Юлия Рябинина

Любовь на грани

Глава 1

Гул мотора разорвал ночную тишину. Казалось, этот звук глушит все, чего только касается. Мотоцикл на бешеной скорости летел по дороге и словно хотел обогнать само время. Двое, прикованные друг к другу объятиями — парень и вцепившаяся в него девушка — мчались навстречу приключениям. Одинокая фара освещала путь, но тому, кто был за рулем, этого было достаточно, потому что эту дорогу он знал как свои пять пальцев. Ветер пытался прорваться сквозь куртку, но она была плотно застегнута, а вот руки девушки были без защитных перчаток, и ее пальцы были для ветра уязвимы. Но это мелочь, ведь то, что обещал конец пути, было важнее, и оно стоило того, чтобы потерпеть боль, тем более, несильную.

Вот они свернули с трассы и теперь ехали по грунтовой дороге. Скорость парень снизил, и больше для девушки не было внешнего источника боли. Она теперь прижималась к парню не с силой для того, чтобы не упасть с этого монстра, а с нежностью, и он это почувствовал, улыбнулся про себя.

Вот она, цель, еще немного, и они снова окажутся на их утесе, там, где они скрыты от посторонних глаз, и там, где они впервые познали друг друга.

Парень остановил мотоцикл недалеко от края утеса. Девушка прытко соскочила на землю, вслед за ней и парень. Она сняла шлем, и ветер тут же растрепал непослушные белокурые пряди, которые были чуть ниже лопаток.

— Макс, это было потрясно! — она кинулась парню на шею. — Классный зверь, — она кивнула на мотоцикл. — Как ты отца уговорил тебе его купить?

— Да я особо и не просил, просто предложил, а он и не отказал, — вальяжно облокотившись на предмет обсуждения, ответил парень.

Девушка, отпустив его, прошлась вокруг, разглядывая технику. Сегодня было полнолуние, поэтому на улице ночью было достаточно светло, и в этом свете можно было разглядеть все до мельчайших подробностей. Полина ходила вокруг мотоцикла, не скрывая своего восхищения. И это восхищение вызывал в ней не только байк, но еще и его обладатель. Взгляд горел, на лице блуждала призывная улыбка.

— Иди сюда, — позвал парень, приглашая девушку к себе ближе.

Она походкой соблазнительницы приблизилась, покачивая бедрами, обтянутыми модными голубыми джинсами. Макс знал, что это обязательный для нее бренд, и что под ним скрывается охрененно классное белье. Все как он любит: тонкие веревочки, которые практически ничего не скрывают внизу, и прозрачный лифчик, под которым прячется грудь второго размера с розовыми…

«Твою мать», — он поправил ширинку, потому что она начала жать.

А Полина медлила и смотрела на него, будто понимая, что творится сейчас у него внутри.

Макс протянул руку и, схватив ее за запястье, притянул к себе. Впился поцелуем в ее раскрывшиеся губы, и его язык тут же соприкоснулся с ее, разряд тока прошелся по всему телу, срочно захотелось выпустить это напряжение. Он снял с нее кожаную куртку, кинул на руль мотоцикла, под его руками девушка мгновенно покрылась мелкими мурашками, а он скользнул губами по ее плечу и выше, за ушко, прикусил мочку. Полина застонала, обвила шею руками, запрокинула голову, приглашая продолжить ласки, и Макс продолжил. Ее тонкая майка, что обтягивала стройное тело, была смята руками Макса. Он задрал ее, потом снял совсем, положив рядом с курткой. Делал это медленно, неспеша. Знал, как нравится вся эта прелюдия Полине. Она уже дрожала, и не от холода — на улице лето, и сегодня, как и в прошлые дни, плюс двадцать пять. Макс, не приближая ее к себе, одними подушечками пальцев провел от пупка, где в лунном свете поблескивала сережка пирсинга, к застежке лифчика, и, умело расстегнув, снял эту деталь, мешавшую полноценно любоваться девушкой, которая стоит сейчас перед ним, и ее потряхивает от того, что возбуждение уже на приделе.

Он подошел к ней вплотную, и первой не выдержала Полина. Она прижалась, к нему просунув руки под куртку, и его губы тут же нашли ее поцелуй. То нежный, то страстный, он перекликался с движением рук и тел. Куртка Макса полетел на землю, а в след за ней и футболка. Прервав поцелуй, возбужденная парочка, кое-как расположившись на куртке, продолжала наслаждаться друг другом. Штаны Полины легли где-то рядом, и девушка, раскинув ноги, ждала его. Макс, не заставляя ее мучиться, приспустил джинсы и боксеры, освобождая набухшую плоть, в которой кровь пульсировала так, что отдавалось в мозгу. Вошел в нее и замер. Давая возможность девушки привыкнуть к нему, но Полина начала двигаться под ним сразу, и Макс не стал сдерживаться. Парень двигался наращивая темп и Полина стонала и впивалась в его плечи ногтями после каждого толчка, и когда до конца оставались секунды, пара замерла от того, что сквозь лес прорвались звуки мотора. И он явно приближался в их сторону.

— Еще чуть, — прошептала девушка, двинув навстречу парню бедрами.

Он вошел в нее до упора, стон сорвался с ее губ, и тело пробила дрожь. А Макс, будто почуяв что-то неладное, отстранился и натянул штаны.

— Одевайся, Поль. Ты видишь, вон фары? — и действительно сквозь деревья яркими огнями мелькал дальний свет.

Полина быстренько натянула на себя трусики, джинсы, майку и куртку, а лифчик сунула в карман. Запахнула на груди курточку.

— Что за херня? — удивился Макс, когда на поляну вылетел джип и, несясь прямо на них, заставил парочку рвануть с места.

Но далеко они не убежали. Джип, преградив им дорогу, отрезал путь. Ребята остановились и приросли к земле, когда двери авто открылись, и оттуда вылезли три огромных бритоголовых типа. Макс заметил, что их лысины отсвечивают в лунном свете, и тут же колкость завертелась на языке. Но не только колкость, а в первую очередь вопрос, что эти ребята забыли в столь диких местах.

— В машину, — скомандовал один из них Полине.

— Чего это? — не поняла девушка.

— Вы, мужики, попутали что-то? — Макс завел девушку себе за спину.

— А ты вообще, малой, что-то не понимаешь, я так вижу. Рот закрыл.

Дядька, который оказался почти на полторы головы выше Макса, да и в обхвате не меньше, двинулся на него. Парень, конечно, не был трусом, но здесь его что-то надломило, и у него помимо воли ладошки вспотели, а по спине прошел холодок.

— Поля, беги, — сказал он девушке, а сам самоотверженно врезался в эту стену с кулаками, за что, как нашкодивший котенок, был взят за шкибот и отброшен в сторону.

— Вы что делаете? — вдруг закричала Полина, кидаясь перед Максом на колени.

Парень хотел опереться на руку, чтобы встать застонал, но боль пронзила предплечье.

— Вы знаете, кто мой отец? — она глянула на Макса и на того мужика, который снова начал приближаться к ним. — А знаете, кто его отец? Да они вас на куски порвут, — отчаяние проскользнуло в ее голосе.

— Тебе что непонятно было? — прогремел у них над головами дядька. — Брысь в машину, — шикнул он на Полину.

Она отскочила от него, как кошка, и Максу показалось, что и зашипела даже.

— Иди ты в жопу, переросток недоделанный! — крикнула она и бросилась бежать.

— Ну, что стоите, догнать! — кивнул он своим клонам, а сам посмотрел на Макса. — Ну что, доигрались в обжималки-траходралки?

Макс в недоумении смотрел ему в глаза.

— Тебя найдет мой отец, и ты ответишь ему за каждое слово, когда будешь стоять раком возле его стола, — проговорил Макс четко, за что так же четко, без промаха получил кулаком в челюсть.

— Отпусти, придурок! — услышал сквозь шум в голове Макс, как визжит Полина. — Макс, Максик, сделай что-нибудь!

Но Макс не мог и пошевелиться, этот урод приложил его так, что у него до сих пор все кружилось в голове.

— Веня, закрой ее в машине и посиди с ней там, Русь помоги-ка мне, а то это мажористый выродок слишком много болтает.

К нему подошел Руся, и они вдвоем подняли парня под руки.

— Сучонок мелкий, вообще страх потерял, — все говорил бритоголовый своему напарнику Русе, — своим отцом меня пугает, представляешь?

Тот гортанно рассмеялся. Они донесли его до мотоцикла и посадили сверху. Макс, не понимал, что они хотят сделать, но и сопротивляться у него не было сил, этот урод походу знал, куда бил, потому что руки отказывались работать. А вот мозг включился в активную деятельность.

— Заводи мотор, Русь.

Русь повернул ключ, и мотоцикл издал характерный звук.

— Ну, что, шакаленок, гуд бай, Америка! — бритоголовый отпустил тормоз, и байк поехал в сторону утеса.

Макс ослабшими руками вывернул руль, но тут же был возвращён на то же направление откуда-то взявшемся Русей.

Из джипа послышался крик. Громкий крик, разрывающий мозг.

Это кричит Полина.

А потом падение. Да, он не смог вывернуть в последний момент руль, да ему бы и не дали, и вот он летит вниз. Хлопок.

Макс открыл глаза и сделав, глубокий вдох, вскочил на кровати. Сон, это всего лишь сон, который его преследует вот уже шесть, сука, гребаных лет.

Глава 2

Макс сидел, развалившись в кресле. Длинные ноги были вытянуты вперед, голова запрокинута на спинку. В мозгу роились мысли и настолько быстро сменяли она другую, что парень не мог ни одну остановить на месте. Столько событий за последнее время произошло, что хотелось вот именно сейчас закрыться в какой-нибудь маленькой темной комнате и не вылезать оттуда до тех пор, пока все не уляжется. Пока не пройдет тот шквал, что просто сносит ему крышу своими порывами. И чтобы хоть как-то отключиться от этой реальности, Макс забуривается каждый день с друзьями в стриптиз-бар и напивается так, что дома уже и не помнит, как он добрался до кровати. Полгода прошло с того момента, как он женился, и женился на подруге девушки, которую, как ему казалось, он любил. Но почему же так легко смог отдать ее другому? А потом эта ее подруга, рыжая бестия Дианка, просто совратила его, и все пошло как по накатанной. Назло он это сделал, ей назло. Вот только знает ли она о том, что он наделал, и вообще, интересно ли ей, что с ним происходит здесь, в этой квартире и в его кровати, которую он каждую ночь хоть и в беспамятстве, но делит с ее подругой?

Макс как-то слышал о том, что у Виталии серьезные проблемы, ну и он, как наивный дурак, надеялся, что она прибежит к нему, попросит помощи, но так и не дождался от нее ни звонка, ни смс-ки — ничего. И тогда парень понял, что девочку свою он потерял. Черноокая ведьмочка просто взяла и сбежала от него к другому. А он-то, как наивный дурак, все это время после того, как у Виты разбился отец, целый год, сидел и ждал, не приставал, не названивал, не надоедал, давал ей время отойти от того горя, чтобы вновь попробовать с чистого листа. Их расставание, инициатором которого была девушка, он считал баловством, потому что от такого, как он, нельзя уйти, ведь у Макса есть все: деньги, положение в обществе, внешность. Он практически всего добился сам. Единственно только, положение в обществе — это его отец с матерью постоянно вытаскивали на разные благотворительные ужины и приемы.

«Выход в свет — это же новые полезные знакомства, — шептала на ухо мать, когда они стояли на одном из таких вечеров, — а тебе еще свою школу нужно продвигать».

Да, у Макса была школа для альпинистов, которая занимала в своей сфере одно из ведущих мест в столице. Инвестором был его отец и несколько его соучредителей, но вот все остальное лежало на плечах Макса. Он любил это занятие.

Парень почувствовал, как прохладные руки заскользили по его голым плечам, прошлись по груди, пальчики быстро пересчитали кубики пресса, который напрягся от неожиданности. Он сглотнул и открыл глаза. На его грудь спускались рыжие волнистые волосы, он посмотрел вниз, где на границе между резинкой и голым торсом пальчики замерли на секунду, а потом проникли под ткань.

Парень дернулся, чтобы встать, но девушка, что обнимала его со спины, налегла на его плечо подбородком, не давая ему такой возможности.

— Диана, давай без рук, — севшим голосом проговорил парень, — я не в том состоянии.

Он убрал ее руки, и девушка, облокотившись ими о спинку кресла, обиженно проговорила:

— Максим, у нас секса не было уже несколько недель.

Парень встал с кресла, и девушка тут же к нему прислонилась, обнимая за талию со спины. Макс почувствовал, как ее голая грудь упирается ему в лопатки.

— Ну я же тебе говорил, что у меня много работы, — как же он не хотел с ней секса, почему не свалил, еще когда она спала?

— Я все понимаю, ты устал, — промурлыкала девушка и, видя, что ее не отталкивают, все же перешла вперед, заглянула парню в глаза, — но я могу тебе сделать приятное, как ты любишь, — она призывно улыбнулась, а у Максима челюсть свело, так он сильно сжал зубы.

Хоть его и бесила жена, но все-таки тот, кто был ниже пояса, у него в штанах, все же начал отзываться на прикосновения Дианы. А еще он прекрасно понимал, как она изменилась. И раньше была вполне симпатичная, но сейчас превратилась в настоящую красавицу. За шесть месяцев она преобразилась до неузнаваемости. Подкачанные губки на ее кукольном лице смотрелись аппетитно, и их хотелось поцеловать, а зеленые глаза, и так яркие, теперь еще больше оттенялись нарощенными ресницами и татуажем на бровях и на веках. Волосы, словно шелк, струились по ее хрупким плечам. Он взял прядь и поднес ее к лицу, втянул запах. Пахли волосы хорошо, свежесть и цитрусы переплетались, давая потрясающий запах, но она не пахла так, как пахла Вита.

— Сделай, — коротко сказал парень.

— Может, пойдем в спальню? — девушка приподняла бровь и закусила нижнюю губу. — Ты так рано встал, может, после еще немного поспишь, а я как раз приготовлю что-то вкусненькое.

Она развернулась к нему и, повиливая бедрами, которые прикрывались водопадом волос, пошла прочь.

«Сука», — подумал Макс, понимая, что в его член бухнула кровь с такой силой, что тот чуть ли не вылетел из штанов. Сердце гулко билось в предвкушении и в тоже же время в противостоянии этой фальши. С одной стороны, его детородный орган предавал его, а с другой — его душа рвалась отсюда. Подальше от этой рыжей чертовки, которая морочит ему голову вот уже полгода.

«Хочу развода», — промелькнуло в голове.

Но в этот момент Диана повернулась к нему, проводя своей рукой по открытой, идеально слепленной пластическим хирургом груди, ущипнула себя за сосок и застонала.

У Макса не было никаких шансов, его мозг проиграл члену, и он, в два шага оказавшись возле девушки, подтолкнул ее к двери, не упустив шанса дать по округлой накачанной попке. Диана хихикнула и лишь теснее прижалась к его ладони.

Желание прокатилось по его еще не до конца проснувшемуся телу, возбуждая все клеточки кожи. И вот так нужная кровать уже перед ними. Он толкает на нее рыжую и сам заваливается сверху, но Диана барахтается под ним и упирается кулачками в грудь.

— Что? — прохрипел севшим голосом Макс.

— Хочу сделать тебе приятно, — девушка приглашающим жестом указала, что ему нужно сделать, и вот уже ее губы прокладывают влажную дорожку по его груди, острые зубки цепляют, покусывает соски.

Макс от удовольствия закрыл глаза.

«Ну почему именно она?» — засела в голове мысль.

А девушка спускалась ниже, при этом оглаживая его бок, на котором была татуировка в виде взлетающего вверх дракона. Диана обвела пальчиком узоры, а второй рукой взяла его восставший до неприличных размеров член и, опустив голову с копной рыжих волос, провела по возбужденной головке языком. Макс издал что-то наподобие стона, но это получилось так надрывно, что он и сам не опознал вырвавшийся из него звук.

— Давай уже, не томи, — проглотив слюну, чтобы смазать горло, сказал он, и его рука легла ей на затылок.

Диана за то время, что они пробыли вместе, овладела искусством делать минет достаточно хорошо, и зря он напивался и приходил домой в «дрова». Хотя нет, не зря, не мог он поверить в то, что какая-то другая женщина его ждет дома, не та, которую он хотел выбрать сердцем.

Диана взяла его глубже, и у Макса мысли улетучились так же быстро, как и пришли.

— Да, Ди, вот так, еще, — нажимая на затылок девушки, Макс задавал ей ритм.

Но вдруг холодок обдал возбужденную плоть, парень открыл глаза и посмотрел на жену остекленевшим от желания взглядом.

— Максим, я тоже хочу, — сказала девушка, опершись на руки обе стороны от его бедер.

— Бля, Ди, ну потом бы и тебе было счастье, — Макс сел на кровати. — Давай, иди сюда.

Он притянул девушку, и та, раскрасневшаяся, с горящими щеками, ласковая и податливая, словно кошка, подтянулась к нему.

Макс поставил ее на колени и, нажав на спину, прогнул ее, попа поднялась выше, и парень, проведя по мокрой ложбинке между ног, вошел в нее. Девушка расставила ноги шире и, изогнувшись сильнее, приняла его целиком.

Парень притянул ее за волосы, и девушка застонала. Толчок, резче, глубже, кровать не скрипит, но двигается в такт движениям парня. Еще толчок. И с каждым проникновением Диана выгибается, стонет. Макс вдалбливается в нее с какой-то агрессией, сейчас он хотел бы в своих руках держать не эти рыжие локоны, нет. Черные смоляные пряди Виты, той, которая была огнем в постели, той, которая заставляла гореть не только его член от желания, но и все внутри.

Всхлип, он почувствовал, как девушка уже обмякла в его руках, но ему еще нужно было немного. Ничего, потерпит. Еще резкий толчок, и еще. Диана замерла. Ну и пусть, сама этого хотела, что ему теперь, со стояком ходить? Парень сосредоточился на ощущениях и через несколько минут кончил ей на спину. Хоть и знал, что она принимает таблетки, но осторожность не помешает.

Хер ее знает, что у нее на уме. Детей он пока не хотел и все-таки думал, что сейчас все уляжется, устаканится, он поговорит с Дианой, и они разведутся. Ну не нужна она ему, даже пусть и секс с ней неплох, но таких он может подцепить где угодно.

Когда волны оргазма сошли, и его член перестал извергать сперму, парень лег рядом с женой. Она лежала тихо, подрагивая от малейшего дуновения ветерка. В голове пронеслось, что нужно бы что-то сказать, но говорить не хотелось, как, впрочем, и слушать. Хотелось лежать в спокойствии и наслаждаться тишиной.

Может, организовать какой-нибудь поход в горы? — подумал Макс. — А что, собрать желающих и отправиться на несколько недель. Как раз можно будет обо всем подумать в это время.

Макс глянул на Диану. Она повернулась к нему лицом и теперь разглядывала его профиль.

— За что ты так со мной?

Макс опешил. И посмотрел на нее растерянно.

— Ты о чем? Тебе что-то не понравилось? — тупые вопросы, на которые она как минимум должна была хоть как-то взбрыкнуть, но у Дианы залились румянцем щеки, она отвела взгляд.

«Твою мать!» — выругался про себя Макс.

Он помнил, какой она была до того, как они начали спать. Рыжая бестия, палец в рот не клади. А теперь она как послушная кукла, которую и трогать-то лишний раз не хочется, надоела.

— Да я не об этом, — она протянула руку, достала свою футболку и начала вытирать последствия недавнего акта «любви».

У Макса даже не возникло желание помочь.

— Я про то, что ты относишься ко мне холодно. Я же стараюсь, Максим, для тебя, — она повернулась к нему. Ее глаза блестели, и было понятно, что она вот-вот расплачется. — Все это только для тебя. Понимаешь, я тебя уже давно люблю, еще когда тебя увидела в первый раз. Поняла, что без тебя не смогу, а ты не обращал на меня внимания, все за Виткой ходил хвостом, — она опустила взгляд и добавила тише: — А ей ты не нужен был.

Макс вскочил с кровати, натянул на себя шорты и майку.

— Диана, просто заткнись и не выводи меня из себя, — начал кипятиться он. — Тебя вообще это не должно волновать.

— Но меня волнует! — вскочила она со своего места, хватая с кровати одеяло, чтобы прикрыть наготу, но Максу теперь уже было плевать, как она выглядит. — Мы же семья, Максим, я же хочу жить в мире и согласии… и в любви.

— Да не пошла бы со своей любовью, детка, — Макс вздернул удивленно вверх брови. — О какой любви ты говоришь? Ты что, забыла, почему мы с тобой поженились? Забыла, что это все было показухой? — парень злился, его пальцы сжались в кулаки.

«Только держись, только держись», — уговаривал он себя.

— Но это было уже так давно, Максим, я думала, что хоть немного нравлюсь тебе, — девушка опустилась обратно на краешек кровати.

Парень подошел к ней вплотную. Поднял лицо за подбородок так, чтобы она смотрела ему в глаза.

— Нравишься, Диана, нравишься знаешь, когда?

Она покачала головой.

— Когда твои накачанные губки обхватывают мой член, и ты его сосешь.

Слезы потекли по щекам жены.

— Урод, — сквозь всхлипы вымолвила она.

— И когда ты за меня выходила замуж, ты знала об этом, — он развернулся и вышел из комнаты.

Мобильный разрывался мелодичным рингтоном от Айфон на кухонном столе. Макс подошел ближе и посмотрел на дисплей. Фото отца высветилось на экране.

Парень взял трубку и провел пальцем по сенсору.

— Да, пап.

— Что да, что да? — проговорил в динамике недовольный голос. — Сегодня какой день недели, ты не забыл?

— Пятница, — ответил парень.

— То-то же, — хмыкнул отец.

— И? — Макс рылся в памяти и не мог вспомнить, что же должно быть за событие в этот день.

— Максим, тебе всего двадцать семь, а памяти как… кхе, — кашлянул он в трубку, но Макс и так понял, что он хотел сказать.

— Пап, не томи, у меня еще куча дел, — решил парень поторопить родителя.

— Ага, знаю я твою рыжую кучу дел, — в трубке послышалась возня. — Так, ладно, сын, завтра благотворительный вечер в ресторане «Прага», так что попрошу тебя быть там к восемнадцати ноль-ноль со своей женой.

Макса передернуло.

— А идти обязательно? — спросил он, но точно знал на этот вопрос ответ.

— Максим, если бы было не обязательно, я бы тебе не звонил, — отец как-то странно запыхтел. — Все, сын, пока.

— Пап, у тебя все нормально? — спросил Макс, но в трубке уже послышались короткие гудки.

Парень обреченно сел на стул и опустил лоб на холодную столешницу.

— Твою мать, — тихонько стукнул об нее головой, — сука.

Из комнаты слышалось тихое рыдание. Макс встал и включил кофемашину, чтобы заглушить этот звук.

«Сейчас оденусь и поеду в «Олимпик», — решил он.

Глава 3

Слезы высохли, как только за Максом захлопнулась дверь. Послышался громкий бух в створку, и что-то тяжелое упало на пол. Диана сидела на кровати и, схватившись за волосы возле корней, тянула их в разные стороны, стараясь хоть как-то вытеснить ту боль, которая распирала сейчас ее изнутри.

— Сука! — прокричала она вслух. — Тварь, ненавижу!

Девушка вскочила с кровати и, расшвыривая по сторонам все, что попадалось под руку, металась по комнате, как загнанный в клетку зверь.

— Зачем, зачем? — спрашивала она ни у кого, просто вслух. — Зачем я вышла за тебя замуж? — она опустилась на колени перед разбитой свадебной рамкой, которая и полетела первой в дверь. — Я из-за тебя предала самого близкого мне человека!

Она посмотрела на фотографию, а точнее, на молодого человека на фотографии, чьи глаза были пусты, он улыбался только губами и только для снимка.

— А ты так со мной, — она тяжело вздохнула. — Тварь!

Отшвырнув снимок, девушка подошла к большому зеркалу, которое было на двери встроенного шкафа-купе.

На нее смотрело отражение, совсем не похожее на ту Диану, которая радовалась жизни, которая радовалась просто потому, что есть она, ее жизнь. Сейчас что от нее осталось? Она шагнула ближе и провела рукой по отражению. Похудевшая и осунувшаяся, она походила на куклу. Наращенные ресницы обрамляли черными веерами зеленые глаза, которые сейчас казались светлее из-за слез. Брови, подведенные татуажем, да и стрелки делали глаза большими и выразительными, маленький нос, сейчас покрасневший немного на конце, припух, и так же припухли губы. Она провела по ним ладонью. Потом еще и еще раз, развернулась и побежала в ванную, с остервенением начала тереть, их намылив руку.

Она, как идиотка, все эти месяцы сидела на диетах и ходила в спортзал, чтобы придать своему телу подтянутую форму. А еще она делала Максиму минет, потому что знала, что ему нравится, и старалась как могла. Конечно, секс с ним был просто крышесносным, и у нее невольно заныло между ног при воспоминании… Нет, так дело не пойдет, не то девушка хотела сейчас чувствовать, но чувствовала, как там, внизу, завязывается в тугой узел желание и давит вниз, вызываю ощущение неудовлетворенности.

Девушка включила душ и залезла в ванну. Мочалкой терла кожу до покраснения, но нет, не от того, что считала, будто Макс ей сделал что-то плохое, хотелось избавить себя от мыслей о нем. Ведь когда соглашалась на эту авантюру со свадьбой, не знала, что так будет горько и больно жить под одной крышей с человеком, который тебя ни во что не ставит и относится к тебе, как к товарищу по кровати. Диана пребывала в радужных мечтах, наивная двадцатишестилетняя клуша. Как еще можно было назвать себя, как она вообще могла поверить в то, что Макс забудет с ней Виту?

В голову сквозь шум воды протиснулись мысли о том дне, когда он с воодушевлением слушал, что она ему предлагала. А она ему предлагала (Диана так сильно зажмурилась, что зазвенело в мозгах, но мысли не ушли) предать подругу. Но этого Макс тогда не понял, потому что на поверхность Диана выложила то, что нужно было ей: что хоть у Виты все нормально с Артемом, но есть еще Виолетта, бывшая девушка гонщика, и она на него положила глаз, как сам и мог это наблюдать Макс, когда они встретились в кафе. Все это девушке рассказала подруга, Вита, и сейчас она оговаривала ее, преподнося все в искаженном свете, давая Максу маленькую надежду на то, что, может, Вита еще пересмотрит свое отношение к парню.

И вот Макс, раскрыв рот, впитывает в себя информацию, как губка, и впитывает то, во что ему хочется верить, а поверить было во что. Диана рассказала ему, что у Виты проснется чувство собственности, когда она увидит пестрящие заголовки газет на первых страницах, на которых будет объявление о том, что сын известного олигарха Максим Золотов наконец-то женился, и вот тогда она поймет, кого потеряла, и придет к нему и будет умолять простить и принять ее обратно.

Диана, конечно же, говорила все с воодушевленной уверенностью, и если бы Максим хоть долю секунды поразмыслил здраво, то понял бы, что из этого ничего не выгорит, и возможно, послал бы ее на все четыре стороны. Но Диане было на тот момент все равно, она решила воспользоваться ситуацией, и удача была на ее стороне.

Все произошло очень быстро. Максим привел ее к родителям и представил своей невестой. Конечно же, Диана думала и о том, что скажут родители Максима, ведь так быстро не могло у них возникнуть желание пожениться. На том вечере мать Макса и высказалась по этому поводу, но сын ответил ей резко, что он не маленький и просто ставит родителей перед фактом. В тот момент Диане было неудобно перед этими людьми за выходку Максима, но ее цель была настолько близка, что девушка подыгрывала молодому человеку со всем рвением, и уехали они от его родителей хоть и не с благословлением, но тем не менее, позиция Максима была принята.

Диана как сейчас помнила, как у него горели глаза, будто у малолетки какого-то, которому пообещали пряник именно тот, что он хотел, и в какой-то момент она уже хотела дать заднюю, понимая, что с ним у нее ничего хорошего не выйдет, но как бы не так.

Девушка выключила воду и, замотавшись в полотенце, вышла из ванной. В голову то и дело лезли разные мысли, и теперь она не знала, как себя вести и что делать. Макс конечно же не в первый раз так поступал, но только теперь внутри грыз червяк сомнения и разочарования, и она решилась. Взяла телефон, нашла в нем номер Виты и набрала цифры. Пошли короткие гудки. Ну да, конечно, она уже уехала из страны.

А память опять подкинула кадр из прошлого — тот день, когда, после свадьбы и после всех репортажных съемок, а это примерно через неделю, Макс узнал, что Вита уехала из страны вместе с Артемом. Он обвинял ее во всех смертных грехах, кричал, что ему и не нужна была эта свадьба, и что Диана обо всем знала и прокатила его, как лоха, женила на себе, а она ему по барабану. Развернулся, хлопнув дверью, и неделю не появлялся дома.

Девушка в тот день плакала, не переставая, сама себя обвиняя во всем, и высказаться теперь было некому, подруги у нее больше нет. Да она и не рассчитывала на то, что Вита будет с ней общаться, если бы она узнала о том, что Ди сделала, точно бы не простила ее в тот момент. А ей, по сути, на тот момент и не нужно было ее прощение, это теперь ей хочется поделиться, рассказать, что Вита оказалась права, когда рассказывала, как Макс к ней относится. И она тогда ни за что бы никому не призналась, что у них происходит с Максимом, потому что весь женский состав, который знал ее мужа, ей завидовал. Это она узнала позже, когда начала ходить в фитнес, в спа, в салоны красоты.

Диана отвлеклась от мыслей и включила чайник. Что же ей сегодня делать? Хотелось деть себя куда-то, но бездействие и самобичевание на протяжении полугода дали о себе знать, она растеряла друзей, хоть и не таких близких, как Вита, но все же это были люди, с которыми она постоянно общалась и тусовалась по вечеринкам.

Когда же она вышла замуж, так не хотелось никому говорить о том, что замужество это — чистой воды фальшь, что девушка просто отключила старый номер и приобрела новый, и вот все с чистого листа.

Чайник выключился, сообщая о том, что ей нужно пить чай. Диана встала, наполнила чашку. Вот так она всегда делала Вите, когда той было плохо. На глаза попалась пачка сигарет.

«Максим, наверное, забыл», — подумала она.

И да, Вита всегда курила, когда ей было плохо. Диана достала сигарету. Закурила, втягивая в себя едкий дым табака. Через несколько секунд голова закружилась, она присела на стул. Потом по телу прокатилась волна расслабления.

Она затянулась еще раз и вспомнила, когда последний раз курила. Эта было после первой ночи с Максимом. Спустя два месяца после их брака. Она тогда уже выглядела как сейчас — рыжая кукла барби. Он пришел пьяный и злой. Диана вообще не стала выходить из комнаты, решила просто не попадаться ему на глаза, но Максим в тот день был настроен по-другому. Он рванул дверь и без разговоров взял ее, не спрашивая на то согласия. А Диане это только и надо было, потому что вот она началась, замужняя жизнь, их первая совместная ночь, и пусть не как в книжках, но все же.

Глава 4

Рывок, руку вверх, зацепился, ноги переставил, дальше. Еще рывок.

«Твою же мать, — подумал про себя Макс, — сколько я уже здесь не был? Неделю? — Капли пота стекают по лицу и вся футболка промокла насквозь. — А я же только каких-то семь метров пролез по скаладрому».

Но так надо, вместе с потом выйдет вся эта спиртовая дрянь.

«Сколько можно бухать?» — мысленно задает себе вопрос Макс, на который и сам не знает точного ответа.

Его подкосило после того, как он узнал, что Вита уехала, и теперь ему еще предстоит как-то расхлебать это дерьмо, в которое он вбухался всеми ногами и руками, когда женился на Диане.

Пальцы недостаточно цепкие, камень, что был перед глазами, выскальзывает из-под пальцев, и Макс срывается. Висит на одной руке. Ногами пытается найти опору. Кровь в ушах бухает так, что не слышно собственных мыслей.

«Мудак, так нельзя пить», — промелькнула в голове мысль. Под ногами не высоко, всего-то семь метров, и там, внизу, нет асфальта, есть маты и страховщики. Но еще там много людей, что смотрят на него, на победителя многих соревнований по скалолазанию, и какой он подаст пример, если свалится, не успев сделать и пары восхождений? Да никакой.

«Собрался!» — скомандовал парень себе.

Рывок. Мышцы напряжены до предела, если сейчас не найти опору, он сорвется. Но вот нога цепляется за «полку». И он тут же ставит на нее носок кроссовка. Глазами нашел ближайший «щуп» и ухватился за него. И вот Максим уже карабкается дальше. С каждым шагом все выше поднимается над собравшимися внизу, над обстоятельствами и над самим собой. Двенадцать метров за пять минут, это при его-то состоянии очень даже неплохо. Чуть отдышался и вниз.

Когда Максим поставил ногу на пол, тут же со всех сторон раздались хлопки в ладоши, так спортсмены поздравляют друг друга, но сегодня Максиму нечем было похвалиться. К нему подошла одна из посетительниц. Это была совсем юная девчонка, и когда заговорила, моментально покраснела.

— Максим, вы так круто сделали двенадцатиметровую высоту, — она для убедительности еще приоткрыла глаза.

Максим усмехнулся.

— Вы потрясный, — а сама трясется, Макс это видел даже невооруженным глазом.

«Сколько ей лет? — подумал парень. — Около пятнадцати?»

Он посмотрел на нее внимательнее. Теперь понятно, зачем она пришла, есть немного лишнего веса. Сейчас большинство особей женского пола ходят сюда, чтобы похудеть. Он глянул поверх ее головы на нового инструктора. Это была девушка, Марта. Идеальные пропорции ее тела ему уже посчастливилось подержать в руках. Она одарила его ответным взглядом, полным обещания, но Максу после утреннего секса больше не хотелось на данный момент ничего. Возможно, если только вечером, можно будет прокатить ее на своем…

— Ну, я пойду, — вырвал его из задумчивости мягкий девчоночий голос.

— А, — он опять перевел взгляд на нее, — да, конечно, спасибо.

Девчушка отвернулась и пошла обратно в группу. А Марта продолжала сверлить его взглядом, и он, подняв руку в ответ, сделал шаг в направлении нее, чтобы таки договориться на вечер.

— Стопэ, друг, — легла ему на плечо горячая ладонь, — никуда от тебя не свалит эта зачетная соска. Нужно обсудить пару важных вопросов, так что давай, товарищ директор, пройдем в кабинет.

Максим повернулся к Виктору лицом. Этот голос и манеру разговаривать можно вычислить из сотни человек с закрытыми глазами.

— Здорово, братан.

Они пожали друг другу руки и, не отпуская их и согнув в локтях, обнялись.

— Мне кажется, я тут уже сто лет не был. Вот хотел с Мартой поздороваться.

Витя хмыкнул, взглянут на тренера женской группы, а она уже отвернулась от них и собрала девушек и женщин, чтобы рассказать основные приемы. Когда она поставила ногу на нижний рельеф, ее упругие ягодицы напряглись, и в этот момент Виктор вслух выдохнул с присвистом. Максим еле сдержался, чтобы не засмеяться вслух.

— Че, ржать собрался? — обиженно глянул на него друг. — Ты думаешь, мы не знаем, что нам с ней не светит, и что с ней трахаешься только ты?

И тут Макс не сдержался, засмеялся. Вся группа на него обернулась, но Виктор показал пальцем на Макса, потом покрутил возле своего виска. Девушки, покачав головами, отвернулись к тренеру. А Максим все не мог остановиться, с такой обидой Виктор это сказал, а в глазах было столько сожаления в этот момент.

Виктор подтолкнул смеющегося парня к коридору, что вел внутрь здания. С двух сторон его была куча дверей, они все вели в отдельные залы с разными стенами для скалолазания, и в каждой из этих комнат был свой тренер и группа людей, с которыми он занимался.

Макс отдышался, когда приступ смеха прошел, и, заглянув в одну из комнат увидел, Дашу. Еще одна девушка, но эта — кремень, и еще она замужем. Для Макса она — табу. Хоть и классная блондиночка, миловидная и вкусная, даже когда на нее просто смотришь. Ямочки на щеках, губки бантиком и голубые глаза небесного цвета — просто ангельская внешность. И фигурка закачаешься.

— Макс, ну что застыл? Ты мешаешь.

А вот с голосом ей не повезло, Макса аж передернуло. Прокуренный бас просто опускал все то, что могло при виде нее подняться.

— Извини, Даш, — начал оправдываться парень, — Хотел проверить, все ли у тебя в порядке?

— Проверил? — пробасила девушка, и Виктор кашлянул в кулак. — Давай, закрывай дверь.

— Ага, пока, — парень закрыл дверь и, проводя по горлу пальцами, сам уже подталкивал дальше по коридору Виктора.

— Зачем ты к ней поперся? — зашипел друг.

— Да чтобы от созерцания задницы Марты отойти, — опять начал смеяться парень, и его смех подхватил друг.

Они прошли две душевые, с одной стороны коридора — женскую, с другой — мужскую. Еще двери в залы, но Максим больше не открывал ни одну. Только та, что в конце коридора, была приоткрыта, и это был его кабинет.

Он вопросительно глянул на Виктора, тот пожал плечами, мол «не знаю я», но Макс мог бы поклясться, что друг знает, кто сейчас находится за этой дверью.

Макс быстрым шагом дошел до кабинета, толкнул дверь, та резко открылась, и перед ним предстала Александра во всей своей «красе».

— Привет, братишка! — она кинулась ему на шею и стала целовать, не разбирая, куда попадают ее губы.

Парень обнял ее и, приподняв от пола, закружил в воздухе.

— Алекс, ты откуда здесь? — спросил он, поставив девушку на пол.

— Я поругалась с родителями, — просто сказала она.

— Когда ты успела? Насколько я осведомлен, ты еще должна быть в Хьюстоне, помнится, в наш последний разговор с отцом он сказал, что ты сейчас там.

Девушка шмякнулась своей пятой точкой на кожаный диванчик, что стоял у стены кабинета и был предназначен как раз вот для таких родственников. Которым, как подозревал Максим, спать будет сегодня негде.

— Мне, братик Максим, надоело скитаться по свету. Вот что я в этой Америке забыла? — она посмотрела на парней.

Как заметил Макс, Виктор с любопытством рассматривал Александру.

— Вернулась домой, а тут на тебе, один негатив, никакие мантры не спасут от выброса черной энергетики.

Макс улыбнулся, вспомнив, как Алекс однажды подалась в буддизм. У отца тогда башню рвало от того, что по дому ходит его дочь и поет мантры. Алекс испугалась гнева родителя и бросила все это дело, потом ее потянуло на путешествие. Отец, чтобы хоть как-то выбить из дочери всю эту дурь про буддизм, разрешил ей ехать.

И вот теперь после полугода разъездов перед ним стоит пирсингованная девушка девятнадцати лет с длинными дредами, завязанными на затылке в хвост. Глаза густо подведены черным карандашом, а губы вымазаны помадой грязно-коричневого цвета. На руках разные веревочки, браслеты, тонкие пальцы украшены массивными кольцами, футболка на два размера больше самой девушки. Рваные на коленках джинсы и высокие кеды завершали образ горе путешественницы.

Максим глядел на сестру и не мог придумать, что ей сказать, да так, чтобы та не обиделась. Он глянул на Витька, взглядом давая понять, чтобы тот вышел. Но Виктор был полностью поглощен созерцанием столь неординарной внешности его сестры. Хотя сам мало чем отличался от нее. У парня по локоть руки были в татухах, нижняя губа тоже проколота пирсингом, в ушах туннели, и хоть одежда была нормальной, но вот сам вид его был неоднозначно странный.

Парень понял, что от друга он ничего не добьется. Прошел мимо сестры, сел в кресло за стол.

— Ну, и что ты хочешь от меня? — спросил Макс.

— Хочу перекантоваться некоторое время у тебя. Не оставишь же ты меня на улице.

Макс приподнял одну бровь.

— Я даже не буду приставать к твоей рыжей, — она закатила вверх глаза, давая понять парню, что переступает через себя этим поступком.

— Ха, мне все равно, как ты будешь уживаться с Ди, мне интересно, что я должен сказать родителям? — Макс откинулся на спинку кресла, та заскрипела под нажимом.

Мебель была поношенная. Макс все как-то не мог настроиться и купить сюда все новое, да и некогда ему всем этим заниматься. То соревнования, то потом проблемы в личной жизни. Он прищурился. Кажется, нашелся тот человек, на которого можно скинуть благоустройство своего рабочего пространства.

Виктор стоял и переминался с ноги на ногу.

— Может, это… Я пойду? — спросил парень, наконец-то удостоив Максима взглядом.

— Давай, Вить, — ответил Макс, — мы сейчас с Алекс поговорим, и я тебе наберу.

Парень кивнул и попятился к двери.

— Пока, — проговорил он девушке.

Та уже закинула в рот жвачку и стояла, надувая розовые шары. Смотрела на Витька в полглаза.

— Ага, пока, брат, — ответила она.

Виктор засмущался и вышел, прикрыв за собой дверь.

— Аль, детский сад, ей-Богу, — Макс покачал головой.

Девушка со всего маху опустилась на диван.

— Да мне, если честно, и самой все надоело, — сказала она, но жвачку при этом начала жевать активнее.

«Может, волнуется?» — подумал парень.

— Я бы убрала вот все это, — девушка провела рукой над собой, показывая голову, лицо и следом одежду, — только… — она замолчала.

— Тебе нужны деньги, — закончила за нее Макс.

— Да, Максим, — девушка это сказала с досадой, — я не могу попросить у родителей денег, потому что потом они меня закидают упреками, не хочу их слушать, — она сложила руки на груди в замок и поджала губы.

Макс смотрел на сестру и понимал, что хоть в ее возрасте он был и более сдержан, но тоже творил Бог знает, что.

— Я тебе дам денег, — ответил Максим.

Реакция Алекс была незамедлительной. Она вскочила с дивана и кинулась к нему на шею, опять расцеловывая его лицо своими губами с коричневой помадой.

— Стоп, стоп, Аля, ты меня всего сейчас измажешь, — парень начал от нее отстраняться, и тут в дверях послышался шум.

Они замерли и повернулись к двери. Марта стояла на пороге с расширенными в удивлении глазами. Молчала.

— Э-э-э, Марта, ты что-то хотела? — спросил Макс.

— Уже нет, — сказала девушка и тут же пулей выскочила за дверь.

Максим ссадил с коленок сестру.

— О, это кто, твоя девушка? — ее брови удивленно поползли вверх. — А как же рыжая?

— Да не девушка, Аль, — Макс хмыкнул под нос. — Коллега.

— Ага, знаю я таких коллег. С задницами и сиськами как у Памэлы Андерсон, — захихикала Александра.

— Так, все, хватит, еще не обсуждал с тобой свою личную жизнь, — парень отмахнулся от сестры, как от надоедливой мухи. — Ты вон под стол пешком ходила, когда я девок за…

— Ой, давай без подробностей, — перебила его девушка. — Оставь их при себе, а мне, пожалуйста, дай карточку.

Она протянула руку. Макс посмотрел на нее.

— У меня условие, — сказал он.

— Ну, что еще? — видно было, что девушку уже начало тяготить его общество, а может, она куда спешила?

— Ты отработаешь ту сумму, что снимешь отсюда, — он достал из портмоне банковскую карту.

Александра посмотрела не него в недоумении.

— Как? — выдавила она. — На панель пойти?

Макс смотрел на нее, не веря, что сестра додумалась до такого.

— Аль, ты че, дура?

Она помотала головой.

— Какая панель? Для кабинета моего дизайн проект сделаешь, поняла? Ты вообще думай иногда прежде чем что-то сказать.

— А, ну это с легкостью, — усмехнулась она. — А то за эти полгода соскучилась по работе дизайнера, — она взяла карточку. — Договорились, — уже собралась было уходить, но в дверях повернулась к нему. — Ключи дашь?

— Да, а самое важное забыла, — парень полез в карман и снял один ключ со связки. — Вот, это от входной двери.

— А ты? — удивилась девушка.

— Я домой сегодня не приду, — ответил парень.

— Ага, понятно, — Алекс заулыбалась и показала на себе руками большую грудь, а потом игриво повертела попой.

— Иди давай, — хмыкнул Максим, — и позови Витька, он в главном зале должен быть.

Девушка взялась за ручку двери.

— Позвонишь, как доберешься до дома, — сказал парень.

— Спасибо, — помахала карточкой девушка и вышла за дверь.

Максим ей улыбнулся. Все-таки отлично, что она приехала. И отец с матерью теперь успокоятся, а то все на нервной почве постарели. Вот их Алька поизвила. Мать еще не так реагировала, более спокойно относилась к закидонам дочери, а вот отец лютовал. И доставалось при этом всем, кроме самой виновницы.

Дверь открылась, и зашел Витя.

— Слушай, я твою сестру вообще не узнал, — начал он, — а когда ко мне подлетела Марта и стала рассказывать со слюнями изо рта, что ты тут с малолеткой обжимаешься, так я ее еле успокоил.

Максим ухмыльнулся. Придется Марту успокаивать сегодня ночью другим способом, но это пока на задний план.

— Да пофиг, Вить, бабы есть бабы, раздувают паруса даже без ветра, ты что, их не знаешь?

Друг кивнул.

— Я тут хочу одну вещь провернуть.

— Какую? — с интересом посмотрел на него Витя.

— Развестись хочу, — ответил Макс.

У Виктора округлились глаза, и он в онемении открыл и закрыл рот, не издав ни звука.

— Я так и знал, — через несколько долгих секунд проговорил парень, — что из этого ничего не получится.

— Только без философии, друг.

Витя кивнул.

Макс не знал, как правильно изложить перед другом план, который уже сложился в его голове.

— Так, — начал он, — первым делом нужно собрать людей и уйти в горы в поход.

Виктор внимательно слушал.

— А там уже, в горах, мы организуем соревнования по боулдерингу.

Виктор сидел и что-то прикидывал в голове, потом расплылся в улыбке.

— Да, да, — его глаза загорелись, и Макс понял, что просто так ничего не будет.

Виктор чем ему и нравился, что у него неукротимая фантазия и к каждому делу он подходит с изюминкой и креативом.

— Раз у тебя есть идеи, — сказал Макс, — ты будешь отвечать за подготовку к вылазке в горы.

— Хорошо, что мне предложил, — воодушевился парень. — Я бы все равно вырвал это право у любого, кому бы это ты ни поручил.

Друзья засмеялись.

Глава 5

Темную комнату наполняли томные стоны. Макс держал упругие ягодицы Марты и вдалбливался в нее со всей мощью, девушка извивалась под ним, но уйти от наступления ей не позволяла его стальная хватка. Она сминала в руках простынь и издавала те самые стоны в такт движениям парня.

Уже добрых полчаса Макс объезжал эту кобылку, но кончить все никак не мог. Встреча ли с сестрой или же ссора с Ди дали о себе знать, а может, он перевозбудился, но факт остается в том, что он не кончал.

Марта, уже вся напряженная и выдохшаяся, по второму разу доходила до пика, и вот именно в тот момент, когда она сжалась, плотно обхватив его внутренними мышцами, Макс испытал-таки тот самый прилив чувствительности, и его накрыло. Еще пара движений, и он довел себя до пика, но все же успел выйти из Марты и кончить ей на спину. Последние волны оргазма сотрясли его, и спустя минуту, Макс лег рядом с девушкой.

— Твою мать, — выругался он, проводя рукой по животу. — Ты пойдешь в ванну? — спросил, не поворачиваясь к Марте.

— Угу, — промычала она, так и не сдвинувшись с места.

Парень встал, и под его тяжестью промялся матрац. Ноги гудели от напряжения, и мышцы, не успев расслабиться, снова напряглись.

— Вот тебе и финтнес, — пробубнил он себе под нос и вышел из комнаты.

Теплая вода расслабила, и парня потянуло в сон. Дверь открылась, и в душевую кабину протиснулась Марта. Девушка заискивающе посмотрела ему в глаза, а Максу вообще не хотелось напрягаться, теперь откат эмоций пошел в обратную сторону, и ему хотелось спать.

— Пустишь? — спросила Марта елейным голосом, и парень подвинулся, позволяя девушке встать рядом с ним.

Она провела ладонями по его груди, плечам, снова спустилась вниз. Обхватила талию и прижалась к нему всем телом. Вода все продолжала барабанить по телу, захватывая и девушку.

Макс не обнял ее, а облокотился руками о стену.

— Я правда не хотела устраивать сцен, — начала вдруг она, целуя его в грудь. — Прости.

Макс вспомнил, как днем, после разговора с Витьком, он провел один урок с новичками и пошел искать Марту. Та сидела в комнате отдыха и нервно пила чай. Ее руки подрагивали каждый раз, когда она подносила кружку к губам. И она так глубоко задумалась о чем-то своем, что даже не услышала, как скрипнула дверь. Парень, чтобы обратить на себя внимание, хлопнул ею. Марта вздрогнула и посмотрела на него. В глазах вспыхнула ярость.

— И ты думаешь, я поверила Витьке? — шипела она, не повышая голоса. Глаза метали молнии. — Кто эта мелкая потаскушка? Говори! — она быстрым шагом подошла к Максу.

Вообще парень впервые видел Марту в таком состоянии. Он настолько был ошеломлен ее выходкой, что тут же ответной реакцией была грубость.

— Ты что истеришь-то? — он взялся за ручку двери. — Мне одной дома хватает, — открыл дверь, но девушка вцепилась в его руку.

— Макс, ну Макс.

Он посмотрела на Марту, когда ее голос прорвался сквозь воспоминания.

И вот он здесь. Нравится она ему, такая непосредственная, без закидонов и никогда от него ничего не требует, но он ничего и не обещает. Он провел рукой по ее мокрым волосам и впился в губы.

— Да, радость моя? — оторвавшись спросил он.

— Может, все-таки переедешь? — ее глаза внимательно следили за ним, за его эмоциями.

— Нет, — коротко ответил он и вылез из душевой кабины.

Вот надо было разрушить такой момент. Парень вытерся и, обернув полотенце вокруг бедер, вышел из ванной. Можно было бы, конечно, уехать домой, но там сейчас две женщины, которых он меньше всего хотел видеть в данный момент. Алька прислала смс еще в десять вечера о том, что уже дома и что там никого нет. Это сейчас нет, но позже точно будет. Диана всегда возвращается домой. Но ему было плевать, жена его не волновала совсем, пусть делает, что хочет. Максу все равно, где она шляется до такого времени. Он растянулся на кровати и провалился в сон. И даже не почувствовал, как к его боку прижалось тонкое женское тело, обнимая его со всей любовью. А в глазах Марты горел огонь ревности.

***

Макс проснулся, когда за окном солнце поднялось уже довольно-таки высоко. Мужчина с неохотой открыл глаза. Сегодня он как никогда выспался. Сновидения его не мучали этой ночью, и голова на утро была легкая и ясная.

Марты рядом не оказалось, но зато по квартире разносился аппетитный запах сдобы смешанный с… он втянул воздух. Яичница с беконом. Отлично, Марта умничка, вот только бы больше не заводила этих бестолковых разговоров, и все было бы просто идеально.

Он натянул шорты, которые давно уже лежат в шкафу у девушки, она позаботилась о нем, и это он оценил. Вошел на кухню. Девушка в коротеньких шортиках и обтягивающей маечке колдовала над плитой с наушниками в ушах. На столе уже красовались тарелки с тостами, оказывается, пахло не выпечкой, а поджаренным хлебом, был нарезан сыр и дымилась рядом кружка какао.

— Твою мать, — он улыбнулся.

Вот кто ему так еще приготовит? Ведь жене это нахер не нужно, потому что она уже точно знает, что штамп в паспорте есть и этого достаточно. А чтобы вот так побаловать всякими вкусностями с утра — нет, это может сделать только та девушка, которая считает тебя недосягаемым и, чтобы хоть как-то удержать рядом, балует своего мальчика.

— М-м-м-м, — протянул Макс так громко, чтобы Марта могла его услышать.

И она услышала, повернулась к нему с обворожительной улыбкой.

— Привет, Максим, — пропела она. — Присаживайся, уже все готово.

— Ты чудо, — улыбнулся парень в ответ, — если бы вот так каждый день… — он прикусил язык. Вот зачем провоцирует сам эти разговоры?

— Ну, если бы мы жили вместе, я бы не готовила так каждый день, — нашлась с ответом Марта, показывая на стол. — Времени бы точно не хватило, но вот по выходным… — снова повернула разговор в нужное ей русло.

Макс поднял палец вверх, призывая к молчанию. Уже жуя тост с сыром, запил какао.

— Марта, не порти, пожалуйста, аппетит, — недовольным тоном проговорил он. — Мы вчера уже обсудили эту тему.

Девушка смотрела на него с печалью в глазах.

— Если бы я хотел к тебе переехать… — парень помолчал. — Я бы это сделал уже давно.

Он отодвинул стул и встал из-за стола, аппетит пропал.

— Максимчик, — Марта тут же отложила готовку, кинулась к парню, — ну, прости, прости, что-то на меня нашло в последнее время… — девушка, обнимая его за шею, по-щенячьи заглянула в глаза. — Садись покушай, все, обещаю, больше не буду поднимать эту тему.

Она поднесла пальцы к губам, сделала знак «рот на замок» и выбросила несуществующий «ключик» куда-то за спину парня. Потянула его за руку обратно на стул.

— Давай же.

Максим упирался, не хотелось давать слабину. Ведь Марта, она же настырная, опять как зайдет какая-то мысль в голову — не отстанет. Только раньше это были другие мысли, они не ограничивали его интимное пространство, поэтому он до сих пор ездил к ней.

Сдавшись, Макс все-таки сел обратно. Девушка тут же метнулась к плите и разложила по тарелкам яичницу, поставила на стол.

— Расскажешь, что будет за поход? — сменила тему.

— Да я пока толком сам ничего не продумывал, — отозвался Макс, эта идея вообще была еще скомкана.

Витек сказал, что на выходных подумает, посмотрит все маршруты, по которым можно пройти и еще устроить соревнования на некоторых участках. Также нужно обзвонить людей. Дать объявление в социальные сети и всевозможные группы.

— Виктор пока начал просматривать маршрут, — Макс закинул кусочек мяса в рот, начал пережевывать.

Марта молчала и водила ложечкой по дну кружки, размешивая сахар.

— Но еще есть куча организационных вопросов, так что это не раньше, чем через недели две, — закончил он.

— Я могла бы помочь с организационными вопросами, — вкрадчиво произнесла Марта.

Макс отвлекся от мыслей «сколько же этот поход может занять времени» и посмотрел на девушку. Вот уж о ней-то и не подумал. Она новенькая и пока не принимала участия ни в одной подготовке к таким масштабным мероприятиям. Вот как раз можно и посмотреть, как она справится. И если она пойдет с ними в горы, ему вообще круто подфартит. Он вспомнил, какая на ощупь упругая ее попка. Его организм тут же отозвался на воспоминания, туго натянув ширинку.

Бл@ть, нет так нельзя, нужно же когда-то прекращать эти выбросы тестостерона.

— Спасибо.

Все, сидеть больше за одним столом с объектом, который вызывает в нем вожделение, не хотелось. Надо еще съездить домой, ведь сегодня же встреча с родителями, и найти Диану, если вдруг она не возвращалась. Он ее так и не предупредил вчера, что сегодня благотворительный вечер, и что бы между ними ни происходило, для всех они пока официально женаты, и каждый должен играть свою роль.

Макс встал из-за стола. И будто Вселенная или тот, кто сейчас названивал ему, читали его мысли. Парень пошел в коридор, достал телефон. Мать.

— Да, мам, — ответил он.

— Максимушка, привет.

Фу, его просто бесил этот «Максимушка», твою мать, ему уж двадцать семь, а она его так до сих пор называет.

— Я тебе звоню напомнить, что мы тебя и Дианочку ждем к шести вечера, — она помолчала. — А Аля тебе вчера не звонила?

Максу показалось, что она даже перестала дышать. Бл@ть, сейчас приедет домой и вставит сестре мозгов, могла бы и предупредить родителей, что останется пока у него. Так и в могилу их не долго свести.

— Да, мам звонила, ты так не волнуйся, и отец тоже пусть не переживает, она пока у меня поживет, я там с ней проведу профбеседы, — сказал парень.

— Я так за нее переживаю, — послышался в трубке ее неровный вздох, и Макс уловил в голосе признаки либо недавних слез, либо того, что вот-вот расплачется. — Ты видел, что она с собой сделала? — нет, все-таки ее голос надломился, и женщина начала всхлипывать в трубку.

— Мам, ты не волнуйся.

Макс зашел в спальню и прикрыл за собой дверь. Не хватало еще, чтобы его личной жизни Марта хоть каким-то боком касалась. Он сел на кровать, стянул шорты и принялся натягивать джинсы.

— Мам, успокойся.

Женщина начала причитать сквозь слезы.

— У нее все это пройдет, ну вспомни меня, в конце концов.

Макс не знал уже, что еще сказать.

— Я сейчас приеду, — и отключился. — Засранка, проговорил он вслух, и в это время открылась дверь в спальню.

Марта смотрела на него непонимающим взглядом.

— У тебя что-то произошло? — спросила она.

— Да, произошло, — подтвердил парень. — Но это, малыш, тебя не касается, — он поцеловал ее в губы и, на ходу натягивая кроссовки, открыл входную дверь.

— Ты приедешь? — спросила она в спину, когда Макс был уже у лифта.

— Посмотрю.

Двери закрылись, отделяя их друг от друга.

Глава 6

Макс то и дело посматривал на часы, что были у него перед глазами на приборной панели. На газ давить было бесполезно, самый пик, дороги столицы похожи на длинную гусеницу, которая медленно ползет, ни капельки при этом не приближаясь к цели. Вот и Макс медленно полз, потому как чтобы проехать в центр, нужно было отстоять километровые пробки.

Надо же еще успеть заехать домой переодеться, выцепить Диану. Как ее имя ему было… Да как кость в горле.

Макс взял телефон и пробежался по номерам, в быстром наборе ее не было, потому что парень звонил жене очень редко, и на первое место постоянно попадали номера друзей и подруг. Мимо промелькнула Марта, он перешел в контакты. Ага, вот. Набрал номер. Долгие однотонные гудки.

— Алло, — растерянный голос девушки.

— Привет, Ди, я по делу, — уточнил сразу, чтобы не расслаблялась и не напридумывала себе всякой всячины, а то, как Марта, нафантазирует себе ванильные горы.

— Алло, Максим, — повторилась Диана.

— Да, да, — он, мысленно выматерившись, очнулся от мыслей. — Слушай, вечером сегодня будет какой-то благотворительный банкет, связанный с каким-то… — Макс подумал, ковыряясь в памяти, и не смог вспомнить, что ему говорил отец. — Ладно, не важно, отец сказал, чтобы мы пришли вместе. Ты где? — запоздало спросил он.

— Дома, — ответила Диана. — Ты знаешь, что у нас Саша?

Его покоробило от этого «у нас».

— Конечно, знаю, Диана, — начал он закипать.

И почему она его так раздражает? Прямо с пол-оборота заводится. Вот все в ней его бесит.

— Это я ей дал ключи, и она будет жить пока там.

Специально не стал говорить «у нас», чтобы она понимала, что «нас» не существует, нет такого понятия для Макса, есть «я и ты, Диана». Так ему хотелось ей сказать, но он вместо этого громко выдохнул в сторону.

— Почему не предупредил тогда?

Нет, она специально, специально его выводит на эмоции.

— У тебя, Ди, спросил бы в последнюю очередь, — не сдержался парень, и на том конце трубки послышался нервный выдох. — Давай не будем спорить. Просто будь готова к пяти. Я зайду, переоденусь, и нужно будет сразу ехать.

— А ты где? — услышал он, прежде чем нажал на отбой, но перезванивать не стал.

— Пошла ты! — выругался вслух. — Достала, — посетовал, разговаривая сам с собой, не в силах успокоиться. — Когда же этот цирк уже закончится? Нахер я во все это влез? Сука, Вита, это все ты виновата!

Пока он ругался, до дома осталось всего ничего. Вспомнилось, как однажды он повстречал Виту на светофоре, как она ему показала язык, а он улыбнулся во все тридцать два зуба. Хоть и был зол на нее, но все же эта девчачья внешность ее, плюс взрывной характер и озорство всегда его умиляли и приводили в восторг.

А, вот и дом. Все многоэтажки, что находились в центре Москвы, были вычищены и вымыты чуть ли не вручную, показательные строения, ни к чему не подкопаться. Асфальт переливался на солнце, будто не было и пылинки на нем. Макс припарковался на стоянке перед подъездом. Выходя из машины, глянул на окна квартиры и на лоджии увидел мать.

Она ему помахала рукой и скрылась из виду. Макс почуял что-то недоброе.

И вот пятый этаж, он выходит из лифта, входная дверь открыта. Парень заходит и закрывает за собой дверь. В квартире тишина, лишь только на кухне раздается постукивание посуды. Он снял кроссовки и пошел на звук.

— Сынок, проходи, — мать суетилась возле плиты.

На газовой плите кипел чайник. Максим до сих пор не мог понять, почему они не купят себе нормальный электрочайник. Он даже как-то задал матери этот вопрос, на что она ответила, что это не его дело. Макс больше не задавал подобных вопросов, ведь жизнь у всех своя, и каждый ее должен прожить так, как он считает нужным, так зачем же лезть к людям, которые уже давно все решили.

— Что задумался, Максимушка?

«Бля, опять».

— Мам, меня прям коробит от этого слова.

Макс сел на стул, а женщина от подобных высказываний прямо замерла на месте, сделала поворот на сто восемьдесят градусов и посмотрела сыну в глаза.

— Не смей в таком тоне разговаривать с родной матерью! — она запнулась, в глазах появилась влага. — Одна мне тут пришла и начала ставить условия, теперь второй еще указывать собрался.

Макс понял, что попал, зря он приехал, эта истерика надолго.

— Ма-а, ну что ты, я не хотел, — включил он заднюю, чтобы быстрее замять готовый развернуться на пустом месте скандал. — Я не так выразился.

Лучше и правда опустить, а то мать выглядит, какой-то разбитой, а ей еще с отцом ехать на этот вечер, а отказаться, как он уже имел возможность услышать, нельзя.

— Так, что там Саша? — сменила тему мать.

Она всегда так делала — добьется своего, а потом бац! — и все, ты вроде бы пообещал ей вести себя прилично, и теперь она будет из тебя веревки вить.

— Мам, я ее еще не видел, — сказал и тут же прикусил язык, понимая, что отвертеться от вопросов не получится, потому что иначе накликает гнев родителей либо на голову приехавшей вчера сестренки, либо на свою, которая и без того уже задолбалалсь кипеть.

— А где она? — удивленно посмотрела мать. — Ты же сам сказал, что Александра у тебя. Она что, не ночевала дома?

Ну вот, вот он — выбор, который встал перед ним. Конечно, Максим взрослый мальчик и может послать всех и кого угодно на х@й, но не эту женщину.

— Нет, мам, я не был дома, — Макс сделал выбор и ждал шквал негодования в свою сторону, у него даже плечи опустились. Всегда пример для всех, и вот на тебе, в семейной жизни разочарование.

Но женщина неожиданно подошла к нему, обняла за голову и поцеловала в макушку.

— Мальчик мой, — нежно произнесла она, а у Макса аж сердце сжалось от этого голоса. — Неужели ты думаешь, будто я не вижу, что у вас происходит с Дианой?

Она приподняла его подбородок, ощущения из детства нахлынули волной, она его так всегда успокаивала, когда Макса постигала какая-либо неудача в соревнованиях ли, в учебе ли — неважно, мать была всегда на его стороне.

— Но ты потерпи немного, может, все еще образуется, наладится между вами? — она заглянула сыну в глаза, и парень, высвободив подбородок, встал со стула.

— Нет, мам, ничего такого не будет. Я уже все решил, — он навел себе кофе. Растворимый, гадость, конечно, хоть и стоит эта гадость недешево, но с натуральным молотым не сравнится. — Мы с Виктором, ну, ты помнишь парня, который работает со мной? — женщина утвердительно кивнула. — Мы собираем группу скалолазов и уходим в горы. Там устроим соревнования, ну, приз какой-нибудь нужно еще сделать, а если этим заинтересуется спортивный комитет, то и с ними нужно будет урегулировать вопросы, — парень перевел дыхание. — А потом подам документы на развод.

Женщина выдохнула.

— А как же Диана? Она знает о твоих планах? — спросила ровным голосом.

— Нет, я пока ей об этом не говорил, — ответил он и присел на стул, что стоял с другой стороны стола. Все-таки настолько привык жить один, что уже не мог терпеть, когда вблизи него был кто-то, даже если это родная мать. — Но и жить я так не собираюсь. Не хочу.

— Зачем тогда устраивали весь этот цирк? — спросила женщина.

У Максима уже готова была сорваться с языка грубость, но он его прикусил, допил одним глотком кофе, оценив, что тот так уж и плох.

— Мам, если с тобой все хорошо, я пойду, а то не успеем вовремя прийти на ваш банкет, — Макс обошел мать и направился к выходу.

Она его не остановила.

— Сашу возьми с собой, — сказала женщина, и Макс вышел за дверь, захлопнув ее за собой.

«Нахер перся, спрашивается? — возмущался парень про себя. — Вот что ей все неймется? Конечно, понятно, что она волнуется, но сегодня-то уже увидимся».

Он сел в авто и, со злостью захлопнув дверь, поехал домой. Времени оставалось совсем немного.

Когда Макс залетел домой, времени уже оставалось совсем чуть-чуть до банкета. Отец позвонил по дороге, напомнил, чтобы сын не опаздывал, потому что пригласительные были именно у него. Зайдя в комнату, парень не сразу заметил, что у окна стоит Диана.

— Привет, — поздоровался он и стал лихорадочно перебирать вещи. В чем идти?

— Я тебе уже все приготовила, — тихо проговорила жена.

Макс передернул плечами. Да что же с ним творится? Прямо обострение на нее.

— Вот, на вешалке, — девушка отделись от шторы.

Макс проследил за ней взглядом. Точно нимфа какая, она сегодня как никогда была хороша. Белое платье легкими волнами окутывало ее хрупкое тело. Шпильки на стройных ногах придавали ей высоту и изящество, волосы были заплетены в замысловатую украшенную мелкими цветами косу. На лице минимум макияжа, в глазах застыла пустота и какая-то обреченность, что ли? И если бы Макс не знал Диану, то непременно захотел бы затащить ее в постель. Вот именно такой типаж женщин ему нравился, но он, к сожалению Дианы, ее знает и знает, какой подлой та может быть, и ему от этого противно находиться с ней рядом.

Девушка сняла вешалку и передала парню. Классика: брюки, пиджак, рубашка голубоватого оттенка. Макс собрался быстро, будто солдат. Когда уже поправлял рукава рубашки, Диана подошла и протянула ему запонки. Хотела помочь надеть, но парень забрал коробку и повернулся к ней спиной.

— Диана, прекращай, — сказал он после недолгого молчания.

— Так давай разводиться! — вдруг яростно выпалила девушка. — Так я тоже не хочу жить, мы, мы… — она помолчала и выдохнула: — Чужие.

Максим резко повернулся, схватил ее за подбородок и принудил посмотреть ему в глаза.

— Мы с тобой и никогда не были близки, ну, кроме тех моментов, когда я тебя трахал. Все, — он выпустил подбородок, Диана от него отшатнулась, будто он ударил ее.

— Ненавижу, — прошептала она.

— Это твое право, — сказал холодно Максим. — Только давай так, сегодня сходим на банкет — и все, ты свободна. Я решу дела, и мы сходим подадим заявление, — прозвучало жестко, но по-другому он не мог, потому что неприязнь сама вырывалась наружу, и в такие моменты он просто не мог ее контролировать.

Диана молчала.

— Что молчишь? — спросил Макс.

В этот момент открылась дверь, не давая женщине возможности ответить на вопрос.

— О, кого я вижу! — сестра с порога направилась к Максу. — Слава Богу, ты приехал, а то твоя жена… — она бросила беглый взгляд на Диану, быстро оценила ее состояние. — С ней скучно.

— А она что тебе, клоун, чтобы веселить тебя? — Макс уже был так зол, что не хотел ничего спускать и сестре.

— О, вижу, тут полный трындец, господа. Как же мы пойдем на банкет с таким-то настроением? — девушка будто мимо ушей пропустила его грубость, в глазах плясали озорные огоньки.

И тут Макс понял, что девушка изменилась, преобразилась.

— Алька, ты точно родителей сведешь в… — он помолчал, не договорив фразу. — Но выглядишь потрясно.

Теперь вместо длинных дредов голову девушки украшала стильная прическа: сзади короткая, стрижка к макушке превращалась в удлиненный ежик и переходила в длинную челку, которая полузакрывала один глаз. Черный карандаш был заменен на тонкие стрелки, которые подчеркивали разрез глаз. Густо накрашенные ресницы и прозрачный блеск на губах нисколько не делали ее старше своего возраста. Просто скроенное платье небесного цвета струилось по ее телу, придавая ей образ райской птички, на ногах были балетки под цвет платья. Полная противоположность Диане, которая сейчас осталась за их спинами.

— Диана, ты что застыла, пошли, — оглянувшись, позвала Саша, — а то весь праздник пропустим, — он взяла Максима под руку. — Интересно, а там все будут стариканы? Или кто помоложе тоже найдется?

Парень закатил глаза.

— Ты сначала с родителями разберись, а потом и на парней заглядывайся, — ответил он и подтолкнул ее к двери. Следом за Сашей он пропустил Диану. Джентльмен взял над ним верх. Как бы он ни относился к жене, но она тоже женщина.

***

К ресторану «Прага» Макс подкатил с опозданием в несколько минут, родителей у входа не оказалось. Отец полчаса назад звонил, предупредил, что, если не успеют приехать, он оставит пригласительные у администратора. Но как оказалось на самом деле, все было по-другому. Все приглашенные были заранее прописаны у двух очаровательных девушек, что стояли с двумя планшетами и вносили в них фамилии пришедших.

— Здравствуйте, — обратилась одна из них к парню, — вы приглашены?

Он кивнул.

— Фамилию назовите, пожалуйста, — попросила она.

— Золотов.

— Да, вот, Золотов? — она вопросительно глянула на него.

— Максим, — подсказал ей парень.

— Да, есть Максим Золотов, — она перевела взгляд на Диану и Сашу.

— Моя жена Диана и сестра Александра, — поочередно представил он спутниц.

Девушка всех отметила в планшете и пригласила войти внутрь. В ресторане стоял гул от множества голосов. Народу собралось уже много, и все, разодетые, пестрили по залу. Женщины во всевозможных платьях и костюмах, на шее каждой переливались драгоценными камнями украшения, на руках блистали браслеты, на пальцах — кольца. Макс глянул на девушек, что пришли с ним. Они выглядели немного скромнее тех дам, что сейчас сновали от столика к столику мимо них.

— Я не пойму, это что, благотворительный банкет или показ, у кого больше брюликов? — шепнула в полголоса Саша.

— Саш, ну ты как маленькая, ей-Богу. Сама во что вырядилась? — парень махнул на нее.

— Я, вообще-то, девушка в поиске и ищу себе богатого мужа, — она осмотрела толпу. — О, а тут есть и симпатичные, — она кивнула на парня, который стоял рядом с пожилым мужчиной и что-то ему очень рьяно доказывал. — Пойду поближе…

— Максим, Саша, — девушку прервал женский голос, который принадлежал их матери.

— Мам, привет, — дождавшись, когда она подойдет, первой поздоровалась Саша.

— Привет, моя хорошая, — она провела ладонями по ее щекам. — Ты замечательно выглядишь, — женщина оценивающе посмотрела на нее. — И эта прическа тебе очень идет, хорошо, что ты срезала те ужасные палки.

Она повернулась к Максиму и Диане, а Саша в этот момент скорчила рожицу удивленного человека, чем вызвала улыбку на губах парня.

— Здравствуй, Диана, — поздоровалась женщина.

— Добрый вечер, Тамара Петровна, рада вас видеть, — отозвалась та дежурной фразой.

— Максим, ну что ты лыбишься? — одернула его женщина. — Вон уже какой здоровый, а ведешь себя… — она отвернулась к дочери, качая головой.

Саша быстро натянул на лицо выражение пай-девочки.

— А где папа?

— Он разговаривает о делах своих, — Тамара Петровна взяла девушек под руки. — Пойдемте, у нас есть столик, там посидим до того момента, как начнется все действо.

Женщина повела молодых людей вглубь зала. Все основное пространство ресторана было освобождено от мебели, а вот под сводами арки, которая вела в другую половину помещения, столики остались стоять на месте. Их не так уж было и много, но на каждом стояла табличка с фамилиями тех посетителей, что должны занимать его. На этом столике стояла фамилия «Золотовы», и мать с уверенностью присела на один из стульев, все остальные расселись по свободным местам. Диана села рядом с Максимом, он немного повел плечами, но не сдвинулся с места.

— Здравствуйте, дети, — раздалось из-за их спин.

— Пап, привет, — в один голос поздоровались Максим и Саша.

— Здравствуйте, Владимир Эдуардович, — раздался голос Дианы.

— Здравствую, Диана, — проговорил мужчина, скользнув взглядом по девушке. — Саша, отлично выглядишь, — сделал он комплемент дочери. — Диана, и ты отлично выглядишь.

— Дорогие друзья, — прокатился эхом голос ведущего по всему залу. — Что же, начнем вечер?

Народ загудел.

— Хочу вам представить виновников этого торжества. Вячеслава и Виолетту Романовых, прошу поприветствовать.

Зал взорвался аплодисментами. Макс даже привстал с места, чтобы посмотреть, кому столько почестей, но из-за большого скопления не мог разглядеть пару. Отец с матерью уже пробирались сквозь толпу.

— Эта замечательная пара, — тем временем продолжал ведущий, — взяла под свою опеку один из детдомов столицы. И теперь в этом забытом властями месте процветают благополучие и порядок. «Капитошка» — так называется детский дом. Давайте еще раз поблагодарим этих замечательную пару за их заслуги и за их мужество взять на себя такую ответственность.

Зал опять взорвался.

Дальше он еще говорил много пафосных слов про то, какие Романовы щедрые и благородные, про то, сколько сделали для детского дома. Но Макс уже все понял про эту парочку. Пиар и только, зачем он приперся только, лучше бы поехал в «Олимпик», вызвал туда же Витька, и они бы продумывали варианты предстоящего похода.

Его руки аккуратно коснулся кто-то, он тут же опустил глаза. Диана смотрела на него отрешенным взглядом.

— Долго тут нужно быть? — спросила она бесцветным голосом.

— Не знаю даже, — ответил он.

— Я себя плохо чувствую. Пойду, посижу за столиком, — и развернувшись, она ушла обратно.

Ее место тут же заняла Алька.

— Ну и нытик она, тьфу, — театрально сплюнула в сторону Дианы.

Парень одернул сестру.

— Аль, не переигрывай, — сказал он серьезно. — И вообще, где твоя женская солидарность? — он вопросительно поднял бровь.

— Максим, ты издеваешься? Какая солидарность, она на семь лет старше меня. А ведет себя как безмозглая набитая… — она помолчала. — Ну, ты понял. Мне ее даже не жалко.

Парень удивленно глянул на сестру.

— А ты не знаешь, кто тот парень? — она указала в сторону все того же паренька. — Я за ним наблюдаю, он классный.

— Нет, Аль, не знаю, — ответил брат. — Раз так интересно, пойди да познакомься.

— Максим, Александра, — послышался голос родителя впереди, и поверх голов собравшихся молодые люди увидели руку мужчины.

— И как это он нас увидел? — недоумевая, произнесла девушка, когда они протискивались сквозь толпу.

— Вячеслав Константинович, — произнес отец, когда Максим вышел с Алей в круг, где стояли хозяева банкета, — познакомься, вот мой Максим, я про него тебе уже рассказывал.

Романов глянул на Максима цепким пронзительным взглядом.

— Приятно познакомиться, — протянул он руку.

Максим пожал ее в ответ, хотя сам понимал, что ему-то вообще до фени их знакомство.

— А это моя жена Виолетта.

Спутница Романова протянула руку, и Макс, легонько пожимая ее пальцы, взглянул на нее пристальнее. Где-то он ее видел и понял, что Виолетта тоже посмотрела на него с интересом, но их зрительный контакт тут же прервался представлением чете Романовых Александры.

Где же он видел это смазливую блондиночку? Уж ее-то точно невозможно забыть. Блондинистые локоны доходили до поясницы, серо-голубые глаза пронизывали насквозь, только вот точеную фигуру украшал выпуклый живот, который скрывал свободный крой платья.

Максим так и не вспомнил, где ее видел, и, распрощавшись, они отошли от Романовых на несколько шагов. Их места тут же заняли, скрывая из вида пару.

— Ну и расфуфыренная она, — тут же бросила колкое замечание в сторону беременной женщины Аля. — Хоть бы постеснялась так выпячиваться.

Максим засмеялся.

— Что ты смеешься-то? — в недоумении спросила сестра и ткнула парня острым локтем в бок, да с такой силой, что Максу стало больно.

— Ты с ума сошла, — поперхнулся он смехом, — больно же.

— Это тебе за то, что не воспринимаешь меня всерьез, — ответила она строго, и опять Максим улыбнулся, потому что ее образ ни капельки не соответствовал тону девушки. — Вот не о чем с тобой даже поговорить, — продолжала возмущаться она, — как дед старый, зачем только я приперлась сюда? Ну что мне, с твоей придурочной женой, что ли, беседы вести?

— Алька, прекрати, ну что ты завелась? — одернул ее парень. — Ты же прекрасно знала, что это за мероприятие, не первый раз посещаешь такие.

Девушка наклонила голову на бок и, прищурив глаза, посмотрела на парня в упор.

— Да, ты прав, нужно брать ситуацию в свои руки, — она глянула опять в сторону того же парня, — а то так и умереть со скуки недолго, все, братишка, bye.

Неожиданная тишина опустилась на зал, и эта тишина оглушила Макса, даже Аля остановилась и посмотрела на брата с вопросом в глазах.

Парень проследил за взглядами собравшихся, что были направленны ко входу в ресторан.

Там, возле стойки администратора, стояли мужчина и женщина, но они стояли спиной к присутствующим. Тихий ропот пронесся по толпе. А Макс задержал дыхание.

«Не может быть, — мозг отчаянно бился в его черепе. — Это не она, не она».

И девушка, да, именно девушка, потому что ее стройное тело и еще не утяжеленные временем движения выдавали в ней молодую особу, будто почувствовав на себе взгляд, повернулась к толпе.

Сердце Макса пропустило удар, выбив остатки дыхания из груди. В глазах заплясали черные точки.

— Максим, что с тобой? — голос сестры продрался сквозь оглушающую боль.

Девушка все также продолжала оглядывать толпу, ища в ней что-то или кого-то, а Макс смотрел и не мог отвести от нее взгляд. Девушку окликнули, и она отвернулась, мужчина подставил ей руку, согнутую в локте, и она продела свою, пара повернулась лицом к народу.

Гул снова наполнил зал.

— Борис Сергеевич, — послышался голос ведущего, — проходите ближе к хозяевам банкета, они уже заждались. — Господа, — обратился он уже к собравшимся гостям, — прошу от души поприветствовать специально приглашенных гостей Годунова Бориса Сергеевича и его молодую супругу Полину Михайловну!

Макс оглох от этих слов и уже не слышал ничего. Его поглотило прошлое, заволакивая пеленой то, что происходило сейчас.

Полина, его Полина теперь жена.

Глава 7

— Гошан, поди сюда, — я стою на парковке, облокотившись на автомобиль.

Пацан года на два младше меня подходит ближе, а я затягиваюсь, пускаю дым в сторону и тычу ему сигаретой в сторону телки, которая весь вечер маячит у меня перед глазами своей аппетитной задницей в белых шортах.

— Кто она?

Гоша поворачивает голову в указанном направлении.

— А, эта, — ухмыляясь проговорил он. — Дочка золотого барона.

Золотым бароном звали владельца одноименной сети ювелирных магазинов. Так это, значит, его дочь.

— А что я раньше ее не видел? — спросил у него.

— Да я хер знаю, Макс, спроси, вон, у Витки, она ее одноклассница, что ли? — пацан кивнул на мелкую, что стояла неподалеку и вела беседы с Виталиком.

Каникулы — прекрасная пора для нас, учеников одиннадцатых классов. Впереди экзамены, но мне на них посрать. Наши все боятся ГОСов, но я точно знаю, что как бы ни написал, у меня будет золотая медаль.

Отлепляюсь от машины и медленно, вразвалку, подхожу к ребятам. Нас здесь немного, человек пятнадцать, но мы собрались не просто так. Сегодня гонки, и нас это всех объединяет.

— Привет, коротыш, — я хлопаю девушку по попе, она одаривает меня презрительным взглядом.

— Еще раз так сделаешь, получишь в зубы, — шипит она.

Этот метр с кепкой, ну, для меня, конечно же, ведет себя довольно-таки забавно. Она меня этим всегда смешила и умиляла. Нет, Витка мне не подружка и не друг, мы с ней соперники. Она гонщик, как, впрочем, и каждый здесь присутствующий, но вот именно Виту я уважал, она жила одна с отцом, а отец у нее — Андрей Маковец, гонщик и мой кумир.

— Да ладно, кроша, я же любя, — тут же капитулируя, поднимаю руки вверх. — Виталя, — протягиваю парню руку для пожатия, — как сам?

Виталя среди нас самый веселый и заводной чувак, все время на шарнирах и, как говорится, везде свой.

— Как сала килограмм, — он жмет в ответ руку и улыбается в свои тридцать два, типа я должен оценить его шутку.

И я улыбаюсь в ответ, потому что таким, как он, невозможно не ответить. Душа компании.

— Я украду твою собеседницу на пару минут, — обращаюсь я к нему, а сам уже тяну Виту в сторону.

— Золотов, ты вообще охренел? — шипит она. — Ты у меня спросил, хочу ли я с тобой говорить?

— Витусь, ну что ты, как ежик, не злись.

На самом деле, злилась она на меня не просто так. На прошлой неделе я бросил ее дебильную подружку, которая мне весь мозг вынесла своим нытьем, ненавижу таких телок.

— Ты почему Кире не звонишь? — тут же перешла она в наступление.

— Так мы же с ней уже все порешили, — смотрю я на нее ухмыляясь. — И если ты еще раз про нее заговоришь, включу все свое обаяние и переключусь на тебя.

— Угрожаешь? — Вита вскинула брови.

Вите восемнадцать, но выглядит на пятнадцать, с ней даже стоять рядом страшно, подумают, что совращаю малолетних. Вот интересно, как она покупает сигареты? С паспортом или как?

— Но вообще я не из трусливых и ты не в моем вкусе — это так, чтобы ты знал, — закатила она глаза.

— Да ладно, крош, я шучу, — я обнял ее за плечи и наклонился к самому уху. — Мне нужна инфа вон про ту блондиночку, — и указываю в сторону дочки «золотого барона».

Она как раз в это время повернулась ко мне спиной и, отклячив попку, облокотилась на свой розовый Порше.

Вита посмотрела на меня в упор. Повела плечами, высвобождаясь, достала пачку «Parliament». Было видно, что девушка волнуется, но о чем — можно было только догадываться. Я чиркнул зажигалкой.

— Ты лучше бы с ней не связывался, Максим.

Вот это меня просто убило наповал. Вита впервые за все время общения назвала меня полным именем, мне даже нечего было ей ответить. Я лишь только смотрел все в ту же сторону, что и она — на длинноногую блондинку.

— Слухи про нее нехорошие ходят.

Но я уже не слушал ее, мое внимание было полностью поглощено этой девчонкой. А она, будто чуя на себе взгляды, расправила плечи, повернулась к нам лицом, и меня накрыло. Ее губы были припухлыми, как будто она только что с кем-то целовалась в засос, даже издалека я видел ее родинку над губой и длинные ресницы, которые веером обрамляли ее василькового цвета глаза. Аккуратный подбородок гордо, вздернутый вверх…

Я взглядом пошел блуждать по ее юному телу. Небольшая грудь взымается под майкой, хоть та ее и не обтягивает, но по ее набухшим соскам я четко понимал, что она без лифана. Бля, в штанах почувствовал дискомфорт.

— Так что ты там сказала? — обратился я к Вите, даже не смотря на нее. — Сколько ей лет? Восемнадцать?

— Максим, — она толкнула меня в бок, — я тебе ничего не говорила.

Но я уже развернулся и сделал шаг по направлению к этой крошке. Меня грубо схватили за руку и дернули со всей силы. Я этого не люблю, поэтому повернулся с искаженным от злости лицом к этому наглецу.

Вита смотрела растерянно, видимо, у меня не очень приятная была гримаса на лице.

— Как хочешь, — проговорила она и выпустила руку.

Я больше не медлил ни секунды. Пока я шел, я пожирал эту конфетку глазами, она же при этом, ни разу не смущаясь, пялилась на меня и так же нагло рассматривала, мне казалось, я горел в эти минуты.

— Ты слишком долго собирался, — услышал я ее голос, и меня обдал аромат ментола. Она улыбнулась и протянула мне руку. — Полина.

— Макс, — ответил я, пожимая ее тонкие длинные пальчики. Хоть на улице была и жира, но они оказались прохладными.

— Я надеюсь, ты не безумный? — спросила она, и ее улыбка стала шире, обнажая идеально ровные зубы.

— Смотря что ты имеешь в виду, — ответил я.

— Ты гоняешь? — не отвечая на предыдущий вопрос, задала она новый.

— А ты? — не стал отвечать и я.

— О, нет, меня сюда притащил друг.

На меня будто вылили ведро холодной воды.

— А вот как раз и он, — она махнула рукой парню, который занял мое место рядом с Витой. — Вадим, иди сюда.

Вот как оно. Значит, я тут раскатал не только губу на это прекрасное тело, но и еще одну важную часть моего организма, а тут уже давно все занято. Я смотрел, как этот Вадим еще немного поговорил с Витой, хватая ее за руки, а она отнекивалась, и по ее виду было понятно, что ей он не особо приятен. Наконец-то он отцепил свои тонкие ручонки от девушки и быстрым шагом подошел к нам.

— Да, Полин, что ты? — так же быстро и без особого интереса он мазнул по девушке взглядом и опять посмотрел на Витку, та уже курила вторую.

Не, надо бы ей сказать, что так много курить вредно.

— Да вот тут парень, — она глянула на меня и замолчала.

По ее глазам я видел, что она смеется надо мной, делает вид, что забыла мое имя.

— Безумный, — тихо проговорила она, — Максим, со мной хочет познакомится, как думаешь, можно?

Ни хера б себе новость! Что за шведский стол.

Видимо, Вадима такое заявление тоже смутило.

— Да хорош прикалываться, Полин, что за шутки? — он глянул на нее озадаченным взглядом. — Если это все, я пошел.

— Да все, — сказала разочарованно она и, вздохнув, отпустила его. — Шутка не удалась.

— Ха-ха-ха, — посмеялся я и понял, что она не дружит с головой, хоть на вид и ничего, зачетная, но вот видимо с головой неадекват полный. Я только от одной такой избавился на прошлой неделе.

Развернулся и без лишних слов собирался уйти.

— Постой, — выдохнула она, и меня снова захватил в плен запах ментола.

Теперь, когда она встала совсем близко от меня, я понял, что помимо ментола был еще и цитрусовый запах, это ее запах.

— Неудачная шутка, — просто сказала она. — Прокатимся?

После того дня мы встречались год. С каждым днем, что я находился рядом с ней, она пропитывала меня собой все больше. Я не мог дышать без нее, не мог жить без нее, всегда везде вместе, мы не существовали по отдельности, только вдвоем… Пока однажды, в лесу, нас не разлучили.

— Заводи мотор, Русь, — ворвалось в мое сознание.

Этот больной тупоголовый ублюдок повернул ключ в замке зажигания мотоцикла, а я ничего не мог поделать, в руках слабость. Только слышу, как в дверь джипа бьется моя Полинка.

— Ну что? — кривит свою улыбку второй бритоголовый ублюдок. — Гудбай, Америка.

И мотоцикл несет меня к обрыву. И я пропал, пропал в прямом смысле этого слова. С утеса мотоцикл летел уже без меня. Как я смог тогда выжить, только Богу известно, но полгода реабилитационного центра, и я смог встать на ноги. Никто не верил, думали, что останусь инвалидом, а Полина ко мне за это время ни разу так и не пришла. Я перестал дышать. Нет, не воздухом, конечно, я же не труп, но тот воздух, что я делил с девушкой, которая меня бросила, его больше не было, и вздохнуть полной грудью не получалось, и с каждым прожитым без нее днем меня становилось меньше, а потом и вовсе не осталось.

Как она однажды сказала, «Безумный Макс»? Да, теперь я безумен, безумен потому, что ее нет рядом.

— Братишка, тебе нашатыря не принести? — через плотный туман прорвался голос Альки. — А то я смотрю, ты как-то побледнел очень сильно, давай-ка пройдемся к столику.

Она потащила меня к столу, за которым сидели Диана и мать. Бл@ть, не хочу я их видеть.

— Нет, не пойду, — я остановился и попытался отцепиться от сестры. — Аля, ты что прицепилась-то ко мне?

— Макс, — она посмотрела на меня округленными глазами, — ты просто не видишь себя со стороны.

— Хочу покурить, — я пошарил по ресторану в поисках выхода на балкон, я точно помню, что в этом ресторане есть балкон для курящих.

В другом конце наконец-то отыскал взглядом нужную дверь и начал пробираться сквозь толпу. Меня кто-то окликнул, но я даже не повернулся. Сейчас нужно успокоиться и взять себя в руки, а находясь в одном помещении с ней, я этого сделать не смогу.

По дороге выхватил бокал с шампанским (да срать!) и опрокинул его в себя. Минута, и я открываю дверь. И вот тут уже прохладный вечерний ветер пахнул мне в лицо.

Я достал сигареты и затянулся. Курил с жадностью, пока никотин не начал действовать на меня расслабляюще.

Сперва я почувствовал сквозь дым ненавязчивый цитрус, а потом понял, что не один на балконе. Затушил окурок и бросил его через перила, дыхание перехватило, и сердце замедлило ритм. Я повернулся на сто восемьдесят градусов и столкнулся лицом к лицу с Полиной.

— Боже, — ее тонкие дрожащие пальцы прошлись по моему лицу. — Хоть почувствовать тебя, — она смотрела на меня своими огромными васильковыми глазами, и в них застыли слезы. — Прости.

Глава 8

С самого утра все шло как по маслу. Борис позвонил и сказал, что вечером состоится очень важное мероприятие, и мы там должны непременно быть.

— Странно, — проговорила вслух я, когда положила трубку.

Я старалась никуда не ходить, тем более, по таким мероприятиям.

— Полина, глянь! — позвала меня из соседний комнаты Аня, младшая дочка Бориса.

Ее мать опять укатила в очередной круиз, а нам спихнула дочу. Старшая Милана училась в Германии, хоть это слава Богу.

— Да, Аня, иду, — и вот я вместо няньки этой четырнадцатилетней девчушке, везде с ней. Борис, конечно же, говорил, что я могу и не утруждаться, и если мне станет внапряг все это, то он наймет ей няньку, но мне не хотелось видеть посторонних людей дома. Поэтому за няньку была я.

— Вот, смотри, — она ткнула в экран монитора. — Видишь, «Олимпик» собирает людей, они хотят пойти в поход, я это слышала, когда ходила на тренировку, — она закатила глаза. — Ты даже не представляешь, как там классно.

Я смотрела на фотографии, что были выложены в группе. Ничего особенного, альпинизм и скалолазание. Мне это не интересно, но где-то далеко внутри кольнула знакомая тянущая боль утраты.

— Мне не интересно, Анют, — ответила я и отошла в сторону, но далеко не получилось уйти, сзади ко мне подскочила дочка Бориса и обняла за талию.

— Полина, а Полин, если я упрошу отца, пойдем вместе, — она сжала меня крепче. — Я, знаешь, как люблю лазать? Но отец, ты же знаешь, он одну меня не пустит.

Я застыла. Конечно, я знала, что она любит этот вид спорта, поэтому, как только приехал муж, он сразу же нашел ей эту секцию. Но знала бы она, как я не люблю альпинизм.

— Полиночка, ну очень тебя прошу! — отказать этой девчонке было просто невозможно, и может быть, мне уже своих детей пора заводить… но.

— Ты сначала у папы отпросись, а потом мы посмотрим, — я погладила ее по голове и поцеловала в макушку.

Она запищала так по-девчачьи и с такой радостью, что мое сердце запрыгало от восторга.

Ну что же. Придется переступить через свое прошлое, ведь как-никак минуло уже шесть лет, и нужно жить дальше, но как это можно сказать моему сердцу, которое уже давно не живет и не любит? Я просто существую параллельно со всеми рядом, но настоящая я уже давно исчезла, теперь от меня осталась только обертка. Я прошла в большой холл на первом этаже и села на широкий кожаный диван.

Загородный дом Бориса Годунова и, как ни странно, мой. Да, мне все завидуют и не скрывают этого. Двадцать шесть лет, а у меня есть все, что можно только пожелать: и машина, и огромный дом в Подмосковье, и даже есть небольшая квартира в Ирландии.

«Почему именно там?» — задавали подружки вопрос, а я там научилась жить заново, потому что и сейчас именно там мой дом, моя крепость. Последние пять лет я жила в сказочной стране. Это Борис меня выдернул полгода назад оттуда, когда его бывшая жена, не удосужившись даже завезти ребенка лично, просто отослала ее на самолете с проводником, а уже здесь в аэропорту ее встречали охранники мужа.

И мне пришлось приехать, потому что накалять отношения с Борисом мне не хотелось. Я хоть там, в Ирландии, и чувствовала себя птичкой в золотой клетке, но рядом не было его, моего мужа.

— Полина, Полина! — раздалось эхом по всему дому звонкий голос Ани. — Ты представляешь, папа разрешил! — она кинулась ко мне и стала целовать в щеки. — Я так рада! Пойду писать заявку, тебя тоже туда впишу.

Я криво усмехнулась, но весело мне не было. Взглянула на часы, что висели над большим камином.

— Не может быть, — я вскочила с места и начала бегать по дому, быстро собираясь в салон. Нужно привести себя в порядок, да и о празднике Борис должен же был заранее предупредить, но куда там, все в последнюю минуту.

***

Водитель за мной заехал в семь вечера, я уже была готова к выходу в «свет». Черное платье неплотно облегало фигуру, но при этом подчеркивало все изгибы тела. Туфли на шпильке и распущенные ниспадающие по спине длинные волосы. Минимум макияжа. Я так выгляжу немного моложе своих лет. А вот Борис на фоне меня выглядит очень взрослым, у нас двадцать лет разница в возрасте. Поэтому я люблю делать на этом акцент, люблю его этим постоянно задевать и намекать на свой возраст, хотя знаю, что его трудно задеть. Его совсем не мучает совесть из-за того, что я вышла за него замуж по принуждению моего родителя.

Я села в машину, и она, набирая скорость, плавно заскользила по асфальту столицы. Мои мысли понесли меня с той же монотонностью в прошлое.

Шесть лет назад:

— Пап, но он же старик, он мне в отцы годится! — кричала я на отца, который был хмур и бледен.

Мама вообще с двумя близнецами ушла в другую комнату.

— Дочка, я знаю, но тут уж ничего не поделаешь, я бы с радостью спрятал тебя от этого… — он замолчал, но видимо, так и не смог подобрать правильные слова, — Царя. Но уже поздно.

Я смотрела на него и не могла поверить в услышанное, мы же живем в двадцать первом веке, откуда такие замашки?

— Дочь, ну прости меня, ну поверь, я бы… — он начал повторяться.

— Я не пойду за него замуж, — твердо сказала я. — И вообще, я люблю Максима, и…

Меня обдало холодом, я так и не съездила к нему в больницу. Меня надежно стерегли, но все же надо было найти выход. О том, что Максим жив, мне сказал отец, полушепотом, чтобы никто не слышал, потому что мою истерику слышала вся наша многоэтажка.

— О нем можешь забыть, — сказал мне отец, — парень и так чудом спасся, боюсь, в следующий раз ему так не повезет.

У меня вспотели ладошки и на затылке зашевелились волосы.

— Что значит, не повезет? — не поняла я его ответа.

— Ты думаешь, кто эти бравые ребята были? — посмотрел он на меня.

А я на него.

«Откуда он это знает», — подумала я.

Стою, молчу, сопя себе под нос.

— У нас нет выбора, — обреченно проговорил отец. — Дочка, Полина, если ты не согласишься, он нас всех погубит, он и так подмял пол-Москвы под себя. Я разорюсь, если ты не согласишься. А может, и еще чего хуже, — папа опять замолчал, предоставляя мне возможность додумать, что может быть хуже.

Мне не верилось во все происходящее до того момента, когда отец встал передо мной на колени.

— Полина…

И здесь мои нервы не выдержали родительской атаки, я расплакалась и бросилась к папе в объятия.

— Папа, ну как же я с ним? — сквозь всхлипы и рыдания проговорила я.

Он меня погладил по волосам и успокаивающе прошептал на ухо: — Он, если все пройдет гладко, поймет, что ты для него юна, и отпустит тебя.

Я подпрыгнула на сидении.

— Полина Михайловна, простите, — проговорил водитель, — опять дорогу переделывают, не заметил.

— Ничего, Никита, все нормально, — ответила я ему.

А у самой так паршиво на душе стало. С тех пор прошло шесть лет, а Борис меня так и не отпустил. Я даже хожу в церковь и прошу Бога, чтобы он меня разлюбил, а то, что он любит, я вижу, вижу это в его горящих безумным огнем желания глазах каждый раз, как только я попадаю в его поле зрения, и каждый раз понимаю, что это навсегда.

— Приехали, — сообщил Никита.

Вот смотрю на него и понимаю, что возраста мы одного, но я чувствую себя старухой по отношению к этому парню.

— Спасибо, — взяла клатч, достала оттуда зеркальце, поправила волосы и посмотрела, все ли в порядке.

Неожиданно дверь авто открылась, и передо мной предстала физиономия мужа.

— Привет, дорогая, ты как раз вовремя, — он подает руку, я берусь за нее и ступаю на землю, он склоняется ко мне, и я чувствую его запах, от которого мне делается муторно. — Рад тебя видеть, — шепчет на ухо и целует в шею.

Его влажные губы оставляют мокрый след. Брр, за шесть лет я так и не привыкла к нему.

— И я тебе рада, — цепляю на губы искусственную улыбку и целую его в щеку.

Борис подставляет мне согнутую в локте руку, и я, принимая ее, следую за ним. Не могу понять, почему во мне крепнет чувство тревоги? А может, это просто волнение, ведь уже давно не была на таких мероприятиях.

Ресторан «Прага» был великолепен снаружи, а внутри так и вообще поражал своим интерьером, я будто оказалась посреди одной из улиц одноименного города. И самое главное, столько людей, я не привыкла к такому скопищу народа.

— Борис Сергеевич, — окликнул его администратор у стойки ресепшн.

А я в этот момент почувствовала, как в воздухе застыли голоса людей, и было слышно только их дыхание. Взгляды прожигали спину, и я себя чувствовала настолько дискомфортно, что невольно прижалась ближе к мужу. Но это не помогло, мне жгло затылок, я обернулась. Все лица были повернуты к нам, и у каждого в глазах столько презрения и в то же время любопытства, но мне казалось, что это не то, не эти взгляды я чувствую. Ищу глазами в толпе…

— Полина, не волнуйся так, — одергивает меня Борис.

Я поворачиваюсь к нему, а у самой дыхание перехватывает.

— Борис Сергеевич, — послышался голос ведущего, — проходите ближе к хозяевам банкета, они уже заждались. — Господа, — обратился он теперь к собравшимся, — прошу от души поприветствовать специально приглашенных гостей Годунова Бориса Сергеевича и его молодую супругу Полину Михайловну!

Меня начало потряхивать, когда Борис развернулся к ведущему, и мы пошли сквозь толпу.

Тут же тишину прорезал гул голосов, и я, будто оглохшая шла, стараясь не споткнуться обо что-нибудь или об кого-нибудь. Но этого и не могло произойти, потому что с толпой происходила поразительная трансформация, когда мы проходили мимо. Каждый отходил, уступая дорогу, в глазах застыл если не ужас, то страх точно. Вспомнился, почему-то, отец, и я теперь понимала, что он имел в виду, говоря о том, что Борис — это монстр.

Опять чей — то цепкий горячий взгляд заставил меня нервничать, сердце то замирало, то ускорялось, выбивая ритмы чечетки о грудную клетку. Я пробежала взглядом по толпе и наконец-то нашла в ней того, кто на меня смотрел. Меня словно удар молнии пронизал всю насквозь. Не может этого быть, я ошиблась. Нет, я не видела лица, только затылок мужчины, что пробирался сквозь толпу к противоположной стене. Но цвет волос, стрижка, фигура и походка… Я тряхнула головой. Не может этого быть. Мы не виделись шесть лет, за это время он мог измениться.

— Здравствуй, Борис Сергеевич, Полина Михайловна, — симпатичный мужчина протянул мне руку, я вложила в нее свою трясущуюся ладонь, он поцеловал мои пальцы и отпустил их.

— Вячеслав, — представился он мне, — это моя жена Виолетта.

В свою очередь Борис проделал тоже самое с рукой Виолетты, а я не могла сосредоточиться, хотя понимала скорее инстинктивно, что нужно собраться и не вызывать подозрений. Но коленки дрожали, а руки ходили ходуном.

— Рада познакомиться.

Какой приятный голос у этой девушки. Я еще раз бегло глянула на нее. Она была беременна.

— И мне приятно познакомиться, — ответила я.

— Полина, тебе плохо? — наклонился к самому уху муж, пока парочку напротив отвлек ведущий, задавая какой-то вопрос.

— Да, что-то давно не видела столько людей, — ответила я, следя за тем, чтобы голос не дрожал.

— Может, тебя проводить на свежий воздух? — заботливо спросил муж.

Я только хотела было ответить, что и сама справлюсь, но не успела.

— Полина, можно у вас ненадолго забрать это замечательного мужчину? Борис на пару слов, — серьезный тон мужчины вызвал облегченный внутренний вздох.

— Да, конечно, — ответила я без эмоций в голосе, хотя внутри все трепетало. — Я выйду подышать, — уже обращаясь к мужу, добавила я.

Тот кивнул, и я могла бы даже поклясться, что, увлеченный беседой, он даже не понял, о чем я его спросила.

— Извини, Виолетта, очень душно, — я не стала дожиться ответа, чтобы еще она не увязалась за мной следом, и начала пробираться сквозь толпу.

Передо мной никто не расступался, видимо, я людям не внушала страх, в отличие от моего мужа.

К закрытым дверям я подошла спустя несколько минут. Задержала дыхание и толкнула их от себя. На столицу опустился сумрак. Возле перил одиноко стоял мужчина, опустив голову и плечи вниз, над ним простирались облака дыма. Господи… Сердце пропустило удар. Его аромат парфюма заполнял собой все пространство, что было между нами. В воздухе повисло напряжение. Шаг. Он выпрямился. Еще один. Он выкинул окурок. Третий шаг, и я почти могу коснуться его спины. Но мужчина поворачивается, и я задыхаюсь от волнения.

Максим. В глазах тут же защипали слезы. Мои руки помимо воли тянутся к его лицу, хочу проверить, настоящий ли он. Чувствую под пальцами его горячую кожу. Не сон, это не сон.

— Прости… — только это слово срывается с моих губ, и я не знаю, за что прошу прощения, за что? Чувствую, как по щекам текут слезы, а я все никак не могу поверить, что передо мной стоит он, живой и настоящий.

Максим поднимают руку к моей щеке, проводит пальцем, стирая дорожку слез. Гнетущее молчание наваливается на плечи, и, протянув к нему руки, я обнимаю его за шею и льну к нему всем телом. Его руки тут же прижимают меня к себе так сильно, до ломоты в костях, но я не отталкиваю его, а лишь, затаив дыхание, жмусь к нему сильнее.

— Полина, девочка моя, — шепчет он мне на ухо, а по моему телу от его дыхания бегут мурашки. — Я… — он замолкает, отстраняется от меня и впивается в мои губы жадным поцелуем, сминая их, подчиняя.

Но я и не сопротивляюсь. Внизу живота тут же скручивается комок желания, разбрасывая импульсы по всему телу. Оно помнит его руки, его прикосновения и тут же отзывается.

Для нас замирает время. Я вижу и чувствую только его, его руки на моем теле, его губы на моих губах.

Бах! Где-то пускают салют, я вздрагиваю от этого неожиданного шума. И меня пронизывает осознание того, что нас могли увидеть, вырываюсь из объятий Максима.

— Господи, Максим, миленький, — опять мои руки блуждают по его лицу, — нельзя, понимаешь, нельзя нам быть… — я замолчала, видя, каким тяжелым жгучим взглядом он прожигает меня.

— Уходи, — шепчет он, — сейчас же.

Сталь в голосе сначала обескураживает меня, но потом, словно пощечина, его холодный взгляд отрезвляет. Я пячусь к выходу. Оттираю губы от его поцелуя, а он, не отводя глаз, смотрит на меня, и мне кажется, если бы взгляд убивал, то я бы уже была мертва. Разворачиваюсь и отсекаю его от себя, закрыв дверь.

Глава 9

Ветер уже разметал ее запах, а я до сих пор не верил, что целовал только что ту, которая убила во мне любовь. Но вот то, что сейчас происходит внутри, та буря, которая не дает мне свободно дышать, говорит о другом.

Не убила, нет, она просто затушила, да и не она, а время. Теперь все вышло из-под контроля, кокон разбился, и вся боль от предательства, да, именно предательства, что жила во мне все это время, вырвалась наружу, и мне срочно нужно было выплеснуть все это из себя. Сейчас же, а не то я задохнусь. Или того хуже, она меня разъесть изнутри, потому что так больно бывает, когда кожу прожигает кислота. И невозможно смыть ее или вырезать. Я закурил, руки тряслись, еле смог чиркнуть, чтобы зажечь огонь. Затянулся так глубоко, насколько хватило легких. Ощутил, как никотин проникает в кровь, заставляя меня расслабиться.

Выкуриваю сигарету в три затяжки, следом подкуриваю еще одну. Меня отпустило, стало немного легче. Разум кричит, что хочет проанализировать все то, что сейчас произошло, но я не хочу, отключаю его. Докурил сигарету и пошел внутрь. В зале нечем дышать, воздух спертый, и не помогают даже кондиционеры.

Не задерживаясь ни на долю секунды, пробираюсь через зал. Конечно, меня распирает от того, чтобы оглянуться и посмотреть, где же она, но я сдерживаюсь, иду прямо и вижу цель.

Это двери, не те, которые ведут на балкон, а те, которые ведут к выходу.

— Максим! — слышу голос Дианы, и у меня на душе становится еще хуже. — Ты куда?

Главное, не грубить. Она-то в чем виновата.

— Что тебе? — так, стоп, вспоминаю, что выпил шампанское. И если… да хер с ними, с этими ментами.

— Домой хочу, — ответила она.

А сама стоит, смотрит, вглядывается мне в лицо, будто что-то увидеть хочет.

— Так вызови такси, я домой не поеду, — я развернулся и наконец-то вышел из этой душиловки.

Вечерний воздух пахнул в лицо. Полина. Нет. Не даю развиться этим мыслям, не даю этим шупальцам прошлого пробраться в сердце, которое спит давно. Быстрым шагом иду к машине, поворачиваю ключ в зажигании, мотор взрыкивает. Газ в пол, машина с юзом сорвалась с места. Сто километров в час много, но душа требует еще, адреналина не хватает, но опять «но», не хочется оказаться в ментовке или, тем более, звонить отцу, чтобы выручал. У меня в ментовских кругах вообще нет знакомых, стараюсь и не заводить их. Сбрасываю скорость. В голове родилась мысль, давно не был на треке. Ухмыльнулся сам себе. Гонщик, а уже не гоняю больше полугода. Все соревнования пропускаю, хандра меня взяла, а женитьба так вообще выбила почву из-под ног. Проезжаю мимо забегаловки. Торможу, достаю сигареты. Да, надо купить. Захожу в помещение, бродяги сидят бухают дешевое пойло и мацают здешних шлюшек. Сколько времени, что такой бардак уже творится? Смотрю на часы — почти одиннадцать.

— Чего желаете? — спросил мужик за стойкой мини-бара, если так можно назвать доску, прибитую к столбам.

— Сигарет пачку дай, — отвечаю ему.

— Красавчик, может, угостишь леди? — слышу подпитый хрипловатый голос сбоку и поворачиваю голову.

— А ума у этой леди не многовато ли?

Она надула пухлые губы, и тут я понимаю, что вроде бы на шлюху особо не похожа. А может…

— А с другой стороны, почему бы и нет? — сдаю заднюю я, поворачиваюсь к ней лицом, а сам наблюдаю за обстановкой в зале. Всем похер, значит, ничья. — Что будешь пить?

Девушка тут же приосанилась, приободрилась. Даже и не такая пьяная, как показалось сначала.

— Можно Мартини и шоколадочку, — слащаво пропела она.

Твою мать, трахать ее за шоколадку и Мартини даже мне как-то впадлу. Мы вышли из забегаловки с полным пакетом еды и бухла.

— Куда поедем? — спросила она.

— А тебе не все равно? — изогнул я в удивлении бровь.

Она нахмурилась, чем опять напомнила пропойцу.

— Не далеко, садись.

Она не долго ломалась.

— Как тебя хоть зовут-то?

— Валя.

Я чуть не поперхнулся сигаретой, которую пытался подкурить. Валя, сука, это же надо себе представить! Я засмеялся в голос. Да, будет что-то новенькое. Никогда не трахал Валь.

— Что-то не так? — тут же покосилась она на меня.

— Да не, все нормально, — вытираю я выступившие слезы. Смеюсь, а у самого все равно в горле ком стоит. — Пристегнись.

Она еще не успела выполнить команду, а я уже завел машину и вдавил педаль газа. Меня вжало в кресло. Пятнадцать минут, и мы на месте, вот он, трек. Сколько здесь я выиграл гонок, и не вспомнить, но и много раз был повержен.

Заезжаю в ворота, которые находятся с другой стороны бетонной стены. Главные, конечно же, закрыты, их открывают тогда, когда проходят официальные сборища.

— Это что? — вглядываясь темноту, потому что я выключил фары, спрашивает Валя.

— Трек, — коротко отвечаю ей.

Смотрю на нее вскользь, не задерживаясь ни на одной части тела, просто поверхностно изучаю ее силуэт.

— Сколько тебе лет? — выскакивает вопрос быстрее, чем смог его удержать, хотя мне и не особо интересно.

Но видимо, этот вопрос нисколько не смутил мою новую знакомую.

— Двадцать два, — с гордостью сказала она выпячиваю грудь, и не маленькую, размер третий там точно есть.

— Хм, — ухмыляюсь я, — и что же ты, Валя двадцати двух лет, не замужем?

— С чего ты взял?

Я аж открыл рот, вот нехера б себе.

— У меня есть муж, он просто в командировке.

Я так и сидел, прокручивая в голове то, что она сказала. А девушка тем временем полезла в пакет, достала бутылку с вином. Откупорила и начала пить из горла.

«Вот они, наши русские бабы, все им нипочем», — промелькнуло в голове.

— Просто, понимаешь, — пыхнул на меня запах вина, — скучно мне без него. Скучно, — она опять приложилась к бутылке, — а ты вон какой видный, и тачка у тебя классныя…

Спец нашёлся!

— И сам ты ничего…

«Не могла же она так быстро запьянеть?» — подумал я. Чушь-то начала нести вон как быстро.

— Ой, — икнула она. — Надо было водочки лучше купить.

Все, бл@ть, это невыносимо. Неужели еще существуют такие отвратительные (фу!) телки?

Забылся, называется. Я завел машину и, вырулив на трассу, дал газу.

— Ты что, обиделся?

Я глянул на нее и тут же снова отвлекся на дорогу.

— Ну ты что? — ее рука полезла к моей ширинке.

— Руку убери, — смахнул ее кисть, а по телу прошла дрожь отвращения к этой девке.

— Ой, ой, ой, — заплетающимся языком проговорила она, — какие мы все нежные, — она скрестила руки на груди.

В полном молчании я довез ее обратно да забегаловки, где уже вовсю распевали песни забулдыги.

— Пакет возьму с собой, — сказала она, вылезая из машины.

— Давай уже, Валя, вали, — не выдержал я.

— Ой, давай сам вали к своим гламурным сучкам! — начла корячиться эта свинота.

Не могу терпеть телок, которые нап@здятся, а потом устраивают такие вот разборы полетов.

— Валюха! К тебе что, пристает этот мажор? — послышалось откуда-то из кустов.

— Да если бы, Вань, он, наверное, гей, — и она прыснула со смеху. И тут же смех послышался со всех сторон.

— Ебн@тая шлюха! — не выдержал я, кинул ей это оскорбление в лицо и, пока она приходила в себя и хватала своим грязным ртом воздух, надавил на газ и уехал.

— Тварь конченная. Да что же мне сегодня так везет на всякое дерьмо! — психанул, ударив по рулю.

И тут же перед глазами встали полные слез васильковые глаза Полины. К чему этот цирк она устроила, не могу понять, ведь сама во всем виновата, сама уехала, а теперь еще и делает вид, что сожалеет о чем-то.

Как и почему я оказался возле подъезда, Марты я не понял, видимо, по привычке. Поднялся к ней и стою звоню в дверь. Без предупреждения. А что ее предупреждать, ведь только с утра звала меня переезжать.

Дверь долго не открывалась, я даже грешным делом подумал, что она специально не открывает, затаила обиду. Достал телефон и хотел набрать смс, но в этот момент щелкнул замок, и девушка открыла дверь, уставилась на меня, как в первый раз видит.

— Ты что здесь делаешь?

Нет, ну просто охренеть, сегодня точно не мой день.

— Не понял?

Но Марта быстренько выскользнула ко мне за дверь и прикрыла ее. Догадка меня настигла быстро.

— Понимаешь, — она замялась, — ко мне приехала мама.

Я развернулся и пошел молча к лифту. Марта тут же схватила за руку и быстро отпустила, знает, что не люблю все эти захваты.

— Ну Максим, подожди! — начала она, но у меня не было желания ждать. Вот от нее не ожидал такой подставы. — Ты все не правильно понял.

Я смотрю на нее и не могу понять, она что, реально думает, что я е@лан и не могу понять, почему она меня не пускает в квартиру?

— Марта, — как можно спокойнее ответил я, — мои вещи можешь выбросить или подарить кому-нибудь. Да где же этот гребаный лифт, — уже бурчу себе под нос.

— Максим, — опять раздался голос девушки.

Не выдержал, нервы сдали. Я хватаю ее за горло и вдалбливаю спиной в стену.

— Сука, Марта, ты что, бл@ть, не понимаешь нормальный язык? — меня трясет, и злость готова выплеснуться на нее, потому что она первая попалась под руку и вывела меня.

А Марта стоит и смотрит на меня расширенными глазами, но в них ни капли страха, скорее, ожидание и интерес.

— Была бы моей женой, убил бы тебя, но ты мне никто, так что иди нах@й к своему мудаку.

Наконец-то лифт открыл двери. Я отпустил девушку, и она вздохнула, но сказать ничего не успела. Лифт закрыл створки и повез меня вниз. Оставляя все, что было с Мартой, в прошлом. Сегодня у меня все кверху дном, вся прежняя жизнь перевернулась за один вечер. И это мне не нравится. Я уже привык жить с тем, что есть, а как теперь затушить тот пожар и ту боль, что колючими шипами пронзает меня, не давая забыть, я пока не знаю.

Глава 10

Я еще долго сидел возле дома Марты, глядя на ее окна из автомобиля. Видел, как она подошла к окну и долго вглядывалась в машины, что стояли на стоянке. Потом, узнав мою, смотрела именно на нее, и мне казалось, что она даже видит в темноте мои глаза. Но вот шторка шевельнулась, и показался рядом с ней силуэт.

— Ну, да, мама, — хмыкнул невесело я. Выше нее на целую голову. А она засуетилась и, отстранившись, задернула штору. — Все ясно, — я завел мотор и выехал с парковки.

Ночная столица, как всегда, была прекрасна. Море огней мелькает по двум сторонам от меня. Скорость развиваю максимальную, которую только можно развить в пределах города. Теперь мне почему-то не страшны даже менты. Но меня никто не останавливает, и меньше, чем через полчаса, я добираюсь до «Олимпика». Позвонил охраннику и, пока он отключал сигнализацию и шел открывать дверь, успел уже замаяться, стоя возле закрытой створки.

— Максим Владимирович, — наконец-то послышалось из-за двери, — что же вы без предупреждения? Случилось что?

— Да нет, Петрович, не переживай, все нормально. Ключи потерял от квартиры, — сказал я первое, что пришло в голову.

— Ох, да, — запричитал мужик, вроде с виду не такой уж и старый, а вот сейчас я рассмотрел в нем старика, лицо спросонья все прорезано морщинами, неуклюжие движения, выдают в нем возраст далеко за шестьдесят. — Нужно дубликаты всегда делать.

— Да есть дубликат, Петрович, только вот незадача, я его дома забыл, — мои слова эхом разнеслись по пустому зданию. — Ты иди отдыхай, я сегодня здесь буду ночевать.

Мужчина, больше не задавая вопросов, направился в комнату, которая была утыкана мониторами. А я пошел в противоположном направлении. Отовсюду веяло холодом и одиночеством.

Завалился в кабинет и рухнул на диван.

«Хоть спасибо мне за то, что я его сюда купил. А то бы пришлось спать в этом скрипучем кресле», — подумал я.

То ли от усталости, то ли от пережитых эмоций, но сон меня настиг тут же, как только голова коснулась мягкого подлокотника. А я-то думал, что буду мучиться всю ночь.

— Подъем! — крикнула в ухо Алька, я аж подскочил на месте. Глаза еле разодрал.

— Ты что, совсем с головой того, — кручу возле виска пальцем, — не дружишь?

— Это ты не дружишь, братик, — тут же отозвалась Аля. — Тебя вчера чуть в розыск не объявили. Родители поседели, наверное, за ночь. Почему не брал телефон?

Я сначала не понял, что она имеет в виду.

— Какой телефон? — я полез в карман и обнаружил, что телефон отключен. Видимо, когда ворочался во сне, прижал кнопку.

Алька прошла к моему старенькому креслу и плюхнулась в него. И смотрит так на меня изучающе.

— Что? — не выдержал я первый.

— И давно ты вот так по ночам не бываешь дома? — спросила она задумчиво.

— Не твоего ума дела, — грубо ответил ей и тут же спросил, просто чтобы она отстала: — А что ты тут делаешь с утра пораньше?

— Ну, знаешь ли, — улыбнулась она во весь рот, — мы, люди творческие, вообще не любим условностей, — она обвела взглядом кабинет. — Вот пришла на работу.

— Так, а пустил-то тебя кто? — опять не понял я.

— Макс, давай без глупых вопросов, — наморщила она носик. — И вообще, давай, иди и принеси рабочему классу кофе. А я пока прикину, что тут можно сделать, так сказать, включусь в работу.

Я подбираю пиджак с грядушки дивана и выхожу в коридор. В голове проносится куча мыслей, но не могу ни на одной остановиться, все пролетает мимо. Застревает лишь встреча с Полиной, но я гоню ее от себя, не хочу об этом думать. Беру два кофе и возвращаюсь обратно в кабинет. Алька сидит за столом и что-то усердно чертит, быстро водя карандашом по бумаге.

— Вот, — ставлю перед ней стакан, — расскажешь?

Она поднимает глаза, и я киваю на рисунок. Сестренка улыбается.

— Пока нет, — берет стаканчик и откидывается на спинку стула. — Ты видел вчера Полину.

Мне показалось, что тот глоток кофе, который я сделал, задушит меня, потому что он встал колом поперек горла. Проглотить удалось с трудом.

— Прости, — Алька смотрит мне в глаза, — я думала, уже все прошло, — она опускает взгляд в кофе. — А ты знаешь, кто это был?

Я смотрю на нее вопросительно. Алька прицокивает языком.

— Максим, ну память у тебя, как у рыбки, ей-Богу, — она закатывает глаза. — Ну, парень, на которого я тебе показывала, это сын мужа Полины, — когда она произнесла ее имя, ее лицо снова приобрело извиняющееся выражение. — Так, все, иди, — она указала мне на дверь. — Ты меня отвлекаешь, а мне некогда.

Я посмотрел на нее в недоумении. Это я ее отвлекаю? Это ей некогда?

Но все же без лишних слов вышел из кабинета и пошел в раздевалку. Нужно отвлечься, а лучший способ — это физическая нагрузка. Ха, конечно, покататься с ветерком тоже было бы неплохо, но после вчерашнего как-то особо не горю. Поэтому двадцать метров высоты сейчас для меня то, что надо.

Пока переодевался, набрал пару раз Витька, но этот говнюк мне так и не ответил, ну да ладно. У парня тоже есть личная жизнь, не все же со мной ему ошиваться.

***

— Ну, что, готовы? — крикнул я в толпу, что собралась у подножия Эльбруса.

Человек пятьдесят ответили вразнобой, но общим эхом пронеслось «да!»

— Отлично, когда подтянутся остальные? — спросил я у Виктора, что стоял по правую руку от меня.

— Марта сказала, что уже в пути.

Я кивнул.

— Маршрут понятен, — я посмотрел еще раз в карту. — Мы потихоньку начнем подъем. Иван из Питера сказал, что в его группе много новичков, а у Марты все натренированные, поэтому думаю, ей не составит большого труда догнать нас, — я повернулся в сторону Ивана, который отдавал команды своей группе. — Пора, нам еще надо успеть лагерь разбить до темноты, а там и ты, Вить, с Мартой подтянешься.

— Макс, может, все же кого-то еще оставишь, а я с тобой пойду?

Когда Марта сообщила, о том, что из ее группы некоторые могут задержаться с отъездом, я сказал, что это возможно, если ее подождет Витек, а потом они нас догонят. Парень сначала согласился, а теперь решил включить заднюю.

— Нет, Вить, если бы ты не согласился, я бы тогда не стал включать в список группу Марты, так что ты подвязался, тебе и ждать ее, в любом случае, мне так будет спокойнее, — я хлопнул его по плечу. — Иван! — крикнул инструктору из Питера. — Пора! Валер! — а это уже из Липецка парень, тоже приехал со своей группой. Я подал ему знак, и все десять человек поднялись, надевая на плечи рюкзаки. — В путь!

Моя группа и группа Виктора, состоящие из двадцати человек, тоже поднялись, и мы тронулись. Я оглянулся на Витька, тот уныло стоял возле сторожки со шлагбаумом, смотрел на цепочку, что начала виться по тропинке вверх.

Я поднял руку и, отвернувшись, двинулся следом.

Глава 11

— Полина, ну что ты там возишься? — девчонка стояла в дверях, а точнее, у меня над душой, а я сидела и запихивала в большой рюкзак остатки вещей. — Мы идем в поход, а не на море собираемся.

Я подняла на нее глаза, мелочь, а все туда же, покомандовать.

— Зачем ты столько тряпья набираешь? — она закатила глаза и наконец-то вышла из комнаты.

«Зачем я вообще согласилась на все это?» — билась в голове только одна мысль.

Я же не хотела, но тут еще и Борис настоял, что нужно развеяться, и вот как раз такой удобный случай, а то ему срочно по делам нужно уехать, а он нас, своих девочек, видите ли, не хочет оставлять одних, чтобы мы скучали и сидели дома.

Я бы точно не скучала. С другой стороны, поход был рассчитан недели на две плюс-минус несколько дней в запасе. А Борис улетал дня на три-четыре максимум, поэтому мне стоило благодарить Аню, а не корчить из себя обиженную и обделенную.

Дверь снова открылась, но на пороге в этот раз стоял уже муж.

— Здравствуй, Полина! — мягкий голос прокатился по комнате.

— Здравствуй! — ответила я.

Вот как не вовремя, как не вовремя. Не мог еще посидеть в своем офисе, зачем приперся?

— Милая, если тебе так не хочется ехать, давай отменим всю эту затею, — он внимательно посмотрел на меня, и именно в этот момент я поняла, что очень хочу ехать. — Мне Анна сказала, что не против, вот я и согласился. Я сейчас с ней поговорю.

— Нет! — почти выкрикнула я, когда он развернулся чтобы уйти. — Все нормально, — добавила чуть тише. — Просто волнуюсь немного, все-таки лететь на самолете, а я не очень люблю летать.

Борис прошел в комнату и сел рядом со мной на кровать. На нашу кровать, в которой все полгода, что я здесь нахожусь, я сплю одна. Он провел кончиками пальцев по моему предплечью, я замерла. Его дыхание опалило мне шею. Ненавижу эти моменты, ненавижу его. Я хотела было отодвинуться, но он меня удержал. Схватил за руку и заставил сидеть на месте. Его губы прижались к шее, а меня накрыла волна отвращения. Конечно же, я занималась с ним сексом, но это всегда было ночью при выключенном свете, и он скорее всего не видел в темноте, как я закрываю глаза и отрешаюсь от того, что происходит. Я даже за все то время, что мы женаты, ни разу не издала ни звука. Правда по началу я плакала, но потом просто молча сносила весь этот акт. Прошло время, и Борис меня отпустил, я тут же уехала и вот, вернувшись, опять наткнулась на его приставания. Первые месяцы он активно старался разжечь во мне страсть, надеялся на то, что я смирилась с его поступком, но после двух месяцев все же решил отстать от меня. И я облегченно вздохнула.

И вот снова.

— Ну, почему, — его вопрос заставил меня вздрогнуть, — ты так холодна ко мне?

Я не смогла удержаться и посмотрела на него с ненавистью, самой открытой и дерзкой, что плескалась сейчас у меня внутри.

Борис отнял руку.

— Игорь вас уже ждет, — сказал муж и, взглянув на меня, откинулся спиной на мягкий матрас.

Я молча встала и вышла из комнаты.

— Полина, ну наконец-то, Марта уже несколько раз звонила, напоминала, что в четырнадцать-тридцать мы вылетаем.

— Да, я готова, пойдем, — я направилась к двери.

— Папа, пока, как приедем, позвоним! — крикнула в комнату Аня, и мы вышли за дверь.

В аэропорту нас встретила миловидная девушка, и ее окружало восемь человек.

— Марта, — протянула она мне руку. — Так, вы, как я понимаю, представитель Ани?

Я утвердительно кивнула.

— Отлично, тогда никаких проблем, — она повернулась к моей падчерице. — Ну что? Ты точно готова?

Аня радостно закивала головой.

— Легко не будет.

— Да знаю я, Марта, — вижу, как девушка уже начинает раздражаться, характером явно не в отца. — Я же не в первый раз.

Марта наконец от нас отвязалась и начала сообщать последовательность наших действий. Инструктаж проходил вплоть до того момента, когда объявили посадку.

— Зануда, — проговорила мне на ухо Аня.

Я улыбнулась и кивнула в ответ, соглашаясь с ее мнением.

Два часа на самолете, и мы уже на Кавказе. Еще три часа, и мы у подножья Эльбруса. Дорога вымотала настолько, что у меня не осталось эмоций на восхищение этим видом. Мои ноги гудели, а спина затекла, и мне сейчас хотелось только одного — лечь на землю и вытянутся во весь рост.

А Аня радовалась, как ребенок. Конечно, она и была еще ребенком. А я смотрела со стороны на все происходящее и не понимала, как я буду здесь находиться две недели, и где мы будем принимать ванну.

— Здравствуйте, товарищи альпинисты! — прорвался в мою задумчивость веселый звонкий голос. Парень стоял в нескольких десятках шагов от меня, но его харизматичность чувствовалась даже отсюда. — Поздравляю вас с прибытием, — он посмотрел на девушку Марту, и его губы сковала застенчивая улыбка, она ответила ему безразличным кивком, и парень тут же поник, снова повернулся к нам. — Дабы не остаться сегодня ночью под темном небосводом и на съедение комарам, взяли все свои ноги в руки и пошли за мной. Основная группа уже ушла, так что нам нужно еще постараться догнать их.

И мы все, как стадо ослов, проходя шлагбаум и подходя к горной тропе, становимся друг за другом и начинаем подъем.

Конечно же, я не первый раз забираюсь в горы. Ирландия пробудила во мне любовь к высотам. Но там я исследовала близлежащие возвышенности одна, предаваясь воспоминаниям из прошлой жизни.

— Девушка, вы, пожалуйста, не отставайте, а то такими темпами, которые задаете вы, мы точно к завтрашнему утру только дойдем, а ночью в горах холодно.

Я взгляну на говорившую. Марта стояла чуть поодаль, упершись руками в колено, которое стояло на камне.

— Сразу видно, что новичок.

Я не стала вступать в диалог с этой особой, просто ускорила шаг. Аня, что шла впереди меня, ловко перепрыгивала с камня на камень, как горная козочка. Я хмыкнула. Мне двадцать шесть, а я уже чувствую себя такой неуклюжей и взрослой, что самой страшно стало. И как-то внутренне подтянувшись, я ускорила шаг.

Через полчаса подъема я начла задыхаться, все мысли уже были далеко, и в голове кроме пульсирующего в висках давления ничего не осталось.

— Витя, остановись! — раздалось где-то сбоку от меня. — Давай на пять минут встанем на привал, здесь девушке плохо.

Я оглянулась по сторонам и поняла, что все смотрят на меня.

— Что? — спросила, задыхаясь.

— Дыши, — подойдя ко мне скомандовала Марта.

Я хотела было ей возразить, но не смогла, горло перехватило. Сделала осторожно вдох через нос. Кислород маленькими острыми осколками прошелся по горлу.

— Что? Что не так? — спросила я и села на землю, хватаясь за шею и проводя по ней рукой взад-вперед.

— Я точно не знаю, — пожала девушка плечами.

— Это, скорее всего, давление, — подошел парень.

Я посмотрела на него, а к моему боку пристроилась Аня, гладя меня по руке.

— Или, — он оглянулся по сторонам, — у вас нет аллергии?

— Ты такая бледная, — проговорила девочка.

— Нет, до этого аллергии не наблюдалась, — дыхание пришло в норму, и я уже свободнее могла ответить парню.

— Тогда точно давление, — он посмотрел на Марту. — Нужно с остальной группой идти дальше, иди ты. А я останусь.

Он взял девушку под руку, и они отошли в сторону.

— Надо было мне оставаться дома, — улыбнулась я Ане.

— Да все пройдет, — успокаивающе проговорила та, — это просто адаптация к горному воздуху, скоро все пройдет.

— Все, подъем. Аня, ты с нами, а Виктор потихоньку пойдет с Полиной, — Марта посмотрела на меня, я утвердительно кивнула. — В лагере разберемся, что делать дальше.

Группа поднялась и так же цепочкой начала подъем вверх. Я же смотрела им в след с тоской, не люблю выделяться, а тут… Я покачала сама себе головой.

— Что, опять плохо? — расценил мой жест парень.

— Нет, все хорошо, мне уже лучше, — поспешила успокоить его я. — Полина, — протянула ему свою руку.

— Виктор, — пожал он ее в ответ. — Знаешь, ты не первая и не последняя. Ничего, сейчас посидим немного и тронемся в путь, мы их еще нагоним.

Но Виктор ошибся. Группу мы не нагнали и уже в сумерках вступили в поселок Азау, который и был перевалочной базой для туристов. Здесь, как объяснил парень, нам предстояло пробыть дня два, чтобы пройти ту самую акклиматизацию, которая началась у меня в низовье горы.

— Вон, смотри, наши. Сейчас пойдем узнаем, где расположились наши группы. Ты же пришла с… — он попытался вспомнить имя.

— С Аней Годуновой, — подсказала я.

— Точно, — кивнул он.

Мы зашли в домик, из которого уже выходили маленькими группами люди, расходясь в разные стороны и обсуждая планы на завтра.

— Витя, я подожду здесь, совсем не хочется есть, да и подышу свежим воздухом, — я посмотрела на него, — ты мне тогда скажи, куда идти.

— Хорошо, только далеко не уходи, а то еще не хватало тебя по поселку искать.

Я улыбнулась вымученной улыбкой.

— Витя, мне кажется, я вообще шага не смогу сделать, — улыбка приклеилась к моим губам и не хотела отлипать, — так что не волнуйся.

Такая в его голосе сквозила искренняя забота, что мне стало жалко себя и в то же время радостно, что остались еще такие светлые люди.

— Все, стой тогда здесь, я скоро, — и он вихрем залетел в домик, прикрыв за собой дверь.

Я, наконец-то, стащила с плеч этот ужасно тяжелый рюкзак. И зачем я только набрала столько вещей? Вот Аня, конечно же, была права. Нечего было наталкивать все подряд. И сейчас я готова была половину просто выкинуть оттуда. Я стояла и перекатывалась с носка на пятку, чтобы размять затекшие ноги, когда дверь с шумом открылась и…

— Макс, ну что ты, правда, с кем не бывает, — услышала я голос Вити.

— Марту нахрен отправлю с этой нянькой домой, а ты поведешь ее группу!

Я замерла на месте. Не может этого быть. Дыхание перехватило. Все тело напряглось так сильно, что мне казалось, я сейчас рухну на землю.

— Послушайте, дамочка, — обратился он ко мне, и я медленно повернулась к Максиму. — Ты? — на выдохе сказал он.

А я так и стояла окаменевшая, и смотрела на него. Хотя нет, не смотрела, я пожирала его глазами. А когда он справился со своими эмоциями, скользнул по мне таким презрительным взглядом, от которого сердце совсем расхотело стучать.

— Сообщи Марте, — он посмотрел на Виктора, — что она завтра возвращается домой и ее прихватит пусть с собой, — он тыкнул в меня пальцем.

— Макс? Полина? Вы что, знакомы? — запоздало опомнился парень.

Макс уже развернулся и пошел прочь.

— Полина? — Виктор смотрел на меня и ждал каких-то действий, а я и с места не могла двинутся, не то, что сказать что-то внятное.

— Как же так, а Аня? — этими словами он будто вытолкнул меня из сдерживающего меня круга.

— Все будет нормально, я с ним поговорю, — пообещала я скорее сама себе, чем парню. — Я скоро вернусь, — кинула ему через плечо и быстрым шагом, скорее перебежками, пошла догонять Максима.

Глава 12

— Максим, ну пойми, я не могла отказать Ане, — Марта стояла передо мной, опустив голову, но не от того, что чувствовала себя в чем-то виноватой, нет.

Хотя, на самом деле, она была виновата, нужно было эту дамочку — няньку Ани, самой молодой девчонки из нашего отряда — прежде, чем тащить с собой, хоть немного обучить. Нужно было провести с ней несколько занятий, и уж тем более, полный инструктаж.

После того, как я к Марте приходил в прошлый раз, прошло уже столько времени, а мы практически не виделись, только издалека, и я надеялся, что она не пойдет в поход. Не могу ее видеть. Изменница. Я резко повернулся к ней.

— Если бы не эти люди, — я указал на группу, которую она привела с собой, — то сегодня же тебя бы здесь не было.

Девушка покрылась красными пятнами. Злилась, я видел это по ее нервным подрагиваниям рук. Она старалась контролировать себя, но у нее это плохо получалось.

— А знаешь, что? — она подняла глаза, которые до этого момента были прикрыты козырьком кепки, и сделала молниеносный выпад ко мне. — Иди на хрен, понял? — прошипела мне в лицо. — Я ни в чем не виновата.

Конечно же, я знал, что она имеет в виду, но сейчас не хотел ей уступать и быть с ней мягче, все-таки вся ответственность за людей лежит на моих плечах, и за их здоровье отвечаю я.

— Марта, ты же знаешь, мне безразлично твое мнение, — сказал настолько равнодушно, насколько сейчас мог себе позволить, — размещай людей. Тебе помогут найти для них номера в том доме, — я показал ей на здание, которое отличалась от прочих размерами.

Здание было похоже на барак, но имело два отдельных входа. С одной стороны столовая, с другой — администрация поселка. С администрацией-то мы и созванивались, обговаривая дату прибытия. Местный управляющий заверил нас, что все люди будут размещены, и еще место останется. Как оказалось на самом деле, места хватило бы и на несколько таких туристических групп. Поэтому всех наших подопечных расположили в одной стороне жилого комплекса, который был предназначен именно для туристов. Когда я здесь был в последний раз, ни много ни мало четыре года назад, база только зарождалась, и я представить не мог, что все это достигнет таких масштабов.

Я смотрел, как Марта, взъерошенная, как дикобраз — хмыкнул про себя, нашел, с кем сравнить — подошла к своей группе, что-то сказала голубоглазой девчушке, та понурилась и, украдкой взглянув на меня, опустила взгляд. Все-таки зря мы ее взяли.

Марта тем временем указывала направление, в котором должны двигаться люди. Все надели обратно только что скинутые рюкзаки и еле-еле поплелись к администрации, где их ждали ключи от номеров. На сегодня испытания для них закончены. Марта, проходя мимо меня, вздернула подбородок и демонстративно отвернулась в другую сторону. Целых два дня нам придется провести бок о бок, и я не хочу вот так сцепляться с ней. Схватил ее за локоть. Девушка посмотрела на меня потемневшими от злости глазами. Я отпустил ее и шлепнул по попе.

— Придурок! — дернулась она в сторону, но на губах все-таки проскользнула еле заметная улыбка.

«Отлично, — подумал я, — с ней все решили».

Опять мой взгляд зацепился за девчонку. Зря разрешил Марте взять ее, теперь проблем не оберешься. Но и вот так подставляться тоже не хочется. Где же Витька? Может, что случилось? Все плохие мысли я отогнал от себя. Достал телефон, связи нет. Что за херь? А рация? Иду быстрым шагов в комнату. Достаю из сумки рацию. Нажимаю. Шипящие звуки говорят, что она не может словить волну.

— Черт! — выругался вслух.

Ладно, время до вечера еще осталось. Если в ближайшие часы не удастся связаться с Виктором, придется подпрягать местных старожилов. Я развернулся и направился в административный дом.

Два часа пролетели так стремительно, что я даже ни разу не успел взглянуть на время. Ко мне присоединились Иван и Алексей, Марта идти не хотела, но она тоже была нужна, так как инструкторы должны были еще раз отчитаться, что мы имеем на данный момент. С Виктором я это обсужу позже.

— Марта, — обратился я к девушке, когда все были в сборе, — как так получилось, расскажи?

Девушка взглянула на меня и наморщила лоб, отчего его тут же прорезали мелкие морщинки. Я обратил внимание, какие плотоядные взгляды на нее кидают парни, что сидят напротив.

— Макс, я уже тебе говорила, — смотря мне в глаза, произнесла она. — Мой косяк, и я это признаю. Если ты примешь решение, я с девчонками уеду домой. Все расходы оплачу сама.

«Вот оно как», — с недоумением подумал я. Что с ней могло произойти за столь короткое время?

— Нет, так людей, которые уже приехали, нельзя обламывать. Как только Виктор придет, я сам поговорю с этой женщиной и попробую уладить все это недоразумение, — я глянул на Марту, стараясь вложить в этот взгляд все то разочарование, которое испытываю к ней, как к инструктору. Тем более, она сама говорила, что у нее есть организаторский опыт. Слишком много, видно, я возложил на нее, и девушка всего не учла.

— Спасибо, — проговорила Марта, — но мне все равно кажется, что это у нее, у няньки Ани, просто адаптация, и она отойдет.

— А ты инструктаж проводила?

Марта покачала головой.

— Мы опаздывали, твою мать, Макс, я даже не успела, а точнее, забыла посмотреть, что она там напихала себе в рюкзак! — Марта стукнула себя по лбу. — Они просто приехали уже в аэропорт, к самому вылету, а потом я забегалась и забыла про них совсем, — девушка разочарованно вздохнула.

Хоть во мне сейчас и поднималась волна негодования, но я решил, что пока промолчу, потому что если начну говорить, то просто наору и обижу ее.

— Да ладно вам, ребята, — встрял в разговор Иван, — с кем не бывает, — он глянул сначала на меня, потом на Марту. — Сделали работу над ошибками и больше стараемся их не повторять, — он встал из-за стола. — Пойду посмотрю, как там расположись мои.

Алексей тоже поднялся вслед за ним.

— Надеюсь, эта нянька окажется пригодной для похода. Тоже пойду, надо узнать, всех ли расселили по номерам.

Парни вышли из-за стола и направились к двери. Мы с Мартой так и остались сидеть друг напротив друга. Она теперь рассматривала меня в упор, не отводя глаз, в них разгорался огонь, но вот мне было уже не интересно. Не хотел ничего иметь ничего общего больше с этой девушкой.

— Может, принесешь кофе? — спросил нагло я и откинулся на спинку стула.

Взгляд, которым она меня одарила, говорил сам за себя, но вот действия были полной ему противоположностью.

— Принесу, — она встала и ушла за кофе.

Зачем она это делает, я так и не понял. Я просто хотел проверить, насколько она может прогнуться, и опять девушка разочаровала. Куда делось ее противостояние? Ведь я еще в подъезде дал ей понять, что между нами ничего не будет больше. Неужели надеется, что я изменю решение? Дура.

Марта зашла за ширму, которой была отгорожена барная стойка. Искусно сплетенные между собой ветви были украшены горными цветами, и все это великолепие позволило мне не видеть подтянутую стройную фигурку девушки.

В мои мысли ворвался поток холодного воздуха, что обдал голые ноги, и я посмотрел в сторону, откуда тот подул. Дверь открылась, и в помещение влетел Виктор.

— Здорово, еле докандыляли!

Я тут же встрепенулся, отвлекся от раздумий о Марте и перевел все свое внимание на вошедшего друга.

— Что с женщиной? — спросил тут же.

— Почему «женщиной»? — пожал плечами Витька. — Это девушка, и с ней все в порядке, спрашивает, куда поселили Аню Годунову.

В голове промелькнула мысль разобраться со всем разом и, наконец-таки, посмотреть на эту «девушку», из-за которой столько переполоха.

— Ты куда? — спохватился Виктор.

А я уже шагал к выходу.

— Ну Макс, все же обошлось!

Я открываю дверь. В горах темнеет быстрее, я уже отвык от этого. Вижу, в лунном свете стоит недалеко от здания девушка. Потягивается.

— Макс, подожди! — попытался остановить меня друг. — Все же обошлось!

Я притормозил, посмотрел на него внимательно.

— А если бы не обошлось? — тихо так проговорил, чтобы слышал только он. — Дамочка! — обращаю все свое внимание к девушке.

И меня обдало холодной волной, когда она медленно начала поворачиваться. Словно в замедленной съемке, я видел ее движения, как отдельные кадры.

— Ты!

Полина стояла передо мной, и, как я понял по ее взгляду, была настолько же шокирована при виде меня, насколько и я. Что за встречи? Зачем? Судьба что, издевается надо мной? Я столько сил приложил, чтобы выкорчевать из сердца нашу последнюю встречу, изматывал себя на тренировках так, что даже не чувствовал собственного тела. И мне это почти удалось, думал, что поход вообще выветрит из памяти эту случайность. А в итоге что? Получается, что все это было зря.

Полина стояла и молча смотрела на меня во все глаза. И они мне казались бездонными озерами, которые были наполнены непониманием и тоской. Я дернулся, разрывая зрительный контакт.

— Сообщи Марте, — я глянул на Виктора, — что она завтра возвращается домой, и ее пусть прихватит с собой, — тыкнул в Полину пальцем.

— Макс? Полина? Вы что, знакомы? — запоздало опомнился парень.

Но я уже развернулся и пошел прочь. Не могу поверить, что это опять происходит со мной.

Слышу позади себя шаги, резко разворачиваюсь, и Полина на всем ходу врезается мне в грудь. По инерции отскакивает назад, и мне приходится схватить ее за талию, чтобы она не упала, а девушка хватает меня за шею. Импульс прошел сквозь меня, и я почувствовал, как Полина напряглась в моих руках, но при этом она не отстранилась, а только крепче сжала руки на затылке.

— Макс, Витя сказал, что ты…

Из-за угла вышла Марта.

— Кофе будешь?

Я посмотрел на девушку, что стояла в нескольких метрах от меня. Ее глаза метали молнии, и даже в темноте было заметно, как они сверкают, но не это сейчас меня заботило. Полина даже не пошевелилась, не отстранилась, а я не смог отказать себе в удовольствии и сделал вдох полной грудью. В голову ударил запах свежести — лайм и мята, она так пахла всегда.

— Надо быть осторожнее, — найдя в себе силы, я, наконец, отпустил девушку, но рука сама провела вдоль ее спины, меня влекло, к ней словно магнитом.

— Извини, — выдохнула она, с неохотой разъединяя руки.

— Марта, покажи, где расположилась Аня, завтра во всем разберемся, — я отступил на шаг, давая Полине возможность пройти.

— Завтра? — еще раз уточнила та.

Я кинул в ответ.

— Я кофе оставила на столе, сейчас приду, — опять вклинилась Марта.

— Угу, — ответил я, но девушки уже скрылись за углом.

От бессилия я привалился спиной к прохладной стене дома.

— Это чем же я так провинился, а? — я поднял глаза к ночному небу. Потер ладонями лицо.

Я не смогу устоять. Я чувствую, что Полина тоже отвечает, и это мне претит, я разрываюсь внутри. Она же замужем, как она такое может себе позволять?

«Мне с ним скучно», — откуда-то нарыла память фразу, и я вспомнил ту шамотру, которую подцепил две недели назад, и ее мужа, которому она изменяла. Но то была она, деревенская шаловень, а тут Полина, девушка, которую он любил, которая была для него смыслом жизни. И что получается, она тоже готова изменять мужу?

— Тьфу, — сплюнул я на землю.

Фантазия разбушевалась. Зачем я ее клеймлю? Но словно в противовес моим мыслям память сегодня играет против меня, и я почти наяву чувствую тот поцелуй, который вспорол прошлое, что было зашито неровными уродливыми стежками, отражавшими, насколько больно мне было пережить все это.

Голова начала гудеть. Мысли снова полезли из темных уголков памяти.

— Бл@ть, — я со всей силы стукнул кулаком в стену, и боль тут же отдалась в руке.

Я взглянул на кулак, костяшки были содраны.

— Да похер, — сказал себе, сунул руку в карман и пошел обратно.

За столом сидел Витька, хмурый и задумчивый. Перед ним стояли три кружки кофе.

— Вить, — окликнул я его.

— Макс, что вообще происходит? — тут же засуетился он. — Откуда ты знаешь Полину?

Я видел, что его рот опять открылся, дыбы задать вопрос, но я его прервал, поднеся палец к губам.

— Завтра, Витя, все завтра, — я опустил ему руку на плечо. — Сходи к местному племени и возьми что-нибудь покрепче кофе.

— Макс, — начал парень.

— Я мог бы это сделать и сам, но не люблю покупать выпивку самому себе.

Витек, понурив голову, поднялся со стула.

— И купи сигарет.

Он взглянул на меня, но сейчас внутри простиралась такая выжженная пустыня, что мне было все равно, кто и что обо мне думает. Я хотел забыть, забыть то, что я чувствую к Полине, но мой мозг сам не сможет этого сделать, а сердце не позволит, поэтому их нужно просто обмануть.

— Вот, это чача, хозяин сказал, что это его тебе подарок, — Витя повернулся к барной стойке, но отсюда ее не было видно. — Они вообще принципиально не продают у себя алкоголь. А вот сигареты.

Он положил передо мной пачку Беломорканала, чем вызвал на моих губах усмешку. Я таких сигарет никогда не курил.

За столик присела Марта.

«Какая шустрая», — подумалось мне.

Я взглянул на нее, она шумно сглотнула.

— Отвела, — коротко сообщила она и переглянулась с Витей. — Что отмечаем? — кивнула на бутылку.

— Не твое дело, — грубо ответил я, — пойду к себе, — забрал бутылку и пачку сигарет.

В голове переключилось, и я понял, что нужна хоть какая-то закуска, но сил не было что-либо выбирать, и я, развернувшись, вышел на улицу.

Глава 13

— Пошли, — коротко бросила Марта, и я, развернувшись, пошагала вслед за девушкой.

Внутри до сих пор все замирало от воспоминаний о том, что Макс сейчас прижимал меня к себе. Что его руки касались моей кожи.

— А вы знакомы с Максом? — Марта замедлила шаг, давая возможность догнать себя.

— Да, мы учились вместе, — не стала я скрывать фактов, не думаю, что они как-то повредят нам.

— Угу, — промычала девушка про себя, и я не стала поддерживать с ней разговор.

В это время мы дошли до нужного домика. Марта постучала и толкнула дверь, которая была не заперта. Узенький коридор расходился в две стороны, и в нем было две двери. Марта свернула в ту, что была с правой сторону. Опять постучала и открыла дверь.

Я зашла первой. И не успела даже открыть рот.

— Полина! — раздался голос Ани, и она со всего размаха кинулась мне на шею. — Я так волновалась! Звонила тебе, звонила, а ты не берешь трубку, и папе звонила, но у него тоже не отвечает, — девчонка щебетала, а я представила себе, что, если бы дозвонилась она до Бориса, сейчас мы бы уже сидели в вертолете и возвращались обратно.

— Детка, — я успокаивающе погладила ее по голове, — ты по пустякам папу не беспокой, со мной же все в порядке, — я заглянула в ее голубые глаза. — Договорились?

Она замахала в ответ головой.

— Кхе, — раздалось из-за спины. А я и забыла, что на пороге стояла инструктор. — Ну все, оставляю вас до завтра, — в дверях она снова задержалась, — а вот завтра будет серьезный разговор, так что готовьтесь.

Дверь хлопнула, и девушка вышла.

— Полина, Полина, — покачала головой Аня, — ты же говорила, что у тебя дом в Исландии находится в горах?

— Ага, — я кивнула головой. — Но видимо, мне самой нездоровится.

— Так не хочется домой, — грустно проговорила девчонка и наконец-то отпустила меня.

— Давай отдохнем, а завтра будем решать. У меня просто уже нет сил.

— Да, конечно. Ты знаешь, здесь есть душевая кабина, я уже искупалась, — Аня быстро переключилась с неприятной темы и в доказательство того, что она искупалась, тряхнула влажными волосами. — Тут так красиво, завтра утром все увидишь сама, — она воодушевленно вздохнула. — Максим очень сердился на Марту сегодня, думаю, влетело ей по первое число.

Не может быть, я услышало в голосе ребенка злорадные нотки?

— Не люблю ее, — тут же подтвердила мои догадки Аня, — постоянно вешается на него, как продажная девка.

Я не удержалась и присвистнула.

— Откуда ты знаешь такие слова, дите? — вопросительно приподняла я бровь.

Аня тут же насупилась и, отступив к своей кровати, начала разбирать постель.

— Слышала. Так папа говорил, — девочка легла под одеяло, нацепила наушники, и я поняла, что разговор закончен.

Постояв еще несколько секунд, я достала пижаму и отправилась в душ.

Маленькая комната, стены которой были забраны деревянной рейкой, душевая кабина и унитаз, сбоку от которого был пристроен крошечный умывальник. Конечно, без шика, но за неимением большего это вполне себе сойдет.

Горячий душ вдохнул в меня новую волну жизни. Я вышла из ванной словно заново родившейся. Полотенце было обмотано вокруг груди и опускалось чуть ниже ягодиц. В комнате было прохладно, и я тут же покрылась мурашками. Передернув плечами, прошла к кровати, что стояла на противоположной стороне от Ани. Взглянула на девочку, та лежала с закрытыми глазами, и ее мерные посапывания говорили о том, что она давно спит.

Я выключила свет, скинув полотенце, надела пижаму, а мокрые волосы замотала в мягкий махер. Нырнула под одеяло и натянула его до подбородка. Аня захихикала во сне, потянулась и повернулась на другой бок. Лунный свет выхватывал все детали, и в комнате было достаточно светло, чтобы разглядеть, как девчонка, почесав нос и снова хихикнув, зарылась лицом в подушку.

Я, подложив под щеку ладошки, прикрыла глаза, и тут же по телу пробежала дрожь от воспоминания о прикосновениях рук Максима.

Значит, Марта на него положила глаз. Но этого и стоило ожидать, ведь он не занят… хотя, а как же его жена? Я после того банкета перерыла интернет и нашла информацию о том, что Максим женат уже как полгода, и что его жена — это бывшая одноклассница Диана, с которой они учились в параллели. Не ужели он изменяет ей? Я повернулась на другой бок, постаралась выкинуть о парне все мысли. Прошло столько времени, и он имеет право на личную жизнь.

«У меня-то есть муж, так почему ему нельзя?» — задала я вопрос сама себе.

«Ты моя единственная, и никогда, слышишь, никогда тебя не променяю ни на кого. Даже если ты меня бросишь, буду жить воспоминаниями», — всплыли так некстати слова, сказанные Максимом после первой нашей ночи.

Мне исполнилось девятнадцать, и Макс не успел приехать на мой день рождения. Он как раз в тот момент с семьей ездил в гости к бабушке в Болгарию.

Я конечно же была расстроена, и праздник вовсе не казался мне веселым, но многочисленные друзья требовали к себе внимания, и папа тоже любил отмечать наши дни рождения, поэтому для празднования снял целый пароход. Мои друзья пищали от радости. И тогда-то я в первые увидела Бориса, но мне на тот момент было не до него. Я же не подозревала, что именно в тот день и были устроены смотрины дочери «золотого барона».

Пару раз в тот вечер я даже потанцевала с мужчиной, потому что его обаянию было трудно противостоять. Когда я подошла к отцу с вопросом, кто это, он объяснил, что это его деловой партнер, и он, дабы убить двух зайцев сразу, пригласил того на мой день рождения и заодно обсудить дела. Ведь обстановка была как нельзя лучше, они, видите ли, собираются открывать ночной клуб для молодежи, и все на руку и под руку вышло с моим днем рождения. Я тогда пожала плечами и ушла веселиться, если так можно было назвать мое амебное присутствие на этой вечеринке.

На следующей день я проснулась к обеду, дома никого не было, лишь записка на столе о том, что родители и близнецы уехали в гости к знакомым, которые жили за городом, и вернутся в лучшем случае к вечеру, а в худшем на следующий день.

Я потерла руки, потянулась и отправилась принимать утренние процедуры. Не дошла двух шагов, как раздался телефонный звонок. Экран показал фото Макса, и я конечно же на первый звонок не ответила. Хотела показать, как я обиделась на него, и пока телефон звонил, я спокойно принимала водные процедуры. Помню, как вышла из ванной, и что-то бухающее в оконное стекло привлекло мое внимание, но что могло бухать, я так и не поняла, жили-то мы на седьмом этаже.

«Скорее всего, птица», — подумалось мне.

И я, завернутая в полотенце, подошла к окну, отдернула штору и отшатнулась от стекла, потому что там был Макс. В одной руке огромный букет ромашек, в другой — коробка с бантом.

Я, немного ошалелая, лезу открывать окно, не заботясь о том, что под полотенцем ничего нет, а на голове куль тоже из полотенца. И вот я вся такая завернутая в махер распахиваю створки.

— С Днем Рождения! Любовь моя! — провозгласил он.

Слышу какой-то скрип. Люлька, в которой он сидит, двигается ближе, и вот она уже подошла вплотную к стене дома. Вижу, как парень сосредоточенно смотрит на подоконник и делает-таки шаг. Я затаила дыхание, и мне показалась, что я даже руки развела в стороны.

И вот он, мой герой, на тот момент он им и был. Подхватывает меня за талию и целует, поздравляет и целует. Отпускает на минуту и подходит к окну, кому-то машет рукой вниз и поворачивается ко мне. Мои щеки горят, губы полыхают, я стою и держу полотенце, потому что оно успело сползти немного вниз.

Максим смотрит на меня так внимательно, а в его глазах разгорается пламя. Он пожирает меня взглядом, и я начинаю нервно покусывать губу.

Он делает шаг ко мне, а я стою на месте. Второй — и вот я уже в кольце его рук. Его губы, сначала нежные, на моих губах оставляют легкие поцелуи, а руки в это время прижимают к себе сильнее, теснее и ближе. Полотенце, не выдержав напора, все-таки упало к моим ногам, но это уже ничего не значило.

Я обняла его за шею. Запустила пальцы в волосы и сама теснее прижалась к его губам…

У меня снова бежали мурашки по коже, хотя под теплым одеялом я уже давно согрелась. Сон ушел, и теперь в голову лезли все мысли, что так терзали меня последние недели. Эти мысли были связаны с появлением Максима в моей жизни. И его неприязнь по отношению ко мне была мне абсолютно понятна. Он верил в то, что я предала его, ну а его никто в этом и не переубеждал. Так было задумано. Для того, чтобы отпустил и забыл меня, пусть лучше ненавидит и призирает, чем мучается, как я, осознанием того, что все решили за нас и даже не спросили. Сломали две судьбы, не задумываясь, ради прихоти, ради…

Одинокая слезинка скатилась по щеке.

***

Поворочавшись еще полчаса, я вылезла все-таки из-под одела. Мне не давала покоя мысль о том, что мы с Максимом так и не поговорили, не выяснили ничего. С одной стороны, я понимала, что сейчас ему без толку, что-либо доказывать, но и возвращаться домой к Борису я не хотела. Я так настроилась на то, что в ближайшие недели не увижу мужа, что назад дороги просто не было. Меня так и тянуло тут же пойти и объяснить Максу, что все нормально. Вот только послушает ли он меня?

Подошла к Ане, вытащила наушники из ее ушей, в плеере продолжала играть музыка.

«Как вообще можно засыпать под звуки?» — пожала плечами и, нажав кнопку «отключить», положила рядом с кроватью на тумбочку. Прошлась по комнате взад-вперед несколько раз. Выглянула в окно. Народ сновал по деревеньке, как днем. Накинув теплую кофту на плечи, вышла на улицу. Горный воздух опалил легкие чистым озоном. Я вдохнула полной грудью и задержала кислород внутри. Один, два, три, четыре… выдох. В голове зашумело.

— Девушка, разрешите? — я вздрогнула от неожиданности. Надо ж, даже не слышала, как сзади открылась дверь второго номера.

— Да, конечно, — я посторонилась, пропуская молодого человека и девушку.

Они протиснулись мимо меня в дверной проем и, обнявшись, пошли в сторону весело мигающих огней.

— И не спится же, — улыбнулась я, — молодежь.

Как странно, что время так быстро пролетело, а я так и не насладилась студенческими годами, дискотеками и элементарными романами.

Меня просто взяли и выдернули из моей «той» жизни и посадили в золотую клетку.

Горный воздух, вытеснивший было из головы мысли, снова уступил им место. Я плотнее закуталась в кофту и села на порог, облокотившись о косяк двери.

Руки Максима блуждают по моему телу. Он подхватывает меня за талию, а я обвиваю его бедра ногами. Он шумно вдыхает воздух, глаза затуманила страсть, и я уверенна, что мой взгляд столь же многообещающий. Он толкает первую попавшуюся дверь. Спальня родителей. В голову ударил адреналин. Помню, как тогда бурлила кровь, и все так было впервые. А Максим, не останавливаясь, продолжал ласкать меня, возбуждая до предела.

Между ног заныло, а внизу живота поселилась тяжесть. Точнее нет, не поселилась, она так там и жила с того вечера, когда я встретила Макса, просто сейчас она стала давить, и все нутро так и просило разрядки. Я закрыла глаза и заставила себя дышать ровнее. Вдох-выдох, вдох-выдох.

Память перекручивает кадры, и вот перед внутренним взором шикарный номер гостиницы.

Медовый месяц. Мальдивы. Именно туда меня привез Борис. Белые простыни покрыты лепестками роз. На полу в вазах стоят букеты цветов, но я настолько отрешена от действительности, что мне все равно. На мне надето кремовое платье в пол, легкий шелк струится по телу, повторяя все изгибы. Передо мной мужчина старше меня на двадцать лет, он бы мог быть мне отцом, но нет, это мой муж, Борис Годунов. Известный в криминальных кругах, да и не только, как Царь. Белый легкий костюм подчеркивает его загар. И голубые, будто осеннее небо, глаза, такие же холодные и колкие. Он оглядывает, ощупывает мое тело через ткань, а мне так противна мысль о том, что придется с ним ложиться в одну кровать, что не успеваю проконтролировать эмоции, и мои губы кривятся в гримасе отвращения.

— Неужто так противен? — удивленно поднимает бровь Борис.

Я полна ненависти и злости, не могу контролировать себя и завожусь по любому поводу.

— Да, противен! — выплюнула ему в лицо.

Но он будто и не услышал моих слов. Внешне не проявив никаких эмоций, с равнодушным видом отвернулся и стал снимать пиджак.

— Раздевайся, — бросил он через плечо.

Я замерла, и мне даже показалось, что все во мне превратилось в камень. Мои руки не шевельнулись, такой на меня напал страх. На платье было много мелких пуговичек, которые нужно было расстегнуть, но об этом не могло быть и речи, пальцы онемели и не двигались.

Мужчина принялся расстегивать рубашку, а я стояла и продолжала глазеть, не двигаясь с места. То, что произошло через несколько минут, никогда не покинет меня.

Сколько прошло мгновений, я не могла понять, но наконец, мужчина снял рубашку и повернулся ко мне лицом, а мой взгляд скользнул по его телу.

Я сглотнула. Бронзовый загар покрывал мощную мужскую грудь и торс, а накачанные бицепсы выдавали в нем профессионально занимающегося спортом человека. Я подняла глаза и посмотрела на него.

— А так нравлюсь больше, — видимо прочитав на лице мои эмоции и проследив за моим взглядом, он сделал какие-то свои выводы.

Я молчала, но взгляд не опускала, смотрела прямо. Секунда — и в его глазах вижу разгорающуюся злость. Рот кривиться в ядовитой ухмылке. Три шага, и он стоит вплотную ко мне. Протягивает руку, а я дергаюсь, как в припадке, но вместо того, чтобы отстать, он хватает меня за волосы на затылке, тем самым фиксируя на месте положение головы. Тонкие губы больно впиваются в мои, вторая рука обхватывает талию и прижимает к себе. Его язык таранит мои зубы, пытается проникнут в рот. Я, отойдя от первого шока, начинаю сопротивляться, но это бесполезно, он почти на голову выше меня и раза в два шире. Бьюсь в его объятиях, словно бабочка в паутине тарантула.

— Если будешь послушной девочкой, — прервав свой таран языком в мой рот, проговорил Борис, — то тебе самой может понравиться, а если нет… — голубые льдинки зло сверкнули, пристально глядя мне в глаза. — Ну, как говорится, нет, так нет.

Он замер в ожидании, а я не двигаюсь. Тогда крепкие мужские руки подхватывают меня под колени, и он несет меня на кровать, опрокидывает на спину и одним рывком сдирает платье. До сих пор помню, как мне было больно, плечи и шея горели. На них остались даже красные следы.

— Я предупреждал, — он глянул на нижнее белье.

Я, дабы хоть как-то обезопасить себя, потянулась снимать лифчик сама.

— Стоп, — его взгляд смягчился на секунду, он даже провел по красным отметинам указательным пальцем.

Я задрожала, сама не понимая, почему.

— Значит, нравится, — хитро ухмыльнулся он и припал ртом к мой груди, втягивая сосок через лифчик.

Я закрыла глаза и попыталась отрешиться от происходящего. Удар по щеке, не сильный, но ощутимый и такой неожиданный, заставил распахнуть глаза.

— Смотреть на меня, — и тут же снова шлепок, только по ягодице.

По телу пошли мурашки, а Борис как странно улыбнулся и продолжил свои заигрывания с моим телом.

«Пусть делает, что хочет, пусть! Не буду думать об этом!»

Я попыталась представить на месте Бориса Максима. Вот его голова склонилась опять к моей груди, он зубами отодвинул чашечку лифчика и поиграв языком моим набухшим соском, втянул его в себя. Я закусила губу изнутри, а рука левая рука мужчины тем временем массировала вторую грудь, то сильнее сжимая сосок, то отпуская. Я молча сносила эти ласки до тех пор, пока его руки не двинулись ниже, раздвигая мои бедра в стороны, максимально широко, до боли в связках. Я выгнулась, чтобы хоть как-то уменьшить эту боль, и почувствовала его губы на моем…

Я открыла глаза. Зачем? Почему? Почему меня это никак не отпускает? До сих пор после каждого раза, что мы занимались сексом с Борисом, у меня внутри оставался слой пепла, через который все труднее было рассмотреть те отношения с Максимом, которые я проносила сквозь годы замужества.

Я ненавидела себя за то, что, не смотря на презрение к мужу, мне в тоже время многое нравилось в нем, но простить ему то, что он украл у меня молодость и любимого человека, я бы все равно никогда не смогла.

Как я оказалась напротив двери Максима, я понимала с трудом. Зачем пришла и что ему скажу? Я не знала, но внутренняя тяга и пустота настолько сейчас переполняли меня, что срочно нужно было это вылить на кого-то. И тот, кто мне сейчас нужен, находится вот за этой дверью.

«Сейчас или никогда», — дала себе внутреннюю установку и, тихо постучавшись, толкнула дверь.

Господи, ну почему я оказалась такой дуррой! Зачем сразу толкнула эту гребаную дверь, не дождавшись ответа.

«Наверное, потому что она была не заперта», — успокаивала я себя после. А пока стрелой вылетела из комнаты, в которой полуголая Марта (а это была именно она, я ее хорошо разглядела, так как из ванной комнаты в узкую щель лился теплый желтоватый свет) сидела верхом на парне и целовала его так неистово, что сама в так своим поцелуям постанывала, а Макс держал ее за талию и прижимал…

В глазах тут же защипало, и я быстрым шагом направилась обратно в домик, боясь разрыдаться прямо на улице.

Уже почти дошла до здания, осталось завернуть за угол, и вот они, спасительная деверь и теплая кровать, и… Я всхлипнула.

— Постой, — схватил меня за руку Максим.

Именно его голос сейчас раздался за мой спиной. Надо же! Опять не услышала, как он подошёл ко мне. Так сильно погружаюсь в свои мысли…

— Постой, — чуть тише сказал парень и прижал мою спину к своей груди.

Бешеное биение сердца Максима сотрясло меня всю.

Глава 14

Вдохнув ее запах, что сейчас въелся в мои легкие, я уже не смог отпустить ее от себя. Сердце бухало о грудную клетку так, что готово было проломить ребра. Полина замерла в моих руках, словно птичка. Я зарылся лицом в ее волосы, что пахли свежестью и чистотой. А ее тело, что сейчас начинал бить озноб… Руки тут же отпустили ее, но лишь для того, чтобы развернуть на сто восемьдесят градусов и впиться в ее мягкие и теплые губы поцелуем.

Полина порывисто вздохнула и обвила мою шею руками, прижалась ко мне так тесно, что я перестал дышать. Неужели скучала? Отстранился от нее, посмотрел в глаза.

Она замерла и, не отводя взгляда, смотрела прямо, только вот бледная кожа, что сейчас оттенялась лунным светом до прозрачности, напоминала о том, что девушке было плохо. Выдох, девушка поежилась и, обхватив плечи руками, все же отвела взгляд первая.

— Я пойду, — глухо ответила она.

Но я не пустил. Обхватив ее лицо руками, прижался лбом к ее лбу.

— Нет, не отпущу, и мне срать, что подумает твой муж.

Все границы рухнули. Ее запах, что дразнил мое обоняние, сводил сума, хотелось задохнуться им, проглотить и запечатлеть его в памяти навсегда. Ведь шесть лет стерли в воспоминаниях эти мелочи. Начал поцелуями осыпать ее лицо. Девушка задышала чаще, и опять ее руки оказались на моем теле.

Кто-то, проходя недалеко от нас, кашлянул, и я, дабы не разводить разных ненужных разговоров, повел ее к себе. Лишь когда мы почти подошли, Полина затормозила. Я оглянулся.

— А как же Марта? — в голосе что-то изменилось. Но я не успел поймать ту перемену, потому что полностью был поглощен предвкушением того, что сейчас должно произойти.

— Нет там никого, — уверенно ответил я, и уже через несколько минут мы стояли посреди пустой комнаты и, тяжело дыша, смотрели друг на друга.

Секунда, две, три — и я делаю первый шаг. Девушка стоит на месте и ждет.

— Господи, Полина, — притягиваю ее к себе, и девушка делает шаг навстречу, утопает в моих объятиях. — Почему?

В ответ оглушительная тишина, нарушаемая только неровным дыханием. Но тут Полина, отстраняясь от меня, берет в ладони мое лицо и смотрит мне в глаза.

— Если ты хочешь поговорить о прошлом, то я сейчас же соберусь и уду отсюда. Я не смогу тебе рассказать всего, понимаешь? — смотрит так, как будто в душу хочет залезть. — Что было в прошлом, оставь там. Судьба нас свела не просто так, возможно, это последний раз, и нам больше не представится такая возможность, — она проводит большими пальцами по моим губам, и меня пробивает током. — Я скучаю по тебе каждый день и каждое мгновение. Скучаю по нам, но не в наших силах уже что-то изменить, — и ее губы прижимаются к моим.

Слова, что крутились у меня на языке, тут же вылетели в трубу, и лишь ее поцелуй, который разжигает меня, как пламя, остался важным, таким жизненно необходимым, словно глоток воды в жаркой пустыне.

— И я скучал, — шепчу ей в губы и продолжаю поцелуй, который перешел уже в натиск борющейся страсти. Мой язык врывается в ее рот. Нежные поглаживания по зубам и столкновение двух лавин.

Мои руки уже снимали одежду с девушки, или даже нет, не снимали, сдирали, так хотелось дотронуться до вожделенного тела. Полина старалась помочь, чтобы сохранить свои вещи в целости.

Вскоре, оставшись только в трусиках, она стояла и смотрела прямо на меня, а я, отойдя на шаг, наблюдал за тем, как без одежды ее кожа покрывается мелкими мурашками, и коричневые соски твердеют, превращаясь в тугие горошины, соблазнительно подрагивают при каждом вздохе девушки.

Подхожу к ней медленно и сажусь перед ней на колени. Обнимаю за талию и притягиваю к себе. Поцелуями прокладываю дорожку от пупка до груди и медленно вбираю в себя поочередно соски.

— О, Боже, — выдыхает девушка, и ее руки тут же путаются у меня в волосах, она притягивает голову к себе. — Максим, — выдыхает она, а мой член уже рвется из штанов, требуя свободы.

Я подхватываю ее под попу, она обвивает меня ногами. Несу ее на кровать, а сам вдыхаю ее запах и не могу надышаться. Ее кожа пахнет свежестью апельсина и каких-то цветов. Кладу ее аккуратно на спину и, нависнув над ней, впиваюсь в приоткрытые губы жадным поцелуем. Девушка забирается руками ко мне под футболку и легонько проходит по разгоряченной коже холодной ладошкой. Останавливается на груди и немного сжимает.

Рык, что вырвался из моей груди, напомнил утробный стон. Стягиваю с себя одежду и, устроившись между ее ног, отодвигаю край трусиков в сторону, провожу костяшкой пальца по мягкой плоти. Полина выгибается от столь невинной ласки и расставляет ноги шире, приглашая меня к действию.

Я не медлю. Беру за одну сторону ее белье и рву его нахрен, потому что оно мешает. Полина смотрит на меня удивленно, и я вижу, что с ее губ уже хочет сорваться слово, но я не даю, проникаю в нее одним пальцем и начинаю массировать нежные складочки, которые тут же становятся влажными, говоря о том, что девушка готова. Склоняюсь над Полиной и начинаю играть языком с ее соском-горошиной, а мой второй палец по-хозяйски присоединяется к первому. Из груди девушки вырывается стон. Я готов разорвать ее, потому что то, что происходит сейчас у меня внутри, будто выворачивает наизнанку все чувства, все восприятия, не могу насладиться нормально произведенным эффектом, хочется больше, жестче, чтобы прочувствовать все то, от чего я был отделен шесть лет. Хочется выдолбить из своей и ее головы того, кто был на моем месте, кто касался ее вот так, как я сейчас. Убираю пальцы, и их место тут же занимает мой член. Сначала вхожу осторожно, хоть все и ноет внутри, к головке прилила кровь, и она пульсирует так, что мне кажется, что член вот-вот разорвет на части. Вхожу до упора, Полина выгибает спину, раскрываясь сильнее. Смотрю, как на ее лице блуждает удовлетворение, и начинаю двигаться быстрее. Она стонет, а я с каждым толчком зверею. Вся нежность, что заполняла меня несколько минут назад, выветривается из головы, и я начинаю вдалбливаться в ее лоно, погружаясь как можно глубже. Полина, словно подстраиваясь под меня, закидывает мне ноги на талию и впивается в мои лопатки ногтями с такой силой, что причиняет мне боль. Ее кожа покрывается испариной, я провожу рукой между ее грудей, оглаживаю каждую из них, надавливая на грудную клетку чуть сильнее. Полина не сдерживает стона, а я продолжаю входить в нее без устали. Чувствую, как ее тело сотрясается в преддверии оргазма.

Я резко выхожу из нее и чувствую вздох разочарования, но это ненадолго. Хочу продлить момент дольше, первый оргазм — он самый яркий и запоминающийся, тем более, после долгих лет. Переворачиваю ее к себе спиной.

Она откидывает рукой волосы, заправляет их за левое плечо, я приподнимаю ее за бедра и прижимаю к себе ее разгоряченную дырочку, что истекает влагой. Девушка жмется ко мне, но я не спешу, целую ее между лопаток, спускаюсь ниже, она прогибает спину, выставляя попку вперед. Кожа Полины идеальна. Нежная и шелковистая, как из рекламных роликов, провожу по ней рукой. Не могу насладится ощущением.

— Максим, давай же, — и ее упругая попа снова прижимается к моему члену.

Я беру ее волосы и накручиваю на ладонь, тяну на себя и жду реакцию. Поясница девушки выгибается еще сильнее, и я вхожу сначала медленно, но с каждым толчком наращивая темп. Полина стонет, извивается. Отпускаю ее волосы и двумя руками сжимаю бедра. Резкий толчок, и она замерла. Спина выгнулась, словно у кошки, и она напряглась, сжимая мой член, чувствую, что на грани. Еще и еще делаю движения бедрами, протискиваясь в ставший узким проход. Чувствую, что вот он, разряд, приближается. Мышцы всего тела напряжены до предела. Внутри начинает нарастать давление. Оно приятно поднимается снизу и заполняет меня изнутри, я чувствую, что вот-вот это должно перерасти во что-то грандиозное, подобное ядерному взрыву. Наращиваю темп, и вот он, взрыв! Сначала не сильно, вибрация проходит по моему телу, это первая волна, а потом накрывает с головой вторая. Когда понимаю, что Полина тоже кончает, впускает до предела, я практически отключаюсь. Она на ослабших руках пытается улечься на живот, но я не отпускаю, ложусь рядом и прижимаю ее к себе крепче, стараюсь слиться с ней в одно целое. Девушка не сопротивляется, а лишь теснее прижимается к моей груди. Чувствую под своей ладонью бешенный стук ее сердца. Мы так лежим несколько минут молча, без движений. Ощущаю, как начинает отпускать, по мышцам разливается слабость, а на лице застывает нелепая улыбка. Все так же держу Полину, медленно выхожу из нее, прикасаюсь губами к ее плечу, она вздрагивает и поворачивает ко мне лицо. Вижу, как на ее губах играет счастливая улыбка, она прикасается к моим губам нежным поцелуем.

Глава 15

Я лежала и улыбалась, как дура. Глупая улыбка не сходила с лица. Пока руки Максима ласкали мое тело, у меня внутри через его прикосновение словно огненной лавой разливалась жизнь. Мне казалось, что я вернулась в то время, когда мы с Максом были вместе, его запах сводил меня с ума. Я поймала его ладонь и прижалась к ней губами, пряча все ту же глупую улыбку.

Парень повернул меня к себе лицом и впился в мои губы поцелуем. А я, послушно приоткрыв губы, впустила его язык, и снова начался танец страсти, который невозможно было унять. Руки сами прижали его сильнее, а пальцы впились в мускулистые плечи. Тело, давно не получавшее ласк, ласк любимого и совсем не забытого моего Максима, льнуло к нему, стараясь пропиться им, запомнить и заклеймить в своей памяти родной запах.

— Я пойду, — спустя пару часов проговорила я парню, что крепко сжимал меня в объятиях. — Скоро утро, не хочу, чтобы Аня заметила, что меня нет.

Максим тяжело вздохнул. Его взгляд скользнул по моей груди, поднялся выше и замер, когда посмотрел мне в глаза.

— Не хочу тебя отпускать, — сказал он, выдыхая эти слова мне в губы.

Я молчала, не зная, что можно сказать в ответ.

— Почему это происходит с нами? — его дыхание опалило висок.

— Такова жизнь, — зачем-то изрекла я избитую фразу. Ее смысл только угнетал.

Парень молча разжал объятия, и я свободно выскользнула из его рук.

— Так ты мне ничего не хочешь рассказать? — прозвучал неожиданный вопрос.

Я посмотрела на Максима через плечо.

— Не думаю, что эта информация хоть как-то сможет изменить то, что сейчас происходит, — я немного помолчала и, не слыша дальнейших вопросов, решила продолжить сама, одновременно надевая пижаму. — Предлагаю, чтобы не трепать друг другу нервы, — повернувшись к нему лицом, я посмотрела в глаза, — давай будем нейтрально общаться.

В ответ на то, что я сказала, если признаться себе откровенно, внутренне вырвался нервный смешок, я сама себе не поверила, а хотела, чтобы сейчас вот он, моя любовь, что сидит напротив и прожигает меня диким взглядом страсти, поверил мне.

— Посмотрим, — коротко сказал Максим и, поднявшись с кровати, стал натягивать на себя спортивные штаны, а сверху на голое тело — толстовку.

Это все словно скрыло от меня того Максима, что несколько часов подряд дарил мне неземное наслаждение. Теперь передо мной тот, которого я совершенно не знала, чужой, незнакомый молодой человек.

— Ну, что, пошли. — безразличным тоном сказал он.

На меня словно вылили ушат холодной воды. Я молча встала, подождала того момента, пока Макс первый подойдет к двери, и сделала шаг за ним.

Холодный воздух опалил полыхавшие щеки, а я в растерянности из-за резкого изменения в поведении Максима и не заметила этого. Прижала руки к ним.

Парень шел быстрым шагом, а я, словно провинившаяся школьница, топала молча за «директором». Фу, что за развратные сравнения.

Слишком быстро мы достигли угла домика, в котором я остановилась.

— Пока, — тихо проговорила я и постаралась пройти мимо парня, не задев его.

Что происходит? Что за бред, мы взрослые люди, откуда во мне столько робости и неловкости, мы вроде и не чужие с ним.

Максим, будто услышав мои мысли, резко развернул меня за плечо и, больно схватив за подбородок, заставил посмотреть ему в глаза. От неожиданных действий парня и от пронзившей боли мои глаза, наверное, раза в два увеличились в размере.

— Ты что? Мне же больно! — возмущенно сказала я.

— Больно было мне, шесть лет назад, — сказал он и резко впечатал меня спиной в стену дома.

Я не понимала, что происходит, откуда такая перемена, и самое главное, она меня пугала.

— Ты точно мне ничего не хочешь рассказать?

Я замотала головой, а на глазах выступили слезы.

— Отпусти, — шиплю ему в лицо. Неожиданная обида, что мгновенно забралась в сердце и тут же выступила на глазах.

— Уже не смогу, — сказал он и мимолетным поцелуем обжег мне губы. Выпустив мой подбородок, развернулся и пошел прочь.

Я не могла поверить в происходящее. Что же тогда было там, на кровати, между нами? Сползла по стенке и зарылась лицом в мягкую пижаму, беззвучно заплакала. Сколько слез мне еще нужно будет вылить из глаз, чтобы хоть как-то вытеснить из груди эту щемящую боль?

Поднялась на ноги только тогда, когда тело начал сотрясать озноб. Ступая на ватных ногах, добралась-таки до комнаты и, включив горячую воду, встала под душ. Потихоньку тепло пробралось под кожу, но мысли, напротив, вымылись все. Я, словно опустошенный сосуд, выключив воду и завернувшись в полотенце, упала на кровать и, зарывшись под одеяло с головой, провалилась в сон без сновидений.

— Полина, хватит дрыхнуть, ты так проспишь все, что можно!

Мне так не хотелось разлеплять глаза, но продолжавшая упорно трясти меня за плечи Аня не сдавалась.

— Сколько времени? — мой хриплый голос царапнул мне горло.

— Уже обед, вставай, — она села на край постели и начала щекотать мои пятки.

Недовольный стон вырвался из моей груди.

— Аня, девочка моя, — проговорила я слабым голосом, — ну дай отдохнуть, я еще чуть-чуть посплю и все, потом встаю, обещаю.

— Полина, так-то я не против, вот только Максим с другими тренерами будут проводить инструктаж. Еще раз проверять все, что нужно взять с собой. Ничего лишнего, — она, усмехнувшись, посмотрела на меня, я скорчила смешную гримасу, высунула язык и снова накрылась с головой.

— Давай, через полчаса собираемся на поляне. Я приду за тобой.

Я посмотрела вслед уходящей девчонке.

«Вот же заноза!»

В голове, словно набаты, стучали молотки по вискам. Голова раскалывалась. Я встала с кровати и, подойдя к рюкзаку, достала аптечку. Ничего особенного. Обезболивающие, несколько пачек. Ну, мало ли, что может произойти в дороге, тем более, в последнее время меня постоянно мучили мигрени. Ага, вот оно, противозачаточные. Выдавливаю таблетку из блистера, закидываю в рот. Пришлось снова начать пить, как вернулась домой. Не хочу детей от Бориса. Он, конечно, про таблетки пока не знает и каждый раз пыхтит, старается. Говорит, что очень хочет, чтобы у нас были дети. Меня передернуло.

В ванной холодная вода, которой я умывалась в течение нескольких минут, привела меня в чувство, и, почистив зубы, я стала собираться. В окно приветливо светило солнышко, и я решила, что шорты уместны, поэтому шорты, майка, белые кроссовки и носочки — вот и вся одежда, нас же там не прыгать и бегать будут заставлять? Послушаю, может, получится затеряться в толпе и с Максимом встречаться не придется. Вспомнила про него, и сердце ухнулось вниз, а потом начало выплясывать чечетку, как только представила, что придется увидеться с ним.

«Та-а-ак, Полина, спокойнее, ты же уже взрослая девочка, что это за эмоции? Надо держать себя, уже давно не подросток».

Но это, конечно, легче было сказать, чем сделать.

Волосы я заплела в длинную косу и, перекинув ее через плечо, надела кепку.

«Все, готова».

Вдох, выдох, и пошла, красотка. Как только сделала шаг за порог, на меня тут же налетела Анька.

— Ну, хорошо, что собралась, пошли. А то там все на месте уже. Лучше не будем опаздывать, чтобы не привлекать внимания, — девочка оглядела меня. — Хотя это навряд ли удастся, — сказала она себе под нос, но я это отчетливо услышала.

Однако вступать в диалог совсем не хотелось, поэтому, промолчав, я последовала за ней. Вот даже спустя столько лет ничего не изменилось. Девичья зависть всегда присутствовала в тех, кто общался со мной. Поэтому и подруг-то у меня считай не было. Всегда была пацанкой, потому что с мальчишками легче было найти общий язык, они мне не завидовали и по началу не пускали слюни. Это наступило гораздо позже, но и потом продлилось недолго. Постоянные разъезды и каждый раз новый круг общения. Не успевали друг к другу даже привыкнуть, тем более, в Штатах, где в школах свои законы и обычая. Тем более, между девочками. Сложившиеся коллективы не принимают новеньких, особенно это касается тех, кто занимает первенство в классе.

Ну, а после, когда я вернулась домой, было уже не до мальчиков и не до девочек. Программа в школе была другая, пришлось что-то доучивать, и почти все свободное время я проводила за учебниками. Но все равно, хоть я и не тусовалась со своими одноклассниками, чувствовала постоянно на себе завистливые девичьи взгляды.

— Пришли, — Аня толкнула меня в бок, и я, вынырнув из воспоминаний, уставилась на хаос, что творился сейчас вокруг.

Народ кучками разбрелся по местности и, в ожидании усевшись здесь же на землю, ждал, когда подтянутся остальные, в том числе, и тренеры. Я, пробежав взглядом по макушкам, не увидела среди них Максима, зато Марта, что сейчас меня прожигала взглядом, была здесь, и то, что ее недобрый взгляд застыл на мне, не предвещало ничего хорошего.

— Пожалуй, начнем, — сказал один из инструкторов, что вышел немного вперед, обратив на себя внимание.

Все тут же замолкли и, повернув к нему головы, обратились в слух.

— Добрый день, господа туристы, — улыбнулся он и начал зачитывать нам правила, которые мы должны соблюдать.

Легкий ветерок гулял по поляне, и я пожалела, что не надела штаны. Тоже хотелось бы сейчас, как и большинство, усадить свою пятую точку на землю, но мне пришлось стоять, в то время как Аня, найдя мягкий бугорочек травки, уселась на него и поглощала сказанные инструктором слова.

Спустя уже пять минут я начала переминаться с ноги на ногу и откровенно скучать. Головой вертеть было неудобно, потому что таких, как я, стоячих оказалось… да никого, и поэтому парень постоянно цеплялся за меня взглядом, вел инструктаж, постоянно задерживаясь на мне.

Делаю очередной глубокий вдох и улавливаю в воздухе знакомый аромат парфюма. Сердце замирает в ожидании.

Раз, два, три…

— Скучаешь? — услышала я около уха, но вздохнула только после того, как отвела глаза от полыхающего ненавистью взгляда Марты.

Она смотрела так пристально и злобно, что меня покоробило.

— Ты, как всегда, в своем репертуаре, — Максим меня не трогал, но я будто кожей чувствовала, как его глаза оценивающее сейчас проходятся по моему наряду. — Любишь обратить на себя внимание.

Я задохнулась. Зачем он так? Зачем? Я же ему ничем не обязана, и слова то он не обидные сказал, но настолько неприятные, что хотелось влепить ему за это хорошую затрещину. Но этому не суждено было произойти, потому что, обойдя меня, парень широким шагом проследовал к своим коллегам и, в немом приветствии подняв руку, встал рядом с говорившим, вникая в его речь и кивая в те моменты, когда соглашался с озвученным.

Я стояла, словно пораженная громом средь ясного неба. Вообще больше не могла воспринять ни одного слова. Поэтому тупо глядела себе под ноги, молясь лишь об одном — чтобы эта пытка побыстрее закончилась.

Глава 16

Проворочался в кровати оставшуюся ночь без сна. Все никак не мог выкинуть из головы слова, что сказала Полина.

«Общаться нейтрально», ха, она что, издевается? То есть трахнула меня в свое удовольствие и теперь хочет общаться так, как ей удобно. Меня выворачивало наизнанку от этих двух слов. Сука, как у нее язык-то повернулся такое сказать? Я почувствовал себя использованным гондоном, который выбросили на мусорку за ненадобностью.

Меня распирало изнутри, ломало на части, разбивая вдребезги те барьеры, которыми я отгородился от прошлого. Словно и не было ушедшего времени. Я держал Полину в своих руках. Прижимал ее тело к себе и любил его так, как хотелось мне, и ей это нравилось. Я же чувствовал это, чувствовал, что те чувства, что жили в нас все это время, никуда не делись, а только лишь ушли в спячку, и сегодня ночью они, очнувшись ото сна, разбудили и мое сердце.

А эта… просто на корню все срубила.

Откинув одело, я встал с кровати. Запах перегара пропитал комнату, но мне было плевать. Еще жизни меня будет учить кто-то. Но все же хорошо, что у нас сегодня отдых. Потому что эти прохвосты, видимо, подмешали в свое пойло какой-то херни. Башка раскалывалась на части, и чтобы хоть как-то ее удержать на месте, я сильно сжал пальцами черепную коробку. Надо в ванну. По дороге отдергиваю шторы, и по глазам бьет яркий свет.

— Твою-то мать, сколько времени? — спрашиваю самого себя.

Душ, как ни странно, не принес желаемого облегчения, голова все также пульсировала в висках. Нахрен я пил? Что же за блядское такое решение проблем? На душе херово, выпей, и все пройдет. Не, на самом деле, ночью прошло, когда влил в себя полбутыли этого пойла. Но то, что с утра может быть так хреново, всегда забывается.

Аспирин все-таки выпил. Шипучка всегда выручает.

— Двенадцать, — смотрю на часы, потом на кровать и недолго думая валюсь обратно в постель. В голове роятся мысли, но их так много, что хочется взвыть от того, как они разрывают мозг.

Открываю глаза. Все-таки получилось заснуть. В этот раз чувствую себя сноснее, видимо, таблетка уже подействовала на организм. Натягиваю шорты, что валялись на стуле рядом с кроватью, футболку и кепку. Все-таки нужно посмотреть, чем там занимаются ребята. Засунув карманы руки, нащупал в правом жвачку и сунул в рот. Привкус алкоголя однако все еще присутствовал во рту, и, поморщившись, я добавил в рот еще одну подушечку мятной жвачки. В голове промелькнула мысль о том, что можно было бы покурить, но я передумал, потому что тут же тошнота подступила к горлу. Сам того не осознавая, я пришел к столовой, но там оказалось пусто. Куда все делись?

В баре купил маленькую минералку и залпом высушил содержимое. Организм отблагодарил меня за глоток живительной влаги, и похмелье отпустило.

Широким шагом выйдя на улицу, я осмотрелся по сторонам. Наших никого. Так-так, что вчера обсуждали? В памяти всплывает разговор о том, что Ваня с Лехой хотели еще раз провести инструктаж, чтобы освежить память. Хмыкнул. Кому? Все те, кто идет, уже не раз участвовали в восхождении. Хотя нет. Тут же стрельнула мысль о том, что в группе Марты есть новички, не считая Полины, еще несколько человек.

За этими раздумьями я наконец-то услышал голос Ивана, вещавшего что-то о правилах. Скользнув взглядом по толпе, тут же выхватил из массы знакомую фигуру. Вот загорелые длинные ноги, что ночью обхватывали меня за талию. А эту упругую попку, которую обтягивали, как мне показалось, очень тесные шорты, я держал в своих руках, а майка на размер больше положенного скрывала от посторонних глаз грудь второго размера, которая идеально помещалась у меня в ладони. Белокурые волосы заплетены в косу, а на голову натянута кепка, но совсем недавно я держал их в кулаке… Сглотнул слюну в пересохшей глотке. Бля, как теперь отделаться от этой ночи? Только вспомню ее, и член уже в полной готовности. Всего несколько шагов, и я уже втягиваю в себя ее запах, такой свежий и сладкий, что невозможно отказаться хоть от глотка. Хочется прижаться к ней всем телом и пропитаться этим ароматом. Подхожу вплотную и чувствую, как Полина напряглась. Вытянулась в струну. Желание дотронуться до вожделенного тела настолько сильное, что я прячу руки в карманы шорт и сжимаю в кулаки.

Полина переминается с ноги на ногу.

— Скучаешь? — собственный хрипловатый голос режет слух.

Девушка молчит, а я не могу остановиться. Почему ее действие, а точнее ее молчание вызывает во мне агрессию? Уже какой день задаю себе вопрос, почему она не оправдывается. Ведь это она свалила от меня к этому богатому папеньке, а обо мне даже и не поинтересовалась тогда. Так почему она молчит и не хочет признать своей вины?

— Ты, как всегда, в своем репертуаре, любишь обратить на себя внимание, — говорю эти слова, чтобы задеть ее, чтобы хоть как-то вывести на эмоции, но она продолжает молчать.

А я обвожу взглядом присутствующих и вижу, что на нас уже посматривают. Как оказалась, Аня, ее падчерица, так и вообще пожирает глазами. Делаю шаг в сторону и прохожу мимо. Иван не прерывает инструктаж. Я поднимаю руку в молчаливом приветствии и встаю радом с ребятами.

Марта стоит пыхтит, а Алексей тихо переговаривается с Витьком. А вот мой взгляд снова прикован к единственному человеку, который на данный момент интересует меня и занимает мои мысли полностью.

— Ну, пожалуй, это все, что мне хотелось бы донести на данный момент и на данном этапе до вас, товарищи туристы, — говорит чуть громче Иван. — Может, у коллег есть, что добавить?

Он поворачивается к нам лицом, я отрицательно машу головой. Вот именно сейчас из меня оратор точно никакущий. Отрываюсь от созерцания вожделенного объекта и смотрю на Витьку, лицо помято, под глазами синяки. Видимо, не спалось бедняге. Алексей тоже, пожав плечами, отказался разглагольствовать.

— Ну, что же, тогда на этом закончим, — подвел итог Иван, и все начали собираться.

Я только глазами следил за тем, как Полина спешно покидает поляну. Она даже ни разу не обернулась, не взглянула на меня. С досады достаю сигарету и закуриваю.

— Макс, — Виктор трогает меня за плечо, — давай отойдем.

Я, в непонятках, отчего голос друга такой скомканный и подавленный, следую за ним. Чувствую, как спину прожигают глаза Марты.

— Вить, да говори уже, — останавливаюсь возле лавочки и присаживаюсь на нее. Никотин проник в кровь и, смешавшись с алкоголем, что еще бродил в крови, ударил по шарам.

— Слушай, друг, — начал он, — что происходит между вами?

Я задержал дыхание, а вместе с ним и дым в легких. Выпускаю тонкой струйкой и начинаю думать усиленно, вспоминать, кто нас мог вчера видеть с Полиной.

— Ты о чем? — задаю вопрос наобум, потому что нужно узнать, что именно он имеет в виду, на каком этапе я мог проколоться.

— Хочу понять, что тебе нужно от Марты? — вот, нахер, я чуть не сдал себя сам. Я уж думал… а он про Марту.

— Да вообще ничего, Вить, ты же знаешь, — ответил я, закуривая новую сигарету. — После того, как эта сучка трахается еще с кем-то в параллель со мной, не хочу о ней даже слышать, — я сплюнул. — И вчера приперлась ко мне, хоть я и говорил, что между нами все, что разошлись мы, не хочу быть третьим, понимаешь?

И тут-то я посмотрел на приятеля. Его глаза с отчуждением смотрели сквозь меня, а сам он стал бледный, того и гляди грохнется в обморок.

— Эй, Витек, ты что? — я потрепал его за плечо, а он, вывернувшись, сбросил мою руку.

— Да все нормально, Макс, — поднялся он с лавки, — я пойду. Надо отдохнуть. Неважно себя чувствую.

Вот это да, что за хрень такая происходит? Что вообще творится вокруг?

— Макс, что за страсти кипят в вашем коллективе? — очередной любитель потрепаться подсел ко мне.

— Да хрен его знает, Вань. Сам не пойму, что происходит, — отвечаю коллеге.

— Я так и не понял, Виктор что, встречается с этой телкой? — он сделал паузу. — С Мартой?

Я уставился на него.

— С какого? — слова слетели сами собой. С чего бы это им встречаться? Прокручиваю в голове все, что происходило в недавнем прошлом.

— Ну, не знаю, она весь вечер кокетничала то со мной, то с Лехой, пока Витька не было, да смотрю, и к тебе Марта тоже не ровно дышит, — Иван подмигнул мне, а я в который раз пожалел, что согласился взять ее с собой. Да и как-то до этого не замечал в ней излишней любвеобильности.

— Да, было у нас, — не стал я скрывать очевидное, и как-то самому стало от такого осознания неприятно на душе. Бля, неужели шалавилась? Но когда успевала-то? Ведь я почти каждую ночь оставался у нее. Сучка.

— Да ладно, забей, это я так спросил, мало ли, может че выгорит. Она деваха-то видная. Главное, что никем не занята, — хмыкнул он. — Ладно, пойду, скоро обед собирают. Тебя ждать? — он глянул на меня.

— Буду. Во сколько? — я посмотрел на часы, время было начало четвертого.

— К шестнадцати ноль-ноль все будут в сборе, — ответил парень.

— Отлично.

Иван отсалютовал и, развернувшись, пошел прочь.

Внутри все клокотало. Что же за херня, чем я так провинился, что все это происходит со мной?

Докурив выбросил окурок и пошел в сторону номера.

Глава 17

Когда, наконец, представилась возможность сбежать с этого инструктажа, я ей воспользовалась, шепнув Ане, что нужно срочно в туалет. Меньше всего хотелось встречаться с Максимом. Не было желания опять все объяснения переливать из пустого в порожнее. Правду я ему все равно никогда не скажу о том, почему не пришла к нему ни разу, когда он лежал в больнице, а раз на моих условиях он не хочет продолжать наши взаимоотношения, пусть, как хочет.

Я усмехнулась. Конечно, мой разум был холоден, но вот сердце… Оно каждый раз, как только я видела его, возвращало меня в те дни, когда мы были вместе, когда была жизнь и страсть. И тут же память предоставляла мне для сравнения жизнь после Максима, когда меня накрыла тоска и воспоминания, когда я существовала, а не жила, просто потому, что нужно жить, ведь я же молода, и у меня все впереди. А любовь, ну что любовь, пройдет и забудется, так мне мама пела чуть ли не каждый день после того, как у нас с Борисом состоялась свадьба.

«Полиночка, дочка, я знаю, как ты переживаешь из-за Максима», — вещал любящий голос матери из динамика.

А я умывалась слезами, потому что мне нужно было исполнять супружеские обязательства перед Борисом, и пока он ушел в душ, я могла поплакать. Даже не просто поплакать, а с таким надрывным подвыванием порыдать. Потому что изменяла, изменяла себе и своему Максимке, с которым мы клялись друг другу любить вечно.

«С Максимом все хорошо, — в то время, как слезы ручьем текли из моих глаз, шептала в трубку мама. — Ты за него не переживай, он оклемается. Вы молодые, и быстро забудется вся эта ваша детская влюбленность».

Она как будто не понимала, что каждым словом делает мне больнее, как будто мне мало было престарелого мужа и расставания с любимым. А еще нужно было жить с осознанием того, что этот престарелый муж чуть не убил Макса.

«Ты держись за Бориса Сергеевича, смотри не перечь ему».

«Мама, а как перечить, если он угрожает вам, моей семье?!» — хотелось крикнуть ей, но я молчала всегда, потому что не желала ее расстраивать, не желала, чтобы родители чувствовали себя еще хуже, чем сейчас, зная, что я страдаю.

Я бродила по склону горы, к которому неожиданно вышла. Присев на камень, вытянула ноги на солнце. Хотелось тепла. Откинувшись, закрыла глаза и погрузилась в тишину, нарушаемую лишь щебетом птиц. Я так устала за последнее время, что хотелось просто отдохнуть, выбросить все из головы и плыть по течению, вот так, как есть. Устала жить и боятся, что в один момент могу сорваться и натворить глупостей. И даже то, что мы живем с Борисом по отдельности, меня никак не утешает, потому что я чувствую себя как в клетке, в золотой клетке. Он сам-то живет, как хочет, а я и шагу не могу сделать без пригляда. Хотя никогда в глаза не видела ни одного человека, который бы следил за мной, но чувствовала, что со мной постоянно кто-то находится рядом.

На солнышко набежала тень, и я открыла глаза, чтобы посмотреть, насколько большая туча загородила от меня тепло.

Максим возвышался надо мной, как скала. Его лицо, словно маска, не выражало ничего. Никаких эмоций.

Резкий наклон, и парень опускается сверху, придавливает мои бедра своими, не давая возможности пошевелиться.

— Полина, — прошептал он мне в губы, склоняясь, останавливаясь в опасной близости, — я все-таки тебе советую уехать с Аней домой, — его дыхание опалило мне шею. — Ты же понимаешь, что я не смогу держать себя в руках, видя, как ты тут разгуливаешь в этих шортиках, — он провел рукой по тому участку тела, до которого мог дотянуться.

А я уже вся горела. Плавилась под его ладонями и его взглядом, хотела утонуть, забыться и, отпустив прошлое, окунуться в то, что происходит сейчас. Я чувствовала, как между нами начинает искриться воздух от желания и страсти, стоит лишь только соприкоснуться нашим телам.

Желание. Это оно меня толкнуло, я протянула руку и коснулась его губ подушечкой пальца.

— А если я не хочу, Максим, что тогда? — на выдохе спросила я.

И мои губы тут же оказались в плену его губ. Я притянула его к себе и, приоткрыв рот, позволила ласкать так, как ему хочется, отвечая с тем же рвением. Не могла оторваться от его губ, задыхалась от того, что вдыхала запах его тела слишком сильно, слишком глубоко. Голова кружилась, но это было настолько приятно, что я готова была задохнуться им. Я соскучилась. За столько лет я просто соскучилась по его рукам, по его запаху… по моему Максиму. Анализировать ничего не хотелось, и я отдалась во власть его рук, которые уже будоражили мою кровь, касались самых чувствительных мест на теле. Сначала медленно и томно, так, как я любила раньше, но это было раньше. Здесь и сейчас я хочу Максима таким, какой он был вчера — дерзкий, бескомпромиссный, не терпящий возражений.

Парень как будто почувствовал, прочел мои мысли и вдруг поменял тактику. Задрал мою майку и вобрал в себя сосок. Короткий стон вырвался из моей груди. Я закусила губу, а Максим, как ненасытное животное, уже ласкал меня, покручивая между пальцев твердые узелки сосков.

Желание, словно раскаленная лава, собралось с каждого уголка моего тела и, слившись в один пышущий жаром сплав, закрутилось в тугой шар внизу живота, давя и требуя разрядки.

— Полина, — прошептал Максим, — как же можно удержаться от твоего соблазнительного тела? — он посмотрел на меня горящим от страсти взглядом. — И от тебя, когда ты находишься так близко, когда чувствую твой запах повсюду.

Он замолчал, снова захватив в плен мою грудь, лаская и покусывая соски. Его пальцы уже расстегивали ширинку на моих шортах. Я попыталась остановить его, уперев ладони в плечи.

— Максим, здесь могут увидеть.

Парень поднял на меня взгляд, который говорил о том, что он явно не понимает, о чем я ему говорю.

— Нас здесь могут увидеть, — еще раз повторила я.

С ловкостью хищника он соскользнул с меня и одним рывком притянул к себе, повел за собой.

— Не могу с собой ничего поделать, — он прижал меня к своей груди. — Хочу тебя каждую минуту, и каждую секунду думаю только о тебе, — выдохнул мне в губы. — Полина, я болен тобой.

Мягкие губы жадно впились в меня поцелуем. А его слова взорвались внутри меня тысячами осколков радости и блаженства от осознания того, что его чувства ко мне не прошли, не исчезли. Если бы не желание, которое сейчас затуманивало мне голову, я призналась бы ему в любви, в том, что жизнь без него для меня была лишь пресным подобием существования. Я обняла его, прижалась всем телом и, делая мелкие шажки, шла за ним.

Макс оторвался от меня лишь на минуту, когда нужно было протиснуться между двух выступающих камней, ограничивавших вход в маленькую прохладную пещеру. Парень, глубоко дыша, прижался к моему лбу, снова потянул мои шорты за ширинку, и я, уже не сопротивляясь, позволила ему их снять.

Через мгновение лишняя деталь, мешающая достижению нашей общей цели, уже лежала у моих ног. Я видела, как Максим нервно сглотнул, а у меня не получалось, я затаила дыхание и ждала, ждала, что будет дальше. Его руки обхватили мои лодыжки и, медленно гладя и лаская пальцами, кожу поднялись вверх. Застыли на ягодицах, потянули в стороны тонкую ткань кружевных трусиков, а я закрыла глаза в предвкушении. Резкий рывок, и Макс разворачивает меня к себе задом, прижимает грудью к каменной стене и подхватывает правую ногу под колено. Я слышу, как он возится со своей одеждой, а я уже готова, давно стала мокрая, жду, когда наши тела соприкоснутся. Макс входит в меня сразу и резко, заполняя меня всю до предела, и у меня от такого напора выбивает дыхание. Откидываю голову ему на плечо и плотнее прижимаюсь к холодной стене. Выгибаю спину, а Макс начинает двигаться, тараня меня все глубже и глубже, насаживая на себя. Тихий стон вырвался прежде, чем я смогла проконтролировать его. Адреналин зашкалил лишь от того, что понимала — в эту пещеру может кто-то зайти. Тело покрылось испариной, когда Макс, наращивая темп, начал вдалбливаться в меня с неистовством, и я уже не сдерживала частые стоны, что срывались с моих губ и эхом проносились по пещере, служа фоном для нашего соития. Биение голых тел друг о друга дополняло звуковую картину. Оргазм накрыл так быстро, что я даже и не сообразила, в какой момент настал пик. Он обрушился лавиной, снося все на своем пути. Лоно сжалось, стараясь удержать желанную плоть внутри как можно дольше, и Макс, сделав еще пару движений, проникая, сминая все преграды и гортанно рыча, прижался к моей спине.

— Прости, не смог удержаться, — хрипло прошептал он мне куда-то в волосы.

— Все под контролем, — попыталась пошутить я.

Парень повернул меня к себе лицом, убрал упавшие на глаза локоны, спрятав их за ушком. Его внимательный взгляд, которым он блуждал по моему лицу, заставлял одновременно и нервничать, и радоваться.

«Скучает, как и я, скучает», — убедилась я окончательно.

— Я буду за тебя бороться, — сказал он, поглощая мой ответ поцелуем, заглушая возражения, которые готовы были сорваться с моих уст. — И ты тут ничего не изменишь, — добавил, отстраняясь от меня.

Я стояла и не знала, с чего начать, как его вразумить. Парень поправил свою одежду и, ловко подхватив с каменного пола мои вещи, протянул мне шорты. А вот трусики, точнее то, что от них осталось, сунул себе в карман. При этом его губы растянулись в озорной улыбке.

— Нужно идти, уже скоро обед.

«Он уже все решил для себя», — поняла я, и меня словно из окатили ведром холодной воды.

А Максим игриво подмигнул мне и, облокотившись о выступающий из стены камень, наблюдал, как я натягиваю шорты на голое тело.

— Киса, если ты так сексуально будешь одеваться, то боюсь, мы не выйдем отсюда в ближайшее время.

Я быстро застегнула ширинку, поправила майку.

— Я готова, — по-солдатски приложила кончики пальцев к голове. — Можно идти, капитан.

Максим сделал шаг ко мне, приобнял за талию, и его нежные губы коснулись моей щеки.

— Да, солдат, вольно, — его руки по-хозяйски опустились на мои бедра и прижали к себе.

Я подняла на него глаза.

— Сегодня ты ночуешь у меня.

Он не спрашивал, он утверждал. Я кивнула, хотя сама не могла предположить, что скажу Ане. Или, как школьница, буду сбегать из дома на свидание с любимым мальчиком? Нервный смешок все-таки вырвался наружу. Макс посмотрел на меня.

— Все нормально, — тут же сказала я. Не хватало еще этот момент с ним обсуждать.

Выбравшись на солнечную поляну, мы постояли немного, привыкая к яркому солнцу.

— Пойдем? — спросил парень.

Я кивнула в ответ и отпустила его теплую ладонь, засунув руки в карманы. Макс не стал ничего говорить. Молча двинулся в направлении деревни.

Глава 18

Мебель из красного дерева, заполнявшая кабинет, говорила о том, что здесь находится офис не среднего бизнесмена, а скорее всего, какого-нибудь административного шишки. Но на самом деле это был кабинет Царева Бориса Сергеевича. Табличка, что висела в золоченой рамке на его кабинете, не говорила о его должности, а сообщала лишь фамилию имя и отчество.

— Сергеич, — Вадим вальяжно развалился в кресле отца, при этом внимательным взглядом следя, как мечется по кабину мужчина, меряя пол широкими шагами. — Ну, что ты так распереживался?

Вадим очень редко называл Царева отцом, можно сказать даже, в исключительных случаях. На людях всегда старался выкать и обращался только по имени отчеству, до сих пор не мог простить за то, что тот бросил его в детстве. Ну, ладно, пусть не бросил, пусть мать его сама бросила, но мог хоть как-то дать о себе знать помимо того, что каждый месяц перечислял кругленькую сумму на содержание, капавшую на банковский счет его родительницы.

— Тебе же Степаныч сказал, что там все проверено, и что ребята все опытные собрались. Может, сотовый не ловит, вот и не выходит на связь.

Царев замер на месте, хмуро глянув на Вадима.

— Успокоил, — буркнул. Потом, развернувшись, сел в кресло напротив сына. — Не могу понять, почему душа не на месте, так и кажется, что там что-то случилось, — пожаловался мужчина. — Вообще не могу терпеть, когда хоть что-то выходит из-под контроля.

Он подался вперед, щелкнул по стоявшей на столе коробке, и крышка откинулась, освобождая запах сигар, в миг, разнесшийся по кабинету. Царев взял сигару, отщипнул край, поднес зажигалку и закурил.

— Завтра. Еще день подожду и буду принимать меры, — сказала он.

— Борис Сергеевич, — ухмыльнулся парень и поцокал языком, — ты сам-то должен был улететь вчера еще, а все никак не соберешься.

— А не остри, а то ишь, выискался мне тут командир, — мужчина закинул на угол стола ноги, положив одну на другую. — Не знаю, что-то там эти китайцы мутят, я уже и сомневаюсь, стоит ли с ними связываться.

Как только мужчина сказал эти слова, по кабину пронеслась трель телефонного звонка.

— Борис Сергеевич, звонок из Владивостока, отвечать будете? — спросил по громкой связи приятный женский голос.

— Легки на помине, — мужчина привалился к столу и, нажав кнопку, ответил секретарше: — Да, Аллочка, соедини.

Он поднял трубку и, выключив громкую связь, откинулся с трубкой обратно на спинку кресла.

— Да, — его лицо приняло серьезное выражение. — Да, вы уже сократили мой лимит доверия на тридцать процентов, назначив встречу и не явившись на нее, — молчание и ухмылка на губах. — Вы думаете, что ваше предложение стоит моего времени, которое я собираюсь потратить на встречу с вами?

Вопрос заставил ухмыльнуться теперь Вадима.

«Вот же сукин сын, набивает себе цену».

— Я надеюсь, гостиница заказана самая лучшая? — через секунду на лице появилась довольная улыбка. — Сегодня вылетаю, — и он положил трубку на рычаг.

— Вот же сукины дети.

Вадим опять хмыкнул про себя.

— Умеют уговорить, — Борис придвинулся чуть ближе. — Сказали, что помимо шикарного загородного дома будут еще аппетитные азиаточки, — он подмигнул.

«Старый мудак, вот сколько ему лет? Уже под пятьдесят, а ходит по бл@дям, как мальчик».

— Может, со мной махнешь?

— Нет, Сергеевич, не хочу, работы еще непочатый край, суды на носу, кучу документов и информации перелопатить надо, — отмазался парень, потому что на этой неделе, а точнее, уже сегодня вечером его ждала встреча с Алекс, с той самой, с которой он познакомился на банкете.

«Свободный дизайнер». Это его улыбнуло еще в первый вечер их знакомства и вызвало к ней интерес. Он сначала и не поверил, что такая красотка до сих пор свободна, но на протяжении всего вечера она не была замечена ни с каким хахалем.

— Ладно, — мужчина хлопнул себя по коленям, отвлекая сына от раздумий, — пойду собираться в путь, — он направился на выход. — Кстати, на тебе пригляд за девчонками. Если через два дня не выйдут на контакт, придется отправлять туда ребят.

— Да не волнуйся, Борис Сергеевич, я обо всем позабочусь, посмотрю, по какому маршруту они продвигаются, может, они остановились в какой деревеньке? — эта мысль посетила Вадима только что.

Действительно, а почему они не подумали об этом раньше? Ага, а кто должен думать, он, что ли? Это жена и дочь отца, а не его, он должен думать, а ему и не до этого было. Всю ночь с мужиками в стриптизбаре пробухал, а теперь вот с похмелуги решил обеспокоиться своими девчонками.

— Сын, ну где ты был раньше, я же извелся весь! — мужчина обрадовался скорее тому, что не придется как-то напрягаться из-за этой ситуации. Вроде бы и дочь, и жена, но, с другой стороны, головная боль.

Это все было написано на его лице. Вот только до сих пор парень не мог понять, зачем отец женился на молодой девчонке? Конечно, Полина была хороша, и он постоянно хвалился молодой женой перед своими друзьями и коллегами, у которых, между прочим, были не хуже жены, но за шесть лет она ему так и не родила ребенка. Вот тут-то и включалась злость на этих мокрощелок, которые готовы к старику запрыгнуть в кровать ради бабла.

Именно так он думал первое время и о Полине, до тех пор, пока та не уехала жить в Ирландию. Так тихо и по-скромному собрала свои вещи и свалила. И насколько он мог понять, то и деньги она зарабатывала там сама, так для чего же был весь этот пафос с женитьбой?

— Лицо, Вадим, сделай попроще, а то появятся морщины, — хмыкнул отец.

— Надеюсь, что пойду в тебя и в пятьдесят буду так же выглядеть, — ответил парень.

— Ты смотри больше нигде не говори вслух, сколько мне лет, а то конкуренты прознают и будут ждать моей смерти, они вообще думают, что я пью сыворотку бессмертия, — улыбка озарила его тридцать два фарфоровых зуба.

Сделал их два года назад. Тогда Вадиму пришлось заменять его, потому что Борис катался в Германию, в России не стал делать.

Валим вежливо посмеялся. Царев все никак не мог уйти, то собирал какие-то папки, то ему понадобилось забрать из стола, важный документ. Потом до Вадима, наконец-то, дошло, что отец просто не хочет оставлять его одного в кабинете.

— Ладно, Сергееч, пошел я восвояси, — он вышел из-за стола. — Завтра займусь вопросом Полины и Ани.

Царев с облегчением вздохнул, да так громко, что стало противно.

— Давай, сын, завтра позвони, как что узнаешь.

Парень кивнул и вышел из кабинета, прикрыв за собой дверь.

Алла, что до этого сидела, скучая, за столом, увидев, кто вышел из кабинета, тут же приободрилась, выпрямилась в кресле, расправив спину, тем самым выставив напоказ свой бюст не больше не меньше размера эдак пятого.

— Вадим Андреевич, вы уже домой? — спросила обворожительная брюнетка.

— Пока здесь, Аллочка, — Вадим мазнул по ней взглядом и вышел за дверь.

Глава 19

Руки под столом сомкнуты в замок и зажаты между коленок. Я сижу и лыблюсь той самой улыбкой влюбленной дурочки и краснею от каждого пойманного на себе взгляда Максима. И бабочки вот они, бабочки в животе, которых не хочется ловить, а хочется чувствовать и чувствовать эту легкость, что сейчас внутри. Мне кажется, у меня даже крылья могли бы вырасти от этих чувств.

В столовую мне удалось попасть одной из последних, так как с Максимом мы разошлись сразу, как только вышли из укрытия.

Под струями теплой воды я стояла долго, наслаждаясь отголосками нашей встречи с Максимом. Намыливая тело, представляла на месте своих рук его. Отвлек стук в дверь.

— Я ушла, — бросила Аня.

Что-то непонятное стало происходить с Аней, может, заскучала? Все-таки дети двадцать первого века — они же какие, совсем не могут без интерната и гаджетов. Ну, допустим, гаджет у Ани есть и не хилый такой. Вспомнила, как мы с Борисом ездили выбирать ей телефон. Обошли несколько салонов, и только в одном оказалась нужная модель. Лично я против, чтобы игрушки для детей так дорого стоили.

— Ну, это же моя дочь, Полина, — ответил тогда Борис на мое высказывание. — И я зарабатываю такие деньги, почему я не могу купить доче хороший подарок?

Этот подарок стоил около восьмидесяти тысяч рублей, и это не на день рождения, но возмущаться я могла долго, доказывая ему, что не в деньгах дело, меня бы он вряд ли послушал. Упертый, как баран.

А вот интернета здесь нет, и, по всей видимости, еще не будет несколько дней. Надо бы позвонить Борису, оповестить его.

Неожиданно меня пронизал холод. Мы же с ним уже не созванивались больше двадцати часов, еще взбредет в голову приехать сюда. Нужно разыскать телефон. Все эти мысли мельтешили у меня вплоть до того момента, как я открыла дверь в столовую и встретилась с Максимом взглядом. Меня обдало жаром и следом холодом. Все вдруг перевернулось с ног на голову, словно меня выкинуло во времени на шесть лет назад. И вот я сижу за столом и пытаюсь привести свои чувства в относительный порядок. Я оглядываюсь по сторонам, и мне кажется, что все пялятся на нас, что они все знают. Знают, кто я и что нас связывает с Максимом. Еще и Аня не разговаривает со мной.

— Аня, у тебя все в порядке? — присаживаюсь к ней поближе, девчонка молчит. — Может, ты заскучала?

— А может, ты заскучала, — выпалила она чуть громче общего гула, что присутствовал в зале, и на нас обернулись несколько человек.

Звонкий смех Марты пронесся трелью над головами. Я глянула в ее сторону. Она сидела за соседним с Максом столиком, а тот даже не оглянулся. Внутри меня тут же поднялась волна радости. Значит, у них действительно нет ничего серьезного, потому что тут же Марта наклонилась к одному из тренеров и поцеловала его в щеку. Тот аж расцвел весь.

«И на его улице, значит, будет праздник», — подумалось мне.

А тем временем, Аня так и продолжала хранить молчание. Я прокрутила в мыслях ее слова. Что она имела в виду? В голове промелькнула мысль — неужели она нас видела с Максимом? Но где, я бы обязательно ее приметила. «На воре и шапка горит» — есть такая замечательная поговорка. Щеки начали гореть. И мне казалось, что каждую минуту, что я сижу здесь, меня любой, кто находится в этом помещении, может прочитать, как открытую книгу. Или может, у меня на лбу написано, что я изменила мужу, или кто-то из них хочет обвинить меня в неверности?

«А мне плевать!» — хотелось крикнуть мне. Я и так как птица в золотой клетке.

Все, не могу. Отодвинула стул и направилась к выходу. Обратила внимание, что Макс даже не поднял взгляд от тарелки. Обида кольнула сердце, хоть я умом и понимала, что нужно держать дистанцию. Но сердце, ему-то не прикажешь, хотя и знала, что может последовать наказание за столь опрометчивый поступок. Но я точно знаю, что его понесет Максим, а не я, Борис уже не тронет меня потому, что у самого рыльце в пушку, и именно поэтому он захочет и сможет отыграться на парне. Вот только соглашусь ли я потерять Макса второй раз? Скорее нет, чем да.

Я быстрым шагом направилась к зданию сельской администрации. Одно название. На самом деле, маленькая комнатка и один письменный стол с лавками по стене и одиноким стулом с противоположной стороны стола от возглавляющего его человека.

Стучу в дверь.

— Заходите, — раздается голос из-за приоткрытой двери.

Захожу в помещение, меня встречает маленький щуплый мужчина с добрыми серыми глазами.

— Что угодно, девушка? — спрашивает с небольшим кавказским акцентом, хоть сам и выглядит вполне себе русским.

— Здравствуйте, мне нужно сделать звонок… — я замолчала. Хотела сказать, что нужно сделать звонок мужу, но последнее слово застряло в горле. — А то сотовой сети нет, родственники будут волноваться.

— Да, конечно, вот, — мужчина полез в стол и достал трубку, скорее всего, спутниковый телефон, потому как огромный аппарат еле вмещался в моей ладони. — Я выйду, чтобы вас не смущать.

Я ему благодарно улыбнулась.

Набираю выученные наизусть цифры, а у самой сердце трепещет, словно пробежала короткую дистанцию на время. Длинные гудки, во рту вмиг пересохло, и я пытаюсь хоть как-то сглотнуть слюну, чтобы смочить все внутри.

— Алло, — голос Бориса накрыл меня волной ужаса.

Мне кажется, что он даже через телефон может почувствовать, что я ему изменяю.

— Алло?

Надо вымолвить хоть слово, говори же, говори.

— Борис, это я, — наконец-то, что же ты такая трусиха?

— Полина, слава богу, — проговорил муж. — Хорошо, что позвонила, а то я уже собирался ребят к вам высылать.

Мурашки ледяной волной спустились вниз по позвоночнику, как только представила, что к нам сюда приедут эти бритоголовые выходцы из спецназа или омона, пойди разбери.

— У нас все хорошо, — слишком быстро проговорила.

«Успокойся, Полина, успокойся», — уговаривал меня внутренний голос, ты нас сдашь.

— Просто тут связи нет, — более спокойным голосом сказала я, а у самой сердце трепетало где-то в горле. — Через дня два поднимемся выше, и там обещают уже сотовую связь.

— Я понял. А это чей телефон? — тут же спросил мужчина.

— Я звоню из кабинета местного председателя, — чуть усмехнулась. Вот это я его окрестила.

— Я понял. Ну, тогда не будем занимать спутниковую связь, как там Аня? Не скучает?

— Все отлично, мы с тобой не видимся только второй день.

«Что за тупые вопросы, Борис?» — хотела продолжить, но, конечно же, не стала. Вот и прошла вся робость перед ним, стоило ему только открыть свой рот.

— Давай, я тебе через два дня наберу. Думаю, что у инструкторов тоже есть подобная связь.

— Да, конечно, Поличка.

«Тварь!» — захотелось выплюнуть прямо ему в лицо. Ведь специально меня так назвал. Я нажала отбой, даже не попрощавшись. Положила трубку на стол. Был бы мой телефон, разбила бы к чертовой матери. В два шага оказалась возле выхода и со злостью дернула дверь на себя. От неожиданности даже отскочила обратно, столкнувшись нос к носу с Максимом.

— Что ты тут делала? — жаром полыхнул по мне его взгляд, заставляя забыть о недавнем разговоре с Борисом и окунуться в голубые глаза.

— Звонила, — выдавила из себя и, повертев головой, поняла, что кроме нас тут никого нет.

Внизу живота начало покалывать, разбрасывая импульсы ниже, туда, где пульсировал тугой узелок чувствительной плоти. Я его опять хочу. Хочу почувствовать на своих губах его теплые жаркие губы.

— Кому? — он прижал меня к стене и выдохнул вопрос в губы.

Смотрю в его глаза и тону в этих озерах, таких глубоких, что кажется, готова душу отдать за то, чтобы не выныривать из омута вечно.

— Цареву, — тихо проговариваю я, и его жадный и властный поцелуй заглушает мой ответ.

Чувствую, как его руки обнимают меня и прижимают к себе так сильно, что выбивает из легких дыхание. Прижимаюсь к нему, ощущая под тонкой тканью, как напряжено его тело. Понимаю, что ему не понравилось то, что я сказала. Его поцелуй становится требовательнее, жестче. Его рот терзает мои губы, но я только сильнее завожусь от этого. Это для меня что-то новое, до сих пор неизведанное, такого Максима я не знаю и не знала, и меня, как мотылька, тянет на яркий свет. Все это новое, до сих пор не познанное, хочется почувствовать в полной мере.

Он, наконец, отрывается от моих губ, глаза сверкают диким огнем.

— Моя. Не отдам никому.

От этих слов внутри все разрывается и снова закручивается в дикое торнадо желания, от переполняющих эмоций кружится голова.

— Тут же Аня, — не с первой попытки, наконец, говорю то, что крутится на языке. — Надо быть осторожнее.

— Плевать! — рычит Максим. — Мне все равно. Ты была моей и останешься моей.

Он берет мое лицо в ладони, такие нежные и мягкие, что я невольно прикрываю глаза и трусь о них щекой.

— Тогда меня поставили перед выбором, и я сделал шаг не в том направлении. Но сейчас все по-другому, сейчас я смогу за нас постоять.

До меня начинает доходить через толщу неги, что я испытываю, находясь с этим парнем рядом. Дергаюсь в его руках и распахиваю глаза, смотрю на него, не в силах вырваться из его объятий.

— Максим, я тебя прошу, не надо! — начинаю быстро говорить я, потому что если остановлюсь, то не смогу сказать то, что нужно. Боюсь согласиться с ним, поддаться его уговорам. — Не переживу, если второй раз с тобой что-то случится! — обвожу пальцами овал его лица. — Не смогу себе простить, понимаешь?

Парень впился в меня ледяным взглядом. Я крепче сжимаю его лицо.

— Я не прощу себя. Потому что он мне ничего не сделает, а вот тебя убьет, он не отпустит меня. Ты думаешь, что все эти шесть лет я делала? Я старалась избавиться от него, думала, не рожу, так он меня бросит, но нет, он меня посадил в золотую клетку, и я служу украшением его стареющего эго! — предательские слезы все-таки выступили на глазах. — Я люблю тебя, понимаешь? Все время любила и не отпустила ни на минуту ни отсюда, — прижимаю ладонь к груди, — ни отсюда, — мои пальцы стучат по лбу. — Все время ты со мной, и тошно становится только от одной мысли о том, что эти дни закончатся, и я снова умру вот здесь, — снова кладу ладонь на грудь. — Но мое тело и разум будут жить воспоминаниями о тебе. А что будет со мной, если я буду знать, что он убил тебя, как ты думаешь?

Парень молчал.

— Скажи, Максим! — мой голос срывается, и я уже плачу.

— Я убью его, — говорит вдруг он, и его губы накрывают мои, он вкладывает в поцелуй всю нежность, что сейчас проникает в меня, а я пью ее, наполняясь ей, не могу насытиться и насладиться.

— Люблю, — шепчет он, целую мои мокрые от слез щеки. — Не отдам.

Глава 20

День пролетел незаметно. После того, как с Полиной встретились в коридоре администрации, только и мог думать о том, что она сказала. Даже ужинать не пошел. Настолько погрузился в размышления, что не заметил, как стрелка часов подкатила к десяти вечера. Парни так ко мне и не пришли. Наверное, поняли, что со мной происходит неладное, ведь не первый год знаем друг друга и не одно восхождение делали вместе. А сейчас мне было не до этого, хотелось побыть наедине с собой. Разобраться, потому что завтра будет еще один трудный день, завтра пойдем дальше, а для этого голова и тело должны работать на все сто процентов, и число ошибок должно свестись к минимуму. Завтра начнется восхождение на скалы, а это страховка и жизнь людей в руках инструкторов.

Я повернулся на бок и закрыл глаза, вдохнул запах, что исходил от подушки. Полина. Она никак не хотела отпускать, и сейчас готов был бросить все и пойти забрать ее из номера, привести к себе. Уложить на кровать рядом и по-хозяйски обнять, сжать до боли родное тело. Дикая ревность снова скрутила в тугой узел внутренности, аж трудно стало дышать, как представил, что этот старый мудак обнимал мою малышку. Взял бы топор и отрубил ему руки на месте. Глаза заволокло пеленой ярости. Как она жила все это время? Эти видения так и не отпускали меня, мучая, терзая, заставляя внутренне содрогаться. Но усталость все-таки начала брать свое, и глаза закрылись прежде, чем я смог стряхнуть с себя вязкие путы сна.

Я лежу прикованный к кровати, нижняя часть отказала, и врачи напророчили, что я навряд ли вообще встану и буду ходить. В первые дни я вроде бы и смирился с этим, погрузился в пучину воспоминаний. Ничего не ел ни с кем не разговаривал. Просто находился в прострации. Родители наняли сиделку, меня поставили перед фактом, даже не посоветовались, но мне было все равно, я тогда даже ничего не сказал. Понимал, что родителям некогда ухаживать за калекой сыном, ведь у них есть здоровая дочь, зачем я им нужен больной. Самобичеванием я занимался до того момента, как утром следующего дня в комнату постучали, и в открывшуюся дверь просунулась мужская голова.

— Максим, — мужчина вошел в комнату, оглядывая планировку, — меня зовут Сергей, с сегодняшнего дня я — твоя сиделка, — он пробежался глазами по комнате, задерживая взгляд на кубках и групповых фотографиях с чемпионатов по скалолазанию, с гонок. — Будем знакомы, — он протянул мне руку, а я так и остался лежать недвижимым, уставившись на него во все глаза.

— Ага, я понял, — он потрогал мое предплечье, помассировал его, взял ладонь, попробовал пальцы. — Придется поговорить с твоими родителями. Они мне дали ложную информацию, сказав, что у тебя паралич только от пояса, а тут, оказывается, от шеи.

Нет, этот громила явно издевается надо мной. Я вырвал руку.

— Все они правильно сказали, только не пойму, почему в сиделках здоровенный мужик вместо нормальной женщины? Или у тебя на другую работу ума не хватает? — выплюнул я ему в лицо свою злость.

Видел, как на его скулах заходили желваки, и до сих пор больше чем уверен, что был бы я здоров, он врезал бы мне в морду.

— Знаешь, — проговорил на удивление спокойно мужчина, — если бы сейчас передо мной лежала не умирающая от сострадания к себе девчонка, а нормальный пацан, побитый жизнью, за эти слова я врезал бы ему по роже, — мои догадки оправдались, — а так — нет, я барышень не бью.

— Да пошел ты! — крикнул я. — Ты что, еще в моей комнате и решил меня обзывать?

— Так, ты посмотри на себя, — он обвел взглядом всего меня. — Здоровый детина лежит, сложил ручки, а о родителях подумал? Мне интересно, тебе как самому-то, не стремно, что за тобой выносит дерьмо твоя мать?

Мое лицо пылало. Я так хотел встать и врезать этому мудаку в рожу за его слова. За то, что он даже не знает меня и не знает, что со мной случилось. Хотя нет, знает, он же сказал, что у меня паралич, значит, мать ему все рассказала. Так какого он тогда открывает свой рот?

— Закрой свою пасть и вали отсюда, — прошипел зло я. Силы быстро уходили от перенапряжения.

— Ой, ну да конечно. Принцесса рассердилась и сейчас заплачет. Но пусть твоя тощая принцесса намотает себе на ус, что просто так я отсюда не уйду, потому как бабки платят хорошие.

Все, слушать этот треп я просто больше не мог. Подтянулся на руках, чтобы хоть до чего-то достать и запустить в этого придурка.

И мне это удалось. Но в порыве гнева я даже не сразу это понял. Только после того, как Сергей с горящими глазами уставился на мои ноги, я проследил за его взглядом и охренел. Застыл на месте, открыв от изумления рот.

Сергей тут же подскочил ко мне, помог лечь обратно, со знанием дела и с профессионализмом, что чувствовался в каждом его движении, ощупал мои ноги от ступней до колен.

— Чувствуешь?

Я отрицательно помахал головой. Тогда он взял с тумбочки, где лежали лекарства, шприц, ловко распаковал его и достал иглу. Я невольно сглотнул. Что он собирается делать? Я не мог, не успевал думать, настолько все быстро он делал. Укол в палец я почувствовал так, что мне отдалось в пах, и я дернул ногой. Я почувствовал и дернул ногой.

— Сколько ты лежал без движения? — задал он вопрос, на который я не знал точного ответа, потому как время для меня перестало существовать, когда я услышал диагноз. Я пожал плечами.

— Ну, в больнице сколько провалялся?

— Около двух месяцев, — ответил примерное время, потому как точно не помнил.

— Суки, даже бабки не делают свое дело, — зло бормотал Сергей. — Почему тебя не отвезли за границу? Ты бы уже давно ходил.

Я уставился на него, не веря в услышанное.

— Я точно не знаю, но, по-моему, родителям сказали, что сто процентов я не буду ходить, и это лишняя трата денег, — я говорил ровно то, что слышал от сестренки, потому как родители мне никогда такого бы не сказали, испугались бы за то, что могу с собой что-нибудь сделать.

Но после того, как Алька рассказала, я именно так и захотел поступить. Только спустя несколько дней понял, что хочу мести, и скорее эта мысль отвлекла от совершения неблагоразумного поступка. И вот, что оказалось на самом деле. Я смог бы уже давно восстановиться, но мне не дали такого шанса.

— Давай, пацан, отдыхай, через пару месяцев будешь бегать, как марафонец, — говорил Сергей, помогая мне вновь занять позицию лежа.

— Ты серьезно? — я глянул с надеждой на Сергея. — Ну, про то, что буду ходить.

— Серьезней не бывает, парень, — хмыкнул мужик.

Когда спустя несколько часов Сергей вышел из комнаты, чтобы навести чаю, я все-таки не смог удержаться, отбросил одеяло, приподнялся на локтях. Попытался пошевелить пальцем, отдавая команду, то одному, то другому. Никакой реакции. Почему?

Меня это не устроило. Как так, ведь только что получилось! Почему же сейчас тонкие ноги синеватого цвета лежат, как мертвые плети? Я схватился за спинку кровати, подтянулся, перевернулся на живот. А в голове застряла, одна единственная мысль:

«Ты еще увидишь, на что я способен, я еще покажу, кого ты бросила. Тварь».

Ноги сами сползли на пол, и я, опершись на них, как на палки, наконец-то смог встать. Дыхание перехватило, тело покрылось испариной, а пот градом стекал по лицу. Не может быть. В этот момент дверь открылась, и я со всего маху жахнулся об пол.

Вскакиваю на кровати. Провожу по лицу трясущимися руками. Твою мать. Надо отдыхать, а меня преследует прошлое. Падаю обратно на спину и упираюсь взглядом в потолок. Не понимаю, что это было, то ли сон, то ли провалился в воспоминания, но разве так можно залипнуть в воспоминаниях? Навряд ли, скорее всего, сон.

Вспоминаю сейчас того Сергея. Если бы не он, может, до сих пор бы сидел калекой, и катали бы меня в инвалидном кресле. А может, и не было бы меня уже на этой грешной земле. Правда потрудится мне тогда пришлось. Как сейчас помню, сколько времени проводили мы с ним за упражнениями. Сергей оказался по образованию массажистом и по совместительству подрабатывал сиделкой для таких вот нерадивых калек, как я.

Вспомнил, как мать с отцом ездили выясняли в больницу, почему мне поставили неправильный диагноз, дошли до высших инстанций нашего обширного государства, но им кроме извинения ничего не перепало. А нахрен мне нужно было их извинение, если Сергей поставил меня на ноги через два месяца, а через четыре я уже самостоятельно передвигался, через восемь начал жить полноценной жизнью? Уроды. Тогда возненавидел помимо Полины еще и врачей. А что происходит сейчас? А сейчас происходит то, что я готов простить и забрать свое, то, чего меня лишили шесть лет назад, то, что отняли, даже не спросив.

Я посмотрел на часы. Четыре утра.

Встал я, как по будильнику, в шесть. Поспать мне все-таки удалось еще пару часов, поэтому чувствовал себе более-менее сносно. Мысли в голову не лезли, и так все было забито до такой степени, что боялся за свою крышу, которую могло сорвать в любой момент. По-спартански привел себя в порядок. Внутри все свербело и ныло при мысли о том, что придется целый день видеть Полину и не иметь возможности прикоснуться к ней. Сейчас меня именно эта мысль и занимала.

Когда вышел из домика, понял, что слишком долго спал, так как ребята уже все были в сборе и готовы, проверяли снаряжение. В груди полоснуло неприятное чувство. Твою мать, вообще ответственность всю растерял, как мальчишка, ей-богу.

— Доброе утро, — поздоровался, подходя к компании.

— Привет, Макс, — ответил Виктор, и все протянули руки, поздоровались. — Смотри, какой расклад, — он внимательно глянул на меня. — Сейчас все проверяем еще раз, собираем еду и по мелочи. Я договорился с Рустамом, он нам все остальное подвезет.

Я удивленно глянул на Витю.

— Не понял?

— Ну, а что? — вступил в разговор Иван. — Ты посмотри, он окинул взглядом собирающихся туристов. — Тут, в основном, особи женского пола, — он хмыкнул. — Сейчас поднимемся, нужно будет лагерь разбивать, готовить еду и все остальное, помыться, умыться, — начал он загибать пальцы, а я все больше понимал, что ребята правы.

— Мгу, — только и сказал в ответ. — Твою мать, если бы не Диана, вообще не стоило бы устраивать весь этот поход.

Все молча уставились на меня. А я понял, что сказанул лишнее.

— Пацаны, да не то хотел сказать, просто нервы пошаливают в последнее время, еще и с женой разводиться хочу.

Ребята смотрели и слушали, понимающе кивали.

— А тут еще и эта заминка в начале, — глянул на Марту, которая летала будто в облаках и никак не хотела принимать участие в разговоре.

— Да ладно, Макс, все образуется, — хлопнул меня по плечу Леха. — Если не сошлись характерами, то уж лучше развод, чем жить всю жизнь вместе и коситься друг на друга. Еще хорошо, что нет детей, — сказал как-то неоднозначно, будто не совсем уверенный в своих словах.

— Да, нет пока детей, видимо, и не суждено было, — сказал я, а сам внутренне перекрестился, потому что, если бы были дети, навряд ли я так легко смог бы их оставить, а делить так и вообще бы не стал.

— Так, берем с собой все самое необходимое! — вдруг громко сказал Иван, я аж подпрыгнул, так неожиданно это было.

Я поднял взгляд и понял, что площадка уже была заполнена людьми. Блондинку в белой обтягивающей стройное тело майке и спортивных черных лосинах я отыскал быстро. Она стояло в сторонке и, о чем-то задумавшись, накручивала светлый локон на палец. Внутри все заломило. Кости будто выламывались наружу, так хотелось подойти и обнять ее, прижать к себе и в который раз сказать, что люблю, что так скучал. А когда она глаза подняла и посмотрела, так чуть душа наизнанку не вывернулась, столько радости в них было и света, что ли. Я опустил взгляд и снова принялся раскладывать по мешкам снаряжение, проверяя, все ли на месте. А сердце колотится о грудную клетку, отбивает чечетку и, кажется, еще немного и выскочит наружу. Только удержаться и не подойти к ней.

— Макс, — Витя тронул меня за плечо, я поднял на него глаза, — с тобой все в порядке?

В порядке ли со мной все? Да нет, не в порядке. Я рассмеялся про себя. Вон, видишь, стоит Полина, хочу ее безумно, до боли, до умопомрачения.

— Все нормально, Вить, а что? — спросил я. Может, выдаю что-то своим поведением?

— Да ты просто весь такой напряженный, и вон под глазами какие синяки.

— Ты что, серьезно? — не поверил я. — Какие синяки, Вить, ну правда, иди собирайся.

Парень развернулся и подошел к Марте, что-то шепнул ей на ухо, та заулыбалась. Я поднял глаза и пробежался по толпе, Полины среди в ней не оказалось. Как так, только же была здесь?

— Ну, что, все готово, — подошел ко мне Иван, отвлекая от поиска девушки. — Надо выдвигаться, как раз успеем забраться на утес, а там и парни должны подкатить, помогут разбить лагерь.

Я кивнул.

Иван хлопнул в ладони, привлекая внимание туристов.

— Товарищи туристы, начинаем собираться! Я буду называть фамилии, делиться будем на новые группы.

Было решено, что те, кто ходит в горы не первый раз, пойдут вперед, за ними менее опытные, и так все по цепочке.

У первого препятствия я со своей группой оказался как раз в тот момент, когда Иван готовил снаряжение на подъем.

— Отлично, Макс, рад, что ты подоспел вовремя. Наверху нужно закрепиться. Подниматься будут сразу человек по пять, так что пять страховок закрепляешь ты и пять — я.

Мы с ним быстро посовещались, как лучше зайти на скалистую отвесную стену и, выбрав то место, где больше всего выступов, забрались с ним наверх в течение каких-то пяти минут.

— Отлично, — посмотрев на время, сказал Иван. — Давай здесь. Отсюда и начнем.

Он указал пальцем, с какого места нужно начинать вбивать колья для страховых канатов.

Справились мы довольно-таки быстро, и уже через двадцать минут начали подъем подтянувшиеся группы. Я стоял и ждал, когда же, наконец, придут Витя с Мартой. Хотелось увидеть ту, чьи глаза завораживали и пробивали током желания, что плескалось в них, когда я касался ее тела.

— Поможете? — вклинился в мои воспоминания женский голос. — Не могу понять, почему не застегивается карабин.

Я посмотрел на нее и вспомнил эти голубые глаза. "Падчерица" Полины, Аня.

— Смотри, — я старался сдержаться, чтобы не выпалить вопрос, что вертелся у меня на языке — «где Полина». — Вот, это нужно снять с предохранителя, и тогда затвор откроется, — я посмотрел на нее серьезно. Все это должна была Марта им объяснять на занятиях. — А Марта вам что, этого разве не показывала?

Девчонка тут же опустила взгляд.

— Говорила, — тихо пробубнила себе под нос. — Просто волнуюсь, — развернувшись, девочка ушла, а я так и не спросил, где Полина. Как я мог пропустить ее?

— Скоро подтянутся Виктор и Марта со своей группой, — сказал Алексей.

— Подожди, — я тронул его за руку. — А почему эта девчонка, — кивнул на Аню, которая уже наполовину залезла по выступу, — одна? Где Полина?

Алексей глянул сначала на Аню, потом пробежался взглядом по собравшимся.

— Так я не знаю, — пожал он плечами. — Виктор с Иваном распределяли группы. А что ты не спросил у девчонки?

Не знаю, почему не спросил, потому что не хотел проявлять интерес, потому что не хотел, чтобы дочь моего теперь уже врага хоть как-то смогла пронюхать о том, что происходит между мной и Полиной.

— Так вон она, — Алексей кивнул в сторону девушки, которая выворачивала из-за деревьев. — Хе, — хмыкнул парень, подмигнув мне, — была в местах не столь отдаленных.

Полина, будто почувствовав наше внимание, опустила взгляд, и ее щеки тут же покрылись румянцем.

— Ладно, я пошел, — Алексей развернулся и зашагал прочь.

Я посмотрел вверх, где уже скрылась из виду ее "падчерица", сделал шаг навстречу.

— Привет, — тихо проговорил ей в ухо, прислоняясь ближе, чтобы почувствовать запах ее волос, ее кожи. — Скучал по тебе.

Касаюсь ее незаметно для всех, но наши тела, словно наэлектризованные, тянутся друг к другу, и это можем прочувствовать только мы. Слышу, как у девушки участилось дыхание.

— Привет, — отвечает она. — Скучала.

Ее губы растягиваются в улыбке, и я до хруста сжимаю кулаки, хочу прикоснуться к ее чувственным губам, ощутить их вкус и выпить все до последней капли.

— Не смотри на меня так, — хрипло попросила она.

— Как «так»? — усмехаюсь я и смотрю ей в глаза.

— Как будто хочешь меня съесть, — смеется в ответ.

— Хочу очень, — шепчу ей на ухо, — и не только это.

В ее зрачках вижу отражение своих глаз, они горят так же, как у Полины. Мир перестает существовать, только мы вдвоем и наша страсть, и желание, что переворачивает всю сущность, сплетая и скручивая наши тела вместе, превращая в единое целое.

— Ну, что вы там застряли? — крикнул кто-то сверху.

Мы прерываем зрительный контакт, дыхание у обоих сбивается.

— Я помогу, — говорю ей, касаясь ее тела, и меня прошибает пот.

— Господи, Максим, так нельзя, — шепчет она бесцветными губами. — Я так сойду с ума.

Ее пальцы пробегаются по моей руке, она зажимает в своих ладонях мою и отводит в сторону.

— Если ты еще раз коснешься меня, — смотрит она дикими глазами, — я за себя не отвечаю, — облизывает губы. — Вон Марта и Виктор. Я попрошу его, — она бросает на меня взгляд и отходит на безопасное расстояние.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не схватить ее за руку и не прижать к себе до хруста костей. Впиться бы сейчас в ее возбуждающие губы и послать все к чертовой матери. Но она уже отошла на достаточное расстояние, чтобы я мог вдохнуть полной грудью горный воздух.

Я открыл баклажку с водой и плеснул на руки, оттер лицо влажной ладонью. Сделал большой глоток холодной влаги, прочищая горло и мысли.

В голове сразу нарисовалась та площадка, на которой мы сегодня будем разбивать лагерь. Там есть одно местечко, очень подходящее для нас.

Глава 21

Суета с самого утра настолько поглотила меня, что я даже не заметила, как стрелки на часах перевалили за полдень. Я оставила все лишние вещи в арендованной на время вылазки комнате, как и многие из присутствующих. Но правда больше всего ненужных вещей оказалось именно у меня. Рюкзак значительно полегчал, и я была готова к новым свершениям. Дала себе установку, что все будет хорошо, пропитавшись положительным зарядом. Пыталась поделиться им с Аней, которая уже второй день бурчала что-то нечленораздельное мне в ответ и постоянно отворачивалась, не смотрела в глаза, а иногда и хамила. Я не могла понять, в чем причина, почему все так изменилось в одночасье. Только позавчера были подругами, а теперь ребенок со мной не разговаривает. Потом закралась пугающая мысль о том, что она заметила наше с Максимом общение, но эту мысль я быстро отбросила. Максим вообще ко мне не подходит, не заговаривает. Вот и сегодня еще ни разу не смогли пересечься с ним. Не видела его. И вот теперь задавалась вопросом, а как я потом без него буду? Или так и продолжим встречаться украдкой, ища мимолетных свиданий друг с другом?

«А может, мне удастся уговорить его переехать в Исландию?» — вкралась в голову шальная мысль.

Там Борис нас не достанет своими длинными руками. Ну, а то что? Есть охрана, но не везде же она за мной ходит. Я улыбнулась сама себе и своей идее. Главное, чтобы Максим не передумал. Я оглядела собравшуюся толпу, которая пришла в движение и начала разбиваться на группки. Отыскала взглядом знакомую фигуру. Парень сегодня выглядел взбудораженным, глаза блестели, длинная челка постоянно падала ему на глаза, и он беспрестанно поправлял ее, скручивая веревки и собирая снаряжения. С ним рядом толкался Виктор и еще два инструктора. Проверяли какие-то железяки, раскладывая их по разным тряпичным мешочкам. Марта околачивалась рядом, но на Макса даже ни разу не посмотрела. Все время прятала глаза, отводила взгляд, лишь бы только не обращать его на парней.

Громкий хлопок привлек мое внимание. Заговорил Иван.

— Ну, что, товарищи туристы, собираемся? Сейчас я буду называть фамилии, и вы распределитесь на группы, — он стал зачитывать список.

Мы с Аней оказались почему-то в группе Алексея, уж не знаю, за какие такие заслуги, но для меня было главное, что не у Марты.

Мы поднялись до нужной платформы достаточно легко, без происшествий и казусов. Сегодня я чувствовала себя бодрой и поэтому взлетела вверх, не замечая расстояния. Правда на самом уступе, перед подъемом, мне стало не по себе, и я присела в теньке под деревом, облокотившись спиной о ствол, прикрыла глаза, восстанавливая дыхание.

Я услышала, точнее даже, почувствовала, что происходит какое-то волнение вокруг. Не увидела Аню, которая пропала из моего поля зрения. Быстро встала, отряхнулась и вышла на площадку. Застыла на месте, столкнувшись с внимательным взглядом голубых глаз.

Максим о чем-то оживленно разговаривал с Алексеем, но, когда его взгляд остановился на мне, все вокруг замерло и потеряло значение. Я заметила, как Алексей хмыкнул и отошел от парня, направился по своим делам. А я замерла на месте не в силах сделать шаг, так остро ощущалось его присутствие рядом.

В два шага он оказался возле меня, и я почувствовала его горячее дыхание у себя на шее.

— Привет, — тихо прошептал он, легким ветерком щекоча мою кожу.

— Привет, — так же тихо ответила я, а потом весь мир перестал существовать, накрыв нас прозрачным куполом.

Все звуки куда-то исчезли, остались только он и я. Между нами воздух как будто наэлектризовался, его импульсы прокатились по моему телу, когда почувствовала его легкое прикосновение к моей коже. Держу себя в руках, боюсь сорваться, боюсь его обнять и не отпускать от себя. Вижу, как в его глазах разгорается пламя. И невольно начинаю гореть сама.

— Соскучилась, — шепчу я.

А он смотрит, не отводит взгляд, и мне становится невыносимо жарко от этого.

— Не смотри на меня так, — прошу его.

— Как «так»? — усмехается он в ответ.

— Как будто хочешь съесть меня.

Он хмыкает, но все же отводит взгляд.

— Хочу, — отвечает он. — И не только съесть.

Сердце колотится внутри, как в бешеной скачке. Хочется вырвать у времени хоть несколько минут, чтобы он замерло на месте, и прижаться к нему, поцеловать эти нагло усмехающиеся губы. И только чтобы никто не видел, хотя в каком я сейчас нахожусь состоянии, мне плевать.

— Ну, что вы там застряли? — крикнул кто-то сверху.

Я отвожу глаза от Максима и смотрю наверх. Алексей.

— Я помогу, — говорит парень и касается меня.

Я лихорадочно начинаю оглядываться.

— Господи, Максим, так нельзя, — шепчу ему. — Я так сойду с ума.

Хочу убрать его руку, но не могу отказать себе в шалости, провожу подушечками пальцев по его загорелой коже, беру его ладонь в свою.

— Если ты еще раз коснешься меня, — шепчу ему, — я за себя не отвечаю, — облизываю в миг пересохшие губы.

Не могу выносить его близость и при этом не иметь возможности прикоснуться к нему. Замечаю боковым взглядом движение позади Максима. Вижу, как на площадку поднимаются Виктор и Марта.

— Вон Марта и Виктор. Я попрошу его, — катапультируюсь настолько быстро, насколько позволяет состояние. Даже не оглянулась на него. Боялась потерять контроль над своими чувствами.

Когда взмыла вверх, все-таки опустила взгляд на площадку. Максим уже был занят и разговаривал с кем-то из туристов. Наверху меня ждали. Алексей подал руку, и я легко забралась на платформу, куда все и поднимались.

— Что теперь? — спросила я у парня.

— Сейчас пройдем вглубь леса и там будем разбивать палатки, до завтра остаемся на месте, — он глянул на меня. — Как ты себя чувствуешь?

Что за странный вопрос?

— Нормально все, — отвечаю поспешно я, чтобы у него не осталось в этом сомнения.

— Это хорошо, тогда берем рюкзаки и пошли, нужно помочь остальным разбить палатки.

Я шла, медленно перебирая ногами. Путь оказался не таким уж и близким, как мне показалось вначале. Поднимаясь с каждым метром вверх, ты понимаешь, что все тренажерные залы не сравнятся с этим монотонным движением вверх. Смотрю под ноги, чтобы не споткнуться, солнце припекает голову, но уже близится к закату. Я почувствовала веянье прохладного ветерка. Подняла глаза, а передо мною глухой стеной стоят деревья, так близко друг к другу, что не видно просвета. Но наша цепочка, не прерываясь, заходит вглубь, и мы вереницей проламываем спустившиеся раньше времени на лесную чащу сумерки.

Я вытянулась в струнку и попыталась найти Аню, которая ускакала вперед меня, окончательно отделившись. Нужно все же с ней поговорить. Так не пойдет. Приехали ведь вместе, зачем тогда она меня сюда тащила? Чтобы вот так бросить?

Полянка оказалась небольшой. Мы по периметру расставили палатки и, расположившись в них, вышли к костру. Аня, как я и предполагала, нашла себе компанию помоложе. Две девчонки-подружки приехали вместе с нами. Им было примерно лет по девятнадцать-двадцать, вот к ним она и пристроилась. Сказали, что будут ночевать в палатке втроем. Аня перебазировала туда спальный мешок и с тех пор ко мне ни разу не подошла. Я терялась в догадках, что за мысли роятся в этой маленькой белобрысой голове. И злиться-то вроде на нее не за что, а все равно внутри все закипало, хотелось поговорить с ней, но она уже была занята. Я пообещала себе, что завтра точно с ней поговорю.

— Одевайся потеплее, ночью будет холодно, — раздался над ухом знакомый голос, от которого по спине прокатилась дрожь. — Хочу прогульнуться с тобой, — парень присел рядом, и я заглянула в его глаза, в которых в свете костров отразились озорные бесята.

— Мне не холодно и так. А куда ты хочешь прогульнуться? Может, и не стоит?

Куча разных мыслей и желаний зароились во мне. Я, конечно же, догадывалась, куда хочет прогульнуться со мной Максим, желала этого больше всего, и в то же время внутренний страх за то, что об этом могут узнать, останавливал.

— Не бойся ты так, — Максим все так же сидел на расстоянии вытянутой руки, но его голос с проскочившей ноткой заботы словно обнял меня за плечи и прижал к себе. — В девять уже отбой. Ты в палатке свет не зажигай, здесь будет гореть костер. Тихо выйдешь, я буду ждать тебя вон там, — он махнул головой на выступ, что защищал поляну с одного края, превращаясь в каменную преграду от непрошеных гостей типа мелких хищников.

Меня, конечно, сей факт напугал, тем более, спать одной в палатке было страшновато.

— Мне не с кем ночевать, — тут же поделилась я с ним своей проблемой.

Он смешно изогнул бровь и усмехнулся.

— А как же я?

— Максим, я серьезно. Аня ушла ночевать с девчонками вон в ту палатку, — я кивнула на ярко-зеленый тент. — А я одна боюсь.

— Так и я серьезно, — ответил парень, — уйду как начнет светать. Утренний сон, тем более, горный, ты знаешь, какой крепкий? — он подмигнул мне, и мои губы растянулись в улыбке. — Буду ждать тебя в десять.

Мужские руки скользили по моему телу, не оставляя и сантиметра без своего прикосновения. Я часто дышала, закусывала до боли губы, чтобы не стонать, когда наконец-то его член, тараня мою плоть, вошел так глубоко и резко, что выбило дыхание из груди, а следом с моих губ все-таки слетел стон. Максим их накрыл своим ртом, терзая поцелуем. Я выгнулась дугой и только сильнее обхватила его бедра ногами. Максим начал двигаться, вдалбливаясь в меня так глубоко, что не оставлял пути к отступлению, и мне пришлось лишь только принимать его в себя до упора так возбуждающе запретно, словно он доставал своими толчками до чего-то сокровенного, словно выворачивал меня наизнанку, оголяя последнее, что оставалось от него сокрытым.

— Давай же, Полина, — рывок, и я впилась ногтями ему в плечи. — Сделаем это вместе.

Он сжал мои ягодицы, и я, поддаваясь рефлексу, сделала тоже самое с внутренними мышцами лона. Обхватила его член так туго, как только могла.

— Полина, мне еще немного, — выдохнул мне парень в шею.

Я чувствовала, что тот узел, который сейчас готов был разорваться, дал трещину и с диким свистом треснул внутри, обжигая плоть своим огнем. Мне показалось, я перестала дышать, наслаждаясь той эйфорией, что подхватила меня и кружила в своем сладостном вихре блаженства. Ощущение невесомости разлилось по телу, заставляя обнять Максима еще плотнее и почувствовать его внутри.

— Поля, малышка ты моя, — шептал мне на ухо парень, а к моим губам приклеилась счастливая улыбка наивной дурочки.

Хорошо хоть здесь темно, и он не видит моего лица.

— Надо возвращаться, — говорит тихо Максим, и я отпускаю его талию, спускаю ноги на землю, но парень крепко держит меня, не отпускает так быстро. — А то еще хватятся нас. Я к тебе приду чуть попозже. Так что ты не бойся. Ложись спать спокойно, — увещевал Максим тихим голосом, пока мы одевались.

Вернулись в лагерь мы через двадцать минут. Нас, конечно же, никто не хватился. Парни, как я понимала, обо всем догадались, а больше нас и искать-то некому. Когда кралась к своей палатке, переставляя ноги настолько тихо, насколько могла, услышала из палатки Виктора тихий смех Марты.

«Ясно все с ней, — хмыкнула про себя. — Не получилось с одним, тут же замутила с другим. А чем я лучше?» — тут же задала вопрос себе и не смогла ответить на него честно.

Уже сквозь сон почувствовала, как ко мне под бок залез Максим и, обняв меня за талию, прижал к себе. Я снова заулыбалась и тут же забылась сном без сновидений, но мне и так было хорошо, потому как рядом со мной находился тот, кого я каждый день видела во сне до недавнего времени. И сейчас я готова была забрать каждую частицу времени у вселенной, что она мне позволяет провести с Максимом.

Глава 22

Мужчина вихрем влетел кабинет, разнося все в пух и прах на своем пути. Ярость и гнев бурлили внутри пробужденным вулканом, готовым взорваться в любой момент. Как же так? Стоило ему только уехать, стоило только хоть немного расслабиться, и тут удар под дых. В его кабинете, склонившись над столом, сидел его сын, его отрада. Вадим для него был как глоток свежего воздуха, Царев не мог нарадоваться его успехам. И хоть парень глубоко уверен, что отец приложил к его успеху руку и связи, но сам-то Борис знал, что это не так, и сын всего добился сам.

Вадим оторвался от документа и поднял на отца глаза в тот момент, когда тот закурил сигарету.

— Ты же не куришь! — удивленно вскинул брови он. И именно сейчас, с таким выражением лица, на Бориса смотрела будто его копия.

— Есть причина, — коротко ответил он.

— Расскажешь? — спросил парень.

— Нет, хочу побыть один.

Сын без лишних слов захлопнул папку и, выйдя из-за стола, направился к себе в кабинет.

— Как азиаточки? — уже около двери спросил он.

Мужчина усмехнулся.

— Огонь.

За спиной хлопнула дверь, и тишина повисла в воздухе. Слышно было только, как потрескивает табак в сигарете, когда он делает очередную затяжку. Царев встал из-за стола и прошел к своему креслу. Откинулся на спинку и, быстро пробежавшись пальцами по сенсору, услышал один лишь только гудок вызова, а следом сняли трубку.

— Да, Борис Сергеевич? — ответил грубый мужской голос.

— Дмитрий Валерьевич, мне нужны точные координаты, где сейчас находится моя дочь и…, — он запнулся на секунду, не зная, как назвать эту дерзкую шлюху, — моя жена.

— Через пять минут перезвоню, — сказал мужчина и положил трубку.

Борис опустил телефон на стол и устало провел ладонью по лицу. Когда сегодня ему на почту пришло письмо, и он открыл его, то совсем не ожидал увидеть то, что там было. Челюсть тут же сжалась так сильно, что свело скулы. Это были фотографии. И на этих фотографиях его Полина, его цветок, его птичка раздвинула ноги перед сопляком, с которым нужно было покончить еще тогда. Этим лысым ни хера нельзя доверить! Но ничего, в этот раз он все сделает сам. И как она только посмела, как ей только совести хватило? Он же для нее все, что она захочет, все, как Полине нравится, а она нож в спину. Сучка мелкая, но ничего. Он сегодня же разберется с этим дерьмом и накажет изменницу так, как она того заслуживает.

Телефон завибрировал, оживляя сенсорный экран.

— Да, Дмитрий Валерьевич? — на том конце голос уведомлял о том, где сейчас находятся его изменница-жена и его дочь. Тут же на телефоне пикнул сигнал, говоря о том, что пришло письмо.

— Я вам уже сбросил по почте координаты, там фото со спутника, все прекрасно видно, правда, погода начинает портиться, — предупредил голос.

— На чем туда можно быстро добраться? — спросил Борис.

— Самый быстрый способ — это либо квадрик, либо горный мотоцикл, — ответил мужчина.

— Через сколько будет готов самолет? — спросил Борис.

— Я думаю, пока вы соберетесь и приедете в аэропорт, все будет уже готово, — мужчина помолчал и добавил: — Мотоциклы будут уже ждать вас.

Борис первый нажал сброс.

— Отлично, — он достал из ящика стола ключ и, открыв скрытый замок, поднял крышку, скрывающую от посторонних глаз еще один ящик, открыл его и достал пистолет.

«Ну, что ж, — хмыкнул про себя мужчина, и взгляд его снова заволокло пеленой гнева, а сердце превратилось в камень, от этого замедлив свой бег, — захотели поиграть, значит, — он крутанул барабан, проверяя наличие патронов, — поиграем».

Злой оскал искривил его рот. Борис достал еще сигарету, закурил. Дым тонкой струйкой поднимался от тлеющей в руках сигареты. Мужчина снова набрал на телефоне комбинацию цифр. После первого же гудка в трубке послышалось:

— Да, Борис Сергеевич.

— Василий, я выхожу через пять минут, — бросил мужчина и отключил телефон. Затушил сигарету и, встав из-за стола, последовал к выходу.

— Уже уходите? — удивленный голосок секретарши застал его на пороге.

— Да, Аллочка, буду завтра, — ответил он.

Дверь напротив была плотно прикрыта, и Борис не стал заходить. Видимо у сына много дел, потому что обычно он никогда не закрывает двери.

Когда Царев вышел из здания, его уже ждал черный джип, а в нем сидели два бритоголовых амбала.

— Борис Сергеевич, куда едем? — спросил тот, что был за рулем.

— В аэропорт, Денис, — ответил мужчина. — Вы полетите со мной.

— Как скажете, — хором ответили амбалы, и дальнейшая поездка проходила в молчании.

Борис погрузился в свои мысли, и они его увели далеко в прошлое, в то, которое давно стерлось и забылось, покрылось толстым слоем пыли. Борис не любил воспоминаний, потому как ему казалось, что они могут испортить и отравить его настоящее. И все-таки в памяти всплыл тот вечер, когда он увидел Полину, увидел и понял, что это тот цветок, который он хочет иметь у себя в зимнем саду. Хочет любоваться на нее каждый день. Конечно же, в итоге оказалось, что этот цветок сорван уже до него. Он, конечно, подосадовал малость, но этого и следовало ожидать, тем более, у нее был ухажер, и не кто-нибудь, а сын Золотова. У этого ублюдка была настолько чистая репутация, что Бориса это бесило. И надавить он на сопляка не мог, потому как все филиалы, что были открыты в России, принадлежали не только ему, но и товарищам из-за бугра. И эти два обалдуя — он глянул на сидящих впереди парней — не могли нормально кончить этого сопляка. Конечно, кто мог подумать, что этот хмыреныш останется жив, да еще и отделается небольшим ушибом позвоночника. Но тут-то карты были у Бориса в руках, родители этого сопляка оказались очень впечатлительными, и Цареву ничего не стоило надавить на главврача хирургического отделения, куда и доставили этого сопляка.

Подмена анализов — и все в порядке, зато он устранил пацана хотя бы на время, чтобы окучить, как следует, его цветок. Но Полина оказалась стойким оловянным солдатиком и отказывалась от всех тех благ, что ей предлагал Борис. Уже через некоторое время Царев понял, что его начинает угнетать ее состояние.

— Приехали, Борис Сергеевич, — окликнул его охранник, вырывая в реальность.

— Вот и хорошо, — мужчина вышел из машины и широким шагом направился в сторону аэропорта.

Вадим склонился над разложенными бумагами, сосредоточенно хмуря брови. Ему в руки попались документы с больничными штампами. В первой папке был анамнез парня девятнадцати лет по имени Максим Владимирович Золотов. Там было написано, что молодой человек, пострадавший после падения с утеса на мотоцикле, повредил позвоночник. Заключение: «компрессионный ушиб позвоночника средней тяжести». Назначен курс лечения. Прогнозируемый реабилитационный период — три-пять месяцев. На розовом стикире в крайнем левом углу было написано: «передать карту больного главврачу». Следом лежала еще одна медицинская карта на того же Максима, вот только там был совершенно другой диагноз, и именно он не мог дать Вадиму покоя. Внизу первой странички значилось: «тяжелый перелом позвоночника, восстановлению и оперированию не подлежит. Возможный исход — инвалидность». Вот и все. Вадим откинулся на спинку кресла, оглядел кабинет отца. Зачем ему медицинская карта этого парня?

«Золотов, знакомая фамилия», — парень порылся в памяти, но так ничего и не припомнил. Достал ноутбук. Включил. Пока, тот загружался, Вадим полез дальше. Картонная папка была объемной. В ней лежали тонкие папки-вкладыши, самая верхняя, безликая, белого цвета, была подписана размашистым почерком: «Владимир Эдуардович Золотов». Она была тонкая. Вадим открыл ее. Скрепкой к листу была прикреплена фотография взрослого мужчины. Он показался Вадиму знакомым. А еще этот взгляд — так смотрят люди, которые уверены в себе и в своей жизни. Интересно, зачем отцу понадобилась эта семья? Он глянул на голубой экран ноута. Открыл браузер и в поисковике вбил Золотова Максима, но браузер не успел ему даже предложить варианты, парень стер имя «Максим» и ввел туда Владимир. Тут же выскочили в предложении новости и сплетни, а еще фотографии, на которых и задержался взгляд Вадима. Корреспонденты, Золотов стоит, улыбается во все тридцать два, кивает головой. Следующее фото на корабле, где опять Золотов беседует с корреспондентами, и еще… а вот это интересно, мужчина стоит в обнимку, видимо, с женой и его, вадимовой, Александрой. По левую сторону от девушки парень, очень похожий на отца, Алекс обнимает его за талию и счастливо улыбается. Правда на фото у нее длинные волосы шоколадного оттенка, сейчас же их цвет черный. Парень улыбнулся. Закрыл фото и открыл первую попавшуюся статью. И она, как оказалось, была посвящена аварии. Вадим пробежался по написанному по диагонали. Там было сказано, что Золотов-младший упал с утеса на мотоцикле, купленном на кануне его отцом. Парень получил серьезное увечье и теперь будет вынужден провести остаток жизни в инвалидном кресле. Тут же было сделано фото: парень в этом самом инвалидном кресле, его с двух сторон поддерживают отец и мать, коляску толкает плечистый молодой человек. В это время Золотов-старший смотрит в объектив камеры с такой лютой ненавистью, что Вадима пробивает холод.

«Золотов Максим», — выскакивает страничка в контакте. Конечно же это сын Золотова, крупного бизнесмена, владеющего нехилым таким пакетом акций в тридцать пять процентов в американской компании, они в столице закрепились, уже как несколько десятилетий, и гендиректором этого филиала являлся именно Золотов-старший. В нижнем правом углу высветилось оповещение о том, что почта пополнилась письмом. Вадим кликнул на конверт. Интересно. Почта пришла на адрес отца. Вадим уже давно подключил ее к себе, потому что Царев много чего не договаривал, а в итоге, сыну приходилось разгребать за ним кучи дерьма. Потому как он, видите ли, забыл передать или сказать своему юристу очень занимательные вещи. В этот раз в письме содержались фото, Вадим загрузил их и на большом экране появилась фотография, которая повергла парня в ступор. На ней в интересной позе, раздетые, стоя трахались тот самый Максим, карта которого так и лежала перед Вадимом, и жена отца Полина.

«Вот это девочка развлекается в горах, — пронеслось в голове, — да в таких позах».

Следующее фото по содержанию ничем не отличалось от первого, да и остальные носили тот же характер. Парень посмотрел на отправителя. Имя почтового ящика ему не объяснило, кто был отправителем, так как представляло собой набор букв и цифр. Парень хмыкнул и захлопнул ноутбук. И вовремя, в этот миг дверь в кабинет распахнулась и с силой жахнулась о стену.

Отец, словно тропический тайфун, носился по кабинету.

«Значит, получил письма», — подумал про себя Вадим, когда отец достал сигарету и закурил.

— Ты же не куришь! — удивленно вскинул брови парень.

— Есть причина, — коротко ответил мужчина.

— Расскажешь? — поинтересовался Вадим, хотя и так знал, что не стоит навязываться, спросил ради вежливости.

— Нет, хочу побыть один.

Вадим без лишних слов захлопнул папку и, взяв ноут, вышел из-за стола, направился к себе в кабинет.

— Как азиаточки? — уже около двери спросил парень.

— Огонь, — мужчина невесело усмехнулся.

Конечно, куда же веселиться, когда видишь такие фото. Впрочем, в какой-то степени Вадим винил и самого отца, так как понимал, что Полина за него замуж вышла далеко не по доброй воле, и этому он получил подтверждение, когда, расположившись за своим столом, открыл следующий документ. Там была целая кладовая информации на Полининого отца. Золотой барон, вся его подноготная. Вадим пробежался глазами и сразу понял, что отец обложил того со всех сторон. Один неловкий шаг, и мужчина оказался бы за решеткой. Нелегальная продажа золотых украшений из-под полы, а также торговля украденным золотом. Скупка того же украденного золота и его переплавка, а потом по кругу. Вадим отложил документы. Пазлы быстро сложились в невеселую картину. И именно сейчас парень понял, насколько тщательно готовился Царь к захвату вожделенного объекта в виде молоденькой женской особи. Вадим горько усмехнулся. Не ожидал он, конечно, такого от отца. Все, что угодно, он ко всему привык, за последние годы достаточно много перетряхнул его грязного белья, но чтобы из-за прихоти портить жизнь молодой девчонке, которая почти на тридцать лет младше него…

Когда Вадим услышал шебуршание за дверью, то быстренько сложил все документы в толстую папку и засунул в верхний ящик стола. Откинулся на спинку кожаного кресла. Закурил сигарету. Благо здесь нет датчиков дыма, и можно курить в кабинете. Хлопнула дверь. Вадим так никого и не увидел в проеме, видимо, отец не соизволил зайти. Ну что ж, значит, так хочет. Похоже, подкосили его эти фото. Теперь пойдет в стрипклуб, будет развлекаться не одни сутки или же заставит своих головорезов притащить любовников на ковер.

Вадим нахмурил брови. Достал телефон и, разблокировав экран, набрал знакомый номер.

Трубку тут же сняли.

— Привет, — выдохнул девичий голос.

— Привет, — парень подозрительно прищурил глаза. — Чем занимаешься? — ему показалось, или в его голосе проскользнули нотки ревности? Да ну, показалось.

— Ты не поверишь, только забралась на вершину, — девушка тяжело дышала, — а ты? — задала она встречный вопрос.

— Думаю о тебе, — хмыкнул парень, представив, как она сейчас улыбается и покусывает нижнюю губу.

— А что думать? — голосом, еле сдерживающим радость, проговарила она. — Приезжай.

— Я и хотел, — тут же отозвался Вадим. — Ты где?

— В "Олимпике", — ответила Алекс.

— Тогда скоро буду, — он отключил телефон и поднялся из-за стола.

Почему-то после обнаруженного тут же захотелось увидеть девушку, чей образ на протяжении вот уже месяца не выходит у него из головы.

А от отца подождет пока известий, может, еще все уладится.

Глава 23

Я поежилась и обняла себя за плечи. Порывы ветра бросали в лицо мелкие холодные капли дождя. Хотя нет, это был даже не дождь, а морось. Но посмотрев на небо, я поняла, что все еще может быть. На нас надвигались грозовые облака, и лагерь быстро сворачивался. Сейчас Макс ждал ребят, что должны приехать и забрать вещи, отвезти в ближайший поселок. Погода резко испортилась. Не повезло. Я прикрыла глаза, вдыхая в себя прохладный горный воздух.

Все-таки как странно, что моя жизнь, в которой не предвещалось перемен, сделала такой неожиданный кульбит, перевернув с ног на голову всю меня. Конечно же, страх о будущем захлестывал мое сознание каждую минуту, когда я думала о встрече с Борисом, когда представляла, в какой он будет ярости, если с ним заговорить о разводе. А если преждевременно до него дойдут слухи о том, что я встретила Максима и, что еще, хуже изменила ему с ним… Я сильно зажмурила глаза, даже в висках заломило. Так, Полина, прекрати себя накручивать. Еще никто ничего не узнал. И вообще, впереди две недели, за которые мы с Максимом обязательно что-нибудь придумаем, потому что возвращаться к той жизни, что была раньше, я не собиралась и не хотела. Все внутри меня было против, и внутренняя волна негодования накрывала с головой, стоило только представить, что останусь без Максима. Переживаний и терзаний было так много внутри, что мне казалось, они разорвут меня, иссушат, и я останусь опустошенным бесчувственным существом, но…

Я улыбнулась, почувствовав, как со спины меня обнимает Максим и прижимает к своей груди, в которой чувствую биение родного сердца. Оно бухает так часто, что меня невольно захватывает его ритм, и мое начинает биться в унисон. Мягкие губы прокладываю влажную дорожку от мочки и вниз по моей шее, и тут же ветер холодит это место, заставляя кожу покрыться мурашками.

— Здесь красота, — шепчу я, чтобы хоть как-то отвлечься от его прикосновений, которые становятся настойчивее и горячее. Дыхание сбивается, когда его ладонь ложится на грудь и чуть сжимает ее.

— Согласен, — хрипловатым голосом шепчет парень, а я, распахнув глаза, уже трепещу.

Он точно знает, что делать, чтобы завести меня. Через тонкую ткань футболки он безошибочно находит затвердевший сосок и начинает покручивать его, заставляя меня тихо стонать. С недавних пор мое тело стало очень чувствительно к любой ласке, что исходит от этого парня. Я завожусь с пол-оборота.

— Мне нравится, — продолжил, ухмыляясь, он, захватывая в плен мою вторую грудь.

— Максим, прекрати, — слабая попытка, я кладу свою руку на его, но он протестующе машет головой и прикусывает мочку. Это было лишнее. Чувствую, как между ног становится жарко, хочу его. — Тут много народу, и если мы еще немного задержимся, то промокнем и заболеем…

«Полина, что за детский сад?» — смеюсь про себя, когда горячая ладонь Макса скользит по плоскому животу книзу. Она остановилась на границе пояса, прижала меня, и я почувствовала, что в мою попу нахально упирается член Макса. Я ухмыльнулась. Вот и с добрым утром. От предчувствия в животе защекотали своими бархатными крыльями бабочки, стремительно спускаясь вниз, следуя за ладонью Максима.

— Максим, нас может кто-то увидеть, — предпринимаю я последнюю попытку вразумить парня. — А вдруг это будет Аня?

Меня словно пробило током, пусть лучше я сама скажу Борису, чем он узнает это от посторонних. Лучше сказать, когда смотришь человеку в глаза, нежели он будет иметь над тобой преимущество.

— Не говори ничего, — шепчет Максим, но рука все-таки замирает на месте, так и не переступая запретную черту.

— Я так не могу, Поли-и-ина, — простонал парень, — не хочу бояться прикасаться к тебе, это невыносимо.

Он выпустил меня из кольца рук и, повернув к себе, впился жадным поцелуем в мои приоткрытые губы. Я обняла его за шею и прижалась ближе к его груди, отдаваясь тому наслаждению, что дарил его язык. Голова закружилась, когда поняла, что поцелуй продолжается дольше, чем я успела набрать воздуха, но я не отстраняюсь от парня, хочу задохнуться им. Максим все-таки выпускает из своего плена мой рот и поднимает мое лицо за подбородок, пристально смотрит в глаза таким дьявольским взглядом, что дыхание перехватывает.

— Даю нам две недели, пока мы в горах, потом, по возвращении, поедешь ко мне, не отпущу тебя к нему.

Мои губы растягиваются в улыбке.

— Ничего смешного в этом не вижу! — рычит он.

А я поднимаю руку и провожу по его щеке. Он сейчас такой взрослый… Я его запомнила совсем мальчишкой, а теперь вижу перед собой мужчину. Уверенного, агрессивного, готового свернуть горы на своем пути, если они вдруг на нем встанут, и я поняла, что за его спиной мне уж точно не страшно будет спрятаться.

— Так я радуюсь, что Иван-Царевич спасет меня из лап Кощея и заберет в свое царство-государство, — я легким поцелуем касаюсь его губ.

Теперь в его глазах нет бури и жажды бороться, сейчас в этих голубых озерах полное спокойствие, и я в них хочу утонуть, но меня вырывает из их глубин режущий горную тишину, словно нож — мягкое масло, рычащий звук мотора. Я поворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и вижу, как далеко внизу по серпантину несутся вверх три горных мотоцикла.

В груди предательски екнуло сердце и засосало под ложечкой, но я тут же дала себе внутренний подзатыльник. Нельзя же быть такой мнительной.

— Интересно, что они тут забыли? — задумчиво произнес Максим. — Хотя там, за ущельем, есть трасса, которая ведет к соседнему городу, — он снова повернул меня к себе лицом. — А ты что так побледнела, Полин? Испугалась, что ли?

А я побледнела? Дотронулась до щеки. Кожа холодная. Я обняла Максима сильнее, прижимаясь к нему всем телом.

— С тобой ничего не страшно, — шепчу я, а у самой в груди нарастает непонятно откуда взявшаяся тревога. Сердце так разволновалось, что бьется о грудную клетку слишком быстро, и меня начинает тошнить. Воздух спирает легкие, и не могу сделать вдох. Меня начинает накрывать паника.

— Полина, котенок! — чувствую, как Максим улыбается и пытается отстраниться, но я его не отпускаю, держу в объятиях очень крепко и, главное, не смотрю ему в глаза, не хочу, чтобы он видел, что сейчас происходит у меня внутри.

— Посмотри на меня, — требовательным тоном произнес парень.

Я остаюсь в том же положении.

— Полина! — он все-таки с силой оторвал меня от себя и, уверенным жестом подняв мой подбородок, заставил посмотреть ему в глаза. — Поверь мне, — тихий шепот в губы, — на этот раз я не позволю отнять тебя у меня.

Я смотрю в его глаза, а там столько уверенности, что она передается и мне, но не вся, лишь отчасти. Я киваю его словам, не в силах что-либо сказать, и он скользит губами по моим.

— Макс! — доносится сзади знакомый голос.

Это Виктор. Максим закатывает глаза, а я краснею.

— Убери от нее руки, паскуда! — утробный рык прокатывается по пустому уступу.

У меня замирает дыхание в груди, и мне кажется, что этот голос выбил почву из-под моих ног. Спасибо Максиму, чьи руки в этот момент держали меня за талию — только поэтому я не упала.

Все происходит будто в замедленной съемке. Смотрю на парня, в его глазах мгновенно вспыхивает злость, и она настолько ощутима, что я чувствую, как она через секунду вырвется наружу. Максим отпускает меня и, поворачиваясь ко мне спиной, прячет меня за собой.

— Ты меня что, плохо слышишь?! — рычит Борис.

— А не пошел бы ты! — озеркалил его тон Максим.

— Мужики, не горячитесь, — вставил свои пять копеек Виктор.

Я, как трусиха, выглядываю из-за спины Максима и в этот момент вижу, как Борис машет рукой в сторону Виктора, отдавая молчаливый приказ. Вышибала шагнул в сторону парня и с силой толкнул его к лагерю с грубым напутствием:

— Не лезь.

— Ты руки не распускай, — воспротивился Витя и в тот же момент получил прямой удар в челюсть. Отлетев на несколько метров от охранника, он затих.

Я зажмурила глаза.

— Сказано тебе, руки не распускать! — рявкнул Максим и дернулся в сторону друга, но, видимо, вспомнив, что я стою за его спиной, остался на месте. — Не трогай ребят.

— Полина, — слышу, тон Бориса изменился, стал мягче, — выходи, крошка.

Я замерла на месте, не могу и пошевелить ногой, а тут еще и рука Максима прижимает меня к его спине.

— Щенок, ты что, не слышишь меня? — зло рычит Царев. — Руки свои убери от нее. Полина!

Меня лихорадит, мозг не соображает, хотя должен, нужно что-то делать, иначе они нас просто здесь убьют. Нет, не нас, а Максима.

— Если ты сейчас будешь хорошей девочкой и отойдешь от этого голодранца, то мы поедем домой, и я обещаю, что постараюсь забыть, что здесь произошло.

Я не верю ему, прижимаюсь лбом к лопаткам Максима. Не хочу, не хочу оставлять его одного! Чувствую, как по щекам бегут предательские слезы.

— Она никуда с тобой не поедет, — у Макса такой спокойный и уверенный голос, как будто он не понимает, что нам не справиться с Борисом. Да если он захочет…

— Сука, заткнись! — Борис срывается на крик.

Секунда, и Максима отрывают от меня, как любимую игрушку, и на моих глазах он отлетает к ногам второго охранника. Парень вскакивает на ноги и кидается драться на громилу, который превышает его в росте почти на голову, а в плечах — даже страшно подумать. Не замечаю, как со мной рядом оказывается Борис, он больно хватаем меня за предплечье.

— Ну, что, наигралась? — смотрит на меня злобными глазами.

Я захожусь в беззвучном рыдании, потому что на моих глазах охранник мужа избивает Максима, а я, как и шесть лет назад, ничего не могу сделать.

Помощь приходит неожиданно. Со стороны лагеря раздаются громкие голоса, и на площадку выходят Иван и Алексей. У меня сердце чуть не разорвалось от радости. Они, не разбирая ситуации, видя, что бугай избивает Максима, кидаются к нему на выручку.

— Кончай их, Вася, — отдает приказ второму охраннику Борис. — А ты, — смотрит он на меня презрительно, свысока, — теперь будешь сосать у меня каждый день. Раз тебя не устраивало прошлое мое отношение к тебе, придется менять его кардинально, — его губы перекашивает недобрая ухмылка.

Он выворачивает мне руку, и я скулю от боли. Даже не заметила, как рядом появился Максим и с размаху заехал Борису по челюсти. Но тот лишь резко дернул головой и, отбросив мою руку, отступил на шаг назад, провел ладонью по губам. А когда увидел на ней кровь, громко засмеялся. Этот смех был страшнее, чем его угрожающий тон. Максим застыл в ступоре на мгновение.

— Вася, ты видел? Он меня ударил, — обратился он к охраннику, который никак не мог отбиться от ребят, что подтянулись из лагеря. Но даже двоим им не удавалась справиться с бугаем.

— Нет, мелкая пид@расня, так не пойдет.

Вижу, как его рука достает из-за пояса джинсов пистолет и направляет его на Макса, который уже хотел сделать шаг навстречу.

— Борис, не надо!

Одновременно с моим криком раздается выстрел.

— Максим! — кричу надрывно и кидаюсь к парню, но Борис на ходу ловит меня за волосы и резко тянет на себя.

Я падаю и больно ударяюсь копчиком. Меня оглушает тишина. Все замерли на местах и не шевелятся. Охранники растолкали застывших ребят. Глаза застилают слезы. Максим лежит на боку и хрипит, а я не могу, не могу к нему прикоснуться. Борис тянет меня за волосы, заставляя встать, и я подчиняюсь. Нет, мне не больно, я ничего не чувствую, кроме вселенской пустоты, что разрастается внутри. Ненавижу судьбу, ненавижу всех, кто меня когда-то лишил любви и Максима.

Небо разразилось дождем, и точно так же сейчас у меня внутри.

— Ну, что, довольна? — язвительный смешок вырывается изо рта Бориса. — Но это еще не все, мой цветочек, — он прижимает меня к себя.

Я упираюсь ему ладонями в грудь, пытаюсь высвободиться, но он второй рукой бьет сильно по моим рукам, заставляя их согнуться в локтях, и я, охнув, уступаю. Он впивается в мои губы, сминая их, целует, кусает до боли. Я закрываю глазу, потому что не могу по-другому. — Открой глаза, — приказывает муж.

Но не он меня заставляет это сделать, а скорее всего, внутренний голос или инстинкт, не могу сказать, но, когда я открыла глаза, я увидела, что Максим стоит на ногах и держится за плечо. Вся футболка в крови.

— Тварь, — шипит он, — ты старая тварь, которая, уже давно должна сдохнуть и гнить в могиле.

Я не понимаю, зачем Максим еще сильнее злит его.

— Давай еще, продолжай, — бравадным голосом подначивает его Борис, а у самого, вижу, на скулах ходят желваки.

— Ублюдок! — выплевывает Максим, и это становится точкой кипения для мужчины, он возводит пистолет и снова направляет дуло на Максима, целится в грудь.

— Что ж ты такой упырь живучий, — произносит он и нажимает курок.

Что происходит в этот момент со мной, я не понимаю, не могу дать объяснения своим поступкам, а главное, тому, откуда во мне взялось столько силы.

В то время, как Борис нажимает на курок, я выворачиваюсь из его хватки и чувствую, как мою голову пронзает дикая боль. Рукой толкаю в сторону пистолет, но Борис все же нажимает курок. Я не могу посмотреть, куда он попал, потому что мужчина теряет равновесие, спотыкаясь о камень, что попадается ему под ноги. Пыль, скопившаяся на утесе, от дождя превратилась в грязь, и я по инерции лечу за Борисом, а он хватает руками воздух, пытается хоть как-то удержаться и находит меня. Я, глядя поверх его головы, вижу ужасную и необратимую картину — еще шаг, и мы полетим с ним в пропасть. Глаза Бориса расширяются от ужаса, когда он, не в силах выровнять равновесие, делает этот шаг и тянет меня за собой.

Все это происходило долю секунды, но для меня судьба их растянула в минуты, а возможно, и в часы, потому что я четко осознавала, что конец — вот он, близок. И вот уже ветер подхватывает мои растрепанные волосы, и мне кажется, что сердце вот-вот замрет от испуга, от страха, от эмоции, обязательно замрет. Но этого не происходит, и мне в деталях удается рассмотреть, какой шок написан на лице Бориса. Он до сих пор не понимает, что с нами произошло. Резкий удар — и мое сознание потухает. Боли нет, и меня больше нет.

Глава 24

Я не мог поверить в то, что сейчас произошло. В спину прилетает резкий удар, и я валюсь на колени, но успеваю подставить здоровую руку, чтобы не рухнуть лицом в каменную твердь. Левая рука так и висит бесполезной плетью, только кровь оттуда хлещет ручьем.

Вася подходит к обрыву и громко ругается, достает телефон и набирает чей-то номер, а я пытаюсь встать, но мне не дают. Удар ногой под дых, и я валюсь на бок.

— Ты что делаешь? — слышу голос Лехи. — Он и так ранен.

— Заткнись, мудак! — рычит детина. Он переворачивает меня ногой на спину и подошвой давит на пострадавшее плечо.

Взвываю от боли, которая пронзает мое тело, словно огненной молнией проходясь по позвоночнику. Мне даже на миг показалось, что ноги отнялись.

— Ты, мелкий гниденыш, молись, — шипит он мне свысока, а я корчусь под его ногой не в силах вырваться.

Мне кажется, мое сознание, вот еще немного, и покинет меня. Бл@ть, молюсь, чтобы эта тварь достала пистолет и застрелила меня.

— Стоять там, где стоишь! — он все-таки достал ствол и навел его на Леху, видимо. — В этот раз, вижу, у тебя друзей много, — шипит он мне, — но это тебе не поможет.

— Руся, хватит с ним возиться, — говорит от края платформы Вася, — тащи его сюда, пусть опять полетает, — и громко ржет.

— А че там с боссом? — спрашивает Руся.

Он берёт меня за ту руку, в которой застряла пуля, и тащит к обрыву. То, что сейчас происходит внутри моего тела, невозможно передать словами. Я вроде как балансирую на краю сознания, но почему, твою мать, не могу потерять его? Эта боль не дает мне погрузиться в ту черную дыру, куда хочет сгинуть мое существо, чтобы не видеть и не думать о том, что произошло пять минут назад. По лицу хлещут тугие струи дождя, и я чувствую, как они смешиваются с влагой, что вытекает из моих глаз. Не верю, я не могу в это поверить. Эта тварь опять отняла мою Полину.

— А боссу, видимо, того, кирдык.

Слышу их разговор и молю вселенную, чтобы они ничего не говорили про Полину.

— И сучке его кирдык, — продолжает Вася.

Уже не чувствую ничего: ни боли, ни пустоты, чувствую только жгучую ненависть к этим ублюдкам. Хочу мстить. Из последних сил изворачиваюсь и вижу, что рядом со мной лежит камень. Хватаю его правой рукой и со всей силы бью по ноге Руслана. Тот взвывает от боли и бросает меня, хватаясь за ушибленное место.

— Ты, хренов ублюдок! — он орет на меня и тычет дулом пистолета в мою щеку с такой силой, что еще чуть, и сломает мне челюсть. — Вась, я его щас кончу здесь, этого сучного щенка!

И тут в нас врезается женский крик.

— Стоять всем на месте, я вызвала милицию! — это орала Марта.

А я чуть не прыснул со смеху, такого душевнобольного, идиотского. Меня начало трясти, я уже не мог контролировать себя, оказывается, я смеялся. Мне даже самому стало страшно от этого смеха, внутри мой разум закрылся за семью замками и решил не участвовать в этой вакханалии хаоса, что творился сейчас в моей душе. Из моей груди вырывался каркающий смех на всю голову больного человека. Я смеялся под дулом пистолета и широко открытыми глазами смотрел в глаза Руси, у которого они были выпучены и налиты кровью, как у быка.

— Ты, заткнись, придурок, — он отрывает взгляд от моего лица и смотрит поверх. — Вася, что с ним делать? Может, сбросим?

— Да ну его нах@й, он вон сам прыгнет к своей дохлой сучке. Пошли.

Они разворачиваются и куда-то уходят, я не могу в это поверить. А как же я? Я жить вот так совсем не хочу. Сквозь хаос в голове слышу где-то в отдалении приближающийся вертолет. Зачем я повернулся на живот и пополз к обрыву, не пойму, это, наверное, чисто гребаные инстинкты требуют убедиться в том, что и правда это случилось. Где-то внутри теплилась крошечная искра, надежда.

Вечность. Прошла вечность, прежде чем я все-таки оказался на краю и увидел, как на выступе, с которого мы только вчера делали подъем, лежит Полина. Господи, вот сейчас я протяну руку и, мне кажется, смогу дотронуться до ее бледной щеки. И возможно, от моего прикосновения Полина откроет свои чертовы глаза и взглянет на меня своими васильковыми озерами. Я подтягиваюсь на локтях и тянусь вниз, к ней, ближе.

— Стоять! — слышу оглушительный рев, и меня хватает кто-то за лодыжку. — Куда собрался, Макс?

Ваня.

— Отпусти, там Полина, ей нужно помочь, — начинаю вырываться, но меня уже оттаскивают от пропасти.

— Ей уже не поможешь, — с горечью шепчет Иван.

— Заткнись! — зло бросаю ему в лицо. — Ты же ничего не видишь! Она там лежит, ей нужно помочь! — как заведенный, повторяю я и уже пытаюсь подняться, но голова предательски кружится, и мое тело подводит меня. Валюсь, как мешок, наполненный барахлом, обратно на землю.

— Вань, посмотри, — прошу его, чувствую, как во рту все пересохло, — я тебе, говорю она жива, — это были последние слова, что я смог сказать. Темнота поглотила так быстро, что я даже не успел понять, когда потерял сознание.

— Макс, — Марта стояла на коленях перед парнем и хлопала его по щекам, пытаясь привести в чувство.

После того, как площадку покинули громилы с пистолетами, все пришли в движение. Марту оттащили от Максима. Виктор стянул футболку и, сложив ее в несколько раз, зажал кровоточащую рану. Марта отдала свою толстовку и, сделав из нее валик, подложила ему по голову. Вертолет, как показалось сначала ребятам, прилетел именно по их вызову, но они ошиблись, приземлился он где-то ниже.

— Папа! — послышался крик.

Марта подняла глаза и увидела, что на краю обрыва стоит Аня. Ее крепко держит Иван. Девушка поднялась и направилась к ним. Там, внизу, на выступе, во всю кипела жизнь. Полину отнесли в сторону и оставили на месте, а того мужика, как теперь стало понятно, отца Ани, парни в черных костюмах положили на носилки и понесли в сторону вертолета, приземлившегося неподалеку на площадке, которая скрывалась за каменной грядой.

— А как же девушка? — крикнул Иван, но на его голос никто не повернулся и, конечно же, никто не ответил, его окрик разнесся по опустевшему уступу. — Леха, давай снаряжение, Марта, — парень повернулся к девушке, — отведи ее в лагерь, — он передал девчонку в руки инструкторши. — И смотри, следи за ней.

Через пять минут они уже закрепляли на верхней площадке колья, к которым была привязана страховка. Все делали слаженно — минута, и Иван уже в полном снаряжении спускается вниз, сверху его страхует Леха. Секунда, и он уже твердо стоит на земле. Подходит к девушке.

— Вань, ну что там? — спрашивает Леха.

Парень присаживается на корточки. Ее грудная клетка неподвижна, он склоняется к ее лицу. Легкое, едва ощутимое дыхание касается его щеки. Он, не веря себе, смотрит на нее. Грудная клетка по-прежнему не подвижна. Снова склоняется к ее губам, и то же легкое дыхание.

Он вскакивает на ноги.

— Леха, она жива! — задрав голову, кричит он товарищу.

— Там прилетел спасательный вертолет, сейчас! — его голос уже звучит из далека. Видимо, побежал за помощью.

Парень стаскивает промокшую мастерку, но вовремя спохватывается и не трогает Полину. Вдруг еще больше навредит.

— Молодые люди, расступитесь! — пытался перекричать парень звук работающей вертушки. — Вы мешаете!

В то время Макса, уже положив на носилки, двое мужчин несли в кабину вертолета, пригибаясь к земле и тем самым разрезая потоки нисходящего воздуха от вертушки. Иван пытался несколько раз помочь, но его тут же осаживали.

— Мешаете, — только и слышал он в ответ.

С Максом было проще. Хоть и понятно дураку, что он слишком много потерял крови, но скорее всего, жить будет.

Вот с Полиной дела обстояли хуже. Как понял Иван, девушка находилась в крайне тяжелом состоянии, и за ее жизнь придется еще побороться. Это он слышал краем уха, когда показывал, где она находится, и присутствовал при том моменте, когда Полину укладывали на носилки.

— Сейчас менты приедут, — вырвал его из размышлений голос Лехи. — Что говорить-то им будем?

Иван посмотрел на товарища.

— А что нам говорить, мы же, считай, ничего не знаем. Ну, понятно, ревнивый муж приехал за женой, а тут такая картина, — тяжело вздохнул парень, еще раз прокручивая произошедшие события. — Скажем все как есть, нам нечего скрывать.

— Я понял, — проговорил парень.

Но на деле все оказалось иначе. Менты, конечно же, приехали, сказали, что группам придется в связи с таким происшествием вернуться в поселок. Лагерь собрали споро. Все слажено и организовано. Туристы между собой перешептывались, строили догадки, что же произошло, так как никто из них не оказался на площадке, где происходило все действие. Иван усмехнулся. Конечно, увидеть в лагере двух таких амбалов, после встречи с которыми тут же хочется их забыть. Пройдясь по лагерю, эти двое дали указание всем залезть по палаткам и не высовываться. И все так и сделали.

И даже на выстрелы так никто не вышел. Правда нет, вышел. Марта вышла. Иван поискал девушку глазами, но так и не увидел. Интересно, где она? Потом вспомнил, что сам ее отправил присмотреть за девчонкой.

— Вить, — окликнул он инструктора, тот сидел с приложенным к челюсти ледовым пакетиком, но тот навряд ли поможет ему избежать уже проступившей гематомы. — Ты как сам?

— Да нормуль, Вань, — ответил тот, еле шевеля челюстью. — Ты не знаешь, в какую больницу повезли Макса?

— Не-а, — ответил Иван, — с ментами будем разговаривать и спросим.

— Угу, — кивнул парень.

— Ты не знаешь, куда делась Марта?

Витя отрицательно покачал головой.

— Надо же уже спускаться, думаю, Руслан организует нам быстрый спуск, а я ее не вижу нигде. Нужно будет обсудить, как поступить с людьми, чтобы разделить группу Максима между нами, — он замолчал, прокручивая в голове, как все это поудобнее обыграть, чтобы не затягивать со спуском, и посмотрел на небо. — Твою мать, еще этот дождь, — недовольно поддел носком кроссовка камешек и отшвырнул в сторону. — Почему сегодня?

— Видимо потому, что сегодня для некоторых совсем неблагоприятный день, — с долей иронии в голосе произнес девичий голос.

Парни обернулись на звук. Марта с Аней стояли позади Ивана, парень посмотрел на Марту, но та удивленно приподняла брови и глянула на девчонку.

— Видимо, да, — кивнул обескураженный таким тоном Иван.

— Ты как? — парень глянул на девушку.

— Ну, для той, чей отец только что разбился, я себя чувствую неплохо, — она прошла мимо парней и двинулась к своей палатке.

— Ни хера себе! — Виктор даже убрал от челюсти лед. — Вот это номер.

Ребята еще попереглядывались несколько раз между собой, не понимая, что происходит. Но сославшись на то, что у девочки шок, все же приступили к обсуждению плана спуска.

— Марта, ты ходила к Ане? — Иван никак не мог выкинуть из головы слова девчонки, даже не так, не слова, а тот равнодушный тон, которым они были произнесены. — Что-то мне кажется, она себя странно ведет.

— Ну, странно, а что с того? — искренне удивилась девушка. — У нее погиб отец, вот и странно, что непонятного? — она глянула на парня. — Я что ей, сиделка? Вон пусть менты родственникам звонят, и те с ней возятся.

Да что же за твою мать? Иван смотрел на Марту, и ему захотелось сейчас ей дать хорошего такого подзатыльника.

— Март, давай не включай стерву, только не сейчас, — угрожающе произнес он. — Нам всем сейчас нелегко, но давай так, — парень перевел дыхание и за одно посчитал про себя до пяти. — Как только Аню заберут родственники, ты вольна будешь делать все как захочешь. Я понимаю, ты не нянька, — он склонился к лицу девушки, — но хочу, чтобы ты своей головой поняла, что, как только согласилась взять ее с собой, ты полностью несешь за нее ответственность, так что будь добра, исполняй свои обязанности, — прошипел он ей в губы. Увидев, как она сглотнула и в предвкушении приоткрыла пухлые губы, он резко отстранился от нее. — И думаю, когда Макс очнется, ему будет неприятно услышать, что его сотрудники не выполняют свою работу на все сто процентов, — он подмигнул девушке и отошел в сторону, взявшись помогать женщине, что никак не могла справиться с палаткой.

«Гондон», — подумала про себя Марта.

Ну зачем она поперлась в это сраный поход? Она закрыла глаза и прислонилась к стволу дерева. Ведь видела же, что Максим к ней охладел, да и как по-другому? Сама же и виновата. Знала, что не стоит его торопить. Знала, что он хотел после похода развестись с женой, зачем настаивала на переезде, зачем? Она закрыла лицо руками и интенсивно потерла щеки. Теперь уже поздно что-либо менять. Дело сделано. Да и откуда она могла предположить, что эта Полина, будь она неладна, окажется с Максом знакома. Но теперь пусть сами в этой каше варятся. Пусть сами расхлебывают этот тухляк, с нее хватит. Вот дождется родственников этой мелкой дряни и свалит при первом удобном случае. Для нее нет проблем найти другую работу. Что она зациклилась на Максе?

— Марта?

«Ой, еще один придурок».

Девушка закатила глаза. И тут же распахнула их. Перед ней стоял Виктор, и, как всегда, его щенячий взгляд был до противного приторным и надоедливым.

— Что? — на выдохе спросила девушка и снисходительно глянула на парня.

— Как ты себя чувствуешь? — да что же такое, что за мякоть-то перед ней стоит?

— Нормально, — она с силой толкнула его в грудь и, развернувшись, быстро зашагала в поисках девчонки.

Лишь бы не кинулся догонять. Соплежуй мелкий. И какой черт ее дернул с ним связаться? Это во всем виноват Максим, все из-за него. Хотела отомстить после того, как он ее бросил, а вышло вон как, совсем все иначе. Девушка тряхнула головой. Ну что ж, видимо не ее.

Виктор смотрел в спину удаляющейся девушки.

— Сучка, — тихо бросил он ей в след.

— Шлюшка, — поправил его Иван.

— Да пошла она, — парень шаркнул подошвой ботинка о землю. Он понимал, что ему, как нормальному пацану, нужно бы заступиться за Марту, но почему-то, глядя сейчас на нее, он совсем не желал этого делать.

— Парень, — Иван похлопал Виктора по плечу, — тебе нужна другая девушка, и я знаю, — он поднял руки вверх в знак капитуляции, — что ты сейчас скажешь «я сам разберусь» или «затрахали учить», но ты сам прикинь своими мозгами, ты ее просто не потянешь, пусть валит в мир мудаков и придурков, — он сплюнул на землю. — Не люблю я таких баб, вот ей-богу. — Пошли. День будет трудный. А нам еще и с ментами потом беседовать, — он присвистнул. — Вот представляю, как люди обломались с походом.

Виктор тоже представил это, а еще он представил, как сейчас хреново его другу. Узнает, куда его отправили сразу к нему поедет. Скажет, что Полина жива.

Глава 25

Вадим стоял в соседнем кабинете, наблюдая через стекло, как в комнате для допроса сидит парень и явно что-то пытается доказать следователю. Вадиму стало интересно. Он подошел к стеклу и нажал кнопку громкой связи.

— Я уже вам в сотый раз говорю, как это получилось, — парень скрещивает худощавые руки на груди и откидывается на спинку.

— Вы, Виктор, наверное, не понимаете, что сейчас скрываете факт преступления. Покрываете участников сего деяния, — настаивал беззубый следователь, и даже через стекло Вадим видел, как из его рта время от времени выскакивали редкие слюни.

Бл@ть, вот надо было такому привидеться. Вадим передернул плечами, как только представил, что у того будет вылетать изо рта, если он начнет орать.

— Мне больше нечего добавить, я уже вам рассказал, что знаю, — снова ответил парень.

Что понравилось Вадиму, так это то, что парень вроде и юн был, но с такой уверенностью держался, будто не пугают его вовсе последствия от сокрытия важных свидетельских показаний.

— Значит, вы утверждаете, что не знаете, кто напал на вашего товарища. Нападавших видели мельком и не смогли запомнить их лица, потому что сами были побиты ими, — завершил свой монолог следователь.

— Нет, никто меня не бил, точнее, бил, но только раз, прямым ударом в челюсть, от которого я потерял сознание, — держал оборону парень.

— Я вас услышал, — следователь встал из-за стола и вышел в дверь, чтобы через минуту оказаться рядом с Вадимом.

Парень нажал на кнопку, отключая микрофон.

— Вы слышали? Вадим Андреевич, — мужчина заискивающе вглядывался в глаза парня, который был моложе его лет на тридцать, как минимум.

И это Вадима злило до омерзения, он терпеть не мог таких людей-шавок. Ну, что тебе выслуживаться? Все равно уже все решено.

— Да, все слышал, — коротко ответил он. — Все копии бумаг перешлете мне в офис, адрес я оставил вашей секретарше. Оттуда тогда и будут дальнейшие распоряжения, — он посмотрел на мужчину. — А пока официальная версия — напали неизвестные, скорее всего, наркоманы.

Мужчина закивал в ответ и, расшаркиваясь, вышел обратно. Вадим снова подошел к окну и включил громкую связь.

— Значит так, Виктор, вы со всеми отправляетесь домой, но, как и остальные свидетели, ждете повестку в суд или в следственные органы по месту жительства.

Парень глянул прямо на Вадима. Тот кивнул, хотя понимал, что через стекло ничего не видно с той стороны.

— Можете быть свободны, и не шляйтесь по городу, а собирайтесь и отправляйтесь в Москву, потому как в ближайшее время вас вызовут.

— Хорошо, — парень встал из-за стола и вышел.

Вадим выдохнул. Как бы все это разложить по полочкам так, чтобы ни у Золотова, ни у Золотого Барона, не было вопросов? Нужно перевести все дела в столичный Уголовный Розыск, там уже все будет проще. Конечно же, проще для Вадима. Там он уже будет не один. Он опустился на стул и провел руками по лицу, резко растер его. Никак до сих пор не мог поверить, что отец на это пошел. Это надо же, выстрелить в пацана. О чем он думал? Почему не поручил это ребятам? Зачем полез сам? Столько вопросов и ни одного ответа.

— Вадим Андреевич, с вами все в порядке? — приятный женский голос. И нежное прикосновение к плечу.

Он выпрямился, над ним стояла высокая брюнетка и внимательно смотрела на него.

— Может, вам нужна помощь?

Да, конечно, как он мог забыть, это же психолог. Ему с ней посчастливилось пообщаться, когда он приехал в участок, чтобы забрать Анну и еще — разведать обстановку, ведь по прибытии в столицу именно ему придется все это расхлебывать. И лучше быть уверенным на начальном этапе, кто и где прокололся, дабы направить дело в то русло, которое ему нужно.

— Нет, спасибо, Мария, — отказался он от помощи. Интересно, а какую именно она предлагала?

— Как вам будет угодно, — прищурив темно-карие глаза, проговорила девушка. — Хочу вам посоветовать связаться с матерью девочки, пусть она ее заберет. Потому как смерть отца, думаю, ей сложно будет пережить одной.

Вадим задумался. Интересный совет, конечно, но вот если бы она знала, где мать этой девочки.

— Спасибо, я учту, — он встал со стула и направился к выходу, разговор начал его напрягать. Не любил он, когда так настойчиво вторгаются в его личное пространство. — Прощайте, — на выходе бросил он через плечо.

— До свидания, — отозвалась девушка.

На ее губах играла загадочная улыбка, но этого Вадим уже не видел, дверь за ним закрылась.

— О, вот вы где! — окликнули его в коридоре.

Да что же это такое? Сейчас Вадиму хотелось немного покоя и тишины, нужно было обдумать все. Отца увезли уже в столицу. Нужно было возвращаться, а он все никак не может вырваться от сюда.

— Я хотел спросить у вас вот что.

— Спрашивайте уже побыстрее, — ответил он резко, нервы начали сдавать, — я слушаю, — добавил чуть спокойнее.

Следователь насупился.

— Что мне сказать родственникам пострадавших?

Вадим промолчал.

— У них точно появятся вопросы.

— Мы же с вами обсуждали это, — Вадим устало вздохнул, — напали неизвестные. Не думаю, что они успеют встретиться с людьми, что находились в походе. А в столице мы уже сами разберемся. И я вас прошу, — он положил руку на плечо начальника следственного отдела, — что нужно делать, подумайте сами. Ваш счет пополнен? — парень вскинул брови вверх, сжал плечо сильнее. — Вот, их нужно отработать, — уже с напором закончил он.

— Я вас понял, понял, — лицо мужчины густо покраснело. — Вам нужно отдохнуть, а то вид больно уставший, — заикаясь, проговорил он и засеменил к себе в кабинет.

«Слава всевышнему», — выдохнул про себя парень. Прошел дальше по коридору и, свернув направо, открыл первую дверь.

Аня сидела на диванчике, поджав под себя ноги, и что-то листала в телефоне. Наушники в ушах, а на губах блуждала полуулыбка. Вот страдалица-то, видел бы отец, как его оплакивает единственная дочь. Вадима аж пробрало зло. Аня уже далеко не ребенок, ей скоро будет шестнадцать, а ведет себя как сущий ребенок, нужно же понимать, что стоит вести себя соответственно, ведь не чужой же человек. Он быстро пересек комнату и, выдернув наушники из телефона, бросил их Ане на колени. Реакция последовала незамедлительно. Девчонка вскочила с дивана.

— Ты что, придурок, себе позволяешь? — тут же набросилось она на брата. Пусть они и сводные, но все же брат и сестра. — Ты руки-то свои че распускаешь?! — визжала она.

— Рот свой закрой. И не ори, — зло прошипел парень. — А еще попридержи язык за зубами, за такие слова можно и леща словить, поняла?

Аня стояла красная, как рак. Она понимала, что переборщила, он это видел по ее бегающем глазам.

— Пошел ты нахрен, понял? — она хотела было сесть обратно, но он ей не позволил.

Взял под локоть и приблизил к себе.

— Ты будешь разговаривать так с матерью, поняла? — произнес он с нажимом. — Поняла, я спрашиваю? — надавил на локоть чуть сильнее, и Аня закивала головой. — Вот и отлично. Вести себя надо прилично, Аня, все-таки отец умер, а ты сидишь и лыбишься здесь, совсем соображалка не работает?

— А что мне нужно делать, плакать, что ли?

Вадиму показалась, или она реально включила полную дуру? А вообще-то такая же, как ее мать.

— Да, Аня, да, — с иронией в голосе произнес парень. — Хотя бы для приличия, — его взгляд горел яростью, он готов был просто придушить ее, маленькую сучку. — Вещи собирай и пошли, возвращаемся домой. А там пусть мать приезжает и смотрит за тобой.

— А эта тварь жива, получается? — у Вадима аж перехватило дыхание, столько ненависти было в ее словах.

— Ты про кого? — на всякий случай переспросил он.

— Про эту тварь-изменщицу, — выплюнула она. — Это из-за нее отец упал, это она его столкнула!

Вадиму понадобился один шаг, чтобы оказаться рядом с девчонкой и закрыть ей рот рукой.

— Еще хоть слово скажешь, и…

Она выпучила на него глаза, но в них не было и доли страха. Совсем бесстрашная и наглая. Боль пронзила ладонь Вадима. Она его укусила.

— Еще раз ко мне прикоснешься, и я напишу заявление, товарищ юрист, понял?

«Сука мелкая».

Вадим развернулся и вышел из кабинета. Пусть, как хотят, так и разбираются с ней, а вот с него на сегодня хватит.

— Вадим, подожди! — окликнул парня девичий голос. Он притормозил, его нагнала Аня. — Ладно, давай мир, — стукнула она кулачком его в плечо. — Я обещаю подумать над своим поведением.

Парень глянул на нее, но не поверил ни одному слову. Да ему-то что, ее воспитание — уж точно не его забота.

"Полет прошел нормально".

Хотелось бы посмеяться над этими словами, но… Те несколько часов, что Вадим находился в самолете с Аней, показались днями.

Вот, оказывается, как получается на самом деле, "недолюбленный ребенок", так она себя назвала. Вадим чуть не поперхнулся соком, который в тот момент пил. Но девчонку будто прорвало, она несла всякую ересь и даже не думала, что со стороны все ее претензии к отцу выглядят детскими капризами и подростковыми недовольствами. Вадим пытался пару раз намекнуть ей на то, что у отца должна быть и своя жизнь, но она не слышала.

— И вообще, — она отвернулась и вперила взгляд в иллюминатор, — он сам виноват, нечего было на молодой девке жениться.

Вот это заявление. Мысли-то какие взрослые. Это немного удивило парня, но потом, прокручивая в голове свой подростковый возраст, он понял, что в ее годы далеко не был святошей.

«Так, хватит об этом».

Голова в тот момент была настолько переполнена информацией, а в душа залегла такая огромная проблема в виде того, что натворил отец, что Вадиму срочно нужно было побыть одному, хотя бы несколько часов.

Из аэропорта Аню забрал водитель и отвез домой. Вадим поехал к себе, нужно было помыться и поспать. Эта девчонка высосала всю его энергию. Маленькая вампирша.

Холодные струи смывали всю усталость и "грязь", которая коркой покрыла его тело. Вадим от этого устал, и если бы не отец, то скорее всего, на днях парень уехал бы на острова. И, зарывшись в теплый песок на пляже, валялся бы на берегу целыми днями. Столичный хаос разрывал его на части, как и хаос в личной жизни. В приоритете только работа, на себя нет времени вообще. По телу прокатилась судорога, и парень, закрыв воду, вылез из душевой, растерся полотенцем, разгоняя кровь. Обмотав им бедра, вышел на кухню. Кофе — спасительный напиток, и пока кофемашина варила его, Вадим опустился на мягкий стул и вытянул ноги. В голову тут же полезли мысли.

Нет, все-таки не думать не получается. Когда Вася позвонил и сообщил, что отца столкнули с горы, Вадим даже в первые секунды растерялся. Горы, отец, как это связано? А потом понял, Полина. Он поехал сам разбираться с изменницей-женой и ее нерадивым любовником, но то, что его столкнули с горы, конечно, вызвало шок, потом осознание, того что, он скорее всего умер, и самое главное…

— Кто это сделал? — спросил он осипшим голосом.

— Полина Михайловна, — последовал короткий ответ.

— А где она сама?

— Упала вместе с Борисом Сергеевичем.

Ступор. И это ощущение еще не до конца прошло, потому как осознание, оно то явственно, то призрачно. Безопасник, что был правой рукой отца, тут же отзвонился и сообщил, что с места трагедии тело Бориса Сергеевича уже забрали, но вот со свидетелями еще нужно будет поработать. Вадим согласился. На том конце послышались короткие гудки. Эти люди четко знают свои обязанности и выполняют их со стопроцентной гарантией, так что можно не волноваться. Это уже позже Вадим позвонит безопаснику и даст отбой, потому что всплывут детали потасовки. Окажется, что отец там еще и стрелять задумал и в кого! В Золотова! Бедный парень, вот ему досталось… На секунду Вадим проникся ситуацией, но тут же она отошла на второй план. Если бы Годунов закончил начатое, то было бы проще, но оказалось, что их с Полиной падение с обрыва — чистая случайность, та, которая называется судьбой. Видимо, тому суждено было быть. Нелепая смерть.

Из мыслей его выдернул телефонный звонок. Он посмотрел на номер и нажал зеленую трубку.

— Вадим Андреевич? — пробасил в трубку мужской голос.

— Да, это я, — ответил парень.

— Я жду вас к двадцати ноль-ноль, — секундное молчание. — Не опаздывайте, — и короткие гудки.

У Вадима участилось сердцебиение.

«Так, без волнений. Ха, вот это да, Вадим Андреевич Годунов, успешный юрист, волнуется».

Насмешил самого себя, но неясная тревога все-таки забралась в душу. Вадим взглянул на часы. Без четверти семь. Надо выезжать. Темные джинсы, имитирующие брюки, белая футболка и пиджак. Кофе в одноразовый стакан с крышкой. Вадим хмыкнул. Даже такой мелочью пришлось обзавестись, потому как форс-мажор стал его образом его жизни, а потягивать кофе мелкими глотками было сродни релаксу. В машину парень сел ровно в семь, покопался в бардачке, нашел старую пачку сигарет. Не курил уже сто лет, но вот сейчас почему-то очень захотелось. Пальцы мелко подрагивали, когда он поджигал сигарету.

«Все хорошо, все хорошо», — повторял он про себя.

Наконец-то втянул в себя обжигающий табачный дым. Задержал дыхание и тонкой струйкой выпустил из легких горячее облако. Подействовал никотин незамедлительно. В теле появилась легкость, голова немного закружилась.

«Ну да, ну да, — посмеялся над собой парень, — раскис, как баба».

Недокуренная сигарета полетела в окно. Кофе, что он поставил в подстаник возле коробки передач, был выпит одним глотком, обжигающим и приводящим в чувство. Все, отдохнул, называется. Теперь впрягаться нужно будет по-взрослому, больше не за кого прятаться. Хотя и раньше это можно назвать условностью, ведь Вадим уже давно сам сделал себя. Так в который раз он убеждал себя. Теперь, без отца, придется проверять на стойкость все то, что ему удалось создать.

Вадим остановился возле кованых ворот ровно в четверть восьмого, ему повезло, пробок удалось избежать. На короткий вопрос охраны во внешний динамик "назовите себя" ответил:

— Годунов Вадим Андреевич.

Ворота плавно распахнулись, впуская внутрь черный внедорожник. Новенькое здание частной больницы утопало в растительности. Вымощенные плиточные дорожки расходились во все стороны и терялись в зарослях различных кустарников. Вадим, припарковав машину, взбежал по ступенькам широкой лестницы и нажал на звонок. Замок щелкнул, и парень открыл дверь, заходя внутрь здания. В нос пахнуло лекарствами. Так может пахнуть только в больницах. Въевшийся в бежевую плитку запах хлорки с примесью формалина. В памяти запульсировала было картинка из прошлого, но Вадим тут же подавил желание вспоминать что-либо. Сейчас не время и не место. Проигнорировав лифт, парень, перешагивая через две ступени, за пару минут преодолел шесть лестничных пролетов, оказавшись на третьем этаже.

Зашел в отделение. К нему навстречу тут же вышла медсестра, уже немолодая женщина в белом халате и смешной шапке на голове.

— Молодой человек, вам помочь? — она свела брови и с упреком посмотрела на Вадима, но он не понял в чем дело.

— Да, мне нужен, Геннадий Родионович.

— Вы наденьте сверху халат и бахилы, все же реанимация, — услышав, к кому посетитель пришел, уже вежливее проговорила она.

Когда парень приблизился к шкафу, что стоял возле входа в отделение, он увидел крупную надпись на двери: "Бокс интенсивной терапии № 1". На полках шкафа лежали стопками одноразовые халаты и в отдельном контейнере — бахилы. Надев на себя больничное "обмундирование", парень подошел к медсестре.

— Пойдете прямо по коридору, там с правой стороны увидите кабинет Геннадия Родионовича, — она показала, в каком направлении двигаться. Потом развернулась и пошла обратно на пост.

Вадим преодолел расстояние в считанные минуты, нашел нужную дверь и, постучав открыл ее, не дожидаясь приглашения.

Мужчина, сидевший за столом, беседовал по телефону. Не отвлекаясь от разговора, он жестом пригласил парня присесть. Вадим занял кресло напротив и, подняв рукав пиджака, взглянул на часы. Без пяти восемь. Он откинулся на спинку и, скрестив руки, устремил взгляд поверх головы главврача. Минуты тянулись нескончаемо, и, как ни странно, все это время в голове царила пустота, а именно ее на данный момент так не хватало Вадиму.

— Вадим Андреевич, рад знакомству, — мужчина отложил смартфон и протянул парню руку, тот ответил. — Жаль, что оно происходит при таких обстоятельствах, конечно, — он невесело улыбнулся одними уголками губ.

Вадим промолчал, лишние слова говорить не хотелось.

— Но знаете ли, жизнь — такая штука, — он замолчал. Отодвинул кресло, бесшумно откатившееся в строну. — Пойдемте, нужно обсудить детали.

У Вадима все сжалось внутри. Не готов он был видеть отца, но так было надо. Того требовали правила.

Они двинулись в обратном направлении, прошли сестринский пост, и дальше по коридору, пока не уперлись в стеклянную дверь. Она тоже оказалась заперта, Геннадий Родионович нажал кнопку вызова, и к ним навстречу поспешила медсестра. Открыла дверь.

— Добрый вечер, — улыбнулась она мужчинам.

— Добрый, Маргарита Сергеевна, — главврач задержал на девушке взгляд чуть дольше положенного, и ее щеки тут же вспыхнули румянцем.

«Бог ты мой, и здесь одно и то же! Что же старых мужиков так тянет на молоденьких девок-то»?

У Вадима было желание треснуть Родионовичу подзатыльник, но он не имел на это права, поэтому молча наблюдал за картиной, как молоденькая девочка кокетничает со взрослым мужиком. Они отошли в сторону, главврач что-то спросил у медсестры, она ответила, при этом опустив глаза.

«Ну, понятно», — подумал парень про себя.

Родионович отделился от ресепшена и, подозвав Вадима, продолжил путь внутрь здания. Последняя тяжелая дверь легко открылась под напором мужчины, и перед Вадимом предстала картина из голливудских фильмом. Борис лежал на высокой больничной кровати, к его телу было подведено множество трубок. Парень сделал несколько шагов, не веря в то, что Родионович привел его не в морг. На лицо отца была надета маска искусственного дыхания, голова стянута бинтами. Да и тело все было в бинтах, словно у мумии, в которой узнавались очертания Годунова лишь по лицу.

— Вижу по вашему лицу, что не ожидали, — усмехаясь, проговорил доктор.

Вадим лишь покачал головой, не в силах вымолвить ни слова.

— Отец ваш, на удивление, оказался очень живучим, — ответил Родионович. — А таким людям и грех не помочь.

— К-к-как? — произнес заикаясь Вадим. — Он же упал с такой высоты.

— Но жена-то его жива, насколько я слышал, — Вадим кивнул головой, — так почему же он должен был умереть? Вот только меня мучает вопрос, — он глянул на парня. — Почему ее не привезли сюда?

Вадима как холодной водой обдало, он не знал, что ответить. Почему ребята привезли отца и не забрали Полину, было секретом и для него.

— Возможно, — начал он и помолчал, обдумывая ответ, — обстоятельства сложились именно так, как приходится наблюдать.

— Как скажете, — не стал настаивать доктор.

— Как его состояние? — задал Вадим самый насущный вопрос на данный момент.

— Стабильно тяжелое, — ответил доктор. — Но могу сказать одно — жить будет. И насколько успешно будет протекать выздоровление, зависит только от него.

Вадим кивнул, и снова его взгляд метнулся к Годунову. Теперь все усложнится. Ему нужно срочно с кем-то поговорить, нужно принять правильное решение и сделать верный шаг, чтобы потом не жалеть о том, что не смог просчитать и проанализировать все варианты, поддавшись первым неоправданным в будущем порывам.

Из больницы Вадим вышел, когда часы показывали без четверти десять. Его сегодня преследует это число. Он сел в автомобиль и снова закурил сигарету.

Глава 26

Назойливый писк будильника вдалбливался мне в уши, заставляя нервничать. Что за нахрен? Не помню, чтобы у меня хватило ума поставить для себя такой дебильный звонок. Пытаюсь левой рукой дотянуться до тумбочки, чтобы разбить к чертям источник писка, и меня пронзает резкая боль. Из груди невольно вырывается какой-то утробный рык, я распахиваю глаза и ладонью правой руки зажимаю плечо. Да что же это за твою-то мать, Золотов? Мой взгляд натыкается на больничное оборудование, что стоит возле кровати. Больница? И тут меня накрывают воспоминания. Я вскакиваю на кровати. Мне мешает встать иголка от капельницы, которую я сначала не заметил. Она вставлена в вену и при каждом моем движении норовит вырваться из нее. Вынимаю ее аккуратно и зажимаю прокол, все-таки встаю на чертов пол, меня штормит, но я держусь за спинку кровати и пока замираю на месте. Сколько я тут, интересно, провалялся? Внутри сердце начинает колотиться так быстро, что кладу правую руку на грудь и сильно сжимаю ее. Нет, нет, стоп. Глаза заволакивает пелена от последнего воспоминания. Бледное лицо Полины. Я в это не верю, не могу поверить. Или не хочу. Грудь сдавливает, и я начинаю задыхаться. Воздух, мне срочно нужен воздух, или меня разорвет на части от запертого пространства. Поворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и сталкиваюсь с удивленными глазами Виктора.

— Макс! Пришел в себя наконец-то! — он в несколько шагов пересекает расстояние между нами и прижимает меня к себя.

— Бля, Витя, плечо, — стон боли вырывается из моего горла.

— Прости, прости, — тут же тушуется товарищ, — забылся, просто уже два дня дежурю у твоей двери. Жду, когда очнешься уже, — он широко улыбается.

Мне хотелось бы ответить ему, но не могу даже представить, как растянуть губы в улыбке, даже притворной, когда внутри по венам растекается горечь, что травит мои чувства, разъедает каждую эмоцию, превращая ее в шлак.

— Пацан, ну что ты раскис?

Я в неверии уставился на парня. С моих губ уже готова была сорваться матерная брань, когда…

— Жива твоя Полина.

Он произнес эти слова так просто, а у меня ноги сделались ватными, и нутро все свело от радости. Смотрю на Виктора, а у самого даже сердце на миг замирает. Раз, два, три… удар, раз, два, три — еще удар, и оно заколотилось как сумасшедшее.

«Вдох, болван, сделай вдох!» — кричит мой внутренний голос. Я глубоко вдыхаю.

— Сейчас, Максим.

Читаю тревогу на лице Виктора, он разворачивается и стремительно выходит из палаты, а я сажусь на край кровати и закрываю глаза. Жива. В глазах темнеет. И я понимаю, что вот-вот свалюсь в обморок, ну точно, как баба.

— Ну, молодой человек, что ж с вами хлопот-то столько? — слышу сквозь гул в голове приятный женский голос.

— Что с ним? — о, а это уже голос матери. Пытаюсь открыть глаза, но все бесполезно. Тьма затягивает.

— Переволновался, видимо, — слышу последние слова и проваливаюсь в мягкую негу.

— Нашатырь, есть нашатырь? — женщина поворачивает голову и смотрит выжидательно на молоденькую медсестру.

Та с непониманием в глазах продолжает стоять на месте.

— Мари, принеси нашатырь! — прикрикнула на нерадивую медсестру докторша.

Девушка, встрепенувшись, вылетела из палаты.

— Вот как на таких оставлять пациентов, — проворчала врач себе под нос.

— Валентина Борисовна, что с моим сыном? — более настойчиво задала вопрос женщина.

— Нет, вы что, издеваетесь надо мной? — доктор глянула на нее исподлобья. — Ну, как вы думаете, что может быть с человеком, которому прострелили плечо и ненароком так задели подключичную артерию? — она, продолжая выполнять манипуляции над парнем, все больше расходилась, вымещая свое недовольство на матери пациента. — Потерял много крови, и врачи несколько часов провели над ним, извлекая пулю и сшивая разорванную ткань, — доктор, наконец, вставила в вену иглу и теперь измеряла пульс, положив два пальца на запястье. — А еще, знаете ли, у нас центральная больница, и как-то так повелось, что людей с четвертой отрицательной группой крови в нашем городе кот наплакал, да и те не спешат делиться. Это хорошо, что с вами прилетела помимо вас и дочь, поделилась с братом своей кровью, — она выдохнула. — Надеюсь, вопросы отпали?

Мать Максима поджала губы. В таком тоне никто с ней еще не разговорил, и сейчас бы не позволила, но вот какой нюанс — жизнь ее ребенка находится в руках этой мегеры. Проглотив гордыню, она только кивнула головой, потому что ком застрял в горле, когда она, глянув на сына, увидела, какой он бледный.

— А когда его можно забрать домой? — выдавила из себя.

— Что, не терпится уехать из захолустья? — вздернула вверх тонко выщипанные брови врач.

— Я не хочу с вами спорить и как-то принижать статус вашего города, — наконец-то мать Максима не выдержала, — вы сейчас сами это делаете. Я вам задала элементарный вопрос, на который хочу получить ответ.

Врач гневно сверкнула глазами, но ей не дала продолжить тираду открывшаяся дверь. В нее проскользнула медсестра с нашатырем, а за ней зашли представительный мужчина и молоденькая девушка.

— Добрый день, — в один голос поздоровались они с присутствующими. — Наташа, — обратился мужчина к жене, — ну, что тут, как дела?

Девушка, не дожидаясь ответа, юркнула к кровати брата.

— Он такой бледный, — прошептала она.

Врач поджала губы точно так же, как это сделала минутой раньше мать парня, и промолчала, оставляя без внимания явно обращенное к ней замечание девушки. Она поднесла нашатырь к носу парня, провела над губой, оставляя на секунду, чтобы парень вдохнул запах. Максим продолжал лежать в том же положении. Доктор повторила действие.

Я попытался отмахнуться рукой. Да что же надо мной издеваются сегодня? Так и не дают поспать. Что за дерьмовый запах? Распахиваю глаза во второй раз и вижу, что у моей кровати скопились родные.

— Максик, — слышу с правой стороны голос Альки, — как хорошо, что ты очнулся.

По ее щекам текут слезы, я поднимаю руку и подушечками пальцев стираю влагу.

— Мелочь, ты что это удумала? — хочу подняться на локтях, но меня вжимает обратно в постель чья-то тяжелая рука, перевожу взгляд на ее обладательницу.

— Ну сколько можно-то? — возмущается женщина. — Да полежите вы уже спокойно, молодой человек, всех на уши поставили, а мне, между прочим, еще и дежурить сегодня!

Неужели это и был тот приятный голос? Его обладательница как-то ему совсем не соответствовала. Черная копна волос была закручена в пук на макушке, большой нос с горбинкой совсем не украшал ее лицо, а наоборот, добавлял отвратности. Я перевел взгляд на отца, что стоял за плечами матери, на женщину старался не смотреть, не хотел в ее глазах видеть никаких эмоций. Я и так знал, что в них могу прочитать — осуждение. Да мне плевать. Внутри все начало закипать. Нашатырь, видимо, помог не только меня самого привести в чувства, но и все внутренние переживания всколыхнуть, которые волной поднимаются вверх и начинают душить. Невысказанность норовит вырваться наружу.

Отец выдерживает мой взгляд, не отводит глаз.

— А когда нам можно забрать сына домой? — спрашивает он у врача.

— Нет, — говорю я быстрее, чем она успевает открыть рот, — я никуда не поеду, пока…

— Полину перевезли в столицу, — вставила свои пять копеек мать, и я тут же перевел взгляд на нее, — но ты не переживай так, Максим с ней все в порядке, она почти не пострадала, — добавила она быстро.

— Тогда можно выписаться прямо сейчас, — говорю я.

— Нет, — теперь уже возразила врачиха, я уставился на нее, — сегодня еще придется остаться здесь, нужно понаблюдать за раной. А если откроется кровотечение? Нас же всех засудят. Так что еще один день, а потом поговорим о выписке, — она повернулась к радетелям. — С вашего позволения, — развернулась и направилась к двери.

Мать локтем толкнула отца в бок и кивнула в сторону докторша, одними губами сказав "заплати". Отец кивнул и последовал за женщиной.

Мама присела на край кровати.

— Максим, кто это сделал? — она кивнула на руку.

— Уже не важно, — уклончиво ответил я. — Главное, в этот раз все целы и здоровы. Как Полина? — попытался я вырулить на нужную мне тему.

— С девочкой все хорошо, — снова ответила она. — Правда, слышала, что у нее разрыв селезенки и было сильное внутреннее кровотечение, — видимо мой цвет лица ей не понравился, потому как она зашарила глазами по столику, явно выискивая нашатырь. — Ты не переживай, Марина Валерьевна, мать Полины, сказала, что все обошлось, и это самое главное. Но их все же перевезли в столицу, и я так понимаю, — понизив голос сказала она, — что просто здешние врачи захотели снять с себя ответственность.

— Мам, ну прекрати, — вмешалась сестра, — какая ответственность? Просто заплатили бабла, да уехали, — она закатила глаза, — нафиг прозябать в этом захолустье?

— Александра, прекрати выражаться, — укоризненно покачала головой мать.

— Мам, да я и не выражаюсь, — ответила сестра.

— Мои дорогие, — поднял я правую руку вверх, — давайте, спорить будете не около моей кровати.

Они обе посмотрели на меня и, тихо посмеиваясь, переглянулись друг с другом.

Дверь открылась, и на пороге появились Виктор и отец.

— Больной, — сказал папа, — хотя нет, уже не больной, вас выписывают.

Я уже хотел было подняться, но отец поднял руку в протестующем движении.

— Только после всех капельниц и уколов.

Я интенсивно закачал головой.

— Но есть пара рекомендаций, которые тебе могут и не понравиться.

Я приподнял в ожидании брови.

— Придется дома долежать в больнице, пока не закончится курс антибиотиков и капельниц.

— Ну, ты напугал, — тут мой взгляд остановился на Викторе. — Как ты?

— Да со мной все нормально, — он помолчал. — Все разъехались по домам.

— Так, молодые люди, — поднял отец палец, — о делах потом.

Мы с Витьком переглянулись, соглашаясь с моим родителем.

Глава 27

Как я ни просила родителей позволить мне остаться в больнице вместе с Максимом, они мне не позволили. Конечно же были подключены и местные врачи. Разрыв селезенки — это куда ни шло, это как вырезать аппендицит по сложности, но вот с позвоночником шутки плохи, а у меня как раз и было подозрение на компрессионный перелом поясничного отдела. Я повозмущалась, повздыхала, но отсутствием логики никогда не страдала. Поэтому и согласилась с родителями в том, что нужно ехать в Москву. В этой больнице даже не было аппарата МРТ, а вот рентген-снимок как раз и смутил врачей, но опять же нужна была консультация нейрохирурга и снимок другого качества.

На инвалидной коляске меня вывезли из отделения нейрохирургии. Переломов и сдвигов к счастью не оказалось. Я облегченно вздохнула, но врач советовал поберечь себя, назвав мое приземление с такой высоты благополучным исходом, а потом добавил, что видимо я родилась в рубашке, раз так все сложилось. Отец остался обсудить некоторые моменты с врачом, а мама меня подталкивала в стационар, что находился на втором этаже.

— Что же теперь будет, дочка? — вкрадчивым голосом начала мама.

— А что должно быть? — спросила я жестко, даже не ожидала от себя, что смогу так разговаривать с мамой.

— Ну, ты же столкнула Бориса.

Я крутанула колеса быстрей и вырвала тем самым из рук матери коляску.

— Даже не смей при мне произносить его имя, не смей, — повернувшись к ней лицом, прошипела я. — Это я его столкнула? — я уставилась на нее гневным взглядом. — Это был несчастный случай! И вообще, тебя не смущает тот факт, что он чуть не убил человека? — на глазах тут же выступили предательские слезы, и голос задрожал. — Он чуть не убил Максима.

— Но, будет же суд, — тихо продолжила мать. — Полиция сказала…

— Мам, иди домой, вот правда, я сама доберусь, — я крутанула колеса к лифту, перебивая ее и показывая всем своим видом, что больше не хочу с ней разговаривать.

— Но, Полина, дочка! — она шла сзади. Цокот ее каблуков заставлял меня вздрагивать от возмущения.

Вот мне сейчас так интересно, что творится в ее голове, чего она боится, ведь Борис мертв. Когда я услышала эту новость, за моей спиной словно выросли крылья. Я готова была на них же лететь к Максиму, обнять, поцеловать. Я зажмурила крепко глаза и с силой потерла лицо. Нет, все-таки так грех думать, я никогда Борису не желала смерти. Возможно, только по началу надеялась, что его убьют в перестрелке, но на тот момент я была юна, и мне хотелось, чтобы он непременно умер от пули, хотя мой воспаленный ненавистью мозг придумывал разные исходы его жизни. Потом, когда я стала взрослее, и чувства немного притупились, я перегорела, уехала в Исландию и поняла, что жизнь и смерть — это только Божий удел. Только ОН может решить, сколько человеку отведено ходить по этой земле, и я в это свято верила, молясь о том, чтобы божья кара нашла каждого преступника. Которым был и Борис. Я молилась каждый раз, когда по вечерам гладила мою Дашку по бархатистой коже, лишенной напрочь волос. Подарок Максима на девятнадцатилетние. В далеких мечтах надеялась, что однажды мы с ним все же встретимся. Но на тот момент именно кошка была моей, спасала от одиночества, все время отвлекая меня от грустных мыслей.

И вот теперь, когда все встало на свои места, мать зачем-то пытается омрачить мое счастье, напомнить, или может, ткнуть мне тем, что я сбросила собственного мужа? Как она вообще может так думать и говорить? Она, наоборот, должна радоваться, что дочь наконец-то избавилась от престарелого мужа, а она… но она моя мать, и обзывать ее даже у себя в голове я не могла, не позволяли рамки.

— Мам, ты меня в чем-то обвиняешь? — не утерпела я от вопроса.

И что меня поразило, так это то, как у нее забегали глаза, и тут я взглянула на эту женщину под другим углом. Под глазами залегли черные тени, они говорили о том, что женщина мало спит и плачет. Она сейчас отражала меня, когда я ночами ревела о том, что больше не увижу Максима, что потеряла свою любовь. Свою любовь потеряла… неужели? Все это время я смотрела ей в глаза и видела, видела именно то, что так не хотелось осознавать.

— Мам иди домой, — прошептала я, старясь держать себя в руках, потому что на самом деле во мне клокотала ярость.

Обстановку разрядил появившийся отец, он приобнял мать за плечи, она натянуто улыбнулась одними уголками губ.

— Ну, что, крошка, — обратился он ко мне, — через пару тройку дней можешь уже возвращаться домой, — он на миг замялся. — Мы тебя всегда ждем, — потом глянул н мать. — Да и бабушкина квартира стоит пустует, нечего делать тебе у Царева. Пусть его дети делят между собой наследство, незачем лезть в это змеиное логово. У нас и так все есть, и если что еще нужно будет, я тебе все дам.

— Пап, — я подняла палец к губам, заставляя его помолчать, — давай я как-нибудь сама решу, хорошо? — я сделала паузу. — Вы уже один раз за меня решили, в этот раз я со своей жизнью хочу разобраться сама.

Двери лифта в очередной раз открылись, и я заехала туда одна, не дав возможности родителям последовать за мной, оставив их с раскрытыми ртами.

Четыре дня спустя.

Вещи собирала, как сумасшедшая. Сегодня меня наконец-то выписывают, хотя врачи и рекомендовали пролежать хотя бы еще три дня, но я уже не могла находится в замкнутом помещении. Тем более, не могла находится в неизвестности. Мне нужно на улицу, нужно выйти на люди или вообще съездить в парк, обычный парк и подышать, нет надышаться свежим воздухом. Выписку принесли с утра, и я, запихнув ее на дно сумки вышла из палаты. Отец обещал приехать за мной, но только после обеда, а сидеть и ждать я не хотела, поэтому сказала, что вызову такси. Одежда в хаотичном порядке ложилась в сумку, но мне было не до этого, в голове металась только одна мысль — почему Максим не приезжает? Почему пропал? То, что с ним было все в порядке, я знала наверняка, но его молчание убивало меня. Можно было бы, конечно, позвонить, но я не знала телефона. Я это осознала вчера, когда пыталась найти хоть одного из наших общих знакомых. Двадцать первый век, называется. С остервенением закрыла молнию. В этот момент в палату зашла медсестра.

— Уже собрались?

Я кивнула головой.

— Давайте, я вам помогу отнести сумку вниз.

— Да что вы, я сама, она не особо тяжелая, — начала мяться я.

— Вам же врач дал рекомендации, вы читали их?

Я покачала отрицательно головой.

— Но на словах он вам точно должен был сказать, что тяжести больше двух-трех килограмм вам нельзя поднимать, поэтому, — она глянула на меня, — не сопротивляемся и оставляем все свое "я сама" здесь. Вас кто-нибудь встречает?

Что это? Походу я покраснела, потому как почувствовала, как мои щеки загорелись, словно их натерли перцем.

— Ясно, — просто ответила девушка и, развернувшись, пошла на выход, — вы такси вызвали уже?

Вместо ответа на ее вопрос пришло смс, сообщающее о том, что приехала машина.

— Тогда я вас провожу до такси, — без слов поняла она.

Спустились на лифте, больничный холод проникал сквозь одежду, забираясь под легкий кардиган. Девушка молча вела меня по коридору, я следовала за ней. Следующий поворот, и мы оказались в широком вестибюле. Длинную полукруглую стойку ресепшена облепили люди, и многоголосый гул разносился по всему помещению. Я пробежалась взглядом по креслам, что стояли вдоль стен, на них то тут, то там сидели люди: кто с детьми, кто без. Еще очень много было молодых пар, сидящих в обнимку и целующихся. Они, почему-то, вызывали во мне зависть. Ведь и я так же могла бы сидеть и обниматься. Не знаю, куда деть взгляд, чтобы не видеть всего этого, и перемещаю его на одну из кофемашин, что стояла рядом с колонной. Мое сердце сделало кульбит, и я замерла на месте. Ноги словно вросли в пол. Не могла поверить в увиденное. На одиноком кресле, что стояло рядом с кофемашиной, сидел, опустив на кулаки подбородок, мой Максим, и его взгляд блуждал по толпе. Цепкий и внимательный, будто он выискивает кого.

— Вас такси ждет, не забыли? — медсестра, заметив, что я остановилась, сделала напоминание. — Полина! — окликнула она, и в этот момент Максим посмотрел на меня.

Я затаила дыхание, на глазах тут же выступили слезы. Максим вскочил с места, и мне в глаза бросился большой букет ромашек. В момент такой встречи с человеком происходит что-то невероятное, необъяснимое словами. Максим сделал шаг навстречу, и я бросилась к нему, обнимая, целуя его лицо, всхлипывая и прижимаясь к нему так сильно, что, если бы кто меня захотел оторвать от него, не смог бы это сделать точно.

— Полина, — прошептал мне Максим в губы. И накрыл их своими, вкладывая в этот поцелуй столько нежности, что я задохнулась от нее.

— Ну, видимо, я тут больше не нужна, — донеслось до моего слуха, но я даже не стала отвечать, не хотелось прерывать этот волшебный момент.

Это сделал за меня Максим. Он отстранился от меня.

— Ага, спасибо, все, дальше мы сами, — ответил он ей.

Девушка протянула ему сумку, и тут я замелила, что его левая рука подвязана. А я-то к нему да со всей силы.

— Ты мне почему не сказал, что тебе больно? — начала я, когда медсестра ушла на достаточно далекое расстояние. — Я даже и не заметила.

Говорю, а у самой на губах играет счастливая улыбка. Вот, блин, что нам женщинам-то надо, а? Только стоило увидеть Максима, и сразу все обиды, что грызли меня изнутри, улетучились, и ничего не хотелось спрашивать и выяснять, лишь только смотреть на него и ловить на себе каждый взгляд голубых глаз, что ласкают и уволакивают за собой так далеко в высь, что задыхаешься от состояния невесомости.

— А мне и не было больно, — кривая улыбка касается его губ.

Я смотрю на них, и мне хочется впиться в них снова.

— Это все эти лекари заставляют носить перевязку, чтобы ткани срослись, и меньше было повреждений.

В моем кармане заиграла мелодия, и я вспомнила, глядя на номер, что меня ждет такси.

— Такси, — вслух проговорила я.

Максим вскинул брови.

— Да, уже выхожу, — ответила я. — Надо оплатить вызов, — уже обращаюсь к Максиму, беру букет ромашек, и мы выходим под руку из здания.

В машине встал вопрос куда меня отвезти.

— Поедем ко мне, — безапелляционное заявления Максима сначала меня разозлило, но все же в глубине души мне это понравилось.

— А жена? — тут же задала я волнующий меня вопрос, который по началу даже и не маячил на горизонте, но в сложившихся обстоятельствах просто выплыл сам собой на поверхность.

— Через месяц нас разведут, — коротко ответил Максим, и я поняла, что ему совсем не хочется говорить на эту тему.

— Мне нужно из дома забрать Дашку, — тихо сказала я. Конечно же, мне и самой не хотелось туда ехать, но…

— Дашку? — непонимающе глянул на меня парень и тут же все внимание опять сосредоточил на дороге.

— Кошку, которую ты мне подарил, — ответила я.

Максим вздернул брови и снова взглянул на меня.

— Я думал, она сдохла, — хмыкнул он.

Уставилась на него взглядом, полным укора. Как он мог так подумать?

— Нет, Максим, она не сдохла, а вполне даже ничего себя чувствует, — я отвернулась к окну.

— Прости, Полина, неудачная шутка, — сказал парень.

— Да ладно тебе, я поняла, — отмахнулась я от него.

— Так куда ехать-то? — спросил Максим.

Я назвала адрес, в груди что-то предательски дрогнуло. Я боялась, на самом деле, возвращаться домой, не хотела, но Дашку забрать стоило. Хоть и домработница приходила через день, но как все будет сейчас, я не знаю. Хочу переждать этот момент, возможно даже дождаться известий от Вадима, у него есть же мой телефон, и если что, связаться со мной сможет.

— Приехали, — сказал парень, открыл дверь и шагнул на улицу, залитую солнцем. Обошел авто и помог мне тоже выбраться наружу.

— Я поднимусь одна, — заявила я, опережая предложение Максима.

— Нет, можешь, конечно, подняться одна, но до подъезда дойдем вместе, я тебя подожду снаружи.

Я согласно кивнула и внутренне поблагодарила его за то, что он все-таки настоял на этом.

Поднимаясь на лифте, чуть не сошла сума от ожидания того, как смогу переступить квартиру, в которой жила с Борисом, а теперь его нет. Внутри холодный кулак страха и неизвестности сжал сердце, и когда двери лифта бесшумно разъехались, я выскочила на лестничную площадку и задышала часто и глубоко. В глазах появились мошки от моих манипуляций. Может, ну его нахрен? Все равно рано или поздно Вадим позвонит, вот тогда и заберу кошку, а может быть, завтра? Я не настолько буду трусихой и опять попробую прийти.

«Полина, ты взрослая девочка, что за детский сад, — внушал внутренний голос разума, — нужно сделать этот шаг, а то потом так и будешь ходить оборачиваться и каждого шороха бояться».

Я, наконец-то, решилась, сделала шаг к нужной квартире и, открывая замок задержала дыхание.

Щелчок…

Еще один…

Три…

Нажимаю на ручку и дверь плавно открывается.

— Даша, кис-кис-кис, — зову я кошку.

Громкое «мяу» с кухни, и ко мне бежит моя любимочка.

— Привет, Полина, — увлекшись питомцем, я не заметила, что в квартире кто-то есть, и этот кто-то — Вадим.

Я медленно поднимаюсь, расправляю плечи.

— Здравствуй, — безликим голосом отвечаю ему, но на самом деле, он меня очень сильно напугал. И то, что меня колбасит внутри, я не хочу ему показывать. Липкие щупальца страха словно сковали горло, но я пытаюсь дышать ровно и смотреть ему в глаза, потому как иначе он увидит во мне жертву, а ей я быть не хочу.

— Поговорим? — спрашивает Вадим и отступает на шаг в сторону кухни.

— Я не могу долго, меня ждут, — его короткие фразы угнетают, потому как в них слышу больше приказ, нежели просьбу, но я перед ним ни в чем не виновата и ничего ему не должна. Вот только какой-то внутренний инстинкт мне подсказывает, что просто так Вадим бы не появился в этой квартире.

— Откуда у тебя ключи? — вот, я поняла, наконец, что меня смутило. — И откуда ты узнал, что я приеду домой?

Я продолжаю это место называть своим домом, и, хотя таковым его не считаю, меня возмущает тот факт, что у Вадима есть ключи.

Парень молча проходит на кухню и садится за стол, я отодвигаю стул и сажусь напротив.

— Взял у отца, — снова короткая фраза меня выбивает из колеи. — Ну, а то, что тебя сегодня выписывают, не составило труда узнать.

К моей ноге подходит кошка и начинает тереться о джинсовую штанину.

— Ну, допустим, — киваю согласно головой, — что ты хотел?

Он медлит с ответом, а на меня накатывают волны предчувствия. Не пойму, что такое, почему сердце заходится в галопе, и я не могу остановить его.

— Отец жив.

Удар обухом по голове, и я на время теряюсь в пространстве. Оглушающие слова, звучат в моем сознании. Щелчок, словно открываю входную дверь, еще.

— Полина!

Это, оказывается, меня бьет по щекам Вадим. Я что, свалилась в обморок?

— Полина! — зовет он, и я открываю глаза. — Ты что так пугаешь? — он резко отстраняется от меня, наливает стакан воды и ставит его передо мной.

Я молчу, не могу вымолвить ни слова. Не верится, что это происходит со мной. Я брежу.

— Ты не волнуйся так.

Он меня успокаивает? Я готова была к любому раскладу, даже к тому, что Вадим попытается мне пришить какое-нибудь обвинение, но я точно знала, что правда на моей стороне, и что теперь не сдамся.

«Мы не сдадимся», — поправила я себя.

Но того, что Годунов жив, я точно не ожидала.

— Что ты хочешь? — прохрипела я. Голос куда-то пропал, не желая восстанавливаться. — Я рада за него, — все-таки решилась я на это откровение, — и если ты мне собираешься чем-то угрожать, то это не прокатит, я все равно подам на развод.

— Стоп, — остановил меня парень, — я даже не хочу слушать твои домыслы. О чем ты там думаешь, меня никак не касается.

Я удивленно захлопала глазами.

Он кинул мне конверт на стол. Я его открыла и тут же покраснела с головы до ног. Там были наши с Максимом фотографии.

— Так вот, — продолжил он, — я надеюсь, ты не будешь пытаться отсудить у отца какое-либо имущество, потому как в прописанном между вами брачном контракте про измену есть отдельная оговорка. Но сейчас не о ней. Про вас с Золотовым я уже в курсе. И я так понимаю, отец тоже.

Я потупила взгляд. Вот почему я такая? Почему сейчас стыд, заполняет мой внутренний мир, хотя не должен? Я же осознанно делала этот шаг.

— Опять оговорюсь, ваши проблемы — это ваши проблемы, я сейчас про отца. Он, кстати, в коме, так что с разборками к тебе не полезет, не переживай.

И вот именно после этих слов меня отпустило, словно воздушный шар, что заполнял мои легкие, проткнули иголкой, и я наконец-то смогла легко вдохнуть.

— Меня волнует вот что.

— И что же это? — спрашивает из-за моего плеча Максим.

Я резко подскакиваю на месте от испуга, и стул опрокидывается на пол.

— Как? Что? — невнятные вопросы, смотрю на парня раскрытыми в изумлении глазами.

— Все очень просто, — он подходит ко мне и обнимает сзади.

На лице Вадима в этот момент не дрогнул ни один мускул. А я прижалась к его груди спиной, чувствуя себя защищенной и абсолютно счастливой. Мне плевать на условности. Есть я и есть мой любимый человек, а дальше… А что дальше? Я вопросительно подняла брови и посмотрела на Вадима.

— Есть нерешенные дела в полицейском участке, — сказал Вадим. — Получается, по документам — двойное покушение.

— Что? — в один голос задали мы вопрос.

— Ну, а что вы хотели, — Вадим облокотился на столешницу и скрестил ноги. — Отец защищался от нападения, поэтому ему пришлось оборонятся, он вытащил ствол, сделал выстрел, но тут, — он перевел взгляд с Макса на меня, — на него опять напали и столкнули с обрыва.

Я задохнулась от возмущения, слов просто не было. Чувствовала спиной, как сердце Максима колотится, а рука, что обнимает меня, судорожно подрагивает.

— Слушай… — в его голосе зазвучала ничем не прикрытая угроза.

— Нет, слушай ты, а точнее, вы!

Что у Вадима за дебильная привычка перебивать?

— Отец в коме, и я не хочу, чтобы его сейчас распинали во всех СМИ, поэтому, — парень сложил руки в замок, — я сделаю все, чтобы этого не случилось, но…

Это выбешивало — его привычка говорить и не давать возможности перебить себя.

— Я пойду вам на уступки и сделаю так, что вы, — он обвел нас взглядом, — отделаетесь легким испугом, а ты, Полина, — он выдержал секундную паузу, за что хотелось съездить по его надменной очкастой физиономии со всего размаха, — получишь развод в кратчайшие сроки.

Только эти слова нашли в моей груди отклик, и по сердцу приятно разлилась теплота от того, что возможен выход, выход из этой сложной и тупиковой ситуации.

— Даю вам сутки на раздумье. Вот мой телефон, — он положил визитку на стол и прошел мимо нас. — Можно было бы и проявить уважение, — бросил на прощание.

Максим дернулся в его сторону, но я в буквальном смысле повисла на нем.

— Прошу, не нужно, — просила я, — он этого не стоит. Тем более, побереги свое плечо.

Самой становилось противно от этих слов, потому как точно знала, что Вадим заслуживает, чтобы ему набили лицо, но и рисковать здоровьем Максима я совсем не хотела.

— Утырок, — зло выдавил Максим. — Я его придушу.

— Помоги мне лучше собрать вещи, — попросила его.

Он, еще сжимая до белеющих костяшек кулаки, все же направился за мной. Когда я входила в спальню, не могла себе и представить, как будет тошно смотреть на кровать, на которой я спала с Борисом. Подхожу к шкафу и открываю дверку. Чувствую, как сзади меня в шею целует Максим, сначала нежно, но с каждой минутой все настойчивее и настойчивее. Я склоняю голову вперед, освобождая пространство для его губ. Его рука уже во всю хозяйничает под моей футболкой, сжимая грудь почти до боли, но это та боль, которая порождает во мне желание. Хочу его, всего, в себе. Чтобы каждая клеточка меня почувствовала его внутри. Тугой узел желания скручивает живот до спазма. Рука Максима, пытается проникнуть под джинсы, но ему неудобно расстегнуть ширинку, поэтому помогаю сама. Поворачиваюсь к нему лицом, и тут же мои губы попадают к нему в плен. Он вбирает их в себя и начинает покусывать, сминать. А не останавливаюсь, расстегиваю его джинсы и стягиваю с него, а потом и с себя, подталкиваю к кровати, и он падает на спину, увлекая меня за собой. Морщится от боли, я на миг замираю, но он не дает остановиться. Сажусь на него верхом. Он все-таки умудрился стянуть с меня футболку и, приподнявшись на локте, вбирает в себя мой сосок, а я, направляя его член к своему уже влажному лону, сажусь на него, пуская в себя всего, до самого основания, и на секунду замираю, наслаждаюсь этой секундой. Его губы ласкают мою грудь, а я зарываюсь пальцами в его волосы и, словно токсикоман, втягиваю его запах, заполняя легкие.

Он отрывается от груди, и бешеное танго любви будоражит в нас кровь, мы, словно ненасытные животные, терзаем друг друга, не обращая внимания на боль, что причиняем своими резкими движениями друг другу, лишь бы быть ближе, слиться друг с другом воедино, и не важно, что будет потом, важно, что есть сейчас. Взрыв, и меня первую накрывает оргазм, я извиваюсь в руках Макса, а он двигает бедрами, вдалбливаясь в меня, доводя мое тело до судорог. Меня лихорадит, на коже выступает испарина, и оргазм накрывает мое тело еще раз. Перед глазами запрыгали звезды, и мои губы растягиваются в той улыбке, которую нельзя контролировать и назвать нормальной, это блаженная улыбка, и я прячу ее у Максима на плече, не хочу, чтобы он видел ее. Тепло, что разливается внутри меня, заставляет осознать, что Максим тоже кончил, и его тело покрыто маленькими капельками пота. Скольжу руками по его спине, пробираясь под футболку. Он вздрагивает под моими ладонями, а я целую его в плечо, поднимаюсь выше и прикусываю кожу в том месте, где вздымается под ней вена. Чувствую языком, как бухает его пульс. Хочу его снова. Максим сжимает мои ягодицы, и я чувствую, что он снова готов к забегу…

До его дома мы добрались, когда уже на столицу опустились сумерки. Слабость растекалась по всему телу, заставляя мышцы томиться в ожидании расслабляющей ванны.

Глава 28

В тот вечер, когда Полина переехала ко мне, Алекс свалила жить к родителям.

Словно сплошным ураганом пронесся целый месяц. Мы с Полиной мотались по всей столице, как заведенные, что ни день, то поездка: суд, клиника, больница и все сначала. Даже некогда было оглянуться назад, вспомнить тот день, с которого все началось.

Телефонный звонок. Я смотрю на экран. Диана. Беру трубку.

— Слушаю, — не хочу с ней разговаривать и не понимаю, что она от меня хочет.

— Ты не забыл, что через час нужно быть в загсе? — говорит она, и я понимаю, что забыл. Такой важный момент, а я, нахрен, забыл.

— Не забыл, буду, — отключаю телефон.

Мы сидим в ресторанчике. Сегодня, как раз выдался более-менее свободный день. Только с утра заседание было, в котором Полину признали невиновной в отношении ее супруга, вынесли приговор о причинении вреда по неосторожности. Так как она и сама пострадала и неумышленно это сделала, суд не выдвинул обвинение. Правда еще этот продажный суд — как потом выяснилось, судья очень тесно знакома с Вадимом Годуновым — назначил штраф, но это мелочи. И вот когда мы заехали отметить нашу первую маленькую победу, позвонила Диана.

— Я забыл, что сегодня у нас с Дианой развод, — смотрю на реакцию Полины, она засуетилась, засобиралась.

— Ну, что сидишь, давай уже, поехали, — встает из-за стола, и я поднимаюсь следом. — Будет сегодня праздничный ужин по полной программе, — улыбается девушка.

Я догоняю ее, скольжу губами по губам, оставляя на них легкий поцелуй.

— Люблю тебя, — говорю ей. Обнимаю за талию, притягиваю к себе ближе, и мы выходим вместе из ресторанчика.

Пока едем в загс, оба молчим. В голове роятся прошедшие события, и я их пытаюсь все выстроить в очередности друг за другом. Но все мои старания перекрывает девушка, что сидит рядом. Смотрю на нее и понимаю, что все, что происходило до этого момента в моей жизни, не важно, а важно то, что Полина сейчас рядом. Хочу всегда видеть ее и не отпущу уже никогда. Каждый день пропитываюсь ею. Ее близость проникает мне под кожу, забирается в кровь и наполняет мои легкие кислородом, а сердце заставляет биться в два раза быстрее. Не могу представить себе, как жил без нее, как существовал без нее. И меня пробирает озноб от того, что это все было со мной.

— Ты опять так смотришь на меня? — Полина поворачивает голову, и в ее глазах искрятся солнечные блики.

— Как так? — дурачусь я, зная, о чем она говорит.

— Как будто хочешь съесть, — улыбается она, и эту улыбку я не променяю ни на какое золото мира.

— Так это же правда, — клацаю зубами, и она смеется.

К загсу мы подъехали вовремя. Выхожу из машины и прошу Полину подождать внутри. Она кивает головой, достает телефон, и вот уже ее взгляд направлен в голубой экран. Я захлопываю дверцу, поворачиваюсь и натыкаюсь взглядом на черный Мерседес, что останавливается практически перед входом. Оттуда выходит Диана. Ее рыжие волосы, как обычно, идеально уложены, тонкую фигуру обтягивает красное платье, на ногах высоченные шпильки, она улыбается кому-то в машине и в знак приветствия машет мне рукой, затянутой в прозрачную перчатку. Иду к ней навстречу.

— Привет, Максим, — обворожительно улыбается она.

Я смотрю на того, кто сидит в машине, но разглядеть ничего не удается, стекла тонированы настолько, что видна только чернота.

— Хорошо выглядишь, — отвечаю в знак вежливости.

— Ты тоже не особо изменился, — она оглядывает меня, — только похудел немного. Что, не кормят дома?

Я вскинул брови.

— Да ладно, не принимай близко к сердцу. Паспорт взял? — тут же перевела она тему разговора.

— Взял, — отвечаю я.

— Ну, как все прошло? — спрашивает Полина, когда я сажусь в машину полчаса спустя.

Я ей молча протягиваю свидетельство о расторжении брака. Она внимательно смотрит на него, изучает, а я кладу руки на руль и опираюсь на них подбородком.

— Как это? — спрашивает она. — Освободиться от бремени, что тянет тебя и высасывает все силы…

Понимаю, что этот вопрос не требует ответа. Я поворачиваю голову и вижу, как в ее глазах блестят слезы. Притягиваю к себе.

— Малышка, — глажу по голове, — все будет хорошо.

Полина начинает всхлипывать в моих объятьях.

— Давай поедем отмечать? — пытаюсь ее отвлечь. — Следующее свидетельство с тебя.

Она сбрасывает мои руки и садится обратно в кресло. Достает салфетку и промакивает бумажным кончиком краешки глаз, где собрались слезинки.

— Все хорошо, Максим, это минутная слабость, — говорит она, чуть всхлипывая. — Давай поедем отмечать.

Я киваю и завожу мотор.

— А Диана превратилась в настоящую красавицу, — вдруг говорит она. — Помню ее в школе, гадкий утенок, да и только.

Я молча выруливаю с парковки и, надавив на газ, выезжаю на оживленную дорогу.

— Да, после всех мыслимых и немыслимых спа и косметологов она действительно стала девушкой с обложки, — все-таки проговорил я. — Давай не будем о прошлом, не хочу об этом говорить, — сморю на нее, но в ее напряженной позе читается, то что она еще не может от него отделаться. — Куда поедем?

— Домой, — коротко отвечает она. — Закажем еды из ресторана и устроим себе маленький домашний пикник.

Пытается придать голосу беззаботность, но у нее плохо получается. Хоть и улыбка на губах, но глаза при этом грустные, и этот взгляд щемит душу. От грусти, что поселилась в глазах любимой девушки, хочется перевернуть весь мир и принести ей, наконец, то, что вселит в них радость.

Мои мысли прервал телефонный звонок. Звонил мобильный Полины. Девушка вытащила его из сумочки и, взглянув на экран, повернула ко мне. Вадим. Внутри закипает ярость. Что этому придурку еще нужно?

— Максим! — вскрикивает Полина и смотрит в лобовое стекло.

Мгновенная реакция, и я в нескольких сантиметрах обруливаю впереди едущую машину. Слышу облегченный вздох девушки.

— Да, слушаю, — берет она трубку.

Я сосредоточился на дороге, вцепившись в руль до хруста в пальцах. Тут же от напряжения заныло плечо. Мудила, что ему в этот раз надо? Уже все решили.

— Куда подъехать? — голос моей девочки дрожит, опять смотрю на нее, она на меня, и в ее глазах все-таки появляется та радость, о которой я только что думал. И бл@, именно я хотел ее ей подарить, а получается, этот сделал этот мудак. Эгоизм? Возможно, но по отношению к ней я чувствую только его. Не хочу, чтобы ее радовал кто-то кроме меня.

— Да, мы подъедем, — дрожащим голосом говорит она.

Все. Внутри все же лопается та струна, которая закручивалась с каждым ее словом, что она говорила этому ублюдку. Протягиваю руку и хочу взять телефон, но она отклоняется к окну и жмет отбой.

— Что он к тебе привязался? — зло рычу я.

— Максим, — в глазах Полины появляются озорные бесята, — ты что, ревнуешь?

— Представь себе, да, ревную, — уже хочу найти место, где можно запарковаться и показать ей, как я ее ревную.

— Он сказал, что все документы готовы, и мне нужно их подписать, — начала тараторить Полина.

— Какие документы? Ты их уже столько подписала, — вздыхаю я.

— На развод, Максим, на развод, — ее внутренняя радость светилась в ее глазах, и даже цвет кожи изменился, как мне показалось, но это возможно еще и потому, что я и сам был очень рад этому факту.

— Куда ехать?

Полина называет адрес, и мы меняем маршрут.

Глава 29

Вадим сидел, постукивая пальцами по столешнице из красного дерева, в кабинете отца. Теперь это его кабинет. Годунов заявил, что пока полностью не восстановит здоровье, не переступит порог этого кабинета. Он пришел в себя через несколько дней после того разговора в квартире с Полиной. Если бы не транквилизаторы, что ему вколола медсестра, он, наверное, разнес бы всю палату, даже с учетом того, что не мог встать с больничной койки. Он лютовал несколько дней, и все это время ему кололи успокоительное, потому что в его состоянии волнения были недопустимы. Слишком сильно было повреждено тело, слишком хрупкой на тот момент была грань между психическим и физическим здоровьем, и Вадим согласился с врачом о принятии более радикальных мер. Отца пришлось ввести в медикаментозную кому. Иначе никак. Иначе он мог причинить вред себе, а этого парню хотелось меньше всего. Спустя неделю, как только состояние стабилизировалось, и Родионович подтвердил, что физическое здоровье отца идет на улучшение, его начали приводить в сознание. Первые сутки на него было страшно смотреть. Постаревший, осунувшийся, он походил на старика. Первые дни не разговаривал с Вадимом совсем. Парень пытался несколько раз заговорить с отцом, объяснить, как обстоят дела, но тот лишь выпроваживал его вон.

Через день Вадиму позвонили с незнакомого номера. Это был отец, сказал, чтобы Вадим приехал и прихватил папку, что лежит у него в столе в верхнем ящике. Эту папку парень нашел быстро, потому как она была там единственная. Открыл ее. Брачный договор и все прилагающиеся документы. Вадим сразу понял, в чем дело. И когда передал отцу папку, тот произнес одно единственное слово:

— Развод.

У Вадима вырвался вздох облегчения.

Оформили все быстро и в одностороннем порядке. Отец оказался очень щедр по отношению к Полине. Оставил ей дом в Ирландии и машину, что была оформлена на девушку. Отговаривать или вставлять какие-либо комментарии по этому поводу парень не стал, и так видел, как отцу с трудом удается держать себя в руках, а это сейчас для него очень много значит — научиться жить с тем, что второй раз тебя бросила женщина, отказавшись от тебя в пользу другого мужчины. Волна негодования прокатилась в тот момент по телу парня. Вот что этим бабам нужно? Ведь отец дал ей все, о чем можно мечтать. Потом, осознав, что его возмутило, он понял, чего у нее не было. Свободы.

— Вадим Андреевич, — послышалось из динамика, и парень, стряхнув с себя воспоминания, отозвался:

— Да, Алла.

— К вам посетители.

Опять он приперся с ней. Вадим прикрыл глаза.

— Пусть заходят.

Дверь открылась, и Алла пропустила внутрь Полину, а за ней зашел Золотов.

— Я хотел бы, чтобы ты вышел из кабинета, потому как ты не являешься заинтересованным лицом, — парень видел, как у Золотова потяжелел взгляд и как желваки заходили на скулах.

— Максим, — проговорила Полина, положив ему на грудь руку. — Подожди меня с наружи. Это же не долго? — вопрос уже обращен к Вадиму.

— Максимум минут десять. — глянул Вадим на нее, — но я настаиваю на том, что встреча должна быть конфиденциальной, — перевёл он взгляд на Максима.

Тот, постояв еще с секунду, развернулся на пятках и вышел за дверь.

Вадим нажал кнопку вызова.

— Алла, предложи Максиму Владимировичу кофе.

— Да пошел ты, — услышал он голос Максима.

— Как хочешь, — и отключился, ироничная улыбка коснулась его губ.

— Как дети, — Полина покачала головой.

— Но разговор будет отнюдь не из детских, — сказал Вадим, разложил на столе бумаги и по очереди показал, где что нужно подписывать. — Это расторжение брачного договора в одностороннем порядке, — он замолчал на секунду, — расторгается договор за измену одного из супругов.

Рука девушки лишь на миг замерла над документом, но опустившись, все-таки поставила размашистую подпись.

— Если есть сомнения, то в договоре это все прописано. По нему же ты лишаешься всего имущества, что тебе купил отец…

— Мне ничего не нужно, — перебивая его, буркнула себе под нос Полина.

— Мне это не интересно, — ответил он, — отец уже решил, что оставит тебе дом в Ирландии, за причиненные неудобства, что внес в твою жизнь. — Вадим замолчал.

Ему нравилось, всегда нравилось выступать посредником между людьми и наблюдать, как люди себя ведут в той или иной ситуации. Вот и сейчас он смотрел в лицо Полины и понимал, что девушка сидит не на стуле, а на пороховой бочке и сдерживается, и это ей дается с большим трудом. Эмоции прут через край, она поднимает глаза, и его захлестывает ненависть, что в них плескается. Она ненавидит его? За что? За то что, он не позволил посадить ее? За то, тот она — лишь жалкий прыщ на толстой коже этого жесткого мира и даже не успела пустить корни, что бы превратиться во что то стоящее? Ему стоило только в бумагах поставить не там запятую, и ее бы посадили за решетку, как и ее дружка, но он не мог так поступить, он всегда пытался помогать людям, даже если они этого и не заслужили. А она не заслужила. Разве виноват Борис в том, что ее отец оказался трусом и практически продал свою дочь за то, чтобы Годунов оставил его бизнес в покое? Нет. Отец только взял то, что ему предлагали. А ее мать, что встретилась с Вадимом после несчастного случая, спрашивала не о своей дочери, а о том, насколько пострадал отец, не слишком ли серьёзно. Предлагала всяческую помощь, и лишь когда парень отказался, сказав, что отец находится в частной закрытой клинике, только после этого она поинтересовалась здоровьем дочери. Тогда Вадим ей сообщил, в какой больнице она находится, и что срочно нужно ехать туда. Это ли семья? Вадим сомневался, как и сомневался в том, что двое братьев, что остались жить в этой прогнившей насквозь семейке, выйдут нормальными людьми. Но его это абсолютно не касается. У него своя жизнь, свое видение нормальности человеческих взаимоотношений, и они никак не перекликаются с теми, что ему доводилось видеть за всю свою жизнь.

— Мне ничего не нужно, — в который раз повторила девушка и, отложив ручку, поднялась. — И если можешь, передай Борису, что я очень ему благодарна за то, что он меня отпускает.

— Я ему передам, — сказал парень и, все же собрав нужный пакет документов, передал его девушке. — Не спеши отказываться. Отец обидится, если ты не примешь его подарок, — он помолчал. — В любом случае, это можно продать. А купить то, что хочешь. Не думаю, что вам нужно оставаться в этом городе, — он посмотрел ей в глаза. — Слишком тесно вам здесь будет, и кто знает, что взбредет в голову человеку, жена которого изменяла ему.

Полина встрепенулась, и в глазах проскользнул страх с пониманием, она взяла документы.

— Подумайте над этим хорошенько, — он отвернулся к окну, показывая всем своим видом, что разговор закончен.

Девушка вышла, оставив вместо себя запах разочарования в женщинах.

Телефон гулко завибрировал на столешнице. Вадим сделал шаг, и на дисплее высветилось ангельское лицо сестры Максима. Парень невольно улыбнулся. А сам, сам-то куда ступает, куда его тянет этот темный ангел.

Он нажимает зеленую трубку.

— Привет, — на распев произносит Алекс. — Соскучилась по тебе. Может, встретимся?

— Давай, — односложно произносит он.

— На нашем месте? — спрашивает девушка.

У них уже появилось наше место.

— Давай, через час тебя жду, — ответил парень.

— Уже выезжаю, — она отключила вызов.

Губы Вадима тронула ироничная ухмылка.

— Посмотрим, что из этого получится, — сказал он сам себе и, собрав документы, положил их в верхнюю ящик тумбочки. Развернулся и вышел из кабинета.

Глава 30

— Какой, нахрен, дом! — орал я в машине на Полину так, что девушка сжалась на пассажирском сидении. — Выбрось к херам это гребаный договор в мусорку, пусть этот старый мудак сам живет в своем уе@ышном подарке. Сука, — выдохнул напоследок.

Стою, смотрю в зеркало, и до сих пор мне стыдно за тот нервный срыв. Мы в тот вечер с Полиной серьезно поругались, потому что девушка настаивала на том, чтобы оставить дом, что я его не видел и как только увижу, влюблюсь в те места, что там осталась частичка ее души, и ей бы хотелось уехать туда со мной.

А я пытался донести до ее мозгов, что не могу жить в доме, который купил человек, чьи руки разрушили наше счастье и украли у нас шесть лет жизни. В тот вечер нам так и не удалось прийти к обоюдному согласию. Я не понимал, почему Полине так сложно отказаться от этого сраного дома, почему не хочет понять меня, ведь я же разложил ей все по полочкам, но она уперлась и не хотела соглашаться с моим решением, заладила лишь то, что я влюблюсь в это место, как и она. Я пообещал себе в тот вечер, что обязательно куплю своей девочке дом, но в «подарок» старого мудака моя нога никогда не ступит.

А теперь, две недели спустя, после долгих и жарких примирений я собираюсь в загс. Я в это до сих пор не могу поверить.

— Макс, ну что ты застыл, — недовольный голос Витька из-за моей спины выдергивает меня обратно в сейчас, из прошлого в настоящее. — Знаешь, мне кажется, не особо гармонично будет смотреться опоздание жениха на фоне приехавшей невесты, — с сарказмом произнес он.

— У нас еще достаточно времени, — я посмотрел на часы.

Твою мать, а времени было как раз недостаточно. Я засуетился, завязывая галстук и одергивая смокинг.

— Вот и я о том же, — проговорил парень.

Пять, даже не десять минут ушло на то, чтобы выйти из квартиры и добраться до белого Мерседеса, что пригнал мне в честь особого события — свадьбы шофер отца. Я запрыгнул на водительское сиденье, Витек расположился рядом.

— Красавец, — провел он рукой по приборной панели. В салоне пахло новенькой кожей и дороговизной.

— Вот и будешь катать нас сегодня на нем, пока не затошнит, — нашелся я с ответом, и друг отрикошетил мои слова ударом кулака в плечо.

— От такого не затошнит, — сказал он. — Куда после регистрации? На острова?

Я отрицательно покачал головой.

— Не-а, я тут хочу сделать сюрприз Полине, — прищурил глаза, представляя, какое выражение лица будет у моей принцессы. — Но сначала ресторан и свадебное празднование. Ты же знаешь, что Алекс с Полиной занимались организацией?

Парень кивнул в знак согласия.

— Сняли в пригороде дом, так что после регистрации все на пикник, — на языке все крутилось название стиля, в котором девчонки замутили свадьбу. — А, вспомнил! — гаркнул я так громко, что Витек вздрогнул, — Рустик.[1] — я засмеялся, сам с собой. — Ну, что так смотришь? Прикинь, когда они мне сидели вдалбливали, что Рустик — это не мужчина кавказкой национальности, а всего лишь стиль свадьбы, Эко, вот вообще хоть бы не знать ничего этого.

Мы посмеялись от души. Оставшийся путь никакие шутки не приходили в голову, вместо них всплывали в памяти лица родителей, когда я к ним пришел с заявлением о том, что мы с Полиной собираемся жениться. Мать тут же схватилась за сердце, выражение лица отца я даже не хочу вспоминать.

— Сын… — начал он тогда.

— Пап, мне плевать, — зло выдавил я. — Этот мудак…

— Не выражайся при матери, — одернул отец.

— Он дал Полине развод, и теперь нас уже ничто и никто, — сделал продолжительную паузу я, — не остановит.

Мать с отцом переглянулись.

— Значит, стрелял в тебя Борис? — спросил отец, но я промолчал. — Я сразу так понял. Когда мне позвонил Вадим Годунов, я догадался, что дело здесь нечистое, — отец начал заводиться, я это почувствовал по голосу.

— Пап, давай мы все это оставим в прошлом, не хочу поднимать все это дерьмо.

Отец снова глянул на меня.

— Мать, выйди, дай, мужики поговорят, — сказал он маме.

— Но… — начала та.

— Выйди, говорю, — прозвучало беспрекословным тоном, от которого даже меня немного покоробило.

Когда мать закрыла за собой дверь, отец вперил в меня свои ледяные глаза цвета осеннего неба.

— Ты понимаешь, куда ты вляпываешься?

Я упрямо кивнул головой.

— Я навел справки про семью Полины.

Я хотел уже перебить его, но он не дал и слова сказать.

— Это было еще шесть лет назад, так что не надо ничего говорить, на тот момент для меня важна была твоя жизнь, а жизнью девчонки распорядился ее отец, продав Полину Годунову.

Я открыл рот, чтобы заткнуть его, не мог поверить в услышанное, но он продолжал:

— И что сейчас повлияло на его решение отказаться от нее, я не могу понять, — он задумался, переводя взгляд в окно и потирая большим и указательным пальцами подбородок, — но раз дал развод, это уже хорошо, — он снова глянул на меня. — Я все же против.

— Пап, все, что ты скажешь, — все-таки вставил я свое мнение в его монолог, — мне не интересно, я все равно на ней женюсь, только хочу попросить об одной услуге.

Отец заулыбался и, облокотившись на край стола, скрестил перед собой руки.

— А мне, в отличие от тебя, интересно, говори, — с иронией сказал он.

— Пап, если разговор пойдет в том же тоне, я лучше попрошу у кого-нибудь другого помощи, — хотел я уже выйти из комнаты.

— А ну-ка стоять!

Я замер на месте.

— Это значит, как двадцать шесть лет поднимать тебя на ноги и заботиться, и переживать за тебя, это все как само собой разумеется, а как внять совету, прислушаться к родительскому слову, так тебе не интересно? Так не пойдет, сын, — отец перевел дыхание и продолжил гневную тираду: — И не смей мне так больше говорить! — его лицо пылало, и тут-то я увидел впервые, как отец держится за сердце и что его темные волосы все пронизаны сединой. Я подорвался, подскочил к нему.

— В пиджаке таблетки, — просипел он.

Я нашарил в карманах таблетки и протянул ему. Видел, как он одну проглотил, не запивая, другую сунул под язык.

— Присядь, — тем же голосом проговорил он. — Сейчас все пройдет.

Мне не пришлось долго ждать, но я сделал в тот день правильные выводы. Поделился с отцом проблемой, и он обещал помочь.

— Вижу, что не готов, — усмехнулся Витек., смотря на мое отражение в зеркале.

— Ошибаешься, — хмыкнул я и, припарковав машину возле входа в загс, ступил на парковку.

— Горько, горько! — кричали подвыпившие друзья, а я целовал Полину жарко, страстно и чувствовал, как она откликается на мои прикосновения, как отдается во власть моих настойчивых губ.

— Когда же уже будет можно украсть невесту и закрыться с ней в спальне, — шепчу ей в губы и снова целую жадно, жарко, сминая, подчиняя, а она трепещет в моих руках.

— Я за, хоть сейчас, — отвечает она, переводя дыхание.

— Ну, так не интересно! — выкрикивает хмельным голосом кто-то из толпы. — Они хотят сбежать!

Я бросаю взгляд на собравшихся, пытаюсь вычислить из толпы слишком прозорливого гостя. Замечаю при этом, что в сторонке стоят Алекс и Виктор, и тут же всплывает в памяти сцена из загса, как сестра стояла там и миловалась с Вадимом. До сих пор не могу поверить в то, что сестра притащила этого урода к нам на свадьбу, но устраивать потасовку при многочисленной толпе совсем не хотелось, а руки так чесались. Вот если бы она его и сюда притащила, вот тогда бы да, потому как родители предпочли уехать в ресторан, не захотели стеснять нас, ведь все-таки устои выходцев из СССР немного отличаются от тех, что практикуются в современном обществе. Господи, вот это мать, конечно сказанула, "выходцы, а мы практикуем устои", я до сих пор не могу отойти от этих слов.

— А кто у нас слишком прозорливый? — послышался голос ведущего, им был молодой парень, мой ровесник. — Штрафной, выходи сюда!

В круг почета, как его назвал сам же ведущий, проводя разные конкурсы, вышел Леха. И как я его не узнал по голосу? Да и вообще его не заметил в загсе. Он подмигнул мне.

— Опоздал, — шепнул он, но я понял, что он уже пропустил пару стопок.

Но у ведущего был хороший слух.

— Тогда двойной штрафной!

И все потекло в нужном русле: конкурсы, танцы, конкурсы, танцы. В итоге мы с Полиной уже перед самым выездом оказались вместе.

— Ну, что, пожелаем молодым счастья, любви и много детишек! — крикнул ведущий, и в нас посыпались горсти риса и еще какой-то крупы.

Мы с принцессой закрылись руками, чтобы не пострадало лицо.

— А теперь букет! — ведущий подал Полине букет, и она, как и подобает невесте, повернулась ко всем спиной.

Толпа девчонок заняла боевые позиции, я даже рассмеялся их воинственному виду. Полина размахнулась, и букет полетел в девушек. Они завизжали и стали прыгать, как газели, чем насмешили парней. Мгновение — и победительница подняла руку вверх.

У меня екнуло в груди. Шагнул вперед и увидел, что перед толпой стоит Алекс.

— Поздравим победительницу!

Радостные возгласы, поздравления, и Алька стоит улыбается в тридцать два зуба.

— Есть жених? — снова вопрос ведущего, а она кивает в ответ, и я понимаю, что все тут не просто так, и судьба скручивает наши пути так тесно, что хочется взвыть, выдрать чертов букет из ее рук и выбросить его к херам.

— Максим, расслабься, — шепчет жена.

Поворачиваюсь к принцессе и понимаю, что она теперь моя жена.

— Это все миф и предрассудки.

Но мне внутренней голос подсказывает совершенно обратное.

В этот момент ведущий повернулся к нам и, закрыв микрофон рукой, спросил с улыбкой:

— Во сколько самолет? На машину же еще нужно навешать разных дребезжащих баночек.

— А может, не надо? — начал я.

— Надо, — вступила Полина, — через полчаса.

— О’кей, — проговорил парень и повысил голос. — А теперь кто вперед, украшать машину молодоженов?

Все-таки отдых мы выбрали на Крите. Лазурные прибрежные лагуны, теплый песок и необъятный простор океана. Впечатляющее зрелище.

Но не это сейчас было важно, мне хотелось увидеть и впитать ее эмоции, вдохнуть ее радость в себя, когда я ей за завтраком протянул папку. Она была серая, неприметная. И Полина смотрела на нее, не понимая, чего я от нее хочу.

— Открывай, — кивнул я на папку.

Она достала оттуда ключи.

— Что это? — покрутила их в руках.

Я откинулся на спинку кресла, наслаждаясь ее замешательством.

— Максим, — жалобно пискнула она, доставая документы на дом в Норвегии, что отец помог купить.

Она пробежала по ним глазами.

— Это правда?

Я киваю головой, а на ее лице одна эмоция сменяет другую так стремительно, что я вместе с ней испытываю восторг, рвущийся из нее наружу. Она сильно жмурит глаза и пищит одновременно, как маленькая девочка, которой подарили игрушку, именно ту, о которой она мечтала так сильно, что теперь восторг переполняет ее. Полина все-таки вскакивает со стула и садится на меня верхом, обнимает и целует так нежно, что у меня перехватывает дыхание.

— Люблю тебя, — шепчу ей в губы, перехватывая инициативу, углубляю поцелуй.

В голове, словно заученная и затертая до дыр, пульсирует фраза:

«Моя, только моя!»

Конец.

Бонус. Аня

Я валялась на кровати, когда зазвонил телефон. Посмотрела на экран. Вадим. Как же меня этот урод достал. Из-за того, что мать никак не вернется из отпуска, он решил присмотреть за мной, изображая из себя старшего брата. Вот послать бы его подальше и сказать, чтобы он валил в баню, а не могу. Я еще не совершеннолетняя, и кроме как в интернат, больше не могу никуда поехать, потому что ни бабушек, ни дедушек у меня нет.

— Да, Вадим, — подняла я трубку.

— Сегодня из больницы выписывается Полина, — краткость сестра таланта, как говорится, вот именно сестрой Вадима она и была. Ни «здрасте» тебе, ни «как дела». — Я хотел бы с ней встретиться, — он выдержал паузу, — наедине, так что погуляй пару-тройку часочков где-нибудь.

— Например? — тут же вспыхнула я. — Может, приеду к тебе? — с иронией спросила у него.

— Нет, ко мне смысла нет ехать, — он задумался на пару секунд. — Аня, как оговариваться, так ты знаешь, как, а здесь не знаешь, куда сходить. Пойди, например, в парк, — бросил он в трубку и нажал отбой.

— Козлина, — выплюнула я в уже умолкший телефон.

Ненавижу их всех. Почему они все, такие взрослые, решили распорядиться моей жизнью, как им вздумается?

Я встала с кровати и поплелась в ванную. Еще с одной тварью у меня не было никакого желания встречаться. Изменщица, сука. Ненавижу ее больше всего. Она забрала у меня все, всю нашу жизнь перевернула с ног на голову.

Память с радостью подкинула картины прошлого.

Мы с мамой сидим на кухне, пьем чай. Я так люблю с ней проводить утренние часы. Перед тем, как идти мне в школу, а ей — на работу, у нас был с ней ритуал: попить утреннего чаю. Отца, как всегда, нет дома. Как мама говорит, он мотается по командировкам, ведь он зарабатывает денежки для нас. Улыбалась мне, но вот глаза… глаза совсем не улыбались. Они были грустные, я это подмечала, даже будучи ребенком.

Но в то утро вся моя жизнь перевернулась, потому что отец приехал из «командировки». Он светился, что называется, изнутри. Глаза бешено горели. Он скользнул по мне взглядом.

— Котя, иди в комнату свою, посмотри мультфильмы. Мне с мамой нужно поговорить.

И тот взгляд, что он подарил ей, не предвещал ничего хорошего.

В комнату я, конечно же, ушла. Но мне на тот момент было уже десять, и ни о каких мультфильмах не могло быть и речи. Я прикрыла дверь и обратилась вся в слух.

— Я хочу развестись, — глухо сказал мужчина, и я услышала нервный смешок мамы. Зажала рот рукой.

В мой мозг врезалось слово «развод».

— И кто в этот раз? — резкий голос мамы заставил затаить дыхание и прислушаться к разговору. — Шлюшка из ночного клуба или манекенщица? Отвечай же, Борис!

— Это уже тебя не касается, — просто ответил отец, и в его голосе не прозвучало и тени сомнения в том, что он поступает правильно. — Я просто хочу, чтобы ты не противилась, развод в любом случае будет, и только от тебя зависит, как это воспримет Аня.

— Аня воспримет это так, как это и должен воспринять ребенок ее возраста! — в голосе мамы нарастала ярость. — Я хочу услышать ответ, кто она?

Отец встал из-за стола и развернулся, хотел выйти из кухни, но женщина оказалась быстрее, она преградила ему путь и вперила в него взгляд. Я за ними наблюдала через щелку, что оставила между стеной и дверью.

Отец встал, как вкопанный. На его лице застыла маска. Но вот глаза горели, только теперь уже яростью.

— Уйди, — проскрежетал он, и от этого слова по моей спине пробежался холодок страха.

— А то что? — подбоченилась мать.

Я услышала звонкую пощечину и дернула головой, будто это мне она досталась, а не маме.

— Вещи собирай, — сухо сказал отец, отодвинул маму от выхода и широкими шагами вышел из кухни.

Я видела лицо матери в тот момент, и теперь вряд ли оно когда-то исчезнет из моих видений. На нем застыли горечь и боль, а еще обида, и все это смешалось в коктейль отчаяния. Она хотела спасти семью, спасти свой брак, но отец бы непоколебим.

Хотя, если честно признаться, на мне это никак не отразилось, ну кроме того, что со временем мать заменили няньки, когда я была помладше, и гувернантки, когда стала взрослее. Мне некогда было думать о том, что мои родители развелись, потому что день был расписан поминутно, а ночь, когда, казалось бы, можно было подумать обо всем, приносила мне покой, и только дотронувшись до подушки, я сразу забывалась сном. И так изо дня в день, из года в год. Ничего не менялось в моей жизни. Даже друзей нормальных завести себе не могла. Секции, кружки, частные уроки английского и китайского, я была вся не своя, я была марионеткой в руках родительницы.

А потом я познакомилась с Полиной. Я заранее уже ненавидела эту бабу, но оказалась, что это была молодая девушка. Она, будто сошедшая с обложки модель, предстала передо мной. Блондинка с васильковыми глазами, прямой чуть вздернутый на кончике нос и пухлые губы.

«Стопудово накачанные ботексом, как и ее сиськи и жопа!» — зло выплюнула я про себя.

Мне пришлось переехать к отцу, потому что на долгое время мать не могла оставить меня без присмотра. Ей нужно было налаживать свою жизнь, а ее «жизнь» жила в Америке, поэтому она укатила туда, пообещав, что как только «наладит мосты», заберет меня. А что мне? Мне ничего не оставалось делать, я собралась и переехала к отцу. Тем более, в тот момент его Полиночка свалила в Ирландию, как мне отец сказал сам. Ненавижу ложь, особенно ложь в отношении детей. Если бы я знала, что она приедет, я бы настояла на том, чтобы меня отдали в интернат.

В один из вечеров, когда еще не было этой змеюки, я наткнулась на группу в контакте, которая приглашала провести активные выходные в спорткомплексе «Олимпик», но это специфический отдых, лазанье по скалодрому. Мать меня как-то однажды, когда мне было четырнадцать, сунула в такую секцию, потому что я немного страдала избыточной массой тела. Это было не так уж и заметно, но только не ей. После развода она помешалась на своей внешности и после многочисленный косметологов и регулярных спа-салонов выглядела, как моя старшая сестра, а не женщина, которой было около сорока. И вот, где-то вычитав, наверное, в одном из своих глянцевых журналов, что занятия на скалодроме — одно из эффективнейших средств для поддержания красивого подкачанного тела, она заставила меня посещать эти занятия. И самое главное, они пришлись мне по душе. Но, когда я переехала к отцу, ездить за десятки километров на старое место стало неудобно, да и времени столько не хотелось тратить на дорогу, поэтому я несказанно обрадовалась, когда нашла это объявление-приглашение. Отцу сказала сразу же, что пойду, и его мнение не учитывается. А он и рад был, как говорится, чем бы дитя не тешилось. Вот я и тешила себя всем, чем только можно.

А потом в моей жизни появился он. Высокий, голубоглазый блондин, с наглой ухмылкой на лице, и пусть она была адресована не мне, а Марте, что была у меня инструктором, но я верила в то, что однажды он заметит меня. Я посещала «Олимпик» даже в те дни, когда не было занятий, ходила туда, как заколдованная. Хотелось видеть его, ощущать его присутствие в своей жизни каждый день, каждую минуту. Я впервые влюбилась в парня. Но была одна загвоздка. Он был на десять лет старше меня. И я знала, что это безнадежно, игра в одни ворота, но ничего поделать с собой не могла. Максим, его имя я повторяла каждый миг, как мантру, прожевывала его и глотала, запирая глубоко в сердце.

Макс, ох этот Макс. Как только он появлялся в зале, я замечала, что не мне одной он нравится, и многие девки, что ходили с мной в одну группу, вздыхали при виде него. И каждая старалась обратить на себя его внимание, но его внимание было всегда направленно только на одну девушку — Марту. В глубине души, со временем меня начинала одолевать слепая ревность. Я ревновала его ко всем, на кого только падет его взгляд, или кому он подмигнет, для меня эти девушки автоматически превращались в моих конкуренток, и я же знала из их разговоров, что у каждой есть либо парень, либо муж, но они не против были бы гульнуть налево с моим Максимом.

Когда он стал моим? Я задалась этим вопросом только однажды, когда встретила его в первый раз, и поняла, что вырвать его из сердца я безболезненно уже не смогу. Ночами только и знала, что мечтала о нем. О том, что именно я его девушка, именно мне адресованы все его взгляды и улыбки. Чувствовала, как его руки, жадные, наглые, ласкают мое тело, а губы…

И каждую ночь просыпалась вся покрытая холодным потом от того, что мои фантазии заводили меня так далеко, что между ног становилось жарко, и низ живота скручивала тянущая боль внутри. Я боялась этих снов и одновременно желала увидеть их. Ложилась с мыслью о нем и просыпалась с той же мыслью.

С каждым днем я все больше понимала, что влюбляюсь в него по уши. Его фотографии были везде, в моем телефоне на заставке, в закладках тетрадок и книг, что я читала. ОН был везде.

И когда его не было целую неделю, мне было так плохо, что я ходила вся больная. Пролазила все его странички в соцсетях, пытаясь выискать информацию о том, где он живет, хотела увидеть его хотя бы издалека. Но нет, мне не повезло. Я так и не нашла ни его адреса, ни телефона. Хотя телефон — это последнее, что мне нужно было. Позвонить я бы ему никогда не осмелилась. Да и вообще, как ему можно позвонить, если я при личной-то встрече не могу двух слов связать? Поэтому никогда с ним и не заговаривала, даже «привет» сказать — это для меня что-то запредельное.

В «Олимпик» так и продолжала ходить каждый день в надежде на то, что наконец увижу его там. И вот мои ожидания оправдались. Радость захлестнула с такой силой, что казалось, сердце вырвется наружу. Превратившись в птицу, оно взлетело ввысь и, сложив крылья, камнем падает вниз, замирая на это время в груди, а потом резкий удар о землю, и я задыхаюсь. На глаза наворачиваются слезы, смахиваю их ладонью. Что же со мной творилось в тот момент… Я готова была расплыться плавящейся карамелью возле его ног. Мое тело пробивал озноб. И это все длилось несколько минут. Пока он шел по залу до скаладрома, я впитывала в себя каждый его шаг, каждое его движения, запоминая, фиксируя его в своей памяти.

А потом он делает рывок и за несколько минут забирается на самую высокую стену. Это было настолько круто — наблюдать за четкими движениями его рук, за упругим телом, которое, словно змея, скользило средь выступов и захватов. Я только успела один раз вздохнуть, и уже Максим был на вершине. Я не могла оторвать от него взгляда, во рту пересохло. Минута, и парень спустился вниз. Еще минута, и он стоит перед нами, как спустившийся с небес ангел, только крыльев ему и не хватает. Я открыла рот и так же его закрыла, не в силах произнести ни слова. Капельки пота выступили у него на висках. Максим поднимает край футболки и вытирает лицо, при этом демонстрируя нам свой идеально прокачанный пресс, а на левом боку, начиная от самого пояса и вверх, к плечу, красуется тату взлетающего вверх дракона. Но его хвост затерялся под поясом. Мои щеки запылали. Я постеснялась даже представить себе, что там, ниже. Сзади послышался тихий стон, и я, закусив губу, тут же напряглась. Максим скользнул взглядом по собравшимся, но я так поняла, что он никого и не видел. Остановился на Марте, та расцвела, как майская роза, приосанилась, расправила плечи. Укол ревности был такой ощутимый, что пришлось сделать глубокий вдох, чтобы подавить стон. Я закрыла глаза и шагнула к нему.

— Максим, вы так круто сделали двенадцатиметровую высоту! — такой смелости я от себя не ожидала.

Максим усмехнулся.

— Вы потрясный, — говорю, а саму всю трясет, не могу с собой совладать.

Он стоит, смотрит на меня так внимательно, в его взгляде скользит понимание, что я стою перед ним такая, совсем ребенок. Усмешки я так и не успела заметить, он переводит взгляд снова на Марту, и тут же выражение его голубых глаз меняется, в них появляется блеск и ничем не прикрытое желание.

— Ну, я пойду, — смятение внутри нарастало.

— А, — он переводит взгляд на меня, — да, конечно, спасибо.

Я быстро ретировалась в раздевалку, смотреть на то, как он воркует с Мартой, было выше моих сил.

Зачем я к нему подошла, дура! Зачем вообще обратила на себя внимание? В груди сердце трепетало так, словно это только что не Максим сделал марш-бросок, а я. Кладу руку на грудь. Вздох разочарования. У меня даже грудь еще не выросла. Да и вряд ли вырастет. Мать бюстом не могла похвастаться и поэтому вставила себе импланты. Дура. Я закрыла лицо ладонями. О чем я вообще думаю? Запихнув в сумку вещи, я сбежала из «Олимпика», так и не закончив тренировку.

***

Два дня прошло с того момента, как я ушла из зала. Я не могла найти все это время покоя. Максим не выходил у меня из головы, а тут я еще узнала от отца, что «Полиночка» должна приехать приглядеть за мной, ведь я же маленькая еще совсем, мотаюсь по городу одна. Так и хотелось выкрикнуть ему: — «А ничего, что я как-то без нее все это время жила?!»

Но я сразу раскусила его планы. Он просто хотел преподнести ее приезд с выгодной для него стороны, чтобы я не сопротивлялась, потому как прекрасно знал, как я к ней отношусь.

Хотелось все бить и крушить, крушить и бить, но я не могла, потому что зависела от отца, и матери не было, а в интернат я уже передумала ехать. Ведь интернат не сможет оплатить мои походы в «Олимпик», а стоили они не дешево. Поэтому я набралась терпения и, закусив губу, смиренно кивнула.

— Вот и отлично, котя.

Когда же он поймет, что я уже давно не котя, а вполне себе взрослая девушка?

— Ты обязательно с ней подружишься.

Полина приехала спустя сутки, но подружиться с ней я не рвалась, да и не хотела. Зато я подружилась с ее кошкой. Сфинкс. Брр. Для меня это вообще были не кошки до приезда Дашки, а ужасные лысые инопланетные существа. Но Дашка — это совсем другое. Ее гладкая мягкая кожа успокаивала, умиротворяла меня. Я бы себе тоже такую завела.

Полина всячески старалась со мной подружиться, но мне было плевать на все ее попытки. Я хотела одного — чтобы она свалила обратно в свою Ирландию. После ее приезда отец перестал ночевать дома. Я все никак не могла понять перемену в его поведении. Почему же, когда мы были вдвоем, он никогда меня не оставлял одну, а здесь все резко изменилось. А спустя несколько дней я поняла, почему.

Проснувшись чуть раньше обычного, вышла из комнаты и практически нос к носу столкнулась с отцом, который выходил из гостевой спальни.

— Доброе утро, котя, — чмокнул он меня в щеку и протопал на кухню.

Я, хмыкнув про себя, зашла в ванную. Вот, значит, что. Они не спят вместе. Вот эта новость меня очень даже обрадовала, я поняла, что в их отношениях не так уж все и гладко, как хотел преподнести отец.

***

— Ты можешь пойти со мной в поход? — впервые за последнее время я заговорила с Полиной.

Он глянула на меня.

— Не знаю, — пожала плечами.

— У нас будет подъем в горы. В «Олимпике» собираются туристические группы, но меня не берут из-за того, что мне нет восемнадцати, — я глянула на нее так, как смотрят дети, прося то, что им очень-очень надо. — Пожалуйста. Очень хочу в поход, всего-то на две недели.

Я говорила с напором, или даже с натиском, у нее не было ни малейшего шанса.

— А у папы ты спрашивала?

«Есть!» — обрадовалась про себя я.

— С ним я все решу. Главное, что ты согласилась, — я выскочила из комнаты, подхватила на руки Дашку и шмыгнула к себе в комнату, прижимая кошку так сильно, что она недовольно мяукнула.

Две недели. Внутри меня все пело от удовольствия. Две недели я буду неотрывно находиться рядом с Максим. Ну и пусть, пусть он с этой Мартой, они все равно не подходят друг другу, и в конце концов он это поймет. Пусть он лучше с ней пока будет, а я подрасту и обязательно попробую отбить его у Марты. Губы растянулись в счастливой улыбке.

Это позже я узнала, что Максим оказался еще и женат, но в тот момент об этом и понятия не имела.

***

Марта нам всю голову продолбила своими правилами. Полина так и не смогла прийти ни одного раза, поэтому я пообещала тренеру, что все ей в деталях расскажу. Тем более, я знала, что в Ирландии дом Полины находится в горах. И она, скорее всего, не раз ходила по ним. Я рассказывала жене отца про инструктаж, она кивала, а сама находилась где-то далеко, не рядом со мной. Это было видно по ее опустошенному взгляду. Да и вообще, после благотворительно ужина, на который они ходили пару дней назад с отцом, она приехала сама не своя. Отец, как всегда, ночевал не дома, а вот Полина металась по квартире, как ужаленная в пятую точку осой. А потом затихла у себя в комнате и даже позавтракать не выходила. Может, с кем поругалась? Но я на этом не стала зацикливаться. Ее проблемы — не мои проблемы, так что пусть решает их сама.

***

— Зря ты берешь столько вещей, — прокомментировала я ее действия, когда, зайдя к ней в комнату, увидела, как она наполняет рюкзак всякой ерундой. — Марта говорила, чтобы был минимум вещей, только все необходимое, потому что первый подъем будет тяжелый.

Полина глянула на меня, и я, подняв руки, ретировалась из комнаты. Решать ей, я же ее предупредила.

Входная дверь открылась, и на пороге появился отец.

— Привет, — его голос был уставшим, и сам он казался каким-то осунувшимся, я даже сначала запереживала за него. — Где Полина?

Меня как ведром холодной воды облили, я отпрянула от него в сторону.

— В комнате, — буркнула в ответ.

Он протянул ко мне руку, но я отвернулась. Он прошел мимо, открыл дверь и шагнул внутрь, неплотно притворив ее за собой. Я тут же на цыпочках бросилась к ней.

— Здравствуй, Полина! — мягкий голос отца.

— Здравствуй, — равнодушный ответ, от которого тут же подкатился ком к горлу.

«За что он ее любит?» — втиснулась в мою голову мысль, которая начала болезненно пульсировать внутри.

— Милая, если тебе так не хочется ехать, давай отменим всю эту затею.

У меня перехватило дыхание.

«Нет, нет, нет!» — кричала я внутри.

— Мне Анна сказала, что ты не против, вот я и согласился. Я сейчас с ней поговорю.

— Нет! — вскрикнула Полина, вторя моим мыслям, и я замерла. — Все нормально, — добавила она чуть тише. — Просто волнуюсь немного, все-таки лететь на самолете, а я не очень люблю летать.

Тишина поглотила комнату.

— Ну, почему, — тихий голос отца, и я вся обратилась в слух, — ты так холодна ко мне?

Ответа никакого не последовало, и дальше слова отца:

— Игорь вас уже ждет.

Я отпрянула от двери и вовремя, потому что секунду спустя оттуда вышла побледневшая Полина.

Я вскинула руку с телефоном.

— Полина, ну, наконец-то, Марта уже несколько раз звонила, напоминала, что в четырнадцать-тридцать мы вылетаем.

— Да, я готова, пойдем, — и она направилась к двери.

«Вот же сука!» — мысленно выплюнула я ей в спину.

— Папа, пока, как приедем, позвоним! — крикнула я отцу и вышла вслед за Полиной.

***

Для меня подъем оказался пустяковым, а эта сучка даже здесь успела привлечь к себе внимание. После того инцидента моя неприязнь к ней с каждой минутой все увеличивалась. Как она вообще могла привлечь к себе отца?

И вот теперь расселась на камнях, плохо ей, видите ли. А кому я говорила, чтобы все барахло с собой не напихивала? Так нет же, не послушала. Теперь еще из-за нее нам придется ехать домой, потому как Марта точно не возьмет на себя ответственность за меня.

— Так, сейчас вся группа поднимается с Мартой, а мы подойдем чуть позже, — слова Виктора вырвали меня из раздумий. — Марта ты предупреди ребят.

Когда мы добрались до деревеньки, нас уже встречали. Максим собственной персоной. Сегодня он был зол. Я даже поежилась. Не хотелось попасть ему под горячую руку, но именно моя мачеха довела парня до такого состояния. Прежде чем они ушли с Мартой, он бросил на меня задумчивый взгляд, но не сказал ни слова, а я бы и не против услышать от него в мой адрес хоть словечко.

***

Я проснулась ночью от того, что телефон жалобно пискнул в уши, сообщая о том, что батарея разряжена. Я приподнялась на локтях. Комнату освещал лунный свет. Глянула на кровать Полины и замерла. Девушки не было в постели. Я отбросила одеяло. Первое, что испытала, это страх. Все-таки, хоть я недолюбливаю свою мачеху, да что же вру сама себе, просто ненавижу ее, но пропажа человека навевает определенный ужас в подсознании. По спине прошелся холодок, который поднял дыбом волоски. Заглянула в ванную — пусто. Накинула на плечи мастерку, что висела на входе. Выглянула на улицу и застыла на месте.

— Ты что? Мне же больно! — голос Полины донесся до моего слуха.

— Больно было мне шесть лет назад, — Максим, это его голос, я бы его узнала даже с закрытыми глазами. — Ты точно мне ничего не хочешь рассказать?

Тон требовательный, от которого пробирает тело до костей.

— Отпусти, — шипит Полина.

— Уже не смогу, — слышу последние слова и не могу сложить два плюс два. Что происходит?

Возвращаюсь в домик, залезаю под одело. Отгоняю от себя посторонние мысли. То, что я услышала, скорее всего, глюк, а может быть, их старые разборки. То, что Полина с Максимом знакомы, стало понятно сразу. Неоднозначные взгляды, которыми парень одаривал мачеху, говорили о многом и в то же время ни о чем. Неприкрытая ничем неприязнь скользила во взгляде каждый раз, когда он обращал на нее внимание, а спустя несколько мгновений тоска, заволакивала его. Пойди разберись, что у него в голове? Я и не пыталась. Закрыла глаза и попыталась уснуть.

Утром, когда проснулась — да, мне все-таки удалось в тот день уснуть — я приняла ванну, потом вернулась и бросила взгляд на спящую мачеху. Она безмятежно посапывала во сне, а во мне почему-то поднялась буря негодования. Хотя с чего? Не могла понять.

Я вышла на улицу. Теплое солнце сразу же пробралось под кожу, согревая своими лучами непроснувшиеся мышцы. Возле столовой, в который мы вчера ужинали, было какое-то движение, и я поспешила туда. Ведь там мог быть и Максим, а мне не хотелось упускать ни одной минуты, которую можно провести рядом с ним, пусть и не вместе.

Иван, Алексей, Виктор и Марта. Они переговаривались между собой, стоя в сторонке, а вот люди, что небольшой группкой собрались на другом конце поляны, рассаживались на коврики.

— Аня, — меня поприветствовала одна из девчонок из группы Алексея. Марине было девятнадцать, и мы с ней быстро нашли общий язык. — Иди сюда, тут по программе йога.

Я разочарованно вздыхаю, разворачиваюсь и отправляюсь к Марине. Где сейчас Максим, непонятно, может, он расстроился, что в поход поперлась Полина, и теперь будет ее избегать. Хотя с чего бы это? Вспомнился вчерашней разговор, и настроение упало до нуля. А эта дрянь спит. Я бесшумно встала, извинилась и пошла обратно в комнату.

***

Я слушала плеер в телефоне, когда увидела, как Макс направляется в сторону обрыва. Вся подобралась и вжалась в ствол дерева, под которым сидела на камне. Максим и прошел даже не заметил меня. Обидно. Досадно.

Шальная мысль приходит мне в голову. Кладу телефон в карман и, прячась за стволами и камнями, крадусь за парнем. Дрожь пробирает мое тело. Внутри творится что-то странное, необычное. Как будто я воровка и сейчас украду то, что мне не принадлежит.

Максим скрылся за выступом, я обошла каменную глыбу с другой стороны и чуть не столкнулось нос к носу с Полиной. Она, откинувшись на камни, лежала с закрытыми глазами. Ее губы беззвучно шевелились. Я могла наблюдать за ней через образовавшуюся между плотно стоящими валунами щель.

Нас накрыла тень, и я вжалась в камень, прячась за ним, закрыла рот рукой и затаила дыхание. Страх, что меня могут обнаружить и уличить в подглядывании, заставил застыть на месте и самой превратиться в камень.

— Полина, — слышу, как Максим с придыханием зовет мачеху, — я все-таки тебе советую уехать с Аней домой, — выдерживает паузу. — Ты же понимаешь, что я не смогу держать себя в руках, видя, как ты тут разгуливаешь в этих шортиках.

Нет, нет, нет, я этого не хочу, не желаю слушать! Закрываю уши. Зачем, зачем он это говорит?

— А если я не хочу? — сквозь ладони просачивается голос Полины.

Я мелкими глотками вдыхаю воздух. Из-за камня доносятся характерные для поцелуя звуки. Не верю, что я здесь сижу и это слушаю. Стон. Приоткрываю губы и делаю выдох. Корю себя за то, что пошла за Максимом. А тем временем, за камнем происходит, что-то интимное, потому как звуки все больше напоминают сцены из эротических снов. Опять стон. Зачем я достала телефон? Это было сильнее меня. Теперь ревность поглотила меня без остатка, когда пришло осознание, что эта тварь забирает моего Максима, что он ей говорит о том, что не может без ее тела и вообще без нее. Меня накрыла, словно волна, безжалостная обида и досада. Почему не Марта, почему не она? А Полина? Как же эта мерзавка может так поступать с отцом? Ведь он ей только вчера говорил о том, что любит. Тем временем пальцы уже быстро разблокировали экран и поставили телефон на беззвучный режим. Теперь фотоаппарат. Меню, да, вот он, вспышка — убрать, звук затвора — убрать.

— Макс, нас могут здесь увидеть, — голос Полины.

Разумно, но поздно. Беззвучный злорадный смех сотрясает меня.

— Нас здесь могут увидеть, — еще раз повторила девушка.

Слышу, как парень часто задышал, я осторожно выглядываю в щель. Макс поднимает Полину с камней, одежда в беспорядке, как и они сами. Горящие вожделением глаза, которыми они смотрят друг на друга, не замечая ничего вокруг себя, футболка Полины задрана, оголяя ее грудь. Я нажимаю сфотографировать. Неужели это я? До сих пор не верю, мне кажется, что сейчас у меня раздвоение личности. И та, что сейчас ловко орудует мобильным фотоаппаратом, пугает меня своим рвением уличить эту дрянь в измене. Она хочет, чтобы отец втоптал эту тварь в землю, а я бы еще и потопталась на этом месте. Парочка проходит камни и заходит в широкую расщелину, что напоминает пещеру. Я следую за ними. И куда пропал мой страх? Ревность застилает глаза. Бесшумной поступью подбираюсь ко входу пещеры. Все, ничего не хочу слышать! Но звуки, которыми наполняют каменное убежище любовники, разносятся эхом и впиваются в меня тысячами маленьких иголок негодования. Беззвучный щелчок…

Еще один…

Еще…

Не жалею места на флэш-памяти. С остервенением нажимаю на кнопку сфотографировать и продолжаю делать это до тех пор, пока женский стон не взрывает наступившую ненадолго тишину. Меня трясет. Топчусь на месте. И не может этого быть, но чувствую, что в трусиках мокро. Тяжело дышу, приваливаюсь к каменной стене.

Вдох-выдох…

Еще раз…

Восстанавливаю дыхания и прижимаю телефон к себе, так же бесшумно удаляюсь. Щеки горят. Сердце заходиться в быстром галопе. Отходя на безопасное расстояние, срываюсь на бег. Спасательная дверь, забегаю в домик и прячусь в ванной.

Снимаю одежду и забираюсь под теплые струи душа. Меня начинает пробивать крупная дрожь. Провожу рукой по груди, которой и не видно еще. Короткий всхлип вырывается из моего рта. Тело пронзает разряд электрического тока. Делаю воду горячее.

«Зачем я пошла за ними, зачем?» — в который раз врезается в голову внутренний голос. Но дело сделано. Выключаю воду и вылезаю из-под воды, прохладный воздух тут же окутывает меня.

Теперь только ожидание. С Полиной больше с этого момента не разговариваю.

***

Телефон пиликнул, оповещая о том, что сеть поймана и есть не отвеченные вызовы и несколько смс. Звонил отец, и смс тоже от него. На раздумья у меня были целые сутки. И эти сутки меня просто измотали всю. Только вот голос ревности и сердечных мук взял верх, и я, найдя адрес электронной почты отца, вбиваю ее в поле получателя. Внутри пустота, я даже не знаю, что выйдет из этого, но итог будет один — он накажет Полину. В голове промелькнула мысль о Максиме. Ну, а что Максим, он-то тут при чем? Это она перед ним ноги раздвигает. Это она замужняя женщина, а он только берет то, что ему дают.

Фото загружено. Мимолетное сомнение ускользает так же быстро, как и появляется. Нажимаю кнопку «отправить». Все, уже ничего не исправить. Уже все будет, как будет.

Откидываюсь в палатке на свернутый спальный мешок. Сомнение гложет меня, пронзая мозг тысячами осколков. И одновременно с этим приходит уверенность в том, что я все сделала правильно. Прекращаю изводить себя и выхожу на улицу. Мерзкая погода, когда и дождь-то не назовешь дождем. Снова прячусь в палатке. Включаю наушники и забываюсь сном.

Меня будит дикий крик, что раздается снаружи. Оказывается, музыка уже закончилась, и мне теперь слышно все, происходящее снаружи. Вылезаю из палатки. Посредине поляны стоят отцовы телохранители Вася и Руслан. Мне только стоило взглянуть на них, и я поняла, что отец здесь. Как быстро! Воспаленный мозг работал в ускоренном режиме. Все никак не могла отойти ото сна. Что же делать, что же делать? Горным эхом пронесся над палатками выстрел.

«Нет, нет, нет!» — кричал внутренний голос, и я закрыла уши.

Что там происходит, что происходит? Но сдвинуться с места я не могла, приклеилась задом к земле и не могу встать. Господи, не может быть! Я все же переворачиваюсь на коленки и на четвереньках ползу ко входу в палатку. На поляне никого, только вижу удаляющиеся спины охранников.

Вижу, как, ко мне пробирается Марина.

— Аня, там… — она делает паузу.

«Ну же, ну же!» — подгоняет ее мой внутренний голос.

— Там Полина упала с обрыва с каким-то мужиком, — выдыхает она.

Я закрываю рот, глушу крик, который готов сорваться с моих губ. Закрываю глаза. Мужик. Я почему-то уверенна, что это не «какой-то мужик», а мой отец.

— Аня, с тобой все в порядке? — Марина хватает меня за плечи, но я сбрасываю ее руку.

Осознание того, что я сделала, накатилось на меня ледяной волной. Я, еле переставляя ноги, поплелась на шум, что доносился с площадки. Вокруг была суета. Меня кто-то останавливал, сквозь застилающую глаза пелену образ размывался, но по голосу казалось, что это… Марта?

Скольжу мутным взглядом по собравшимся. На земле вижу Максима, сердце делает кульбит, когда понимаю, что красное пятно — размытая клякса, окрасившая землю — это его кровь. Рвотный позыв. Не могу переносить вид крови. Но я делаю глубокий вдох и прохожу мимо. Отчего-то он мне безразличен. Этого не может быть, но пытаюсь прислушаться к себе. И кроме учащенного пульса, что гулкими ударами отдается у меня в ушах, ничего не чувствую и не слышу.

Впереди маячит обрыв. Подхожу ближе и вижу внизу отца, а рядом Полину. На миг закрываю глаза и превращаюсь в статую. Меня кто-то оттаскивает от края за плечи. Не сопротивляюсь. Я ушла в себя. Меня никто больше не волнует. Я закрылась в своем маленьком мирке.

***

Полиция. Сижу на неудобном стуле, ко мне все пристает какая-то баба, представившаяся психологом. Не хочу ни с кем разговаривать. Хочу домой. Слышала, как они обзванивали родственников пострадавших. Но слово «погибшие» не было произнесено ни разу. Разочарование. Где-то глубоко внутри плеснулось это странное чувство. И я его ощутила очень остро. Я не могла поверить в то, что Полина жива. А отец? Потом успокоила себя тем, что все-таки про погибших ничего не было сказано. Через сколько часов прилетел Вадим, я даже не помню, потому что все это время находилась в прострации, не ощущая ничего. Только редкое покалывание в области сердца.

Из транса меня вырвал Вадим. Его колючий взгляд карих глаз заставил вспыхнуть, разверзнуться тлеющую внутри бурю. Я знала, что виновата, но не хотела в этом признаваться никому, даже самой себе.

А он, он меня откровенно обвинял в том, что я плохая дочь, и я видела по его взгляду, что он знает что-то, и этого я боялась больше всего. Хотя что там для отца было выяснить ай-пи-адрес устройства, с которого были посланы фото… Но неужели он рассказал о них Вадиму? Нападение — эффективная защита для виновного, кем я себя и ощущала.

***

Дома я оказалась спустя четверть суток. И первое, что сделала — рухнула спать без зазрения совести. Я вымоталась настолько, что канула в небытие, как только голова коснулась подушки.

***

Дни проносились один за другим, все между собой похожие. На следующий день Вадим сообщил, что отец жив. Как, впрочем, и Полина, и Максим. Молчание в трубке продлилось секунды, а потом он все же задал мне вопрос, которого я боялась.

— Зачем?

Одно это слово повергло меня в пучину страха. Я отключила телефон.

Что мне ему ответить? Что? И вообще, зачем отключила телефон, ведь можно было сказать, что я ничего не знаю. Я зашла в комнату и упала на кровать. Глаза защипало от слез. Я уже и сама была не рада тому, что отправила эти фотографии.

«О чем ты говоришь, ты же хотела их отправить, вот и отправила. Хотела наказать Полину? Наказала», — возмущался внутренний голос, и я понимала, что он прав.

Мать звонила регулярно. Видимо, Вадим ей сообщил. Обещала, что скоро приедет, и просила, чтобы я потерпела еще немного. Ко мне каждый день приходили и гувернантка, и повар. Я с ними почти не общалась. Как и не ела то, что они готовят. Вадиму предложила, чтобы от повара отказался, на что он ответил: «Кто нанимал, тот пусть и отказывается». Благо женщина оказалась понятливая, готовила совсем немного, и все же пару раз пыталась выспросить у меня, есть ли блюда, которые я люблю. Но я отмахивалась от нее постоянно, и в мою сторону перестали звучать вопросы. Я была словно приведение в этой большой квартире, и только одиночные звонки от Вадима и матери не давали почувствовать себя брошенной и забытой.

***

Я одеваюсь и выхожу на улицу, встречаться с Полиной совсем не хочется. Тем более, чувство вины разрастается во мне с каждым днем. И этими фото я совсем не наказала их, как думала изначально. Этими фото я наказала только отца, который скорее всего на всю жизнь останется инвалидом. Вадим огорошил меня этим заявлением несколько дней назад. Позвал с собой поехать к нему в клинику, но я, как последний трус, спряталась за отговорками, отказалась. По голосу парня почувствовала, как в нем скользнуло непонимание, но не могла пересилить свой страх посмотреть в глаза человеку, родному человеку, что будет прикован к инвалидному креслу.

Пусть он плохо поступил с матерью, но меня-то никогда не обижал. А я… Горький ком перехватил горло. Пришлось прокашляться. Телефон пиликнул в руках. Посмотрела на экран. Вадим прислал смс о том, что уже подъезжает. Я села на кованую лавочку возле подъезда элитного многоэтажного дома. Решила все-таки подождать его. Сколько можно бегать? Нужно посмотреть проблеме в лицо. Ведь понимала своим умом то, что во мне разрастается какая-то пустота, и я хочу укрыться внутри нее, не пускать туда никого. И это меня пугало. Я боялась саму себя. Я боялась пропасть в себе.

— Привет, — раздалось позади меня.

Я повернула голову. Вадим, как всегда, выглядел шикарно. Пиджак и брюки в спортивном стиле и искусственно наведенный беспорядок на голове делали его образ более молодежным, вот только очки, которые он сейчас снял, потирая переносицу, придавали ему более представительный вид.

— Привет, — охрипшим от волнения голосом проговорила я.

— Я просто подумал, что ты не захочешь встречаться с Полиной, — в его голосе чувствовалась усталость, — вот и предупредил, что она приезжает. Хотя мне действительно хотелось бы поговорить с ней наедине.

— Ты когда поедешь к отцу? — задала я тот вопрос, который у меня крутился на языке.

Парень настороженно посмотрел в мои глаза.

— Хочешь поговорить с ним? — поинтересовался он.

— Угу, — кивнула я в ответ и опустила глаза, чтобы он не видел, что сейчас творится у меня внутри.

— Давай поедем завтра, — предложил он. — Сегодня у меня уже нет времени, — он выдержал паузу, я в это время молчала. — Пойдет завтра?

— Угу, — опять кивнула я головой, будто китайский болванчик. Ткни пальцем и получишь лишь согласные кивки.

— Хорошо, — выдохнул Вадим и опустился рядом. — Тогда, как мы с ней закончим, я тебе наберу, и можно съездить куда-нибудь перекусить, а то я голодный, как волк.

— Согласна, — я поднялась с лавочки. Нет сил выносить его участливый тон по отношению ко мне. — Я пойду, — демонстративно вставляю наушники и разворачиваюсь, чтобы уйти.

Вадим ловит меня за руку. Поднимаю на него глаза.

— Ты правильное приняла решение, — тихо говорит он. — Горжусь тобой.

— Спасибо, — опять глаза защипали слезы.

Вадим отпускает мою руку, и я быстрым шагом пересекаю стоянку.

По щекам текут слезы. Смахиваю их тыльной стороной ладони. Делаю большой круг и возвращаюсь обратно к воротам. Прохожу через пост охраны и застываю на месте, когда узнаю знакомую фигуру, застывшую на кованой лавочке возле моего подъезда. Делаю шаг в сторону небольшого зеленого островка, что располагается в нашем дворе, и прячусь на низенькой деревянной лавочке под низкорослой ивой, что раскинула свои ветви над искусственным прудиком. Смотрю, как Максим достает сигарету и закуривает. Сердце ускоряет ритм, заставляя и пульс ускориться, и теперь он бухает у меня в ушах. Каждое движение его рук ловлю, словно умирающий от жажды человек ловит капли дождя, стараясь не пропустить не одной и утолить наконец-то жажду. Я наблюдаю за ним, как преступница. Понимаю, что больше никогда его не увижу, лишь только его образы, что навсегда засели в моем сердце, будут время от времени будоражить его. Я даже не знаю, что это? Любовь? Но мне не с чем сравнить, потому что я не любила ни разу. А может, это больная любовь? Та, которой поклонницы любят своих кумиров?

Но моим вопросам и догадкам не суждено получить ответов. Максим докуривает сигарету и достает вторую. По его нервным движениям вижу, что Максим волнуется, видимо то, что его оставили здесь, не нравится ему.

Докурив вторую сигарету, он все-таки встает с лавки и направляется к подъезду. Дверь открыта. Странно. Никогда не замечала, чтобы подъездную дверь оставляли открытой. Я притихла на лавочке. Через пятнадцать минут на улицу выходит Вадим. Его лицо при этом не выражает никаких эмоций. Он достает телефон, и я, не дожидаясь его звонка, выхожу к нему на встречу. Быстрым шагом пересекаю парковку.

— Давно здесь сидишь? — прищурив глаза, спрашивает парень.

Я не отвечаю на вопрос, только плотно сжимаю губы.

— Ладно, пошли. По дороге расскажешь.

***

— Папа, прости меня! — я заливала больничную рубашку отца слезами. Старалась сдержаться, но не могла.

Как только мы зашли с Вадимом в палату, и я увидела отца, на меня навалилось ледяной волной осознание того, что я наделала. Отец лежал на кровати весь в каких-то проводках, и от его былого горящего взгляда осталась только серая пустота. Волосы, как мне показалось, вообще стали белыми, я сглотнула ком. Вадим, прокашлявшись, сказал, что ему нужно поговорить с врачом, и вышел, а меня прорвало.

— Котя, ну что ты так убиваешься? — гладит папа меня по голове. — Все будет хорошо, вот увидишь, — а в голосе ни капельки уверенности.

— Пап, это я, — поднимаю голову и смотрю ему в глаза, — это я во всем виновата.

— Не говори ерунды, — тут же одергивает меня он, а у самого голос дрожит. — Вины ничьей тут нет, — он помолчал, — просто случайность, которая не случайна и заставила задуматься над тем, а правильно ли я поступил, сломав однажды чью-то судьбу…

Он уже говорил не со мной, а скорее, с собой, потому что глаза смотрели куда-то вдаль, как я поняла, в прошлое. Было страшно видеть отца таким, и слезы с новой силой хлынули из моих глаз.

— Котя. Если ты не прекратишь плакать, мне придется вызвать врача, чтобы он сделал успокоительный укол.

Я с недоверием глянула на него.

— Да не тебе, не тебе. Мне, — его губы изогнула горькая усмешка, а в уголках глаз заблестели бусинки слез. — Сердце так может разорваться от твоего плача, — тихо добавил он.

И притянув к себе, поцеловал в щеку, стирая пальцами излишнюю влагу.

— Не хочу видеть, как моя красавица плачет от какой-то ерунды, — уже с напором проговорил он.

— Папа, я люблю тебя, — тихо шепчу и целую его в щеку.

— И я тебя люблю, — говорит он и снова прижимает меня к груди.

С отцом я после той встречи виделась еще раз, но и тогда не смогла удержаться от слез. Вадим в тот раз тоже сидел с нами и как раз сообщил отцу, что за мной на днях приедет мать.

«На днях» оказалось через неделю.

***

За день перед отъездом.

Вадим позвонил с утра и сказал, что отец просит к нему приехать. Я с удовольствием согласилась. Все-таки завтра уже улетаю, и была бы моя воля, я вообще не вылазила бы из больничной палаты, хотела провести с отцом как можно больше времени, но он пока был слаб на эмоциональном уровне — так сказал врач — и посещения были строго по расписанию. Вот только это расписание почему-то не касалось Вадима. Ну да ладно. Я быстро собралась и принялась ждать сводного брата.

«Брат» — как странно звучит. Никогда бы не подумала, что нам с Вадимом удастся найти общий язык, но как оказалось, зря. Вадим был идеальным братом: заботливым, внимательным и, как оказалось, неплохим таким психологом. Который раскусил меня в два счета, задал пару наводящих вопросов по поводу Максима, и я как на духу выложила ему всю историю, даже не заметила этого сама. Только после того, как с моих губ сорвалось последнее слово про Максима, я почувствовала, как внутри стало легко и спокойно, будто гора свалилась с плеч.

Как на это все отреагировал Вадим, я так и не поняла, потому что во время рассказа на его лице не дрогнул ни один мускул, не выдал никаких эмоций. Вот только глаза то темнели, превращаясь в почти черные, то светлели, становясь яркими, словно янтарь.

— Я так и думал, — и это все, что он сказал.

А с другой стороны, что я от него хотела услышать? Вот так, именно так было хорошо, ни укоров, ни осуждения. Ни-че-го.

Он заехал за мной после обеда. В салоне играла музыка, и я поняла, что разговоров никаких не будет, так что, усевшись на пассажирское сидение, уставилась в окно. Москва. Как долго меня здесь не будет после того, как улечу с матерью, я не знала, но все же надеялась, что отец хоть изредка будет звать к себе погостить.

До клиники добрались за полтора часа. Вадим нервничал, но не проронил ни слова, и я не стала лезть к нему с расспросами. Зачем надоедать, он и так в последнее время возится со мной, как с маленькой. Когда он остановился на парковке, то выходя из авто, сказал, чтобы я шла к отцу, который меня уже заждался, а сам скоро подойдет. Я пожала плечами и, покинув стоянку, зашла в здание. К отцу пропустили без проблем.

— Привет, котя, — отец сегодня выглядел по-другому. Какая-то загадочность притаилась в его взгляде. — Как дела?

— Нормально, — ответила тут же я.

— Ну, что ты стоишь возле входа? Проходи, садись, — он похлопал возле себя по постели.

— Пап, где подвох? — нет, я все-таки чувствовала, что здесь что-то не так.

Брови отца в изумлении взметнулись вверх.

— В чем ты меня подозреваешь?

Я открыла было рот, чтобы ответить, но тут открылась дверь, и…

— С Днем Рождения тебя!!! — в один голос проговорили Вадим, отец и мать, что стояла позади парня.

Я стояла и хлопала растерянно глазами, а потом снова ручьи непрошеной влаги покатились по моим щекам.

— Котя, прекрати разводить сырость, — сказал отец, а в это время мать с Вадимом по очереди обняли и расцеловали меня в обе щеки. — Про меня не забудь.

Я разворачиваюсь и топаю к отцу. Он прижимает к себе крепко-крепко, у меня даже перехватывает дыхание.

— А это тебе, — Вадим протягивает коробку с большим белым бантом.

— Спасибо, — мямлю я, и в палате наступила молчание.

— Ну же, не томи, дочка! — говорит мать.

Я ставлю коробку на стул и открываю подарок. На дне картонного домика, как оказалось, на мягкой подстилке спит крошечный котенок. Он спит так сладко, что даже никак не реагирует на тот шум, что творится вокруг него.

— Спасибо, — еще раз проговорила я и прижала коробку к себе.

— С Днем Рождения, котя!

Я улыбнулась, как мне показалось, самой счастливой улыбкой на свете.

***

В аэропорт нас вез Вадим. Вот этого я от него совсем не ожидала. Мать что-то ворковала. Рассказывала, как там, в Америке, где теперь мы будем жить. Но я всего этого пока не воспринимала. Все думала, как теперь я смогу обойдись без отца и Вадима, к которому прикипела душой. Все-таки правильно пишут психологи. Да, пришлось почитать немного. Я хмыкнула про себя. «Когда девочку-подростка тянет к мужчинам постарше, значит, в детстве ей не додал любви отец». И это было правдой, болезненной, коробящей, но правдой. В переноске раздалось тихое «мяу», и сердце тут же затрепыхалось.

— Котя.

Я достала малышку девон-рекс[2] из переноски, она сладко потянулась и снова свернулась, устроившись в моих руках, заснула. Я улыбнулась.

— Красивая малышка, — мать погладила котенка между ушек.

— Да, — коротко ответила я ей.

С матерью как-то не получалось выйти на контакт. Почему-то ее постоянный говор раздражал. То ли я уже привыкла к тишине и неспешному течению времени? А если учесть, как долго я находилась без матери, то и отвыкнуть успела. Ну, что же, Аня, придется привыкать.

Вадим провожать нас не пошел, распрощался возле огромных дверей аэропорта.

— Звони, не забывай, — кинул он мне напоследок, развернулся и зашагал к своему черному внедорожнику.

В груди защемила тоска, хотелось развернуться и броситься за ним вдогонку.

«Буду скучать», — прошептала я одними губами.

И когда он сел за руль и посмотрел в нашу сторону, я помахала ему, он коротко улыбнулся, поднял руку в ответ и нажал на газ.

— Неожиданно, — тут же вставила мать, — не думала, что ты когда-нибудь подружишься с Вадимом.

А в голосе послышался сарказм. Почему-то в последнее время различаю по интонации говорящего, что он чувствуют, и это мне нравится. Так я могу почувствовать, какие по отношению ко мне самой человек испытывает чувства.

— Да, подружились, как видишь, — ответила ей.

Она немного постояла в задумчивости.

— Ну, что же мы стоим, — спохватилась, — скоро наш самолет.

***

Когда самолет набирает высоту и пассажирам разрешают пользоваться гаджетами, я, чтобы не слушать болтовню матери, надеваю наушники и погружаюсь во всемирную паутину интернета.

Листаю статьи модных журналов, смотрю новости в твиттер и контакте. Всего столько у людей нового случилось, столько фотографий на стенах виртуальных друзей, с которыми я ни разу не общалась в реальной жизни, но лишь одна новость привлекает мое внимание — в группе спорткомплекса «Олимпик» висит куча поздравлений. Я затаила дыхание и начинаю читать.

«Зачем?! — кричит внутренний голос, — Прекрати!»

Но я не могу удержаться. Открываю и задыхаюсь от неожиданно пронзивших меня чувств. Нет, все-таки это не излечить. И это не просто любовь, а болезнь, я больна Максимом, потому что когда вижу его свадебное фото с Полиной, где он прижимает ее к себе и целует в губы, меня пронзает ядовитой стрелой ревность. И я понимаю, все то, что я сделала, сделала бы снова. Понимаю, что ненавижу Полину и завидую ей, потому что на фото стоит она, и Максим держит своими руками не меня, а ее. Ревность, злость, ненависть. Я выключила телефон и закрыла глаза.

Вдох, и легкие наполняются воздухом, оказывается, я перестала дышать.

Выдох…

Вдох…

Перед внутренним взором появляется Максим, его глаза смотрят на меня с нежностью, и он тянет руки ко мне. Я его рисую каждый раз, когда мои чувства выходят за пределы дозволенного, превращаясь в ураган, который обгладывает мои защитные преграды, и все то, что я пытаюсь запрятать глубоко в себя, вываливает, разбрасывает, и мне приходится снова очень долго и болезненно все собирать обратно. Эти границы поставила я, и теперь стараюсь соблюдать их, а иначе… а иначе я сойду с ума от любви…

Конец

Примечания

1

стиль рустик в оформлении свадеб встречается довольно часто, это очень легкая стилистика, наполненная природными мотивами, эко-материалами, а также различными фруктами, цветами, что особенно подходит летним свадьбам на природе и выездным регистрациям в загородных домах и клубах.

2

Как правило, девон-рексы представляют собой небольших животных, масса которых не превышает 4 кг. Шерсть у котов довольно короткая и пушистая, а её длина не превышает несколько миллиметров. Поэтому часто их относят именно к лысым котам. Тело у них мощное, с ярко выраженной мускулатурой, лапы длинные и тонкие.

Content

Юлия Рябинина
Любовь на грани

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Бонус. Аня

Примечания