Возьмите-ка этот подсвечник и идите прямо по коридору, да старайтесь ступать осторожно, чтобы не поднимать пыль. На первом углу свернете направо, на втором — налево, и окажетесь перед кухней.

— Перед кухней? — Грошик просиял. — Надеюсь, там найдется что-нибудь перекусить. С обеда у меня во рту маковой росинки не было. Вообще-то считается, что морские свинки питаются травой, но я бы не отказался от булочки с изюмом…

— Булочка там, несомненно, найдется, — перебил его Босуорт. — Просуньте голову в дверь и попросите Петрушку. Она с радостью вам поможет. А потам найдите одну из крольчих — Метелку или Шваберку, какая окажется поблизости, и она покажет вам вашу комнату. Свободных номеров у нас хватает, и мы здесь всегда рады гостям.

Произнося эту речь, Босуорт не забывал принюхиваться. Вот он поднял голову и энергично втянул воздух — о да, это он, этот восхитительный, явно различимый дух, источаемый сырой землей, свежей зеленой листвой, мокрым папоротником…

— Но, сэр, — жалобно спросил Грошик, — «здесь» — это где?

— В Большом Барсучнике, разумеется, — бросил в ответ Босуорт, едва повернув голову в сторону собеседника, ибо, позабыв о своей роли хозяина, он уже мчался по коридору ко входу, через который Грошик свалился в его гостиницу. Он бежал, и одуряющий запах напоенного влагой мха и омытого дождем вереска становился все сильнее, подгоняя барсука, маня его сладострастными обещаниями, надеждой вкусить наслаждение — иду к вам, о черви, лечу, земляные! Наконец он достиг крутого подъема, который вел к выходу на поверхность. Будучи крупнее, сильнее и опытнее крохотной нелепой свинки, Босуорт без особого труда вскарабкался по склону, высунул нос в сырую дождливую темень, а затем одним мощным движением мускулистых задних ног выбрался на волю, где шумел ветер, пригибая мокрую траву к мягкой, расползающейся под лапами влажной земле.

— Уфф! — сказал барсук, выдохнув и снова наполнив легкие свежим прохладным воздухом. — Ух ты! — воскликнул он, в восторге перекувырнувшись. — Это ж надо! — Он приземлился на все четыре лапы и в полном восторге пустился в пляс. — С ума сойти!

В абсолютно невменяемом состоянии Босуорт ринулся сквозь вереск, шиповник и ежевику, по пути засовывая нос в наиболее соблазнительные кучки лежалой листвы, выхватывая из-под нее червяков и заглатывая их, по возможности, целиком, дабы не повредить зубов случайно попавшими в рот песчинками или камушками. Десять, двадцать, тридцать — он потерял им счет, стремительно пожирая этих нежных тварей, которые, как и барсуки, обожали дождь и выползали на поверхность с таким же страстным желанием, с каким Босуорт выскочил наружу из Большого Барсучника.

Поглощенный этим приятнейшим занятием, барсук обежал вокруг огромной — в дом величиной — груды камней, и только тогда понял, что это и впрямь дом, старая хибара для пастухов на задней стороне Остролистного холма. Теперь этим убежищем пользовались редко — разве что праздные гуляки по окрестным местам забирались сюда. Босуорт остановился, присел на задние лапы и поднял голову. Из хибары доносились голоса — говорили мальчик и девочка, а сквозь щели был виден тусклый огонек свечи. Не прошло и минуты, как Босуорт понял, что голоса принадлежат той же паре, которую он видел несколько дней назад, и что именно эта девочка оставила книгу со странными записями в одном из боковых входов в Большой Барсучник. Похоже, обитатели убежища вели Очень Серьезный Разговор.

— Ты напрасно убежала, — сказал мальчик с легким укором. — Теперь тебя всюду ищут — все мужчины деревни, да еще с собаками. Они думают, что ты заблудилась и попала в беду.

— Так и есть, я действительно в беде, а ты бы лучше меня не учил.

Мальчик недоверчиво прокашлялся.

— И хотя я вовсе не заблудилась в лесу, — продолжала девочка, решительно отвергая упрек своего собеседника, — да только ты и сам бы убежал, если бы услышал, как о тебе такое говорят.

— Кто о тебе говорил?

— Мисс Мартин и доктор Гейнуэлл.

— И что такого они говорили? — Голос мальчика звучал мягко, словно он боялся ее обидеть.

Девочка глубоко вздохнула.

— Ты уже все слышал, Джереми. Я сидела в саду возле библиотеки. Окно было открыто, а мисс Мартин и доктор Гейнуэлл сидели там и говорили про меня.

— И по имени тебя называли?

— Они просто называли меня «девочка» или «ребенок», но я — единственный ребенок в Тидмарш-Мэноре, разве не так? Мисс Мартин сказала, что я угрожаю их плану, а доктор Гейнуэлл заявил, что не возьмет в толк, о чем она, потому что меня все равно через месяц-друтой пошлют в школу, и тогда она получит полную свободу.

— Полную свободу? — удивился Джереми. — Свободу для чего?

— Осуществить свой план, конечно, — нетерпеливо ответила Кэролайн. — Их план как-то связан со «старухой», а «старуха» — это наверняка моя бабушка. Потом доктор Гейнуэлл сказал, что не понимает, как я могу им угрожать — ведь у меня нет никакой власти. А она ему ответила, что он всегда был бестолковым, с самого детства.

— Я-то думал, что они только что встретились, — сказал Джереми.

— Они притворяются, будто так оно и есть, — возразила Кэролайн, — а на самом деле знакомы давным-давно. И, по-моему, никакой он не миссионер — у него руки другие.

— Но если он считает, что ты не можешь угрожать их плану, так чего же тебе бояться? Правда, Кэролайн…

— Все дело в том, что я действительно угрожаю этому плану! — вскричала девочка. — Сама не пойму, как, но мисс Мартин говорит, что угрожаю самим своим существованием! А он сказал, не считает же она, что они должны…

Кэролайн замолчала.

— Должны что?

— Не знаю, — устало сказала девочка. — Тут она встала и захлопнула окно, а я убежала. Мне показалось, что доктор подумал, будто она хочет от меня избавиться.

— Они и так от тебя скоро избавятся, — рассудил Джереми. — Как только ты уедешь учиться, так и избавятся.

— Я про другое — про то, что она хочет избавиться от меня навсегда. Устроить так, чтобы со мной что-то случилось. Потому я здесь и прячусь. В лесу я услышала, как он меня зовет, и убежала сюда, от него убежала.

Джереми недоверчиво усмехнулся.

— Послушай, Кэролайн, ну не думаешь же ты, в самом деле…

— Джереми Кросфилд, я вовсе не преувеличиваю! — воскликнула девочка. — А если, по-твоему, я все это выдумала, то лучше уходи-ка ты и оставь меня здесь одну. Я и без тебя не пропаду, мне не привыкать, так и знай.

Какое-то время они оба молчали, а потом мальчик сказал решительным тоном:

— Никуда я не уйду. Правда, я не понял и половины из того, что ты наговорила, но все равно мы с тобой в этом деле вместе. Просто нам надо поразмыслить, что делать. Оставаться здесь невозможно — тут сыро и есть нечего. И ко мне домой тебе нельзя пойти — тетя Джейн больна, и я не хочу ее волновать, да и не смогу я ей толком все объяснить. Слушай, твоя игра в прятки вообще ничего не даст. Рано или поздно все эти тайны раскроются, и чем скорее это случится, тем лучше, уж ты мне поверь. А доктор Гейнуэлл, миссионер он или не миссионер, вроде бы станет директором нашей школы. Вся деревня об этом говорит. Ну, что ты предлагаешь?

Откуда-то из влажной темноты до ушей Босуорта донесся далекий едва слышный голос мужчины. В кустах ежевики прошелестела полевка. Наконец девочка ответила, очень тихо:

— Я предлагаю рассказать все мисс Поттер.

— Мисс Поттер? — переспросил мальчик. — Но откуда… Ах, да! Она же нынче утром к тебе приезжала.

— И привезла мне свою морскую свинку. Мне мисс Поттер сразу понравилась. По-моему, она может… Она видит людей насквозь и наверняка уже раскусила эту мисс Мартин. Вот только я не знаю, как ее найти.

— Она живет в Зеленой Красавице, — сказал Джереми. — Думаю, она и сейчас там, собирается ложиться спать. — Судя по скребущему звуку, мальчик поднялся со своего места. — Если хочешь с ней поговорить, я тебя провожу. Только идти придется кружной дорогой через Овсяную гору и спуститься в деревню как раз за Зеленой Красавицей, а то мы встретимся с теми, кто тебя ищет, и они отведут тебя в Тидмарш-Мэнор.

Девочка на минуту задумалась.

— Ладно, — сказала она наконец. — Пошли. Только мне надо забрать Грошика. Он у меня вон в той корзинке. — Снова послышался скребущий звук, а затем — приглушенный крик: — Джереми! Его нет! Он убежал.

— Убежал? Кто убежал?

— Грошик! Морская свинка, которую мне дала мисс Поттер. Я нашла эту корзинку прямо здесь и положила туда Грошика. А теперь его нет! Видишь? Тут дырка, вот он и убежал. И потерялся! Как же мне быть, где его искать? И что я теперь скажу мисс Поттер. Я ведь обещала ей о нем заботиться.

Барсук покачал головой.

— Грошик? Но он отнюдь не потерялся. Грошик в полном порядке: поселился в Большом Барсучнике и в настоящий момент наслаждается превосходным, хотя и поздним, ужином.

Впрочем, все это Босуорт сказал сам себе негромким барсучьим голосом, поскольку знал, что люди не способны его понять.

— Знаешь, — сказал Джереми, — в темноте мы его все равно не найдем. Я вернусь сюда завтра и поищу, а сейчас нам пора идти. Если мы еще задержимся, мисс Поттер ляжет спать.

25

Мисс Поттер принимает гостей

Мисс Поттер еще не ложилась. Она сидела у камина в стареньком синем халате, распустив волосы, и писала в дневнике — занятие, которому она не имела возможности предаваться уже несколько дней.

Вести дневник Беатрикс начала еще четырнадцатилетним подростком. Будучи человеком замкнутым, она не хотела, чтобы мать, брат или воспитательница читали ее записи, а потому изобрела свой собственный секретный шифр — весьма похожий на тот, которым пользовалась Кэролайн Лонгфорд, хотя, конечно, не повторяющий его в точности.

Пребывая в уверенности, что ни одна живая душа не прочтет ее дневник, Беатрикс могла позволить себе писать в нем все, что пожелает, о ком угодно и о чем угодно.

Сегодня предстояло занести в дневник многое. Она писала о том, как они нашли тело Бена Хорнби, и о том, как, преодолев сопротивление этой весьма неприятной особы, мисс Мартин, ей удалось оставить Грошика на попечении Кэролайн. Написала она и о своей встрече с Айзеком Чансом («отъявленным мошенником и пронырой»), и о найденных на Остролистном холме щипцах, которые оказались, по словам капитана Вудкока, барсучьими щипцами. В дневник легли сведения о назначении мисс Нэш директрисой сорейской школы (все-таки!) и об исчезновении Кэролайн Лонгфорд (последняя запись была особенно важной). Склонившись над дневником, мисс Поттер слышала голоса, доносившиеся с улицы, и понимала, что кое-кто из мужчин уже возвращался в деревню. Но ни радостных криков, ни звона колокола, которым мистер Барроу обещал ознаменовать благополучное завершение поисков ребенка, ухо Беатрикс не уловило.

Она помрачнела. Когда мистер Хилис впервые рассказал им об исчезновении Кэролайн, мисс Поттер была удивлена и сбита с толку — девочка совсем не производила впечатление неразумного ребенка, который может отправиться в лес или на холмы и там заблудиться. Хотя, конечно, несчастье может случиться с кем угодно. Теперь же, когда у Беатрикс появилось время подумать, она заподозрила, что не все так просто в этой истории. Если Кэролайн не заблудилась, то, скорее всего, она намеренно убежала. Но почему? И куда?

Беатрикс прикрутила фитиль лампы и встала у окна. Гроза устремилась на восток, но молнии еще время от времени посверкивали, а над холмами прокатывался гром. Приоткрыв створку, она впустила в комнату прохладную струю влажного воздуха.

Стоя у окна, любуясь вспышками молний и прислушиваясь к раскатам грома, Беатрикс радовалась, что находится вдали от Лондона, где воздух настолько отравлен дымом и копотью, что невозможно дышать полной грудью. Там, в Лондоне, Беатрикс чувствовала непреодолимую усталость и была рада отправиться в постель еще засветло, а здесь ее не покидало ощущение бодрости, хотя целый день она проводила в движении — ездила в повозке, запряженной пони, ходила пешком, взбиралась на холмы. Да еще укрощала мистера Бидла.

Он смотрела в темноту и улыбалась. С каждым приездом в Сорей она чувствовала себя все лучше, все сильнее. Жаль только, что приходилось возвращаться домой, в Лондон. Впрочем, нет, поправила она себя. В Лондоне — дом ее родителей, прежний дом Беатрикс. А новый дом — дом, где живет ее сердце, — он здесь, в Сорее.

За спиной раздавались негромкие мирные звуки — там в своих постельках копошились и посапывали ее зверьки: две крольчихи и мышь Мальчик-с-пальчик. Был еще Грошик — не напрасно ли она решилась оставить его в Тидмарш-Мэноре? Вполне возможно, мисс Мартин подняла из-за него шум, и это послужило причиной ухода Кэролайн. Пожалуй, ей стоит наутро отправиться к леди Лонгфорд и забрать свинку, если она послужила источником неприятностей.

Под окном в саду зашевелились какие-то тени. Послышался шорох в кустах, а затем до нее долетел чей-то негромкий зов:

— Мисс Поттер! Мисс Поттер!

Беатрикс вгляделась и различила две фигурки, полускрытые листвой. В одной она узнала Джереми Кросфилда. Другая оказалась девочкой. Кэролайн Лонгфорд! Живая и невредимая!

Беатрикс высунулась из окна.

— Эй! — крикнула она, стараясь приглушить голос. Круки спали в другой части дома, ложились они рано, но рисковать Беатрикс не хотела. — Вам что-нибудь нужно? Я могу помочь?

— Да, да, — сказал Джереми. — Мисс Поттер, разрешите нам подняться к вам, мы пройдем очень тихо.

— Сейчас я вас впущу, — ответила Беатрикс. Она сунула ноги в домашние туфли, взяла лампу, спустилась по черной лестнице и отворила дверь.

— Входите же, — сказала она, подталкивая детей. — Господи, вы же промокли до нитки! И дрожите! Замерзли, конечно.

— Не очень, — мужественно ответил Джереми, хотя зубы Кэролайн выбивали дробь, а мокрая юбка прилипла к ногам.

— А ну мигом наверх, — строго сказала Беатрикс. — Я только поставлю чайник.

Когда чайник уже стоял на кухонной плите, Беатрикс взбежала по лестнице, отправила Джереми в пустующую комнату рядом со своей, чтобы он смог хорошенько вытереться, потом нашла полотенце, сухую ночную рубашку и теплый платок для Кэролайн. Вслед за этим она снова спустилась на кухню, чтобы приготовить чай. Через десять минут все трое сидели на коврике у камина вокруг подноса с чашками горячего чая и толстыми ломтями хлеба и сыра.

— К сожалению, это все, что я могу вам предложить, — с улыбкой сказала Беатрикс, передавая детям последние куски сыра. — Обычно я здесь гостей не принимаю.

— Здесь очень славно, — сказала Кэролайн. — Куда лучше, чем в той хижине. — Она улыбнулась, глядя на Джереми: мальчик завернулся в шерстяное одеяло, от его рубашки, сохнувшей у камина, шел пар. — Там не было ни чая, ни хлеба, ни сыра. — Девочка протянула босые ступни поближе к огню. — И камина там тоже не было, — добавила она, подняв благодарные глаза на Беатрикс.

— Что ж, — сказала мисс Поттер, — если вы согрелись и пришли в себя, выкладывайте вашу историю.

И пока Кэролайн пересказывала то, что ей днем удалось услышать в саду, сидя под окнами библиотеки, Беатрикс слушала ее с возрастающим удивлением, переходящим в испуг.

— …Тогда я сунула Грошика в карман и бросилась бежать оттуда со всех ног, — говорила девочка. — Сначала я бродила по лесу, не зная, что делать дальше, куда идти, а потом услышала голос доктора Гейнуэлла — он выкрикивал мое имя. Я не хотела… — Кэролайн украдкой взглянула на Беатрикс. — Я не хотела, чтобы он меня нашел. И тут я вспомнила про старую хижину на Остролистном холме — уж там-то он не стал бы меня искать. — Девочка вздохнула и пошевелила пальцами ног. — У меня и в мыслях не было надолго оставаться в этой хижине, я думала вернуться домой к чаю. Но чем дольше я размышляла, тем меньше мне хотелось возвращаться. А потом…

— А потом я услышал, что Кэролайн потерялась и что ее ищут люди из деревни, — вступил в разговор Джереми. — Я стал думать, куда же она могла пойти — к большому буку в Кукушкином лесу, или в лощину под скалой на Остролистном холме, или к старой пастушьей хибаре. Ну, я пошел по этим местам и нашел ее как раз в пастушьей хибаре. Там она и рассказала мне про то, что подслушала в саду. — Он криво усмехнулся. — Я ей не поверил, честное слово. Поначалу так точно не поверил. Да и вы, думаю, не верите.

— Давай-ка посмотрим, правильно ли я поняла тебя, Кэролайн, — сказала Беатрикс. — Ты подслушала, как мисс Мартин и доктор Гейнуэлл говорили о каком-то плане, который из-за тебя они не могли осуществить. У тебя есть какие-нибудь предположения, что это за план?

Кэролайн покачала головой.

— Знаю только, что он имеет какое-то отношение к бабушке. А я им мешаю, потому что я — ее внучка, и пусть даже уеду учиться, все равно это им не поможет.

Беатрикс задумчиво посмотрела на девочку. Услышанное ей совсем не понравилось. Все это выглядело не только загадочно, но и зловеще — похоже, тут был какой-то заговор.

— И тебе показалось, что они уже давно знакомы? — спросила она.

Кэролайн закивала.

— Ведь доктор Гейнуэлл уже знал про этот план, что бы они там ни замышляли. Да и мисс Мартин не стала бы так говорить с человеком, которого только-только узнала.

Беатрикс взяла чайник.

— Это означает, — сказала она, — что доктор Гейнуэлл может оказаться не тем, за кого себя выдает. — Она помолчала. — Хлеба и сыра больше, увы, нет, но осталось немного чая. Кому налить?

— Мне, — попросил Джереми, протягивая чашку.

— И мне тоже, — сказала Кэролайн. — И два кусочка сахара. — Обняв чашку ладонями, чтобы согреться, она добавила: — Вот и я так подумала. Ведь у нас в доме бывали миссионеры, и они очень любили рассказывать о своих приключениях. А доктору Гейнуэллу, похоже, нечего было нам рассказать. И руки у него такие мягкие, а ведь миссионерам приходится работать руками.

— Если уж он притворяется миссионером, — рассудил Джереми, — то и еще кое-кем может притворяться. Например, учителем. — Он взглянул на Беатрикс. — А вы знаете, мисс Поттер, что он станет новым директором нашей школы?

— На самом деле не станет, — сказала Беатрикс, возвращая чайник на место. — Попечительский совет назначил на эту должность мисс Нэш. Так мне сегодня сказал мистер Хилис.

— Вот это здорово! — радостно воскликнул Джереми. — Теперь нам хоть об этом не надо волноваться. И мисс Нэш тоже может больше не беспокоиться.

— Но об их плане все-таки забывать не стоит, — прервала его Кэролайн. — Нам надо что-то предпринять, только вот я не знаю что́. — Она с тревогой посмотрела на Беатрикс. — Мисс Поттер, вы ведь верите, что я все это не придумала?

— Ну конечно, верю, — ответила Беатрикс. У нее были определенные подозрения, касавшиеся мисс Мартин, но она не хотела говорить о них вслух. По ее глубокому убеждению, доверять человеку, внешне покорному и робкому, но с глазами ястреба и привычкой щипать собак и детей, ни в коем случае нельзя.

Впрочем, одно дело — подозревать, и совсем другое — действовать. Что же следовало предпринять?

— Нам нужно внимательно во все вникнуть, — сказала мисс Поттер.

— Во что вникнуть? — спросил Джереми.

— Если доктор Гейнуэлл действительно не тот, за кого себя выдает, то кто же он? Впрочем, пока мы тут размышляем о том, во что нам следовало бы вникнуть, есть дела, которые не могут ждать. Ты, Джереми, по пути домой зайди в «Герб» и скажи мистеру Барроу, что он может звонить в колокол — ведь Кэролайн нашлась, и она в безопасности. Да, и попроси его послать кого-нибудь в Тидмарш-Мэнор с этим известием. А еще скажи ему… — Она замолчала. — Нет, пожалуй, будет лучше, если я напишу записку для леди Лонгфорд. А ты передашь ее мистеру Барроу для посыльного.

— А что вы там напишете? — спросила Кэролайн и нахмурилась.

— Что ты у меня и тебе ничего не угрожает. Что ты промокла и устала и что я уложила тебя в постель. И что я привезу тебя домой, когда ее светлости это будет удобно.

— Им никогда не будет удобно, — вырвались у Кэролайн горькие слова. — Ни бабушке, ни мисс Мартин, ни доктору Гейнуэллу! Я не хочу туда возвращаться. — Она оглядела комнату Беатрикс, уютную мебель, мерцающий огонь камина, посапывающих зверьков. — Можно мне остаться здесь, у вас?

Беатрикс улыбнулась и обняла девочку за плечи.

— Что ж, сейчас ты здесь, а я постараюсь все как-то уладить. Завтра с утра мы с тобой встретимся с мистером Хилисом и капитаном Вудкоком. Ты перескажешь им все, что сказала мне.

Кэролайн просветлела.

— Мистера Хилиса я знаю, это бабушкин адвокат. Он встретил меня в Ливерпуле и привез сюда. Он славный. А кто такой капитан Вудкок?

— Капитан — мировой судья округа, он хорошо знаком с твоей бабушкой. Я уверена, он что-нибудь придумает. А пока я напишу записку. — Беатрикс встала. — Ах, да, Кэролайн, я совсем забыла спросить тебя про Грошика. О нем кто-нибудь позаботится? Его покормят?

Кэролайн и Джереми обменялись молчаливыми взглядами. Наконец девочка заговорила.

— Мне очень жаль, мисс Поттер, — виновато сказала она, — но… Боюсь, я его потеряла.

— Потеряла Грошика!? — воскликнула Беатрикс в испуге. — Но как? Где?

— В хижине я увидела старую корзину, — сказала Кэролайн чуть не плача, — и подумала, что Грошику там будет хорошо поспать — просторней и удобней, чем у меня в кармане. А когда я пошла взять его оттуда, посмотрела — а там пусто. Он выскользнул в дырку и ушел.

— Я утром поднимусь на Остролистный холм и поищу Грошика, — сказал Джереми. — Я непременно его найду, — постарался он утешить Кэролайн. — Может, он даже из хибары еще не ушел.

Беатрикс не разделяла уверенности мальчика. Не исключено, что предки Грошика прекрасно себя чувствовали в джунглях Южной Америки, но сам он был существом домашним. Весь свой недолгий век он провел в клетке или ивовой корзинке и опытом выживания на воле не обзавелся. К тому же Грошик был весьма любопытным зверьком, а потому, выбравшись из корзинки, наверняка побежал во все лопатки, побуждаемый чувством свободы и возможностью узнать что-то новое. Сейчас-то он, конечно, уже сожалеет о своем побеге и бродит по холму, одинокий и промокший, — чем не добыча для совы, лисы или куницы.

Беатрикс сжала губы, не желая, чтобы Кэролайн почувствовала себя еще хуже.

— Джереми прав, — сказала она, стараясь, насколько возможно, чтобы голос ее звучал утешительно. — Утром Грошик обязательно найдется. И у него будет что рассказать, правда?

Беатрикс и не предполагала, как много он сможет рассказать.

26

Откровение Рут

Было довольно поздно, когда Уилл Хилис вернулся из Кукушкина леса и узнал, что Кэролайн Лонгфорд нашлась и что она ночует в Зеленой Красавице с мисс Поттер. Уилл не мог понять, каким образом девочка нашла дорогу к Беатрикс и почему пришла именно к ней. Однако удивление не помешало ему почувствовать радость и облегчение — ведь чем дольше продолжались поиски, тем бо́льшую тревогу он испытывал, рисуя себе жуткие картины: вот Кэролайн лежит распростертая у подножия крутого утеса, как несчастный Бен Хорнби, а вот испуганная и промокшая до нитки девочка пробирается сквозь чащобу Кукушкина леса.

Измученный и промокший, Уилл решил остаться на ночь в Сорее, а не ехать в Хоксхед, где делил жилище с двумя своими незамужними кузинами, Фананой и Эмили-Джейн. Сестры имели обыкновение рано ложиться и не скрывали, что его поздние уходы из дома и возвращения их тревожат. Он снял комнату в «Гербе», написал мисс Поттер записку с выражением благодарности за то, что она приютила Кэролайн, и отдал ее мистеру Барроу для доставки адресату ранним утром. Затем, поручив свою промокшую верхнюю одежду заботам миссис Барроу, он позаимствовал у мистера Барроу пижаму, лег в постель и забылся неспокойным прерывистым сном.

Наутро его разбудил осторожный стук в дверь.

— Войдите, — сказал он, с трудом приходя в себя.

— Доброе утро, сэр, — произнес чей-то голос, и мистер Хилис приоткрыл один глаз. Он увидел руку, которая опустила на столик у кровати поднос с чашкой горячего чая и двумя тостами с маслом. Открыв другой глаз, Уилл увидел знакомое лицо, темные кудряшки и белую наколку горничной.

— Рут? — спросил он, удивившись. — Рут Саффорд, это вы?

— Да, сэр, это я, — ответила молодая женщина бодрым голосом, подошла к окну и раздвинула занавески, впуская в комнату яркий свет. — Извините, сэр, что разбудила вас так рано, но миссис Барроу решила, что у вас могут быть дела с утра. Ваш костюм она вычистила, и я его принесла. А также башмаки и носки.

— А я думал, что вы служите в Тидмарш-Мэноре, — сказал Уилл, садясь в постели и протирая глаза. С Рут он был знаком довольно давно. Несколько лет тому назад он успешно представлял интересы ее брата Джона в деле о пропаже лошади и телеги. Ему довелось встретить ее несколько раз в Тидмарш-Мэноре во время визитов к леди Лонгфорд.

— Так оно и было, сэр, — сказала молодая женщина с недовольной гримасой. — Да только мисс Мартин меня выгнала.

— Вот как? — спросил Уилл. — За что же? И как вы оказались в «Гербе»?

Он нахмурился и потянулся за чашкой. Ему и в голову не приходило, что в обязанности мисс Мартин входит наём и увольнение прислуги.

— Ну, на вопрос «за что?» вам только сама мисс Мартин ответит, — довольно резко сказала Рут. — А здесь я потому, что мистер Барроу моему батюшке двоюродным братом приходится. Он и решил, что миссис Барроу не помешает кое-какая помощь — убраться в комнатах, подать на стол, сами понимаете. Я и рада была согласиться. — Рут направилась к двери. — Миссис Барроу велела передать, что вас дама дожидается и что завтрак внизу готов.

— Дама? — спросил Уилл, удивившись еще больше.

— Мисс Поттер, сэр. А с ней мисс Кэролайн. — Рут повернулась и взялась за ручку двери. — Как вам подать яйца, сэр?

— Лучше яичницу, — ответил Уилл. «Мисс Поттер? — подумал он. — В такую рань?»

— Благодарю вас, сэр, — сказала Рут и вышла из комнаты.

Десять минут спустя, умытый, причесанный и облаченный в сухой костюм, Уилл вошел в обеденный зал. Он был пуст. Если не считать мисс Поттер и Кэролайн, которые сидели за круглым столом у окна, выходящего на кендалскую дорогу.

— Доброе утро, мистер Хилис, — приветствовала его мисс Поттер. — Надеюсь, мы вас не разбудили?

— Разумеется, нет, — охотно солгал Уилл. — Доброе утро, мисс Поттер, доброе утро, мисс Лонгфорд. Выглядите вы ничуть не хуже, чем до вашего приключения. — Он улыбнулся и занял место за столом. — Надеюсь, вам не было слишком уж страшно, когда вы заблудились.

— Я вовсе не заблудилась, — резко возразила девочка, бросила на Хилиса взгляд, полный укоризны за его покровительственный тон, и энергичным жестом перекинула через плечо косичку. — Я была в пастушьей хижине на Остролистном холме.

— Вот как? — удивился Уилл. — Должен признаться, мне не пришло в голову туда наведаться. — Ему было неприятно думать, что Кэролайн нашла укрытие именно там: ведь несчастье с Беном Хорнби произошло совсем неподалеку от этого места. — О, благодарю вас, Рут, — добавил он, когда молодая горничная поставила перед ним тарелку с яичницей-болтуньей, беконом, сосиской, лососиной и ломтиками жареных помидоров. — А вы не хотите позавтракать? — спросил он своих гостей.

— Благодарю вас, мистер Хилис, — учтиво сказала мисс Поттер. — Мы завтракали в Зеленой Красавице. Но от чашки чая не откажемся.

— Я сейчас же заварю еще чаю, — сказала Рут. — Сию минуту вернусь.

Когда Рут ушла на кухню, мисс Поттер наклонилась поближе к Хилису и понизила голос:

— Я не стала бы беспокоить вас так рано, мистер Хилис, но то, что хочет сообщить Кэролайн, мне представляется очень важным. Надеюсь, вы позволите ей изложить свою историю, пока вы завтракаете?

— Конечно, конечно, — сказал Уилл, уделяя должное внимание яйцам и бекону. Однако, по мере того как Кэролайн вела свой рассказ к финалу, мистер Хилис все больше терял то чувство приятного расслабления и сосредоточенности на внутренних ощущениях, которое обычно сопровождает хороший завтрак. Когда девочка замолчала, он был хмур и мрачен.

— Ты совершенно уверена, что слышала именно это? — спросил он строго.

Кэролайн внимательно посмотрела на мистера Хилиса.

— Я знаю, это кажется очень… — Она поколебалась, а затем крепко сжала губы, и на лице девочки проступили черты, в которых Уилл узнал непреклонный характер ее бабушки. — Именно это я слышала. У мисс Мартин и доктора Гейнуэлла есть какой-то план, и хотя мне не известно в точности, какой это план, я знаю, что он как-то связан с бабушкой, а я им мешаю — так они считают. Поэтому я и не стала отзываться, когда в лесу доктор выкрикивал мое имя. — Она сузила глаза и настойчиво повторила: — Это все правда, мистер Хилис, я ничего не выдумала.

— Я тебе верю, — сказал Уилл и ободряюще улыбнулся девочке. — Видишь ли, стряпчим приходится выслушивать всяких людей. Одни говорят правду, а кое-кто и лжет. — Он приложил ладонь к уху и наклонился вперед. — У нас чутье на честность, Кэролайн. Это помогает нам в работе. Я знаю, что ты говоришь правду.

— Но нам неизвестны подробности, — сказала мисс Поттер и нахмурилась. — И я не вижу, каким образом мы можем узнать больше.

— Не следует ли расспросить миссис Бивер? — предложил Уилл. — Она уже не первый год служит в Тидмарш-Мэноре и…

— Ничего она не знает, миссис Бивер, — насмешливо произнес женский голос. — Она вообще из кухни не выходит. Эмили, правда, наверху работает, да только она к мисс Мартин подлизывается, прямо вьется вокруг нее, а у самой ума-то не слишком много. Потому ее там и держат. Так что и от Эмили вы ничего не узнаете. — С этими словами вернувшаяся Рут поставила на стол чайник. — Простите меня, мистер Хилис, — добавила она, и в ее голосе звучало раскаяние, — да только я слышала, что тут юная мисс рассказывала. Господина, о котором она говорила, я не знаю, он, видать, только-только приехал, а вот про мисс Мартин она чистую правду сказала. От нее, от мисс Мартин этой, всего ожидать можно. Перед леди Лонгфорд-то она на цирлах ходит, а за ее спиной на всех страх наводит — ой, стихи получились.

— Я думаю, миссис Бивер согласилась бы с вами, — сказала мисс Поттер с легкой улыбкой. И добавила, обращаясь к Уиллу: — Именно так она описывала мисс Мартин в разговоре с мисс Барвик, когда та привезла в Тидмарш-Мэнор имбирный пирог для ее светлости. — Встретив удивленный взгляд Хилиса, она продолжила: — Имбирь, как говорят, облегчает желудочные боли, которыми страдает леди Лонгфорд.

— Что правда, то правда, — сказала Рут. — Вот с тех пор как леди Лонгфорд занедужила, мисс Мартин всю власть в доме и забрала: и что на стол подавать, и какие припасы заказывать, и по каким счетам платить — всем она распоряжается. И лекарство ее светлости сама дает, и прислугу меняет, как хочет… — Рут презрительно фыркнула. — Охотница за наследством, вот как таких называют. Небось, нацелилась хапнуть добрый куш по завещанию ее светлости.

Мисс Поттер пристально посмотрела на нее.

— Вы говорите, лекарство? Это лекарство для ее светлости оставил доктор?

— Доктор? — Рут с сомнением покачала головой. — Вот уж не думаю. Это лекарство самой мисс Мартин. Такая полоска грубой коричневой бумаги. Ее в воде вымачивают, а потом на этой воде заваривают чай.

— Вы не спрашивали у мисс Мартин, что это такое? — поинтересовался Уилл.

— Вот уж нет. — Рут пожала плечами. — Я так поняла, что лекарство. Мне-то вообще не по душе, что она готовила снадобье для ее светлости, да и другие ее проделки не лучше. Неправильно все это, вот что я вам скажу.

«Рут права, неправильно все это», — подумал Уилл. Он ничего не сказал вслух, но взгляд, брошенный на мисс Поттер, убедил его в том, что Беатрикс придерживается такого же мнения.

Хилис улыбнулся.

— Знаете, Рут, — сказал он, — я, пожалуй, съел бы еще одну сосиску и ломтик бекона.

— Конечно, сэр, — встрепенулась молодая женщина. — Сию минуту подам. И для юной мисс тоже. — Она уже собиралась идти, но помедлила и добавила с опаской: — Вы ведь не думаете, что я тут зазря разговорилась и всякого лишнего наболтала. Не хотела бы я, чтоб мисс Мартин узнала…

— Нет, нет, Рут, — прервал ее Уилл. — Вы нам очень помогли. И не беспокойтесь, мисс Мартин ничего не узнает. — Когда Рут ушла, он наклонился вперед и понизил голос: — Что вы об этом думаете, мисс Поттер?

Беатрикс колебалась с ответом. Когда она, наконец, прервала молчание, то сказала всего лишь два слова — два слова, которые могли оказаться совершенно непонятными для большинства людей, но смысл которых был предельно ясен Уиллу Хилису:

— Миссис Мэйбрик.

27

Обмен мнениями за завтраком

— Все хорошо, что хорошо кончается, — сказал капитан Майлс Вудкок, складывая салфетку и отодвигая стул от стола. — Хотя вчерашний вечер всем нам принес немало волнений. Все здоровые мужчины Сорея обыскивали окрестные леса и холмы.

— Но остается загадкой, — сказала сестра Майлса, опуская на стол чашку кофе и хмуря брови, — почему все-таки Кэролайн Лонгфорд вместо того, чтобы вернуться домой, пришла в деревню и именно к мисс Поттер. Похоже, она вообще не заблудилась, а это наводит на мысль, что в Тидмарш-Мэноре не все благополучно.

— Не все благополучно? — переспросил Майлс. — Что ты…

Открылась дверь, и широкая улыбка стерла следы тревоги с лица Димити.

— Доброе утро, доктор Баттерс! — сказала она. — Очень рада вас видеть. Не хотите ли чего-нибудь? Может быть, яйца с беконом?

— А, Баттерс, — приветствовал гостя Майлс. — Димити, попроси Эльзу принести еще тарелку.

— Я только выпью кофе, Димити, — сказал доктор. — И переброшусь с капитаном парой слов наедине, если вы не против.

— Ни в коей мере, — ответила мисс Вудкок, наливая доктору кофе. — У меня как раз на сегодня намечено весьма неприятное дело, которое я все откладываю и откладываю. Боюсь, настало время с ним покончить. — Она покачала головой. — До выставки цветов осталось две недели, и если допустить, чтобы миссис Уортон снова оценивала георгины, в деревне начнется настоящий бунт. Вчера комитет предложил оценивать георгины мистеру Кальвину, и он согласился. На меня возложили миссию сообщить об этом бедной миссис Уортон, а я ума не приложу, как подсластить эту горькую пилюлю.

— Не мучайте себя, Димити, — сказал доктор, устраиваясь за столом. — Вчера я встретил миссис Уортон на пароме. Она направлялась в Уиндермир на вокзал, чтобы сесть в лондонский поезд. Дело в том, что ее дочь Маргарет ожидает двойню, и миссис Уортон вернется в Сорей не ранее чем через месяц. Она была очень возбуждена, и, полагаю, выставка цветов в целом и георгины в частности напрочь вылетели из ее головы.

— Какое счастье! — воскликнула Димити. — Теперь я могу спокойно заняться мистером Чарлзом и своими овощами. — Она встала из-за стола. — Я оставляю вас, господа. Можете беседовать без помех.

— Ваша сестра — замечательная женщина, — задумчиво произнес доктор, когда Димити покинула комнату. — Не будь я уже женат, непременно попросил бы ее руки.

— Вам бы не удалось оторвать ее от меня без борьбы, — улыбнулся капитан. — Хотя, полагаю, я бы приветствовал такое развитие событий — ради Димити. Конечно же, она предпочла бы иметь собственную семью, чем жить с таким скучным типом, как ее братец. Но, поскольку вы не свободны, я приметил для нее Хилиса. Впрочем, он еще этого не знает, — поспешно добавил Майлс, — поэтому не вздумайте вмешиваться в это дело. Хилис очень робок, когда дело касается женщин, так что для осуществления этого плана потребуется весьма тонкий подход.

— Хилис, говорите? Один из достойнейших людей, каких я знаю. Будет Димити прекрасным мужем. — У доктора заблестели глаза. — И поверьте, я никогда не вмешиваюсь в сердечные дела других людей. Я вообще стараюсь не вмешиваться в чужие дела, если только в этом нет крайней необходимости. Однако сейчас такая необходимость налицо. Я пришел к вам поговорить о леди Лонгфорд.

— Девочку нашли, — сказал Майлс. — Это произошло вчера поздно вечером. Она объявилась под окном мисс Поттер и попросила там убежища. Совсем недавно я видел, как они обе — мисс Поттер и Кэролайн — направлялись в «Герб». Думаю, на встречу с Хилисом. Вчера он вернулся в деревню довольно поздно и ночевал в гостинице.

— Я знаю, что девочка нашлась, — сказал Баттерс, — хотя не вполне понимаю все обстоятельства этого дела. Вы говорите, она попросила убежища? Тут не обошлось без этой Мартин, я уверен. — Доктор отхлебнул кофе и поставил чашку. — Вчера вечером я побывал в Тидмарш-Мэноре. Меня вызвали к ее светлости.

— Рецидив желудочных болей?

Баттерс кивнул.

— Я в растерянности, Вудкок. Судите сами: я принимаю меры — и недуг отступает, леди Лонгфорд практически здорова. Но затем болезнь вспыхивает с новой силой, и над пациенткой нависает смертельная угроза. Можно подумать, что…

Открылась дверь, и в проеме появился Хилис.

— Как хорошо, что я застал вас обоих, — начал он с порога и добавил, обращаясь к Майлсу: — Я появляюсь здесь слишком часто. Вы можете заподозрить, что я собираюсь вселиться в ваш дом.

— В любое время, — сказал Майлс. — Уверяю вас, условия здесь лучше, чем в «Гербе», а Димити приятно ваше общество. Выпьете кофе? — И в ответ на «Да, благодарю вас» Уилла капитан налил ему чашку, прибавив с ироничной улыбкой: — Полагаю, ранняя беседа с мисс Поттер доставила вам удовольствие.

Хилис принял чашку и усмехнулся.

— Деревня — неповторимое место для распространения новостей.

— Согласен, — кивнул доктор и лукаво подмигнул. — Не успеете и глазом моргнуть, как они вас с мисс Поттер поженят. — Хилис залился румянцем, Майлс бросил на Баттерса сердитый взгляд, и доктор поспешил продолжить: — Вудкок сказал, что вы видели и Кэролайн. Как она? С девочкой ничего не приключилось, пока она бродила по лесам?

— Она нигде не бродила, — ответил Хилис. — Сидела в пастушьей хижине на Остролистном холме в компании юного Джереми Кросфилда, а потом они оба пришли к мисс Поттер. Похоже, что Кэролайн ушла из Тидмарш-Мэнора поспешно, подслушав разговор, который ее встревожил.

Майлс помрачнел.

— И что это был за разговор? — Капитан и доктор напряженно внимали рассказу Хилиса о том, что услышала Кэролайн, сидя под окном библиотеки в саду Тидмарш-Мэнора. Когда Хилис умолк, Майлс недоверчиво присвистнул. — И вы верите этой дикой истории?

— На мой взгляд, она неплохо объясняет кое-какие загадочные обстоятельства, — ответил Хилис. — Насколько я помню, ни один из нас не был вполне удовлетворен ответами доктора Гейнуэлла попечительскому совету. В них было множество лакун, концы не связывались с концами. Я, например, так и не понял, где именно он служил в качестве миссионера. Осталось неясным и что он изучал в Оксфорде.

— Он действительно чувствовал себя не в своей тарелке на встрече с советом, — согласился Майлс, — хотя я объяснил это тем, что доктор Гейнуэлл не успел подготовиться к беседе. Он, похоже, полагал, что назначение на должность — дело решенное, и вовсе не ожидал наших вопросов. — Капитан помрачнел. — Так что же это за план, о котором говорила Кэролайн?

Хилис оглядел присутствующих.

— По этому поводу я хотел бы передать вам кое-какие сведения, услышанные от Рут Саффорд, бывшей горничной в Тидмарш-Мэноре.

— Бывшей? — спросил Баттерс. — Разве она ушла оттуда?

— Вот именно, — подтвердил Хилис. — Ее уволила мисс Мартин. А сейчас Рут работает в «Гербе». Она подавала мне завтрак.

Баттерс пристально посмотрел на стряпчего.

— Так что, мисс Мартин управляет прислугой?

— Похоже на то, — ответил Хилис. — Но этим дело не ограничивается, Баттерс. Она трудится и по вашей линии. Приготавливает лекарства. — И он повторил рассказ Рут Саффорд.

— Так вот в чем дело! — воскликнул доктор, резко отодвигая стул. Он вскочил на ноги и принялся мерить шагами комнату, заложив руки за спину. — Полоски грубой коричневой бумаги, ну конечно же! Боже мой, Хилис, у меня были подозрения, но я никогда… — Он остановился и покачал головой. В его голосе послышались суровые ноты. — Я оказался слишком наивным. Мне следовало догадаться!

Майлс переводил глаза с Хилиса на доктора и обратно.

— Понятия не имею, о чем вы говорите. Может быть, один из вас окажет мне любезность и пояснит, в чем дело?

Хилис поднял пристальный взгляд на капитана и сжал губы.

— Говорит ли вам что-нибудь имя Флоренс Мэйбрик?

Майлс вынул изо рта трубку и округлил глаза.

— Вы шутите.

— Боюсь, что нет, — с сожалением сказал Хилис. — Это имя пришло в голову мисс Поттер. Но в тот миг, как она его произнесла, вся картина обрела для меня полную ясность. А для вас?

Майлс был ошеломлен. Ну конечно же, все становилось на свои места. Картина стала ясной, и капитан похолодел.

Несколько лет назад в Ливерпуле женщина по имени Флоренс Мэйбрик была осуждена за убийство мужа. Слуги видели, как она размачивала в воде липучку для мух, получая таким путем мышьяк, который затем и давала своей жертве. Дело получило печальную известность, и подробности его широко освещались в прессе во время судебного процесса.

— Боюсь, Хилис прав, — процедил Баттерс сквозь зубы. — Все симптомы указывают на это. Головные боли, холодные руки и ноги, проблемы с желудком и кишечником. До чего же я был слеп! Мне в голову не приходило связать эти признаки с отравлением мышьяком.

— Полно, Баттерс, не казните себя, — невозмутимо заметил Хилис. — С какой стати вам было это заподозрить? Умышленное отравление вряд ли встречается в вашей практике сплошь и рядом.

— Слава Богу, нет, — подтвердил доктор. — У моих пациентов хватает других неприятностей.

— Итак, вы полагаете, что мисс Мартин пытается отравить ее светлость? — спросил Майлс, не сводя глаз с обоих гостей.

— Отравление мышьяком вполне соответствует симптоматике, — уклончиво ответил Баттерс.

— А каков мотив?

— Рут Саффорд назвала ее охотницей за наследством, — заметил Хилис, — и я склонен с ней согласиться. Богатая пожилая дама, лишенная близких родственников — по крайней мере на первый взгляд. Возможно, мисс Мартин знала, что леди Лонгфорд отреклась от своего сына и что тот погиб в Новой Зеландии. А о том, что у него осталась дочь, она могла не иметь представления до момента появления девочки в поместье. — Уилл покачал головой. — Более того, некоторое время назад мисс Мартин сообщила мне, что леди Лонгфорд намеревается переговорить со мной об изменении своего завещания. Этого пока не произошло, но я подозреваю, что мисс Мартин уже закладывает фундамент для такого рода решения.

— Так нужно действовать! — воскликнул Майлс, отодвигая стул. — Ее светлость в смертельной опасности!

Хилис покачал головой.

— Не думаю. По крайней мере — пока. Ведь в настоящее время действует ее прежнее завещание, по которому все средства идут на благотворительные цели. Хотя, насколько я понимаю, не исключена фатальная ошибка. — Он вопросительно взглянул на доктора.

— Такая ошибка возможна, — подтвердил Баттерс. — Отравление мышьяком чревато случайностями. Однако если мисс Мартин действительно охотится за наследством леди Лонгфорд, то в первую очередь она постарается избавиться от… — Он замолчал.

— Именно, — сказал Хилис. — Отсюда, насколько я понял ваши слова, следует, что еще бо́льшая опасность грозит внучке ее светлости.

Майлс не сводил с него глаз.

— Черт побери, — прошептал он. — Так оно и есть. Мисс Мартин полагала, что у леди Лонгфорд нет наследников, а появление этой девочки расстроило все ее планы.

Хилис печально улыбнулся.

— Стоит ли винить Кэролайн в том, что она убежала оттуда без оглядки?

— В таком случае, — сказал Майлс, — первым делом следует арестовать мисс Мартин, а затем…

— Не думаю, что все так просто, — возразил Хилис. — Какое мы можем предъявить обвинение? На основании каких улик?

Майлс устремил на Уилла решительный взгляд.

— Что значит какое обвинение? Разумеется, в попытке убийства! На основании показаний служанки, с которой вы сегодня говорили, мисс… Впрочем, ее имя не имеет значения. А затем мы ищем липучку для мух и…

— Но Рут Стаффорд не станет свидетельствовать под присягой, что этот яд давали ее светлости, — возразил Хилис. — Вода с мышьяком может использоваться и для других целей.

— Хилис прав, — сказал Баттерс. — Миссис Мэйбрик утверждала, что она намеревалась использовать мышьяк как косметическое средство. Так что, боюсь, находка липучки ничего не докажет.

— И что же вы предлагаете? — спросил Майлс, в отчаянии вскидывая руки. — Не можем же мы сидеть и ждать, когда произойдет убийство.

— Вы правы, дружище, — согласился Хилис, и глаза его заблестели. — Позвольте донести до вашего сведения план, предложенный мне мисс Поттер. Я с ним вполне согласен. Кэролайн день-два поработает в пекарне мисс Барвик — там она будет в безопасности, да еще займется полезным делом. Тем временем мисс Поттер отправляется в Тидмарш-Мэнор и наведет кое-какие справки. — В ответ на удивленный взгляд Майлса Хилис робко добавил: — Она клянется, что никакой опасности не подвергается, в противном случае я бы не позволил ей туда ехать. — Он вынул часы и взглянул на них. — Думаю, она уже в пути.

— Не позволил бы ехать, — с иронией пробормотал Майлс, качая головой. — Вот уж не думаю, что кто-нибудь в этом мире способен удержать эту женщину, если она что-то задумала.

28

Мисс Поттер наводит справки

Как и предположил мистер Хилис, Беатрикс в это время направлялась в Тидмарш-Мэнор. Сначала она поднялась к Ферме-На-Холме. Там она реквизировала Уинстона, запрягла его в повозку и тронулась в путь. Вскоре вдали показался старый дом. Теперь, когда Беатрикс узнала больше о том, что происходит в поместье, он показался ей еще мрачнее. Интересно, думала она, как восприятие внешнего вида того или иного места — или человека — меняется в зависимости от того, что тебе о нем известно. Теперь в отношении леди Лонгфорд она испытывала лишь сострадание.

Привязав Уинстона к столбу, мисс Поттер подошла к главному входу и постучалась. Она перекинулась несколькими словами с Эмилией, которая впустила ее в дом и проводила в комнату для утренних приемов, где Беатрикс увидела мисс Мартин, которая писала письмо.

— Меня очень огорчило известие о недомогании ее светлости, — с большой искренностью сказала мисс Поттер. — Надеюсь, сегодня она чувствует себя бодрее.

— До некоторой степени, — ответила мисс Мартин довольно хмуро, давая понять, что дальнейшие расспросы нежелательны. — Вы, должно быть, привезли Кэролайн? Ее послали наверх?

Беатрикс покачала головой.

— Поскольку леди Лонгфорд вчера выглядела очень больной, мистер Хилис предположил, что Кэролайн пока не следует возвращаться в Тидмарш-Мэнор. Дети склонны причинять беспокойство, а с ваших слов я знаю, что Кэролайн не отличается безупречным послушанием. Мистер Хилис устроил так, что в деревне за девочкой присмотрят. — Беатрикс улыбнулась. — У меня сложилось впечатление, что и ваши нервы на пределе, мисс Мартин. Вы мне позволите забрать зверька, которого я вчера здесь оставила? В отсутствие Кэролайн мне, право, неловко просить вас заботиться о нем.

— Что ж, — надменно сказала мисс Мартин, — приятно слышать, что кому-то есть дело до моих нервов. Они действительно издерганы до крайней степени. Еще бы, столько тяжких испытаний — недуг ее светлости, против которого бессилен здешний врач, да еще исчезновение девочки. — Последовал глубокий вздох крайне утомленной женщины. — Разумеется, забирайте это жалкое создание. Если, конечно, найдете. Эмили доложила, что утром его не оказалось на месте.

— Я попрошу Эмили помочь мне в поисках, — сказала Беатрикс, прекрасно зная, что бедняжка Грошик потерялся на Остролистном холме, и найти его в Тидмарш-Мэноре не было никаких шансов. Впрочем, вопреки тому, что она сказала мисс Мартин, возвращение морской свинки вовсе не было целью появления Беатрикс в поместье. Мисс Поттер приехала сюда, чтобы без помех побеседовать с Эмили. К этому она и приступила, поднимаясь в классную комнату Кэролайн.

— Мне так жаль, что зверек пропал, мисс Поттер, — сказала Эмили, прижимая ладони к груди. На ее круглом румяном личике отразилось отчаяние. — Вот видите, коробка пустая. Ума не приложу, как он оттуда выбрался и куда мог сбежать.

— Он наверняка найдется, если не под кроватью, то где-нибудь за занавеской. — Беатрикс старалась успокоить Эмили. — А когда поймаете, засуньте его снова в коробку и отнесите на кухню. Я его оттуда заберу.

— Конечно, конечно, мисс Поттер, — залопотала Эмили, широко открыв голубые глаза. — Как поймаю, так сразу и отнесу.

— Благодарю вас, — сказала Беатрикс и сделала вид, что уходит. Вдруг она снова повернулась к девушке, одновременно захлопнув дверь. — Ах, да, Эмили, совсем забыла. Я хотела передать вам одно замечание, которое мне довелось услышать. Замечание о вашей работе.

— Замечание? — Эмили всполошилась, еще шире распахнула глаза и прикрыла рот ладошкой. — Боже мой! Что я такого натворила? Я же ничего такого…

— Милочка, вы не сделали ничего дурного, — сказала Беатрикс с ободряющей улыбкой. — Я только хотела вам передать похвалу ее светлости. Вчера в разговоре с доктором леди Лонгфорд заметила, что просто не представляет, как бы она без вас обходилась. — Это не было правдой, по крайней мере, Беатрикс не слышала ничего подобного. Однако если бы леди Лонгфорд перестала думать о себе хоть на мгновение, а использовала этот краткий миг, чтобы подумать об Эмили, то она вполне могла бы сказать нечто подобное.

— Ее светлость очень добра, — сказала Эмили, вздыхая с видимым облегчением. — Я так переживаю, мисс Поттер, так переживаю, а пуще всего с той поры, как мисс Мартин уволила Рут. По-моему, она, мисс Мартин то есть, ко мне получше относится, чем к Рут. Ей ох как нелегко угодить, да только я стараюсь ей пособлять, как умею, ну и ее светлости само собой.

— Я в этом уверена, — сказала Беатрикс очень серьезно. — Ваша помощь неоценима, особенно теперь, когда ее светлость больна. Вы ведь за ней ухаживаете, верно? Меняете простыни, следите за ее одеждой, подаете лекарства…

Эмили, которая кивала в такт словам Беатрикс, вдруг широко раскрыла глаза.

— Нет, нет, к лекарствам мне касаться не велено. Это все мисс Мартин, она и лекарства подает и все такое прочее.

— А, ну конечно, — сказала Беатрикс. — Она ведь, верно, сама и приготавливает лекарства ее светлости.

— И так бывает, — сказала Эмили. — Прописывает-то, ясное дело, доктор Баттерс. А мисс Мартин написала своему знакомому, тоже доктору, так тот прислал такое средство, какого у доктора Баттерса вовсе нет.

— Как внимательно с ее стороны, — пробормотала Беатрикс. — И она, конечно же, сама давала это средство леди Лонгфорд?

Эмили энергично закивала.

— Это такая полоска, ну, вроде липучки для мух, только, знамо дело, не липучка. Ее в миску с теплой водой кладут и вымачивают. Я бы и знать не знала, да намедни случайно увидала, как мисс Мартин это делает, она мне и растолковала. — Эмили доверительно улыбнулась мисс Поттер. — Не хочу хвастаться, да только мисс Мартин мне много чего рассказывает. Она меня хвалит, мол, у меня способности, чтобы служить в знатном доме. Говорит, мне надо в Лондон ехать, обещает для меня место хорошее найти. — Она слегка наклонила голову, и ее глаза затуманились. — Хоть и жалко из Сорея уезжать, да только у мисс Мартин друзей не сосчитать, все люди богатые, живут в больших домах, и хорошие горничные им ох как нужны. А уж когда ты в Лондоне, мисс Мартин говорит, то и одеваешься не как в деревне. Буду носить и платья шелковые, и кружева, и…

— Да, да, разумеется, — сказала Беатрикс. — В Лондоне вы, конечно же, прекрасно устроитесь, хотя вашей сестре и будет вас не хватать. — Она помолчала, а потом спросила: — А вы видели, как мисс Мартин дает ее светлости приготовленное лекарство?

Эмили кивнула.

— Да, в чае. Так ее знакомый доктор велел — на этой воде чай заварить. Тогда, мол, болезнь уйдет, хоть и не сразу. Может случиться, что лекарство несколько раз давать придется, но через малое время ее светлости точно полегчает. Так мисс Мартин доктор сказал.

— Теперь мне понятно, — заметила Беатрикс, — почему ее светлость такого высокого мнения о вас, Эмили. Вы для нее просто клад. — Она улыбнулась и открыла дверь. — Не надо меня провожать, милая. Делайте вашу работу.

Очень скоро Эмили окажется еще полезней ее светлости, подумала Беатрикс. Эта наивная девушка уж очень далека от мысли, что кто-то замыслил недоброе, а потому она окажется прекрасным свидетелем и без тени колебаний правдиво расскажет все, что видела. Именно поэтому она представляла немалую опасность для мисс Мартин. Пока Беатрикс спускалась по лестнице, ей пришло в голову, что письмо, которое писала мисс Мартин, как раз и было связано с ее желанием найти для Эмили место в Лондоне и таким образом удалить ее из Тидмарш-Мэнора.

Однако действия мисс Мартин этим не ограничивались. Достигнув площадки второго этажа, Беатрикс глянула вниз и увидела, как доктор Гейнуэлл, облаченный в дорожный костюм, поставил на пол чемодан и вошел в комнату для утренних приемов, прикрыв за собой дверь.

Беатрикс не отличалась врожденной страстью к подслушиванию, однако и она признавала, что бывают мгновения, когда человеку приходится пожертвовать щепетильностью. После весьма недолгого колебания она спустилась по лестнице и подошла вплотную к двери, которую доктор Гейнуэлл по оплошности закрыл не слишком плотно.

Мисс Мартин подняла глаза от письма, адресованного миссис Морант, владелице агентства по трудоустройству «Акме», и увидела, что в комнату для утренних приемов вошел ее братец.

— Я пришел проститься с тобой, Марибель. — Он сжал губы. — Я собрал вещи и велел Биверу подать фаэтон.

— Собрал вещи! — воскликнула мисс Мартин, внезапно испытав страх. — Ты не посмеешь бросить меня здесь одну, Кеннет! Ты не можешь так поступить!

— Почему же? — сказал Кеннет, не скрывая раздражения. — Какой толк мне здесь оставаться? Должность, которую ты мне сулила, ушла — да и не гожусь я для этого дела, как ни крути. А увидев эту девочку, могу тебе сказать откровенно, что не желаю участвовать в чем бы то ни было, что принесет ей вред. Коли она мешает тебе добраться до старухиных денег, то сама с ней и разбирайся. Ведь это был твой план.

— Да, план был мой, — с обидой ответила мисс Мартин, — но ты ведь не отказался от побрякушек, которые я тебе послала, ты сбыл их с рук и купил себе все эти модные тряпки. А теперь…

— Да, я это сделал — ведь ты обещала, что никаких осложнений не будет. Ты твердила, что вот-вот появится новое завещание, а когда старуха отдаст Богу душу, мы продадим поместье и уедем за границу. — Кеннет с укоризной смотрел на сестру. — По твоим словам, все должно было идти как по маслу.

— Все и шло как по маслу, пока не объявилась эта девчонка. Ведь ты обещал, что поможешь избавиться…

Кеннет энергично замотал головой.

— Я никогда не говорил, что пойду на такое. Убивать — не моя профессия. Как, впрочем, и учить детей в школе.

— Но она — наследница…

— Оставь ты это дело, Мейбл, — с отвращением произнес Кеннет. — И брось наконец свой мерзкий акцент. Я тебе не помощник, это мое окончательное решение. — Он криво усмехнулся. — Не утруждай себя проводами, дорогая. Я напишу тебе из Лондона.

— Умоляю, Кеннет! — в отчаянии воскликнула мисс Мартин. — Помоги мне! Без тебя я ничего не смогу сделать. Я… — И она разрыдалась.

Оказавшись в прихожей и осознав, что услышала вполне достаточно, Беатрикс возымела желание удалиться как можно скорее и незаметнее. Она быстро подошла к парадной двери, закрыла ее за собой и, сделав вид, что никуда не торопится, направилась к воротам мимо мистера Бивера, который в ожидании седока стоял возле пары красивых серых лошадок леди Лонгфорд. Отвязав Уинстона, Беатрикс забралась в повозку и взяла в руки хлыст.

— Ну, Уинстон, — сказала она негромко, но твердо, — ты должен добежать до деревни раньше, чем эта пара. Если в тебе есть боевой дух, самое время пустить его в ход. Помчимся как ветер! — И она легко щелкнула бичом по гладкому гнедому крупу.

— Как ветер? — Уинстон тряхнул головой. — Сделать этих серых? — Он поднял копыто. — Что ж, славное дельце, почему не попробовать. Держите шляпу, мисс Поттер! — И рванул с места.

Беатрикс не поняла предупреждения Уинстона и не успела схватиться за свою соломенную шляпу. Та слетела с головы и пропала где-то в лугах; вскоре они въехали в деревню и остановились перед домом капитана Вудкока, намного опередив фаэтон леди Лонгфорд.

29

Босуорт предлагает свой план

Завтрак всегда казался Босуорту самым приятным временем суток в Большом Барсучнике. За столом собиралось множество животных — кое-кто обитал в гостинице постоянно, другие занимали свои номера довольно длительное время, третьи останавливались лишь на одну ночь и снова пускались в путь. По утрам все они находились в лучшей своей форме — освеженные глубоким сном, брызжущие энергией, полные планов на грядущий день, непременно и во всех отношениях превосходный — ведь животным, в отличие от людей, не свойственно испытывать беспокойство о будущем и рисовать в своем воображении всяческие неприятности, которые могут их ожидать. Обычно в их планы входил или пикник, или прогулка по местам, где можно чем-нибудь полакомиться, или завершение каких-то приятных будничных дел, а то и просто мирный отдых на берегу ручья, где в прозрачном воздухе порхают бабочки, а слух услаждают журчанье воды по камушкам и веселый птичий щебет.

Этим утром завтрак проходил в особенно оживленной атмосфере, ибо за столом не было ни одного свободного места. Босуорт сидел, как обычно, во главе стола, а Петрушка — с противоположной стороны. Она подавала тосты с мармеладом, вареные яйца и ломтики бекона, а также разливала чай, никому не отказывая во второй чашке. Место на скамье слева от Босуорта занимала крольчиха Метелка, рядом с ней сидела ее сестрица Шваберка — обе в белых передниках и кружевных наколках. Далее по порядку расположился ежик Чертополох, который в свое время отбился от семейства ежей и теперь помогал Петрушке на кухне — чистил овощи, мыл посуду. Слева от него как раз и сидела сама Петрушка, а слева от Петрушки трудился над яйцом крыс по имени Рамси. Далее по кругу сидел пожилой хорек. Он был подслеповат и то и дело путал, с какой стороны тост намазан маслом, в результате чего масло ему приходилось слизывать с лап. Рядом с хорьком и справа от Босуорта сидел не кто иной, как Грошик, который с восторгом рассказывал всем и каждому, что прибыл из Лондона на поезде, что живет с мисс Поттер, знаменитой художницей и писательницей, автором детских книжек, и что мисс Поттер вот-вот напишет книжку про него, Грошика, после чего и он станет знаменитым.

— Чушь! — презрительно сказал Рамси и положил себе второе яйцо всмятку. — Чем такая шмакодявка, как ты, прославилась, чтобы писать о тебе книгу?

Грошик растерялся, и Босуорт подбодрил его, дружески похлопав по лапке.

— Не обращай на него внимания, Грошик У каждого животного есть своя история, которой можно гордиться. Наберись терпения, милый, и у тебя такая появится. Истории на деревьях не растут.

Босуорт мог бы продолжать свои успокоительные рацеи, но его прервал громкий лязг. Кто-то настойчиво и властно дергал ручку дверного звонка у парадного входа в Большой Барсучник, и по характеру звука можно было судить о том, что звонивший знает, зачем пришел, и преисполнен решимости войти. Лязг повторился, и Босуорт положил вилку.

— Открой дверь, Метелка, кто бы там ни оказался, — сказал он крольчихе, сидящей слева от него. — На улице сыро, так что пусть он оставит галоши в прихожей.

Через несколько минут Метелка вернулась в обществе весьма неожиданного гостя.

— К вам профессор Галилео Ньютон, сэр, — пропищала она. — И ваша газета. Она лежала у порога, сэр. — Крольчиха сморщила нос, протягивая газету барсуку. — Боюсь, она слегка влажная, сэр.

— Галилео, дружище! — воскликнул Босуорт, вставая из-за стола. — Какой славный сюрприз для всех нас. Уж и не припомню, чтобы вы здесь когда-нибудь появлялись.

Это было сущей правдой. Знаменитый филин хлебосольно принимал гостей — друзей и коллег — в своем доме на старом буке и даже предусмотрел там лестницу для тех животных, которые, в силу природных особенностей организма, не могли вскарабкаться по стволу или взлететь в его вознесенное над землей жилище, склонное (или так казалось Босуорту?) неприятно покачиваться на ветру. Однако когда речь шла о том, чтобы ему, в свою очередь, нанести ответный визит тем, кто жил под землей, филин, как правило, предпочитал принести извинения и выразить сожаление. Всем было известно, что под землей профессор с особой остротой ощущал тесноту и ограниченность помещения, где не мог и крыла поднять, чтобы не смахнуть книгу со стола или картину со стены. Галилео Ньютон предпочитал небесный простор, где ничто не мешало ему широко распахнуть крылья, поймать поток воздуха и парить в вышине над бескрайними лесами, полями, холмами.

Впрочем, Босуорт не стал заострять на этом внимание, поскольку хорошо знал, что Шестое Практическое Правило запрещает учтивому барсуку подвергать критике предпочтения других животных касательно выбора обеденных блюд и мест обитания. Как говорится, каждому — свое. Поэтому Босуорт просто сделал знак Грошику слезть со скамьи и попросил Петрушку принести чистые тарелку и чашку. Через мгновенье профессор восседал перед радующей своими размерами порцией яичницы с беконом и чашкой горячего чая. Метелка и Шваберка подхватили свои венички из перьев и покинули помещение. Петрушка и Чертополох отправились в кладовую — обсудить меню сегодняшнего обеда, а Рамси и хорек откланялись и разошлись по своим комнатам, дабы осуществить первое дело из намеченных на нынешний день — хорошенько вздремнуть. За столом остались Босуорт, Галилео Ньютон и Грошик.

— Скажите, дружище, — обратился к филину Босуорт, налив себе чаю и откинувшись на стуле, — что заставило вас покинуть дам в столь ранний час?

— Поздний, — поправил барсука профессор и зевнул во весь клюв. — Для меня это очень поздний час, мне бы следовало у-у-же прилечь. Однако у-у-у меня возникла н-у-у-жда посоветоваться с вами кое о чем, Бос-у-у-орт. Речь идет о некоем событии, которое намечено на сегодняшний вечер. У-у-у помяну-у-тое событие должно произойти в поле за сорейской гостиницей. Нечто отвратительное, у-у-уверяю вас. — В этот момент он обратил внимание на Грошика и нахмурился. — Молодежи подобное слушать не пристало, — сказал он строго. — Ты кто такой?

Грошик нервно задергал носиком.

— Меня зовут Грошик, сэр, — залопотал он. — Морская свинка, с вашего позволения, сэр.

— Ну, положим, ты вовсе не свинка, — авторитетно сказал профессор, щедро намазывая мармелад на тост. — Не пытайся у-у-уклониться от честного ответа. У-у-у настоящих свиней нет меха, а у-у-у тебя нет свинячьего хвостика.

— Да все эти резоны я уже приводил, — заметил Босуорт, — но он упорствует. Знай себе твердит, что свинка. — И, обернувшись к Грошику, барсук мягко добавил: — У Петрушки наверняка найдется для тебя кое-какая работенка, Грошик. Ты сделаешь доброе дело, если возьмешься ей помочь. Ступай-ка к ней, дружок.

Когда Грошик соскочил со скамьи и исчез за дверью, Босуорт вновь обратился к филину:

— Так что это за дело, о котором не следует говорить в присутствии мелюзги?

Профессор огляделся, дабы убедиться, что никто их не услышит.

— Барсу-у-учьи бои, вот что, — сообщил он. — Нынче вечером.

Босуорт с шумом поставил чашку. В Межозерье нечасто устраивались барсучьи бои, поскольку мировому судье Сорея удалось справиться с этой заразой. Однако барсук не слишком удивился, услышав новость.

— Вот почему разорили нору в каменоломне Фермы-На-Холме, — рассудил он. — Петрушка сказала мне, что похитили ее тетушку Примулу с двумя детьми. Мальчонку, правда, нашел Джереми Кросфилд, но ни о Примуле, ни о девочке пока ничего не слышно. — Барсук откашлялся. — Петрушка подозревает в содеянном Джека Огдена — похоже, он снова объявился в деревне.

Профессор выглядел весьма обеспокоенным.

— Я разделяю ее подозрения, — сказал он. — Огден — су-у-ущий дьявол, отъявленный мерзавец. Но я у-у-ума не приложу, что т-у-ут можно сделать.

— А что-то предпринять просто необходимо, — сказал барсук. К профессору он относился с искренней симпатией — тот был воистину птицей высокого полета, достойной восхищения. Однако, отдавая филину дань уважения за несравненный ум и обширную эрудицию, Босуорт полагал Галилео Ньютона неспособным на решительные действия, если только речь не шла о чем-нибудь съедобном — тут уж профессор приступал к делу без малейшего промедления или колебания.

— Еще как необходимо, — согласился филин, помаргивая. — По моему глу-у-бокому у-у-убеждению, следует провести дополнительные исследования, сосредоточив их преиму-у-ущественно в области неу-у-удовлетворительного соблюдения действу-у-ующих законов, направленных против жестокого обращения с животными. Я су-удовольствием изу-учу имеющиеся в моем распоряжении тру-у-уды и доку-у-ументы по этому вопросу и…

— А я подумаю о плане действий, — решительно прервал его Босуорт, — и мы его обсудим.

— Как пожелаете, — охотно согласился профессор, увлеченно поедая яичницу.

Пока филин поглощал завтрак, барсук развернул промокшую газету и скрылся за ней — читать он не собирался, просто ему так было удобнее обдумывать свой план. Тишина в помещении длилась до того момента, когда профессор расправился с завтраком.

Он тяжело вздохнул и стряхнул крошки с перьев.

— Я с у-у-удовольствием приму у-у-участие, если вы скажете, что мне следу-у-ует делать. — Он посмотрел на Босуорта. — Надеюсь, мой друг, вы не станете предпринимать односторонние меры. Не исключено, что там окажется большая гру-у-уппа мужчин и кое у-у-у кого из них обязательно будет оружие. Мне бы не хотелось подвергать себя неоправданному риску.

— Все зависит от того, — сказал барсук, — что вы понимаете под словом «неоправданный». Могу лишь вас заверить, что я не намерен ничего делать в одиночку — это слишком опасно. Впрочем, вот что я предлагаю. Буду рад узнать ваше мнение.

Профессор слушал речь Босуорта, время от времени снисходительно кивая в привычной для филина манере, пока, наконец, могучий храп не подтвердил зародившиеся у барсука подозрения: Галилео Ньютон благополучно отошел ко сну. Босуорт разбудил филина чувствительным толчком в бок и удерживал в бодрствующем состоянии еще пять минут, излагая в заметно сокращенном виде свой план действий, а затем отпустил птицу восвояси. На основании богатого опыта почтенный барсук знал, что попытки иметь дело с профессором, когда для того наступило время утреннего сна, ни при каких обстоятельствах не могут увенчаться успехом.

30

Что же мне надеть?

Уинстон оказался верен своему слову. Он воистину летел как ветер. Мисс Поттер прибыла к дому капитана Вудкока в тот момент, когда они с мистером Хилисом, скинув пиджаки и засучив рукава рубах, заканчивали ремонтировать пробитую шину капитанского «Роллс-Ройса». Фаэтон из Тидмарш-Мэнора въехал в деревню лишь спустя десять минут. Этого времени оказалось вполне достаточно, чтобы мисс Поттер поведала капитану все, услышанное ею от Эмили, а именно, что мисс Мартин дает некое «лекарство» ее светлости, а также то, что ей удалось подслушать из разговора мисс Мартин с доктором Гейнуэллом, который, как выяснилось, приходился ей братом.

— Мисс Поттер, — сказал Майлс Вудкок, опуская рукава и застегивая запонки, — не устаю вам удивляться. Как вы умудрились собрать все эти сведения за считаные минуты…

— Что за вздор, — ответила Беатрикс. — Удивительно совсем другое: как эта пара неумных людей вбила себе в голову, что им удастся осуществить свой отвратительный план. — Тут она протянула руку в сторону дороги: — Доктор Гейнуэлл — впрочем, это вовсе не его имя, — едет сюда и далее к парому. Вы можете сами задать ему все вопросы.

— Мы так и поступим, — сказал мистер Хилис, надевая пиджак. — Мисс Поттер, мы перед вами в неоплатном долгу.

— Вздор, — повторила Беатрикс, на этот раз с улыбкой.

Допрос доктора Гейнуэлла не занял много времени. Капитан и стряпчий остановили фаэтон, препроводили седока в библиотеку Майлса Вудкока и задали ему несколько вопросов. Благодаря мисс Поттер ответы на большинство этих вопросов были уже известны, и когда мистер Кеннет Уэнтуорт (таково было его настоящее имя) понял, что ему грозит обвинение в соучастии по делу о покушении на убийство, он тут же проявил готовность рассказать обо всем.

В следующие полчаса выяснилось, что его сестра, мисс Мейбл Уэнтуорт (принявшая имя Марибель Мартин) при посредничестве одного из лондонских агентств по трудоустройству заняла должность секретаря леди Лонгфорд. Прибыв в Тидмарш-Мэнор, мисс Мартин оценила ситуацию в поместье (богатая пожилая дама, причем совершенно одинокая) и задалась целью снискать расположение ее светлости. В течение нескольких последующих месяцев она измыслила план, согласно которому предполагала унаследовать имущество леди Лонгфорд после ее смерти, каковая, если все пойдет гладко, должна была воспоследовать весьма скоро. Когда мисс Мартин обнаружила, что у ее светлости есть внучка, лишившаяся обоих родителей, она попыталась убедить леди Лонгфорд в нежелательности появления девочки в поместье. Не преуспев в этом, она связалась со своим братом и уговорила его приехать в Тидмарш-Мэнор, чтобы помочь ей преодолеть возникшие затруднения. Предполагалось, что он займет пост директора местной школы, оправдав, таким образом, необходимость ежедневно бывать в Сорее и получив возможность на достаточно долгий срок поселиться в Тидмарш-Мэноре. Следуя инструкциям сестры, Уэнтуорт принял имя некоего доктора Гейнуэлла, который недавно отбыл на острова в Южной части Тихого океана по поручению Лондонского миссионерского общества, где Кеннет Уэнтуорт был мелким клерком.

— Но я никогда не хотел причинить девочке вред, — упорно твердил Уэнтуорт. — Моя вина лишь в том, что я прикинулся миссионером. — Он криво усмехнулся. — А за такое преступление не вешают.

— Краденые драгоценности, которые вам послала сестра, — заметил Вудкок, осуждающе оглядев модный сюртук Уэнтуорта, — вы продали, а вырученные деньги истратили на дорогую одежду. Это служит достаточным основанием, чтобы предъявить вам обвинение в хищении значительной суммы.

— Кроме того, вам было известно намерение вашей сестры отравить леди Лонгфорд, — добавил Хилис, — что превращает вас в соучастника. Вы можете заслужить снисхождение единственным способом, Уэнтуорт, — свидетельствовать против сестры и положиться на милосердие короны.

Уэнтуорт уронил голову, обхватил ее руками и застонал.

— Кеннет Уэнтуорт, как мировой судья округа я выписываю ордер на ваш арест, — заявил капитан Вудкок официальным тоном. — Констебль препроводит вас в Хоксхед, где вы предстанете перед судом по обвинению в присвоении похищенного имущества и соучастии в попытке совершить убийство. Тем временем мы задержим вашу сестру и…

— В таком случае поторопитесь, — мрачно бросил Уэнтуорт. — Насколько я понимаю, она покинет поместье, как только Бивер вернется в Тидмарш-Мэнор.

Мисс Мартин действительно собиралась уехать сразу же после обеда. Чемоданы она успела уложить и украдкой отнести в чулан рядом с прихожей, чтобы не привлекать внимания к своему отъезду: вряд ли она смогла бы ответить что-нибудь путное на возможные вопросы леди Лонгфорд. Через пару дней, когда суматоха уляжется, она напишет ее светлости, объяснит свой внезапный отъезд известием о смертельной болезни сестры или племянницы и попросит прислать причитающееся ей жалованье по нижеуказанному адресу.

В этот момент Эмили объявила о прибытии гостей. Увидев капитана Вудкока и мистера Хилиса, стоящих в дверях позади Эмили, мисс Мартин вздрогнула от неожиданности. Через мгновенье ее удивление сменилось ужасом: капитан с невозмутимым выражением лица сообщил ей, что отправил Кеннета Уэнтуорта, ее брата, в Хоксхед к окружному судье, и тут же разъяснил причину, по которой поступил именно так. Мисс Мартин с минуту смотрела на Майлса Вудкока, недоумевая, каким образом тому стало все это известно. Она совсем было решила изобразить обморок и прикидывала расстояние до обитого бархатом дивана, но отвергла этот театральный жест, почувствовав, что он не вполне гармонирует с ее обликом сильной женщины. К тому же это лишь ненадолго оттянуло бы неизбежный конец.

Она осталась стоять и слушать свои собственные слова, сказанные спокойным уверенным голосом, словно произносил их кто-то другой. Правда заключалась в том, настаивала она, что ее брат не просто участвовал в этом замысле — именно он и предложил отравить леди Лонгфорд.

— Он-то как раз и вспомнил, что́ газеты писали о деле Флоренс Мэйбрик, — сказала она, прикладывая платочек к глазам. — Я говорила ему, что его план жесток, бессердечен, но Кеннет и слушать меня не желал. — Она едва сдерживала рыдания. — О, вы себе и представить не можете, каким настойчивым становится мой брат, когда ему что-то нужно. А ему было нужно наследство леди Лонгфорд. Я не нашла в себе сил сопротивляться его напору.

Когда мисс Мартин, наконец, умолкла, в комнату пригласили Эмили. Бедная глупышка, вся в слезах, была вынуждена повторить то, что уже говорила мисс Поттер о «лекарстве», а капитан записал ее свидетельства и попросил девушку поставить под ними свою подпись. Затем Эмили показала капитану и мистеру Хилису мусорную корзину, куда мисс Мартин по оплошности выбросила оставшуюся липучку для мух, похищенную из кладовки миссис Бивер.

— Благодарю вас, Эмили, за правдивые показания, — сказал Майлс Вудкок, пряча в карман листок, подписанный горничной. — У леди Лонгфорд также есть причина быть вам признательной.

Эмили искоса взглянула на мисс Мартин.

— Значит, я теперь не поеду в Лондон, не устроюсь на службу в хороший дом? — прошептала она со слезами на глазах.

— Неужели ты настолько глупа, что думаешь, будто я могу рекомендовать на хорошее место служанку, которая меня предала? — отрезала мисс Мартин и гордо подняла голову.

— Благодарите судьбу за такой исход, Эмили, — сказал мистер Хилис. Капитан тем временем взял мисс Мартин за локоть и направился с ней к двери. — Вам бы не понравилось в Лондоне — там дымно, грязно и шумно. Да и мисс Мартин вовсе не стремилась добыть вам хорошую работу — она просто хотела от вас избавиться, чтобы вы не смогли ее изобличить.

— Что здесь происходит? — Леди Лонгфорд приближалась к ним, тяжело опираясь на трость. — Объясните мне, мистер Хилис, что все это значит? — продолжала она ледяным тоном. — Эмили, почему вы хнычете столь непозволительным образом? И почему капитан Вудкок держит за локоть мисс Мартин? Уж не думает ли он, что она улетит? — Она стукнула тростью об пол. — Мисс Мартин, извольте объяснить, почему эти господа вторглись в мой дом!

— Если позволите, мадам, — ответил Хилис, делая шаг навстречу ее светлости, — я дам вам все разъяснения. Боюсь, мой рассказ не покажется вам забавным. Умоляю вас, потерпите немного, пока я…

Увещевая старую даму таким образом, он направился с ней в гостиную. Капитан тем временем приступил к официальным действиям по задержанию мисс Мартин и приобщению к делу содержащих отраву бумажных полосок, предупредив Эмили, что ей придется предстать перед окружным судьей и под присягой повторить свои показания.

— Перед судьей? — прошептала Эмили, распахнув глаза. — Боже мой, какой ужас! И под присягой? — Она судорожно сглотнула. — Что же мне надеть?

— Ну и дура же ты, Эмили, — сказала мисс Мартин, выбрав из своего богатого арсенала самый жесткий тон.

31

Мисс Поттер обретает уверенность в себе

«Ну и денек выдался», — думал Уилл Хилис, завершая ужин в баре «Герба береговой башни». Ужин, впрочем, был отнюдь не плох: Рут Саффорд подала ему сочную вырезку и пирог с почками, а для завершения трапезы — ежевичную настойку и кофе. Откинувшись на стуле, Хилис вынул трубку и принялся перебирать в памяти события этого бесконечного дня, начиная с раннего завтрака с мисс Поттер и Кэролайн и заканчивая арестом сестры и брата Уэнтуортов, ожидающих предъявления обвинения в хоксхедской тюрьме. Да, это был долгий, полный неожиданности день — и он еще не закончился.

Спустя десять минут Уилл расплатился и вышел на крыльцо гостиницы. Оттуда он и увидел мисс Поттер, которая возвращалась с Фермы-На-Холме. На Беатрикс была перепачканная юбка и покрытый пылью жакет, шляпу она держала в руке, энергично размахивая ею на ходу и при этом что-то насвистывая.

Уилл учтиво поклонился.

— Добрый вечер, мисс Поттер.

— Ах! — воскликнула Беатрикс и закрыла рот ладонью. — Я вас не заметила, мистер Хилис.

— Я не хотел вас напугать. — Он направился к ней, подумав про себя, до чего Беатрикс хороша, когда волнуется. — Вы слышали, что сегодня произошло?

— Увы, нет. С самого утра, с тех пор как мы с вами расстались, я была занята делами фермы. — Она надела шляпу. — С сожалением сообщаю вам, что с мистером Бидлом нам все-таки пришлось расстаться. Я устала терпеть угрозы от человека, которого сама же и наняла. Это конец, я его уволила.

— Не стоит сожалеть, мисс Поттер! Это хорошая новость, она меня радует. Вы поступили совершенно правильно. — Уилл был знаком с Бернардом Бидлом уже лет десять и хорошо знал, что тот изводил и терроризировал почти всех своих клиентов. Его бы никто не нанимал, не будь он единственным строительным подрядчиком на всем пространстве между Уиндермиром и Хоксхедом. — Я уверен, что вы испытываете удовлетворение от своего поступка, — добавил Хилис, — и чувствуете себя гораздо спокойней.

— Скорее я чувствую себя гораздо сильнее, мистер Хилис, — живо отозвалась Беатрикс. — Конечно же, найдутся люди, которые сочтут, что я поступила скверно. Но до чего приятно говорить в глаза то, что ты думаешь! Особенно в глаза человеку, который ожидает от тебя только робких всхлипов и виляния хвостом. Да, это дает ощущение силы.

Уилл рассмеялся.

— Вы удивительная женщина, мисс Поттер.

Щеки Беатрикс вспыхнули румянцем, но она смотрела на него с улыбкой.

— Теперь мне надо найти подрядчика, который не считал бы, что следовать распоряжениям женщины означает превратиться в ничтожную тварь вроде червяка или улитки. Один такой, по слухам, есть в Кендале, и завтра я туда поеду. — Она сделала паузу. — А теперь расскажите мне, мистер Хилис, что же сегодня произошло?

Уилл изложил в подробностях все события дня, любуясь голубыми глазами Беатрикс, которые по ходу рассказа становились все шире.

— Таков конец, — заключил он, — постигший этот жуткий план Уэнтуортов. Оба они арестованы, а леди Лонгфорд поняла — с глубоким и вполне объяснимым сожалением, — что стала жертвой чудовищного обмана, едва не стоившего ей жизни. Она считает вас своей спасительницей, мисс Поттер.

В этот момент голубые глаза Беатрикс стали еще шире и еще ярче.

— Меня? — воскликнула она. — Но я же ничего не сделала! Разве только подслушала чужой разговор.

— Полно вам, мисс Поттер, — с укором сказал Уилл. — Вы заслужили ее благодарность. За внешней резкостью леди Лонгфорд прячет доброе сердце. У меня есть все основания надеяться, что со временем она признает свою внучку. — Он помолчал. — Я пока не отвез Кэролайн в Тидмарш-Мэнор — похоже, девочке очень по душе пекарня мисс Барвик, — но собираюсь сделать это завтра.

— Рада это слышать, — сказала Беатрикс. — Если я могу быть чем-то полезна, непременно дайте мне знать. — Ее лицо омрачилось тенью. — А если вам доведется услышать, что кто-то нашел мою морскую свинку, пожалуйста, сообщите мне. Надежда слабая — ведь Грошика видели в последний раз на Остролистном холме, а это опасное место для такого маленького существа. Вполне возможно, им уже пообедала сова или лиса.

Уилл надел шляпу.

— Конечно, конечно, я буду начеку, — сказал он весьма серьезно и добавил с неожиданной робостью: — Я собираюсь провести вечер у Вудкоков. Мы с капитаном должны ехать в Дальний Сорей, у нас деловая встреча, но это позже, а до того времени мы собирались просто посидеть за картами и поболтать. Разумеется, там будет и мисс Вудкок. Может быть… Может быть, вы присоединитесь к нам?

Мисс Поттер посмотрела на свои руки, затем перевела взгляд на дорогу. Поразмыслив, она покачала головой.

— Нет, благодарю вас, — сказала она. — Миссис Крук ожидает меня к ужину. Да и карточный игрок из меня никудышный.

По взгляду Беатрикс Уилл понял, что за этими простыми объяснениями скрывается еще что-то. Но настаивать он не мог, а потому постарался не показать разочарования и, улыбнувшись, кивнул.

Они вместе дошли до поворота к дому Вудкоков и распрощались. Хилис стоял и провожал глазами Беатрикс, которая, по-прежнему держа шляпу в руке, удалялась по улице энергичными твердыми шагами. Как она сказала? Почувствовала себя сильной, когда дала пинка старине Бидлу? Удивительная женщина!

32

Горсточка счастливцев, братьев

В середине лета в Озерном крае темнеет ближе к одиннадцати вечера, а потому Уилл Хилис, Майлс Вудкок и мисс Вудкок сидели за бриджем и обсуждали события минувшего дня.

В десять часов, как и было условлено, появился констебль Брейтуэйт. Мисс Вудкок удалилась, и мужчины провели короткое совещание. Получив инструкции, констебль покинул дом, и через четверть часа у бокового входа раздался стук. Вошел Чарли. Выглядел он таким же потрепанным, как накануне, и все тот же смешанный запах пива, чеснока и табака окружал его зловонным облаком.

Они обменялись несколькими словами, и Хилис с капитаном следом за Чарли вышли через заднюю калитку сада. Когда они достигли узкой тропинки, ведущей через луг к Дальнему Сорею, до которого оставалось примерно полмили, позади них на приличном расстоянии показался констебль. Он шел, стараясь не терять троицу из виду. Двигались они гуськом, без фонарей, сохраняя полную тишину. Взошедшая луна давала достаточно света, чтобы не сбиться с пути, а привлекать к себе внимание не входило в их намерения.

Однако не только команда капитана Вудкока украдкой двигалась сквозь тьму в сторону Дальнего Сорея. Десятки мужчин из обоих Сореев и окрестных ферм предвкушали долгожданное удовольствие и, сбившись в группки по два-три человека, топали к месту представления. Во тьме и безмолвии подобно светлякам плясали фонари, позвякивали бутыли домашнего пива, едва различимые фигуры сходились и расходились, чтобы вновь окончательно сойтись всем вместе у конюшни за сорейской гостиницей.

Все эти люди, если и переговаривались, то шепотом. Они прекрасно знали, что нарушают закон и что мировой судья Сорея сделал все возможное, дабы пресечь подобные сборища. Знали они, впрочем, и то, что в эту ночь капитан Вудкок и констебль Брейтуэйт должны находиться за много миль отсюда, в Кендале, на встрече, которую устраивала Гильдия работников обеспечения правопорядка. Так что никакие власти не могли омрачить предстоящее веселье.

В это же время из более удаленного места к конюшне за гостиницей направлялась еще одна компания, причем весьма разношерстная по составу. В ответ на призыв, быстро распространившийся по полям, лугам и лесам, на Остролистном холме у парадного входа в Большой Барсучник собралось великое множество животных. Стоя на куче камней, к ним обратился с речью Босуорт, который объяснил своим внимательным слушателям, зачем их здесь собрали, куда они отправятся и с какой целью.

— Чееерт побери, — растягивая слова, произнесла жирная полевка весьма аристократического облика, обвив хвостом передние лапки. — Это же опааасно!

— Еще бы! — тявкнула лиса, которая — при других обстоятельствах — не преминула бы этой полевкой перекусить. Однако животные вполне способны совладать со своими инстинктами, когда на карту поставлено благополучие всего сообщества, и насущная необходимость защитить это сообщество нашла отражение в удивительном союзе хищников и их жертв, собравшихся этой ночью на Остролистном холме. Наблюдатель мог бы насчитать с полдюжины лениво развалившихся полевок, десяток бурых крыс из отряда, регулярно обходящего дозором здешние места, трио суетливых белок с горящими глазками и нервно подергивающимися хвостами, пару лис, нескольких ежей, оранжевую морскую свинку, трех кротов, барсука (конечно же), удивительно застенчивую куницу, которая жалась к тени, шумную компанию горностаев и ласок с увесистыми дубинками, хорька Фрица, прибежавшего аж от каменного моста через Уилфин-бек, чтобы присоединиться к остальным участникам марша. Был здесь, разумеется, и филин — он пристроился на деревце, которое прогнулось под увесистым профессором.

Как можно было ожидать, члены этого необычного собрания не чувствовали себя достаточно спокойно в обществе друг друга. Существа поменьше старались держаться вместе и поодаль от тех, что покрупнее, а самые крупные растопыривали локти и занимали больше места, чем полагалось по справедливости. Нервы у животных были на пределе, чувства растрепанны. Толкаясь и огрызаясь, они то и дело раздраженно цедили сквозь зубы: «Куда прешься?», или: «Вы, должно быть, не заметили, сэр, но это мой хвост!», или: «Придвинешь еще на дюйм — откушу!»

Барсук поднял свой жезл, требуя тишины.

— Да, это опасно, — подтвердил он. — Каждый раз, появляясь среди людей, мы подвергаем себя опасности. А кое-кто из нас не чувствует себя в безопасности и здесь, в нашей компании. Однако настало время забыть про свои страхи. Негоже сидеть сложа лапы и спокойно наблюдать, как преступники похищают наших братьев и сестер и устраивают жестокие кровавые зрелища, приводящие к их гибели. И если мы допустим, чтобы подобное позорное представление состоялось нынешней ночью, то позор этот падет на нас, друзья мои, вечный позор! Мы утратим право носить гордое имя ЖИВОТНЫЕ!

— Слушайте! Слушайте! — вскричала оранжевая морская свинка и тут же смолкла, остро осознав всю свою ничтожность и посчитав благоразумным предоставить право ликовать и приветствовать оратора тем, кто побольше и для кого это дело попривычней.

— Ах да, — сказала все та же полевка, пригладив блестящую шерстку. — Прошу прощения, господа, но неотложные дела требует моего присутствия дома.

Отбытие полевки превратилось в настоящий исход — за ней потянулись все прочие мыши (внезапно вспомнив о столь же неотложных делах), а также пара-тройка пожилых кроликов, белка (та заявила, что вывихнула лодыжку) и крот, у которого неожиданно разболелись зубы.

Босуорт, вспомнив Четвертое Практическое Правило (относительно ухода без предупреждения), отвернулся от покидающих собрание животных, как бы не замечая происходившего. Однако профессор не чувствовал себя обязанным соблюдать барсучий этикет и проводил трусов язвительным уханьем. К нему присоединились и другие животные — они свистели и выкрикивали вслед уходящим: «Только попробуйте нас о чем-то попросить!» и «Знать вас больше не желаем!»

Когда последний беглец исчез из виду, Босуорт снова попросил тишины.

— Слово предоставляется профессору Галилео Ньютону, — объявил барсук.

Послышались вежливые аплодисменты, почтительные призывы «Просим, просим!» и хриплые выкрики ласок и горностаев, разогревающие толпу.

— Благодарю вас, — сказал профессор, воздев крылья. — Братья и сестры, римские граждане, землепашцы, — возвысил он голос, — к вам обращаюсь я, друзья мои!

Эти слова вызвали замешательство в рядах слушателей. Нашлись и такие, кто открыто заявил, что они не являются ни римскими гражданами, ни землепашцами. По толпе прошел шум: «К чему он это клонит?»

Но вдруг настала тишина: профессор приступил к пылкой декламации знаменитой речи короля Генриха перед сражением при Азенкуре, внося, впрочем, в шекспировский текст некоторые изменения:

Мы Ночью Остролистного Холма

Сегодняшнюю ночь поименуууем,

Кто невредим домой вернется, тот

Воспрянет дууухом, станет выше ростом,

О нас, о горсточке счастливцев, братьев.

Тот, кто сегодня кровь свою прольет,

Каким бы он животным ни являлся,

Доколе я живууу, мне станет братом.

Слова уууслышав: «Остролистный холм».

Кто, битву пережив, ууувидит старость,

Тот каждый год в канууун, собрав друзей,

Им скажет просто: «Завтра бууудет праздник,

Что Ночью Остролистного Холма

Был наречен героями сраженья»,

Рууукав засууучит и покажет шрамы:

«Я полууучил их в этой славной битве».

Старик о ней расскажет повесть сыну,

И ночь сия не бууудет позабыта

Отныне до скончания веков.

С ней сохранится память и о нас —[11]

К тому времени, когда профессор приблизился к середине этой трогательной речи, немало слушателей извлекли из жилетных карманов носовые платки и осушили невольные слезы. Закончив, он сделал глубокий вдох и воскликнул:

— Кто с нами вступит в битву, отзовитесь!

В ответ все животные издали такой оглушительный вопль, соединивший в себе писк, визг, рык, лай, вой и храп, что его могли бы слышать и в Сорее, если бы кто-то из обитателей деревни дал себе труд прислушаться. Собравшиеся жали друг другу лапы и одобрительно хлопали по спине, не скупились на взаимные поздравления с проявлением величайшего мужества, пускались в пляс, пели, издавали воинственные клики и, наконец, довели себя до крайней степени возбуждения — точь-в-точь как это делают люди, когда готовятся к войне. Наконец Босуорт вновь поднял свой жезл и произнес:

— А теперь, парни, — в путь!

И разношерстная компания двинулась вниз по южному склону холма, продираясь сквозь заросли вереска и ежевики, преодолевая россыпи камней и форсируя мелкие ручьи. Ведомые Босуортом, они храбро вступили под мрачный полог Кукушкина леса. Крысиный отряд мерил шаг непосредственно за барсуком, в арьергарде топала куница, а над головами летел профессор, подбадривая войска:

— Славное зрелище, друзья! Четче шаг! Прибавим ходу! Мы — горсточка счастливцев, братья!

Впрочем, несмотря на призывы профессора, Грошик никак не мог прибавить ходу — ведь его ноги были короче, чем у других животных, и он едва поспевал за ними, оскальзываясь, спотыкаясь, срываясь с каменных обломков и падая во все лужи, которые оказывались на его пути. К тому моменту, когда горсточка счастливцев достигла лесистого холма к северу от гостиничного двора, несчастный Грошик был весь в шрамах и царапинах, одно ухо зверька оказалось разлохмачено, лапа рассечена до кости, а его мокрая перепачканная — некогда оранжевая — шкурка приняла совершенно кошмарный вид.

Однако сердце у этого маленького существа было большим: подобно другим животным, он испытывал потрясение при мысли о том, что должно было произойти той ночью. И он с превеликим мужеством напрягал последние силы, чтобы не отстать от других. Наконец, в полной темноте, они остановились на холмике у конюшни, чтобы перевести дыхание, и заглянули в приоткрытую дверь.

33

Побоище в гостиничной конюшне

То, что они увидели, не могло не вызвать потрясения. Это было зрелище, воистину не предназначенное для животных. На грязном полу конюшни был обозначен крут диаметром примерно в восемь футов, обнесенный временной деревянной изгородью высотой в три фута. Вокруг этой арены на столбах висели фонари, которые ярко освещали огороженный круг и бросали дрожащие тени на стены конюшни.

Вокруг арены толпились мужчины — они хохотали, кричали, толкали и подначивали друг друга. Кое-кто взобрался на скамьи, специально принесенные сюда, чтобы лучше видеть происходящее. Судя по одежде, большинство зрителей были фермерами и деревенскими жителями, однако встречались и приехавшие издалека постояльцы сорейской гостиницы — их можно было легко отличить по блестящим котелкам, хорошего покроя сюртукам и галстукам. Два-три официанта из бара расхаживали в толпе зрителей и вопрошали: «Что будете пить, господа? Желаете заказать что-нибудь?» Кто-то собирал ставки участников пари, кто-то держал в руках небольших собак или тащил их на веревке, обвитой вокруг шеи животного, кто-то пробирался сквозь толпу, держа на плече проволочную клетку, наполненную бурыми крысами, — хотя главным блюдом в меню этого представления и был барсучий бой, он предварялся несколькими схватками собак с крысами.

Пока Грошик, едва веря своим глазам, с ужасом глядел на эту сцену, в огороженное пространство буквально опрокинули содержимое клетки с крысами, после чего над ареной нависла свирепая морда бультерьера, которого держал в руках хозяин. Командир крысиного отряда, стоявший рядом с Грошиком, втянул в себя воздух и поднял лапу, предостерегая одного из своих собратьев от желания обнаружить свое присутствие.

— Стой на месте, — просипел он. — Наш черед еще не пришел.

— Но они погибнут! — в отчаянии вскричал нетерпеливый боец.

— Мы отомстим за них, — невозмутимо ответил командир. — А пока стой на месте.

Распорядитель представления извлек большой хронометр.

— Кличка собаки? — спросил он.

— Мясник, — сказал владелец пса, с трудом удерживая своего питомца. — Доложу тебе, Джек Огден, это сущий зверь. Ты и глазом не моргнешь, он со всеми разделается.

— Тогда выпускай, — велел Джек Огден. — Посмотрим, что за зверь. — И включил хронометр. — Пошел!

Мясник под громкие крики зрителей спрыгнул на арену. Крысы в ужасе забегали вдоль забора, пытаясь найти какую-нибудь щель между досками. Но Мясник был свиреп и дело свое знал отменно. Через минуту четырнадцать окровавленных зверьков бились в агонии на грязной площадке. Грошик слышал дыхание потрясенных крыс из дозорного отряда — утешить их не мог даже командир.

Тем временем мертвых крыс подняли за хвосты, убрали с арены и бросили в корзину. Мужчины выпили — кто кружку пива, кто стакан вина — за здоровье Мясника. Победители пари получили свои деньги, после чего были сделаны новые ставки — на следующую, главную схватку.

Однако в это время в темной нише конюшни происходило нечто, не видимое ни горсточке счастливцев с их холмика, ни зрителям, чье внимание было без остатка поглощено безобразным зрелищем на арене. Уилл Хилис, Майлс Вудкок и констебль заняли свои позиции и молча ожидали начала следующего номера программы.

Уилл не спускал глаз с Джека Огдена, коренастого бородатого мужчины в наглухо застегнутой коричневой рубахе и с глиняной трубкой в зубах. Могучие плечи и мускулистые руки Джека вполне соответствовали его основному занятию — Огден возводил каменные ограды, разделяющие земельные владения во всем Озерном крае. Каменщик он был отменный — это признавали все, — и на нехватку работы Джек не мог пожаловаться. Было также известно, что в свободное время он отлавливает барсуков, и фермеры прибегали к его услугам, когда хотели избавиться от этих животных на своих участках. Но было в Джеке Огдене и еще кое-что, представлявшее интерес: воспользовавшись толкучкой, Уилл намеренно подошел к нему поближе, чтобы уловить запах табака, который Огден курил. Вишневый аромат, исходивший от табака, не вызывал сомнений, а трубка, разумеется, была изготовлена «Галахадом Свифтом».

— Господа, прошу внимания! — воскликнул Джек Огден. — Все вы пришли сюда сегодня ради главного зрелища, и оно вот-вот начнется. Здесь у меня славная толстая барсучиха, свеженькая, словно твоя роза, только-только из норы. Нора-то эта рядом с деревней, так что откормилась она, руку дам на отсечение, на ваших огородах. А чтоб бой был жарче, мы добавим еще и ее детеныша. Что касаемо собаки… — Джек поднял руку, требуя тишины. — Что до собаки, так у нас есть сам Черный Мак, гроза Озерного края!

— Черный Мак! — грянули крики. — Даешь Черного Мака!

Уилл крепко сжал губы. Внесли клетку, и на арене оказались два барсука — крупный и совсем маленький. Зверек покрупнее, с шерстью, дыбом вставшей на загривке, обнажил клыки и загородил собой детеныша — тот пищал и в страхе жался к стене. Раздался крик: «Черный Мак!» — и из толпы показался рослый черный пес. Он скалил пасть, рычал и рвал цепь.

— Вперед, Мак, — крикнул какой-то мужчина, и Джек Огден наклонился, чтобы взять собаку и перебросить ее через изгородь на арену.

Этого момента и ждал Майлс Вудкок. Он подал сигнал констеблю Брейтуэйту, тот отделился от тьмы и оглушительно засвистел в свой полицейский свисток. Наступила гробовая тишина, и капитан с констеблем вышли вперед.

— Ты арестован, Джек Огден, — жестко сказал констебль Брейтуэйт. — Тебя упреждали об этом деле, о барсучьих боях то есть. Стало быть, ты знаешь, что это запрещено.

— Вот черт! — с досадой произнес Огден.

И тут началось столпотворение. Внезапное и совершенно нежелательное появление констебля и мирового судьи внесло панику в ряды зрителей, официантов и букмекеров. Отталкивая друг друга, они бросились к воротам конюшни, побросав собак и клетки с крысами и свалив загородку арены. К этому безумию добавилось еще одно: огромная толпа животных показалась из тьмы и ворвалась в конюшню через задние ворота. Они лязгали зубами, выли и лаяли, преследуя по пятам убегающих мужчин. Какофония звуков буквально разрывала уши. Ошарашенному Уиллу Хилису показалось, что по соседству остановился передвижной зверинец и изрыгнул из своих недр сразу всех обитателей — бесчисленных бурых крыс, белок, лис, кротов, горностаев, ласок, барсука и…

Хилис заморгал. И оранжевую морскую свинку, которая стояла на задних лапках, щуря глазки и растерянно крутя головой. Зверек явно был ошарашен всем этим воем и мельканием. Не раздумывая, Уилл нагнулся, взял в руки бедное существо и опустил его в карман пиджака.

Впрочем, через минуту-другую все стихло, конюшня опустела — исчезли и зрители, и животные. Оба барсука покинули развалины арены, и даже крысам удалось каким-то образом выбраться из клеток. Насколько мог судить Уилл, остался только огромный рыжевато-коричневый филин: он сидел под потолком на балке и пристальным немигающим взглядом наблюдал за происходящим внизу.

Джек Огден посмотрел на капитана Вудкока.

— Что ж, дело сделано, — пробурчал он, сложив руки на груди с угрюмым видом. — Мы всего-то хотели малость поразвлечься, чего ж тут дурного. Да во всем Озерном крае не найдешь другого мирового судьи, чтобы запрещал барсучьи бои. Выходит, и обвинить-то меня нельзя. Окружной судья меня сразу и отпустит — не впервой.

— На этот раз так не получится, Огден, — сказал капитан и протянул руку, в которой что-то было. — Ваши?

— Ишь ты! — Джек Огден взял из рук капитана щипцы. — Ну да. Щипцы мои. Вот, гляньте. — Он показал толстым пальцем. — Моя метка — Дж О. Джек Огден. — Он усмехнулся, обнажив сломанный зуб. — Что ни говорите, капитан, а ловить барсуков никакое не преступление.

— Да, я это знаю, — спокойно сказал капитан. — Однако эти щипцы нашли на Остролистном холме, как раз у того места, где разбился Бен Хорнби, и они в точности подходят к следу от удара на спине Бена. — Он помолчал. — У меня есть для вас и еще кое-что. Бен держал в руке трубку. Глиняную трубку от «Галахада Свифта». — Вудкок взглянул на Уилла, и тот утвердительно кивнул. — В трубке был ваш табак, Джек. «Браун твист» номер четыре с вишневым ароматом. — Капитан нагнулся вперед и вытащил из кармана рубахи Огдена кисет. На кисете красовалась эмблема Сэмюэля Гоита. — Табачок редкий, Джек. Сейчас мало кто такой курит.

— Послушайте! — Джек встревожился и широко открыл рот. — Я тут ни при чем, точно говорю. Вы не можете меня впутать…

— Мои возможности в этом деле мы проясним позже, — сказал Майлс Вудкок. — Наденьте на него наручники, констебль. Наш друг мистер Огден проведет эту ночь в хоксхедской тюрьме. Надеюсь, что утром, когда ему предъявят обвинение, он придет к благоразумному выводу, что лучше говорить правду.

Хилис молча наблюдал за действиями констебля. Тот надел наручники на Огдена, не обращая внимания на его протесты, а потом взял арестованного за шиворот и выволок из конюшни.

— Что ж, — сказал капитан, удовлетворенно потирая руки, — дело сделано. Славно поработали, а, Уилл?

— Славно поработали, — эхом отозвался Хилис. Он оглянулся и помрачнел. — Не пойму я этих животных.

— Каких животных?

— Полно, Майлс, неужели вы их не заметили? Лисы, горностаи, крысы — да целая армия. Ворвались сюда и…

Капитан покачал головой.

— Боюсь, не заметил. Я не спускал глаз с Огдена. — Он ухмыльнулся. — Вы обратили внимание, какое у него было лицо, когда я показал ему щипцы? Он и подумать не мог, чем это обернется. Мы захватили его врасплох.

Уилл был озадачен.

— Неужели вы их не заметили? — повторил он недоверчиво. — Да они же буквально бросались под ноги, пищали, рычали и лаяли. И если я не ошибаюсь, они-то и выпустили крыс из клеток и удрали вместе с этими барсуками.

— Выпустили крыс? — Капитан рассмеялся. — Удрали с барсуками? Уилл Хилис, у вас галлюцинации!

— Вот как? — спросил Хилис. Он сунул руку в карман. — А это что, по-вашему? — И вытащил на свет мокрую и грязную морскую свинку.

— Положим, на лису или горностая этот зверек не похож, — сказал капитан, бросив беглый взгляд на Грошика. — Напоминает пушистую оранжевую крысу, которая потеряла свой хвост. Так или иначе, но вряд ли такая кроха убежит с двумя барсуками. — Майлс похлопал Уилла по плечу. — Пошли, дружище, я угощу вас виски.

Когда они покинули конюшню, в углу зашевелилась еще одна тень, и через минуту по деревянной лестнице с чердака спустился паренек с мешком через плечо. Он постоял в дверях, в некотором недоумении оглядывая освещенный луной холм. В это мгновение на балке ожил филин, дважды взмахнул крыльями, вылетел наружу и взмыл к звездному небу, взяв курс на север.

Паренек проводил взглядом птицу, улыбнулся и пошел следом за ней.

34

Общее торжество

Сидя за завтраком, Димити улыбалась своему брату. Майлс тоже был в превосходном настроении этим утром.

— Насколько я понимаю, — сказала мисс Вудкок, беря в руки кофейник, — тебе удалось положить конец этому барсучьему бою без кровопролития.

Майлс кивнул.

— Да, это так, если не считать, что десятка два крыс пали жертвами Мясника. Мясник, — добавил он, принимая чашку из рук сестры, — это пес.

— Мерзкий пес, — сказала Эльза Грейп, входя в комнату с блюдом только что поджаренного бекона. — Просто чудовище. Ему бы только загрызть крысу, а есть ее он не станет. Он и кошек убивает.

— Не желаю этого слышать, Эльза, — Димити бросило в дрожь. — А что стало с барсучихой, Майлс? Она не пострадала?

— О нет, — небрежно ответил капитан. — Она убежала вместе с детенышем. Что с ними стало потом, я не знаю. Хилис рассказал мне историю, будто туда явилась толпа животных и увела барсучиху с собой. Но я ничего такого не заметил. — Майлс усмехнулся. — У меня были дела поважнее — мы задержали Джека Огдена.

— За барсучьи бои? — живо спросила Димити.

— Да что толку арестовывать его за барсучьи-то бои, — вмешалась Эльза. — Все равно отпустят. Вы уж простите, капитан, если что не так скажу, — добавила она хмуро, — да только никому тут до этих боев дела нет, только вам.

— На этот раз, — сказал Майлс, не скрывая удовлетворения, — Огден не выкрутится. У нас есть улики, свидетельствующие о том, что он замешан в смерти Бена Хорнби, — глиняная трубка и барсучьи щипцы. Я, конечно, поговорю с окружным судьей, прежде чем ему предъявят обвинение, да только рубец на спине недвусмысленно говорит: Бену нанесли сильнейший удар именно этими щипцами. Свидетелей, конечно, не было, так что эта версия основывается на косвенных доказательствах. — Он строго посмотрел на Эльзу. — Не вздумайте говорить об этом в деревне.

— Упаси Бог, капитан Вудкок, — сказала Эльза тоном оскорбленной невинности. — За кого вы меня принимаете? Да чтоб я когда-нибудь разносила слухи! — И она стремительно покинула комнату.

— Напрасно я это выложил в ее присутствии, — сказал Майлс. — Она тут же все разболтает.

— Я с ней поговорю, — заверила брата Димити и поднесла к губам стакан апельсинового сока. — Поздравляю тебя с отличным результатом. Похоже, этот парень попадет за решетку, и поделом. — Она сосредоточенно посмотрела на Майлса и добавила: — Хотелось бы узнать поподробней, что это за толпа животных, о которой тебе сказал мистер Хилис. Очень любопытно, должна признаться.

— Звучит фантастически, — согласился Майлс. — Передай-ка мне мармелад, Дим.

* * *

Накануне вечер закончился несколькими кружками пива, выпитыми в честь благополучного завершения операции, и Уилл Хилис вновь остался ночевать в «Гербе береговой башни». На этот раз, поскольку возбуждение от барсучьего боя осталось позади, а Джек Огден был благополучно водворен в тюрьму, Уилл спал без задних ног, пока утреннее солнце не воссияло на июльском небе и не легло ярким пятном на его одеяло. Впрочем, помимо упомянутого солнечного пятна, на одеяле оказалось еще кое-что. Точнее — кое-кто. Это была маленькая оранжевая морская свинка, которую Хилис нашел в конюшне. Придя вечером в номер, он поместил зверюшку в пустую ночную вазу и закрыл крышкой, но, по всей видимости, свинка сдвинула крышку и выбралась оттуда.

— Доброе утро, — сказал Уилл, сцепив пальцы за головой и разглядывая зверька. Последний выглядел гораздо лучше, чем накануне, поскольку успел вылизать себя и слегка привести в порядок шкурку, хотя кое-какие колтуны оставались по-прежнему не распутанными. — Надо бы расчесать твою шерстку.

— Ох, сэр, надо бы! — печально согласился Грошик. — Видите ли, я пережил потрясающее приключение, сэр! Вместе с горсточкой счастливцев, братьев, а именно — барсуком, крысами, горностаями, куницей и кроликами, я шел от самого Остролистного холма, чтобы выручить из беды юную деву…

— Пожалуй, гребень и мне бы не помешал, — продолжал Уилл, — а также бритва, чашка чая и яичница с беконом. — Он осторожно передвинул свинку, откинул одеяло и встал с постели. — А потом я тебя отнесу в Зеленую Красавицу, и мы выясним, уж не по тебе ли печалится мисс Поттер. — Он нахмурился. — В толк не возьму, как ты и все эти прочие животные оказались в гостиничной конюшне. Жаль, что ты не можешь говорить, дружок, я бы с удовольствием выслушал твой рассказ.

— Но я могу говорить! — запротестовал Грошик. — Тут все дело в вас, сэр! Может быть, вы все же попытаетесь…

Но Уилл уже весело насвистывал, занимаясь своим туалетом и не обращая внимания на негодующий писк свинки. Он умылся, тщательно побрился и оделся, а затем, сунув Грошика в карман, спустился вниз, к завтраку. Встав из-за стола, он надел шляпу и зашагал по Рыночной улице к Зеленой Красавице. Постучав в дверь, он сообщил о своем желании увидеть мисс Поттер.

Не прошло и минуты, как Беатрикс присоединилась к нему в гостиной. На ней были костюм и шляпа — судя по всему, мисс Поттер собиралась уезжать.

— Доброе утро, мистер Хилис, — сказала она, слегка озадаченная его приходом. — Так рано, а вы уже на ногах. Я рада, что вы меня застали — я еду в Кендал, собираюсь побеседовать с подрядчиком, который, надеюсь, заменит мистера Бидла.

— Мисс Поттер, — сказал Уилл, — по-моему, мне удалось найти нечто, принадлежащее вам. — Он сунул руку в карман. — Закройте глаза и протяните руки ладонями вверх.

Беатрикс удивилась, но исполнила его просьбу. Когда же в ее ладонях закопошилась морская свинка, она открыла глаза и радостно вскрикнула.

— Грошик! Ах, мистер Хилис, вы все-таки нашли его. Благодарю вас от всего сердца! — Она строго посмотрела на зверька. — Каков негодник! Во что превратилась твоя шкурка, подумать только! И где же ты пропадал? Что ты там делал?

— Ах, мисс Поттер, где я только не побывал! — заверещал Грошик в великом возбуждении. — Я пережил столько приключений! Вместе с горсточкой счастливцев мы напали на конюшню, обратили в бегство целую толпу мужчин, выручили из беды юную деву и…

— Мне бы тоже хотелось это знать, — задумчиво произнес Уилл. — Ведь я нашел его при очень странных обстоятельствах. — И он рассказал мисс Поттер о событиях вчерашнего вечера: барсучьем бое, вторжении в конюшню толпы животных и аресте Джека Огдена.

— Мы снова оказались вашими должниками, — заключил он, криво улыбнувшись. — Не найди вы эти щипцы с клеймом Огдена, улик для его ареста оказалось бы недостаточно.

— Для доказательства его вины улик и сейчас может не хватить, — сказала мисс Поттер. — Разве что найдется свидетель или сам Огден не выдержит и расскажет, как было дело. — Она посмотрела на Хилиса. — Вы полагаете, такое может произойти?

— Думаю, да, — ответил Уилл. — Он загнан в угол.

— Но еще больше меня занимает это… вторжение, как вы сказали, животных. И Грошик был с ними?

— Ну конечно же я был с ними! — закричал Грошик, подпрыгивая в ладонях мисс Поттер. — Это было поразительное ощущение! Все животные проявили исключительную храбрость. Они…

— Все это очень странно, — сказал Уилл. — Капитан Вудкок, например, уверял меня, что ничего не заметил. Правда, он был занят Огденом, а в конюшне творилось Бог знает что — люди метались и кричали, все хотели как можно скорей выбраться на улицу. К тому же там было довольно темно, и этого зверька я заметил по чистой случайности. — Хилис улыбнулся. — Уж не герой ли он вашей следующей книги?

— Нет, — ответила мисс Поттер, немного волнуясь. — Следующая книга будет о трех непослушных котятах. Они потеряли свои платьица и очень огорчили маму. — Беатрикс покраснела и отвела глаза. — Мои герои не блещут глубиной характера, а сюжеты — сложностью. Я пишу для маленьких детей, а они любят читать про озорных зверьков, которые попадают в разные неприятности. Это чтение не назовешь захватывающим.

— Дети с радостью прочли бы историю про меня, даже не сомневайтесь, — решительно вступил в разговор Грошик. — Вот это будет захватывающим чтением! Напишите про Большой Барсучник — потрясающий дом под землей, ему конца и края нет. Ну и про горсточку счастливцев, конечно, и про спасение юной девы из беды. Да от такой книги не оторвешься!

— Я знаю о ваших детских книжках, — сказал Уилл, не понимая, почему мисс Поттер говорит о них, словно извиняясь. Ведь ей известно, какую радость доставляют они детям. — Мои юные родственники от них в полном восторге, — продолжал он. — Они бы мне страшно позавидовали, когда б узнали, что я видел ваши рисунки еще до того, как они попали в книгу. Вы не откажетесь мне их как-нибудь показать? — Заметив, что Беатрикс колеблется — уж не смеется ли он над ней, — Уилл добавил: — Хотя бы как награду за спасение вашей морской свинки.

— Ну разумеется. — Она подняла на него блестящие голубые глаза. — Конечно, Грошик — всего лишь морская свинка, — сказала она, понизив голос, — но у меня особое отношение ко всем моим животным. Кэролайн очень обрадуется, что Грошик спасен — ведь она так переживала, когда он потерялся. Спасибо вам, мистер Хилис. — И Беатрикс поцеловала оранжевую головку. — Нам нужно отпраздновать это событие.

Этим утром и в Большом Барсучнике была причина для торжества. К обеденному столу добавили секцию, в трапезную внесли еще две скамейки, соответственно увеличили количество тарелок, чашек, ножей и вилок. Оглядев стол, Босуорт с удовлетворением отметил, что несколько крыс из дозорного отряда остались в гостинице, что количество ежей увеличилось с одного до трех и что Петрушка сидит в окружении кротов, которые, положив себе по двойной порции сосисок, наперебой рассказывают ей о вчерашних приключениях.

Но более всего сердце Босуорта радовалось тому, что за столом Большого Барсучника теперь сидят не два барсука (он сам и юная Петрушка), а целых четыре! Ибо прошлой ночью, в результате этого поразительного, невероятного, захватывающего похода к месту барсучьих боев, им удалось спасти обе жертвы похищения — Примулу и ее дочурку Ромашку, — которым грозила мучительная смерть.

Но и это еще не все.

Когда измученные животные вернулись наконец в Большой Барсучник, Примула и Петрушка уложили Ромашку в постель, не забыв дать малышке ложечку меда и положить грелку к озябшим задним лапам. Остальные же — две лисы, кроты, крысы, горностаи и ласки — открыли кувшин бузинного вина и дружно выпили его, удобно устроившись перед камином в гостиной, под снисходительными взглядами предков Босуорта, устремленными на пирующих из золоченых рам.

Наступила полночь, а они вновь и вновь переживали восхитительные подробности Великого Похода (так с той поры стало именоваться это событие): вспоминали, как призвал их к атаке пронзительный свисток констебля — словно боевая труба дала сигнал идти в наступление; как лавиной спустились они с холма и, презрев опасность, ворвались в конюшню; как хватали за лодыжки перепуганных людей и впивались зубами в хвосты трусливых собак — да, да! и в хвост свирепого Мясника тоже; как ловко открыли клетки и освободили плененных крыс и как повалили ограду вокруг арены, чтобы Примула с дочкой могли убежать.

Они как раз открыли второй кувшин, чтобы освежить в памяти долгий путь назад, к Остролистному холму — тяжелый подъем, грозные тени Кукушкина леса, переправу по шаткому стволу над бездонной пропастью, ревущий ручей, который пришлось преодолеть вброд, — когда трижды прозвонил колокольчик у парадного входа. Поскольку Метелка и Шваберка уже легли, сам Босуорт, весьма недовольный, что его оторвали от приятной компании у камина, сунул лапы в домашние туфли, взял свечу и отправился открывать дверь.

Отодвинув засов, он сначала лишь слегка приоткрыл створку.

— Час уже поздний, — сказал барсук в темноту довольно строгим тоном, — а вечер у меня выдался трудным. Так что, надеюсь, причина вашего прихода не пустячная.

— О да, сэр, причина весьма серьезная, сэр! — раздался юный голос. — Это я, Колючка. Я ищу матушку и сестрицу. Ведь они здесь, правда? Позвольте мне войти, сэр, умоляю вас!

Босуорт открыл дверь пошире и, к немалому своему удивлению, увидел на пороге барсучонка.

— Колючка?! — вскричал почтенный барсук, совершенно изменив тон. — А мы-то думали, что ты пропал. Входи, мой мальчик, входи скорее. Вот уж твоя матушка обрадуется!

Слово «обрадуется» оказалось слабоватым для выражения того, что произошло дальше. Воспоследовали радостные вопли, слезы облегчения, вздохи, охи и ахи, объятия и поцелуи. Все животные с восхищением взирали на эти свидетельства счастливого воссоединения семейства, и было видно, что сердца присутствующих переполняет восторг. И все в один голос признали, что лучшего завершения этого чудесного вечера просто невозможно себе представить.

Затем, естественно, были предоставлены и необходимые разъяснения. Для взрослых открыли третий кувшин бузинного вина, а юного барсучонка освободили от ботинок и курточки и усадили у огня со стаканом теплого молока и тарелкой приготовленного Петрушкой рисового пудинга с корицей и мускатным орехом. Подкрепившись, он рассказал свою историю.

Колючке удалось убежать от ловца барсуков, который самым беспощадным образом разорил их дом в каменоломне у Фермы-На-Холме и похитил Примулу и Ромашку, однако при побеге он поранил ногу. Его нашел Джереми Кросфилд («Замечательный юноша, — пробормотал Босуорт, — превосходный во всех отношениях…») и отнес сначала к ветеринару, а потом домой, где жил со своей тетушкой. Там Колючка отдохнул и окончательно поправился. А этим вечером Джереми положил барсучонка в мешок и отнес в конюшню позади сорейской гостиницы, где они и спрятались на чердаке. По всей видимости, у Джереми, подрабатывающего на конюшне, был некий план, согласно которому он собирался сорвать барсучий бой и спасти мать и сестру Колючки. План этот мальчику не удалось привести в исполнение, поскольку в дело вмешался констебль — он засвистел в свой свисток, и в конюшне поднялась страшная суматоха. Потом туда ворвались животные, и неразбериха еще больше усилилась. Колючка и Джереми наблюдали за происходящим с чердака и подбадривали животных. Когда же атака закончилась и все мужчины покинули конюшню, Джереми снова положил Колючку в мешок и спустился с чердака.

Поскольку барсучонок находился в темном мешке, который мальчик нес на спине, то события с этого момента воспринимались им не в полном объеме. Впрочем, он чувствовал, как Джереми идет, все выше поднимаясь на холм, и путь этот оказался не близок. Наконец, они остановились, Джереми опустил мешок на землю, развязал его и сказал Колючке, что тот может смело вылезать. Колючка осмотрелся: он находился у самого порога Большого Барсучника. И вот…

— И вот ты в безопасности, — сказала барсучонку мама. — И мы снова вместе, все трое, а мистер Босуорт нас приютил. Какое счастье! — И она залилась слезами.

Босуорт, который представления не имел, какими средствами можно успокоить плачущую женщину, деликатно кашлянул.

— По-моему, — сказал он хрипловато, — нам всем пора отправляться спать.

И вот теперь, за завтраком, он мог видеть за этим столом не только соратников по Великому Походу и жертв, спасенных от неслыханной жестокости, но и четырех барсуков — пятерых, если считать и его самого, — один из которых, пока еще юнец, возможно, по прошествии времени, снимет с плеч Босуорта и возложит на себя ответственность за «Историю Большого Барсучника с родословной его обитателей».

35

Мисс Поттер находит своих овец

Поездка мисс Поттер в Кендал оказалась весьма успешной. Вернулась она ближе к закату, с радостным чувством, что ей наконец удалось найти подрядчика, работать с которым удобно и приятно. К тому же он преуспеет в том, в чем мистер Бидл потерпел фиаско, — избавит дом от мерзких крыс. Поднявшись в свою комнату в Зеленой Красавице, она переоделась, убедилась, что с Грошиком все в порядке, и спустилась на кухню выпить чашку чая в обществе миссис Крук Затем она надела шляпу, взяла трость и свистнула Плуту, предлагая следовать за ней.

Плут всегда с радостью принимал предложение Беатрикс сопровождать ее на прогулке, но особое удовольствие он испытывал, когда она, поднимаясь по Каменке, заводила с ним беседу. Пес заметил, что мисс Поттер со всеми своими животными разговаривала так, будто они были Большой Родней. Этот обычай вызывал в нем восхищение и заставлял относиться к ней с еще большей приязнью.

— Да, неделя оказалась богатой событиями, — заметила мисс Поттер, когда они стали подниматься на холм. — Но, похоже, все заканчивается вполне благополучно. Леди Лонгфорд вне опасности — эта жуткая мисс Мартин ей больше не угрожает, а Кэролайн вернулась в Тидмарш-Мэнор. Джек Огден предстанет перед судом, барсучьи бои удалось предотвратить, а мистер Хилис нашел Грошика — все идет как нельзя лучше. К тому же я наняла подрядчика на замену мистеру Бидлу, а значит, работа на ферме скоро подойдет к концу. — Она помолчала. — Насколько я понимаю, осталась всего лишь одна нерешенная проблема.

— Овцы, — пролаял Плут.

Беатрикс улыбнулась ему.

— Я теперь чувствую себя, как Мэри-бедняжка, что потеряла барашка. Уж не вставить ли мне эти стишки Матушки Гусыни в одну из своих книжек? — Улыбка исчезла с лица Беатрикс. — Правда, я вовсе не уверена, что эта потеря вернется ко мне вместе с хвостиком за спиной [12].

— А может быть, они и найдутся, — сказал Плут. — Они же местные, приважены к Остролистному холму, дом свой знают. Если их только отвязать, они из любого места домой вернутся, на холм этот самый. Не пойти ли нам еще разок глянуть…

— Пойдем-ка к Старой ферме, Плут. Что-то мне говорит, что овцы там и что мистер Чанс полагает, будто я захочу их у него купить. — Мисс Поттер ударила тростью о землю. — Но если это мои овцы, я их узнаю по меткам — у них уши зубчатые.

О таких метках Плут знал все: на ушах овцы делали зарубки, вырезали разные фигуры, чтобы можно было всегда установить ее владельца. «Зубчатое» ухо означало, что его кончик имел несколько треугольных вырезов. Фермеры, которые арендовали землю у местных лордов — таким и был Бен Хорнби, — имели право помечать оба уха своих овец. Похитители овец иногда удаляли метку, отрезая уши украденной овцы, но ни один знающий фермер не купит безухую овцу — ведь отсутствие ушей ясно свидетельствует о преступлении. Однако мисс Поттер была новичком в этом деле, и Чанс мог подумать, что сумеет обвести ее вокруг пальца. Уж не лишились ли овцы с Остролистного холма своих ушей, озабоченно подумал Плут.

Солнце клонилось к западу, теплый воздух был напоен ароматами трав, в живой изгороди, окаймлявшей дорогу, пели птицы. Плут и мисс Поттер миновали Тидмарш-Мэнор, а затем и поворот к ферме на Остролистном холме. Они прошли еще с четверть мили, когда увидели, что навстречу им идут пять хердуиков — две овцы и три ягненка — в сопровождении крупного темно-рыжего пса, который, прихрамывая, шел следом.

— Изабелла! — завопил Плут. — Принцесса! Куда это вы?

— Домой, естественно, — сказала Изабелла со вздохом. — А ты что подумал?

— А я ушел со Старой фермы, — пробурчал Перец. — Хватит с меня пинков Айзека Чанса, сыт по горло. Да и надоело сидеть запертым в амбаре с пустой миской. Даже такой старик, как я, еще может на что-нибудь сгодиться.

— Как же овцам удалось отвязаться? — спросил Плут.

Перец покачал головой.

— Не поверишь, но все это сделал филин.

— Филин?! — воскликнул Плут, тут же вспомнив профессора.

— Я же сказал, что ты не поверишь. Он спустился и сшиб крюк с дверей амбара, вот я и вышел. А потом он подлетел к загону с овцами и сделал то же самое. Вот так, средь бела дня, представляешь? — Он снова покачал головой. — Я просто обомлел от такой наглости. В жизни не видал ничего подобного.

— Ясно, как день, — сказала мисс Поттер, внимательно разглядывая овечьи уши, — это мои хердуики — обе овцы и ягнята. — Она наклонилась и погладила большую голову пса. — Спасибо тебе, Перец, ты вернул моих овечек. Теперь мне нет нужды идти в такую даль и встречаться с мистером Чансом — малоприятная была бы встреча. — Она выпрямилась. — Я отведу их к Ферме-На-Холме, а ты можешь возвращаться домой.

— Нет у меня больше дома, — уныло сказал Перец. — Если вы не против, мисс, я вас провожу.

— Отвееедете нас к Фееерме-На-Холмеее? — печально заблеяла Изабелла. — Но мы идем на Остролистный холм! Мы живееем там!

— Уже нет, — заметил Плут. — Теперь ваш дом на ферме мисс Поттер. А старый Бен Хорнби умер.

Изабелла печально кивнула.

— Да, мы видели, что́ натворил этот Джек Огден. Правда, убивать мистера Хорнби он не хотел. Они схватились на краю обрыва, и вот — несчастный случай. — Ее передернуло от носа до кончика хвоста. — Это было ужасно.

— Эх, жаль, что ты не сможешь выступать свидетелем на суде, — сказал Плут. — Да, понимай Большая Родня нашу речь, ей было бы куда как легче жить. — Он замолчал, и все присутствующие животные задумчиво покивали. Время от времени ими овладевало страстное желание — быть понятыми Большой Родней. О, если бы все Божьи создания могли говорить друг с другом, в мире воцарилась бы гармония. — Зато теперь у вас новая хозяйка и славное место для жилья, — продолжал Плут с энтузиазмом. — Вам там понравится, я точно знаю. Полно свежей травы, удобный пологий склон, в Уилфин-беке всегда чистая вода, да и скучно не будет — на ферме живут коровы и лошади. — И пес добавил, полагая, что Изабелле это особенно приятно услышать: — К тому же деревня там совсем рядом, и вы будете в курсе всех новостей и слухов. Да и — чем черт не шутит — мисс Поттер может вставить вас в какую-нибудь из своих книжек.

— Книжки книжками, — отозвалась Изабелла, — а вот быть в курсе новостей всегда приятно. — Она вздохнула. — Однако если уж придется привыкать к новому месту, лучше не мешкать. Дело это нелегкое. Так что, дети, за мной! — Энергично тряхнув головой, она устремилась вниз по дороге с близнецами-ягнятами. Через мгновение, кинув прощальный взгляд на Остролистный холм, вдогонку за ними поспешила и Принцесса со своим ягненком.

Мисс Поттер, держа трость как пастушеский посох, пошла следом за овцами, а Перец, вопреки всем усилиям Беатрикс заставить его вернуться на Старую ферму, бежал за ней вместе с Плутом.

— Ты, стало быть, ищешь новое жилье? — спросил Плут, проникаясь сочувствием к старому псу. Характер у Перца, конечно, не подарок, под стать имени, но сердце у старика было добрым.

— Новое жилье, — ответил Перец, — и новую службу. Кое-кому из нас приходится зарабатывать себе на жизнь. — Он помолчал. — Не знаешь ли ты фермера, которому нужен опытный пастух, умеющий обращаться с овцами и коровами? Да я и сторож неплохой — зубы и когти что надо, сплю чутко. И в еде не привереда. — Перец бросил взгляд на мисс Поттер, которая уверенно шагала чуть впереди. — Ведь у этой дамы ферма, верно? А собака там есть?

— Собаки нет, — ответил Плут.

— Теперь будет, — сказал Перец, стараясь не отставать.

36

Жизнь продолжается

После полицейской операции по пресечению барсучьих боев в конюшне сорейской гостиницы жизнь в деревнях-близнецах — Ближнем и Дальнем Сорее — быстро вернулась в обычное русло. Выставка цветов прошла благополучно и получила прекрасные отклики, хотя судейство георгинов мистером Кальвином вызвало немало нареканий. Эстуэйтский клуб велосипедистов организовал соревнование, и его участники скупили все булочки, кексы и запеченные в тесте сосиски, образцы которых Сара Барвик выставила в окне своей пекарни. Да и вообще торговля пошла так бойко, что Сара смогла нанять себе в помощь старшую дочь Розы Десмонд, которой поручила уборку в пекарне и пригляд за магазином, пока сама хозяйка развозила заказы клиентам.

За июльским сенокосом пришла пора августовской стрижки овец. Дел у фермеров было по горло. Старик Перец чувствовал себя на новом месте, как будто служил там всю жизнь, а Айзек Чанс (который как-то в пабе услышал, что мисс Поттер нашла своих пропавших овец) так и не стал искать своего пса.

Через три недели после смерти Бена Хорнби умер и сам Айзек Чанс — его старая черная кобыла, Звездочка, попала хозяину копытом в лоб. Кое-кто в деревне посчитал это просто несчастным случаем, другие же говорили, что Чанс получил по заслугам — уж больно жестоко он обращался со своей лошадью. Капитан Вудкок признался сестре, что, к его большому сожалению, так и не смог собрать улики, чтобы привлечь Чанса к суду за поджог амбара и смерть коров Бена Хорнби, но вот жизнь его наказала, может, оно и к лучшему. Мисс Поттер как раз в это время поняла, что на ее ферме нужна еще одна лошадь, а потому купила Звездочку и сразу же занялась лечением ее рубцов от плети и поврежденных копыт. Почувствовав заботу, Звездочка с энтузиазмом принялась за работу.

Изабелла, Принцесса и их ягнята обживались на лугу у Фермы-На-Холме, оценив и свежую траву, и прохладную чистую воду ручья Уилфинбек. О прошлом житье на Остролистном холме они думали со смутным ностальгическим чувством — такое часто посещает и людей, и животных, когда те вспоминают о прежнем доме, как бы там, в этом доме, ни складывалась жизнь. Что касается Принцессы, то каждый раз, когда она вспоминала о своем заключении в загоне на Старой ферме, ее охватывала дрожь. Изабелла, в свою очередь, не желала возвращаться мыслями к страшной сцене убийства мистера Хорнби. Так что обе овцы были рады обрести новую жизнь на новом месте.

После Великого Похода животные Остролистного холма продолжали жить там в мире и согласии, а обитателей Большого Барсучника больше ничто не тревожило. Примула, при общем одобрении, занялась кое-какими переделками в старой гостинице. Убедившись, что многие помещения находятся в запущенном состоянии и нуждаются в основательном обновлении, она затеяла генеральную уборку и ремонт. Она следила за бригадами маляров, распоряжалась укладкой новых ковров, вместе с Ромашкой шила занавеси и покрывала. Босуорт XVII, который каждый день обучал Колючку вести записи в «Истории» и «Родословной», не мог нарадоваться на успехи барсучонка. Колючка демонстрировал многообещающие способности, и Босуорт укрепился в мысли, что в должное время передаст в его молодые лапы руководство Большим Барсучником. Сам же почтенный барсук уже предвкушал то сладостное время, когда у него уже не будет иных забот, кроме как сидеть на крыльце Барсучника с трубкой в зубах, или навещать обсерваторию профессора Галилео Ньютона, или дождливым днем разгуливать по Остролистному холму в поисках земляных червей.

Новой жизнью зажила и Кэролайн Лонгфорд. Освободившись от влияния мисс Мартин и полностью оправившись от временного недомогания, леди Лонгфорд обнаружила, что ей по вкусу быть бабушкой и что присутствие в доме этой подвижной, полной энергии девочки доставляет ей радость. Конечно, не обходилось без споров, и Кэролайн пришлось научиться идти навстречу желаниям бабушки, однако и леди Лонгфорд, со своей стороны, позволила ей держать целых две морские свинки. Еще большую радость девочке доставило решение бабушки отдать ее в сорейскую школу, в которой мисс Нэш — к полному удовлетворению всех обитателей деревни — заняла должность директрисы. Кэролайн еще больше сдружилась с Джереми, когда леди Лонгфорд разрешила его тетушке въехать в старый фермерский дом на Остролистном холме, который был намного просторнее и удобнее, чем их вечно сырой домишко у ручья Канси-бек.

Впрочем, кое у кого в перспективе ничего хорошего не ожидалось. Джек Огден, сыгравший не последнюю роль в трагедии на Остролистном холме, был признан виновным в нападении на Бена Хорнби и нанесении тому побоев и приговорен к десяти годам тюрьмы. Обвинения в устройстве барсучьих боев Огдену не предъявляли, что, впрочем, никого не удивило.

Брату и сестре Уэнтуортам предъявили обвинения в крупной краже и тайном сговоре с целью совершения убийства. Слушание дела должно было состояться осенью в Карлайле. Для выступления на процессе Эмили сшила себе новое зеленое платье. Однако славу и известность Эмили придется разделить с миссис Бивер, которой сообщили, что ей придется давать показания о краже липучки из кухонного шкафа. Так что дела для брата с сестрой складывались не лучшим образом: по общему мнению, их ожидал обвинительный приговор и длительные сроки заключения.

Что касается мисс Поттер, то осень привнесла в ее жизнь немало приятных событий, хотя в конце августа ей и пришлось пережить грустные дни — годовщину смерти Нормана Уорна. Ощущение непоправимой потери еще не оставило ее — Беатрикс думала, что утратила единственный шанс выйти замуж за человека, которого любила всем сердцем. Однако время и постоянная занятость на ферме притупили боль. В сентябре водопроводчик не с той стороны ввел трубы в помещение кухни, и только благодаря своевременному вмешательству мисс Поттер ошибка была быстро исправлена. Ясные деньки позволили подвести пристройку под кровлю, после чего столяр и штукатур закончили внутреннюю отделку. Сухая погода держалась долго, что благоприятно отразилось на работах по саду и огороду. В питомнике близ Уиндермира Беатрикс приобрела новые саженцы кустов, а на клумбах появились лаванда, фиалки и турецкая гвоздика. Мистер Дженнингс купил еще четырнадцать хердуикских овец, увеличив тем самым их поголовье до шестнадцати, и теперь к весне можно было ожидать немалого приплода. Мисс Поттер, Кэролайн и Джереми ездили с Дженнингсом на болота и помогали ему собирать папоротник на подстилку для скота.

От издателя мисс Поттер приходили обнадеживающие вести. В сентябре стали печатать второй тираж «Повести о мистере Джереми Фишере», хотя первый тираж этой книжки вышел совсем недавно — в июле. А Беатрикс, наконец, после долгих затяжек закончила иллюстрации к «Повести о котенке Томе». Следующей книжкой, решила мисс Поттер, станет повесть о грубых и невоспитанных крысах, поселившихся на чердаке фермерского дома. Там непременно будет эпизод о котенке, который застрянет в пудинге с вареньем, а на помощь ему придет пес, как две капли воды похожий на Плута.

Она так и назовет эту книжку — «Пудинг с вареньем».

Историческое примечание

Хелен Беатрикс Поттер родилась 28 июля 1866 года в зажиточной семье, принадлежавшей к верхушке среднего класса, и жила со своими родителями в их лондонском доме в Болтон-Гарденс, Южный Кенсингтон. Жизнь ее была спокойной, но интересной: она много читала, посещала художественные выставки, занималась рисованием и живописью, выезжала с родителями на отдых в Шотландию или в Озерный край, где наслаждалась долгими прогулками по живописным окрестностям. Беатрикс росла хрупким ребенком, часто болела. Друзей у нее не было. Школу она не посещала. Подобно многим девочкам своего круга, Беатрикс получила домашнее образование. Они с братом Бертрамом (он был младше ее на пять лет) оказались страстными натуралистами и в детской комнате на третьем этаже устроили зоопарк в миниатюре. Особенный интерес у нее вызывали окаменевшие останки животных и растений, а также грибы. К двадцати с небольшим годам она уже стала умелым натуралистом-иллюстратором и собрала основательную коллекцию ботанических рисунков — это увлечение Беатрикс поощрял ее отец.

Рисовала Беатрикс и своих домашних питомцев — кроликов, мышей, лягушек, летучих мышей, ящериц, птиц. Именно рисунки ее любимого кролика Питера привели к появлению «Повести о кролике Питере», которую она сочинила в 1893 году как письмо к сыну своей любимой гувернантки. Через восемь лет Беатрикс напечатала «Повесть о кролике Питере» за свой счет. Эту маленькую книжку заметили в издательстве «Фредерик Уорн», которое в октябре 1902 года выпустило новый тираж «Кролика Питера». Книга оказалась успешной, и за ней последовали «Бельчонок Орешек» (1903), «Глостерский портной» (1903), «Кролик Бенджамин» (1904), «Две нехорошие мышки» (1904), «Миссис Тигги-Уинкль» (1905), «Пирог и противень» (1905) и «Мистер Джереми Фишер» (июль 1906). Все они имели феноменальный успех, и мисс Поттер вскоре стала самым популярным в Великобритании автором книг для детей.

Литературный и коммерческий успех не оказал сколько-нибудь заметного влияния на ее образ жизни. Но в июле 1905 — этого знаменательного для нее года, за несколько дней до того, как Беатрикс исполнилось тридцать девять лет, ее редактор Норман Уорн, ставший к тому времени близким другом мисс Поттер, попросил ее руки. Несмотря на возражения родителей, которые не считали семью Уорнов, «этих торговцев», людьми своего круга, Беатрикс дала согласие выйти за Нормана. Увы, их помолвка длилась недолго — вскоре Норман заболел, и уже через месяц после того, как они обменялись кольцами, скончался от острой лейкемии.

Смерть жениха, крушение надежд, чувство опустошенности — все это подвигло Беатрикс на крутой поворот в жизни. В сентябре 1905 года она решает купить небольшую ферму в Озерном крае, в деревушке Ближний Сорей, куда когда-то выезжала с родителями на отдых. Родители с неодобрением отнеслись к этой идее. Особенно недовольна была мать мисс Поттер, которая предпочитала, чтобы дочь жила в Болтон-Гардене, руководила слугами и ухаживала за ней в случае недомогания. Впрочем, раздражение Поттеров по поводу приобретения фермы в какой-то мере смягчалось тем обстоятельством, что дочери уже не грозил столь нежелательный брак с выходцем из семейства «торговцев». К осени сделка состоялась, и Беатрикс принялась за перестройку старого дома, благоустройство фермы и пополнение стада животных на принадлежащем ей тридцати одном акре.

О растущей увлеченности Беатрикс делами Фермы-На-Холме мы узнаем из ее переписки. В апреле 1906 года она отправляет Милли, сестре Нормана, описание своего дома: «Одна из стен имеет толщину 4 фута, и в эту стену встроена лестница — бесподобное место для игры в прятки. Кроме того, там совершенно замечательные шкафы и чуланы». В июле того же года (а именно в это время и развиваются события нашей истории) мисс Поттер пишет Милли, что нашла пчелиный рой: «…(не думай, что от меня потребовалась особая храбрость!) они лежали на траве у каменоломни, видно, оставались там всю ночь. Не иначе как этих пчел сдуло с дерева. Они были совершенно неподвижны, но сейчас уже очухались. Отличный рой!.. Я купила для него улей… А ловила я их так: взяла сплетенную из соломы корзину — такие тут называют соломенным ульем — и накрыла…»

В августе она с гордостью сообщает, что продала партию камня из принадлежащей ей маленькой каменоломни. Камень потребовался для ремонта моста через ручей Ис у дальнего конца Эстуэйт-Уотер. «Не думаю, что получу ощутимую прибыль… но приятно увидеть свой камень в этом мосту». В сентябре она занимается заготовкой папоротника, который пойдет на зимнюю подстилку для скота. В октябре она удобряет жидким навозом землю вокруг яблонь — «очень занятно, пользуюсь черпаком на длинной ручке» — и сажает цветы и травы (семена ей дарят жители деревни). Строительство близится к завершению, и 12 октября она пишет Милли, что впервые растопила камин в своей новой библиотеке. «Замечательное ощущение. Я сама принесла дрова, сама разожгла огонь. Тяга отличная, и сразу стало очень тепло». Огонь, впервые зажженный в камине библиотеки, был полон для Беатрикс глубокого символического смысла. С этого момента жизнь фермы становилась центром ее собственной жизни.

В последующие семь лет эта жизнь становилась все сложнее и напряженнее: ведь она должна была изловчиться до такой степени, чтобы, помимо обязательств перед фермой, выполнять долг и перед родителями, и перед своим творчеством. Она продолжала выпускать свои «книжечки», но ферма и обитающие на ней настоящие животные — овцы, коровы, свиньи, лошади — с каждым месяцем приобретали для нее все большее значение. Ежегодно — и так до 1913 года — из-под пера и кисти мисс Поттер выходила по меньшей мере одна новая книжка, однако душа Беатрикс все более тянулась к Ферме-На-Холме, к другим окрестным владениям, которые она мало-помалу начала приобретать, к милому ее сердцу Межозерью.

Ферма-На-Холме, Сорей, Озерный край дали Беатрикс Поттер новую жизнь, вселили в душу новые надежды, подарили ей новые мечты и даже — в 1913 году — новую любовь.

И об этом можно еще немало порассказать…

Источники

О жизни и творчестве Беатрикс Поттер и об английском Озерном крае на стыке девятнадцатого и двадцатого веков написано очень много. Здесь я привожу лишь несколько таких источников, которые сослужили мне хорошую службу при работе над этой серией. Дополнительные сведения читатель сможет найти на моем сайте в Интернете: www.mysterypartners.com.

Clark, Michael. Badgers. Whittet Books, London, 1994.

Denyer, Susan. At Home with Beatrix Potter. Harry N. Abrams, Inc., New York, 2000.

Hervy, Canon G.A.K. and J. A. G. Barnes. Natural History of the Lake District. Frederick Warne, London, 1970.

Jay, Eileen; Noble, Mary; Hobbs, Anne Stevenson. A Victorian Naturalist: Beatrix Potter’s Drawings from the Armitt Collection. Frederick Warne, London, 1992.

Lane, Margaret. The Tale of Beatrix Potter, revised edition. Frederick Warne, London, 1968.

Linder, Leslie. A History of the Writings of Beatrix Potter. Frederick Warne, London, 1971.

Potter, Beatrix. The Journal of Beatrix Potter, 1881–1897, transcribed by Leslie Linder. Frederick Warne, London, New Edition, 1966.

Potter, Beatrix. Beatrix Potter’s Letters, selected and edited by Judy Taylor. Frederick Warne, London, 1989.

Potter, Beatrix. Beatrix Potter: A Holiday Diary, transcribed and edited, with a foreword and a history of the Warne family, by Judy Tailor. The Beatrix Potter Society, London, 1996.

Rollinson, William. The Cumbrian Dictionary of Dialect, Tradition and Folklore. Smith Settle, Otley, West Yorkshire, UK, 1997.

Rollinson, William. Life and Tradition in the Lake District. Dalesman Books, 1981.

Taylor, Judy. Beatrix Potter: Artist, Storyteller, and Countrywoman. Frederick Warne, London, Revised Edition, 1996.

Taylor, Judy; Joyce, Whalley, et al. Beatrix Potter, 1866–1943: The Artist and Her World. Penguin Group, London, 1987.

Кулинарные рецепты Межозерья

Лимонное печенье Сары Барвик

1 1/2 стакана муки

1 ч. ложка соды

400 г сгущенного молока с сахаром

Цедра 1 лимона, натереть

1/2 стакана лимонного сока

2/3 стакана сливочного масла

1 стакан коричневого сахара

1 стакан овсяных хлопьев

Цукаты из апельсиновых корок для украшения

Предварительно нагреть духовку до 350°C. Смазать жиром противень размером 23 × 33 сантиметра. Вылить сгущенное молоко в миску средних размеров, затем, помешивая, добавить лимонную цедру и лимонный сок. В большой миске взбить масло и коричневый сахар до образования пышной однородной массы. Добавить муку и соду в два приема, хорошенько взбивая. Добавить овсяные хлопья и перемешать. Две трети полученной смеси ровным плотным слоем распределить по дну противня. Поверх этого слоя вылить молочно-лимонную смесь. Оставшуюся треть смеси из большой миски распределить поверх молочно-лимонного слоя — сначала вылить ее в противень несколькими порциями, а потом разгладить по всей поверхности. Выпекать 30–35 минут, пока верхний слой не подрумянится. Дать остыть в противне до комнатной температуры, после чего поместить на холод на 1 час. Разрезать на 16 квадратиков. Украсить каждый квадратик цукатом из апельсиновой кожуры, после чего снова поместить на холод.

Рецепт пирога с ревенем и малиной от миссис Литкоу

Сдобное тесто для пирога диаметром 25 см

2 стакана ревеня (консервированного, свежего или замороженного), нарезанного на ломтики в полсантиметра.

1 стакан малины (свежей или замороженной)

3/4 стакана сахарного песка

4 яйца

1/2 стакана густых сливок

1/2 ч. ложки ванили

Предварительно нагреть духовку до 400°C. Положить тесто в форму диаметром 25 см. Распределить ревень равномерно поверх слоя теста и разбросать малину. В отдельной посуде взбить сахар и яйца, добавить сливки и ваниль и перемешать. Вылить полученную смесь поверх слоя ревеня и малины и выпекать 20–25 минут или до затвердевания пирога в середине.

Пирог с телятиной и окороком из книги миссис Битон (рецепт № 898)

«Домоводство» миссис Битон, впервые увидевшее свет в 1861 году, стало настольной кулинарной книгой каждой принадлежавшей к среднему классу молодой женщины викторианской эпохи. Приведенный ниже рецепт (им воспользовалась Петрушка) можно найти на 427-й странице факсимильного издания знаменитой книги.

800 г телячьих отбивных

200 г окорока

2 ст. ложки измельченной зелени (петрушки, тимьяна, майорана, шалфея)

1/4 ч. ложки мускатного ореха

Истолченная сушеная шелуха 2 мускатных орехов

Перец и соль по вкусу

Измельченная лимонная кожура

2 стакана нарезанных свежих грибов

Желтки 2 сваренных вкрутую яиц

300 мл воды

300 мл густого мясного сока

Сдобное тесто для выпекания корочки

Растертый желток одного яйца

Способ приготовления. Нарезать телятину на прямоугольные кусочки. Слой телятины уложить на дно формы, посыпать пряными травами, специями и лимонной цедрой. Далее положить ломтики желтка, а поверх них — слой тонко нарезанного окорока. Таким образом заполнить форму, при этом последний слой окорока должен оказаться сверху. Налить в форму 150 мл воды, закрыть слоем теста для образования корки, сверху украсить зеленью, смазать желтком и выпекать в хорошо прогретой духовке в течение 1–1,5 часов или дольше, если пирог окажется велик. Выньте пирог из духовки и через воронку залейте внутрь 300 мл мясного сока. (Сок этот, крепкий и густой, в охлажденном виде должен превращаться в желе.) Пирог выиграет, если в него добавить грибов или устриц, но и без этого очень хорош.

Время приготовления: 1,5 часа или дольше (если пирог очень велик).

Средняя стоимость: 3 шиллинга.

Рецепт рассчитан на 5–6 персон.

Пирог обычно пекут с весны до осени (с марта до октября).

Камберлендские сосиски в тесте

400 г колбасного фарша

1 яйцо

3–4 ст. ложки панировочных сухарей

1 ч. ложка сухого шалфея

1/2 ч. ложки сухого тимьяна

1/2 ч. ложки смеси пряных трав

1/2 ч. ложки перца

1/2 ч. ложки соли

1 ст. ложка оливкового масла

Сдобное тесто для двух коржей

Смешать свиной фарш, яйцо, сухари и травы. Разделить смесь на 32 порции и скатать каждую в сосиску длиной 10 см. (Совет: разделите смесь сначала на 4 части, затем каждую из полученных порций еще на 4 части. Изготовьте 16 сосисок и каждую разрежьте пополам.) В сковороде с длинной ручкой разогрейте оливковое масло и обжарьте сосиски, пока они не подрумянятся. Охладите сосиски. Раскатайте половину теста до толщины 0,3 см и разрежьте на 16 клиньев. Расположите на тесте вдоль широкого края каждого клина сосиску, закатайте ее в тесто и оставьте лежать на листе бумаги для выпекания, так чтобы острый конец клина оказался снизу. Подготовив таким образом первые 16 сосисок, раскатайте вторую половину теста и повторите те же действия с остальными сосисками. Готовые к запеканию сосиски держать на холоде. Запекать их следует в прогретой до 400°C духовке в течение 15 минут, пока тесто не приобретет золотистый цвет. Подавать на стол сразу после приготовления.

Любимый имбирный пирог леди Лонгфорд

1 стакан сливочного масла

1 1/4 стакана коричневого сахара

4 яйца

1/4 стакана тертого свежего имбирного корня

тертая цедра 1/2 лимона

1 ч. ложка ванили

1 стакан молока

1/2 стакана муки

4 ч. ложки соды

4 ч. ложки молотого имбиря

1 1/2 ч. ложки молотой корицы

1/2 ч. ложки соли

2 ст. ложки сахарной пудры

Предварительно нагреть духовку до 350°C. Смазать жиром и посыпать мукой «чудо» диаметром 23 сантиметра. Смешайте через сито муку, соду, молотый имбирь, корицу и соль. Отложите смесь в сторону. В большой миске взбить масло и коричневый сахар до образования пышной однородной массы, поочередно вбить яйца и добавить, помешивая, тертый имбирный корень, лимонную цедру и ваниль. Вбить туда же ранее приготовленную смесь и влить молоко, хорошенько размешивая. Полученное жидкое тесто вылить в «чудо». Выпекать в предварительно нагретой духовке 45–50 минут или до того момента, когда зубочистка, извлеченная из середины пирога, остается чистой. Через 10 минут, опрокинув «чудо», выложить пирог на блюдо. Перед подачей на стол слегка посыпать сахарной пудрой.

Примечания

1

В повести Беатрикс Поттер «Джинжер и Пиклс» рыжий кот Джинджер и пес Пиклс держат деревенскую лавку с таким названием. Видимо, при переводе на русский язык героев можно было бы назвать Рыжик и Огурчик и соответствующим образом переименовать магазин (Здесь и далее примеч. переводчика.)

2

Тейти-пот — известное в Озерном крае блюдо. Один из его рецептов, взятый из книги Сары Пастон-Уильямс «Деревенская кухня от Беатрикс Поттер», воспроизводится в первой книге серии «Деревенские истории Беатрикс Поттер» (Сюзан Уиттиг Алберт «Повесть о Ферме-На-Холме»)

3

Черный пудинг, который считается деликатесом в северной Англии, представляет собой темную густую массу из свиной крови и овсянки. Если вы, приготовляя тейти-пот, не нашли соответствующих ингредиентов, от этого пудинга можно отказаться. Также допускается его замена на кровяную колбасу.

4

Прозвище принца Карла Стюарта (1720–1788), претендента на английский престол. Принц возглавил якобитское восстание 1745–1746 гг., но был вынужден отступить в Шотландию, где его войска потерпели поражение в Каллоденской битве (1746 г.).

5

Отцом семейства (лат.).

6

Коронер — следователь, ведущий дела о насильственной смерти.

7

Кекс «данди» — большой круглый кекс с изюмом, цукатами, орехами и пряностями. Название происходит от шотландского города Данди, где этот кекс впервые начали выпекать.

8

Спаниель короля Карла (а также триколор-спаниель, руби-спаниель и бленгеймский спаниель) — четыре разновидности породы комнатных собак; основной окрас черный с рыжими подпалинами, возможен также белый с черными и рыжими отметинами, красно-каштановый и бело-рыжий; высота ок. 25 см. Порода распространилась при короле Карле 11 (1630–1685 гг.).

9

Миллейс Джон Эверетт (1829–1896) — английский живописец, один из основателей Братства прерафаэлитов.

10

Савил-Роу — улица в Лондоне, где расположены ателье дорогих мужских портных; в переносном значении — элегантная мужская одежда английского покроя.

11

Слегка измененный текст из «Генриха V» У. Шекспира, акт IV, сц. 3 (перевод Е. Бируковой).

12

Существует несколько переводов на русский язык этого детского стишка из собрания «песенок Матушки Гусыни». Здесь использованы строчки из перевода В. Лунина.

Content

Сюзан Уиттиг Алберт
ПОВЕСТЬ ОБ ОСТРОЛИСТНОМ ХОЛМЕ

Благодарности

От автора

Действующие лица

1 Мисс Поттер становится фермером Ближний Сорей. Июль 1906 года

2 Леди Лонгфорд наносит визит мисс Вудкок

3 Кэролайн Лонгфорд начинает новый дневник

4 Барсук Босуорт озадачен

5 Все смешалось в доме Сары Барвик

6 До мисс Нэш доходят неприятные известия

7 Слухи расползаются

8 Несчастный случай

9 Босуорта прерывают

10 Капитана Вудкока вызывают к месту происшествия

11 Рассказ Плута

12 Мисс Поттер принимает решение

13 Несчастный случай?

14 К поискам присоединяется профессор

15 Мисс Поттер посещает Тидмарш-Мэнор

16 Кэролайн встречается с мисс Поттер

17 Разговор мисс Барвик с миссис Бивер

18 «Кровь!»

19 Мисс Поттер находит улику

20 Кэролайн подслушивает разговор

21 Беседа с попечительским советом

22 Мистер Хилис приносит новость

23 Мисс Поттер дает ключ к разгадке

24 Босуорта прерывают

25 Мисс Поттер принимает гостей

26 Откровение Рут

27 Обмен мнениями за завтраком

28 Мисс Поттер наводит справки

29 Босуорт предлагает свой план

30 Что же мне надеть?

31 Мисс Поттер обретает уверенность в себе

32 Горсточка счастливцев, братьев

33 Побоище в гостиничной конюшне

34 Общее торжество

35 Мисс Поттер находит своих овец

36 Жизнь продолжается

Историческое примечание

Источники

Кулинарные рецепты Межозерья

Примечания