Атуна Койдергем

Княжна для викинга

Вдохновлено реальными событиями…

ТОМ 1

Глава 1. Варяжское море

Неистовый ветер рвал паруса. Над волнами дружной стаей неслась флотилия быстрых стройных парусников. Узкие и длинные, с гордо вздернутыми носами и кормой, они стремились вперед, подгоняемые течением. На одних из них, кроме пожитков команды и корабельной утвари, ничего не имелось. Другие же казались забитыми до отказа. Палубы их гнулись под тяжестью всякого рода добра, кажется, сомнительного происхождения.

Впереди шел самый большой и самый красивый корабль – боевой драккар-вожак. Словно молодой сокол он летел навстречу неизвестности, разрезая синюю гладь моря. Его нос был увенчан огромной резной головой свирепого дракона. Пасть змея была устрашающе разинута. Из нее торчали острые длинные клыки. На корме у рулевого весла стоял командир. Не сводя взора с горизонта, он иногда что-то говорил своему помощнику, редко стоящему на одном месте и в основном занятому обходом небольшого судна, на котором-то и стоять было не совсем удобно, не то что бродить. И все же, несмотря на зрительно малые размеры, корабль был удивительно вместителен и требовал пригляда.

– Нег, – обратился помощник к командиру, в очередной раз обойдя корабль. – Люди устали. Надо бы перевести дух…

– На суше отдохнут. Недолго осталось, – пообещал Рёрик, бросив взгляд на палубу, где каждый на своей лавке разместились мореходы, налегающие на весла в те моменты, когда ветер ослабевал.

– Может, хоть через одного? – вздохнул помощник.

Оглядев измученных воинов, Рёрик кивнул. Прошлой ночью, так же как и предыдущей, на берег высадиться не удалось. Шторм увел корабли с курса, выбросил в океан. Тучи черным покрывалом укутали небо, и даже звезд не было видно. И вот, наконец, сегодня выдался погожий день. Нужно было вернуться на затерянную стезю. Над головой ясное небо, а вокруг лишь синева, стелящаяся бесконечным полотном. Да, люди устали. Устали без отдыха, без сытной еды, без удобного ночлега, от тесноты и жары. Но надо спешить, пока еще совсем недавно попутный ветер окончательно не сменил направление. И к чему явно шло. И все же пусть передохнут. В конце концов, если они все от изнеможения упадут без чувств, уже ничто не поможет им добраться до земли к ночи.

Помощник отдал долгожданную команду, обрадовавшую утомленных гребцов, желающих размять косточки. Половина лавок мигом опустела. На веслах осталось еще много людей, но от поднявшегося шума казалось, что уже все повскакивали с мест. Потягивая затекшие спины и ноги, мореходы выстроились один за другим в очередь к деревянному бочонку, в котором хранилась питьевая вода. Шум голосов разлился по палубе. Ковш с водой кочевал из одних рук в другие вместе со всякого рода историями.

Дни в море тянутся невыносимо долго. И даже наспех рассказанная каким-то балаболом байка могла занять скучающих путешественников на несколько часов, погрузив в раздумья, за которыми время шло быстрее.

– В Дорестадте девок как грязи, но монет не жалко только на Хельгу, – гремел один из рассказчиков, повествуя о всем известной портовой подруге. Телосложения он был грузного, возраста старше среднего. Косматая борода его спускалась на круглый живот, то и дело содрогающийся от хохота. Имя его все давно забыли, поскольку называли попросту Тучей. – Одно плохо, как ни приду, все время там вот этот! – под конец повествования Туча отвесил подзатыльник смазливому парню, как раз опорожнявшему ковш с водой. Парень этот был самым молодым членом команды и к тому же самым неопытным. Иные уже с юности бывали в наземных походах и морских путешествиях, этот же присоединился к дружине совсем недавно.

– Ага, и я тоже там натыкался на него не раз, – раздался голос из-за спины Тучи. Реплика принадлежала невысокому мужчине со светлыми волосами и всего одним целым глазом. – А чего ты дивишься? Все знают, у них там любовь…

– Да я тоже знаю, – загоготал Туча. – Только не пойму, чем он взял! Ведь жлоб же!

– На свое косматое рыло взгляни и поймешь, чем он взял, – помощник командира как раз делал очередной обход судна. Он был человек деятельный и не любил сидеть без занятий. Ему постоянно требовалось куда-то спешить, что-то чинить, что-то искать. – Кто-нибудь видел ковш?!

– У молокососа…– кивнул Туча в сторону парня, облокотившегося на деревянный анкерок. Со стороны казалось, будто паренька через минуту стошнит. Выглядел он неважно.

Помощник командира подошел к парню, бесцеремонно забрал у того ковш и сделал глоток сам. Было все еще жарко, однако уже чувствовалось, что близится вечер.

– Ньер, сколько еще до берега? – вздохнул парень, глядя на помощника командира.

– Ты в море вышел, чтоб постоянно спрашивать у меня, сколько еще до берега? – отбрил Ньер. Для него, как и для большинства присутствующих, корабль был истинным домом. Здесь имелось все необходимое, и в первую очередь, бесконечная синяя гладь, без которой душа бывалого морехода начинала тосковать. На берег высаживались чаще всего лишь на ночлег. – Если уже не пьешь, то уйди отсюда. Не путайся под ногами.

Парень поплелся к своей лавке. Достав из-под сидения мешок, в коем хранил вещи, он принялся копаться в нем, стараясь не обращать внимания на разговор, по-прежнему ведущийся вокруг его имени.

– Может, он еще и женится на ней, – усмехнулся Туча.

– А чего б нет? Не в том сила, что кобыла сива, а в том, чтоб воду возила…– усмехнулся одноглазый.

Парень вдруг вскочил с лавки и неожиданно для всех набросился на одноглазого. Они сцепились словно два пса, шумным клубком покатившись по палубе, задевая сундуки, мешки и снасти. Никто особенно не удивился происшествию. Причиной такого поведения могло послужить не одно обстоятельство. Усталость, тревога, постоянное напряжение, в конце концов, чувства к упомянутой Хельге!

– Заткнись! – орал парень, пытаясь ударить одноглазого. На стороне последнего был опыт, а при парне – лишь пыл и кое-какие силенки. И все же, несмотря на то, что исход казался очевидным, бой выглядел занимательным хотя бы потому, что не закончился сразу, как начался. Вот парень уже пару раз заехал зазевавшемуся одноглазому по уху, а тот в своем самодовольстве пропустил удары. Внезапно для зрителей парень вдруг повалил своего противника между лавок, уложив того на лопатки. Нащупав рукой край какой-то доски, он уже собирался ударить ею опрокинутого Лютвича, как вдруг кто-то ухватил его за шкирку, словно котенка, и буквально отшвырнул в сторону. Это был командир, лично вмешавшийся в происшествие. Парень отлетел, ударившись об утку, вокруг которой были обмотаны корабельные тросы. Он даже не успел отдышаться, как тут же на него наскочил одноглазый, решивший воспользоваться передышкой. Однако и его атака не увенчалась успехом. Он также был отброшен в сторону. Оба воителя еще раз предприняли попытки напасть друг на друга, но и те закончились ничем.

– Ну все. Закругляйтесь, – Рёрик не позволил драке разгореться с новой силой. – Вы двое…На весла…– приказал драчунам командир, чьи почет и сила были непререкаемы на этом борту. – А ты…– Рёрик оглядел парня. – Еще раз позволишь себе напасть здесь на кого-либо – на берег не сойдешь. До самого дома. Каждую ночь будешь сторожить корабль, – пригрозил командир, зная, что для молодого морехода не может быть наказания тяжче, чем лишиться долгожданной встречи с сушей. Ведь с непривычки каждый день казался новичку долгим и трудным, словно голодный год, к тому же его постоянно укачивало и мутило. Парень поник, повесив голову. А одноглазый, посмеиваясь, смахнул ладонью кровь, выступившую на его губе. Подобного рода ссадины никто не считал заслуживающими внимания и, тем более, стоящими тревог. – А ты чего скалишься, Лютвич? – Рёрик неодобрительно оглядел одноглазого.

– Я ничего…Молчу…– пожал плечами Лютвич. – Я лишь хотел сказать, что Хельга его…

– Обсудите баб в другом месте, – оборвал Рёрик. – Или вас обоих здесь не будет.

– Куда ты нас теперь денешь? – хихикнул Лютвич.

– Рыбам скормлю…– Рёрик развернулся и пошел обратно на корму, откуда открывался превосходный обзор.

А парень и Лютвич, обменявшись недобрыми взглядами, вернулись каждый на свою лавку, которые, благо, были не рядом. Спины ломило от долгой работы веслами, но выбора не оставалось: пришлось снова браться за дело.

– Зри…Будто воду пропускает…– Ньер в очередной раз остановился возле командира, глядя на мокрую палубу.

– Нет, это с волны, – утешил Рёрик.

– А вдруг не с волны и где-то течь? – нагнетал Ньер.

– Да только что волна прошла…Конопатили и смолили в этом году, – напомнил Рёрик.

– А вдруг рассохлась? – не отставал Ньер. – Надо бы доски поднять…

– Поднимай, – Рёрик махнул рукой, про себя зная, что корабль вышел в море в полной готовности. В такие моменты Ньер раздражал своей чрезмерной предприимчивостью. С другой стороны тем он и хорош, что всегда глядит в оба. Только с таким помощником и можно позволить себе задуматься.

На корабле закипела работа. Мореходы пытались убрать в сторону доску, проходящую по центру палубы. Кто-то был солидарен с помощником командира, кто-то не видел повода для беспокойств или не хотел допускать подобного даже в мыслях. Однако все с охотой взялись за дело. И не только потому, что в случае ошибки корабль может вскорости пойти ко дну. Этакие небольшие происшествия всегда забирали немало времени, и после было о чем поговорить. Вспоминалась сразу куча шуток и историй, что, собственно, важнее всего – не слишком скучать по пути, в особенности, когда мрачные мысли одолевают голову. А мысли у всех были даже более чем мрачные. Ведь нет ничего опаснее, чем потеряться в незнакомых водах, где уже не одно судно сгинуло.

Иногда, несмотря на все сложности, бывает такое ощущение, что все идет, как надо. У Рёрика сейчас было именно такое чувство. Он не очень переживал из-за того, что берега не видно. Поскольку точно знал, где находится корабль, даже если и не мог объяснить, откуда проистекала его уверенность. Но ведь именно оно, это непревзойденное чутье, не раз выручало его и вело за ним остальных.

– Кормчий! – заорал Ньер, вырвав из дум Рёрика, который только сейчас обратил внимание на то, что посреди палубы зияет дыра, образовавшаяся из-за снятой доски. Зато даже отсюда было видно, что никакого наводнения не наличествует. И это дарило яркую и светлую отраду: не суждено им тонуть нынче!

– Раз уж мы убедились, что корабль цел, палубу можно вернуть на место…– заключил Рёрик.

– Взгляни сюда, Нег, – Ньер указывал на днище корабля. – Алатырь!

Рёрик даже не сразу понял, куда глядеть. Главное, что он отметил – это отсутствие потопа. И все же, присмотревшись повнимательнее, он увидел то, что взволновало его помощника. По дну корабля были рассыпаны прозрачные ярко-желтые, словно солнце, и красные, словно пламя, камни, поблескивающие в каплях воды. Безусловно, это был янтарь. Тот самый, найти который можно, кажется, только на берегах Ютландии, подвластной нынче и пока Рёрику. Тот самый янтарь, за который в древние времена финикийцы давали сто двадцать мечей и шестьдесят кинжалов, правда, при условии, что в его толще была погребена какая-нибудь букашка вроде мухи или жука. Хотя, вероятно, ценность самоцвета заключалась не только в растениях и живности, которые нередко попадались в смоляные ловушки. Этот камень был дорог своими исключительными свойствами. Из него изготавливались украшения, предметы быта, боевые амулеты и даже лекарственные снадобья. Чародеи предлагали растолочь камешек, перемешать с водой и одним глотком выпить бальзам. Каждый знает, что солнечный алатырь несет в себе победу, отвагу и мудрость самих богов. И вот теперь этот бесценный камень, за пригоршню которого можно получить несколько рабов, валяется на дне драккара, как ненужный хлам. Часть мелких камушков даже всплыла в соленой воде. Удивительно не то, что на корабле обнаружился камень. А то, что он оказался здесь именно сейчас, то есть на обратном пути, по дороге к дому, когда все его запасы должны быть распроданы и обменены на рынках.

– Чье это? – Рёрик взыскательно обозрел команду.

Большинство мореходов выглядело удивленными, некоторые – безучастными, и все переглядывались в недоумении. А мешочек с развязанной тесьмой все еще продолжал лежать на своем месте. Лишь после того, как командир подал знак, его вытащили на палубу. Он оказался небольшим по размеру, крупных камней в нем было не больше трех десятков. Однако уже сейчас было заметно, что все они относились к тем редким находкам, которые желал заполучить каждый. В медовой гуще ясно просматривались маленькие травинки, листики, а также пауки, муравьи, комары, клещи и даже лягушачьи лапы. Иными словами, камни были не случайные, а кропотливо отобранные внимательным глазом и спрятанные ловкими ручонками.

– Я спросил, чье это?! – Рёрик прошелся по палубе, оглядев свою дружину.

На корабле стало тихо, словно на нем никого не было. Хотя обычно со всех сторон звучали голоса, скрипела древесина под чьими-то стопами и раздавались прочие корабельные звуки. Теперь был слышен только шум ветра, задувающего в парус, да плеск любопытной волны, бьющейся о низкий борт драккара.

История была несимпатичной. Командир распорядился сбыть все камни. Голос у него не тихий, язык всем понятный. Что выходит? Полученная выручка, как и вся прочая добыча, обычно делилась по справедливости, то есть согласно положению каждого викинга на этом корабле. И сейчас как бы неприятно это ни было осознавать, но среди своих есть предатель. Который не только покусился на общее достояние, но и, что не лучше, а, может, даже и хуже, ослушался приказа.

Носком обуви Рёрик ткнул в мешок, из которого тут же высыпалось несколько крупных камней, а также показался край какой-то материи.

– Ньер, – подозвал Рёрик помощника. Тот подошел, взял мешок в руки и бесцеремонно стал вытряхивать содержимое. На палубу с грохотом посыпались яркие камушки, а также выпал кусок белой ткани, в которую было завернуто что-то увесистое. Уже через секунду руки Ньера развернули ткань, явив на свет дорогую находку. Внутри оказался камень размером с гусиное яйцо. Внутри него была замурована испуганная ящерка. Теперь уже стало совершенно очевидно, что кто-то на корабле возомнил себя самым хитроумным и решил разбогатеть за счет своих собратьев. – Там есть что-нибудь еще?

– Только эта тряпка, – Ньер взял в руки материю, в которую был завернут поразивший всех камень с ящерицей внутри. – Хотя, постой…Похоже, это не просто тряпка…Здесь что-то вышито…

– Кажись, женская это тряпка, – буркнул кто-то из команды.

– Но на корабле нет женщин, – подметил кто-то еще более наблюдательный.

– Действительно, – Рёрик взял в руки упомянутую ткань, которая, скорее, походила на предмет одежды, возможно, на платок, нежели на обыкновенную тряпку. Обозрев аляповатую вышивку, он показал ее остальным. – Кому-нибудь знакома эта вещь?

– Может, видели ее у жены вашего приятеля?! – пояснил Ньер.

– Покажи поближе, – проявился вдруг одноглазый. Подойдя к Рёрику, он схватил в лапы платок. – Мягкий, словно кожа Хельги, – ехидной улыбкой ощерился одноглазый, кося в сторону парня.

– Это все, что ты можешь сказать, Лютвич? – Рёрик был не в том настроении, чтобы потешаться.

– А что еще тебе нужно? Хельге это принадлежит, – хмыкнул одноглазый, скомкав платок. – Говорю же, видел эту тряпку я у нее…

– Лучше бы здесь была сама Хельга, вместо ее тряпки…– Рёрик, как и большинство мужчин, обычно не запоминал даже слов женщины, не то что ее облачения. И все же он допускал, что Лютвич мог сохранить в памяти столь незначительную деталь. Ведь сам по себе этот воин был мелочным, словно бабенка.

– Что здесь делает тряпка Хельги? – нахмурился Ньер. – Зачем кому-то красть ее?

– А может, никто не крал ее…– размышлял Лютвич вслух. – Может, она сама ее кому-то всучила.

– Зачем? – Ньер недоверчиво оглядел Лютвича.

– Ну я не знаю…Может, в качестве дара…Дара любви, к примеру…– предложил Лютвич правдоподобную версию.

На этих словах все присутствующие будто по команде устремили взоры на молодого парня, который еще совсем недавно валял Лютвича по палубе, словно кошка мышь, как раз после обсуждения упомянутой особы.

– А может, ты на него наговариваешь? – временами Рёрику и самому новый парнишка казался подозрительным, но, правда, не до такой степени, чтоб обвинять того в подобного рода вещах.

На протяжении всего следствия парень стоял с недоумевающим лицом. И вот теперь его лоб пересекли две морщины. Он нахмурился, начиная догадываться, куда ветер дует.

– Все верно одноглазый гуторит, – встрял в беседу некий Аскольд. – Дай-ка взглянуть, – вырвав платок из рук Лютвича, он оглядел вышивку и редкую ткань. – Точно Хельги тряпка! – Аскольд смял платок и сунул в руки Ньеру.

– Боюсь спросить, кто еще навещал Хельгу?! – хмыкнул Рёрик.

– Да много, кто навещал ее…– отозвался Туча.

– Но благоволила она только молодчику, – подытожил Лютвич.

– Стало быть, твоя тряпица, – заключил Рёрик, глядя на парня, который в растерянности наблюдал за пугающим расследованием. Казалось, он даже потерял дар речи.

– Да я в первый раз ее вижу! – опомнившись, выпалил парень.

– Понятно…– теперь даже Рёрик не сомневался, что парень виноват. Кажется, уже весь корабль успел заметить эту тряпку у пресловутой Хельги, а этот дневал и ночевал у нее, и видит якобы впервые.

– Клянусь богами, я ничего не знаю об этих камнях…– заорал парень, которого напугал взгляд капитана.

– Я слышал, что положенный на грудь алатырь вынуждает преступника признаться в содеянном…– вспомнил кто-то из дружины.

– Я все же предпочитаю способы, проверенные временем, – Рёрик не очень верил в легенды. – Ньер! Искупай-ка этого побродягу. Дабы отныне он лучше слушал, что я говорю.

– И чтоб неповадно было таскаться, где ни попадя, – подытожил Лютвич, скалясь издевательской ухмылкой.

Парень нахмурился в догадках. А тем временем пара громил уже обхватила его с обеих сторон, выкручивая ему руки за спину. Двое других мореходов были увлечены занятием менее понятным – ухватив толстый трос за противоположные концы, они бросили его в воду, будто стараясь натянуть под килем корабля словно вожжи. Парень взирал на происходящее с недоумением и тревогой.

Когда трос был пропущен под днищем корабля, незадачливого любовника связали по рукам и ногам, а после подтолкнули к краю борта. Парень едва не свалился в воду, но в последний момент удержался на ногах.

– Ну так? – Рёрик снова обратился к парню. – Будет последнее желание?

– Желание…– парень сначала не понял, что может означать такая щедрость. А сообразив, заорал громче прежнего, – не мое это! Клянусь богами, я тут ни при чем! Да я впервые…

Он не успел договорить, как кто-то толкнул его за борт. Вероятно, командир все же рассчитывал на признание. А вместо того опять послышались хлипкие оправдания, которым не поверил бы даже ребенок.

Плюхнувшись в воду, парень быстро пошел ко дну, поскольку руки и ноги его были связаны. Он старался высвободиться, извиваясь, сворачиваясь калачиком, дергая за веревку. Но все было тщетно. Вдруг его потянуло под корабль. Неумолимо, сильно и страшно. Это двигался тот трос, к которому он был накрепко привязан. Парень понял только одно: если он не успеет захлебнуться, то будет изуродован острым килем и прилипшими к нему закостеневшими острыми останками морских обитателей.

Пока парень, спрятанный пучиной, сражался с самой смертью, на палубе было довольно весело. Команда не скучала, кто-то даже хохотал. Но в основном все обсуждали проступок паренька, поглядывая на колыхающиеся синие волны. Несмотря на то, что провинившийся приходился им по меньшей мере собратом по оружию, ни у кого не возникло желания каким-то образом облегчить его участь или заступиться за него. Законы моря суровы. А самых прытких обучают всеобщим правилам быстро и жестоко.

– Ты там заснул?! – обратился Рёрик к зевающему Туче. – Доставай уже…

Туча и еще пара мореходов потянули за трос. Остальные наблюдали за силачами, попутно вглядываясь в темные воды. Всех занимал только один вопрос – что вынесет на поверхность трос?.. Безжизненное тело провинившегося…Либо его самого, еще не мертвого, но едва живого. Обычно при килевании выживали немногие. И случалось это нечасто, а, пожалуй, даже совсем редко. Тем не менее интерес всегда присутствовал, и теперь все с любопытством всматривались в волны.

– Да он крепкий орешек! – близстоящие к борту первыми оповестили о результатах.

– Но уже не такой гладкий…

И правда, трос вскоре вытянул из вод парня, все еще дышащего, хотя и много искалеченного. Одежда на нем повисла клочьями, лицо было расцарапано в кровь, кожа на теле разорвана. Когда его бросили на палубу, он даже не кричал, так сильна была боль. Он лишь кое-как старался отдышаться.

– Что с ним делать? – Ньер вопросительно оглядел Рёрика.

– Может, еще раз?! – предложил Туча, которому отчего-то не нравился молодой викинг.

– Пусть поплавает, – поддержал одноглазый, сплюнув за борт.

– Хватит с него…– Рёрик не стал спорить с богами, сохранившими парню жизнь. – Подзадержались мы…Так что все на весла…

Отдохнувшая и взбудораженная зрелищем команда разбрелась по местам. Лишь изувеченный парень отполз в сторону, желая хоть куда-то спрятаться на этом корабле, где нашли даже небольшой мешочек с камнями, не говоря уже о человеке. Происшествие было ярким, однако о нем скоро все забыли. Сейчас людей больше волновало то, как побыстрее достичь берегов и устроиться на ночлег.

****

Солнце будто застыло в зените. Умаявшиеся голодные воины безнадежно смотрели в туманную даль, моля богов лишь об одном – позволить им высадиться на суше этой ночью. Хотелось горячей жидкой еды. Хотелось долго спать. Хотелось пройтись по тверди, не уходящей из-под ног. Хотелось, в конце концов, удалиться друг от друга больше, чем на двадцать шагов.

Часть мореходов все еще оставалась на веслах, но большинство отдыхало в тени под лавками. По палубе неутомимо вышагивал лишь Ньер. Возле почти опустевшего анкерка стоял Лютвич, хлещущий водицу.

Рёрик был на своем привычном месте, на корме, когда с ковшом в руке к нему подошел одноглазый.

– Воды? – Лютвич предложил ковш Рёрику, но тот отказался.

Лютвич постоял возле командира еще какое-то время, потом вернулся к бочонку, бросив рядом с последним ковш. Пройдясь вдоль лавок, он снова очутился возле Рёрика.

– Нег, отдай мне Любаву, – вдруг ни с того ни с сего изрек одноглазый.

– Обойдешься без Любавы, – для Рёрика влечение Лютвича к упомянутой деве не было новостью.

– Каков…Сначала по Хельгам шляться, а потом дочь Дражко ему подавай, – влез в беседу Ньер, снующий по палубе.

– И кто здесь без греха? – пожал плечами Лютвич. Несмотря на то, что Любава одно время считалась невестой Рёрика, вернее сказать, ходили такие слухи, он все же решил попытать счастье. – Нег, я ведь не просто так…Я взаправду. Я ведь жениться хочу…– голос Лютвича сделался вдруг тих и жалостлив.

– Еще б ты жениться не хотел, – хмыкнул Рёрик. Любава все же не какая-то девка, а дочь прославленного воеводы.

– Я хочу жениться, – для верности повторил Лютвич, чтоб сомнений в его намерениях не осталось. – К себе ее увезу. Будет с матерью моей жить…Люба она мне. А? Отдашь? – ныл Лютвич.

– Лютвич, ступай-ка лучше на весла, – разглядывая что-то вдали, Рёрик приложил ладонь ко лбу, закрываясь от солнца. Страдания одноглазого его особенно не трогали.

– Скажи, чего хочешь за нее? – Лютвич обошел командира с другой стороны.

– А что у тебя есть такого, чего у меня не было б, одноглазый?

– Тогда просто так отдай. Ведь не нужна ж она тебе. Пропадет…А ей замуж давно пора…Я о ней позабочусь, – затянул старую песню Лютвич. – Ну ты ведь жениться ж не собираешься…

– Собираюсь я, – Рёрик понял, что именно произнесли его губы лишь после того, как слова прозвучали.

Тут вдруг раздался грохот. Ньер запнулся о снасть, валяющуюся на палубе. Видно, признание Рёрика удивило его, поскольку он смотрел не себе под ноги, а на командира.

– Скорее море высохнет, чем Нег решит связать себя подобными узами, – послышалось с лавок, где расположилось двое мореходов. Первый, доедавший черствую лепешку, чуть не поперхнулся, а второй перестал пить из кожаного мешка, уставившись в сторону кормы, где были Рёрик и Лютвич.

– На Любаве? – Лютвич нахмурился в сомнениях.

– На Вольне…– после некоторой паузы ответил Рёрик. Ему не хотелось обсуждать эту тему.

– Так даже…– выбор Рёрика подивил Лютвича даже больше самого озвученного намерения.

– Как «даже»? – Рёрик оторвал взор от горизонта и оглядел Лютвича.

– Никак…Просто не верится что-то…– негромко отозвался Лютвич, глядя на морскую пену. В его видении хозяин Ютландии был не настолько прост, чтоб жениться на обычной женщине, хоть и очень красивой.

– Отчего же, Лютвич, тебе не верится своему воеводе? – нарочито спокойно поинтересовался Рёрик, который в действительности желал сейчас лишь одного – съездить по назойливой роже одноглазого, чтоб тот больше не совал нос не в свое дело.

– Что ты, что ты! Я лишь по себе сужу: скольким бабам обещал, покамест, как видишь, холост.

– Экий ты охотник, оказывается, – Рёрик перевел взгляд на помощника, придержав рукой шкот. – Развернуть парус!

От греха подальше Ньер и еще двое мореходов занялись парусом, все еще недоверчиво косясь в сторону командира.

– Нег, а что, если уговоримся мы с тобой…– не сдавался Лютвич, хотя по всему было ясно, что разговор окончен. – Если женитьбе твоей до весны не бывать, Любаву мне отдашь…– вдруг выдал Лютвич.

– Чего?..– Рёрик строго оглядел Лютвича. – Ты что там лопочешь? В колокол захотел?!

– Нет…– вздохнул Лютвич. – Обычный спор. Коль ты не сомневаешься, конечно…

– А моя возьмет? Второй глаз тебе вырву, идет? Коли сам не сомневаешься…– погрозил Рёрик. Ему не понравился поворот, в который вошел разговор. И будь они с Лютвичем наедине, не раздумывая долго, влепил бы одноглазому в ухо. Но тут, разинув пасти, Ньер и двое матросов крутят парус. А в действительности, кажется, греют уши. И те, что крякали с лавок, то ли дремлют, то ли нет. Да и вообще постоянно кто-то шныряет под носом. Могут остаться сомнения в словах предводителя. Этого не нужно. Тем паче когда корабль оказался вынесен в океан, и, строго говоря, достоверно неизвестно, где находится.

– Буде твоя возьмет, то на твоей свадьбе козлом выряжусь и буду мекать и плясать, гостей развлекать.

– Что еще с тебя взять, – кивнул Рёрик в знак того, что условие принято.

Еще раз оглядев вожака, Лютвич двинулся к своей лавке. Уверенность вдруг покинула его. Ужели Рёрик, наследник благородной династии, и впрямь, вознамерился соединиться со вздорной простолюдинкой?! С простолюдинкой с сомнительным прошлым.

– Готово, – Ньер оказался возле Рёрика сразу после того, как Лютвич удалился.

– Чего ты на меня так уставился?!

– Да так…– Ньер не стал раскрывать своих мыслей относительно женитьбы командира, хотя они были схожими с мыслями Лютвича.

– Ну иди тогда, – после дурацкого спора с Лютвичем Рёрик был не в духе.

– Еще хотел сказать…– почти шепотом продолжил Ньер. – Ты знаешь, где мы теперь?

– А как же, – усмехнулся Рёрик.

– Суша близко? – вопросил помощник. Получив в ответ лишь скупой кивок, он вздохнул. Несмотря на то, что командир обычно не бросает слов на ветер, сегодня все подвергается сомнению. – Воды почти не осталось…И еда на исходе…Одни лепешки – и те уже иссохли.

– Смотри туда, – Рёрик распростер длань, указывая куда-то вперед.

Ньер без особой надежды сосредоточил взгляд, загораживая рукой глаза, ослепленные яркими лучами. В мыслях он уже приготовился провести еще одну почти невыносимую ночь на тесном холодном корабле. Какова была его радость, когда сквозь дымку, он различил вдалеке очертания суши! Сначала он подумал, что она ему лишь привиделась, таким неясным и блеклым был силуэт. Но вскоре он убедился, что это не так. Прямо по курсу действительно была земля. И притом не маленький какой-то островок.

– Дорестадт?! – воодушевился Ньер.

– Конечно, нет, – Рёрику тоже хотелось, чтоб это были земли Фризии. Но обманываться не имело смысла. Шторм унес корабли слишком далеко от того пути, по которому они изначально следовали. И все же, учитывая обстоятельства, сейчас сгодилась бы почти любая суша. Лишь бы она не относилась к владениям врага, не была заселена людоедами и имела хотя бы один источник с пресной водой.

– Виринген? – нахмурился Ньер, предвкушая неприятный ответ. Конечно, это не Виринген, который можно было считать вторым домом. Похоже, это материк. А точнее, неприветливая его часть, скалистая, изрезанная узкими глубокими заливами, на десятки или даже сотни тысяч шагов вдающихся в безжизненную сушу. Там не пасутся стада скота; там нет ручьев; там, если проникнуть вглубь континента, можно встретиться с норманнами. И не все из них будут рады приветствовать Рёрика и его людей.

– Это не Виринген, Ньер…– Рёрик как будто услышал мысли своего помощника. До Вирингена или Дорестадта им попросту не дотянуть без пополнения запасов пресной воды и еды. В шторм они оказались смыты за борт, разбиты волнами и прочими злоключениями приведены в негодность. – Всем с весел. Я хочу зайти в бухту по темноте.

– Идем под парусом! – завопил Ньер.

****

Обнаружившаяся суша оказалась живописна. Отвесные скалы, величественные ледники, бушующие водопады – завораживали необыкновенной красотой. Распахнув уста, мореходы, как зачарованные, любовались открывающимися картинами, холодными, но прекрасными. Казалось, здесь собрано все, что когда-либо восхищало глаз человека. Опустив парус, корабли шли по течению. Дух захватывало от веющего ветра; от синевы моря и неба; от яркости красок, коими пестрила манящая суша. Эти минуты казались волшебным сном, ставшим явью.

– Я сдох и очнулся в Вальхалле! – от избытка чувств выругался один из воинов.

– Это сам Ирий! – послышался восторженный возглас с другой стороны.

– Если даже кракен сожрет меня в этих водах, я не пожалею, что пришел сюда! – признался кто-то.

Восхитительны виды. И, кажется, совсем близки те заросшие изумрудной зеленью холмы; те покрытые снегами горные вершины; те быстрые реки, низвергающиеся шумными потоками. Восхитительны, но толку от них нет. Обрываясь пропастью, падающей в море, крутые берега не подпустят к себе ни одного корабля. Возможно, где-то вдалеке есть место, куда можно пришвартоваться. А возможно, и нет. Знать ответ на этот вопрос может лишь тот, кто уже бывал здесь прежде. Но, даже зная и помня гавань, разве не легко ли ошибиться? Ведь этих диковинных заливов с удивительно теплым для данных широт климатом не один и не два, а сотни или даже тысячи.

Смеркалось. Один за другим войдя во фьорд, драккары сбросили скорость. Райское место поражало своим великолепием, но нельзя было терять осмотрительности. Ведь неизвестно, что таится в сказочных зарослях.

– Что это за земли? Даны?! – вытаращил глаза Ньер.

– Надеюсь, что нет, – покачал головой Рёрик. – По крайней мере, в прошлый раз их тут не было…

– Ты здесь бывал? – Ньер уже не один год был при Рёрике, но и он мог всего не знать.

– С Харальдом. Давно еще, – Рёрик сказал правду. Места были ему знакомы не понаслышке. И все же с тех пор ему не доводилось оказываться здесь вновь. – Убрать дракона с носа. Поднять щиты на борта…

****

Мачты качались, скрипели реи. После продолжительного пути вдоль изрезанных берегов, драккары все же отыскали крохотную бухту, годную для причала. К тому моменту было уже совсем темно. Часть мореходов осталась на кораблях для охраны добра. Остальные же, вооружившись, высадились на землю.

В сопровождении своих людей Рёрик шел по берегу, с одной стороны омываемому морем, а с другой потесненному подступающими горами. Он был сосредоточен, несмотря на время суток и усталость. В тусклом свете луны мало, что различалось. Он пытался вспомнить места, в которых побывал много лет назад со старшим братом. И убедиться, что не ошибся, приведя команду к этому побережью. Пока он осматривался по сторонам, воскрешая в памяти позабытую дорогу сквозь холмы, часть его людей зевала. Другая часть настороженно щурилась по сторонам. А часть, находящаяся в хвосте ватаги, тихо роптала.

– Едьба закончилась…Вода тоже…А мы прохаживаемся, будто другого времени для прогулок нет, – пенял Лютвич с того момента, как сошел на берег. Он старался говорить негромко, чтобы его реплики не долетали до ушей командира. Впрочем, легкий ночной бриз в любом случае уносил все разговоры к морю. И все же ворчание одноглазого подогревало других участников похода. И теперь уже тут и там слышались недовольные замечания. – Если мы к утру не набредем на ручей, то, точно, умрем от жажды…– продолжал Лютвич. – Или, и того хуже, нас изъедят волки…

– Как будто ты так ослаб, что не справишься с плешивым волком, – Ньер со всего маху, намеренно или нет, задел плечом Лютвича, проходя мимо. Тот пошатнулся и чуть не упал. Помощник командира нарисовался неожиданно. Его тут не ожидали увидеть. Изначально он шел впереди, вместе с Рёриком. Вероятно, лишившись возможности обходить корабль, он принялся обозревать целостность отряда.

– Я боюсь не волков. Сначала мы заплутали в море, а теперь потеряемся в чаще чужих лесов…

– Не боись, до зимы найдемся…– утешил Ньер.

– Зачем ему не сидится на месте? – имея в виду Рёрика, продолжал сетовать Лютвич. – К чему мы ушли от берега?

– На язык наступи! – оборвал Ньер.

– Я лишь хочу сказать, что не ко времени это все. Ведь можно ж было б сперва разложить костер…Выспаться…А уж после бродить…– Лютвич озвучил мысль, которая посещала многих.

– Не тебе и не мне сомневаться в решениях нашего воеводы, – Ньер обычно не участвовал в подобных обсуждениях и не пытался никого ни в чем убедить, а лишь пресекал всякие недовольства.

– Слишком долго блуждаем, – добавил Лютвич негромко. – Надо б привал. Уже сил нет брести…

– Тебя на руках понести?! – ухмыльнулся Ньер.

– Скажи Негу, не туда ступаем…– не переставал нагнетать Лютвич.

– Правда, что не туда, – поддержал кто-то из команды, подогретый нытьем Лютвича. Это был вечно недовольный Истома, постоянно кутавшийся в струку -шерстяную накидку, заменяющую ему в походах одеяло. Этот парень не мог радоваться жизни, даже когда повода для тревог не было, не говоря уже о том, что происходило в его душе, если приключалась беда. Юное лицо его уже имело борозды на переносице, как у старца, познавшего немало бед и проказ. – Нас дома все уже скоро похоронят в памяти своей!

– Боишься, что жена выйдет за другого? – оскалился Ньер.

– У меня нет жены, – пробубнил Истома и почему-то обиделся.

– Похоже, и не будет, – трунил Ньер. – Развылись, точно бабы. Если что не по плану, сразу в визг…

– Лишь справедливые опасения, – вставил Лютвич негромко.

– Ты дева невинная – всего опасаться? Хуже, если б валялись на дне моря-океана, а рыбы глодали бы наши кости, – Ньер уже устал выслушивать жалобы, но и Рёрика дергать по пустякам не хотел.

– Ньер, скажи Негу: не дело это…– зашипел Лютвич. – Надо к кораблям воротиться, пока не поздно. А если не одни мы тут? А вдруг засада какая…Место ж незнакомое…Скажи ему, что…

– Скажу, скажу…– отмахнулся Ньер. – Скажу, вы измучены, и пора уже вас к мамкам скорее вести. А не по морям катать…

Дружина еще совсем недалеко зашла вглубь материка. Вдруг на горизонте, в темной мгле, проступили неясные силуэты приближающихся с быстротой птицы всадников.

– Обратно на корабли?! – буркнул Истома, заправляя подол шерстяной струки в шаровары и готовясь к бегу.

– Не успеем, раньше надо было…– с видом знатока изрек Лютвич. – Как бы сдаваться не пришлось…

– Тебе лишь бы сдаваться. Податлив, как Хельга, – во весь голос изрек Ньер. В ответ на шутку с нескольких сторон раздался смех, сопровождаемый лязгом мечей, доставаемых из ножен.

****

Кавалькада всадников приближалась. Рёрик поднял вверх щит, давая конникам таким образом понять, что корабли пришли с миром. Отсутствие устрашающих драконьих голов на носах кораблей указывало на то же. Их снимали при приближении к собственным либо дружественным землям, чтоб не напугать мирных жителей. Ведь вид змея, появляющегося из волн, всегда сулил беду. И все же, во избежание недоразумения, правильнее будет обозначить свои намерения четче.

Уже через пару минут всадники окружили незваных гостей, взяв в плотное кольцо. Потрясая тяжелыми топорами и острыми копьями, сверкающими даже в блеклом свете луны, они теснили пришельцев к центру. Неожиданно круг чуть разомкнулся. Вперед выехал человек на грозном коне с тяжелой упряжью. На голове наездника был надет массивный металлический шлем, переходящий в свирепую личину, защищающую глаза, нос и скулы. Сзади шлем также оканчивался полумаской, из-под которой, будто борода, струились волосы. Таким образом, казалось, что человек этот видит даже то, что происходит у него за спиной. Черты лица его различить было невозможно. Но устрашающий облик говорил сам за себя. Этакого добряка лучше сторониться.

– Если желаете сохранить свои жизни – сложите оружие. Немедленно. И следуйте той дорогой, которую мы вам укажем, – произнес человек в маске. – Буде ослушаетесь – то эта земля станет вам гробницей!

Всадники покачивались на спинах нетерпеливых коней. Копья по-прежнему были направлены в сторону пришельцев, которые в свою очередь застыли в ожидании решения командира. Несмотря на усталость и желание избежать потасовки, мореходы не питали надежд на мирное завершение ночной встречи, тем более, после такого заявления незнакомца. Дружина приготовилась вступить в бой с хозяином этой земли.

Воцарилась пауза. Разумеется, положительного ответа на предложение не следовало. Сложить оружие и сделаться рабом или побороться и хоть кого-то, но искромсать. Тут есть о чем поразмыслить…

– Олег?..– вдруг произнес Рёрик после некоторого промедления.

Устрашающий своим обличием воин чуть приподнял шлем, дабы лучше разглядеть того, кто к нему обратился, назвав не самое известное из его пяти имен.

– Я…– в глазах двуликого воина сквозило недоверие. Но позже они вдруг вспыхнули приветливыми огоньками. – Нег!..– отозвавшийся на Олега едва не свалился с лошади. Срыгнув с коня, под удивленные восклицания он сделал шаг навстречу Рёрику. – Ты ли это?!

– Ага. Это я…– Рёрик больше не успел ничего сказать. Давний друг уже радостно обнимал его.

– Тебе я рад больше, чем самому Одину, – с улыбкой признался Олег. Теперь он уже не выглядел столь ожесточенным и пугающим. – Откуда ты тут?! Каким ветром тебя занесло?!

– Ты же звал погостить на лето! – напомнил Рёрик шутливо.

– Это было десять лет назад! – расхохотался Олег. – Пойдем же скорей. Отец будет счастлив видеть тебя…– радушный хозяин еще раз оглядел долгожданного гостя. А после замахал руками на своих людей, – расступитесь все! С дороги!

****

– Я уж думал, этого никогда не произойдет! Нам пришлось ждать всего лишь дюжину лет, чтобы наконец приветствовать тебя у себя на пировании…– навстречу Рёрику выступил преклонных лет человек. Вопреки возрасту, он выглядел бодрым, хотя шел, опираясь на короткую трость. – Когда мне сообщили, что к нашим берегам движется флотилия, я сразу вспомнил о тебе и сказал самому себе: «Это снова не он. Я успею умереть и воскреснуть в Асгарде прежде, чем он соизволит навестить старика!».

– Кетиль, – Рёрик широко улыбнулся шумному ворчливому деду.

– Проклятье! А кто же еще! – рассыпался хохотом король. – Кетиль Лосось пока жив, хоть и стар! Ну, подойди же ко мне, мой мальчик! – старик распростер руки навстречу Рёрику. Тот сразу же подошел к нему и оглядел так, как только может оглядеть своего наставника благодарный ученик.

– Мне радостно через столько лет снова видеть тебя все в том же расположении…– Рёрик действительно помнил короля именно таким: жизнерадостным и задирающим всех окружающих.

– Кетиль стар. Но он все еще глава своей семьи! – бойкий старик погрозил клюкой в сторону, где стояли трое мужчин, очевидно, его сыновей. – Ольгерда ты знаешь хорошо, с ним вы давно знакомы…– старик подмигнул Олегу, а потом сделал шаг в сторону рослого мужчины, глядящего чуть надменно. – А это Хальвдан. Мой старший. С ним ты не знаком. Но он почти такой же, как я; большой разницы не заметишь. А это Харфагр. Он непокорен, но смел, я полагаю. Ну а остальные не знаю, где бродят…Наверное, охотятся…За бабами данов…Ха ха…А это…– ухватив Рёрика за рукав, старик потащил его к двум женщинам, стоящим в стороне, – это моя старушка Ингунн. Но в ней тебе проку нет, – Кетиль шутливо, но не без любви в голосе представил уже немолодую, но все еще привлекательную королеву. Она улыбнулась теплой улыбкой гостям своего мужа. По всему было понятно, что королева – женщина добросердечная и к тому же много мудрая, раз сумела управиться со своенравным Кетилем. – Посмотри лучше сюда, – старик указал на юную девушку, точнее, девочку, застывшую возле королевы. Светлые волосы ее были убраны под шапочку, открывая белую лебединую шею. – Моя дочь. Ефанда. Ее ты видел еще тогда, когда она была завернута в пеленки.

Ефанда стояла бледна. Казалось, она вся из стекла и льда, так хрупка, стройна и утонченна она была. Бросив всего один взгляд на Рёрика, она смешалась, опустив глаза и сжав руку матери.

– Что скажешь?! – король похлопал Рёрика по плечу.

– Мне есть много, о чем поведать тебе, – Рёрик был рад найти Кетиля живым и здоровым. Тот запомнился ему еще нестарым и сильным человеком. А теперь перед хозяином Ютландии стоял дедушка. Хоть и неунывающий. – Надеюсь, ты не заскучаешь от моих рассказов!

– И я надеюсь! Послушать сказы лихих молодцов – последняя забава, что мне теперь осталась! – развеселился Кетиль своей шутке. – Ты выглядишь усталым с дороги, мой мальчик. Тебя и твоих людей здесь примут так, словно каждый из них по меньшей мере сам ярл! Олег, сына, позаботься обо всем…Ты все умеешь. Кстати, Ингунн! – обратился старик на сей раз к жене. – Разве столы еще не накрыты?!

– Они могли бы быть накрыты, дорогой супруг. Но ты сказал, что сегодня на ужин у нас будут головы врагов, дерзнувших ступить на наши земли, – королева оказалось такой же шутницей, как и ее муж.

– О, как смешно, – нарочито брюзгливо хмыкнул старик, которому на самом деле было весело. – Ну так не оставаться же нам без вечерней трапезы! Устрой все, Ингунн! – Кетиль кивнул королеве, чтобы она отправлялась немедленно. – После вас будут ждать теплые лежанки…– теперь старый король снова говорил с Рёриком. Впрочем, тут же его взгляд опять вернулся к жене, удаляющейся вместе с дочерью. – Ингунн, остановись. Да остановись же! Не заставляй меня бежать за вами! – король нетерпеливым жестом подозвал жену и дочь обратно. И не успели они еще толком приблизиться, как он уже ухватил Ефанду за локоть и буквально вытолкнул вперед. – Так как тебе Ефанда?! – с повторным вопросом обратился к Рёрику король.

– Она мила, – Рёрик оглядел принцессу внимательным взглядом, как обычно делал при виде нового собеседника.

– Она не просто мила! – прогремел старик. – Она моя единственная дочь! Боги послали нам ее тогда, когда мы уже не ждали потомства! – зашелся от смеха король. – И вот уже как тринадцатая весна идет. За ней я дам приданое! Но она и сама сокровище! Посмотри на нее получше! Ее бедра созданы для того, чтобы рожать сыновей! – беспардонно сообщил король. А худенькая девочка покраснела почти до кончиков волос. – Она уже готова к тому, чтобы стать женой достойного человека! – провозгласил король.

– Дорогой супруг, – послышался негромкий голос королевы. – Это не совсем так. Она еще не готова…

– Ну, значит, скоро будет готова! – уточнил Кетиль. – Что скажешь, мой мальчик?!

– Да что тут скажешь… – и правда, что мог добавить Рёрик к описанию человека, которого видел, по сути, впервые. И что, вообще, можно сказать о детях? И все же сцена его позабавила. Можно предположить, что старый король рассчитывает поскорее вручить свою дочь какому-нибудь мужу. Хотя по всему заметно, что Ефанда – любимица в этой большой семье. Вряд ли ее желают быстрее сплавить. И, кажется, королева права: девочке пока рано думать о женихах. Ей лучше пойти поиграть в куклы и поголубеть котенка. – Она прелестный ребенок…

– Она прелестный бутон, который вот-вот распустит свои лепестки! – поправил Кетиль.

Несмотря на усталь, наблюдательность не покинула Рёрика. И он заметил, что все происходящее немало потешило его спутников, и тем сильнее смутило девочку. От стеснения она уже не знала, куда себя деть. Ее тоненькие белые пальчики перебирали складки юбок, а жалобный взгляд то и дело падал на мать.

– Дорогой супруг, наши гости уморились с пути, – мягко напомнила королева.

Оглядев растерянную дочь, Кетиль решил отпустить ее спать. Время было позднее. И если она до сих пор еще не в кровати, то лишь потому, что он объявил об атаке крадущегося во тьме врага.

– Ну ладно. Пусть идет…Кажется, мы смутили ее, – наконец обнаружил старик. – Что стоишь? Ингунн, уведи же ее!

Королева и принцесса еще не успели дойти до дверей, как Кетиль уже снова передумал.

– Ингунн! – окликнул жену Кетиль. Королева на сей раз оставила дочь в дверях и подошла одна.

– Я думала, мне следует распорядиться о трапезе для наших гостей, – напомнила Ингунн.

– О какой трапезе?! Ингунн, очнись! – старик был очень задирист, но его жену это, кажется, не задевало. – Что ты говоришь?! У нас редкий гость! А ты хочешь потчевать его вчерашней похлебкой с репкой и салом?! Мы устроим пир! – постановил старик. И тут же обратился к Олегу. – Хельги, сына, ты должен, как можно скорее, собрать гостей. Я хочу, чтоб прибыли все мои ярлы. Хальвдан! – Кетиль развернулся к своему главному наследнику – старшему сыну королевы Ингунн. – Ты приведешь всех наших воинов. Харфагр! – Кетиль уставился на среднего сына в раздумьях. – Харфагр! Ты позаботишься о том, чтобы недостатка в напитках не было! Ибо я устал от того, что уже на второй день пирования наши чаши оказываются позорно пусты!

Как и все его соотечественники, Кетиль любил проводить время в пирах. Чаще всего увеселения устраивались по случаю значимых событий. Долгожданное возвращение дружины из похода, рождение наследника, свадьба или кончина какого-либо знатного лица. На сей же раз празднование задумывалось исключительно в честь неожиданных, но дорогих гостей, привезших с собой веселье и множество даров.

Что, собственно, до самих прибывших, то они валились с ног от усталости. Но не осмеливались возражать хлебосольному хозяину. Хотя спать им хотелось больше, чем вкушать.

– Дорогой супруг, быть может, нам следует отложить застолье хотя бы до завтра? Или, может, и того дольше…А сегодня мы могли бы порадовать наших гостей теплыми покрывалами и сытным, но не слишком продолжительным ужином…– предложила королева. – После долгого пути им нужен отдых…

– Для мужчин отдых – это когда они дружной братией пируют за столом! – рявкнул Кетиль.

И все же королеве удалось уговорить своего супруга перенести торжество. Для праздника требовалось время на подготовку. Ведь обычно хоть мало-мальски пристойный пир длился не менее трех дней. И все это время праздновальщикам не разрешалось слишком надолго удаляться от места, где шло веселье. В таких условиях ближе к утру следующего дня даже неутомленные дорогой гости успевали погрузиться в сон прямо за столом. Правда, наспех восполнив силы, вскоре после пробуждения от удара чьего-то локтя вновь присоединялись к гулянью. Ведь крайне дурным тоном в этих краях считалось пировать скоро. Праздник можно было назвать удавшимся только в том случае, если гости пили и ели ночи напролет, прерываясь лишь на состязания и застольные песни. Но окажутся ли исполненными эти условия в данном случае?! Мореходы – люди выносливые и неприхотливые. И тем не менее не было никаких оснований полагать, что пир не сорвется. Утомленные путешествием, гости, должно быть, быстро повалятся под лавки от усталости, избытка чувств, и главное, крепких напитков.

Лишь после долгих уговоров Кетиль согласился дать отсрочку до следующего вечера. Вздохнувшие с облегчением путешественники радостно отправились следом за королевой в стряпную, где сонные поварихи уже разламывали хлеба, резали солонину и разливали пиво. При виде нехитрой, но невообразимо аппетитной еды, а также сдобных розовощеких кухарок, путешественники воодушевились, начиная жалеть, что пир откладывается. По мере насыщения воины становились бодрее и задорнее. И, кажется, с минуты на минуту были готовы пуститься в пляс. По крайней мере, шутки и прибаутки все еще срывались с их губ. Однако на самом деле это были лишь отдаленные зарницы, а не истые молнии. И терпеливая усталость все же одержала верх. Мореходы неизбежно запутывались в сетях сна. Веки их тяжелели, рты одолевала зевота. И в итоге все они были счастливы, когда им наконец предложили расположиться на ночлег.

– О твоих людях я позаботился, не тревожься, – Олег провожал Рёрика до покоев, которые Кетиль велел выделить своему «самому долгожданному гостю».

– Благодарю за людей. Этот дом – единственное место, где я могу ни о чем не тревожиться, – Рёрик не солгал. Его доверие семье Кетиля было велико.

– Хочешь, я приведу тебе какую-нибудь женщину? Чтобы крепче спалось?! – предложил Олег.

– Ты очень заботлив. Но боюсь, мне сегодня не до того…– отшутился Рёрик.

А когда, наконец, остался один и закрыл глаза, то единственное, о чем он подумал, была Вольна. Не принцесса, не царица. Но и не обычная женщина. Она огонь. Она бушующая буря. Страстная, строптивая и прекрасная. У них было мало времени для счастья. Но скоро он вернется домой. Вернется к ней.

Глава 2. Нареченная невеста

Умилу все чаще одолевала тревога. Медленно, но неотвратимо катилось к горизонту солнце подвластного ее воле Дорестадта. Некогда цветущий порт, многолетнее яблоко раздора между фризами и франками, теперь он уже не приковывал к себе внимания со стороны держав. Изначально город слыл центром торговли. Но в последнее время он мало занимал и купцов. Обмеление Ауд-Рейна, где расположилась сия защищенная от бурь гавань, делало судоходство все более затруднительным. И с каждым последующим годом Дорестадт лишь сильнее походил на суетливую, но бесполезную деревню. Бессчетные военные встряски скверно отразились на его облике. Здесь больше не имелось ни храмов, ни общественных заведений. Ничего, кроме рынка. Купцы, а вслед за ними – и ремесленники, неспеша перебирались под крыло более удачливых соперников несчастного Дорестадта – в Тил и Девентер. На старом месте оставались лишь мелкие кустари-горшечники, кожевники и кузнецы, чьи простые товары сбывались и на скромном торге.

Запустение. Единственное слово, которое звучало в ушах Умилы, когда она смотрела на гниющие причалы и брошенные доки. Утешало только то, что этот город не был для княгини чем-то особенным. Он ей не родина. И даже нелюбим ею. Это лишь одно из многих пристанищ, по коим ее водила жизнь.

Однако помимо беспокойств о судьбе вверенного ее заботам града, Умилу волновало приближающееся возвращение ее старшего сына Рёрика. Она давно и сильно скучала по своему ребенку. С того дня, как он покинул город. Но грядущая встреча может оказаться омрачена. Ведь ей предстоит сообщить ему неприятную новость…

Раздался стук в дверь. Умила отвлеклась от дум. В ее руках все еще блестела серебряная лунница – заколка Вольны, изогнутая полумесяцем. Оглядев украшение в последний раз, княгиня-мать небрежно бросила его в ларец, отодвинув последний в сторону.

– Войди! – скомандовала княгиня. И тотчас в горницу вошла молоденькая девушка. Казалось, пришелица чем-то взволнована: она нетерпеливо теребила в руках кончик ленты на косице. – А, Любава, это ты…– кивнула Умила гостье, жестом приглашая ту присесть.

– Я была на ярмарке, – начала Любава неуверенно. – Столько времени прошло. А люди только и говорят, что о ней…

– Надеюсь, они не сомневаются в том, что она была колдуньей, – Умила поморщилась, подернув плечами. До сих пор перед глазами стоит завораживающее виденье. На дворе еще по-зимнему холодный березозол месяц. Вольна захлебывается в ледяной воде, хватаясь за кромку обламывающегося льда. А вокруг нее в возбуждении гудит толпа. Храбрые непоседливые горожане…Они все думали, что эта женщина – злая чародейка. Потому и гнали красавицу босой до самой реки, закидывая камнями и проклятиями. Вот именно, Нег должен знать – это народ так решил. И она, Умила, не имеет к произошедшему отношения. Ведь выяснить, откуда появились слухи о колдовстве и кто натравил местный люд на строптивую избранницу Рёрика, сейчас уже невозможно…

– Они радуются, что она утонула. В том году был плохой урожай: люди думают, это из-за того, что сын Годслава привел в свой дом ведьму…– пояснила Любава, не сводя глаз с невозмутимого лица Умилы.

– Все складывается так, как мы и рассчитывали, – губы княгини-матери тронула довольная усмешка. – Что с тобой? Ты дурно выглядишь сегодня, – Умила обозрела бледнеющую Любаву. Девица еле стояла на ногах. Казалось, она даже говорит с трудом. – Да присядь же…

– А если она не была колдуньей? – выдавила из себя Любава.

– Не была? Она околдовала моего сына. И этого достаточно! – вмиг вскипела Умила. – Или, может, тебе больше хочется взирать на чужие победы, нежели быть законной женой Рёрика, матерью его детей?! Я думала – ты любишь моего сына. У него непростой нрав, но однажды из него получится добрый супруг и славный правитель. Прекрати блажить. Ты мне как дочь. И поэтому я выбрала тебя!

– Благодарю…Но не по себе мне…Не ждала я, что они утопят ее. Я думала, что…Ну…Что ее изгонят…

– Изгонят, утопят – какая разница?! – Умила раздраженно вздохнула. – Главное, что эта женщина больше не мешает нам. Не трать время на пустое. А лучше готовься выполнить свои обязанности, когда вернется мой сын.

Обычно миловидная, в этот миг Любава смотрелась жалко. Можно было решить, что горожане устроили травлю на нее саму. Исхудавшая, испуганная, она вздрагивала от внезапного шороха или мелькнувшей тени. Умила спрашивала себя, не ошиблась ли она в этой девушке, покладистым нравом и скромностью которой до сих пор была довольна. Даже некоторая нерешительность в воспитаннице нравилась ей. Любава подходит на роль супруги Нега совершенно. Прежде всего, с ней не будет хлопот. Эта девица не станет лезть в дела города и транжирить остатки казны, будет честной послушной женой. Она проста, но в меру. Понимает, какой ее хотят видеть, и пытается соответствовать. К тому же нельзя забывать о том, что отец Любавы – благородный Дражко. Он был другом покойного мужа Умилы – Годслава – князя исчезнувшего с карты Рарога, где они все вместе жили в те далекие времена. И даже не только другом, а почти братом. Поскольку именно он встал на защиту семьи Годслава, когда того не стало. Именно он защитил Умилу и ее малолетних детей. Он увез их из разрушенного Рарога. Нашел новый приют, надежно спрятав от врагов в чужих землях. С его именем связано многое. В том числе обещание Годслава, что один из его сыновей в свое время женится на дочери Дражко – Любаве.

Умила не любила женщин. У нее с детства не наличествовало подруг. Она не устраивала, как другие бабы, посиделок. Не пела с ними песен за рукоделием. Не сплетничала на лавках. Но Любава ей все-таки нравилась. Нет, она не ошиблась в той. Девушка пока всего лишь неопытна и слишком молода, чтоб легко принять то, что случилось с ее соперницей.

– А если Нег не забудет ее? – неуверенно подступила Любава к заботящему ее вопросу. – И полюбит ли он меня?

– Полюбит?..– губы Умилы сплющились в фигуру странной формы. Мысля союз Рёрика и Любавы, она не полагала в нем любви. К чему эти бесполезные страсти? Между мужем и женой необходимо ровное спокойное приятие. Терпение и уважение. Впрочем, Любава пусть все же любит Рёрика, так будет лучше.

Глядя на взволнованную воспитанницу, Умила невольно вспомнила себя в юности. У нее тоже была своя Вольна – супруга Годслава, принцесса Ингрид. Собственно, может, и не было необходимости устранять Ингрид. Годслав не обделял Умилу ни вниманием, ни дарами. И все же, несмотря на свое волокитство, он был привязан к жене. А главное, Ингрид была не обычная женщина, а дочь благородного рода Мкъелдунгов. Сохрани Умила ей жизнь, та всегда оставалась бы старшей в семье, участвовала бы в жизни Рарога, стояла бы рядом с князем прилюдно, имея на то в глазах народа все основания. Не то что Умила, взявшаяся не пойми откуда. Их всегда бы сравнивали. И не в пользу последней. Нет, Умила не хотела идти после кого-то даже тогда, когда была молода и не знала жизни так же, как и Любава.

Умила не забыла того нелегкого времени. Она хуже помнила вчерашний день, чем то, что было много лет назад…

Однажды вечером, без особого дела сидя в просторных покоях, Умила услышала внезапную шумиху за дверью. Две девицы ссорились между собой, горланя так, что грохотало даже за рекой. Умила вышла к ним и повелительным жестом велела стихнуть. Она давно уже не выполняла своих прямых обязанностей поварихи, а вела себя так, словно она законная жена Годслава, по крайней мере, в доме со слугами. Но, несмотря на строгий жест, предписывающий замолкнуть, дворовая Трюд, пухлая девушка с раскрасневшимися щеками, все-таки выступила со своей речью.

– Госпожа больна, нужен лекарь! Врачеватель, я говорю, ей нужен. Лихорадка у ней!

– А я говорю, не больна она, а тяжела! Сыну ждет, – перебила другая дева, тощая и высокая, цвета пожухлой травы. – Бабку-повитуху звать надо!

Умила побелела от злости. Что за напасть, Ингрид решила взять своими бесконечными отпрысками! Хвала богам, все они пока что не жильцы. А те, что остаются – хилые и слабые здоровьем, надолго тоже не задерживаются. Но надо что-то предпринять, дабы все же обезопаситься. Сперва успокоиться и выяснить, правда ли, что Ингрид снова в тяжести. У нее уже была одна беременность недавно, так ничем и не увенчавшаяся. Да, правитель могучего Рарога, князь Годслав, любит Умилу, но она по-прежнему всего лишь плененная чужеземка, а их общие дети, как незаконные, не имеют прав на престол отца. Отпускать вожжи пока рано.

Озлобление быстро завладевало Умилой, когда она чувствовала опасность. Но она умела и сдержать себя, дабы сохранить лицо. И в этот раз она поступила так, как положено. Распорядилась послать одновременно за лекарем и повитухой.

А время тащилось медленно и тяжело, словно скрипучая телега по пыльному бездорожью. Но скоро радостная весть облетела округу. У Ингрид будет наследник – живот острый, значит, это сын! Умила крепко призадумалась. Так дальше продолжаться не может. Она почти всю ночь не сомкнула глаз. А под утро вспомнила, как в ее родной деревне травили крыс.

Княгиня очнулась от налетевшего воспоминания и перевела взгляд на Любаву, покорно ожидающую, когда с ней заговорят снова.

– Знаешь, любовь – это что-то не вполне понятное…Главное, что твой муж будет защищать тебя и заботиться о тебе. Это я называю любовью, – объяснила Умила, которая именно так представляла себе идеальный брачный союз для своих сыновей.

– И что мне делать, когда вернется Нег? – Любава почитала Умилу как ту, что однажды сделалась женой правителя, и хотела получить от нее советы, которые сотворят чудеса. Это будет поистине чудесно, если Рёрик женится на ней, на Любаве.

– Я думаю, тебе нужно будет сделать все допустимое, чтобы утешить его. Он оценит, если какое-то время ты будешь убита горем вместе с ним. Мой сын таков: коли ему грустно, весь город должен горевать, – размышляла Умила. – А там дальше если все сладишь, как я велю, он с тобой и останется.

Из княжеских покоев Любава вышла еще более задумчивой, чем была в начале своего визита. Она недоумевала, как княгиня может оставаться столь спокойной после происшествия с Вольной. А как ловко княгиня-мать сплела сеть, умело выловив из окружения сына неугодную особу. Да так, что на нее никто и не подумает! И теперь эта женщина дает ей, Любаве, советы…

По спине Любавы прошла волна холода. Если Рёрик узнает правду о гибели Вольны – всему конец. Умила как-нибудь вывернется, а ей самой, Любаве, в любом случае конец. Но теперь уж некуда отступать. Надо было думать прежде, чем пособлять Умиле. Но как она, Любава, могла думать, когда так сильно любила Рёрика? Ведь до того, как он встретил обольстительную Вольну, все было решено. Отец Любавы, прославленный воевода и соратник Годслава, обещал свою дочь в жены сыну друга. И перед смертью он заклинал позаботиться о ней. Женитьба…Какое многообещающее слово. Все было решено давно, когда невеста была еще совсем дитем! Может быть, поэтому она так предано любила Рёрика все это время. Он, по возможности, был добр к ней. И никогда у нее не возникало сомнений в том, что однажды она станет его женой. Но вдруг внезапно, словно разбойник посреди лесной дороги, возникла нахальная Вольна. Тогда он напрочь позабыл об обещаниях своего отца! Он и так почти всегда отсутствовал. И даже когда бывал в городе, особенно не баловал Любаву вниманием, несмотря на то, что она жила в их семье с тех самых пор, как осталась сиротой. А когда он привел под крышу Вольну, казалось, весь мир содрогнулся. Скоро стало ясно, что красавица не из робкого десятка. И не будет потакать Умиле. Надменна и горда, как не должно простолюдинке. Она вела себя как законная супруга Рёрика, и, кажется, даже заявляла что-то в этом духе. Была сообразительна, зла на язык и капризна. А Рёрик каждый раз вставал на ее сторону. Наверное, он, и впрямь, был слишком влюблен. Но должно же это было закончиться когда-то! Впрочем, если бы Вольна была такой же безыскусной, как она сама, Любава, то так бы и получилось со временем. И все же, несмотря на божественную наружность этой женщины, ее высокомерие и заносчивость отвращали от нее. В народе ее не жаловали, но не до такой степени, чтоб топить, конечно. Но разве важно, что думает простой люд? Негасимая любовь правителя делает непобедимой любую сквернавку. Похоже, Умила нашла единственно верный способ сокрушить злодейку Вольну!

Солнце ярко светило над головой Любавы, но почти не согревало. Девушка не заметила, как оказалась в поле. Она присела на опушке леса, подвернув юбки, которые успела перепачкать по дороге о раскисшие лужи. Если бы так же просто можно было спрятать и грехи, как эту грязь с подола.

Глава 3. Пир Кетиля

Пир короля Кетиля, устроенный в честь Рёрика и его людей, выдался пышным и громким. Хотя времени для его устройства оказалось немного. И все же не было в тот день недостатка ни в веселье, ни в яствах, ни в напитках, ни в иных усладах.

За приготовления взялись тотчас. Вычистили чертоги, дворы, конюшни. По приказу короля, тремя молодцами была вырыта глубокая яма. Изнутри ее наспех вымостили камнем. Всю рыбу, что нашлась в близлежащих рыбацких деревеньках, побросали туда вместе с фенхелем, кориандром и некоторыми секретными травами, добавленными поварским из его личных запасов. Лещ, окунь, щука, плотва – все смешалось в аромате приправ. Затем раскалили большие плоские булыжники и сбросили их на подготовленное сырье. После всего яму прикрыли дубовыми досками и дерном, чтобы жар внутри сохранился, как можно дольше.

Очаги были разведены и пылали ярким пламенем. В глубоких котлах бурлила козлятина. На сковородах тушились тетерева. На вертелах румянились туши ягнят. В деревянных лоханях, сдавленных стальными обручами, в воде отмачивались береговые улитки. На решетках, временами издавая писк, дымилась курятина. Хотя, возможно, писк исходил от мидий и устриц, которые в водорослях плавали в кадке. Впрочем, поварской утверждал, что ни те, ни другие писка издавать не могут, поскольку у них попросту нет рта. На столищах вроде верстаков были разложены вымытые капуста и турнепс, петрушка и сельдерей. В корытах, зарытых в землю, лежали семга и лосось, присыпанные солью. Слуги сновали, задевая друг друга и пререкаясь. Мясники снимали шкуры и разрубали тесаками туши животных для дальнейшего приготовления. Девчонки бегали с корзинками, полными яиц. Доярки тащили кувшины с молоком. Мальчишки несли сливы, терн и яблоки, которые только сорвали с ветвей.

Просторный праздничный чертог был убран и украшен горными цветами. Пол застелили душистым сеном. В воздухе витали ароматы кушаний, тени танцовщиц и песни арфы. «Птица счастья парит над пирами. Все печали твои унесет она. Мясо ешь, да мясника не съешь. Вино пей, но не хмелей. Девицу люби, но не теряй головы. Будь осторожен, но не бойся…», – пел сладкозвучный женский голос.

На буковых столах вплотную друг к другу стояли деревянные блюда со снедью: сушеная бычатина, вяленая кобылятина, соленая лосятина и красная оленина, жареная на углях дичь, пряный тук, сельдь, топленая густая волога, душистые травы и жгучие коренья – горчица, жеруха, тмин, пастернак и хрен. В центре стола возвышался громадный пирог в виде свиньи. Помимо обильной трапезы для гостей были заготовлены напитки. Вина заморские, сладкий мед, крепкое пиво, кипящее в бронзовом котле и, конечно, молоко. Миски, рога и кубки были украшены руническими обережными надписями, защищающими пирующих от яда и порчи.

Внезапное приглашение к конунгу застало большинство гостей врасплох. И все же на пир явились все. Те, что жили ближе других, прибыли к сумеркам. А те, что спешили из дальних уделов – к ночи. Никто не посмел отринуть зов Кетиля, сказавшись больным или умаянным. Шумными ватагами или в сопровождении лишь одного слуги гости появлялись один за другим. Почти постоянно суетливый хускарл визгливо представлял вновь прибывших, привлекая всеобщее внимание к звучащим именам.

Сам Кетиль сидел в торце стола у южной стены. Его высокий трон оканчивался головой ворона, повернутой на восход солнца. Подлокотники были вырезаны в виде когтистых лап. Изумрудный глаз птицы пронзительно сверлил гостей. По обе руки от короля восседали его сыновья и внуки. Вдоль стола на широких лавках расселась шумная дружина, а также несколько знатных ярлов. У каждого было свое собственное место, которое он получил в соответствии с заслугами. Нельзя было придумать ничего более дерзкого, чем занять место, предназначенное для другого. Подобные недоразумения могли даже закончиться дракой. Ведь чтобы оказаться возле короля и его наследников, требовалось сперва эту честь снискать.

Поодаль от мужского столища располагался стол женский, куда меньших размеров. В центре сидела королева. Голову ее украшал высокий убор, как знак отличия и власти. Возле жены конунга примостилась юная принцесса. По бокам – жены ярлов, некоторых дружинников, а также сыновей Кетиля, то есть королевские невестки. Очередность рассадки соблюдалась здесь не менее тщательно, чем за столом короля, а может быть, и поболе. Чем значительнее был муж гостьи, тем ближе к королеве она оказывалась. Иными словами, возле Ингунн сидели ничем невыдающиеся женщины, но все с горделиво задранными носами.

Возле столов сновали молодые ловкие трэллы с чашами воды и мягким льном. Гости могли омыть руки после жирной пищи, а также освежить лицо от дремы, если таковая накатывала. Быстрые внимательные прислужницы, наряженные вечно-юными валькириями, по первому зову подносили напитки и были готовы оказать любую услугу, которая от них потребуется.

Прежде, чем начать пиршество, Кетиль провел ритуал жертвоприношения еды и питья богам, дабы они благословили всех собравшихся. Первые тосты также были посвящены небожителям.

– Мы выпили за Одина, дарующего нам победу. Мы почтили Тора, направляющего меч в нашей руке…– Кетиль поднялся со своего места, так как тосты в честь богов было необходимо произносить стоя. – Следующий же кубок мы поднимем за Фрейра! Пусть он дарует урожайный год…Нашим врагам! – залился смехом Кетиль. Многим шутка понравилась, и ее поддержали хохотом. На этих холодных не пригодных для хозяйства землях заниматься пашеством было почти невозможно. Потому все необходимое приходилось добывать у соседей. И тут главное затруднение состояло в том, чтоб на чужих землях имелась добыча. – Я всегда говорю каждому своему сыну, – продолжал Кетиль, – будь умерен. Избегай пьянства, споров и объятий блудниц. И все же сегодня я скажу всем вам иначе! Пейте допьяна, ешьте досыта! Тешьтесь так, чтоб сами боги позавидовали вам! – провозгласил Кетиль.

Пиршество выходило на славу. Но самое занятное состояло в том, что сколько бы ни было запасено вин и меда в погребах Кетиля, на второй день они всегда, словно по волшебству, иссякали. Будучи хозяином множества пиров, он не раз пробовал противостоять року, приказывая запасти еще большее количество бочонков. Но итог всегда оказывался одинаков. В ход шла выпивка, привезенная гостями в качестве дара королю.

– Сегодня я устроил этот пир в честь моего гостя…– Кетиль представил Рёрика тем, кто не имел чести знать его. – Сокол Рёрик…Князь Рарожья, Правитель Фризии, Конунг Ютландии, Покровитель Вирингена…Я ничего не упустил? – шутливо обратился Кетиль сам к себе. Он перечислял титулы Рёрика, которые тот носил теперь и даже те, которые уже утратил вместе с перечисленными землями. – Поднимись, сынок. Я хочу, чтобы все видели тебя.

Гости перестали орать, их взгляды устремились на Рёрика. Даже за женским столом стихло щебетание. Всем хотелось получше разглядеть того, к кому так искренне был расположен король.

Перво-наперво Рёрик сам по себе и без всяких титулов был муж заметный. Он обладал запоминающейся наружностью, приятной глазу. Рослый, ладно сложенный, с мужественным лицом и яркими голубыми глазами, он надолго не выходил из памяти тех, кто его встречал. Впечатление от облика усиливалось громким именем, которое было известно каждому на побережье Варяжского моря.

– Наши прадеды были на ножах, – продолжал Кетиль. – Ободриты всегда враждовали с урманами. Но нам удалось положить конец сему бессмысленному противоречию. И это не трусость. А желание мира на своих землях. Ведь для войны есть сотня других берегов! – рассмеялся Кетиль. Вслед за ним расхохотались и гости. Лишь когда шум стих, король продолжил свою речь. – Я помню, как мы дошли до самой Африки. А по пути заглянули не в один монастырь крестопоклонников! Их золото до сих пор хранится в моих сундуках! А те из них, что бегали совсем скверно, обращены в рабство и по сей день гнут спины в моих огородах. Славные были времена! Времена, когда я был еще молод…Но я опять отвлекся…– Кетиль перевел взгляд снова на Рёрика. – Знаю я тебя давно. И холодовал ты и голодовал, и нужду знавал. Но как я всегда говорю своим детям: «Не отведав горького, не узнаешь и сладкого»! Сегодня ты уже не тот парень, которого суровые ветра гнали прочь от дома в бесприютное море. Сегодня каждый знает имя твое. Сегодня любой выберет мир с тобой, нежели вражду. Но так было не всегда. Когда ты впервые оказался на моем корабле, на земле у тебя были только супостаты. И что же я вижу теперь? Я вижу тебя, окруженного преданными другами. И это радует мой взор. К тому же среди твоих людей я узнаю тех, что когда-то плавали вместе со мной, будучи еще совсем юношами. Помню тебя я, Туча, – Кетиль оглядел грузного воина, который осушал кубок без всякого порядка, независимо от того, прозвучал тост или нет. – Первый в бою и первый на пиру! Вижу, разжился – брюхо отпустил…Ты, Ньер…– Кетиль обозрел помощника Рёрика. – Ты не был в моих землях. Хотя наши народы соседствуют. Что помню о тебе? Рассудителен и непоколебим. Всем образчик, – Кетиль назидательно погрозил некоторым воинам из своей дружины. – Пьет пиво да мед, но ничто его неймет. Не помню я, чтоб хлопоты с тобою у меня случались…А ты…Рыжий…– Кетиль обратил взгляд на молодого бойца, лицо которого было усыпано веснушками. Тот в свою очередь растеряно огляделся по сторонам, словно желая удостовериться, что речь идет о нем. – Будто тебя я видел прежде. Но ты слишком молод и не мог ходить со мной. Как имя твое?

– Это Ингвар, – Рёрик представил своего человека, поскольку тот все еще немотствовал по какой-то причине. То ли смутился, то ли уже был пьян, то ли еще что-то. – Ты знал его отца. Они похожи.

– Ну конечно! Ингвар! И твоего отца ведь звали также! – обрадовался Кетиль, вспомнив подробность давно минувших дней. – Славный был воин. Жаль только, что пал в бою с крестопоклонниками…

Пир грохотал, словно гром за холмом. Напитки лились рекой, гремели речи и тосты, отовсюду слышались возгласы, споры, а порой даже брань. На пустеющих блюдах снова появлялись яства. Кетиль радовался тому, что сегодня за его столом собралось столько людей. В обычное время они, возможно, поспешили бы заколоть друг друга любым острым предметом. А тут пировали и обнимались, точно братья.

– Сегодня мы вспоминаем самые безумные приключения и самые невероятные истории, какие только происходили с нами в чужих краях! – Кетиль поднял руку вверх, призывая всех к вниманию. – Однако это пиршество особенное. И одними воспоминаниями мы не обойдемся. Мы скрепим нашу дружбу боями. Испытаем мою новую секиру! А также я желаю, дабы сегодня каждый дал какой-нибудь обет! Слово, которое обязательно будет сдержано! И разорвут гармы Хельхейма того, кто не исполнит обещания! – провозгласил Кетиль под бурный рокот одобрения. Всем понравился распорядок пирования. Иначе что это за пир, на котором нет никаких буйных развлечений! – И начнем мы с меня. Раз уж я предложил…Итак…До сих пор Рог Одина ходил по кругу и каждый пил столько, сколько хотел. Но теперь же за всякий обет мы будем выпивать по полному рогу каждый! Для этого я прикажу подать вино…– Кетиль взмахнул в сторону расторопного слуги. Щедрость короля многие оценили одобрительными возгласами. Некоторые гости обрадовались, что удастся быстро набраться. Но были среди них и те, кто не желал слишком скоро напиваться. Ведь хмель решает десницу твердости, а рассудок ясности. – Вино, которое сейчас подадут, – продолжал Кетиль, – было привезено из благодатных краев, где солнце ласковее нашего. А я всегда любил виноградный напиток. И вот что я заметил, еще будучи молодым воином, как многие из вас сейчас. Каждый раз торопясь по осени в теплые края, я натыкался на пустые бочки, вместо набитых погребов! Не странно ли это?! И все же виноделы, у глоток которых был мой всем известный Нож Тора, уверяли меня, что запасы их истощились в связи отмечанием праздника сбора урожая. В душе моей распускался цветок тоски, и я, сокрушенный, уплывал на своем драккаре обратно домой. И все-таки я всегда чувствовал, что это трусливое вранье! Не верьте греческим виноделам, друзья мои! – наставлял Кетиль. В ответ на речь короля раздался хохот. Подождав, когда шум чуть утихнет, Кетиль продолжал. – Вижу своих возмужавших сыновей. Вижу взрослых сынов тех, кто когда-то был при мне. И понимаю, что сам я уже стар. И об этом говорит не только моя седая борода! Мне все больше хочется мира, вместо войны. И все чаще хочется молока и рыбы, вместо пива и мяса. И все же одно осталось неизменно. Я и по сей день люблю вино крестопоклонников! Но вот беда! Эти гордецы, особливо греки, не желают продавать его за море. И никак нельзя купить этот нектар! Что же делать? Как отведать напитка самих богов? – Кетиль задал вопрос гостям.

– Отправиться в тот далекий край! – выкрикнул кто-то.

– Именно! – Кетиль как раз этот ответ и ожидал услышать. – И буде боги не призовут меня к себе, то не позднее, чем через три года, отправлюсь я в поход. Нападу на лживых виноделов. Вырву из их уст языки вместе с признаниями, куда попрятали вина! А после, как возвращусь обратно, устрою пир. И буду снова ждать всех вас. Вот мой обет, – торжественно изрек Кетиль, поднимая вверх кубок.

Гости последовали приглашению и осушили сосуды до дна, попутно роняя возгласы одобрения. Всем очень понравилось обещание Кетиля. Поднялся радостный шум. Кто-то даже рукоплескал, словно годовалый малыш, от избытка чувств. Лишь королева сдержано улыбнулась за своим столом.

– Однако…– Кетиль замахал ладонями, призывая всех снова к вниманию. – Однако и вы все даете мне клятву взамен. Вы обещаете явиться сюда на мой пир! Что бы ни случилось. Даже если сами боги будут удерживать вас за ноги, вы все равно предстанете пред моими очами!

Эта речь Кетиля понравилась присутствующим еще больше, чем предыдущая. Отовсюду послышались торжественные клятвы и заверения явиться на праздник конунга, вопреки всему миру.

В это время за женским столом также развлекались, хоть и не столь бурно. Жены придавались празднословию. Каждая пыталась выразить свое мнение в общем разговоре. Но больше всего гостьям хотелось выслужиться перед королевой. И потому они часто перебивали друг друга, рассказывая подчас ненужные истории и неинтересные к тому же. Но в любом случае все их усилия были тщетными. Королеву мало волновала глупая трескотня. В этом момент она беседовала с дочерью, которая сидела возле нее.

– Матушка, вы заметили, как этот пират вчера посмотрел на меня? – шепотом спросила Ефанда.

– Дорогая, тебе нужно привыкнуть к тому, что мужчины бесстыдно разглядывают нас. Они считают себя владетелями мира, а особенно такие, как этот, – королева издали оглядела Рёрика. Он как раз произносил речь в честь Кетиля. Некоторые его слова были обращены и к Ингунн как к хозяйке дома. Она улыбнулась в знак благодарности и снова вернулась к разговору за своим столом.

– Я бы не сказала, что его взгляд был непристойным, – не согласилась Ефанда. – Он смотрел, скорее, внимательно. Может, я понравилась ему? – все еще шепотом предположила принцесса.

– Дорогая, нет такого мужчины, которому ты бы не понравилась, – улыбнулась королева. Ефанда хотела что-то сказать, но в этот момент одна из дам отвлекла Ингунн подхалимским вопросом.

– Раскройте нам, в чем секрет вашей неувядающей красы? – подобострастно тараторила гостья с квадратным лицом и мелкими кудряшками. – Мы слышали, что вы накладываете кислое молоко на кожу!

– Это не совсем так, – ответила Ингунн. Взяв в руки хлебную лепешку, она оторвала от нее ломоть и, полив его чуть горьковатым льняным маслом, неспешно отправила в рот. Пока он выполняла сию последовательность действий, остальные молча следили за ней, ожидая ее ответа. – Я выпиваю его рано утром.

Многие женщины за столом принялись восторгаться мудростью королевы, хотя многие поступали так же, как она. Ингунн подобное лизоблюдство хоть и льстило, но уважения не вызывало.

– Матушка, – Ефанда приблизилась к уху матери, – даже такому, как он? Приглянуться…могу…я…

– Такому, как он, в первую очередь, – уверила королева вполголоса.

– Может и так. Если б только вы не объявили во всеуслышание, что замуж мне еще рано! – обиженно напомнила Ефанда, скрестив руки.

– Дорогая, в этом нет ничего зазорного, – улыбнулась королева, обняв дочку. – Он взрослый муж, а не глупый мальчишка. И все и так понимает. Даже без моих слов.

– Тогда почему он назвал меня ребенком?! – Ефанда обвинительно оглядела мать.

– Потому что ты и есть ребенок, дорогая, – королева приголубила дочь, ласково погладив.

– Если я пока не могу рожать, это не значит, что я ребенок, – насупилась Ефанда.

– Для мужчины это как раз то и значит, – улыбнулась королева. Затем остановила за рукав проходящего мимо слугу и распорядилась, – принеси сушеную сливу, вишни и лесной орех…– Ингунн снова вернула взгляд на дочь, с недовольным лицом сидящую рядом. – Не нужно дуть губки. Я сделала это ради тебя. Или он так глянулся тебе, что ты уже готова бросить меня и отца? И уплыть с ним, с неведомым незнакомцем, на край света? – королева с лукавой улыбкой оглядела дочь.

– С чего вы решили, что он мне приглянулся?! – фыркнула Ефанда, которая в течение всего пиршества тайком издалека рассматривала Рёрика. Мужественный гость приковал ее внимание основательно.

– Я решила. Как раз именно из-за его взгляда. Того, что сразил тебя, мое неискушенное дитя, – королева задумчиво улыбнулась. – В таком взгляде нет бесстыдности. Лишь уважение и внимание, которые так приятны нам. Ведь ты, конечно, не заметила, что и на меня он смотрел столь же пристально. Словно такая старушка, как я, может представлять для него интерес.

– Матушка, как вы можете так говорить? – возразила Ефанда.

– Когда доживешь до моих лет, тоже начнешь говорить правду, – усмехнулась королева. – Ну так? Готова ты идти за ним? Через пару-тройку дней? Оставить меня и батюшку…Оказаться на попечении человека, которого совсем не знаешь…

– Куда я теперь отправлюсь после ваших заявлений…– недовольно проворчала Ефанда.

– Вот и правильно, торопиться не нужно, – королева поцеловала дочь в лоб. – У тебя еще будет сотня женихов.

– Кстати…А что, разве такое возможно? – будто промежду прочим спросила Ефанда.

– Что именно «возможно», дорогая?

– Ну как…– смутилась Ефанда, не осмеливаясь воспроизвести слова матери. – То есть вы сказали…

– Что я сказала? – королева либо уже забыла, что говорила, либо делала вид, что не помнит.

– Ну как это…Вроде…«Идти за ним», – спрятав очи, повторила Ефанда, в конце стушевавшись.

– Ну…Если ты не боишься затонуть в холодном море…И если готова много дней плыть на корабле со всеми этими головорезами…Если тебя не пугает новый город и новая семья…– размышляла королева, сдерживая улыбку. – Если ты столь сильно жаждешь всего этого, то я хоть сейчас скажу отцу, и он…

– Я не жажду ничего подобного! – поспешно заверила Ефанда, опасающаяся, как и все молодые люди, явить свои чувства. – Тем паче, батюшка сам говорил, что мне нужен достойный супруг, а не какой-то разбойник.

– Ну, он не обычный какой-то разбойник, – покачала головой королева. – Вообще-то, он наследник Годлава, князя Рарожья…Впрочем, это имя тебе ничего не скажет. Как бы там ни было, наш гость благородной крови. И пусть сейчас он выглядит совсем не по-королевски, его суть от того не меняется. Скоро ты поймешь это.

Принцесса, и правда, не до конца постигала, что хотела сказать мать. Речи Ингунн влетали ей в одно ухо, а вылетали через другое. Внимание ее было занято не разговорами, а созерцанием гостей.

– Ефанда! – в беседу королевы с дочерью влезла все та же гостья с квадратным лицом и мелкими кудряшками. – Какое прекрасное платье! Ты выглядишь совсем как взрослая! – гостья всегда говорила невпопад. Многие ее замечания были бестактны, иные глупы, а в целом скучны и неинтересны. Однако она была женой старшего дружинника Кетиля, и потому остальные дамы были вынуждены ее слушать.

– Благодарю, – Ефанда поджала губы. Замечание гостьи задело ее.

– Не нужно огорчаться, дорогая, – королева заметила, что реплика квадратнолицей гостьи расстроила дочь. Тихонько поцеловав Ефанду в лоб, Ингунн шепотом добавила, – все эти женщины очень красивы. Они притягивают взор. И их, конечно, никто не перепутает с ребенком. И все же они сидят здесь, не смея без приглашения даже приблизиться к столищу твоего отца. Хотя, кажется, там значительно веселее…

Ефанда нахмурилась в недоумении, а потом просияла. Ей по нраву пришлась мысль, что она может сделать то, что другим не позволено. И уже через мгновение принцесса шла проведать своего батюшку.

Тем временем за столом короля веселье набирало обороты. Пара гостей, не найдя общей правды, сцепились, покатившись по столу. Сметая миски и кубки, они в итоге брякнулись на пол. Происшествие считалось обыденным и никого не дивило. Опасность состояла лишь в том, что драка могла стать стихийной, как часто бывало в таких случаях. Однако тут поднялся главный наследник Кетиля и королевы Ингунн.

– Я Хальвдан. И я желаю дать свой обет, – заговорил принц. Гости устремили на него взоры, впопыхах наполняя доверху свои кубки. – Обещаю, что не исполнится и трех лет, как я переплыву море и ступлю на земли императора. Разрушу все его города, что попадутся мне по пути. Убью всех их защитников. А всех женщин и детей обращу в рабство и приведу сюда! – Хальвдан поднял вверх огромный рог, а затем залпом осушил его. За эту клятву, впрочем, как и за все остальное, должны были пить все мужчины без исключения. И если бы кто-то пропустил тост, тем самым он нанес бы оскорбление не только самому Хальвдану, но и всей его семье.

Хальвдан был гордостью Кетиля и всей общины. Еще будучи отроком лет двенадцати, он прославился тем, что зарезал отцовским ножом провинившегося раба. Старейшины сочли этот поступок достойным похвалы и предсказали, что у юного принца большое будущее.

– Да здравствует Хальвдан! – завопила дружина старшего сына Кетиля.

Сам король уже собирался что-то сказать, как вдруг возле него возникла Ефанда. Худенькая и бледная, она выделялась среди массивных раскрасневшихся гостей. Впрочем, возможно, так видел лишь один король. Появление дочери его, безусловно, порадовало. И все же сейчас он не желал надолго отвлекаться от пиршества. Ведь больше всего прочего он любил произносить речи и хвалить своих сыновей.

– Что такое, дитятко? Зачем пришла? – Кетиль смотрел на гостей, выкрикивающих какие-то зароки и тосты. Ефанде даже показалось, что он вовсе не слушает ее. Впрочем, она ничего и не говорила.

– Даю обет помочь храброму Хальвдану! – подпрыгнул со своего места один из ярлов.

– И я! – поддержал кто-то.

– Твоя клятва будет исполнена, Хальвдан, раз столькие желают пособить тебе! – провозгласил Кетиль. А потом вспомнил, что дочка все еще возле него. – Иди к матери, детка…

Ефанде совсем не хотелось уходить. Здесь, и правда, оказалось куда веселее, чем за тем столом, где обсуждали кислое молоко. К тому же отсюда открывался превосходный обзор. Были видны все пирующие, в том числе и главный гость отца. Он как раз что-то рассказывал. Ефанда так замечталась, разглядывая его, что даже не слышала, о чем он говорил. Она опомнилась лишь тогда, когда слуги внесли огромный котел. В нем шипела тушеная зайчатина с кореньями – блюдо, которое в доме Кетиля готовили особенно вкусно. Похлебку тут же стали разливать. Те, чьи миски уже оказались наполнены, принялись поглощать кушанье. Те же, чья очередь еще не пришла, нетерпеливо сжали в руках большие почти плоские ложки.

Ефанда недолго постояла возле отца, а потом пошла к Олегу. В отличие от других братьев, он никогда не прогонял ее, даже если она мешала ему. По большому счету, она с самого начала хотела устроиться возле него, но потом решила, что сперва ей все же следует подойти к батюшке.

Присев на лавку возле брата, Ефанда положила голову ему на плечо и принялась разглядывать гостей.

– Я – Харфагр, – внезапно из-за стола встал средний сын Кетиля и королевы Ингунн. Он был уже в крепком подпитии. И если бы ему сейчас надлежало посетить тинг, то он бы попросту не дошел туда на своих ногах. – Я тоже желаю дать свой обет…Не позже следующего лета я пойду к свеям и убью их конунга! И будут те земли нашими…– рявкнул Харфагр. Гости уже собирались радостно взреветь, однако принц еще не закончил. – А потом я двинусь на восток! На Альдейгью. И те земли я тоже отвоюю! Ты будешь гордиться мной, отец…

Земли Альдейгьи располагались на континенте, на левом берегу Волхова у впадения в него Ладожки. Удивительно удобное местонахождение городка – на стыке торговых путей – обеспечивало ему интерес одновременно со стороны славянских и скандинавских племен. Будучи давним камнем преткновения, он то переходил под власть первых, то под власть вторых. Вражда длилась десятилетиями. Кровопролитие не прекращалось в этом крае. Каждый желал осесть там, где открывается путь и на европейский запад и на арабский восток. Там, откуда удобнее всего контролировать начало пути, ведущего в греки.

– Я пойду с тобой, храбрый Харфагр! – подскочил один из ярлов, взвивая свой кубок.

– И я последую за Харфагром! – истошно завопил кто-то еще.

В каком бы состоянии ни были даны клятвы на пирах, держались они исправно, порою даже ценою собственной жизни. Оттого и вызывали такой восторг. Что до Хальфдана и Харфагра, опытный глаз мог бы заметить, что между сыновьями Кетиля шло соперничество. Они будто хотели перебить друг друга.

Обет, данный Харфагром, Кетилю понравился не меньше клятвы Хальвдана. И он похвалил обоих своих сыновей за их горячность и храбрость.

– Ну а ты, Хельги! Что немотствуешь? – Кетиль оглядел еще одного своего сына. – Твой чред обет давать!

– Раз уж Хальвдан и Харфагр отправятся на поиски врага…– Олег усмехнулся. О каком бы деле ни шла речь, до него очередь всегда доходила в самый последний момент. Вот что значит – не быть законным сыном. И теперь он должен что-то выдумывать, чтобы развлечь отца и гостей. Спокойного и сдержанного человека, его не несло на бессмысленные пьяные подвиги во время каждого пира. – Я пообещаюсь защищать то, что ценнее чужих земель – мою сестру. И, конечно, нашу королеву.

– И то верно! – похвалил король, оглядев с улыбкой дочь. Ефанда как раз сидела возле Олега и что-то задумчиво ела из его чашки.

Пир продолжался. Из-за стола встал один из гостей. Он принадлежал к дружине Рёрика. Звали его Нечай. Он был молод и хорош собой. Однако всегда грустен и смиренен, будто нагрешил когда-то и остаток жизни решил провести в покаянии. Он изъяснялся на незнакомом для большинства присутствующих языке.

– Что говорит этот человек? – обратился Кетиль к Рёрику.

– Он говорит: «Я в море вышел лишь недавно. Всю жизнь ходил за плугом по полю…», – перевел Рёрик речь Нечая. – «Я знаю, есть в этих водах Руян остров, где славной Арконы высятся стены. Мой обет таков…Однажды окажусь я на Руяне…Помолюсь Свентовиту, чьи лики обращены на все четыре стороны света…Воздам ему хвалу и жертвы принесу…».

– У всех нас свои боги, – кивнул Кетиль в знак уважения к вере чужеземца. – Достойный обет. И исполнить его будет возможно, если с Рёриком останешься ты…– король поднял кубок в честь Нечая.

– Добрый конунг, – обратился один из ярлов к Кетилю. На вид он был уже стар. – Прошу, не гневайся. Я уже не так молод и не так удал, как те молодцы, что сидят за этим столом. Тяжело мне поспеть за ними. Не могу я осушить столько же кубков и притом остаться на ногах. Разреши мне покинуть это пиршество, дабы брюзжание такого древнего старика, как я, не отвлекало этих добрых мужей от праздника.

– Я не отпускаю тебя, – Кетиль желал, чтоб веселье длилось не менее трех положенных дней. Если все начнут расходиться, пир нельзя будет считать удавшимся. Хотя провести три дня и три ночи в пировании являлось задачей не из легких даже для молодых и пышущих здоровьем гостей. – Я не отпускаю…– повторил Кетиль. – Зато позволяю пить столько, сколько тебе самому того жаждется, – этим исключением Кетиль оказал большую честь своему преданному наместнику.

Время шло. С каждым последующим бочонком пир разгорался с новой силой. Звучали уже не только истории давно минувших дней, но также боевые песни, слагаемые гостями порой даже на ходу.

– Где Хальвдан и Харфагр? – после очередного запева, Кетиль вдруг нахмурился. Он потерял из вида сыновей, которые все время были возле него, а теперь словно испарились.

– Они там, господин, – один из рабов, прислуживающих за столом, указал Кетилю в конец стола.

Старый король приподнялся, ища глазами своих наследников. Те, и правда, были там, где сказал раб. Кетиль встал из-за стола и отправился к ним. Они были заняты тем, что состязались между собой в искусстве осушения кубков и словесной меткости. Это было самое привычное развлечение на пиру. И Кетилю в этом не понравилось только то, что в качестве соперников они выбрали друг друга.

– Погляди на себя: ты же сейчас свалишься с лавки, – ухмыльнулся Хальвдан, допивая свой кубок.

– Ты говоришь это уже не в первый раз, – отозвался Харфагр глухо. Он был сильно пьян.

– Ты тоже много чего говоришь обычно. Но чаще всего отказываешься от своих слов, протрезвев!

– Я не упорствую в глупости, в отличие от тебя, – Харфагр выставил руку с кубком вперед, желая, чтобы раб налил ему еще пива. Но тот чуть зазевался. – Ты там уснул, песье отродье! – рявкнул Харфагр на раба. Тот, от страха расплескивая половину, торопливо принялся разливать дрожащими руками принцам напитки.

– Зато ты упорствуешь кое в чем другом, – парировал Хальвдан с довольной ухмылкой. – Содержимое твоего кубка волнует тебя больше, чем собственная жена!

В тот момент, когда два брата пререкались в шутку али взаправду, к ним подошел отец.

– Харфагр, – обратился Кетиль к сыну. – Тебе не следует дерзить старшему брату даже потехи для.

– Да он ничем не лучше меня, отец, – заплетающимся языком сердито отозвался Харфагр.

– Однажды он сделается твоим королем, – напомнил Кетиль.

– Отец! – тут же влез находчивый Хальвдан. – Харфагр уповает на то, что после твоей кончины правителем станет он. Вероятно, он полагает убить меня…

– Я не собирался убивать тебя. Я лишь заберу свою часть земель! – рявкнул Харфагр.

Спор, который разгорелся между пьяными братьями, был не только неуместен, но и дерзок. При живом короле вести разговоры подобного рода по меньшей мере было вызывающе.

– Я не разделю земель между вами, – ответил Кетиль просто. – Ведь это никому из вас не принесет добра. Карл Великий создал мощную империю. Он был коронован в Риме самим папой Львом III в качестве императора. После смерти Карла его империю унаследовал его сын Людовик, которого все звали Благочестивым. Империя не только не развалилась, но и укрепилась в своих границах. Однако после смерти Людовика три его сына – Лотарь, Людовик и Карл – раздробили ее. И не было с тех пор еще ни дня без козней и предательств между ними. Я не желаю такой участи для вас. А посему, как я уже не раз говорил, после моей смерти, которую вы приближаете своими спорами, место конунга займет Хальвдан. Попроси прощения у брата, Харфагр. И более не соперничай с ним ни в чем, – сурово прозвучал голос короля. Те гости, которые еще не задремали и не укатились под стол, смолки. Воцарилось безмолвие. Харфагр был крепкий муж, к тому же возраста не юного. Однако сейчас он смотрелся мальчишкой, отчитываемым у всех на виду.

– Прости, брат, – после некоторого промедления все же вымолвил Харфагр. Несмотря на все свои недостатки, он был самым послушным сыном Кетиля. И теперь не стал перечить отцу, омрачая тем самым праздник.

– Я прощу тебя, а в следующий раз все повторится снова, – самодовольно заметил Хальвдан.

Не успели гости и вздохнуть с облегчением, как Харфагр схватил огромный рог, оправленный в серебро, и ударил им брата по голове. Видимо, Харфагра разозлило, что Хальвдан, вместо того, чтоб принять извинения, стал выделываться, хотя сам подстрекал к ссоре. Забыв о том, что не хотел расстраивать отца, Харфагр уже молотил брата чем под руку попало. В свою очередь Хальвдан вскочил на ноги. Ему не понравилось обращение. И в ответ он с размаху ударил Харфагра бронзовым блюдом, на котором были остатки вяленной кобылятины. Блюдо отлетело, со звоном треснувшись о колонну. Кобылятина взмыла в воздух. А оба брата схватились, повалившись на стол, задевая миски, кубки и рога. Точно два диких волка, они были готовы загрызть друг друга.

В этих краях умели устраивать пиры, на которых никому не приходилось скучать. Тем не менее даже самое доброе празднество чаще всего ознаменовывалось кровопролитием или хотя бы дракой. Ведь гостеприимные и веселые урманы привыкли из-за пустяка выходить из себя. Чаще всего такому развитию событий способствовала их чрезмерная страсть к питью, известная повсеместно.

– Если вам неймется сломать друг другу носы, то пусть это будет хотя бы не просто так! – рявкнул Кетиль после того, как дружина разняла дерущихся братьев. – Настало время турнира. И каждый, кто желает того, покажет себя. Посмотрим, так ли вы хороши в ратных искусствах! – Кетиль неодобрительно оглядел сыновей, сдерживаемых дружиной. – Или горазды только махать кулаками, точно повздорившие землеробы!

Хальвдан и Харфагр злобно переглянулись, смиряемые братьями по оружию. А тем временем слуги уже несли все необходимое для того, чтобы устроить состязания.

Было решено, что сперва гости будут соревноваться в метании топоров. Желающих размять кости после долго застолья скопилось достаточно. На пиру и прежде было не тихо, а теперь и подавно. Все галдели и размахивали руками, кто-то даже ногами. Самые бойкие гости уже собирались выстроиться в очередь. Однако Кетиль вдруг постановил, что участвовать будут не все, а только трое.

– Харфагр, Ингвар и ты, Наддод! – Кетиль сам выбрал претендентов на звание победителя.

Рыжий Ингвар и коренастый Наддод по быстрому осушили кубки и, похватав топоры, бодро двинулись на позиции. Часть гостей лениво поплелась ближе к зрелищу, часть осталась дремать за столом. Харфагр тем временем тяжело встал со своего места. Он теперь был столь сильно пьян, что казалось, будто сейчас свалится.

– Зачем отец это делает? – Ефанда оглядела Олега вопросительно. – Ведь Харфагр еле на ногах стоит.

– Чтобы в следующий раз думал прежде, чем перечить ему…– ответил Олег, а после мрачно добавил, – и Хальвдану…

Первым метал оружие Ингвар. Рыжий не попал в цель, хотя куда-то все же попал. Лезвие воткнулось в вертикальный столп, стоящий позади мишени. Наддод, то есть следующий боец, в этот момент разминался, покручивая топорище в руке. Харфагр же смотрел перед собой притупленным взглядом, словно не понимая, зачем он здесь. А гости шумными возгласами и свистом подбодряли борцов, выкрикивая их имена. Соперники, выбранные Кетилем, принадлежали к разным дружинам, потому у каждого была своя поддержка.

После броска Ингвара послышался хохот. Многих позабавило то, что топор пролетел в шаге от прислуживающего раба. Тот шарахнулся в сторону. Будь Ингвар еще менее точен, несчастный невольник оказался бы испуган в последний раз.

– Лучше бы ты попал в грека, чем в столб, – рассмеялся Хальвдан горделиво. – Это было б хоть что-то…

Увидев, как «точен» первый противник, Ефанда воодушевилась, даже порозовев.

– Харфагр сможет? – спросила принцесса брата, который заложив руку за руку, молча наблюдал за происходящим.

– Не сможет, – мрачно ответил Олег.

Следующим топор метал Наддод. Словно корабль на волнах, он легко покачивался из стороны в сторону. Казалось, тяжелое оружие для него невесомо. Наконец он резко замахнулся и отпустил топор. Тот почти со звоном вонзился в цель. После некоторого затишья со всех сторон послышался одобрительный гул. Меткость Надодда была оценена по достоинству. Лишь Ефанда сложила губы в недовольную гримасу. Переплюнуть такого молодца будет непросто любому. Что уж говорить о хмельном принце, почти не владеющим собой.

– Харфагр! – позвал Кетиль сына. – Твой черед!

Шаткой походкой Харфагр двинулся к отцу, который протягивал ему топор. Запнувшись возле отметки, где нужно было остановиться, принц чуть было не упал. Кто-то даже отпустил шутку в его сторону.

– Ты готов? Или, может, тебе лучше пойти проспаться?! – Кетиль неодобрительно оглядел сына.

Харфагр ничего не сказал в ответ. Он молча забрал топор из рук отца и без раздумий метнул оружие в цель. Никто не ожидал от него особой меткости. Потому не было и удивленных, когда вместо того, чтоб вонзиться лезвием, топор ударился обухом о мишень и отскочил в сторону. Благо, рядом никого не было.

Ефанда с облегчением вздохнула. Она ожидала, что все окажется намного хуже и брат не попадет в цель вовсе. Однако талант его оставался при нем, хоть и временно дремал.

– Наддод! – Кетиль взял победителя за руку и поднял ее вверх, даже не глядя на сына, который также стоял рядом. – Ты победил в этом состязании троих. Однако я не сомневаюсь, что ты в силах одолеть еще сотню! Прими этот дар в награду за твое мастерство! – король наградил дружинника кинжалом, рукоять которого была инкрустирована изумрудами.

Ефанда придвинулась поближе к Олегу, взяв его под руку. Она хотела спросить у него что-то, но он слушал разговор за столом и сам время от времени высказывался, то есть был занят.

– Олег, – прошептала Ефанда, когда брат ненадолго оказался вне очередной застольной беседы.

– Да, – Олег продолжал смотреть на одного из гостей, который что-то повествовал.

– Я хотела спросить…– готовясь к своему вопросу, Ефанда была даже рада, что брат смотрит не на нее. – Хотела узнать…Когда твой друг покинет наши земли?

– Как быстро ты от него устала! – пошутил Олег, переведя взгляд на сестру. – Отдохнет несколько дней и уйдет. Но…

– Что? – всколыхнулась Ефанда в нетерпении.

– Я и говорю, но…Но прежде того отец хочет предложить тебя ему в жены, – доверительно сообщил Олег. – Однако тут и твое желание важно…– Олег с улыбкой разглядывал смущенную сестру, которая с одной стороны интересовалась видным гостем, а с другой – всячески пыталась это скрыть. – Ну так и что мне передать отцу? Да или нет? – уточнил Олег чуть шутливо.

– Мне нет разницы, – пожала плечами Ефанда, как можно равнодушнее.

– Нет разницы? Жаль…Впрочем, там и другие женихи для тебя имеются…– деланно зевнул Олег.

– Хорошо. Хочу этого, – сдалась Ефанда, издали глядя на Рёрика. Он как раз смеялся над какой-то шуткой и оттого выглядел добрее.

– Любое желание может сбыться, если правильно попросить богов, – слова брата прозвучали как совет.

– Как следует правильно просить богов? – простодушно полюбопытствовала Ефанда, не замечая, что брат играет с ней.

– Ладно, я скажу, что нужно делать, – Олег с всезнающим видом склонился к Ефанде. – Смотри, все мужчины за столом дают какие-то зароки…Скрепляют их кубком вина и торжественными клятвами…

– Не все…

– До всех очередь дойдет, отец никого отсюда не выпустит без обета…Так вот…Обет – это не просто обещание. И не просто желание. Это уверенность и намерение достичь своей цели, даже если весь мир окажется против. Это и есть просьба к богам. Боги любят посещать подобные пиры…– размышлял Олег так, словно боги лично поведали ему о своих привычках. – Они запоминают данные тут присяги, а потом помогают тем, кто им понравился, достичь желаемого. Поняла?

– Нет. То есть да. А делать что нужно?

– Я же объясняю, дать обет. Ты, точно, понравишься богам. И они помогут тебе его исполнить…Так и скажи, что помышляешь замуж за него, – Олег кивнул в направлении Рёрика, как раз что-то повествующего и даже не смотрящего в эту сторону. – И боги все устроят. Со временем. Не сразу.

– Я не могу сказать о таком желании при всех, – Ефанда только одному брату могла доверить свои мысли. – Если я прилюдно выступлю с подобным обетом, то…

– Ледяные великаны, о нет! – Олег рассмеялся. – Не надо прилюдно выступать с таким обетом, – принц снова захохотал, не сдержавшись. Но увидев обиженный взгляд сестры, прекратил смеяться. – Я имею в виду, что в твоем случае достаточно прошептать…У богов чуткий слух…

– Это правда? – уточнила Ефанда, сделавшись еще серьезнее, чем обычно.

– Что? Что у богов чуткий слух? – подтрунивал Олег. – Конечно!

– Я дам обет, когда поднимется шум, – решила Ефанда, взяв в руки кубок Олега. Водрузив тяжелый сосуд себе на коленки, принцесса решила выждать подходящего момента.

Пиршество продолжилось, а Кетиль по-прежнему даже не смотрел в сторону Харфагра. Ефанда заметила, что Олег все еще угрюм. Возможно, дело было в том, что король всегда выделял Хальвдана из всех своих сыновей, независимо от того, имел ли тот какие-то заслуги, был ли прав или оказывался достоин похвалы больше других. Что бы ни делали все остальные, Хальвдану было позволено больше. Что до наказаний, для него они всегда оказывались мягче. Вот и теперь Харфагр оказался унижен на глазах у всего честного народа сначала словами самого Хальвдана, а затем состязанием.

– Слух о твоей силе, Наддод, не преувеличен, – уже за столом продолжал король. – Однако даже у такого сильного воина, как ты, должна быть своя слабость! Раскрой нам ее имя…– предложил Кетиль. – А лучше прикажи твоей женщине предстать теперь пред нами! Мы все хотим знать, что за прекрасница поразила твое сердце так же, как ты только что поразил выставленную цель!

Наддод, за которого было выпито по три больших кубка, теперь оказался почти также невменяем, как Харфагр. От радости либо от того, что добрые други буквально споили его.

– Покамест ни одна не поразила моего сердца…– признался Наддод приглушенным голосом, словно вспоминая слова. – Однако один купец рассказал мне…что за морем – если плыть на запад – есть чудный остров, – Наддод говорил медленно, но с чувством. Приходилось напрягать слух, чтобы получше расслышать его речь. Однако, как ни странно, гости стихли, внимая рассказчику. – Там вулканы и ледники, речки и водопады. Укрытые зеленым покрывалом дерна дома, разбросанные по равнине, упираются окошками в землю. Правит там мудрая королева, гордая и прекрасная…Повелевает она снегами и ветрами…– пока Наддод говорил, пирующие даже перестали уплетать яства. Речь о какой-то красотке, да еще и королеве с землями вдобавок, всех заинтриговала. – Я сяду на корабль и пойду на закат. Буду плыть много дней. Разыщу королеву. И женюсь на ней! – заключил Наддод.

– Это твой обет, Наддод?! – усмехнулся Лютвич едко.

– Это мой обет, – подтвердил Наддод, не чувствуя издевки.

– Ох, Наддод! – рассмеялся Кетиль. Наколов на острие кинжала кусок мяса, король отправил закуску в рот и, прожевав, продолжил. – Все же знают, что на западе рождается лишь море. И нет там суши. Верно, тот купец задолжал тебе немало! Раз решил услать тебя на поиски несуществующей королевы в пучину океана! И все же мы выпьем за твой обет! Как говорится, а вдруг…

Когда были осушены еще несколько заздравных кубков, речь взял один из ярлов. Он рассказывал историю, которая произошла с ним, когда он разорял набегами земли своего соседа.

– Упал я тогда с коня…– вспоминал ярл. Звали его Хакон. – Ударился головой оземь и забылся. И увидел я тогда дивный сон…Снился мне прекрасный светлый город. В нем было множество построек, не похожих друг на друга, но одинаково крепких и красивых. Высокие кружевные дома выглядели как игрушечные. «Что за люди могли построить такую красоту?», – спросил я себя тогда во сне. Храмы их милостивых солнечных богов возвышались на зеленых холмах. И не нужно было этим божествам кровавых жертв. В тихих речках плескалась рыба, а на лугах паслись стада скотины. Ярмарки пестрили заморским товарами и местными поделками, изготовленными умелыми ремесленниками. Были там и кузнецы, и литейщики, и горшечники, и косторезы, и оружейники, и кожемяки. Точно всех мастеров в мире собрали и привели в тот чудный град, чтоб нарядили они его. Даже одеяния простых жителей были украшены изумительными вышивками нитей и бисера, будто каждый из них какой-то князь или король. А женщины…Русоволосые кудесницы с глазами голубыми, словно небо. Скромны и терпеливы, как ангелы. Но смелы и прекрасны, как богини…– вздохнул рассказчик. – И не было в том городе ни злобы, ни лиха. Ни рабов, ни угнетателей. На площади собирались люди дружной толпою и говорили о городе своем прекрасном и все решали вместе, сообща…

– О чем задумался, мой ясмен сокол! – король обратился к Рёрику, когда Хакон завершил речь.

– Заслушался я о прекрасном граде…Этот кубок в честь тебя, Кетиль, – Рёрик поднялся со своего места. – Стало быть, моя очередь обет давать, – Рёрик угадал, зачем старик обратился к нему. – Восхитил меня рассказ Хакона…Пожалуй…Я найду этот город. И сделаю его своим…

– Ахаха, хитрец…– Кетиль одобрительно покачал головой. Ему нравилась в Рёрике смекалка. Тот не стал бы сковывать себя более реальными обязательствами. – Твой обет выполнить непросто, ведь город сей сказочный. Померещился он Хакону, когда тот с коня повалился вниз макушкой…– напомнил король, посмеиваясь. – Не может быть на свете града такого. А как я узнал? Не бывает, мой мальчик, женщин одновременно прекрасных и терпеливых! – захохотал король. – И все же мы выпьем за то, чтоб боги обратили сон Хакона в явь!

Глава 4. Мудрый правитель

Утренний туман над рекой рассеивался. На равнине вырисовывались очертания насыпного оборонительного вала. Новый город. Срубленный недавно на месте старого, уничтоженного пожаром. Ему всего пара лет, однако он уже завоевал восторженные отзывы путешественников. Властвует здесь всем известный Гостомысл – самый прославленный правитель среди славянских князей.

Гостомысл знаменит своими победами, своей мудростью и своим семейством. Некогда у князя было четыре сына, четыре взрослых наследника. Теперь же остался только один. Самый младший – Есений. Трое других пали в боях. Первый и второй – в схватках с хазарами; третий – в битве с урманами на Ладоге. Не предполагал Гостомысл правителя из Есения, не готовил его к тому. И все же стол останется именно ему, ведь в силу возраста других детей у Гостомысла, вероятнее всего, не будет.

Помимо сына, имеется у князя три дочери, три юные княжны на выданье. За приданое можно не волноваться: скотный двор полон живности, овины – снопов злака, а избы – всякой утвари. Удачные походы князя наполнили казну. Хотя, конечно, все же присутствуют некие затруднения. Куда уж без того в большом княжестве. Однако несмотря ни на что, справные дома жителей говорят о достатке общины.

Все в Новгороде основательно. Недаром он знаменит своим удивительным деревянным зодчеством. Если смотреть на город с холма, он похож на грибную поляну. Хозяйский двор никогда не ограничивается лишь одной жилой бревенкой. Бок о бок к ней прижимаются сараи, кладовые, сенники, амбары и прочие постройки. Все вместе они образуют теплые вместительные хоромы, в которых зимой удобно и человеку, и животному. Никакого соответствия между собою и никаких четких линий в расположении сооружений. Зато исключительной красоты отделка. Строгая, но изящная солнечная розетка украшает наличники окон и дверей, скаты кровель, ворота и калитки. Солнечные боги благословили город. Впрочем, встречаются и иные мотивы – лесные, полевые, сказочные. На любой вкус, будь-то неунывающий пастух или суровый чародей. Жилые избы теплые и просторные. Украшенные воздушным резным кружевом, окошками и гульбищами. На крышах восседают резные петушки, охраняющие постройки от огня и неприятеля.

Хоромы простого новгородца схожи с боярскими и жреческими. Отличают их только размеры и убранство. Но, бесспорно, самое богатое и обширное сооружение – это Новгородский детинец. В нем, помимо самого владыки и его семьи, проживает еще множество народу – челядь, слуги и дружина. Кому-то строятся отдельные дома, кто-то живет в подклетях. А самые красивые строения, безусловно, княжеские терема. Это не какие-то обычные избы. Терема высоки и имеют несколько ярусов. Они значительно отделаны снаружи и роскошно убраны внутри. Ковры, резная и серебряная посуда, сундуки с редкими тканями, заморские вазы, оружие – украшают покои властителя Новгорода.

Словом, не город, а сказка. Так его и описывают путешественники. Но имеются и проблемы, недоступные неопытному глазу. Многие еще недавно свежие постройки вроде мостов и мощеных дорог уже потеряли вид из-за капризного климата. А город давным-давно перестал вмещаться в пределы оборонительной стены. Если боги разгневаются и вновь нашлют огонь на новгородцев – возродить их чудный град также быстро, как в прошлый раз, уже не получится. Теперь нет заготовок леса. И неизвестно, найдутся ли руки для строительства. Ведь дружина князя уплывает к далеким и пленительным берегам Царьграда. Каким окажется итог похода, предугадать наперед невозможно. Ведь Византия является одним из самых мощных и влиятельных государств.

Как бы там ни было, Новгород нуждается в средствах, которых, несмотря на все предшествующие победы князя, недостаточно. В связи с тем Гостомысл собирает флотилию и готовится выступить. Но это сегодня. А вообще, помимо расчетов на военную добычу, есть у него и другой замысел. Удачное замужество дочерей. Оно может принести выгоду не только им самим, но и их отечеству.

Обо всем этом Гостомысл думает почти постоянно. Даже сейчас, собираясь в поход этим ранним утром, таким же туманным, как и грядущее.

Князь неспешно натягивал рубаху. Поверх нее должны пойти доспехи и пояс, на котором мрачной ношей повиснет стальной меч.

– Не ходи…– послышался голос, который вывел Гостомысла из дум. Красивая молодая женщина наблюдала за сборами князя. Она сидела на кровати в одной лишь сорочке и непрерывно зевала. Ей становилось то жарко, то холодно. Оттого она то натягивала на себя покрывало, то сбрасывала его. – Ты ведь можешь остаться.

– Я не могу остаться, – бодро отозвался Гостомысл. – Ведь именно я созвал всех князей в этот поход.

– Вот пусть и идут. А ты останься, – упрямо повторила женщина, тряхнув золотистыми волосами.

– Я скоро вернусь, – уверил Гостомысл, прилаживая тяжелую кожаную крагу к руке. У него никак не получалось зашнуровать непослушный доспех.

– А если тебя убьют? – женщина спрыгнула с высоких перин, подошла к Гостомыслу и принялась расправлять шнуры, скрепляющие доспех на его руке.

– Меня не убьют, – несмотря на седину в бороде, Гостомысл все еще слыл умелым воином. Он не валялся возле печи, как другие старики, и не сидел на лавках по полдня точа лясы. Он все еще считался превосходным наездником. По утрам упражнялся с клинком. А иногда даже сам колол дрова.

– Откуда ты можешь это знать?! – срывающимся голосом вскликнула женщина. В этот момент ее рука дрогнула. Тесьма выскочила из ее пальцев.

– Я знаю. Златана…– князь оглядел любимую женщину с довольной улыбкой. Ему нравилось смотреть на молодую красавицу. Ему нравилось, что она тревожится за него.

– Ты не можешь этого знать наперед, – Златана наконец закончила шнуровать крагу. Встав на лавку, женщина сняла со стены ножны, в которых был вложен меч. Она уже собиралась протянуть их Гостомыслу, как вдруг прижала оружие к себе, словно не желая отдавать. – Что будет со всеми нами, если тебя убьют? Ты подумал? А что будет с нашим сыном?

– Как? – лицо Гостомысла прояснилось, лоб разгладился. Он давно уже не помышлял о наследниках. И все же сказать, что он не ждал от Златаны сына, было бы ложью. – Ужели…

– Пока неизвестно, – Златана поджала губы. Это уже не первый раз, когда она обещала, а потом оказывалось, что напрасно. – Нужно еще несколько дней. А ты уходишь, не дождавшись ответа!

– Значит, добрая весть будет ждать меня по возвращении…– Гостомысл забрал у Златаны свой меч и приладил к ремню.

– А если, пока тебя не будет с нами, на нас кто-то нападет? – Златана взяла Гостомысла за руку, словно желая удержать его на месте. – Если в Новгород придет какой-нибудь варяг и сожжет его?! Или хазары? Или племена с запада? Или…

– Город укреплен. К тому же я забираю не всю дружину. А лишь часть…– объяснил Гостомысл. В ответ Златана лишь недовольно надула губы. – Послушай, – Гостомысл взял Златану за плечи. – Тебе не о чем тревожиться. Я скоро вернусь. Но даже если со мной что-то случится, ты не должна страшиться. Есений защитит вас. Он мой сын и наследник. И ты можешь быть уверена, что он не бросит тех, кого я люблю…

– Есений слишком молод. И пустоголов к тому же! – вырвалось из уст Златаны. – В его годы ты уже был князем! А он…– Златана вспомнила легкомысленного Есения, который был немногим младше ее самой. – Твой сын бездельник и глупец. Он не сможет защитить даже самого себя. Не то что всех нас!

– Ты слишком строга. Он всего лишь пока молод, – вздохнул Гостомысл. На самом деле он и сам не был уверен, что сын подходит на роль преемника. Есений добр, горяч, находчив. Но не имеется в нем той твердости, которая должна присутствовать в правителе. – Уверен, что в случае необходимости он сумеет собраться.

– Ты и сам не веришь в то, что говоришь! – Златана закатила глаза. На что Гостомысл неодобрительно оглядел ее. – Я лишь хочу сказать, что порядка нет ни в чем, – уже более сдержанно продолжила Златана. – Даже в твоем собственном доме.

– О чем ты? – Гостомысл уже привык к тому, что Златана постоянно пеняет на его детей, чьими матерями были другие женщины. Но так устроен мир. И так чаще всего и бывает.

– Я о твоих дочерях, – Златана заложила руку за руку.

– А что с ними не так? – Гостомысл надевал на шею оберег, который вдруг стал путаться в его экипировке. Златана поспешила помочь ему, расправляя тесьму заботливой рукой. – Я приказал сделать богам щедрые подношения, чтобы они благословили наш поход, – вдруг вспомнил Гостомысл. В жертву было принято приносить еду, питье, ароматные масла и прочие ценности, в которых человек нуждался и сам. – Так что зерна и муки осталось лишь до осени. В мое отсутствие тут особенно не расточайте…

– Я уже сотню раз говорила, что не так с твоими дочерьми! – Златана не желала менять темы разговора. – Они не уважают меня. Ведут себя грубо! Обращаются со мной недостойно…

– Уверен, что тебе лишь показалось, – Гостомысл закончил одеваться и был готов покинуть свои покои. Но Златана все еще не отпускала его.

– Мне не показалось, – упрямо твердила Златана. – Твоя старшая…Велемира. Держит себя так, словно я какая-то служанка! Говорит со мной свысока. Кичится…

– Она просто пока не привыкла к тебе, – Гостомысл поцеловал Златану в недовольные уста и уже собирался выйти из покоев.

– А младшая…Дива, – вспомнила Златана другую падчерицу. Гостомысл остановился в дверях, облокотившись на косяк. Он не хотел слушать все это. Он хотел уйти в поход со спокойным сердцем. Однако Златана все продолжала. – Когда я вижу ее, то каждый раз вздрагиваю, опасаясь, что она надерзит мне при всех!

– Она дерзила тебе? – уточнил Гостомысл.

– Нет, но…Но она же ругается, как пьяный варяг! Она хуже любого разбойника с большой дороги!

– Да, она бойкая…– посмеялся Гостомысл, вспомнив младшую дочь. При нем она ни разу не позволяла себе ничего такого, что было бы достойно порицания. Дочь казалась благоразумной и почтительной. Однако откуда-то берутся же слухи. – Несмотря ни на что, у нее острый ум, она пошла в меня, – заключил Гостомысл гордо.

– Разве ей пристало…– зашипела Златана, но мысль высказать не успела.

– Она просто еще совсем ребенок, – Гостомысл любил младшую дочь, возможно, больше всех других детей. Ее мать была удивительной женщиной. Она вдохнула радость в дом князя, когда тот уже не ждал, что после всех бед над ним вновь воссияет солнце. К несчастью, боги вскоре забрали молодую жену к себе. Но кое-что они оставили. Дочь, которая очень походила на мать. Жизнерадостная, веселая и притом рассудительная. – Когда она вырастет и станет женщиной, то уйдет и озорство…Пусть играется пока…

– Озорство…– повторила Златана недовольно. – В ее годы многие уже выходят замуж! Либо ведут себя, как полагается: скромно и тихо! – Златана хотела поскорее найти младшей дочери Гостомысла мужа, чтобы та больше не напоминала ей самой о предшественнице.

– Ну а Роса? – вспомнил Гостомысл о своей средней дочери, самой покладистой.

– Она избегает меня…– бросила Златана недовольно. – Может отпрянуть в сторону, если я иду ей навстречу. Один раз она даже развернулась и пошла прочь от меня…Это продолжится до тех пор, пока ты не женишься на мне. Иначе они так и будут пытаться оскорбить меня! – настаивала Златана.

– Жениться мне снова…В мои годы…– Гостомысл прищурился с сомнением. Он больше не желал становиться женихом. И не желал похоронить очередную жену. Тем не менее так часто получалось. Стоило ему жениться, и что-то происходило. Злой рок. Или горькое совпадение. – Ладно, мне пора идти. Я хочу попрощаться с дочерьми.

– А когда у нас родится сын, то что? – не отставала Златана. Как и любая наложница, она мечтала стать госпожой. И это ей представлялось возможным. Если Гостомысл не желает больше заключать политических союзов, то пусть тогда женится на любимой женщине! – Кем будет наш сын в таком случае? Кем буду я?!

– Это совсем другое дело…Если ты родишь, что все изменится, – князь поцеловал Златану и взялся за ручку двери. – Мне нужно идти.

****

Гостомысл простился со всеми, с кем желал. Осталось найти лишь младшую дочку. Ее не оказалось в тереме. Кто-то из слуг доложил, что ее видели на улице вместе с учителем.

Так и было. Князь нашел дочь в увитой плющом беседке, где она сама и еще двое ребят слушали рассказы старого летописца. Уже издали князь различил звонкий голосок Дивы. Она о чем-то расспрашивала наставника.

– Все не так просто…– учитель отвечал на заданный княжной вопрос. – Наш князь стремится к берегам Босфора не за добычей. Мы не грабители и не угнетатели…

– А для чего? – пискнул один из слушателей – рыжий мальчуган.

– Если бы речь шла только о добыче, ее можно было б сыскать и в ближних землях. Для этого нет надобности переплывать полное опасностей море, – продолжал летописец, дрогнув усами, переходящими в густую бороду. – Этот набег будет карой императору Михаилу и назиданием для всех прочих, кто задумает предать нас также, как это сделал он.

– А что он содеял дурного? – вопрос принадлежал любознательной княжне.

– Греки помогли хазарам построить крепость на Дону, где, как известно, наши рубежи, – рассказывал учитель. – Их отвращали от этакого поступка. Князья высылали посольство к Михаилу. Но тот не внял.

– Назарий, неужели нам следует страшиться крепости, которая стоит на краю земли? – юную княжну действительно интересовали подробности дела.

– Крепость эта ослабляет наши силы в тех местах, – продолжал Назарий. – Назвали ее Саркелом, то есть белым городом, неслучайно. Стены ее выложены из тяжелого камня. Они прочны и надежны. Есть там высокие башни и глубокие колодцы. Можно много дней провести в осаде этой твердыни, и она не сдастся…

Гостомысл слышал обсуждение еще издали. Довольная улыбка коснулась его губ. А ведь некоторым – золотовласым красавицам – невдомек, зачем он идет в поход и почему не может его так просто отменить, словно прогулку. Чтобы понимать подобные вопросы, нужно быть рода княжеского.

Увидев князя, учитель и его слушатели встали на ноги, почтительно поклонившись.

– Дива…– Гостомысл подозвал дочь жестом.

Подхватив подолы, юная княжна торопливо вышла из беседки. На ее живом личике сияли большие голубые глаза. Одета она была просто, без пышности. Длинные русые волосы были прихвачены тонюсеньким венчиком без узоров и бусин. Ее можно было бы перепутать с обычной горожанкой, окажись она сейчас где-нибудь на рынке.

Гостомысл ласково оглядел дочку. Она в свою очередь уже догадывалась, зачем он пришел сюда. И ей было грустно, несмотря на то, что она пыталась казаться беззаботной.

– Ты уже уходишь, батюшка, – Дива вздохнула, прижавшись щекой к отцу.

– Обещай, что ты и сестры будете жить мирно, – Гостомысл погладил дочь по голове. – Дружно между собой…И со Златой…

Услышав это имя, Дива еле скрыла негодование. Ей не нравилась властная мачеха.

– У нас все будет хорошо, батюшка, – заверила Дива твердо. – Мы будем ждать тебя.

Глава 5. Фризия

На горизонте показалась суша. Земли Фризии. Команда возликовала от радости. Лишь один Рёрик отчего-то был беспокоен. Неясное чувство тревоги вдруг возникло в его душе. Еще чуть-чуть и дом. Однако казалось, будто время застыло. И вот уже солнце сменилось луной, а берег все еще далеко. Течение несло обратно, ветер отгонял от берегов. Море словно не хотело отпускать мореходов. Казалось, вот-вот и начнется шторм. Злые волны бились о борт, будто желая помешать кораблям причалить.

И все же настал миг, когда кили драккаров вонзились в песчаное дно. Сквозь сонную дымку Рёрик различил очертания знакомых строений, дремлющих на холмах.

В окошках один за другим зажглись любопытные огоньки, задергались занавески. Видимо, жители заприметили корабли еще издали. И сейчас, несмотря на поздний час, многие вышли на берег встречать прибывших. В основном, это были родственники, которые ожидали возвращения своих кормильцев с добычей. Слышались радостные голоса и окрики приветствия. Даже лай собак казался особенным, родным.

Привыкшим к постоянной качке, усталым мореплавателям теперь казалось, что земля ходит ходуном под их ногами. Здороваясь на ходу со знакомыми, Рёрик искал глазами мать и Вольну. Однако его взгляд уткнулся в Любаву. Скрестив руки на груди, она стояла вместе с остальными встречающими и смотрела на него, не отрываясь.

– Где мать? Где Вольна? – спросил у Любавы удивленный Рёрик.

– Княгиня очень слаба. Лекари опасаются за нее, – на одном дыхании произнесла Любава заученную речь. – Она очень ждет тебя…Торопись.

Дружина двинулась в направлении княжеского чертога. Кому-то идти было некуда. Кто-то желал проводить воеводу до дома. В любом случае добраться до берега – эта еще полдела. Прежде, чем уснуть, нужно убедиться, что здесь не опаснее, чем на корабле.

– Свободны! – скомандовал Рёрик уже у ворот.

Большинство дружинников разбрелось. Кто пошел домой, кто в кабак. Однако несколько человек все же остались со своим главарем. Среди них – вечно ворчащий Истома, рыжий Ингвар и одноглазый Лютвич.

Зевающая стража растворила ворота. Рёрик прошел к дому и постучал в дверь. Показалось, что прошла вечность прежде, чем старая няня Гуда загремела засовами. Увидев Рёрика, она всплеснула руками и бросилась к нему. Ее глаза заслезились от радости. Она помнила его еще малышом, которого учила ходить и держать ложку. Она все никак не могла привыкнуть к тому, что он давным-давно вырос.

– Нег, родимый, целый и невредимый, – Гуда поспешила обнять Рёрика.

Любава была все еще возле князя. Она с некоторой завистью смотрела на то, как он обнял старую няню, улыбнулся той добро. Он все же способен на чувства! Вот как он рад этой бабке! А ее саму, прекрасную молодую Любаву, удостоил лишь равнодушной улыбки, с которой обычно приветствуют соседей и прочих безразличных людей.

– Ты здорова? – единственное, что успел спросить Рёрик.

– Я-то? Да…Что со мной сделается…– бросив странный взгляд на Любаву, няня вдруг отступила. – Пойду…Пойду пока в стряпную! Голодный ведь! – Гуда поспешно скрылась.

За дверьми покоев Умилы послышалась возня. Не дожидаясь, Рёрик распахнул двери и вошел.

Княгиня со страдающим лицом лежала в кровати, укутанная покрывалами. На столе возле нее громоздилось не меньше дюжины склянок, в которых, по всей видимости, находились лекарственные снадобья.

– Слава богам, ты жив…– Умила сделала попытку приподняться, но не смогла, обессиленно опустившись обратно в подушки.

– Что с тобой? – Рёрик обнял мать, помогая ей усесться.

– Да что я…– Умила тяжело вздохнула. – Главное, что ты жив и здоров, мой сокол, – покачала головой Умила, оглядев сына заботливым взглядом. – Отощал-то как…И выглядишь усталым…Дай же обниму тебя…Как я ждала тебя…Ты должен поесть и отдохнуть. Любава позаботится о тебе…– но вдруг улыбка княгини улетучилась. – А это еще что? – Умила в ужасе обнаружила, что плечо Рёрика перевязано. – Ты ранен?!

– Не…– Рёрик махнул рукой, не желая пугать мать.

– Что?! Что случилось?! – Умила подпрыгнула на месте, хотя минуту назад умирала.

– Свалился с мачты, – пошутил Рёрик.

– О, боги, тебя же ранили! – вот теперь Умиле сделалось по-настоящему плохо. – Тебя тотчас осмотрит мой лекарь. Слышишь? Тотчас! – постановила Умила.

– Нет уже надобности. Давно это было.

– Любава! – позвала Умила. Девушка тут же появилась в дверях. – Приведешь Негу лекаря. А сейчас ступайте в кухни, – Умила перевела взгляд на сына. – Я хочу, чтобы тебя поскорее накормили.

Выйдя из покоев матери, Рёрик пошел в сторону, противоположную кухням, а точнее туда, где прежде была размещена Вольна. Умила и Любава мельком переглянулись за его спиной.

– Он пошел искать ее, – прошептала Любава, побледнев.

– Было бы странно, если б не пошел, – цыкнула Умила. А потом поторопила Любаву нетерпеливым жестом. – Иди уже, накорми его. И спать уложи. Пусть отдохнет.

– А если он спросит о ней? – Любава нахмурилась.

– Мы же уже сто раз все повторили, – закатила глаза Умила. – Скажешь, что она ушла. Ушла и все тут.

– А если кто-то проболтается…– Любава уже еле дышала.

– Обязательно проболтается. Главное, чтоб не сегодня. А потом нас дома не будет. А лучше всего, пусть узнает где-нибудь в другом месте, подальше отсюда. А там где узнает, там пущай и бесится.

– Я боюсь, – выронила Любава испуганно. – Прошу, не оставляйте меня…Я одна не справлюсь.

– Как ты собралась за него замуж, если боишься его?! От солнца бегать, света не видать, – отругала Умила, поднимаясь с постели. – Ладно, я скоро подойду. Чуть позже…Иди же! Иди.

****

Обойдя весь дом, Рёрик не нашел Вольны. Не заметил он даже ее вещей. Как будто этой женщины здесь и вовсе никогда не было. Но самое странное, что он вообще никого не встретил на своем пути по обычно шумному дому. Будто все обитатели вымерли. Даже слуги куда-то подевались.

– Где Вольна?! – с порога спросил Рёрик, оказавшись в кухнях, где Любава и Гуда уже собирали стол.

Женщины обернулись на резкий голос. Рёрик стоял в дверях и теперь уже выглядел рассерженным. Еще бы. Он проделал такой путь, а Вольна его не встречает!

– Так ведь…– начала Гуда, но Любава тут же уколола старушку взглядом. Няня смешалась, схватила какую-то полупустую корзинку и стрелой вылетела из кухонь, что-то бормоча.

– Ну? – на сей раз Рёрик обращался к Любаве, которая, едва сдерживая дрожь в руках, накладывала в миску еду, видимо, для него.

– Ушла она, – после некоторых колебаний, выдавила из себя девушка. Промедлив, будто ожидая чего-то, она продолжила накрывать стол. Теперь уже она делала это чуть уверенней. Умила права, нет причин бояться. Нужно придерживаться первоначального замысла и все получится.

– Куда ушла? – удивился Рёрик, опершись на косяк ладонью.

– Куда-то…– Любава опустила глаза. Она следовала наставлениям Умилы четко. Отвечать на его вопросы пространно, не вдаваясь в детали.

Рёрик с полминуты стоял неподвижно, осмысливая услышанное. Он не понял, что имелось в виду. Ушла. Или вышла. Так куда же она все-таки делась посреди ночи?!

– Я бы непременно дождалась…– Любава развеяла сомнения Рёрика тихой репликой.

Он ничего не ответил на услышанное откровение. Чувства Любавы его мало заботили. Зато он уже явственно ощущал, как к нему подступает гнев. Он уже забыл, когда это в последний раз от него кто-то уходил. Тем более Вольна, с которой он всегда был столь терпелив. Уж ей-то не на что было жаловаться! Тем не менее ее тут нет. Как она посмела так поступить?! Предать, бросить, не дождаться!

В этот момент в дверях появилась закутанная в шерстяную шаль Умила. Она ступала нарочито тяжело, то и дело обессилено охая и прикладывая ладонь к сердцу.

– Мы ждали тебя много раньше…– начала Умила слабым голосом. Лоб ее напрягся паутинкой морщин. И она потерла виски, давая таким образом понять, что ее мучают нестерпимые боли. – Любава, завари мне травы…Те, что у знахарки забрала поутру…

– Где Вольна? – обратился Рёрик к матери.

Старая княгиня деланно вздохнула. Водворилась тишина. Лишь Любава, украдкой поглядывая на обоих, спешила приготовить отвар, громыхая котелком. Она была готова исполнять любые приказания Умилы, лишь бы только это помогло ей сделаться женой любимого князя.

– Ушла, – развела руки в стороны Умила.

– Куда ушла, я спрашиваю?! – нетерпеливо рявкнул Рёрик.

– Не знаю. Ушла и все…Нагрубив мне напоследок…– Умила оставалась возмутительно спокойна, словно речь шла о пустяках. Теперь она уже не выглядела умирающей, каковой была в своих покоях. Она с интересом потянулась к блюду с орехами и начала щелкать их один за другим. – Хлопнула дверью и ушла.

– Когда? – заорал взбешенный Рёрик. – Кто ей позволил?!

– Разве ей нужно чье-то позволение? Ты же знаешь: нрав у бабы этой строптивый. И скверный, – Умила выделила последнее слово особенно. – Видно, прискучило ей ждать тебя…Ты обещал, что вернешься летом, а теперь уж осень. Я не хотела тебя огорчать…Но это из-за нее мне сделалось дурно…Как она кричала…Как ругалась…Какие слова говорила…У меня язык не повернется передать тебе это…Из уст женщины такое сквернословие непозволительно, – княгиня сказала отчасти правду. В то злополучное весеннее утро брань в княжеском доме действительно звучала. Вольна ссорилась с Умилой и Любавой, и кажется, даже сумела переорать их обеих. Разозленная до крайности красавица в итоге, действительно, покинула дом. Но далеко не ушла. Почти сразу ее подкараулили горожане, науськанные по приказу Умилы. Останься Вольна в своих покоях, стерпи она обиды, в реке бы не оказалась. По крайней мере, в тот день. – В мои годы следует избегать волнений, сын…Если бы я не дожила до рассвета, это было бы на ее совести. Если конечно, она у нее есть.

– Поймаю. И прибью ее, – сейчас уже Рёрик был в ярости. От его чувств не осталось и следа. И если еще утром он мечтал заключить в страстные объятия любимую, то теперь, и правда, был готов убить ее. Положа руку на сердце, он и сам все знал про свою Вольну. Она упряма и капризна. На любое замечание у нее всегда один довод: «Мне беременеть, тебе прихоти носить». Да, в ней нет покорности, уступчивости и женской мягкости. И все это он простил бы ей, если б только она ждала его.

– Ты не должен теряться из-за худородной девки, – наставительно заметила Умила, когда Рёрик со злости смахнул какой-то кувшин со стола. – Тем паче, когда здесь твои люди…Смотрят и видят, – понизив голос, напомнила мать сыну. – Ты же не юнец. Все. Забудь ее. Выброси из головы. Есть более достойные особы…– Умила красноречиво обозрела Любаву. Та, поймав взгляд старой княгини, тут же поставила миску с едой перед Рёриком, который в тот момент гневно смотрел в одну точку. Все это время Любава предусмотрительно помалкивала, слушая россказни Умилы, из которых следовало, что Вольна ушла из дома чуть ли не вчера. Не говорить же князю, что они извели его любимую почти сразу, как он отбыл. Это, безусловно обман. Но ведь ради блага. Вольна теперь выглядит в крайне неприглядном свете. Ее отсутствие легче пережить. Ведь пуще всего мужчины ценят верность. А она, Любава, будет ему верна.

– Поешь, – предложила Умила. – И спать ложись. Утро мудренее вечера.

Рёрик машинально взял в руки плоскую ложку, хотя есть уже не хотел. Тут же к нему подскочила Любава и что-то суетливо налила в его кубок. Что-то хмельное и ароматное. Длинные юбки дочери Дражко коснулись его ноги. Рёрик бросил мимолетный взгляд на девушку. Она, видно, истолковала этот нечаянный взор так, как ей нравилось, и потому улыбнулась, смущенно опустив очи.

– Позови моих людей. Пусть поедят и отдохнут, – уже не глядя на Любаву, повелел Рёрик мрачно.

Расстроенная Любава вышла на двор, где дожидалось отбоя несколько человек. Среди них она узнала Лютвича. Он разговаривал с каким-то парнем. Их голоса глушил ветер. Но, судя по лицу поклонника дочери Дражко, беседа была любопытна.

Когда Лютвич вновь увидел предмет своего влечения, то ощерился какой-то непонятной нервной ухмылкой. Саму Любаву передернуло от подобных знаков симпатии.

– Рёрик зовет всех вас потрапезовать, – не удостоив Лютвича взглядом, обратилась Любава к остальным мужчинам. – Поешьте и отдохните, место всем найдется, – по-хозяйски пригласила она Истому и Ингвара в дом.

– Чего не здороваешься? – сразу прицепился Лютвич к своей ненаглядной. Так получилось, что она шла последней, а он – за ней. Вместе они чуть замешкались. Он проворно перегородил ей дорогу, как часто делал и прежде. Любава попыталась обойти его сначала слева, потом справа, но он не пропускал ее.

– Я спешу, – недовольно процедила Любава, поправляя платок, из которого выбилась светлая прядка ее курчавых волос.

– А, ну да…Теперь ведь у тебя много забот, – осклабился Лютвич во весь рот. – Готовишься к свадьбе, небось…– заявление Лютвича заставило Любаву выпучить глаза. Девушка неприятно удивилась. Неужели он уже прознал о кончине Вольны?! Так быстро?! Дурные вести не лежат на месте! – Ага, я верно подумал, – продолжал Лютвич, посмеиваясь. – Чаешь его женой и управительницей города сделаться…

– Не твое дело, – Любава чуть покраснела. Теперь, когда горделивая соперница была устранена, у дочери Дражко действительно имелись такие намерения.

– Да не женится он на тебе никогда! – Лютвич ухватил Любаву за локоть. – А я могу. Я!

– Отпусти! – Любава попыталась выдернуть свой локоть из рук одноглазого поклонника. Но последний так стосковался, что не хотел столь быстро ее отпускать. Хотя в подобные моменты, когда она грезила о Рёрике, он ненавидел ее чуть сильнее, чем любил. – Буде не отпустишь, я все Негу расскажу, – погрозила Любава. И тут же оказалась свободна от посягательств.

Когда она вернулась в кухни, там было шумно. Будто не четыре человека за столом, а целая дюжина воинов пирует. Пахло горячей едой. Среди мужских голосов выделялся моложавый голос Умилы. По этому голосу было никак невозможно определить, сколько его хозяйке лет.

Любава прошла к очагу, поворошила дрова кочергой. Затем принялась расставлять на полке какие-то миски, бестолково засовывая одну в другую, а затем меняя местами их расположение. Ей хотелось казаться домовитой и трудолюбивой. Хотя в сущности она ничего особенно не умела. Все, за что брались ее белоснежные руки, оканчивалось недоразумением. Но в том не было ее вины. Так уж ее воспитали в княжеском доме. По большому счету, не имелось необходимости ей обладать какими-то хозяйственными навыками, если она полагала в скором времени сделаться женой правителя.

– Где Харальд? – спросил Рёрик Умилу. Его лицо все еще выражало досаду.

– Почему не спрашиваешь, где Синеус? – Умила недовольно сплющила губы, отчего они чуть посинели. Рёрик слишком любит старшего брата, чьей матерью была принцесса Ингрид, первая жена Годлава. В то же время родной брат, Синеус, будто бы не так близок ему. По крайней мере, большую часть времени Рёрик провел именно с Харальдом.

– Ну и где Синеус? – Рёрик отодвинул от себя еду. Есть ему все еще не хотелось. Хотя из миски на него смотрело разогретое жаркое, присыпанное ароматными кореньями и травами. В темной наваристой жиже плавали большие куски мяса и радуга овощей. Но ничто уже не вызвало аппетита у огорченного Рёрика.

– Дело ясное, – вдруг встрял Лютвич в чужую беседу. – Не выйдут они, на глаза твои не кажутся…Не уберегли Вольны.

После этих слов в кухнях установилось молчание, хотя до этого каждый что-то говорил. Умила невозмутимо отвернулась к окну. А Любава выронила из рук нож, который со звоном ударился об пол, нарушив тишину. Рукоятка отломилась. Любава смятенно оглядела княгиню-мать. Сломанный нож – дурной знак, сулящий беды.

– Что ты сейчас сказал? – Рёрик нахмурился, озадаченно оглядев Лютвича.

– Да ничего…– пожал плечами Лютвич, помешивая горячую похлебку в плошке. Он был из тех людей, которые умели ждать. Ждать, когда остынет кушанье, не запихивая его в рот. Ждать подходящего момента в разговоре. Ждать свою Любаву. – Вольну жалко. Пригожая была. А теперь в пучине краса ее. Никому не любоваться ею.

Рёрику почудилось, что он ослышался. На него нашел ступор. Не веря своим ушам, он вопросительно оглядел мать. Но Умила все еще сидела, обратившись к растворенным ставням и будто не слыша разговора. Рёрик в растерянности перевел взор на Любаву, которая, в отличие от княгини, смотрела на него.

– Любава…– позвала Умила слабым голосом. – Худо мне…Воды подай-ка…

Любава с готовностью метнулась к бочке. Зачерпнув ковшом ледяную воду, укусившую кожу, она дернулась в сторону Умилы. Но тут же врезалась в Рёрика, который был уже возле нее.

– Где она? – прорычал Рёрик.

– Я не знаю, не ведаю…– дрогнув под гнетущим взглядом Рёрика, Любава оступилась, выплеснув воду из ковша.

– Что с ней?! – заорал Рёрик, нависнув над Любавой. – Да говори же!

– Она ушла…Сама ушла…Весной еще…– затрепетала Любава. – Я не знаю, что с ней стало дальше…Мы тут ни при чем…

– Проклятая врунья…Опять лжешь мне?! – взревел Рёрик, словно раненый зимой зверь. Не получив внятного ответа, он рассвирепел еще сильнее и замахнулся, желая получить признание любым способом и поскорее. Воспитанный в суровые годины, он полагал этот метод самым действенным. – Рассказывай!

– В реке твоя Вольна…– выпалила Любава, залившаяся слезами после собственных слов.

В кухнях вновь водворилась тишина, прерываемая лишь частыми всхлипываниями Любавы да треском сухих поленьев в очаге. Все смотри на застывшего Рёрика. А он будто не постигал смысла услышанного. Он стоял как вкопанный, не сводя глаз с краснеющего лица Любавы.

– Народ думал, что она ведьма…– вкрадчиво продолжал Лютвич, все еще сидя за столом. – Это кто ж только такой подлый слух пустил…Верно, завистницы…Врагини…

– Мы тут ни при чем…– лепетала сквозь плач Любава, отступая к стене. Она вмиг забыла все наставления Умилы о том, что полагается говорить и как нужно себя вести. – Ни при чем…Это все народ…Люди…

– Любава…Воды…– строго напомнила Умила, желая поскорее заткнуть свою подопечную, которая оказалась не слишком стойкой.

Однако Любава не могла теперь не то что воды принести. Она была не в силах и слово вымолвить. Рёрик смотрел на нее с такой лютой злобой, что она боялась даже шелохнуться. Ведь еще совсем недавно она пыталась выставить погибшую Вольну предательницей, которая не умела любимого дождаться.

Вопреки тому, что сказанное Лютвичем прозвучало четко и никто этого не опроверг, Рёрик в услышанное не верил. Он пока не был готов допустить подобного.

– Брат, ты вернулся…– внезапное появление Харальда в дверях заставило всех обернуться.

До этого момента Рёрик не вполне осознавал новость о Вольне. Ему все казалось, что сейчас он выйдет из дому и легко отыщет любимую. Ну или нелегко, но отыщет. Но теперь, увидев грустного Харальда, смотрящего на него с сочувствием, он вдруг осмыслил произошедшее в полной мере. Вольна всего лишь человек. К тому же слабая женщина. Она смертна. И он уже не увидит ее.

– Харальд? – лишь брату Рёрик верил безоговорочно. Даже если весь город, сотня людей в один голос станут утверждать что-либо, он оставит это под сомнением, пока Харальд не подтвердит.

Вместо ответа сын принцессы Ингрид отвел взор в сторону. Этот жест был красноречивее любых слов.

– Как же…– Рёрик пошатнулся. Нет, это не он потерял равновесие. Это мир содрогнулся.

– Утонула, – удостоверил Харальд, понимая о чем его взглядом спрашивает брат.

Любава заревела в голос, прижимая ладони к промокшим щекам. Умила сердито оглядела девушку, но та тряслась в рыданиях и не смотрела на княгиню-мать.

– Чего воешь?! – заорал на Любаву невменяемый от горя Рёрик. Боль вырвалась наружу не слезами, а гневом. – Ты что мне говорила, змея?! Ушла она?! Не дождалась?! Так весной же еще! – Рёрик бросился к Любаве, которая отчаянно рыдала, вжавшись в стену.

– Харальд! – взвизгнула Умила, предчувствуя близящуюся расправу над своей воспитанницей.

– Нег, остановись! – Харальд попытался удержать брата.

Тем временем опомнившаяся Любава бросилась к Умиле и спряталась за нее, забившись в угол. Сама княгиня-мать тут же вскочила на ноги, степенно поправляя шаль.

– Сын, утихомирься! – Умила подала голос уверенно, однако было видно, что она оказалась не готова к подобному развитию событий. – Возьми себя в руки. На все есть благословение богов!

Невзирая на протесты матери, расстроенный Рёрик выволок из угла Любаву, сжавшуюся в клубок, точно напуганный еж. Грубо ухватив девушку за шиворот он без лишних слов потащил ее на улицу. Она рыдала и вырывалась, даже не успевая подняться на ноги.

– Опомнись, что делаешь, Нег? – на защиту Любавы вновь встал Харальд.

– Прочь с дороги! – гаркнул Рёрик, свободной рукой отпихнув старшего брата.

Харальда ослепила ярость, пылающая огнем в глазах брата. Таким свирепым он его еще не видел. Он знал, каким Рёрик бывает в бою, каким бывает на пиру, но он не видел его в горе.

– Да она-то тут при чем?..Отпусти ее…– Харальд понимал, что он здесь единственный, кто в вправе и в силах остановить Рёрика. – Иди, обмой лицо в роднике…Посиди под небом. И спать ложись. Все образуется…

Но Рёрик не слушал Харальда. Его обуяло неистовство. Теперь он все ясно видел. Умила всегда пыталась подсунуть ему Любаву. И вдвоем они выжили Вольну из дому. Она выбежала на улицу, даже не успевая собраться с мыслями, даже не взяв с собой кого-то для охраны.

Напуганные лица женщин сейчас не вызывали у Рёрика жалости. Они были ему отвратительны. Цветущая Любава, которую он с детства знал, как милую застенчивую девушку, превратилась в скользкую извивающуюся змею, готовую подло ужалить. А мать казалась коварной ведьмой, способной ради исполнения своих желаний на любую низость. Он просил ее присмотреть за Вольной, взять ту под покровительство, и вот как она выполнила его просьбу.

– Сын, пойди в опочивальню…Ты теперь не в себе, – зазвенел голос Умилы из-за спины Харальда.

Но огорченный Рёрик не обращал внимания на эти пустые слова, а может, даже и не слышал их. Сейчас ему было дело только до кричащей и выдирающейся из его рук Любавы.

Умила заохала, хватаясь за сердце, пытаясь таким образом привлечь внимания к своему самочувствию. Однако Рёрик теперь был слишком занят, чтоб отвлекаться на подобные фокусы. Лишь доверчивый Ингвар бросился к Умиле с ковшиком водицы. Хотя княгине ничто не грозило, в отличие от Любавы, которую Рёрик увлекал на двор. На лавке застыл удивленный Истома. Что до Лютвича – он стоял в стороне, пока не вмешиваясь в происходящее. Он наблюдал. И ждал.

– Опомнись, брат! – рассудительный Харальд бросился на улицу следом за Рёриком. – Что творишь?! Ты ж ей голову оторвешь! Шейка тонкая ж. Прекрати!

Не обращая внимания на окрикивающие его голоса, Рёрик тащил Любаву куда-то в сторону реки. Девушка рыдала, заламывая локти. Опухшее пунцовое лицо покрывалось слезами вновь и вновь.

– Пощади! Да люблю же я тебя! – плакала Любава, не понимая, что сейчас ее признания Рёрику омерзительны, как и она сама.

У него были простые и суровые взгляды. Потерю нельзя восполнить, но можно хотя бы утешиться. Найти виноватого и наказать сполна. Утопить Любаву в той же самой речке. Или свернуть ее тощую шею, как предложил Харальд. Главное, поскорее избавиться от этой лживой гадюки. И больше не видеть ее блестящих змеиных глазенок! А мать…Пусть смотрит!

– Нег, отдай ее мне…– произнес вдруг Лютвич слова, которые никто не ожидал услышать.

На миг повисла тишина. Все с недоумением попеременно смотрели то на Лютвича, то на Рёрика, пытаясь угадать дальнейшие действия последнего. Рёрик бросил на трясущуюся Любаву взгляд, исполненный презрения. А в следующий миг он буквально отшвырнул от себя девушку. Та угодила точно в руки Лютвича.

Рёрик развернулся и пошел прочь от дома, не удостоив взглядом мать. Он лишь мельком оглядел Лютвича, который уже держал в объятиях дрожащее тело.

Глава 6.

Хоромы для Любавы

Стрекозы сбились в стайки. Комары и мошки спустились к полям, словно невидимая сила давила на них сверху. Свинцовые тучи сгустились, тяжело нависнув над землей.

– Проклятье! – выругался Лютвич, натягивая вожжи. Конь успел остановиться в самый последний момент, когда колесо раскололось на две части. Днище телеги процарапало землю. Жердь, служащая бортиком, обвалилась. Покрывало, натянутое наподобие крыши, обо что-то зацепилось, лопнуло и разорвалось. На траву высыпались мешки, пара сундуков, а в конце всего – Любава. – Не ушиблась? – Лютвич сразу поспешил к предмету своей любви, помогая ей подняться на ноги.

– Зачем ты так подстегивал лошадь? – Любава недовольно одернула локоть и начала брезгливо отряхивать платье от дорожной пыли. – Посмотри, что ты наделал.

– Вообще-то, я ради тебя стараюсь. Мне-то спешить некуда. Это не меня сегодня собирались утопить в речке, – напомнил одноглазый.

С самого рассвета и до сего момента он гнал лошадь, чтобы поскорее увезти дочь Дражко от гнева Рёрика. Также он видел, что собирается дождь, и старался успеть прибыть в ближайшую деревеньку, где можно разместиться на постой или хотя бы переждать ненастье.

– Думаешь, Нег снарядит погоню? – Любава не принимала того, что Рёрик мог отдать ее, словно ненужную рабыню. Она была уверена, что он вернет ее обратно. Ведь сегодня, когда ярость его спала, он будет в состоянии оценить, как сильна ее любовь к нему, как долго и преданно она ждала его.

– Не называй его так, – Лютвич пнул ногой останки деревянного колеса и пошел освободить запряженную лошадь. В дополнение к самой Любаве и втихаря от Рёрика, Умила успела выдать беглецам повозку и кое-какой скарб, который, шутя, одноглазый оценил как приданое.

Загрохотал гром. Небо вдруг потемнело, словно боги накинули на землю черное покрывало. Травинки в поле, точно слаженная армия, пригнулись к земле от налетевшего ветра.

– Сейчас хлынет, – предсказал Лютвич, глядя в сверкающую молниями бездну над головой.

– Ну так не стой, как немощный, придумай что-нибудь, – заложив руку за руку, подхлестнула Любава.

– Не разговаривай со мной, как со слугой, – предостерег Лютвич.

– А ты не веди себя так, словно без чужих приказов не знаешь, что нужно делать.

Лютвич ничего не ответил на резкое высказывание. Любава никогда не была особо ласкова с ним. А он в свою очередь любил ее именно такой, недоступной и далекой. Она была его навязчивой идей, от которой он не мог отказаться, хоть она и мучила его. Всегда в красивом платье, с чистыми белыми ручками, в тумане ароматных благовоний. Дочка какого-то князя или просто знатного воеводы. Она не какая-то деревенская девица, она из благородных. Может, она потому ему и понадобилась, что она не такая, как все.

С неимоверными усилиями приподняв тяжелую повозку, Лютвич поставил ее на бок. Затем стащил сундуки и корзины в одну кучу. Облокотился на край телеги, глубоко вздохнул, переводя дух. Любава стояла в трех шагах и обозревала все происходящее с неким порицанием во взгляде.

Подталкиваемая Лютвичем повозка с грохотом опустилась одним своим краем на поклажу, которая послужила опорой для будущего шалаша.

– Залезай, – Лютвич указал Любаве на образовавшееся пространство под телегой.

– Это все, что ты смог придумать? – Любава отвернулась в сторону, раздраженно вздохнув.

– Прости, что не построил тебе дворец! – рявкнул Лютвич, прихлопнув жирного овода, который болезненно уколол его в плечо своим мясистым хоботком.

На нос Любаве упала крупная капля дождя. Было ясно, что придется воспользоваться укрытием, предложенным Лютвичем.

Места под телегой было немного, даже совсем мало. Лютвич лежал на боку, опираясь на локоть. Любаве пришлось устроиться здесь же, на покрывале, которое раньше являлось крышей. Грустно вздохнув, Любава устремила взор в темнеющую синь небес. И тут же по доскам забарабанил дождь.

– Не замерзла? – Лютвич придвинулся к Любаве и осторожно обнял ее свободной рукой. Его обиды на нее быстро проходили, поскольку она была для него интересна и желанна.

– Как мы поедем дальше? – Любава отшвырнула от себя загорелую руку Лютвича. – Ты починишь повозку?

– Я не тележных дел мастер, – усмехнулся Лютвич, покусывая зубами травинку. Он смотрел на лежащую рядом Любаву, на ее неприступно вздернутый носик, точеную шейку и плавный изгиб спины. Он пытался разглядеть знаки расположения со стороны любимой девушки. Неужели она не замечает, как он души не чает в ней? Он столько времени ждал ее. В конце концов, он спас ее от Рёрика, который, точно, пришиб бы ее, не окажись рядом того, кому она дорога.

– И как тогда быть? – голос Любавы прозвучал сердито. Впрочем, она даже не смотрела на попутчика.

– У нас есть лошадь, на ней поскачем, – Лютвич накрутил на указательный палец русую кудряшку, свисающую с плеч Любавы. Она не заметила того, потому никак не отреагировала.

– Я не умею скакать на лошади.

– Я тебе помогу, буду держать тебя, – обычно хамоватый и наглый, сейчас Лютвич чуток робел. Раньше, когда Любава жила в доме Рёрика, он часто подлавливал ее, ухитряясь облапать или даже поцеловать. Но сейчас он почему-то не чувствовал былой уверенности в себе.

– Я же сказала, что не поскачу с тобой на одной лошади, – Любава умела быть не только покорной и вежливой, каковой выглядела в присутствии Умилы. – И куда мы держим путь? Долго еще?

– Долго. Ко мне домой идем, – отозвался Лютвич, вздохнув.

– И что потом? – голова Любавы была занята только тем, как ей поскорее вернуться обратно под крыло Умилы и поближе к Рёрику. Она была уверена, что ее ссылка продлится не больше пары дней. Что это даже не настоящая ссылка, а какое-то наказание. Разумеется, Рёрик и Умила не бросят ее на произвол судьбы и на усмотрение Лютвича.

– А ты не понимаешь, что потом? – Лютвич оглядел разбалованную Любаву и еще раз в душе отругал себя за то, что пленился ею. – Станешь моей женой. Будем вместе с тобой всегда.

– Разлакомился, – усмехнулась Любава с вызывающим пренебрежением.

Лютвич ничего сразу не ответил. Лишь некоторое время еще смотрел на дочь Дражко, которая любовалась колечками на своих перстах или самими утонченными перстами.

Любава взвизгнула от неожиданности, когда Лютвич вдруг ухватил ее за локоть и перевернул на спину. Склонился над ней и поцеловал ее губки, о которых так часто мечтал еще тогда, когда был в море, и время тянулось бесконечно медленно.

– Как посмел?! – Любава не стала долго думать и плюнула в лицо своему поклоннику. А затем, несмотря на тесноту, умудрилась размахнуться и влепить ему оплеуху. – Отпусти немедля!

Лютвичу было не столько больно, сколько оскорбительно и обидно. Но в какой-то степени он даже обрадовался, что она повела себя именно таким образом. Поскольку вся его робость сразу куда-то сама умчалась, забрав с собой почтение и нежность, которые он испытывал к этой девушке.

Ливень был шумный и сильный, заглушающий все вокруг. Грубо прижав Любаву своим телом к земле, Лютвич изловчился задрать сразу все ее подолы. Он даже не ожидал, что на ней окажется столь много одежды. Простые девицы одевались проще, на них наличествовала лишь рубаха и, может, пару юбок.

– Не смей дотрагиваться до меня! Нег тебе шею свернет! – прикрикнула Любава, все еще оценивая свое положение ошибочно. Она полагала, что по-прежнему находится под защитой Рёрика. В ее понимании попросту не укладывалось то, что семья, которую она считала родной, могла отказаться от нее.

– Глупеха, – Лютвичу было теперь недосуг что-то объяснять своей слушательнице. Ухватив ее под коленку, он подмял под себя свою ненаглядную зазнобу.

– Больно! – взвыла Любава, тщетно пытаясь вырваться из объятий своего воздыхателя.

– Не дергайся, и больно не будет, – свои предположения Лютвич облек в форму совета.

Когда дождь закончился, Лютвич вылез из своего наспех сооруженного укрытия и довольно потянулся, разминая спину. Тучи рассеялись, словно их и не было. А на небе снова воссияло солнце.

– Надо собираться. Скоро начнет темнеть…– слова Лютвича были обращены к Любаве. Подобрав с мокрой травы ремень с прикрепленным на нем мечом, Лютвич попутно заглянул под телегу. – Слышишь? Поднимайся. Пора идти.

Когда Любава выбралась из укрытия, она не походила на саму себя. И дело было не только в ее помятом перепачканном платье, которое уже не выглядело столь торжественным, как в начале поездки. Ее бледное лицо выражало ужас, подбородок дрожал, а губы смотрели уголками вниз, словно их владелица собирается разразиться плачем. На самом деле, она уже плакала. Беззвучно и безнадежно.

Любава узнала много нового о своем теле, а также о строении мужчины. И это преждевременное открытие неприятно поразило ее. Возможно, ее ум не был готов к откровениям подобного рода. А может, это она сама не была готова оказаться в руках человека, от которого ее воротило. И будь на его месте кто-то иной, скажем, кто-то ей дорогой, она сейчас не чувствовала б себя столь несчастной и опустошенной.

Смеркалось. Поломанную телегу с дарами от Умилы так и пришлось бросить у дороги. Теперь уж не до даров княжеских было.

****

Любава с трудом открыла глаза. Из приоткрытых ставен сквозь полумрак, царивший в горнице, тонкой струйкой сочился полуденный свет. Долго длилось их с Лютвичем путешествие. И вот, наконец, вчера ночью оно подошло к концу. Они прибыли в место, которое он называл своим домом.

В лучах дневного солнца вид бедной крестьянской избы неприятно поразил Любаву. Перво-наперво, жилище оказалось очень маленьким, всего дюжину локтей в длину и столько же в ширину. Справа от входа располагался бабий кут, отделенный от всей горницы грядкой с засаленной занавесью. Там таилась небольшая печка, которая успела до крайности закоптить стены. Вокруг этой старой, начавшей крошиться каменки грудились оббитые горшки и потемневшие ковши. В углу были свалены ухваты, кочерга, хлебная лопата, ступа и прочая утварь, относящаяся к женскому хозяйству. Из-под потолка торчал голый крюк, очевидно, использовавшийся когда-то для подвешивания детской люльки. Теперь на нем болталась какая-то тряпица.

Наискось от печи, в относительно светлом – красном – углу, скособочился небольшой стол, одна доска которого пошла глубокой трещиной на самом видном месте. Тут же рядом была вчетверо сложена пожелтевшая скатерка, которую расстилали, бесспорно, лишь по особым случаям. Все прочее время она лежала на краю в свернутом виде. Над столом накренилась косая полка, где хранились обереги богов.

В обе стороны от стола расходились широкие лавки. На одной из них был брошен кусок теплой материи и примятый подголовник. Сию скамью использовали и для сидения и для сна.

Возле выхода, вдоль стены, шла вместительная пороговая лавка. На ней покоился пыльный сундук, очевидно, с вещами Лютвича, поскольку коник считался мужским рабочим местом.

Над лавками выше окон свисали полки. Они были завалены корзинами с пряжей, овощами, травами и прочими предметами, которые никак нельзя было считать украшением дома. Пространство под скамьями хозяева жилища так же не оставили пустовать. Там кучились корыта и ушаты. Так же кто-то умелой рукой затолкал туда и прялку. В этой избе было не только не убрано, но и имелось много лишнего. Потому Любава не удивилась, когда увидела торчащий из-под сидения край детской люльки, притом что младенцев в этом доме не было.

Правее от стола, в углу рядом с печкой, располагалась соломенная лежанка. Она была покрыта грубой ватолой и принадлежала, по всей видимости, матери Лютвича.

Никакой другой стоялой утвари в избе не наличествовало. Лишь высокий обшарпанный сундук в холодных сенях, где в общей куче хранилась одежда обитателей этого дома.

Нетвердой походкой Любава подошла к окну и выглянула на улицу. Одичалая местность. Некошеная трава. Повсюду бескрайний лес. Мокрые после дождя деревья мрачно смотрели на молодую гостью.

На дворе Любаву ждало не менее унылое зрелище. По земле взад и вперед расхаживали облезлые куры с грязными белыми перьями. Под кустом в тени, положив морду на лапы, дремала старая собака. Колючки торчали из взлохмаченной поседевшей шерсти, а сонные глаза без интереса следили за птицей. На земляной завалинке в изношенной одеже с заплатами сидела старуха и перебирала семена, что-то бормоча себе под нос. Немного поодаль девочка-подросток, шлепая голыми пятками по мокрой траве, с некстати веселым лицом относила наколотые кем-то дрова в покосившийся ветхий сарай с позеленевшей крышей.

– Воды натаскай с ручья. Чай, не боярыня до полудня почивать, – неприветливо пробурчала старуха, даже не глядя на пригожую дочку Дражко.

Любава медленно сползла по стене, хватаясь за дверной косяк. Повалилась на жесткий порог. Лучше б ее утопили, нежели выслали умирать тут, среди болот! Проклятая Вольна мстит ей даже с того света! Такой жизни лучше смерть!

– Ма, нездорова она. Я сам натаскаю, – раздался голос Лютвича, который как раз подходил к крыльцу и нес на плече косу. Видно, он проснулся рано и занялся хозяйством, которое за долгое его отсутствие пришло в упадок.

– Это не мужское – воду для дома носить. Ты живность напоишь, – предписала старуха, блюдущая вековые уклады.

Слезы брызнули из глаз Любавы. Все поплыло куда-то в разные стороны. И куры, и сарай, и бабка.

– Я помогу ей, – послышался еще один голос, тоненький и ласковый. – Пойдем, я покажу, куда брести, – девочка ухватила Любаву за рукав и потянула за собой.

За один этот день Любава устала так, как никогда прежде. Лютвич собирался уехать на будущей неделе обратно к Рёрику и потому торопился отремонтировать ветхое жилье, насколько возможно. Прежде он был не очень хозяйственным, а теперь старался для Любавы. Но от его стараний в какой-то мере пострадала и она сама. Старуха загоняла ее за день.

Вечером измученная дочь Дражко еле волочила ноги. Теперь уже и жесткая лавка казалась ей заманчивой.

Уложив локти на стол, Любава уронила голову на ладони. Она проголодалась, утомилась и очень хотела спать.

– Не твое место – впереди сидеть. Твое место при куту в углу…– послышался недовольный голос старухи.

– Пособи ей на стол собрать, – кивая на мать, шепотом подсказал Лютвич Любаве.

Посторонним мужчинам строго запрещалось заходить в печной угол, который считался женской вотчиной, личным местом хозяйки. Если бы гость позволил себе даже заглянуть в запечье, то сие считалось бы оскорблением. Но и хозяину дома было нежелательно подобное поведение. Так что Лютвич остался за столом, хотя весь день так или иначе приходил на выручку Любаве.

Трапеза для языка Любавы оказалась непривычной. Вареная репа, каша, а в конце всего – густой овсяный кисель на воде. Такая пища даже не шла в рот изнеженной дочке Дражко, привыкшей к мясу и рыбе, приготовляемым поварихами Умилы.

– Пойдем-погуляем перед сном, – предложил Лютвич Любаве, когда стемнело.

Любава не хотела гулять, но старуха пока не ложилась. В свете лампы из жира она гремела чем-то возле печи. Девочка болтала сама с собой, устроившись на соломенной лежанке. Посему Любава поплелась на улицу с Лютвичем, который не тратя времени даром поволок ее в высокую траву.

– Я устала, – жалостливо обратилась Любава к своему новому покровителю. За время их длительного путешествия она премного изменилась, утратив спесь и высокомерие. Такому преображению поспособствовал сам Лютвич. Невзирая на свои чувства, он пару раз ударил Любаву, будучи задетым ее резкими речами. Так что к моменту прибытия в свои новые хоромы, дочь Дражко была такой же, как при Умиле и Рёрике – тихой и покладистой. Она больше не спорила с Лютвичем и тем более не грубила ему. – И холодно здесь.

– Сено еще не высохло, токмо сегодня покосил…

– Сено? – переспросила Любава, прислушиваясь к раскатам грома, обещавшим скорый дождь.

– Ну не в избе же мне тебя нежить, – не желая терять времени, Лютвич с жадностью накинулся на свою награду, не смеющую даже возразить ему. – Скоро уеду, скучать по мне будешь…

Любава промолчала, дабы не огорчить своего нового благодетеля неуместной в данном вопросе прямотой. Лишь затаила дыхание, стиснув зубы, когда он прильнул к ее упругой груди. Его руки скользили по ее коже. День был трудным, но в целом удачным, Лютвич был в настроении и хотел быть нежным с Любавой. А она желала только одного – чтобы он быстрее закончил с ней на сегодня. И не нужно ей его нежностей. Она самостоятельно приподняла подол своего некогда красивого платья.

Всего за несколько дней она научилась переносить его отвратительные ласки, не показывая вида, как он ей неприятен. Ее ум необыкновенно быстро прояснился. И теперь она больше не считала себя привилегированной особой, а осознавала, что сама не может и шагу ступить без посторонней помощи. И впрочем не было ничего зазорного в том, что молодой женщине требуется чье-то покровительство в жестоком и полном опасностей мире. Но не от Лютвича она бы хотела принять эту помощь.

*****

Как и собирался, Лютвич уехал. Не было его долго. И для Любавы его отсутствие с одной стороны явилось истинным подарком. Одноглазый пугал ее не только своими необъяснимыми чувствами, грубыми повадками, но и безобразным видом. Какая-то наглая уверенность всегда исходила от него. За работой Любава теперь часто вспоминала, как, словно заглянув в мрачное будущее, он, подкараулив ее где-то одинешеньку, не раз обещал, что однажды станет единственным ее другом. И теперь у нее горело лишь одно желание – чтоб этот человек, пускай и спасший ее ничтожную жизнь, не возвращался домой. Но он все же каждый раз появлялся на пороге. И Любаве со временем стало казаться, что он почти бессмертен, и уже ничто не избавит ее от необратимого участия этого ужасного человека.

Мать его оказалась жестконравной сварливой старухой, которая была полновластной хозяйкой в своей жалкой лачуге. Несмотря на дряхлость, глухоту и все то, что причитается к ее почтенному ее возрасту, она железно диктовала правила, по которым жил этот дом в отсутствие ее сына. Придирчивая бабка постоянно попрекала Любаву. Выросшая в княжеских хоромах Любава была не самой искусной хозяйкой. И теперь то и дело она слышала про себя, что неумеха, что дуреха и растеряха. Не свыкшаяся с этими прозваниями, она все надеялась про себя, что бабка отчалит к прародителям в недалеком времени, но вскоре убедилась в крепости старых костей. Любава поймала себя на мысли, что жила и живет в ожидании чьей-то смерти. Сначала она надеялась, что с ее соперницей Вольной приключится какая-то беда. Потом Лютвич и его мать стали объектами ее бессильной ненависти. Она сама, несчастная Любава, столь слаба, что не знает иных решений своих проблем.

Временами Любаве казалось, что этот старый дом – лишь временное убежище. Может быть, Умила уговорит Рёрика вернуть ее…Но свойское отношение матери Лютвича указывало на то, что теперь это единственный ее кров. Гибнущие надежды еще трепыхались в душе несостоявшейся невесты Рёрика и мучили ее не менее всех прочих неудобств. А неудобств было немало, особенно в быту. Усталая после дня, наполненного работами, Любава теперь не могла легко отправиться в баню – прежде ей нужно было натаскать воды и затопить печь. В дни, когда у нее шла кровь, она теперь подвязывала между ног исподнюю юбку, иногда подкладывала комок сена и так и ходила до конца неловкого периода. Теперь у нее не имелось обилия одежд и тканей. И конечно, в этом доме не было слуг, которые бы делали за нее хоть что-то. Хотя бы даже постирали ее одежду в ледяной воде, делающей руки красными и грубыми. Ох, лучше бы Рёрик сразу ее прибил! В тысячу раз отраднее ей было бы покинуть земную сень, пав от любимой руки, чем жить с теми, кого она ненавидит.

Тяжелее всего Любаве становилось на закате. Однажды накатившее отчаяние оказалось столь сильно, что она, помышляя о смерти, отправилась к реке. Долго стояла в холодной воде и смотрела на рябившую гладь. И ничего-то у нее не вышло. Так и вернулась она на берег целая и невредимая, но промокшая и озябшая. А уже в доме она легла на жесткую лавку и зарыдала. Нестерпимо жаль ей сделалось саму себя. Слезы душили ее горло. В приступе она вдруг вскочила на ноги и стала биться о стену, рвать на себе волосы, заламывая локти.

На ее крик проснулась девочка. Любаве все время она виделась как сестра Лютвича, хотя та все же являлась племянницей. Девочка была одичалым ребенком, рано утратившим ласку родителей. Она обняла измученную Любаву и тоже заплакала. Любава заливалась слезами и уже ненавидела девчонку, но также и любила ее. Единственный союзник – и тот дитя!

Но вот послышалось кряхтение старухи. Задевая в темноте все, что попадалось на пути, она шла на плач. Грозно прикрикнув, карга прекратила разом все страданья, отправив обеих спать.

Глава 7. Тайный отпрыск

Май выдался жарким. Казалось, лето будет душным и знойным. Но ожидания не оправдались, как случается нередко. Вторая декада июня тянулась к завершению, а вместе с ней пошло на убыль и тепло. Даже для благодатного побережья Босфора было непривычно зябко – холодные ветра ревели в воздухе, словно голодные злые духи. На волнах крошечной бухты, будто спящие в люльке младенцы, покачивались боевые ладьи русов. Небольшие по сравнению с высокими греческими триерами, эти кораблики, однако, были вместительны и проворны. К долбленному из дерева корпусу прикреплялись доски, таким образом, борта увеличивались вместе с грузоподъемностью суден. На них могло уместиться не менее трех дюжин человек, а также снаряжение и добыча. И вот теперь гавань пестрила множеством разноцветных парусов.

– Мы пришли к чужим берегам не за поживой! – голос Гостомысла гремел на взгорье, словно тяжелый колокол. У подножия холма собралось войско, внимающее своим предводителям, коих было несколько. Последним держал слово хозяин Новгорода и глава похода. – И хотя все знают, что в Царьграде несметно сокровищ и злата…Но мы захватим их не из алчности. А дабы наказать предателя, сперва назвавшего себя нашим другом, а потом вонзившего кинжал в нашу спину! Справедливость должна восторжествовать! – Гостомысл поднял ладони вверх. Одобрительный гул голосов разбежался по войску, словно раскаты грома перед бурей. – К сумеркам этого дня мы встретимся с нашим ворогом: подлым, сильным и коварным. Заставим сей град убояться наших разящих клинков более гнева самих богов! – длань Гостомысла указала на юго-запад, где в нескольких часах хода раскинулся Константинополь. – Пущай гордый император и все его заевшиеся подданные молят нас о пощаде. И проклинают тот день, когда свершили измену, в тайне поддержав нашего супостата! Греки помогли хазарам построить на Дону неприступную белую крепость – Саркел…– напомнил Гостомысл суть обид. – Твердыня эта теперь давит нас с юга. Настанет день, мы обратим и эту вражескую постройку в пыль. Ее засыплет пеплом и поглотит водой. А сегодня же пусть падет столько греков, сколько камней в окаянной цитадели, построенной их предательской десницей! – после слов Гостомысла толпа загудела в возбуждении. – Но не только за эти неуместные сооружения мы накажем врага. Испуская последний вздох, грек вспомнит лица тех наших соотечественников, что были им тут несправедливо осуждены и насильно обращены в рабство, принуждены гнуть спину на этой чужой земле! За наших братьев мы рассчитаемся сурово. Мы научим так, что даже одного руса они впредь поостерегутся обидеть, зная, что за ним придет целое войско! Сегодня мы явим противнику наше единство, которого он так опасается! Ослабленная ладонь станет кулаком и достигнет цели!

Раздался радостный рокот. Воинам понравилась речь Гостомысла и они выражали это всем своим видом, вопя и потрясая оружием. Впрочем, были и такие, кто ставил под сомнение услышанное.

– И когда была построена эта белая крепость, про которую говорит Гостомысл? – вполголоса спрашивал один из воинов своего соседа, пока толпа бесновалась, размахивая копьями и мечами.

– Да тебе-то что?! Когда построена – тогда построена, – ответствовал сосед любознательного воина, отирая рукавом нос. – Главное, что они помогали нашему супостату! Это все равно как если б твой сосед прикормил волка-людоеда возле твоего дома! Какая разница, когда он там ему кости сносил, если волк в итоге у ворот и рвет твоих детей!

– Но ведь будет наказан не сам император, а жители града…В чем тут справедливость? – вновь усомнился первый воин.

– В данном случае это одно и то же, – второй воин сжал копье в руке. Ему уже не терпелось прыгнуть в ладью и устремиться к Царьграду, даже не подозревающему, что за буря надвигается на него. – До самого императора нам не добраться…А ответить за подлость кто-то должен!

– А что еще за пленные, которых поработили? – первый воин тоже стал потихоньку готовиться к бою. Поправил краги на руках и принялся утягивать ремни, на которых держались нехитрые доспехи.

– Да Велес их знает…Какие-то наши соотечественники, которые вкалывали у греков, кажется…А потом из свободных людей превратились в бесправных рабов. За незначительные долги их поработили вроде…

– Возмутительно…

– Тебе о том и говорят! – рявкнул второй воин, не желающий влезать в дебри. Его простой натуре все было ясно, ее не терзали сомнения.

– И кто эти соотечественники? Наши? Из Новгорода?

– Да тебе-то что?! Наши. Из Новгорода. Или их. Из Изборска. Или с Полоцка или Мурома! Мало ли городов?! Какая нам разница?! Я лично этих бедолаг не знаю. И иду к Царьграду не из-за них!

– А из-за чего же?..– для порядка поинтересовался первый воин, который тоже несильно верил в благородные речи вождей. Хоть и наивен простой люд, но и наивности есть предел.

– Ты слушал, что говорили князья вначале?! Все богатства врага – нам достанутся!

– А им самим тогда что? – вконец запутался первый воин.

– Да тебе-то какое дело?! Главное, следи, чтоб самому мимо поживы не пройти!

– Крепость – ясно, соотечественники в неволе – тоже ясно. За все это мы подойдем к смерти. А чего тогда здесь вон те делают? – первый воин указал в сторону обособленной группы бойцов, разодетых в тяжелые доспехи, выделанные из лучшего материала. Было сразу ясно, что это опытные воины, а не просто любители схваток, наспех облачившиеся в сомнительный боевой костюм собственного домашнего производства.

– Это наемники с Варяжского моря пригребли! Растолковывали же нам! Вроде они в этом бою нам аки братья! Хотя на самом деле это не так. Они тут не за обиды, нам нанесенные, мстить пришли. Заплатили им, вот они и здесь! За ними, кстати, в оба гляди: на нашу добычу положат глаз, зуб даю!

– Морды у них какие у всех зверские…Искромсанные да покарябанные, – подметил первый воин, поглядывая на дружину варягов.

– Это потому, что они больше ничего не умеют, только мечом машут. А в таком деле морда первой страдает. Это тебе не за плугом ходить, сам осознай!

– Они хоть речь князя понимают или просто для вида слушают? – поинтересовался первый воин.

– Да тебе-то какое дело?! Какие-то понимают, какие-то нет! Но слушают, не орут, и уже хорошо, значит!

– Надежа, ты обяжись…Если меня убьют сегодня, прочти молитвы над моим телом, дабы боги проводили меня в Ирий…– первый воин был готов к любой участи.

– Да не до тебя с твоими молитвами там будет! – гаркнул Надежа. – И не о том мыслишь, вообще! Надо думать о победе! А главное, когда высадимся на берег – не зевай, как сейчас!

– Ладно…– сдался первый воин, нахлобучив на голову шлем.

Войску было приказано погрузиться в ладьи. Впереди ждал самый короткий, но самый важный отрезок пути.

****

– Великолепный Царьград…Колыбель благоденствия…– жуя упругий сыр, разглагольствовал Бойко, уперев стопу в лавку, где работал веслами один из двух гребцов. На маленьком судне не имелось места для прогулок. Все жались друг к другу, несмотря на простор за бортом. А в туманной дали белел Царьград. От флота русов его отделяли всего несколько часов хода и сотни молитв жителей, уже заметивших приближающегося неприятеля. Сигнальные огни полыхали на стенах, предупреждая об угрозе, но были не в силах остановить ее. – Не впервые мы видим эти высокие стены…Столь же неприступные, сколь и прекрасная юная дева…

– Эти стены куда более неприступны, чем та дева, которую ты теперь вообразил…– подошедший Гостомысл, похлопал по плечу старого соратника.

– Тебе легко говорить…Для князя не существует неприступных дев, – хихикнул Бойко, отхлебнув водицы из ковша.

– Это верно, это верно, – усмехнулся Гостомысл, голова которого в действительности была занята иным, нежели девами. – А впрочем…Даже в моей судьбине была неприступная дева…

– Не утешай, не надо, – шутливо усомнился Бойко. – Этаким вракам даже я не поверю…

– Это правда…– облокотившись на борт корабля, Гостомысл устремил задумчивый взгляд в синие волны. – Я тогда еще не был князем. И борода моя начала пробиваться лишь…

– А, ну так бы сразу и сказал, теперь верю…– рассмеялся Бойко столь весело, словно находился на пиру, а не в боевой ладье. – Вот…Отведай…У варягов взял…– Бойко протянул Гостомыслу кусок сыра. – Не знаю насчет того, какие они воители…Но сыр у них отменный…И правда, в дорогу ничего сытнее не придумать…Теперь главное, чтоб не удрали на подступах к Греческому Царству, – утерев масляный рот широким рукавом, Бойко решил вернуться к первоначальной теме обсуждения. – Итак…Для нас все же главное, чтоб эти стены не оказались столь же стойки, как и та твоя дева!

– Вообще, моя дева сдалась, – сообщил Гостомысл, любуясь приближающимся градом. – Но в итоге это я стал ее рабом, а не наоборот…

– Эх, разве можно тебя осуждать, – захихикал Бойко. – Нежное женское тело делает любого достойного мужа бестолковым и слабым!

– И доверчивым! – почему-то добавил Гостомысл.

– И безвольным! – Бойко был рад порассуждать о чем-то приятном, например, о девах, а не о битвах и подготовках к ним. За дни, что воители добирались до Константинополя, военная тема наскучила старому дружиннику. К тому же она подогревала тревоги, что нехорошо перед ответственным часом. – Ты не рассказывал мне, старый друг, об этом твоем приключении…

– Я о многом не рассказывал тебе…– повертев в руках кусочек сыра, Гостомысл закинул его в рот.

– Так куда делась властительница твоего сердца?! – Бойко протянул другу ковш с водой, дабы тот мог запить сытную снедь. – Немного солоноват. Но, наверное, так и должно быть…Ну так?! Где она?!

– Отец тогда отправил меня в Киев к своему младшему брату на семь лун…Однако вернулся я токмо через семь лет…Семь долгих лет для нее. И семь легких лет для меня. На месте ее жилища раскинулось пепелище, – вспоминал Гостомысл, руша надежды Бойко на продолжительный сказ. – Кстати, не так давно я узнал, что дом тот сожгли по приказу моего отца…– внешне Гостомысл оставался нерушим, как если б пересказывал чужую историю. И все же в его глазах пряталась грусть.

– Прости, что разбередил старые раны лишь любопытства для…– Бойко больше не хохотал, вопреки обыкновению.

– У каждого из нас есть своя печаль, – кивнул Гостомысл, отламывая кусочек сыра от ломтя, который держал Бойко. – Итак, если уж говорить о стенах Царьграда…То я вижу не стены…– Гостомысл решил сменить тему беседы. – Я вижу развилку.

– Развилку?! – сдвинул брови старый дружинник. – Тогда уж не развилку, а, скажем, шумный базар, обнесенный канавой, болотом и грудой булыжников!

– Нет, нет, именно развилку…– покачал головой Гостомысл, не сводя глаз с алеющей в закате полосы горизонта. – Пойти на Царьград и…Взмыть на крыльях победы…Или утонуть в позорном море поражения…

– На этой развилке мы уже давно повернули в сторону первого пути…Мы не ринулись бездумно на Царьград, а дождались случая, позвавшего императора на восток…– рассудил Бойко. – И кстати…Михаил стоял с нами на той же развилке. И побрел тропой поражения, уведя войско защитников из стольного города…

– Мы можем лишь предполагать, что все делаем верно. Но порой соперник оказывается непредвиденно стоек. Чтобы победить – нужно опасаться врага, как если бы он был разбуженным голодным шатуном. А не мнить его хлипкой букашкой. Учитывай, что их корабли гораздо мощнее наших. Борта их высоки, и из-за них то и дело летят копья, стрелы и раскаленные горшки с какой-то полыхающей дрянью…

– От всего этого мы закрылись бы щитами, как обычно! – весело возразил Бойко, словно описываемые им действия были чем-то наилегчайшим для выполнения. – А потом пробили бы днища греческих корыт таранами! А затем наслаждались бы видом тонущего врага, захлебывающегося в водах собственного залива!

– Но сперва понесли бы немалые потери среди наших воинов…

– Ну хорошо, никто и не говорит, что греки – букашки! – сдался Бойко. – Однако именно поэтому мы идем на Царьград только сейчас, когда тут нет ни их флота, ни армии. И к тому же с нами наши боги! Они заострили наши мечи праведным гневом возмездия. Они не позволят нам пасть!

– И у этих стен есть свой могущественный Бог, – резонно заметил Гостомысл.

– Но Он – один, а наших богов много, – рассмеялся Бойко, смахивая ладонью крошки за борт кораблика.

– Тебе все смешно, – неодобрительно покачал головой старый князь. Хотя на самом деле он потому и держал при себе Бойко, что тот непрерывно развлекал его получше любого шута. – Как бы там ни было, это не война богов. Эта наша война. Но я боюсь проиграть не оттого, что меня страшит смерть…

– Ох, смерть меня уже, вообще, не страшит. Спина и колено порой болят столь нестерпимо, что я готов сам себе отрубить голову, – рассмеялся Бойко, несколько раз ударив ребром ладони по своей шее. – Мы прожили добрую жизнь, друг мой, в ней было все…– Бойко с довольной улыбкой оглядел плывущие над головой облака, грудящиеся друг над другом причудливыми фигурами. – Умирать не хочется, не стану отрицать. И все же умирать сегодня не так обидно, как, скажем, лет тридцать назад…Не так обидно и не так волнительно. Ведь о своих домах мы позаботились: наши детища не останутся в нищете. Их ждет достойное будущее.

– Ты позаботился о своем доме, это так. Но я же поставил свой на край горы с осыпающимися склонами…– было видно, что нечто невысказанное тяготит князя.

– Даже если мы не достигнем целей, и Царьград окажется львом, а не придавленным мышонком, это не будет крахом. Новгород процветает. И пущай казна оскудела, но мирные соседи – уже само по себе богатство, – Бойко видел в любом деле всегда только самое лучшее, опуская менее радостные детали.

– Мир с соседями – сегодня есть, а завтра уже нет. Его надобно поддерживать, как священный огонь на капище…К тому же сильному не нужно согласие со слабым. Мы не должны терять мощи, токмо так с нами будут считаться…И я не уверен, что Есений окажется столь бережлив, чтоб не развеять по ветру то наследие, которое останется после меня.

– Есений – хороший юноша, – заступился незлобивый Бойко.

– Возможно. Но дабы княжество не сгинуло вслед за мной, необходим сильный преемник, а не просто хороший юноша…– Гостомысл часто гнал от себя сомнения в отношении младшего сына, но они точили его даже тогда, когда он не говорил о престоле. – Он не готов к этому бремени. Я сам виноват, что не учил его, как полагается. Я все свои чаяния возложил на его старших братьев. И теперь, когда боги отняли у меня сыновей, я понимаю, что наказан самой суровой карой.

– Есений справится, – ничего другого Бойко не мог теперь сказать. – Ему придется. Иного выхода нет.

– Вообще-то, есть, – на устах Гостомысла вдруг образовалась улыбка. – Я не говорил тебе прежде…У меня есть еще один сын.

– Еще сын?! – вскликнул Бойко, который даже не допускал такой возможности и в мыслях.

– Ну, тише, – усмехнулся Гостомысл, приложив к губам указательный палец. – Всем хорош мой тайный сынок. И с оружием управляется ловко, и стать в нем благородная, и отвага. Но только не быть ему князем…

– Почему это?! – взбодрился Бойко. Но на его вопрос ответа не последовало. Гостомысл молчал. – О нет…– помощник князя, сдвинув густые взъерошенные брови, пытался сам постичь причины. – Надеюсь, тот мужик, который воспитал его – это не я?! – пошутил Бойко, догадавшись отчего имя тайного отпрыска содержится в секрете.

– Спи спокойно, это не ты, – Гостомысл по-приятельски хлопнул Бойко по плечу.

– Успокоил…Ну так…Он здесь? На корабле?! На кого ты смотришь?! – Бойко тут же взялся проследить за взглядом Гостомысла, но старый князь уже вновь смотрел на синюю морскую рябь.

– Да, как и положено сыну, он со мной в этом походе. И он всегда был на моих глазах. Я видел, как он растет и крепнет, но не смел подойти к нему ближе, чем на дюжину шагов. Это все, что я могу сказать тебе, – подмигнул Гостомысл своему старому другу.

– Я его знаю? Сколько ему лет?! Как его звать?! – любопытство съедало Бойко. – Он из уважаемой семьи?! Он сирота или его родители еще живы?!

– Его родители еще живы. И у него есть младший брат – тоже «хороший юноша», как ты изволил выразиться…Нет, не смотри на меня так: тот второй – не мой, – посмеялся Гостомысл.

– Слава богам, – нарочито выдохнул Бойко. – А то мне уже стало жалко того приемного папашу…Итак…Тот второй – тоже с нами в походе?! Он здесь, на борту?! Нужно искать двух братьев…– Бойко уже стриг глазами княжескую ладью, а также те кораблики, что были поблизости или шли с ней вровень.

– Ахаха, нет, тот второй в Новгороде. Он пока еще паренек, а не мужчина, и не должен уходить из дома, – Гостомысла забавляло то, как оказался заинтригован его соратник. – В любом случае теперь забудь то, о чем я тебе поведал…– на сей раз старый князь не смеялся.

****

Золотой Рог нежился в лучах заходящего солнца, когда на горизонте показалась черная туча. Множество кораблей стремительно приближалось к мирному берегу, по которому еще в полдень беззаботно бегали детишки.

Прожорливой волной русы хлынули на столицу Греческого Царства. И хоть сам город был укреплен, его процветающие окрестности оказались беззащитны. Нападение явилось неожиданностью для жителей, не готовых ни сражаться, ни бежать.

****

Над головой Гостомысла чернела пропасть звездного неба. Но вокруг князя было нетемно. Огни пожаров казались ярче солнца. Крики и плач растревожили эту ночь. Столь оживленно здесь прежде бывало лишь в дневные часы.

Заложив руки за спину, старый князь ступал по дороге, по сторонам от которой полыхали домишки. Его взгляд остановился на лице какой-то молодой гречанки. В слезах прижимая к сердцу заливающегося плачем младенца, она что-то лепетала на своем языке, обращаясь к косматой тени с мечом в руке, нависшей над ней и ее малышом.

Но жестокий воин не внял мольбе и замахнулся. Однако его мощная длань была остановлена.

– Пожалей. Тебя же просят, – Гостомысл придержал запястье варяга, возвышающегося над женщиной с ребенком.

Варяг ничего не ответил. Возможно, не знал языка, на котором к нему обратились. А может, не посчитал нужным противоречить. Сплюнув, он развернулся и пошел к следующему дому.

– К чему сие показное милосердие? – прозвучало за спиной хозяина Новгорода.

– Это не милосердие…А здравый смысл, – спокойно ответил Гостомысл, не сводя взгляда с полыхающей крыши какого-то сарая. – Женщина и ребенок не представляют опасности. И нечего тратить на них время, пока имеются более опасные противники.

– Женщина и чадо – самые опасные противники, – возразил тот же голос. Это был суровый предводитель литвинов, Валдас Изок. – Ребенок – это будущий муж. Он вырастит и сделается тем опасным противником, о котором ты глаголешь…А его мать нарожает ему братьев, которые встанут вместе с ним!

– Ты слишком кровожаден, – из уст Гостомысла замечание прозвучало несколько снисходительно. Ему всегда не нравился этот один из самых дальних его соседей. – Не будь столь ярым. Может, и твою дочку пожалеют однажды…

– Не пожалеют. Посему и я не пожалею ни того врага, что на коне, ни того, что в колыбели, – отрезал Валдас Изок. – А кстати, не ты ли призывал наше войско разить греков без жалости?!

– Это всеконечно, я, – кивнул Гостомысл. – Но каждый воин сам определяет ту грань, за которую не станет переступать.

– Это для твоего воина есть грань. А для моего нет, – хорохорился Валдас Изок.

– Мое дело – вдохновить на победу. А уж ее цену каждый выберет сам, – подмигнул Гостомысл. Он не впервые видел зарево чужих пожарищ и разбегающихся в страхе жителей. Он знал это горе. Но не упивался им. Его не захватывало то всемогущее безумие, когда чужая жизнь оказывалась в его руках.

****

Гостомысл понял, что задремал в своем походном шатре, лишь тогда, когда звонкий голос помощника выдернул его из сонной неги. Подняв голову, князь огляделся, пытаясь определить, которое нынче время суток.

– Ужели утро, Горыня? – зевнул хозяин Новгорода, потирая седую бороду.

– Лишь вечереет, правитель, – отозвался слуга. А потом заговорил тише, – тут такое дело…В гавани стояло несколько торговых кораблей. Их захватили. Но они не греческие…

– А чьи же? – вновь зевнув, Гостомысл потянулся. Спина и шея затекли, хотя спал он недолго. Первый день осады самый трудный. Не время сладко почивать.

– Пока не знаю…Но варяги уже расценили эти суда как добычу…

– Расхитили? – поинтересовался князь, протягивая изрытую морщинками длань к корзине, где грудилась еда.

– Всех переубивали. А корабли захватили…– пояснил слуга.

– Пригласи ко мне Сверре, – распорядился Гостомысл, отломив ломоть хлеба, добытого намедни кем-то для своего князя. Тут же ему представилось дерзкое лицо предводителя варягов – Сверре. Молодой заносчивый тип, который и родную матушку пришьет, если посчитает, что сия мера необходима. И вот с этаким человеком пришлось идти в поход. И с ним же придется договариваться. Хотя, кажется, обо всем условились заранее. На берегу, что называется. Никого не трогать, кроме греков. По крайней мере, не получив на то разрешения предводителя, коим вроде считается Гостомысл. Хотя на деле тут каждый сам себе воевода. И все же…Разграбив чью-то дырявую посудину, можно поставить под удар не одно княжество! Но хаму-варягу до того дела нет, разумеется.

****

Густые сумерки окутали землю. Объятый легкой дымкой берег подрагивал под храп усталого войска. Но не всех сморил ночной сон. Некоторые персоны позволили себе отдохнуть в обеденные часы, тем самым освободив вечер. И теперь разложенные по кругу костры облизывались жгучими языками пламени, освещая сход.

– Сколько еще нам тут сидеть?! Не сегодня, так завтра вернется император с войском, – гневился Валдас Изок. – Мы должны успеть отчалить до этого события!

– Мы, и взаправду, рискуем…Каждый последующий рассвет может обернуться для нас потерей добычи и новыми схватками…– поддержал глава Полоцка, князь Ярополк.

– Тихо, тихо, – Гостомысл потряс ладонями, призывая князей успокоиться. Пока утомленное воинство дремало под звездами, командование вело оживленные споры о дальнейшей судьбе похода. Гостомысл умышленно устроил собрание в поздний час. Он не желал, чтобы рядовые слышали распри вождей. – Если все вы позабыли, то я напомню. Мы не уйдем, пока не получим от греков более, чем добычу. Соглашение, обеспечивающее нам всякого рода благоприятствия…

– А если греки не заключат с нами мира? – сдвинул брови владыка Ростова.

– Заключат, брат. Куда же они денутся, – усмехнулся Гостомысл. Его уверенный взгляд вселял решительность и в окружающих. – А посему, дабы это произошло скорее, мы должны продолжать приступ Царьграда.

– Мы уже третью седмицу делаем подкопы и воздвигаем насыпи к стенам, – напомнил Изяслав. Он слыл осторожным и расчетливым правителем. Изборск был не самым большим городом, но зато одним из самых успешных.

– Все верно, нам следует продолжать и подкопы, и насыпи, – подтвердил Гостомысл, понимающий, что должен найти как можно больше общего в тех, кто разрознен. И начинать следует со слов и рассуждений. Соглашаясь, а не опровергая.

– Ты можешь продолжать, а мы уходим! – рявкнул Валдас Изок, коего волновала сиюминутная выгода, и которую он уже получил. Дальнейшее его не беспокоило.

– Ну, разумеется, ты можешь идти…– Гостомысл никогда на людях не расставался со своим степенством. Хотя на самом деле каждый миг ощущал себя как на раскаленной печи, готовой вот-вот рвануть. Между князьями не водилось согласия. И он, конечно, не был над ними главным. Он являлся теперь лишь отцом похода, которого никто не слушался, если не имелось веских причин. – Твои люди разорили множество монастырей и церквей. Их котомки трещат от количества золотых чаш и прочей ценной утвари. Ты получил, что хотел. А мы все останемся, дабы завершить начатое. Добиться мирного соглашения на наших условиях…

– Пока мы изображаем бурную осаду и ждем переговоров, идет и время, – подчеркнул практичный Ярополк, защитник Полоцка. – В город может вернуться греческая армия. И заявляю – я также отплываю со своими людьми.

– Ты тоже можешь отплывать. Однако я советую тебе задержаться, друг мой, – напоказ прощаясь и с этим князем, Гостомысл на самом деле осознавал, что если хоть один его соратник свернет шалаши, то под ударом окажется все начинание. Грек увидит, что враг снимается с позиций и уже не будет так щедр при заключении мира. – Не сегодня-завтра нам пришлют переговорщика, который будет умолять нас о мире…На наших условиях, вестимо…

– Мы сами должны отправить переговорщика в том случае! – осенился мыслью хозяин Белоозера.

– Мы не будем никого отправлять. Греки сами придут к нам и сами попросят о мире, – невозмутимо повторил Гостомысл. – Наша задача напугать их очень сильно. Пусть слагают легенды о нашей свирепости…И пусть не сомневаются в том, что города им не отстоять.

– На кой ляд нам их город?! – проснулся дремавший до сего момента князь Ладоги. – Если мы его разрушим, то с кем будем торговать и к кому наниматься пойдут наши люди?!

– Мы не будем его рушить, – подсказал Изяслав очнувшемуся владыке Ладоги. – Только создадим видимость опасности…

– А буде греки вообще не напугаются нас?! – протестовал Валдас Изок.

Споры разгорелись с новой силой и вились в основном вокруг одной и той же темы. Кто-то предлагал поскорее убраться, удовольствовавшись лишь добычей. Кто-то настаивал на выгодном мирном соглашении, но таких было меньше. В разгар очередной словесной перепалки к уже порядком растревоженному Гостомыслу подошел Бойко и, склонившись, что-то прошептал тому на ухо.

– Князья…– Гостомысл несколько раз хлопнул в ладоши, дабы привлечь внимание к своей речи. – Всех вас беспокоит то, о чем сейчас думает наш враг. И мы немедленно узнаем его мысли. Но прошу вас, проявите терпение. Мы не должны предстать пред нашим нежданным гостем разрозненной шайкой разбойников…

В ночной мгле вырисовались неясные силуэты. Двое дружинников вели под руки нарядно одетого мужчину. Он не пытался вырваться, не кричал и, возможно, шел бы самостоятельно, если б ему позволили.

– Синьор Флавио – знатный человек, купец и советник дожа Венеции…– представил гостя Бойко.

Участники совета принялись перешептываться, поглядывая на пришельца и оценивая его богатый наряд.

– Я помню о Венеции лишь то, что там варят соль! – с самодовольным и одновременно возмущенным видом сообщил Валдас Изок. – Зачем нам нужен на нашем совете этот чужак!

– Прошу, – не обращая внимания на ворчание своих собратьев по оружию, Гостомысл жестом указал на свободное место возле костра, приглашая гостя принять участие в беседе. Расторопный слуга тут же положил на землю кусок шкуры, на которую затем усадили венецианца. – Не бойтесь нас, Синьор Флавио…– продолжил Гостомысл на языке гостя, чем немало подивил присутствующих. Никто из них не говорил на венецианском наречии. – Итак…Вы действительно советник дожа?

– Иногда помогаю ему в вопросах торговли…– уклонился от прямого ответа гость, опасливо оглядываясь по сторонам.

– Как же получилось так, что вы оказались захвачены, Синьор Флавио? – продолжал Гостомысл допрос, пока остальные с любопытством разглядывали новое лицо.

– Я тайно покинул город, хотел вернуться в Венецию…– ответил гость. Он пытался казаться солидным и важным, но было видно, что его пугает то положение, в котором он очутился.

– На чем? На жар-птице? – пошутил Гостомысл.

– Я не ожидал, что мои корабли уже захвачены…– на самом деле Синьор Флавио опасался этого, но надеялся, что тем не менее его суда, груженные товаром, каким-то образом уцелели. Поскольку потерять за раз столько ценностей для него было сравнимо лишь с потерей головы.

– Они захвачены, – рявкнул Валдас Изок, которому не понравилось упоминание о кораблях, у которых нашелся хозяин. Невзирая на то, что предводитель литвинов не понимал слов гостя, он сразу смекнул, о чем речь, поскольку тот жестикулировал и несколько раз указал в сторону моря, где качались на волнах суда.

– Разделите с нами вечернее винопитие, Синьор Флавио…– предложил Гостомысл, попутно приказывая слуге подать гостю чашу.

Вино, взятое в монастырях Византии, было ароматным и крепким. Никто из присутствующих не считал нужным разбавлять его водой так, как полагалась. В какой-то мере именно это обстоятельство помогло развязать язык сконфуженного гостя. И уже вскоре он разговаривал с Гостомыслом много свободнее.

– Вчера на проповеди патриарх Фотий сказал, что город окружен варварами…– вспоминал гость, делая очередной глоток напитка, помогающего ему преодолеть страхи. – Однако я представлял варваров иначе…

– Для нас нет ничего оскорбительного в слове «варвар», Синьор Флавио…Так греки называют тех, с кем не могут договориться, кто сильнее их и кого они опасаются…Для нас же это слово означает отвагу, – Гостомысл вел речь от лица всех присутствующих. Он умышленно говорил на венецианском языке, поскольку остальные не знали последнего. А значит, не могли влезть в беседу и, уж тем более, контролировать ее. Видя, как нетерпеливы его соратники, Гостомысл решил попросту не дать им возможности проявить себя взбалмошными и неуправляемыми. – Синьор Флавио, вы видите опустошенные и обезлюдевшие земли окрест вас. Это сделали наши руки. Но не мы ответственны за это беду.

– Мне это ведомо…– неожиданно согласился гость. – Вчера на проповеди патриарх Фотий призвал жителей города к покаянию и молитве. Среди прочего он назвал сей набег «народа от краев земли» карой небесной. Город погряз в грехе и беззаконии…

– Неужели? – удивился Гостомысл. – Разумные слова из уст мудрого человека. Который отчего-то не желает договориться с нами.

– Как это не желает? – гость поперхнулся напитком. Откашлявшись, он продолжил. – Желает. Разумеется. Но кто может вести такие переговоры в отсутствии императора?

– А император разве не в городе? – изобразил удивление Гостомысл.

– Нет, он не в городе. Но ему отправили гонца, – проговорился гость.

– Кто же защищает город?

– Патрикий. Никита Оорифа, – гость вновь отхлебнул вина. – Храбрый человек. Он получил свой титул от самого императора, поскольку одержал множество побед для империи…

– Если Никита Оорифа так храбр и искусен, странно, что он до сих пор еще не здесь…– схитрил Гостомысл, пытаясь выведать истинные причины промедления греческой стороны.

– Силы в городе совсем небольшие, – вздохнул гость. Они едва ли сгодятся для обороны. Их не хватит для успешной вылазки.

– Быть может, патрикий не видит опасности для города?

– Видит, – покачал головой гость. – Городом завладели страхи. Люди напуганы. Молятся целыми днями. Патриарх Фотий пытается успокоить и приободрить их, но это почти невозможно.

– Коли патрикий и Фотий не могут сражаться, то отчего же они не силятся спасти свой город иным путем…Хотя бы договориться…Зачем не пришлют к нам посланника?

– Посланника? Возможно, никто из знати не решается выступить в качестве посла…– выразил свое мнение гость.

– Это почему же? – Гостомысл сдвинул брови. Неужели переговоры затягиваются лишь оттого, что никто не осмеливается покинуть осажденный город? А тем временем чем дольше греки сомневаются, тем более неуправляемым становится сей набег. Того гляди, князья сговорятся да и отбудут от этих стен, оставив повелителя Новгорода одного на чужих берегах.

– В городе варваров полагают нещадными и жестокими. Особенно после того, как в жертву их кровавым богам были принесены захваченные пленные, – вспомнил гость.

– Ах, да, – для порядка согласился Гостомысл, который хоть и слышал о таком эпизоде лишь мельком, но все же расценил его положительным. Стало быть, греки все-таки напуганы. В жертву действительно были принесены пленные. Сей ритуал затеяли варяги, которые пожелали умилостивить своих грозных богов. Гостомысл не стал спорить со Сверре, лично пролившим кровь греков на сооруженный наспех алтарь. Для несчастных пленников любой конец оказался бы печален. Вопрос состоял лишь в том, близок ли этот конец.

– К тому же, говорят, что разграблены и близлежащие острова…– продолжал гость. – Поговаривают, патриарх Игнатий, который был отправлен в ссылку на Принцевы острова, убит…

– Патриарх в плену у Сверре, – шепнул Бойко Гостомыслу на ухо. Бойко также, как и остальные присутствующие, не понимал речи гостя, но зато различил имя важного заложника. – Тот полагает получить за него выкуп.

– Патриарх жив и здоров. Он наш гость, – сообщил Гостомысл венецианцу. – Мы не злодеи, Синьор Флавио. И избегаем бессмысленных жертв.

– Разумеется, – поддакнул гость, который в действительности считал напавших жестокими безбожниками, уже перерезавшими первую половину жителей и целящими во вторую.

– Мы поступим надлежащим образом, Синьор Флавио…– Гостомысл оглядел озадаченные лица князей, которые уже с трудом сохраняли молчание, хотя и не могли ничего добавить в этой беседе. – Мы отпустим вас, Синьор Флавио. Вы вернетесь обратно в город. Также мы даруем свободу и патриарху Игнатию…Благородные люди не должны умирать по ошибке и в бессмысленности.

– Благодарю, – гость был не только признателен, но и немало озадачен такой внезапной милостью.

Когда венецианца увели на достаточное расстояние, поднялся шум, которого Гостомыслу едва удалось избежать в присутствии свидетеля со стороны греков.

– Зачем ты его отпустил?! – возмутился Валдас Изок. – Мы могли получить за него выкуп! Хватит с меня! Завтра я отплываю! Коли ты решил, что можешь один тут решать за всех!

– Не будь столь мелочным, любезный соратник, – усмехнулся Гостомысл. – Требовать выкуп за случайного пленника здесь к лицу лишь варягу.

– Честно говоря, я такожде не постигаю, к чему сии щедроты, – вставил свое слово прагматичный Ярополк. – Ты сказал, что нам следует ждать посланника мира. Но теперь мы его и вовсе не дождемся! Лучше уйти сейчас, пока не вернулся император со своей армией. Я также буду готовиться к отплытию на рассвете следующего дня…

– Не нужно спешить, други…Задержитесь еще на пару дней…– Гостомысл наконец позволил себе потянуться, дабы размять затекшие косточки. Это действие казалось непринужденным. Хотя на самом деле старый князь ощущал, как поводья норовят выскочить из его рук. – Синьор вернется в город. В город, где, по словам Синьора, царит хаос и паника, кстати…Итак…Синьор вернется обратно в Царьград. Приведет с собой Игнатия. Расскажет о том, что мы не дикое племя, и с нами вполне возможно столковаться…Напуганный Царьград пойдет на любые уступки и выплаты еще большие, чем те, что сравнимы с нашей добычей…Мы получим не только золотые чаши и подобную мелочевку…

****

Гостомысл стоял на палубе и любовался спокойными водами, сияющими на солнце. Море было тихим.

– Словно сами боги благословили нас на обратный путь, – в своей обычной манере описал Бойко ясную погоду.

– Да, хорошее море…– подтвердил Гостомысл, вдыхая ароматны морской воздух. В такие моменты ему казалось, что он свободен от всех мирских забот и обязательств.

– Ты великий человек, мой князь, – Бойко гордился своим прославленным другом, который не только сумел собрать князей на этот поход, но также удержал их всех под своей десницей. Из Греческого Царства корабли уносили с собой не только добычу и довольных воинов, но и выгодные соглашения о торговле и сотрудничестве. – Греки надолго запомнят «скифский» народ с «края земли»…Кстати, я все хотел спросить тебя…– Бойко понизил голос. – Я видел, что все эти предатели хотели уплыть, бросив нас одних у стен града…Но все изменилось после разговора с помощником дожа…

– Он подоспел крайне вовремя…– признал теперь уже Гостомысл.

– Так вот я хотел узнать…Ты владеешь венецианским?! Откуда?!

– Матушка Дивы…Моей младшей дочки…– кивнул Гостомысл.

– Что ж…Меня восхищает, что ты видишься с женами не только для того лишь, чтоб получить потомство…– хихикнул Бойко.

– Мда, надеюсь, какое-то время еще смогу не только о языках думать, но и о потомстве…– усмехнулся Гостомысл. Он хотел что-то добавить, но его взгляд вновь притянули волны.

– О чем ты задумался?

– Все это время я не позволял себе отвлекаться на мысли о доме, – ответил Гостомысл, вздохнув. – Перед нашим выступлением Злата обещала сына…Но так и не получилось. Теперь, надеюсь, по возвращении все удастся.

– Конечно! Почему нет! – как всегда, жизнелюбиво отозвался Бойко. – Кстати…А что твой другой сынок…– громкий голос Бойко сменился шепотом. – Тот, что…– вместо дальнейших пояснений Бойко состроил таинственную рожицу. – Я надеюсь, он не пострадал при атаке…

– Он здоров, – кивнул Гостомысл, улыбнувшись самому себе.

– Рад слышать…– Бойко оглядел корабль, словно пытаясь заприметить обсуждаемую личность. Но никто из воинов не был явной копий своего отца, чтобы привлечь к себе внимание старого дружинника. – Ты скажешь ему когда-нибудь правду?

– Никогда…

Глава 8. Девичество

Шелест листвы в танцующих кронах берез. Теплый южный ветерок. Холода давно минули. Впрочем, в родном Новгороде всегда отрадно. Быть может, он пока не так укреплен, как некоторые другие поселения, но зато здесь все самое лучшее. Самый белый снег и самое яркое небо.

Дива, младшая из трех дочерей Гостомысла. С ее именем связаны упования семьи – красивая и смышленая – она принесет пользу себе и городу. Но это в будущем. А пока она лишь ребенок. Вдалеке от суеты лежит на опушке леса и мечтательно вглядывается в бескрайнюю синь. Княжну мало волнуют обыденные вещи. Ее ум чаще занимают отвлеченные вопросы. Добро и зло, звезды и небо. Где-то в глубине кучных облаков, как говорят, находится обитель могущественного Сварога. Интересно, кто это выяснил?..Ведь чтоб узнать наверняка, надо сперва взлететь к небу, наверное, на большой птице или изготовленных крыльях. Либо можно построить терем до облаков. Если скреплять венцы, то он не должен обвалиться.

Не заметив того, Дива уснула. Трава в поле была высокой. Потому княжна не боялась, что повстречается тут с кем-либо. В таких зарослях ее непросто заприметить. Она нередко засыпала на ароматной подстилке из луговых колокольчиков, когда не хотела возвращаться домой, где ее зачастую ожидали упреки и грызня. Мира среди домочадцев Гостомысла не было.

Сон младшей дочери Гостомысла всегда был крепок. Однако на этот раз ей не удалось выспаться под колыбельную ветра. Чьи-то голоса разбудили ее. Сначала сквозь дрему она услышала какую-то возню. А потом и вовсе проснулась.

– Что ты наделал?! – послышался сердитый женский голос, который даже спросонья показался Диве знакомым. – Я же сказала, только не в меня! Недотепа!

– Ты также сказала, что нам нужен сын. Наследник Гостомысла! – напомнил мужской голос, который Дива слышала впервые.

– Но не сейчас же! – гаркнул женский голос. – Не сейчас же, когда князь в походе уже много дней!

– Может, он вернется завтра, – возразил мужской голос, затем послышалось зевание.

– А если через год? Надо сперва дождаться его возвращения. Я не могу оказаться с животом в его отсутствие! Неужели это неясно?!

– Не серчай, я же осторожно, – попытался утешить мужской голос.

Дива нахмурилась, узнав, наконец, хозяйку женского голоса. Это же Златана! Наложница отца. Сомнений нет!

В силу неопытности своей непорочной натуры, юная Дива не поняла половину из того, что обсуждали любовники. Однако одно ей все же стало ясно – надо поскорее сообщить батюшке о том, что Златана была в поле наедине с каким-то мужиком! О боги, но князь же в отъезде…А поверит ли он такому сообщению о своей любимой женщине? Чтобы не усомнился, нужно знать хотя бы, кто тот человек, который сейчас возле Златаны.

Приподнявшись на локте, Дива уже хотела высунуть голову из травы, но потом передумала. Она сама не знала почему. Просто решила не делать этого, а выждать. Пусть эти двое соберутся уходить, и тогда уж она распознает, кто есть кто.

Но замыслу княжны не суждено было претвориться в жизнь. Над простором уже летел чей-то скрипучий глас, выкрикивающий ее имя.

– Я сколько буду тебя искать! – раздались вопли уже совсем близко от Дивы. Они выплескивались изо рта худой высокой девушки, направляющейся к месту, где отдыхала Дива. Бледное лицо пришелицы выражало недовольство. Впрочем, ранняя морщина на переносице говорила о вечном напряжении хозяйки. Раздраженность чувствовалась в ее движениях. В самой походке крылось что-то неспокойное.

Велемира, княжеская дочь от первой жены Гостомысла. Ее мать умерла от какой-то болезни. Но сперва подарила князю двух сыновей и двух дочек – собственно, саму Велемиру и еще Росу. Сыновей Гостомысл потерял одного за другим не так давно, но бодрости духа вместе с ними не утратил. Велемира слыла примерной дочерью. Она была старше других детей Гостомысла. И считалась тем человеком, который во время отъездов отца присмотрит за сестрами и теремами. По крайней мере, так было до появления Златы.

– Мне известно, что ты здесь! – злилась Велемира. – Вылезай из муравы!

Дива уже не знала, как и поступить. Она полагала, что лучше сделать вид, будто ее тут нет. И таким образом все же довести дело до конца. Выяснить, кто те двое, что уединились в разгар летнего денька. Но тут на ее лицо пала тень – уперев руки в бока, над ней накренилась старшая сестра.

– Веля…– Дива старалась выглядеть степенной и уверенной, но в душе ей было не по себе под сверлящим взглядом сестры, которую она немного побаивалась.

– Зачем ты здесь, когда твое место в тереме? Пойди и займись рукоделием, – Велемире не нравилось то легкомыслие, с которым ее сестра катит по жизни. Но еще больше ей не нравилось то, что окружающие считают это допустимым. Ведь если б кто-то из других девушек позволил бы себе подобное поведение, то был бы надолго заперт под замок. – Княжне не подобает гулять одной, тем паче, вдали от дома! Ты же не челядь! Что скажут люди?! В горницу! Живо!

– Иду, – отряхивая юбки, Дива встала на ноги. Огляделась по сторонам, пытаясь увидеть в поле хоть кого-то, помимо них с Велемирой. Но ничего, кроме зеленого ковра, ей рассмотреть не удалось. А голоса голубков, разумеется, стихли. Слышался лишь шум леса, колыхающего листвой.

– Зачем вышла с княжеского дворища? – впившись, старшая княжна уже не хотела отпускать жертву. – А если тебя украдут? А затем потребуют выкуп? – Велемира дернула Диву за косу, чтобы привлечь внимание к своим словам. Старшей дочери князя показалась, что ее сестра рассеяна. – А вообще-то, с тобой много чего можно сделать. Сама должна соображать, не маленькая. Впрочем, может, для того ты тут и шатаешься одна?! Когда отец вернется, я все ему расскажу! Как ты постоянно шляешься не пойми где и не пойми с кем! Я не буду больше скрывать твои проделки! – погрозила Велемира, попутно отмахиваясь от назойливой осы, которая прицепилась к ней, кружа перед самым ее носом.

Дива промолчала, хотя слова сестры ее задели. Ничего постыдного она себе не позволяла. Ходила на прогулки, как и все, в ее лета. Только и всего. Скорее б вернулся батюшка! Без него оно, конечно, спокойнее. Зато когда он в городе, Велемира тише травы.

– Немедля возвернись в терем! – голос Велемиры сорвался на визг. Для пущей убедительности княжна повелительным жестом указала младшей сестре в сторону изб. – Бегом, я сказала.

А в этот же самый миг в траве, всего в дюжине шагов от сестер, словно мыши под метлой, затаились Златана и ее возлюбленный – белобрысый детина с низким широким лбом и дюжими плечами.

– О, Макошь, спасай…– наложница Гостомысла зажала рот ладонью. – Дива была здесь все это время…– на сей раз Златана обращалась к своему спутнику, который возлежал возле нее в сомнительном облике. – Нельзя позволить ей заговорить…Она нас выдаст. Она не могла не узнать моего голоса…

– И чего делать надобно? – уточнил низколобый, потягиваясь.

– Сам как полагаешь?! – Златана вгрызлась взглядом в своего непонятливого любовника. – О, боги…– Златана закатила глаза, выражая этим жестом презрительное осуждение. – Сделай так, чтоб мы больше о ней не говорили…Разве что помянули весной в праздник…

– Она же княжна? – застопорился низколобый.

– И что?! – еще больше озлилась Златана, попутно натягивая на себя рубаху. – Одно ее слово – и нас с тобой по костям разберут!

– А со второй что делать?! Ее сестрицей?! – низколобый понял, что Златана дело говорит. Нельзя тут сомневаться и надо поскорее покончить с опасным свидетелем.

– Уже ничего…Луд тебя побери! Они ушли…– Златана размахнулась и ударила по траве. Былинки отклонились в сторону от ее руки. – Медленно собирался…Гусеница – и та скорее!

– Тебе то быстрее, то медленнее подавай. Тебя не разберешь…– поддел детина.

– Хорошо, что Гостомысла нет…– не обращая внимания на пошлую трепотню спутника, размышляла Златана вслух. – Но он может появиться в любой день. Мы не должны терять времени…Вдруг она кому-нибудь разболтает?! Тебе ясно?

– Да понял я все…Как я токмо поймаю ее? – беспокоился детина, тоже уже обряжаясь в шмотки.

– Я все устрою…– Златана откинула за спину роскошную волну золотых волос и поднялась, озираясь по сторонам. Вначале она радовалась успеху при князе. Затем ей сделалось обидно, что ее красотой любуется старец, на которого ей и глядеть тяжело. И в конце концов она нашла для себя выход из этого терновника душевных мук. – Сначала пойду я. Ты выжди. Сразу за мной не следуй.

****

Дива играла с кошкой, когда вдруг услышала негромкий стук в дверь. На крыльце ожидала Златана. Неожиданно приветливо улыбнувшись, наложница Гостомысла вошла в сени. Диве пришлось посторониться, чтоб не соприкоснуться с неприятной для нее женщиной.

– Я хотела предложить тебе…– начала Златана, осматриваясь в тереме княжны.

– Нет, не надо…Благодарю…– Дива уже полдня размышляла над положением, в котором оказалась. Но так ни к чему и не пришла. Будучи желторотым птенцом, малосведущим в житейских делах, она даже не предполагала, что кто-то может желать ей зла. Она ведь никому ничего не делала дурного!

– Но ты ведь даже не знаешь, что я имею в мыслях, – Златана присела на лавку, оглядев стол, на котором лежал кусок какой-то плотной ткани. – Что это? Вышивка? – непринужденно поинтересовалась Златана. Обычно она не заходила к дочерям Гостомысла. Вскользь встречаясь с ними на улице, она чаще всего отворачивалась от них, как и они от нее.

– Карта…

– Какая карта?..– думы Златаны были полны только тем, как выманить княжну с княжеского дворища.

– Княжества…– Дива не была охотницей рукодельничать, хотя ей постоянно твердили о необходимости создания приданого. И все же пяльцы и прялка не особенно увлекали ее. Но коротать досуг как-то требовалось. Ей нравилось рассматривать карты отца. Также она любила читать хозяйственные записи, которые велись на обычной бересте, но бывали занимательнее узоров на рушнике.

– Так ты пойдешь со мной на реку? – с улыбкой уточнила Златана, взяв на руки кошку. Та как раз собиралась шмыгнуть из дома, но наложница Гостомысла перехватила ее по пути.

– Я не умею плавать…– призналась Дива. – Так что мне неинтересно на реке…

– Не умеешь плавать? – изумилась Златана. – Надо непременно освоить сие. Я смогу научить тебя, если желаешь.

– Нет, не нужно…– отказалась Дива. Когда она была совсем маленькой, то упала в воду. Пока няньки вытаскивали ее на поверхность, она уже почти успела захлебнуться. Воспоминание о том эпизоде с тех пор отпугивало ее от любых водоемов.

– Как это «не нужно»? – Златана чесала за ушком постепенно разомлевшей в ее руках кошке. – Очень нужно. Это твоя безопасность. Вдруг ты свалишься в реку или озеро…Или такое несчастье произойдет с твоим ребенком…Ты должна уметь плавать на любой случай.

– Ну, я даже не знаю, – Дива смотрела на невозмутимое лицо Златаны и уже начинала сомневаться в том, что слышала именно ее голос в поле. Вдруг это ошибка? Мало ли на свете похожих голосов?

– Признаюсь, я пригласила тебя не для того, чтобы барахтаться на мелководье. Я хотела поговорить с тобой. Видишь ли…– Златана продолжала нежить в руках сонную кошку, которая уже не думала никуда убегать, убаюканная медовой речью гостьи. – Я знаю, что ты и твои сестры недолюбливаете меня. Однако скоро мы станем одной семьей…Ваш отец женится на мне, как только вернется из похода, – приврала Златана. На самом деле, Гостомысл ничего такого не обещал. По крайней мере, в отсутствие наследников. – Это дело решенное. Поверь, у меня самые искренние чувства к вашему отцу и благорасположение к вам самим. Я не знаю, смогу ли убедить твоих сестер в том. Но вижу, что ты не такая, как они. Вижу, что ты не судишь пристрастно о человеке, которого не знаешь…Так ведь?

– Ну…Да…– растерялась Дива, которая, по сути, была еще доверчивым ребенком, хоть и потихоньку взрослеющим. Никогда прежде Златана не говорила со своими будущими падчерицами в столь доброхотном тоне. Обычно она лишь недовольно фыркала в их присутствии и жаловалась на них строгому родителю.

– Прогуляемся вдвоем. Я расскажу о себе. О моей жизни до того, как я оказалась здесь, в доме вашего батюшки. И ты увидишь, что я не такая дурная, как обо мне принято судить…– продолжала Златана. – Я спрашиваю себя, где сейчас ваш батюшка, чем он занят и не забыл ли обо мне…Я чувствую себя зело одиноко, потому как здесь меня никто не любит…И я была бы очень рада, если б ты стала моим другом, коему я могу открыть сердце…– голос Златаны лился словно вечерняя песня. А кошка на ее руках уже совсем разморилась. Подергивая ухом, всегда осторожный пушистик теперь дремал на чужих коленях.

****

Дива стояла на мостике и смотрела вдаль на заходящее солнце. Отказавшись от уроков плаванья, она не смогла совсем отринуть любезное предложение любимой женщины отца. «Не будем купаться, раз не хочешь. Полюбуемся закатом с моста», – предложила тогда Златана. Они условились встретиться на мостике, а потом вместе пройтись, дабы развеять дым былых разногласий. И вот сейчас Дива услаждалась видами в одиночестве: мать идеи поздних прогулок задерживалась.

Местечко, и правда, было живописное. Мостик перебежал глубокий, густо поросший крапивой овраг. На дне его поблескивала речушка. Обычно тут было неглубоко. Но теперь вода поднялась из-за непрерывных дождей последних недель. По обеим сторонам оврага высился лес. Деревья в нем были старыми и могучими. Их ветви тянулись друг к другу будто для рукопожатия.

На улице смеркалось. Подул прохладный ветер. День выдался погожий, но к ночи, кажется, грядет ненастье. Дива покрепче запахнулась в платок. И тут услышала шаги. Повернув голову, она увидела, что по мосту идет крепкий детина. Из-под низкого лба недобро блеснула пара глаз, однозначно устремленных на княжну.

Сначала Дива топталась на месте, засматриваясь красотами подступившего вечерка. Но, по мере приближения детины, они все меньше занимали ее. Причиной тому была веревка, которая неожиданно возникла в руках пришельца. Будто подхлестнув ей в воздухе невидимого коня, он бросился к княжне.

Взвизгнув во весь окрест, Дива подхватила подолы и помчалась по шаткому деревянному настилу, не дожидаясь того момента, когда веревка окажется на ее шее. Княжна не отличалась особенными способностями и бегала не лучше других девиц. Но сейчас у нее будто прибавилось сил. И все же расстояние между ней и нападающим неминуемо сокращалось. Как бы быстра и целеустремленна она ни казалась, детина был проворнее. Так она и внеслась в березняк – на всех парусах, в облаке воплей и опасений.

Их разделяла лишь пара шагов. И вдруг Дива резко изменила курс и юркнула за ель, что была по левую ее руку. Детина не успел последовать за ней. Тяжелая дубина со всего размаху засвистела ему по морде. Справа за сосной таился парень, вооруженный этим нехитрым, но надежным оружием.

Вопреки ожиданиям княжны, детина не свалился без чувств. Не даром веса в нем было почти столько же, сколько в диком кабане. Озверев от внезапной атаки, низколобый уже собирался броситься на неожиданного защитника дочери Гостомысла. Но тут же получил какой-то палкой по хребту и свалился на землю.

Детина был несилен в науках и умственных нагрузках. Но зато в схватках он кое-что смыслил. И сейчас он понимал, что ему одному не одолеть двоих парней с дубинами. Ну, или, по крайней мере, не одолеть без существенных потерь. Он бы легко справился с каждым из них по отдельности. Но не с двумя сразу. К тому же теперь уже ясно, что это спланированная засада…И атакующих может быть больше.

Вскочив на ноги, низколобый помчался наутёк, надеясь на то, что погони не будет. Но и тут он ошибся. Двое парней ринулись за ним.

– Его обязательно нужно поймать…– крикнула Дива вслед удаляющимся, потирая ушибленный локоть – она ударилась обо что-то, пока убегала, даже не заметив обо что именно.

Ну разумеется, злодея надо поймать. Это было в духе Дивы – подчеркивать очевидное. За покушение на княжескую дочку его ждет долгая и мучительная смерть. Какие бы причины ни подвигли его на сие действо, можно сказать, что он обречен. Это понимали все присутствующие, и особенно сам агрессор. И это осознание придавало ему сил и скорости. Он понимал, что любая участь будет лучше, чем оказаться пойманным этими двумя парнями, которые явно были знакомы княжне.

Дива сначала хотела устремиться следом за погоней. Но потом передумала и решила оставаться на месте, вспомнив указания, загодя полученные от своих другов. Самое время полюбоваться видами, открывающимися с мостика.

Уже совсем смерклось. И княжне становилось не по себе. Что там у них стряслось? Почему их так долго нет?!

И тут из темноты вышагнул силуэт. Дива сначала отступила, хватаясь за шатающуюся загородку. Но потом выдохнула и пошла навстречу пришельцу, узнав своего вернувшегося друга.

– Пересвет…Ты меня напугал…

– Прости…– парень подошел к княжне и оглядел ее с заботой. – С тобой все ладно?

– Да…Ты сам не пострадал? – Дива тоже тревожилась о друге детства. – Где Добрыня?

– Сейчас придет. С нами все хорошо…Однако…– парень выдохнул, думая, как получше объяснить дальнейшее. – Твой покуситель…Оступился и свалился в овраг, когда удирал от нас. И похоже, свернул себе шею. А может, ударился обо что-то…Короче, посягал на тебя, а в итоге сам отправился к прародителям…

– Как же это?..– Дива приложила ладонь ко лбу, поразившись непредвиденному исходу.

– Надо поскорее рассказать все князю…Как только он вернется.

– Не нужно ему ничего рассказывать, – Дива потерла виски. – Кроме моих слов, нет иных доказательств того, что сей покуситель и Златана связаны между собой.

– Твое слово значит больше любого доказательства, – заверил Пересвет.

– Ты так в этом уверен?! А если я ошиблась? Или мне показалось? Ведь все дети Гостомысла недолюбливают милую Златану, вот и катят на нее…И что, в конце концов, я делала одна в поле за пределами княжеского дворища?! Вот какие вопросы задаст мне отец!

– Пусть задает! На каждый его вопрос имеется правдивый ответ у тебя! – Пересвет оглядел свою подругу с восхищением. Он был постарше, но тем не менее всегда восторгался ею. Про себя, конечно, не вслух.

– Ответ-то имеется. Но также имеются Златана и Велемира…– Дива облокотилась на загородки мостика. – Знаешь, я тут, пока стояла на мосту, о многом подумала…– княжна развернулась к своему другу. – Если б ты не сказал, что меня попытаются убить, я бы сама до такого не додумалась. Да я до сих пор не верю, что это правда…– неоперившаяся пичужка действительно не была готова к козням взрослых птиц. – Я не ожидала такой подлости. И не буду ожидать в будущем!

– Я не понял ничего…– улыбнулся Пересвет, оглядев подругу в теплом свете месяца. Она всегда казалась ему прекрасной. Но самое большее, что он мог себе позволить – это разговаривать с ней на интересующие ее темы.

– А если Велемира и Златана захотят оговорить меня? – невзирая на младые годы и недостаток опыта, княжна была неглупа и быстра училась. И сегодняшний день научил ее многому. – В попытке защититься Златана может сказать, что в поле была я, а не она…Или еще хуже…Я и ты, например!

– Неужели это «хуже»? – пошутил Пересвет. Они друзья и шутят между собой по разному, она понимает любые шутки, с ней просто. Разумеется, в действительности он никогда не посягал на нее. И не посягнет в дальнейшем. И не потому что робеет или боится. А потому что знает свое место – она дочь князя, а он лишь молодой воин из дружины.

– Ахаха! Я же серьезно, Пересвет! Дело не такое уж безобидное!

– Да кто будет слушать эту гульню непотребную?! – Пересвет первым догадался о том, что княжне грозит опасность после ее прогулок по полю. Дива посоветовалась с ним, и он оказался прав. Однако он не был сведущ в отношениях домочадцев князя.

– Батюшка. Он же любит ее…К тому же могут послушать Велю. Знаешь, она сказала мне сегодня: «Когда отец вернется, я расскажу ему, как ты постоянно шатаешься где и с кем попало». Это преувеличение…Однако…Как бы еще мне самой не найтись среди виновных…Понимаешь? Велемира всегда делает так, что я оказываюсь виноватой. Ей нравится чернить меня. И она мечтает, чтоб меня наказали построже.

– Из простой неприязни она не станет губить тебя, – усомнился Пересвет, жуя в зубах травинку.

– Видишь ли, там другое…Отец женихов нам выбирает…– открыла Дива, не заметив в скудном освещении, как друг изменился в лице после ее слов. – И Веле не нравится, что с ней вопрос уже решен. Замуж за сына Аскриния пойдет…Люди богатые, сын главы вече. Но не князь все же…

– Это нападение пошло тебе на пользу, – пошутил Пересвет. – Предо мною уже не пустоголовая девчонка, а государственный ум…

– Государственный ум, который может очутиться в положении еще худшем, чем сей наш беглец…– Дива кивнула в сторону оврага, поросшего крапивой. – Ты пойми, Златана будет все отрицать. Даже то, что заманила меня сюда…А отец спросит, что я делала одна за пределами дворища. Вечером…На мосту!

– Как «что»?! Ловила злодея вместе с нами…Я смогу это подтвердить.

– И тоже окажешься под ударом. Скажут, что ты попросту выгораживаешь меня. Или себя. Или нас! А Златану мы якобы оговорили. Ты ведь знаешь, как она дорога отцу!

– И что ты предлагаешь?! Оставить все как есть?!

– А что еще? Честь отца восстановлена, я полагаю…– вздохнула Дива. – Мы свой долг выполнили, как могли.

– И ей все сойдет с рук?! – не унимался Пересвет.

– Я боюсь, батюшка не переживет ее измены…Помню, однажды он сказал мне…«Злата – мой последний рассвет. Большое утешение». А после этого приказал прекратить жаловаться нам друг на друга. Где же сейчас батюшка…

Глава 9.  Советник

Гулким эхом разносились шаги Умилы по пустующим палатам, где с самого утра свободно гулял ветерок. Нет давным-давно ее воинственного супруга князя Годслава. Не слышен во дворах звонкий шум мечей его подвыпившей дружины. Вечно станут скорбеть вдовствующие земли о потере кормильца. Но княгине не до слез было тогда и, уж тем более, ни теперь. Есть дела куда более неотложные. На престоле не ее сын, а этот никчемушник – ее пасынок Харальд. Все это время она приходилась ему исправной мачехой. Лечила, наставляла, советовала. Однако времена изменились. Теперь он серьезная помеха, угроза благоденствию Умилы и ее роду. Им нетрудно управлять, он смирный. Но зачем он вообще нужен, если ее старший сын, Рёрик, остается не у дел, всегда вторым после того! К тому же есть и другие ее дети, которые будут в большей безопасности, если главой семьи окажется их родной брат, а не этот змий, потомок принцессы Ингрид!

Княгиня-мать все еще была погружена в размышления, когда дверь отворилась и в палату, словно сонный кот, бесшумно вплыл человек. На вид он был возраста неопределенного, но, явно, уже немолод.

– Моя повелительница, – с почтением обратился вошедший к Умиле. – Я приспел, дабы напомнить о том, что новгородские гонцы ждут от нас ответа…

– Я это помню, Арви, – Умила устроилась за дубовым столом, на котором была раскинута карта земель. Оглядев советника, она жестом пригласила его усесться напротив нее. Она делала это нечасто: только если дело оказывалось серьезное, и ей нужно было посовещаться. Княгиня с минуту смотрела на своего помощника в полном молчании. Лишь когда за окном кто-то заверещал, она чуть встрепенулась и приступила к изложению сути своих тревог. – После той истории с Вольной Нег совсем сдал. Прошло уже много дней, но печаль, кажется, не оставила его, – сетовала Умила. Достав из ларца маленький кусочек замши, она принялась полировать ногти. Невзирая на возраст, княгиня не утратила интереса к себе и жизни. Продолжала заботиться о своем теле, посвящая этому свободное время. – Вот если б он был признан законным преемником земель своего отца, то, возможно, дела отвлекли б его от грустных дум…Мы могли бы побороться за наследство Годлава во Фрисланде…В конце концов, Дорестадту нужен деятельный правитель, а не медлительный Харальд. Его усилиями мы скоро потеряем и этот город…

– Да, хлопот невпроворот, – неопределенно ответил Арви, то ли не понимая, на что она намекает, то ли лишь делая вид. Он не сводил с Умилы своих проницательных глаз, дожидаясь более ясных указаний.

– Теперь еще эта женитьба. Многообещающая невеста из Новгорода, – Умила постучала по крышке ларца, где у нее хранилась переписка с Гостомыслом. – Как ее там? Не то Дива, не то еще как-то…Знаешь, ведь Гардарики – для нас подарок самих богов…Главное, теперь не упустить эту возможность. То, что приходилось добывать в жестоких битвах, теперь само летит к нам в руки прямо с небес. Обширные земли ильменских словен, удобно для нас расположенные…Казна…Какое-никакое приданое…Все-таки Гостомысл вернулся из Царьграда со знатной добычей…– размышляла Умила вслух. А потом неожиданно добавила, – на ней женится Нег…

– Моя повелительница…– опешил Арви, у которого голова пошла кругом от этого заявления. – Спешу напомнить, было уговорено еще покойным нашим благодетелем, князем Годлавом, что на ней женится старший его сын, то есть Харальд. А Рёрику достанется урманская принцесса…Об этом успели объявить повсеместно и…

– Но это совсем разные вещи! – Умила нетерпеливо перебила Арви. – Что северные холодные земли, в сравнении с Хольмгардом, где открываются такие мощные будущности! Нет, никакого Харальда! – отрицательно качнула головой княгиня. – На ней женится Нег и все тут! Убедить его сейчас будет несложно, хотя, возможно, придется как-нибудь обмануть. Однако это все ради его же блага…

Арви был верным слугой Умилы. И она знала, что может смело на него положиться, вслух произнося при нем то, о чем другим и про себя помыслить опасно. Он был обязан ей всем своим состоянием и, конечно, нынешним почетным положением. Его благополучие напрямую зависело от настроения госпожи, щедрая рука которой давала ему золото и власть. Он был умен и схватывал налету, понимая, что от него требуется.

– Вообще-то, вы правы, моя княгиня, – наконец подал голос Арви. – Ведь, несмотря на известное всему миру мореходное искусство северных народов, наши ладьи остаются весьма ненадежными судами. Слишком часто гибнущими в бушующей морской стихии. Дорога через моря – это не наша дорога. Стоит ли на пути в Средиземноморье огибать Пиренеи, делая столь огромный крюк? Да к тому же рискуя и вовсе не добраться до места назначения! Мы издавна используем реки. Жаль, но не все они ведут туда, куда нам нужно. Поэтому Новгород необходим, как и некоторые другие города тех земель…Главным образом, мы нуждаемся в них из-за богатых водных ответвлений, открывающих нам прямой путь в греки…

– И в хазары, – добавила Умила, постучав перстом по карте. – Там нынче самая торговля…

– Приносящая нам серебро…– дополнил Арви в знак согласия. – Правитель, который станет надзирать за этими путями, будет превосходить в своем могуществе всех прочих…

– Мы уже говорили об этом с моим сыном. Нег все это понимает и думает также. Кроме того, ты забываешь о самом главном: Дорестадт…– безнадежно покачала головой Умила. – Меня беспокоит его судьба.

– И не напрасно…– промурлыкал советник. – Однажды мы уже потеряли Рарожье, град наших отцов. Теперича и Дорестадт можем утратить такожде, – предсказал Арви. – К тому же он не тот, что прежде. Ценность его падает с каждой новой весной. А удерживать оборону – трудное и затратное занятие. И сто́ит ли оно того?

– Сейчас уже не сто́ит вовсе, – махнула рукой Умила. – Это имело смысл тогда, когда Лотарь обещал включить эти земли в состав своей империи, обеспечив нам покровительство и поддержку.

– Можно ли удивляться, что в итоге он отказал нам в этом? Он испугался войны с данами…

– Иначе говоря, он нас предал, – подытожила Умила. – Оставил один на один с этим опасным врагом.

– Который вскоре неизбежно нас сокрушит…– напомнил Арви, прикрыв свои зеленые глаза.

– Именно поэтому нам важно подумать о будущем, в котором Дорестадта для нас может и не быть, – Умила вела нить к главному. – Болтаться по соседям уже неприемлемо. Нам нужен надежный дом…

– Гардарики – самое лучшее, что нонеча можно придумать, – поддакнул Арви с готовностью. – Осмелюсь напомнить, главное теперь – убедить Рёрика в необходимости действий. Он уже не сможет жить своей прежней жизнью, полной скитаний. Ему суждено сделаться истинным правителем, – осторожно предположил советник. – И вскоре, кажется, именно от него будет зависеть будущее династии. А не от Харальда…

– У нас очень тяжелое положение, о котором пока, хвала богам, никто не ведает…– прошептала Умила, будто боясь, что ее голос донесется до границ, разнеся недобрые вести.

– Хвала, – поддержал советник, выражая уважение и благодарность высшим божествам.

– Так что момент подходящий. Нег тоже это понимает. Будет несложно убедить его, что пора направить свои усилия на определенные цели. А не распылятся по мелочам. Грабежи окружных земель в свое время принесли немало пользы, но сейчас этого уже недостаточно…– Умила задумалась. Потом утвердила свое решение, – Нег женится на этой новгородке! И этим мы обеспечим нам пути отхода.

– А как же здесь? Жители Дорестадта нуждаются в защите…

– Плевать на Дорестадт, – Умилу не волновала судьба каких-то чужих людей. – Нас не должно быть в крепости, фундамент которой начал рушиться.

– Замысел блестящий, моя госпожа. Теперь главное, чтобы все не сорвалось, – подметил расчетливый Арви.

– Ну так придумай же что-нибудь! Мы не должны упустить дочку Гостомысла! – в волнениях выдала себя Умила.

– Я так мыслю…О письме из Новгорода никто не знает ведь…Не знают и слуги Харальда…Гонец отдал послание сразу мне в руки…– начал Арви негромко. Умила даже подалась вперед, вслушиваясь в его тихую речь. – Какого сына обещали – младшего или старшего – никто в Новгороде не помнит. Или не видит между ними особенной разницы. Хотя уповали, видимо, на старшего сына Годлава. Новгородский князь Гостомысл не так глуп, чтобы выдавать своих дочерей просто за добрых людей. Он надеется на все то же наследство Годлава, на которое рассчитывали и мы…Чтобы задумка не сорвалась, надо выполнить это главное условие.

– Значит, осталось пристроить Харальда куда-нибудь, – полушепотом произнесла Умила, нависнув над столом. – Он уже достаточно порезвился…Главным наследником моего мужа должен быть Нег.

– Одно ясно, моя повелительница…Принц Харальд не пожелает устраниться добровольно…

– Тем хуже для него, – забарабанив пальцами по столу, Умила вернулась в исходную позу, откинувшись на спинку своего кресла. Ее глаза искали по сторонам, словно ответ был здесь же в комнате. – Можно было бы, скажем, отправить его воевать куда-нибудь к данам…Это дорога в один конец. Или отослать погостить в Византию.

– А что если попросту изгнать его, ничего не изобретая? Справедливый повод мы найдем, – рассудил Арви.

– Думай, что несешь, – недовольно выплеснула Умила. – Сие неосуществимо. Нег не позволит обойтись так с братом! Он необъяснимо к нему привязан! Они многие годы ходили вместе в походы, плечом к плечу. Порой мне кажется, что мои дети ему не так близки, как этот шакал! Даже Синеус…– огорченно вздохнула Умила.

– Это до тех пор, пока их с Харальдом связывает прошлое…Но когда Харальда не станет, Рёрик будет думать о будущем вместе со своей истинной семьей, – подсказал Арви.

– Жаль, Нег никогда не оценит этих нечеловеческих усилий матери! – Умила напряженно вздохнула, а потом все-таки высказала вслух свое главное опасение, – треклятая Вольна…Скверный нрав был у этой бабы! Сохрани я ей жизнь, он через пару лет уже сам пожелал бы утопить ее в реке! – Умила до сих пор горячилась, вспоминая о женщине, которая отодвинула в сторону всех вокруг и даже ее саму.

– Это верно…Однажды ее длинный язык сослужил бы ей дурную службу, – согласился Арви. – Но только сперва скольких бы она погубила.

– Арви, как полагаешь…Может ли статься, что Нег откажется от женитьбы на новгородке? – не дождавшись ответа, Умила продолжила. – Впрочем, это так глупо. Тем паче, когда род в опасности, на грани разорения! – для княгини разорение было синонимом опасности. Вся юность ее прошла в стеснениях, и теперь она боялась бедности больше чумы. – Ближе к событиям нам придется придумать что-нибудь умное. А пока основной угрозой затее по-прежнему остается невзрачная фигура Харальда…– долбила Умила.

– Что ж…Боги не оставляют нам выхода…– вкрадчиво ответил Арви, готовый первым высказать то, что от него ждет княгиня. За это она, конечно, будет ему благодарна, выразив свою признательность в форме мешка золота. – Придется применить последнее средство…

– Оно же и самое надежное, – Умила сверкнула своими белоснежными зубами, которых не коснулось время. – Придется Харальду разделить судьбу его покойной матушки. Они и так во многом похожи…

– Занимая чужое место, подвергаешь опасности себя и своих близких…– прозрачные глаза советника мерцали в отблеске свечи. – Что мы можем наблюдать нынче воочию, – Арви не боялся прослыть циничным, потому и шагнул столь далеко.

– Все должно быть устроено так, чтобы не привлекло в конечном счете неуместных подозрений. Хотя в таком деле без них вряд ли обойтись. Народ любит толки да домыслы, – Умила все еще колебалась и ждала от Арви предложений, буквально вперив в него подстрекающий взгляд.

– Харальд долгое время был убит горем из-за потери родителя. Это подорвало его здоровье вместе со всеми походами…Пришло его время. Время отправиться к тем, кто уже ждет его в мире ином: к матушке и батюшке…– Арви многозначительно посмотрел на свою покровительницу, задержав взгляд в ее умных глазах.

– Если посчастливится, в народе решат, что утрата родителя и военные неудачи стали непреодолимым испытанием для сына Годлава. Он заболел от тоски еще тогда, когда нас покинул его отец, и со временем угас! – оживилась Умила, не обращая внимания на нескладности сюжета. Ведь Годлав пал почти три десятка лет назад.

– Видимо, по-прежнему самым безошибочным средством можно заслуженно считать ядие. Если будет угодно…– уже не стесняясь подытожил Арви. – Скоро на расправу, осечек не дает…Надежнее убийц. Да и Рёрик ни о чем не догадается…

– Угодно…– бледные губы Умилы тронула усмешка. – Хотя у меня есть идея получше…Вдруг все же у кого-то возникнут подозрения…Ненавижу сплетни. Да и Ингрид умерла почти также…Моя мысль куда смелее…Мы сделаем так, что имя Харальда не просто забудется. Оно сделается символом предательства. Никто не станет вспоминать и жалеть о нем. Особенно наша невеста из Новгорода и ее батюшка.

– То есть мы должны?..– морщина поделила лоб сосредоточенного советника пополам. Он был неглупым человеком, но даже его ум уступал способностям Умилы. В то время пока он сам имел лишь множество догадок, княгиня уже знала, как действовать.

– Мы не станем освобождаться от этого негодника своими руками…– выставив вперед ладонь, Умила довольно оглядела свои ухоженные персты. – Мы натравим на него Лотаря…Найдем доказательства измены…Харальд ведь клялся своему сюзерену в чем-то…

– Как и Рёрик! – поспешил напомнить Арви. – Ведь после своего отца…– Арви не успел договорить.

– Пусть Лотарь и избавляется от предателя самолично…– размышляла Умила, не останавливаясь на деталях. – Главное, успеть до возвращения Нега. Он, конечно, любит брата, но со всей империей воевать не сможет. А главное, в итоге окажется, что мы тут ни при чем…Это все Лотарь…

– Или лучше – Карл…Тот, что Лысый…До него Рёрик не доберется вовек…В таких делах безопаснее выбрать того из двух королей, который дальше…– рассудил Арви.

Глава 10. Княжич

Рассеиваясь в полумраке закопченной бани, тусклым столбиком лился свет через маленькое окошко. Оно притаилось почти под самой крышей. Дрова в печи давно прогорели. И теперь от углей шло ласковое тепло, не обжигающее кожи. Янтарными дорожками по стенам лениво сползала смола, разливая аромат хвои по парной.

– Когда ты скажешь твоим детям, что собираешься жениться на мне? – восседая на пояснице Гостомысла, Златана терла его лопатку распаренным лыковым мочалом, одновременно промывая своим зудением его мозг. Лубяные волокна коры молодой липки не только отчищали кожу. Они оказывали и целебное воздействие на мышцы, после которого спина старого князя переставала ныть. Что до всего остального, мудрый правитель научился не обращать внимания на взаимные жалобы своих домочадцев. – Я хочу, чтобы они поскорее узнали о твоем намерении. И начали выказывать мне должное уважение!

– Ну, я думаю, они почтительны со всеми, кого встретят…Я учил их так…– зевнул Гостомысл. От духоты и длительного лежания на лавке его клонило в сон. – Они хорошие дети…Натри мне спину снадобьем…

– Я слышала, как в разговоре с челядью твоя старшая дочь, Велемира, надменно назвала меня наложницей, – возмущалась Златана присвоенному ей титулу, по сути, соответствуя ему. – А твоя младшая дочь, Дива, идя вчера мне навстречу по дорожке, не поздоровалась со мной…– беленькой ручкой Златана потянулась к берестяному туеску, где в секретных величинах были соединены еловая живица и масло. Размяв ладони, Златана принялась втирать целительную смесь в спину князя. – Кроме того, она даже задела меня плечом, словно я какая-то служанка…– соврала Златана для верности. Наговаривать на людей было для нее обычным делом. А Диву после неудачного покушения она и вовсе возненавидела.

– Не думаю, что она хотела обидеть тебя. Наверное, попросту не заметила в спешке…– Гостомысл отвернулся к угольно-черной стенке и прикрыл тяжелеющие веки. – Она всегда куда-то бежит, торопится…Младые годы…Мы все были такими.

– Я не прошу их любить меня как матушку, – Златана откинула в сторону шафранные волосы и прилегла тяжелой бархатной грудью на спину Гостомысла. Покусывая одними лишь губами шею князя, она стала гладить его по плечам. – Но прошу, чтобы они относились ко мне с почтением, которое полагается будущей княгине Новгорода…

Гостомысл ничего не успел ответить и, тем более, сделать, как дверь в мовницу распахнулась. На пороге возник взъерошенный Есений, единственный из всех детей мужского пола уцелевший ребенок князя.

– Отец! Этот нахал должен ответить за нанесенное нашему дому оскорбление! – заорал княжич с порога. Он был разгорячен, весь его вид выражал нетерпение. Он даже не придал значения присутствию обнаженной наложницы, коей не следует стесняться и которую нельзя стеснить в меру ее бесправного, по сути, положения. Та в свою очередь, возмутившись неожиданному вторжению, успела лишь взвизгнуть. – Жалкий хромой! – продолжал юноша. – Ему самое место в болоте с квакающими лягушками! А не на престоле Ладоги!

– Самого Карла Великого однажды постиг тот же недуг, – зевнув, напомнил Гостомысл.

– Как ты смеешь врываться сюда, где предаемся омовениям я и твой отец?! – заверещала Златана, спеша спрятать свое порозовевшее тело под куском тряпицы, покрывающей лавку. Тряпица была мокрая, с букашками, листьями березы, кусочками коры и прочими частицами. Это еще больше разозлило наложницу, которая тщательно вымылась сегодня. Не имея пока детей, но обладая большими планами на будущее, Златане только и оставалось, что получше холить саму себя.

– Этот колченогий посмел оскорбить меня! – продолжал кричать Есений, даже не обращая внимания на протесты наложницы. Намедни на охоте он повстречал наследника Ладожского княжества, молодого задиристого Миронега. Тот славился не только своим ершистым нравом, но и остротою речи. А также привычкой сперва поглумиться над противником, облив его ушатом отборных ругательств и уж потом вступить в бой. – Оскорбить меня, потомка могучего Словена, в присутствии наших людей!

– Выйди отсюда! – все еще прячась под тканью, завопила Златана. Ей было принципиально важно добиться того, чтобы Есений выполнил ее наказ. – Здесь не место для подобных бесед! Гося, скажи ему!

– Сынок, подожди меня в предбаннике, я сейчас выйду, – Гостомысл стал подниматься с лавки.

Лишь только дверь за Есением захлопнулась, Златана зашипела, накренившись над старым князем.

– Теперь ты видишь?! Твой сын нарочно ворвался сюда, зная, что ты здесь не один, а со мной! Разве я бесправная рабыня или блудная девка, чтобы он вторгался в баню, где омываюсь я! Он желал оскорбить меня этим поступком!

– Ох, Злата…Нынче, кажется, все вокруг только и делают, что оказываются «оскорблены»…– отшутился Гостомысл, повязывая вокруг пояса кусок ткани.

В просторном предбаннике было прохладно, сухо и светло. Бряцая мечом, Есений нетерпеливо расхаживал от двери к двери до тех пор, пока не увидел князя, выбирающегося из мыльной.

– Отец, разреши проучить его! – сразу приступил к главному Есений. Как и все молодые люди, он был вспыльчив. Но, несмотря на это, его нельзя было назвать буйным или своенравным. Даже сейчас, желая наказать соседа-сверстника, он сперва желал испросить на то разрешение родителя.

– Сынок, присядь-ка, – успокоительно предложил Гостомысл наследнику. Князь любил уделять время своим детям и не жалел времени на их воспитание. – А теперь послушай. Мы уже не раз обсуждали с тобой этого голодранца из соседнего княжества…Не нужно обращать на него внимания, как бы он ни старался его привлечь.

– Он дерзил мне в присутствии нашей дружины! Я бы мог легко убить его! И следовало сделать это! В назидание всем прочим забиякам из захолустья!

– Нет, сынок, не следовало, – Гостомысл опустился в продолговатое деревянное кресло с наклоненной спинкой и широкими подлокотниками. Закинув голени на край удлиненного сидения, Гостомысл взял со столика ковш с квасом и сделал смачный глоток. – Ответь, твой отец хоть раз подвел тебя?

– Нет, – недоверчиво промямлил Есений, чья рука в сомнениях застыла на мече.

– Хоть раз обманул или дал неверный совет? – продолжал Гостомысл, вытирая усы, на которых темными бусинами повисли кисловатые капли кваса.

– Нет…– рукоять меча была сжата в пальцах Есения, но уже не так яро.

– Послушай меня и на сей раз. Ретив веку не доживает. Не будь столь скор на решения, – старый князь повидал на своем веку и доброе, и дурное. Он отбил не одну атаку от стен Новгорода, не одно сражение выиграл в поле, и не раз бывал повержен и сам. Седина в его длинной бороде напоминала о том, что каждый прожитый год не столько приносил ему что-то, сколько отбирал. – Я не готовил тебя в правители. И этим подвел тебя. Ведь теперь, когда твоих братьев не стало, ты – единственная надежда Новгорода…Я же…Я теперь слишком стар…– Гостомысл задумчиво оглядел малиновый закат в приоткрытые ставни.

– Да продлят боги твои дни, отец, – Есений почитал родителя и искренне желал видеть того в здравии на престоле, нежели занять заветное место самому. Он привык быть сыном заботливого отца и его устраивала роль ребенка.

– Положение наше нынче шатко – что ни сосед, то лютый враг, – Гостомысл вертел в руках ковш, в котором бултыхался темный квас, как и Новгородское княжество, качающееся на беспокойных волнах множественных трудностей. – Один нападает с мечом, сжигает наши поля, уводит народ в неволю. Другой, рядясь в друга, пирует в наших чертогах, злословит и наушничает. Рыщет, словно мерзостная крыса, собирая сплетни и обращая люд против нас. Третий клевещет на стороне, созывая недругов наших пойти на нас. Всем нужны наши земли и их богатства. Сила наша, сынок, не в поспешности, а, напротив, в рассудительности. Мы не можем заткнуть рот каждого нашего ненавистника. Мы не в силах покарать всех, кто достоин того. Но мы можем упредить их удары. Нам следует чутко прислушиваться к пьяным песням наших ворогов, пристально вглядываться в их дары. Но главное, мы должны уметь ждать…– Гостомысл был наверняка прав в одном: у славян всегда имелось немало супостатов. И еще больше прибавилось их за последнее время. С одной стороны Гостомысл слыл мудрым правителем и искусным переговорщиком, с другой – роскошником, щедрость и траты которого порой не могли покрыть никакие доходы казны. Княжество не раз оказывалось в положении, требующем немедленных действий. Удачный военный поход к берегам Византии, принесший обильную добычу, остался позади. Наиболее срочные долги были уплачены. Но казна уже вновь пустела, размотанная множественными родственниками и прочими прихлебателями. Впрочем, у умного князя всегда имелся запасной замысел. – Запомни, Есений. Твое главное богатство – это сестры, – произнес Гостомысл, устремив проницательный взор на сына.

– Я сделаю все ради их счастья, – гордо пообещал Есений, присев на лавку напротив отца.

– Отрадно слышать. И все же не только об их счастье тебе следует думать, сынок, – Гостомысл смерил княжича непривычно серьезным взглядом. Князь любил пошутить, но сейчас ему было не до смеха. – Их судьбы в твоих руках. Именно ты, ежели я не успею, должен будешь указать им на избранников, достойных нашего имени. Ведь именно оттого, за кем мои дочери окажутся замужем, зависит дальнейшая судьба Новгорода.

– Мне казалось, все уже решено. Роса пойдет за Изборского Радимира, Дива – за Харальда, потомка Годслава, а Велемира – за Белозерского…– Есений не успел закончить, как отец прервал его, замахав рукой.

– Все не так, не так, мой мальчик. Теперь мы должны устраивать союзы исходя из того, принесет ли это пользу для нашего города. Так что Роса, может, и пойдет за Радимира. А вот Дива…Никакого Харальда! – покачал головой Гостомысл. – Во-первых, они давно уж не граничат с нами. Как ты знаешь, древний град Рерик, жемчужина Рарожья, разрушен. Нынешние их владения оставляют желать лучшего. Сегодня есть земли, а завтра уж нет. Что касается наследства Годслава, на которое мы рассчитывали…Здесь тоже все не так просто: за эти земли им еще придется побороться…Победа едва ли возможна…– Гостомысл называл род Годслава, как он полагал, во главе с Харальдом, во множественном числе. Эта семья представлялась ему дружной опасной сворой, действующей сообща, а вовсе не одним каким-то человеком, представляющим фамилию.

– Но мы же обещали, что дочь Ильменя в любом случае пойдет за сына Рарожья, – напомнил Есений. Он был юн и пока еще верил в данное слово и благородные намерения.

– Нет, теперь это уже недопустимо, – покачал головой Гостомысл. – С таким же успехом ты можешь услать сестру в Ливию, толку будет столько же. Нам следует думать о насущном. В частности, о Ладоге. Лучше, если твоя сестра станет княгиней тех земель. И буде Миронег сделается нашим зятем, то и распри меж нами окажутся оконченными…

– Я не хочу говорить об этом хромом! – вспыхнул Есений, вскочив с лавки.

– Но придется, – Гостомысл взглядом усадил Есения на место. – К тому же, невзирая на свой калечащий недуг, мечом он владеет мастерски. И, как говорят, упражняется каждый день в этом искусстве, – Гостомысл лукаво оглядел сына, который в последнее время забросил уроки.

– Я тоже бы махал железякой, коли б иных дел не наличествовало! – Есений недовольно надул губы. В последнее время его увлекала верховая езда, и он отдавался ей целиком.

– Как бы там ни было, именно его владения занимают северные земли. И являются для нас своеобразным щитом от клинка варягов, которые повадились приходить сюда, словно на бесплатный базар, – продолжил князь.

– Для этого нам необязательно родниться с ним! От этого его границы не сдвинутся!

– А буде он не станет обороняться от них? – прищурился Гостомысл. – Если вступит в переговоры, заплатит им дань и пропустит по своей земле к нашим рубежам? Ты об этом пораздумал? – строго сдвинул брови князь, в очередной раз огорченный недальновидностью сына. – Тогда они, сытые и поздоровевшие, с новыми силами и станом в Ладоге, хлынут сюда!

– И что же делать?.. – Есений уныло нахмурил чело.

– Выдать Диву замуж за Ладожского Миронега. Назвать его братом. И жить в мире и согласии с ним.

– Отдать ему нашу Диву – это все равно что самому улечься с ним на ложе! – Есений любил своих сестер и не желал им в мужья своего врага, примерно представляя, что придется испытать сестричкам в таком союзе. – Это немыслимо! Тем паче, отринув Харальда, оскорбив таким образом дом Годслава и, возможно, развязав, новую усобицу.

– Как говорил твой великий предок…Мир стоит до рати, а рать до мира, одно другое сменяет. Что ж…Если желаешь, есть иной путь. Дива пойдет за Харальда, как и было уговорено…

– А как же тогда Миронег? – вновь нахмурился Есений.

– А просто. Ты женишься на одной из его сестер, – потянулся Гостомысл, зевнув. – Надеюсь, оказаться на ложе с его сестрицей для тебя не то же самое, что улечься рядом с ним самим…– подтрунил князь над сыном, вспомнив тому его же собственные слова.

– Это отвратительно! По всем вероятиям, она так же дерзновенна и неотесанна, как и ее пустоголовый братец! – вскипел Есений. – Ни за что! Я ни за что не женюсь на девке из того вертепа, что зовется Ладогой!

– Я так и подумал, – кивнул Гостомысл. – Значит, все же Дива пойдет за Миронега, Роса – за Радимира, а Велемира – здесь останется…С Белоозером теперь все тоже уже неоднозначно…

– Только не Дива. Пусть лучше Велемира идет за Миронега, – вздохнул Есений.

– Нет, Велемира останется в Новгороде и будет помогать тебе. Лучше всего, если она выйдет замуж за сына Аскриния, нашего самого верного и богатого подданного, чьи землевладения простираются далеко…

– Отец, пожалей Диву, – вздохнул Есений. – Она самая младшая и самая добрая. А ты хочешь услать ее на край света, выдав замуж за мужлана с повадками лесного животного.

– Не вижу противоречий, – зевнул Гостомысл.

– Дива не отобьется от такого зверя. Он же ее заморит, отец!

– Что ж, если ты просишь за нее…– кивнул Гостомысл утвердительно. – В таком случае она пойдет за Изборского Радимира, а Роса за Миронега. Разницы, по большому счету, никакой.

– Но…– Есений хотел вступиться на сей раз за среднюю сестру, тихую спокойную Росу.

– Но и всё, – перебил Гостомысл. – Всё.

Глава 11. Утрата

Густая мгла поглотила Дорестадт, залила причалы, поползла на взгорье. С неба исчезли звезды и луна. Город сгинул в молочной пелене. Лишь тревожный скрипучий крик разрезал тишину долины. Резкий и громкий, он пугал запоздалых прохожих.

– Что за шум. Будто у доков скрежещет. Кому не спится в такой час? – сетовала Умила, натирая зубы золой, которую для нее предварительно просеяли, отчистив от крупных кусочков угля.

– Совам…– предположила служанка. Казалось, что звук действительно происходит из мастерских. Однако то были ночные птицы.

– Это и так ясно! Затвори ставни! – в это время Умила обычно находилась в своей кровати. Но сегодня припозднилась.

– Госпожа, тут прибыл советник. По срочному делу, – доложила служанка, заглянувшая в дверь.

– О, гармы Хельхейма, как вовремя, – буркнула Умила, выплевывая черную жижу. Прополоскав посвежевшие зубы, она нетерпеливо взмахнула дланью, – пусть войдет…

Послышались негромкие шаги, будто проникнутые осторожностью. Так крадутся дикие коты.

– Княгиня, – поклонился советник в знак приветствия.

– Что такое, Арви? Не мог ждать до утра? – Умила даже не смотрела на своего помощника. Привезенная из далеких земель смесь растопленного жира с золой морских растений и соком мыльнянки понравилась княгине и она с удовольствием придавалась ритуалу вечернего умывания. Персты Умилы скользили по влажной коже, оставляя после себя крохотные пузырьки. – Мира, не зевай, струи! – Умила нетерпеливо тряхнула ладошками, куда служанка сразу налила из кувшинчика согретой воды с лепестками ромашки.

– Княгиня…Есть некоторые известия…– Арви выглядел встревоженным. Он протянул ей письмо, на котором виднелась королевская печать.

– От короля…– Умила вытерла руки о белоснежное полотно и бросила его на плечо служанки. – Пошла прочь…– отпустив девушку, Умила потянулась к деревянной коробочке, из которой лился легкий медовый аромат. – Что в послании? Харальд казнен, надеюсь?..Я ведь уже написала Гостомыслу о том, что на его дочери женится Нег…

– Харальд умер в темнице, – подтвердил Арви.

– Хвала богам, – Умила с облегчением выдохнула. – Признаться, я уж опасалась, что этого никогда не произойдет…Отчего-то этот змий виделся мне почти бессмертным…Будто заговоренным, – зачерпнув из коробочки мягкий пчелиный воск с некоторыми тайными добавками, Умила принялась наносить его на кожу. – Так всегда…Противник кажется непобедимым, когда только он один отделяет нас от заветной цели…Нег уже вернулся? Где он? Почему не зашел?

– Он не вернулся…– зеленые глаза Арви будто пытались сказать что-то, о чем молчал его язык. Но Умила пока ни разу не взглянула на советника, будучи занятой вечерним уходом.

– Разве это не он принес письмо? Я думала, что…– Умила сама не знала, почему связала письмо и Рёрика между собой. – А впрочем, неважно…Где Нег?

– Он…– Арви не решался передать Умиле содержание письма.

– Скорее! Меня сейчас обездвижит тут! – гаркнула Умила, наконец переключив внимание на своего советника. Когда речь шла о ее детях, она теряла хладнокровие.

– Он погиб вместе с Харальдом…Так написано в послании.

Умила смотрела на худощавое лицо советника, его кошачьи глаза, чуть крючковатый нос. Она не могла допустить даже в мыслях хоть на миг, что не увидит никогда своего первенца. Ей отчего-то показалось, что если она промолчит, то эта страшная новость не оправдается. Арви обязательно добавит что-то еще, несколько слов, которые объяснят сие пугающее недоразумение. Разумеется, всякое бывает, и мог кто-то сказать такое, что ее сына больше нет. Но это все неправда. Он всегда возвращается к ней потому, что она молится о нем богам. Вот и теперь…На самом деле он жив и здоров, и, может, даже уже дома.

– Рёрик не вернется, – вынужден был пояснить Арви. – Теперь Синеус управляет городом. С согласия и благословления короля…

Глава 12. Переписка

Занятый думами, Гостомысл расхаживал по просторной избе, где обычно велись приемы. Обуреваемый бессильной яростью, он рассуждал о делах княжества со своим сподвижником Бойко, который считался его правой рукой и помощником. Вместе они прошли многие битвы и всякие прочие неприятности.

– Бедам несть конца! Токмо утрясешь одно, как сразу вылезет что-то другое, – пенял Гостомысл. – Кончина нашего соседа Годслава дала было надежду на самовольное разрешение вопроса с намеченной женитьбой его сына и одной из моих дочерей. Все бы заглохло само собой за давностью лет! Но, очевидно, эта кухарка прочно вцепилась в роль правительницы, коли смеет писать письма, скреплять их печатью и слать гонцов к нам! Столько времени прошло, Годслава давно нет, и вдруг на тебе! Уговор, видите ли! – бушевал князь, потрясая посланием.

– То, что нам неугодно, нас никто не принудит сделать. Особенно теперь, когда тень Годслава не грозит нам из-за холма, – уложив ногу на ногу, констатировал Бойко, отрезая дольку сочного яблока. – К чему нам сваты из рушащегося Дорестадта? У самих дела мало лучше. К тому же надежды наследство Годслава давно нет…Земли Рарожья утрачены для его сыновей навеки…Об этом кричит каждая галка с ветки.

– Однако сколько наглости в этих простолюдинах! – продолжал возмущаться Гостомысл. – Любопытно, а эта Умила, о которой все так наслышаны, и вправду, своего не упустит! Можно было бы решить, что все толки – лишь грязные злоречия: Ингрид, Годслав, Умила…Эта давняя история интересна и по сей день…

– Кажется, доля истины присутствует в легендах, – отозвался Бойко, обожавший всякие пересуды. – Наверняка эта она приложила руку к кончине законной жены Годслава…

– Как говорят, та была истиной княжной, потомком славного рода Мкъелдунгов…– мечтательно произнес Гостомысл, обожающий родовые истории, приукрашенные лирическими оттенками и не существующими идеалами.

– И именно поэтому ей не было присуще с боязнью вглядываться в грядущий день, бороться так люто за место возле князя, – разглагольствовал Бойко, сведущий в житейских делах. – То ли дело Умила. У нее с самого начала ничего этого не было! И сия необходимость придавала ее рукам уверенности, а губам очарования!

– И, надо отдать ей должное…Самое важное, чем обладала эта кочерыжка есмь ее находчивость, которую у нее никто так и не смог отнять, – согласился Гостомысл, сдвинув дуги бровей. – По слухам, она ведь не была красавицей…

– Но и не уродина, конечно, – подчеркнул Бойко, отправляя в рот сладковатую дольку яблока.

– Однако ведь и не красавица! – не унимался Гостомысл. В этот момент усы Бойко дрогнули, и из-за них послышался хруст пережевываемого плода. Князь на миг задумался, обозревая лицо сподвижника. В возбуждении пройдясь туда-сюда по горенке, в итоге плюхнулся в оббитое медвежьей шкурой кресло, которое жалобно затрещало под его тяжестью. – Размышляя об их семействе, становится ясно, что ни одной из моих дочерей такого спутника, как сын непредсказуемой и коварной горбуньи, не нужно! Должно быть, он такой же бесстыжий, как и его мамаша. О свирепом Годславе я и вовсе молчу…

– Кстати…Путешественники докладывают, что она не горбунья вовсе. И не кочерыжка! Ее роскошным одеждам позавидуют королевы. А ее зубы удивительно белы и ровны для ее возраста. И голос моложав. Если не видеть ее, но слышать только ее голос, можно решить, что она еще нестарая женщина.

– Как бы там ни было, нам нужен послушный зять, который не причинит излишних беспокойств и не станет претендовать на престол Новгорода! – оборвал Гостомысл, который не допускал, что в жене врага может иметься хоть что-то, заслуживающее похвалы. – А заберет мою дочь в своей город, который впоследствии станет нашим каким-нибудь образом…Допустим, через внуков…Я не собираюсь отрезать ему полкняжества, словно от пирога с зайчатиной! Не для того наши предки сложили свои жизни на полях брани, чтобы мы теперь разбазаривали земли славянские!

– Да и вообще, обещали сначала старшего сына, а потом он куда-то делся! – роптал Бойко, словно выдавал замуж свою собственную дочь. Весть о том, что Харальд сгинул в казематах императора кое-как, но все-таки докатилась до Новгорода. – И сколько у этого блудного Годслава было сыновей?!

– Чужое семейство – потемки, – развел руками князь, сплюнув в сторону. – Грозного Годслава давно нет. Но не нужно недооценивать его удивительной супруги, суровой реальностью поставленной в тяжелые обстоятельства. В открытую разрывать с ними договоренности не следует. Ибо эта склочница перессорит нас со всеми соседями. Уверенность в этом не покидает нас ни на минуту…

– Следует держаться от нее подальше! Нехай все само заглохнет! – нашел выход Бойко.

– О, Перун, я опасаюсь женщины! – вновь взорвался Гостомысл. – Пусть кочерыжка пыжится, но мы не позволим накинуть на нас уздечку, точно на тощую кобылу!

– Не позволим, – поддакнул Бойко, вытирающий о край подола кисть руки и свой кинжал, влажные от яблочного сока.

Вдруг дверь со скрипом отворилась, и в горницу шагнул раскрасневшийся гонец. Видимо, он крайне спешил с важным донесением. К этому моменту князь Новгорода уже сидел на скамье подле распахнутых ставен, опираясь локтем на подоконник. Оторванный от диалога с Бойко, он раздраженно поднял голову. Гонец робко протянул послание.

Князь бегло ознакомился с текстом. И уже через секунду еле сдерживал сызнова вспыхнувший гнев, сжимая послание в кулаке так, что уж во второй раз его бы точно никто не смог прочесть.

– Очередное сочинение от этой стряпухи! И снова с поторапливаниями! От этих посланий меня мучают кошмары! – рассвирепел князь. – Разрубить раз и навсегда связи с этими людьми! Раз и навсегда! Придется дать жесткий ответ: пусть на нас не рассчитывает! Мало ли в мире невест?! Отчего им понадобилась именно моя дочь! – негодовал Гостомысл. – Тем паче я уже веду переговоры с Изборском…– признался князь неожиданно.

– Принимаем в расчеты старого князя Изяслава или его сыновей? – уточнил Бойко деловито.

– Речь идет о молодом княжиче Радимире…Радимире Смирном, – поделился Гостомысл. – Он наследует Изборск…

– Земли Изяслава значительные…– согласился Бойко. – К тому же защищают нас с запада. Союз с Изборском весьма полезен…

– Он не просто полезен…Он необходим. Новгород сегодня не выдержит атаки с запада…

– Но у нас есть и другая надежда – правитель Белого озера…Если твоя старшая дочь, умница Велемира, выйдет замуж за него…

– Она не выйдет за него, – постановил Гостомысл твердо.

– Но их земли расположены удобно…Союзник на Белом озере…Для нас – это выгодно…– попытался отстоять свою точку зрения старший дружинник. С юности они были дружны с Гостомыслом, и он мог позволить себе этакую роскошь, как собственное мнение.

– Я же сказал. Велемира не пойдет туда! – гаркнул Гостомысл, не вдаваясь в причины бесповоротного решения.

– Кстати…– Бойко немного выждал прежде, чем продолжить. – До меня дошли слухи, что он выжил из ума, – старший дружинник понизил голос до шепота при упоминании старика-соседа. – Неужели это правда?

– Не ведаю…– Гостомысл потряс ладонями, подкрепляя таким образом свои слова. – Однако Велемиру за этого сумасбродного блудника я, точно, не отдам теперь…

– А что? Что там содеялось? – лукаво поинтересовался Бойко, который, судя по его тону, уже знал сплетни об этом соседе. – У тебя ведь везде есть соглядатаи…Что доносят?

– Кстати…А ты слыхал, что гусаки – однолюбы? – неожиданно спросил Гостомысл, выглянув в раскрытые ставни, из которых тянуло тягучим летним зноем, делающим день едва выносимым.

– В смысле?…Ты про что…Ты кого-то подразумеваешь? – не понял Бойко. – Или что имеешь в виду?..Это какая-то загадка?

– Это не загадка. Это вполне частое явление. Посмотри в окно, друг мой…– Гостомысл оперся локтем об оконную раму, устремив взгляд на залитую солнцем лужайку, по которой расхаживал высокий толстый гусь. – Я давно наблюдаю за этой птицей…Ему третий год. И у него три гусыни…Не одна, не две, а три. А видишь, вон там, возле кустов – парочка? – Гостомысл указал подоспевшему к нему Бойко на двух гусей, мирно щиплющих травку. – Это молодой гусак и его возлюбленная. Ему скоро будет год. И он очень к ней привязан. Я часто вижу, как тот жирный распутник пытается топтать ее. Она кричит и убегает. Верная. Молодой гусь старается защитить ее. Бросается на распутника, хватает того за шею, и они начинают драться, как будто в последний раз…

– Как все это умилительно…– кашлянул Бойко, когда понял, что это конец истории. Гостомысл молчал и больше ничего не говорил. – Ну так а что же Белое озеро…Мы начали разговор, продолжим его…

– Ну так мы и продолжаем его…– Гостомысл перевел взгляд с изумрудного лужка на огромный нос своего друга. – Хозяин Белого озера – старый жирный гусак, пытающийся топтать каждую гусыню.

– И я как раз о том слыхал, – зашушукал Бойко, предвкушая новые сплетни. – Говорят, наложниц немало…

– Очень много, – подтвердил Гостомысл.

– Наверное, не меньше сотни…– Бойко был мастером слова и понимал, что любой рассказ нуждается в украшении так же, как и все прочее. Потому он любил преувеличить и додумывать для яркости описываемой картины. – С другой стороны…Он в своем праве…Почему нет, если можется, – хихикнул Бойко. – Не вижу преступления…На зависть всем мощь…И поразительная воодушевленность, коли интерес не угасает…

– Не из-за того толки, – Гостомысла все это забавляло меньше, чем его сподвижника, поскольку еще один намеченный политический брак оказался расстроен. – Ты же слыхал, что он утратил своего наследника? – вздохнул князь, сам прошедший тропой того же горя. – Так вот он объявил, что женится вновь. Но на той, что первой подарит ему сына.

– При таком количестве наложниц разве нет ни одного отпрыска мужского пола? – удивился Бойко.

– Ну все не так просто…Он не хочет, чтобы его преемником стал сын рабыни или простолюдинки…

– Гордец, – хмыкнул Бойко.

– Может, да, а может, нет…На мой взгляд, он лишь ветхий хитрый плут…Ведь сделав столь громкое заявление, он получил почти из каждой благородной семьи по девице…

– Ужели! – изумился Бойко. – Хотя да, каждое уважаемое семейство захотело дать князю продолжателя! Так ты думаешь, ему не нужен наследник? И он лишь жаждет молодых благородных тел?!

– О, ну этого я не знаю…Но одно неизменно: вопреки своему заявлению, он пока так и не женился. А поимел у себя на ложе уже полгорода…

– Старый распутник, – захихикал Бойко. – Ты знаешь, а вообще-то, его замысел неплох…В нем есть соль какая-то…

– Надеюсь, теперь тебе ясно, почему я не отдаю туда Велемиру…– подытожил Гостомысл. – О боги…Что там еще! – рявкнул князь, услышав очередной шум в передней. Он даже самолично пошел к двери, будучи в нетерпении.

– Новости, о которых справлялся князь…– слуга в поклоне протянул Гостомыслу котомку.

Раздраженно захлопнув дверь, князь раскрыл мешок и вынул оттуда очередные посылки.

– Менее занимательные, но более важные подробности…– после ознакомления с содержанием, сообщил Гостомысл затихшему Бойко. – Новости из Царьграда…Вокруг один негодяи и подлецы!

– О, Перун, что там? – отозвался заинтригованный помощник князя.

– Ты только послушай, что о нас говорят…– Гостомысл читал письмо на расстоянии вытянутой руки, так ему было лучше видно. – Якобы мы «запятнаны убийством более, чем кто-либо из скифов»…

– Я протестую, «не более»! – возразил Бойко. – Не более! И не менее…Как все.

– Нет, именно «более», поскольку: «Можно было видеть младенцев, отторгаемых от сосцов и молока, а заодно и от жизни, и их бесхитростный гроб – скалы, о которые они разбивались…Матерей, рыдающих от горя и закалываемых рядом с новорожденными, судорожно испускающими последний вздох…Не токмо человеческую природу настигло зверство росов, но и всех бессловесных тварей, как-то: быков, лошадей, птиц и прочих, попавшихся на пути, пронзала свирепость их. Бык лежал рядом с мужчиной, дитя и лошадь имели могилу под одной крышей, женщины и птицы обагрялись кровью друг друга…»!

– Мда, – Бойко скорчил гримаску досады. – И кто же автор сих строк?

– Фотий! – рявкнул Гостомысл.

– Патриарх Фотий? – изумился Бойко. – Хм, а разве он, вообще, видел что-то из-за высоких городских стен?

– Ну разумеется, не видел, – кивнул Гостомысл.

– Ну вот я и говорю…Вероятно, Фотий опирался на свидетельства жалобщиков, которые любят преувеличить размах трагедии, лишь бы выпросить побольше! – вывел Бойко.

– Знаешь, все это…– Гостомысл красноречиво потряс письменами, – все это уж чересчур…Хотя…Я ведь и не настаиваю на том, что мы там все святые прибыли на своих ладьях к вражеским берегам…Но даже в этом…В этой писанине я вижу прок…– Гостомысл вновь указал на письмена. – По крайней мере, наши враги убоятся нас. Ведь «Народы Скифии с края земли» повергли в ужас даже Ромейскую державу…– Гостомысл вернулся к чтению текста, вновь отдаляя письмо от покрасневших глаз.

– Не нравится мне что-то этот Фотий…– крякнул Бойко.

– Ты знаешь, а я, пожалуй, не буду столь твердым в своем убеждении…– неожиданно переменился Гостомысл. – Внимай, что он пишет далее: «Ибо токмо облачение Девы Марии обошло стены, варвары, отказавшись от осады, снялись со стоянки. И мы были искуплены от предстоящего плена и удостоились внезапного спасения…Неожиданным оказалось нашествие врагов – нечаянным явилось и отступление их…Спасение града находилось в десницах врагов и сохранение его зависело от их великодушия…Город не был взят лишь по милости их…». То есть мы все же не так плохи. И в наших сердцах живет великодушие…

– Я уже совсем запутался, – улыбнулся Бойко. – Что он хочет показать, какую мысль оставить в своей летописи?

– Может быть, он лишь старается быть беспристрастным?..– глубокий вздох вылетел из княжеской груди. Теперь Гостомысл уже допускал мысль, что вокруг не только негодяи и подлецы.

Глава 13. В гостях у монарха

– Это очень опасный и хитрый преступник. Беспринципный и жестокий! – бас начальника стражи эхом разносился по двору, залитому солнцем. Перед ним выстроилась шеренга подчиненных, которых он собирал всех вместе лишь в особых случаях. – Ради того, чтобы выбраться на волю, этот злодей, не колеблясь, перебьет вас всех. Посему никогда не приближайтесь к нему в одиночку. Не передавайте ему никаких предметов. Не отвечайте на его вопросы, если он обратится к вам. Даже не разговаривайте с ним, – начальник стражи отвесил подзатыльник самому молодому стражу, отвлекшемуся от назидательной речи и уже улыбающемуся кому-то из проходящих мимо девушек. – Он силен и вынослив. Если вам будет приказано вытащить его из ямы и проводить куда-либо – в конвое вас должно наличествовать не менее семи, а он сам обязан быть связан.

****

– Пошел вниз, – один из стражей резко толкнул Рёрика в какую-то чернеющую пропасть, хотя рядом валялась веревочная лестница.

Глубина подземной темницы оказалась значительной. Рёрик еле успел ухватиться за торчащий из стены корень, что позволило ему кое-как приземлиться на ноги. Потолком узилища служил пол крыльца какой-то постройки. И лишь только Рёрик оказался на дне ямы, послышался грохот половиц – доски вернулись на привычное место. Сразу сделалось сумеречно. Струящиеся сквозь половички тонюсенькие лучики света едва освещали узилище, в котором пахло сыростью и плесенью.

– Добро пожаловать…– послышался голос где-то совсем близко от Рёрика. – Я Сверре…

Помещение оказалось небольшим, а обстановка скудной. Два лежака да какая-то бадья, от которой шла нестерпимая вонь. Глаза Рёрика быстро привыкли к полумраку темницы, и он различил молодого мужчину, поприветствовавшего его. Одежда на узнике была грязной, местами драной. Он лежал на правом боку, прижимая к животу левую руку.

– Рёрик…

– С удачным приземлением…– поздравил Сверре. А затем пояснил свои слова, одновременно кивнув на руку, которую прижимал к животу, – для меня оно оказалось не таким успешным…Ты как тут оказался? Накуролесил чего, небось?

– Ну, – подтвердил Рёрик, который сейчас не был расположен к пустой болтовне. Он шел за Харальдом. В итоге брата не отыскал и сам оказался схвачен. – Давно ты тут?

– Не очень. Но уже понял главное – отсюда не сбежать…– вопреки мрачности сообщения, лицо Сверре красилось неунывающей ухмылкой.

– Пробовал?

– Ну да, я так и сказал, – Сверре снова кивнул на свою длань, которая, очевидно была повреждена.

Сверре истосковался в одиночестве. Не подружиться с ним было невозможно. Он с готовностью принялся повествовать обо всем на свете. Вспоминал и последний поход к Царьграду, и многочисленных повстречавшихся ему женщин, и даже далекое, но прекрасное детство. Но для Рёрика наибольший интерес представляли иные сведения.

– Допустим, ты улучшишь момент, когда доску снимут, дабы спустить нам воды или еды…Полезешь наверх – спихнут вниз. А проявишь прыткость – так ткнут в тебя копьем. Эта яма у меня не первая. Сначала под открытым небом сидел. Там оно веселее: в облака глядишь и вроде не так уныло. Но если дождь пойдет, то худо совсем…Затапливало по пояс. В общем…О другом хочу рассказать. В той яме со мной сидел один человек…Бедолагой его зову, ибо без жалости даже мне было не взглянуть на него. Кожу сняли, зубы и ногти выдернули, ноздри порвали. Короче, вволю в пыточной погостил…– было видно, что Сверре давно ни с кем не разговаривал и теперь рад любому собеседнику, даже молчаливому. – Он сказывал…В одной из ям узник пошел на хитрость – претворился мертвым. Вроде как будто пал от неизвестной хвори. Думал, вытащат они его, а он от них умотает. Но нет. Накидали стражники в яму ему хвороста и поленьев, а потом подожгли, чтоб, наверное, не позволить заразе расползтись…Так и обратился в персть…Другой заключенный решил подкоп сделать. Да там тоже все не так гладко пошло. Землю рыл, а кидать ее стало некуда. В итоге заметила стража, что внизу как-то глины прибавляться стало…Вытащили его ночью да отдубасили так, что через несколько дней ему уже его лаз и вовсе не был нужен. Я сам тоже хотел убегнуть. Напрашивался на встречу к королю. Сказал, что, мол, со скифами за море ходил к грекам, знаю нечто важное зело…Думал, сопроводят меня к властедержцу, а я там по дороге уж как-нибудь улизну. А если нет, то на месте кого-нибудь в заложники возьму. Хоть самого Лотаря! В итоге повели меня куда-то, не к королю, конечно. Связали руки за спиной, на шею удавку накинули, так и шел. Ни вздохнуть, ни двинуться…

– Ох, мне б к королю…– в меру своей натуры Рёрик сейчас желал только одного – прикончить обидчика. А дальше будь, что будет.

– Не попадешь к нему, не мечтай. Трусливый он. Скорее обложится, чем тебя примет. Понимает, что загнанный зверь опаснее вольного.

– И что, много тут таких ям? – Рёрик уже примерно понял, во что вляпался, и настроение его спустилось к полу.

– Как грибов в лесу! – усмехнулся Сверре. – Во всех сидеть – не пересидеть. Пока не загнемся…В яму швыряют, если уже на волю не собираются отпускать. До тебя тут со мной благородный человек обретался, папаши прославленного сынок…И матушка у него принцесска…Еще вчера живой был. А сегодня уж нет его, как видишь. Уморили. Могли бы выкуп потребовать, ан нет, погубить им отрадней…Король, сволота, ему не сокровища нужны, а кровь наша…

– Как звали? – в горле Рёрика вдруг пересохло. При упоминании о том неведомом узнике что-то кольнуло его в самое сердце. А во рту будто появился привкус железа.

– Кого? Короля?

– Узника твоего…– Рёрик уже будто знал горький ответ. Откуда-то. Беда не приходит одна. Сначала красавица-любимая. Теперь вот и брат. – Который вчера еще живой был…

– Харальд…– не замечая перемены в лице своего слушателя, трещал Сверре. – Сдружились мы с ним. Славный человек такой. Был. Сам почти не говорил, все больше слушал, иногда улыбался. А потом занемог. Холодно здесь. Простыл, наверное. Бо кашлял долго. Хрипло так, надрывно, словно собака лает. Потом столь ослаб, что и слова произнести уж был не в силах…

– А ты не мог на помощь позвать?! – Рёрик не желал верить в услышанное, хотя знал, что Сверре говорит правду. Знал еще до того, как тот начал рассказывать.

– Да ты чего так осерчал? Звал я ему помощь. Но тут вопи – не вопи, итог один. Они будут токмо рады, если мы здесь сдохнем скорей, – Сверре перевернулся на спину, аккуратно придерживая сломанную руку.

****

День сменял ночь, а зима – лето. Так минул год, за ним – другой. И лишь в узилище царили извечные полумрак, сырость и холод. Прежде Рёрик не задумывался над тем, каково это сидеть запертым, когда полное сил тело хочет движения. Теперь размахнуться б и метнуть копье…Или пробежать бы тысячу шагов до реки…Раздеться и нырнуть в воду…Плыть до дальнего берега, пока не кончатся силы. А потом упасть лицом в песок и отдышаться. Но в этой поганой темнице едва ли развернешься.

Как это ни удивительно, но присутствие Сверре сказывалось на Рёрике положительно. Если б не болтовня соседа, в этой яме было бы совсем невыносимо. Правда, через месяц, Сверре не только развлекал, но и действовал на нервы. Замкнутость пространства обеспечивала взаимную усталость друг от друга. И все же Сверре был полезен. Он не только повествовал, помогая скоротать время, но и отгонял крыс в то время, пока Рёрик спал. Правда, Рёрику также приходилось сражаться с грызунами, пока почивал Сверре. В такие моменты оказывалось скучно. Но доносящиеся с крыльца голоса стражников также иногда могли сойти за развлечение, особенно для того, кто обладал чутким слухом и мог разобрать суть бесед. От нечего делать, Рёрик иногда слушал эти разговоры. И вскоре уже знал, чем живет каждый его страж, какие заботы и радости присутствуют в жизни безликих сторожей.

– Принимай корм, оборванцы, – послышался скрипучий голос стража, а затем показался котелок, стремительно спускающийся вниз при помощи веревки и раскачивающийся из стороны в сторону.

– Опять эта гадостная похлебка…– Сверре лениво пополз к котелку. – Вторую руку бы сейчас сам сломал себе за кусок мяса.

– Ну что, кривой, как там твоя деревушка? Отстроили свои курятники? – выкрикнул Рёрик, обращаясь к стражу, который уже собирался приставить на место доску.

– Ты почем знаешь о моей деревне? – страж завис над ямой. В его чуть скошенных глазах показалось удивление.

– Как мне о ней не знать? Это ж я. Я, говорю! Я твою захудалую деревеньку спалил! Не знал?!

– Ничего себе…– удивился Сверре, засовывая в рот отвратные ясти.

– Не лезь, – бросил Рёрик соседу тихо. А затем громким голосом продолжил беседу со стражем, который пока ничего не ответил, но прибывал в неприятном изумлении. – Ну что рот разинул? Сказать нечего? Али язык зажевал?

– Врешь, не был ты там, – возразил страж наконец.

– Вот же тупица…А чего меня тогда в ямку спустили? – Рёрик размахнулся и подкинул вверх комок земли, почти долетевший до лица молодого стража. – А я все сижу тут и думаю, узнаешь меня али нет…Ты ведь меня видеть был должен, коли бился вместе с прочей деревенщиной…Или, может, ты в лесу прятался, а не бился храбро?!

Страж хотел что-то возразить, но тут чья-то рука потащила его за локоть.

– Не разговаривай с ним, тебе же сказано было! – напомнил молодому стражнику его сослуживец. Он был старше, опытнее и имел запоминающий орлиный профиль, который придавал его облику суровости. – А ты ешь и молчи! Или воды не дам! – погрозил Рёрику орлиноносый, после чего на яму была накинута доска.

– Ну мне-то оставь там этой снеди неповторимой…– Рёрик забрал у Сверре плоскую лопатку, заменяющую ложку, и принялась поглощать противный ужин.

– Зачем ты донимаешь щенка? – полюбопытствовал Сверре, утирая усы и бороду, отросшие непомерно за время его заключения. Гадкая трапеза насыщала быстро, есть больше не хотелось. – Злой ты какой. Я вот только с врагами нещаден, а ты и этого недотепу затравить готов. То кривым его назовешь. То пошутишь над ним так, что даже я тут рдею от стыда. Теперь про деревню его понадобилось тебе вспоминать…

– Да я, вообще, не знаю, что там у него за деревня, – ухмыльнулся Рёрик, бросив ложку в опустевший котелок. – Вот помои. Кто только такую мерзость настряпал…– утерев рот, Рёрик запрокинул голову и закричал, – Э, кривой, забирай свою посудину!

– Я не уразумел, это ты спалил деревню ему или нет? – Сверре даже приподнялся на локте.

– Не, не я, его деревеньки в моем списке нет, – Рёрик улегся на спину, уложив руку под голову.

– А зачем взял на себя?! – недоумевал Сверре. – Своих грехов мало?!

– Хочу выбраться отсюда. И да, своих много. Лишнее уже не тяготит.

– Выбраться, заедаясь к этому недорослю? – усмехнулся Сверре. – Как узнал, что ему вообще что-то там сожгли?

– Услышал их разговор, пока ты спал и рот свой держал закрытым, – усмехнулся Рёрик.

– Кажись, дождь начался. Прислушайся…– Сверре обратил подбородок ввысь, полагая, что это улучшит его слух. – Вот в такую же пору и заболел твой братец…– шмыгнув носом, сообщил Сверре. – Не кручинься. Все не так плохо…Знаешь, когда я попал сюда, то тоже был печален. Но потом понял, что мне еще повезло…

– Ну да, могли и сразу голову твою окаянную отнять…

– Да что голова…Я про другое. Мы с тобой тут хоть вдвоем сидим. А как рассказывал все тот же бедолага, – Сверре снова вспомнил своего прежнего знакомого, – много здесь в казематах короля люда заморили. Кидают, к примеру, человека в яму одного. Днем говорить ему не с кем. А ночью грызуны ему уши или нос обгрызают. И спать не может, и не спать не может. А яма еще глубже, чем эта. Но меньше гораздо. В ней нельзя лечь и вытянуться во весь рост. Так и пребывать, полусогнувшись. Разве что встать на ноги да так и спать, как лошадь. Доверху далеко. А там над головой – настил из досок. А на доски те – землицы набросают. И единственное, что видно бывает и то на мгновение – это рыло стража, что еду на веревке спускает. А если, скажем, свиноподобный тот забудет о заключенном, то и вовсе от удушья умереть можно в эдаком земляном мешке…Но знаешь, что я думаю?..– балабол Сверре никак не мог нарадоваться, что у него нашелся слушатель. В обычное время Рёрик и сам любил поговорить о том да о сем, но сейчас ему было не до болтовни. Сначала потеря Вольны. Затем Харальда. А теперь еще эта поганая темница. И неизвестно, что дома делается в его отсутствие, как мать без него. – Я думаю, что нам пока такая земляная яма не грозит. И знаешь, почему? – не дождавшись ответа от угрюмого товарища, Сверре продолжил дальше, – нужны мы им пока. Но только интерес к нам пропадет – и все, считай, отпели свое. Запихнут в ту яму, из которой уж не выбраться. Никто не услышит наших стенаний, жалоб и проклятий…Так что… Если чаешь убегнуть отсюда, то поторопись.

– Да я и так уж тороплюсь, – сплюнул Рёрик. – Еще годик на их вареве – и я уже не смогу никуда бежать, даже если меня об этом попросят…

– Умышленно так кормят, чтоб сил нам меньше оставалось, – предположил Сверре. – Знаешь, тот бедолага рассказывал, его работать заставляли. Мы вот с тобой тут сидим в бездействии…

– Я б теперь что-нибудь поделал, – Рёрик уже, и правда, был готов к труду. Безделье оказалось неожиданно мучительным.

– Да не, ты погоди. Думаешь, нас воду заставят носить или дрова колоть? Это слишком прекрасно. Вот бедолага говаривал, на самый гнусный труд его приневоливали – нечистоты убирать заставляли с зари до заката.

– Не боись, нас не заставят…– хмыкнул Рёрик.

– Это почему? – удивился Сверре.

– Потому, что мы слишком для них опасны. Даже ты со своей изломанной рукой. Нечистоты убирать, это, конечно, не топором махать, но тоже неизвестно, чем увенчается… Нас работать заставить – это все равно что к воротам подвести и открыть их…– усмехнулся Рёрик.

– Это ты прав…Коли бы мне сейчас только наверх из этой ямы выбраться, да так чтоб несвязанным быть…– мечтательно протянул Сверре. – Я бы уж там нашелся, как стрекануть…Ох, еще б и королевскую дочку успел умыкнуть…– расхохотался Сверре. – Знаешь, я ведь уже давно кое-как с бабами…Привык все наспех. То там я, то сям, не до заигрываний мне, времени нет…Хорошо, если, вообще, поймаю какую-нибудь бабенку более или менее смазливую. А тут, представь, из Царьграда вернулся, к жене бегу со всех ног…Ни еды, ни воды мне не надобно с дороги, только она одна у меня на уме! Хватаю ее ненаглядную…А она орать во все горло…

– Чего это она?!

– Да то! Разозлилась, что сразу юбку ей задрал, – прыснул смехом Сверре. – Видите ли, поцеловать забыл, поговорить и всякое такое…А я, и правда, уже отвык от нежностей подобных…

В следующий раз когда отодвинулась доска, над ямой показался орлиный профиль сурового стражника.

– Ты, с худой десницей, – позвал стражник Сверре. – Поднимайся сюда…

– Зачем? – поймав здоровой рукой лестницу, выкрикнул Сверре.

– Вылезай, сказано тебе, треклятый! – гаркнул страж.

Без Сверре в яме сделалось совсем скучно. Рёрик хотел поспать, но свалившаяся на него мышь, прогнала сон. Придавив полевку, Рёрик поднял голову и постарался определить время суток. Сквозь щели между досками не поступало света, не слышалось голосов и шагов. Стало быть, ночь. А Сверре все нет.

Наутро ничего не изменилось. Котелок с отвратной жижей, плоская обгрызенная ложка и моська косого стража.

– Кривой, где Сверре? – полюбопытствовал Рёрик. Но страж не отвечал, а только молча спускал на веревке еду. – Оглох?! Сосед мой где? Ответь, будь так добр. А взамен я расскажу, что делал с твоей сестренкой в тот день, когда ты прятался от меня в лесу…

– Четвертовали его! Вчера еще! – сорвался страж. – И у меня нет сестренки!

– Ах ты, черт. Ну, значит, это была твоя мамка! – издевательски вывел Рёрик. – Я особенно не вникал, не до того мне тогда было. Но дюже на нее ты похож. Хотя нет, она краше, конечно…

– Заткнись, нелюдь! – завопил молодой страж. – Или я…

– Ну-ну, чего ты разгневался? Мы с тобой аки родственники теперь, – Рёрик паскудно рассмеялся. – Полагаю, можешь меня батюшкой теперь называть…

– Подлец! Негодяй! Ты ответишь мне за все! – молодой страж уже много дней сносил всякого рода унижения, выплескиваемые из этой ямы. И никакие методы не могли заткнуть рот заключенного попросту потому, что в отношении него были даны особые указания. Его было велено кормить и поить, а также позвать ему лекаря, если он вдруг заболеет. Вероятно, король желал продлить мучения своего узника, который, возможно, был еще нужен для чего-то. – Ты за все поплатишься!

– Я уже сотню раз слышал речи, подобные этой. Дальше бахвальства заячьи душонки вроде тебя обычно не идут…– зевнул Рёрик нарочито громко. И тут ему на голову свалилась какая-то дощечка, скользнула по волосам и шмякнулась на землю. Он поднял вещицу и оглядел. Это оказался овальный деревянный спил, вероятно, с небольшой ветки. На нем было изображено чье-то лицо. – Ты что-то обронил, кривой…

– Что? – страж растерянно прижал ладонь к запазушке. Он только сейчас понял, что наклонился над ямой слишком сильно. Портрет любимой, который стоил немало, но был больше дорог его сердцу, теперь валялся где-то на дне грязной ямы. Страж в ужасе стал всматриваться в полумрак, где Рёрик как раз разглядывал находку. – Отдай немедля. Положи в котелок!

– Чего за побрякушка? – поинтересовался Рёрик, делая вид, что рассматривает портрет. – Баба твоя?

– Не твое дело! Я сказал, положи немедленно в котелок!

– Понятно…И что, она из той же горемычной деревеньки? Надо при случае навестить и ее. Ну после твоей мамки, разумеется. Я не привереда, мне любая сойдет…А эта вроде пригожая…

– Заткнись, охальник! – вопил молодой страж, который совсем выпустил из памяти то, что портрет имел с оригиналом самое отдаленное сходство, приметное только истовому поклоннику. – Верни вещь! Тотчас положи в котелок!

– Ну прямо «тотчас». Спустись по лесенке да и забери у меня, коли ты такой могучий, – оскалился Рёрик.

– Я приказал тебе вернуть вещь! – молодой страж уже совсем утратил самообладание, руки его тряслись от гнева и обиды.

– Пошел вон отсюда, слабак. Спать буду. С твоей зазнобой в обнимку.

Молодой страж разверещался столь громко и возмущенно, что Рёрик даже перестал разбирать его слова. Казалось, отчаянный влюбленный сейчас повалится в яму вслед за утраченным портретом, поскольку он вновь накренился, словно ива над заросшим прудом. И тем не менее он был избавлен от досадного падения рукой все того же стражника с орлиным носом.

– Не разговаривать с ним, чего бы он там ни плел! – рявкнул старший на младшего.

– Но он…– начал было молодой страж.

– Все! Больше ни слова! – гаркнул старший. – Еще раз обратишься к нему, и я прикажу тебя выпороть!

Когда яму вновь загородила доска, Рёрик с досадой повалился на свою лежанку, отшвырнув в сторону портрет незнакомки. Не такого исхода он ожидал, бессчетное количество дней допекая самого юного и впечатлительного своего сторожа.

****

В яме было сумрачно, сыро и холодно. Сверре так и не вернулся. Переловив мышей и крыс, Рёрик проспал весь день. И, как это обычно с ним бывало, положение стало выправляться в тот миг, когда все надежды уже пошли на убыль. С наступлением ночи послышались голоса и грохот отодвигаемой в сторону доски.

– Достанем этого висельника и поучим его прилежанию, – грозил чей-то яростный голос наверху.

– А если вернется Жано?! – беспокоился второй голосок, который, как различил Рёрик, принадлежал влюбленному.

– Жано пошел спать, вернется только к рассвету, – пояснил третий невозмутимый голос, в котором были трезвость и расчет. – А до восхода мы с этим твоим наглецом давно закончим, там делов-то на мгновение…

Поправив ремень и обувь, Рёрик спешно пустился на поиски портрета, выведенного рукой мастера на спиле. Оказалось, что изображение валялось возле лежанки Сверре, и Рёрик поднял его из грязищи в тот последний миг, когда ему уже сбросили веревочную лестницу.

– Вылезай, мразь, – приказал яростный голос.

– Иду, – с готовностью отозвался Рёрик, воодушевленно поднимаясь по лесенке.

Как и предупреждал Сверре, наверх было лучше не высовываться без веских причин. Не успел еще Рёрик окончательно выбраться из ямы, встать на ноги и расправиться, как тут же получил по лицу чьим-то башмаком, благо, не деревянным.

– Да погоди ты, – утерев выступившую кровь со ссадины на лице, Рёрик поднял вверх руку.

Было темно и ветрено. Луну и звезды съела прожорливая туча. Лишь костер в нескольких шагах от крыльца, то и дело грозящий затухнуть, давал тусклое освещение. И все же присутствующие разобрали в руках узника портрет, из-за которого все началось.

– Давай сюда, – приказал тот хладнокровный страж, чей голос был невозмутим.

– Даю, – Рёрик протянул ладонь молодому стражу, над которым глумился уже не первый день.

– Гляди-ка, как хвост поджал, – посмеивались стражники. – Удалец только из ямы вякать!

А юнец тем временем озарился улыбкой, различив бесценную вещь. Потянулся за ней. Но не успел забрать спил. Рёрик тут же ухватил его за одежду и спихнул в яму, из которой сам только что вылез. Ногой стряхнув вниз и лесенку, и портрет, Рёрик перепрыгнул через крылечко туда, где трепыхался на ветру костер.

Длинные копья были обращены на внезапно вырвавшегося заключенного, как и взгляды взбудораженных стражей. Рёрик уже не впервые оказывался перед неприятным выбором. Для себя из двух путей он всегда выбирал рискованный, но сулящий множество выгод, нежели осторожный и обещающий меньше потерь.

Пламя костра было слабым. Одна половина дров прогорела, а другая – превратилась в рдеющие раскаленные головешки. Натянув на ладонь край рукава, Рёрик схватил краснеющие угли и метнул их в лицо того стража, что был к нему ближе.

Бросок Рёрика не мог быть слишком точен, учитывая сам снаряд, который так и хотелось поскорее выпустить из рук. Горячие угли обжигали кожу, причиняя боль. Однако и цель была достигнута. Страж завопил, хватаясь за лицо и выпустив копье. Подхватив налету оброненное соперником оружие, Рёрик развернулся и со всего маху вонзил копье в третьего подоспевшего стража. К этому моменту второй немного пришел в себя и с алеющей маской на лице бросился в атаку. Но и он оказался пронзен грозным оружием, пробившим даже его доспехи.

****

Угрюмое небо, словно адский котел, перемешивало тучи. Ветер рвал ветки деревьев, завывая, будто раненый волк. Луна погасла. Звезды пали. Даже дороги не было видно. Рёрик бежал наугад, ориентируясь лишь на очертания строений. Он даже не понимал, где находится – то ли до сих пор в городе, неподалеку от места своего заточения, то ли уже выбежал к деревенькам.

Побег в ночи имел свои преимущества. Фигура Рёрика терялась в темноте и закоулках. Вскоре преследователей стало значительно меньше, чем первоначально. И все же несколько востроглазых стражей не упускали его из виду, следуя за ним по пятам. Ослабевший за время заточения, Рёрик быстро уставал. Лошадь под ним давно убили копьем, которым целились в него. Благо, рядом был лес. Рёрик побежал туда. И чуть не угодил в болото. Пришлось пробираться через топи, рискуя быть затянутым в мутную гущу.

Едва не провалившись в трясину в очередной раз, Рёрик понадеялся, что его преследователи отстанут. Но они оказались удивительно упорны. Один всадник угодил в болото, но сумел выбраться, правда, уже без лошади. Остальные были более осторожны. И теперь разрыв между Рёриком и его гонителями неминуемо сокращался. Вынырнув из леса, он побежал по опушке. Затем очутился на тропе, едва угадываемой в темноте. Дорога привела в деревню. Остановившись отдышаться, Рёрик облокотился на чей-то забор и вдруг заметил, что у него жжет сбоку в районе поясницы. Он и не запомнил, как пропустил удар. Что немудрено в суматохе. На помощь к тем трем стражам подоспели еще двое, очнувшиеся ото сна. За ними еще четверо. Как бы там ни было, в разгар битвы тело не отвлекается на мелочи, боль притупляется. И, кажется, что все складывается вполне благополучно. И лишь в покое пробуждается осознание того, как велик может оказаться понесенный урон и как болезненны в действительности кровоточащие раны.

– Вон он! Возле забора! – вопил один из преследователей, самый зоркий. – За ним!

– Где? Не вижу! Слишком темно!

– Возле частокола! – повторил первый, с кошачьим зрением.

Убежать из темницы – это было лишь полдела. Главное, оторваться от погони. А на это сил у Рёрика уже не оставалось. Он один – а их много. И они постоянно сменяются свежими силами. Сторожили его первые. Начали гнать вторые. Погоню продолжили уже третьи.

Внезапно Рёрик вдруг заметил, что калитка, возле которой он отдыхал, заперта кое-как. Она отплыла в сторону под тяжестью его локтя. Он пока не предполагал, как ему быть дальше. Но зато отчетливо осознавал, что не желает оказаться окруженным посреди полянки, где отбиться невозможно. К тому же есть риск, что, невзирая на непогоду, проснутся местные жители. И совсем уж скверно, если они захотят помочь страже короля поймать беглеца.

На спящем дворе залаяла собака. Но, к счастью, она оказалась привязана возле входа в дом и не бегала свободно. Тем временем стражники уже залетели в калитку следом за Рёриком.

– Он там! В дровянике! – сообщил зоркий своим ослепленным темнотой товарищам.

Первый же стражник, забежавший в сарай, свалился с ног, оглушенный каким-то поленом. Его печальная участь явилась предостережением для трех других. Прежде, чем проследовать в зловещий сарай, они стали совать туда свои копья. Рёрик сумел ухватиться за древко одного из них и вволочь хозяина оружия под крышу. Но тут на него набросился другой стражник. Изловчившись, он оказался за спиной Рёрика и вскоре уже удерживал его сзади. Последний страж, ворвавшийся в сарай, не стал тратить времени попусту. Он потерял свое копье еще при конной погоне. И теперь достал из-за пояса нож и замахнулся, целясь прямо в голову беглецу, которого все еще удерживали двое его сослуживцев.

Задача казалась простой, и страж не сомневался в успехе. Но в последний момент Рёрик успел чуть отклонить голову в сторону. Этого хватило для того, чтобы нож соскользнул с черепа, не сумев повредить кость. Боль была острой и сильной. Кровь лилась столь обильно, что сие озадачило не только самого Рёрика, но и нападающего. А тем временем один из сдерживающих Рёрика стражей вдруг пошатнулся. Оказалось, что соскочивший нож по роковой ошибке оказался в его горле, из которого теперь бил багряный фонтан.

– Ролан, – растерялся нападающий, видя, что, вместо беглеца, сокрушил своего напарника.

– Ты что наделал?! – второй страж не преминул тут же явить свое отношение к происшествию. – Ты же убил его! Ты должен был разить преступника!

В глазах самого Рёрика темнело от боли и крови. Но он осознавал, что если сейчас упадет, то не встанет уже никогда. А ошарашенный страж все еще в ужасе взирал на дергающееся в предсмертной агонии тело своего напарника. Это был всего миг, но для Рёрика хватило и его. Выдрав нож из горла заливающегося кровью стражника, он сделал шаг к сопернику, который только что пытался ударом в голову убить его самого. Натура Рёрика была мстительна. Он никому ничего не забывал. А неуклюжая попытка стража только еще сильнее разозлила его, придав недостающих сил. И в следующее мгновение из уха стража уже торчало прочное лезвие, развернутое под прямым углом к черепу, словно ветка сосны к стволу.

– Ах ты мерзавец! – разозлился страж, который помогал павшему сдерживать Рёрика, и теперь был весь забрызган кровью. В его руках имелось копье, которое он подобрал с земли и сразу пустил в ход, не позволяя разгореться ближнему бою.

Рёрик понимал, что всего одна колотая рана может оказаться смертельной в положении, когда тело не защищено доспехами. Увидев рядом с собой крышку от какой-то бочки, он воспользовался ею как щитом. Копье воткнулось в дерево, застряв между досками.

Схватив разоруженного противника за горло, Рёрик шмякнул того о близлежащую стенку. Страж не стал надеяться на помощь своего последнего оставшегося в живых товарища, валяющегося без чувств после удара поленом, и выхватил из ножен кинжал. Будучи загнанным в угол, он не имел возможности размахнуться, но все же попробовал это сделать. Однако кость грудины уставшего Рёрика оказалась слишком прочной для столь слабого удара. Лезвие скользнуло по ребрам. Поймав нападающего за запястье, в котором был нож, Рёрик вывернул последний из руки королевского бойца так быстро и ловко, что тот даже не сообразил, как это произошло, и только теперь вспомнил наставления своего командира. Похоже, этот заключенный, и впрямь, не так уж прост. У него множество боевых навыков, которые его сторожам даже неведомы. Они наносят дюжины ударов, от которых толку, что от козла молока. В то время как беглец может сокрушить одним взмахом. И он не делает лишних движений.

Оставшись без ножа и утратив преимущество, страж не растерял отваги и вознамерился сразиться, начав кулачный бой. Но оказалось слишком поздно. У Рёрика не оставалось сил на продолжительные схватки. Лезвие теперь было снизу его кулака и он, почти уже теряя сознание, размахнулся из последних сил, целясь сопернику во впадину под ключицей.

Удар оказался точен и завершил схватку. Страж оставался еще несколько времени в сознании, но бороться уже не мог. Он хрипел, желая что-то сказать напоследок. Однако говорить ему было трудно. И он лишь красноречиво смотрел на раненого беглеца, у которого шансов выжить теперь имелось больше, хотя еще несколько мгновений назад положение было противоположным.

Глаза Рёрика закрывались сами собой. И все же он не желал оставлять дело незаконченным. Провернув нож вокруг его оси, он вытащил лезвие из тела противника, уже не представляющего опасность.

Победа была крайне близка. Рёрик уже стал верить в то, что выберется из этого злополучного сарая. И он никак не ожидал того, что очухается тот его противник, что забежал в дровяник самым первым и все время боя провалялся без чувств где-то в куче хламья.

Очнувшийся с яростью набросился на своего обидчика, действуя тем же самым орудием, что исключило из схватки его самого. Чурбан в его руках обладал удобной для нападения вытянутой формой и имел узкий край, за который его легко можно было удерживать. Размахнувшись, страж несколько раз влепил дубиной беглецу, к тому моменту уже еле держащемуся на ногах.

Потоки крови лились в глаза Рёрика, буквально ослепляя его. Кое-как закрываясь рукой от ударов, он ринулся на стража все с тем же ножом, который отнял у предыдущего своего соперника. У Рёрика не было сил на хитрые маневры, но и ошибиться он не мог. В следующее мгновение рукоять ножа выглядывала из солнечного сплетения стража, который не сумел защититься от этого последнего в его жизни нападения.

Дабы не повалиться с ног, Рёрик уперся ладонью в косяк. Словно желая в чем-то удостовериться, окинул взглядом темный сарай. Затем сделал шаг на улицу, пошатнулся и все-таки упал. Он лежал на земле и несколько мгновений смотрел в неспокойное ночное небо. Оно расплывалось перед его глазами. А затем черная туча внезапно обрушилось на него тяжелой плитой.

Глава 14. Вдова

Рёрик не знал, сколько пролежал на холодной земле. Сквозь сон он слышал чей-то голос. Высокий, взволнованный, женский. Звучали и другие голоса. Они казались ему то песней, то криками, то убаюкивающим шепотом. Они витали вокруг него, словно легкое облако над мрачной могилой. А может, это только привиделось. Он хотел открыть глаза, но его веки будто окаменели.

– Что скажешь? – молодой женский голос на миг пробился сквозь пелену дремы, что завладела Рёриком. – Он умрет?

– Нет, совсем нет, – второй голос принадлежал пожилой женщине, он был чуть сварливым и скрипучим.

– Но он весь в крови…– послышался расстроенный вздох.

– На нем много ран, все они зело болезненны для него. Но ни одна из них не несет смерть…

– Ты уверена? Зачем тогда он не придет в себя? – волновался молодой голос.

– Если ты сомневаешься во мне, приведи сюда лекаря, – проворчал скрипучий голос.

– Однажды я уже привела лекаря…Он посоветовал молиться. А потом этому дому понадобился священник…– угрюмо заключил молодой голос. – Пусть ты и ведьма, но я верю тебе. Только скажи, почему он не открывает глаза.

– Потерял много крови. Ты не понимаешь, что с ним, и оттого пугаешься. Но его раны не опасны для жизни. Шкуру попортили. Но мясо цело, – усмехнулась старая колдунья.

– А те четверо, что в сарае? Они выглядят намного лучше, их можно спасти?

– Они выглядят намного лучше, но они все уже мертвяки, – колдунья произнесла последнее с усмешкой, словно предмет разговора был шуткой. – Однако что ты хочешь делать с этим? Он убил стражу короля. Не нужно ли доложить о нем? Возможно, он какой-то преступник.

– Всевышний пожелал сохранить его жизнь, – вздохнул молодой голос. – Если я не могу помочь тем четверым, то хотя бы не стану губить этого…Что бы он там ни сделал, не нам судить…

– Весьма сердобольно. Хотя как можно не пожалеть такого красавчика…Что ж…В таком случае подумай, куда спрячешь тела тех неумех…– скрипучий голос выдавал натуру своей владетельницы. Она легко рассуждала о смертях и посмеивалась над павшими.

– Спрятать? – на сей раз вздох не выражал сочувствия, а предполагал напряжение. – А если их кто-то видел? Вдруг их будут искать?

– Никто их не видел. Твой дом с краю. Было темно, холодно. И ветер завывал. В такую ночь ставни держат запертыми…– рассудила колдунья. – И все же я бы не советовала тебе оставлять его здесь.

– Отчего же? – ласково мурлыкнул молодой голос.

– А ты не видишь?! С таким только хлопоты…– справедливо подметила колдунья. – Еще вечером ты спокойно засыпала в этой самой постели, а уже сейчас думаешь о том, куда девать четыре трупа из твоего дровяника.

– Господь Всемогущий, как совладать мне со всем этим! – запричитал молодой голос. Впрочем, вопреки манере постоянно поминать высшие силы, этот голос, кажется, привык в какой-то степени полагаться и на себя.

– Тут поблизости ведь есть некто, кто ценит тебя столь высоко, что и в эдаком деле пособит? Есть такой, кто за тебя убьет другого? Или хотя бы поможет избавить этот дом от останков непрошеных гостей? – подсказала колдунья.

– О, Создатель, за что мне все это!..– послышалось шуршание одежд. Очевидно, молодой голос собрался держать речи уже в другом месте. – Я ненадолго. Пойду, пока темно. Схожу тут недалече. А ты здесь посиди. Присмотри за ним. Вдруг проснется. Мало ли что там дальше…

– Мало пока, – усмехнулся скрипучий голос колдуньи. – Проснуться – проснется. Но далее калитки ему не уползти…Лишь только глаза раскроет – все раны заболят разом. Ему понадобится много времени, дабы восполнить силы. Но наступит день, когда он снова станет прежним.

****

Очнувшись, Рёрик нашел себя в незнакомом доме. Тело нестерпимо болело, хотелось пить. Но более всего мучили вопросы…Кто приютил его? Что это за место? Даже не вставая с кровати, можно было понять, что жилище принадлежит человеку, некогда процветающему, но нынче испытывающему трудности. Дом был просторным и красиво отделанным. И все же цвета давно поблекли, ковры истончились.

Рёрик хотел подняться, но вместо этого уснул, даже не заметив, как это произошло. Сон накинул на него свои сети, и он запутался в них. То ему снилось, что он все еще возле сарая, и свинцовая туча давит ему на грудь. Затем его возвращало в темницу. Там было непривычно жарко, вопреки обыкновению. Над ним склонилось несколько стражей, спорящих между собой о том, жив он или мертв. А какой-то самый любопытный из них потянул к его лицу руку. И Рёрик бессознательно схватил и сжал запястье пытливого стража, не позволяя дотрагиваться до себя.

– Тише, тише, отпусти меня, – послышался нежный голос, который никак не мог принадлежать привидевшемуся стражнику.

Рёрик насилу открыл глаза. И увидел перед собой женщину. В ее руке была мокрая тряпица, которую она пыталась уложить на его раскаленный лоб. Рёрик отпустил запястье женщины и снова погрузился в туманное забытье.

Когда в следующий раз он пришел в сознание, был день. Пасмурный, хмурый, но все-таки день. Слышался гул дождя за окном. В самой комнате было сумеречно. Тело болело еще сильнее, чем при прошлом пробуждении. Горло сдавило от жажды. Рёрик чуть повернул голову и огляделся. Все тот же дом. Значит, ему не пригрезилось. Что бы тут ни было, всяко лучше, чем в темнице.

Растворилась дверь, в комнату вошла все та же женщина. В ее руках был кувшинчик.

– Пришел в себя, – женщина улыбнулась и присела на кровать возле Рёрика. – Хочешь воды, да? – угадала женщина прежде, чем Рёрик успел сказать. А после помогла ему сделать несколько глотков.

– Сколько я здесь?…– Рёрик уже потерял счет времени, заплутав в своих сновидениях.

– С ночи лишь…

****

Это был дом молодой вдовы, на заднем дворе которого Рёрик убил четырех стражников. Помимо самой хозяйки, здесь жили двое ее детей: мальчик и девочка – девяти и пяти лет. Первое время Рёрику было так плохо, что он с трудом различал время суток. Но вскоре его здоровье взяло верный курс, во многом благодаря заботе хозяйки дома.

Вдова оказалась воплощением добродетели, которой, кажется, не могло существовать в мире, исполненном злобы и алчности. Миролюбивая, легкая, шутливая. Одно ее присутствие действовало исцеляюще. В ее доме было не просто хорошо – тут было прекрасно, словно в раю. Впервые в жизни никто не донимал Рёрика вообще ничем. Ни вопросами, ни просьбами, ни укорами. Он мог спать весь день. А мог не спать. И это никак не влияло на течение жизни вокруг него. Он неоднократно ловил себя на мысли, что даже в собственном жилье ему не бывало столь же спокойно, как здесь.

– Я принесла новое лекарство, сними рубаху, – вдова достала из передника маленькую деревянную коробочку, убрала крышечку, и в комнату вырвался пряный аромат трав.

– Марта…Ты сущая волшебница, – Рёрик оглядел свою спасительницу, которая казалась ему ангелом милосердия. За несколько дней они успели подружиться. И если бы теперь Марте понадобилась помощь, Рёрик пришел бы к ней даже с другого края земли. Однако в данный момент помощь была нужна ему самому. – Но я не хочу злоупотреблять твоей добротой и дальше. Завтра я покину твой дом.

– Слишком рано. Ты нездоров, – вдова присела возле Рёрика и принялась помогать ему снять рубаху, не задевая подживающие раны. – Малейшая стычка по дороге с кем-либо, и твоя жизнь окажется в опасности.

– Она всегда в опасности, – усмехнулся Рёрик.

– Та колдунья, которую я приводила тебе вначале…Она изготовила это снадобье. И сказала, что тебя пока нельзя отпускать. В раны может попасть грязь…– вдова взялась наносить мазь на грудь Рёрика в том месте, где остался след от ножа. – Еще она сказала, что тебе очень повезло. Все повреждения поверхностны. Но этой удачи может не быть в следующий раз. Здесь твое сердце, – вдова с видом знатока указала на область, куда наносила лекарство. – Лезвие могло достать до него. Тебе посчастливилось, что этого не случилось.

– Мне посчастливилось, что мой соперник оказался не слишком опытным. Ударом в сердце убить крайне трудно. Нож обычно скользит по ребрам. Дабы этого избежать, надо бить снизу, под углом…

– Ты говоришь ужасные вещи…– вдова вздохнула. Было видно, что ее расстраивают подобные разговоры. Она примерно знала, где находится сердце – старая колдунья уже просветила ее – но не предполагала столь жутких подробностей. – Когда я увидела тебя впервые, то сразу поняла род твоих занятий. Ты был ранен. Но один сумел убить четверых мужчин. В моем сарае, кстати. И твои слова меня пугают. Одно дело обороняться, и совсем другое – нападать самому.

– Со временем не чувствуешь разницы. Это как в воду прыгнуть. Сухим не останешься, – Рёрик чуть отклонился в сторону, когда вдова задела струп, покрывший ранение плотной коркой. – Я уже защищаюсь таким образом, чтобы мой противник не поднялся против меня. Прости за сарай и тех четверых.

– Тебе не нужно извиняться передо мной. Ведь они – не мои сыновья. Но чьи-то. И мне жаль их матерей.

– Ты безмерно добра…– Рёрик только сейчас обратил внимание на то, что Марта еще ни разу его не упрекнула, хотя он доставил ей множество неприятностей. – Кстати, ты так и не сказала, что с ними стало.

– Сосед…Вернее, друг моего покойного мужа…Я сказала ему, что ты мой брат. И что ты попал в беду. Он увез тела на телеге в лес и там предал их земле. Я молюсь об успокоении их душ.

– Мне жаль, что тебе пришлось пройти через все это, – Рёрика огорчало, что его действия затронули эту добрую женщину. По его милости, она оказалась в положении, требующем прятать трупы незнакомцев. – Зачем ты помогла мне?

– Ты сам помог себе, сокрушив своих преследователей. Я лишь залечиваю твои раны, – вдова взяла обожженную углями руку Рёрика и положила себе на колени. Зачерпнула из коробочки мазь и нанесла на место ожогов. – Следы от огня быстро стираются…Сейчас осмотрю твою голову…– закрыв коробочку, вдова встала на ноги и оказалась на одном уровне с сидящим Рёриком. Наклонив его лоб к своей груди, она недолго копошилась в его волосах и, наконец, нашла место пореза. – Здесь заживает быстрее всего…– с улыбкой сообщила Марта, уложив ладони на плечи Рёрика.

С первого взгляда вдову нельзя было назвать красоткой. Однако чем больше Рёрик узнавал ее, тем симпатичнее она ему казалась. В данный момент она виделась ему восхитительной. Ее глаза светились лаской, но сквозил в них и некий задор. Ее голос был негромким и спокойным, хотя она часто смеялась и придумывала шутки. А ее нежные руки все еще покоились на его плечах. И он никак не мог избавиться от мысли, что хочет обнять ее. Ему стоило определенных усилий этого не делать. Все же это чересчур даже для него – домогаться до своей благодетельницы, хоть она и оказалась возле него недопустимо близко. Она представила его своим братом, заботится о нем, как о родном…Следовательно, он должен быть почтительным.

****

Но и в раю можно заскучать. Сначала Рёрик отдыхал и никак не мог насладиться этим непривычным чувством свободы от любых обязанностей и особенно от необходимости что-то постоянно предпринимать. Он не был занят физическими работами, и разум его также не утруждался в эти дни. И все же по мере возвращения сил, он стал ощущать неясную тоску, которая рождается только в продолжительном бездействии.

– Я принесу воды. Скажи, где колодец…– Рёрик потянулся к ведру, которое держала Марта, стоящая в дверях. Но она не позволила ему забрать сосуд.

– Я сама…– вдова отвела руку с ведерком в сторону. – Ты еще не окреп, не надо…

– Я очень ценю твою заботу, но я уже вполне здоров, – заверил Рёрик. Разумеется, он преувеличил. В его теле все еще присутствовала слабость, он быстро утомлялся, даже ничего особенно не делая. И все же он хотел помочь приютившей его женщине хоть в чем-то. Обычно его не мучила совесть, но теперь он явственно чувствовал себя неловко оттого, что целыми днями прохлаждается, отсыпаясь завернутым в одеяла.

– Если ты пойдешь к колодцу, то тебя могут узнать, – вдова измыслила более действенный довод. – Ты не должен выходить за ворота.

– Ладно, чем тебе помочь здесь?

– Ох…Ну я не знаю…Наточи нож…– оглядевшись, Марта указала на стол, где возле очага лежал большой старый нож. – Когда я вернусь с колодца, то приготовлю еду. Ты уже скоро проголодаешься.

Из всех дел, которые можно было вообразить, порученное Мартой представляло для Рёрика наибольший интерес и удовольствие. Для воина нет ничего горше, чем остаться без своего снаряжения. И не только потому, что он оказывается уязвим. Забота о своем оружии для него естественна, как забота матери о младенце. Лишившись меча еще год назад, Рёрик теперь уже был рад даже обычному ножу. Расположившись на крыльце, он взял точильный камень, масло и принялся за дело. Его движения были плавными и бережными. И вот вскоре поверх старой кромки проявилась новая.

Рёрик почти закончил точить нож, когда услышал голоса за забором. Вдова объяснялась у калитки с каким-то мужчиной. Они не кричали, но было ясно, что между ними имеется противоречие.

– Я же сказала, уходи. Мой брат болен, и я не хочу, чтобы ты побеспокоил его…

– Я не побеспокою его! – настаивал мужчина, силясь войти в калитку. – Мне надо поговорить с тобой.

– Мне теперь не до разговоров, ступай, – вдова все-таки не впустила во двор своего знакомого и захлопнула калитку. Но тут же увидела Рёрика, сидящего на крыльце. – Это друг моего мужа…Не обращай на него внимания…– зачем-то пустилась в объяснения вдова. Впрочем, Рёрик и не интересовался персоной за калиткой. Его сейчас мало что заботило из внешнего. Единственное, о чем нельзя было не думать – это нестерпимый зуд заживающих ран. Чесотка оказалась столь сильна, что в пору уже разодрать кожу в клочья, лишь бы это ужасное ощущение прекратилось. Тут уж точно не до друзей покойного мужа вдовы. – Все получилось?

– Да…– Рёрик поднялся на ноги и протянул вдове ее нож, перевернув последний рукояткой к ней.

– Очень острый…– похвалила Марта. – Теперь пойди и отдохни…

– Я больше не хочу отдыхать. Скажи, чем еще помочь тебе…

– Ладно…– вдова прислонила ладонь ко лбу, будто вспоминая, что в ее доме может требовать участия мужской руки. – Там в сарае дерево. Если можешь, наколи дров. Топор найдешь там же…

Предположив, что топору вдовы также требуется заточка, Рёрик прихватил с собой оселок и двинулся во двор. Старый сарай зарос плющом. В углу у выхода были аккуратно сложены в поленницу наколотые дрова, которых оставалось немного. Всю остальную площадь помещения занимали заготовки, сваленные в кучу.

Топор был воткнут в пенек. Когда Рёрик взял его в руки, то заметил, что лезвие острое, будто наточено совсем недавно. На нем не было зазубрин, и оно блестело по краю.

Солнце спряталось за лес. А стук топора все еще разносился по округе.

– Пойдем в дом, уже темнеет, – позвала Марта. А Рёрик и не заметил, как завечерело.

– Я хочу доделать, – Рёрик отер тыльной стороной ладони лоб.

– Потом доделаешь. Тебе нужно отдохнуть…– вдова забрала топор из рук Рёрика и положила его за дверь сарая. – Пойдем. Я приготовила ужин…

Марта взяла Рёрика под руку, поскольку он все еще думал остаться на улице, и повела в дом.

****

– Завтра рано утром мне нужно будет уехать…– накладывая в миску Рёрика еду, говорила Марта. – Я собираюсь навестить родственников. Это не близко. И для меня было бы проще вернуться на следующий день. Ты присмотришь за детьми?

– Ам, ну да…– Рёрик чуть растерялся. Он не полагал себя умелым нянчильщиком, поскольку никогда прежде не заботился о детях. Но теперь не мог отказать вдове в единственной просьбе после всех ее благодеяний для него. Хотя поручение было для него сложнее, чем перерубить в щепки все ее дрова, сарай и лес. С другой стороны, дети не такие уж маленькие, чтоб не протянуть один денек без мамки.

– Что такое? – вдова лукаво улыбнулась. – Боишься малышни?

– Ага, – усмехнулся Рёрик.

– Ну разумеется, для тебя проще справиться с вооруженной стражей, чем присмотреть за двумя малышами, – рассмеялась Марта. И смех ее оказался столь заразительным, что Рёрик уже и сам посмеивался. – Не беспокойся. Они самостоятельные. Сами едят, играют и спят. Тебе просто нужно быть рядом с ними на случай, если придет кто-то чужой.

– Ну раз так, то я готов, – вздохнул Рёрик с облегчением. Выступить защитником малышни было для него подходящим занятием. Ничего другого он не умел. Или, по крайней мере, ни в чем другом он бы так не преуспел.

****

День нянчильщика противоречив. Время то замирает, то летит стрелой. К счастью, дети оказались воспитанными и независимыми. Они не дергали Рёрика по пустякам и не пакостили. При нем они были даже еще более примерными, чем в присутствии матери. Лишь вечером, когда пошел дождь, девочка испугалась грозы и расплакалась.

– Возьми ее на ручки и пожалей. Мама так всегда делает, – объяснил мальчик. Он был старше и мог заснуть в любую погоду, в отличие от сестренки.

Совет оказался дельным. Очутившись на руках, девочка быстро успокоилась. Положив головку на плечо Рёрика, она многообещающе зевнула.

– Когда мама вернется? – прозвенел детский голосок.

– Скоро вернется, я думаю, – на самом деле Рёрик ждал возвращения вдовы уже давно. Но прошел день, наступил вечер, а Марты все не было.

– Тогда положи меня в ее кровать, когда я усну, – распорядилась малютка.

Дождь затихал. Фитилек в латке с жиром догорал. И, кажется, остаток ночи обещал быть спокойным. Но тут на улице залаяла собака. Было слышно, как она рвет веревку, пытаясь отвязаться. Несмотря на то, что собак обычно на ночь спускали, вдова поступала наоборот. Днем ее пес бегал по двору, а с вечера стерег у самого входа. Сие казалось Рёрику в корне неправильным. Войти в жилище можно не только через дверь. И все же он не стал высказываться по сему вопросу или что-то менять в укладе этого дома.

Вскоре собака затихла. Возможно, потеряла из виду раздражитель. А может, никакого раздражителя и не было: ей попросту почудилось.

Но вот беда, собаке, может, и почудилось. Но Рёрику почудиться не могло. Он совершенно точно разобрал, что кто-то ходит под окнами. Ходит осторожно и медленно, словно присматриваясь. Кто бы это ни оказался, он проник сюда противозаконно. Поскольку забор вокруг владений Марты был высок, а калитка запиралась изнутри.

Уложив заснувшую девчушку в постель Марты, Рёрик пошел к окну и встал рядом с подоконником, с той его стороны, куда не падал свет луны. Ставни были не заперты или заперты плохо. И вот теперь они поскрипывали, что являлось вполне определенным признаком.

Ждать пришлось недолго. Вскоре ставни распахнулись, в оконной раме показался чей-то профиль. Незнакомец всматривался в темноту комнаты, покачиваясь из стороны в сторону и вертя головой. Рёрик не стал дожидаться, пока будильщик ворвется в дом и нарушит его покой. Резко вытолкнув незваного гостя из окошка, Рёрик и сам выпрыгнул следом, желая провести некоторое дознание.

– Где Марта?! – заорал поверженный, оказавшись пригвожденным к земле ногой Рёрика, установившейся на его шее. – Ты кто такой?!

– Не шуми, – перво-наперво предупредил Рёрик. Если сей плут начнет голосить, то малышня может проснуться. – И не дергайся. А то мне придется сломать твою тощую выю. Зачем в дом полез?

– Я без злого умысла…– захрипел незваный гость. – Где Марта? Она тоже в опочивальне?

– Не твое дело. Так зачем ты тут?!

– Хотел поговорить с Мартой! Убери ногу, я сейчас задохнусь, – закашлял горе-форточник.

– Задохнешься. Если правды мне не скажешь, – несмотря на то, что поверженный оказался знакомым хозяйки дома, Рёрик не спешил его так просто отпускать.

– Я живу тут недалеко, сосед Марты. Давно не видел ее, забеспокоился…Просила она меня тут как-то в лес съездить. Почти в то же время, что и сейчас…Сказала, брат в беду попал…

– А, так это ты, – Рёрик догадался, о ком речь. Стало быть, в некотором смысле он обязан этому человеку. И обязан очень, если уж на то пошло.

– А ты сам? Ты и есть брат Марты? Или ты другой кто-то? – гость теперь уже был в вертикальном положении и отряхивался, поскольку Рёрик отпустил его после установления личности и заслуг.

– Марты дома нет, – Рерик, наконец, соизволил дать ответ на самый первый вопрос, вылетевший из уст ночного посетителя.

– А где она? С ней все хорошо?

– Надеюсь, что хорошо…– Рёрик и сам уже не знал, что думать о затянувшемся отсутствии Марты. – Скажи-ка мне, «сосед»…Ты всегда это в полночь к Марте в окно лезешь?

– Нет, я же объясняю…Я давно ее не видел…Вот и стал тревожиться. Мало ли что случилось после того-то ночного происшествия…А как днем мне подойти сюда? Вот я и решил, что лучше по темноте…

– Мда, – Рёрик нашел своего собеседника странным. Возможно, что-то недоговаривающим. Да не «возможно», а точно! Лезть к Марте в спальню и настаивать на том, что желал диалога. Похоже на бредни. Хотя кто знает, что происходит в этой заколдованной деревушке…Как бы там ни было, осуждать своего спасителя – это не совсем правильно. – Ладно, иди отсюда. Пока я добрый.

– Марты точно в доме нет? Кто тогда там, на кровати? – не отступал сосед.

– Кто надо, тот и есть. Иди уже, – Рёрик подтолкнул гостя в сторону тропинки.

Гость удалился, перелезши через забор. Тучи рассеялись. На юге засияла полная луна. Рёрик немного постоял на улице, затем вернулся в дом. Происшествие показалось ему подозрительным. Хотя он пока для себя четко не сформулировал, в чем заключается, собственно, эта подозрительность. Заперев ставни изнутри, он вышел из комнаты Марты.

Рёрик уже почти уснул, как вдруг вновь услышал выбивающиеся из общего фона звуки на улице. Теперь это было не тихое шуршание под окнами, а вполне определенный грохот у ворот.

На сей раз причина шума была отрадна – сама Марта. Непогода задержала ее в пути, но не смогла помешать возвращению домой.

****

– Как дети? Как ты? – устало выдохнув, вдова присела на лавку, дабы перевести дух. Накидка и платье на ней были мокрые. Очевидно, она попала под дождь, который лил весь вечер и прекратился лишь недавно.

– У нас все хорошо, – в действительности Рёрику было проще присмотреть за целой армией, нежели за двумя детьми. Про незваного гостя он пока не стал упоминать.

– Там возле калитки несколько тяжелых корзин. Со снедью и гостинцами для детей от родни…Занеси плетенки в дом…– попросила вдова. – Не хочу оставлять на ночь под открытым небом.

Несмотря на поздний час, отвратную погоду и сонливость, Рёрик был рад оказаться полезным своей благодетельнице. Он постоянно предлагал ей помощь и, кажется, починил в ее владениях уже все, что мог. Но продолжал чувствовать себя обузой, каковой ощущаешь себя в доме сердобольной хозяйки.

Корзины, и правда, оказались тяжелыми. К тому же их было несколько. Очевидно, что Марту кто-то подвез на телеге, поскольку самостоятельно она бы не смогла доставить к дому сию поклажу.

Перетаскав все корзинки в переднюю, Рёрик проверил ворота и двинулся обратно. Дверь была не заперта, и он вошел в дом. Открывшаяся картина несколько его озадачила. Вдова стояла посреди комнаты. И была почти раздета. На ней имелась лишь тонкая сорочка, которую глаз Рёрика не воспринимал за одежду вовсе. В свете лампы кожа Марты отливала теплым золотистым оттенком. Очевидно, переодевания затянулись. Возможно, сначала путешественница заглядывала к детям или еще что-то задержало ее.

– О, прости, – будь на месте вдовы какая-нибудь другая женщина, Рёрик бы не стал извиняться. Сейчас он и отшучиваться не стал. Шутить со своей спасительницей на подобные темы ему показалось не только жестом неуместным, но и оскорбительным для нее. Поэтому он решил, что должен и обязан пойти на улицу. Пойти и насладиться образом луны, пока промокшая Марта обряжается в сухие платья. А потом вернуться в дом и постараться поскорее уснуть, не думая о своей спасительнице, неожиданно столь соблазнительной после дождя.

– Не извиняйся, – Марта не улыбалась, но ее взгляд не сердился. Ее волосы были все еще влажными, с них падали капельки воды. И Рёрику почти неодолимо захотелось сбросить с Марты ее холодную мокрую сорочку. Поскорее согреть свою спасительницу, заключив ее в горячие объятия. Мысли уже не слушались его. И лишь голос Марты заставил сосредоточиться. – Когда ты в последний раз любовался женщиной?

– Ох, не помню, – усмехнулся Рёрик. Он сидел в яме меньше двух лет, но время там тянулось невероятно медленно и мучительно, словно минул целый век. И теперь он не мог поторопить себя выйти из дома, хотя вроде еще в прошлое мгновение был полон решимости удалиться к корзинкам и луне. А то, что Марта задерживала его вопросами, лишь усугубляло положение. Несмотря на свое глубокое уважение к ней, он уже сомневался в том, что, вообще, должен куда-то идти.

– Ты хочешь дотронуться до меня? – Марта вдруг сама сделала шаг к Рёрику. Взяла его ладонь и приложила к своему сердцу. Марта вообще часто касалась его: то наносила мази, то осматривала раны. Но теперь ее жест выражал совсем иное, нежели заботу. – Я позволяю.

Объятия вдовы оказались опьяняющим ливнем. Таилась ли причина в многодневном покое или эта женщина явилась для Рёрика воплощением совершенства, но он никак не мог насытиться ею, не желал выпускать ее из своих рук. Рядом с ней было столь легко и спокойно, как может быть только рядом с близким человеком, от которого не нужно ждать подвоха. Она не лезла в его душу, ничего не требовала от него и ни в чем не упрекала. И оттого она была для него милее любой красотки. Даже говоря о серьезном, она шутила. Рёрику всегда нравились именно такие женщины. А сейчас ему более всех нравилась Марта. Она была желанна, словно остров посреди бушующих штормами вод. Укрыться на этом острове, отмахнувшись от бури, позабыв о тяготах минувших дней пути. Ее голос стал лекарством, ее руки – тенистыми ветвями под палящим солнцем. Уложив голову ей на грудь, Рёрик заснул так крепко, будто выпил сонное зелье. Впервые за долгое время сон принес ему забвение.

****

Некрупный изящный олень скользил по снежному одеялу. Серовато-бурая шерстка мелькала среди стволов. Останавливаясь то возле дерева, то возле кустарника, олень поднимал морду к веткам, пытаясь отыскать почки и не облетевшие листья. Не находя зелени, он принимался разрывать передними ногами сугробы, где часто прятались мхи и лишайники, сухая трава, а иногда жёлуди, орешки и каштаны. В этот раз косуле не повезло. Зима выдалась голодной. Пришлось довольствоваться корой и хвойными иголками. Такая трапеза не могла увлечь слишком. Наверное, оттого животное прекратило жевать и подняло голову, прислушиваясь к хрустнувшей где-то неподалеку ветке.

Было тихо. Но что-то все-таки заставило косулю встрепенуться. И уже в следующий миг животное понеслось прочь.

– Ах ты, – Рёрик проводил взглядом небольшие изогнутые рога, умчавшиеся вдаль. Он ходил за этой косулей с рассвета, но никак не мог приблизиться к ней. Каждый раз он почти переставал дышать, подступал к ней лишь с подветренной стороны, но все равно оказывался распознанным чутким животным. Оно было удивительно осторожным и убегало при малейшем намеке на опасность.

Поправив лук за спиной, Рёрик неторопливо пошел по следам, останавливаясь и осматриваясь, дабы снова не напугать косулю. По его подсчетам, она должна была находиться где-то поблизости. Он уже знал, как она ведет себя, будучи потревоженной. Отбегая на несколько десятков шагов, замирает и прислушивается. А потом снова начинает искать еду, становясь уязвимой на некоторое время. И все-таки уже не единожды олень убегал прежде, чем Рёрик успевал подойти на расстояние выстрела.

На сей раз косуля испугалась основательно. Поблизости ее не было. Но Рёрик примерно предполагал, куда побежало животное. К источнику, возле которого часто околачивалось. Оставленные следы указывали на то же направление. А уж не поймать зверька у водоема не смог бы только простофиля.

****

Рёрик подходил к дому. Обычно Марта ждала его на крыльце. Но сегодня на улице никого не было. Бросив тушу косули на огромный стол во дворике, Рёрик зашел в переднюю. На звук его шагов выбежала Марта. Ее щеки чуть розовели, говоря о том, что она взволнована. Обычно говорливая, она теперь наоборот помалкивала.

– Что такое? – Рёрик обнял Марту и поцеловал ее чуть пухлые губы, которые ему очень нравились. Но Марта приняла его поцелуй нехотя, словно торопясь куда-то. Затем убрала его руку со своей талии, оглядываясь в сторону комнаты.

– Тут…– начала Марта негромко. Но не успела продолжить.

Дверь отворилась. На пороге возник темноволосый мужчина. Его лоб ломили две глубокие борозды. Он смотрел на Рёрика недоброжелательно, хотя видел впервые.

– Это брат моего мужа. Жув, – вдова указала на гостя, недоверчиво рассматривающего Рёрика.

Обед проходил в безмолвии, что показалось Рёрику странным. Впрочем, тому имелись некоторые основания. Дети гостили у родственников, и оттого дом сам по себе стал во много раз тише. Словоохотливая вдова все больше была занята у очага. А когда возвращалась за стол, то чаще молчала, время от времени покусывая губы. А Жув сверлил взглядом Рёрика и также немотствовал.

– Жув говорит на другом наречии. Вы не поймете друг друга, – вдова словно угадала мысли Рёрика, когда тот уже вознамерился узнать, какого черта этот Жув так уставился на него.

– А, – кивнул Рёрик в знак понимания и вернулся к своей миске.

После обеда суровый Жув остался за столом. Сложив руки в замок, он сидел недвижимо. С таким же мрачным видом, что и в начале трапезы. Вздыхающая вдова мыла посуду в корыте. Рёрик пошел к ней, но она будто невзначай юркнула за печку.

– Пойду, пожалуй, к косуле…– Рёрик решил заняться разделыванием туши. Это было интереснее, чем недовольная рожа Жува.

Остаток дня пролетел быстро. Рёрик был занят оленем. Снятие шкуры и разделывание туши заняло время. Благо, сезон шел холодный, и мясо обещало сохранять свежесть. На протяжении работы Рёрик почему-то думал о Жуве. Да, этот Жув кажется странным. Хотя, может, это из-за того, что они не говорят друг с другом. Но ведь выяснится же потом, что Жув совсем неплох! Так часто бывает, что первоначальное впечатление обманчиво. И все-таки, несмотря на то, что Жув ничего дурного не сделал, тот не нравится ему, Рёрику. Не нравится и все тут. И он не должен искать оправдания самому себе, почему так происходит.

– Я принесла тебе воды, – голос Марты прогнал мысли Рёрика. Она поднесла к его губам ковшик, поскольку сам он не захотел брать посуду грязными руками. – Шкуру и копыта не выбрасывай.

– Плохая у косули шкура. Для одежды не годится. Ворс трубчатый, хрупкий, будет ломаться и выпадать, – предупредил Рёрик. – У тебя уже много доброго меха, этот не нужен…– у Марты, и правда, скопилось множество шкур: хватило бы и до конца дней. Рёрик ходил на охоту часто и приносил нечто получше косули.

– Ничего, сгодится кому-то. Ты с ней сделай что-нибудь…Что нужно…Натри золой или глиной…А завтра отвезу на ярмарку…Только камус оставь, сошьем обувь…– рассудила благоразумная вдова. Она хотела сказать что-то еще. Но тут вдруг раздался чей-то писклявый голосок.

– Соседка, привет тебе! – молодая женщина с торчащими из-под шапочки кудряшками улыбнулась Марте и подмигнула Рёрику. – Принесла тебе лепешек…А это кто? – взгляд молодой женщины, направленный на Рёрика, выражал интерес.

– Благодарствую…Это…Это мой брат, – выдохнула Марта, уложив руку на лоб.

– Сколько же у тебя братьев…– усмехнулась соседка, кокетливо поглядывая на Рёрика. – Завтра на ярмарку собираешься?

– Да…– рассеянно ответила Марта.

– С собой меня возьмешь? – улыбалась соседка.

– Возьму, ладно, – кивнула Марта, закусив губу. – Завтра…Завтра увидимся…– Марта взяла соседку под локоть и повела к забору, попутно что-то поясняя.

– Тогда до завтра…– соседка удалилась так же внезапно, как и появилась. Тому способствовал небольшой лаз в заборе, который она успешно использовала.

– Я – брат? – переспросил Рёрик, когда соседка скрылась.

– Так лучше. Чтобы не было лишних вопросов и разговоров, – пояснила Марта. – Ты ведь не рассердился?

– Нет…– Рёрику соседка не понравилась. Хотя лепешки оказались вкусны. Наверное, день такой зловредный, что ему никто не нравится. А может, дело в ином. Может, он, Рёрик, просто измаялся. Зависающий в постоянных передрягах, в минуты покоя он прежде мечтал о безмятежном доме, тихой размеренной жизни. Но и безмятежный дом не дарует ему счастья, как видно. Рядом с Мартой хорошо, удобно и спокойно. Но чего-то не хватает. Возможно, он просто не умеет быть мирным жителем, выделывающим шкуры, нянчащим детей и катающимся на ярмарку. Кажется, все так, как должно быть. Так говорит разум. Но сердце не соглашается.

****

Каждый раз как на улицу опускался сумрак, дом Марты засыпал. Сегодняшний вечер стал исключением. В свете масляной лампы, Жув мрачно снедал свой ужин и, кажется, не собирался отходить ко сну. Марта копалась с посудой где-то за занавеской возле очага.

– Пойду спать, – Рёрик обнял вдову со спины и поцеловал ее белую шею. Ей нравилось, когда он так делал. – Ты скоро?

– Нет, нескоро…Доделать тут надо…Ты идти, отдыхай, – Марта чуть отклонилась от Рёрика.

– Я буду тебя ждать, – Рёрик поцеловал алеющие губы вдовы, которые она искусала за время ужина, и уже собрался уходить.

– Не жди, я лягу здесь, возле очага, – вдова вновь отстранилась, словно желая избежать поцелуев, которые обычно любила.

– Почему это? – не понял Рёрик ни ее ответа, ни ее жестов.

– Я же говорю…– вдова тяжела сглотнула. Ее щеки розовели, будто у их хозяйки жар. – Это брат моего мужа. Лучше ему не видеть нас вместе. Он этого не поймет.

– А, ясно…– Рёрика несколько озадачили перемены в поведении его спасительницы. Но он не желал знать глубинные их причины. Его устроил простой ответ. – А как же ты объяснила ему мое присутствие?

– Я сказала, что ты мой брат, и тебе нужна моя помощь, – дыхание вдовы было тяжелым, грудь неспокойно вздымалась. Рёрик не считал себя знатоком человеческой натуры, но определенные наблюдения все же сделал. – Прошу, потерпи немного. Скоро он уйдет, и все будет как прежде, – встревоженная вдова ласково провела ладонью по щеке Рёрика. Но тут послышались шаги на ступенях – шел Жув – и она одернула свою руку от лица Рёрика.

Ночь выдалась тихой. А Рёрик все никак не мог уснуть. Сначала он отвлекался на звуки улицы. То тявкали собаки. То слышались беседы запоздавших прохожих. А потом ему мешали разговоры в самом доме. Он не разбирал речи, впрочем, и не пытался этого сделать. Шепот, который иногда переходил в голос. Какая разница, о чем они там говорят…Родственникам всегда есть, что обсудить. На это можно не обращать внимания.

Лишь под утро Рёрик уснул. А когда открыл глаза, Марты уже не было. Он хотел проводить ее, но, видно, проспал. Зато Жув, по всей видимости, спал чутко.

Зевая, Рёрик отправился на улицу. Там было прохладно, но свежо. Прогулявшись немного и отойдя ото сна, он устроился на лавке под раскидистым деревом и устремил взгляд ввысь. А что еще делать остается…В голубом небе медленно и лениво плыли пышные облака. Смотря на них, Рёрик снова чувствовал сонливость. И все же он не желает больше спать. Определенно, его силы восстановились. Он не может отдыхать и далее. Наверное, правильнее всего, взять Марту с собой и вернуться домой. Мать уже, наверное, распереживалась.

– Доброго утречка! – соседка с торчащими из-под чепчика кудряшками возникла перед носом Рёрика неожиданно. – Где Марта?

– На ярмарке…

– Меня с собой не взяла…А я ей тут принесла шерстяные нитки…Так что, они отправились в город вместе с Жувом? – утерев подолом лавку, соседка присела возле Рёрика, поставив корзинку с пряжей на стол. – Я бы не отпускала их вдвоем…

Рёрик смотрел на кудряшки соседки, подергивающиеся на ветерке так же, как и ее длинный язык. Он еще вчера почувствовал неладное, но не хотел верить своему ощущению. По правде говоря, он почувствовал неладное еще в ту ночь, когда выловил какого-то соседа под окнами Марты. Как бы там ни было, теперь эта болтливая баба с кудряшками сама ему все расскажет, хотя он даже ни о чем не спрашивает ее.

– Марта давно прогнала Жува. Но он все приходит и приходит. Время от времени…– продолжила соседка, не обращая внимания на то, что собеседник не выражает явственного интереса к ее речам. – Я никогда не осуждала Марту. Она вышла замуж за брюзжащего старика, когда была еще совсем юной. Нужда заставила ее. Но теперь, овдовев, она ведь может искать свое счастье…– вздохнула соседка. – Смотрю, у Марты в хозяйстве порядок…Ты, кажись, толковый…Нравишься мне больше Жува. И остальных…

Для Рёрика, привыкшего к низкой морали вокруг себя, сообщение соседки не должно было явиться чем-то безобразным. Марта нынче свободная женщина, и немудрено, что время от времени у нее тайно появляется кто-то. Пусть хоть это и не совсем правильно. Бывают и похуже истории, когда беспомощная вдова вынуждена открыто торговать собой, дабы сводить концы с концами. И все же открывшаяся правда должна была бы возмутить Рёрика, хоть и по другой причине – он бы никогда не согласился делить свою жену с кем-то. Даже с ее прошлым. Она должна быть только для него. Он понял это именно теперь, вот то есть в сей самый миг, сидя на холодной лавке, припекаемой обманчиво теплым солнцем.

****

– Куда ты собираешься…– Марта растерянно смотрела на Рёрика, который одевался в дорогу.

– Я возвращаюсь домой, – раньше Марта казалась Рёрику совершенством, но теперь он видел, что она обычная, хотя и добрая женщина. И сам удивлялся тому, что так подозрительно спокоен. Он всегда думал, что уничтожит любимую, даже если на нее падет хоть тень прелюбодеяния. Очевидно, разгадка в том, что Марта – не его любимая. Она его хороший друг, который спас его, вылечил и утешил. На такого друга нельзя обижаться или укорять его за что-то. Оттого он сам, Рёрик, ничего не чувствует теперь: он не огорчен и не разочарован. Он как будто знал все это наперед. Зато теперь, когда он принял решение вернуться домой, его сердце словно ожило и снова застучало в груди. Теперь он знает, что поступает правильно.

– Ты меня оставляешь? – Марта выглядела удивленной.

– Пойдем со мной, – Рёрик приостановил сборы и оглядел свою благодетельницу. Разумеется, он возьмет ее с собой, если она захочет. И он позаботится о ней и ее семье. Потому что очень обязан ей. Но он больше не заблуждается во мнении, что она и есть та единственная, которую запомнят, как его жену.

– Я не могу все бросить…– Марта была заложницей своей устоявшейся жизни. Она не могла оставить хозяйство и свой круг. В этом городе она научилась быть самостоятельной. И неизвестно, что ждет ее, если она покинет родные места. Но она бы, возможно, и рискнула всем, если б только Рёрик попросил ее об этом. Если б он действительно хотел этого. – Разве тебе плохо здесь? Или что…Что-то случилось?

– Марта…– Рёрик склонился и поцеловал свою спасительницу, в последний раз убедившись в том, что у него больше нет к ней чувств. А может, никогда и не было, что хуже всего. – Твой дом – это лучшее место для мужчины. Но я должен идти.

– Ты вернешься? – Марта утерла выступившие слезы.

– Нет. Не жди.

– Почему ты уходишь? – Марта казалась расстроенной. – Разве тебе было плохо со мной?

– Очень хорошо, – Рёрик не солгал. Время, проведенное с Мартой, было удивительно легким и приятным. И еще вчера он бы уходил от нее с сожалением. Но уже сегодня он не печалится разлуке, потому что она неизбежна и необходима. До встречи с Мартой он заблудился в своей грусти, но сейчас снова нашел себя. И теперь точно знает, что должен делать дальше. – Я навсегда благодарен тебе. Но остаться не могу. Это не моя жизнь.

Глава 15. На распутье

Новгородский вечер перешел в ночь. Мысли Дивы о предстоящем замужестве носились вереницами, не давая уснуть. Все последние дни она представляла, как радостно ей будет в новом образе – жены изборского княжича. Изборское княжество богато и неприступно, как утверждал ее отец. Но главное, ходят слухи, что жених красив и умен. Хотя Гостомысл упоминал и о других искателях ее руки: князь Миронег из Ладоги и сын Годслава из Рарога, кстати, давно стертого с лица земли. С Миронегом все ясно – он соседский отпрыск, их город много раз сжигали, так что место это не самое безопасное. Сына Годслава тоже можно считать соседом, строго говоря, бывшим. В давние времена род последнего периодически нападал на земли, считающиеся закрепленными за Новгородом. Миронег из Ладоги, кажется, хромает. И имеет скверный нрав. Так рассказывал Есений. А второй жених из забытого Рарожья…Даже его имя не вспомнить точно – то ли Харальд, то ли Рёрик. Сын не то кухарки, не то принцессы.

Погруженная в размышления княжна даже не сразу расслышала стук в дверь. А может быть, стук этот и сам по себе был тих.

– Дитя, это я, – голос Гостомысла прозвучал подозрительно тихо. Казалось, князь не хотел, чтобы кто-то знал о его разговоре с младшей дочкой. Поздний час также указывал на это. – Я хотел поговорить о твоем предстоящем замужестве…

– Я знаю, что послы прибудут завтра, чтобы узнать, какое ты принял решение! – выпалила Дива, натянув на себя одеяло.

– Ты моя любимая дочь. И потому я даю право выбора тебе, – нарочито устало начал князь. – Хотя я и не уверен, что ты склонишься в верном направлении. Но все-таки я не желаю тебя неволить. Если и есть для тебя какое-то различие меж женихами – ты решишь это сама. Единственное, о чем я хочу напомнить тебе – это об истории нашего славного рода, берущего свое начало от легендарного Словена…Еще твой великий прадед говорил, что только простолюдин может легко опозорить себя, но не благородный человек, понеже от того зависит честь всего рода! И то, что позволено всем, не позволено ти…

– Батюшка, ты говорил с Велемирой? – предположила Дива.

– Нет, – Гостомысл отрицательно покачал головой, не обратив внимания на интересный вопрос. – Я говорю тебе все это потому, что завтра как раз тот самый день, который в наивысшей степени явится поворотным в твоей судьбе. Прибывают послы за нашим высочайшим решением. Скоро ты покинешь этот дом навсегда…По крайней мере, это решено бесповоротно. Осталось лишь выбрать дорогу, по которой ты пойдешь.

– А почему я, а не Велемира? – сей нюанс занимал Диву. С одной стороны ей было интересно, что ее ждет. И что означает – стать чьей-то женой? С другой – в душе она не чувствовала себя готовой к такому событию. Возможно, было б проще, если бы череду свадеб начали со старшей сестры, а не с младшей.

– Веля и Роса – дочки смирные. Они сделают, как я велю. А ты…Моя маленькая бунтарка…– Гостомысл с улыбкой потрепал Диву по щеке. – И потом, я хочу, чтобы Велемира осталась в Новгороде, помогая управлять вашему брату городом. Когда меня не станет, Есению понадобится родное плечо. В Веле есть решительность и ум. Что до тебя…Я любил твою мать, ты знаешь. И я желаю, чтобы у тебя был выбор. И он, слава богам, у нас имеется: князь Изборский Радимир и Рёрик из Ютландии!..Миронега из Ладоги я тебе уже не предлагаю…Оставим его для Росы.

– Я полагаю, Радимир? – советовалась Дива с отцом. – С таким союзом нам ничего не будет страшно. Изборск – великий град. И я там расположусь весьма удобно. А тот второй жених…Какой-то он не вполне понятный. Я точно помню, что его звали Харальд…Теперь Рёрик. Это один и тот же человек?

– Ну почему же, «не вполне понятный»…Как раз-таки все предельно ясно с ним…– усмехнулся Гостомысл. – Его зовут Рёрик. И еще его дед, а затем и отец – приходили на наши земли. Разоряли их, придавая мечу все живое, что попадалось им на пути. Много жизней положили наши предки на эту борьбу…Он сын нашего врага…

– В таком случае я охотнее стану женой простого косильщика в глухой деревеньке, чем буду рожать детей тому, чей прародитель причинил нашему народу горе! – вознегодовала Дива, привыкшая мыслить широко, в величинах княжества, а не только лишь собственной судьбы.

– Даже так…– старый князь таинственно улыбнулся. Он сам учил своих детей любви к родине. Прививал им это чувство с пеленок. Но ни в ком из них он не встречал такого пыла, как в младшей дочери. Обычно женщин интересует не то, кто был предком их избранника. Их больше занимает нынешнее его положение. И если он влиятелен…Да к тому же красив и молод, то они выдут замуж даже за сына злодея.

– К тому же мне раскрыли, что он сын какой-то простолюдинки…Это так? Он точно князь? – кашлянула Дива.

– Насплетничали, значит, уже, – Гостомысл усмехнулся, но потом снова принял серьезный вид. – Он законный наследник престола Велиграда – главного города Рарожья. Его называли Рериком или Рарогом. Но теперь это не столь важно, ведь города уже не существует. Нынче Рёрик есмь хозяин Дорестадта. Но и там дела ненамного лучше. Сам император в свое время выделил ему эти земли в лен. Некоторые из них и сейчас покорены его власти. Но вот надолго ли?..Однажды его отец уже потерял Рарожье, а вместе с ним и жизнь. Оставив свою семью в условиях, когда они были вынуждены спасаться у соседей. Рёрик и его братья сумели вернуть часть наследства своего отца. Но с трудом верится, что это навсегда. Может, из него вышел бы толк…Если б у него было больше сил. Но что он может со своей крохотной дружиной? А наемникам надо много платить. Помяни мое слово, однажды награбленное им золото иссякнет. И защищать его город будет некому. Да и потом, он ведь сущий разбойник! Пусть сейчас он и властитель. И даже более или менее сносный воин…– Гостомысл крайне поверхностно коснулся ратной темы, хотя знал, что имя сына Годслава давно гремит на Эльбе, Рейне и Луаре. И тот долгое время известен как удачливый пират, за которым, ввиду его бесчисленных побед, следуют искатели славы, наживы и приключений. Образ отчаянного храбреца мог увлечь юную княжну не в ту степь, чего допускать не следовало. Конечно, сам по себе Сокол Рёрик, может быть, и неплох. Но у него только и есть, что его мужество да горсть верных людей…То ли дело Изборский жених…Радимир Смирный принесет с собой нечто более осязаемое, чем одну свою отвагу. – Я буду честен с тобой, дитя, – продолжал старый князь, который на самом деле не собирался быть честен: он собирался быть заботлив, посоветовав то, что, на его взгляд, разумнее всего для дочери и для княжества. – Рёрик самим императором признан законным наследником части земель Ютландского полуострова…Все вроде бы так…Да где сейчас сам император? Его слово, к сожалению, уже утратило свою силу. А его сыновья – Карл и Лотарь – готовы перегрызть друг другу глотки, словно псы, дерущиеся за кость! Для них Рёрик – уже забытое прошлое. И он может легко лишиться последнего оплота своей власти. Я регулярно получаю донесения нашего лазутчика в тех краях, все обстоит крайне мрачно. Нет, дитя мое, он не князь, а головорез, – покачал головой Гостомысл. – В нем княжеского не так много, как нам хотелось бы, – нарочито огорченно покачал головой Гостомысл. – Вот и, к несчастью, ходят слухи, что его отец, князь Годслав, в свое время взял в жены стряпуху. Правда, она потом утверждала, что происходит из знатного славянского рода. А на кухне оказалась лишь потому, что ее пленили захватчики. Такой действительно бывает, дитя мое. Нет ничего хуже для молодой женщины, чем оказаться в руках завоевателей. Но сейчас ты должна думать не об Умиле, а о будущем своего города. Ты в ответе за каждого, кто ступает по нашей земле…И свой выбор мужа ты должна сделать, помышляя о благе княжества! Мне приятно, что ты все-таки тяготеешь к верному решению. Значит, Радимир, – князь одобрительно оглядел дочку.

– Безусловно. Я не стану женой врага Новгорода! – возмутилась юная княжна.

– Безусловно…– повторил за ней Гостомысл, в сущности, противореча самому себе. Ведь не так давно он учил сына тому, что ради мира княжну нужно выдать за Миронега, с которым сам Есений в значительном несогласии. – И все же выбор за тобой. Главное, чтобы потом не винила отца. Впрочем, я вижу, что тревожился напрасно, – князь многозначительно оглядел дочь. И в этом с виду уверенном взгляде, на самом деле, сквозила тайная тревога. Ведь Гостомысл хорошо помнил тот вечер и ту историю, которая произошла с ним очень давно. А казалось, как будто вчера…

День катился к закату. Только прошел дождик. Влажный воздух дрожал на ветру. Стайки птиц лениво ползли по небу. На опушке березняка расположился лагерь новгородского воеводы. Каждый дружинник занят приготовлением к грядущему ночлегу.

Гостомысл слыл мудрым воеводой. Его предусмотрительность восхищала даже врагов. Не было случая, чтобы, зазевавшись, князь потерял бы бдительность или войско. «Мир жесток…», – любил повторять князь, надвигаясь на соседнее поселение, временно покинутое своим защитником. Ведь нередки случаи, когда владыка сопредельных земель отправляется в собственный завоевательный поход. И, разумеется, лисиц, желающих зайти в незапертый курятник, находилось довольно. Вот и Гостомысл, устремился на огонек, не заметив раздосадованного хозяина, словно из дупла выпрыгнувшего. Пришлось сворачивать шалаши и поспешать обратно на родную сторонушку. Беспокойная мысль не давала покоя уму Гостомысла: «А вдруг не успеем?!». Как опытный воин, он не опасался погони. Вернее, опасался не только ее. И все же куда больше его тревожило другое. Польстившись на жирный куш в землях Рарожья, проскакав к ним не одни сутки и оставшись ни с чем, Новгород теряет возможность приобрести подобную добычу в ином месте. Затевая сей набег, Гостомысл рассчитывал не только запастись добром на годик, но и оставить за собой последнее слово в бесконечной битве двух княжеств, длившейся не один десяток лет. Хотя первая причина была более весомой. Ведь род Гостомысла славился широтой своей души. Пиры и праздники не успевали сменять друг друга. Княжеские чертоги населяло бессчетное количество приживалов и нахлебников, о большей части которых князь и не догадывался. Так или иначе, казна пустела стремительно. Походы не успевали наполнять ее в тех пределах, которые требовались. Приходилось применять меры, не приветствуемые людом – увеличивать поборы, а также все больше крестьян задействовать на землях князя в безвозмездном труде.

В дружном народе бурлящей волной нарастал ропот недовольства:

– Отчего не призвать к нам на княжение Светлого князя Боримира!

– Или Храброго Избыгнева!

– Всяко лучше будет!

Но ни Светлый Боримир, ни Храбрый Избыгнев так и не домчали до Новгорода. Боримир обладал поистине удивительным чутьем. Он предвидел неладное, получив в подарок от Гостомысла голову своего поверенного, которого отправил в Новгород разведать что и как. «На чужой каравай рот не разевай!», – вовремя вспомнил Боримир и отказался от затеи.

Что же касается Храброго Избыгнева, к нему судьба оказалась менее благосклонна. Отважный детина уже дал согласие на княжение, но на пути в Новгород попал в беду…Подробности этого прискорбного события окутала мутная пелена. Известно лишь то, что Гостомысл был безутешен еще долгое время, со слезами на глазах поминая безвременно канувшего в небытие родственника. Но урок князь усвоил. Не только силами собственного народа стоит возрождать былую славу княжества и его великолепие.

И вот Гостомысл задумчиво наблюдает закат. В Велиграде поживиться не удалось. И в Старград уже не успевается…Проклятье…А на носу зима…До весны никаких походов, только полюдье…

Внезапно плавное течение мыслей князя прервали окрики дружины, возня и суматоха.

– Князь, мы окружены! Годслав со своим войском повсюду, – завопил подбежавший слуга, бледный от страха и волнения. Кожа на его лбу была содрана, а из ранки тонкой струйкой сочилась алая кровь – результат внезапного пробуждения ото сна под дубом. – Их в два, а то и три раза больше, чем нас!

Более всего прочего князь усвоил только одно. Что бы ни случилось – поддаться панике и суете – означает не только погубить любое начинание. Но и остаться без обеспеченной старости где-нибудь на задворках Новгорода.

– Что ты нарекаешь войском? Годслав со своей дикой сворой не станет пересекать дорогу мне! – для вида хорохорился Гостомысл, попутно ища взглядом свой меч.

– Боюсь, что он уже пересек ее. И буде мы останемся целы и невредимы, люди впоследствии смогут назвать это чудом, – ворчливо закончил начатую князем воодушевляющую речь Аскриний. Этот человек считался неплохим бойцом. Хотя он, скорее, превосходил противника по исключительному умению гнать лошадь к горизонту. А потом, являясь уцелевшим очевидцем происходившего на поле брани, срывал победоносной рукой плоды славы, повествуя о подробностях сражения, которого зачастую и не видел. Зато его мудрые советы нередко приходили на помощь князю в затруднениях, в том числе, и военного характера. В любом случае Аскриния раздосадовала возможность близкой кончины при столь нелепых обстоятельствах. Но что ж здесь предложишь? Тем временем шум приближающихся копыт становился все отчетливей…

****

Вечерело. Бледный лик луны вырисовывался на мраморном небе. Под сенью раскидистых берез пировали недавние противники – Гостомысл и Годслав. Шум веселья оглашал просторы. Задорный смех и гул голосов разносились по округе купно с ароматом жареных на вертеле куриц.

Неожиданно в затруднении может посетить решение. Оно и пришло к Гостомыслу в ту самую минуту, когда он увидел вдали угрожающе надвигающихся наездников. Сейчас князь Новгорода слушал рассказ Бойко о далеком Днепре, но в действительности думал о своем. Приятно вспоминать, как лихо получилось выкрутиться из щекотливой истории. А дело было так…

– Спрятать мечи, опустить копья! – прошипел вдруг Гостомысл, завидев приближающегося врага.

– Но кормилец…– послышалось со всех сторон. – Безоружных, они растерзают нас живьем!

– Я сам вас растерзаю, ежели вы сейчас же не выбросите прочь свои железяки! – рявкнул князь, торопливо расправляя складки одежд.

Новгородцы нехотя вернули мечи в ножны. Что до Годслава, издали увидав странное положение дел, он поумерил свой пыл. Сбавив темп, он что-то говорил своим людям.

Для своих лет хозяин Рарожья выглядел неплохо. Правда, сколько ему лет, никто толком не знал. Но зато за свою жизнь он успел свершить немало. Получить в управление древний град…Оставить несколько десятков потомков, из которых законными наследниками всего добра были, правда, только трое…Наконец, завоевать дурную славу самого ненадежного союзника…Однако ему всегда хватало ума лишь посмотреть под ноги, но не вдаль. Оттого Гостомысл и посмел надеяться на счастливый исход дела. На то, что Годслав, в силу своей беспорядочности, как обычно, ни в чем не разобравшись, еще переменит решение под опытным воздействием. С юности готовый ввязаться в любую драку из-за пустяка, он и теперь рассчитывал на жаркое продолжение вечера, предвкушая крики и стоны поверженного врага, не смеющего заикнуться о пощаде. Однако издали увидев приветливую улыбку на лице Гостомысла, который приложил немало усилий, чтоб она выглядела как можно более естественной, он стал сомневаться в своем намерении «вздернуть немедля этого подлого старика» на главной площади родного Рерика. «Быть может, это ловушка», – только и успел обронить он помощнику по имени Дражко. И тут же навстречу им с распростертыми объятиями уже спешил радостный Гостомысл. Просипев слова приветствия, хозяин Новгорода держал речь.

– Добрый друг! Не верю глазам своим! Ты ли это! Быть может, тебе сообщили, я приезжал в твои земли, надеясь застать тебя. Но великие люди не сидят по избам! Все в разъездах? – улыбался Гостомысл. А Годслав от столь крепкого натиска опешил. Недавно он клялся в том, что новгородский воевода поплатится жизнью за свою дерзость. Теперь очевидно, что спешить в таких запутанных делах не стоит.

– Да, мне доложили…– недоверчиво косясь, отвечал Годслав. – Правда, глупый люд все перепутал, зачем ты приезжал и к кому, – и тут же добавил, – я тоже рад…Какое-то дело было? Аль так, повидаться? – осторожно спросил князь Рарожья, сомневаясь в том, что кто-то собирался с ним «видаться». Ведь не прошло и пары лет, как новгородцы насилу отбили Годслава с его несметным войском от родных стен. Вражда эта была продолжительной и с переменным успехом тянулась долгие годы. Еще отец Гостомысла, князь Буревой, в свое время оборонялся от набегов батюшки самого Годслава, умудрившись однажды даже совсем потерять Новгород. На силу удалось вернуть тогда город.

– Повидаться! Повидаться, друг мой! – без смущения продолжал Гостомысл как ни в чем не бывало. Слово за слово цепляя, уболтал незваного гостя и трапезничать оставил.

Понимая, что Годслав из тех, кто сейчас смеется, а в следующий миг уже рубит голову собеседнику, Гостомысл решил закрепить достигнутый успех и не затягивать со своими предложениями. Еще когда испуганный конюх предупредил его о грозящей опасности, задумал он, как на самый крайний случай стоит поступить. Понимая, что этот самый случай блуждает где-то поблизости, недолго колеблясь, Гостомысл предложил соседу «породниться через дитяток своих и быть друг другу подмогой в делах мирских, нелегких». Правда, в тот момент дочери Гостомысла были еще младеницами. Но в таком деле главное пообещать и условиться.

– В конце концов, Годслав, друже, кому как ни нам заботиться о дитятях своих! Я не знаю лучшего семейства, чем твое! Ты хотел знать, почто я приехал к тебе в Рарог?! Отвечаю: не нужен мне другой сват, как не ты! – казалось, еще немного – и из глаз Гостомысла брызнет слеза. – Не хочу больше рати. Хочу сверишь то, чего не смогли наши отцы – объединиться и бить общего врага, а не друг друга!

Годслав не устоял пред сладкими речами. Тем более предложение весьма разумно: давно пора положить конец выматывающей вражде.

Вздохнул свободнее Гостомысл. Лишь после сего уговора он ощутил, как приятно пахнут подрумянившиеся на углях курицы, как крепкий мед ударил в голову, разлив по телу приятное тепло.

Только сейчас осознал Гостомысл всю значимость своих слов, наспех брошенных тогда во хмелю. С одной стороны он лихо уберег свое войско, с другой – ему совершенно не хотелось родниться с чудовищным Годславом. Будучи наслышанным о его буйном нраве, Гостомысла не прельщала мысль о союзе. Ибо княжение его закончится в тот самый миг, как сын Годслава, очевидно, подобный своему зверскому родителю, станет мужем Дивы. Ведь все знают, что яблоко от яблоньки недалеко падает. Надо сторониться этого головореза, которого и так боятся все соседи. Чья ж в том вина, что княжна выбрала другого жениха! Да и времени столько прошло с того уговора: десятилетия минули…Авось обойдется…

Глава 16. Младший сын

Туман пожрал землю, оставив неясные очертания домов и деревьев. Приглушенным огоньком мерцало окошко правительницы Дорестадта. Свет из-под ставенок едва сиял, то затухая, то разгораясь.

Княгиня сидела за столом, делая в расходной книге какие-то пометки. Перед ней разбросались счета и накладные. Никому не доверяла она самого главного – надзирания за казной. Что бы она ни делала, чем бы ни была занята – картины прошлого пролетали перед глазами, словно птички по небосклону.

Многому Умила научилась с тех пор, как стала женой свирепого Годслава. Даже в те далекие времена многие опасались ее, а некоторые даже ненавидели. Все, кроме правителя, видели истинное лицо Умилы. В его глазах она всегда оставалась нежной и умилительной. Очень неудобно зависеть от кого-то. Но Умила не тяготилась опекой своего благодетеля. Ведь он души в ней не чаял. И вскоре весь город узнал, кому нужно пасть в ноги, моля о милостях. Вовсе не к суровому правителю Рарожья, омываемого хладными водами Варяжского моря. А к его новой жене.

Когда-то она была лишь рабыней-иноземкой в чужом доме. Когда-то у нее не было ни своего слова, ни даже собственного угла. И вот теперь у нее есть все. Ум Умилы всегда смотрел дальше, нежели обычно видят женщины. Не было ни дня, когда б она не думала о будущем. Завоевать победу – лишь полдела. Важнее и труднее – удержать ее. И кажется, раздумья принесли свои плоды. Мир рушился. Города исчезали в пепле. Не было уже ни Ингрид, ни Годслава, ни их сына Харальда. Лишь Умила и ее хранимые богами дети продолжали идти сквозь время, отряхивая с сапог пыль чужих земель.

– Мира! – откашлявшись, окликнула Умила служанку.

– Госпожа…– в горницу вошла миловидная девица с чистым смелым лицом. Будучи с детства сиротой, оставшейся без дома и племени, она усердно служила своей влиятельной повелительнице.

– Моя дочь, Ума, где она? – справилась Умила, попутно завершая счетные работы.

– С заката почивать изволит, – отчиталась исполнительная служанка.

– А где Синеус? – когда Умила произносила имя младшего сына, ее губы улыбались.

– Трудно предположить…– Мира поправила подушку, подпирающую спину Умилы в кресле.

– Найди-ка мне его. И поживей! – распорядилась Умила.

– В такой час он может быть где угодно, – затянула Мира, которой не хотелось полночи искать гуляющего князя.

– Сказала – найди! – Умила стукнула ладошкой по столу.

Прошло изрядное количество времени, прежде чем на пороге возник статный силуэт. Синеус был ладно сложен и имел красивое мужественное лицо. Оружие и самодовольная улыбка всегда находились при нем. Он был не из робкого десятка. Уверенный в себе грубиян, решающий любой вопрос силой, которой у него было пока вдоволь. Сегодня он пребывал в приподнятом состоянии духа, расположенном к шуткам.

– Матушка пожелала видеть меня, – начал Синеус, до самых дверей провожая заинтересованным взглядом удаляющуюся фигуру служанки. Он был хищник по натуре. Любил поохотиться как в лесу за тетеревами, так и в палатах да дворах за юными девицами, безмятежно разгуливающими перед его носом.

– Присядь. Нам есть, о чем потолковать, сын, – Умила жестом указала на табурет супротив себя.

– Разреши, не стану! – Синеус развязано и нетерпеливо расхаживал по горнице.

– У меня для тебя новость, – Умила знала своего сына вполне. За долгие годы она усвоила, что с ним не нужно вступать в переговоры. Иначе он вымотает все нервы и в итоге поступит по-своему. Ему нельзя оставлять выбора и нельзя обращать внимания на его сопротивление. – Очень скоро мы справим твою свадьбу.

– Откеда это взялось?! – Синеус усмехнулся, развалившись в кресле, притаившемся в углу. Это было его любимое место в покоях матери. Он никогда не присаживался к ней за стол, дабы она не втягивала его в изучение переписки с соседями и в произведение прескучнейших расчетов, коими почти всегда была занята.

– Тебе нужно подготовиться. Через несколько дней ты поедешь в гавань встретить свою невесту. Она уже спешит к ти, пока мы говорим о ней, – Умила решила не вступать с ним в прения, а сразу давать необходимые установки.

– И кого же ты состряпала для меня в супруги? – ухмыльнулся Синеус, намекая на поваренные таланты матери. Казалось, он пока не уразумел, что обсуждаемые обстоятельства реальны и относятся именно к нему.

– Урманская принцесса…Прелестная Ефанда…Дочь короля Кетиля и…– Умила не успела закончить, как Синеус перебил ее.

– На ней ведь должен жениться Нег! – Синеус вскочил с кресла, словно ужаленный. - Я-то тут при чем?!

– На ней женишься ты, – Умила встала из-за стола и приблизилась к Синеусу, поправляя его волосы бережной материнской рукой. Она хотела не позволить его гневу разгореться. В противном случае он закатит скандал и разнесет обстановку покоев. – Твой брат не может быть одновременно в двух местах. Скоро он женится на новгородской княжне, а ты на урманской принцессе. И да, она была ранее обещана ему, однако…

– Я принужден до смерти, по-твоему, подбирать за ним объедки? Матушка! – перебил Синеус, вскипев. На его красивом лице нарисовался злобный оскал.

– О чем ты говоришь, милый, ну какие объедки? Он даже не видел ее! – Умила не удивилась. Она была заранее готова, что с Синеусом все окажется непросто.

– Выходит, он женится на цветущей новгородской княжне, получив в приданое обширные угодья…А я должен удовольствоваться промерзшей лягушкой с сундуком каменьев?! – Синеус отпихнул руку матери, копающуюся в его волосах.

– Сын, не упрямься, – Умила успокоительно погладила Синеуса по спине. Когда он был маленький, она воспитывала его строже, могла кричать и наказывать. Но сейчас она лишь твердила одно и то же, попросту заставляя вновь повиноваться ей. – Во-первых, Гостомысл не обещает за дочерью земель Новгорода…А во-вторых, дело здесь вовсе не в приданом…

– А в чем?! Ты всегда любила его больше других! У тебя на первом месте всегда Нег! Вот ты и стараешься устроить ему все получше! А мне втиснуть то, от чего отказался он! – Синеус был разозлен и обижен. На Рёрика, как на старшего, обычно возлагались все надежды семьи. В то время как он сам, Синеус, всегда считался брату только помощником, а не равным!

– Я всех своих детей люблю одинаково. Каждый из вас для меня особенный, – Умила знала о том, что в глубине души Синеус всегда ревновал ее к Рёрику. И была в этом доля истины. Нег – ее долгожданный первенец. Он был умен и быстр. Словом, настоящий князь. – Дело не в том, что я хочу ему всего, а тебе ничего. Пойми, тут другое. Именно на него возложена задача укрепить наше положение. Для этого он будет вести войны, договариваться или жениться…Остальные мои дети должны помогать ему на этом нелегком пути. Нам следует держаться всем вместе. Во имя преуспеяния нашего рода. А посему он женится на новгородской княжне и, возможно, уйдет. А ты останешься здесь со мной на защиту Дорестадта…А когда придет время…– Умила опять не успела закончить, как Синеус буквально заорал на мать.

– Останусь с урманской принцессой?! Почему я обязан жениться на ней? На что она нам сдалась?!

– На то, что она принесет не только сундук с каменьями, как ты выразился. А еще и мирный договор с нашими северными содействователями. Это очень важно. Если сейчас потеряем Дорестадт, то нечего говорить и о Новгороде. А в случае опасности, мы сможем рассчитывать на помощь рода Ефанды…Ее брат, Олег, всегда…

– Мы или Нег? – ядовито огрызнулся Синеус, оборвав Умилу на полуслове. – Пусть братец сам думает о мирных договорах! При чем тут я?! Не надо меня опять втравливать!

– Сын, мы одна семья. Не забывай о том, что Нег теперь не просто твой брат, он твой повелитель! И то, что он уйдет, а ты останешься здесь – это очень славно. Поскольку у каждого из вас будет свой удел. Ибо два медведя в одной берлоге не живут. Кроме того, принцесса получит в приданое Ижору. Невесть что, но лучше, чем ничего, – подмигнула Умила. – А Ефанда – это очень даже хорошо. Твой брат давно дружит с ее родом…Отец Ефанды однажды очень помог Негу. И теперь…

– Видно, потому они и решили всучить свою принцессу ему. А я-то тут каким боком? – парировал Синеус. – Он будет услаждаться Новгородом и своей юной княжной, а я истлевать в полуразвалившемся Дорестадте! Да еще и с его принцессой! И под его взыскательным оком!

– Ефанда тоже юна, – подчеркнула Умила. – Что касается Нега…Он главный на правах старшего. При всем том, ты будешь править. От его имени. И таким образом…– княгиня опять не успела завершить мысль, как Синеус вновь прервал ее. Умила не расстраивалась. Разговоры с ним всегда заканчивались одинаково: сначала он злился, потом капризничал, в конце обиженно сдавался.

– Пусть женится и на ней! Не хочу ее, – упрямо прозлобствовал Синеус, все же осознавая неизбежность.

– Сын, что ты говоришь? Все уже решено! Не создавай мне сложностей. Я стара, и у меня нет сил, дабы управиться с тобой, – преувеличивала Умила. Она, конечно, была немолода, но не так уж слаба, как постоянно твердила. А внешне и вовсе оставалась привлекательна. Пожалуй, если б захотела, смогла бы и себе подобрать какого-нибудь поседевшего князька-вдовца. – Сделаешь, как задумано…Однажды мы уже были вынуждены бежать из Рарога, спасаясь у преданных друзей. То, что сейчас у нас снова есть дом – лишь кратковременный успех, который может в любой миг обернуться неудачей. Скорее всего, нас рано или поздно выбьют и отсель. Для этого и нужно найти место, в коем обоснуется наша семья. Не можем же мы скитаться вечно! Земли русичей самое удобное. Они далеко, но мы знаем их язык. И нам не нужно будет опасаться потери Дорестадта. А Ефанда необходима для того, чтобы покамест этой беды еще не сотворилось, на нашей стороне был хоть кто-то. Таковые дела не ладятся за одно лето, – оглядев вконец расстроенного Синеуса, Умила добавила подбодрительно, – а, может, увидев невесту, ты будешь пленен ее царственной северной красотой. И еще будешь благодарить меня…

– Я уже представляю, что это за промороженная цапля! Мчится сюда на своем корыте быстрее ветра! – Синеус разлегся в кресле, бесцеремонно сложив пятки на стол. Потихоньку гнев его стихал. В конце концов, жениться – не валуны тягать. Можно себя пересилить.

– Сядь, как подобает правителю, – Умила строго кивнула сыну на пятки. Князь с раздраженным вздохом убрал сапоги со стола, скорчив утомленную гримасу.

– Надеюсь, сундук с каменьями будет увесист, – ехидно прокомментировал Синеус приданое невесты.

– Это не твоя забота: все, что она привезет, за исключением своего сердца, поступит в казну! Впрочем, насколько я знаю, она славится своей красотой в тех землях. Так что ты останешься доволен, – подмигнула Умила сыну, на что он скривился. Нижняя губа его от недовольства выпятилась немного вперед.

– Добро́, пусть приедет. Поглядим на нее. Уверен, она не встречала на своем пути настоящего мужчину, – самодовольно ухмыльнулся Синеус, который считал себя образцом мужественности.

– Будь осмотрителен: она принцесса. Не напугай и не оскорби ее, – предупредила Умила. – Сейчас нам важен мир с ее родом…Помни об этом! Мы должны разрешить проблемы, а не преумножить их! И вот еще…– Умила приоткрыла перед Синеусом роскошный серебряный ларец. – Посмотри, что я приготовила…Это редкая работа…– как и все женщины, Умила улыбалась, говоря об украшениях. А Синеус лишь бросил мимолетный взгляд внутрь шкатулки, где лежал кожаный браслет, отделанный серебряными бусинами. – Восхитительная вещица. Ты подаришь Ефанде этот запяст от своего имени, конечно. И она сразу полюбит тебя…

Синеус отвернулся к окну, насупившись. Его губы сложились в недовольную фигуру.

Глава 17. Ладога

Некогда беззаботный наследник Ладожского княжества нынче задумчиво сидел в покоях усопшего родителя. В прошлом остались конные прогулки, катания по рекам и ссоры с соседями-княжичами, такими, как Есений. На сей раз дерзкому Миронегу было не до забав. Варяги прибыли на своих ладьях неожиданно и, вопреки устоявшемуся обычаю, с миром. Они не грабили побережье, не убивали жителей и не посягали на женщин. Но оттого молодому правителю было ненамного легче. Ведь кое-что они все же от него жаждали получить.

Прекрасную Ладогу оберегал теперь только сам Миронег. А больше было некому – отца его, Святослава, недавно убили при набеге на город пришлые, верно, такие же, как эти гости. Теперь только от молодого князя зависела судьба Ладоги, и он отчетливо это понимал. Крохотное бедное княжество, много раз подвергавшееся нападению врагов, еле сводило концы с концами. И сейчас у него наличествовало лишь одно неоспоримое достоинство – удобное расположение. Именно отсюда начинался торговый путь в Византию. При правильной постановке дела имелись существенные будущности, сулящие выгоды. Все проходящие мимо купцы платили бы пошлину хозяину водного пути. Необходимость починки и смоления судов также принесла бы немалый доход. Однако чтобы сделаться владычицей портов и гаваней, к которым спешат торговые ладьи, Ладоге необходимо обладать крепкой обороной и верной дружиной. Ни того, ни другого у Миронега, по большому счету, нет.

Уже продолжительное время шли переговоры между молодым правителем Ладоги и предводителем варяжской дружины. Впрочем, назвать переговорами сие действо можно было с натяжкой. В какой-то миг бояре, поддерживающие молодого князя, так разошлись, что стали перекрикивать друг друга, Рёрика и самого Миронега. Потому последний посчитал разумным выставить всех их за дверь, дабы встреча не закончилась бранью или чем похуже. Кроме того, они столь открыто навязывали свое мнение молодому правителю, что это не только оскорбляло его свободный дух, но и не позволяло думать самому. А Миронег с детства отличался своеволием. Невзирая на врожденную хромоту, он слыл умелым наездником и ловко управлялся с мечом, по крайней мере, на сколько это было возможно. К тому же он был неглуп и схватывал налету. Неожиданно осиротев, он не растерялся во враждебном мире, а взял в свои неопытные, но решительные руки бразды правления. Не все получалось у молодого князя складно, но многого он все-таки достиг. Казна была по-прежнему пуста, однако дань с его земель худо-бедно, но собиралась. И в маленьком княжестве царил мир. Появление неожиданного гостя с огромной дружиной, известной своими зверствами, немало озадачило Миронега, чуть не сведя на нет все усилия. Тем более, не одно только присутствие незваных гостей настораживало правителя, но и принесенные ими тревожные вести с побережья.

Несмотря на жаркий червень месяц, за окном бушевало ненастье. То и дело в небе вспыхивала молния, озаряющая окрестности. Однако Миронегу было не до наблюдений за стихией: он не сводил сосредоточенных глаз с лица варяга. Тот говорил дружелюбно и улыбался приветливо. Но Миронег все равно чувствовал опасность, исходящую от своего гостя. Не даром же вокруг имени этого чужеземца вьются кровавые толки!

– Я забочусь о тебе же, Миронег, – Рёрик с пониманием оглядел молодого князя. – Ты и сам знаешь, что в одиночку тебе не отстоять княжества. Мне известно, что год назад Ладогу разграбили под метелку. И теперь, когда ты с трудом вдохнул в эти земли жизнь, все снова оказывается под угрозой – к тебе идет Рагнар. Ты и без моих разъяснений понимаешь, насколько это серьезно. Ибо для него нет ничего приятнее, чем угнать всех оставшихся жителей в рабство, а тебя убить.

– Это доподлинно известно? – Миронег слыхал о грозном Рагнаре, но не был уверен в том, что тот идет сюда. Возможно, чужак таскает его за нос. Ведь сведения эти быстро никак не проверишь. Нужно либо принять их, либо отринуть…

– Можешь не верить мне, Миронег. Я не уговариваю тебя и не неволю. А предлагаю соглашение – решай сам, – Рёрик оглядел Миронега доброжелательно и спокойно. Но было видно, что парню не по себе. Возможно, он смутно чуял, что ему морочат голову. – Мне ничего особенного не нужно…Уговоримся на том, что ты станешь оплачивать наши услуги мехами…Ну и, разумеется, столование: будешь кормить дружину. А в ответ мы защитим тебя и твой город от любых неприятностей. В том числе и от Рагнара, конечно.

– Я благодарен за то, что ты предупредил меня о надвигающейся беде. И та помощь, что ты предлагаешь мне…Я несколько озадачен, поскольку не понимаю…– Миронег нетерпеливо вздохнул: слова подбирались с трудом. Он не привык вести вежливых диалогов, так как сам по себе был резок и имел собственное суждение обо всем. Но тут и дураку было бы понятно, что умничать не следует, а уж дерзить и подавно.

Миронег уже давненько не испытывал такого напряжения. Он встал с места и несколько раз прошелся по покоям. Остановился у стола и налил в кубок воды, хотя помимо сего скромного напитка на подносах красовались сосуды с вином, привезенные варягами в дар князю.

– Что тебе не ясно? Спроси – и я развею твои сомнения, – любезно предложил гость.

– Видишь ли…Я знаю, кто ты…И слыхал о тебе, – признался Миронег, поглядывая на Рёрика. Варяг был существенно старше и, безусловно, опытнее, чем он сам, молодой князь. На лице этого незнакомого человека буквально читалось, что он может многое. Бывают такие говорящие лица. – И уверен: едва весть о том, что Ладогу оберегает твоя дружина, разлетится по округе – никто сюда не сунется. И Рагнар тоже…Но я не разгадываю, зачем тебе это нужно, – Миронег решил сказать все напрямую. Хитрить не было ни сил, ни желания: разносила с огромной дружиной, разместившейся в городе – не шутка. – Вы, варяги, берете дорого – серебром и золотом…А ты готов на меньшее – всего лишь кормежка и шкурки. Отчего такая щедрость?

– Как отчего?…Я ведь знаю, что тебе нечем платить мне, – кивнул Рёрик сникшему Миронегу, по виду которого нельзя было сказать, что это все тот же задиристый парень, который перессорился со всеми княжичами в округе. – Когда я был в твоем возрасте, мне так же, как и тебе сейчас, сто раз грозила опасность. Я знаю, как это тяжко, не имея сил, защищать народ, который верит в тебя. Возможности твои ограничены, я это понимаю и искренне желаю помочь. Есть и еще одна причина, – пустился в разъяснения Рёрик. А Миронег даже задержал дыхание: он решил, что, возможно, вся соль именно во второй причине, а не в первой, конечно. – Видишь ли, Миронег, Ладога – город особенный. Как тебе, вероятно, известно, здесь живет множество моих соотечественников, о которых я желаю позаботиться, взяв эти земли под свою защиту. Признаюсь откровенно. Я обеспокоен…Ведь совсем недавно вас опять чуть не сравняли с поляной…Ты меня понял?

– Я понял тебя, – в раздумьях нахмурил лоб Миронег, который на самом деле еще больше запутался. О каких именно соотечественниках варяг говорит? О ладожанах или о пришельцах, что сотню лет назад захватили эти земли, пока прадед его самого, то есть Миронега, не навел порядок, вернув обратно в руки славян город и честь рода?! В дружине гостя полно и тех и других, хотя чужеземцев, пожалуй, все-таки больше. Кто он сам такой? Каким богам поклоняется? Кажется, его след оставлен повсюду: в павшем Велиграде, в землях Ютландии, в Вагрии и, наконец, во Фризии.

– Что ж, я вижу, что тебе необходимо подумать, – прервал Рёрик размышления молодого князя. – А посему я покину тебя для размышлений. Обдумай мои советы и дай ответ.

Провожая взглядом статную фигуру гостя, степенно направляющуюся к выходу, Миронег подумал: «Вот уж, у кого забот-то нет!».

– Постой, – в последний момент окликнул молодой князь Рёрика.

– Ау, – Рёрик остановился в дверях.

– Предположим, твое великодушное предложение я приму, и вы останетесь здесь…– рассуждал Миронег. – Может ли статься такое, что твоя дружина разнуздается и?..

– Нет, не может. Без моего ведома никто здесь и букашки не тронет.

Когда Рёрик вышел, в покои Миронега шумной волной сразу хлынули бояре, которые все это время с нетерпением дожидались момента своего возвращения. Теперь они скорее спешили сюда, желая настроить на нужный лад молодого правителя, пока он не натворил делов. Раньше вече помогало в управлении покойному князю Святославу, а сейчас считало своим долгом наставить на путь истинный его неразумного сына. Ведь кроме почтенных старцев сделать это было некому. Ворвавшись в горницу, бояре поспешили разметаться по лавкам, словно подгоняемые порывом ветра за окном.

А сам Рёрик решил направиться на улицу, где под навесом его дружина готовила застолье. Под песни и шутки гриди зажаривали на вертелах поросят, которых было разрешено выловить на скотных дворах Миронега. Даже ненастье не могло помешать грядущей трапезе. Тем более слуги молодого князя выкатили гостям бочку с медом, которая сразу же нашла отклик в сердце всей дружины.

Хоромы Миронега прятались в лесу, на побережье Ладожского озера. Все постройки были низенькими, избы имели лишь по два яруса. На нижних этажах, наиболее холодных, обитали слуги, располагались сараи и дровяники, а иногда и скот. На верхних ярусах жили уважаемые люди – приближенные князя и немногочисленная дружина.

Семья самого Миронега размещалась в доме огромных размеров. Лишь приглядевшись внимательнее, можно было понять, что срубов на самом деле несколько. Все они грелись друг о друга и соединялись утепленными сенями, что делало возможным сообщение между домочадцами, одновременно не стесняя их. Покои правителя были самыми просторными. Здесь покойный князь, а затем и его сын, принимали гостей, собирали вече, отдыхали с любимыми. На улицу имелось три выхода – по одному с мужской и женской половины, и один из сенцев, ведущий на задние дворы, в лес.

Выйдя из приемной князя, Рёрик заплутал в хитром лабиринте горниц и сеней, единожды вовсе зайдя в чулан. Приоткрыв очередную дверь, Рёрик оказался в темной комнате. Приглядевшись, он различил силуэт девушки. Она сидела на высоком сундуке. Возле нее, на одной из полок высокого поставца, стояла плошка, в которой горела свеча. Заметив неожиданного пришельца, девушка поправила на стене какую-то тряпку и спрыгнула с сундука. Расправив подолы, она подошла к Рёрику и подняла на него глаза.

Девушка не выглядела удивленной или напуганной. Она с любопытством оглядела лицо гостя, а затем его самого во весь рост.

– Ты все-таки заблудился в этом доме…– не то спросила, не то утвердила девушка.

– Ох, да…Я ищу выход на улицу. К озеру…– пояснил Рёрик.

– Это кладовая. Видишь, здесь нет окон, – заметила девушка. И правда, в чулане было темновато. Свет проникал через приоткрытую дверь. Помимо сундука и высокого поставца с посудой, тут также имелось множество корзин и берестяных коробов. К потолку были подвешены веники трав и вязанки грибов, вероятно оставшихся еще с прошлого года. – Тебе нужно пройти через горницу и выйти к светелке. А оттуда прямо, минуя сенцы, окажешься во дворе…

– Благодарю, – Рёрик развернулся, собираясь последовать предписаниям девушки.

– Раз уж ты здесь, то ответь на вопрос…– обратилась девушка к Рёрику запросто. – Сюда действительно идет Рагнар?

– Не переживай, девушка. Пока я здесь, никакой Рагнар тебе нестрашен, – расплывчато ответил Рёрик, сверкнув улыбкой.

Девушка сделала шаг, и на нее упал свет. Рёрик рассмотрел ее лучше. Она оказалась симпатичной. Ее фигура была ладной и крепкой, а лицо смазливым. Кожа чуть лоснилась, словно сияя изнутри. Яркими бусинами выделялись дерзкие глаза.

– А вот любопытно…Как ты поступишь, если Миронег откажет тебе? – поинтересовалась девушка, чуть прищурившись.

– А он откажет? – засомневался Рёрик, невольно разглядывая девушку. На нее было невозможно не смотреть. Ткань ее одежд оказалась столь легкой, что слабо скрывала упругое тело.

– Закрой дверь. И иди за мной…– откинув за спину волну волос, девушка развернулась и пошла к сундуку, стоящему возле стены. – Помоги мне, – попросила девушка, кивнув на высокий сундук.

Девушке Рёрик помог. Ухватив за талию, приподнял ее и вернул на сундук, который она покинула в тот момент, когда он вошел.

– Смотри. Только тихо, – шепотом предупредила девушка и потянулась к тряпке, которая висела на гвозде. Затем отодвинула один конец ткани в сторону. Другим концом было заткнуто отверстие в стене, оказавшееся сквозным. Но самое главное его достоинство заключалось в том, что оно вело в покои Миронега.

Чтобы заглянуть в проделанный чьей-то умелой рукой стенной глазок, девушке было необходимо вскарабкаться на что-то высокое вроде этого сундука. Рёрику же было достаточно просто приблизиться к стене. Но вот незадача, девушка расположилась так, что невозможно было подступить к глазку, не задевая ее. А Рёрик изначально не намеревался пугать служанок Миронега, уединяясь с ними в чуланах.

Рёрик оглядел девушку, будто предупреждая ее. Но девушка оставалась невозмутимой. И когда он все-таки приник к стене, коснувшись девушки, та даже на мизинец не отодвинулась от него.

Через глазок в стене открывался замечательный обзор. Сначала Рёрик увидел горницу Миронега, затем самого хозяина Ладоги и некоторых присутствующих на собрании бояр. А потом различил и их речи.

– Молодой князь! Ты не должен слушать его, – уговаривал скрипучий голос, принадлежащий какому-то старцу. – Этот варяг может привести сотни доводов. Но нам наперед ясно одно…Он что-то нечистое задумал, все не просто так! Ты обязан не пустить его в Ладогу!

– Как я могу не пустить того, кто разгромил десятки городов?! – Миронег был вспыльчив и держал себя в руках только с теми, кто внушал ему реальные опасения. А эти седобородые старцы не только не представляли никакой опасности, но и раздражали его своими очевидными замечаниями. – Да у меня толком и дружины нет! И Рагнар идет…

– Твой отец никогда бы не призвал на помощь чужеземца, – неодобрительно заметил другой голос.

– Потому Ладогу и сожгли дотла! – возмутился Миронег.

– На славянских землях издавна бытует наем варягов на службу, в этом нет ничего нового, – неожиданно раздался голос в поддержку молодого князя. То оказался убеленный сединами боярин по имени Мирко. Его Рёрик уже знал. Этот человек был ближайшим сподвижником прежнего князя. Для Миронега же, судя по всему, он явился не только надежной опорой в государственных делах, но и мудрым наставником в жизни.

– Вот именно! – оживился Миронег. – Наш сосед Гостомысл, как говаривал батюшка, еще тот жлоб. Но даже он несколько раз за плату звал их в свою дружину воевать. С ними же и на Царьград ходил. А вас что не устраивает?!

– Нас не устраивает то, что обычно их приглашают. А не сами они приспевают! – подчеркнул глава вече по имени Нелюб, которого Рёрик тоже успел запомнить. – Князь, подумай, не подозрительно ли, что он сам явился? А если он захочет отнять твой престол?

– Если он захочет отнять у меня что-либо, то он может сделать это немедля, ибо защищать меня некому! Кроме него! Ха-ха, – было видно, что Миронег разозлен. Что и понятно. Старики даже не слушают его доводов! Они все еще живут в тех далеких временах, когда Ладога имела прочные укрепления и храбрых защитников.

После слов Миронега Рёрик почувствовал симпатию к молодому правителю. Вопреки горячему нраву и младым годам, похоже, тот не так уж глуп.

– С такой сильной дружиной он мог бы захватить куда более процветающий город, чем наш, – подсказал Мирко.

– Вот именно! – Миронег поднял палец вверх. – Зачем ему обломки бревен, что зовутся Ладогой?!

– Ему не обломки нужны, молодой князь, а наши земли…– раздался все тот же скрипучий голос, а потом звук посоха, опустившегося на деревянный пол. Этот жест вызвал бурю одобрения. Присутствующие поддержали боярина громкими возгласами.

Пока в покоях Миронега шумел нестройный гул голосов, Рёрик непроизвольно перевел взгляд на девушку. Ее лицо было совсем близко. Чуть раскрыв уста, она, как и он сам, прислушивалась к заседанию. В кладовой было темно, одна свеча не управлялась с освещением. Но все же девушку было пока видно вполне.

– Чей это мерзкий глас? – шепотом уточнил Рёрик у девушки. Скрипучий голос того вещуна забивал все остальные.

– Народный староста…Невер…– объяснила девушка шепотом, поправляя завязки воротника на своей высокой груди.

Девушка перебирала тесемки столь изящно, что Рёрик даже отвлекся, на миг забыв про заседание бояр. Однако речь помощника Миронега вернула его внимание обратно в покои князя.

– Аршин не сукно, кувшин не вино, – напомнил разумный Мирко. – Что есть земли, если они пусты…

– Да! – Миронег уже совсем обозлился, что бояре все еще продолжают перечить ему. – Город, сочти, целиком надо отстраивать заново! У нас толком и дани собрать не с кого! Не нужен ему этот стол! Окромя коров и свиней здесь поживиться нечем! Вам от страха мерещатся нелепости! – заорал Миронег. После чего воцарилась тишина, и он продолжил уже спокойнее. – А оскорбить его отказом я не желаю. Тем паче условия для нас выгодные. Все берут монеты, а он согласен на содержание и кров.

– А почему они выгодные? – упорствовал Невер. – Пораздумай, зачем ему это? Он покушается на наше добро…Ему нужно все, что твой отец созидал многие годы!

Рёрика уже начинал раздражать этот ворчливый старикан со скрипучим голосом. За все время собрания он не сказал ничего положительного. Одни только опасения и мрачные назидания. Опуская затекшую руку, Рёрик нечаянно коснулся живота девушки. Не заостряя внимания на своем непреднамеренном жесте, он вернул руку к тряпице и снова сосредоточил слух.

– Варяг все мне объяснил: здесь много его земляков, вот он и хочет их защищать…– отмахнулся Миронег, который, возможно, и сам смутно догадывался, что это лишь отговорка, а истинная причина кроется в чем-то ином. Тем более, толком не ясно, кого именно Рёрик подразумевал под земляками: народ своего отца или народ, среди которого он долгое время жил.

– Это мы слыхали уже не раз, – перебил Невер. – Но ты и сам, князь, разумеешь, что это все – токмо его россказни. Не такой уж он миленький и сердечный, чтоб задарма кого-то оберегать. Здесь кроется коварный умысел.

Рёрик почувствовал дуновение на своей шее. Это было дыхание девушки. Очевидно, ей было плохо слышно, и она решила придвинуться поближе к глазку.

– Не нравится мне этот старикан, – выразил свое отношение Рёрик к основному оратору, противоборствующему его плану.

– Он всегда всем недоволен, – поведала девушка. – Постоянно лезет не в свое дело…

Рёрик снова прислушался, стараясь не отвлекаться на девушку, от которой прямо-таки веяло соблазном.

– Ну не задарма…Не задарма! – кричал Миронег. – Мы ж будем их кормить…И одевать! К тому же куницыны соболя, которыми мы им заплатим…Сбудут шкуры, вот им и монеты!

– Этого слишком мало для того, чтоб рисковать собственной жизнью, – прокряхтел Нелюб.

– Некоторые рискуют и за меньшее, – задумчиво изрек Мирко.

– Вот именно! – вновь воспарил Миронег, почувствовав поддержку. – Им-то что! Гуляй себе да жди врага, который, может, еще и не появится никогда…

– А ты подумай вот еще о чем, князь…– настаивал Невер. – Лиходей Рёрик всем известен. И ты знаешь, что сейчас он обосновался в Дорестадте, по крайней мере, так говорят. И зачем он вдруг бросает все и идет сюда?!

– Откель я знаю?! Разве я провидец?! – взорвался Миронег. Он понимал, что старики беспокоятся обоснованно. Однако также он осознавал, что и выхода у него нет. Чего вече ждет от него? Что он один прогонит целую дружину? Быть может, все эти разговоры только для того, чтоб старикам успокоить собственную совесть! Чтобы в случае чего заявить: «Мы отвращали тебя, молодой князь!».

Девушка перевела взгляд на Рёрика, дождавшись, пока он посмотрит на нее.

– Это правда, что ты лиходей? – уточнила ладожанка, выловив сию подробность из речи старца.

– Конечно, нет! – нарочито убедительно заверил Рёрик, скользнув взглядом по шее девушки, которую не скрывал ворот. Ее кожа, отливающая бронзой в свете свечи, чуть вздымалась в том месте, где проходит артерия.

– Надеюсь, что так. А то я уже начала беспокоиться, – призналась девушка.

– Ну тебе-то, точно, не нужно беспокоиться, – Рёрик перевел внимание на заседание вече.

– Рядом со мной грозный варяг, а мне «не нужно беспокоиться»? – усмехнулась девушка. – Я, конечно же, беспокоюсь и страшусь.

– Не страшись, я никогда не обижу такую красавицу, – заверил Рёрик и вновь сосредоточился на том, что происходило в покоях Миронега.

– Дорестадт нуждается во внимании правителя, – продолжал Невер. – А тот вдруг оставляет его и едет в чуждую Ладогу…Посмотри на карту, молодой князь…Посмотри…До Фризии много дней пути…По морю или суше. Даже скорому гонцу не добраться быстро. Не то что целой дружине! Зачем же он здесь?!

– Ну, я не знаю…– развел руки Миронег. – Возможно, у него тут какие-то дела…Вдруг хочет торговать с Новгородом или Белым озером…Или, может, собирается на следующий год в Царьград…В любом случае теперича важно не это! – Миронега тревожило только то, что отказавшись от предложения Рёрика, он накликает еще большую беду, чем та, что грозит им всем, если они примут варяга. – Вы даете мне советы, коими я мог бы воспользоваться лишь в том случае, будь у меня целое войско, а не горстка землеробов, с трудом отстроивших развалины! – молодого князя обижало положение его княжества. И он стремился восполнить недостаток средств и людей своей отвагой. С тем же Есением он повздорил лишь для виду. Пусть все знают, что не все так плохо у него, раз он дерзает бросать вызов более сильному сопернику! А Новгородское княжество, безусловно, более процветающее, чем Ладожское. – Я не имею возможности выгнать варяга! Ибо я на задворках задворок! Без воинства! Окружен болотами с черникой и комарами! И буду вынужден отправиться причесывать гриву его лошади, если он попросит любезно!

В покоях Миронега разразился галдеж. Бояре и старосты горячо протестовали против последних слов князя, которые возмутили их сердца и повеселили Рёрика. Он даже рассмеялся, не опасаясь быть услышанным, поскольку вече голосило так, что заглушало, наверное, уже крики всей окрестной ребятни.

– Тебе смешно? – собрав сочные губы в бутон, поинтересовалась девушка чуть уязвленно.

– Как ты считаешь, сколько будет думать ваш князь? – спросил Рёрик у всезнающей девушки.

– Недолго, – ответила девушка, опершись ладонью о крышку сундука. Свеча догорала и начинала шипеть и трескаться. Но девушка никак не заботилась об этом.

– Как тебя зовут? – взгляд Рёрика охватил девушку, поза которой была более вольной, чем уместно в присутствии малознакомого мужчины.

– Перуника…– ответила девушка, дрогнув дугой бровей.

– Молодой князь сам принимает решения? Или всегда следует советам бояр?

– Нет. Не всегда следует им, – ответила Перуника.

Рёрик вновь прислушался к тому, что происходит в покоях Миронега. Оттуда по-прежнему доносились вопли, из которых было ясно только одно. Вече выражает протест против позиции молодого правителя. Лишь один Мирко поддерживал своего воспитанника.

– Я наблюдаю за тобой уже второй день, – Перуника перервала нить размышлений Рёрика, который сейчас старался прикинуть, чем закончится заседание и к чему нужно подготовиться.

– Я уже догадался, – усмехнулся Рёрик. – Ты можешь таиться за любой стеной…

– Токмо за этой, – Перуника приложила ладонь к глазку в стене, таким образом, перекрыв Рёрику обзор. – Ты так и не ответил…– напомнила Перуника. – Как ты поступишь, если Миронег не согласится следовать твоему замыслу?

– Я уверен, что он согласится, – Рёрик обнажил ряд белоснежных зубов.

– Люди всегда соглашаются на твои предложения? – спросила девушка, склонив голову к плечу.

– Иногда соглашаются…– Рёрик уже понял, что она заигрывает с ним. И делает это мастерски. С одной стороны она почти не улыбается, с другой – ее язык намеренно изрекает двусмысленности.

– Имей в виду, второго нашествия варягов я не перенесу, – предупредила Перуника.

– А ты была свидетельницей первого?

– Земли моего супруга оказались под ударом. Его жестоко пытали, а потом убили. Я убежала в лес вместе со слугами. Но по пути один варяг поймал меня. И совершил надо мной насилие.

– Сочувствую тебе, – Рёрика немного удивила неожиданная откровенность Перуники.

– Не нужно сочувствия, – покачала головой Перуника. – Мой муж был дряхлым старцем. Я и не помню его другим. А тот варяг, который поймал меня, был молодым, приглядным и сильным…– вспоминала Перуника без какого-либо огорчения.

– Так ты вдова? – на всякий случай уточнил Рёрик.

– Уже да, – подтвердила Перуника, откинув распушившиеся волосы за спину. – И могу остаться ею навсегда. Кажется, после того нашествия твоих соплеменников в Ладоге остались только мальчишки и старики.

– Я убежден, что тебе сыщется подходящий муж, – учтиво выразил надежду Рёрик.

– Подходящий муж, возможно, и сыскался бы. Однако мой брат отпугивает от меня всех женихов, – сообщила Перуника. – Я думаю, он делает это умышленно. И, наверное, потому я все чаще вспоминаю моего молодого варяга, – Перуника оглядела Рёрика призывным взглядом, к которому не остался бы равнодушен ни один мужчина.

Вопли бояр в покоях Миронега становились все громче. Несмотря на крутой нрав, молодой князь пока не умел утихомирить вече. А свеча в кладовой наконец догорела. Лицо Перуники потонуло в темноте, будто ее здесь и не было. О присутствии девушки говорило лишь теплое дыхание, овевающее подбородок Рёрика, словно дневной бриз разогретую сушу.

Колено Перуники на краткий миг коснулось бедра Рёрика. Девушка продолжала молчать даже тогда, когда гость обнял ее гибкий стан и притянул к себе. Лишь ее спокойное доселе дыхание сделалось отрывистым. Ладони Рёрика скользнули выше, к пышной груди Перуники, затем поднялись к ее плечам. Со спины девушки сползла рубаха, завязки которой были затянуты не очень туго. Юбок на этой девушке, к счастью, оказалось тоже не слишком много. Запутаться в них мог бы только простофиля.

– Поцелуй меня, – прошептала Перуника, когда Рёрик без продолжительных ритуалов прижал ее бедра к себе.

Усладив уста Перуники запрошенным поцелуем, Рёрик прильнул губами к ее шее в том месте, где пульсировала жилка, сбивавшая его с мысли все время, проведенное в кладовой.

Много поцелуев оказалось Перунике не нужно. Вскоре она уже стонала во весь голос, позабыв обо всех предосторожностях, на которых сама же настаивала еще вначале знакомства. Ее тело было жадным до ласк. Она то выгибалась, словно тисовый лук, то дрожала, будто отпущенная тетива. Губы Рёрика закрыли маленький ротик Перуники, из которого вырвался вскрик, способный привлечь внимание к неприметной кладовой.

– Сейчас сюда прибегут бояре, – предупредил Рёрик Перунику, потерявшую осмотрительность.

Опомнившаяся Перуника подавила в себе очередной возглас, закусив нижнюю губу. Нетвердой рукой покрепче затолкала тряпицу в отверстие стены, для верности уперев в нее ладонь.

****

Дверь скрипнула, Миронег перешагнул порог и зашел в горницу.

– Перуника, – обратился молодой князь к сестре, занятой подвязыванием пояска. – Погода прояснилась. Вечером будут устроены состязания и пир. Подготовься…И, как старшая, проследи, чтобы наши сестры выглядели достойно.

– Ты уже принял решение? – поинтересовалась Перуника, расправляя измятый ворот рубахи. – Варяг останется у нас погостить или ты попросишь его уйти?

– Я разве похож на полоумного? Разумеется, пусть остается на сколько пожелает…– меньше всего Миронег желал выслушивать советы женщины или ее мнение.

Перуника поправила на ноге кожаный черевик и пошла к дверям, минуя брата.

– Ты куда?! – спросил Миронег удивленно.

– На улицу. Поищу сестер, – благодушно улыбнувшись самой себе, сообщила Перунка.

– Я не понял, ты что, выйдешь во двор в таком виде?! – Миронег выпучил глаза, обозрев наряд сестры, который виделся ему совершенно нескромным, походящим, скорее, на ночную сорочку, нежели на уличное платье.

– А что такого? Я же ненадолго, – пожала плечами Перуника.

– Ты облачена неподобающе, на тебе слишком мало одежды, – Миронег указал перстом на одеяние Перуники. – Тебя можно перепутать с прислугой.

– На дворе жаркое лето. Сам-то ты не особенно парко одет! – съязвила Перуника. – А я что, должна обрядиться в меха?

– Да посмотри на себя! – возмутился молодой князь. – Твои соски выступают, а подол задран так, что уже скоро покажется пупок! – спереди юбки Перуники были, действительно, подвернуты и заправлены за пояс. Она часто так делала, когда ей было жарко, не заботясь о том, что ее коленки оказывались на виду.

– Ну я же дома…Меня никто не видит, – не слишком яро возразила Перуника.

– Сюда может зайти кто угодно! Немедленно оденься. Ты же не какая-то простолюдинка! Для тебя такой облик непозволителен! И почему твоя голова не покрыта?! Ты же вдова! – заорал Миронег, заметив, что волосы Перуники к тому же еще и не собраны. – И старайся не попадаться никому на глаза! Со смерти твоего мужа прошло еще недостаточно времени, чтобы ты привлекала к себе других мужчин!

– С его смерти прошло уже более чем достаточно! Или я до морщин обязана ходить сенями, прячась от людей?! – зацепив с лавки расшитую тряпицу, Перуника накинула на голову платок, кокетливые концы которого едва прикрывали ее плечи и грудь. – Я надену плат…

– Какой, к Велесу, плат?! – гаркнул Миронег, уперев ладони в бока. – Ты что, не поняла меня?! В нашем доме гости. Много мужиков. Я не смогу сражаться с каждым, кто поимеет тебя в своих мыслях!

– Такое может произойти, даже если буду одета в шубу, – пожала плечами Перуника, украсившись загадочной улыбкой.

– Такое может произойти. Но будет не так заметно, как в случае, если ты станешь разгуливать растрепанная перед носом варягов, славных своими грязными помыслами и помойными шутками! – заорал Миронег. – Я заметил, что после смерти мужа ты совершенно перестала следить за собой. Возьми уже, наконец, себя в руки! Иначе я запру тебя в кладовке с вешанными грибами и мышами до самой зимы! – не заметив появления на лице сестры довольной ухмылки после его слов, Миронег вышел из покоев, захлопнув с грохотом дверь.

Глава 18. Свекровь

Умилу разрывали заботы Дорестадта. Если жалобы и просьбы от населения обычно рассматривал Арви, то ей выпадало решать более важные задачи. Как раз сейчас княгиня дочитывала письмо от императора, как вдруг на пороге возникла молодая жена Синеуса.

Свадьбу сыграли несколько недель назад. Однако, невзирая на это, принцессу редко кто видел. Она будто и не жила здесь. По большей части времени прячась в своих покоях, она скрывалась от людей. Умила была расположена к незаметной невестке. Причины на то имелись. И самая основанная из них – происхождение Ефанды. Союз с ее родственниками – урмандскими королями – был необходим Дорестадту. Кроме того, ее брат привел с собой большую дружину, которая самозабвенно стерегла чужой город. В условиях нескончаемых усобиц лишняя сила не помешает. Что до личных качеств Ефанды – она обладала самым важным – сдержанностью. Некоторые же, впрочем, считали принцессу высокомерной. Ее бледное лицо почти всегда выражало безразличие. Казалось, что ей неведомы страхи и тревоги, ровно как и радости с надеждами. Возможно, дело было в том, что ее воспитали истинной принцессой, которая хранила при себе все переживания, какими бы бурными они ни были. А возможно, она просто была таковой: равнодушной и замкнутой. Понять ее натуру так легко было нельзя. Но это все Умиле нравилось куда больше, чем злоречие и властолюбие Вольны, от которой не удалось даже избавиться без последствий. Так что в целом Умила была довольна женой младшего сына. И потому, увидев невестку на пороге, она дружелюбным жестом пригласила ту войти.

Ефанда, словно гордый лебедь, вплыла в покои. И все же, несмотря на присущую ей непроницаемость, было видно, что в ее глазах таится печаль, приметная лишь тогда, когда она подымает светлые ресницы.

– Дитя мое, что с тобой? – Умила внимательно обозревала бесцветную грустную принцессу. Не то что б Умила славилась заботой. Скорее, это был лишь праздный интерес и вежливое участие к пока еще значимой персоне. Да и потом, любопытно же, все ли у дочери Кетиля складывается в новом доме.

– Матушка, я пришла говорить…– Ефанда была почтительна, но все-таки холодна. Она даже не могла заставить себя улыбнуться. Бескровные кисти утонченных рук соединялись в замок, словно воздвигая стену между ней и окружающим миром.

– Присядь, – Умила указала на табурет напротив своего стола.

– Я отвлеку ненадолго, – отказалась Ефанда, оставаясь ближе к выходу. То ли она действительно собиралась вскоре уходить, то ли ей не понравилось предложенное скромное место. Ведь сама Умила восседала в громадном величественном кресле. Этот предмет обстановки сразу обращал на себя внимание. Его высокая спинка и мощные подлокотники были выделаны в форме сокола, распростершего крылья. Этот трон принадлежал еще Годславу. Сию реликвию с трудом удалось спасти из полыхающего Рарога.

– Раз так, то сразу говори, что тебя привело ко мне, – Умила даже отложила в сторону письмо. Она возлагала много надежд на эту принцессу. Ей казалось, что с такой смиренной супругой непоседа Синеус остепенится и сделается серьезным мужем. Нрав Ефанды остудил бы любого. Даже воздух в покоях, казалось, посвежел от ее присутствия, точно морозом овеянный.

– Я хотела просить дозволения отправиться на родину, проведать матушку…– начала Ефанда, устремив взгляд в окно. Было ясно, что ей не нравится отпрашиваться у чужой женщины.

– Дитя мое, я не совсем понимаю твои желания, – Умила, и правда, была удивлена. – Как же такое может быть? Это противоречит всем известным мне правилам…Ты теперь не просто девица, которой позволено колесить по округе там и здесь. Ты замужняя женщина. И не можешь так легко оставить супруга, уехав куда вздумается. Он нуждается в твоей ласке и внимании…

– Я знаю, матушка…– Ефанда не отрывала взора от окна. Ее прозрачные глаза вяло следили за суетой на дворе. – Осознавая все это, я и пришла просить дозволения. Мой брат со своей дружиной мог бы сопроводить меня…Я не прошу разрешения удалиться на все лето. Речь идет лишь о нескольких днях…

– Здесь нет разницы, уедешь ты на все лето или на несколько дней. Твое место рядом с мужем и только. Теперь Дорестадт и твой город…Тебе не следует покидать его, ровным счетом, как и своего любящего супруга…– настаивала Умила.

– Это так, – не стала спорить принцесса. – Но я все же прошу позволить мне…– Ефанда не успела договорить. Умила перебила невестку жестом, не терпящим возражений.

– То, о чем ты просишь – неосуществимо. Хотя принимая во внимание твою тоску по родине…– Умила будто задумалась о такой возможности и в самом деле. – Я вижу, ты добрая дочь. Твоя семья может гордиться тобой. Это очень славно, что ты беспокоишься о родных и стремишься навестить их. Но я, желая тебе добра, хочу напомнить, что теперь у тебя появились новые обязанности, которые надлежит исполнять. Первостепенная и самая важная твоя задача – подарить своему мужу наследника. Так что тебе следует уединиться и целиком посвятить себя этому вопросу.

– Но, матушка…– Ефанда опустила глаза, словно не зная, что сказать на это справедливое замечание.

– Да, это необходимо, – наставляла княгиня. – Я знаю, что сие не всегда просто. Но это единственное, что по-настоящему важно. Да и тебя саму осчастливит появление на свет крошки. Давай условимся о следующем: я подумаю о твоей просьбе. И, возможно, ты еще увидишь своих близких, – Умила многообещающе подняла вверх указательный перст. – Но сперва я жду от тебя внука. Уговор?

– Но, матушка…– Ефанда поспешно отвела взгляд. Ее щеки тронул румянец. – И все же. Прошу позволить мне прежде, поколе лето еще не закончилось, все-таки отправиться за море…

– Нет, дитя мое. Мы уже все обсудили. Подари нам законного наследника, и тогда мы с тобой вернемся к твой просьбе сызнова, – Умила говорила ласково, но твердо, что не допускало протеста. Однако только сейчас княгиня-мать вдруг заметила, что Ефанда резко переменилась. Обычно лицо принцессы оставалось бесстрастным. Но в этот раз, определенно, что-то было не так. Излишние жесты, суетливость речи и этот смущенный взгляд…– С этим есть какая-то проблема? – нахмурилась встревоженно Умила.

– Нет, матушка, – принцесса отрицательно качнула головой, еле заметно поджав губы. – Ладно. Я лучше пойду.

– Я понимаю твои печали…Мой Синеус не всегда бывает ласков…– Умила не хотела отпускать Ефанду, не уяснив для себя нескольких вещей относительно брака сына. – У него суровый нрав. Ты должна помнить, что он правитель, отягощенный заботами о вверенном ему граде. Я знаю, что порой с ним нелегко. Но, несмотря на все это, в его груди бьется благородное и милостивое сердце…И, главное, он боготворит тебя, поверь мне, – Умила решила, что, скорее всего, причина уныния Ефанды в том, что Синеус проявил себя эгоистом и хамлом, коим всегда являлся. Хотя она и предупреждала его быть с принцессой нежнее, все-таки это не обычная какая-то девка. – А как он ждал твоего приезда в Дорестадт! – не стеснялась Умила выдумок. – Знаешь, он весь пошел в отца: тот тоже не умел выражать чувств…Так что вопреки внешней грубости, он привязан к тебе и любит всем сердцем, – убеждала Умила так, словно на самом деле знала, что на душе у Синеуса. Ефанда на эту пылкую речь лишь отвернулась к окну, вновь поджав узкие губы. А Умила начала беспокоиться уже по другому поводу. Уж нет ли у принцессы каких-либо проблем с детьми?! – Скажи-ка мне вот что…А ты здорова?

– Вполне…– кивнула Ефанда, переминаясь с ноги на ногу. Было видно, что ей уже хочется уйти.

– Ты как-то бледна…И, случаем, не беременна ли? – Умилу вдруг осенила противоположная догадка.

– Нет, матушка, – Ефанда опустила глаза, стиснув пальцы с такой силой, что кожа на ее перстах побелела.

– Тебе следует знать: женщина не всегда может сразу определить, что ждет ребенка…– продолжила Умила по-матерински ласково. – Я сама много раз была беременна. И уверяю тебя, что порой это не так заметно, как следует ожидать…В особенности, если сохраняются некоторые признаки…– делилась Умила опытом.

– Матушка, я не в тягости, – повторила Ефанда, отвернувшись к окну.

– Не спеши с выводами. На ранних сроках женщина не всегда может сама выяснить сие…– теперь Умила разглядывала Ефанду пытливо. – Лекарь обозревает тебя каждую среду? Тебя непременно должны осматривать. Я пришлю свою шептуху. Очень толковая женщина…

– В этом нет надобности, – сухо ответила Ефанда.

– Как это так?! – удивилась княгиня. В голосе принцессы просквозило нечто такое, что существенно насторожило Умилу. – Раз есть такая вероятность, то ты не можешь знать, присутствует надобность в бабке или нет! Тебе нужно трепетно следить за своим самочувствием, ибо…

– Нет даже такой вероятности, – с непроницаемым лицом вставила Ефанда.

– И тот лекарь, что ты привезла с собой…Это, конечно, твое дело…– Умила продолжала, не придав сначала значения реплике Ефанды. – Но мне было бы покойнее, если б тебя осмотрела та шептунья, которой я доверяю. Так что иди в свои покои, а я немедля распоряжусь и…Что ты сказала? – только сейчас Умила обратила внимание на краткую фразу, оброненную принцессой. – Повтори-ка, Ефанда…

– Я сказала, что мне не нужны лекари, шептуньи и прочие знатоки вопроса. Понеже нет никакой вероятности, что я жду ребенка, – на месте Ефанды другая девица уже раскраснелась бы, точно спелая вишня. Но принцесса оставалась все так же однотонна, как каменная статуя. Могут ли нелепые расспросы этой беспардонной кухарки смутить наследницу древнего рода?!

– Как это так? Раз у тебя есть муж, то…– не постигала Умила. Но потом вдруг запнулась, озарившись нежелательным домыслом. – Ефанда, ты, что же, хочешь сказать, что…Ты все еще невинна?!

– Да, – подтвердила Ефанда, не дрогнув и бровью.

– Но ты ведь…Вы ведь…– Умилу преисполнило изумление. – Твое сообщение поразило меня! Я знаю своего сына и…– Умила даже ушла на время в раздумья. – Ты уверена, что не была на ложе супруга? – совсем уж глупо спросила Умила, которая искренне удивилась тому, что ее Синеус до сих пор не поживился принцессой. Ведь половина прислуги непрестанно страдала от особого участия правителя. Слухи порой доходили даже до всегда замкнутых ушей Умилы, полагающей, что ей не следует вмешиваться в подобного рода дела сына.

– Уверена, – внутри принцессы уже все негодовало против того бесстыдства, с которым ее допрашивали.

– Я что-то не уразумею…– обычно Умила не церемонилась с собеседником и слов мучительно не подбирала. Исключения составляли лишь важные гости вроде послов и родовитых соседей. Но связи семьи принцессы делали ту в глазах Умилы уважаемой. – То есть ты хочешь произнести, что супруг не посещает тебя?!

– Не посещает, – подтвердила Ефанда, которая теперь пожалела, что пришла в эти покои. Про себя она уже предположила, что не достигнет цели своего визита.

– А как же брачная ночь?! – возмутилась Умила. – Вы ведь удалились вместе! Рука об руку! А кровь на полотне?! – Умила точно помнила, что на свадьбе Синеуса брачным традициям следовали в полной мере – жаждущим истины гостям явили доказательство состоятельности жениха и чистоты невесты. – Ефанда, отвечай! Чья тогда была кровь?

– Моей служанки, – мрачно ответила Ефанда.

– Но ведь за дверью находились заботящиеся…Которые засвидетельствовали, что между вами произошло требуемое соитие…– Умила постаралась взять себя в руки и свести внимание на фактах. – Они все слышали! И твой вскрик, и…

– Вскрик был не мой…– еще будучи за свадебным столом, Ефанда почувствовала, что жених не расположен к ней. И это было взаимно. Не к нему она стремилась из-за моря. Она полагала, что на ней женится Рёрик. Но как бы ни была безрадостна для нее свадьба, она не знала в тот миг, что худшее еще впереди. Когда настало время молодым удалиться, и Синеус взял ее за руку, обиженная принцесса лишь презрительно поморщилась. А едва переступив порог покоев для новобрачных, отдернула свою ладонь. Она бы сделала это раньше, но до дверей их провожали гости. Синеус не стал огорчаться немилости благоверной и не стал нарушать обычаев. Замешкавшаяся в покоях молодых служанка вызвала у него значительно больший интерес, чем новоиспеченная жена. Не отличающийся робостью, при этом имеющий мстительный зловредный нрав, Синеус быстро придумал, как занять себя, умилостивить гостей и унизить принцессу. Ефанда так и простояла в углу, отвернувшись к стене и зажав рот рукой, чтоб не закричать от ужаса, который нашел на нее, когда Синеус набросился на служанку. Наверное, Ефанда испытала бы меньше душевных мук, если б он предпочел ее саму. Некоторые вещи проще пережить лично, чем являться их свидетелем.

– Не твои? Хм…Но ведь…Не могу поверить…Подойди-ка ближе, – Умила даже покинула свой трон и сама направилась к Ефанде, дабы рассмотреть ее получше. Принцесса стояла недвижимо, исполненная достоинства. Казалось, ее не смущают ни расспросы Умилы, ни ее пристрастные взгляды. – Не понимаю…Довольно мила. В чем же дело?! – недоумевала Умила. Аккуратная, ухоженная принцесса. У нее необычная внешность, но в своем роде она даже привлекательна. Так чего еще ему надо?

– Матушка, я бы хотела просить все-таки позволить мне в ближайшее время…– не чувствуя приближения беды, Ефанда вернулась к первоначальному вопросу, по которому пришла.

– Нет и нет! После того, что ты мне сообщила, не может быть и речи! – отрицательно замахала руками Умила. А Ефанда в каком-то растерянном отупении следила за этими взмахами. – Ты правильно сделала, что все мне раскрыла…Теперь я смогу принять меры! Тебе следовало прийти ко мне за помощью много раньше! Ступай пока…А я поговорю с Синеусом…– Умила развернулась к невестке спиной и уже собиралась двинуться к своему столу.

– Нет, прошу, матушка, только не это…– на лице Ефанды вдруг нарисовалось отчаяние.

– Иди-иди. И не переживай! Скоро мы с тобой получим то, что нам требуется! – «успокоила» Умила, повергнутую в ужас невестку.

– Матушка…Не нужно…Умоляю…– опустошенно прошептала Ефанда, отрицательно качая головой. До свадьбы Синеус был для нее лишь чужим. Она испытывала к нему неприятие, естественно сторонясь незнакомого мужчины, посягающего на нее. Но теперь она уже ненавидела его. И, разумеется, не желала сближения.

– Знаешь, что я думаю, дитя мое…– Умила осушила кубок с водой и вновь развернулась к Ефанде. – Я думаю, что ты повела себя неправильно. В какой-то момент. Ведь все неспроста. За что-то же он рассерчал на тебя?

– Я ничего не делала, – видя, куда клонит Умила, Ефанда почувствовала, как в ее душе поднимается буря протеста.

– А, возможно, следовало б? Мир в семье хранят руки женщины. Если ты видела, что муж недоволен тобой, то должна была все исправить, как можно скорее и пока не приключилось злополучий. Тебе надлежало попросить прощения или явить покорность иным способом.

– Мне просить прощения? – как бы ни была хладнокровна Ефанда, она уже едва сдерживала огонь гнева, занявшийся в ее сердце.

– Вот видишь…В этом твоя беда. Ты желаешь установиться с ним на одну высоту. В то время как он намного выше тебя. И без труда напомнил тебе об этом. От твоей гордыни пострадала лишь ты сама…– рассуждала Умила, привыкшая оправдывать любое поведение Синеуса. – Если бы ты держала себя верно, то наутро проснулась бы любимой женой. А не брошенной зазнайкой. И радуйся, что там еще оказалась твоя служанка. Ведь он мог развернуться и уйти.

– Лучше бы он так и сделал, – в голове у Ефанды не укладывалось то, что Умила считает поведение Синеуса подобающим.

– «Лучше бы так и сделал»? Ну что ты говоришь? Это такое бесславие, стыд для тебя. Если бы все узнали, что муж отверг тебя. А по какой причине? Быть может, ты хвора? Или нечиста? После такого твоя семья не приняла бы тебя обратно. Да и неизвестно, чем вообще закончился бы тот день. Но совершенно точно, что ты не засыпала бы в своей опочивальне под шум дождя…– под конец речи Умила уже даже уверилась, что Ефанда сама во всем виновата. И более того, сбила Синеуса с верного курса! Эта черствая принцесса кого угодно доведет до края! – Мы должны поскорее все исправить. Пока об этом позоре никто не узнал. Мы воротим мужа в твои объятия!

– Матушка, пусть все как есть, так и остается…– голос Ефанды жалобно дрогнул. Обычно невозмутимая, она теперь уже была готова расплакаться.

Но Умилу более не волновала принцесса. Ее заботила лишь судьба собственного рода. А о чем можно говорить, если у ее сыновей до сих пор нет законных наследников!

– Ступай! – невзирая на округлившиеся глаза Ефанды, Умила повела ту к дверям, ласково увещевая напоследок. – И жди повечеру супруга!

Глава 19. Перед замужеством

Дива чувствовала необыкновенное воодушевление – скоро настанет самый важный день всех прожитых лет, а может, и всей жизни. Она с нетерпением ждала приезда гостей, вернее, жениха – изборского княжича Радимира. Не один день она представляла себе, как все должно проходить. Скорее всего, она не выйдет навстречу званцам – это сделает отец как глава семейства. Она же будет стоять немного поодаль вместе с сестрами. Но не рядом с ними, а чуть спереди, в нарядном платье, чтоб было ясно, кто именно и есть невеста. Да это даже и удобнее – ей не придется ничего говорить и делать: все-таки в таком волнении лучше постоять в стороне. К тому моменту, когда очередь приветствия дойдет до нее, она уже освоится и предстанет в лучшем виде. Жаль, однако, что времени так мало остается перед свадьбой…

Изначально торжество было назначено на послезавтра, хотя приезда жениха ждали несколькими днями раньше. Но старый князь Изяслав, отец жениха, в дороге упал с коня и повредил ногу. Его взгромоздили на носилки и продолжили путь дальше таким образом, что существенно замедлило скорость передвижения. «Не к добру», – сразу подумал Гостомысл, встретив гонца с вестью о том, что гости задерживаются.

И все же свадьбу решили не переносить. И на то было несколько причин. Во-первых – дурная примета! Нельзя из-за маленького недоразумения поставить под угрозу всю дальнейшую жизнь молодых. Во-вторых, торжественное событие изначально задумывалось приурочить к празднованию дня всеми почитаемого Даждьбога. Именно в этот день народ славил могучее божество, благодарствуя за урожай. Таким образом, гулянья в честь осенних Радогощ проходили самостоятельным путем, что существенно сокращало расходы на угощения для жителей. Зачем платить дважды, коли можно склеить оба праздника в один? Ну, а в-третьих, когда же еще заключать союз, как не в день покровителя солнца и плодородия? Ведь именно наследников и мудрого правления ожидают от будущего князя Изборского и его молодой жены. Очень символично и многообещающе.

Что до Дивы, она хотела отложить мероприятие на неделю, чтоб оставалось время привыкнуть к будущему мужу. Но Гостомысл и слышать не желал об отсрочке: «Надо, наконец, покончить с этим! Чем быстрее ты выйдешь замуж за сынка изборского князя, тем скорее будет снят вопрос с ютландскими сватами!».

Юная невеста носилась по горницам и лестницам со счастливым лицом. А Гостомыслу было беспокойно на душе. Неясная тревога заставляла спешить. Неужели эта ведьма Умила всерьез полагает, что Новгород сдержит слово, данное сто лет назад ее Годславу? Годславу, которого, между прочим, давно нет в живых. Как бы скандала не вышло, тем более что в семье еще две княжны на выданье. С Велемирой условлено: останется в Новгороде в помощь брату Есению, муж ей легко подберется и из боярской среды. А с Росой хлопот не будет и подавно. Девица спокойная, послушная. Как раз буде эта старуха не угомонится, можно заткнуть ей глотку Росой…

****

Хлопот в княжеских хоромах хватало всегда. Но в этот день все перемешалось и перепуталось, затянулось в суетливую воронку подготовок. Словно рой комаров, челядь беспорядочно кружила по дворам и избам. Кухарки сновали по кухням и погребам, гремя утварью и поварешками. Портнихи латали ковры и пологи в покоях для гостей. Горничные накрывали столы, сундуки да лавки добротными полотнами.

– Прясло Макоши! Кто дозволил стелить половики?! – кричала Златана на суетящуюся в пиршественных избах прислугу. – Бросьте под ноги сено или березовые листья…

– Как же так, матушка, такое событие…Все самое лучшее к гостям, – возразила одна из служанок.

– Не смей перечить мне! Или прикажу тебе глотку этим половиком заткнуть, – погрозила наложница Гостомысла, грубо ткнув краем ковра в лицо служанки. – Уже сейчас мы должны думать о том, как станем убирать нечистоты после гостей! Я не желаю, чтобы княжеские хоромы превратились в скопище помоев и зловония! И приготовьте хвою! Вечерами после застолий будете окуривать тут все! – взмахнув бронзовой гривой, Златана пошла дальше. Помимо своего облика, ее заботил вид хором, в которых она полагала сделаться в скором времени хозяйкой. – Поскорей бы уже они забрали эту девочку и укатили…– буркнула себе под нос Златана.

Уже к полудню терема и избы пестрили нарядным убранством. Подсушенные полевые цветы устилали пол. На столах красовались серебряные кубки и резные корчаги с винами, еловые бочонки с медом, расписные блюда, словом, лучшая посуда в княжестве, изготовленная умелыми руками ремесленников.

На улице также велись шумные приготовления. Бабы таскали воду в бани. Детишки подметали дорожки, поднимая пыль столбом. С десяток рослых челядинцев скатывали бревна к теремам, кололи дрова, укладывая их в высокие кучи.

– Ну смотри ж, чего делаешь: полена из беремени выпадают! – откусывая яблоко, кивнул Есений неуклюжему молодцу, у которого все валилось из рук.

– К гостям, княжич! – извинялся увалень, заталкивая чурбаны обратно в кучу, которая неминуемо рушилась.

Дружинники начищали до блеска оружие, не упуская случая подмигнуть проходящим мимо девицам. Бабки тащили корзинки с грибами да яйцами в кухни, проклиная распущенную молодежь.

– А жених-то красавец, я слыхала! – сплетничали девицы. – С дружиной придет, а значит, и дружки у него раскрасавцы!

– А я слыхала, он силен и богат!

– Всем бы такого жениха!

Запах свежеиспеченного хлеба разносился по округе. Возбужденная детвора толкалась у княжеской стряпной, выпрашивая лакомств у поварих, которым сегодня было не до этих мелких бездельников.

– А ну, брысь отсель! – лаптем няня Блага оттолкнула жирного кота, теревшегося возле ее ног. – Без тебя дел невпроворот! Дива! Дива! – тяжело дыша, Блага поднималась по лестнице. – Велес на голову мою, где эта девица!

Наверху в своих девичьих покоях со все еще плотно закрытыми ставнями, не пропускающими утренний свет, на мягких перинах возлежала юная невеста, погруженная в сновидения.

– Княжна! – гремел голос няни под шум шагов и скрип половиц. – Платье портнихам отдала?! – дверь в опочивальню отворилась, Блага переступила порог. Но ее воспитанница так крепко спала, что даже не шевельнулась. Няня дернула ставни, желая поскорее впустить в покои пробуждающий свет солнца. – Хорс с тобой, дитя, ты хвора?!

– Где он? – спросонья вскрикнула Дива, оторвав голову от подушки. Лучи полуденного солнца ударили в глаза, словно молот кузнеца по стали.

– Кто? – отшатнулась Блага, выпучив глаза. – Кто здесь с тобой?!

– Ворон…– выдохнула Дива, приложив ладонь ко лбу.

– Нет тут ворона никакого, привиделось во сне. Спать до полудня, и не такое почудится! – сердито заметила няня. – Я думала, ты уже на ногах давно, будили ж тебя!

– Веки словно каменные…Глаза открыть не могу…– Дива все еще была под впечатлением тяжелого сна, который не желал отпускать ее из своего плена.

– А надобно открыть веки-то свои княжеские и уже приниматься за дело! Приданое готовить…

– Все сделано уже, все как надо, – Дива приникла к окну и выглянула на залитый солнцем двор. Вид оживленной улицы, голоса людей и лай собак отогнали ночной морок. – До ночи вчера копалась с этими тряпками…

– Это не тряпки! – поправила Блага строго и чуть обиженно.

И правда, сундуки в горнице были раскрыты, из них выглядывали пестрые ткани. Как и сказала, вчера Дива впопыхах доделывала то, чем ей следовало заниматься не один год до благословленного дня.

– Дошила…Ужели…– удивилась Блага. Она не ждала, что легкомысленная воспитанница сподобится взять в руки иголку и нитку, поскольку до сей поры не выказывала к ним интереса. – Тогда бегом в бани. И возьми с собой кого-нибудь из девок, пусть отмоют тебя хорошенько.

– Ну не такая уж я грязная…– все еще зевая, Дива принялась натягивать юбку.

– Такая, такая. Для жениха чистая-пречистая должна быть. Много дел сегодня. Все надо поспеть до гостей…

Первым делом Дива устремилась в стряпную. Молоденькая кухарка Весняна аккуратно выкладывала свежеиспеченные каравайцы на большое блюдо, бережно прикрывая их кипенными полотнами.

– Веся, гляди: у тебя каша из горшка лезет…– кивнула Дива стряпухе на убегающую из посуды разбухшую крупу. Опустившись на лавку, сонная княжна заинтересованно потянулась к выпечке. У нее всегда был отменный аппетит, а сегодня и подавно.

– Ничего не успевается! – подскочив к печи, Весняна уже тащила ухватом тяжелый горшок. – Княжна Велемира все утро ходит, сердится, что невесту сыскать не может…Привели портних, дабы платье ушить…– негромко напомнила кухарка Диве. – И Злата такожде недовольствует…

– О, русалки…– раздраженно вздохнула Дива, услышав небезразличные имена. Она любила свой красивый большой дом, свое радетельное окружение, свои занятия. Большую часть времени она полагала себя беззаботной и счастливой. И все же давным-давно устала от придирок мачехи и старшей сестры, которые были той самой ложкой дегтя в ее бочке с медом. – Ох, Веся…Сонно мне сегодня…Несносные петухи всю ночь орали, спать не давали…Так что Злате надобно от меня?

– Говорит, надо забрать у мастера украшения…Хотела вместе идти, даже велела тройку запрячь, но так и не дождалась княжны…

– Украшения?..– дожевав булку, Дива потянулась к следующей. И да. Няня что-то вчера упоминала про мастера. Вообще-то, сходить мог бы кто-то из слуг. Однако отец отчего-то всегда жаждет вплести своих отпрысков в паутину труда. Наверное, чтобы они росли не слишком ленивыми. – Ах, да, припоминаю…

– Но и не только это, – Весняна заговорщически понизила голос. – Также самим князем Злате было поручено рассказать княжне о том, что нужно делать в брачную ночь…

– Кажись, там есть, что послушать, – Диве мачеха отчего-то казалась распутной. Возможно из-за обилия украшений, а может, из-за того случая в поле.

– Это надо обязательно, княжна, – Весняна также одобряла затею Гостомысла. – Чтоб не теряться…Таковы правила.

– Да, но…– Дива вздохнула. Ей не хотелось даже видеть мачеху, не то что внимать ее мудрости. – Веся, а ты можешь мне быстренько объяснить, что там потребуется? – застенчиво поинтересовалась Дива.

– Да я ж и сама не знаю, – улыбнулась милая Весняна.

– Проклятье…Ну ладно, – Дива решила пока оставить тревоги о брачной ночи. – Кстати, а батюшку не видала?

– Так князь с самого утра направился к стенам города – ворота украшать щитами со знаком рода…

– Ах, да, – кивнула Дива. Действительно, отец что-то говорил про важность фамильных символов, которые необходимо явить на всеобщее обозрение.

– Вот ты где! – в дверях появилась стройная фигура Велемиры. – Я все утро тебя ищу! Это еще что? Ты почему в столь непотребном виде? Вернется отец – я ему все расскажу! – погрозила княжна. – Я с твоим платьем одна носиться должна?! Отпустила уже портних! Ждать тебя мочи не было! Опять за ними идти?!

Сегодня старшая сестра отчего-то не казалась Диве такой устрашающей, как обычно. Впрочем, оно и понятно. Еще не кончится неделя, как власть Велемиры рухнет. Впереди новая жизнь. Неизвестно, что грядет. Но известно, что там не будет Велемиры. И Златаны.

– Да здесь они, портнихи, – тяжело ступая, няня Блага несла на себе плетеный короб со сложенными в нем расшитыми скатертями. С рождения она знала девочек, воспитывала их как собственных дочерей, надеясь, что когда вырастут, они подружатся. Сестры еще в детстве были разные, а теперь сходства в них не было и подавно. Строгая Велемира не выносила ребячества младшей сестры, считая ее взбалмошной и наивной. Когда в доме бывали гости, все наперебой восхищались хорошеньким личиком Дивы, ее живым нравом и шутками, а Велемиру старались хвалить за практичность и ум, подчеркивая то, какая она послушная и примерная дочь. Возможно, отношений не сложилось еще и потому, что сестры были неродными друг другу. – Дива, ты почему все еще тут? – забеспокоилась няня. – А ну, бегом в баню! Чтоб не видела твоей растрепанной косы! Скоро жених явится, а она только с постели! Уж гонец прибыл! На подходе гости наши! К вечеру точно будут! Надо за сегодня все поспеть! Чтоб назавтра празднование прошло удачно!

– Да, да! Верно! Радимир увидит это взлохмаченное пугало, развернется и ускачет обратно, ха-ха! – радостно злорадствовала Велемира. – И прощай тогда, Изборский жених!

– И вот еще…Злата хочет поговорить с тобой, не забудь найти ее, – напомнила теперь и Блага.

Дива ничего не стала отвечать. Она была из тех людей, которые не желали делать то, что им не нравится, и не делали этого.

****

Любуясь своим отражением в лужах прошедшего дождя, Дива вприпрыжку бежала по тропинке. Она направлялась в сторону ворот. Ей не хотелось сидеть в тереме и перекладывать рубахи да рушники. И она решила, что не будет ничего прекраснее, чем, предвкушая празднество, прогуляться по родной земле и насладиться последними теплыми деньками. К тому же теперь она явственно почувствовала близость подступающего будущего. Родной край, каждая изба знакома! А где-то есть княжество не менее могучее и прославленное, и оно ждет будущую княгиню!

У ворот шла какая-то возня. Распаренный от жары и напряжения князь метался из стороны в сторону, выкрикивая указания дружине и плотникам. Пятеро молодцев пытались укрепить огромных размеров тяжелый деревянный щит, на котором был вырезан символ рода – бурый медведь.

– Левее, левее! Нет же, правее! Остолоп! Я что сказал? Еще левее…А ты куда клонишь? Правее! Вот так, выше! Выше! Да ниже же! Да не до конца! А край, край-то повис!

– Князь, куда уж выше-то? И так со всей округи видать…– возразил один из дружинников.

– Делай, что я сказал! Еще выше!

– Пошевеливайтесь, нам еще второй брус крепить! – поддакнул Бойко, тут же помогавший Гостомыслу.

– Может, наклонить к земле? Незрим узор с высоты, – послышался звонкий голосок. Задрав голову, Дива стояла позади отца и его помощника, щурясь от солнца, которое уже миновало свой зенит и кренилось к западу. Ее волосы были распущены и развевались на ветру, прихваченные лишь тонким венчиком. Юбка слегка колыхалась ярким узором. Дива приветливо улыбнулась присутствующим, как обычно делала при встрече с людьми.

– Дитя, ты зачем не готовишься к гостям? – Гостомысл удивленно уставился на дочь.

– Да я уже все заготовила, – пояснила княжна, которая умышленно ушла из дома, дабы развеять тревоги, нараставшие в суете приготовлений. – Свадьба все равно ж не сегодня…

– И то верно, – Гостомысл задержал взгляд на дочери и с гордостью заметил, – какая ж ты у меня раскрасавица уродилась! Жаль отдавать ему! Ну ладно…

– Приветствую, – Дива мимоходом кивнула молодому парню, который, как и остальные, держал тяжелый брус и чуть не выпустил тот из рук, увидев ее. – Батюшка, я по делу важному…– кашлянула Дива. – Я заберу Пересвета? Как ты и велел, надо украшения забрать из мастерской! Необходимо с провожатым! А то мало ли что…Да и другие поручения имеются для него…

– Может, еще кого в помощь возьмешь? – забеспокоился Гостомысл.

– Его одного будет довольно…Тут же рядом.

– Ну что ж, Пересвет…Ступай с княжной, помоги ей там с чем-то…А остальные – за дело! Так, ну куда ты его клонишь? Куда, я тебя спрашиваю?! Давай, на меня! На миг тут с вами отвернешься, и вот!

Дива и Пересвет тем временем уже удалялись от высоких стен, оставляя позади себя шум работ.

– Ты что тут делаешь? – не скрывая радости, Пересвет отряхивался от пыли и опилок. – Разве не должна ты сидеть с няньками и сестрицами, плести косицу и ушивать платья, сундуки с приданым грузить?!

– Ох…Хватит с меня этой суматохи…Признаюсь тебе, я уже даже начинаю немного беспокоиться…– Дива храбрилась все дни, как могла. Но на пороге решающего события все же начала волноваться.

– Еще бы, – усмехнулся Пересвет, украдкой бросив на подругу любующийся взгляд.

– Я надеюсь, ты там вооружен?..Будет скверно, если украшения от мастера отберет разбойник, – хихикнула Дива, которая не могла долго оставаться серьезной.

– Жаль мне того разбойника, который захочет отобрать у тебя украшения или еду…– отозвался Пересвет. Зная, как она любит посмеяться, он всегда веселил ее шутками.

После непродолжительной паузы друзья расхохотались и двинулись по дорожке.

****

– Возможно, вот так прогуляться – нам еще нескоро удастся…– размышляла Дива по пути. – Завтра не до того будет, сам понимаешь. А потом я отправлюсь в Изборск. Будешь навещать меня?

– Нет, – после раздумий ответил наконец Пересвет.

– Нет?! – Дива даже запнулась о какую-то кочку. Пересвет поддержал ее под локоть, но отпустил сразу, как она восстановила равновесие. – Ну и ну. Кажется, все только и мечтают о том, чтоб сбагрить меня поскорее. И ты, друг мой, в их числе…

– Я не в их числе…– обычно веселый Пересвет сейчас говорил без улыбки. – Но твой будущий муж неверно поймет, если я буду навещать тебя в Изборске…

– Разлучать другов – это все равно что вырвать младенца из рук матери! – рассмеялась Дива, которая любую серьезную беседу могла перемазать шуткой. Умышленно или нет. Из-за этого с ней было невозможно говорить о том, что она обсуждать не хочет. – Ты чего такой кислый?! Неужели не рад, что вскоре я окажусь во главе Изборского княжества?..– продолжала потешаться Дива, в глубине души зная, что играет где-то рядом с его чувствами.

– Если ты окажешься во главе хотя бы одного подворья – это уже будет бедствие, – пошутил Пересвет.

– Нет, я дело говорю…Все не так плохо…Велемира и Злата останутся здесь…Скорее всего, их я больше не увижу. С батюшкой мне жаль расставаться. Но с другой стороны – избавлюсь от отеческого гнета…– замечталась Дива.

– А жених? То есть муж?! Не отец – так он – будет тебе законом, – напомнил Пересвет, поправляя на плече котомку, в которой брякали украшения, полученные от мастера.

– Я не для того съезжаю из этого заточения, чтоб оказаться в другом…С женихом я быстро управлюсь! Кроме того, мне сказали, что он красавец и разумник…Чего нам браниться-то тогда!

– Откель сия уверенность? – скептически уточнил Пересвет, дивясь простодушным рассуждениям княжны. – Может, он деспот и злодей. Или ты больше опасаешься ноющего нуды?

– Только не надо меня так пугать, – хихикала Дива. – Знаешь, что…Вера когда-то говорила, что муж мой будет толковым…

– Больше верь этой болтливой бабке…Она всем одно и то же говорит.

– Как сказал отец, Изборский Радимир – это самое лучшее, что можно придумать в нашем положении…Хотя мне было предложено несколько женихов…Миронег из Ладоги…Рёрик откуда-то из-за моря…Радимир из Изборска…

– Почему же ты выбрала Радимира из Изборска? – Пересвет действительно хотел узнать, на основании чего она принимала решение. Ведь, по ее словам, она сама выбрала жениха.

– Город Миронега слабый, все там пограбили дюжину раз, – вспоминала Дива рассказы Есения о Ладожском княжиче. – А тот второй…Рёрик…Там и того хуже… Кажется, у него даже нет своей земли…Так что, как видишь, два других жениха, вообще, ни на что не годны…

– Мда…Прямо-таки «ни на что»…– Пересвет слушал и понимал, что в ее голове уживаются большой ум и большая глупость одновременно. – Миронег мог бы защищать Новгород от варягов с севера…А Рёрик…Владения его отца когда-то граничили с нашими…

– Да когда это было?! Уж все растерялось давно! – махнула рукой Дива на довод Пересвета, как на букашку.

– Зато он прославленный воин. Хоть и без земель…

– Этого мало, – с видом знатока изрекла княжна.

– Знаешь, что…Ты рассуждаешь словно старый зревший виды властодержец, заботящийся только о выгоде…Неужели для тебя, юной девушки, нет еще чего-то?

– А что еще? – пожала плечами Дива. Ей все было ясно и понятно, оттого и легко. Ее уверенность опиралась на умозаключения отца. Ей и в голову не приходило, что он может заблуждаться или советовать неверно.

– Ну я не знаю…Может, потом ты мне и скажешь, – Пересвет не стал развивать тему. – Во всяком случае, я бы советовал тебе основательней подумать прежде, чем выбрать себе спутника на всю жизнь.

– Что тут думать?! Радимир один есмь лучше, чем они оба вместе взятые! Пересвет! Не зевай! – Дива дернула задумавшегося друга за рукав, когда он чуть не наступил в грязь. – А пошли-ка, взаправду, к Вере. Она мне погадает на дорожку. А то ведь так и увезут отсель, не успею даже распроститься ни с кем!

– Ты свою судьбу узнаешь еще до заката…Зачем гадать? – недоумевал Пересвет. – Потерпи…

– Как «зачем»?! Если там все погано, то убегу, пока не слишком поздно…С тобой! – пошутила Дива более жестоко, чем было задумано.

– Все смеешься?..– ее слова врезались в его сердце десятью кинжалами.

– Смеюсь, – подтвердила Дива, затягивая волосы в узел. – Сходим. Ну любопытно ж! Вон и ее изба, кстати! – Дива побежала к забору, за которым темнела покосившаяся на один бок бревенка. Пересвет уныло поплелся следом за княжной.

****

Несмотря на летнюю пору, внутри избы курился очаг. Пахло чем-то пряным. Под потолком висели веники высушенных трав и корений. Здесь не было ни комаров, ни мух. Лишь на полу под скамейкой, вытянув лапы, дремал черный кот.

– Захаживайте, – Вера захлопнула дверь. И в избе сделалось сумеречно, хотя ставни были настежь растворены. Об этой ведунье ходили разные слухи. Кто-то верил в ее гадания, кто-то нет. Но тем не менее все женщины время от времени к ней заглядывали. – Ты, кажется, завтра замуж идешь, дочь?

– Ну, это я и без тебя знаю! Давай еще что-нибудь поведай, – хихикнула княжна. – А это вот тебе…За помощь, – Дива сняла с пояса связку булавок и положила их на стол в качестве платы.

– Присаживайся, дочь, сюда, под Макошь, – указав Диве на место в красном углу, бабка закинула булавки в корзину, полную всякой всячины, вероятно, также принесенной посетительницами, желающими приоткрыть завесу будущего. – А ты, юноша, на лавке у входа расположись…

Бабка зажгла несколько лучин, и в горенке сделалось значительно уютнее. Затем достала с полки, повисшей над лавкой, глиняную чашу необычной формы – широкую, с почти плоским дном.

– Думай о единственном вопросе, который тебя волнует более всего…– ведунья зачерпнула из бочки воды и перелила ее в чашу. Дива тут же заглянула в емкость и улыбнулась самой себе. – Дай руку…– ведунья дотронулась острым лезвием до безымянного пальца Дивы. Несколько капель алой крови упали в воду, отчего та на миг поменяла цвет, а затем снова сделалась прозрачной. Приложив к ранке княжны кусок мха, ведунья вышла в сени. И почти сразу вернулась обратно в горенку, неся в руке что-то белое. Взяв Диву за другую руку, бабка вложила ей в ладонь куриное яйцо. Все это время Пересвет не сводил пристальных глаз с Веры. – Теперь возьми это Начало в свою длань…

Дива взяла в руки еще теплое куриное яйцо и вздохнула, пытаясь собраться с мыслями. Для нее гадания всегда были лишь развлечением. Но сегодня она чувствовала волнение, заранее серьезно относясь к результату.

– Замри, – ведунья установила руку Дивы над чашей. Затем с острого края быстро проколола яйцо. Упругой лентой белок потянулся к воде. – Спрашивай…И пусть Макошь проявит милость, ответив на твой вопрос…

– Ну…– Дива бросила чуть стесненный взгляд на Пересвета. – Что там с женихом? Надеюсь, завтрашний день принесет радость…

Белок яйца лег на дно чаши, словно камень. Ведунья молча оглядела княжну.

– Что? – растерянно улыбнулась Дива, чувствуя сердцем, что сей знак, скорее, дурен, чем хорош.

– Я сейчас, – ведунья забрала чашу и ушла с ней на улицу.

– Пересвет, что это значит? – Диве не понравилось, что ведунья не захотела отвечать на ее вопрос. И теперь она желала услышать от друга, что все идет как надо.

– Я не знаю. Я не ведун, – усмехнулся Пересвет. – Пойдем отсюда, пока она не вернулась…

В этот момент на пороге появилась Вера. В ее руке было уже новое яйцо и та же чаша, но теперь пустая.

– Начнем сызнова, – предложила ведунья, приступая проделывать ритуал с самого начала.

На сей раз белок не тонул. Он растекался в воде, принимая причудливые формы. Ведунья стала вглядываться в рождающиеся фигуры.

– Тебя ждут значительные перемены, – изрекла, наконец, бабка, на что Пересвет ухмыльнулся. – Твое будущее приближается. Оно направляется к тебе в этот миг…Я вижу человека…

– Он как собой? – Дива оживилась, догадавшись, что речь идет о женихе.

– Воин. Спешит. Вижу его на вороном коне, – поведала бабка подробности. А Пересвет нарочито широко зевнул.

– Ко мне спешит, – заулыбалась Дива, обрадовавшись, что кто-то уже думает о ней, и это даже заставляет его торопиться.

– О, Мать Макошь! Дочь, тебя ждет испытание: ты расстанешься с близкими! – открыла Вера. Пересвет на этой реплике закатил глаза.

Дива заметила гримасу друга и сдержала улыбку. Ну разумеется, она расстанется с близкими! Она ведь собирается покинуть родной городишко! Пересвет прав, это становится скучно.

– Ты потеряешь, – заявила вдруг бабка. А Дива удивленно сдвинула брови, начав вглядываться в узоры, рисуемые белком в толще воды. Но ничего не различила, разве что силуэт, напоминающий корзину, а может, клетку. – И любящее сердце. Оно не спасется. Испепеляющий огонь…Повсюду…И в ледяных очах…Бойся их. Вижу неодолимую силу, зло чужих богов, – бабка замотала головой. – Все, это все. Идите, дети. Идите! Ничего больше не скажу…

Дива и Пересвет недоуменно переглянулись. Дива была уже не так весела. Поднявшись с лавки, она напоследок бросила взгляд на чашу. Теперь ей показалось, что в воде она видит ворона. Того же, который снился ей этой ночью. Уже в следующее мгновение фигура птицы исчезла, в сосуде осталась лишь мутная взвесь. Без прежнего задора Дива направились к выходу, где уже стоял Пересвет.

– Постой…Надень этот оберег и не расставайся с ним, – Вера повязала на шею княжне замшевую нить с камешками янтаря. – Здесь огонь Хорса. Он защитит тебя ото льда, что в тех очах, – чародейка неоднозначно покосилась на Диву, потом на недовольного Пересвета.

– Я не понимаю…– Дива вопросительно оглядела ведунью. Она надеялась на более внятное предсказание.

– Сварог с тобой, дочь! – ведунья поспешила выпроводить обоих посетителей из своей избы. Потом вдруг передумала и вышла на улицу следом за ними. – Сын, дай длань, – Вера потянулась к Пересвету, желая узреть знаки на его руке и развеять последние сомнения.

– Не, не надо, – Пересвет поднял ладонь вверх, в область, недосягаемую для ведуньи.

Вера задержала взгляд на парне, а позже развернулась и пошла в свою избу. Дверь за ней глухо затворилась.

– Я ничего не поняла. А ты? – засмеялась Дива, пытаясь казаться беззаботной. Но теперь в ее сердце коварной змеей вползла тревога.

– А я понял. Просто так лишилась ты булавок, – усмехнулся Пересвет.

Солнце опустилось совсем низко. С запада подул прохладный ветерок, напоминающий о том, что гости из Изборска уже близко.

– Надо возвращаться…– вздохнула Дива, бросив прощальный взгляд на тонущий в зелени дом ведуньи. – Неловко будет, если званцы уже прибыли, а меня все еще нет…

– Да уж…– улыбнулся Пересвет.

****

– А ты смог бы жениться на незнакомке, но которая, предположим, была б богата землями и знатна? – от нечего делать полюбопытствовала Дива, цепляя по дороге травинки, растущие на обочине.

– Я-то? Мне нет дела до богатств и титулов. Жениться на незнакомке я б не стал. И смог бы жениться только на одной девушке…На той, в которую влюблен, – глаза Пересвета были тоскливы.

– А если такой девушки нет в этом заколдованном мире? – Дива прищурилась, улыбаясь. Они друзьями слыли с детства, но она часто заигрывала с ним ради забавы. Она даже не осознавала, что делает ему больно.

– Ну и к чему такие разговоры? – Пересвету не нравилось обсуждать подобные вопросы. Но он умел отразить удар длиннющего языка. – Устраивает тебя предсказание бабки? Или оно столь «погано», что убежишь со мной, «пока не поздно»?

– Ну ты…– Дива похлопала друга по плечу, продолжая путь к дому.

Глава 20. Встреча

Осеннее солнце тонуло в багряном закате. Народ вывалил на улицу, радуясь последним теплым вечерам и приближающемуся празднику. Каждому хотелось увидеть своими глазами именитых гостей. К их приезду готовились загодя. И теперь город был украшен огнями костров, яркими одеждами и улыбками жителей. А на воротах с обеих сторон в ожидании застыли два огромных пламенника, которые должны были после сумерек осветить герб Гостомысла, гордо возвышающийся над округой.

Свадьба – событие значимое как для семьи князя, так и для города. К тому же торжество в честь осенних Радогощ удивительно удачно выпало на сей же день! Верно, сами боги благоволят союзу Новгорода и Изборска. Но что бы там ни было, грядет шумное веселье, будут устроены забавы и угощения. Невесть что, но уж по булке с репой получит каждый. Но это завтра. А сегодня нужно встретить гостей приветливо и с подобающими почестями.

Как и главная улица города, княжеские хоромы блистали, словно сказочные. Освещенные огнями терема, украшенные букетами и лентами гульбища, постройки казались волшебным чертогом самих богов.

И вот наконец по дороге пронесся всадник с высоким стягом в руке и криками на устах: «Жених на подъезде! Жених идет!».

****

Гостомысл поспешно покинул покои, желая встретить гостей лично. На улице уже выстроилась толпа княжеских приближенных и родственников, а также дружина – дюжие богатыри вместе со своими воеводами и молодым княжичем – Есением. На переднем плане располагалась Дива, которая теперь уже волновалась. Ей то и дело казалось, что платье сидит неладно, что коса заплетена слишком туго, что все в ней самой сегодня значительно хуже, чем обычно. Позади невесты шептались ее сестры: Роса и Велемира. Рядом с ними, заложив руку за руку, стояла Златана. Она злилась, что Гостомысл не позволил ей стоять возле него во время встречи гостей.

Повсюду царили оживление и суета. Слуги носились без устали, наспех заканчивая дела. Дворовые с любопытством выглядывали из-за углов, не смея путаться под ногами у уважаемых особ. Детвора пряталась за юбки матерей, а старухи глазели из окошек.

– Княжна, хлеб надо взять, – подсказывала Весняна, подавая Диве поднос с караваем.

– Хлеб-соль не попустит врага сотворить зла, – доверительно сообщил старый воевода Бойко княжне.

Дива взяла блюдо с хрустящим душистым хлебом, украшенным узорами и лентой, и шагнула вперед, с беспокойством всматриваясь вдаль. По дороге на породистых скакунах летели всадники. Молодой слева, на белом коне, и был, видимо, жених Радимир. Рядом с ним – всадник постарше, вероятно, будущий свекор Изяслав. Несмотря на травму ноги, он уверенно держался в седле. Впереди и позади князей скакало по три дюжины вооруженных до зубов конников – охрана. Дружина и гости тащились в хвосте колонны с возами, груженными подарками и прочим скарбом, необходимым в дороге.

– Какие ткани…– прошептал Бойко Гостомыслу, украдкой разглядывая разодетых гостей.

Всадники приблизились к теремам и чинно спешились. Изяслав чуть поморщился от недомогания, но быстро взял себя в руки.

– Дорогой князь, Изяслав, сват! Княжич Радимир, голубчик! – Гостомысл сорвался с места и бросился обнимать прибывших. – Слава Перуну, еще не все честные люди повымерли! Дождей на твои земли плодородные, друг Изяслав, да солнца яркого! Княжич Радимир, добро пожаловать в Новгород! – князья расцеловали друг друга в братских объятиях. Гостомысл жестом указал на чуть растерянную невесту, представляя ее гостям. – Князь Изяслав! Княжич Радимир! Прошу! Моя дочь, княжна Дива из Новгорода!

На невесту смотрело двое мужчин, похожих между собой, как две капли воды, только первый – старше, а второй – младше. Оба были одеты в яркие праздничные одежды. На бедре Изяслава покоился меч, хотя он много лет уже не сражался. Стан жениха же опоясывался вязаным кушаком с узлами, по поверьям, оберегающими от порчи.

Дива разочарованно вздохнула. Младой княжич, вопреки рассказам, оказался ростом невысок. Зато упитан. Первое, что бросалось в глаза на его мальчишеском лице – крупный раздраженный простудой нос, которым он то и дело шмыгал. Тут же широкий рот с мясистыми губами. Румяные щеки переходили в мягкий подбородок, очерченный плавной линией, что делало лицо несколько женственным, особенно в отсутствии бороды. Голова на фоне пышных одежд и полнотелого туловища казалась маленькой. Вера не солгала – сей жених уже сам по себе испытание…

Дива отмахнулась от дурных мыслей. Но настроение ее испортилось, и в душе она сникла.

– Княжна, – еле слышно произнес Радимир, чуть кивнув в знак приветствия. Поклонившись, княжич сконфуженно отведал кусок каравая. После чего торопливо достал из-за пазухи ожерелье самоцветов и протянул в дар будущей жене, в то же время поглядывая на отца, словно ища у того одобрения. Изяслав утвердительно прикрыл глаза.

Расстроенная Дива стояла недвижимо, даже забыв поблагодарить за дар. Радимир принялся одевать украшение на шею невесты, но хитрый заморский замок не слушался. Продолжительно проколупавшись, княжич в итоге вовсе выронил ожерелье куда-то под ноги княжне. Каменья спрятались в подолах нарядного платья Дивы. Радимир оторопел. Тут же на подмогу приспела Весняна, которую подтолкнул Гостомысл. Быстро подхватив самоцветы, девушка ловко застегнула ожерелье на шее невесты и отступила в сторону.

– Ну что ж, друзья! Добро пожаловать! – еще раз громким приветствием огласил Гостомысл округу. – Вас ждут натопленные бани, просторные покои и сытные кушанья! А завтра мы устроим пиршество, какому сами боги позавидуют!

Гости устали с дороги и потому удивительно быстро растворились во дворах. Лишь стража осталась нести дозор под ночным небом. Но было ясно, что вскоре и эти дородные здоровяки присоединятся к веселью: уж такой был тут хлебосольный дух, что никто не сможет остаться вдали от радости.

Глава 21. Кровавая свадьба

День выдался необычным. Небо затянули тучи. Но серый полог разрывали яркие солнечные лучи. Иногда покрапывал дождик, что считалось благоприятным знаком для тех, кто собирался жениться в этот день.

Дива стояла на невысокой скамеечке посреди горницы. Сестры помогали ей подготовиться. Велемира прикалывала к подолу подвенечного платья крошечные амулеты, а Роса убирала волосы невесты в косу. Оставалось мало времени, и волнение Дивы нарастало. Она снова и снова вспоминала знакомство с женихом. Он показался ей безучастным и заторможенным. Возможно, сказывалась простуда, которую он подхватил в пути, а может, просто устал с дороги. Столько дней в седле и всего день на отдых! Хотя остальные были вроде ничего, веселы. Приготовили значительный выкуп за невесту, среди прочего гнедой жеребец для Гостомысла, сказали, из дальних стран прибыл. «Что говорено, то и даровано», – с лукавой улыбкой заметил Изяслав. Княжне, как и полагалось, преподнесли дорогие украшения и инструменты для рукоделия. А также ларец с редкими каменьями. Дива не хотела даже смотреть на подарки.

Изяслав, невзирая на недуг, был бодр, говорил много хвалебных слов, хотя чуть хромал. Радимир же, напротив, все время молчал и лишь порой застенчиво улыбался. Когда они с Дивой обменивались поклонами, он не смотрел ей в глаза. И вообще, на нее не смотрел. А все будто искал взглядом что-то под ногами. Это, разумеется, огорчало невесту. Она ведь так восхитительна сегодня! Не пара они совсем. Нет, ну батюшка Гостомысл, конечно, тоже не первый раскрасавец, но в нем что-то есть. Говорят, в мужчине главное не наружность, а ум, отвага и доброта. Пожалуй, в отце все это имеется. Возможно, и в Радимире. Но от всех вероятных достоинств жениха отвлекают его растерянные глазки и суетливые руки, которые он будто не знает, чем занять. Он даже как-то неуклюж на вид. Но хуже всего – это его девичье лицо…Пусть бы лучше его нос был трижды переломан или отечен от простуды, только б в целом жених держал себя так, как положено княжичу. Впрочем, возможно, это оттого, что он пока лишь юноша. Со временем оперится, войдет в полнолетие и станет походить на мужчину. На внешность он не удался, но, и правда, не это главное. А главное то, что с ним его жена будет как за каменной стеной. Ведь он дальновидный правитель и смелый воин, по крайней мере, отец именно так описывал наследника изборского стола еще вчера…

– Ай, больно! – взвизгнула невеста, которую что-то кольнуло, заставив выйти из дум.

– Я не нарочно, – скупо извинилась крепившая булавки Велемира.

– Первая замуж выходишь, хотя самая младшая, – задумчиво протянула Роса, средняя дочь Гостомысла, покладистая и сердечная девушка.

– Папашина любимица понеже. Изборский жених-то один, на всех не хватит, – завистливо проскрипела Велемира.

– Кстати, он мне что-то не очень: какой-то робкий, – промурлыкала Роса. – Все время на отца поглядывал. Хотелось бы, чтоб посмелее был…Хотя, кто знает, что еще лучше…

– А помнишь, как он запнулся, когда ларец с камнями Дивке тащил? – прыснула смехом Велемира. – Но главное, конечно, его облик! Второго такого молодца не сыщешь на всем белом свете! Коротышка с носом великана!

– Внешнее не так важно для меня. Отец говорил, что он достойный человек, – начала было Дива.

– Ты вроде тоже ему несильно глянулась, – перебив сестру, радостно подытожила Велемира, затянув тесьму.

– Нет же: он, кажется, сам по себе таков! Видно же, прямо на лице написано – тихоня! – утешала Роса.

– Ага, слякотный рохля, – хихикнула Велемира.

– С другой стороны, с таким мужем будет тебе покойно, – рассудила Роса. – Проживете душа в душу, он тебе слова поперек не скажет. А это важно, чтоб не буйный князь твой был и не обижал тебя…

Диве эти разговоры не очень нравились. Прожить душа в душу хорошо, конечно, но не со «слякотным рохлей». Кто будет управлять княжеством?! Кто защитит ее саму в случае беды?! Неужели худшие опасения подтвердились? Радимир не был нестерпимо хвор и не устал с дороги чересчур. Он таков. Всегда. Единственный мужчина и любимый супруг представлялся несколько иначе. Совсем даже противоположно. Уже и внешность кажется чем-то несущественным в сравнении со всем, что приписывается ему в этой горнице.

– А что, и правда. Уж лучше хилый Радимир…– захихикала Велемира. И видя озадаченные взгляды сестер, решила пояснить свои рассуждения в привычной манере. – Вы что, все забыли?!  Перед тем как покинуть свадебный пир, муж обязан ударить жену по спине плетью, полученной от тестя! В знак того, что отныне он, супруг, ей новый хозяин, а не отец! Кстати, плеть уже заготовили. Отец распорядился вплести в нее шелковую нить, наверное, на счастье и согласье. Так что, конечно, пусть лучше Радимир! А то если кто-то вроде Добрыни размахнется, то наша Дива упадет замертво! И празднику конец, ха-ха!

– Это же лишь для вида! Ради соблюдения обычая, – возразила Роса, которая не была шутницей и не постигала смысла хохотка старшей сестры. – Во время обряда жену нельзя бить плетью сильно.

– Без сомнений. Сильно он ей на первый раз не влепит, – не стала спорить Велемира. – Однако после того, как вы покинете пир, все переменится. Если останешься так же дерзка и непослушна, как и теперь, то огребешь уже настоящих тумаков даже от этого слабака, – предупредила Велемира. – Возможно, медведя он и не завалит в схватке, но тебя, точно, сумеет одолеть. Так что смотри – не серди мужа. И не забудь его разуть, ради Сварога! Это будет знаком твоей покорности. Запомни – он главный. Делай все, что он велит. И не вздумай спорить, как поступаешь обычно!

– Да помню я, – огрызнулась Дива. Исполнять глупые распоряжения Радимира виделось ей верхом нелепости. Разве он умнее нее, чтоб она внимала его приказам?!

– А зачем яришься? Я учу, понеже знаю, как надо. И кстати, постарайся этой ночью хоть немного поспать. Гулянья будут продолжаться много дней, ты не должна быть изможденной уже в самом начале.

– Я с радостью засну, – мрачно отозвалась Дива, которая теперь хотела только одного – чтобы этот омерзительный день поскорее закончился. Возможно, завтра все будет выглядеть более радужно. А может и не будет.

– Если так, то Радимир и вовсе никудышный супруг, – Велемира уже надрывала живот от смеха.

– А я вот не пойму, почему в покоях для молодых нельзя затопить печку? – задалась вопросом Роса. – Может, Злата это из вредности так приказала…

– На сей раз Злата тут ни при чем, – со знанием дела изрекала Велемира. – Это так всегда. Вам с Радимиром еще повезло, что вас будет ждать хотя бы опочивальня в твоем тереме, – слова Велемиры были обращены к Диве. – Обычно молодым, вообще, в подклети стелют!

– Еще б в курятнике постелили, – недовольно отозвалась Дива.

– Можно и в курятнике. Главное, чтоб где похолоднее. Смекаете зачем?

– Наверное, чтоб молодые были вынуждены сблизиться, – предположила Роса.

– Вот именно, – подтвердила Велемира. – Коли окажешься в холодрыге, то и к Радимиру прижмешься с радостью!

– Готово! – Роса закончила вплетать в косу сестры пеньковые пряди, которые сулили благоденствие. – Сегодня ты самая красивая девушка этого княжества!

Дива стояла посреди покоев в нарядном платье, украшенном обережными вышивками. Она с сожалением оглядела жемчужную коруну на своей голове. Скоро она навсегда распрощается с девичьими нарядами, привольной жизнью и беззаботностью. Не будет больше гуляний и игр, друзей вроде Пересвета и, конечно, не будет распущенных волос, схваченных венчиком. Ведь у замужних женщин голова всегда должна быть покрыта. И ее волосы – мягкие, золотистые – навеки окажутся спрятаны от людских глаз. Одному Радимиру на них любоваться! С ним одним дружить!

Дива поморщилась от отвращения, вообразив уготованное ей будущее. Нет ничего необычного и неожиданного в том, что отныне ее место рядом с мужем. И ей прежде казалось, что она готова к такому сюжету. Вероятно, так и было. По крайней мере, до встречи с Радимиром.

– Вот же краса, верно говорю, Велемира? – Роса крутила невесту за руки, любуясь проделанной работой.

– Угу, пень наряди – и он красив будет, – отозвалась затягивающая узелок Велемира.

– Пора, пора! – Весняна вбежала в покои, чтобы поторопить сестриц. – Уж заждались!

Дива шла медленно, будто каждый шаг давался ей с усилием. Давило понимание, что уже ничего нельзя отменить. Зачем она только согласилась на этого изборского жениха?! Теперь ее жизнь окончилась, не успев начаться. И нет даже надежды, что она полюбит Радимира. Или кого-то еще, разумеется.

Довольный Гостомысл стоял у окон, одетый в лучшие свои платья и праздничные доспехи.

– Ах, дитя мое, ты пригожа, как весенний сад! – на шум шагов князь обернулся. Он не замечал огорчений дочери. – И похожа на мать. Она была самой красивой женщиной на свете.

– Батюшка, ты уверен, что эта свадьба необходима? Что-то мне не по себе, – Дива старалась осторожно подбирать слова, дабы не расстроить отца. Вспоминая жениха, она понимала, что этот юноша для нее чужд. Более того, он ей отвратителен. А самое главное, она не хочет ни узнавать его, ни привыкать к нему! – Я думаю, что не люблю Радимира…

– Это так только кажется, – Гостомысл потрепал Диву за щеку. – Тебя одолевают сомнения, дитя. Так и должно быть. Твоя матушка…Когда мы встретились, глаз не могли друг от друга отвесть. Она тоже отбыла из родного города. Я забрал ее сюда…Вот и ты уедешь со своим княжичем. Я не вечен. И не смогу всегда быть рядом. Тебе обязательно нужен защитник. И отныне им будет Радимир.

– Батюшка…– Дива хотела возразить.

– Вижу, ты расстроена тем, что с виду он не такой удалой, как тебе думалось. Не спорь, я тебя знаю, – Гостомысл лукаво улыбнулся. – Но не это главное, поверь. Он действительно умен и, кроме того, искусно стреляет из лука. В народе его любят…Так что не переживай понапрасну, это все блажь. Главное то, что ты будешь в безопасности, достатке и тепле. Ты еще полюбишь его…– предсказал князь. – Да и потом, кого тебе еще любить, как не мужа? Увидишь, со временем все образуется. Стерпится. И ты еще будешь благодарить судьбу за благополучную и мирную жизнь. Помню день нашей свадьбы с твоей матушкой…– мечтательно улыбнулся князь, воскресив в памяти былые времена. – Я и сам, признаться, волновался…Мы были счастливы до тех пор, доколе боги не отняли ее у меня. Но появилась ты. И мир снова преобразился. Я так часто вижу ее в тебе. И иногда очень скучаю по твоей матушке…

Дива обняла отца, прижавшись к нему щекой. Теперь у нее не поворачивался язык рассказать о своих истинных мыслях. Тем более, она тоже глаз от Радимира оторвать не могла, но по другой совсем причине.

****

Не мешкая, Гостомысл призвал волхвов. Служители богов должны были провести обряды, а также сберечь свадьбу от сглаза и порчи. Невесту похищали, она исчезала, возвращалась, Гостомысл и Есений получали выкуп. Все шло обычным чередом, согласно традициям. Но вскоре на смену потешной части пришла серьезная. Гусли стихли. В углу летописец тщился запечатлеть знаменательный момент в истории славного рода. Приглашенные таили дыхание, дабы лучше слышать речь верховного жреца – Веды. Только в самых значимых событиях принимал он участие. И разумеется, объединение двух княжеств было одним из таких.

В немом отупении держалась Дива за отца, когда тот вел ее сквозь толпу улыбающихся гостей. Пустая улыбка княжны не обманула няню Благу, которая разгадала в глазах своей воспитанницы ярое желание вырваться из рук князя и припуститься наутек от всех этих чужих людей и пресловутого суженого. Радимир в свою очередь застенчиво улыбался, рассматривая половицы под ногами. А князь Изяслав поглядывал на сына, то и дело кивком побуждая его к тому или иному действию.

– Вот тебе одонье ржи, а другое сама наживи, – согласно обычаю, Гостомысл вложил в руку дочери клок сена, что, конечно, было фигуральным пожеланием. Ибо помимо охапки злаков, княжна получала впридачу еще пятьдесят сундуков различной утвари и одеяний, а также множество голов рогатого скота. – Просим поберечь детище наше, а чего не знает – поучить! – Гостомысл и Изяслав обменялись поклонами.

Для Дивы все шло как в тумане. Очнулась лишь тогда, когда ее обсыпали зерном «для плодовитости». Она не могла сосредоточиться надолго, поскольку ее мысли были далеки от происходящего. От расстройства она уронила платок. Радимир поднял его и стал совать ей в руки. Из-за этого она пропустила слова клятв, невнятно промямлив что-то вслед за волхвом после того, как он повторил их специально для нее. Зато Радимир теперь выглядел собранным. От напряжения он разрумянился, на его лбу выступила испарина.

– Обменяйтесь взаимными дарами, – приказал Веда молодым после данных ими обетов. – А теперь поцелуй свою невесту…– на сей раз слова слуги богов были обращены к жениху.

Радимир перевел взор на отца. Потом нехотя повернулся к Диве. Не зная, как лучше подступиться к ней, мялся некоторое время. Наконец потянулся к ее губам. Она невольно отогнулась от него в сторону. Здесь не было умысла, это получилось само. Радимир возле ее лица – это нечто малопереносимое. Такого яркого чувства отвращения, кажется, она доселе не испытывала. Первый поцелуй супругов оказался смазан. Княжич едва дотронулся устами до щеки жены. Губы их так и не соприкоснулись. Но гости оправдывали сие неопытностью молодых. И в знак единения разломили над их головами лебединый пирог. Послышались отклики поздравлений. Кто-то восхищался красотой избранницы изборского княжича. Дива очнулась в ужасе, когда завели речь о будущих наследниках. Дескать, чтоб к лету уже был сын! То есть понести она обязана этой же ночью. За всеми прибаутками и обрядами она совсем забыла – впереди еще брачная ночь. О, боги, что, вообще, делать нужно? Как назло, не с кем поговорить! Разве что с самим Радимиром. Впрочем, судя по всему, он и сам толком ничего не знает о предстоящем таинстве!

– Милости просим, люд честной, к нашим молодым на сыр-каравай, – громогласно зазывал Гостомысл за столы, попутно негромко цыкая на помощницу. – Весняна, голик, голик-то где же? – торопил князь. Подоспевшая помощница кинулась разметать веником дорогу перед новоиспеченными супругами. На счастье. В эти дни, вообще, все делали на счастье.

Новгородские гости поспешили устроиться за пиршественными столами, а поезжане деликатно искали свои места. Гостомысл пока не садился, а загонял гостей в праздничные избы жестами и речами.

– Отодвинем усталь в сторону! Гарный стол ждет нас! – возгласил новгородский князь.

****

Празднество бушевало. Те, кто не вместились в избах, справляли на дворах под навесами. Благо, несмотря на осеннюю пору, погода стояла теплая. Стол трещал под тяжестью праздничных яств: поросенок в яблоках, утка с черносливом, лебеди печеные, зайчатина в сковородах, караваи и кулебяки…И в напитках не было недостатка: морсы, квасы, вина и, конечно, ароматный мед. Скатерти постелили изнанкой вверх, дабы защитить молодых от порчи. Но это обстоятельство не влияло на аппетиты приглашенных. Полились нескончаемые тосты, сопровождающиеся песнями и потешками скоморохов.

– Даруют боги под злат венец стать!

– Дом нажить, детей водить! – перебивали гости друг друга пожеланиями.

– Шуба тепла и мохната – жить вам тепло и богато! – кто-то из поезжан уже пихал меха под молодых.

Гостомысл носился с распоряжениями без устали. Несмотря на то, что тут были его помощники, он лично приглядывал за ходом празднества, не доверяя сию ответственность никому. Блюда и пиво на столах сменялись с адской скоростью под звук гуслей и песни. Князь умел принимать гостей в своем доме и знал в этом толк.

– Гусь с уткой идет, – с нетерпением перемигивались гости, ожидая все новых яств.

– У меня была умна, а ты как хочешь для себя учи, – обратился Гостомысл к зятю, по-свойски похлопав того по плечу.

Потерянная Дива тем временем уже еле сидела. Она не ела ничего с тех пор, как впервые увидела жениха. Стол ломился от лакомых блюд, а в ее миске оставалось по-прежнему пусто. И ей казалось, что сама она вот-вот упадет в обморок. То ли от голода, то ли от нарастающей гадливости к мужу. Если сначала он был лишь чужд ей, то теперь сделался противен! Быть может, он не так плох, как кажется. Скорее всего. Но разве сердцу прикажешь…Она бы очень хотела, чтоб было иначе. Это не ее вина. Это ее беда, что она не может заставить себя любить его.

– Горько вино: не пьется! – хлопая в ладоши, затянул Гостомысл, призывая гостей ко вниманию.

– Молодые должны подсластить, – шутил спокойный Изяслав, подмигнув сыну, намекая тем на поцелуи.

Радимир сделался пурпурного цвета прежде, чем осмелился приблизиться к жене. Эта девическая скромность делала его образ вконец несносным. Женоподобный мужчина отталкивает сильнее любого дикаря. Дива отвела взор, не желая даже смотреть в глаза мужа. Как бы там ни было, второй поцелуй также не удался. Дива отвернулась, и опять неумышленно. Ей показалось, что ее кто-то позвал. На самом же деле, это были лишь крики молодежи за окном.

За весь вечер княжич ни разу не обратился к молодой жене. Он молчал и посапывал в простуженный нос, отчего казался разогорченной Диве еще тошнотворнее. Муж, хворающий от малейшего ветерка? Теперь ей ясно, почему в выделенные ему избы намедни занесли несколько громадных сундуков – вероятно, там теплые вещи и лекарственные травы. Такому следует брать с собой всего вдоволь!

Приглашенные жаждали не только яств, но и развлечений. Пытались вовлечь в забавы молодоженов. Радимир не смел им отказать. Улыбаясь оторопело и незлобиво, несколько раз поднимался на ноги, выражая тем самым готовность уважить гостей. Однако Дива будто превратилась в каменное изваяние. Она не могла заставить себя даже улыбаться. Обычно говорливая, теперь она молчала. Впрочем, Радимир также не произносил речей. И тем более не понуждал ее развлекать гостей участием в плясках и играх. Он, вообще, не делал ей ничего дурного. Но ее все сильнее давило омерзение, причиной которого, вероятно, не были ни его поступки, ни его внешность. Что-то иное, непередаваемое словами, но явственно ощутимое, отторгало ее от этого человека. Да она же не выдержит, если он все-таки пожелает стать ее мужем на деле! Кстати, няня Блага все утро твердила о том, что молодой жене вменяется раздеть и разуть мужа в брачную ночь. Лучше лишиться руки, чем дотронуться до опрелых сорочек Радимира!

Отвернувшись от мужа, Дива наблюдала за тем, как пляшут другие. На их радостных лицах сияли улыбки. А ей с каждой минутой становилось все грустнее. Как все это отвратительно! И вот в ее глазах блестят слезы. Но никому нет дела до ее чувств. Даже отцу. Он оказался слишком занят устройством торжества и налаживанием отношений со сватом.

– Батюшка…– хотела было обратиться Дива к князю, но он даже не услышал ее.

– Весняна! – окликнул Гостомысл служанку. – Кроеное дворовым раздали? Не запамятовали?

– Все выполнено, князь, как было велено, – шепнула Весняна и тут же куда-то умчалась с новым поручением. В такой суете отцу, разумеется, не до того, чтоб разбираться в том, что творится в сердце дочери. Да и кого когда волновали девичьи чувства…Слабый сделает так, как ему прикажет сильный.

Вдруг поднялся свекор Изяслав, готовый держать речь. Он выглядел довольным и разомлевшим.

– Косматый зверь на широкий двор! – Изяслав поднял кубок вверх. – Молодым князьям да богато жить!

На улице смеркалось. Приближалась ночь, от мысли о которой Диву передернуло.

– Дитя, что с тобой? Почему не радуешься? – вопрос принадлежал Благе.

– Няня…– единственное, что произнесла Дива. Она была не в силах даже жаловаться. И чувствовала, что если произнесет хоть слово, то вместе с ним из ее уст тысячей слез вырвется наружу отчаяние. А ей никак не позволено рыдать в такой «счастливый» день.

– Нельзя так…– покачала головой Блага. – Не молчи, поговори с мужем…Авось подружитися…

– С ним? – Дива бросила неприязненный взгляд на разморенного от кушаний жениха, сонно клюющего носом посреди веселья. Лавка была просторной, и он сидел на расстоянии от невесты, не предпринимая попыток сблизиться.

– С ним, с ним, – закивала Блага, утирая подолом своего передника набежавшую слезу на щеке княжны. – А с кем еще…Ну робеет немного…Пред такой красой…Млад еще…Но это наживное, – вздохнула Блага. – Помоги ему…

Когда няня скрылась, Дива была уже почти спокойна. Блага умела и подбодрить, и совет дельный дать. Наверное, она права. Раз никуда от Радимира не деться, то надо хоть, как она выразилась, «подружиться». И возможно, стопа хмеля поможет развязать язык квелого жениха. Вдруг у них найдется нечто общее, что они откроют в ходе беседы. Если с ним есть о чем потолковать – это уже полдела…

Но диалога не вышло. После кубка вина щеки княжича зарделись, а глаза заблестели глупым радостным огоньком, как у щенка, недавно вылезшего из утробы. Дива сделала попытку рассказать какую-то историю, но молодой муж слушал нехотя и часто отвлекался.

– Князь, долог ли путь, что проделан вами от Изборска до Новгорода? – Диве ничего не оставалось, как беседовать с сидящим неподалеку свекром.

– Да, дитя, путь не так близок, – кивнул Изяслав. – И опасен. Так что береги силы. Но не бойся, с нами дружина. Дикие звери и супостаты нам нестрашны, – Изяслав виделся приятным стариком. И уж лучше бы он сам на ней женился, чем его противный сынок! Это было бы и то менее мерзко!

За столом Диве постоянно казалось, что все идет как-то неправильно. Отчего гости так радостны? Молодые знакомы всего несколько часов, а о них уже рассуждают как о чем-то едином!

– Я пью сегодня за молодых! – снова поднялся Гостомысл. – Достатка вашему дому, здоровья вашим чадам! Пусть боги сберегают ваш союз долгим и счастливым! – радостный шум поглотил последние слова князя.

От всех этих пожеланий Диву едва не стошнило прямо за пиршественным столом. Она оглядела мужа еще раз. Он виновато улыбался по сторонам, теребя рукав своей расписной рубахи. А Диве до сих пор не верилось, что этот неряшливый студень и есть ее долгожданный князь! Она корила себя за злые мысли, но не могла их остановить. Хорошо бы оказалось, что она заснула, и все это привиделось ей в полдень в поле!

Вопреки желанию, Дива продолжала наблюдать за супругом. Он мало ел и мало пил, вяло ковырял ложкой в миске, размазывая остатки пищи по дну посуды. Не попробовав и половины блюд, он был сыт и выглядел утомленным застольем. Кроме того, он оставался совершенно равнодушен к жене, что раздражало более всего перечисленного выше. Да, именно это. Ей сразу вспомнился его поцелуй, такой же безвкусный и чахлый, как и он сам. А как отвратительно он ее приобнял тогда. Так неловко, дрожащей рукой, то и дело наступая на ногу. Она уже не верила своим глазам: он выпил всего пару кубков, но, кажется, вот-вот свалится с лавки.

Некоторые перекушавшие хмеля поезжане уже начали непристойно шутить, тихо, но до чуткого слуха княжны все это доносилось. И становилось как-то совсем гадко на душе.

– А что, Радимир, как невеста? – вдруг раскатисто прогремел один из приехавших вместе с женихом гостей, порядочно набравшийся. – Хороша ведь?!

Гостю невеста, явно, нравилась больше, чем жениху. У последнего был опешивший вид, будто б у него спросили об истории его семьи, повелев изобразить древо рода, и он не в состоянии справиться с сей трудной задачей без многодневной подготовки.

– Хороша, – как-то невнятно и слишком тихо для шумного застолья промямлил Радимир после промедления. Его осоловелый взгляд даже не коснулся невесты. А она смотрела на него с нескрываемым разочарованием, уже не ожидая похвал в свою сторону.

– Я лучше умру, чем разделю с ним что-то более существенное, чем трапеза…– заключила Дива, обращаясь к присевшей рядом Росе.

– Придется еще ложе разделить, – средняя дочь Гостомысла оглядела жениха, и было понятно, что он и не в ее вкусе также.

– Кстати, эта шлюха Златана объяснила тебе, что ты должна делать грядущей ночью? – послышался голос Велемиры, которая приземлилась на лавку с другой стороны от Дивы, то есть на место Радимира, удалившегося ненадолго во двор.

– Не. Не до того вчера пришлось, – вздохнула Дива, уложив локти на стол и уныло уперев подбородок в ладошки.

– Интересно было б послушать ее советы…– продолжала Велемира, отхлебнув морса из своего кубка, который притащила вместе с собой. – Может, если б она открыла тебе свои секреты обольщения, Радимир хоть разок взглянул бы на тебя…– прыснула смехом Велемира. – Мужчины любят, когда их ублажают…

– Пусть сам себя ублажает, – мрачно отозвалась Дива.

– Ахаха, это тоже возможно, – рассмеялась Велемира. – Так ему и скажи. Вот прямо-таки этими самыми словами!

Надрывая живот, многопросвещенная Велемира заливалась смехом еще несколько времени, пока Дива и Роса не видели ничего смешного ни в положении, ни в сказанных сестрою словах.

– Да, кстати, а вы уже обсуждали с Радимиром, как все пройдет?! – продолжила Велемира после того, как прекратила смеяться.

– Чего пройдет?..– Дива слушала сестру вполуха, поскольку сейчас ей было не до пустословия.

– Если строго следовать обычаям, то он обязан овладеть тобой на глазах у всей дружины, – Велемира сделала глоток из кубка, дождавшись того момента, когда Дива и Роса отвлекутся от созерцания гостей и начнут внимать ей одной. – Это необходимо, чтобы у гостей не осталось сомнений в том, что союз родов заключен…

– О, боги…– Дива видела смеющийся рот Велемиры, и ей хотелось затолкать туда любой предмет, лишь бы хохот сестры перестал разноситься по избе.

– А как ты хотела? – нарочито удивилась Велемира. – Тебе должно быть известно, что все обычаи идут из далекого прошлого. Даже те подарки, что получил отец…Думаешь, это лишь любезность сватов? Нет, все не так, – Велемира придвинулась к сестрам поближе, дабы поделиться с ними своей мудростью. Ведь о брачных делах она знала намного больше них. – Теперь это реже, но прежде девушек умыкали часто. Вот прямо хватали любую понравившуюся и все, больше родня ее не видела. После такого род похищенной мог начать мстить. Сами понимаете, ни одна женщина не стоит того, чтобы из-за нее проливалась кровь. Обычай умыкания красавиц нельзя было остановить. Можно было лишь придумать, что делать потом. Старейшины договаривались о выкупе за невесту со стороны похитителя, как о возмещении всех переживаний ее семье. Вот и сейчас, Дива, возмещение за тебя батюшка и Есений уже получили. Так что, считай, ты теперь собственность семьи Радимира, – злорадно усмехнулась Велемира. – Хочешь или не хочешь, но ты больше не относишься к этому дому. А в новом с тобой станут делать все что захотят! Захотят – и будешь в свою брачную ночь в объятиях Радимира и в присутствии советчиков!

– Веля, не пугай ее так, – уже и Роса начала волноваться. – Такого не будет.

– Может и не будет, – согласилась Велемира, которая любила преувеличить многие вещи. – Скорее всего, вы сможете уединиться в опочивальне. Но под дверью все равно останутся свидетели, – размышляла Велемира, которой нравилось устрашать и без того расстроенную сестру. – Такой болезненный обряд, как лишение тебя невинности, не пройдет тихо. По твоим воплям даже из-за двери будет ясно, что Радимир справился со своей задачей.

– Блага говорила, что достаточно явить на утро окровавленное полотнище, – вспомнила Роса.

– Полотнище само собой…Всем гостям будет любопытно поглядеть на сие доказательство того, что подарки тебе они принесли не напрасно…– загоготала Велемира, глядя на удрученную Диву. – И все же будь готова к тому, что по меньшей мере один раз, пока вы будете в покоях, к Радимиру обратятся и справятся о его здоровье. Ты не должна вякать. Отвечать будет он. Если он промолчит, вас оставят. Но ненадолго. Будут вопрошать из-за дверей до тех пор, пока Радимир, наконец, не подтвердит, что пребывает в добром здравии. Это будет означать, что славное дело свершилось. После этого не забудь укрыться до самой шеи – в терем ворвутся гости и начнут вас кормить. Хорошенько поешь и засыпай. Если он будет снова посягать на тебя – скажи, что у тебя все болит, и на первый раз он отстанет. Хотя, как говорят, молодые мужья ненасытны. Подробнее о твоих обязанностях тебе следовало узнать у Златы. Могу лишь сказать, что вся твоя суть сокрыта между твоих ног.

– Какой ужас…– выслушав наставления сестры, Дива оглядела веселящихся поезжан. Жаль, что она им понравилась, и от нее теперь не откажутся. Да и Гостомысл помимо сундуков с тряпками прибавил в приданое тройку деревень, подвластных Новгороду.

– Это не ужас, это обычное, – поправила Велемира. – И вот еще…Не раздевайся целиком, даже если он потребует. Ты не какая-то простолюдинка. Это они пусть, задрав юбки до самого лба, через кострища прыгают да без одежи по полям носятся. А нам должно себя соблюдать. Назидания ты должны была получить у Златы. А не удосужилась! Коли выяснится, что Радимир такой же неуч и простофиля, как и ты, вы будете копаться до утра, и ты не выспишься.

– Ну а делать-то что ей сегодня? – уже заинтересовалась и Роса.

– Единственное, что могу добавить – не брыкайся там шибко. А то будет лишь больнее, – Велемире всегда нравилось поучать сестер, а теперь особенно, ведь не о вышивках разговор. – Лучше всего поступи так. Ляг на спину, согни ноги в коленях и подними подол рубахи. Дыши глубоко и медленно. А дальше надейся на Радимира, – Велемира прилипла к опустевшему кубку.

– О, Макошь, – на лице Дивы выступила страдающая гримаса, хотя в данный момент еще ничего из перечисленного с ней не происходило.

– Мне думается, если они окажутся в затруднении, то Радимира наставят…– задумчиво промурлыкала Роса.

– Кто?! – усмехнулась Велемира. – Я же сказала, они там будут вдвоем. Жаль, забыт прекрасный обычай с дружиной, – снова начала ерничать старшая сестра. – Тогда бы точно советчиков хватило!

– Как – кто? Те, которые за дверьми, – напомнила Роса.

– Ох, ну может…– Велемира вынуждена была признать, что и она не обо всем ведает.

К вечеру, когда утробы пиршественников наполнились, Гостомысл распорядился привести медведя. Князь оставался бодр и относительно трезв, держал чин. Народ повалил во двор. Сначала животное забавляло всех различными трюками. Но потом кто-то предложил сражаться с ученным мишкой. Первым решил выступить Бойко, на которого накатило неудержимое праздничное ухарство. Невзирая на преклонные лета, старший дружинник снял верхнюю рубаху и сцепился со зверем, совсем недавно плясавшим на потеху зрителям. Чтобы не произошло беды, которая испортила бы торжество, зверю связали лапы и закрутили морду. Хотя обычно бои носили более опасный характер. Дикого медведя полагалось разить каким-либо оружием, чаще всего рогатиной. Помощник Гостомысла вскоре одолел хищника, повалив того наземь.

– А ты еще ничего, – шутливо похвалил Гостомысл друга.

– А как же! – довольный Бойко натягивал рубаху. – Радимир, не желаешь развлечься?

– Айда! Жених весел – всему супружеству радость! – орали поддатые молодцы, подначивая жениха. – Ну же!

– Свадьбы без див не бывает! – кричали дружки, тесня молодого к медведю. – Вперед!

Растерянный жених с мольбой посмотрел своими блеклыми глазками на отца.

– Князь Радимир сегодня неважно себя чувствует. В другой раз, – Изяслав взял положение в свои руки.

Медведя в итоге развязали и его занял какой-то добрый молодец, который ревел погромче самого зверя. Народ яро болел за богатыря, подбадривая свистом и хлопая в ладоши.

Князья, бояре, прислуга – все перемешались в шумном водовороте праздника. Кто ударял по гуслям, кто стучал в бубен, а кто горланил песни. Одних видели в банях, других на реке. Воины, что прежде держали дозор, теперь рассредоточились. Множество достойных гостей уже превратилось в пьяный сброд. Кто-то даже затеял драку. А тем временем на столах возникали все новые кушанья. Свадьба выходила на славу.

К сумеркам гости растерялись, запропастившись кто куда. Во дворах горели праздничные костры, вкруг которых шли хороводы. Дива задумчиво смотрела на огонь, с тоской понимая, что не будет больше для нее катаний с гор, игр и прогулок в лесу. Ей уже ничего не позволят в скором времени. Тоска. Тягучая и убийственная. Вот что ждет ее.

– Княжна! Зачем одна тут? К нам в догонялки играть! – позвал Диву раскрасневшийся от хмеля богатырь, отставший от гогочущих другов, гоняющихся за девицами.

– Добрыня, где Пересвет? – обратилась к парню Дива.

– Не видал его давно…

Дива вздохнула. Только первый день свадьбы, а она уже устала от суматохи. И одинокого уныния. Князья затерялись. Мужу до нее нет дела. И всем все безразлично! Даже если она сейчас сядет в упряжку и укатит со дворов – никто и не остановит ее!

Миновав гумно, никем незамеченная невеста побрела в яблоневый сад, что раскинулся на задних дворах. Словно на лавке, она устроилась на причудливой яблоне, тянущейся вдоль земли. Где-то поблизости ухал филин. И больше никого. Родня веселится. Брат с дружиной. Сестры пляшут. И все уже запамятовали о ней, хотя она еще никуда не уехала! Как, стало быть, важен этот союз, если даже отец всецело поглощен прибывшими. А когда она отбудет, он и вовсе не вспомнит о ней! Тем паче, у него еще есть Велемира и Роса. А она сама, похоже, отплывает в тень навсегда. В следующий раз о ней заговорят лишь тогда, когда она соблаговолит подарить своему новому семейству наследника.

Подул неласковый осенний ветер. Княжна сунула закоченевшие ладони в широкие рукава и подняла голову. Ясное звездное небо. Но вдали виднеются грозовые тучи. Они приближаются. И рано или поздно прольют свои слезы на раскаленную страстями землю.

Послышался хруст ветки. Обернувшись, Дива различила в сумерках силуэт, который двинулся к ней шаткой походкой.

– Пересвет, где ты был? – Дива устало улыбнулась. – Почему я не видела тебя на празднестве?

– «Празднестве»…– усмехнулся Пересвет горько. Он бы назвал происходящее пыткой.

– Ты уже видел моего мужа? – княжна невольно скривилась.

– Видел, конечно…К тому же молва о нем разлетелась раньше его приезда, – парень усмехнулся.

– Земля слухами полнится…Храбрый, статный, умный…«Выбирай его! Выбирай его!», – негодовала Дива, вспоминая, как все нахваливали ей жениха.

– Ну, он богат землями и наш сосед к тому же. Как ты и хотела, – поддел Пересвет, помня ее речь о женихах. Но видя, что она безмолвствует, даже не возражая, продолжил уже серьезнее. – Нонеча время неспокойное. Сегодня можно пить мед и радоваться восхитительному небу над головой, а уже завтра валяться в овраге со вспоротым брюхом. Так что Изборск – это лучшее. Будешь под надежной защитой.

– Лучшее? Что за будущее мне уготовлено! Терем, рукоделие и он! Никого, кроме этой тошнотворной рожи! – Диву больше не интересовали преимущества выгодного союза. – Он еще ничего не сделал, а меня уже мутит от него!

– Когда вы отправляетесь в Изборск? – единственное, что спросил Пересвет.

– Через седмицу, – уже без жара, как-то тускло ответила Дива. Но потом опять вспыхнула, – так недолжно быть! Только не он! О боги, возьмите что хотите! Но заберите его!

– Послушай, все не так страшно, – вздохнул Пересвет, не зная, чем утешить Диву. – Блага отправится с тобой…К тому же много нового ждет тебя в Изборске. И князь твой тихий, похоже. Бранить и обижать не станет. Думаю, через неделю будет аки ручной пес у тебя. Не грусти.

– Блага…Это значительно утешает…Не хочу! Не желаю! Не нужен мне ручной пес! Что мне делать, Пересвет? Что делать? – Дива посмотрела на друга с надеждой. Он ведь всегда прежде знал, как правильно поступать.

– Теперь ничего не поделаешь…Он твой муж, тут днесь любой бессилен.

– Не хочу в Изборск! Хочу остаться здесь. С тобой! – несмотря на то, что больше всего на свете Дива желала бы сейчас убежать с этой свадьбы, она не сделала бы такого, даже если б у нее была возможность. Она не могла подвести своего отца и семью.

– Ты огорчена, вот тебе и кажется, что ты хочешь остаться «здесь со мной»…И, вообще, даже не говори мне таких слов, я могу неправильно тебя понять, – предупредил Пересвет неожиданно строго.

Незаметно поднялся ветер. Усиливаясь с каждой секундой, он клонил деревья, срывая листву и кружа ее в воздухе. Тучи были уже над самой головой, заслоняя небо и звезды.

Дива потеряла ленту. От ветра ее волосы встрепались. Но теперь она уже не слишком-то заботилась о внешнем виде: для кого стараться-то? Для Радимира?!

– Пойдем обратно, ты озябнешь, – угрюмо предложил Пересвет. Если б он не был таким прилежным, то похитил бы ее, княжескую дочку, чужую невесту. Ведь только она одна и нужна. Но в том-то и беда, что он хороший мальчик. И в том же и причина, почему она не с ним.

– Еще посидим, – Дива не хотела возвращаться на пресловутый праздник, где ее уже, наверное, хватились. Еще бы, все-таки она центральная забава сегодняшнего вечера! К тому же еще предстоит обряд расплетания косы! А затем самое интересное – проводы молодых в опочивальню. Хорошо, что хоть не в овин.

Внезапный порыв ветра вдруг принес чей-то крик и неожиданный лязг оружия.

– Слышал? – княжна озадаченно сдвинула брови. Ветер завывал, заглушая еле долетавшие звуки. – Вот опять? Кто-то драку затеял?!

Покинув яблоню, Дива и Пересвет устремились на тревожный шум. Высокий частокол закрывал обзор. Но гул за ним не походил на праздничное веселье: слышались истошные вопли и чей-то плач.

Дива и Пересвет переглянулись, одновременно бросившись к калитке. Выбежав из сада, они оторопели. Перед ними, словно пасть зверя, разверзлась устрашающая картина. Отовсюду летели стрелы и копья. Пара строений полыхала ярким пламенем. По дорожкам и полянкам с криками носились люди. Только что веселившиеся, сейчас они в панике метались кто куда. Дети рыдали, потерявшись в суматохе. Женщины убегали прочь, хватая по пути все, что попадалось под руку. Но некоторые из них, будучи напуганы, напротив, в смятении мчались обратно в самое пекло, ничего не соображая от страха. Особенно рачительные не торопились в леса, а пытались прежде спасти имущество, сбрасывая пожитки в колодцы и подпирая двери поленьями.

– Что это?! – Дива широко раскрыла глаза, кивая на полыхающую избу, отведенную для Изяслава. Она помнила, что после основных церемоний спутница изборского князя, которая, по слухам, была нездорова, покинула праздник и отправилась в эту бревенку отдыхать. И вот теперь прожорливое пламя поглотило строение.

– Дружина жениха разгулялась! – спотыкаясь, прокричала пробегающая мимо баба с корзинкой.

– Не похоже что-то на дружину твоего жениха, – Пересвет всматривался вдаль тревожным взором. – Смотри, у них ножны за спиной…Мы носим мечи иначе. Это чужаки! – обеспокоено заключил парень, ища глазами что-нибудь, годящееся в качестве оружия. – Беги в лес, как делают остальные. И будь неприметна! Поняла?

– А ты?

– Ну я-то останусь…– Пересвет робел перед Дивой, но не перед врагом.

– О, Сварог, что это? – Дива увидела, как вдали конюха Гордея пронзило копье. Он зашатался и упал наземь. Прополз несколько шагов и обессилено обмяк на траве. Из его спины все еще торчало брошенное точной рукой древко. Теперь было ясно, что это не забавы захмелевшей дружины жениха, а действительно чужаки.

На княжеских дворах в доспехах и устрашающих шлемах резвились пришельцы. Некоторые из них спешились, другие оставались в седле. Казалось, сама земля содрогается под ними. Вооруженные копьями и топорами, мечами и щитами, они играючи управлялись с любым оружием, будто тешась. Обнаруживая возле себя незнакомца в звериной шкуре с окровавленной секирой на длинной рукояти и страшным крюком на обухе, люди бросались от него врассыпную. Даже кони у нападающих выглядели жутко. Они были закованы в мощную сбрую, их морды покрывали страшные маски, а из ноздрей вырывался пар. Лохматые копыта топтали землю и то, что было на ней. Образовывалась толчея. Слабые падали на землю. Не успевая убежать, они оказывались раздавлены или прибиты.

Защитники города силились обороняться, но тщетно. Не будучи готовыми к бою, безоружные, к тому же еще и крепко в подпитии, они падали один за другим на холодную землю, орошая ее кровавыми реками. Напавшие нещадно рубили всех, кто дерзал дать отпор.

Одного огромного вражеского всадника двое дружинников Гостомысла стащили с коня. Поскольку при них имелись лишь их кулаки, они принялись дубасить его голыми руками. Но к упавшему на подмогу тут же подлетело еще трое пришельцев. Они быстро перерезали храбрецов, а тот их приятель, что был временно повержен, поднялся на ноги и продолжил свое дело еще более яро.

Распахнутые настежь ворота уже никто не охранял. Часовые оказались перебиты. Один герб был срублен и валялся в грязи. На другом Дива различила повешенное тело. Прищурившись, она не поверила своим глазам. На толстой веревке болталось тело Гостомысла, узнаваемое лишь по праздничному платью и длинной бороде. Закричав от ужаса, Дива бросилась к отцу прямо сквозь ораву пришельцев. Пересвет еле успел перехватить ее, увлекая за угол.

– Тебе нельзя тут оставаться! Ты же дочка князя! – напомнил Пересвет трясущейся от ужаса Диве. – Беги отсюда…

– Батюшка! – Дива задыхалась от ужаса. Бежала вперед, лишь подгоняемая другом, не чувствуя тверди под собой. Каждый шаг давался ей с трудом. Проклятое платье путалось в ногах. Ресницы слипались от слез. Дорога перед взором расплывалась.

Путь впереди оказался отрезан. Что делать?! Обратно в сады! Оттуда через ограды и в лес. Пересвет спешно отворил калитку, подталкивая княжну вперед. Потом вдруг неожиданно зашатался и упал на землю. Дива обернулась.

От увиденного она опешила, больше не замечая ни криков, ни стрел. Пересвет лежал на земле. Из его груди торчала тонкая стрела, кажущаяся неимоверно длинной. Она пронзила его тело насквозь. Он повалился на бок, заглатывая ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег.

– Пересвет, что это?..– Дива вскрикнула, закрыв рот обеими руками. Побежала к другу. Никогда раньше она не видела ранений вблизи. – Вставай же, надо идти, – она попыталась поднять парня, не осознавая, что он уже не встанет. – Ну же! – торопила Дива.

Пересвет постарался подняться, но тут же рухнул обратно на траву.

– Беги без меня…– слова давались ему с трудом. Острая боль пронзала грудь, подползая к сердцу. Даже в ночной темени было видно, как он побледнел.

– А ты? Нет! Я не пойду одна! – кричала Дива в слезах.

– Это не самое худшее, что приключилось со мной за вечер, – Пересвет слабо улыбнулся. Медленно убрал свободной рукой растрепавшиеся волосы с лица княжны.

– Что? Поднимайся! – Дива рыдала в голос, она не могла поверить в то, что видела. – Вставай же! – одно и то же твердила она в смятении. Ей было страшно, и этот страх совершенно сковал ее разум. – Не оставляй меня! Отец сначала…Ты теперь…Все это неправда! – Дива сжимала ладонь друга, багряную от крови. – Не покинь меня! Не сейчас! Я не побегу без тебя!

– Вместе мы будем слишком приметны. Один я доползу куда-нибудь, а вдвоем нам, точно, не уйти. Так что ты беги сейчас. Я потихоньку, следом за тобой, – Пересвет подтолкнул Диву, давая понять, что ей пора.

– Нет, – Дива мотала головой, всхлипывая. – Я тебя не оставлю…И одна не пойду…Держись за меня, я помогу…– хорошо это или плохо, но княжна не постигала того, что происходит.

– Ладно, послушай…Обломай оперение стрелы…– прохрипел Пересвет.

– Это поможет? Да, я сделаю, – левой рукой Дива ухватила стрелу за древко, а правой за оперение. Выдохнула и надавила на дерево. Стрела хрустнула. – Что? Что дальше? Говори? – голос Дивы дрожал, как и ее руки. – Я ни за что тебя не брошу…Что…Что теперь?

– Теперь…Теперь вот…– Пересвет ухватил стрелу спереди и, морщась от боли, вытянул. Отшвырнув в сторону древко, взял ладонь Дивы и приложил к ране, из которой изливалась кровь. – Это лучшее снадобье…Если оно не поможет, я не знаю тогда…– даже находясь при смерти, Пересвет не утратил способности отпускать шутки.

Невменяемая от страха Дива действительно ждала улучшений. Она не понимала, что сие его действие в реальности стремительно ухудшает положение.

– Не помогает…– Пересвет поднес к губам ладонь Дивы и поцеловал ее. – Моя жизнь уйдет вместе с этой кровью. И ты уходи. – Пересвет выпустил руку Дивы и чуть подтолкнул княжну. – Беги же теперь со всех ног. И не попадайся никому в руки. Не попадайся, дорогая.

Дива медлила. Но шум с обратной стороны частокола испугал ее. Еще раз оглядев друга, она побежала прочь, запинаясь о платье, спотыкаясь о хлам, разбросанный на дороге, падая и снова подымаясь.

В эту же секунду калитка резко отлетела в сторону, хлопнувшись о забор. В сад вошел воин. На его лице имелся всего один целый глаз. На месте другого его ока зияла пустота. Он был вооружен двумя клинками – первый короткий, чуть больше кинжала, второй – длинный, изогнутый дугой. Его походка была вкрадчива, как у шакала. Он сразу заприметил на земле парня, испускающего дух. Не раздумывая, пришелец возвысил меч над телом и проткнул лежащего насквозь.

Замедлив шаг, Дива обернулась. Она на всю жизнь запомнила эту картину, которую впоследствии не раз видела в своих повторяющихся кошмарных снах. Запомнила и это лицо. Мстительные очи сверкнули в ее сторону. Крутанув меч, страшный воин выдернул оружие из уже бездыханного тела и двинулся к ней, недобро посмеиваясь.

Послышались раскаты грома. И в этот миг с неба обрушился ливень, смешивающий на земле агонию человеческих чувств, грязь и кровь.

Глава 22. Второй жених

Дива перестала понимать, что происходит. Ее сознание затуманилось от ужаса. Мысли спутались и бешено скакали, словно белки по веткам. Ей вспомнился запах сирени, цветущей весной. Дива будто вновь услышала раскаты грома, которые вначале лета казались гневом самого Перуна. Увидела как отец и Бойко о чем-то беседуют на закате. Как она и Роса дурачатся, кидая соломой в спесивого двоюродного брата, приехавшего погостить. Как ее руки становятся алыми от крови Пересвета. Как черный ворон из ее сна кружит над ней.

Но мга воспоминаний постепенно рассеивалась. Перед глазами расстилалось настоящее, представшее поляной обезображенных тел. Дива едва различала перед собой образ жестокого врага. Его фигура расплывалась от слез и дождя. Незнакомец неотвратимо надвигался.

– Вот так пожива, – воин с жадностью уставился на добычу, которая попятилась от него.

Упершись лопатками в стену терема, Дива обмерла. Отступать было больше некуда. Промокшее от дождя, крови и грязи платье холодило тело. Зубы стучали то ли от страха, то ли от озноба.

А воин тем временем в один прыжок подскочил к княжне. Схватив ее за плечо, притянул к себе. Сорвал с ее шеи ожерелье – подарок жениха – и засунул себе за пазуху, довольно ощерившись. Пройдясь большой ладонью по ее аккуратной груди, погладил место пониже спины. От столь вопиющей дерзости Дива даже очнулась. Никому не позволено не то что дотрагиваться до нее, но даже слово ей молвить без дозволения!

– Как смеешь, простолюдин! Прочь руки от княжны! – в негодовании возмутилась Дива, замахнувшись. Ее взгляд выражал гнев. Этот поганый висельник, что убил ее друга, не удостоится чести разглядеть страх в княжеских очах!

– Княжна, говоришь? – оскалился воин. Свободной ручищей сняв шлем, он обнажил свое безобразное взмокшее лицо. Прилипшие ко лбу молочные волосы, рыхлая кожа и всего один целый глаз. По росту он оказался ненамного выше княжны, но жилистое телосложение не оставляло сомнений в его возможностях. – В этот вечер меня посетила несказанная удача. Нечасто случается потискать княжеских дочек! – косматые руки без труда удерживали Диву, впопыхах шаря по ее телу. – На меня смотри, – ухватив княжну под челюсть, нападающий уже ворошил девичьи юбки, не обращая внимания на ее неловкие попытки оттолкнуть его.

Дива сама не поняла, как ей удалось вывернуться. По счастливой случайности нападающий замешкался, а она уже с визгами мчалась от него по дорожке.

– О, Сварог, заступись! – смелость княжны оказалась показной. Словно во сне, она не могла ни бежать быстро, ни кричать громко, ни отбиваться смело.

– Вот же сука! – воин без труда нагнал Диву, которая успела поцарапать его по лицу. Рывком развернув ее к себе, он отвесил ей столь сильную пощечину, что она пошатнулась и упала. Голову накрыла волна жгучей боли. Искры посыпались из глаз. А в ушах нарастал гул. Кажется, никто здесь не питает уважения к ее знатному происхождению. И не успела она еще подняться с земли, как нападающий ударил ее ногой в живот.

Удар сам по себе не предполагал увечий. Скорее, это был пинок. Но Дива даже перестала дышать. Согнувшись от боли, она была не в силах теперь и говорить, не то что сражаться. И в этот самый миг, валяясь на сырой грязной траве, она в полной мере осознала свое положение. Личные ее возможности крайне ограничены. Она даже не может постоять за себя. Без титула и охраны она не лучше других.

Воин ухватил за шиворот дрожащее тело и резко дернул с земли. Замахнулся опять. Дива едва успела закрыться локтем, увидев вновь надвигающуюся к своему лицу руку. Видно, ему не понравилось, что она не только предприняла попытку к бегству, но еще и силилась сражаться, доставляя ему неудобства. На сей раз, дабы избежать излишней беготни, он схватил Диву за волосы и шмякнул животом на летний стол, за которым Гостомысл и Златана теплой порой любили обедать.

Дива даже не успела ни о чем подумать, как оказалась вжата щекой в столешницу. Она попыталась вернуться в стоячее положение, но это было невозможно, поскольку нападающий крепко держал ее сзади за шею. Ухватив ее за бедро, он попутно чуть ударил по внутренней лодыжке ее ноги своим сапогом.

– Лютвич, что там у тебя? – раздалось неожиданно возле калитки. За одноглазым стоял высокий воин с рыжей копной взъерошенных волос. В левой его руке тяжелел обагренный чьей-то кровью меч, а кисть правой была разбита. Но, поглощенный азартом схватки, он не замечал даже собственных ран. Тем временем, пинаясь и крича, Дива заливалась слезами. Несмотря на то, что ее не опутывали веревки, она никак не могла вырваться. – Эта похожа на знатную…Или даже на невесту. Посмотри на ее одежу…

– Княжной представилась! – похвастался Лютвич. – Придержи ее! А то прыткая…

– Княжна?! Так почему она еще не у него?! – наорал Ингвар на Лютвича, отер свой меч о порточину и вернул его в ножны. – Ты умом повредился, к ней пристраиваться?! Плохо слушал?! Ее велено в дом!

Оттолкнув в сторону разочарованного Лютвича, Ингвар ухватил Диву под локоть и потащил в сторону изб.

– Пусти, – рыдала Дива, пытаясь отпихнуть рыжего. Последний не обращал внимания на ее нелепые бабские удары. Но, впрочем, несколько раз отстранил ее от себя на расстояние вытянутой руки, чтобы она не слишком колотила его по пути.

– Давай я помогу, – Лютвич поймал Диву под руку с другой стороны. – А то еще убегнет…

****

В погромленных избах обтрепанная перепуганная Дива ищет глазами брата, мужа или хоть кого-нибудь, кто бы ее защитил. Но уже с порога встречает вгоняющее в дрожь зрелище, подсказывающее, что ждать помощи неоткуда. Полы блестят от крови. Часть гостей зверски перебита. Другие испускают дух. Скатерти сорваны, а те несчастные, что догадались спрятаться под столами, заколоты. Отовсюду слышатся стоны умирающих, заглушаемые напрасными мольбами о пощаде. Диве сделалось тяжело дышать. Страх, смерть и чья-то боль. Они пропитали собой стены и даже воздух.

А тем временем свадебные яства явились приятной наградой для подуставшего и натешившегося врага. Несколько захватчиков уже расположилось на праздничных лавках. Как ни в чем не бывало они трапезничали, наблюдая за тем, чем заняты остальные их други. А остальные, в основном, добивали оставшихся в живых гостей.

Потрясенная увиденным, Дива невольно отступила, сделав шаг назад. И тут же запнулась обо что-то мягкое. Опустила голову, дабы посмотреть на препятствие. Крик вырвался из ее уст – окровавленное тело супруга с перерезанным горлом валялось раздавленное среди прочих других тел, знакомых и чужих. Еще совсем недавно он сидел рядом с ней и застенчиво улыбался. И вот теперь он мертв.

Не успевшую опомниться княжну обхватила со спины пара чьих-то бесцеремонных рук. Кто-то явно решил воспользоваться ее замешательством.

– Вы не смеете! Я княжна! Из рода Словена! – закричала Дива, сопротивляясь, что было сил. – Меня нельзя трогать! Нельзя!

Видя, что имя больше не служит ей защитой, она зарыдала. Брыкаясь и царапаясь, тщилась высвободиться из объятий нового захватчика.

– Отпустите меня! Даю слово, что всех вас пощажу! – плохо соображая от горя и страха, Дива ошибочно решила, что нападающие лишь заурядные разбойники, для которых княжеская милость есмь лучшая отрада.

Не успела она еще завершить речи, как ее слова вдруг поглотил грубый мужской смех. Видно, для его хозяина это была самая развеселая шутка на сегодняшнем вечере.

– Что ж, благодарствуем. Но не уверен, что нам стоит верить обещаниям дочери Гостомысла…– чей-то незнакомый голос прозвучал где-то далеко и одновременно совсем близко.

С плохо скрываемым ужасом Дива обернулась, начиная вдруг догадываться, кто есть эти пришельцы. Она даже перестала орать и выдираться.

А в центре горницы на скамеечке сидел грозный воин, чей облик был страшнее вида тысячной рати. Облаченный в кольчугу и кожаные доспехи, он казался в полтора раза мощнее любого обычного мужчины. Он был весь в крови, естественно, не своей. Свирепое, но довольное выражение застыло на его лице. Лютые глаза смотрели без жалости. Рядом с ним покоился его устрашающий шлем. Возле его ноги дремал тяжелый щит, на котором был изображен сокол. Одной рукой незнакомец опирался на рукоять своего меча, воткнутого в пол, другая же лежала на его колене.

Подняв взгляд и обозрев это чудовище, Дива узнала его, хотя и не видела прежде.

– Рёрик…– потрясенная, кем оказался второй «жених», Дива не могла говорить и лишь безгласно шевельнула челюстью в воздухе. Вместе с тем она почувствовала, что больше ее никто не удерживает. По-видимому, ее решили оставить в покое, посчитав, что раз предводитель с ней беседует, не нужно ему мешать и лучше пока заняться разбоем.

– Ньер, этого первым, – кивнул в сторону летописца все тот же грозный воин, уже позабывший о княжне.

В тот же миг какой-то здоровяк подлетел к напуганному хронисту и влепил ему несколько сильных ударов в бока. Тот скорчился пополам. А громила уже тащил съежившегося историка на улицу.

– Назарий…Нет…– прошептала летописцу вслед ошарашенная Дива, которая только теперь обнаружила, что от криков у нее осипло горло. Она помнила Назария с детских лет. Он был ее учителем: рассказывал об устройстве мира людей и богов, учил писать и читать…Тут же в приоткрытую дверь она заметила на дворе неразборчивое мелькание, а позже расслышала крик, внезапно оборвавшийся глухим стуком. Затем все тот же здоровенный громила вернулся в избу, держа за чуб отрубленную голову.

– Нег, готово! – громила поднял трофей ввысь.

– Мне это зачем?! – грозный воин сделал жест в сторону двери, повелевающий унести останки из горницы.

– И что тогда с ним делать?

– Смастери себе кубок…И да, сделай так, чтоб его труды отправились вслед за ним! – грозный воин кивнул в угол, где были принадлежности ученого человека, ведущего историю семьи Гостомысла и этого града. – Не нужны нам сплетни…

Будучи последней свидетельницей происходящего, Дива пожалела, что стрела досталось Пересвету, а не ей. Очевидно, на снисхождение тут рассчитывать не стоит. Промелькнула мысль, что можно попытаться объяснить недоразумение, произошедшее якобы по вине вольнодумца-гонца. Который все неправильно передал! Заверить, что данное слово не было нарушено. Ведь у Новгорода имеются еще две княжны. Рёрик получил бы жену в любом случае!

Но Дива подсознательно почуяла, что если сейчас начать водить его за нос, то будет еще хуже. Хотя куда уж хуже?! В любом случае страх, охвативший ее, стремительно усиливался, и изложение не давалось. Язык словно прилип к небу. Раскрыв от изумления рот, она стояла молча, разве что про себя недоумевая, как этот зверь, вообще, здесь так внезапно нарисовался. Ведь от Дорестадта много дней пути: по морю и на лошадях. Она своими глазами видела карту! Да и отец говорил, что, дескать, этот князь давно уж им не сосед и нечего даже времени тратить на его послов, когда предполагаются более выгодные союзы.

А вокруг все еще продолжалась возня. Люди входили и выходили из изб, что-то выкрикивая, порой даже на неизвестном ей языке. Знакомых лиц она теперь не наблюдала вовсе. И если до сих пор через распахнутое окно замечала некоторых убегающих или сражающихся соотечественников, то сейчас по улице сновали лишь чужаки. Надо думать, всех, кто мог дать отпор, уже порешили.

Выбрав момент, когда Рёрик отвлекся, Дива попыталась незаметно проскользнуть в дверь с тем, чтобы, наконец, скрыться в лесу. Однако не стоило, вообще, попадать в подобное положение, не было бы и надобности искать выход. Не успев перешагнуть порог, она уже летела наземь, споткнувшись обо что-то жесткое. Оказалось, что падение – не случайность, а все тот же одноглазый. Проходя мимо, он играючи подставил ей подножку, буквально сбив с ног своим тяжелым сапогом. Тщетно размахивая руками, ищущими опоры, она свалилась на пол рядом с кем-то уже явно неживым. Стеклянные глаза того самого громогласного гостя, что еще пару часов назад интересовался мнением жениха о невесте, уставились на нее, но на сей раз без прежнего восхищения. Дива пронзительно завизжала и вскочила, но тут же запнулась о труп какого-то незнакомца и снова упала, на сей раз рядом с тестем. Его рот был раскрыт, будто он хотел ей что-то сказать. Она даже не сразу поняла, что он убит. Лишь только когда заметила перерезанное горло и бороду, багряную от крови. Вспрыгивая на ноги под хохот чужаков, пирующих за столом, и ничего не соображая от ужаса, она с истошными воплями бросилась к выходу, дабы все-таки покинуть раз и навсегда это жуткое место. Но кто-то из вновь прибывших в избу тут же поймал ее, приподнял над землей и, без всяких разговоров перекинув через свое плечо, потащил куда-то в сторону сеней.

Дива в панике завопила, ударяя захватчика по спине. Но ожидаемых плодов ее усилия не дали. Новый агрессор имел доспехи, о которые Дива только ушибла кисть.

Княжна воспитывалась в том кругу, где нередко шли разговоры о завоевательных походах и полученной в результате них добыче. Она тысячу раз слышала, что в подобных случаях женщины становятся трофеем наряду с утварью и серебром. Эдакое положение вещей казалось ей вполне оправданным. До сегодняшнего дня. Когда она на себе ощутила, каково это – за одно мгновение превратиться в вещь, которую каждый желает прибрать к рукам.

– Бьёрн, отпусти девицу. Она нам еще пригодится, – послышалось столь непринужденно, словно тут вечер скоморохов, а не резня. Приказ принадлежал все тому же грозному воину.

Оказавшись снова на своих ногах, Дива попятилась в угол, судорожно отряхиваясь от невидимой грязи рук, что касались ее сегодня. В открытые двери мельком разглядела вдалеке несчастную Весняну, которую какой-то громила оттеснил в овин.

Уже сейчас Дива охотнее умерла б, чем осталась переживать эту ночь до конца. И боги ответили на ее мольбы. Почти рядом с собой она заприметила на полу в куче хламья оброненный кем-то кинжал. Можно было бы схватить его и, скажем, пронзить себя. Здесь и сейчас, пока выдалась эта удивительная возможность, которая, вероятно, в другой раз и не представится. Иначе может статься так, что с ней покончит кто-нибудь иной. Но больше всего пугало не то что кто-то вонзит в нее меч, метнет топором или зарубит секирой. Хотя и это тоже. А то, что сперва над ней поизгаляются вдоволь. Что может быть для девушки страшнее оравы пьяных мужиков под предводительством чудища, не расположенного к жертве?! Вечная неволя и измывательства или лезвие…Замысел хорош, и кинжал близко…

– Не надо это брать в руки, – неожиданно обратился Рёрик к Диве, будто услышав ее мысли.

Дива одернула руку, словно ошпарившись. Почему нет? Почему он так сказал? Или что, она не успеет воспользоваться оружием? Какой-то разудалый громила вырвет сей злосчастный кинжал из ее ладоней вместе с пальцами, решив, что этой железякой она вознамерилась грозить ему или, чего доброго, вообще, напасть на предводителя!

Решив, что без оружия она пока в большей безопасности, Дива сделала шаг в сторону. И тут же натолкнулась на заходящего в избу рыжего бойца, того самого, что доставил ее сюда вместе с одноглазым. Не обратив на нее внимания, он попросту оттолкнул помеху с дороги. Дива отшатнулась и тут же еле успела отскочить. На сей раз с пути другого незнакомца, следующего прямо по тому месту, где была она.

– Не стой на проходе. Иди ко мне, княжна, – оскалившись, свирепо улыбнулся грозный воин.

А Диву вдруг накрыла заторможенность. Если еще недавно она была готова бежать в лес, то сейчас даже дышала с трудом. Его голос доносился до ее ушей будто из-за стены, хотя на самом деле их разделяло всего несколько шагов. Она не могла оторвать от этого человека испуганных глаз, на которых от ужаса даже высохли слезы.

– Иди-иди, не бойся, – повторил чужак, жестом поманив Диву к себе.

Она понимала, что он зовет ее. Но любая угроза из других уст прозвучала бы менее зловеще, чем это его «не бойся». И все же, спотыкаясь, Дива поплелась к нему, даже не думая над тем, чтобы поступить как-то иначе. Разве можно ослушаться такого человека?!

Вокруг стоял шум, летали какие-то предметы, бегали люди. Но Дива видела только Рёрика, сидящего на обычной лавке столь представительно, словно на троне, и тот путь из дюжины шагов, который ей надо было проделать. На большее ее мозг сегодня казался уже не способен.

– Ты – сегодняшняя невеста? – расшнуровывая крагу на своей руке, Рёрик одобрительно оглядел приблизившуюся к нему княжну.

Обычно неподражаемо красноречивая, сейчас Дива не могла даже вспомнить слова. Внезапно на нее обрушилась столь нестерпимая усталость, что ей показалось, будто она сама сейчас упадет на пол прямо пред его стопами. Глаза словно засыпало песком, так темно стало на миг. Желая прогнать это ощущение, Дива несколько раз тряхнула и без того кружащейся головой.

– Ты меня слышишь? – повторил Рёрик, видя, что допрашиваемая готовится потерять сознание.

– Аз есмь…– пошатнувшись, ответила Дива на первый его вопрос. Отрывистое учащенное дыхание сбивало ее голос. Она чувствовала, что с ее телом происходит нечто странное. Она опустила взгляд на свои руки. Они дрожали. Кончики побледневших пальцев имели непривычный сине-фиолетовый оттенок, который было видно даже сквозь кровь Пересвета, застывшую на ее коже.

– Что ж…Мне все понятно…– ухватив Диву за талию, Рёрик усадил ее себе на колено. Свободной рукой провел по ее шее, остановившись возле сонной артерии. А Дива тем временем не шевелилась и не разговаривала. Она не отрывала взора от его холодных, как лед, глаз, которые сейчас сосредоточенно смотрели куда-то в сторону. – Твое сердце бьется намного быстрее, чем нужно, – Рёрик вернул взгляд на свою пленницу. – Я не хочу, чтобы ты умерла раньше срока. Сделай милость, совладай с собой и успокойся.

Как зачарованная, Дива рассматривала лицо грозного чужака, очутившегося столь близко к ней. Его резко очерченные скулы, высокий лоб и твердый подбородок. Он говорил с ней вежливо, но она чувствовала, что на самом деле он недобр. И не больше других питает уважение к ее особе. Наверное, она попросту еще нужна ему для чего-то.

– Будь рядом. Не кричи и не убегай, – Рёрик не стал более задерживать Диву.

После полученных наставлений ей и в голову не пришло куда-то бежать. Ее воля была сломлена окончательно. Она опустилась на пол возле Рёрика. Ее бил озноб, хотя в действительности в помещении было не так уж холодно. Она спрятала ладони в складки платья.

А вокруг тем временем продолжались душегубства и погром. Вдруг в избы вместился все тот же здоровяк, который так скоро расправился с летописцем Назарием. На сей раз он удерживал в своих руках пленника, коим являлся некий Аскриний. Дива знала этого боярина вполне. Он был главой вече и вместе с Бойко часто помогал ее отцу в делах города. Увидев Аскриния, она немного взбодрилась, отчего-то решив, что он знает точные сведения об ее семье и к тому же как-то поможет ей выбраться из беды.

– Нег, глянь на него…– здоровяк швырнул уважаемого в городе человека прямо под ноги Рёрику.

– И кто ты такой? – без особого интереса оглядел пленника Рёрик.

– Я Аскриний…– невозмутимо поправляя воротники, начал боярин, поднимаясь. Он не собирался вопить и целовать руки захватчика, моля о пощаде. Он был почтенного возраста, зажиточен и имел родословную. Вероятно, оттого он всегда держался с достоинством, и в этот вечер в том числе, несмотря на обстановку.

– Лежать, – тяжелый сапог Ньера оказался на спине Аскриния.

– Я Аскриний, – еще раз повторил боярин, на сей раз оставаясь на полу в позе просителя. – Помощник Гостомысла. Прошу сохранить мне жизнь.

– Чего это? – нарочито удивился Рёрик.

– Предлагает выкуп за себя, – пояснил Ньер. – Говорит, что богат.

– Его богатства, как и все остальное, практически и так в наших руках, – посчитал Рёрик. А Дива на этих словах очнулась, выйдя из оцепенения. Прав был батюшка: второй жених сущий разбойник!

– Прошу простить. Но я лучше кого-либо знаю, как здесь все устроено. И могу оказаться полезен, – Аскриний сразу смекнул, на какие обстоятельства следует упирать. – Мне известно все, что говорил и делал Гостомысл, кому и какие письма отправлял, кто и сколько ему задолжал…

Боярин рассказывал много и ладно. И не было ничего удивительного в том, что в итоге его решили пощадить. Дива слушала его долгую речь, пытаясь найти в ней нечто важное. Но там не было ничего, кроме готовности услужить напавшим. И вскоре она стала подозревать, что напрасно рассчитывала на поддержку Аскриния. Хоть боярин уже давно поднялся с колен и больше не валялся в пыли у ног врага, он был занят спасением собственных жизни и состояния, и ему было не до княжны сейчас.

– Буду счастлив оказаться полезным столь прославленному воителю, как ты, князь, – подытожил Аскриний, закончив речь поклоном, который возмутил Диву больше всего прочего. Но внезапные душераздирающие ревы, доносящиеся с улицы, заставили ее позабыть о боярине.

Уже не слушая льстивой болтовни Аскриния, Дива вгляделась в темноту ночных дворов. Через минуту в дверях показалась фигура огромного безобразного воина с изрытым оспой или иной болезнью лицом. Он откликался на имя Альв. В его руках извивалось стройное тело простоволосой женщины. Несмотря на изорванные платья и многочисленные побои, немыслимо искажающие образ, Дива сразу узнала несчастную.

– Нег, что делать с этой? – прогремел вошедший воин, швыряя на пол дрожащую женщину, пытающуюся прикрыться остатками своих роскошных в былом одежд.

– Кто такая? – князь оглядел мученицу без особенной жалости, но с интересом.

– Говорит, княгиня, – представил Альв свою пленницу.

– Я не знал, что у Гостомысла была жена…– признался Рёрик. – Аскриний?!

– Строго говоря, она не жена и, уж тем более, не княгиня, – тут же сообщил боярин, чуть склонившись возле князя. – Любимая женщина. Это как водится. Но свадебного обряда проведено не было…

– Простолюдинка? – нахмурился Рёрик, как показалось Диве, несколько разочарованно.

– Точно так. Новгородка из небогатой, но честной семьи…– поклонился Аскриний.

– Понятно…– судьба бесполезной наложницы Гостомысла больше не интересовала Рёрика. – Ты говорил что-то про княжичей, – напомнил князь Аскринию, который перед эпизодом появления Альва и наложницы выкладывал всю подноготную княжеского семейства.

– Сыновей всего четверо…Трое пали на чужбине…– продолжал Аскриний. – А четвертый, Есений, основной наследник теперь…

– Нег, так куда ее?! – перебил боярина все тот же уродливый воин, указывая на рыдающую женщину.

– Заклинаю, отпустите…– женщина бросилась умолять Рёрика и всех присутствующих. – Отпустите на волю…

– Можешь оставить себе, – кивнул Рёрик Альву.

– Пойдем, будешь мне служивать…– Альв поволок из избы вывинчивающуюся из его рук женщину.

Диве никогда не нравилась самолюбивая молодая мачеха, но теперь она с сочувствием провожала ту взглядом. Служение у жестокого невежественного мужлана сравнимо лишь с возможностью долгих мучительных терзаний пред и так неминуемой смертью. Увлекаемая Альвом на улицу, любимица Гостомысла вырывалась, кричала и плакала, за что немедленно, не успели они еще покинуть избы, получила несколько мощных тумаков, способных искалечить даже зрелого мужа, не говоря уже о слабой женщине.

– Князь…– сглотнув, обратилась Дива к Рёрику. За время рассказов Аскриния она немного успокоилась, сумев собрать воедино осколки своего разума. И теперь видела только одно – ей нужно поскорее выбраться на свободу. Особенно после того, как ее мачеха в мгновение ока из первой женщины города превратилась в бесправную рабыню, обреченную до конца жизни терпеть истязательства. – Мне…То есть я…Я никогда не хотела обидеть или оскорбить правителя Фризии…– залепетала Дива, повергнутая в ужас судьбой Златаны.

– Разве? – Рёрик даже отвлекся от истории, которую повествовал Аскриний.

– Да…Да…Клянусь…– принялась заверять Дива, запинаясь. – Клянусь, это так…

– Как славно…Вот все и встало на свои места…– ухмыльнулся Рёрик.

– Тогда можно я пойду? Отсюда…– простодушно попросила Дива.

– Сидеть здесь, – больше Рёрик не разговаривал с княжной и даже не смотрел на нее. Беседа с Аскринием и добыча дружины представляли больший интерес, чем ее бессмысленная болтовня.

Дива наконец догадалась, что он попросту издевается. Ничего на свои места не встало и не встанет уже никогда! Ведь даже Аскриний, этот оплот старой власти, уже играет по-новому! Привидевшийся кошмар оказался явью. И неизвестно, как очнуться от него.

Она поняла, что слишком глубоко погрузилась в себя лишь тогда, когда заметила в дверях фигуру удаляющегося Аскриния. Куда и зачем он шел, она прослушала, но это было и неважно. Важно теперь только то, что она остается одна с гурьбой верзил.

– В таком случае я отправляюсь немедленно, – почтительно поклонившись новому хозяину города до земли, Аскриний вышел вон, даже не взглянув на Диву, словно больше она не дочь его князя.

Раскрыв рот, пораженная Дива проводила боярина взором, даже не вымолвив и слова. Хотя обычно возмущалась, если что-то шло не по ее желанию. Всегдашнее поведение разбалованного ребенка. Но кажется, наступают дни, когда приходится менять привычки.

– Говоришь, ты теперь княгиня Изборска? – как ни в чем не бывало осведомился у Дивы один из вновь прибывших «гостей», с интересом отрывающий золотистую утиную ножку от тушки. На вид он был весел, словно здесь шумел праздник, а не смертоубийство. Дива слышала, что его называли Трувором.

– Жаль губить столь изрядное приданое, – усмехнулся Рёрик, оценивающе оглядев княжну. Следом раздался одобрительный гогот дружины.

– А что, и вдова к тому же! – поддержал Ньер, плеснув что-то в кубок себе и Трувору.

– Это хорошо. Мне не придется убивать ее мужа, – задумчиво добавил Рёрик. На этот раз все хохотали без устали, поглядывая на хладный труп посреди горницы.

Дива слышала эти разговоры, но их суть не доходила до ее измученного разума. На звук тяжелых шагов она повернула голову. На пороге возник великан, весь перепачканный в крови. Было видно, что сражался он на совесть, не щадя ни врага, ни собственных сил. К нему обращались, называя Хельми. В отличие от многих, исполин был трезв и зол. Он волок за шиворот извивающегося в его огромных ручищах волхва. Зашвырнув священнослужителя в избу, Хельми зашел и сам. Пинком отправил плененного жреца к алтарю, где еще несколько часов назад тот проводил один из самых значительных ритуалов в жизни княжества.

– Эй, ты, любимец богов! Начинай-ка свой обряд! – орал Трувор в то время, пока Рёрик уже увлекал Диву к испуганному волхву, забившемуся в угол со своим магическим посохом и дарами для богов.

– Окаянные варяги! Да поглотит вас Морена! Да пожрут вас кикиморы! – проклинал Веда, пряча волшебные дары под полами своей мантии. Но потом, после крепкой затрещины от зверского Хельми, переменил свое отношение к делу. И добавил уже громче и учтивее, – согласна ли ты, Дива, дочь Гостомысла, правнучка Скифа…

– Но я не могу…– опешила Дива. Как возможно предлагать ей такое после всего?! И не успела и раз вздохнуть после своего объявления, как грубая рука ухватила ее за косу. Уже в следующий миг княжна оказалась на коленях. Рёрик стоял рядом, намотав ее косицу на свой кулак, дабы она не вырывалась и не перечила. Цепляясь за него в попытках высвободиться, Дива только еще больше обессиливала. – Согласна! – Дива оказалась не очень стойкой. – Да, я хочу!

– Нашему жениху лучше не прекословить, – дожевывая утку, усмехнулся Трувор, наблюдавший за сценой. – Он этого не любит…

– Ну а ты, князь…Согласен взять в жены эту деву? – Веда знал, что принуждение к брачной клятве недопустимо. Но это в обычное время, не сегодня то есть. Самое большое, что он может сейчас сделать для невесты – это поскорее закончить обряд.

– Согласен, – кивнул Рёрик. – Поторопись, жрец.

– Что ж…– Веда не стал спорить. Лишь жестом указал, что невесте уже необязательно находиться на полу. И правда, согласие получено. Это основное.

Рёрик отпустил косичку Дивы и даже помог ей вернуться на ноги, нетерпеливо подняв ее за локоть. Вероятно, он не желал тратить времени даром. Волхв потянулся к левой руке Дивы, дабы, согласно ритуалу, сделать на ее запястье надрез. Но потом опомнился и взял правую длань невесты. На левой уже имелась замазанная смолой ранка, точно такая же, как у Радимира. На сей раз Дива даже не вскрикнула, когда холодное лезвие коснулось ее кожи. Проделав то же с запястьем Рёрика, волхв соединил руки молодоженов в том месте, где они кровоточили, перевязав их лентой.

– Поклянись быть справедливым к жене и защищать ее пред лицом любых опасностей…И поклянись, что приложишь все силы для того, чтобы она ни в чем не знала нужды…– обращаясь к Рёрику, волхв при этом смотрел на Диву обреченно, как смотрят на курицу, которую собираются зарезать к праздничному ужину.

– Клянусь, клянусь, – Рёрик словно подгонял волхва.

– Княжна…Клянись быть верной своему мужу. Послушной ему во всем. Терпеливой. Работящей. Заботливой…Клянись любить тех, кого любит он. Клянись никогда не жаловаться на него. Клянись прощать его вину, если таковая найдется…– клятва для Дивы предполагала собой длинный список обетов, которые совсем недавно она уже давала Радимиру.

– Клянусь, – отозвалась Дива, когда заметила, что образовалась пауза, и все вопросительно смотрят на нее. В ее положении мешкать, конечно, не следует. Единственный вопрос, который еще занимал ее – зачем ему сдался сей свадебный обряд?! Неужели так хочется попотешаться над традициями Новгорода?!

– Теперь обменяйтесь взаимными дарами…– предложил волхв.

– Взаимные дары? – переспросил Рёрик.

– Вещи, которые лично ваши и больше ничьи. Которые были при вас много дней, когда вы думали друг о друге и мечтали об этом дне. Вещи, которые вы передадите друг другу как символ вашего единения и которые отныне будут служить вам оберегами…– привычные пояснения Веды теперь звучали несколько нелепо.

– Я знаю, что надо! – на всю залу зашептал предприимчивый Трувор, уже возясь с крагой Рёрика, которую тот оставил возле щита.

– Начинай…– поторопил Веда невесту.

Дива была не в состоянии что-то изобретать. Свадебный подарок для Радимира был придуман заранее – оберег Перуна. По правилам, она должна была носить его еще с прошлого года, постоянно думая о будущем женихе. Но, разумеется, талисман изготовили в последний момент, так что, строго говоря, предмет, подаренный Радимиру, являлся самым обычным. И все же эта вещь была измышлена отцом, выделана мастером и готова к нужному часу. Жаль, оберег не помог сыну Изяслава. Ну ладно. Это все уже неважно.

– Нужен подарок от невесты, – извиняющимся тоном объяснил волхв жениху, видя что Дива безучастно стоит на месте, ничего не предпринимая.

– Дочка Гостомысла – в моих руках. Каких еще подарков мне желать?! – Рёрика действительно забавлял новгородский обряд женитьбы. Дружина загоготала, одобрив подход жениха к делу. – Поспеши, жрец…– Рёрик не собирался выжидать слишком долго.

– Что ж…– Веда приподнял брови и оглядел растрепанную княжну, присматривая хоть что-то подходящее под звание подарка. – Отдай жениху перстень…

Дива безразлично сняла с указательного пальца кольцо и протянула Рёрику. Ее перстенек был маленьким и, в лучшем случае, мог пойти ему на мизинец, а то и вовсе оказался бы мал. Но волхв, видимо, посчитал, что это украшение она, скорее всего, носила при себе долго. К тому же, похоже, это единственное, что у нее осталось. Как удивительно быстро незащищенная женщина лишается всех украшений!

– Теперь дар жениха, – напомнил Веда Рёрику.

Не то чтоб Диве был нужен дар в такой чудовищный день. Тем более, один подарок – ожерелье из образов Макоши и самоцветов – она сегодня уже получила от Радимира. Естественно, что подношение изборского княжича, как и ее собственный дар ему, также не было чем-то особым, хранящим духовную частицу жениха или обрывки его мыслей о невесте. Это было лишь ценное украшение, созданное исключительно для княжны Новгорода, достойное ее, но не более того.

– Вот…– Трувор с торжественной рожей протянул что-то Рёрику. Предметом оказался ремешок, снятый с краги. Этот трогательный воин даже успел нацепить на полоску кожи стальной кружок, который, видно, также оборвал откуда-то с доспеха Рёрика.

– Подойдет?! – уточнил Рёрик у волхва.

– О, вполне…– заверил Веда. – Эта вещь как нельзя лучше отражает суть жениха…

После ускоренного обряда и сокращенных молитв, сопровождающихся хохотом, непристойными шутками и ругательствами, волхв, желая побыстрее улизнуть с «праздника», объявил влюбленных законными супругами.

– Поцелуй жену в знак взаимной любви, – волхв уже лицезрел сегодня один неудавшийся поцелуй, в котором Дива была замешана.

Свободной рукой приподняв за подбородок заплаканное личико Дивы к себе, Рёрик склонился и поцеловал ее безмолвные губы, соленые от слез.

– Совет да любовь! Ваш союз заключен пред ликом самих богов и по их желанию! – объявил волхв после поцелуя.

– А также в очах Новгорода и согласно его обычаям! – четко подытожил чей-то голос, который показался Диве знакомым.

Ее брови дрогнули в недоумении. По большому счету, ей было уже безразлично происходящее вокруг и даже ее собственная участь. И все же последние слова всколыхнули ее задремавшее сознание.

В дверях стоял Аскриний. Рядом с ним было еще трое людей – две женщины и один мужчина. Дива видела их впервые. Очевидно, боярин привел их в качестве свидетелей.

– Очень хорошо…– Рёрик ослабил ленту и вытащил свою длань из смастеренной волхвом поделки, оставив тряпицу Диве. Развернувшись, он пошел к столу, где уже были подняты кубки в честь новобрачных.

Картина пред взором княжны постепенно прорисовывалась. Должно быть, сейчас он, точно, отрубит ей голову…Это, кажется, в его духе. Вот тебе и второй жених. Какая же она сама дура, о, Сварог!

– Веда, что делать дальше? – прошептала бледнеющая Дива.

– Я ухожу, – волхв спешно собирал дары богов и прочий ритуальный скарб. Затем приостановился, оглядел княжну, затянул потуже ленту на ее ранке. – И тебе советую…

– А если они меня не отпустят? – Дива бросила взгляд в сторону пирующих чужаков, которые заметно повеселели после свадебного обряда. Видно, минуты почтительного молчания оказались для них тягостны. – Если не позволят уйти?

– Ну так умри, пытаясь, – Веда был уверен, что для дочери Гостомысла нет разницы – оставаться или уходить, конец все равно один и он близок. Тем не менее волхв не стал озвучить вслух своих подозрений. – Может, боги и пощадят тебя…– благословив Диву, Веда пошел на выход.

Возле дверей, небрежно развалившись на лавках, дежурила стража, похожая больше на разбойничью ватагу, нежели на смотрителей порядка. Их звериные взгляды угрожающе обволокли Веду. Волхв чуть замедлил шаг. Затем обернулся на Рёрика.

– Пусть идет…– крикнул Рёрик страже, особенно не отвлекаясь от стола и своих другов.

Пиршество началось. А для кого-то продолжилось. Сделавшись всеобщей потехой и предметом насмешек, Дива была принуждена наполнять чаши. Видите ли, кому-то из «гостей» показалось, что на столе мало выпивки. Подобного унижения дочь Гостомысла прежде еще не испытывала. Княжна древнего рода, словно челядь, прислуживает малограмотным варягам! И все же присутствовало во всем этом и нечто отрадное. По крайней мере, больше никто ее не лапал и не пытался утащить в овин, как Весняну.

Вернувшись на свое место, Дива с облегчением обнаружила, что внимание пирующих переключилось на какого-то вопящего бедолагу, которого беспощадно песочили в углу. От пережитого в ее голове будто бурлила полба. Происходящее казалось наваждением, которое улетучится с рассветом, как полагается колдовским чарам. Оттого, наверное, все виделось не таким мрачным, каким оно было на самом деле. Кто знает, может, половина несчастий ей померещилась? Возможно, то был не отец. А Пересвет не убит, а ранен. Когда эти дикари натешатся и уснут или хотя бы забудут про нее, она подумает о побеге.

Однако никто не собирался забывать о ней. Особенно теперь, когда образовалась новая забава – ей было велено разрезать огромный праздничный пирог с зайчатиной. Никогда прежде Дива не занималась подобными вещами. Поварихи и няньки все делали за нее. А сегодня к тому же выдался не самый подходящий день для освоения новых навыков. И не было ничего удивительного в том, что в итоге она выронила нож из рук, рассмешив окружающих своей неуклюжестью. Благо, румяный плетенный пирог остался на столе.

Дождавшись момента, когда пирующих затянул какой-то спор, Дива осторожно выскользнула в сени, желая наконец скрыться в лесу. «Гости» были ужасающе бодры. А время шло. Если она не убежит до рассвета, то потом уже не убежит никогда.

– Княжна…– Рёрик окликнул ее, остановив уже с порога. – Куда это ты вознамерилась?..

– Никуда…– Дива лишь беззвучно шевельнула губами. Значит, он все-таки приглядывает за ней.

– Иди-ка ко мне, – Рёрик поманил Диву. Она вернулась и нехотя опустилась на лавку рядом с ним. – Это что? Знаешь? – Рёрик указал ей на забытый еще Радимиром кнут, который валялся на столе. И который, по традиции, муж должен был понарошку испробовать в день свадьбы, дабы жена никогда не забывала, кто в доме главный. Гостомысл не пренебрегал обычаями и сознательно приказал приготовить для праздника нарядную плеть. Перевитые с шелковыми нитями верёвки образовывали в конечном счете внушительный хлыст.

– Плеть, кажется…– Дива даже не поняла, зачем он спрашивает.

– Ага. Запоминай. Произведешь что-либо без моего разрешения, и узнаешь на себе, как она действует, – предупредил Рёрик.

Время ползло к рассвету. Дива больше не отваживалась на побег. Стоило бросить лишь взгляд на нового мужа, как ее сразу начинало трясти от страха. Она боялась разозлить его новыми попытками удрать. Впрочем, даже если б он позабыл о ней, то в любом случае кто-то постоянно караулил у входа. Эти чужаки бдели, не смыкая глаз. Видно, ожидали подлости, подобной той, на которую отважились сами.

– Пойдем, княжна. Покажешь мне свои покои, – прохрипел вгоняющий в дрожь уже знакомый голос. И Дива ощутила чью-то ладонь на своей талии. Это все было ужасно.

– Но я не могу, – отшатнулась Дива от своего нового супруга.

– Как хочешь, – понимающе согласился Рёрик. Но Дива едва успела обрадоваться его великодушию. – Тогда останешься с ними, – ухмыльнувшись, Рёрик кивнул на дружину. И со всех сторон раздался одобрительный гогот.

Дива сглотнула, поймав на себе плотоядные взгляды. Опустив голову, спотыкаясь, поплелась в сторону выхода. Как не крути, итог выходил удручающ. И кто в этом виноват?! Глупость и дерзость? Не они ли заставили ее столь опрометчиво судить о незнакомце. Да притом не обычном каком-то сельчанине, а о воине с дружиной, полагая, будто можно легко отослать его вместе со всеми договоренностями! Не следовало ли вежливо объясниться, предлагая что-то сразу взамен, например, Росу или Велемиру? Ей надлежало к любому искателю ее руки отнестись с уважением. А тем паче Пересвет предупреждал, что этот чужак лихой. Если б она сразу выбрала его, то, вероятно, он пришел бы в Новгород совсем иначе. Не с мечом, а с дарами и песнями. Хотя он да с песнями…Даже вообразить такое сложно! Но, с другой стороны, кто ж был в силах предугадать, что все так обернется?! Чужак мог бы снова посвататься, предположим, к другим дочерям Гостомысла! И потом, что именно она могла сделать? Ей сказали, что он плох, на том она и основывалась!

Но все это лишь оправдания. И в глубине души Дива сама ощущала, как они неубедительны даже для нее. А в реальности – враг здесь, и он заставит плакать.

На улице было непривычно зябко. Дни оставались все еще по-летнему теплыми, но ночи уже сделались холодны. Дива оказалась не готова к прогулкам после захода солнца. Ее вновь начало лихорадить. То ли оттого, что она мерзла, то ли потому, что ею овладел страх. Она стремительно выходила из оцепенения, в котором пребывала почти весь вечер.

Зловещая тишина стояла на обычно шумных дворах. Прежде даже ночью здесь слышались голоса. Но сейчас тут была только смерть. Пришедший с реки туман стелился по земле, пожирая тела павших. Дива старалась идти по дорожке и не смотреть по сторонам. И все же ее взгляд будто сам искал пагубы. Внезапно совсем рядом, в паре шагов, она увидела усопшего. Его горло было перерезано чьим-то безжалостным клинком. Он лежал навзничь. И в дрожащей молочной мгле ей вдруг показалось, что он шевельнулся.

Дива с криком отпрянула назад, врезавшись в грудь Рёрика.

– Мертвецы не просыпаются. Иди вперед, – слова Рёрика прозвучали цинично и отрезвляюще. И Дива вдруг ощутила, что боится его сильнее, чем всех нетопырей этого княжества.

Достигнув терема, Дива дрожащей рукой потянула за ручку двери. Не решаясь входить вовнутрь в сопровождении вгоняющего в ужас провожатого, Дива застыла на пороге. Украшенные для молодоженов покои не манили, а заставляли содрогаться.

Набрав в грудь воздуха, Дива задержала дыхание, вооружаясь решимостью. Отец говорил, что лучший способ уладить неприятности – переговоры.

– Даю слово, я никогда сюда не вернусь…– выдохнув, вежливо начала Дива. Она уже не была уверена в том, что для нее сейчас опаснее – вурдалаки на улице или чужак в ее покоях. С вурдалаками все хотя бы невразумительно. Может, есть, а может, нет. А вот с ним ясно вполне: он, точно, не плод ее воображения. – Прошу разрешить мне уйти…

– Не разрешаю, – голос Рёрика слышался враждебным. И Диве даже стало страшно что-то произнести в ответ. А уж тем паче, возразить. – Останешься со мной, – передав Диве в руки смоляной светильник, чужак кивком приказал ей войти в терем.

Дива еле сдерживала плач. Такой наверняка не любит слез. Во время застолья она мельком слышала разговоры громил, в которых они вспоминали о своих минувших походах, отличавшихся, судя по их тоске о былом, кровожадностью и значительным размахом разрушений. Вряд ли этим людям знакома жалость.

К своему огорчению, в обществе чужака Дива совсем пришла в себя, уже ясно осознавая положение. Какие, к Велесу, вурдалаки?! Настоящая угроза не где-то, а перед ней. От этого человека веет опасностью, которая сковывает руки и ноги. Они сделались некрепкими, словно вместо костей под кожей расположилась пакля. Язык опух, забыв разумные слова.

– Тотчас меня убей…– Дива приникла к дверному косяку, будто ища в нем поддержки.

– В таких вещах не всегда следует торопиться, – на лице Рёрика играла свирепая улыбка. Было видно, что настроение у него отменное, и это больше страшило, чем утешало.

Никогда прежде Дива еще не ощущала себя столь несчастной и слабой. Спасения ждать теперь, уж точно, неоткуда.

Не заботясь о слезах, хлынувших ручьем из ее глаз, Дива шагнула в терем. Рёрик зашел следом. Закрыл дверь на засов и уже собирался пройти дальше в покои. Но потом передумал и остановился возле Дивы.

– Княжна, не надо убегать от меня, – предостерег Рёрик. – Уразумей. Для тебя же хуже, если ты окажешься поймана кем-то другим.

После этих слов двери можно было распахнуть настежь. Дива вжалась в стену, не помышляя больше о побеге.

Пройдясь вдоль горенки, Рёрик огляделся по сторонам, заглянул в кладовую. Дива никогда прежде не задумывалась о том, почему мужчины сначала осматриваются, где бы ни находились. Это только бестолковые бабы сразу ломятся к побрякушкам, развешенным на стенках и грудящимся на полках. И бестолковее всех – она сама. Все смышленые убежали, а ее одну поймали.

– Где твой брат? – Рерик расстегнул ремень, на котором были прикреплены ножны, и небрежно бросил вместе с оружием на скатерку. Стол подпрыгнул, а Дива вздрогнула. Она даже не сразу осознала, зачем он спрашивает. Вот кому может понадобиться бестолковый Есений, от которого пользы больше, если он в отсутствии! Или что…Есений заботит чужака по какой-то иной причине? Если на миг собраться с мыслями, то…Всех мужчин убили. Большинство же женщин убежали в лес, даже не постигнув того, что случилось. Очевидно, целью атаки были защитники города. Княжич, конечно, относится к ним. – Ну так?.. – повторил Рёрик свой вопрос.

– Не ведаю…– прошептала Дива, с ужасом догадавшись, что он спрашивает про ее брата не из любопытства. А с тем, чтоб поймать того и убить. Или поиздеваться. Разумеется, наследник Гостомысла должен представлять собой хоть что-то: опасность, ценность, забаву…И Есений в спросе неспроста.

– А не лжешь? – стянув с себя рубаху, Рёрику отбросил ее в сторону и подошел к корытцу, над которым обычно умывалась Дива перед сном. Вылив туда воды из стоящего рядом кувшинчика, Рёрик ополоснул лицо, отбросив липнувшие к его руке лепестки какого-то растения. День выдался крайне трудным. Редкий день. В нем было много лишнего, чего не стоит помнить.

– Нет…– для убедительности заплаканная Дива отрицательно качнула головой. Она опасалась того, что он ей не поверит. А потом может случиться все что угодно. Ее руки дрогнули, и она чуть не уронила лампу. Тени заплясали на стене в чудовищном хороводе. Дива опустилась на пол вместе со светильником, желая, чтобы этот ужасный танец, отдающийся где-то вне ее сознания, прекратился. – Он, наверное, убежал в лес…

– В лес? – переспросил Рёрик, смывая с руки след крови. Пятно не желало сходить с кожи, будто въевшись в нее. Впрочем, возможно так казалось в полутьме. Как бы там ни было, он рассчитывал на то, что сын Гостомысла где-то здесь.

А Дива тем временем немотствовала. В тишине хором все его слова звучали зловеще. Она думала только о том, что сейчас он развернется, и его внимание снова сойдется на ней. А ведь он прав. Если она выбежит на улицу, то лучше себе этим не сделает. Она словно скачет без поводьев на безумной лошади. И страшно прыгать на землю. И страшно смотреть вперед. Можно лишь молиться и ждать, когда лошадь, наконец, остановится. И этот кошмарный день должен также подойти к концу. Как и путь безумной лошади, он не может длиться вечно.

Сбросив обувь, Рёрик опустился на постель Дивы, застеленную нарядным покрывалом, специально сотканным для этой самой ночи умелыми ткачихами. Устремив взор в потолок, вместо деревянных узоров он увидел черное полотно. В нем тонули образы сегодняшнего дня. Лишь один все еще оставался перед глазами и представлял интерес, несмотря ни на что.

– Иди-ка сюда…– позвал Рёрик Диву.

– Я не смогу, – прошептала Дива. Она боялась приблизиться к нему и боялась возражать. Оба пути плохие.

– Ко мне сразу, – Рёрик слишком устал, чтоб ждать ее или чтоб носиться за ней по всему терему.

– Мне страшно…– сквозь слезы прошептала Дива, осознавая, что зайцу не тронуть волка своими мольбами. Но кроме него ей больше некому было жаловаться.

– Не бойся…– чуть оттаял Рёрик. Он быстро терял терпение, когда ему противоречили. Но при этом оценивал смирение и вежливость. – Ничего сверх меры я тебе не сделаю…

Всхлипывая, Дива кое-как поплелась к Рёрику. Каждый шаг давался тяжело, и ей казалось, что она так и не дойдет до своего мучителя, а свалится где-то посреди горницы.

Но падения не состоялось. Дива преодолела расстояние и очутилась в паре шажков от Рёрика. Взяв ее за запястье, он притянул ее ближе. Лампа догорала, и он хотел успеть разглядеть свою княжну. Заприметив завязки на ее платье, он потянул за тесьму. Сначала развязался один узелок, затем другой. На ней оказалось много одежды. В действительности же все эти пышные яркие княжеские тряпицы скрывали под собой лишь беспомощную девушку. В этой неожиданной слабости и крылась вся ее привлекательность.

В горнице было стыло. Оставшись без одежды, Дива ощутила прикосновение воздуха. Прежде она не замечала, что воздух может быть осязаем. А теперь озленный, он будто кусал ее кожу.

Рёрик усадил ее себе на колено. В отличие от дочери Гостомысла, он не дрожал от холода. Уходящая ярость грела его изнутри тлеющими углями. А Дива тем временем все продолжала плакать.

– Вот что, княжна…Я не желаю делать тебе больно или пугать тебя. Но предупреждаю…– речь Рёрика была неспешной. Сейчас он, наконец, испытал сильную усталость, которую не замечал весь вечер. Сильнее этой усталости его манила только пригожая добыча, ради которой ему пришлось проделать нелегкий путь. И теперь он жаждал насладиться своей победой в полной мере. – Я не люблю слез. Рядом со мной не надо реветь, – слова Рёрика прозвучали как последнее напутствие. Убрав волосы с лица Дивы, он окинул ее довольным взглядом. Приятно, когда рядом красавица. Даже независимо от предыстории. – Я хочу, чтобы тут было тихо.

Дива тоже хотела, чтобы было тихо. Она боялась его голоса. Весь вечер он говорил громко, отчего казалось, что он зол. Хотя, скорее всего, истинной причиной было то, что вокруг него всегда стоял шум. Сейчас он говорил тише, казался утомленным. Один и тот же день окончился для них по-разному. Для нее – горечью поражения, для него – сластью победы. Хотя начиналось все одинаково – беспокойно и туманно.

За окном разразился дождь. Он был сильный и шумный. Дива лежала на спине и изо всех сил сдерживала рыдания. Лишь беззвучно всхлипывала, не умея иногда справиться с собой. Она не могла собраться с мыслями, понять, что происходит, что он делает с ней. Не могла отстранить его от себя, хотя он не держал ее. У нее не было душевных сил, и само положение являлось неудобным для какой-либо борьбы. Даже если бы сейчас она кричала и брыкалась, ничто бы не поменялось, по большому счету. К тому же ей было больно, и она старалась не шевелиться. Несколько раз она вскрикнула, хотя пыталась молчать. Она чувствовала, что с ней происходит что-то неладное, доселе небывалое. Вихрь мрачных ощущений захватил ее. Собственное тело уже будто не принадлежало ей. Она перестала быть хозяйкой самой себе. Перед глазами сменялись образы минувшего вечера. В ушах стояли крики, хотя на самом деле хоромы погрузились в тишину.

Глава 23. В бегах

Есений мчался по лесу, не разбирая тропы. Ветки цеплялись за его одежду, царапали лицо. Наступая на кочки, проваливаясь в ямки, он бежал, то и дело оглядываясь, ожидая погони.

Все произошло слишком быстро. Столь быстро, что он даже не сумел ничего предпринять. Не сумел добраться до своего оружия, не сумел вступить в схватку с врагом, не сумел заставить себя остаться в том котле ужаса. Единственное, что он успел, это поленом врезать по голове какому-то невероятных размеров громиле, набросившемуся на женщину. У Есения даже не было времени разбираться в том, что эта за женщина. Треснув захватчика по затылку, он ногой отпихнул того от женщины и понесся дальше. Лишь на миг он тогда замешкался – хотел забрать оружие у обеспамятевшего варяга, но не успел. К тому на помощь уже приспели други.

Минуя крепостную стену, Есений видел на воротах обезображенное тело отца, князя Гостомысла. Не веря глазам, подбежал ближе, чтоб разглядеть убиенного. Да, так и есть, это отец. И он мертв. И вот княжичу чудится, что кто-то уже окликает его: враг узнал великородного отпрыска по богатому одеянию и сейчас нагонит, чтобы расправиться с ним!

Выбившись из сил, Есений повалился на влажную лесную траву. Запах сырости ударил в нос. Тяжело дыша, княжич тщился перевести дух. Над головой раскинулось черное звездное небо. Холодное и безмолвное, оно неодобрительно смотрело на него сверху. Далеко за спиной полыхало багряное зарево пожарища. Есений видел, что сгорела всего пара тройка изб с поезжанами, однако переполох был такой, будто спалили все государство. По большому счету погром произошел в княжеском детинце, а сам град не пострадал. А если и пострадал, то лишь по случайности. О чем свидетельствовало то, что скотные дворы, амбары и гумна не были тронуты ни огнем, ни мечом.

Длань Есения нащупала в лесной траве увесистую палку. Он непроизвольно сжал ее в ладони. Кажется, он с малолетства готов к схватке. И ведь все это время он жаждал ее! А сегодня…Сегодня пришлось убежать. Трусость ли это? Кто знает…А есть ли смысл задерживаться в месте, где не осталось ни одного живого союзника? Кто-то скажет, что княжич обязан умереть в бою, отправившись следом за отцом. Но какой от того толк? К тому же враг превосходит числом. И мастерством! Да ведь он сам, Есений, всего лишь младой юноша! И каковы его шансы против опытных воинов, пришедших в город сегодня? Нет смысла жертвовать своей жизнью лишь за компанию.

Эти доводы несколько успокоили княжича. Хотя он по-прежнему чувствовал себя так, словно предал кого-то. Как все скверно. И идти некуда. Где устроиться на ночлег? Остаться в лесу? Но ведь до города так близко. Когда он заснет, враг может незаметно подкрасться и придавить его спящего. Или связать, потащить на площадь и повесить на воротах, как отца. Или угнать в рабство, и тогда уж столько лишений его ждет…

Устрашенный привидевшимися картинами, Есений вскочил и снова помчался прочь от проклятых мест. Сначала он было остановился в нерешительности – может, все же вернуться? Но что он может сделать один против этих головорезов?! Глупо даже надеяться на успех! Или вернуться просто так…Сразиться хоть с кем-нибудь и храбро пасть в последней битве…

Вздохнув, Есений продолжил путь. А через несколько часов набрел на маленькую деревушку. В кровавом рассвете угадывались очертания спящих изб с покосившимися крышами. Тут было тихо и спокойно, словно самой обычной ночью.

Перемахнув через покосившийся забор, Есений подбежал к крайней бревенке и заколотил кулаком в дверь. Вскоре послышался скрип половиц, грохот засова. В дверном проеме показался некрепкий скрюченный силуэт.

– Что тебе, сынок? В такой-то час! – на пороге стоял седой, как месяц, заспанный старик.

– Пусти переночевать, я заблудился, – ответил путник.

Старик позвал Есения внутрь жилища и снова запер дверь. Княжич расположился в сенях на куче соломы. Всю ночь ему снилась кровавая бойня, слышались вопли напуганных сельчан. Видел он также и отца: Гостомысл сидел на своем княжеском троне и бранил сына за то, что тот убежал этой страшной ночью.

Глава 24. Супружеский долг

В Дорестадте зарядили дожди. Долгие и печальные, они делали дни скучными и похожими друг на друга. Дороги разнесло. Погода была противной. Даже собаки лишний раз не высовывали свои морды из будок.

Устроившись в кресле, Ефанда медленно расчесывала волосы, аккуратно проводя по ним гребнем. Она думала об обещании матери-княгини уладить обстоятельство с Синеусом, который ни разу не навестил свою жену в ее опочивальне. Это вмешательство Умилы отвратительно! А сам Синеус видится ей, Ефанде, омерзительным – похотливое животное! Не успела она еще расположиться в Дорестадте и разложить утварь из дорожных сундуков по полкам, как ее собственная служанка, прибывшая вместе с ней из родного города, созналась, что ее где-то подкараулил правитель и настиг, как волк ягненка! Служанка, бесспорно, была смазливой девкой. И что главное, далеко не святой, сама напрашивалась на внимание сильного пола. Но это ничего не меняет – Синеус редкостная мразь и бабник! Разумеется, что прислужницу пришлось отослать обратно. Но что с того? Не она, так другая! Не о таком муже грезила принцесса. И уж точно не такого ей обещали. Да, в этом-то и дело. Ей обещали другого. Она ехала в этот город не к Синеусу.

Мысли Ефанды спугнул звук приближающихся шагов, становящихся более отчетливыми. Судя по тяжелой поступи, от которой дребезжало все вокруг, это были мужские шаги. Неужели дорогой супруг?! О, ужас, старуха все-таки докопалась до него и каким-то образом заставила прийти сюда!

Принцесса вскочила с кресла, сама не зная зачем. В этот же самый миг дверь распахнулась, и на пороге нарисовался Синеус. По его недовольной гримасе можно было сделать вывод, что сюда он пришел не по своему душевному порыву.

Принцесса сдержанно поздоровалась. Не ответив на приветствие, Синеус с грохотом захлопнул дверь. Этот жест выдал его настроение – он не в духе. Даже не взглянув на супругу, он несколько раз прошелся по горнице и в итоге завалился в кресло, где еще совсем недавно безмятежно отдыхала сама принцесса. В ходе этого шествия Ефанда посторонилась к стене, не желая соприкоснуться с мужем даже краем платья. А когда он проходил мимо, она явно различила запах хмеля, и это раздосадовало ее еще пуще. Как он смеет приходить к ней в подобном виде!

Гнетущее молчание захватило покои. Теперь уже Синеус злобно разглядывал Ефанду, которая, затаив дыхание, стояла, все еще прислонившись к стене.

На вид она была очень недурна. Перед самим собой Синеус этого не отрицал. Высокая, но вместе с тем стройная и ладно сложенная. У нее интересное лицо, хотя и бледное. Все-таки ему больше по душе веселые мордашки с шаловливым румянцем. Но это только внешнее. Если не брать во внимание то отталкивающее высокомерие, застывшее в ее взгляде. Ему нравится блеск смеющихся глаз, а тут что? Коли бы не это пренебрежение, с каким она невольно смотрит, было б куда приятнее с ней обходиться. В целом, если не придираться, она ничего. Сгодится. Ее можно было бы посчитать в какой-то степени даже привлекательной, по крайней мере, для принцессы, хотя она и не в его вкусе. Ему нравятся женщины поменьше ростом и попышнее формами. Не толстухи, конечно, но и не такие, как эта принцесса – плоские и костлявые, с худыми руками, чего уж говорить об остальном, глянуть не на что! В этом смысле служанка у нее была куда симпатичнее…Возможно, и следовало навестить жену раньше. Дело ведь здесь, разумеется, не во внешности. У него были разные: в сотню раз красивее и в десяток раз страшнее. Причина в брате. Взбесила вся эта история: сначала принцессу обещали Рёрику. Растрезвонили об этом повсюду. А как нашлось для того что-то получше, то мигом сбагрили эту бескровную девицу ему, Синеусу, словно он навеки обречен быть на подхвате после того! Тому и баб получше, и княжество в приданое, и в итоге вся слава достанется!

Почти не меняясь внешне, Синеус все больше распалялся внутри от злых мыслей. Небрежно раскинувшись в кресле Ефанды, он теперь не сводил с нее ожесточенных глаз. Принцесса в свою очередь не прерывала молчания и не пыталась с присущим женщинам умением разрядить обстановку. Ей ли, наследнице древнего рода, лебезить перед этим мерзавцем?!

– Не изводи мое время: раздевайся! – вдруг скомандовал Синеус, огорошив таким хамским распоряжением принцессу, которая от удивления даже приоткрыла рот. Чего-чего, а такого она не ожидала услышать даже от него: редкостная гнида! Пытается унизить ее как может! Почему она досталась этой сволоте?!

Дрожащими руками Ефанда принялась развязывать непослушный узелок на сорочке. Она даже не могла поднять глаз на Синеуса, который вызывал у нее почти физическое омерзение. Впрочем, как и весь этот скверный город!

Словно забавляясь ее стеснением, Синеус издевательски смотрел на Ефанду. Ведь, невзирая на свое королевское величие, она была явно смущена и даже чуть покраснела, отвернувшись в сторону. Ее руки застыли, не решаясь выполнить его распоряжение до конца.

Синеус был несколько нетрезв, отчего его настроение быстро менялось. Ему надоело сидеть без дела, он поднялся и направился к Ефанде, которая теперь стояла замерев, словно статуя. Ей хотелось бы упрятаться куда-нибудь. Лишь бы этот скот не дотрагивался до нее своими грязными лапами! Но она все-таки принцесса: не нужно забывать о том, что именно эта пропасть отделяет ее от этого негодяя! Таким образом, что бы он ни сделал – это никак не может умалить ее чести! Нужно оставаться на месте и вытерпеть грядущее испытание, сохраняя достоинство.

– Ну, что тут у тебя?! – Синеусу наскучило сидеть сложа руки, и он решил сам взяться за дело. Сколько можно дожидаться действий от этой медлительной цапли, которая, того гляди, сейчас окажется, еще и не знает, что от нее требуется! Ладно еще Рёрик, про него можно забыть! Если б у нее хотя бы нрав был поживее, они бы поладили, а так!..

Обхватив Ефанду, Синеус стал нагло стягивать с нее сорочку, даже порвав ткань. Принцесса не знала, куда себя деть. Ей был противен этот чужой человек, от которого пахло хмелем и потом. Его грубые руки бесцеремонно лапали ее невинное тело, словно она какой-то неодушевленный предмет, которому без разницы, что с ним делают.

– Надеюсь, ты себя соблюдала?! Не люблю развратниц, – по своему обыкновению хохмил Синеус. На самом деле, он был не слишком принципиальным в вопросах девичьей чести. Впрочем, это касается обычных женщин. Жена, пожалуй, должна быть целомудренна! Хотя, глядя на Ефанду, уже не знаешь, что и лучше. Может, если б она была искусницей в постельных вопросах и влюбленной в него хохотуньей, он бы и целомудрие ей позабыл.

– Соблюдала, – не глядя на него, холодно ответила Ефанда.

– Сейчас проверим, – беспардонно пригрозил Синеус. На его красивом лице нарисовался озорной оскал. – Смотри у меня, если что…

Принцесса чувствовала, что ничего более поганого, чем то, что она переживет сегодня, с ней уже не может случиться. Его бесстыдные замечания окончательно отвратили Ефанду, которая в глубине души надеялась на какое-то дружество с супругом. Но теперь ясно, что более непотребного типа и представить себе нельзя: развратник, убийца, хамло и пьяница!

Настроение Синеуса постепенно улучшалось: эта принцесса, по сути, не хуже остальных. Если слишком не задумываться о том, кому она предназначалась изначально и как в итоге оказалась у него. Пожалуй, из нее еще может выйти толк. Главное, не давать ей спуску.

Синеус так увлекся супружескими ласками, что даже решил поцеловать Ефанду: не так уж она дурна, как оказалось! Возможно, еще удастся с ней поладить! А поцелуй – это всегда хорошо.

Принцесса не ожидала подобных нежностей. Она резко отвернулась, не успев скрыть брезгливого отвращения, написанного на ее лице. Разумеется, от Синеуса сие не укрылось. Ее неуважение оскорбительно! Эта дура еще выделывается! Пресная лягушка, по какой-то причине возомнившая себя особенной! Отчего это она решила, что стоит выше него самого? Наверное, оттого, что ее папаша коронованная особа! Ха-ха, но эта горделивая баба забывает о главном – здесь она никто! Еще будет вымаливать у него милости! Он сам, Синеус, научит эту надутую пыню уму-разуму! И пусть не корчится, а с радостью принимает мужа!

Синеус очень разозлился, потому ни о какой нежности речи уже не шло. Покончив с супружеским долгом, он не стал задерживаться в покоях Ефанды. В конце концов, он сделал то, что от него так жаждали, а на большее они не договаривались.

Глава 25. Утро в Новгороде

Утреннее солнце беззаботно ласкает кожу. Веселым лучиком перепрыгивает с ресницы на ресницу. Рёрик проснулся неожиданно и резко. Что-то снилось ему под утро. Что-то неприятное.

Равнодушным взглядом он обвел спящее рядом тело и отвернулся. Раннее утро. Из полуприкрытых ставен повеяло прохладой. На улице свежо, и хочется скорее туда.

Рёрик подошел к окну, окинул взглядом опустевшую улицу. Двор вымер. Разбежались все. Побросали жилье и скотину. Но можно не волноваться: деваться им некуда – вернутся.

Одевшись, Рёрик взял оружие и вышел из опочивальни. Но не пройдя и пары шагов, запнулся обо что-то увесистое. Это оказался спящий Трувор. Укутанный в какие-то покрывала, молодец недовольно проворчал что-то неразборчивое и перевернулся на другой бок. Впрочем, кому тут, под дверью, еще быть? Преданный, как старый пес, Трувор. Никогда он не оставляет Рёрика одного. Всегда рядом его меч, готовый разить зложелателей князя.

Рёрик перешагнул спящего и отправился вниз по лестнице. На первом ярусе царила тишина, разрезаемая дружным храпом. Натешившаяся дружина почивала. Вернее, та ее часть, что пришла сюда из праздничных изб вслед за князем, дабы охранять его в случае возникновения опасности.

Не чувствуя себя усталым, Рёрик решил, что и остальным достаточно нежиться. Он отвесил легкого пинка подвернувшемуся под ногу Ингвару. Сон застал рыжего врасплох рядом с лавками, на которых храпели Ньер и Гуннар. Продолжая подобным образом будить попадавшихся по пути воинов, временами сопровождая все это ругательствами, Рёрик добрался до двери и вышел на крыльцо.

Приятно было узреть хоть одно бодрствующее лицо – храбрый Ратмир сидел на ступеньке и точил меч, периодически щурясь по сторонам, словно ястреб на охоте.

– Княже! С пробуждением! – поприветствовал Ратмир, который еще вчера был оставлен дозорным и ничего не пил. – А я ж уже на речку сбегал! Тут рядом! Хороша водица, бодрит!

– Надо собираться, – зевнул Рёрик, потягиваясь. – Буди остальных.

– Передохнуть бы…– замечтался Ратмир.

– Зимой отдохнем, – Рёрик и сам был бы не прочь проспать денек-другой. Но сейчас важно быстрее всех добраться до Изборска.

– Многие не готовы выступить, – доложил Ратмир.

– Кто не готов, может остаться, – Рёрик не переживал по поводу услышанного. Большинство желает отправиться со своим воеводой. Сидя на одном месте – с голоду помрешь. – И где Хельми? Он часом не забыл, что за старшего останется?

– Видел я его с утра. Был он в конюшне с Кнудом. Напомнил я ему об его предназначении…– похвалился Ратмир.

С интересом осматриваясь по сторонам, Рёрик неспешно пошел за околицу. Утром все выглядело несколько иначе, чем ночью.

А Ратмир подскочил, словно петух на насесте, и принялся расталкивать тех, кто так еще и не понял, что пора просыпаться.

Рёрик быстро дошел до реки. Спокойная, но, и впрямь, по-осеннему холодная вода рябила там и тут на ветру.

Бросив одежду на берегу, Рёрик с разбегу окунулся в темный омут. Тысячами ледяных кинжалов врезалась вода в отдохнувшее тело. Дыхание перехватило на миг, но затем сразу отпустило. Вынырнув поодаль, тряхнув шапкой промокших волос, он уже спокойнее поплыл поперек течения.

Вскоре в компании какого-то радостного пса к реке подоспел заспанный Трувор с сомнительной кожаной флягой в руках.

– Снадобье лекарственное несу! – весело вопил Трувор с берега.

К возвращению князя все уже были на ногах и готовились пуститься в осиротевший Изборск, пока не ведающий, что за горе постигло его этой ночью.

Глава 26. Дорогой муж

Словно в воздухе с самого утра повис запах тревоги. Птицы смолкли, сверчки не стрекотали в желтеющей траве. Только ветер беспокойно завывал в поредевших кронах задумчивых деревьев.

Закончив укладывать сено, Любава принялась утеплять паклей кусты, чтобы сберечь растения от гнева надвигающейся зимы. Рядом с ней, в корзинке, прикрытой тряпицей, дремал малыш – крошечный сын Лютвича.

Любава сделалась матерью недавно. Несмотря на то, что других близких людей у нее не имелось, ребенок был ей почти безразличен. Она ухаживала за ним, как полагается, но он не являлся для нее чем-то важным. Не был для нее смыслом жизни. Произошедшие с ней перемены еще больше ополчали ее против маленького создания. Набухшие от молока груди болели, на бедрах и животе появились неприглядные бордовые полосы, а ее роскошная в былом коса заметно полегчала. Во всем этом, в ее понимании, был виноват дремлющий малыш. В те же моменты когда он рыдал, отказываясь успокоиться, она даже ненавидела его. Еле сдерживала себя, чтоб не ударить его. Но в целом он не вызвал у нее чувств. Лишь только ощущение тягости. Больше она никогда не будет свободной и юной. Как веревкой привязан к ней этот нежеланный ребенок, уже сейчас один в один похожий на своего отца.

Заканчивая укрывать кусты, Любава не думала ни о чем, только о деле, которым была занята. В ее голове больше не было простора для мечты. Ее сердце огрубело, как и руки. Зато они теперь не были такими дырявыми, как прежде. Она уже ничего не роняла и не ломала. Нужда научит кузнеца сапоги тачать. Любава многому выучилась за последний год. Но самое главное, чему она обучилась – это жизни без надежды.

Мысли бессвязно носились в ее голове отрывками образов. Вдруг до нее долетел не то крик, не то смех. Настороженная, она поднялась во весь рост и глянула в сторону избы. Но ничего не увидела за высокими стогами, разбросанными по полю, отделяющему ее от дома. Беспокойство кольнуло сердце острой иглой.

Вскоре к Любаве примчалась девочка. Улыбаясь, она радостно выпалила: «Лютвич пришел!». Какой праздник, раньше он очень редко навещал их с матерью, но теперь, когда тут Любава, его визиты станут частыми! Как хорошо, что она здесь и живет вместе с ними!

Любава не успела ничего ответить, как увидела приближающуюся фигуру своего благодетеля. Даже не переодевшийся с дороги, запыхавшийся, он торопился к ней в поля.

Лютвич подступил к жене с улыбкой, обнял ее, поцеловал. Любава застыла, словно муха, угодившая в паутину. Как не похожа она теперь на ту беззаботную Любаву, жившую в княжеском доме. Сотню раз она укоряла саму себя за то, что взялась пособить Умиле в той мутной истории с проклятой Вольной.

– Посмотри, что я принес тебе, – Лютвич достал из-за пазухи небольшой узелок и протянул его жене.

Любава нехотя развернула плат. Не из интереса, а потому что ей так было велено. Внутри узелка оказалось ожерелье необыкновенной красоты. Такое под стать какой-нибудь княгине, но, уж точно, не ей, Любаве, работающей с утра до ночи в поле. Ожерелье с образами доброй богини – и оберег, и украшение.

– Тебе нравится? – Лютвич ожидал, что Любава потеряет голову от восторга. Но она стояла недвижимо.

– Да, – ответила Любава для порядка. На самом деле украшение не занимало ее ум. А для кого ей наряжаться? Для Лютвича, от которого ее тошнит? Ему и так сгодится. А что касается обережных свойств ожерелья – хуже чем есть, уже не будет. Ей ли теперь беречься?

– Надень, – суетился Лютвич. Но видя, что любимая не шелохнется, сам взялся за дело, пытаясь своими ручищами нацепить на нее украшение новоиспеченной жены Рёрика. И в итоге на шее Любавы засверкали разноцветные каменья и образы богини.

Ожерелье было красиво. Но Любава не желала даров от Лютвича. Только не от него.

– Поцелуй же меня, – Лютвич ухватил отвернувшуюся от него Любаву, желая силой получить то, что должно идти от сердца.

– Мне нужно закончить…– с трудом скрывая отвращение к мужу, вымолвила Любава, указав на кусты.

– Да брось эту траву. Я же столько времени не видел тебя…– Лютвич прошелся ладонью по бедру жены.

Любаве было ясно, что он задумал. От одной мысли у нее закрутило живот. Но разве его волнуют ее чувства? Кажется, он уже лезет ей под юбки! Еще не успел толком отдышаться с дороги и вот! Что за отвратный похотливый тип!

– Надо вернуться в дом…– постаралась отвертеться Любава. – Дождь собирается…

– Успеем, – настоял Лютвич, настойчиво увлекая Любаву к сеновалу.

Для Любавы гадкие ласки мужа были не так тошнотворны, как его присутствие рядом с ней в течение всего дня. В те моменты, когда он набрасывался на нее со своей нежностью, она могла хотя бы закрыть глаза и не видеть его лица. То ли дело в остальное время. Ее раздражало в нем все: от несимпатичного облика до неотесанной речи и бестолковых рассуждений. Но деться от него было некуда.

Каждый день для Любавы становился хуже предыдущего и приносил вместо радости лишь новые муки. Лютвич достаточно времени побыл влюбленным ревнивцем. Постепенно на смену пришел образ ожесточенного тирана, шпыняющего за то, что ему пришлось спасать ее от разгневанного князя. Он стал жесток и груб. Лишь изредка на него накатывала волна прежней любви, и он ластился к Любаве, как щенок к руке кухарки.

– Ты скучала по мне? – пристал к ней Лютвич однажды с единственным вопросом. Они только выкупались в мовнице. День был тяжелым. Много работ надо было успеть выполнить до снегопадов. Зима и так запаздывала в этом году. Но Любава в одиночку все равно не успевала управиться с хозяйством.

– Скучала, – подтвердила Любава, натягивая грубую рубаху на усталое тело. – Когда ты заберешь нас с сыном отсюда?

– Куда заберу? – удивился Лютвич, даже подпрыгнув на лавке. – Ваш дом здесь.

– Наш дом там, где ты, – поправила Любава.

– Ты хочешь быть со мной? – Лютвич сразу выбрал самое приятное объяснение неожиданного желания любимой.

– Хочу, – в действительности при помощи переезда Любава думала решить сразу несколько задач. Избавиться от сварливой матери Лютвича, жизнь рядом с которой превратилась в пытку, и перебраться поближе к людям, в город. Но самое важное, на что она рассчитывала – это увидеть Рёрика. Она была не настолько глупа, чтобы заблуждаться во мнении, что нужна ему. И все же она надеялась на что-то. Чувствовала, что они все еще связаны.

– И я устал разлучаться с тобой, – Лютвич ухватил жену за талию и привлек к себе. Задрав подол ее рубахи, прижался к ее влажной коже.

– Надо идти в дом, ужин ждет, – Любава с самого начала не хотела уединяться с мужем в мовнице, догадываясь, к чему приведут подобные затеи. Как-никак на сеновале в такую стужу не поваляешься, а дома непрерывно торчит старуха.

– Не нужен мне ужин, тебя мне токмо надо, – на самом деле Лютвичу была нужна и Любава, и ужин. Но на ужин можно было не торопиться. Еще всю ночь тесниться в крохотной избе, лежа на жесткой лавке.

– Мне здесь неспособно, – цыкнула Любава, оказавшись в неудобной позе.

– Ну прости, чай, не княжеская опочивальня, – периодически Лютвич попрекал Любаву ее былыми намерениями сделаться женой Рёрика. – Повернись…

– Ты не должен оставлять меня здесь одну, где всякое может случиться, – не отступалась Любава, морщась под напором изголодавшегося супруга. – Забери нас с собой.

– Не знаю, как Рёрик на это…– засомневался Лютвич между делом.

– Так придумай что-то…– настаивала Любава.

Глава 27. Дорога на Изборск

Дорога на Изборск, пролегающая через болотистые леса и топи, обещала быть нелегкой. В некоторых местах тропа была разбита прошедшими намедни дождями. Время от времени лошади вязли копытами в лужах, громко фыркали, облизывая раскрасневшиеся носы.

К закату дружина подошла к небольшой деревушке, раскинувшейся на опушке. Солнце уже почти спряталось за темнеющей стеной леса. Холодало. Осень напомнила о себе промозглым ветром, поднявшимся к ночи.

Варяги разбрелись по дворам, упрятавшись кто куда. Принужденные к гостеприимству жители не смели отказать путешественникам в ночлеге. Рёрик и Трувор устроились в крохотной избушке у поросшего камышом пруда. Маленькие окошки, затворенные ставнями, почти упирались в землю, прохудившаяся крыша покосилась. Темные закопченные стены, казалось, вот-вот рассыплются от старости.

Хозяйка – разговорчивая старушка, укутанная в несколько шерстяных платков – радушно разместила путников возле единственного источника тепла – старой печи. Из ее широкого устья к потолку тянулся дымок, выходящий на улицу через маленькие отверстия под крышей и приоткрытую дверь. Казалось, жилище остывает быстрее, чем протапливается. Но все же, несмотря на скудность убранства, ветхая избенка казалась уютной. В осеннюю пору везде будет уютно, где крыша сыщется над головой.

– Сынок, – обратилась старушонка к Рёрику, – ты устал, я гляжу. Иди, приляг, а я тут пока постряпаю, – старушонка достала из печи огромный горшок, в котором уже полдня распаривались зерна овса.

– Не, ничего не надо…– Рёрик был не столько утомлен, сколько сосредоточен. Он думал не о том, каков окажется ночлег, а о том, что его будет ждать в Изборске. – У нас с собой все. Тебе еще оставим…

– Маслица добавим и будет сытно, – бурчала старушонка над горшком.

– А мы только что с радостного пиршества, – хихикал словоохотливый Трувор. – Запаслись провизией наперед.

– Вы куда путь держите? – обратилась старушонка на сей раз к разговорчивому Трувору. – Вижу, далече.

– На охоту, мать, идем. На охоту, – пережевывая лепешку, ответил Трувор, лукаво подмигнув Рёрику.

– Так скоро зима…Какая теперь охота…– кряхтела старуха, заставляя стол деревянными плошками.

– Самое оно, мать, – заверил Трувор, как обычно, посмеиваясь. – Верно же?

– Да уж, – усмехнулся Рёрик. – Пойду-ка я, пожалуй, пройдусь…Заодно лошадей гляну.

– Напоила коньков ваших, напоила, сынок, – отозвалась старушонка. Тяжело ступая небольшими шагами, она выглядела очень старой и слабой. От стола к печи, от печи к ведерку с водой и обратно к столу.

– А ты одна живешь? Дети твои где? – неожиданно для самого себя спросил Рёрик.

– А я одна. Я давно одна, сынок. Не дали боги мне потомства, – глухо отозвалась старушонка. – Кто знает, может, оно и к лучшему. Живу себе, ни за кого сердце не болит. Муж был у меня. Помер уже лет как двадцать. Или больше…Давно это было, – накладывая в миску получившуюся снедь, старушонка задумчиво оглядела гостей. – Вы еще младые…Это мои годы упущенные. А я такая раньше была! Раскрасавица первая! Все меня знали, князья сватались! А нонеча одни морщины остались…Сынок, ты кашу-то снедай, – отвлеклась она на Трувора.

Похолодало. Рёрик вышел на улицу. Прошелся по деревне, заглянул в другие избы проведать, как и где устроились остальные. Дружина приютилась тесно, но согласно. Деревенька оказалась дружелюбной. Жителей не смутило, что половина путников – чужаки, не понимающие языка. Возможно, в этой глуши всем рады. Или так кажется.

– Зябко как-то. Осень, называется! Без шапки не выйдешь! Снега не хватает! Исполать небу, что хоть это селение подвернулось! А то у меня уже спину тянет, – как всегда, ворчал Истома. Остальные были довольны и веселы, ибо не только ржаных лепешек с собой прихватили в путь, но и сосудов с горячительным.

Около одной из изб на крылечке Рёрика уже поджидал Трувор, переминающийся с ноги на ногу.

– Куда ушел? Я ж тебе кричал, чтоб подождал. Давился кашей ее, спешил…Выбегаю, а тебя и след простыл! Ты, кстати, Гарма не видал? – Трувор уже несколько дней таскал за собой приблудившегося пса, который то внезапно исчезал, то появлялся из ниоткуда. – Гааарм! Иди скорей ко мне! Я тут!

– Что-то он не очень напоминает Гарма…– усмехнулся Рёрик, вспомнив облезлую фигуру забавного пса, с веселым тонким хвостом, постоянно болтающимся от радости из стороны в сторону.

– Бабка в хату его не пустит, небось…А ты, это, решил уже, как в Изборске дело поставим?

– По кривой дороге вперед не видать. Сначала надо встретиться с засланными…– утвердил князь.

– Мда…Вот в толк не возьму…А защитники там, вообще, есть какие-нибудь?! – заулыбался Трувор. – Поди, всех самых бойких на празднование забрали. Одни бабы остались. Может, зря мы, это, с собой топоры да мечи тащим? Лишняя поклажа! Ха-ха…Лучше б еще припасов взяли, хоть не так бы скучно было в дороге, – смеясь, Трувор утирал рукавом слезящийся глаз. – Нег, а что если нам к боярам сразу с монетами? Золотом их купим…Заплатим, и все! Никаких переживаний и потерь для нас!

– Не хочу я им ничего платить. Обойдутся…– сплюнул Рёрик. – Мы здесь чужие. Может, народ взбунтуется. Или соседи ополчатся…Или набег какой…Не уверен, что в случае чего, новгородцы тут же мне с улыбками отдадут своих сынков на подмогу. Так что золото нам пригодится для наемников…

– Ну да, вообще-то…– согласился Трувор. – С другой стороны изборские говоруны без своего Изяслава – точно беззащитные гуси в загоне. Золотом их еще кормить! Обойдутся! Кстати…Если Изборск будет наш, то…Ты уже решил, где останешься?

– В Новгороде…

– Или в Ладоге?

– Новгород только…– повторил Рёрик. – В Изборске пусть Годфред остается…

– Эх, жаль, я не твой племянник! Тогда б и мне ты городишко завоевал, – захихикал Трувор, а после принялся зазывать своего пса. – Гарм! Иди сюда, каши дам миску! Гарм! Ну где же ты? – и повернувшись к Рёрику, Трувор вдруг сообщил, – я без него не пойду завтра никуда!

– Начинается…– рассмеялся Рёрик.

****

Ночь подкралась незаметно. Стемнело быстро, черные тучи заволокли небо. Пошел дождь. Сначала одинокими тяжелыми каплями. И, набрав сил, обрушился неистовым ливнем. Грохотало на всю округу. Казалось, сам разгневанный Перун в ярости спустился на землю в своей стальной колеснице, готовый обратить мир в щепки. Дикий ветер рвал деревья, переворачивал телеги, кружа забытые ведерки и ковши.

– Как бы твою крышу не унесло, мать! – обращаясь к старушке, отметил Трувор весело.

– Однажды точно унесет, сынок, точно унесет! Прохудилась совсем! Сейчас капать начнет, – и не успела старушка договорить, как послышался стук капель, падающих одна за другой на деревянный пол все быстрее и быстрее. А через минуту с крыши уже лилось в три ручья. Старушка приволокла из сеней корыто и подставила его под струящийся поток. – Зиму бы пережить, а там Сварог позаботится…

****

Беспокойная ночь отступила, оставив свои следы в обломанных сучьях и всклоченных грядках. Там и тут, повсюду в самых неожиданных местах, была разбросана разная утварь, беспорядочно занесенная бурей на крыши, в колодцы да кусты.

– Где ж кочерга-то моя? Кочерга?! – сетовала поутру старушонка, ища любимую шуровку. – Как теперь печь топить да горшки поправлять? Домовой, проказник, опять у меня ее скрал!

– Не, мать, какой еще домовой! Вон в углу, за лавками, – отозвался с полатей сонный Трувор. – Подкрепиться что-то хочется…– свесив голову, проголодавшийся молодец ищущим взглядом остриг стол и печку. – А Нег где? Не видала? А, мать? Князь, говорю, где?

– Ушел к колодцу воды принести. Да как же он пошел без ведерка-то? – опомнилась вдруг старушонка.

– Ушел и пропал! У него такое бывает, – послышался зевающий голос Трувора.

– Говорю, ведь ведерко-то мое унесло! – повествовала старушонка о своих сельских злоключениях. – Выхожу поутру, а ведерка-то нет! Я и в канаву глядела, и в огороде искала и под забор заглядывала…

– Вот под забор можно было б не заглядывать, – как всегда весло отозвался Трувор, пытаясь вообразить себе эту картину. – В сенях смотрела? Может, в избу занесла и забыла?

– Не заносила я, помню же! Не заносила, – кудахтала старушонка, суетливо семеня по горнице.

Дверь вдруг отворилась. На пороге стоял Рёрик с ведерком воды и каким-то поленом в руке.

– Вот и князь! – сползая с полатей, словно кисельная гуща, возгласил заспанный Трувор. – Ты что ж меня не разбудил? Я б к колодцу!

– Тебя будить – проще самому сходить, – заливая воду в бочку, усмехнулся Рёрик.

– Экий ты, сынок, толковый! И ведерко мое отыскал! Где ж оно было-то? Я его и в огороде искала, и под забор заглядывала, – включилась в беседу старушонка. – Да, ладно, полноте тебе! Оставь бочку, наполню сама ее после. Это ж полдня тратить, коли ее водицей полнить! Ну, кидай, кидай, – замахала старушонка сморщенной дланью.

– Водицы я пока еще в силах принести, не переживай, – Рёрик собрался снова к колодцу. – Ну, я пошел.

– Подожди, я помогу, – подпрыгивая на одной ноге, Трувор поскакал за Рёриком, натягивая на ходу сапог. – Ты, кстати, где бадью ее нарыл? А то она уж и под забор заглядывала…– улыбался Трувор, потирая заспанный глаз.

– Вчера еще в сарай бросил. Унесло б ураганом, осталась бы бабка без ведра…

– Экий ты добрый…– хихикнул Трувор. – Третьеводни половину города разорил, а сегодня тебе старушонку без ведерка оставить жалко! Не пойму я тебя порой!

– Опять враки…Город я не трогал, – пожал плечами Рёрик.

Перемахнув через ближайший частокол, Трувор вскоре вернулся уже с тремя ведрами.

– Ох, что-то сил совсем нет…Ну и день…– жуя соломинку, лукаво начал Трувор. – Нег…

– Ау, – отозвался Рёрик, доставая ведро из колодца.

– Я вот все хотел спросить…Ты это…– шмыгнул носом Трувор. – У тебя с княжной было чего?

– Представь себе, всю ночь так и пробеседовали, – Рёрик отхлебнул ледяной водицы из ведра. И она показалась ему невероятно вкусной. Наверное, оттого, что его долго мучила жажда.

– Глупая девица. О чем с ней беседовать…Шутишь что ли…– недоумевал Трувор, однако от любопытства своего не отказался. – Ну а я еще вот что хотел уточнить…Когда вы…Ну то есть…Ты вот как с ней…

– Чего тебе надобно от меня?! – заливая второе ведерко, выругался Рёрик.

– Ты хоть скажи, как тебе? – не сдавался любознательный Трувор. – Ну чего ты, не ломайся, расскажи, как все прошло!

– Вполне себе. Не переживай, – отмахнулся Рёрик, посмеиваясь.

– «Вполне себе»? – Трувор недоверчиво покосился на друга. – Это ж дочка Гостомысла…

– Не повлияло, – заверил князь.

– Ко всеобщему счастью…– завершил мысль Трувор. – И что…Она…Как бы это…– ради непринужденности Трувор оперся на ведро, но оно тут же пошатнулось, обрызгав его. – Тьфу…Нет…Я все же хотел уяснить…– отряхиваясь, продолжал Трувор. – Короче…– любопытный Трувор понизил голос до шепота, хотя на колодце они были с Рёриком вдвоем. – Дочка Гостомысла была невинна?

– Была.

– Слава богам…– выдохнул Трувор с облегчением. – Хоть так. А ты теперь куда ее денешь? Оставишь? Али что…

– В своем Новгороде пусть сидит пока…

– Может и дело: все ее знают, законная княгиня она для них. Против тебя, значится, народ не пойдет, – поднимая палец вверх, заключил Трувор, после чего принялся умываться. – Брррр, холодно что-то…Кстати, я вот еще, что хотел узнать…Даже неловко спрашивать, но…

– Бери уже ведра, наконец, сплетник, – усмехнулся Рёрик. – И пригони наших бездельников, пусть бабке крышу поправят напоследок…

– Как скажешь…– вздохнул Трувор.

Глава 28. Первые дни

Словно в одночасье пришла в Новгород осень. Хмурая и стылая. Улетели осы и стрекозы. Стихли птицы. Низкое небо надавило на лес. Печально завыли ветра.

В княжеском детинце было тихо. Ни суетливых баб с корзинками, ни мужиков с топорами наперевес, ни галдящей детворы с сухарями за щеками. По неметеным дорожкам вышагивали лишь вооруженные до зубов люди. Несмотря на то, что в отсутствии своего предводителя чужеземцы не затевали веселых пьянок и не бегали по деревням в поисках девок, они не чувствовали стеснения. По-хозяйски заглядывали в амбары и курятники, располагались в избах, где прежде коротали дни дружинники Гостомысла. Все у чужаков спорилось, шло степенно. За разговорами и шутками. Глядишь, и там уже побывали, и здесь. И лишь только один терем обходили они стороной. Ставни и двери были в нем заперты наглухо. А по широкому крыльцу ветерок гонял пожухлую листву.

Однажды чуть приоткрылась ставенка. Промелькнула у окна бледная тень. А после ставенка захлопнулась. Не все видели в тот день эту тень, но зато все знали, кто она.

В теремке Дивы было не топлено. От пола шел холод. Из огромных летних окон сквозило. Но ее такие мелочи отныне не заботили. Ее, вообще, теперь мало что занимало. Даже собственная участь. И так ясно, каким бы ни оказалось грядущее, хорошего в нем будет немного. Пока она пленница в собственном доме. Ни жития, ни смерти. Прошло всего пару дней с того страшного вечера. Пряча лицо в подушку, Дива заливалась слезами все это время, прерываясь лишь на сон. И вскоре ее начала мучить бессонница. Едва только истерзанная Дива проваливалась в забытье, как тут же вскакивала с кровати. Ей мерещились крики и вопли. Но это всего лишь негромкие песни дружины нового князя. Сегодня никого здесь не убивают.

И, конечно, до сих пор Дива не покидала своего укрытия. И всего раз выглянула в окно. Поздним вечером, чтоб никто не заметил. Не узнала она тогда знакомый с детства дворик. Это не хоромы правителя, а настоящий разбойничий вертеп! Дымят костры. Кони ходят по двору, будто для них нет конюшен. Тела павших убрали, но повсюду проглядывают следы бойни. И ни одного знакомого лица. Лишь чужеземные головорезы.

****

Затяжной дождь кончился. Настал день, когда Дива уже не могла только спать и плакать. И скорби имеется предел. Слезы ее иссякли. К своему стыду, она обнаружила, что ей захотелось подкрепиться. Голод оказался столь силен, что Дива почти возненавидела себя. Как она может думать о яствах после всего, что произошло!

И все же она не была готова выйти на улицу и встретиться с новой жизнью лицом к лицу. Хотя в хоромах наметились положительные перемены. Начали возвращаться дворовые. Слышалась родная речь.

С самого утра Дива угрюмо бродила взад и вперед по своей прехолодной опочивальне. Бесполезно крутился в голове один и тот же образ – брошенный у колодца бортник Герасим, зарубленный чьим-то топориком. Никаких других мыслей.

Вдруг послышался настойчивый стук в дверь. Дива вздрогнула, поплотнее запахнувшись в платок.

– Сестренка, ты тут? – раздался молодецкий окрик с крыльца.

Утирая мокрый от слез нос, Дива поспешила вниз по лестнице. Торопливо нацепив поверх волос убрус, шагнула в сени и осторожно потянула засов. Есений! Радость пламенем вспыхнула в ее сердце: он спасся той ужасной ночью! Теперь она не одинока!

– Ты жив, исполать богам! – на глазах Дивы навернулись слезы, она бросилась к брату. – Еся, как же ты здесь? Тебе нельзя тут быть!

– Да меня никто и не заприметил, – и правда, Есений хитроумно сменил наряд с княжеского на крестьянский, что позволило ему затеряться среди простого люда. – Но ты…Дива…О, Ярило! Что с тобой?! Ты так худа и бледна…И эти одежды…– Есений был удивлен найти всегда пригожую княжну в жалком виде, в помятых платьях, с непричесанными космами и осунувшимся лицом. – А где же сестрицы? С тобой ли?

– Бежали они. В ту ночь еще. Оставили меня одну здесь, – Дива смотрела на Есения с укоризной. – Лучше б тогда стрела поразила и меня! – ее последние слова скомкались от слез.

– Не кручинься. Я многое той ночью передумал. Многое постиг. Нескладно вышло все, – Есений взял сестру за руки. – Ничем не мог помочь. Но теперь я здесь и прогоню нашего врага, – княжич хотел обнять сестру, но та резко отпрянула от него с внезапно озлобленным лицом.

– Хотите увидеть молодца-удальца – поверните голову направо! – вскричала Дива с обидой и гневом. – А где ты был в тот день?! Убежал, бросил меня! И отца!

– Я никого не бросал! Я искал вас! – начал отнекиваться Есений. В силу юности он не постигал, что свою вину лучше признавать решительно и сразу. Дальше будет только тяжелее. – К тому же здесь был твой муж, Радимир! Он должен был защитить тебя…

– Что ты там мог передумать и постичь, сидя, яко пугливый заяц, в норе?! – заорала Дива, перебив Есения. – Это не тебя десять мужиков тащило в избу! Это у меня все за вечер перевернулось! Это я все сто раз передумала! И ищу решения, хотя уж поздно! А ты что?

– Я, правда, был вынужден бежать прочь. Уж коли говорю, то выбора, воистину, не было. Сама посуди, ну остался бы я. Так и меня бы скосили вместе с остальными, – Есений осознавал, что смалодушничал. Но также понимал, что и отвага его не принесла бы плодов. – Мы не были готовы к подлой атаке врага. Все, кто постарался дать отпор, оказались в мире ином, – справедливо заметил Есений. – Днесь я здесь, готовый постоять за тебя и честь нашего дома! – Есений расхрабрился неслучайно. Он вернулся потому, что видел, как отряд покидал город. – Я знаю, что необходимо сделать. Все можно исправить! – с жаром принялся уверять юноша. – Надо лишь собрать воедино дружину отца и убить того изверга, что возглавил захватчиков! Как отец говаривал – рать крепка воеводою. Без своего вожака остальные уйдут. Но сперва, покамест здесь нет его, мы свергнем тех, кого он оставил тут для пригляда…

– Что ты? Из ума выжил за время своих скитаний? Что говоришь? – Дива отшатнулась в ужасе, представив себе, чем увенчаются попытки брата. – Ты хоть знаешь, кто теперь князь?!

– Я! Я законный князь Новгорода! – ответил на вопрос Есений в доблестном княжеском стиле.

– Лучше б тебе об этом позабыть и вслух не произносить, болван! Я всегда знала, что ты глуп! Вырос, а ума не вынес! – Дива закатила брату подзатыльник. После всего, что выпало на ее долю, границы для нее самой также оказались стерты. Она уже не видела ничего заповеданного в том, чтоб поднять руку на брата и законного наследника ее отца. – Выбрось эти мысли из головы! Еще услышат! О, Сварог, козы затевают охоту на волков! – Дива поморщилась, облизнув сухие губы. Запоздалая удаль брата только выводила ее из себя. – А почему это ты не спрашиваешь, как я поживаю, в здравии ли пребываю?! Освобождать отцовский трон, свергать и прогонять супостатов – это славно. Достойно похвалы! Но как же я? Вдруг окажется, что разобидели меня, что имя мое честное пострадало не меньше разгромленных хором? Что тогда ты сделаешь? Как вступишься? На честный бой врага вызовешь в поле чистое? Коли так, то тебе никто и отказать не посмеет, даже эти варвары! – Дива не могла простить того, что ее никто не защитил. Как замуж выдавать за Радимира да выкуп за нее обретать – это они горазды. А как отстаивать ее, так сразу все куда-то подевались!

– Я рад, что ты цела и невредима…– вздохнул Есений, который, разумеется, уже все понял относительно нее. – Остальное не так важно теперь…

– «Остальное не так важно», потому что об остальном ты не спрашиваешь! – гаркнула Дива. Она не позволила бы Есению сражаться за себя ни тогда, ни сейчас. Но ее озлобляло то, что он этого и не предлагал.

– Я не спрашиваю. А ты никак не уразумеешь! – вспыхнул и Есений. – Я же не ты! Меня б сразу грохнули. Сперва искалечив и поизмывавшись вдоволь! – Есений жалел сестру, но в тот день он был не в силах помочь ей. – А ты здесь, в теремке! Не в поле спину гнешь, не в земле сырой лежишь. И хоть тебе тяжко, но ты все ж жива и здорова. Не убил же он тебя…

– Да, может, лучше бы убил! – возмутилась Дива. – Ты хоть знаешь, что мне довелось пережить?! Перенести! Выдержать!

– Как бы там ни было, сейчас основное, что ты невредима. Токмо неизвестно, надолго ли это благоденствие. Посему и говорю. Нельзя сидеть сложа руки! Если мы упустим момент, он вернется и тогда…

– Против кого ты решил выступить? Кто здесь теперь хозяин? – Дива не могла даже в воображении представить себе Есения во главе ополчения. Сейчас она отчетливо видела, что он лишь мальчишка с ясными, как весеннее небо, глазами. – Ты зрел нового князя? Он тебя одной левой положит, Есений! Ты и вздохнуть не успеешь. Не вздумай к нему приближаться и на сотню шагов! Я запрещаю, слышал меня?! Я не хочу, чтоб он оторвал твою пустую голову! – развопилась Дива, постепенно приходя в себя. Сказались дни скорби и молчания. – А от дружины отца ничего не осталось, некого собирать! И легко порешить тех, что оставлены за старших, не выйдет! Они не дурачье, поодиночке здесь не гуляют. Да к тому же они дикое зверье, и сами кого хочешь ухлопают! Они не землеробы, а душегубы бывалые! Не думаю, что Хельми допустит, дабы их застал врасплох кто-то вроде тебя! А когда вернется он – ты к нему и не подступишься даже! Его всегда охраняют! Впрочем, он и без стражи сам любого изуродует! Все, пойди отсель! Долой из города! Вон! Я не вынесу, если он и тебя убьет! Тогда я буду самой круглой сиротой на земле Новгородской! – ссора с братом пошла Диве на пользу, пробудив заснувшие чувства.

– Если дружины отца больше нет, то мы наберем новую! Мы расскажем всем правду! – по-юношески воодушевленно настаивал княжич. – А если и это не поможет, то я отправлюсь к нашему дяде в Ростов! И он вручит мне войско, которое вернет Новгород под нашу длань!

– Перун тебе в помощь, – Дива наперед была уверена, что все затеи брата обречены и бестолковы. – Столь бравым нужно было явиться в тот день!

– Ты будешь теперь до самой смерти корить меня?

– Сколько надо, столько и буду! Хоть теперь наберись мужества и признай, что поступил трусливо! – в глубине души Дива понимала поступок брата вполне. Но никак не могла сдержать гнев, в котором виноват был, точно, не он. – Признай это уже!

– Ладно. Я поступил недостойно. Прости меня, – вздохнул Есений. И сразу ему сделалось легко после своего раскаяния. – Но…

– Но все, – решив, что далее продолжать этот пустой разговор не имеет смысла, Дива направилась к выходу, попутно натягивая на себя расшитый узорами опашень. – Надвинь свою шапку на лилейное чело и несись отсюда со всех ног, пока никто не признал тебя…– Дива приостановилась у выхода, сняла с полки красивый ларец, подаренный ей Радимиром, и шмякнула его перед Есением. – И больше тут не появляйся. Наследнику Гостомысла здесь опасно…– на всякий случай напомнила Дива легкомысленному братцу.

По дороге она то и дело с прискорбием подмечала, что все в ее собственном тереме вверх дном. Поломанные предметы обстановки, черепки разбитой посуды, грязь и лохмотья по углам. Особый благословленный каравай для молодых уже кто-то съел, а под лавкой валялась пустая миска. В кладовую «гости» вообще проломили стену каким-то чудесным образом. Видно, что-то искали. Зрелище было удручающим даже внутри дома. Что же тогда творится снаружи?!

Несмотря на перебранку, появление брата приободрило Диву. И впервые за эти дни у нее возникла решимость покинуть терем. Хлопнув и без того покосившейся дверью, Дива вышла на крылечко. Теперь она уже не собиралась голодать. Есений же не голодает! Да и к тому же, еда все скрашивает. Зачем отвергать сей дар богов!

На дворах оказалось неожиданно людно. Не так, как обычно, но все же. Кто-то даже поздоровался с ней. Часть дворовых вернулась и наводила порядок, попутно шушукаясь о минувших событиях. Никто толком не мог объяснить, что случилось в день осенних Радогощ. Вышла замуж дочка князя или нет?..Кто напал?..А главное, что с самим правителем?! То ли жив Гостомысл, то ли нет…Ежели да, то где же он? Если нет, то кто же княжит?! Поговаривают, что его убили. И кажется, убил Ярополк! Вот ти и союз с Изборском!

Не теряя времени даром, Дива направилась в стряпные избы. Идти было всего несколько десятков шагов. Однако и они давались ей нелегко. Она видела, во что превратились родные хоромы, и не узнавала их. Повсюду валялись потерянные и забытые вещи. Дива запнулась о чей-то сапог. Она точно помнила, что возле ее терема, рядом с березами, располагался дровяник. Но теперь там был пустырь. Странно. Сарай исчез словно по волшебству. Куда они его дели?! Неужели княжеский двор теперь всегда будет выглядеть обездоленным и разоренным!

В стряпной оказалось пусто и холодно. Печи не топились. Поварихи, видно, еще не вернулись.

Дива нашла какую-то зачерствелую лепешку, с одного края уже тронутую зеленью. Откусила кусок с чистого конца и начала равнодушно пережевывать. Вкус был отвратителен: будто в тесто добавили ложку чернозема. Но и это не смутило княжну. Ей ли заботиться о вкусе и здоровье после всего произошедшего!..

Перекинувшись через подоконник и все еще снедая сомнительную булочку, Дива выглянула в окно. Младые годы брали свое. После дней прозябания в ней пробуждался, пусть и вялый, но все же интерес к окружающему. Надо все-таки почетче понять, что происходит вокруг.

Родные хоромы казались чужими. А может, изменилась она сама. По лужайке ходила пара обшарпанных гусей. Радостно бегала какая-то плешивая собака с костью в зубах. Диву передернуло от вида пришлого воина, гуляющего вдалеке. За его спиной красовался устрашающий меч, а на губах – удовлетворенная улыбка. Он вышагивал вальяжно, словно отдыхал у себя дома. Дива захлопнула ставни, и в стряпной сделалось заметно темнее. Еще стражу оставил! Как все мерзко!

День назад в это же самое время она безутешно плакала и спала, спала и плакала. Но сегодня наступило отупение, слезы закончились. Это не примирение с утратой. Это что-то вроде душевной нетрезвости. Нужно запретить себе думать обо всем произошедшем, дабы не сойти с ума. Но разве такое можно забыть?..

Опустившись на холодную лавку, Дива молча пережевывала прегадкую лепешку, невольно воскрешая в памяти призраки былого. Улыбающийся Пересвет, подшучивающий над ней. Отец в длинной рубахе, с седой бородой, занятый государственными делами. Нерешительный Радимир, его пухлые губы и огромный нос, раздраженный простудой. Как он все время растерянно глядел на своего родителя, князя Изяслава. Интересно, что могло ожидать ее с этим увальнем, если бы его все-таки не зарубили? Он испытывал затруднение даже в разговоре с невестой. Что же началось бы, когда они остались наедине?..Омерзительно. А ведь все ждали наследников! Может, даже и хорошо, что его в итоге…

Дива виновато опустила глаза, прогнав от себя греховную мысль. И вновь ей привиделся его истерзанный труп посреди горницы. Он уже ничего не сможет сказать или сделать на этом свете. А мог бы? Или все же он был обречен наперед…Беззащитные и слабые в безопасности лишь до тех пор, пока есть кому о них позаботиться. Но и это не всегда. Разве Изяслав уберег своего Радимира от нагрянувшего варяга? От такого врага никто упасти не сможет. Если хищник вышел на охоту, то он не остановится до тех пор, пока не настигнет добычу. Вот и ее саму, многооберегаемую княжну, никто не спас от него. И затем каждый последующий миг с ним был страшнее предыдущего. На заре, когда первые рассветные лучи пробрались в горницу, Дива разглядела спящего чужака. Соломенные волосы, строгие черты лица. Левая рука спадала с постели. Правая, в ссадинах, покоилась на подушке. Он спал тихо, точно его и вовсе не было в ее тереме. Но на самом деле он был. И даже тогда, когда он ушел, ей казалось что он рядом с ней, в ней и касается ее.

В душе Дива вновь выбранила себя. Как она может думать обо всех этих непристойностях, когда ее постигло столько бед! Нужно поразмыслить о чем-то насущном и важном. Например, о сестрах. Они, скорее всего, живы. Да, они, точно, живы. Однако отца и половины знакомых больше нет. Нет и приглашенных на свадьбу гостей, семьи жениха – все погибли. А сестры…Они бежали в ту ночь. Она сама видела, когда ее тащили к Рёрику, как те вдалеке улепетывали вместе с кем-то из дворовых. Они мчались к лесу, где уже, наверное, не хватало места на всех беглецов. А о ней даже никто не вспомнил. На словах в их семье все горой друг за друга. А на деле оказалось, что каждый сам за себя, один лишь Сварог за всех.

Итак, все умерли. Вернее, почти все. Как, вообще, такое возможно! Ведь стены были укреплены, а на празднике находились защитники обоих княжеств! Хотя, может, в этом-то и причина столь беззастенчивого явления врага. Городская стена охватывает малую часть города. Княжеские хоромы обособлены. Большинство жителей и построек находится вне укреплений. И только в случае опасности сельчане приходят укрыться за крепостной вал. В обычные дни врата заперты. Или открыты для купцов и крестьян, но находятся под пристальным наблюдением стражи, готовой затворить их при возникновении угрозы. Однако свадьба – событие особое. Словно ароматный каравай, зазывающий голодного путника в лавку пекаря, город влечет к себе жителей всех окрестных мест. И в этот день проход для гостей открыт настежь без всяких условий. Ведь не все желающие веселиться в честь славного случая живут в городе! А тем временем это торжество народное: князь выдает замуж дочь древнего рода! К тому же праздновались всегда шумные Радогощи. Никто толком не следил за вратами и в детинце. А даже если и следил…Часть налетчиков могла проникнуть в хоромы под видом пришедших на празднество гостей. А потом, перерезав охрану, беспрепятственно впустить и остальных…

Но это все уже ненужные рассуждения. Надо поразмыслить о том, как ей самой, Диве, поступить дальше. Уместнее всего было бы пойти и утопиться в реке. Это благородный выход. Вот только сможет ли она удалиться с охраняемых хором и добраться до воды без происшествий? Или ее поймают эти разбойники? Хорошо еще, если они признают в ней жену своего главаря и вернут обратно в терем. А ведь могут найтись сюжеты менее радужные. На такой случай всегда нужно иметь какой-нибудь яд. Чтоб не попасться ни в чьи лапы. Но яда у нее нет. Тогда остается последний путь – вонзить в себя кинжал. В ночь свадьбы этого не получилось. Но сейчас такая возможность есть. Нужно только сыскать подходящий клинок. Хотя, надо полагать, это не проблема. На худой конец, мог бы сгодиться обычный нож.

В стряпной имелось вдоволь всяких ножей, коими поварихи обычно разделывали скотину. Один из них, внушительный по размеру, был глубоко воткнут лезвием в столешницу. Сразу стало ясно, что это сделали не кухарки. А окаянные пришлые, заворачивающие сюда похарчевать! Домовничают будто в своем логове!

Нож оказался загнан в дерево глубже, чем предполагалось. Дива даже порезала руку, пока выдергивала его. Она только сейчас ощутила, какая же она все-таки бесполезная. Она ничего не умеет. Ничего не знает. И все беды произошли из-за нее. Ее совесть никогда не очистится. И нужно уже поскорее покончить с собой!

Вдруг в сенях раздались шаги. Загремели чьи-то зычные голоса. Речь слышалась чужеземная, что, безусловно, было недобрым знаком. Дива перепугалась до смерти. Лучше уж кинжал, речка и отрава одновременно, только не эти чужаки!

Схватив со стола нож, растерянная Дива спешно затолкала его в широкий рукав. Затем побежала к выходу, собираясь незаметно выскользнуть. Но, разумеется, все пошло не по плану. Она почти налетела на заходящих в стряпную мужчин и еле успела отскочить в сторону с их пути.

– Ого…Кто это у нас здесь…– на удивление, один из вошедших знал язык Новгорода, хотя и говорил на нем с некоторым иноземным ударением. Он держал огромную миску. В ней было зажаренное на углях мясо, такое румяное, окутанное паром, что становилось ясно – его только приготовили. Пленительный аромат закружил Диве голову.

– Ты тут ждешь нас? – обратился второй незнакомец, усаживаясь на лавку. Его речь Дива также без труда поняла. Вероятно, в дружине нового князя всяких воинов было предостаточно. А может, просто некоторые языки слишком похожи между собой. В руках у вошедшего был кожаный мешок, из которого он тут же стал разливать по чашам какое-то подозрительное пойло.

В этот момент в дверях возник третий воин. Диве он показался знакомым. Она вспомнила, где видела его прежде. На свадьбе он притащил за шиворот волхва! Неуважение и кощунство! Все люди почитают волхвов и боятся их силы. Но только не этот человек. Кажется, его тогда еще кто-то назвал Хельми.

– Мне уже нравится в этом городишке…– с интересом обозревая Диву, сообщил тот, что принес жареное мясо. – Даже не знаю, чего хочу больше: поесть или…

– Языки прикусили: это жена Рёрика, – на своем языке сообщил входящий Хельми, бросив на стол сумку, из которой небрежно вывалился свежий хлеб. Видно, уже успели побывать в городе у пекаря.

– Это наша госпожа?! – удивились первые два незнакомца, глядя на Диву теперь совсем иначе: не с похотью, а с осторожностью. Сейчас их уже больше влекло блюдо на столе, чем она.

– Да…Запомните ее получше…И ни с кем не путайте…– посмеивался Хельми, по-прежнему продолжая речь на своем языке. А потом развернулся к Диве и протянул ей еду, – есть хочешь?

Несмотря на то, что Дива едва понимала его, было ясно – сегодня великан неопасен. Но она прежде уже так испугалась, что теперь не могла и слова молвить. Она столько времени не выходила из своего терема. И вот что случилось, как только она высунула нос за порог. О чем он ее спрашивает?! Предлагает пищу? Как она может есть и пить из их рук! Да она лучше с голоду сгинет в муках! К сожалению, она сама не может себе ничего приготовить. Даже будь у нее мука, она не испечет хлеб. И будь у нее курица, она не сможет зарезать птицу, ощипать и запечь так, как сделали они. И, невзирая на все это, лучше голодать! А потом, может, вернется, няня и накормит.

Ничего не ответив, Дива вылетела на улицу. Этот ужасный здоровяк Хельми на свадьбе пугал ее даже своим видом, не говоря уже о действиях. Но сегодня он оказался кстати. Можно сказать, она в итоге даже рада, что он появился. А если б эти двое пришли только вдвоем? Кто знает, что было б. Но, возможно, нечто скверное. Хотя, судя по их виду, они были скорее голодны, чем озабочены незнакомкой. К тому же ей показалось, что они больше шутили, чем говорили всерьез. Может, действительно, они и не собирались к ней заедаться. Хотя это зависит от их дальнейших замыслов. Если они готовятся остаться тут жить, то, наверное, уже не станут никого убивать и тащить за косы в сенник. Как бы там ни было, одной пока опасно ходить по двору. Так как ее могут перепутать с обычной девушкой.

Желание идти куда-либо, в том числе на реку, отпало вовсе. Дива отправилась в погреба, которые располагались поблизости. Это самое идеальное место, где ей никто не помешает. Там она сможет все хорошенько обдумать, помолиться в последний раз и проститься с жизнью достойно.

Дива спустилась в погреб. Первое, что бросилось в глаза – выломанная дверь, повисшая на одной петле, причем, на нижней. Зачем потребовалось все здесь громить? И, разумеется, все выпито. Погреб Гостомысла пуст, как амбар весной. До сего момента невозможно было представить, что реально осушить хотя бы треть запасов, что тут хранится. А припасено было немало: свой мед Гостомысл берег годами. Ведь приготовление этого напитка самих богов – дело хлопотное и требующее времени. Не год и не два. Пятнадцать, а то и двадцать лет выдерживается напиток в просмоленных бочках, зарытых в землю. А перед этим смесь лучшего пчелиного меда и свежего ягодного сока много дней подвергается брожению. Нужно терпение и усердие, чтобы дождаться готовности. Потому, верно, к ставленному меду относятся с уважением и бережностью. Его не пьют просто так, ради забавы. Только по особенным случаям. Как например – свадьба княжны! И вот сейчас, после долгих лет накоплений, эти неотесанные громилы за раз вылакали драгоценный мед, который ей самой, Диве, ровесник! А если что-то и уцелело, то, наверное, они забрали это с собой.

От сырой земли шел холод. Заприметив сухую доску, Дива подвернула юбки и уселась на нее, как на лавку. Затем вынула из рукава нож и оглядела его. Лезвие острое. Кто-то наточил. Может быть, ей будет не так уж больно. Хотя это, скорее всего, зависит от того, куда вонзить.

Отодвинув ворот сорочки, Дива приложила острие к груди. Безусловно, для нее остается теперь лишь одно. Заверишь свой безрадостный путь и, таким образом, избежать грядущих издевательств. А главное, в какой-то степени, возможно, смыть позор со своего имени.

Время шло, а Дива все никак не могла решиться. Вдруг она сделает что-то не так? А вдруг этот нож не подходит? Какой, вообще, нужен для намеченных целей? Вдруг, вместо того, чтоб лихо покончить с собой, она только изувечится и будет еще страдать от боли и ран?!

Глубоко вздохнув, Дива вновь приготовилась разить себя. Но вот опять промедление. Держать нож было как-то неудобно. К тому же все еще оставалось неясным, куда его направить. И рука совсем потеряла твердость. То затекала, то подрагивала…

Разочарованно вздохнув, проклиная себя за малодушие, Дива решила чуть повременить с кончиной. Сейчас она все хорошенько обдумает еще раз. А там уж, вспомнив произошедшее поподробнее и вообразив будущее, у нее точно прибавится уверенности.

В промозглом погребе было неуютно, зато безлюдно. Дива ощутила мурашки на остывшей коже. Леденящие кровь воспоминания. Останки отца на воротах города. Раненый Пересвет, над которым навис одноглазый с изогнутым мечом в руке. Тело Радимира, о которое она запнулась в пиршественной избе. Последний вскрик Назария. Избитая мачеха. И десятки гостей, застывших в неестественных позах. Как все это можно забыть? А как можно забыть то, что произошло с ней самой? Нет страха сильнее, чем страх оказаться во власти врага. И она вкусила сей страх сполна.

О брачной ночи Дива запомнила только одно – ей постоянно было страшно. Страшно, когда новый муж захлопнул дверь терема, и они остались с ним наедине. Страшно, когда небрежно и громко бросил на стол два кинжала и еще какое-то не вполне понятное ей оружие. Вид стали, измазанной в чьей-то крови, лишил ее остатков воли. Еще страшнее сделалось, когда варяг подошел к ней. Он тогда о чем-то спросил ее. Но она даже не помнила, что это был за вопрос. И кажется, она даже ничего не ответила. Она не могла выдавить из себя ни одного слова, хотя обычно была красноречива, как Симаргл. Она боялась кричать, бежать, и защищаться. Ей и в голову не приходило придумывать что-то для своего спасения. Наверное, потому, когда он снял с нее платье, она даже ничего не сделала. Лишь, закрыв глаза, молилась про себя о том, чтобы он поскорее выпустил ее из своих объятий, в которых было не пошевелиться, не вздохнуть. А когда он смерил ее каким-то непривычным, неясным взглядом, отвернулся и заснул, она потом полночи боялась шелохнуться. Ведь даже спящий медведь – все же медведь. Сдерживала рыдания до самого утра, чтобы не разбудить эту зверюгу и не навлечь на себя новые неприятности.

Сейчас следовало бы заставить себя размышлять о судьбе родного княжества. О том, как позаботиться о граде и вернуть людей. Но мысли сами возвращали ее в тот вечер, когда над ней столь унизительно надругались. Дива вспомнила все, и снова ей сделалось тяжко. Отчего это у нее такое чувство, будто она одна во всем виновата? Наверное, потому, что так и есть. Зачем она выбрала Радимира, вопреки договоренностям?! Нарушение слова – это преступление, и теперь ясно, почему так делать нельзя. Не каждый принимает отказ безропотно.

Свеча догорала. Погреб погружался во мрак и безмолвие. Лишь частые всхлипывания прерывали тишину.

Глава 29. Правительница

У Умилы было дурное настроение. Голубка принесла вести – в Новгороде разруха и нищета. Ну, вернее, нищета там и была, судя по рвению Гостомысла спихнуть дочку в невесты именно богатому изборскому княжичу, который, по неясным слухам, слыл не то недоумком, не то еще кем-то. А вот что касается разрухи – это совсем другое. Ранее град был богат своими сооружениями. Там имелись бани, рынки, корчмы, храмы и прочие общественные заведения вплоть до отхожих мест. Новый город, отстроенный после пожарищ, что сравняли старые поселения с землей. Возвели его сызнова, всего как пару лет назад. Так он, по рассказам путешественников, стал лучше прежнего…Какая досада – неужели все это погребено под обуглившимися бревнами и расколотыми камнями? Даже знаменитый своей неповторимой резьбой княжеский терем и тот не избежал печальной участи. Во время набега унесло крышу и, собственно, часть веранды, на которой, как поговаривают, князь Гостомысл любил читать заморские письмена. Точнее, следует выразиться, «покойный князь Гостомысл». Его-то зачем надо было убивать? С кем теперь вести переговоры?!

– Видимо, с новым правителем…Вашим сыном и нашим заступником, князем Рёриком, – послышался приглушенный голос за спиной. После чего Умила поняла, что свой вопрос озвучила вслух незаметно для самой себя. В дверях стоял человек неопределенного возраста, худощавого телосложения, высокий, с небольшой бородкой, едва тронутой сединой. Арви. Много лет он исправно служил ей. Решая важные вопросы, он умело оставался в тени. По сути, никому не было под силу то, что делал он.

– Народ никогда не примет такого князя, – насупилась Умила.

– У народа нет ни права роптать, ни ума все осмыслить, – возразил Арви вкрадчиво.

– А у кого тогда есть?! – сплюнула Умила раздраженно.

– У бояр…У знатных семей, которые…– советник не успел завершить начатой речи.

– Бояр и знатных семей, видимо, тоже больше нет! Они все были приглашены на свадьбу, где и почили! А те, что уцелели – теперь в нашем плену, полют грядки!

– Я полагаю, на сей раз они не на грядках…А отпущены…– еле слышно отозвался Арви. А после изменившегося выражения лица своей правительницы, поспешно добавил, – отпущены на условиях…– пауза повисла в воздухе. Умила устремила на советника вопросительный взгляд. – На условиях, что они поддержат князя Рёрика…И заплатят некоторый вступительный взнос в новую дружину Новгорода…– плутоватая улыбка заиграла на устах Арви.

– О…Пожалуй…Наша казна совсем расстроена, – глаза княгини блеснули алчным огоньком. Она умела складывать куны, дирхемы и гривны и делала это с большим удовольствием. Деревянные счеты всегда лежали на ее столе рядом с книгой расходов. – Уж кое-что эти негодники попрятали в своих колодцах…Если их тряхануть, возможно, мы услышим звон монет…

– Боюсь, этого недостаточно…– кашлянул Арви. Увидев недоумевающий взгляд княгини, он продолжил. – Какими бы все они не были законченными подлецами и продажными шкурами – они согласятся на мир лишь при одном условии…Что их уцелевшей княжне будет сохранена жизнь. И, полагаю, положение…Ей надобно оставаться у престола, теперь их княгиней значиться…

– Пусть остается, это несущественно, – сухо отчеканила Умила. – Отошлите ее обратно…

– Так она не здесь…– Арви закашлял, подавившись неожиданно. У Умилы был воистину гигантский ум. И именно поэтому Арви каждый раз удивлялся некоторым нелепым ее вопросам и догадкам. Вероятно, ее голова всецело поглощена глобальным, совершенно отвергая при этом мелочи. – Она в своем Новгороде…

– А, ну да…– не стала спорить Умила. И с чего это она взяла, что княжна тут? Наверное, оттого, что пленники обычно всегда оказывались в этом доме. – Нег теперича в Изборске, насколько я понимаю, – уточнила Умила, крутя кольцо на пальце.

– Да, он в Изборске. А она дома, в Новгороде, – подробно расписал Арви, во избежание ошибки.

– Ага, – все, что ответила Умила на известие о своей невестке.

– Не желаете ли засесть за письмена? – осторожно напомнил Арви.

– Кому? – недоумевала Умила.

– Молодой княгине, жене Рёрика, и, стало быть, вашей новой дщери…Поздравления с замужеством…Материнские наставления…И все прочее…

– Ах да. Может быть. Потом. Не сейчас, точно. Да и не обязательно это, хотя…Ладно, позже…– Умила на самом деле сейчас собиралась заняться совсем другим – подумать об общем положении дел. Для нее размышления являлись самостоятельным занятием.

– Не велено ли будет ли указец составить: «О начале седмицы сборов вступительных взносов в дружину Дорестадта»? Я б лично и свез его…Как раз все улеглось бы к тому времени…

– Да, пожалуй. Только лучше «в дружину Новгорода», так мы встретим меньше сопротивления…– согласилась Умила, развернув книгу расходов и выражая этим жестом, что разговор окончен. Она, вообще, любила побыть в одиночестве. Чужое присутствие ее раздражало. И даже общество словоохотливого Арви, пускай и самого толкового из ее слуг, также быстро начинало утомлять ее.

– Еще кое-что…– отозвался советник негромко, но настойчиво. В его вытянутой руке покоилось тканное письмо. Послание имело потрепанный жалкий вид.

– Что это? – Умила надменно взглянула на пыльный клочок.

– Это, моя благодетельница, письмо…

– Я вижу, что не сундук с золотом! – недовольно фыркнула Умила. Ей не хотелось тратить время на ерунду, когда более важные вопросы ждут ее внимания. Манера Арви неспешно вести дела и речь уже порядком надоела Умиле за годы. И теперь ее охватило негодование, смешанное с нетерпением. – Ну же! Что там, в конце концов? От кого письмо и что в нем?!

– Письмецо от Любавы…

– От кого? – не сразу сообразила Умила за давностью времени. Как правило, она не держала в памяти то, что не касается ее лично и не связано с судьбой ее детей.

– От дочери покойного воеводы Дражко…– Арви не успел договорить, как был спешно прерван.

– Давай же его сюда, – Умила выхватила испачканное послание, повертела его в руках, ища начало.

– Девушка просит вас вернуть ее обратно…– кратко пояснил Арви содержание письма.

– Не может быть и речи, – отрезала Умила, разворачивая письмо. – Нег только начал успокаиваться. Тем паче нынче ему лучше думать о молодой жене и о законных наследниках…А присутствие Любавы может навеять ему лишнее. Я насилу утихомирила его. Не хочу, чтоб былое отвлекло его от настоящего и будущего…– Умила мельком пробежала по первым строкам письма, врученного ей Арви.

– Сжечь? – указывая на послание, вопросительно кивнул Арви.

– Я сама. Хотя…Впрочем, нет. Пусть будет. Возможно, еще пригодится для чего-нибудь…– Умила обычно не уничтожала переписки, сохраняя даже самые несущественные записи. Отодвинув письмо на расстояние вытянутой руки, она сморщила нос, – ничего не разбираю…Так мелко…Или это зрение мое стало падать?!

– Она говорит, что страдает и претерпевает всякого рода тяготы, будучи почти рабыней в доме мужа.

– Мужа…Хм…Тот солдат без глаза…Как же его…– Умила копалась в закоулках своей памяти. – Лютич, кажется…

– Лютвич…Его зовут Лютвич…Он…– Арви снова был оборван.

– А что, он уже взял ее в жены? – Умила с любопытством оглядела Арви, будто тот был вездесущ.

– Пишет, что – да…Так уже столько времени минуло с тех пор…– напомнил советник. – Видно, только сейчас выдалась возможность передать письмо…Может, путешественник или кто-то…

– Хм, ну так чего же она от меня теперь хочет?! – хмыкнула Умила, забрасывая письмо в ларь. – Будь я могущественна, хоть как сам Один, мне не дано расторгать браки! Это не мирный договор, а воля богов…

– Будет ли ответ? – вполголоса поинтересовался Арви, который уже привык к сварливому нраву Умилы, а также к тому, что она постоянно перебивает его.

– Нет, не надо. Хотя…– засомневалась вдруг княгиня. – Впрочем, напиши что-нибудь успокоительное от моего имени. Скажи, что она не забыта и всегда будет оставаться любимой дщерью нашей…

– Что-то добавить прикажете? Так сказать, ориентир указать…

– Ну не знаю…Скажи, чтоб покорилась судьбе и искала благоволения мужа. Я ничего поделать не могу. Я и сама мирюсь то и дело с вещами куда более пренеприятными…– Умила действительно так полагала. – А теперь ступай, мне надо поразмышлять…

Арви сдержал улыбку. «С вещами куда более пренеприятными» Умила мирится, видите ли. Это, интересно знать, с какими?..

– Благополучного вечера, – Арви поклонился и беззвучно покинул покои, затворив за собой тяжелую дверь.

Глава 30. Князь Рюрик

Тоскливый дождь обреченно моросил с самого утра. Небо Изборска затянуло свинцовыми тучами. На улице было зябко. Бояре расселись по лавкам избы, где обычно велись приемы. Тут были только самые знатные и уважаемые народные деятели. Боярское вече монотонно жужжало в нетерпении, словно комариный рой на болотах. Разговоры шли самые разные. Одни интересовались о цели собрания. Вторые делились новостями и рассказывали истории. Третьи сонно зевали в ожидании князя Изяслава, который всех их собрал здесь сегодня для совещания, отправив каждому лично гонца с приглашением.

Наконец дверь отворилась. На пороге возник человек высокого роста, приятной наружности. Одет он был добротно, что говорило о его высоком положении. Ведь, как известно, встречают по одежке. За поясом у него поблескивал кинжал.

– Приветствую собравшихся, – поздоровался незнакомец, войдя в избу. За ним ступало еще двое ухарей, скромно усевшихся на скамейках тут же у входа.

Жужжание в избе стихло. Бояре с удивлением и недоверием разглядывали вошедших. Незнакомец неторопливо проследовал в центр избы и запросто устроился на пустующем троне, где обычно восседал сам Изяслав. Сей предмет обстановки, конечно, играл особую роль и был, кстати, редкой выделки. Дубовое кресло с высокой спинкой, широкие подлокотники которого плавно переходили в устойчивые ножки. Присмотревшись, можно было угадать в получившейся фигуре изящно изогнувшегося журавля. В подтверждение догадки служило наличие на постаменте позади трона чучела этой прекрасной птицы. Головка ее была чуть приподнята, а клюв распахнут. Казалось, будто птица желает о чем-то предупредить тех, кому покровительствует. Что и понятно, ведь журавль издавна олицетворял мудрость и бдительность правителя Изборска.

– Вижу, все вы в сборе. Так что мы можем начинать, – молвил гость, окинув горницу взглядом. – Дозвольте представиться. Я князь Нового города. Меня зовут Рюрик. Это мои советники, – незнакомец кивнул в сторону ухарей, затихших на табуретах возле двери.

Вече недоумевало. Послышалось журчание приглушенных голосов. Наконец от гудящей массы отделился длиннобородый боярин. Это был староста. Он обычно выражал мнение всех остальных при переговорах с Изяславом, ибо обладал всеобщим доверием и понятной грамотной речью.

– Рюрик? Хм…Мы думали, это собрание созвал наш князь – Изяслав. Мы все получили от него послания и…

– Я понимаю ваше недоумение, – устраиваясь поудобнее в кресле Изяслава, незнакомец расстегнул луду. – Но вынужден сообщить, что, к сожалению, сам Изяслав не может присутствовать на нашем с вами совете.

– Как же так! Зачем он собрал нас, коли сам не пришел! – послышалось со всех сторон возмущенно. Недовольство нарастало, перетекая из еле различимого доселе шепота в рокочущий базар. – Что такое!

– Что это значит? – пеняли бояре на Изяслава. – Что он вздумал!

А незнакомец тем временем наблюдал, бездействуя. Прошло несколько времени. Наконец, поднялся староста, замахал руками, призывая присутствующих этим жестом к порядку и тишине.

– Где же он? – обратился удивленный глава вече к незнакомцу. – Где наш князь?

– Он пал, – лаконично сообщил гость, когда все успокоились.

В ответ на мрачную новость бояре загалдели громче прежнего.

– Как это?! – послышалось справа от гостя.

– Возможно ли такое! – послышалось слева от гостя.

Староста пытался что-то сказать, но шум поглотил его слова. Лишь через несколько минут восстановилась тишина. Изумление сменилось любопытством, и вече смолкло в нетерпении.

– Меня зовут Жидимир. Я буду говорить от лица всех собравшихся, – начал староста. – Князь, услышанная новость поразила нас. Мы желаем получить толкование. Где, когда, при каких обстоятельствах погиб наш славный правитель? Да и, кроме того…Прошу простить за прямоту, но я, признаться, недопонимаю обстоятельства и с Новгородом…Насколько нам известно, там издавна, уже многие годы, с юных лет и до седин, княжит Гостомысл Разумный…Он хозяин всех тамошних земель.

– Ты говоришь о моем предшественнике. О бывшем князе новгородском, – пояснил гость просто, словно ничего особенного в этой вести нет. После чего обратился к одному из своих «советников», – Трувор, открой ставни.

В горнице, и впрямь было жарко, несмотря на то, что на улице стояла осень. Верно, кто-то из прислуги переусердствовал, когда топил печь. А может, это страсти раскалили стены.

– Как это «о бывшем»? Я не понимаю…– обратился староста к Рёрику, следя взглядом за хозяйничающим Трувором, распахивающим ближайшее к трону Изяслава окно. – Еще давеча гонец доставлял нам вести от Гостомысла…Не понимаю…– Жидимир запнулся, сдвинув брови в раздумьях. – Мы просим разъяснить нам некоторые важные вопросы, иначе мы не сможем двинуться дальше…

– Я с радостью и удовольствием разъясню вам все, что вы попросите, – с сияющей улыбкой пообещал Рёрик.

– Благодарствуем. Во-первых, где же все-таки Изяслав? И что случилось с теми, кто его сопровождал?

– Он упал с лошади и свернул себе шею, – кратко пояснил Рёрик.

– Сломал выю? – переспросил пораженный Жидимир. – Какое горе.

Рёрик утвердительно кивнул. А бояре недоуменно переглянулись. Во избежание нового шума, староста тут же махнул рукой в сторону бояр, этим жестом приказывая им пока молчать.

– Мы знаем, что у него была хворь…– продолжал Жидимир. – Однако, речь шла токмо о небольшом повреждении ноги…

– Как видите, все оказалось, куда серьезнее, чем все мы чаяли, – князь с сожалением развел руки в стороны. После такого сокрушающего сообщения снова поднялась буча: бояре зашумели, как океан в шторм.

– Что ж…Странно…– староста уже устал всех перекрикивать, и его слова потерялись в гаме. Через пару минут он поднял обе руки вверх и несколько раз призвал своих собратьев к необходимой тишине. – К этому вопросу мы еще вернемся. Второй вопрос таков…Где же Гостомысл? И кто, собственно, ты сам? Откель родом, кем приходишься ему? Твое имя кажется нам знакомым…Но мы бы хотели услышать подробности из твоих уст, если это возможно…

– Это возможно, – великодушно согласился Рёрик. – Любимый всеми нами Гостомысл, к прискорбию, покинул этот мир. Как ты сам заметил, он был слишком стар и слаб. Но как мудрый правитель он предвидел свою кончину заблаговременно. И потому разыскал меня, дабы я стал его преемником и защитником Новгородских земель. Ибо я его родственник и имею все права на престол Нового города. Кроме того, я происхожу из древнейшего рода ругов. Обычаи моего народа и язык схожи с вашими…Да и сил у меня предостаточно, чтоб вступиться за земли моего возлюбленного родственника в случае опасности, – заверил Рёрик. – Такова была воля умирающего – вот я и пришел.

Бояре принялись перешептываться между собой, с любопытством разглядывая гостя и смущенно что-то бормоча друг другу.

– В таком случае мы просим поведать нам, что привело нового хозяина Новгорода в Изборск, – во избежание новых беспорядков, староста поскорее взял речь.

– Привела меня сюда печальная необходимость. И желание позаботиться об Изборске…– доверительно открыл хозяин Новгорода.

– Что это за необходимость? – не сразу понял староста. Бояре тоже недоумевали. – Да и потом, слава Сварогу-прородителю, у нас есть тот, на чьи плечи мы сможем возложить все тревоги об Изборске.

– Боюсь, что того, кого ты имеешь в виду, больше нет среди живых, – вздохнул Рёрик.

– Вероятно, ты меня недопонял, – улыбнулся староста по-отечески снисходительно. – Я имел в виду, уж коли так, нашего молодого княжича Радимира, сына Изяслава.

– Я тоже, – уточнил Рёрик.

После слов гостя воцарилась пауза. В этот раз не было даже шепота.

– А он-то где? – уже более озабоченно забеспокоился староста. Попутно он переглядывался с обескураженными боярами, которые опешили от сих неожиданных и скверных новостей, утратив дар речи. – Разве нынче он не гуляет свадебку и не нежится с молодой женой?!

– Пал, – сообщил Рёрик не более содержательно, чем в прошлый раз.

– Как это «пал»? Он такожде? Но он же так молод…Он же ехал на свадьбу! Он же…– все были поражены.

– Да, это все так. Он был молод. Ехал на свадьбу, полный надежд, навстречу судьбе и любви. Но с ним случилось злополучие. Он и его храбрые витязи угодили во вражескую засаду…Дальше можно догадаться о последствиях.

– Во вражескую засаду? Но кто мог напасть на них! – оглядывая бояр, риторически молвил староста.

– А у Изборска разве нет врагов? – удивленно осведомился Рёрик.

– Есть, вестимо…– пробормотал староста растерянно. К этому моменту все уже обсуждали новость, многие из присутствующих недоверчиво разглядывали рассказчика. Сам Жидимир был озабочен и взволнован. – Теперь я начинаю понимать, о какой помощи идет речь…Но, позволь спросить, почему именно твою помощь мы обязаны предпочесть радению всех прочих?

– Начнем с самого главного. Во-первых, выходит, что я ваш новый и, похоже, единственный подходящий для этих целей родственник…– начал перечислять Рёрик. – Насколько мне известно, на этих землях в первую очередь принято звать мужа именно из родни князя. А так как ваш Радимир все-таки успел жениться на нашей Диве, то получается, что Изборск и Новгород теперь точно братья, скрепленные их кровью. И я имею самое прямое отношение к лучезарному Изборску. А во-вторых, что немаловажно, почившие Изяслав и Гостомысл выражали мне поддержку, каждый в своем роде.

– Возможно…– задумчиво молвил староста, нахмурив лоб. Он что-то не припоминал такой поддержки. – Рюрик…Рёрик… Ютландия… Фризия…Рарог…– староста что-то сопоставлял в своей голове. В отличие от многих, он был образованным мужем, знающим историю родов даже чужих племен. – Но предположительно имеющиеся сведения о тебе – ибо теперь мы уже представляем, кто перед нами – заставляют нас думать, что ты не совсем тот человек, коего мы ожидали увидеть здесь с таким предложением…

– Это почему же? Что за сведения такие? – будто удивился Рёрик.

– Ну как же…Ходят слухи, что…Как бы это сказать…– замялся Жидимир. – Ты князь и твои наемники…Те земли, в которых вы побывали…– староста оглянулся на остальных бояр, словно желая получить их одобрение. – Словом, преданы мечу и огню, а жители…Мужи убиты, а женщины…

– Я понял мысль, не продолжай, – прервал Рёрик, который не полагал пока затрагивать тему зверств. – Так вот именно ввиду этих «слухов», я и предлагаю вам всем еще раз подумать, прежде, чем отказываться от моего великодушного предложения…

После этих речей в приемной избе Изяслава зазвенела тишина. Бояре пытались обдумать смысл услышанного. Улыбка нового новгородского князя и его последние слова не очень вязались друг с другом.

– Это что же? Ты хочешь сказать…– только сейчас в голове старосты шелохнулась тревожная мысль.

– Я хочу сказать, что вам в любом случае нужен князь. А Изборску по большому счету все равно, кто им окажется. Вопрос лишь в том, что станется конкретно с каждым из вас…Сегодня. Завтра…Без вашего благодетеля. Изяслава…А также без дружины, которая заступилась бы за город…– размышлял Рёрик трезво. – Поиск вами нового князя – дело хлопотливое и нескорое. До того, как оно увенчается успехом, много еще чего может приключиться…Стоит ли рисковать, оставаясь без защиты в неукрепленном городе?

– Речи не совсем понятны! – возмутился староста, почуяв скрытую угрозу. – Необходимо немедля пролить свет, пока они не были истолкованы превратно!

– «Не совсем понятны»…– Рёрик прищурился. И после краткого раздумья продолжил чуть мягче. – Я вижу, что вы неправильно меня поняли. И желаю исправить недоразумение. Единственная причина, по которой я здесь – это тревога за братский народ, оставленный по воле богов на произвол судьбы. Я хочу оградить вас от тех неприятностей, которые вам грозят в отсутствии защиты вашего князя. Еще вчера меня бы здесь не было. Но уже сегодня – это мой святой долг. И чтоб наш разговор не затянулся, давайте сразу проясним следующее. Какие именно причины останавливают вас от моего участия в судьбе Изборска?

– Причины в том, что мы не можем довериться тому, кто нам незнаком, – сходу сообщил Жидимир, поглядывая на остальных и зрительно советуясь с ними. – Не серчай, но ты и твое племя – чужые для нас. Мы не пригласим к себе на княжение того, кто нас не знает и не любит. Это же уму непостижимо, в конце концов!

– Отчего такие мысли? Как я уже упоминал – Гостомысл мой родственник. Так что по меньшей мере я вам не чужой. Где я родился, как и чем жил – все это, безусловно, важно. Но важнее то, что сейчас я здесь, пред вами, стою с открытым сердцем, исполненным искреннего стремления помочь Изборску, – после этих слов некоторые посмотрели на гостя дружелюбнее. Ведь не все были также умны как староста. – Насчет любви – это дело поправимое, – продолжал тем временем Рёрик. – Мы могли бы уговориться как раз сегодня…Условия такие.  Как я уже сказал, для самого Изборска не так важно, кто будет избран князем, а для всех вас мы могли бы что-то придумать. К примеру, все вы сохраните свое состояние и положение. Ваша жизнь никак не изменится с потерей славного Изяслава. Вы останетесь все теми же уважаемыми и любимыми народом деятелями. Я в свою очередь не буду вас обижать. Никаких пугающих перемен. Будем жить дружно…В согласии.

Предложение гостя было настолько хорошим, что наторелым боярам не верилось в его реальность. Новая метла всегда по новому метет. Или нет? Чего-то он недоговаривает…

– Изборск должен держать совет…Ибо такого рода решение не может быть принято впопыхах…– на самом деле староста уже все ясно видел. Этот пришлец – вероломный лиходей, молва о котором затопила все западные земли. Он тать в ночи, головорез в подворотне! Он не по-княжески жил до сих пор, а по-разбойничьи. А посему не следует вести с ним никаких переговоров. И уж тем более пускать в Изборск, таким образом добровольно сложив голову на плаху под его топор. Ясно же, что он не имеет даже понятия о том, как все устроено в этих землях. Он привык к единоличной власти. Но это город, а не пиратское судно. И тут не может быть одного над всеми! Здесь есть вече. С ним испокон веку считается каждый князь, который уважает народ и ищет с ним дружбы. А этот…Нет, невзирая на благородные речи, он врет – не будут они жить дружно…

– Поступим так, – Рёрик поднялся с кресла и одернул воротник. Было ясно, что больше он не собирается тут высиживать. – Вы совещайтесь, сколько потребуется. Предложение для вас выгодное и своевременное. Так что здесь нечего раздумывать, как мне кажется. А я пока буду терпеливо ждать вашего заключения.

– Мы сообщим свое решение к полудню, – утвердил староста, поглядывая на остальных. Бояре, даже не успев еще ничего обсудить, в большинстве своем разделяли мысли и опасения главы вече, за исключением нескольких восторженных идиотов, тронутых красивой речью и обещаниями гостя с приятной улыбкой.

– Я вас не тороплю, можете совещаться до четверга, – милостиво предложил Рёрик, уже приблизительно догадываясь по лицам бояр обо всем, что творится в их головах, и о том, что они скажут ему в обед. Желая дать им больше времени, он понадеялся, что они склонятся в верном направлении, хотя и не рассчитывал на это.

– В этом нет необходимости, – отрезал Жидимир сухо. – Изборск даст ответ к полудню.

Глава 31. Ответ Изборска

Прошло несколько часов, в ходе которых бояре напряженно совещались. По традициям, уходящим в древность, на княжение мог быть призван только тот, в чьих жилах течет истинная княжеская кровь. Будь ты самым богатым и уважаемым боярином, ты никогда не станешь князем и даже не посмеешь посягнуть на престол. И ни разу такого не было, чтоб вече предложило народу князя из своей среды. Если говорить о родословной – то гость, безусловно, подходит. Но это единственное, что, пожалуй, в пользу него…Сначала, как водится, мнения разделились, с перевесом в сторону тех, кто был против чужеземца. Но постепенно споры утихли. Как не крути, несмотря на его сладкозвучные доводы, он остается тем, кем был раньше – окаянником и душегубцем! А они-то уж слыхали про него немало, даже сидя здесь, в Изборске!

– Рад снова видеть всех вас, – поприветствовал Рёрик бояр, вернувшись к ним в условленный час в сопровождении Трувора и Ньера. Еще десятерых своих людей он оставил под дверью, чтобы не смущать вече режущим глаз присутствием вооруженных до зубов мордоворотов. По правилам, надо думать, нельзя приходить на подобный совет с дружиной во избежание применения силы. Поэтому он посчитал, что двух «советников» ему будет пока достаточно.

Войдя в избу, Рёрик обнаружил, что изящный трон Изяслава нынче не годится для того, чтобы на нем расположиться – на сиденье возлежала какая-то корзина с малопонятным содержимым. Намек ясен вполне.

– Надеюсь, вы приняли решение. И оно разумно…– Рёрик не стал расстраиваться. И не стал пока обращать внимания на подобную мелочь вроде корзины. Он устроился на обычной лавке, стоящей у окна возле стола.

– Наше решение более чем разумно, – отрубил Жидимир, который стал увереннее прежнего. Ведь теперь с ним были единодушные голоса бояр. – Мы посовещались и постановили…При всем уважении к той славе, которой окутан твой образ, князь, мы все же не можем призвать тебя на княжение в Изборск…

– Признаться, я несколько разочарован, – Рёрик заложил руку за руку. Сейчас он выглядел уже не таким дружелюбным, как на утренней встрече. – Как вы понимаете, я проделал такой долгий и трудный путь не для того, чтобы услышать отказ от тех, кому даже нечего поставить мне против…

– Что означают эти слова?! – возмутился Жидимир постановкой вопроса, лишний раз убеждаясь в правильности принятого решения. – Мы не собираемся ничего ставить против тебя! Мы отказываемся от твоих услуг! Благодарим за щедрое предложение! – Жидимир был задет недвусмысленной угрозой.

– Не следует так горячиться. Я лишь хочу узнать о причинах, – спокойно полюбопытствовал князь.

– О причинах?! – ужаленный ранее Жидимир с трудом смог унять себя. – Князь, ты должен понять, мы представляем волю всего Изборска…И не можем доверить чужеземцу судьбу нашего народа, – без утайки привел Жидимир основной довод. – Такого никто не сделает! Это же безумие! Народ не поймет нас! Ведь для вас эти места навсегда останутся добычей, а не родиной, о судьбе которой вы будете радеть! Твои люди никогда не станут братьями для тех, кто ступает по этой земле. Они будут вести себя так, как в прочих городах, где вы побывали…Кроме того, вы не русичи! У вас свои боги, свои обычаи, свои нравы…Мы знаем, что, к примеру, на севере, в жертву своим божествам вы приносите не только животных, но и людей!

– Это не про меня, – Рёрик даже поднял руки в знак искренности. – Сам император крестил меня. А уж ты-то должен знать, что у христиан запрещены человеческие жертвоприношения. Для нас, крестопоклонников, любая жизнь священна, – ухмыльнулся князь, да так паскудно, что Жидимир даже растерялся.

– Император крестил тебя?! А как же тогда ты успел заслужить себе прозвище «желчи христианства»? – съязвил староста, осведомленный об этом прозвании Рёрика. Но потом опомнился, смутившись. Все-таки он сам простой боярин. А перед ним потомок древнего рода. Пусть тот хоть и разбойник, но все равно стяжает уважение ввиду величия своих предков. – Впрочем, может быть, это не про тебя? – добавил Жидимир примирительно.

– Почему же…Это, скорее всего, именно про меня…– усмехнулся Рёрик, не став ничего отрицать. Следом заулыбались Трувор и Ньер. Зная своего предводителя, они ясно осознавали, что он в недобром расположении. И то, что сейчас он шутит и что-то даже объясняет – это все лишь глумление, а вовсе не нормальная беседа. Однако этого не знали все остальные. Поэтому на реплику Рёрика чело обескураженного Жидимира омрачилось непониманием.

– Значит, это все-таки ты угнетал…– староста не успел договорить.

– Да какое вам дело до тех, кого я угнетал? Христиане или нет. Всех и не упомнишь, – махнул рукой Рёрик, который после размолвки с императором давно позабыл о крещении. – Не переживайте, против вашего Перуна я ничего не имею, клянусь. У меня множество бойцов, и у каждого свои верования. А посему я самый нестрогий правитель, коего вы можете себе вообразить. Молитесь хоть облакам, мне без разницы.

Бояре недоверчиво нахмурились. Разве возможно такое? С одной стороны – это хорошо, что он нестрог и не насаждает свою веру силой. С другой…Это ведь еще хуже! Потому что у него вовсе нет веры! Безбожник! Ничего святого в нем нет!

– И все же. Вопрос этот важен. Ответь нам: во что же веруешь ты сам? – уточнил Жидимир.

– В зависимости от обстоятельств, – ответил князь, не беспокоясь о кощунственном облике своей мысли. Сказал он правду или нет, было неясно. Однако для своей дружины он порой выступал не только воеводой, но и жрецом. В море и на чужбине не всегда можно сыскать волхва, который провел бы тот или иной обряд, обращенный к богам в поисках милости. Подобные обязанности ложились на плечи старшего. Состав дружины менялся. Сегодня молитвы обращены к Перуну, завтра к Тору, послезавтра еще к кому-нибудь. – У богов много общего, – продолжал Рёрик. – Те же Тор и Перун. Даже почитаются в один день…Как раз в четверг. Так ведь?!

– О, боги, – поразился Жидимир подобному святотатству. Как мудрый человек он понадеялся, что чужак просто не желает обсуждать своей веры. Однако мог бы ответить более подобающе владыке Новгорода! – Как мы можем согласиться на правителя, который скрывает свою веру! Зато вера его свирепых собратьев по оружию известна! Позвольте! А вдруг назавтра вы вздумаете почитать своих кровавых богов, устраивать неприемлемые жертвоприношения жителей…

– Ну какая тебе разница, во что верю я? – перебил Рёрик. – Мы же условились, что мои привычки не отразятся на Изборске и его богах. То же касается дружины. Тем паче, для вас главное, что в жертву я приношу кого-либо очень нечасто. Похоже, даже реже, чем следовало бы, – оскалился новый хозяин Новгорода. Тут же послышался смешок. Это рассмеялся Трувор, разглядев зловещую шутку.

– Это радует слух, – Жидимир не уловил насмешки, а принял слова в буквальном смысле. – Нет! Мы несоединимы! Вопреки нашему желанию принять тебя в свое лоно, у нас слишком много различий! И что бы ты ни говорил, князь, мы понимаем, что вслед за вами придут и чудовищные обычаи! Здесь у нас это недопустимо! Мы не хотим видеть среди наших детей чужанинов, которые навсегда останутся нам ворогами. Ведь мы помним, что еще твой батюшка – да и дед твой такожде – несколько раз покушались на эти земли!

– У соседей такое время от времени случается, – Рёрик не видел в том ничего вопиющего и необычного. – И потому еще раз предлагаю обоюдовыгодное решение. Никто отныне не станет покушаться на вас и завоевывать, если вы сами пойдете мне навстречу, – повторил Рёрик терпеливо, но уже не так душевно.

– Нет! – наотрез отказался Жидимир, замотав головой в разные стороны. – Не гневайся, князь, но мы призовем на нашу землю другого. Того, кто будет с нами одного духа и одной веры!

– Вы кого-то конкретно имеете в виду? – уточнил Рёрик. Быстро, однако, они нашли Изяславу замену. Только утром узнали, что князь к ним не вернется, а уже к обеду у них готово решение.

– Двоюродный брат супруги Изяслава, Ратибор. Он происходит из княжеского рода и не откажет нам…

– Ратибор, значит, – Рёрик потер подбородок. Он мало знал о родословной самого Изяслава, а уж тем более – о двоюродном брате его супруги. Но, впрочем, его она и не особенно интересовала.

Приняв задумчивость гостя за слабину, староста заговорил снисходительней.

– Уходи, князь. Это наше последнее слово, других не будет, – Жидимир обернулся на присутствующих. Они поддерживали его: сейчас кивками, а ранее – встревая в беседу негромкими возгласами и поддакиваниями.

– Я бы хотел дать вам больше времени на раздумье, – вздохнул Рёрик, с сожалением оглядев всех их разом.

– Нет! Никакого времени нам не нужно! Да и потом. Князь, мы здесь хоть и далеко сидим, но тем не менее знаем немало! Как мы можем пустить к себе…– староста запнулся, словно не решаясь озвучить. Но потом расхрабрившись поддержкой бояр, которые подковыривали его взглядами, молвил прямо, – как мы можем пустить к себе…варяга-обиралу! Уходи! Нам не нужен здесь злодей и разбойник! И своих отымщиков достаточно!

– Действительно…– Рёрик, которому, вероятно, не понравились чересчур прямолинейные высказывания какого-то безродного боярина, кивнул «советнику», на которого все до сих пор косились с опаской, – Трувор…

Трувор встал со своего табурета. Приблизившись к Жидимиру, схватил того за шиворот и одним махом швырнул на лавку рядом с Рёриком. Жидимир приземлился не очень удачно. Почти прямо в руки князю, который тут же, не вставая со своего места, ладонью обхватил старосту за затылок и шмякнул того носом об столешницу. Хлынула кровь. Но Рёрик не остановился на этом. Вторым этапом он пригвоздил вещуна щекой к расписной скатерке, которая съежилась под массой обескураженного старосты.

– Жидимир, ты, кажется, забываешь, кто перед тобой…Сдается мне, я был слишком милостив, раз ты позволил себе подобные речи, – Рёрик еще раз провез старосту по столу. Тот попытался вырваться, оттолкнув руку агрессора. Но не получилось, так как положение было неустойчивое.

Одновременно со всем этим в двери ворвались остальные «советники», которых уже успел кликнуть Ньер. Что до Трувора, он стоял наготове посреди горницы, свирепый и опасный, как медведь.

Бояре загалдели и заплескали в возмущении. То, что произошло, нарушает все правила и устои! Народного избранника носом в стол! Некоторые даже приподнялись со своих мест, однако на помощь Жидимиру так никто и не пришел. Трувор, который был больше любого из ученых мужей в два раза, успешно сдерживал их пыл. Посему, кроме окриков, они ничем пока не решались помочь своему старосте.

– Я пришел с добром. А ты меня обижаешь…– тем временем продолжал Рёрик, обращаясь к старосте.

– Я не хотел тебя обидеть, князь, – прохрипел Жидимир. – Я лишь сказал все как есть, по чести…

– Молодец, что сказал. А теперь передумай, – пригрозил Рёрик, отпустив, наконец, Жидимира.

– Нет, – староста отер рукавом кровь, глянув на князя исподлобья. – Нет. И еще раз, нет!

– Нет? – несколько удивился Рёрик. На его губах даже промелькнула еле заметная улыбка.

– Нет! – оскорбленный староста теперь и сам был разгорячен сим вероломством. А потому уже без оглядки на остальных и без опасений за себя, молвил храбро и отчаянно. – Разбойник, как есть! – лицо Жидимира горело огнем возмущения.

– Вот упрямец, – с досадой констатировал Рёрик, не глядя больше на Жидимира. После чего подал Трувору знак, кивнув головой в сторону старосты.

А народный избранник тем временем все еще не мог прийти в себя от столь грубого неуважительного обращения. И, конечно, не почувствовал, как над ним нависла тень.

Трувор со спины подошел к даже ничего не успевшему заметить старосте, обхватил ладонями его череп и молча свернул тому шею. В один миг. Так неожиданно, что все только рты пораскрывали. Тело Жидимира обмякло, уложенное Трувором обратно за стол.

После этой зверской выходки поднялась паника и не разбираемый гомон. Большинство бояр повскакивало со своих мест, хватаясь за кинжалы. Но все они тут же были оттеснены от выхода, разоружены и усажены по лавкам дружиной Рёрика. Некоторые из бояр, впрочем, оставались на местах, разумно наблюдая.

– Успокоились! – рявкнул Рёрик, схватив за шкирку какого-то пробегающего мимо с писклявыми криками боярина, тщащегося удрать из избы, и отшвырнул его обратно на резную лавку. – Сдается мне, что уважаемый Жидислав отразил лишь собственное мнение. Которое, я смею надеяться, разделяете не все вы. Вот, например, ты! – князь кивнул одному из бояр, на вид миролюбивому и самому молодому из всех присутствующих. – Как тебя зовут?

– Молчан, – ответил тот с достоинством, хотя было видно, что он устрашен, как и все остальные.

– Скажи мне, Молчан, сам-то ты как? Придерживаешься взглядов покойного Жидислава? – Рёрик умышленно выбрал именно этого человека, полагая, что тот окажется не слишком стоек. – Или имеешь собственное мнение?

– Князь…При всем уважении…Ты сам подтверждаешь правоту его слов…– молодой боярин сглотнул, но все же отважно продолжал. – Не такой князь нам нужен. И не такого желает видеть народ…

– Народ желает размазню Изяслава? – поинтересовался Рёрик. – Который не смог защитить не то что город, а даже самого себя?

– Народ жаждет того, кто был бы справедливо избран. А не захватил власть мечом…– пояснил Молчан.

– Значит, Молчан, ты разделяешь взгляды Жидислава. И, похоже, жаждешь разделить и его судьбу? – в словах князя было грозное предупреждение.

– Если ты и на меня пойдешь, то не будет тебе покоя ни на этом, ни на том свете! Боги отвернутся от тебя! Подумай о спасении своей души! – Молчан был прерван смехом Ньера и нескольких его товарищей, которых позабавило это высказывание.

– О, Перун, что же это?! – рассмеялся и Рёрик. – Неужто и здесь, в этой глуши, я отыскал проповедника?! Воистину, это мой удел…

– Я не проповедник. Я лишь говорю, что силой ты нас не возьмешь, – храбро стоял на своем Молчан. – Мы будем биться.

– Жаль, Молчан…– Рёрик задумчиво оглядел молодого боярина, который одиноко замер посреди горницы. – Ты мне нравишься, Молчан. Подумай еще раз. Присоединись ко мне…

– Нет. Я лучше умру, чем пристану к такому, как ты, – Молчан смотрел на бояр, словно ища чего-то. Вероятно, их поддержки. Но что они сами могли, когда возле каждого уже стояло по головорезу?

– Вот как…– Рёрик медлил. Отвел взгляд к распахнутому окну, за которым печально моросило. Иногда решения бывают неприятными.

Князь вздохнул. Кивнул Трувору. Последний уже был за спиной Молчана, с призывом смотрящего на бояр. Вече не успело даже охнуть, как Трувор без лишних слов перерезал Молчану горло. Так легко и быстро, словно это был не человек, а какой-то маленький зверек.

Полы светлой горницы стало заливать багряной кровью. Это зрелище подействовало на бояр куда сильнее, чем тихая кончина Жидимира. Эпизод со старостой был не таким ярким, хотя по сути ничем не отличался. Поднялась шумиха. Присутствующие в ужасе похватались за уже пустые ножны.

– Изуверство! – слышалось со всех сторон. – Дай нам уйти!

– Не хотим больше совещаться! – верещал голос откуда-то из-за угла. – Конец собранию!

– Мы желаем уйти! Дайте дорогу, – минуя Рёрика, писклявил кто-то уже с боку, пробегая к дверям.

– Решили, тут народовластие?! – не отвлекаясь от бояр, Нег ухватил все того же беглеца и повторно отправил его на лавку рядом с телом Жидимира. – Никто никуда не пойдет, пока мы не закончим.

– Мы будем звать на помощь! – заорал кто-то во все горло. – Сюда сбегутся люди, и тебе не скрыться!

– Ты сам-то слышишь, что говоришь? – Рёрик снова рассмеялся, да так зверски, что половина бояр заткнулась. – Если вам уже сейчас нужна помощь – хотя я еще ничего толком не сделал – то что же с вами будет, ежели я начну действовать против вас более основательно? Ибо до сих пор я пытался вести переговоры, помогая вам оценить все преимущества нашей затеи. Но даже мое терпение имеет предел, – как и все властные натуры, Рёрик искренне полагал, что обладает образцовым терпением и достойным восхищения милосердием.

– Твои угрозы достойны разбойника, а не князя…– послышалось откуда-то из общей массы.

– У нас объявился храбрец…– Рёрик повернулся, желая разглядеть того, кто назвал его разбойником.

– Мерзляк меня зовут, – смельчак не стал скрываться и вышагнул вперед. – Можешь грозить сколько угодно. Даже если ты перебьешь всех нас тут, никто в городе не поддержит тебя. Окромя того, народ поднимется и вместе с дружиной княжеской погонит вас прочь! Как уже вышибли твоих деда и отца. Мы покамест еще можем постоять за себя и свои земли!

– Хочется верить, но нет оснований, – Рёрик уже устал от одинаковых возражений, но все еще надеялся избежать бойни. – Если, как ты сам предложил, я всех вас тут перебью, то народ окажется в таком случае целиком в моих руках. И думать станет так, как я научу. Люди ведь удивительно доверчивы, Мерзляк. Подкуплю народных старост…Объявлю об Изяславе и Радимире с кипящими слезами скорби на щеках…Скажу, что я их родственник…И преданный друг…Пообещаю любить и защищать…И вот народ уже любит меня…По большому счету, вы все, вообще, мне не очень-то нужны. Это я лишь в память об успокоившемся Изяславе пошел на милость. А что до дружины…– Рёрик встал и приблизился к Мерзляку, смерив того суровым взглядом. – Нет у вас больше никакой дружины. Разве что ополчение из землепашцев. Ибо большинство ваших громил уехало с Изяславом на свадьбу и там же почило вечным сном.

– Есть еще наемники, – возразил Мерзляк.

– Которые будут сражаться бесплатно…– усмехнулся Рёрик.

– Кажется, неспроста мы лишились в одночасье обоих наших князей, – предположил кто-то из-за спины Мерзляка.

– А, возможно, и Гостомысла…– сообразил Мерзляк.

– Наконец-то…А то я уж стал опасаться, что вы никогда не догадаетесь, – оскалился Рёрик.

Поднялся гул. Бояре шумели и размахивали руками. Изумление от открывшейся правды оказалось столь велико, что они даже позабыли обо всех опасностях. Вновь повскакивали с лавок, начали галдеть и перебивать друг друга, не давая выступить кому-то одному.

– Закрыли рты! – гаркнул Рёрик, который пришел сюда вовсе не для того, чтоб лицезреть их удивление. – Вернулись на места…Если кто-то вякнет без моего разрешения, вырву язык.

Бояре потихоньку стихали, поглядывая то на самого Рёрика, то на его людей, выглядящих враждебно и свирепо.

– Князь, – вдруг обратился к Рёрику старец, который до сих пор сохранял молчание. Его седая борода должна была внушать почтение. – Я самый старший из всех присутствующих и многое поведал на своем веку. Я вижу, что ты из тех, кто привык улаживать затруднения силой. Но, поверь мне, это не всегда дает те плоды, на которые ты уповаешь. Ежели ты заставишь нас принять тебя, то окажется ли твое правление долгим? На наших землях говорят – насильно мил не будешь…Здесь, у нас, боярское вече управляет городом наравне с князем. А никак не под ним. Вече и князь нуждаются друг в друге и разрешают все сложности сообща. В славянских городах дела обстоят не так, как на борту твоего корабля, где ты привык единолично распоряжаться…– молвил старец со знанием дела. – Даже если мы согласимся на твое предложение, все будет по иному, нежели ты себе представил. Народ не допустит, чтоб его посланцы безмолвствовали. Не стану уговаривать тебя. Ты должен понять все это сам. Я зело надеюсь, что ты обдумаешь мои слова и осознаешь их смысл. А после этого заберешь своих людей и уйдешь из Изборска…

– Ты надеешься, потому что ничего другого тебе не остается… – равнодушно ответил Рёрик, уже через миг забыв про старика. – Для тех, кто еще не понял, я поясню: у вас нет выбора. Соглашайтесь подобру-поздорову, ради своего же блага. Или последуете за Жидиславом и Молчаном.

– Жидимиром, – поправил Мерзляк. – Это же принуждение! Ты приневоливаешь нас!

– И дальше что? – Рёрик внимательно оглядел Мерзляка. – Я часто так поступаю.

– Ты хочешь принудить нас! Глас народа! Это противоречит самой основе выборности князя городом…

– Да народ вообще слыхом не слыхивал, что делается дальше его избы, – прищурился Рёрик. – Что касается меня, то до происшествия с Жидимиром я подробно изложил все преимущества нашей с вами дружбы. И собственно, обосновал законные притязания на этот город. Если вы перестанете упорствовать, то вскоре увидите, что я не такой плохой. Первое впечатление почти всегда обманчиво. У меня нет цели перебить вас всех, хотя я легко могу это сделать, как вы осознаете, – Рёрик покинул свое место и несколько раз прошелся по горнице, заложив руки за спину. – Напротив, если вы примкнете ко мне, я не дам в обиду вас и ваш город. Все будет, как прежде. Никаких перемен в вашей жизни не настанет, если вы их боитесь. Мы всего лишь объединим Новгород и Изборск в одно целое. Для простоты управления и надежности позиций в отношении врагов, то бишь, хазар, дан, запада и так далее. Как хотели Гостомысл и Изяслав. Не буду вас больше упрашивать, мне это даже как-то не к лицу. Если кто-то захочет, то откликнется на мой зов сам. Так что продолжим…Трувор! – после того, как прозвучало это имя, все напряглись, поскольку до сих пор сие заканчивалось трагедией.

– Я с тобой, – вдруг выступил один из бояр, видимо, успевший приметить все достоинства предложения. Он был невысок ростом, одет добротно. На его лице выделялись циничные глаза.

– Я рад слышать это, – Рёрик окутал выскочку презрительным взглядом. – Как тебя зовут?

– Барма, князь, – боярин даже чуть склонил голову в знак почтения. – Мое имя – Барма.

– Мерзляк! – Рёрик развернулся к отважному боярину, побуждая того к новому диалогу. – А ты? Ты еще не передумал? Присоединяйся ко мне и Барме…

– Я уже сказал свое слово. На меня не рассчитывай. Я не Барма…– отказался Мерзляк с достоинством.

– Да что же…– рассерчал Рёрик. А бояре недоуменно переглянулись.

– А знаешь, что говорят о престоле князя?.. – вдруг ни с того, ни с сего изрек Мерзляк туманно. Взгляд его блеснул.

– Нет, орел, не знаю, – Рёрику надоело болтать тут полдня. Длительные переговоры всегда его раздражали. Потому он уже давно был на ногах и сейчас остановился как раз напротив Мерзляка.

– Говорят, что его надо оберегать от таких, как ты! – с этими словами Мерзляк выхватил из голенища своего сапога кинжал, чудом не отобранный дружиной, и, замахнувшись, ринулся на Рёрика.

Но последний успел увернуться. Поймав запястье Мерзляка, Рёрик дернул смельчака к себе и ударил того в нос своим лбом, после чего отпустил. Мерзляк не удержался на ногах и упал, хватаясь за разбитое лицо.

– Хватит с меня! Сдеру с него шкуру живьем, – Рёрик был уже в ярости. На этих словах он налетел на валяющегося Мерзляка и несколько раз приложился по тому ногой, куда попало. Трувор и Ньер стояли рядом наготове, не вмешиваясь. Остальные люди Рёрика пока следили за притихшими боярами, разинувшими рты.

– Может, достаточно с него? – спросил Барма Рёрика, когда тот остановился отдышаться.

– Я сам решу, когда с него достаточно. Ясно?! – Рёрик еще пару раз съездил по почти уже бездыханному телу. Мерзляк хоть и был с виду силен, но не шел в сравнение с новым князем Новгорода. – Недоумок, зачем ты сделал это?! – Рёрик еще раз поддал удальцу. Если сначала храбрый Мерзляк вызывал у него симпатию, то теперь все поменялось. Попытка покушения не могла не разозлить. – Есть предсмертное желание?!

– Остановись! – вмешался вдруг все тот же седобородый старец, что призывал Рёрика к мудрости еще совсем недавно. Кроме этого уважаемого человека, никто не отваживался заступиться за Мерзляка.

– Замолкни и не думай высказываться! – заорал князь, который быстро выходил из себя, когда ему противоречили. – Иначе и тебя прибью!

Сердобольный Трувор подошел к старику и оттеснил того в соседнюю горенку, где были остатки дружины. Всяко деду там будет безопасней.

А Рёрик к тому моменту уже начал остывать. Заложил руку за руку, окидывая взором притихшее вече. После сцены избиения Мерзляка бояре вовсе примолкли и только украдкой переглядывались между собой.

– Поднимите руки, кто поддерживает князя Рюрика! – обратился Трувор к боярам. Сцена была презабавной. Поглядывая на два несомненных трупа и один вероятный, бояре один за другим нехотя возвысили длани над головами.

– Как славно, – одобрительно покачал головой Рёрик. – Что ж…Хоть и медленно, но мы все-таки движемся в нужном направлении. Раз все согласны, то обсудим теперь роль каждого из вас в предстоящем действе. Как вы понимаете, нам не следует тянуть со знакомством народа с новым князем и защитником…– Рёрик подошел к креслу Изяслава, стряхнул с него корзинку и расположился. – Трувор, воды…

Верный Трувор тут же протянул Рёрику кожаную флягу с водой, предварительно вынув пробку из горлышка.

– Коли мы потеряли Жидимира, отныне старшим будет значиться Барма, – продолжил Рёрик спокойнее, уже после того, как утолил жажду. – Всем ясно?

Сначала бояре молчали, словно воды во рты набрав. Но потом потихоньку закивали в ответ, в особенности после того, как он грозно посмотрел на кого-то конкретно.

– Ньер, позови сюда Найдена, – повелел Рёрик. – Для каждого из вас у меня будет поручение…

Найден был тайным засланцем, который последние несколько месяцев разведывал обстановку в Изборске, служа конюхом в Изяслава. Теперь скрывать, кто он, уже не требовалось. Зато он мог пояснить воочию, кто из бояр есть кто, у кого какие возможности, и кому что доверить в исполнение.

К тому моменту, когда вошел Найден, Рёрик был уже спокоен и готов к новым переговорам. А бояре все еще с ужасом поглядывали в угол на бывшего старосту и пару смельчаков, один из которых был, точно, мертв.

Разговаривали долго. Никто больше не выступал ни с возражениями, ни с заявлениями. Некоторые  даже поспешили последовать примеру Бармы. Но в головах у большинства были мысли о том, что когда они покинут эту проклятую приемную избу, то соберутся с силами и выступят против узурпатора. Однако в заключении заседания Рёрик, уже прощаясь, сделал оговорку, которая испортила всем настроение вконец.

– На всякий случай мои люди будут присматривать за каждым из вас, – уже будучи в дверях, напомнил князь. Хотя к концу встречи большая часть бояр, получивших различные почетные задания и обещания новых должностей, и так была готова смириться с положением и проследовать по предложенному пути. – Надеюсь, вы не начнете орудовать на свой страх и риск в обход нашего с вами замысла. Но я все-таки еще раз вас всех предупреждаю: не сердите меня. Без самодеятельности. Иначе вернусь за вашими ненаглядными дочками, это понятно?!

По лицам бояр волной пробежала судорога. За святое взялся злодей!

– Не переживай, князь. Мы не такие глупцы. Испытывать твое терпение не станем, – уверил Барма, который по большому счету был доволен исходом дня. Ведь из простого третьесортного бояринишки, не выделяющегося ни заслугами, ни состоянием, он сделался сразу главой вече. «Моя изба с краю», – думалось Барме, который плевать хотел на поверженных собратьев, не вызывающих у него симпатии ввиду их успехов по службе. Чужак прав, все равно городу нужен князь. И если этот иноземец не будет их жать так, как сегодня, то и ладно. По крайней мере, дружина у него, что надо: ни хазаров, ни данов можно не опасаться, и, уж тем более, не страшны соседи.

****

Серые тучи смешивали смурое небо Изборска. Казалось, вот-вот хлынет дождь. Барма стоял на возвышении и, потрясая высоким посохом, произносил речь. Собравшиеся вокруг него люди, затаив дыхание, внимали. Тревога умыла лица изборчан, и теперь все они не сводили глаз с оратора.

– Боги пожелали покарать нас и наслали на наш город страшные напасти! – объяснял Барма, крича на всю округу. Его задачей было преподать новости народу так, чтобы за ними не последовало бунта. – Наш возлюбленный князь Изяслав покинул нас. Его жизнь оборвалась столь же внезапно, сколь и страшно. Грозный недуг погубил досточтимого правителя…– после сообщения Бармы по толпе вихрем пронеслось изумление. Однако дальнейшие слова главы боярского вече заставили народ смолкнуть. – Но на этом горести наши не окончились. Радимир – надежда Изборска, упование наших сердец, наследник нашего отошедшего правителя – так же оставил нас! Враги Изборска подстроили коварную ловушку, и княжич угодил в нее, словно беззащитная лань.

Тучи поглотили солнце, и на улице вдруг сделалось темно, будто вечерней порой.

– Кто сей жестокий супостат?! – вознегодовали в толпе.

– Кто убил Радимира?! – люди были повергнуты в ужас.

– Это свершили ятвяги! – провозгласил Барма, указав рукой на запад. – Не желая выплачивать дани, они уже дважды покушались на жизнь нашего правителя. И в третий раз все-таки сумели достичь своей кровавой цели!

Возмущение народа раскатилось по округе, словно рокот грома. Кто-то уже потрясал дубиной в знак серьезных намерений, вероятно, полагая мстить за князя. Но большинство не желало ни за кого мстить, а мечтало лишь о том, чтобы дети росли здоровыми, а в княжестве подольше не было войны.

– А где Жидимир?! – наконец кто-то заметил отсутствие главы вече, который обычно держал речь перед народом.

– Всеми нами любимый староста – достопочтенный Жидимир – пал замертво, узнав о судьбе нашего князя и его наследника…– Барма выглядел расстроенным. – Ибо наш староста сразу понял – Изборск остался без защитника! – сокрушенно объявил Барма. После его слов прогремел гром, будто в подтверждение сказанного. – Теперь мы открыты любому врагу…Нам нужен новый правитель, который согласился бы взять нас под свою защиту…Но где нам найти такого человека? Кто захочет оберегать город, находящийся под ударом врага почти непрестанно…– Барма хотел что-то добавить, но в толпе раздались охи. Гнев изборчан сменился оправданными опасениями. Выждав, пока жители вообразят себе страшные картины будущего, Барма продолжил. – Боги бросили нас в бурную реку злополучий. Но они же и посылают нам лодку спасения. Владыка Новгорода! – торжество вымолвил Барма, указав рукой на восток. – Владыка Новгорода, могущественный князь Рюрик, добросердечно готов взять нас под свою опеку, ибо теперь наши грады точно братья. У него огромная и храбрая дружина! А сам князь Рюрик известен своим ратным искусством. Нет такого врага, который бы смог одолеть его!

– Да здравствует Рюрик! – с поразительной готовностью заорал кто-то в толпе прежде, чем большинство успело осознать услышанное. И вскоре уже множество голосов славило доброго правителя.

– А куда делся Гостомысл?! – некоторые из жителей не спешили терять голову от радости неожиданного избавления.

– Всеми нами уважаемый сосед Гостомысл не так давно покинул земные пределы. Он был очень стар, болезни одолевали его уставшее тело. И прежде, чем шагнуть навстречу вечности, он разыскал своего родственника и верного друга – прославленного своими победами князя Рюрика, дабы тот позаботился о Новгороде, как о собственном сыне!

– Рюрик – сын Гостомысла?! – недоумевали в народе.

– Сына Гостомысла, точно, звали иначе! Кажется, иначе…

– Может, это не сын, а внук?! – сыпались догадки.

– Где Рюрик?! Хотим Рюрика! – прекратив пересуды на заданную тему, заорал кто-то во все горло столь рьяно, что толпе понравилась его мысль. И многие поддержали ее своими воплями. – Дай нам Рюрика!

– Он здесь…Почтенный гость нашего града…– Барма почтительно склонился куда-то в сторону.

Толпа чуть расступилась. Из нее вышел высокий человек. На нем был нарядный плащ с красивой массивной застежкой и величественный шлем, оканчивающийся тремя длинными и четырьмя короткими зубцами. Благодаря такому необычному головному убору, было сразу ясно, что этот человек и есть князь, о котором идет речь. Глаза всех слушателей сразу устремились на него. Кто был поменьше ростом – поднялся на цыпочки. А кому и сия хитрая мера не помогла узреть нового правителя – попросту полез в первые ряды.

– Я князь Рюрик, – объявил Рёрик, вступив на возвышение рядом с главой вече. Он не кричал, но его голос оказался громким сам по себе. К тому же теперь в толпе царило безмолвие. Если речи Бармы могли увлечь не всех, то интерес к призванному князю был в данный момент на высоте. Сам глава вече казался значительно ниже гостя Изборска. К тому же на нем была лишь шапка, хоть и украшенная, как полагается человеку его положения. А этот князь сразу произвел на некоторых впечатление, благодаря своему представительному облику. – И я пришел сюда, откликнувшись на горестный зов вашего прекрасного града. Скорблю вместе с вами, достойные жители Изборска…– перво-наперво заверил Рёрик своих слушателей, приложив ладонь к груди. – Я знал вашего князя и его благородного сына. Утрата, которая ранит мое сердце…Но мы должны запретить себе лить слезы. Ибо сейчас не время для слабости. У Изборска множество врагов. И враги эти также грозят и Новгороду…Судьба вашего города мне небезразлична. Народы наши дружны, и я не желаю бросать на произвол судьбы тех, кого любит Новгород. Я обещаю вам свою защиту, – вынув из ножен меч, Рёрик поднял его над головой. В другой его руке возвышался щит. Тут же тучи в небе расползлись в стороны, словно убоявшись грозного клинка. Меч Рёрика засиял на солнце, ослепляя толпу своим несравненным блеском. – Не бойтесь никого! Живите на земле своих предков, растите детей и молитесь своим богам! Я с вами!

Толпа возликовала. Разогнавший своим клинком тучи, этот князь мог бы посулить множество заманчивых будущностей, но он пообещал лишь то, что действительно важно.

Глава 32. Княгиня Новгорода

Тянулся к концу лишь листопад месяц. А Новгород проснулся этим утром укрытый белым зимним одеялом. За одну только ночь засыпало снегом, сквозь который растерянно глядела еще не опавшая, не успевшая увянуть зеленая листва. Словно какой-то неведомый колдун наложил свои чары, запорошив ледяным пухом целый город.

Дива лежала на перине в своей горнице и смотрела в одну точку на деревянном потолке. Точка эта образовалась из сучка, который в свою очередь некогда был веткой. Теперь это лишь кружок. Очень забавный причудливый кружок…

В подобных размышлениях проносились дни дочери Гостомысла. Для восстановления сил прошло ничтожно мало времени. Как можно смириться с тем, что в один час все привычное обернулось пылью! Несчастный отец! Несчастные гости! А этот балбес Есений! Если б она сама, Дива, была молодым княжичем, то ни за что бы не умчалась в столь опасный миг в леса! Хотя…У нее ведь была возможность отплатить варягу за причиненное зло…Он, кажется, крепко спал в ту ужасную ночь. Пожалуй, можно было бы попытаться отправить его в подземный мир, скажем, вонзив кинжал в его безжалостное сердце. Возможность была. Но она, Дива, ею не воспользовалась. Потому что испугалась. Он мог проснуться. Временами ей казалось, что он вообще не спит. Хотя, конечно, он спал. Ведь он тоже человек. Но даже если бы затея удалась, то что дальше? Внизу – стража, а за дверью та ужасающая громада – его любимый Трувор. Не уйти! Вот он второй Есений – она сама!

Пронзительный скрип дверной петли прервал размышления Дивы. Взгляд сбился с темного пятнышка на потолке и больше к нему уже не вернулся.

Дива приподнялась на локте, обозревая дверной проем. Няня Блага. Спустя три дня после той ужасной ночи она вернулась в терем, так как ухаживать за Дивой было некому. И обидеть мог любой, как казалось няне. Хотя на самом деле это было не совсем так. Дива вскоре поняла, что бояться ей нечего. Варяги обходили ее стороной, а в отдельных случаях даже выполняли ее поручения. Ей выражали уважение и не задирали, как других жительниц.

Водрузив на стол широкую корзину, Блага вздохнула, с сочувствием оглядев воспитанницу. А потом принялась разгружать плетенку.

– Детка, вот…Принесла снеди ти всякой…Вкуси…– Блага выставляла на столешник туески с пищей. Но вместо ответа Дива отвернулась к стенке, даже не взглянув на кушанья. – Вышла б во двор…– вздохнула Блага. – Прогулялась бы…

– Не хочу…Не могу, – Дива натянула покрывало на плечи, нырнув поглубже в подушки.

– А советчик уж ждет тебя! – вдруг огорошила няня.

– Чего? – Дива высунула нос из-под покрывал. Ее лицо чуть нахмурилось в недоумении.

– Говорю, Хвала Перуну, советчика прислали в помощь тебе…Налаживается все потихоньку…– размышляла няня Блага по-простецки. – Авось еще обойдется…Так советчик видеть тебя жаждет…

Дива озадаченно почесала затылок. Пораздумав, утвердительно кивнула няне в ответ.

– Проси, – несмотря на жалкий вид, Дива все еще ощущала себя потомком великого рода, которому все желают челом бить.

– Так ведь тебя саму просят в избы приемные пожаловать…– отчего-то оробев, доложила старушка.

– Меня? – удивленная Дива начала нехотя подниматься, ища под подушкой платок, которым теперь ей следовало закрывать свои волосы от чужих глаз. – Тогда…Вели дожидаться! Скоро явлюсь…

****

А в гриднице молодую княгиню, и правда, уже дожидались. Окна были распахнуты, несмотря на осеннюю прохладу. В горнице гулял сквозняк. За столом на единственной лавке сидел человек неопределенного возраста. Отчего-то он показался Диве неприятным, хотя одет был аккуратно и со вкусом. Вкруг него столпилось семь вооруженных до зубов громил.

Дива недоверчиво оглядела незнакомца и его грозных стражей. Наверное, это и есть «советчик». Зачем ему столько охраны? Надо думать, дело тут не в том, что она, Дива, видится им столь угрожающей. А в том, что, вероятно, они хотят показать, кто тут новый хозяин. В ее городе! Вот наглецы! Пусть не надеются! Они все слуги, а она благородных кровей! И все-таки княгиня! По крайней мере, до следующего появления их князя…

Перешагнув порог, Дива застыла, погрузившись в размышления. Промедление, видимо, было принято за нерешительность. Человек за столом разрешающим жестом указал ей на единственный табурет. Дива как-то глупо села, словно действительно ожидала до сих пор его позволения.

– Приятного пробуждения, княгиня, – учтиво пожелал незнакомец.

– Благодарю…– юная Дива даже не знала, как правильно себя вести. По большому счету, она даже не постигала положения, в котором оказалась. Нарочито сдерживая зевоту, Дива кивнула в ответ, стараясь придать себе вид владычицы княжества. Но так и не смогла скрыть за тканями и перстнями уныние и изможденность. К тому же чужие лица смущали ее. И настораживали. И было с чего. Что им нужно? На них золотые цепи и перстни. Хватит, чтоб отстроить заново княжеские хоромы! А она сама – княгиня в рванье, оставленном ей из милости.

– Долго спать изволите…– заметил незнакомец едко.

Дива расправила плечи, постукивая пальцами по столу. Так…И какое ему дело до того, сколько она спит? Разве она у него в услужении? Каков наглец. Еще смеет делать ей замечания, словно, и правда, где-то указано, сколько ей нужно спать. Нет, тут дело в другом. Этот чужак не на совет ее пригласил. Он хочет показать ей, как он сам важен, и как она ничтожна. Кто знает, может, так оно и есть. Но это не меняет главного: она не станет лебезить и трепетать! И никому не позволит себя обижать! Без Рёрика они ничего не посмеют ей сделать! В этом она уже убедилась. Значит, самое главное – правильно себя поставить. Пусть знают!

– Меня зовут Арви, – начал незнакомец вежливо, но чуть высокомерно. – Я приглашен сюда в помощь в качестве княжеского тиуна.

– Я никого не приглашала, – недовольно отозвалась Дива. Ей не нравилось, что в ее городе уже хозяйничают чужаки. А конкретно этот говорил с заметным акцентом, витиевато. И так медленно, что у Дивы кончалось терпение. К тому же он первый из всех пришлых, кто не внушал ей опасений. Слишком любезный. Не похож на истого бойца. Староват. Худ. И убран, как баба. Такого можно не бояться: с секирой не бросится на нее…

– Так дочь Гостомысла теперь лицо второстепенное…– ощерившись кошачьей ухмылкой, объяснил Арви. – Приглашения рассылать не смеет. О ней друзья пекутся…Отныне и вовеки…

– Это я-то лицо второстепенное?! – Диве показалось, что она ослышалась. Что этот безродный смерд себе позволяет?! – Ты кто такой, чтоб обращаться ко мне?! – Дива поднялась с табурета. Без нянек, мамок и батюшек, она тут не станет корчить из себя тихоню! – Тебе, что ль, знать обо мне?! Решил, что ты мне ровня?! – Дива накалялась словно кочерга в печке. Сейчас она явит самые излюбленные ругательства новгородские! Он еще узнает, что есть княгиня рода Словена! Ишь ты, лицо второстепенное!

– О, нет, я княгине не ровня…– усмехнулся Арви. Его немного удивила ярость молодой жены Рёрика. Он не ожидал столь резких слов от юной пленницы. Кажется, эта возмущенная речь была бы больше под стать ее отцу. С другой стороны он сам, Арви, видал и не такое. Загнанный зверь может жаться и пятиться, а может фыркать и рычать, тщетно пытаясь в последний раз напугать кого-то.

– Так вот и сомкни свои бесстыжие уста! И не открывайся, пока я первой не обращусь к тебе! – разозлилась Дива. Она не могла припомнить, чтоб при батюшке слуги позволяли себе так дерзко разговаривать с ней. Сейчас она поставит этого выскочку на место! – А теперь прочь с глаз долой! Или я прикажу изгнать тебя отсюда! Проходимец! – посчитав, что с него достаточно, Дива вернулась на свое место. Она ожидала, что сейчас собеседник поспешно извинится, сожалея, что прогневал ее.

Человек, представившийся Арви, довольно оскалился. Казалось, он словно ждал этих оскорблений. Он едва подал знак, и сразу несколько железных рук схватили Диву. Грубо стащив ее с табурета, так что последний опрокинулся с грохотом, Диву пригвоздили к стенке, не оставляя ей возможности даже пошевелиться.

Все произошло очень быстро. Дива ощутила, как в ее душе шелохнулся заснувший с той ночи страх. Это не должное отношение к первой женщине города…А кто она еще, если теперь ее супруг сам князь?! Даже его неотесанные громилы и те обходят ее стороной. Почтительно помалкивают и, конечно, не смеют и взгляда лишний раз бросить в ее сторону, не говоря уже о рукоприкладстве. Тогда что же значит выходка этого чужеземца?! Уж не забылся ли он?! Или, может, все куда хуже…Если он поступает с ней таким образом, то, значит, он может позволить себе сие…Либо он столь влиятельная персона…Либо сам Рёрик дал свое согласие на все это…

Медленно, точно сонный кот, Арви поднялся с места и бесшумно подплыл к Диве. Его зеленые глаза смотрели без жалости. Пока он приближался, ей казалось, что прошла вечность. Ее живот напрягся, будто завязавшись в узел. Опасливо съежившись, она замерла в ожидании. После того, как ее бесцеремонно схватили эти мужики, можно уже чего угодно ожидать! Наверное, не стоило сразу напирать на него…Проклятье! Она поторопилась в своем праведном гневе…

Биение сердца заглушало мысли Дивы. Оно было столь сильным, что отдавалось в ушах эхом тяжелого молота. Кажется, будто этот трусливый стук слышат все присутствующие!

Арви вплотную подступил к Диве. Его прозрачные глаза внимательно, с каким-то непередаваемым издевательством, рассматривали жертву. Он был так близко, что его теплое дыхание Дива чувствовала на своей коже. Скованная стальными тисками чужих рук, она попыталась вырваться, безуспешно трепыхнувшись. Это поползновение вызвало снисходительную улыбку на лице тиуна.

– Не сметь! Меня нельзя трогать! – вскрикнула Дива, словно ее слово что-то решало.

Арви безмолвно поднял руку и поднес кисть к княжеской шее, стиснув последнюю. Медленно, один за другим, сжимая тонкие длинные пальцы.

Диву объял ужас. Воздух перестал поступать в ее легкие. Неужели это происходит на самом деле? И никто не придет ей на помощь? Он же заморит ее сейчас! Она привыкла к тому, что как княжне ей все вокруг всегда выказывали уважение. И никто не смел и слова поперек молвить, не то что душить у стенки! Впрочем, прежде она ни на кого не бранилась – надобности не было. Но зато видела, как правил отец. Он бы не позволил кому-то говорить с ним в таком тоне, в котором с ней самой говорит этот пришлый пустомеля!

– Экая ты, княжна, неблаговоспитанная, – начал тиун, все сильнее сдавливая девичье горло. – Нам ведь самовольница не нужна. Мы строптивых не любим…Мы покорности ждем…Пришли десницу помощи протянуть…А в ответ…Ой, как дурно, – зловеще шептал Арви. – Ой, нехорошо…Расстроила…Ужели же и дальше станешь грубить старшим? Или будешь почтительной девицей отныне?

Арви действительно не был воином. По большому счету, за всю жизнь он не поучаствовал ни в одной драке, хотя в его мире все споры зачастую решались именно силой. Но его ум оказался опаснее клинка. Тиун знал как обходиться с неприятелем.

А Дива тем временем неминуемо задыхалась. Что есть сил, она закивала в знак согласия. Сейчас он даже и не заметит за своей болтовней, что она уже мертвец безжизненный!

Но Арви не торопился даровать ей пощаду. Последовала краткая пауза, в течение которой Дива ощущала себя рыбой, выброшенной на лед рукой рыбака. И уже в тот миг, когда в глазах ее начало темнеть, тиун наконец разжал цепкие персты.

В горнице стояла гробовая тишина. Только хриплый кашель разрезал воздух. Лица зрителей были непроницаемы.

– Мы ведь можем тебя и заменить: у нас девиц много…– продолжал Арви, пока Дива пыталась отдышаться. – Всякая «княгиней Дивой» пожелает сделаться. А кто откажется? Княжество…И еще пара в придачу…Милостивый муж. И красавец, и удалец…Мы ведь токмо из уважения к твоему славному роду и доброму батюшке оставили тебя…Пожалели…– изгалялся Арви. А Диву тем временем исполнил ужасающий трепет. Неизвестно, кто еще страшнее – разъяренный зверь Рёрик – но с ним, по крайней мере, все сразу ясно – или эта подколодная змеюка – Арви! Придется пересилить себя и изобразить смирение. Какой позор! О, Сварог!

– Я согласна…– просипела взбешенная собственной беспомощностью Дива.

– Боюсь, теперь этого уже недостаточно, – Арви разочарованно покачал головой. – Одного согласия принять протянутую руку, отринутую ранее, теперича уже мало…Отныне потрудиться надобно, чтоб место свое сохранить…Верной слугой нужно для своего народа сделаться…Выполняя то, что требуется…

Дива сдвинула брови в недоумении. О, боги, о чем он говорит? Не к добру…Ловушка явная…

– Что-что? – попыталась она спросить вслух, но из уст вырвался лишь шепот. – Что я должна сделать? – Дива побелела от злости, кровь отхлынула от ее лица. Но больше она не осмеливалась проявлять свой нрав.

Зловещее безмолвие повисло в воздухе, предвещая недоброе. Взгляд Дивы снова уперся в Арви. Чужак. Не пожалеет. Он хочет княжеских слез. Хочет, чтоб она умоляла его…Надо сохранять достоинство и попытаться отмолчаться.

Вдруг дверь скрипнула. И в избы, похоже, по ошибке вместились Аскриний и Бойко – бывалые воины, прославившиеся ловкостью на полях сражений и уцелевшие во многих боях.

Казалось, они были в бодром настроении. Однако увидев незнакомца, вооруженных до зубов молодцев и дочку Гостомысла в весьма уязвимом положении – они в растерянности застыли.

Арви повернул голову и молча оглядел вошедших. Левая бровь его чуть вскинулась, выражая удивление.

– Ваша очередь еще не подошла. Впрочем…Люблю тех, кто приходит заранее, – выразил тиун свое отношение к визитерам.

Дива с облегчением выдохнула. Теперь она не одна. Молящий взор украдкой падает на соратников отца.

– Дива…– выронил Бойко, советуясь взглядом с Аскринием. Кисть его руки потянулась к рукояти запоясного кинжала, остановилась в задумчивости и в итоге безвольно повисла.

– Да…Знакомимся…– подтвердил Арви невозмутимо. – Беседуем…О судьбе княжества…Дива теперь княгиня…Лик князя нашего…

– Ах да, – отозвались с облегчением вошедшие. Раз это лишь обыкновенная беседа, то и ничего, что ее по-прежнему держат с обеих сторон. По крайней мере, не убивают же. Наверняка сказала что-то не так или надерзила. Ну так это бывает.

– Можете пока быть свободны…А впрочем…Не пойти ли вам в избы?..– ни с того ни с сего предложил Арви благожелательно. – Там ткани и пряности…Дары от славного Дорестадта. Город супруга шлет в знак уважения. Пойдите, гляньте…Княгиня Дива жалует вам подарок на ваш собственный выбор.

Бойко и Аскриний переглянулись. Уйти сейчас – это как-то не очень. Но что они могут сделать? Что в силах они предпринять против восьмерых? Тем более те – все здоровенные зрелые мужи. А они сами, придется признать, уже дряхлеющие старики. Нет, нынче они помочь ей не в силах. Да и смысл им лезть в дела государственные? Не с ними же переговоры вести желают. А она княгиня все-таки. Их вмешательство может только все еще больше усугубить. Так этот чужак с ней побеседуют и потом отпустит. А если они вступятся – будет смертоубийство. Причем никто, кроме них, не пострадает, а ее участь от этого легче не станет.

– Пойдем…Да, – Аскриний подтолкнул Бойко плечом.

Лицо Дивы вытянулось в удивлении. Неужели деды не помогут ей?! Они уходят, словно ничего не происходит! А как умело они избегают встречаться с ней взглядом! Лишь Бойко чуть шевельнулся, поправляя за поясом рукоять меча. Видно, пытался придать своей позе больше непринужденности. Удальцы папашины…Старое подлое отребье!

– Всего наилучшего. Я призову вас в скором времени…– заверил тиун. А когда визитеры покинули горницу, его внимание вновь сосредоточилось на Диве. – Теперь видишь? – Арви навис над Дивой, кивая в сторону захлопнувшейся двери. Его бледное лицо с прозрачными зелеными глазами почти касалось ее, отчего ей становилось жутко. Она не привыкла вести беседы с такого расстояния. Это воздействовало на нее подавляюще. – У тебя нет друзей, кроме нас…– произнес Арви глухо.

Диве было оскорбительно идти на попятную. Но тем не менее она кивнула в знак согласия. В звенящей тишине Арви испытующе сверлил ее взглядом. Дива почувствовала, как ее тело вдруг безвольно обмякло, лишенное опоры – стража больше не удерживала ее.

– В таком случае могу сообщить княгине радостные новости, – Арви развернулся и зашагал по горнице, одновременно продолжая речь уже бодро и громко. – Новые родственники из Фризии прислали княгине щедрые дары и дружину на защиту этих земель. Возглавит воинство в отсутствие нашего кормильца известный и уважаемый в вашем городе воевода – Бойко, – Арви указал в сторону двери, за которой скрылся дед.

Холодок пробежал по спине Дивы. Еще те прохиндеи эти «друзья из Фризии»! Ее же собственных поданных ей в подарок преподносят! Все известно о выкупе, который был выплачен истощенным Новгородом ради свободы этих бояр! Теперь и казна в руках этих «новых родственников».

– Благодарствую, – на лице Дивы нарисовалась ироничная ужимка. – Вы все слишком добры…

– Как, разве княгиня не рада слышать сию новость? – левая бровь Арви снова взмыла вверх.

– Очень рада…– Дива скривилась. Она понимала, что придется покориться обстоятельствам.

– В таком случае я в недоумении, отчего мои уши не слышат слов благодарности, которые я мог бы передать новой матушке княгини в Дорестадт?! – Арви развернулся и вонзил в Диву острый, как вражеская стрела, взгляд.

Диву охватил бессильный гнев. Они все здесь издеваются над ней! И эта кухарка Умила во главе этих безродных псов! Вот именно поэтому батюшка и не хотел союза с этими людьми!

– Я шлю правительнице Дорестадта почтение…– ответила Дива с гримасой недовольства. – Премного признательна…

– Что ж, это очень славно, – Арви улыбнулся удовлетворительно. – В таком случае верный Аскриний снарядит гонца в Дорестадт со словами благодарности от лица княгини, – придумал Арви. А Диву тем временем перекорежило от злости: этот прошмыга продолжает глумления даже после того, как она согласилась содействовать! – Далее…– продолжал Арви, заложив за спину руки, в которых было зажато стило. – Я так понимаю, молодая княгиня совсем приуныла в четырех стенах. Пора развеять скуку. Завтра дочь Гостомысла обратится к боярам и землевладельцам, которых мы призвали, с речью. В своей речи княгиня прославит защитника града и своего супруга – милостивейшего князя Рюрика, правителя Фризии и Новгорода, так славно прогнавшего врага, то есть захватчиков из Изборска. Княгине нужно быть крайне осторожной и ничего не напутать…– предостерег Арви зловеще. – Так как этих господ не было на праздновании вашей с князем свадьбы, то они могут быть неверно уведомлены о том, что здесь произошло. Задача княгини – заверить их, в чем следует. Пусть присягнут новому правителю и будут готовы явиться по первому зову со своими дружинами. Понятно?

Дива онемела от удивления. Захватчиков из Изборска? Защитника Рюрика? Она, что, должна трусливо лобызать руку, обезглавившую родной город?!

– Княгиня желает высказаться? – Арви развернулся.

– Я не поняла…Как это «захватчиков из Изборска»…Ведь все видели, что…– неподдельно запуталась Дива.

– Кто это «все»? И что все видели? – Арви устремил взгляд на Диву. – Видели, что кто-то убил Гостомысла и напал на княжеское дворище? Это была дружина Изяслава. Княгиня скажет, что Изяслав и Гостомысл во хмелю поссорились на пиру. Обычное дело. После чего разразилась резня…Изяслав и его люди переубивали бы всех, если б на помощь не приспел князь Рюрик. Который, как верный друг Гостомысла, также был приглашен в качестве гостя на пир…Что ты так смотришь на меня, княгиня? Что-то не ясно?

– Все ясно, – гаркнула Дива. Которой было ясно только одно: спорить и протестовать тут бесполезно.

– Вот и славно…В таком случае – завтра. Далее…– продолжал тиун. – Почти все поданные Новгорода совершенно никчемны. Потому Дорестадт желает помочь молодой княгине в беде, в которой она оказалась по юности и неопытности. Княгиня-мать шлет искусных счетоводов. Таким образом, молодой княгине не придется обременять себя думами о состоянии казны…

Дива продолжала падать в пропасть изумления. Конечно, кому нужны развалины? Сейчас они быстро приберут к рукам все самое ценное, вынудив платить высокие поборы…Княжеству уже никогда не поднять головы после этого позора. Все более или менее значимые посты займут пришлые, а ее саму, Диву, опутали опасения и бессилие!

– Княгиня желает держать речь? – Арви удивленно обозрел искаженную немым гневом Диву. Но та лишь отрицательно качнула головой. – Вот и славно. Далее…– продолжал тиун, усмехнувшись. Он понимал, что перед ним совсем еще младое создание, остро чувствующее и мало опытное. – К вечеру подготовят указы о новых назначениях, которые с высочайшей подписью дочери Гостомысла обретут жизнь…Да, чуть не забыл. Мне нужны ключи от всех княжеских помещений и сундуков. Я знаю, что они у княгини…Или, по крайней мере, она знает о них. Кстати…У нас новый ключник – помощник князя по имени Гуннар. Княгиня довольна обретением подмоги?

– Зело, – мрачно отозвалась Дива, потирая шею.

– Кроме того, княгиня обязана знать, что Бойко смещен с должности старшего дружинника. И теперь он будет помощником новому ответчику за ратные дела, коим назначен временно отсутствующий Ньер. Последнему княгиня такожде обязана по первому требованию предоставлять все ключи и печати. Поскольку он является ближайшим сподвижником князя и выразителем княжеской воли…Княгиня это уяснила? – строго спросил Арви.

– Да! – злилась Дива. Его послушать, так она всем тут обязана повиноваться!

– Я пришлю человека, – бросил на ходу Арви. Потом замедлил шаг и уже в дверях подытожил с глумливой улыбкой, от которой у Дивы все перевернулось внутри. – Княгине следует переложить тяготящие ее заботы на наши выносливые плечи…И не тревожиться ни о чем. Друзья отныне не дадут ее в обиду, – после небольшой паузы, сопровождающейся пристальным взглядом, тиун добавил, – да, и вот еще…Завтрашняя речь должна быть убедительна. Иначе княгиня рискует потерять наше дружеское к ней расположение. Зато его может приобрести иная «дочь Гостомысла»…Необходимо помнить об этом ежечасно, моя повелительница. Желаю приятного дня, – Арви вышел, учтиво поклонившись.

Глава 33. Сестры

Дива вышла из гридницы и отправилась в стряпную. После беседы с тиуном, ее терзал голод. А также муки уязвленной гордыни. Неужели отныне все и всегда будут столь неуважительны с ней, как этот человек?! Впрочем, о каком «всегда» тут можно помышлять? Последний день ее жизни настанет, как только вернется князь…

Обычно в стряпной царило оживление. Но сегодня здесь было пусто. Зевая, Дива принялась поочередно заглядывать в горшки и кадки. Ничего съедобного она в них не обнаружила. Эх, зря повелела няне унести корзинку со снедью. И теперь придется довольствоваться остатками недоеденного кем-то колоба, оставленного на столе.

Только сейчас, в уединении дожевывая зачерствелый сметанный хлеб, Дива до конца осознала что все, творящееся в доме ее отца, есмь более чем оскорбительно!

Вдруг Дива услышала шум в передней и женские голоса, которые сразу же узнала. А разобрав о чем идет разговор, решила не спешить обнаруживать себя. Она сидела как раз за углом, так что с двери ее было сразу не видать.

– Бойко сказал, что нашей задире крепко влетело, – раздался насмешливый голос, принадлежащей, как сразу узнала Дива, старшей сестре. – Они с Аскринием вошли в тот миг, когда ее уму-разуму учили. Она кого угодно из себя выведет! Никак не может управиться со своим длинным языком!

– Бедняжка. Ей, по-моему, досталось за всех нас, – послышалось, как всегда, мягкое мурлыканье Росы, которая спешила за Велемирой с корзинкой в руках.

– Она получила то, что заслужила, – опять заскрипел голос Велемиры. Дива на этих словах сестры потемнела. А изо рта старшей дочери Гостомысла продолжал сочиться яд. – Сама хотела быть женой! – резкий смех наполнил горницу. – Вот и получила мужа! Если б бежала в леса, как мы, то не пришлось бы ублажать этого изувера! Впрочем…Это нам, приличным девицам, стыд и позор, а ей – сгодится! Бесстыжая!

Велемира брякнулась на лавку. Роса тоже присела рядом, поставив на стол плетенку с едой.

– Может быть, она не могла убежать…– выдвинула предположение Роса, убирая с корзины полотно, которое прикрывало яства. – Ты же помнишь, что…

– Могла-могла, сама не пожелала!..– продолжала Велемира, не чувствуя близящейся беды. Сейчас ее больше интересовало содержимое корзины, к  которому она потянулась своей бледной худой дланью. Обе они, Велемира и Роса, вернулись в княжеские хоромы лишь сегодня. Когда убедились, что большой опасности уже нет. – Мне тяжело признавать, но моя сестра лишь блудная девка, коих немало! – злая улыбка тронула узкие губы старшей княжны. – Если б не лезла вперед батьки в пекло, ничего б этого не произошло. А то замужество ей, самой младшей, понадобилось! – не успела Велемира закончить речь, как Дива уже выросла у нее за спиной.

– Подлюга…– рывком Дива развернула к себе сестру и отвесила той пощечину. Столь сильную, что щека Велемиры вмиг побагровела. От неожиданности Велемира даже опешила. Никогда прежде младшая сестра и слова поперек ей молвить не решалась, а тут вдруг пощечина! – Пошла вон, – указательный перст Дивы указывал Велемире на дверь.

– Это не твой терем. А стряпная. Я имею такие же права, как и ты, – по обыкновению принялась поучать уже опомнившаяся Велемира. – И как смеешь руку поднимать на меня?! Знай свое место!

Без лишних слов Дива двинулась к окну. Растворила ставни и высунулась на улицу. В дюжине шагов от стряпной прогуливалось двое пришлых воинов. Они были при оружии. И, похоже, присматривали за порядком на княжеских хоромах.

– Эй, вы двое! – позвала Дива расхаживающих по двору людей. – Я ваша княгиня. Жена Рёрика. Подойдите ко мне сюда…– Дива указала стражам в сторону крыльца. Если еще пару дней назад она боялась всех пришлых без исключения, то теперь поняла, что напрасно. Обычные воины, тем более несущие дозор, ей не опасны. Бояться стоит, кажется, лишь влиятельных лиц вроде Арви. Ну и, конечно, следует сторониться хмельных. За них никто не поручится, даже они сами.

Велемира и Роса переглянулись, не предполагая, что будет дальше. И тут же в дверях возникло двое стражей, пришедших с улицы на зов Дивы.

– Выставьте эту змею отсюда к Велесу! – повелела Дива, указав на Велемиру. Прежде она, и правда, побаивалась старшую княжну. Та могла и отругать, и отцу нажаловаться. У той имелась какая-то незримая власть над младшими сестрами. Но теперь все изменилось. По крайней мере, для Дивы. Отныне она страшилась только врагов, на стороне которых сила. А не сестры, которая лишь старше ее на несколько лет.

Не тратя времени даром, вошедшие подхватили Велемиру под руки. Та взвизгнула. Затем попыталась возразить. Но, несмотря на ее протест, стража решительно выдворила ее вон. А Дива осталась наедине с Росой, которая виновато теребила ленту косицы.

– Может, простишь ее? – замямлила Роса, как всегда робко. – Куда ей идти… Ты же знаешь, что она из ревности так говорит. А на самом деле вовсе не думает, что ты…– Роса запнулась.

– А если б и меня той ночью прихлопнули вместе с остальными? Она также завидовала бы моей судьбе? Старая кобыла! Злится, что отец не успел ее никому всучить! – Дива была уже в бешенстве. – Пусть не попадается мне впредь на глаза, иначе я прикажу не пускать ее под эту крышу! Отправится бродяжничать по лесам и полям в зиму! Это я еще покамест в состоянии устроить!

Роса молча смотрела на Диву, лишь продолжая теребить хвост косы.

– Что стоишь? Иди к ней, – Дива кивнула в сторону выхода. Как это все неприятно! Мало того, что она потеряла батюшку, Пересвета и половину знакомых, испытала унижения и чуть не умерла от стыда и страха в брачную ночь, так сейчас еще выясняется, что она действительно одна. Нет у нее близких, что поддержат ее в трудный миг.

Роса вышла на улицу. Свежий воздух был приятен: не то что душная горница, в которой, Велес знает, сколько всего произошло за последнее время. Княжна огляделась. Надо найти Велемиру.

– Прошу извинения, вы не видели старшую княжну? – застенчиво поинтересовалась Роса у одного из стражей. Не получив ответа, она справилась у кого-то еще. Наконец кто-то отправил ее на задние дворы. Роса послушалась и двинулась в указанном направлении. И вскоре обнаружила там сидящую на скамейке рядом с няней Велемиру, кутающую руки в пуховой платок.

– Не делай худа, детка. Пожалей детишек своих, – наставляла Блага, набивая перьями подушку.

– У меня нет никаких детишек, – отмахнулась от подлетевшего к ее носу перышка Велемира. – И нет справедливости на наших землях. Вон Дивка – ни мудрости, ни совладания. А теперь зато княгиня Новгорода!

– А может, и Изборской княгиней скоро станет. Если ее мужу там удача улыбнется, – подхватила приближающаяся к лавке Роса. Слухи о том, где сейчас князь, быстро расползлись.

– Да хоть какая! Говорю, что бестолочь! – Велемира поджала тонкие губы, превратившиеся в узкую полоску. – А столько почестей свалилось на ее дурную голову! Вон как зазналась! Она, похоже, забыла, что отец хотел, дабы я осталась главной в Новгороде! И кто еще должен обижаться?! Заняла мое место и еще негодует против меня! Разве я солгала, сказав о ней неправду? Потому-то она так и осерчала, что аж брежатые перепугались! – Велемиру перекорежило от воспоминания о том, как стража тут же ринулись к Диве по первому зову, одновременно с тем презрев вопли старшей княжны.

– Какая ж она княгиня? Она – пленница, – вздохнула няня Блага. – Ей бы надо сыскать мужнино благоволение…Ребеночка  народить…Вот тогда бы стала она и взаправду княгиней его княжеств…– задумчиво бормотала Блага речи в своем духе – духе покорности и упования. – Надо постараться…Наследников…Может, смягчился б…

– От нее лишь одна польза и возможна, что чад плодить! Но это если повезет! Девка, которая уже забыта. Как и все ей подобные! – Велемира скривила губы в довольную усмешку. Ей доставляло особое удовольствие судить о людской безнравственности. – Какая из нее княгиня? Ума кот наплакал! Какой ей стол? На него издавна восходят достойные и мудрые женщины.

– Кто знает, – задумчиво отозвалась няня Блага. – Может, у нее еще все наладится…

– Меня не ее судьба заботит, а града! Она не осилит это бремя! Слишком глупа. Здесь нужна женщина более глубокая…А Дивка, по сути, и не жена ему вовсе…– неожиданно вывела Велемира. – Так уж сложилось, что под руку подвернулась! Не права я, что ли? Которую поймал, на той и женился!

– Его, кажется, эти супружние дела не слишком увлекают…Говорят, он воинственен и лишь в этом находит прелесть…– промурлыкала Роса. – Не нам знать о нем…

– А какая тут прелесть, буде спьяну женился на дуре! Коли была б достойная супруга – мигом бы его дела супружние увлекли! А с этой…С этой только и можно, что невменяемым! – злорадствовала Велемира. – Тем паче прежде ее в жены чурбан под избу – Радимир – взял! Угодно разве кому такое наследство нелицеприятное!

– Ну, думаю, союз с Радимиром можно не засчитывать. Он всего-то один вечер длился, – размышляла Роса. – А даже если и учитывать, то она, стало быть, вдовой сделалась и могла снова замуж выйти!

– Мозгов нет, остается токмо замуж! – хмыкнула Велемира. – Впрочем, это разве союз?! Пьяная шутка! Не удивлюсь, если князь и вовсе от Дивки откажется! Я-то знаю, как к таким относятся…От достойной жены он бы в поход не убежал. Через день!

– Говорят, он свиреп, как Перун…Думаю, что от любой бы убежал…– Роса. – Может, была какая-то необходимость так торопиться…И дело тут вовсе не в Диве…А она у нас, по крайней мере, красавица, – растягивала Роса мурлыканье.

– Тьфу! – перебила Велемира нетерпеливо. – Если в голове орехи, то хоть кудесницей будь! Что с этой красой делать? Каши из нее не сварить и монеты не насчитать!

– Мне кажется, для мужей все же важен облик милой, – выдвинула предположение Роса. – А уж потом…

– Краса до венца, а ум до конца! Значимы способности и мудрость! – перебила Велемира, не отличающаяся особенными внешними данными. – А не смазливая рожа! Она хороша поначалу, пока не надоест! Того гляди, еще и не один он вернется, а с бабой! И станет у нас княгиней чужеземка! Позор! Не попусти, Сварог! Будь на месте Дивки другая, может, и толку было б больше. Для нее самой да и для града!

– Ты, дочка, о своей доле заботься, – вставила вдруг няня Блага. – А то все через слово у тебя «другая да другая» на Дивино место законное. Я ж не слепая, – после этих слов Блага уткнулась в рукоделье. Велемира фыркнула. А Роса недоумевающее смотрела то на няню, то на старшую сестру, не постигая о чем речь.

– Вот еще, – отрезала Велемира. – Я за град волнуюсь, а не за себя! А эта то с одним князем готова миловаться, то с другим!

– Из нее еще может выйти толк, – возразила няня. – Как известно, в бедах человек умудряется…

– Из нее ничего не может выйти, кроме подстилки! Вот ведь любимая дочка батина: пристроил! – Велемира не успела закончить мысль, как была прервана внезапно подошедшим человеком, склонившимся и что-то прошептавшим ей на ухо. Старшая дочь Гостомысла растерянно оглядела незнакомца, будто пытаясь в чем-то убедиться. Потом поднялась со скамьи, позвав сестру, – Роса, идем: с нами говорить жаждут!

Велемира и Роса были позваны на разговор с Арви. Вернее, одна только Велемира. После Дивы настала ее очередь собеседовать с тиуном. Тем не менее когда посыльный принес приглашение, старшая княжна сразу не смогла определить, хорошо это или плохо. Потому взяла с собой Росу: все-таки вдвоем оно не так боязно.

Когда в сопровождении суровой охраны сестры вошли внутрь гридницы, дверь за ними затворилась. Велемира держалась с достоинством, в открытую не выказывая опасений. Роса же озиралась по сторонам, сторонясь стражей и темных углов. Тиун указал обеим на табуреты с противоположной стороны огромного стола, за которым сидел он сам и который был завален берестой.

– Меня зовут Арви. Я прислан в помощь вашей сестрице в качестве тиуна в отсутствие князя…

– Приятное знакомство, – улыбнулась во всю ширь Велемира, чуть склонив голову в знак приветствия. – Я старшая дочь Гостомысла, Велемира. А это Роса, моя родная сестра…

– Мне также приятно наше знакомство, – поддержал беседу Арви в том же ключе. – Однако не все так радостно нынче в Новгороде. Я был холодно встречен многими его жителями, особенно княгиней. Видимо, она тяжело переживает происходящее, – во время своей речи тиун внимательно наблюдал за обеими сестрами.

– Немудрено, – вздохнула Велемира. – Любимая дочь отца. Самая младшая…Более других набалованная, что и понятно…– немного подумав, Велемира добавила, – так что прошу не таить зла на нее. В целом она недурна…– подытожила княжна с колючей ухмылкой.

– Я приехал сюда не для того, чтобы таить обиды на княжеских дочек. А для того, чтоб помочь новгородскому княжеству подняться и снова засиять на небосклоне вместе с другими звездами…Однако справедливости ради хочу заметить, что я и сам нуждаюсь в некоторой поддержке. И пытался сыскать ее со стороны вашей сестры…Но не уверен, что между нами достигнуто понимание…– Арви был опытным переговорщиком. Он не сводил глаз с обеих сестер, наблюдая за их глазами и жестами. Роса сидела молча, испуганно разглядывая то самого Арви, то его грозную стражу. Велемира же вела себя иначе. Она постоянно менялась в лице – то усмешкой, то одобрительным наклоном головы выдавая свои чувства. Под конец она уже и вовсе кивала в знак согласия с его речью.

– Дива далека от забот княжества, – деловито пояснила Велемира, чувствуя, что для нее самой вдруг неожиданно вспыхнул крошечный огонек надежды. – Ей лишь бы вышивать да петь песни на лавке…

– Вынужден согласиться, ваша сестра не в состоянии оценить, что есть добро, а что дурно для града и для нее самой…Признаться, иногда мне бы хотелось, чтобы супруга князя была бы такой же проницательной и разумной, как и ее муж. Ваша сестра же излишне чувствительна и возбудима для жены правителя…– Арви не сводил внимательных глаз с Велемиры. Лицо ее сияло: слова чужеземца ласкали ее слух, отвыкший от обнадеживающих речей. – Тем паче нынче время неспокойное…Требуются умение и желание…

– Роса, пойди за дверь. Дожидайся меня там, – приказала Велемира сестре, в присутствии которой она более не нуждалась.

– Скучный разговор умудренных опытом людей…– поглядывая на Росу своими зелеными глазами, добавил Арви. – Юной прелестной девице станет вскорости тоскливо. Пойди на дворище, княжна. Взгляни на дары, присланные из Дорестадта. Выбери себе, что захочешь.

Роса поднялась с лавки и, не вымолвив и слова, поплелась на улицу. Арви задержал на ней свою мысль, проводив пристальным взглядом до самых дверей. Аленький цветок бросается в глазок.

– Дива не рождена для ответственной роли жены правителя, – Велемира решила вернуться к обсуждаемой теме. – Отец потому и хотел отослать ее к мужу в Изборск, оставив Новгород тем, кто действительно радеет о его судьбе, – Велемира намекала на себя. Теперь она совсем уж осмелела. Расправила плечи и заулыбалась. – Глупость и дерзкий нрав – худшие враги моей сестры. А она клянет каждого окрест себя, думая, что в ее несчастьях виноваты другие. Даже я стала, по ее рассуждениям, ей супротивником. Хотя я лишь пытаюсь помочь. И вот в итоге ее слабый дух и неразумное поведение вредят не только ей, но и простому народу…Я всем сердцем желаю спасти родной город…Сердце мое рвется на части от бессилия…

– Что ж, такому чувствительному сердцу можно помочь. Имеется возможность стать истинной спасительницей своего народа, коли другие не желают…– Арви задержал в глазах Велемиры свой взгляд. Велемира сразу смекнула о чем речь. Ее тонкие губы поползли в стороны.

– Я желаю ринуться на помощь родному граду, даже если это повлечет лишения для меня самой, – заверила Велемира, которой не было дела, собственно, до самого города и, уж тем более, до его жителей. – Я горячо люблю сестру, но если ее деяния принесут страдания отчизне, то моя рука не дрогнет в решающий момент…Прошу рассчитывать на меня…– заключила Велемира.

В своей потрясающей проницательности Арви почти с самого начала понял, что между домочадцами покойного Гостомысла не все гладко. Но он никак не ожидал столь откровенного признания. И был приятно удивлен обрушившейся удаче. Он не ошибся: Велемира будет служить истовей любого подкупленного слуги, лишь бы навредить сестре и сделаться кем-то здесь, где ее даже не замечают при новом укладе.

Глава 34. Подмена

В Дорестадте дожди не прекращались уже третью неделю. Пожалуй, это самый мокрый год на памяти Умилы. В последнее время ее силы совсем расстроены, колени стали беспокоить чаще прежнего. Раньше она спасалась, обматывая их шерстяными платками, но сейчас и это не всегда помогает. К тревогам о здоровье прибавились волнения о городе. Для этого места столь продолжительные осадки могут оказаться разрушительными. Как докладывают помощники, домам жителей причинен существенный ущерб: соломенные крыши недолго продержали оборону перед затяжной непогодой. Но дома жителей – это еще полбеды. Наплевать на дома жителей, по большому счету. Наплевать и на то, что по и без того грязным улицам плавают бочки, ящики и даже бревна, которыми несколько лет тому назад на скорую руку вымостили улицы. Главная пагуба состоит в том, что затопило кладбище. Утки плещутся на том месте, где покоятся останки. Вот где таится настоящая опасность. Вдруг отравленной окажется питьевая вода… Тут уж не до домов и мостовых будет – если все жители загнутся в один день.

На улице смерклось. Княгиня позвонила в колокольчик. И вскоре в горницу вошла девушка.

– Зажги светильники. И шалей принеси, что-то холодит. Видимо, недолго мне осталось, – как обычно, обещала Умила.

– У княгини всегда озноб под вечер, – с улыбкой заметила девушка, поправляя платок на плече Умилы.

– Хватит болтать…– пожурила Умила. – Принеси шалей…Тебе дюжину раз повторять? Мира расторопнее тебя была. И настоя травяного…Что-то в сон клонит весь день, а спать никак нельзя. Нынче забот – полон рот. Арви уехал, а больше дела доверить некому. Все самой приходится…Чего стоишь? Иди уже…Хотя постой. Гудрун! Постой, сказала…Что там за шум? – до ушей Умилы донеслись голоса с улицы.

– Князь вернулся, – объяснила девушка, зажигая свечи.

– Пусть придет сюда. Я выйти не могу, – нарочито слабым голосом распорядилась Умила. Будучи умелой лицедейкой, она претворялась и с господами и со слугами, и будучи одной в комнате. – Да платки принеси, не запамятуй! – прикрикнула вслед убегающей помощнице Умила. – И отвар, тот что давеча…

Топот удаляющихся ног стих. Умила достала письмо из малахитового ларца, подаренного ей еще Годславом. Письмо из Новгорода. Придвинув свечу, развернула послание. Она так увлеклась чтением, что даже не заметила, как на пороге появился Синеус.

– Матушка! – поздоровался князь с Умилой.

– Сын, я жду тебя уже полдня, – Умила протянула Синеусу длань для поцелуя.

– Я был занят, – Синеус поцеловал руку матери и отправился в любимое кресло, устланное пушистыми шкурами. Оно располагалось в углу, откуда Синеусу нравился обзор: были видны окна и дверь. Он предпочитал сидеть лицом в направлении возможного появления опасности.

– Интересно, чем же? – хмыкнула Умила, недоверчиво оглядев сына.

– Ты действительно хочешь знать? – зевнул Синеус. – Я бы не советовал в это вникать…

– Что это значит?! – Умила по привычке испугалась, что он, словно как в детстве, где-то нашкодничал.

– Я пошутил, ничего ужасающего…Ходили на охоту…

– Кого поймали? – поинтересовалась успокоившаяся Умила.

– Да никого в такую погоду-то. Не считая, конечно, пары смазливых девиц…

– Синеус! – Умила неодобрительно оглядела сына.

– Шучу. Шучу же…– Синеусу нравилось дразнить мать. – Их и ловить не пришлось. Липучее бабье само не упустит стоящих женихов. Ну так чего? Зачем ты меня звала?

– Ты не зашел ко мне с утра, вот и позвала, – объяснила Умила. – Какие новости?

– Навоз, а не новости…Этот поганый дождь сделает то, чего не смогли викинги…Склады затоплены. Половина товаров уничтожена. Только вдумайся. С утра не нашли мешков с солью. Думали, кто-то уволок. Оказалось, они растаяли…Зерно пошло плесенью. Рабы заболели какой-то заразой и все передохли. Как и ценные охотничьи собаки! Тебе продолжать перечислять новости? Ладно…Забыли про рабов и собак…Но вот франкские мечи скоро пойдут ржавчиной…Эта будет потеря из потерь.

– Почему они должны пойти ржавчиной?! Их что, нельзя положить в сухое место?! – поразилась Умила.

– Да пошутил я. Мечи в безопасности…– хохмил Синеус.

– А зерно, правда, пошло плесенью? – в сомнениях сдвинула брови Умила.

– Пошло. Но не все…А вот мех, красители и мед – испорчены…И теперь какой-то помешанный купец требует возместить ему убытки, пеняя на наши склады…

– Какой еще купец?! – ужаснулась Умила.

– Уже никакой, матушка…– несмотря на поганый нрав, Синеус любил мать и не желал волновать ее слишком сильно. – Не думай об этом. Еще дождей и торгашей нам пугаться не хватало…

– Оставим эту неприятную тему, милый…Все равно ничего поделать мы не можем…Какой же ты у меня молодец. Вот…Взгляни…– Умила протянула Синеусу письмо из Новгорода. – Желаешь развлечь себя чтивом?

– Признаться, не особенно, – усмехнулся Синеус.

– Это письмо из Хольмгарда, – пояснила Умила.

– Уверен, что у Нега там все удачно…– Синеус уложил голову на спинку кресла и оглядел потолок. День выдался насыщенным, и князю уже не терпелось отужинать и завалиться спать. А тут разговоры о брате и о том, какой тот молодец!

– Какая удивительная беспечность…– Умилу досадовало, что Синеус так мало интересуется делами их семьи. Впрочем, она подозревала, что это показное. – Зачти, а потом обсудим.

– Поведай сама. Не хочу сидеть, склонившись над свечей, – зевнул Синеус.

– Если кратко, то Арви уверяет, что дела идут как нельзя лучше. Бояре в Новгороде либо напуганы, либо подкуплены собственными же их деньгами. Так что противостоять нам там некому!

– А народ? – прищурился Синеус.

– Народ вообще не понял, что произошло! И нахваливает твоего брата, как избавителя, спасшего город от произвола Изборского изверга – Изяслава…– губы Умилы сложились в довольную улыбку.

– Все ясно…Ничего другого от твоего любимого сына я и не ожидал, – раздраженно отозвался Синеус.

– Ну опять ты злобствуешь…А что, как Ефанда? – Умила решила ненадолго сменить предмет разговора.

– Откуда мне знать…– Синеус взял яблоко из корзинки, стоящей на сундуке, и откусил кусок. Рот его теперь был забит, что символизировало отказ от беседы на предложенную матерью тему.

– Ну кому, как не тебе, знать о ней?! – поругала Умила. – Она все-таки твоя жена. Ты не должен забывать, что ее отец – большой друг твоего брата…– Умила хотела еще что-то сказать, но Синеус перебил ее.

– Вот пусть бы Нег сам и женился на ней!

– Да какая разница, кто на ней женился?! – вскипела Умила. – Мы все должны стараться на благо нашей семьи! А не считаться, кто и что сделал! А вообще, мне кажется, вы с ней весьма похожи, – Умила улыбнулась романтично. – И подходите друг другу как нельзя лучше…В вас одна стать. И достоинство…

– Это тебе так кажется, поскольку ее папаша – «большой друг» Рёрика! – напомнил Синеус.

– Нет, не поэтому, – Умила таинственно вздохнула. – Ефанда почтительна, скромна, умеет вести себя, как полагается…

– Странно, и чем же мы с ней в таком случае похожи?! – расхохотался Синеус.

– Пока ничем! – гаркнула Умила. – Но я верю, что ты возьмешься за ум и станешь таким же обстоятельным и степенным…Посмотри на себя, ты уже зрелый муж, а держишься так, словно младой разгильдяй! – как всегда, побранила Умила Синеуса за ветреность. – Я думаю, что когда Ефанда подарит нам наследников, ты изменишь о ней свое строгое суждение…

– Не пойму, при чем здесь наследники и суждение о ней?! – Синеус размахнулся и бросил в окно огрызок, оставшийся от яблока. Ох, если б с такой же легкостью можно было б вышвырнуть и Ефанду, заполучив от нее сперва наследников.

– Что значит «при чем»?! – возмутилась Умила. – Ты хоть представляешь себе – что такое рождение дитя? А что значит носить в своем животе целого ребенка?! Не жареную курицу и не кубок вина, а живого ребенка!

– Слава богам, нет, не представляю и представлять себе не хочу, – Синеус потянулся к кувшину, стоящему тут же рядом с ним на сундуке. Отпив прямо из горла, князь вернул сосуд на место.

– Возьми чашу, – напомнила Умила, которая уделяла внимание мелочам, не придавая значения главному. Так ее сыновья могли запросто снести кому-нибудь голову с плеч, но при этом подвергались осуждению, если позволяли себе глотнуть воды из горла кувшина или закинуть ноги на стол в присутствии матери. – Так вот. Роды. Это непросто для женщины. А опасно и болезненно! – объясняла Умила. – И когда Ефанда осчастливит нас потомством, родит нам мальчика, ты будешь беречь ее и благодарить за сей бесценный дар…

– Если ты меня за этим позвала, то я лучше пойду, – Синеус собрался встать с кресла.

– Нет, посиди-ка, – Умила сделала строгий жест рукой. – Я понимаю, что жениться на том, на ком надо – непросто. Но я не считаю, что Ефанда так уж плоха, чтоб ты постоянно об этом говорил!

– Да я вообще ничего не говорил о ней! – рассердился уже и Синеус. – Ты сама начала!

– Ну ладно, закончим, – Умила решила прекратить этот разговор, видя что сын разозлился. – Я просто хочу отметить, что не ты один в таком положении…Твой брат, вообще, женился на новгородской княжне, чей отец – ненавистный нам Гостомысл! Подумай, каково Негу!

– Да какая ему разница, кто ее отец?! – усмехнулся Синеус. – Все зависит от того, какова она сама. Если она не напоминает каменное изваяние, как твоя Ефанда, это уже полдела!

– Нет, она не напоминает изваяние…– мрачно заметила Умила. – Хотя лучше бы напоминала…

– А что с ней не так? – Синеус потянулся сладко. Его уже клонило в сон.

– Она как раз такая, какой быть не следует. Слишком говорливая и везде сует свой нос!

– Я бы охотнее предпочел такую, чем ту, которая даже слова не может произнести, – Синеусу вспомнилась Ефанда, большую часть времени хранящая гордое молчание. Несмотря на то, что сам по себе он обычно был доброжелателен с девицами и даже нравился им, с Ефандой у него отношения не складывались.

– Это лишь кажется. Жена, которая помалкивает, лучше той, которая везде чешет языком! Ты даже не представляешь себе, что есть новгородская княжна. Наш соглядатай описывал ее как скромную и разумную. Но на деле – совсем не так! Это какая-та разбойница, клянусь богами…

– И что же она содеяла такого вопиющего? – Синеусу больше нравилось слушать рассказы о неведомой княжне, чем вести беседы о своей собственной жене.

– Чего она только не содеяла…– угрюмо отозвалась Умила. – Она надерзила Арви сразу же, лишь токмо увидела его…Хотя он является выразителем мой воли. Как он описал ее: «Горячее сердце, шальная голова и длинный язык».

– По мне, так все это звучит очень даже неплохо, – пожал плечами Синеус.

– Не для нашей жены! – Умила подняла перст вверх. – Ваши с Негом супруги обязаны быть послушны, тихи и не слишком деятельны. И, уж тем паче, они не должны сметь и в мыслях перечить кому-либо. Тем более, старшим!

– Ну это так думаешь ты. А Нег, небось, имеет иной взгляд …– усмехнулся Синеус.

– Нет, он такого же суждения, что и я, – была уверена Умила.

– Он уже успел написать тебе письмо о своих чувствах? – пошутил Синеус.

– Нет, но Арви сказал, что Нег не особенно проникся к этой девке! – объяснила Умила.

– А к кому можно проникнуться за один день?! – не согласился Синеус. – Больше слушай своего подхалима Арви…

– Он не подхалим, а мой верный слуга. Если бы все были также преданы, как он…Знаешь, что он еще поведал о ней? Он сказал, что она из тех, кто в будущем может создать нам сложности…

– И что ты прикажешь с ней делать? Ее никуда не деть, она дочь Гостомысла. И она нужна…

– Нужна пока. Пока все не утрясется, – подчеркнула Умила. – К тому же у нее имеются сестры. Арви говорит, что одна из них – старшая – благоразумная вполне…Понимаешь, к чему я веду?

– Не совсем…– Синеус не был тонким политиком. И, уж точно, ему в голову не приходило опасаться какой-то далекой княжны.

– В случае чего, Дива – не единственная дочь Гостомысла! – объяснила Умила, закатив глаза раздраженно. – На ее место можем усадить старшую его дочь! Послушную и разумную! Осознал теперь?!

– А эту куда девать? – не понял Синеус.

– Куда-нибудь…– отмахнулась Умила. – Так ли важна ее судьба?

– Неважна, – кивнул Синеус в знак согласия.

– Вот именно. Знаешь она напоминает мне Вольну. Также заносчива…– Умила уже в деталях знала все речи, произнесенные Дивой. – Только представь, сколько дерзости нужно иметь, чтоб грозить новому тиуну и разрывать договоренности, о которых понятия не имеешь!

– О каких договоренностях ты сейчас ведешь речь?

– О тех, что дочь Гостомысла выйдет замуж за сына Годслава, – напомнила Умила, стукнув ладошкой по столу. – Однако когда час пробил, нам отказали. И кто? Княжна! Лично вышла к послам! Пока Гостомысл посмеивался в стороне. Над нами!

– Ну и как хитрый Гостомысл позволил такому случиться? – удивился Синеус. – Как, вообще, допустил девчонку к переговорам? Он бы еще спросил советов у куриц и баранов.

– Я думаю, это не случайно. Это старинный способ, любимый всеми прохиндеями. Вот и этот старый лис рассчитывал свалить все ответствие на нее…– задумалась Умила. – Отделавшись объяснением, что она, мол, полюбила другого, а он де не желал неволить дочь…

– Кого это и когда волновали чувства дочерей?!

– Вот именно, что никого и никогда! – подтвердила Умила. – Это еще придумать надо такую несуразицу! Старый пройдоха! Мне б и в голову не пришло изречь такое хлипкое оправдание! Но впрочем, вероятно, это лучше, чем если бы он сам отказал нам…

– Нет, это не лучше. Это также, – кивнул Синеус. – Посмотри, что произошло с ним потом…

– Как бы там ни было, его дочка нам не менее неприятна, чем он сам! – заострила внимание Умила, которая отчего-то уже заочно испытывала неприятие к Диве. И это неприятие лишь усилилось в ходе разговора с Синеусом. – И я не просто так хочу ее отодвинуть. Я лишь не желаю, чтоб в итоге получилось, как со злополучной Вольной: та баба тоже с норовом была! А Дивка к тому же еще и благородных кровей…Такая если распоясается – то ее обратно не заправишь так легко…

– Ну и что ты предлагаешь, я не понял?

– Я же говорю, у нее есть сестры! – взвилась Умила на Синеуса. Он что, не слушает ее?! – Та, что средняя – Арви сказал – нам не годится…– Умила, конечно, не знала, что Роса приглянулась тиуну, и у него на нее собственные планы.

– Почему? – Синеуса всегда волновали вопросы девиц и он был не прочь их пообсуждать.

– Я не поняла. Просто сказал, что она не годится и все тут. А вот старшая…Забыла, как же ее…– Умила нахмурила лоб в воспоминаниях. – Велемира, кажется…Да, Веля …

– Ну хорошо, допустим, старшая…Только допустим…– предупредил Синеус. – Но как ты себе это представляешь? Сначала женился на одной, потом на другой?! Это ж граничит с чем-то неблагопристойным, как мне кажется! Или нет?! – Синеус знал о морали лишь понаслышке.

– Это самое последнее, о чем следует думать в нашем случае! – цыкнула Умила. – Хотя тебе ли говорить о неблагопристойностях?! Да если б ты ни был моим сыном…– Умила не досказала, а только замахала руками.

– Я про себя сейчас ничего и не говорю. Мы обсуждаем Нега, – заметил Синеус. Он и сам знал все свои грехи. – Я не образчик. Но хотя бы еще помню, как должно быть.

– О боги, – всплеснула руками Умила. – Тебе что, жалко Дивку?

– Ну, конечно, нет, – зевнул Синеус равнодушно. – Делай с ней что хочешь, меня это не касается.

– Опять ты отлыниваешь от принятия решений…– Умила забросила письмо тиуна в ларец. – Ее судьбу должны решить мы с тобой как те, у кого трезвая голова…– Умила не стала объяснять, что подразумевается. Но имелось в виду, что в принятие таких решений не следует впутывать Рёрика.

– Я же сказал, меня это не касается. Решай сама. И меня не вплетай.

– Тогда пусть лучше будет Веля…– решила Умила.

Глава 35. Возвращение

Стоя на широком гульбище, Дива рассматривала опустевший двор, припорошенный белоснежной крошкой. В этом году холода пришли внезапно. Впрочем, в этом году, вообще, все происходит внезапно. Она княгиня…Так к ней обращаются, по крайней мере. Но надолго ли…Сколько прошло времени с отъезда Рёрика? Луна? Две? Дни перепутались, слившись в бесконечный скорбный сон. За время отсутствия варяга Дива немного пришла в себя. Хорошо бы он не возвращался вовсе…А это обращение к народу с восхвалениями нового правителя…Зачем ему сие? Ужели у него здесь интерес обосноваться, а не погромить походя? Если так, то неясно, что делать дальше…Да что тут сделаешь, остается просто ждать.

****

– Просто ждать – это то, чего мы дозволить себе не можем! – Велемира обвила тонкими пальцами сероглинную мису с горячим молоком. На белой поверхности напитка, словно кораблик, плавала легкая пенка, которую старшая княжна усиленно сдувала в сторону, но та все равно липла к ее губам.

– А что мы можем поделать? – Роса сидела напротив сестры и безмятежно смотрела на падающий снег сквозь узкую щель чуть растворенных ставен. Изба была жарко натоплена, и утепленные мехом створки окна пришлось ненадолго приоткрыть, дабы чуть охладить раскаленную горницу. В стряпной так часто делали.

– Прясло Макоши! Неужели ты не понимаешь, что Дивка долго не продержится на своем шатающемся престоле? Как только она падет, следом канем и мы! И буде мы не укрепим свое положение до этого момента, то она потянет нас за собой, – Велемира дернула Росу за локоть, пытаясь отвлечь ту от окна. – Мы здесь уже никто! Нам нет почета! Нынче любой громила – и тот более ценен, чем мы с тобой! Ты это хоть разумеешь?

– Ну да, – промямлила Роса.

– Кислая, точно клюква! Посмотри на себя! – Велемира обволокла Росу раздраженным взглядом. – Здесь теперь хозяйничают чужаки. Все значимые посты занимают пришлые. Потому сейчас так важно наладиться с нужными людьми! Ведь защищать нас некому! В таких обстоятельствах хорошо б враз замуж за кого-нибудь надежного…Тогда б оно, пожалуй, не столь скверно было б…

– Я не знаю, что нам делать, – отозвалась Роса, разглядывающая медленно кружащие за окном снежинки.

– Ты никогда ничего не знаешь! От тебя толку как от козла молока! Ты слишком любишь слоняться без значимого дела! – под «значимым делом» Велемира предполагала что-то судьбоносное, а не привычное вышивание и ткачество. – Так что я все содею сама. Ты должна лишь быть наготове и подсобить мне в нужный момент, когда вернется князь, – Велемира испытующе оглядела сестру.

– А что будет, когда он вернется? – Роса провожала взглядом гуся, вышагивающего по двору. Велемире иногда казалось, что сестра поддерживает беседу только для вида, а в действительности ее больше занимает зрелище за окном.

– Мне что, сказать все как есть?! – взвизгнула Велемира, тряхнув Росу за рукав. Та дрогнула от неожиданности и задела локтем мису, которая тут же опрокинулась. Белая лужица стремительно расползлась по ровной поверхности столешницы. Сначала по капле, а затем бегущим ручейком устремилась на пол.

– Не ярись. Я, и правда, не понимаю, что происходит в последнее время…– Роса посмотрела на сестру извиняющимся взглядом. – Ты постоянно о чем-то совещаешься с этим подозрительным человеком…

– С Арви, – поправила Велемира. – Это тиун. Советник князя и его ближайший помощник. С ним нам надо быть особенно дружелюбными! Запомни! Если он захочет тебе что-то сказать, то стой и слушай.

– Ну с Арви, какая разница. Ты с каждым днем все более и более…– Роса запнулась, подбирая слова. Она хотела сказать, что сестра отдаляется от нее. – Сейчас ты на всех смотришь враждебно…Даже на Диву. Она наша сестра…– Роса не успела закончить речи, как была прервана вспыхнувшей яростью Велемирой.

– Выбрось эту глупость из головы! Она нам не сестра! Она украла сначала любовь нашего отца, а потом еще и первенство выйти замуж! А самое главное – мой Новгород! Не она должна быть здесь княгиней!

– И что ей это первенство? Мы должны радоваться, что не оказались на ее месте, – слабо возразила Роса.

– Ты что, правда, такая тупица? – Велемира опалила Росу возмущенным взглядом. – Дивка в куче с навозом, понеже она горластая пустомеля, ни на что не способная! А не потому что княгиней быть паршиво! У нее есть все, что необходимо, дабы упрочить свое положение. Но она ничего не делает, а только ноет целыми днями и торчит в погребе. Из-за нее мы с тобой скоро окажемся на улице! И хорошо еще, если не на дне пруда с камнем на шее! – преувеличивала Велемира, по привычке пугая слушательницу.

– Ну почему сразу в пруду? Может, князь пожелает выдать нас замуж за соседних князей каких-нибудь или за других достойных мужей…– Роса мечтательно улыбнулась, полагая, что если она никому не делает зла, то и ей зла не причинят.

– Может, он еще и приданое тебе соберет?! Ради нас он и перстом не пошевелит! – гаркнула Велемира.

– Ну, может, он сделает это не ради нас, а ради какого-нибудь мирного договора…– промямлила Роса.

– Может да может! – передразнила Велемира сестру.

– Я серьезно…Вспомни, отец хотел, чтобы я вышла замуж за Миронега из Ладоги. Это было бы полезно для нашего княжества…Может, новый князь одобрит этот замысел…

– Ты самолично пойдешь и расскажешь новому князю об этих замыслах отца?!

– Нет, но…Но, может, он откуда-то уже знает…Или узнает…Дива скажет ему!

– Не надо ее ни о чем просить! – Велемиру перекорежило от мысли, что Дива может оказать Росе какую-то услугу. Эта была особая форма не то ревности, не то зависти.

– Почему не надо, если у нее будет возможность нам помочь?

– У нее не будет такой возможности, потому что она пустое место! Мы должны рассматривать худшие будущности, а не полагаться на удачу. Все может пойти наперекосяк. Вдруг он раздаст нас своим людям? Самым убойным и свирепым, как со Златаной получилось! Ты даже пикнуть не успеешь, как окажешься в когтях какого-нибудь чудовищного головореза! Я слышала, у князя есть сестра…– зашептала Велемира, делясь сплетней. – С ней он так и поступил – вручил какому-то злодею. Вдумайся, он даже собственной сестры не пожалел! А с нами и вовсе нянчиться не станет! Как бы там ни было, наша судьба связана с Дивкой. И если он ее бросит, то не жди нам князей в мужья! Именно поэтому мы не можем позволить ей пустить под откос нашу и без того скрипящую повозку благополучия!

– Это ее дело, как себя лучше вести с ним. Мы с тобой всего можем не знать, – не желая спорить с Велемирой, Роса говорила, опустив глаза. – В конце концов, она теперь княгиня. Ей виднее…

– Я старшая сестра, и я должна быть княгиней! По крайней мере, в этом городе, – зашипела Велемира. – Она заняла мое место. Но я верну себе то, что принадлежит мне по праву!

– Уже ничего не поделаешь. У нас новый князь и она его жена. А мы всего лишь ее сестры, – Роса, по обыкновению, не успела завершить речи, как Велемира нетерпеливо перебила ее.

– Слушай меня: Рюрик однажды вернется. Но лишь за тем, чтоб проведать свои новые владения. А не к ней! – Велемира усмехнулась. – Он вернется…И я постараюсь захватить его внимание, – доверительно прошептала княжна, оглядываясь по сторонам, хотя в горнице они с Росой были одни. – Если, конечно, этого до сих пор еще никто не сделал!

– Как это? Не уразумею я что-то…– лоб Росы нахмурился.

– А так…Я выйду за князя замуж и сделаюсь княгиней Новгорода. По праву я и есть княгиня, а стану еще и на деле! Таково, в конце концов, завещание нашего отца…А потом и тебя выдадим, – успокоила Велемира, поправив косичку сестры. – Найдем тебе какого-нибудь доброго молодца…Но это позже. Сначала будешь мне помогать…

– Не пойму, как ты выйдешь за него замуж, если он женат на Диве?..– Роса в недоумении захлопала ресницами.

– Это все пустое, ни на ком он не женат, – Велемира отрицательно замотала головой. – Главное, сделать так, чтобы я ему понравилась. А там уж мы найдем способ от нее избавиться. Арви обещал помочь, – увидев, как на этих словах Роса изменилась в лице, Велемира нехотя добавила, – может, сошлем ее куда-нибудь…Если сама не догадается убраться. На худой конец, может уехать в Изборск. Она ведь вдова Радимира…

– У нее же теперь есть муж, – возразила Роса, нахмурившись вновь. – Так что больше она не вдова Радимира…

– Она вдова Радимира…– упрямо повторила Велемира. – Вдова Радимира и больше никто. Мы с Арви уже все обговорили. Так что в Изборск…Ей там будут рады. Ну или к нашему дяде…В Ростов. Или к родственникам своей покойной мамаши! Мало ли мест, где ее примут…Не переживай за нее! Это для ее же блага…По крайней мере, Рюрик не вырвет ее длинный язык за бесконечный поток дерзостей…

– Как-то это нехорошо…– Роса не могла выразить свои ощущения более четко.

– Нехорошо? Ты что, уже все забыла?! – Велемира подтолкнула сестру локтем в бок. – Ее мамаша не очень-то беспокоилась о нашей матушке, когда вторглась в сердце батюшки! Вот и я не стану жалеть Дивку!

В этот самый миг послышались шажки в передней. Через порог перегнулся разрумянившийся мальчишка со съехавшей на затылок шапкой.

– Князь вернулся! – выпалил запыхавшийся малыш. – А Велемиру – которая из вас? – вызывает к себе тиун, – мальчишка испарился также быстро, как возник перед этим. Велемира довольно улыбнулась.

****

Новость о возвращении милостивца застигла Диву в погребе. Напитков и припасов тут давно не было. Она приходила сюда лишь с целью уединиться. Поскольку в последнее время к ней в горницу то и дело кто-то врывался с посланиями от Арви. Чужак постоянно требовал от нее чего-то, давал указания, что, конечно, оскорбляло ее. И хотелось куда-то спрятаться от него и его распоряжений. Однако сегодня уютное затворничество оказалось беспардонно нарушено. Это было возмутительно: вбежал все тот же неугомонный мальчишка, разносчик дурных новостей, и выпалил радостно: «Защитник Рюрик вернулся!». Диву чуть не перекосило от столь вопиющего искажения яви. И конечно, теперь ей и подавно не хотелось перемещаться в свой терем: вдруг он захочет ее навестить там? Хватило одного раза!

В дверях появилась няня Блага. Было видно, что она пришла неспроста и, точно, не за припасами, которые тут уже никто и не хранил. Старая женщина с волнением оглядела свою воспитанницу.

– Обыскалась тебя всюду, – закряхтела няня, пролезая через низкую дверцу. – Не знаешь разве? Князь вернулся…

– Знаю…– мрачно отозвалась Дива.

– Так что ж тогда сидишь? Зачем не выйдешь? – недоумевала няня.

– А разве надо? – пожала плечами Дива.

– Надо…Встретить мужа и защитника, как никак…

– Его и без меня встретят, – усмехнулась Дива.

– Встретят то встретят. Но это теперь именно твоя обязанность, – напомнила Блага.

– Ну что ты мне советуешь? – всколыхнулась Дива. – Встречать ворога? Приветствовать его в нашем городе?! После всего что он сделал!

– А что остается…– вздохнула няня, которая в душе разделяла негодование Дивы. – Коли будешь ершиться, он тебя мигом того…– няня не договорила, но ее лицо красноречиво выражало мысль.

– Это верно. Верно…– задумчиво покачала головой Дива. – Если что-то пойдет не так, еще неведомо, чем для меня обернется. Так что лучше не стану на глаза ему попадаться…

– А ты веди себя разумно. И все пойдет, как надо, – наставляла Блага. – Прежде всего, выйди и встреть добром…А там увидишь…

– Встречать добром этого душегуба! – скривилась Дива. – Из-за него я каждый миг желаю спуститься к праотцам! Если б не он, мне бы не пришлось остаток жизни проводить в погребе, скрываясь от позора!

– Да это понятно…Но идти придется, – вздохнула няня. – Если ты теперь свое место не найдешь, то и потом его не будет.

– Да какая мне уже разница?! – разозлилась Дива. Неужели няня думает, что ее, Диву, еще волнует дальнейшая участь!

– Разница есть, дитя, – кивнула Блага. – Заливаться слезами лучше в тереме, чем в землянке. Так что вставай. И иди уже. Встречай, как положено. Улыбайся и будь почтительна…Не перечь и выполняй все, что он тебе велит. Мужчину нужно уважать…

– Может статься, ты и права…Но…Но не могу я туда идти…– вымолвила Дива тихо.

– Отчего не можешь? – не поняла няня.

– Да как…– вздохнула Дива. – Страшно мне… Боюсь я…

– Мда…Это понятно…Знаешь, что…Ну а ты про себя бойся, а для него улыбайся! Всегда ему улыбайся! Вот как нужно! – научила Блага. – Он ничего не сделает тебе, если увидит, что ты рада ему!

– Ну ты…– выдохнула Дива. Даже если стараться изо всех сил, все равно убедительно не получится. – Ты же меня к извергу отправляешь, который батюшку погубил, – Дива вспомнила об отце, и слезы вновь подступили к ее горлу.

– Если б добрый наш князь Гостомысл видел тебя теперь, он бы сказал точь-в-точь то же, что и я, – вздохнула Блага. – Надо идти.

– Я не смогу…– прошептала Дива.

– Коли не можешь выйти, не выходи, – наконец сдалась няня. – Но и здесь оставаться тебе нельзя. Головы отрубали и за меньшее, чем отсутствие на положенном месте. Кто знает, в чем тебя обвинят, если сразу не найдут в тереме.

– О боги, ты права…– Дива прислонила ладонь ко лбу. – Я вернусь в терем.

– Вот и славно…Ну и там дальше…Ты все же постарайся…– напутствовала няня.

– Что «постарайся»? О боги, а если он опять захочет со мной…– Дива вспомнила брачную ночь, особенно тот отрезок, когда они с Рёриком остались наедине.

– Ну так ничего, потерпишь, – догадалась няня. – Это всегда ж так…Доля такая наша. Им радостно, а нам страданье. Им тешиться, а нам потом в родах мучиться…Ну да чего уж тут…Так не нами придумано…– няня поднялась на ноги. – Пора и мне идти. Пир затевается…Приглядеть надобно. А то ведь все не так содеют остолбени…– няня поковыляла к выходу.

****

Прикрыв лицо краем платка, Дива вышла на улицу и побрела к терему. Она умышленно скрывалась от глаз людей, чувствуя себя будто в чем-то виноватой.

В тереме оказалось тепло, чисто и пахло пирогом. Няня постаралась. Дива присела на лавочку и огляделась. От печи идет приятный жар. На полу греется мохнатая медвежья шкура. Постель застелена. Стол укрыт скатертью, а на ней – бронзовая чаша, полная больших светло-коричневых орехов. Дива взяла скорлупчатый гладкий плод и поиграла им в руках. Это каштаны. Отец привез их ей в подарок из Царьграда. Орехи здесь, а самого его нет. Больше он никогда не придет ей на помощь.

Не желая давать волю чувствам, Дива принялась умываться. Няня по обыкновению приготовила корытце с теплой водой, в которой плавали сушеные травы и цветы. Поднеся согретое на печи полотно к посвежевшему лицу, Дива озадаченно сдвинула брови. Она различила шум на улице и чьи-то голоса. Где-то совсем рядом, наверное, у крыльца. Один голос показался ей знакомым. И от этого голоса внутри нее все сжалось.

На зиму большие летние окна готовили особенно. Ставни утепляли мехом и шерстью. А на рамы натягивали высушенный бычий желудок или паюсный рыбий мешок, относительно легко пропускающие свет. Однако видимость таких окон оказывалась крайне низкой. Единственное, откуда Дива еще могла увидеть улицу – крохотное старое окошко, жмущееся ближе к потолку.

Взобравшись на лавку, Дива встала на цыпочки и потянула в сторону волок маленького окошка. И тут же ощутила озноб. Холодный воздух заключил ее в неласковые объятия. А с улицы все еще доносились отголоски. Сердце Дивы колотилось, хотя ничего особенного вроде бы пока не происходило.

– С возвращением, заступник наш и владыка! – звенел на весь двор молодой женский голос.

Едва не оступившись, Дива пошатнулась, рассмотрев раболепствующую персону. Окруженная толпой дворовых, в поклоне согнулась Велемира. Из-под ресниц княжны кокетливо блестели пленительные вежды, черненные к случаю углем. Рядом с ней суетилась мелкая девчонка, держащая в рушнике каравай, который уже через минуту старшая дочь Гостомысла предлагала князю и дружине.

Дива сразу узнала Рёрика. Он как будто изменился с последней их встречи. Или нет. Возможно, он выглядел иначе, потому что его приветствовала целая толпа. Довольным взглядом он окидывал свои новые владения. Голубые глаза на этот раз без ярости сверкали по сторонам. Он был совсем недалеко, но не замечал Дивы. И не мог бы этого сделать. Его обступила дружина, а он смотрел вперед, но не под кровли. Видимо, что-то поблизости приковало его внимание.

– Милости просим, чтимый князь и покровитель наш! – продолжала стелиться Велемира. – С возвращением, повелитель!

От увиденного Дива оторопела. Велемира встречает Рёрика! Да еще так заискивающе-тошнотворно. Как это возможно? А как возможно, что иным любое злодейство сходит с рук? «Князь наш!», – они кричат за окном. «Защитник!».

Но любопытство взяло верх над растерянностью. Держась рукой за полку, Дива снова приникла к окошку, из которого и вид был худ, и слышно плохо, но все же лучше, чем ничего.

– А где моя княжна?..– удивленно спросил Рёрик.

– И я княжна, – уклончиво ответила Велемира, масляно улыбаясь во всю ширь. – Велемира. Старшая дочь Гостомысла.

– А Дива куда делась, тебя спрашивают?! – повторил Трувор вопрос Рёрика.

– Она навек умом повредилась. Не выйдет уж. Арви все растолкует…– выкрутилась Велемира.

– И чего это значит? – Рёрик озвучил вопрос, заинтересовавший всех присутствующих.

– Волосы на себе дерет, одежу срывает, пена из уст льется…– придумывала Велемира, с радостью представляя описываемый образ. – Может, от горестей такое с ней содеялось. Или заболела чем…Князю не надобно сие зреть. Вдруг хворь прилипчивая…– Просим князя с дороги к столу…– Велемира вновь склонилась в подхалимском поклоне, одновременно указывая в сторону пиршественных изб.

Улица опустела. Стихли голоса и смех. На обозрении Дивы остались лишь следы на дорожке. И наверное, ничто бы не подстегнуло ее сильнее, чем присутствие старшей сестры. Захлопнув волок, Дива в ярости отпрянула от окна. Уныние сменилось гневом. «Она не выйдет…»! Почему эти слова были произнесены столь уверенно?! Что это воронье, Арви и Веля, задумали сделать с ней самой, раз уже даже не обещают ее присутствия?

Более не колеблясь, Дива бросилась к сундукам. Она не полагала слишком наряжаться, да и времени на это не оставалось. И какие могут быть украшательства, если она до сих пор скорбит по павшим!

Переменив одежу, Дива натянула легкую нательную сорочку, доходящую почти до самого пола и пару исподних юбок. Затем почти такую же, но более теплую и плотную рубаху – верхнее платье, подвязав на талии пояском. Поверх набросила душегрейку и шерстяную юбку. Нехотя потянулась к расшитому золотом кокошнику, подаренному ей радетельной родней Радимира. Повертела в руках убор, призванный на людях прятать волосы и шею замужней женщины. Нарядные узоры, бусины и красочная ткань…

И все же она не чувствовала ни уверенности, ни желания, чтобы одеться ярко. Ей хотелось быть как можно незаметнее. Не пожелав великолепного убора, Дива накинула на голову платок, небрежно заправив его скрещенные концы в ворот душегрейки. Из украшений оставив лишь кольца, как знак княжеского отличия, Дива также спрятала в рукав янтарный оберег, подаренный старой ведуньей ей перед свадьбой. Кто знает, может, сегодня он послужит пуще, чем в прошлый раз. В сомнениях задержала руку в ларце, сжав в ладони еще один предмет – кожаный ремешок со стальным кружком – «подарок жениха». Это ведь и не украшение даже, по сути. Но все-таки оно должно быть с ней. Пусть. Пусть и эти изменники сейчас успокоят свирепого князя караваями да песнями, а потом явится она. И заберет у них свою победу. На законных основаниях!

Наспех завершив сборы, Дива поторопилась в сени. Накинув меха, уверенно дернула засов и переступила порог. И тут же налетела на кого-то. Оказалось, что к ее дверям приставлена суровая стража.

– Прочь с дороги! – вскрикнула Дива после того, как охрана помешала ей выйти на крыльцо.

– Не велено, – отрезал один из стражей.

– Чего тебе там не велено?! Я твоя княгиня! Пошел вон! – Дива постаралась пробиться еще раз, но безуспешно. Ее вновь без труда оттеснили за порог, в довершение преградив путь оружием.

– Не велено, – прозвучало в ответ вновь.

– Перст Морены! Ты что там возомнил?! – закричала Дива в гневе, отпихивая от своего носа копье. Раньше она была скромной и тихой. Но с некоторых пор все переменилось. – Зачем это? Чей указ такой?! Не сами же додумались! – недовольно фыркнула Дива.

– Тиун распорядился, – послышалось в ответ.

– Приказ Арви…– Дива начала постигать коварный умысел врага. Но так ведь Рёрик здесь, он же не знает…– Князь вернулся! Желает видеть меня! Выпустите, – Дива снова дернулась сквозь стражу. О да, если она сейчас не явит честному народу свою вменяемость, то, может, уже ночью ее задушат или отравят, или еще как-то убьют. Не сказать, что ее жажда жизни велика. Но гибнуть при жутких обстоятельствах она тем более не готова.

– Не велено, – ответ не менялся.

В бессильной ярости Дива захлопнула дверь. Подлый Арви. Не надо было с ним ссориться. Все равно она ничего не добилась, кроме того, что от нее вообще решили избавиться. Неспроста и Велемира осмелела. Как говорится, и комар лошадь свалит, коли волк пособит.

Впервые Дива оказалась заперта. И она не знала, как поступить. Одно лишь было ясно – больше медлить нельзя. Возможно, в следующий миг за ней вообще кто-то придет. Ведь неизвестно, какие еще причины ее отсутствию придумают Арви и Велемира. Они могут сказать все что угодно. Что она недужна. Или сбежала, лишившись разума. Или, может быть, сразу, что опочила вечным сном?! Главное, объявить, а уж потом дело за малым! Им лишь останется устроить так, чтоб действительность соответствовала их словам…

Подойдя к столу, Дива налила в канопку водицы. И неспеша выпила. Та остудила ее разум, но не справедливый гнев. Взгляд вновь пал на большое летнее окно, подготовленное к зиме.

Пришлось несколько потрудиться. Тем не менее дело было сделано. Освободив раму, Дива облокотилась на подоконник и выглянула на улицу. Там давно смерклось. А по дорожке неподалеку от терема шагал человек. По его облику было понятно, что это один из пришлых воинов. В руках он нес какую-то большую корзину. А из-за его спины выглядывала длинная рукоять меча.

– Эй, ты! – негромко позвала Дива. Хорошо бы сюда каких-нибудь новгородцев. Но поблизости только этот пришлый. Придется довольствоваться его помощью. Поскольку орать на все хоромы, клича соотечественников, недопустимо.

Чужак не сразу обратил внимание на голос, что взывал к нему с высоты терема. Однако заметив Диву, он все же приостановился. На его лице явственно читались сомнения.

Дива жестом подозвала его ближе. Но он не двигался с места. То ли не понимая ее, то ли не желая выполнять ее команды.

– Да подойди же! – цыкнула Дива, попутно прислушиваясь к шуму улицы. Главное, чтобы стража, охраняющая крыльцо с другой стороны дома, не различила всю эту возню. – Иди-иди…Сюда, да…– Дива с облегчением вздохнула, когда воин наконец соизволил сделать шаг к ее терему. – Как тебя зовут? – Дива старалась говорить тише, поэтому перегнулась через подоконник, рискуя свалиться вниз. Однако воин молчал, все еще недоверчиво поглядывая на нее. – Я спрашиваю, звать тебя как? Зовут как? – Дива нетерпеливо вздохнула. Кажется, он не знает языка Новгорода. – Я Дива, – ударив себя ладошкой по груди, она затем указала рукой на воина, – а ты? Я Дива, а ты?

– Сван, – после паузы ответил воин.

– Слава Перуну, – вздохнула Дива с облегчением. Ее высказывание относилось не лично к собеседнику. В том, что он некий Сван – ей толку не было. Но она была довольна, что их разговор не затух сразу. – Сван, я твоя княгиня. Ты должен меня слушаться, – объясняла Дива, как можно медленней, сопровождая речь жестами. – Ты понял? Княгиня я. Жена Рёрика!

– А, – воин, наконец, утвердительно кивнул. – Госпожа…

– Да-да, это я. Я! – обрадовалась достигнутому пониманию Дива. – Посмотри на тот дом, обернись. Туда смотри, туда! – Дива указывала на высокую избу, к крыше которой была приставлена лестница. – Принеси ту лесенку сюда мне. Понял?

– Не понимать, госпожа, – воин, и правда, выглядел недоумевающим.

– Лестница…Сюда мне ее. Сюда, к окну…– Дива, как умела, изобразила восхождение по лестнице. Потом еще раз указала на избу и повторила все несколько раз.

Наконец, воин понял, что ей от него нужно. И через несколько мгновений к терему была приставлена лесенка.

Заперев изнутри дверь, Дива прихватила с собой золотую монетку – подарок арабского путешественника, навещавшего Гостомысла прошлым летом. И, оглядев дворы, погрузившиеся в темноту, взобралась на окно. Предстояло спуститься вниз по лесенке. Задача не из обычных. Но теперь уж выбирать не приходится. Главное, что на улице стемнело, и этого позора никто не увидит.

– Лестницу держи, – шепотом приказала Дива своему помощнику. – Держать крепко! Чтоб не шаталась, о Сварог!

– Держать, госпожа, – воин и сам догадался без ее подсказок, что если она сейчас свалится и свернет себе шею, то не поздоровится тогда ему. Поскольку это именно он был рядом.

На улице оказалось морозно. Дива сошла удачно. Ступни коснулись тверди. Даже сквозь подошву чувствовалось, как стыла земля. Поправив наряд, Дива огляделась. Слава богам, поблизости никого не было. Не считая Свана.

– Вот…Возьми, – Дива протянула своему помощнику арабскую монету.

– Не, – отказался воин. То ли из приличия, понимая, что оказанная услуга не стоит столь дорого, то ли по иным причинам.

– Бери, бери…– сунув монету в ладонь воина, Дива поторопилась в избы, где, по ее разумению, должно было проходить приветственное пиршество. – И лестницу унеси…На место, – напоследок распорядилась Дива.

Видимо, о возвращении князя кому-то было известно заблаговременно. Поскольку к празднеству подготовиться успели: и убраться, и столы накрыть. А крадущуюся по кустам да ухабам Диву, как приговор, посетила мысль: она не готова! Она ни к чему не подготовилась. Вернее, она потратила впустую очень много времени. Разве не она должна была суетиться и отдавать распоряжения к приезду князя?! Разве не ей надлежало быть во главе подготовок, чтоб уж никто не мог ее, как главного распорядителя, запрятать в дальний пыльный угол! Кто же вместо нее занимался всем этим? Арви? Или, еще хуже, Велемира? Про нее саму забыли и уже готовы похоронить! Не следовало ли ей разве в отсутствие князя держать себя истинной княгиней, давая понять всем, что она жена своего мужа и трогать ее нельзя. А не опускаться до криков и оскорблений, устанавливаясь на одну доску с его слугами! Ей подобало прилюдно печься об интересах своего супруга. А также с улыбкой подписывать все, что хочет гнусный Арви. Ведь в итоге чужеземцы получили то, что им требуется. И только она, дав все это, осталась ни с чем. Она больше не нужна. Народ принял нового правителя, как и знать.

Охваченная удручающими мыслями Дива добралась до украшенных изб, из которых доносились песни и хохот. Ей показалось, что даже на улице она слышит голос Рёрика. Его особенная манера говорить ей запомнилась. И теперь вновь заставляла вздрагивать. Но настало время отодвинуть страхи. В конце концов, каким бы он ни был злодеем – сразу с секирой на нее не бросится. Так что она спокойно войдет в избу. И сядет на свое законное место рядом с ним, раз уж на то пошло. И это будет разумно…

Прежде, чем проследовать внутрь, Дива хотела сначала понять, что ее ожидает. Однако сквозь мутные пузырчатые окна мало что различалось. Лишь мелькание теней и неясные образы. Ничего так и не разобрав, она сделала только один вывод – празднество в разгаре! Вот удивятся эти щенки, Велемира да Арви, когда неожиданно увидят на пороге ее, бежавшую из их заточения. Если вдуматься, все не так скверно. Князь ведь первым делом направился именно к ней. Это они уже там его словили да привели сюда.

Распахнув дверь, Дива чуть не свалилась с ног. Запах хмельного веселья ударил ей в нос, голова закружилась от звона чаш и гула голосов. Она поискала глазами Рёрика. И быстро обнаружила его – он сидел в торце огромного пиршественного стола. Перед ним распростерлись блюда с закусками, увесистая медная ендова, а также заискивающие улыбки подданных. Вон Аскриний. Скалится так блаженно, словно перед ним сам Сварог. Бойко такожде не уступает в радушии. Волхв Веда приглашен на пир и, похоже, горд этим. Но оживленнее всех, кажется, народный староста Белогуб. Он даже произносит хвалебную речь в честь нового князя, забыв о старом. А Рёрик выглядит довольным. По обе его руки в ряд сидит дружина. А слева, совсем рядом с ним…Велемира! Нарядная, яркая и улыбающаяся. Прямо на месте, где полагается быть княгине! Возмутительно! И странно. Неужели князь не заметил подмены?! А что если он вообще не спрашивал больше о ней, о Диве? Нет, спрашивал. Не то не пошел бы в ее терем…Нет, не спрашивал, иначе тут бы не сидела старшая сестра…

Пока Дива терзалась предположениями, разряженная Велемира что-то без умолку тараторила с пленительной улыбкой, попутно накладывая Рёрику карасевую уху, приправленную кореньями. Еще издали заприметив глубокую резную миску с торчащим из нее рыбьим хвостом, Дива усмехнулась. Теперь уже очевидно, что на ее место прочат Велемиру, эту любительницу речных обитателей.

Бесшумно, словно рысь на охоте, Дива приближалась к пирующим. В пылу веселья все и думать о ней позабыли. А она с каждым шагом негодовала сильнее и сильнее. Все можно понять – и пиршество в тяжелое время, и ее заточение, и предателей за столом…Но только не то, что на ее месте восседает Велемира!

Не привлекая к себе внимания, Дива безмолвно обогнула стол. Гости по-прежнему не замечали ее, будто заколдованные. Они горланили шутки, напевали песни, кто-то даже задел ее локтем. Ну разумеется, она одета столь скромно. А тут есть пышно убранные особы. Велемира украсилась так, словно замуж идет. Как ей не совестно! Разве в трауре не должно быть и ей?

Смешиваясь с прислугой, разносящей кувшины и блюда, Дива наконец оказалась за спиной сестры. Та как раз что-то трындела Рёрику. Сам князь слушал в пол-уха. Рядом с ним не замолкающий ни на миг Трувор вещал какую-ту шутливую историю, представляющую, видно, больший интерес, чем подобострастное суесловие Велемиры. Взор Дивы вдруг столкнулся со взглядом Арви. Тиун замер в изумленном замешательстве. Еще мгновение и он отдаст приказ, чтобы ее увели обратно в терем…

От дум Диву отвлек кокетливый хохоток. Не чуя перемены, Велемира заливалась, словно брачный соловей, а позже дотронулась до плеча Рёрика, обняв его своей тощей десницей. Дива побелела от злости. Это уже более чем возмутительно!

– На место мое целишь, выпаренная уклейка?..– склонившись над ухом хохотуньи, зловеще прошептала Дива.

От неожиданности Велемира встрепенулась. Но тут же быстро нашлась: поправила убор и рукава великолепного наряда.

– Это не твое место, – даже не взглянув на сестру, Велемира самодовольно повела плечами. Она все также продолжала улыбаться по сторонам и делать вид, что слушает беседу за столом. Она умудрилась даже вставить свое слово в общий разговор. – Иди отсюда…– негромко шикнула Велемира. Она не хотела делать из появления Дивы событие. В ее интересах было наоборот устроить все так, чтоб молодой княгини никто не заметил.

Арви хлопнул в ладоши, подозвав охрану. Дива заприметила это. Неужели он осмелится вывести ее?! Вероятно, она допустила ошибку, когда вошла незаметно. Ей следовало устроить все таким образом, чтоб о ней объявили, как о важной персоне, пусть и одетой просто.

Диву обступили стражи. Один из них даже успел ухватить ее за локоть, вероятно, намереваясь выдворить вон немедля.

– Князь!..– поспешно позвала Дива Рёрика, сжав в кулачке янтарный оберег.

С непривычки ее голос дрогнул. Для такого шумного пиршества он оказался слишком тих. Но Рёрик тем не менее заметил возню возле себя и развернулся. Страж застыл в замешательстве. Велемира смолкла, растянувшись в пустой улыбке. А удаль Дивы окончательно испарилась.

– Княжна…– на лице Рёрика изобразилось удивление. – Ты ли это?..

– Это я…– Дива даже не могла поднять на него глаз после всего. И в этот же миг смирилась с любым исходом. Если он захочет, чтоб ее выставили из этой избы или хоть из города, или вообще из мира живых, то так и случится.

– Это что?..– более появления нежданной гостьи Рёрика, видимо, озадачило то, что какой-то страж держит его княгиню за рукав.

– Это оберегатели молодой княгини…– торопливо вмешался Арви. Он даже вскочил со своего места, предвидев, какой оборот может принять дело. – Дабы с ней не случилось дурного в отсутствии ее мужа. Все мы ревностно храним избранницу нашего князя, пестуя словно дитя…– Арви поклонился. – Просим простить, буде мы слишком усердствуем…Боле не повторится…Я немедля все улажу…– Арви нетерпеливым кивком указал стражнику, чтоб тот поскорее убирался с глаз.

– Ну где же ты ходишь…– князь обозрел Диву вопросительно, но не зло. – Разве твой отец не учил тебя, как полагается встречать супруга?

– Ну разумеется, учил, – задетая его словами, Дива подняла глаза и тут же столкнулась с ним взглядом. Он смотрел на нее с легкой улыбкой. И, кажется, задал свой вопрос лишь для того, чтоб подтрунить над ней. – Прошу простить меня за опоздание, – вежливо извинилась Дива, рассудив, что начать надо было именно с этого. В глубине души она опасалась, что он либо разозлится на нее по какой-то причине, либо, чего доброго, и вовсе не узнает. – Смею надеяться, мне будет даровано прощение. Особенно когда откроются причины, задержавшие меня…

Арви и Велемира переглянулись. Старшая княжна красноречиво кивнула тиуну, словно желая, чтобы он срочно содеял хоть что-то. Но тот лишь молча наблюдал, ничего не предпринимая. Видно, он посчитал, что уже поздно вмешиваться.

– Что это за причины? – Рёрик заложил руку за руку и со вниманием оглядел Диву. Дорога была долгой и тяжелой. От сытных блюд и крепких напитков его чуть разморило. Теперь не хватало только какой-нибудь забавы. И вот как раз она.

– Я была занята тем, что…– Дива задумалась. Воцарилась продолжительная пауза. Теперь уже многие заметили ее появление. А она все никак не могла ответить. Ее терзал выбор. Раскрыть правду о том, почему опоздала или промолчать. Первая мысль – сказать все как есть. Ее опоздание – козни Арви и Велемиры. Но уместно ли это сейчас? И безопасно ли? Арви – тиун. Велемира тоже уже успела втереться в доверие. А главное, праздничная обстановка не располагает к разбирательствам. Вот и Рёрик сейчас разбираться ни в чем не будет, а она сама запомнится всем как ябеда, что-то невнятно лопочущая. Ведь, скорее всего, ей даже не дадут договорить.

– «Тем, что…»? – напомнил Рёрик.

– Тем, что…Готовила для князя дар…– Дива выдала первое, что пришло на ум. Все любят подарки. И он, наверное, тоже. Он ведь все-таки человек.

– И где же он? – Рёрик с любопытным прищуром оглядел Диву. Она была одета просто, но изящно. И даже без княжеского величия убранств вызывала интерес. Потому что обычно интересно не то, во что женщина одета. А то, как она смотрит.

– Если будет позволено, я преподнесу его чуть позже…– Дива в волнении стиснула ладошки за спиной.

– Позволяю, – Рёрик еще раз охватил взглядом стройную фигуру Дивы в полный рост. – И ты прощена…

– Благодарю. И…Добро пожаловать…– Дива с трудом заставила себя сказать то, что было необходимо. И Рёрик, конечно, это заметил. В ответ он молча кивнул ей. Может, в знак примирения, а может, того, что ее приветствие принято. – Мне остаться? Или покинуть…

– Ну а ты сама чего желаешь? – Рёрик не совсем понял, почему Дива еще тут. Ведь его уверяли, что она полна обид и жаждет никогда не видеть своего мужа. По большому счету, было бы странно, если б это оказалось неправдой. К тому же старшая княжна рассказывала, что от всех бед у молодой княгини помрачился разум, и она то и дело грозится принять яд. И все же сейчас Дива здесь, вполне здоровая и рассудительная.

– Я только одного теперь могу желать. Угодить князю, – вымолвила Дива после раздумий. Она была не в силах заставить себя подвиваться к нему так, как это делала Велемира. Поэтому решила попросту говорить правду. Ту ее часть, которая никого не оскорбит. И да. Она сейчас желает угодить ему. Ведь от него теперь зависит ее участь.

– Ты так рада мне? – поинтересовался Рёрик, разумеется, зная истинный ответ. Девушка, которую он оставил сиротой, не может радоваться встрече с ним.

– А как же иначе, князь, – Дива подняла глаза и оглядела Рёрика серьезно. Как бы это ни было досадно и тяжело, но помочь ей может только он один. – Кому же еще мне теперь радоваться, как не моему защитнику и благодетелю?..

– И правда…– Рёрику понравилась ее речь, которая точно отражала суть их отношений. – В таком случае, останься рядом…

– С великой отрадой, князь, – Дива осознавала, что для убедительности ей не хватает только одного – той самой улыбки, о которой говорила Блага.

Велемира в растерянности обозрела Рёрика. Затем перевела взгляд на Арви, но тот не спешил ей на помощь. После пожелания князя старшая княжна уже не могла настаивать на том, чтобы остаться на месте, предназначенном для княгини. Поправив на голове украшенную жемчугами роскошную коруну, Велемира мстительно оглядела сестру и потащилась в конец стола, поскольку только там оставались свободные места. А Дива в хладнокровном молчании опустилась на лавку рядом с Рёриком.

– Вот и умница, – Рёрику понравилось поведение Дивы. В высшей степени достойное. Изначально он был готов к слезам, стенаниям и обвинениям. Был готов и не желал всего этого. А этого и не случилось, ко всеобщей радости. – Дай поцелую тебя, – Рёрик обнял смешавшуюся Диву, неготовую к внезапному жесту дружбы и расположения с его стороны. Рёрик неспеша поцеловал ее сначала в одну щеку, затем в другую. А потом и в губы, которые показались ему даже прельстительными. Наверное, оттого, что не пытались заигрывать с ним или подольщаться брехливыми речами. Он был доволен ею вполне. Даже ее безропотным смущением.

Растерявшаяся Дива покорно приняла сей знак приязни и пожелания здоровья. Этот поцелуй не был чем-то личным. Напротив, он явился торжественно-приветственным символом, явленным прилюдно и для людей. И все же Дива даже перестала дышать на время, пока Рёрик касался ее. Хотя видела, что сейчас его можно не опасаться. Он в настроении и ничего против нее не имеет.

– Если тебе что-то понадобится – только попроси, княжна, – удовольствовавшись краткой беседой с молодой женой, Рёрик вновь оборотился к Трувору, раскрасневшемуся от горячительных напитков и повествующему что-то невероятно захватывающее.

Дива несколько раз поймала на себе встревоженный взгляд Бойко. Беззаботный с виду, в душе старик, вероятно, опасался, что вспыльчивая дочка Гостомысла отчебучит что-то недопустимое и тем самым погубит себя. Но встреча с князем прошла мирно. И Бойко вздохнул с облегчением.

Пиршество бушевало, словно зимний шторм. Гремели тосты, звучали речи. А перед носом Дивы все еще стояла миска Велемиры, полная рыбьих костей. И это было напоминанием того, что ее собственное положение все еще шатко. Немотствуя она слушала разговоры за столом, попутно раздумывая, какой ей надлежит быть. Ведь для нее промолчать, когда хочется кричать – великий подвиг.

– Овладеть богатствами Византии – это все равно что ограбить дворец самого Одина! – провозгласил Оскольд. Весь вечер он увлеченно толковал о новом походе к Царьграду, желая повторить успех Гостомысла. – Если куда и идти, то только туда!

– А ты такой храбрец, что готов ограбить самого Одина?! – уточнил Трувор, пережевывающий кусок гусиной лапы.

– Я подразумевал, что если мы отправимся туда, как сделал Гостомысл, то это обеспечит нас златом до конца дней наших…– пояснил Оскольд.

– В случае победы, – поправил Дир.

– Ну победа-то будет за нами. В этом нет сомнений! – расхохотался Оскольд, небрежно выплескивая из кубка мед.

– Сомнения есть…– негромко промолвила Дива.

После прозвучавшей как гром среди ясного неба мысли многие перестали вкушать блюда и напитки. Водворилась тишина. Что значат ее слова? Это какой-то вызов?! Как вообще женщина осмелилась рот открыть? Да еще для того, чтоб произнести такое!

– Не верю своим ушам, княжна, – Рёрик оглядел Диву также удивленно, как и все. – Ужели ты сомневаешься в наших храбрости и мастерстве?

– Как я могу, князь…В них мне пришлось убедиться лично…– ответила Дива угрюмо. И многие за столом рассмеялись, приняв всю ее речь за шутку. Ведь многие, безусловно, помнили ее со дня свадьбы.

– Мы что, хуже Гостомысла, по-твоему?! – гаркнул Оскольд.

По столу пробежали барашки недовольства. Бойко озабоченно нахмурил лоб. Арви озадаченно поднял вверх левую бровь. А Велемира дрогнула губами, сладостно предвкушая, что случится с младшей сестрой после подобных высказываний.

– Не хуже…– Дива уже пожалела, что разомкнула уста. Изначально она и не предполагала, что на ее слова кто-то обратит внимание. Она произнесла их больше для самой себя, чем для кого-то.

– Ну, слава небу, отлегло от сердца, – усмехнулся Рёрик. А после, похлопав Диву по коленке, добавил, – больше не шути так.

– Князь, я лишь имела в виду, что у успеха того похода на Царьград есть и иные причины…– Дива решила все же пояснить свои слова, которые чуть было не навлекли на нее беду. – То есть помимо удали осаждавших…

– Какие же? – Рёрику и всем присутствующим уже стало интересно, что она подразумевает. Ясно же, что сейчас вымолвит какую-нибудь нелепость. Женщина…Что с нее взять. Начнет объяснять, что победа – есть воля богов и тому подобное.

– Особые обстоятельства, – Дива старалась выглядеть спокойной и непринужденной. Но на самом деле в душе уже трепетала. С непривычки прилюдно держать речь оказалось непросто. Особенно когда слушатели не настроены к говоруну. – Все слыхали только о победе. Но важно то, что предшествовало ей.

– И что же ей предшествовало? Просвети нас, – Рёрик уже совсем развернулся к Диве. Сейчас она открылась для него с новой стороны. В его голове сохранился образ плачущей и трепыхающейся девицы. Не способной произнести и трех слов, чтоб не запутаться. Городящей какие-то несуразности в ответ на простые вопросы.

– Победе предшествовала война императора Михаила с арабами…– Дива помнила рассказы учителя Назария и отца. Решимости прибавляло то, что никто не перебивал ее. Даже напротив, все внимали ей. Вероятно, следуя примеру князя. – Загодя до того император покинул Царьград и отправился в Малую Азию. Он забрал с собой почти все силы. В том числе те, которые защищали город…Посему противостоять натиску там было некому, – под конец речи Дива была рада, что познания не стерлись из ее памяти. А также приятным явилось то, что для большинства присутствующих ее слова оказались новостью. Даже для тех, кому следовало знать больше, чем пришлым варягам. Вот и Велемира сидит, разинув свой рот. Если бы могла, она бы возразила Диве. Но она не знала ничего о походах и войнах. С нее было достаточно того, что Гостомысл возвратился с победой. – Мой отец предвидел сии события…А может, ему сообщил кто-то, какие-то соглядатаи…

– Возможно, тебе также известно, сколько было кораблей у Гостомысла? – неожиданные познания молодой жены подивили Рёрика. С виду она не производила впечатление мудреца.

– Около двух сотен…– Дива помнила только эту цифру. Так что хорошо б, если б это был первый и последний вопрос, обращенный к ней.

– Значительное количество…– оценил князь.

– И где же только он взял столько! – подивился Трувор.

– Не все корабли были его, – Дива уже начинала теряться под множественными взглядами. Но постаралась не сбиваться с рассказа. – Мой отец объединил для этого похода славянских князей…Корабли принадлежали также им. Но, разумеется, собрание Новгорода было самым многочисленным…

– Ну «разумеется»…– кивнул князь, посмеиваясь. – Скажи-ка…А почему Гостомысл оставил Царьград и ушел? Он ведь мог взять город…– этот вопрос пару лет назад мучил всех правителей Европы.

– Он желал поскорее вернуться в родной Новгород, – простодушно пожала плечами Дива.

– Глупый вздор! – хмыкнул Оскольд. – Он испугался возвращения армии Михаила!

– Твою догадку следует выразить иными словами, – Диве не понравился ни сам Оскольд, ни его возглас. Во-первых, он прервал ее. А ей и так нелегко говорить в этот вечер! А во-вторых, ее отец и слово «испугался» – несовместимы.

– Бойко! – окликнул Рёрик благоразумного старика, не вмешивающегося в опасные разговоры. – Ты ведь тоже участвовал в набеге? Может статься, причины отступления нам раскроешь ты?

– Я не могу знать наверняка…– поднявшись на ноги, осторожно начал Бойко. – Но думаю так…Близились холода. И втягиваться в осаду было неразумно. Тем паче все, что надобно, оказалось уже добыто к тому моменту…– по обыкновению, Бойко все свел к шутке.

– Ха-ха, и правда, – согласился Рёрик.

– Гостомысл изрядно поживился на том походе! Верно, за весь свой долгий век столько не награбил! И это при том, что он даже не был в городе, а обчищал окрестности! – доказывал Оскольд.

– Ради такой наживы можно объединить даже противоборствующих князей, – захихикал Трувор.

– Отец пошел туда не ради добычи! – вспыхнула Дива. Как и все любящие чада, она видела лишь положительную сторону в родителе и не сомневалась в его советах и рассказах. Она не допускала, что в намерениях ее отца могла прятаться корысть.

– А ради чего еще?! – рявкнул Оскольд, с грохотом швырнув ложку в миску. У него были грубые замашки, отчего казалось, что он вот-вот бросится на возражателя с кулаками. Хотя на самом деле он и не помышлял такого. – Тебе будто известно то, что не известно никому!

– Мне «известно», вообрази себе! – Дива уже была близка к какой-то дерзости. Ее сердце застучало от обиды. Она так разволновалась, что была готова и в открытую повздорить с варягом.

– Не переживай так, княжна…И поведай, что там тебе «известно»…– предложил Рёрик, которого забавлял весь этот спор. Оказывается, она умеет разговаривать. Да еще как!

– Мне известно, что…– поправив платок, Дива постаралась успокоиться. – …Этот набег был назиданием Михаилу…

– И в чем же Михаил провинился? Неужели пообещал Гостомыслу в жены свою дочку, а потом отдал ее другому…– посмеивался Рёрик. Вся дружина расхохоталась вслед за его словами.

– Не совсем, князь, – обычно веселая, Дива за весь вечер еще ни разу не улыбнулась. – Михаил помог хазарам построить на Дону неприступную крепость – Саркел. Хотя прежде Царьград считался нашим союзником…

– Ну и почему тогда знаменитый Гостомысл направил стопы в Царьград, а не сразу на Саркел?! – громыхнув кубком о стол, рявкнул Оскольд. – Верно, потому, что крепость – лишь предлог для набега!

Дива на несколько мгновений растерялась. Вопросительно посмотрела на Бойко. Но тот молчал. А правда, почему так? Почему было не разорить Саркел вместо мирных окрестностей Царьграда?..

С умилительной улыбкой наблюдая за ее сомнениями, Рёрик рассмеялся. Ее общая осведомленность выходила за рамки требуемого. Однако на самый простой вопрос ответа она не знала. И лишь потому, что доверяла отцу.

– Верно, он просто не успел этого сделать! – Дива все-таки подобрала объяснение, в котором, впрочем, теперь уже не была уверена. И посему не стала дальше упорствовать, отстаивая свое мнение.

– Что ж…Умница, княжна…– неожиданно расщедрился на похвалу Рёрик. То ли его восхитили ее познания, достойные дочери князя, то ли стремление защитить отца, когда даже соратники того безмолвствуют. То ли что-то еще.

– Это все сказки для доверчивой детворы! – не унимался Оскольд. – Старый плут Гостомысл мог обвести вокруг пальца все Средиземноморье, болтая о чести и долге! Но войны затеваются ради злата!

Дива негодовала. Оскорблять отца в ее присутствии – это уж слишком! А с другой стороны чего она ожидала? Особенно после того, как они все вместе укокошили старого князя, а затем вывесили его тело на воротах города. Итак, она может перессориться со всеми застольщиками, которые, мягко говоря, и так недолюбливают ее. Ее, как наследницу Гостомысла. Как бы там ни было, этот сюжет не годится. Ей не отстоять правды. Но и не годится сидеть тут с ними за одним столом, слушать и поддакивать, как Велемира.

– Князь…– негромко обратилась Дива к Рёрику, который уже забыл о ней и участвовал в общей беседе, посвященной набегу.

– Что такое, княжна? – Рёрик перевел взгляд на Диву. Его глаза довольно улыбались, было видно, что ему нравится сегодняшний вечер.

– Могу я удалиться от праздника? – спросила Дива, придерживая плат, который теперь так и норовил соскользнуть с ее темени. Она решила, что уже провела достаточно времени среди этих изуверов.

– Ты больше не желаешь развлекать меня повествованиями? – Рёрик поймал себя на мысли, что хочет увидеть волосы Дивы, а ее платок мешает ему. Так, конечно, пока и должно быть.

– Желаю. Для меня честь сидеть рядом со столь прославленным воителем…Однако…– Дива не была уверена в том, что может объяснить ему истинную причину своего недовольства. Вероятнее всего, услышь он правду, сам окажется зол. Надо думать, он разделяет мысли своего гадкого Оскольда!

– «Однако»…? – напомнил Рёрик, видя что Дива вновь отвлеклась. Теперь уже он внимательно разглядел ее. За время их разлуки он забыл ее лицо. И как оказалось приятно вновь обнаружить, что она красавица. И разумница. Хоть и наивна в силу возраста, а также имеет привычку не договаривать, останавливаясь на полуслове.

– Ну я…– вздохнула Дива, бросив оскорбленный взгляд в сторону Оскольда. Она не знала, как правильно объяснить причину своего ухода. Теперь уже почти каждый за этим столом взялся обсуждать прежнего князя Новгорода и его привычки. И риторика эта была, скорее, отрицательной, нежели положительной.

– Я слышал, у Гостомысла было множество долгов…– повествовал Дир. И его голос напомнил Диве шипение змеи. – Вероятно, он пошел на Византию из нужды. Ведь шаг рискованный…В его годы тем паче…

– А разве он платил долги?! – вновь прошумел Оскольд, по обыкновению забив зычным гласом всех прочих вещунов.

Дива обозрела обоих мужчин взглядом, полным негодования. Неужели она должна это слушать! А он еще спрашивает, почему она жаждет уйти! Что тут может быть непонятного?

– Ладно, княжна…Иди пока, – утвердительно кивнул Рёрик, оглядев Диву неожиданно серьезно. – Но возвращайся скоро.

Свободно рукой Дива подхватила подолы и уже собиралась идти. Но тут почувствовала взгляд Рёрика на себе. Она не поняла, догадался он в конце концов, почему она уходит или нет.

****

Оказавшись в смежной горенке, где все гости побросали верхнюю одежду, Дива вознамерилась двинуться на выход. Но вдруг услышала шушуканье в передней.

– И что нам теперь делать с ней? – приглушенный голос, звучащий из-за прикрытых дверей, принадлежал Велемире.

– Ты должна была следить за тем, чтобы такого не произошло, – послышался упрек тиуна.

– А что я могла сделать?! – оборонялась старшая княжна.

– Могла бы взять ее за руку еще тогда, когда она была в дверях, и проводить ее в терем…– укорил Арви.

– Я была занята князем, – объясняла Велемира.

– Видимо, плохо занята. Коль он так скоро о тебе позабыл, – отрезал тиун.

– Я вернусь и попробую еще раз, – решила Велемира, подхватив украшенные бусинами подолы. С виду можно было предположить, что именно она носит высочайший титул княгини, так красивы были ее одежды и так высоко поднималась ее коруна.

– Не надо. Он смотрит на нее…А не на тебя, – от внимательного взора тиуна ничто не могло скрыться.

– Я могу подождать, когда она уйдет, – Велемира была готова на любые унижения ради светлого будущего.

– Жди хоть до зорьки. Но сегодня он будет с ней, – был убежден Арви.

– И тогда что дальше? – не унималась Велемира.

– Посмотрим…Мне теперь нужно идти…Погуторим позже…

Раздался шум приближающихся шагов. Дива огляделась и, не найдя, где бы можно было спрятаться, попросту юркнула за дверь, притаившись у стенки. Это было самое нелепое место, какое можно только вообразить, но других не имелось, как и времени на прятки.

Арви прошел в горенку. Не оборачиваясь, он захлопнул дверь, за которой пряталась Дива, и направился обратно туда, где шел пир. Велемира медлила, видимо, с тем, чтоб вернуться на праздник после тиуна, а не вместе с ним. Или, может, она уже думала и вовсе покинуть безрезультатную пирушку.

Дива тихо вошла в переднюю и затворила за собой дверь. Старшая сестра была занята убором на свой голове и не придала значения звуку скрипнувшей петли. Мало ли кто это. Может, гости решили проветриться. И потому она не успела даже повернуться, как вдруг оказалась приперта носом к бревенчатой стене. Сухая пакля защекотала острый нос. Хрупкая, как и ее матушка, Велемира была неспособна оказывать сопротивление. К тому же внезапный нападающий ухватил ее сзади за волосы, что окончательно ее обездвижило.

Величественная коруна старшей дочери Гостомысла полетела на пол. Пытаясь вывернуться и принять устойчивое положение, Велемира задела кувшин, стоящий тут же на сундуке. Тот с грохотом ударился об пол, развалившись на несколько крупных осколков. Но Велемиру занимал не звон разлетающейся на черепки посуды. Ее больше волновал голос, звучащий у нее возле уха.

– Увижу тебя на моем месте снова – и пеняй на себя, – пообещала Дива угрожающе.

– Отпусти немедля, – лишь одного слова Велемиры прежде хватало, чтобы повергнуть младшую сестру в ужас.

– Приказы тут отдаешь не ты, – усмехнулась Дива. Будучи ниже сестры ростом, она тем не менее оказалась проворнее. Ее рука крепко удерживала Велемиру за волосы. – Теперь я – твоя княгиня…

– Это ненадолго, – Велемира все еще не была устрашена гневом сестры. Чего ей бояться? С ней самой поддержка Арви. Да и она куда старше и мудрее взбалмошной Дивы, едва владеющей собой! – Уйди, не нужна ты тут! – взвизгнула Велемира, пытаясь развернуться. Попытка на сей раз увенчалась успехом.

– Что за наглость? Ты, что ль, нужна? – не долго думая, Дива отвесила сестре затрещину. Прежде Дива никогда не распускала рук. Она не била ни животных, ни слуг, хотя имела к тому все возможности, сие не возбранялось бы. Но после злополучного дня свадьбы что-то перещелкнуло в ее сознании. Оказавшись однажды жертвой силы, она теперь и сама неосознанно применяла методы своего агрессора.

– Не смей поднимать на меня руки! – оскорбилась старшая дочь Гостомысла, потирая ухо.

– Веля…– глухо произнесла Дива.

Старшая княжна даже не сразу поняла, что происходит. Но когда вдруг увидела возле своей шеи острый осколок кувшина, ей сделалось не до болтовни.

– Ты что?! Убери это от моего лица! – вскрикнула Велемира. Она попыталась отпихнуть Диву, но положение было неустойчивым.

– В следующий раз сделаю так, что на тебя уже никто не посмотрит, – теперь слова Дивы возымели действие. Вероятно, потому, что были подкреплены решительным взглядом, не оставляющим сомнений. А осколок кувшина был придавлен к щеке Велемиры столь сильно, что даже оставил белый след на ее коже. – Впрочем, может, нам не дожидаться самого худшего…

– Да ты что?! – ужаснулась Велемира. Никогда прежде она не видела Диву столь твердой и отчаянной. Да уж, варяги кого угодно доведут.

В этот момент дверь отворилась, и в переднюю проследовало несколько дружинников. Дива выпустила из рук волосы Велемиры. Положила осколок кувшина на сундук, где прежде стоял весь сосуд. После чего поправила свой собственный платок и покинула горенку.

Тем временем Велемира отряхивалась, озираясь по сторонам. Венец валялся на полу, о него даже кто-то по пьяни успел запнуться. Старшая дочь Гостомысла осталась на обозрении честного народа без украшения и защиты. Конечно, для нее это не столь уж сильный срам. Показаться на людях без убора, главным образом, постыдно для замужней женщины. Имелся случай пару лет назад. Какой-то лихач сорвал с женщины повой. Она оказалась простоволосой и, как следствие, опозоренной на весь город! Того негодника изловили и даже привели к Гостомыслу, дабы назначить суровое наказание за такое оскорбление. Эта история памятна до сих пор.

И все же Велемире было неприятно произошедшее. Она выхватила из общей кучи вещей свою шубейку и скрылась на улице.

Глава 36. Ведьма

Громкие голоса и смех пирующих слышались даже на улице. Побродив немного во дворе, раздосадованная и вконец замерзшая Дива побрела обратно в украшенные избы, как ей и было велено.

Оказалось, что вернулась она вовремя. О Гостомысле все давно позабыли. Гости нашли себе иную забаву, нежели беседы. Суть развлечения заключалась в том, что каждый должен был рассказать о каком-то своем особом таланте, отличающем его от остальных. При этом нужно было показать свое умение на людях и немедля.

– Любого лука тетиву могу я натянуть! – хвастался один из воинов. И оказался честен. Все луки, что были ему предложены, он натянул умело и быстро.

– А я могу ходить на руках так же хорошо, как Туча на ногах, – похвалялся Ингвар. Однако его слова оказались правдой лишь на половину. Пройдя по горнице вниз головой, он все же потерял равновесие и свалился у дверей. Вероятно, неудача была связана с тем, что рыжий слишком много выпил.

Немало за столом нашлось умельцев. В основном их таланты были связаны с ратным искусством. Но были и иные.

– Я всегда могу распознать, где правда, а где ложь, лишь раз взглянув человеку в очи…– гордо сообщил Лютвич.

– Да тут все лгуны, нечего и глядеть! – рассмеялся Трувор. – Нужен кто-то новый!

– И честный! – вякнули гости с дальнего конца стола.

Дива только сейчас заметила Лютвича. И сразу вспомнила его. Еще бы! Этот одноглазый убил Пересвета. Затем набросился на нее. А теперь выясняется, что и он здесь. Сегодня тут собрались все ее враги.

– А действительно…– Рёрик вдруг развернулся к сидящей рядом Диве. После ее возвращения, он почти не обращал на нее внимания. Но вот его интерес к ней неожиданно возродился. – Княжна, расскажи нам о чем-нибудь…

– Дадим Лютвичу возможность блеснуть, выявив истину, – пошутил Трувор.

– Ну я даже не знаю…– Дива оторопела от неожиданности. Хотя уже и успела чуть освоиться, пока в покое наблюдала за другими.

– Не бойся, начинай, – подбодрил Рёрик, которому захотелось, чтобы именно она поучаствовала в потехе.

– Что ж…Дело было так…– вернув на стол кубок с водой, который до этого вертела в руках, Дива попыталась собраться с мыслями. – Как-то раз я гуляла на лугу…Трава зеленела. Солнце сияло. И тут я услышала напев. Дивный напев! Огляделась по сторонам, но в поле, кроме меня, никого больше не было, – Дива говорила со строгим лицом. Видно, ее история обещала быть не из веселых. Возможно, поэтому все внимательно слушали ее, силясь вперед Лютвича угадать, где таится правда, а где ложь. – Вдруг что-то заслонило свет Ярилы. Потемнело все вокруг. Я подняла голову и увидела в облаках нечто…Прищурилась, дабы разглядеть лучше. Оказалось, то медведь летел по небу, махая лапами и голося во весь окрест песни про мед и пчел…– последние слова нарочито серьезной Дивы потонули в чьем-то смехе. Младшая дочка Гостомысла славилась тем, что любила посмеяться. Она могла не только оценить чужую шутку, но и придумать свою собственную. Хотя этой осенью ей было не до смеха особенно.

– Проклятье, тут ни за что не выявить, где истина, а где кривда! – хохотал Трувор.

– Но напев, точно, был дивным, раз песня оказалась про мед! – гоготали любители хмельных напитков.

– Ну и что же, Лютвич…– посмеивался уже и Рёрик. – Княжна сказала нам правду?!

– Она сказала правду о том, что была в поле…– Лютвич метнул злобный взгляд в сторону Дивы. С одной стороны она угодила всем веселой шуткой, а с другой – попотешалась над его даром. В итоге все довольны, смеются над ее дурацкой историей. Один он сделался посмешищем. Жалко, он не успел прибить ее той ночью.

– Все понятно, княжна, ты честная девица…Теперь твоя очередь, – предложил вдруг Рёрик Диве. – Мы хотим знать, каким даром обладаешь ты сама. Яви нам его.

Сидящий неподалеку Арви надменно ощерился. Сперва он предположил, что Дива смутится, залившись краской. Но потом передумал. Если наглости в ней не поубавилось с последней их встречи, то она, наоборот, начнет петь и плясать. Конечно, предварительно повыделываясь, заставив себя упрашивать. И пущай. Пущай паясничает, развлекает мужиков, словно скоморшница на ярмарке!

– Князь, боюсь, у меня нет никаких особых умений…– Дива опустила ресницы. – Я худо стреляю из лука. Еще хуже метаю топоры. И, точно, не смогу кулаком проломить стольницу, в отличие от некоторых присутствующих здесь…И ложь от истины я, к сожалению, отличаю не столь искусно, как Лютвич…– после ее слов прошла новая волна хохота по избе. Лишь Лютвич был почти готов заколоть ее на месте. А Арви молча наблюдал, ощущая, как неприязнь к ней внутри него крепнет. – Нет у меня столь редких дарований…Разве что…– Дива задумалась, подняв глаза к потолку. – Разве что я, как никто, умею выбрать себе мужа…В этом занятии равных мне нет…И я ведь уже явила сие умение…

Воцарилась пауза. Рёрик внимательно оглядел Диву. А потом рассмеялся. Он понял, что она имела в виду. Его примеру последовали и остальные. Лишь только Арви недовольно скривился. Плутовка. Выразилась вроде бы ясно, но с гигантской подоплекой. С одной стороны она сама пошутила над своим «талантом», если вспоминать, чем закончилось ее избрание Изборского Радимира. С другой стороны – оставила Рёрику любезный отзыв, так как именно он в итоге стал ее супругом. А главное, избавила себя от необходимости плясать с платками и голосить песни, как ее медведь.

Наполненные кубки были подняты в воздух под песни о победах. Иногда напевы звучали на чужом языке, и Дива даже не понимала, о чем они повествуют. Но, надо думать, о полном превратностей житии этих буянов. Наблюдая украдкой за собравшимися, Дива подметила, что гостей нельзя объединить в какой-то один народ. Дружина была разношерстной. Славяне легко узнавались по их речи, похожей на новгородскую. А вот остальные…Кто такие? А впрочем, какая разница, понятно же, что какие-то чужаки.

Поначалу свирепые лица захмелевших незнакомцев и их полудикие повадки пугали Диву. Но потом она немного свыклась. И была вынуждена признать, что в целом на этом пиру весело. Как-то даже пронеслась нелепая мысль, мол, и хорошо, что ее муж – этот незнакомый князь. Ведь будь она сейчас в Изборске с родимыми Радимиром и Изяславом, празднество проходило бы иначе. Или, и того хуже, ее саму, Диву, даже не пустили бы на подобный вечер!

Виновато вздохнув, Дива смутилась своим несообразным рассуждениям. Ведь думать сейчас следует совсем о другом. О дальнейшей судьбе города и о своей собственной. То, что князь не прибил ее сразу, как увидел – после всех предшествующих бед, пожалуй, можно считать успехом. Однако опасности все еще подстерегают ее повсюду. Один Лютвич чего стоит! А Арви! Посему недостаточно просто сидеть рядом с князем на этом празднике, радуясь, что он пока в расположении. Хотя, как это возмутительно – после всего, что этот чужак натворил, ей еще следует искать его благосклонности! Вместо того, чтобы подкараулить его где-нибудь с остатками еще верных людей и низвергнуть! Но нет. Всех отважных и достойных новгородцев, которые были знакомы ей, убили. Остались одни лжецы и подхалимы вроде Аскриния, Бойко и старосты, которые теперь сидят за этим столом, словно им тут самое место. Да к тому же новый князь весьма осторожен. С ним всегда кто-то рядом. И, конечно, не ей этим заниматься: были бы тут братья…

Время шло к ночи. А пиршество разгоралось лишь сильнее. Песни становились все громче, а шутки все неприличнее. Чужаки были почти невыносимы даже в трезвости, не говоря уже о подпитии. Дива как раз собиралась отправиться спать, посчитав все это – недостойным своего присутствия. Но вдруг двери резко отворились. На пороге возник какой-то вусмерть пьяный воитель. Как выяснилось позже, его звали Разуй. Он еле стоял на ногах. Его качало из стороны в сторону. Казалось, еще немного – и он рухнет. Однако, несмотря на это, его мощная длань крепко сжимала шиворот какой-то пожилой женщины. Скрюченная фигура не сопротивлялась, но и не выглядела покорной. Устремленный исподлобья взгляд был недобр. Пленница глухо кашляла. И было в этом кашле что-то неприятное.

– Вона че, колдунья старая…– заплетающимся от хмеля языком молвил Разуй, одновременно швырнув старуху на пол с такой чудовищной силой, что та вылетела на середину горницы. Все присутствующие, жаждущие развлечений, сразу сосредоточились на новой потехе, внимая убедительному Разую. – Князь…Княяязя наш… – язык не слушался Разуя, но он явно хотел донести какую-то мысль до правителя. – Нег! Нееег!

Рёрик развернулся и оглядел Разуя несколько устало, но не без интереса. Сегодня весь мир для него забава.

– Она…Оннна есмь гадуница мерзкая, – неожиданно сообщил Разуй. – Она у твоей коровы…Тьфу, у твоего коня, князь, колдовала…Водой его поила и шептала…Она ведь шептала! – в заключении Разуй замахнулся и стукнул кулаком по воздуху, где должен был оказаться стол, по его разумению.

– И что же она, по-твоему, шептала, Разуй? – Рёрик смотрел на старуху с некой осторожностью. Все знали, как коварны черные ведьмы. Они могут сделать так, что в разгар сражения конь сбросит всадника и начнет топтать его копытами. А подобное, естественно, никому не нужно в бою впридачу к прочим неудобствам.

– Заклятье, конечно! Смотри на нее! Чародейка как есть! Волосы эти…Спутанные…Руки…Костлявая, как смерть…Сгорбленная…А нос!..– крючковатый нос старой женщины, в глазах Разуя, был веским доказательством того, что она знается со злыми духами. – Я колдунью отличить могу, князь…Эта, точно, она! Еще и посевы наши может ведь занепригодить…А нам нынче посевы, ой, нужны! Попортит ведь! Посевы…И коней! Нег! Наших коней! Нег, ну что? Того ее…

– Точно, колдунья! Вон как зыркает черным глазом!

– И сейчас клянет!

Разгорелись недолгие споры о сущности старой женщины. И в итоге дружина пришла к выводу, что Разуй прав. Надо обезопасить князя и посевы. И коли она все-таки колдунья, то достойна смерти. Все начали наперебой выкрикивать с мест предложения. Кто-то даже швырнул в старуху чем-то со стола.

– В болото злыдню!

– На березе вздернуть!

Дива наблюдала за происходящим с дурным предчувствием. Кажись, непрошеной гостье пришел конец. Чего еще ожидать от этих дикарей: они никого не пожалеют, даже бабку!

– Задавим гадуницу, братцы! Приколем! Или нет! Утопим! – крики нарастали. Все лишь ждали, когда князь даст отмашку сокрушить зло. Над старухой уже навис какой-то пьяный боец, готовый помочь Разую в ответственном деле.

Дива оглядела Рёрика и по его равнодушному взгляду поняла, что он не станет защищать старушонку от разгулявшихся головорезов. Возможно, сам убежден в правоте Разуя. Или ему лень в чем-то разбираться. А может, вообще, ему эта бабка новгородская до свечи, и пусть дружина развлекается!

– В реку! В реку ее надо скорее! – раздавались вопли со всех сторон. И старуху потянули во двор. – И камень к шее! Чтоб не выплыла!

– Только так колдовское можно убить в ней! Иначе ведь не придавится!

Дива совсем потерялась. Она зачем-то встала. Потом обратно опустилась на лавку. Не зная, как нужно действовать, она до последнего ждала чего-то от Рёрика. И лишь когда старуху повели на улицу, она поняла, что уповала на него напрасно.

– Князь, прошу меня простить, что я вмешиваюсь в принятое решение…– Дива сглотнула, силясь придумать, что говорить дальше. Ей самой старуха тоже показалась подозрительной. Облик женщины и ее необъяснимые действия не располагали. Но Дива действовала не из расположения. Она руководствовалась познанием того, что есть плохо. Утопить в реке пожилую женщину – это, точно, плохо. Даже если последняя не внушает приязни. Мало ли кто как выглядит на старости лет! – Но все не так, как кажется…

– Что там опять тебе кажется, княжна? – Рёрик не особенно вслушивался в слова Дивы.

– Князь…Это…Это же помощница, – на ходу измышляла Дива. – Она собиралась накормить и напоить коня, дабы тот был силен, как и его хозяин! Храбрый Разуй, очевидно, обознался в темноте и принял заботу за злой умысел…На самом деле эта старушенция – вовсе не гадуница…Вот…

Время поджимало, а голова уставшего князя работала неспешно. Дива не отрывала от него встревоженных глаз, стискивая за спиной янтарный оберег. И как ее язык только не отсох?! Чаять милостей этого изверга – преступление, может, еще большее, чем сидеть с ним за одним столом! Да простят ее отец и Пересвет!

И все же присутствующие были настроены основательно. Они жаждали крови, пусть даже старушачьей. Едва выслушав княгиню, дружина возобновила вопли, что старуха, мол, неблагонадежна, и сокрушить ее нужно «на всякий случай». Все-таки горб, нос и хромота – явные признаки! В итоге Разуй и его решительный сподвижник скрылись за дверями.

– Ну же, Нег, – прошептала Дива.

Рёрик вернул на стол кубок и, не говоря ни слова, внимательно оглядел Диву своим леденящим взором. Таким, как он, обычно нет дела до простых людей. Таким, как она, тоже. И все же она просит.

Время утекало. Но князь ничего не предпринимал. Дива прижала ладонь к губам. Похоже, он не послушал ее. А с чего ему ее слушать? Он сделает так, как хотят раззадорившиеся други. Они важнее, чем какая-то ненадежная бабка. И это конец. Конец для пленницы Разуя. Конец для нее самой, дочери Гостомысла. Конец для всего города. С таким-то правителем, которому даже старушонки не жалко!

– Пойди с Дивой и спаси бабку, – обратился вдруг Рёрик к Трувору. – Если, конечно, еще не поздно.

Не мешкая, Дива вскочила с места и поспешила туда, куда, по ее разумению, могли утащить старуху. А именно, через задние дворы к реке. Трувор, как всегда, готовый к подвигам, дожевывая на ходу какую-то снедь, быстро нагнал княгиню. А потом уже один помчал к берегу, наказывая Диве торопиться за ним по мере возможностей. Вдвоем с ней по ухабам и снежку они, уж точно, не поспеют. А один он угнаться, пожалуй, еще может.

Дива добралась до реки тогда, когда обвиненной в колдовстве женщине уже ничто не угрожало. Трувор накрыл ее ссутуленные плечи своей шубой, а сам остался в телогрейке. Разуй и его помощник – отважный Мигер – возмущенно галдели в стороне, недовольно ворча в спину Трувору, расстроившему столь славную затею.

– Князь милует тебя! – обратился Трувор к старухе, помогая ей подняться на ноги. – И княгиня здесь: заступница твоя! Ты, пожалуй, еще поживешь, мать!

– Сердечный…– старуха одним словом описала всю суть Трувора. – Иди в бой спокойно. Ты из любого сражения вернешься…

От необычных речей старухи Трувор даже протрезвел. Что она там плетет? Уж не колдунья ли, и впрямь?!

– Трувор, она говорит, что ты храбрый муж и достойный! Тебе непременно воздастся добром! – Дива решила выступить в образе толмача, дабы побыстрее развеять сомнения, явственно проступившие на лице молодца. – Я благодарю тебя за помощь. Теперь проводи нас до моего терема и возвращайся к своему князю! Сообщи ему радостную весть. Злодеяния не совершилось. Это его порадует!

****

Трувор проводил женщин в терем, как было велено. На небе уже появилась луна – верная спутница ночи. Хмель в его голове тяжело окутал все тело, но на сердце была легкость. Он шел по дорожке и улыбался. Как хорошо, когда рядом князь и ратные други. И когда есть, о ком помечтать. Так отрадно на душе может быть лишь тогда, когда влюблен. Нынче полжизни бы отдал, чтобы увидеть ее…

Вокруг приятно пахло свежестью. Трувор брел обратно туда, где грохотало веселье. Однако на пути к беззаботной бревенке он вдруг неожиданно развернулся и двинулся в противоположную сторону.

Княжеские терема спали, погруженные во мглу. Словно веки дремлющих очей, ставни были накрепко захлопнуты.

Подняв голову, Трувор оглядел темные окна. Интересно, спит она или нет? Если нет, то о чем думает? Может быть, о нем…Вспоминая их встречу, будто украденную из того дня, когда трава здесь была залита кровью. Жаль, он тогда слишком торопился. Не до знакомств ему было. Но сегодня он, определенно, хотел бы перемолвиться с ней. И обнять ее. Как можно ласковее, чтоб не испугалась. Хотя, наверное, для такого еще рановато…

Трувор совсем уж замечтался. И вдруг услышал, как некто окликнул его по имени, прогнав приятные мысли. Обернувшись, он узрел женский силуэт. Сразу узнать незнакомку он не смог. На улице было слишком темно. Она стояла поодаль. К тому же пышный убор и платок закрывали не только ее голову, но и часть лица.

– Не ведающий страха Трувор, – льстиво начала незнакомка. – Что ты ищешь в сей поздний час под этими окнами?

– Гуляю, – коротко ответил Трувор, не обрадованный непрошенной компанией. Он хотел задержаться под «этими» окнами, но теперь придется уйти. Падает снег, ночь дивная, волшебная. И тут эта баба. Все испортила!

– Ты знаешь, чей это терем? – девица кивнула на окна.

– Эм, нет, – нехотя ответил Трувор. Его окутывало желание свалить от незнакомки и ее глупых расспросов, но он не знал, как это сделать вежливо. Ведь она продолжала держать речь.

– Здесь живет сестра княгини. Так что ты тут не стой, – предупредила женщина строго и в то же время кокетливо.

– Не буду, – Трувор развернулся, чтобы наконец удалиться. Но незнакомка не отпускала его.

– Постой…– она подошла к нему неожиданно близко. Ее лицо все еще закрывал платок. – Проводи меня до моих дверей. Уже поздно и небезопасно…

Трувор скривился. Обычно благорасположенный к девицам, в этот раз он оказался недоволен знакомством и, вообще, всем окружающим. Какого лешего выпятилась на улицу, если «небезопасно»?! Надо ж, такой многообещающий вечер срезала! И все-таки кто же она такая? Держится так, будто он должен ее знать…Если б не прикрывалась тряпкой, может, и узнал бы, а так…

– Что же ты молчишь? – незнакомка взяла Трувора под руку, не дожидаясь действий с его стороны.

– Эм, провожу, куда будет угодно, – вынужденно согласился Трувор.

– Здесь рядом, – незнакомка указала в сторону соседнего терема, увитого плющом. До него, и правда, было всего две дюжины шагов.

Трувор нахмурился в догадках. Молот Тора! Еще один терем! Уж не старшая ли эта их сестрица…Как же ее зовут…Да неважно…На нее похожа…Та тоже тощая и долгая…

Вспомнив Велемиру, Трувор пошел чуть уверенней. Наконец они дошли до крыльца. Старшая княжна и теперь не отпускала его, желая общения. Однако Трувору объясняться с ней вовсе не хотелось. И она уже начинала его раздражать своей болтовней. Поскорей бы она схлынула! Он бы еще тогда побродил немного перед сном…

– Мы с тобой часто виделись сегодня, но и разу не заговорили, – не имея общих тем для беседы, Велемира решила попросту обсудить прошедший день. Но Трувор промолчал в ответ, что выглядело неучтиво. – Ты дожидаешься кого-то? – Велемира огляделась по сторонам, наморщив высокий лоб.

– Нет, – пробурчал Трувор и сразу пожалел о своем ответе. Сказал бы лучше «да» и был бы уже свободен.

– Коли не торопишься, то зайдем откушать ржаных киселей в моей горнице? – не отступала Велемира. А всегда дружелюбный Трувор начинал злиться, что она никак не оставит его в покое. Он даже поискал глазами Разуя и Мигера. – Расскажешь мне про себя, про своего князя…– Велемира осознавала, что ее поведение граничит с чем-то не совсем благопристойным. Но, с другой стороны, нынче опасное время, и ей нужно поскорее найти себе защитника. Здесь не до скромности! К тому же, как сказала жрица: «Скромность до определенного года – это благо, а после этого года есмь зло». Нужно действовать, пока еще не разобрали всех стоящих женихов!

– Если хочешь слушать про князя, то его самого в горницу и затягивай. Он тебе лично все растолкует, – недовольно посоветовал Трувор. Он наконец вспомнил. Эта девица откровенно клеилась к Рёрику весь вечер. – Я бесед вести не умею. Хотя вы это любите…И я ему не смена.

– Мой долг, как старшей в доме, состоял в том, чтоб встретить князя с почестями…– после некоторой паузы объяснила Велемира, приняв его речь за ревность. – Уверяю, что в моих мыслях его нет…

– Показалось, значит…

– Что показалась? – заигрывала Велемира.

– Ничего, – Трувор не желал, чтоб она привязалась к следующему его слову, если он начнет вдаваться в детали своих подозрений. Вопреки своим высказываниям, болтать он умел и любил. И уже не одно сердце покорил таким образом. Но сейчас он намеренно молчал.

Весь день Велемира «на крайний случай» наблюдала за ним. В отличие от многих своих другов, он не пытался поймать дворовых девок и ни с кем не заводил знакомств. Кажется, никто не ждал его, и сам он не стремился ни к кому. Почему же тогда несогласие? Не лучше ли совместно изъесть киселю и погуторить с ней, чем болтаться по холоду в одиночестве?!

– Я гляжу, тебя что-то тревожит…– в ответ на новый вопрос княжны последовало молчание. Велемира поджала губы. Отчего он ерзает, словно хочет быстрее слиться отсюда? Ладно, она не будет торопиться. Он пьян и ничего не понимает! Пусть идет на сегодня, а там видно будет. – Что ж…Мне пора…– нога старшей дочери Гостомысла ступила на крыльцо. – Добрых снов, еще увидимся.

– Добрых снов! – радостно пожелал Трувор и потопал прочь.

Оказавшись в своей избе, Велемира присела на скамейку у входа в раздумьях. Что за поганый день? Сначала провал с князем. Теперь еще и Трувор ускользнул. Что, кстати, весьма странно! Для него большая честь, что с ним заговорила княжна…

Изначально Велемира прицепилась к Трувору лишь потому, что он удачно подвернулся ей по пути. Но после разговора с ним она была уже не в силах забыть его мужественного лица и статной фигуры. Возможно, столь притягательно на нее также подействовали его отказы. Она и сама не поняла, чем именно привлек ее этот простак. А он, и правда, простак! Но так ведь жених нужен в любом случае! На Рёрика надежды почти нет. А этот удалой молодец к тому же дружище княжеский…

****

Дива решила не возвращаться на пир, где и без нее хватало развлечений. Да и происшествие со старухой не шло у нее из головы. Приказав Благе позаботиться о спасенной, Дива двинулась в свои покои. Усевшись на постели, она принялась расчесывать спутанные волосы, которыми давно уже не занималась. Не до того ей было. И сейчас не до того. Но что еще делать, если хочется поразмышлять…А вдруг бабка, и впрямь, колдунья, замышлявшая ковы? Жаль, что Разуй изловил ее. Впрочем, вряд ли ее наговоры подействовали бы. Князь-чужак и сам чародей, кажись. Чего только стоит один его вороной скакун! Честный человек побоится даже гладить такого, не то что вскарабкиваться на него! Ведь стоит лишь раз оседлать вороного жеребца, как о тебе сразу пойдет дурной слух! Известно же, что черный конь – слуга Велеса. Такое животное в доме держать – не к добру. Если на улице появляется незнакомец на смоляной лошадке, все сторонятся эдакого ездока. Вот и конь чужеземца под стать своему хозяину. Впрочем, не на лошади же «в яблоках» разъезжать таковому лиходею!

– Все сделано, как ты велела, – в горницу Варвары заглянула Блага. – Она просит увидеться.

– Поздно уже…Впрочем, зови, – Дива истолковала стремление спасенной желанием выразить благодарность. Хоть кто-то благодарен ей за что-то!

Прихрамывая, порог переступила седовласая женщина. Та самая, которую окрестили гадуницей. Дива оглядела гостью. И на миг ее отчего-то вдруг посетил ужас, впрочем, быстро сошедший на нет.

Гостья не казалась стесненной. Обвела взыскательным взором горенку, прошлась. Дотронулась узловатыми пальцами до красивого заморского ковра. Взяла со стола каштаны и помяла их в ладони.

– Еще хранит тепло руки…– произнесла старуха.

В голове Дивы пронесся косяк бестолковых мыслей. О чем бормочет гостья? Кто кого хранит? Чьи руки?!

Старуха повернулась и внимательно оглядела молодую княгиню.

– Пригожая…– заключила гостья, рассмотрев Диву. – Верно, и мать твоя была красавицей.

– Наверное. Я не помню, – Дива поплотнее запахнула шаль, словно прячась от любопытного взора. Хозяйское поведение старухи ей показалось странным. Но еще страннее – звучащие речи.

– Подари мне этот орех, – попросила вдруг гостья, сжимая в сморщенной руке каштан.

– Зачем тебе? – недоумевала Дива.

– Подари.

– Возьми…И ступай…– Дива решила поскорее закончить эту встречу.

– Я-то ступлю. А что будешь делать ты? Молиться? Плакать? Дрыхнуть? – гостья упрятала каштан в мешочек за поясом. – Он уже знает? – старуха окончательно сбила Диву с толку неясным вопросом.

– О чем глаголешь ты? – Дива уже до конца уверилась в том, что ее гостья не в себе.

– Знает ли варяг, что в твоем чреве его дитя? – старуха обвела слушательницу взором, в коем не было ни теплоты, ни враждебности. А сама Дива в ответ лишь выпучила удивленные глаза. – Вот, значит, как…Ты и сама не ведаешь…

– Ты это откуда взяла?..– Дива отшатнулась. О, боги, Разуй был прав! Эта женщина – колдунья! Что делать?! Звать на помощь? Или убегать самой? Сразу в пиршественные избы! – Я не уразумею тебя, – Дива привстала, непроизвольно ухватившись за живот. В этот миг ее осенило. В последнее время она, и вправду, пожалуй, нездорова. Хотя и списывала сие на беспредельные расстройства. Но причина недомогания может крыться и в ребенке. В конце концов, исключать этого уже нельзя. – Ты что, колдунья?!

– Не бойся. Тебе я не причиню вреда…

Дива вздрогнула. С такими, как эта незнакомка, лучше не связываться. И будет разумно – поскорее выпроводить ее прочь. Однако…Однако могущественная ведунья ведь может оказаться полезной там, где другие бессильны…Кто рядом с молодой княгиней? Лишь няня Блага, которая, по большому счету, не может ничем помочь.

– Как тебя зовут? – заговорила Дива, глуша в себе страх.

– Всех женщин в нашей семье испокон веку именуют одинаково, – гостья продолжила осматривать терем столь свободно, словно ей это было позволено. – Зови меня Млавой.

– Скажи, Млава, что ты делала возле коня княжеского? – полюбопытствовала Дива, с осторожностью рассматривая гостью.

– Разуй все объяснил…– усмехнулась старуха.

– Ты хотела убить князя?.. – уточнила Дива шепотом.

– Хотела…Но сегодня я заглянула в его глаза. И увидела за ним многое. И значительное предвижу впереди…– старуха провела узловатыми перстами по узорчатому столешнику. – Красив твой терем. Вот, значит, как живет семья княжеская…

– Хотела убить его?! – Дива закрыла рот ладонью.

– Говорю же, хотела. Но его стрела не берет и яд неймет, – зловеще произнесла ведьма. – А тот, кто должен сражаться с ним, сидит у него за столом.

– Ты это про меня? – Дива восприняла слова ведьмы как упрек. – У меня нет выбора. Я же что могу?

– Ничего. Ничего ты не можешь, – подтвердила ведьма. – Даже я не управилась. Куда уж тебе. Он утес, который не сдвинуть. Море, которое не переплыть. Пропасть, у коей нет дна. И вот престол твоего отца в его руках. В руках чужака. И срок его пока не вышел.

– И что теперь делать? – сникла Дива.

– Пытаться снова. Но не мне, а тебе, – прошептала Млава. А Дива закатила глаза: ну и совет. Из нее самой душегуб – все равно что из Велемиры грибник!

Ведунья все еще молчала, выразительно глядя на молодую княгиню. Диве теперь уже показалось, что ведьма вовсе не шутит. Однако ее предложение слишком опасно, чтобы даже обсуждать его.

– А зачем это нужно тебе? – Дива только теперь поняла, что у ведьмы свои какие-то обиды на Рёрика. – Что он тебе причинил?

– Тебе-то что? Мсти за саму себя…– речь ведьмы прервал хриплый кашель.

– Как же мне быть дальше…– Дива понимала, что для нее события будут развиваться от плохого к худшему. Счастливое время прошло. Но разве можно с этим примириться…

– Коли не можешь убить его, то найди иной способ сладить с ним…– посоветовала ведьма.

– И какой же? – Дива не представляла, что нужно делать с мужем, которого у нее прежде не было. – А впрочем, не хочу с ним ладить! И общего не желаю! При виде его мне тошно! Не забуду ни стыд, ни боль, что испытала по его воле!

– Ох, как он разобидел тебя!.. – слова ведьмы прозвучали словно издевка. – А ты ждала, что он будет голосить припевки и нянчить малышей…Ну раз ты такая ярая, то позови его к себе сегодня. Дождись пока он уснет. Возьми кинжал и вонзи ему в сердце.

– Я так не смогу…– призналась Дива. – Да и потом…Я не желаю никого убивать! И отмщения мне не нужно. Я лишь хочу, чтоб он ушел из города.

– Ага, ну хоти…– ведунья насмешливо оглядела молодую княгиню. – Никуда он не уйдет, неужели не поймешь?

– Млава, как сделать, чтобы тогда он меня не обижал? И чтоб тут, в моем городе, не лютовал? – огорченно вздохнула Дива. – Есть у тебя какое-нибудь снадобье? Чтоб успокоить его, задобрить.

– Не существует такого снадобья, – покачала головой ведьма. – Но и дикий зверь порой приручается. Попробуй.

– Ох, ну ты…Мне с таким зверем не совладать, точно. Пока приручается, растерзает ведь, – бубнила Дива себе под нос.

– Может и так, – хмыкнула Млава. – Но воображай уже…Что тут сделают пришлые, если никто не станет их сдерживать…

– Ну я-то их сдержать не смогу, – предупредила Дива, уткнув изнеженным белым перстом в грудь.

– Ты на редкость сообразительна, – кольнула ведунья. – Варяг сможет! Думай. Он пришел за наживой. А надо устроить так, чтоб на этих землях ему захотелось созидать, – предположила ведьма. – Нужно сделать его тем, кто тут нужен – защитником и благодетелем. А не лиходеем и поборником! – ведьма внезапно развернулась и направилась к двери, давая понять, что разговор окончен.

– Постой! – вскочила Дива. Нельзя позволить этой женщине исчезнуть так скоро. – Не уходи! Останься со мной! Я выделю тебе избу здесь, на дворище! Ты не будешь ни в чем нуждаться! Я…

– Ты сама нуждаешься во многом, – прохладно заметила ведунья. – Не нужна мне твоя изба.

– Я позабочусь о тебе…Ты не будешь голодать. Работать станут другие, – несмотря на поздний час, сонливость Дивы как ветром сдуло. – А ты при мне останешься…

– Я не за княжескими милостями сюда пришла, – отрезала Млава, потянувшись к двери.

– Разреши хотя бы отблагодарить тебя за советы, – Дива подошла к сундуку. Порывшись недолго, извлекла из него красивый кушак, расшитый жемчугом, и протянула гостье.

– Мне это без пользы, – равнодушно ответила Млава, отворив дверь. – Были у меня даренные жемчуга. Не принесли мне счастья.

– Прими на память обо мне, – Дива сунула опояску в руки Млаве. Та взяла без охоты. Но позже улыбнулась на мгновение. Кушак красив и дорог, поистине княжеский дар. Многие девушки не пожелали бы с ним расстаться. – Когда-то мне подарили похожее…– взгляд ведьмы застыл, улетев в воспоминания. – Вот что. Я буду помогать тебе. Может, так и должно быть…Теперь слушай…Твое дитя важно…

Млава ушла, но сказала, где ее можно найти. Единственное условие – Дива никому не должна рассказывать о ведьме. И кто бы как ни нуждался – к ней не вести. Дива на все согласилась.

****

Как и в начале вечера, никто не обратил внимания на молодую княгиню, застывшую в дверях в сопровождении мальчишки-слуги.

На сундуках возле входа стояло три глиняных кувшина. Выбрав самый большой, Дива подтолкнула его, и он со звоном ударился об пол, расколовшись. Присутствующие обернулись на звук.

– Княжна, это опять ты? – Рёрик оглядел вошедшую чуть удивленно.

– Князь…– Диве вопрос Рёрика показался двусмысленным. То ли ей указывают на то, что она здесь лишняя…То ли на что-то еще, не вполне приветливое. Поразмыслив, она решила сразу приступить к тому, ради чего пришла. – Если будет позволено, я бы хотела обратиться…– учтиво начала Дива. Несмотря на то, что она была избалована заботой нянек, не смеющих возразить ей, имелись в ней и неоспоримые достоинства. Не имея опыта во многих вопросах, она тем не менее представляла себе их суть и могла быстро найтись. Она знала, каковой подобает быть женщине – покорной и почтительной.

– Говори, – кивнул Рёрик.

– Сегодня мне не удалось встретить князя у ворот. Я желаю загладить это упущение. Возникшее не по моей вине, – на этих словах Дива краем глаза заметила, как Арви поджал губы. – Как великий воин и прославленный мореход князь побывал во множестве земель, которые, конечно, распростерли свои объятия пред ним. Однако я верю, что все самое лучшее он найдет в Новгороде…– нелегко давались Диве слова. Смотря в глаза Рёрика, она видела в них повешенное тело отца, пронзенного стрелой Пересвета, залитые кровью избы и дворы. И она опасалась, что ее взгляд выдаст и ее чувства.

Песни, смех и шумные разговоры стихли. Пирующие со вниманием слушали молодую княгиню. Вероятно, многим ее речь виделась как еще одно развлечение. А она тем временем повернулась к мальчишке-слуге и забрала из его рук великолепные ножны, в которых был вложен клинок.

– Этот меч принадлежал князю Словену, – Дива чуть приподняла ножны с мечом, чтобы их было лучше видно. Оружие оказалось неожиданно тяжелым. – Это меч защитника Новгорода. Пусть отныне им владеет тот, кто сумеет позаботиться о моем городе…– Дива не стала бежать к Рёрику через всю избу. Она поступила иначе – вытянула вперед ладони, в которых были невероятной красоты ножны, увитые серебряным орнаментом.

Отдать чудесное оружие защитника Новгорода в руки, которые чуть не разрушили град, ровным счетом, как и признать захватчика главой – было нелегко. Но Дива была уверена, что поступает верно.

Присутствующие, особенно те из них, что еще могли соображать, разинули рты. Все пытались разглядеть легендарный клинок, слухи о котором уже не одно столетие витали в воздухе.

Рёрик встал со своего места и подошел к Диве. Забрал из ее рук прекрасное оружие. Вынув меч из ножен, оглядел лезвие. Все еще острое. Победоносный меч Словена не может не восхитить. Это лучший из возможных подарков.

****

Арви неспешной походкой шел в свою избу. Звезды интригующе подмигивали ему с небес, но он даже не смотрел на них. Повалил снег. Мокрые хлопья облепили лицо тиуна. Что за город! Все тут гадко!

Застолье ему не понравилось. Определенно, вначале было еще ничего, но потом…Поехало не по плану. Велемира не справилась. А Дива, как назло, вполне соответствовала обстановке. Не сидела, как статуя. Но и не угодничала. В этом смысле старшая княжна перестаралась, была приторной. Две дуры. То ли дело другая сестра…

Росу Арви заприметил сразу, хотя охотником до женских сердец не был. Все бабы как бабы, но эта…Эта девушка особенная. Настоящая княжна – мила, скромна, тиха. Юный цветок, непонятно как уцелевший среди разрухи. Ни та, ни другая сестры не идут в сравнение с ней. Они словно две лавочницы рядом с этой кроткой девой. Из нее бы получилась добрая жена. Арви, конечно, князем никогда не сделаться, но иметь супругу с благородными корнями полезно. Да дело даже не в проке подобного союза. Что-то в ней ему очень нравилось. Хотя они и тремя словами не обмолвились за все время. И еще тот случай…

А произошло все просто. Он заходил в стряпную, да так сильно со спешки дверь распахнул, что чуть не зашиб бедняжку. Как-то само получилось, что Роса у него в руках оказалась. На краткий миг, конечно. От неожиданности она встрепенулась, растерянно улыбнулась, уступая ему дорогу. Но тепло ее юного тела, нежного и податливого, не давало ему с тех пор покоя. Что это, неужто он влюбился? С ним раньше такого не случалось. У Арви, конечно, были женщины, но любовь…Это то, во что он не верил. Он видел насквозь этих вертихвосток – знатных особ, крестьянок, потаскух, все на одно лицо! Жеманные, с лукавыми улыбками и притворной скромностью. Настолько тошнотворной, что уж лучше б себя обнажили как есть, чем кривляться, рядясь добродетелью. Кто у них не первый, тот, несомненно и обязательно, второй! А он, Арви, не такой глупец, чтоб верить этим россказням и боготворить подобных сказочниц!

Арви не жаловал женщин и не доверял им. Так или иначе, он видел в каждой алчущую гадюку. Мало ли раз они покушались на его кошель?! Впрочем, он и сам не святой. В общем, мнения он обо всех них одного – змеи подколодные. Завистливые и жадные. «Но она…Она, кажется, другая», – часто думалось тиуну в последнее время.

Поздно, середина ночи. Арви задержал взгляд на окнах Росы. В этот час благопристойные девицы уже почивают. Спит и его красавица…Не то что эта сучка Дива…

При воспоминании о молодой княгине Арви скривился. Весь вечер он сдерживал себя, улыбался общим шуткам, а особенно нарочито внимал Диве. Но как же он ненавидел ее. Главным образом в тот момент, когда она отдала Рёрику меч Словена. Какая сногсшибательная предприимчивость! Разве не должна она была спрятать сию ценную реликвию подальше от захватчика?! Еще день назад она скрывалась в погребе и слышать не желала о своем супруге. А сегодня…Сделала все, чтобы привлечь его. И свой язык поганый сдержать сумела. И даже, напротив, что-то там прощебетала столь умильное, что вызвала всеобщее одобрение. Того гляди, правитель еще и проникнется к ней! Не все идет согласно замыслам. Эта ярка не так-то проста, как казалось с самого начала.

Арви негодовал весь вечер. Даже потушив светильники и улегшись на мягкую перину, он чувствовал, что его нервы по-прежнему напряжены. Почему женой Рёрика должна обязательно оказаться языкатая мерзавка? Где это видано, чтоб девица столь дерзновенно разговаривала со старшими?! Но, с другой стороны, кто она и кто он сам? Он ученый опытом муж. Тиун князя. Что называется, из семи печей хлеб едал. А она – вздорная девчонка, которая сама копает себе яму. Ему лишь нужно стоять наготове с лопатой…

****

Приветственное пиршество выходило на славу. Многие были готовы веселиться до утра, а затем еще весь день и последующую ночь. Но только не князь и не те его люди, что пришли с ним из Изборска. Усталь от долгой дороги давала о себе знать.

– Пойду я, пожалуй…– князь встал из-за стола, яств на котором не убавлялось, словно по волшебству. Расторопные слуги сновали с блюдами и ковшами, не позволяя гостям помышлять о голоде.

– Провожу, – вскочил с места Трувор, вытирая рот о какое-то расписное потиральце, забытое на столе в спешке одним из слуг.

– Княжна проводит.

– Конечно, князь, – отозвалась Дива, зевнув в ладошку. Она давно хотела уйти, но все не выдавалось подходящего случая.

На улице было морозно. И дрема отступила, как только Дива очутилась под открытым небом. Темным и бесконечно прекрасным.

– Осторожнее, князь, здесь высокий порог, – предупредила Дива, когда они с Рёриком оказались в сенях.

– Я хочу умыться, – проронил Рёрик, снимая верхнюю одежду, уже будучи в тереме.

Дива даже не сразу поняла, что это был приказ. Обращенный к ней. Несмотря на то, что после беседы с Млавой в ее голове вырисовалась кое-какая карта действий, она все еще не могла свыкнуться с происходящим. Ей ли прислуживать разбойнику с большой дороги?!

После кратких колебаний Дива все же взяла в руки ковш с водой. Бросив на плечо полотно, пригласительным жестом указала князю в сторону корытца, над которым обычно умывалась сама.

Поливая Рёрику в ладони, Дива размышляла о том, как это неловко, когда двое молчат. На пиршестве ей удалось побороть себя и разверзнуть уста, хотя особенной охоты к беседе у нее не имелось. Кажется, она даже удачно пошутила пару раз, заставив рассмеяться и князя, и его дружину. И все же теперь в тереме царила гнетущая тишина. О чем думал князь, было, конечно, не ясно. Впрочем, может, он ни о чем не думал, а просто умывался. О чем, вообще, думают во хмеле?! То ли дело она сама. Невольно вспоминая последнюю их встречу, Дива уже не могла выдавить из себя ни одного слова.

Рёрик выпрямился. Забрав полотно с ее плеча, вытер лицо. Затем пошел к окну. Расстегнул ремень, на котором был прикреплен кинжал, и бросил все на стол. После стал стягивать с себя рубаху.

– Я, пожалуй, пойду, – вырвалось у Дивы.

– Куда это? – бросив рубаху на лавку, Рёрик оглядел смущенную Диву.

– Ну так я…Мне же надо отдать кое-какие распоряжения…– Дива поняла, что сказанула глупость лишь после того, как Рёрик усмехнулся. И правда, какие и кому она может отдавать распоряжения в середине ночи?!

– Что-то пить мне хочется сегодня, – Рёрик огляделся по сторонам, ища что-нибудь, чем можно было бы утолить жажду.

Дива не привыкла ни о ком заботиться. Но сообразив наконец, что нужно, взяла с подоконника кувшинчик. Налив воды в деревянный кубок, протянула последний князю. Но Рёрик не брал сосуд из ее рук, а продолжал как-то испытующе смотреть на нее. Это был всего лишь краткий миг, но такой красноречивый, что Диве показалось, будто времени прошло много.

Поначалу она даже не поняла, что не так. А может все так? Тогда почему он не желает отведать водицы? Он ведь говорил, что хочет пить! Чем его не устраивает этот расписной кубок?!

Хмурясь в раздумьях, Дива вскоре предположила, в чем тут может быть загвоздка. Не зная, как вести себя в подобных обстоятельствах, она сама сделала пару глотков, а затем уже предложила кубок Рёрику.

Дива так и не узнала, верна ли ее догадка. Но кубок князь все же принял. И, осушив сосуд, заинтересованным взглядом обозрел ту, которая заочно доставила ему столько хлопот.

– День выдался не из легких…Князю нужен отдых…– Дива решила больше не тратить времени на выдумку смехотворных предлогов, а попросту смотаться, пока не поздно. Надо полагать, Млава имела ввиду иное. Но уже сейчас, оказавшись здесь, в этом зловещем тереме, она сама, Дива, не уверена, что готова пойти по указанному ей пути. В конце концов, все, что от нее требовалось, она выполнила. Устроила ночлег и позаботилась. А теперь можно пойти, скажем, в терем к Росе и заночевать там. На худой конец, можно поспать и со слугами, с няней Благой, например.

Дива потянулась к кольцу двери, готовясь выскользнуть из лап опасности.

– Вернись, моя княжна…– позвал Рёрик устало, но не зло.

– Кажется, меня кто-то зовет, – кивнула Дива в сторону улицы.

– Только я, – довольно оскалился князь. Он был в превосходном настроении. Его порадовал день. Да и все остальное, что он нашел по прибытии в Новгород. – И я тебя не отпускаю. Запри дверь. И иди ко мне.

Нехотя закрыв дверь на засов, Дива поплелась к Рёрику. Однако так и не дошла до него, а установилась в центре горенки.

– Ты вынуждаешь меня чувствовать себя извергом, – Рёрик поманил к себе Диву жестом, не терпящим возражений.

Удрученная Дива все же превозмогла себя и пошла к Рёрику, на сей раз застыв в шаге от него. И хоть сегодня он был значительно дружелюбнее, чем в прошлую их встречу, она опасалась его, опираясь на уже имеющийся опыт. И никак не могла заставить себя прекратить волноваться. И уж тем более у нее не вышло оказаться безмятежной, когда Рёрик взял ее за руку и усадил себе на колено.

– Что там твоя карга? – поинтересовался Рёрик, обняв Диву за стан. Свободной рукой он убрал с ее головы платок, как и хотел поступить весь минувший вечер. Ее волосы были мягкими и пушистыми. Но особенно ему нравился их цвет. – Успела спасти ее от Разуя?

– Трувор помог…– сглотнула Дива, почувствовав дыхание Рёрика на своей коже. Она уже успела забыть, как это было в прошлый раз: тепло его тела, близость его рук. И вот он снова рядом с ней, и она теряется под его взглядом.

– Да, он любит торопиться всем на помощь…– Рёрик провел ладонью по щеке Дивы. Затем погладил ямку на ее шее. Все остальные роскоши ее тела были предусмотрительно запрятаны под платьем и сорочками. – И что? Она все-таки ведьма?

– Не знаю точно…– промямлила Дива. Его ладони были грубыми, но тем не менее он не делал ей больно, а даже напротив, гладил ласково, словно она кошечка.

– Никто не обижал тебя в мое отсутствие? – рука Рёрика наконец отыскала на воротнике Дивы хитрые завязки, которые мешали ему приголубить испуганную жену, как полагается.

– Э…Нет…– ответила Дива быстрее, чем осознала вопрос. В ее мыслях по существу о брачной ночи осталось мало. Обрывки воспоминаний казались ей чужими, будто все происходило не с ней. Наверное, боги стерли ее память, дабы картины прошлого не слишком сильно мучили ее. И вот сейчас она пребывала в растерянности, не зная, как следует себя вести. Она стеснялась себя, Рёрика и вообще уже всего. Даже поддерживать беседу, не говоря о том, чтоб сделать что-то! Нечаянно дотронувшись до его плеча, она одернула руку, словно обжегшись. О чем был его вопрос? Обиды…Ее всегда кто-то обижает. Вот, к примеру, Арви, который однажды почти задушил ее. А еще те стражи, что не позволили ей выйти из терема. Если подумать, то ее притесняли те, кто не имеет на это прав. – То есть…– порассудив, Дива все-таки вознамерилась нажаловаться на тиуна. Но тут же отвлеклась на Рёрика. Оказывается, он уже умудрился снять с нее половину одежд, пока она раздумывала о своих врагах. Ее сердце забилось так быстро, что она уже слышала его стук в своих ушах. Теперь уж ей сделалось не до Арви.

Глава 37. Призвание варягов

День для Дивы, вопреки ожиданиям, начался непредвиденно скверно. Утром к ней с визитом пожаловал Арви. Даже из-под пышных покрывал она отчетливо слышала, как в передней, словно черная птица, пронеслось наспех брошенное им Благе: «Так разбуди!».

Очи Дивы сразу распахнулись. А чело нахмурилось. Какая возмутительная дерзость! Кем этот безродный выскочка себя возомнил? Худо-бедно и какая-никакая, но она пока еще его княгиня!

Усевшись на кровати, Дива стыдливо прикрыла обнаженное тело покрывалом и поискала глазами сорочку. Та обнаружилась на лавке. Одевшись и собрав в узел распущенные волосы, Дива принялась умываться.

После сравнительно мирного уединения с князем она чуть воодушевилась. Все оказалось не столь безнадежно. Вчера на пиршестве к ней относились с должным уважением. А утром сам Рёрик проснулся не таким уж лютым, каким ей все время воображался. Да и это совместное их ночевание прошло значительно легче, чем предыдущее. Ей не было больно, она не плакала и даже смогла уснуть, когда он выпустил ее из объятий. Самое странное, что спала она крепко, словно на душе у нее и не было тревог. Поскорее бы уже сообщить ему про дитя! Эта новость изменит все, как утверждала Млава. Хотя слишком торопиться тоже нельзя. Как сказала ведьма, нужно улучшить подходящий миг. Ведь главное, чтоб у князя не было никаких серьезных дел, которые могли бы отвлечь его от радости.

Когда двери покоев княгини распахнулись, оказалось, что снаружи ее никто не ждет.

– Блага! – окликнула Дива няню, которая копошилась в сенях. – И где этот проходимец?

– Рано утром встал да пошел в гридницу. Верно, к своим душегубцам, – проворчала Блага.

– Я имела в виду тиуна…– Дива подавила смешок. Ну конечно, Блага не смогла скрыть истинных чувств. Не прошло и дня с тех пор, когда няня наставляла ее, Диву, как следует вести себя с князем. Но, вопреки этому, сам он был старушке не по душе. И покориться его воле Блага советовала лишь в стремлении избавить свою воспитанницу от новых злополучий.

– Кого?! – Блага не знала, кто такой тиун. Должность эта была новая, как и само слово. – Проклятые варяги! Как у себя дома…– бурчала Блага, закидывая в сундук кожаную крагу Рёрика, оставленную им на столе.

– Арви…Или как там его…– небрежно бросила Дива, будто, и вправду, не помнила имени тиуна, словно он букашка. Надо все-таки выяснить, что хотел этот старый плут. Вдруг что-то важное. – Сей нахал так нетерпеливо требовал разбудить меня. И где же он сам?

– Ушел в избы. Тьфу, в гридницу. И велел, чтоб ты пожаловала туда, как пробудишься…

– «Велел»…Какая наглость! Неужели он действительно…Да какого Велеса?! – оскорбленная Дива одернула накидку и уже развернулась с тем, чтобы удалиться в стряпную на завтрак. – Если увидишь этого побродягу, то передай ему, что княгиня бодрствует!

– Он сказал, что будет ожидать тебя, – напомнила Блага сердито .

– Бесстыжему дай волю, захочет и боле…– Дива подняла вверх указательный палец.

– Сходить и доложить твой ответ? – Блага перестала раскладывать разбросанные Рёриком вещи по местам.

– Доложи, – Дива уже собралась уйти, как вдруг ее губы тронула мстительная усмешка. – Хотя постой…Сам придет, не рассыплется…

– Но он ждет, – Благе тиун отчего-то внушал уважение. Вероятно, оттого, что он был весь такой изысканный. Его одежда имела точный по его фигуре покрой и была пошита из дорогих тканей. Поэтому няня не представляла, как можно заставлять ждать сего значительного господина.

– Вот и пусть ждет. Если столь важны его дела, то придет воззвать ко мне сызнова, – Дива все-таки ушла. Ишь, вздумал княгиню, точно девчонку, гонять по дворам да избам! Пусть знает, что теперь не получится прижать ее к стенке!

****

Прошел час или около того. Дива пребывала в стряпной в относительно ровном расположении. Раз она все еще жива и здорова, стало быть, не о чем пока беспокоиться – князь простил ее! Хотя как это?..После того, как он разрушил половину построек в хоромах и убил почти всех ее знакомых, он еще извиняющая сторона?! Отчего, вообще, ей в голову пришла такая нелепая мысль! Наверное, оттого, что историю сочиняют победители. И, как знать, может, через века все, и вправду, будут считать, что это он ее простил. Потому что он добрый и великодушный князь, а она бесполезная негодница. Если о ней, вообще, вспомнят!

Несмотря на щемящие сердце мысли, аппетит у Дивы был отменный. На столе лежали вареные яйца, хрустящий хлеб, масло, ароматный мед и сыр. Манящие яства прогоняли кручинные мысли. Она чувствовала себя победительницей в этой крохотной битве с Арви и больше не боялась его. Хотел покомандовать – не выйдет! И о чем только этот бездельник желал говорить с ней? Что бы там ни было, ее это не касается. Пусть сам варится в своем чане с нечистотами. Она больше не будет плясать под его дудку!

Дверь вдруг растворилась. Дива от неожиданности выронила из рук ложку с медом прямо на юбку.

– Проклятье, – выругалась дочь Гостомысла, недовольно вытирая тряпкой липкий мед с подола.

– Пусть княгиня не огорчается. Будем верить, что запачканная юбка – ее самое большое горе, – слова принадлежали Арви. Его высокая худощавая фигура бесшумно проплыла сквозь дверной проем. – А теперь предлагаю княгине проследовать за мной в гридницу. Есть неотложной важности дело, – учтиво, но холодно предложил тиун.

– Вот именно, – Дива смерила визитера с головы до ног нарочито насмешливым взглядом. Арви не понял, что она имеет в виду под этим «вот именно». Его левая бровь вопросительно поднялась вверх. – «Княгиня». Ты это верно заметил. Я княгиня, а ты никто! – Дива оглядела Арви с превосходством. Тот ничего не ответил, лишь его бровь изогнулась в удивлении. – Вот и знай свое место. И прежде, чем врываться ко мне в светлицу с рассветом, в следующий раз сперва заблаговременно испроси позволения отвлечь меня от дел. Иначе велю спустить тебя с лестницы да гнать поганой метелкой взашей до самых ворот…Или даже лучше я…– Дива придумала еще один способ расправы, но тиун не дал ей договорить.

– Буду иметь это в виду, сиятельная княгиня, – слова Арви походили, скорее, на издевку, чем на выражение уважения. Его снисходительный взгляд это подтверждал. – А теперь соизволь уже оторваться от трапезы и следовать за мной.

– Ты забываешься…– Дива даже встала со своего места. Его наглый тон и ужимки переходят все грани! – На большее твоих дарований не хватило, как сновать туда-сюда с чужими приказами! – развопилась Дива, не встречая сопротивления. – Чумазый смерд подлого сословия! – Дива всегда быстро распоясывалась, если рядом не было кого-то опасного, кто внушал бы истинный трепет.

– Княгиня в праве сама судить о людях и событиях, – ответил Арви просто, показывая, что не станет ее переубеждать. – Однако нам следует все-таки приступить к делам. От княгини многого не потребуется…

– К делам? Да какие у тебя могут быть дела в моем княжестве, жалкий паяц?! – видя, что последние ее слова остались без ответа, Дива осмелела, приняв вежливость за слабость. – Проваливал бы ты отсель подобру-поздорову! Я сама разберусь со своими делами! Моя семья многие годы держит в руках власть! И не тебе меня учить тому, как дела мастерят! – Дива разошлась не на шутку. Но раз князь ее «простил», то можно вздохнуть свободнее и уж по меньшей мере не опасаться какого-то Арви!

– Княгиня, по большому счету, все уже сделано. Нужна лишь печать Гостомысла на некоторых письмах, а также подпись его дочери в качестве удостоверения от имени семьи прежнего князя, – невозмутимо продолжал тиун. Таким образом, длинная речь Дивы была прекращена одним предложением. Все-таки возраст и опыт искуснее юности и горячности. – Мы обыскали все что можно, но печати не нашли.

– Разумеется, ничего вы не нашли, – самодовольно хмыкнула Дива, явив таким образом собственную осведомленность о том, где нужно искать. Ага! Получил по зубам! Без нее и шага ступить не может!

На лице Дивы воссияло довольное выражение. Ключи искали – у нее оказались. Меч Словена, скорее всего, никто не искал, но и он у нее нашелся. А печать Гостомысла…Уж в поисках этой вещицы Арви с Аскринием облазили, надо думать, все полки. И вот опять неудача. А поблагодарить следует няню Благу, которая позаботилась о том, чтоб все самое ценное оказалось в сундуке дочери Гостомысла под замком.

– Я рад, что княгиня имеет представление, о чем речь…– кивнул Арви.

– Ничего я не имею, нет у меня никакой печати, – сообразила наконец Дива, что печать нужна еще больше ее каракуль.

– А знаешь, что…– Арви склонился над ухом Дивы. – Пойди и скажи это князю. Сама.

Дива тут же поменялась в лице. Кровь отхлынула от ее кожи, и она стала белее ворота сорочки. Рёрик, конечно, был с ней намедни любезен и терпелив, можно сказать, даже добр, но не настолько, чтоб принимать отказы.

– Если княгиня пожелает, я велю доставить рукописи сюда. Дабы они были удостоверены прямо здесь, не отрывая благородную руку от меда и хлеба…

Эта издевка больно уколола Диву. Неужели она настолько ограниченна, что не сумеет понять суть написанного или не захочет в силу того, что у нее есть мед!

– Что у тебя там? Долговые купцам? – Дива властным жестом указала перстом на стол. Этот бесстыжий наглец никак не уймется. Надо быстрее все подписать. Так он скорее оставит ее в покое. А потом, после обеда, она придумает, как от него избавиться! Самое подходящее – послать на корм свинкам. Но, видимо, придется избрать менее суровый способ, допустим, спровадить обратно к бабке под каким-нибудь предлогом. Может быть, князь будет рад новости о ребенке и выполнит просьбу своей княгини. – Давай сюда свои…

– Долговые? Нет, на оплату накопленных обязательств перед купцами у княгини нет средств. Хотя княжеский дом, и правда, задолжал уже изрядно. За многие годы. К разговору о казне мы вернемся позже.

– Так что там? – раздраженно цыкнула Дива. То, что ее отец привык жить на широкую ногу, известно. Гостомысл был мудр и не спешил с выплатами. Однажды он поделился своими взглядами на сей вопрос: «Авось платить не придется. Мало ли что еще может сделаться!». Дива вздохнула, отмахнувшись от налетевшего воспоминания. Вот и не пришлось ему платить, теперь на ней все повисло. Не зря Разумным прозвали…– Так что там? Давай уже…

– Всего лишь письма соседям и некоторым подданным князя, повествующие об изменениях, произошедших, собственно, в самом Новгороде, – прозрачные глаза тиуна следили за собеседницей, будто подначивая ее своим спокойствием на новый выпад.

– Но я не измышляла никаких посланий…– наивно возразила Дива.

– Княгиня до чрезвычайности проницательна, – бросил Арви глумливо. – Тем не менее письма готовы. И княгиня либо подписывает их прямо здесь…Либо, если будет угодно вникнуть в содержание, я буду ожидать княгиню в гриднице…– и увидев, что она собирается возразить, Арви опередил ее, – княгиня подпишет письма. И пусть не забудет прихватить с собой печать отца. Так велел князь, – последнее утверждение прозвучало грозно и неминуемо.

Тиун бесцеремонно хлопнул дверью, удаляясь из кухни, где осталась огорошенная Дива и три притихшие за печками поварихи. Одно упоминание о князе сковало ее волю. Дар речи исчез. «Может быть, он вообще ничего не повелевал?!», – смутно шевельнулось в ее голове. Еще недавно она была полна сил, а уже сейчас сникла, окунувшись в омут опасений. И что это ей вздумалось веселиться поутру? Неужто она позабыла о горе, что постигло ее дом? Нет, она не выпускала этого из памяти ни на миг, но пыталась обмануть себя. Обрести важные цели, построить свой новый мир на останках старого, убедить себя в том, что все не так плохо, как есть на самом деле.

Лишенная сил после упоминания о Рёрике, Дива поплелась в гридницу, где Арви занимался делами княжества. Дива ступала медленно и тяжело, будто ноги ее были из камня. Вдруг она словно увидела себя со стороны – понуренные плечи, потухшие глаза – уж не этими ли орудиями она собирается упрочить свое положение?

Вздохнув, Дива выпрямилась. Осанка теперь ровна, голова гордо приподнята, взгляд решителен. Хотя в душе по-прежнему таится слабость. Придется идти к Арви и больше не плести эту чушь про то, что он никто. Поскольку нынче этот негодяй, пожалуй, могущественнее, чем она. Тиун видите ли. Да что тиун! Любой бездомный оборванец более могуч, ведь он не заложник, вынужденный с улыбкой пресмыкаться пред врагами.

****

Дива сидела напротив тиуна и ждала, пока он подготовит письмена. В ее голове роились мысли. Да, зря она вспылила. Ее длинный язык куда более скор, чем ее ум. Будь она сдержанней, этот старый хитрый змий Арви был бы теперича ее союзником. А так он станет ненавидеть ее до тех пор, покамест не сойдет в загробный мир. Ах, батюшка, как не хватает батюшки…Он бы все уладил одним лишь взмахом княжеской длани. А нынче ей, Диве, придется выкарабкиваться самой. Одно уже ясно – надо сдерживаться в дальнейшем и больше ни с кем не ссориться…

– Княгиня должна в каждом письме употребить привычное и закрепившиеся обращение к чтецу или каким-то иным образом указать на то, что письмо написано от семьи Гостомысла…К примеру, здесь…– Арви указал на образец, уже кем-то редактированный, вероятно, Аскринием. – Здесь сказано: «Верный друг, разделивший с нами радость похода к дальним берегам Царьграда…». А здесь чуть иначе, но тоже удачно: «Мы давно полагали породниться с хозяином Белого озера…», – тиун разложил перед Дивой письма. – Печать у княгини при себе? Она нужна мне…– напомнил Арви.

– Я желаю для начала ознакомиться с посланиями, которые ты собрался рассылать от моего имени, – сообщила Дива с деловым видом.

– От имени княгини – сегодня…А завтра послания будут отправляться от имени князя, – укусил Арви, давая понять, что на деле у нее уже нет полномочий. А скоро не будет даже видимости, так как все права она передаст супругу, представив его князем новгородским.

– А если я не захочу ничего писать? – возразила Дива, скорее, по привычке спорить где надо и где не надо, нежели собираясь вновь брыкаться. Даже ей было понятно, что сопротивляться бесполезно.

– Дражайшая княгиня должна поучаствовать. Для нее – это возможность сохранить и имя, и благополучие. Иначе как бы чего не стряслось…– зашипел Арви. Его зеленые глаза с издевкой смотрели на недоумевающую Диву. – Мир полон случайностей. И в печальном случае правитель сможет выбрать себе новую жену. Уже необязательно из княжеского рода, – погрозил Арви. – Приступай уже к посланиям для друзей Гостомысла. И печать отдай.

– Да как ты смеешь мне грозить, прохиндей? – взбеленилась Дива. Этот наглец кого угодно выведет из себя своим приказным тоном!

– Печать на стол, – голос Арви прозвучал столь строго, что Дива даже стушевалась. Мало ли его угрозы подкреплены княжеским дозволением!

– Подавись, пролаза, – Дива шмякнула на стол печать, про себя осознавая, что задирать его бесполезно. Подписать ей придется, как и отдать печать Гостомысла. Однако надо сохранить хотя бы внешнее достоинство и изобразить, что сия ноша для нее нежеланна. И она с радостью взвалит бремя забот на князя! Не ей же управлять княжеством, в конце концов! – А знаешь, что…Я ведь не против. И даже более того…Буду счастлива, если за управление землями возьмется наш мудрый правитель. Ибо из него получится великодушный отец для всего княжества. Я, признаться, и сама не раз подумывала об этом…Но считала не совсем уместным после всего…– не сдержалась Дива.

– И здесь, – вполголоса добавил Арви, стараясь получить необходимые каляки, не прерывая ее речи. Он уже понял, что заткнуть ее проще простого. Главное, нужно быть готовым, что она в любом случае станет препираться какое-то время, о чем бы ни шла речь. Видно, такая натура – несогласная и вечно протестующая.

– Да и не женское это занятие, – Дива продолжала выписывать длинные имена с упоминанием всех значимых титулов и закрепившихся обращений, одновременно понимая, что ее слова к Арви лишь пустой звук. – А дело это серьезное, требующее ясности ума и духовных сил. Моя же обязанность – помогать князю в его нелегких страдах. – Дива лишь бегло просматривала текст. Да и что там смотреть? Приветствия, рассуждения, заверения в дружбе… Все от лица князя. И ее имя также упоминается. Это хорошо… Значит, она все же не последняя фигура в княжестве. А это что?!

Диву совершенно выбил из колеи абзац, начинающийся со слов: «Земля наша велика и обильна, а наряда в ней нет…». Это предвещало нечто вопиющее. Она глотала целые строки лишь бы быстрее добраться до сути. И вскоре обнаружила главное зерно рассуждений. «Вот оно, что…Призвали мы его, значит…Сами! Славного князя Рюрика…Потомка древних ругов…Прийти на помощь, «княжить и владеть нами»…Призвали потому, что сами не в силах порядок навести на собственных землях! А он, стало быть, может!

– Что это за позор? – взорвалась Дива, тряся рукописями перед носом тиуна. Подлецы! Она больше не может молчать! – Что за бесчестье? Кто в это поверит?

– Поверят. Ведь княгиня лично сообщит эту новость соседям, со многими из которых знакома лично. Да и потом, все знают, какая здесь владычествует безалаберщина. Долги, займы – ваша семья жила широко, не заботясь о будущем княжества.

– Да как ты смеешь, слуга?! Не твоего ума дело, как мы тут жили без тебя! – Дива никак не могла проглотить это новое вероломство. – Это ж надо! С ног на голову все перевернуть! Сказать я должна, что это мы его сюда сами позвали?! О, создатель! Это все ты! – вдруг напала на тиуна Дива. – Ты придумал эдакое мерзкое злодейство! Такую низкую подлость!

– Кто придумал – теперь неважно. А важно то, что княгине это воплощать, – все также спокойно пояснил тиун, настойчивей придвигая письмена Диве. – Кроме посланий есть еще кое-что.

– Что?! Какую еще похабщину! Что вдобавок к этим вракам сочинили вы на мою голову! – кричала Дива, одновременно подписывая возмутительные письма. – В каком новом обмане я должна участвовать?!

– Княгине предстоит обратиться к народу с речью, восхваляющей князя и дружину. Из уст дочери Гостомысла слова будут звучать более убедительно, – невозмутимо пояснил Арви, не замечая разгневанных возгласов княгини. – С тех пор, как князь Рюрик стал возлюбленным супругом дочери Гостомысла, в народе нет понимания того, что именно произошло в тот день, – Арви выделил интонацией слово «тот». И этого было достаточно, чтобы Дива поняла, о чем речь. Ведь только о том ужасном дне, дне собственной свадьбы, она и думала все время. – Ходят неуместные толки. Княгиня должна осветить темные пятна. То бишь, захватчики из Изборска, разрушившие хоромы Гостомысла, повержены благородной дланью князя Рюрика и его храброй дружиной. Так же княгиня наставит народ на любовь и преданность новому правителю…Люди должны знать, что они теперь под защитой их нового владыки. Знать и гордиться своим любимым князем. О присоединении вражеского Изборска пока не нужно упоминать. Оставим эту весть на потом: народ должен славить князя непрестанно…

– Твой князь – чужак, – тонко заметила Дива, подписывая все как надо. – Никто из соседей и подданных не поверит в то, что мы пригласили в правители именного его в то время, когда у нас есть и свои местожелатели…Также благородных кровей…

– Княгиня не так уж неправа на сей раз…Об этом стоит позаботиться заранее. Прежде, чем кто-то заупрямится, – Арви закусил губу, задумавшись. – Допустим, князь Рюрик будет происходить из рода мужа внучатой племянницы троюродной сестры по бабке Гостомысла – княжны Умилы…Она ведь была ему как дочь! Кого звать, как ни Рюрика?! Родственник Гостомысла все же!

– Княжна Умила? Но я не припоминаю…– нахмурилась Дива, перебирая в памяти имена родственников.

– Как порой недогадлива княгиня…– усмехнулся Арви. – А ведь еще вчера мы все восхищались ее умом!

Дива наконец все поняла, и ее охватило пламя негодования. Она даже не могла выразить всех своих чувств словами. Однако по мере того, как ее гнев ослабевал, она все отчетливей осознавала, что выбора у нее нет. Придется покориться, выполнив то, что от нее ждут. Иначе, того гляди, еще и уморят совсем. Никто и слыхивать не будет!

– Восславить нашего князя…Блестящая мысль…Я и сама хотела…Народ должен знать, кто его новый защитник…

– Речь уже готова. Княгине нужно лишь ознакомиться и выучить ее в точности, – Арви невозмутимо протянул кощунственные письмена, восхваляющие Рёрика и дружину в лестных красках. – Княгиня выучит слово в слово. И будет готова выступить завтра, если погода окажется благоприятной для народных сборищ.

– Это мы еще посмотрим, – вякнула Дива.

– Пусть княгиня уже прекратит вставать на дыбы. Иначе с ней буду говорить не я…– погрозил тиун, как обычно, намекая на Рёрика.

Дива разъяренно выхватила речь из рук Арви. Но тиуна ее беспомощный гнев не пугал. Скоро ей и этого будет не дозволено. Так сказать, остатки былого влияния. Пусть почувствует свою значимость, возможно, в последний раз, заблуждаясь, будто ее слово что-то решает. По большому счету, управиться со всеми эти письмами и народом можно и без нее. Но с ней оно проще. Люди знают эту девицу как дочь любимого князя Гостомысла. И ее слова для них почти священны. Вот пусть и сослужит службу.

****

У выхода Дива наткнулась на верховного волхва. Старче почтенного возраста покорно ожидал на крыльце своей очереди на прием к Арви.

Оглядев жреца и его сопровождение, Дива нахмурилась. Ему-то что здесь понадобилось? И как быть: то ли напрямую спросить у него, то ли выведать о цели его визита окольными путями.

Спрашивать волхва о чем-либо Дива не стала. Вдруг он не посчитает нужным оправдываться перед ней? Ведь наверняка до него уже докатились слухи о том, что она дутая правительница и можно ее не опасаться! Тем более он не один, с ними его причты. Говорить при посторонних ей бы не хотелось. А вместе с тем нельзя недооценивать личности этого человека, род которого, как говорят, ведется еще от жрецов антской эпохи, прослывших своим могуществом.

Значение волхвов в жизни общины очень велико. Их почитают и к ним прислушиваются. Без них невозможно вообразить существование княжества. Именно чаровники разрабатывают и совершенствуют ритуалы. Сохраняют веками старинные стишия и создают тексты молитв, животрепещущие текущим проблемам. Сочиняют священные песнопения. Изобретают действенные формулы обращения к богам. Помимо ежегодных традиционных празднеств, где они выступают в роли распорядителей, возникают особые случаи, когда без их знаний нельзя даже начать церемонии, чтоб не нарушить ее порядок, известный только им. Похороны и погребение, обряды при напастях и болезнях, меры при возникновении непредвиденностей вроде набега врага или летней засухи и всякое такое.

Кроме всего прочего одним из важнейших занятий волхвов является ведение календаря, и как следствие – точное определение сроков молений. Жреческие месяцесловы в виде кувшина со знаками из Ромашек имеют поразительную точность. Она, Дива, однажды видела один из таких календарей и удивилась его сложности. Черты и резы, специально сделанные еще на сырой глине, показались ей неясными иероглифами. В то время как на самом деле они обозначали конкретные даты: дни появления первых ростков, дни конца жатвы, день Перуна, четыре периода дождей и четыре главных праздника славян – Коляда, Ярило, Купало и Световит. Без такого кувшинчика невозможно не только отследить время, но и, как утверждают жрецы, вымолить y Рода небесную воду, которая напоит землю и подарит урожай. Как уже ясно, столь точный календарь является доказательством жреческой мудрости. Подобные достижения имеют в глазах народа божественное происхождение. Ввиду всего этого, в словах духовенства мало кто сомневается.

И теперь этот уважаемый человек стоит здесь, на княжеском дворище и ожидает чего-то…Неспроста все это.

Дива решила вернуться в терем и понаблюдать из окна. Обзор с высоты превосходный, и ее любопытство не бросится в глаза. Как все это удручающе…У нее даже нет доверенного лица. А ей так важно знать, что понадобилось Арви от этого деда. Вот если бы Пересвет был здесь! Положиться не на кого, и все приходится делать самой! Кроме того, сегодня и завтра ей не удастся поговорить с князем о будущем наследнике…Вероятно, это будет именно сын. Иначе Млава не заострила бы на этом внимания. С другой стороны, все к лучшему. Когда она, Дива, расхвалит Рёрика перед всем городом, он воспримет ее весть более радостно, чем сегодня, будучи отягощенным думами…

Дива так и не сумела дождаться того момента, когда жрец покинет тиуна. Значит, что-то важное, раз так затянулось. Становится прохладно, а мерзнуть сейчас нельзя. Лучше уже прикрыть ставни.

Глава 38. Новый защитник

В этот торжественный день погода выдалась дивная. Ночью прошла метель. А наутро было ясно и безветренно. Чуть подморозило. И теперь Новгород стоял припорошенный снежным пухом, мерцающим в лучах солнца.

Мельком оглядев оживленные дворы, Дива с раздражением захлопнула волок окошка и подошла к столу. Губы ее сомкнулись в недовольстве. Не имея возможности отказаться от участия в грядущем действе, она решила положиться на богов. И была уверена, что день сегодня установится противный и ненастный или наоборот студеный. Но чаяния не оправдались. Погода удалась, а Диве было приказано повторить речь и одеваться. Вот тебе и упования. А впрочем, боги ли виноваты в том, что она сама – беспомощна, как коза, которая идет туда, куда ее ведут?

Дива вздохнула. Это и есть неотвратимость. Ей предстоит держать речь перед горожанами. Но сперва нужно облечься в лучшие одежды. «Понаряднее», как подчеркнул Арви. И вот на сундуке лежит красивая рубаха, а под ней – платье с яркой вышивкой. В углу стоят расшитые узорами сапожки – редчайшая вещица, выделанная кожевниками и мастерицами для княжны еще к замужеству с Радимиром. Жаль только, что всего этого великолепия не будет видно под мехами и подолами.

Поправив съехавшую с плеча сорочку, Дива потянулась к серебряному ларцу. Несколько бус, браслетов и перстней. Она знает их наперечет. Но сейчас с расстановкой перемеряет все. Ведь так не хочется выходить на улицу, где ее, должно быть, уже ждут. Лучше потянуть время. Хотя, конечно, это ничего не даст…А что даст? Может быть, ее речь? Если дочь Гостомысла отважится рассказать городу правду…Может быть, ее поддержат. Но даже если никто не будет вторить ей, она и сама справится.

Дверь скрипнула. Надо думать, няня пришла помочь. Все-таки день важный. Выступление перед народом. Еще рано утром глашатаи объехали округу. И сообщили о том, что всем новгородцам, кто может сам идти или передвигаться еще каким-либо образом, надлежит к полудню явиться на площадь и заслушать новости.

Почувствовав чьи-то горячие ладони на своей талии, Дива от неожиданности вскликнула. Выронила браслет, который как раз собиралась приладить к запястью. Прыгнув пару раз по столу, обруч свалился на пол, куда-то укатившись. Но Дива уже даже не смотрела куда именно. Поскольку внезапные ладони уже охватили ее тело, гладили ее грудь и живот.

– Ну что ты тут копаешься? – прозвучало над самым ухом Дивы. Несмотря на то, что она, и правда, задерживалась, заставляя всех ждать, приглушенный голос Рёрика не показался ей рассерженным.

– Ну я…– еле слышно начала растерянная Дива, ощущая дыхание князя на своей шее. От него пахло морозом и свежестью. Обычно бойкая, она утрачивала способность внятно изъясняться, когда он оказывался рядом. А сейчас у нее к тому же вдруг шелохнулось смутное предположение, что неспроста он столь снисходителен. Неспроста! – Собираюсь, как и было велено…– поторопилась объяснить Дива, уже сожалея о том, что замешкалась. Но, как бы там ни было, теперь она не имела возможности пойти куда-либо. За ее спиной был князь, который крепко обнимал ее, а впереди бегству мешали стол и окошко.

– Медленно собираешься, все уже заждались, – поначалу Рёрик лишь желал поторопить ее со сборами. Но вот как неожиданно повернулось дело.

– Ну так я же…– Дива не договорила. Подол сорочки пополз вверх по ее бедрам, сбив этим самым с толку свою хозяйку. И, невзирая на то, что все утро ей самой, вечно-мерзнущей Диве, было зябко, сейчас ее бросило в жар. Лучше б ей провалиться в подполье к мышам! Зачем Рёрик сюда пришел?! Что он желает от нее средь бела дня?! Разве не хвалебную речь на площади? Она сейчас забудет все слова, которые вечор учила! – Князь же сам сказал, что надо спешить…

– Мы, пожалуй, успеваем…– любуясь ямочками на пояснице Дивы, Рёрик решил, что не следует слишком торопиться на площадь. Интерес толпы лишь подогреется в ожидании!

– Да, но…– Дива уже слышала стук собственного сердца. Все ее сомнения относительно замыслов правителя рассеялись. И ей лишь одного не удавалось понять…Как после всего он может так просто любиться с ней?! Да они же враги навеки! – Князь, мне ведь…– к душевному непокою Дивы добавлялась почти нестерпимая боль в ноющей груди, готовящейся, вероятно, к появлению малыша. Любое прикосновение, даже легкое, доставляло Диве страдание, которое она едва могла вытерпеть. Вздрагивая и ежась, она тем не менее не могла объяснить Рёрику этого. А он ни о чем и не спрашивал, очевидно, не замечая или, может, будучи готовым к подобному поведению, ей присущему. – Мне ведь еще надо успеть облачиться…

– Я тебе помогу, не переживай, – пообещал расщедрившийся князь разволновавшейся в его руках молодой супруге.

– Что-то мне не по себе теперь…– Дива понадеялась на снисхождение. Может, он передумает. И согласится повидаться с ней позже. Ей-то и ночью стыдливо, а уж днем и подавно.

– Да уж, ответственный день, – согласился Рёрик, прижав Диву покрепче к себе.

Дива хотела еще что-то изречь, но оказалось, что держать речи уже слишком поздно. Следующий удобный случай теперь представится, надо думать, на главной площади только.

****

Несмотря на холод, народ наводнил главную площадь города, так что и яблоку было некуда пасть. Кутающимся в шубы и переминающимся с ноги на ногу жителям не терпелось узнать, зачем созвали сход. Их охватили предположения и догадки. Сплетни передавались из уст в уста.

И вот наконец на дороге показалось торжественное шествие. Толпа расступилась в недоумении. Но узнав дочерей Гостомысла и уважаемых бояр, радостно загудела. Приветствия и возгласы ликующей рябью всколыхнули гладь шапок и платков. В запряженной тройке сидели нарядные Велемира и Роса. Староста Белогуб, Аскриний и Бойко должны были держать речи первыми, потому выехали вперед на своих конях. Дива же была вместе с Рёриком, являя трогательное единение.

– Братья и сестры! – выпуская изо рта клубы пара, начал староста. – Вот уже много дней мы скорбим о нашем оберегателе, покинувшем земную сень. Предательской рукой Изборска был сражен наш милостивый князь Гостомысл! – прогромыхал Белогуб. Его задача состояла в том, чтобы посильнее напугать жителей.

– Изборские злодеи! Предатели! – завопили в толпе.

– Наш град остался без любящего отца и покровителя…– продолжал староста, не обращая внимания на крики. – Мы одни. Брошены в бушующие воды, где нет и соломинки, чтобы нам уцепиться…Со всех сторон, словно лед реку, нас сковал враг…

– Что нам делать! – забродил люд. – Кто постоит за нас теперь!

– Ответ на этот вопрос неожиданно найден! – слово взял Аскриний. Рассудительный и хладнокровный, он должен был унять переживания новгородцев. – Мы призовем на княжение нового правителя…

– А где наследник Гостомысла? – вдруг опомнился кто-то из толпы, перебив главу вече. – Где наш княжич?!

– И правда! Где его сын?! – завопили жители. – Есений! Где он!

Дива стиснула ладони за спиной. Ее очередь. Именно сейчас, когда вспомнили об Есении. Люди любят дочь Гостомысла. Они выслушают ее. А она сама не об этом ли помышляла? О возможности рассказать всем правду о той страшной ночи.

– Милые соотечественники…– Дива вышагнула вперед. Ее собственный голос оказался столь тих, что ей пришлось перейти почти на крик. Сотни глаз устремились на нее. И услышать ее также должны были все. – Позвольте обратиться к вам…– Дива так разволновалась, что даже перестала дышать. Арви стоял в паре шагов от нее, вероятно, с тем, чтоб подсказать ей, если она забудет речь. – У меня есть, что поведать вам…

– Дадим слово дщери Гостомысла! – Белогуб поднял вверх посох, призывая зрителей к порядку и тишине.

– Всех вас беспокоит судьба нашего города. Вы хотите знать, где мой брат и кто теперь защитит нас…– невольным взором Дива коснулась Рёрика. Их глаза встретились. Он выглядел довольным и спокойным, будто все происходящее было для него очередной забавой. Пока она не смотрела на него, ей казалось, что он не рядом. И тогда в ней имелось столько решимости! А как тверда она была еще сегодня утром! Но нет, ему понадобилось прийти к ней, вторгнуться в ее мысли, подчинить себе ее тело. И вот сейчас она даже оступилась, на миг представив, что посмеет разгневать его, взболтнув лишнее. – Мой брат Есений не сумел перенести потери нашего родителя и своих другов, павших, защищая отца…Он отказался оставаться здесь, где свершилось столько бед. Он покинул Новгород, который отрекся отныне считать своим домом…– Дива много раз представляла себе этот момент, уповала на него, но в итоге оказалась бессильна. Да и кто ее поддержит? Все будут молчать. Как молчали все это время. А даже если кто-то один и выступит…Это зело укрепит ее положение! Не для того варяг сюда пришел, чтоб теперь его судьба зависела от чьего-то слова. Скорее, с ней самой, дочкой Гостомысла, что-то приключится немедля и прежде, чем она успеет пикнуть. – Не судите вашего княжича строго. Он юн. И отец никогда не готовил его своим преемником.

– А как же мы?! – завопили жители. – Гостомысл умер! Есений сбежал! Что будет с нами! Кто заступится за нас!

– Не нужен нам трус Есений! Не надобно Есения! – чей-то раскатистый бас словно на блюде преподнес недоумевающим жителям смелую идею.

– Справедливый гнев! Но мы сможем унять его огонь, – Аскриний вернулся к своей речи. Как глава боярского вече он имел большое влияние при Гостомысле. – Мы с вами долго горевали. Долго страдали и плакали. Но сегодня наши слезы высохнут. Новгород нашел себе защитника, чья слава затмевает даже свет солнца! Чьи победы бесчисленны, словно звезды в небесах!..Князь Рюрик, прибывший из далеких земель, но оказавшийся всех ближе к нашим сердцам! Гостомысл завещал ему не только свой престол. Но и отдал в жены любимую дщерь, красавицу Диву! – Аскриний говорил долго, красочно и бессодержательно. Зачем народу лишние подробности? Не нужно им знать много. А то еще появятся вопросы. Лучше про свет солнца, бесчисленные звезды и близость сердец пусть думают!

– Почему он назвал Диву «любимой» дочерью? – обиженно промурлыкала Роса на ухо сестре.

– А какой он должен был ее назвать? Самой бестолковой и вздорной? – Велемира метнула ревнивый взор в сторону Дивы. Младшая сестра была одета торжественно, как подобает жене правителя. Любой, кто смотрел на нее, мог уже не прислушиваться к речам на возвышении. А главное, рядом с ней стоял князь. Когда она поскользнулась на корочке льда, он поддержал ее так заботливо! – И это единственное в их речах, что показалось тебе не совсем правдивым?! – Велемиру иногда раздражала и средняя сестра, которую она считала покладистой тугодумкой.

Жители еще не успели осмыслить услышанное в полной мере, как слово взял верховный волхв. Он пользовался особым уважением. Как считалось, он обладал знаниями заклятий от засухи, умел превращаться в животных, повелевать тучами и даже устраивать затмение луны и солнца.

– Вместе с тремя кобниками я призвал богов и провел гадание по полету птиц…– рассказывал верховный облакогонитель толпе. – Мы желали узнать высшую волю…Каким боги видят нового правителя Новгорода…

После этих слов жреца толпа замерла, словно единое целое. Никто не вякнул и слова. Затаив дыхание, все ждали итогов гадания.

Дива тоже в волнении закусила губу, украдкой поглядывая на стоящего рядом Рёрика. Вот будет поворот, когда Веда объявит, что новый князь – разбойник и злодей! Уж боги-то должны были раскрыть это своему служителю. Да что боги! Веда был на свадьбе и сам все видел! Может быть, Веда сделает то, что не смогла она сама. Ну она-то тогда его поддержит, не будет больше молчать!

– Гадание завершилось добрым знаком! – прогремел Веда после паузы. – Божества благоволят новому заступнику Новгорода, князю Рюрику! И именно по их воле он возглавит наше княжество!

– Да здравствует Князь Рюрик! – заорал зычный бас из толпы, который вскоре подхватили и другие голоса.

Услышав благую весть, народ радостно загудел. Ввысь полетели шапки. Следует возблагодарить небеса за их щедрый дар в виде нового правителя и молиться на него денно и нощно!

Пряча замерзшие ладошки в широкие меховые рукава, Дива расточала по сторонам приветливые кивки. Но за ее улыбкой таилось негодование. Поганый жрец. «Призвал» он богов! «Провел» он гадание! Любопытно, этот старый ловкач огласил свои враки из страха пред растерзанием или ему все же доплатили из казны ее отца! Теперь ясно, почему намедни она видела его, ожидавшим своей очереди на прием у Арви. В тот момент она не придала этому обстоятельству серьезного значения. А следовало бы!

Выступление Веды расстроило Диву вконец. Теперь, уж точно, можно не надеяться на свержение нового князя и установление истинной власти.

Из задумчивости Диву вывел сильный громкий голос. Отдаваясь гулким эхом, он летел по округе, словно сокол над землей. Это был Рёрик. Он обращался к новгородцам, принявшим нового князя. Его речь была доброй и обнадеживающей. Дива даже не вслушивалась в нее, потому что не верила ни одному его слову. Но как бы там ни было, ее чувства и мысли никого не заботили. В следующий миг толпа славила нового владыку и его отважную дружину. А почему нет? Им все и так ясно. И нечего тянуть время. Надо поскорее разрешить угрозу осиротевшего княжества, а после расходиться по домам со спокойным сердцем и праздновать избавление!

****

Темнело. После выступления Дивы, государственных мужей и сонма волхвов перед народом Арви был в редчайшем расположении. Успех сегодняшнего дня явился целиком его детищем. И вот теперь он сам, заработавшийся тиун, вышел из гридницы и направился в свою избу с неизменной котомкой в руках, намереваясь наконец отдохнуть.

Вдруг в вечерних сумерках он заприметил у колодца Росу, набирающую воду. Да, он уже немолод. Но и не стар. Не красавец. Но и не такой уж страхолюд, как, скажем, Лютвич. Отчего же ему все-таки не попытать счастья? Даже одноглазый и тот с женой! Он, Арви, пожалуй, в своем роде завидный жених. Службой у Умилы он заработал себе добра на всю жизнь вперед. Да так, что до самой смерти можно жить в достатке и его детям. И не так-то он медлителен, чтоб наблюдать до конца дней за княжной, ничего не предпринимая. Как известно, пока рохля разувается – расторопный выпарится! И он – не Дива: не такой безвольный чурбан, чтобы доверить реке жизни нести его с адской скоростью неизвестно куда. Его благополучие – в его руках!

Арви подошел к колодцу как раз в тот момент, когда Роса достала бадью и поставила ее рядом на лавочку, выбрызнув часть воды на землю. Занятая делом, она даже не обратила внимания на появление тиуна.

Дочери князей нечасто отягощали себя хозяйственными заботами: для этих целей имелась челядь и прочие подневольные. Но после того, что произошло с княжеским домом, оказалось не так просто сыскать свободных слуг: первая половина из них пропала, стерлась. А вторую – постоянно дергал кто-то из приближенных князя, занятых обустройством нового прибежища. А так как в глазах слуг все эти персоны выглядели весьма значительными, потребности княгини и ее сестер отошли на второй план. Многие работы дочерям Гостомысла теперь приходилось выполнять самостоятельно, что в обычное время казалось неприемлемым, учитывая их высокое положение. Если Диве помогала няня, то для двух других княжон постоянных помощниц пока не нашлось. Правда, Велемира все же привлекла няню Благу к заботам и своего терема. Что до Росы, та сама по себе была особого склада. Могла заниматься простыми работами, вроде похода за водой, при этом не чувствуя себя оскорбленной. А в данный момент других вариантов к тому же и не было, как не было и того, кто мог бы заступиться за сироту.

– Доброго вечера, княжна, – поздоровался Арви ласково. Сейчас его взгляд был как будто теплее.

Роса слегка опустила голову в знак приветствия. Ее нежное личико, румяное с мороза, казалось еще прелестнее, чем тогда в избе, в потемках.

«Какая стать, какое достоинство!», – подумалось Арви, который не мог скрыть восхищения.

– Как твоя жизнь? – доброжелательно завел разговор тиун. – Все ли у тебя ладно?

– Благодарю. Мне не на что жаловаться, – скромно ответила Роса, переливая воду из бадьи.

– Все ли необходимое у тебя имеется? Ни в чем ли ты не нуждаешься? – поинтересовался Арви, внимательно следя за каждым движением княжны. Ему снова вспомнилась их последняя встреча и то, как она непреднамеренно прильнула к нему тогда в избе.

– Благодарю. Имеется все, что нужно, – Роса потупила взор. Ведра были наполнены, и ей хотелось уйти.

– Ты знаешь, кто я? – спросил Арви. В ответ Роса утвердительно кивнула. – Так вот…Если тебе что-то понадобится – приходи сразу ко мне. Я помогу…– Арви наблюдал за княжной и опасался увидеть алчный огонек в ее глазах, который он так часто наблюдал у других женщин, почуявших легкую наживу. Но этот огонек, к его радости, не блеснул. Роса не стала выпрашивать служанок, монет или чего-то еще.

– Благодарствую, – опустив ресницы, проронила княжна, не решаясь уйти посреди беседы.

Тиун любовался скромной девой. Нежный цветок, лесная елень…Честная, трудолюбивая. Не то что эти бездельницы, ее сестрицы! Раз княжеского рода, то расселись по лавкам. Зевать целый день горазды, лишь бы ни на кроху не перетрудиться.

– Что ж, ступай, – Арви улыбнулся. И эта была первая улыбка, которой он одарил не только Росу, но и весь Новгород.

Проводив Росу взглядом, полным удовольствия, Арви еще раз улыбнулся. На этот раз самому себе: однажды она будет с ним и будет для него.

Солнце почти село. Погода была морозная. Роса медленно ступала со своей тяжелой ношей. Вода из ведер от качки разбрызгивалась в стороны, но не попадала на Росу, благодаря длинному коромыслу, удаляющему емкости от княжны на достаточное расстояние. Придерживая рукой деревянную дугу, Роса погрузилась в размышления, навеянные разговором с Арви. Она не могла не заметить, что вызвала у него интерес. Но вот нужно ли ей радоваться такому успеху? Как бы худа не вышло…Взор тиуна настораживает. Впрочем, ей нечего бояться. Она княжна, никто ее не обидит. Хотя не похоже, чтоб тиун желал ей зла.

Занятая мыслями, Роса вдруг почувствовала, как кто-то сзади словно останавливает ее, придерживая за коромысло. Замедлив шаг, она обернулась – возле нее стоял Трувор.

– Давай сюда, помогу, – не дожидаясь ответа, Трувор легко подхватил ведра и зашагал к теремам.

Роса поплелась следом, обозревая его широкую спину. Молодец видный. Интересно, он узнал ее? Они ведь знакомы. Немного.

Опомнившаяся Роса ускорила шаг, догнав нежданного помощника уже возле терема. Торопливо открыла дверь в сени, куда Трувор занес ведра.

– Еще принести? Только скажи…– поставив поклажу на пол, Трувор развернулся к Росе в ожидании ответа, который на самом деле его не заботил. Пригожая княжна, о которой он думал много дней, стояла напротив. Вот если б в этот самый миг, будучи в потемках сеней, она оплела его шею руками, приникнув к его губам…Но нет, с чего бы это ей так делать?! Что-то он замечтался совсем. Откуда, вообще, берутся подобные мысли? Не нужно слишком надеяться. Может быть, он вовсе ей не мил. Или и того хуже – даже неприятен. Все же он из дружины нового князя, любить которого у дочерей Гостомысла нет оснований.

– Благодарю, это все, – Роса смешалась, опустив глаза. Застенчивость была главной частью ее натуры. А этот потолочный витязь порядком смутил ее своим взглядом. Она знала, кто он и как его зовут. Их первая встреча не выходила у нее из головы. Она молода и легко может увлечься, что недопустимо, учитывая ее происхождение. Тем более кто знает, может, он и вовсе равнодушен к ней! А эти ведра – лишь знак уважения. Возможно, он предложил помощь только для того, чтобы не показаться невежей. А разглядывать девушек с интересом – это в духе всех наглых чужаков! Никакого воспитания!

Вдруг дверь неожиданно отворилась изнутри, и в сени на полном ходу влетела Велемира, укутанная в шубу. Остановившись, она озадаченно оглядела Трувора, а потом сестру, отчего-то попятившуюся в сторону.

– Трувор, наконец-таки! Как я рада тебе! – не глядя больше на сестру, в тереме которой застряла, защебетала Велемира. – Без твоей помощи не обойдусь. С моей кобылой что-то неладно! Не ест, не пьет! Может, глянешь? Она в конюшне! Пойдем, покажу! – тараторила Велемира, под руку увлекая Трувора на улицу. – Молода еще, пара лет всего…Вроде хворать рано…

Расстроенная Роса осталась одна в темных сенях. Присела на порог в задумчивости. Вот зачем он здесь. Дружен с Велемирой. Наверное, видел, что старшая княжна в этом теремке греется, дожидаясь сестры. Он поэтому и помог с ведрами, чтоб сюда зайти да с той увидеться…

****

Но это были еще не все неприятности. После сего блестяще спланированного мероприятия, Арви в одночастье сделался крайне влиятельной фигурой. Ему позволялось беспокоить князя в любое время. Было приказано пускать к правителю тиуна, когда бы последний ни появился на пороге. Дело, разумеется, не в личной симпатии. А в том, что Арви оказался поистине правой рукой Рёрика в делах государства. Он ведал казной, держа ее под контролем и не давая направо и налево транжирить сбережения. По крайней мере, он сам именно так себя обозначил, утверждая, что только его зоркий глаз способен пресечь казнокрадство и прочие злоупотребления. Лишь он один мог разрешить спорный вопрос, за который никто не осмеливался браться из страха потерпеть неудачу и разгневать этим владыку. Сам Рёрик не часто вникал во всякие мелочи, которые подчас были не менее важны, чем дела крупные. На этот случай всегда под рукой оказывался смекалистый тиун, который с готовностью хватался за любое поручение, представляя в конце подробнейший отчет. И тем самым еще больше преувеличивая свои заслуги и значение. Таким образом, князь был доволен службой Арви. А сам тиун понимал, что скоро он станет настолько незаменим, что ему не откажут в небольшой милости – взять в жены юную княжну Росу. В конце концов, надо же ей выйти когда-то замуж!

Глава 39. В честь наследника

В этот день Дива проснулась в бодром настроении. Ей не терпелось поведать Рёрику весть о ребенке. В свете событий последних дней, когда она неоднократно выступала с речами в честь князя, ему было не до разговоров о потомстве. А Млава велела объявить эту новость так, как она того достойна. Торжественно, в соответствующей обстановке. А не шепнуть, скомкав впопыхах. Так что теперь, когда первостепенные государственные дела позади, настает подходящий момент. И надежды очень велики. Все-таки речь идет о наследнике. А значит, отношение к ней самой, к матери будущего княжича, должно измениться. Стать более почтительным.

– Рада, князь уже ушел на охоту? – зевнув, обратилась Дива к помощнице, убирающей стол после завтрака. Няня Блага в последние дни чувствовала себя совсем скверно. Было ли то связано с ее возрастом или с тем, что «ненавистные варяги» шныряли под носом у нее день и ночь, но она заметно сдала. Так что в услужении у Дивы оказалась двоюродная внучка Благи. Сама же старая няня ушла на покой, отказываясь зреть «бесчинство» в родном гнезде.

– Ушел, княгиня. Дружина собралась еще на рассвете. Но, кажется, они уехали обозревать…Не на охоту…– засомневалась Рада. – Говорили про Ладожский путь и еще про что-то…

– Это все неважно, – губы Дивы сложились в довольную улыбку. – Главное, что их не будет до послезавтра…

– До послезавтра, – подтвердила Рада.

– В таком случае…Найди мне приказчика, – Дива открыла ларец и одно за другим натянула кольца на персты. Это было необходимое действо при встрече с кем-либо. Люди должны не только знать, что перед ними сама княгиня. Но так же видеть это и даже ощущать.

Рада перестала смахивать крошки со стола и уставила чуть удивленный взгляд на княгиню.

– Приказчика, – повторила Дива. – И поскорее. Времени мало у нас.

Дверь за Радой затворилась. А Дива погрузилась в думы о грядущем, попутно силясь причесать волосы, которые спутались во время ночного сна.

Итак, стало быть, громкое пирование. Да, для значительной новости нужен значительный праздник. А в самый разгар веселья, под очередную здравицу за княгиню, она сама, Дива, скромно опустив очи и едва улыбнувшись, молвит, что в ее чреве сын княжеский. Без лишних слов, просто, но громко, чтобы непременно слышали все! Пожалуй, в обычное время это оказалось бы не совсем уместно – делиться такой важной новостью во всеуслышание. Но сейчас положение особенное…

Разумеется, пир необходим не столько для того, чтоб веселиться, сколько для того, чтоб всенародно объявить о наследнике. Это очень важный момент, судьба которого зависит от восприятия князя. Она, Дива, практически ничего не знает об этом непредсказуемом чужаке. И ей трудно предвидеть, как он отнесется к ее новости. Есть вероятность, что он, к примеру, не захочет наследника от нелюбимой жены. Или не пожелает, чтобы внук Гостомысла стал его преемником. Или, вообще, заявит, что она сама – ему вовсе не жена! Или, что хуже всего, выяснится, что у него уже есть законные наследники всего награбленного добра, и они где-нибудь во Фризии вместе с их матушкой! Или матушками! Все может быть. Для этого и нужно празднество. Князь в какой-то степени будет застигнут врасплох. Если новость окажется уже объявлена – не отменять же все потом! Ему придется признать сына Новгорода своим наследником. По крайней мере, на этих землях. А для Дивы только это и главное: не упустить свой Новгород.

****

Прошел всего день со дня отъезда Рёрика. А в княжеских хоромах, несмотря на трескучие морозы, стояла несусветная суета. Челядь носилась с распоряжениями княгини, натыкаясь друг на друга, охрану и просто посетителей. Было забито девять быков, заколото четырнадцать поросят, зарезано сто семьдесят шесть кур, восемнадцать уток и столько же гусей. Избы старательно убирались и украшались. Возле печей громоздились горы дров. Самые задорные скоморохи и потешники уже явились вместе с гуслярами и певцами, готовые развлечь народ.

– Каков наш праздник выходит, благодарение берегиням! – Дива довольно потерла подбородок, заглянув в пиршественные избы, где как раз протирали столы и двигали тяжелые лавки.

– На славу выходит, – согласился приказчик.

– А стряпать пусть уже сегодня начинают, – решила Дива. – За день не управятся…Вот все думаю, Делян, а не маловато ли у нас с тобой угощений получается…

– Да куда уж больше, княгиня? – изумился приказчик. – И так уж кучу скотины зарубили.

– Ну так уж кучу, – отмахнулась Дива. – Нет, это дело я говорю, Делян. Надо еще мяса. Мужи его любят. Так что еще гусей и поросей…Пойди, распорядись. А то ведь не поспеют....

Когда приказчик скрылся из виду, лоб Дивы пересекла линия сомнений. А и правда…Не слишком ли пышное празднество получается? С другой стороны, когда же, как не в этот день, пировать широко! Ведь помимо праздника в княжеских хоромах, будут еще устроены народные гуляния в городе, где также окажутся выставлены угощения. Разумеется, стол будет попроще: пироги с репой да квас. Однако этих расходов никто не отменял. Если посчитать сколько нужно яиц, муки и выпивки, цифра выйдет солидная. Но ведь чем больше окажется размах торжества, тем меньше у Рёрика останется возможности взбрыкнуть! Этого чужака не так-то легко припереть к стенке. И потому нужно принять меры наперед. И все же что это за неприятное ощущение там, будто в горле?..Это страх. Страшно объявить новость без пиршества-ловушки. И страшно слишком транжирить…

****

Арви на ходу заслушивал посланника, принесшего последние вести из Изборска, где за главного остался племянник Рёрика, Годфред. Помимо ничего не значащих писем от Харальдова сына, также приходили послания от наушников и соглядатаев, которые следили за настроениями в городе и за самим молодым наместником.

– Есть подозрения, что среди знати имеются недовольные, – повествовал посланник, шагая в ногу с тиуном по расчищенной дорожке, ведущей к дровянику.

– И много этих «недовольных»? – поправив котомку на плече, проронил Арви.

– Возможно, что совсем немало, – ответил посланник.

– А что сам Годфред на это?

– Как и полагается в его годы, он охотнее имеет дела с молодыми изборчанками, чем с их папашами, – доложил посланник.

– Ну что же? Он там совсем что ли ничего не делает? – Арви даже приостановился.

– Как же? Делает. Все как положено. Но толку от того мало, – кивнул посланник. – Хорошо б наставника, подсказчика…

Мужчины как раз заворачивали за угол, когда им на встречу выбежал проворный жирный поросенок. Он мчался очень быстро. Закрученный хвостик подрагивал то ли от опасений быть схваченным, то ли от беготни. Две поварихи и трое ребятишек еле поспевали за ним.

Арви не успел и вздохнуть, как чуть было не свалился с ног. Замызганный пятачок поросенка уткнулся ему в новые расшитые порты. Тиун пошатнулся и едва не упал, но посланник вовремя поддержал его. И все же одна нога Арви угодила в сугроб. Снег тут же засыпался в широкое голенище сапога, намочив щиколотку тиуна.

– Что вы тут устроили? – зашипел Арви на поварих, у одной из которых подмышкой был зажат гусь. – Свиньи не должны бегать по улицам, – процедил Арви.

– В суматохе из свинарника, – угодливо сообщила одна из поварих. Отвешивая поклон Арви, она выпустила из рук гуся. Который не преминул броситься прочь, как и поросенок в свое время. Поварихи замахали руками. Птица оказалась уже над головой самого тиуна.

– Прекратится это когда-нибудь?! – раздраженно прикрикнул Арви, едва успев отмахнуться от птицы. Что за расхлябанное государство! Какова княгиня, таков и народец…

– Уже уходим. Уходим! – зашевелились поварихи. – Не со зла, прости покорно. Уж больно хлопот много с этим празднеством…

– Хлопот у них много, слыхал? – кивнул Арви посланнику, пытаясь отряхнуться от перьев, прилипших к его новому замшевому кожуху. Он полагал, что женские занятия ничего не стоят. Труд слабой половины не ценен. И обычно несет больше вреда, чем пользы. – Пошли отсюда вон! – тиун недовольно обозрел поварих, засуетившихся под его взыскательным взглядом. – Эй, стойте! Что еще за празднество?! – опомнился Арви.

****

Закончив разговор с приказчиком и удостоверившись, что все идет, как задумано, Дива вздохнула с некоторым облегчением. Пир, и впрямь, получается на славу. Осталось уладить последний вопрос. А для этого предстоит встретиться со старшим дружинником. В связи с этим он, кстати, уже ожидает ее, Диву, в беседке. Самое подходящее место для подобных встреч. С одной стороны – у всех на виду, с другой – никто не будет слышать их разговора. К тому же, учитывая морозную погодку, их диалог не окажется продолжительным, что конечно, хорошо. Этот своенравный тип не успеет встать на дыбы!

Беседка представляла собой четырехстенный сруб с крышей, огромными окнами без ставен и широким дверным проемом. Затянутая вьюном, летом беседка была прохладной и уютной. Сейчас же защищала от порывов ветра и этим и была ценна.

Дива расположилась на лавке супротив старшего дружинника. Как ни странно, он не выглядел польщенным, удостоившись чести предстать пред княгиней.

– Тебя, кажется, зовут Ньер…– начала Дива, недовольно поглядывая на собеседника. Все пришлые были ей глубоко неприятны. Она помнила, что рассказывал батюшка о варягах – они настоящие разбойники без чести и совести!

– Верно, госпожа, – подтвердил загадочный старший дружинник.

Наблюдая за ним последние пару дней, Дива заметила, что он немногословен. Но сейчас его взгляд кричал. Он в два раза старше этой девчонки. У него почти нет свободного времени. А она дергает его по каким-то своим бабским пустякам.

– Я пригласила тебя, дабы обсудить один важный вопрос. Как ты уже понял, речь пойдет о готовящемся празднике, – Дива с сомнением покосилась на грозного собеседника. Даже Арви не хочет выполнять ее приказы. А с этим сложности обеспечены и подавно! Она беседовала с ним уже как-то однажды. И он показался ей угрюмым и неразговорчивым. Попробуй с таким о чем-то договориться! – Как старший дружинник, ты обязан позаботиться о том, чтоб веселье прошло мирно. В связи с чем ты должен отправить в город часть дружины…– Дива решила взять тон, подобающий ее положению – повелительный!

– Я не выполнять эта просьба, госпожа, – вежливо, но решительно отказал огнищанин. Речь его была нетороплива, как у человека плохо знающего язык, на котором он вынужден говорить. И тем не менее голос его звучал уверенно.

Первое, что пришло в голову Диве – отчитать его. «Просьбу» видите ли! Вот нахал! Она княгиня! И она приказывает! А не просит! С другой стороны…Не все так однозначно, как кажется. Она, конечно, княгиня и она приказывает, но…Но ссора с тиуном не принесла ей ничего, кроме вреда. И если сейчас еще и со старшим дружинником рассориться, то станет совсем туго.

– Ньер, ты мне отказываешь? – Дива изо всех сил старалась не сорваться. Ее так и подначивало разораться, напомнив этому наглому мордовороту, кто здесь истинный владетель! Возмутительно же: разместились всей своей разбойничьей ватагой в чужом городе, да еще и держат его княгиню за пустое место! Да ведь он даже говорит на языке Новгорода кое-как! Зато уже командует ополчением. Теперь понятно, почему он всегда немногословен и объясняется так, словно загодя продумывает свою мысль! И несмотря на все эти обстоятельства, он еще осмеливается перечить! – Неподчинение…

– Я подчиняться только князь, – напомнил огнищанин сухо.

– Как и я! – после раздумий выдала Дива. Она стала догадываться, что нахрапом его не возьмешь. Нужна более тонкая тактика. – Пойми, в данный момент я забочусь о том, чтобы праздник, устроенный в честь правителя, прошел успешно. И позволь растолковать тебе одно обстоятельство, – предложила Дива чуть снисходительно. – Мы потратили множество сил и времени, дабы сотворить в глазах народа нужный образ князя. Ты, вероятно, помнишь мое последнее выступление, а также все предшествующие…Так вот…В связи с этим мы не можем теперь пустить все на самотек. Ведь любое недоразумение может обернуться плачевными последствиями…И твой…Вернее, наш князь окажется недоволен!

– Тем не менее…– начал Ньер неторопливо. – Князь не оставлять распоряжение о праздник.

Дива закусила губу. Вероятно, она делает что-то не так, раз все время встречает на своем пути несогласие. Скоро даже слуги не захотят принести ей ведерко воды в баню!

– Но ведь князь не может вникать во всякие безделицы…Для этого как раз есть мы…– Дива с немалым усилием заместила враждебный тон дружественным. – Может статься, есть какая-то причина, заставляющая тебя отвергать мою просьбу? Прошу, будь честен. Скажи, в чем состоит затруднение…

– Затруднение состоит…Князь не оставлять веление про праздник, – повторил Ньер. Дива понимающе кивнула в ответ. – Я не хотеть ослаблять охрана здесь, – Ньер обвел ладонью княжеское дворище. Рука старшего дружинника была большая и некрасивая. Разбитая, со смещенными костями. С заметным, не стертым временем шрамом, идущим от большого пальца до запястья. Человека с такими руками не объедешь на кривой кобыле. Он много испытал на своей шкуре.

– Ты прав, не следует пренебрегать безопасностью, – согласилась Дива для порядка, оглядев свои белые ручонки, унизанные перстнями. Она может только разглагольствовать. Главное, чтоб в таком случае хоть это у нее получалось в совершенстве. – Но, видишь ли, в чем дело: присутствие дружины в городе все же необходимо. Ведь главнейшей забавой празднества окажутся кулачные бои. И, как ты понимаешь, без надзора этакое развлечение может легко окончиться бедой…

– Коли бои опасно, то отменить их, – пожал плечами Ньер, невидящий особой необходимости в забаве, от которой больше забот, чем толку.

– Я не могу их отменить. И дозволь объяснить тебе почему, – Дива подняла вверх указательный палец. – Во-первых, это самое дешевое развлечение. Во-вторых, оно же и самое излюбленное народом…Упразднить его – означало бы испортить всем торжество. Если ты не станешь возражать, я расскажу тебе о причинах нашей любви к подобным забавам, – Дива поежилась на лавке от крепчающего мороза. Она уже начинает замерзать. Предполагалось, что беседа будет короче. Как бы там ни было, теперь ей следует наговорить побольше слов. И, может быть, тогда переговоры завершатся, как надо. А надо, чтобы все княжество или по меньшей мере весь город пировали вместе с ней в честь будущего наследника. Либо так, либо никак. Если размах окажется невелик, то лучше бежать из терема куда глаза глядят прямо сейчас. Поскольку расходы уже оказались запредельными, и они должны оказаться оправданы. – Наши земли издавна подвергались нападениям врага, чему ты сам стал свидетелем, – кашлянула Дива в меховой рукав. – Впрочем, порой мы и сами отправляемся в завоевательные походы. Вероятно, тебе известно, что два года тому назад мой отец купно с прочими славянскими князьями выступил на Царьград. Кстати, весьма удачно…С тех пор Греческое Царство произвело уже две выплаты. Посчитав, что будет разумнее не воевать с нами, а откупиться златом, как они привыкли это делать, – Дива гордилась этим походом отца, который прославил его имя. Сначала об этом событии ей рассказывал учитель Назарий. Потом отец. А позже, когда обоих ее наставников не стало – Бойко. Ведь он являлся очевидцем и участником сего славного события. – С нами, конечно, были и варяжские наемники, однако от этого общая суть не меняется, Ньер. Итак…Врагов пугает сила и удаль нашего народа! – продолжала Дива громко и гордо. – Ведь у нас каждому мужу с юных лет прививаются ратные умения, дабы он мог защитить себя и родину. А также при необходимости отправиться в бой следом за со своим владыкой. В продолжение нашего разговора замечу тебе, что в малолетстве для этих целей служат различные игры…– бросив взгляд на собеседника, Дива заметила, что он сосредоточен более, чем прежде. Трудно сказать, что явилось тому причиной. То ли его увлек занимательный сказ. То ли он не до конца понимал ее изложение, изобилующее множеством слов. То ли ожидал услышать с минуты на минуту что-то важное, относящееся непосредственно к теме обсуждения. – Однако возмужавших юношей уже не занимают катания на горках и прятки по лесам. Лишь настоящие схватки в силах увлечь их, – продолжала Дива. – Потому новгородцы и обожают кулачные состязания…Что, конечно, всем нам на пользу…Ты теперь понимаешь, Ньер?

– Неужели не обходиться без бои?.. – в речи огнищанина послышались первые ноты сомнения, хотя вначале он был непоколебим, как старый утес.

– Без этой потехи не обходится ни одно празднование. А тем паче в честь князя…Ньер, я рассказываю тебе все это лишь по одной причине: я желаю мира в нашем княжестве. А мир может быть достигнут только в том случае, если вы будете уважать наши обычаи, а мы в свою очередь – ваши…– вежливо пояснила Дива. – Не нужно ни о чем переживать, Ньер. Кулачные бои – дело обычное, как и присутствие дружины в городе в подобные дни. Это не я придумала. Так происходит каждый год. Это я точно знаю… И я прослежу, чтобы все было устроено благополучно.

– Сколько нужно…мои люди…из дружина? – тяжело вздохнул суровый Ньер.

– Все зависит от того, с какой стороны посмотреть…– Диве не хотелось озвучивать пугающую цифру сразу. Ведь чтобы сдержать толпу, нужна почти такая же точно толпа. – Иногда в боях участвуют всего двое, в то время как остальные выступают зрителями. Но сие происходит не каждый раз: один на один в поединке сходятся в основном в целях правосудия и поиска правды…– кашлянула Дива, как обычно делала, когда желала придать своему облику непринужденности. – Гораздо чаще забава овладевает значительным числом желающих. И в бой идут, что называется, «стенка на стенку». Тут-то и кроется основная опасность…Впрочем, она не так уж велика…

– Я согнать на озеро вся дружина?..Чтобы разнимать эта стенка?

– О, нет, этого не потребуется. Думаю, понадобится лишь какое-то количество дружинников…Да…– утвердила Дива.

Водворилось молчание. Огнищанин нахмурился, осмысливая последнее произнесенное ею предложение. «Какое-то количество» – это какое все-таки? Может быть, он сам, Ньер, пока не очень хорошо говорит на языке славян. Но понимает он его, кажется, вполне. По крайней мере, понимал до сегодняшнего дня.

– Сколько мои люди потребоваться…для этот праздник? – уточнил огнищанин недоверчиво.

– Ну…Сейчас трудно сказать наперед…Там будет видно. Но не так уж много, как кажется, – заверила Дива. – Главное, будь готов и все.

– Я слыхать об свальный бой. Опасно. Если он происходить? – огнищанин нахмурился, вообразив себе картину, где каждый сражается сам за себя и против всех. В таком случае передерется полгорода. Может статься так, что в драку окажутся вмешаны те, кому будет предписано следить за порядком. А ему всю эту кашу расхлебывать. Если он правильно понял ее. – Потери в мирное время нельзя.

– Никаких потерь не будет, – отрицательно покачала головой Дива, для пущей убедительности замахав ладошками. – Бой всегда происходит согласно правилам, за несоблюдение коих следует наказание, – тут Дива не слукавила. Правила существовали. К примеру, надлежало драться исключительно голыми руками, без какого-либо оружия. Но бывало и так, что разгоряченные молодцы забывали о запретах. – Так что никаких особых сложностей возникнуть не должно…Старосты присмотрят за тем…

– Если старосты смотреть…Зачем дружина быть там ? – запутался Ньер.

– Ну…– Дива тоже задумалась. Но только о том, как лучше преподнести мысль. По плану, дружина князя должна отмечать радостную весть вместе с новгородцами. Для этого необходимо так или иначе вовлечь пришлых в празднование. Не дело, если они будут сидеть по избам, даже не подозревая о том, что происходит в городе. Они должны быть с горожанами под любым предлогом, даже под видом охраны. А потом, когда узнают об истинных причинах торжества – пустятся в пляс во славу своего князя и его наследника! Это полезно и для города, и для них самих. Есть риск, что все, и правда, закончится плачевно: эти звери могут по пьяни сцепиться с новгородцами. Но ведь подобное и так происходит каждодневно. Пусть уж тогда происходит не напрасно. – Видишь ли Ньер…Несмотря на суровые запреты, поединки порой оборачиваются увечьями или и вовсе…А потом поминай, как звали…Потому, дабы предотвратить недоразумения, которые могут испортить всем праздник, нам необходимо взять сие действо под свой надзор…Иначе князь огорчится…– растолковывала Дива, на губах которой вдруг возникла улыбка. Как смело она рассуждает о том, что может огорчить князя, будто имея об этом представление. Но это ли важно? Важно, что собеседник внимает ей. – К тому же после основных состязаний большая часть дружины может вернуться обратно сюда…В конце концов, разве это так уж плохо, если твои подопечные познакомятся с градом, его жителями и их нравами? Отныне мы будем обитать на одной земле, и нам следует разделить меж собой не только печальные обстоятельства, но и радость! А главное, наш князь будет доволен, если мы позаботимся обо всем сами, не дожидаясь неприятностей на его голову…– подытожила Дива свой сказ.

– Я понимать. Сделать все так…как госпожа говорить, – сдался огнищанин после часа уговоров.

Намерзнувшись во время разговора с Ньером, Дива больше никуда уже не пошла, а вернулась в свой терем. Там было жарко и пахло дровами. С мороза этот запах был особенно приятен.

Дива как раз сидела на лавочке возле печки и дремала над канопкой с горячим молоком, когда послышались шаги на крыльце.

– Тиун пожаловал…– доложила служанка полушепотом.

– Что нужно этому ловкачу…– прикрыв зевающий рот ладошкой, задалась вопросом Дива. Она постоянно хотела спать, что связывала с беременностью. И она ничего не могла с собой поделать, продолжая засыпать почти находу. – Зови…

Вскоре на пороге возникла высокая сухопарая фигура Арви. Дива запахнулась в платок, недовольно оглядев незваного гостя. Она уже почти уснула, и тут он. Захаживает уже как к себе домой!

– Приветствую, княгиня, – начал Арви вежливо. – Вынужден ненадолго отвлечь от хлопот…– последнее слово Арви выделил особенно, с издевкой оглядев сонную княгиню, разомлевшую у печки.

Не поворачивая головы, Дива поприветствовала тиуна кивком. Ей было противно даже смотреть на него. Его рожи только не хватало в такой важный день!

– Сегодня до меня дошел грустный слух, что, по слову княгини, из казны изъята существенная сумма, а со двора взята живность. На какие цели – не до конца ясно. Однако известно, что в этом своем спорном начинании княгиня использовала имя князя. Якобы это он позволил ей подобные траты. Я пришел уточнить, так ли это на самом деле?

– Тебе-то что?! – сон Дивы как рукой сняло. Неужели он вознамерился отчитывать ее?!

– Я так и подумал, – покачал головой Арви. – Стало быть, князь не давал никаких таких позволений.

– Не твоего ума дело! – гаркнула Дива, которая не хотела быть вежливой с тем, кто однажды чуть не задушил ее. – Теперь можешь проваливать!

– К сожалению, пока не могу, – Арви протянул Диве роспись совершенных ею расходов. – Сперва княгиня должна удостоверить это своей высочайшей подписью…

– Я не буду ничего тебе удостоверять, – хмыкнула Дива. Она не даст повесить на себя всех собак!

– Ответ предсказуем. Но он в любом случае не убережет княгиню от ответственности.

– Ты меня что, пугать вздумал?! – Дива почувствовала прилив злости. Вот выжига! Что он о себе возомнил здесь? Установил себя на одну высоту с ней! – Как ты смеешь спрашивать с меня?! Знай сверчок свой шесток! – Дива встала с лавки. Шмякнув канопку с молоком на припечек, двинулась на Арви с воплями. – Совсем что ль страх потерял! Слуга!

– Это верно. Я слуга князя. И именно он поручил мне надзирать за казной и добром, – подчеркнул Арви невозмутимо.

– Вот и надзирай, – усмехнулась Дива едко. – С этаким приглядом уж скоро вся казна опустеет.

– Осторожно, княгиня, – предупредил Арви зловеще. Ему не понравилась ее издевка. – Подобные проделки никому не сойдут с рук.

– «Осторожно»?! Это ты мне?! – взвилась Дива, наступая на Арви. – Как ты смеешь, безродный пустобрех! Это моя казна! Казна моего города! Моего отца! Что хочу, то и делаю со своими монетами, шкурами и козами! При чем здесь ты вообще?!

– Я уже объяснил, при чем здесь я, – бесстрастно ответил Арви. – А вот сама княгиня как раз уже не имеет сейчас отношения к перечисленным ценностям. К казне князя Рюрика…– последние слова Арви добавил с ехидной ухмылкой.

– Как смеешь дерзить? – вспыхнула Дива, отвесив тиуну звонкую пощечину.

Арви не ожидал подобного выпада. Он уже забыл, когда в последний раз получал по лицу. Как княгине, ей, конечно, многое позволено. Однако он и сам не совсем обычный человек. Мало того, что он втрое старше ее. Так он к тому же тиун княжеский. Ему нельзя легко закатить оплеуху, словно провинившемуся смерду.

– Я – княгиня! – заорала возмущенная Дива. В этот момент на печи зашипело молоко, выкипевшее из раскаленной канопки. – Я происхожу из древнего рода! А ты кто, вообще, такой?! Дешевый паяц, гораздый ядовитым языком токмо чесать! Прикатил в мой город из захолустного болота и еще вякает тут! Пошел вон! Вон!

– Как будет угодно, княгиня…– Арви молча забрал роспись расходов. В его глазах блеснул мстительный огонек. Даром ей эти оскорбления не пройдут.

****

Вечер. Радость. Веселье, устроенное в честь князя, докатилось даже до окраин города. Но основные забавы бушевали на главной площади. Ярмарка с угощениями и напитками. Пляшущие медведи и задорные скоморохи. Костры и игрища. И конечно, кулачные бои, которые так любят все новгородцы.

Но вот по площади соколом пронеслась кавалькада всадников. Вообще-то Дива ждала их возвращения раньше, к обеду. Но вышло, что они несколько припозднились. На небе уже зажглись первые звезды. А затягивать с началом праздника было непозволительно. Как-никак увеселение устроено для народа. Чтоб люди славили князя, а позднее – и его сына. Повеселевшие горожане, по обе стороны облепив дорогу, едва успели поприветствовать владыку, выкрикнув чествующие слова. Верхом на вороном скакуне тот промчался с дружиной сквозь толпу радостных зевак, не останавливаясь.

А в гриднице Арви тем временем отодвинул в сторону дощечку и устремил взгляд сквозь маленькое окошко шириной в локоть и высотой всего в одно бревно. Этакое окошко было не слишком удобно для обзора, но что поделать. Коли на улице зябко, нельзя выпускать тепла, распахивая летние ставни. Так что придется довольствоваться зимним видом наблюдения. Но даже сквозь крохотное волоковое оконце тиун различил явно – Рёрик не в духе. Вот он спешился с лошади. Вот отдал поводья конюху. И уверенным шагом направился в гридницу. С лицом, исполненным гнева.

Арви еле успел захлопнуть волок окошка и развернуться к выходу, как дверь резко отворилась. Казалось, она могла бы отлететь прочь, если б не крепкие петли, удерживающие ее.

– Князь, приветствую…– Арви только и поспел, что поклониться. – Добро пожаловать!

– Что это еще за праздник?! – оборвал Рёрик тиуна на полуслове. – Что ты тут устроил?!

– Князь, я ничего не устраивал, – развел руки в стоны тиун. – Дело в том, что…

– Это что за самоволие?! – князь с силой захлопнул дверь, которая жалобно затрещала. – Разве я разрешал произносить какие-либо речи и делать заявления от моего имени?!

Как опытный управитель Арви был готов к подобному натиску. Во-первых, на время отсутствия князя – за старшего остался именно он, тиун. А во-вторых, князь, конечно, даже в мыслях не может допустить, что сей праздник устроен женщиной. Это возмутительно по своей сути. Но он, Арви, постарается, чтоб это было еще и непростительно.

– Не было дозволено ни делать заявлений, ни произносить речей. Ни совершать трат…– кашлянул тиун.

– Каких трат?! – глаза Рёрика округлились.

– Если князь успел заметить, то это не обычные народные гуляния. За счет князя подготовлены угощения, приглашены скоморохи и медвежатники и прочее…– перечислял Арви невозмутимо. – Что повлекло за собой траты…Живность, хлеб из амбаров…Для проведения настоящего празднества из казны была заимствована сумма, предполагающаяся наемникам для предстоящего похода на Белоозеро, – Арви умышленно несколько преувеличил цифру. Но разве в данный миг князь в состоянии разбираться в деталях?

– С какой стати, я спрашиваю?! – заорал Рёрик. – В честь чего?!

– В честь чего угодно…Кто его знает…– пожал плечами Арви, желая представить произошедшее еще более вопиющим.

– Кто заварил все это?! – взбешенный Рёрик еле сдерживался. Удалился на несколько дней. А по возвращении обнаружил, что казна полупуста. И многие начинания оказываются под угрозой. Но что главное, из-за какого-то нелепого праздника. Да еще для народа!

– Боюсь, что княгиня, – грустно и смиренно доложил Арви.

Воцарилась пауза. Арви давил в себе улыбку, воображая, как лесным пожаром в засушливое лето вспыхнет гнев князя, обращенный на дерзостную дочь Гостомысла.

– Ну что за бестолочь…– после паузы изрек Рёрик, выпустив из груди глубокий выдох. Уперев ладонь в раму окна, задумался. Потер затылок.

Арви сдвинул брови в некотором разочаровании. Отчего Рёрик не ярится? Кажется, он всего лишь раздосадован выходкой вздорной девчонки. Вообще-то, он сам, тиун, ожидал совсем иного от того, кто славится своим вспыльчивым нравом и может взбеситься даже без особого повода. А в этот раз причина изрядная. Тут налицо самочинство и мотовство, которые буквально подрывают могущество и власть княжескую.

Теперь уже тягостно вздыхать настал черед Арви. Его совершенно не устраивало такое положение дел. Но в следующую секунду он вдруг вздрогнул от неожиданно обрушившихся на него ругательств.

– Как ты допустил это, подлюка?! Ты что ль не знаешь, как важно мне Белое озеро?! Или ты умышленно?! – Рёрик двинулся на Арви, отшвырнув от себя табурет, путающийся под ногами.

– Да как же так, князь, – дрогнул Арви, не ожидая, что гнев правителя обрушится в итоге на него самого, трудолюбивого тиуна. – Я-то тут при чем…Клянусь богами, я жизнь готов положить, чтобы доказать…Это все княгиня. Это все она.

– Ты должен был присмотреть за ней! Ты тиун. А не она! Только по ушам горазд мне ездить, а на деле – бесполезный лентяй! Зачем ты мне, вообще, нужен здесь?! – Рёрик уже был возле своего советника и удерживал того за шкирку.

Арви опешил, ища глазами по сторонам. Свирепство Рёрика могло сбить с мысли кого угодно. А главное, вместо того, чтоб обвинять эту юную нахалку, он налетел на своего преданного советника!

– Князь, я пытался повлиять на княгиню, насколько позволяли мои возможности, – опомнившись, произнес Арви. – Но она решительно отказалась от всех моих советов. Сказала, что казна принадлежит лишь ей, как наследнице ее отца. Что все мы «прикатили» в ее город из захолустного болота…И что никто ей не указ. Она будет делать, что захочет, поскольку происходит из древнего рода…– приврал Арви для верности.

Князь побагровел от злости. Словно разъяренный бык, он уже в следующее мгновение вынесся за дверь. А Арви наконец выдохнул, поправив воротники. Ясно одно, теперь Рёрик все-таки в нужном настроении. Так что можно отойти в сторону и наблюдать, как он, наконец, разделается с этой, как он сам выразился, «бестолочью». В порыве гнева князь заставит ее замолкнуть навеки. За непрерывные оскорбления, а также произвол и расточительство. Конечно, на глазах у всех, чтоб неповадно было остальным! Не иначе!

****

Дива слушала Бойко, разглагольствующего о походе Гостомысла на Царьград. На празднике присутствовали бояре и дружина Рёрика, которая в большинстве своем состояла из пришлых. Хотя в ней уже стали появляться и новгородцы. А Бойко был как раз тем человеком, который связывал обе стороны – подданных Гостомысла и приспешников Рёрика. Старый дружинник был знаком и тем, и другим. Впрочем, как и Аскриний, сидящий тут же, за столом, но все больше хранящий молчание.

– Мы в то лето могли легко взять Царьград, – рассказывал Бойко. – Но пощадили тогда греков…

– Сейчас легко придумывать благородные резоны, – встрял Оскольд, который не мог не язвить. Рассказы о чьей-то доблести всегда раздражали его. Он верил лишь в осязаемые вещи вроде добычи, а не в громкие слова. – А может, вы испугались возвращения императора с армией?

– Нет-нет. Нам стало жаль прекрасного города, – с улыбкой пояснил Бойко, который совсем не выглядел обиженным. Он не злился на подобные выпады недоверчивых слушателей. А лишь продолжал свой рассказ очевидца, задумчиво глядя вдаль помутневшим стариковским взором. В его глазах была сладкая тоска по былым временам. А что там правда, а что ложь – он теперь и сам уже не уверен.

Дива как раз хотела что-то добавить в поддержку версии Бойко. Но не успела. Кто-то схватил ее под локоть и буквально стащил с лавки. Княгиня еле удержала равновесие, чтоб не упасть. А Рёрик уже волочил ее куда-то. И как это она не заметила его появления?..Впрочем, немудрено. О нем даже не успели объявить, как полагается. Он ворвался в украшенную избу, словно ураган.

Гости смолкли, удивленно наблюдая за действом. Сначала они весело поприветствовали правителя. Но увидев его свирепый взгляд, поспешили на всякий случай отодвинуть свои кубки в стороны. Без него торжества, конечно, не начинали. Но тем не менее все были уже в сборе, готовые к празднованию. Столы ломились от яств и ожидали только появления князя.

Лишь после того, как Дива с Рёриком скрылись за дверьми горницы, послышались первые голоса. Одни гости посмеивались над сценой, другие – недоуменно переглядывались.

На улице было морозно. А Дива, разумеется, не успела надеть меха. И теперь холод пробирал ее до самых костей.

– Что…Что такое, мой князь? – спотыкаясь, молвила Дива сбивающимся голосом.

– Помолчи, девица…– прорычал Рёрик, заталкивая Диву на обледеневшее крыльцо ее терема. Она еле поспевала взбираться по лестнице, увлекаемая князем в горницу.

Князя накрыло неистовство, столь же внезапное, что ливень в солнечный день.

– Как ты посмела…– Рёрик тащил недоумевающую Диву за собой. Движения его были пугающе уверенны. Перед глазами в алеющем тумане ярости расплывалось все вокруг. Кроме одной особы. – Тебе кто разрешил высовываться из теремка?! Тебе кто рот позволил раскрывать!?

– Да я ведь никуда…Я лишь хотела…– оправдывалась растерянная Дива, которая вообще не понимала, что происходит. Еще совсем недавно она ожидала его с надеждами в сердце. Но уже сейчас все совсем не так, как представлялось. Нет, она, разумеется, была готова к некоторому недовольству с его стороны, но, кажется, не к такому. Он ведь даже не дает слова ей сказать! – Здесь какая-то ошибка.

– Ошибка в том, что я был слишком милостив к тебе. Но я исправлю это, – во взгляде князя было столько гнева, что казалось, будто он сейчас прибьет непокорную. Ожидать подобного от кровожадного бандита, держащего в страхе все северное побережье, вполне оправданно.

С подачи князя Дива почти залетела в горницу, где как раз, напевая песенку, прибиралась Рада.

– Пошла вон, – рявкнул князь на служанку.

Вероятно, облик разгневанного правителя внушал опасения. Поскольку Рада не только не посмела задержаться и на миг, но даже запнулась с испугу о порог, бросив напоследок жалостливый взгляд на молодую княгиню.

– Ты будешь сидеть здесь. И больше никогда не выйдешь отсюда…– захлопнув за Радой дверь, Рёрик с грохотом запер последнюю на засов. И было в этом действе что-то настораживающее и неминуемое. И теперь уже Диву охватил по-настоящему немыслимый ужас.

– Князь, прошу выслушать…У меня благие намерения…Я должна сказать нечто важное…– от страха Дива позабыла все разумные слова. Лишь лепетала что-то, дабы охладить раскаленные страсти. Она была готова, что внезапное празднество может не прийтись князю по душе. Но никак не ожидала, что оно разозлит его настолько сильно. И, главное, все гости – бояре и дружина – видели этот позор!..Как ее, дочь Гостомысла за шиворот, вместе с уборами и косами, выволокли из-за стола! – Умоляю разрешить мне все объяснить…

– Хватит с меня слов! – заорал Рёрик, двинувшись на Диву. Казалось, даже стены дрогнули от его воплей. – Ты добром не понимаешь…

– Что? Нет! Умоляю! – Дива была уже в панике. Его злобные реплики не сулили ничего хорошего. К тому же теперь у него в руках был широкий ремень, украшенный тяжелыми металлическими бляшками и массивной пряжкой на конце. – Нет, не надо! Мне страшно, – взвизгнула Дива в тот момент, когда Рёрик замахнулся. Она еле успела отпрянуть в сторону. Пряжка с грохотом опустилась на бревенчатую стену рядом с Дивой. Это было ужасно. Вскрикнув, Дива кинулась на пол, ища спасения там. Хотя это было не самое безопасное место. – Не обижай меня…Я в тягости…– забившись в угол, выпалила Дива, закрываясь руками. Не так она представляла себе обстоятельства, при которых сообщит эту важную весть. Такими ли они должны были быть, по словам Млавы?!

– Я не понял…Что? – рука Рёрика с тяжелым ремнем застыла в воздухе.

– Мой князь, – от страха Дива уже не могла даже говорить. Но все-таки сумела собраться. – У меня ребенок под сердцем. Наш сын…

Опустив руку, Рёрик осмотрелся по сторонам. Его взгляд вернулся к Диве. Теперь она не казалась ему столь уж несносной. Будто что-то поменялось в ней.

Почувствовав, что опасность миновала, Дива разразилась плачем, будучи уже не в силах сдерживать лавину переживаний. Обхватив свой пока маленький животик, она теперь лила слезы столь безутешно, что даже не могла остановиться. Рёрик осторожно поднял ее, замерзшую и испуганную, с пола и обнял. Но она продолжала содрогаться в рыданиях. Она и сама была бы рада успокоиться, но теперь уже не владела собой.

– Ну-ну, я тебя не трону, не бойся, – Рёрик поцеловал Диву и прижал ее к себе.

****

Арви возвращался с пиршества в крайне скверном умонастроении. Он так много возлагал надежд на сегодняшний вечер. Рассчитывал избавиться от этой дуры Дивы раз и навсегда. И вот чем увенчались все чаяния: она теперь любимица князя и носит его дитя! Как говорится, дело бывало – и коза волка съедала. Этой невеже все сошло с рук! Она допустила столько ошибок сразу, и в итоге Рёрик даже не всыпал ей как следует. Вместо бури – ярко светит солнце: князь радуется. Только пожурил слегка, что, мол, раз так, то не следует больше подпускать княгиню к казне и прочему добру. Иначе никаких военных походов им не видать, так как она все имеющееся спустит на кулебяки для народа и вино для дружины. Арви тогда, естественно, поспешно согласился и обещался лично за всем приглядеть. И происшествие вроде бы уже и забыто. Вот досада! Столько усилий! Это если не думать о том, что набег на земли близ Белого озера теперь откладывается на неясный срок. Значит, поступления в казну Дорестадта также отменяются. И это расстроит Умилу. Гадкая Дива! Как одна смазливая бабенка может все попортить! А какой выпал удачный случай вкупе с проявленной ею редчайшей глупостью! Хотя вот глупость ли это? Если разбираться, то это есть рассчитанное коварство, замаскированное под глупость! Ну да, князь вернулся, разозлился, отругал, чуть не прибил…Но в итоге-то – признал ребенка Новгорода своим! Разве не эта цель была первостепенной для хитрой дочери Гостомысла?! А на траты, походы к озерам – ей плевать, разумеется. Ей главное было свои поганые бабские интересы соблюсти! Вот же сволота! Определенно, лучше бы он, Арви, оставался во Фризии! Там, по крайней мере, не было таких бессмысленных разочарований!

Глава 40. Берсерк

В этом году Изборск захватила жестокая малоснежная зима. А последние три недели выдались самыми трудными. Жгучие морозы сменялись продолжительными оттепелями, за которыми опять ударяли холода. Лес просыпался, путая временное потепление с приходом весны. Молодые деревца и росточки вымерзали. То же грозило и маленьким зверушкам, очнувшимся от спячки раньше положенного. Выбегая из своих норок в поисках пищи, ежи не успевали вернуться обратно или простужались, оказываясь застигнутыми заморозками. Просыпались шатуны, обреченные на голодную смерть.

Не все ладно было и в гриднице, где молодой наместник, племянник Рюрика, остался за главного. То и дело здесь шли какие-то споры. Звучали ото дня в день возмущенные речи и неуместные призывы.

Впрочем, в это утро ничто не предвещало сложностей. Кажется, даже погода стала налаживаться. За окном неспеша кружились пушистые снежинки. Годфред расположился в жарко-натопленной гриднице и велел его не беспокоить.

– Никого не впускать ко мне, – приказал наместник охране. – Я буду занят государственными делами…

Годфред затворил дверь. И улыбнулся куда-то в сторону печи. Но не заслонка и не устье вызывали в нем отраду. На лавочке возле стола сидела девушка. По ее худому одеянию было очевидно, что она из простых. А точнее, служанка. И все же на скатерке перед ней стояло несколько плошек с едой. Девушка ела курицу, иногда делая глотки из высокого кубка с голубым самоцветом в центре широкой чаши.

– Ты насытишься когда-нибудь?..– Годфред шутливо обозрел изголодавшуюся гостью. – У меня не так много времени, как бы мне того хотелось, милая…

– У меня тоже, – прыснула девушка. – Еще горницу эту нужно мести. Да паутины снимать.

– Паутины твои подождут, – Годфред примостился на лавке поближе к своей гостье, обняв последнюю у талии. В ответ на это действо раздался кокетливый смешок. Тем не менее девушка продолжала трапезу, не желая отвлекаться. – Ты что, и правда, такая голодная? Не верю тебе, – Годфред подтянул гостью к себе, и она оказалась у него на коленях.

– Попробуй всю зиму одну лишь кашу и репку снедать, сразу уверуешь, – объяснила девушка.

– Ну так приходи почаще ко мне сюда паутину смахивать. Будет тебе курятина вместо репок…– Годфред уже развязывал узелок на вороте рубахи своей гостьи.

– А если войдет кто! – хихикнула девушка, для вида шлепнув Годфреда по руке.

– Не войдет, – уверил Годфред, стягивая сорочку со своей беспечной гостьи.

– Есть один человек. Женитьбу предлагает, – таинственно сообщила девушка, не обделенная хитростью. Она ошиблась только в одном – Годфред не ревновал поголовно всех девушек, с которыми ему доводилось иметь дело. – Дом у него большой…Скотины много…Кожи выделывает он…Вот думаю, соглашаться али нет?..

– Соглашайся, – посоветовал Годфред, уложив горячие ладони на объемные перси своей гостьи. Ему нравилось, когда девушка не только улыбалась, но и обладала более осязаемыми достоинствами.

И тут вдруг раздался стук в дверь. В натопленную гридницу заглянул стражник.

– Просители пожаловали, – доложил страж. – И с ними глава вече. Посадника видеть жаждут.

– О, боги, – вздохнул Годфред раздраженно. Глава вече – это не простой какой-то смерд, его не отошлешь прочь. – Ступай пока, милая, – Годфред оглядел свою обнаженную гостью, поспешившую прикрыться краем скатерки.

– Скажи им, что ты занят, – шепнула шалунья Годфреду.

– Нет, так нельзя…– вздохнул Годфред.

– Я тогда заберу еду, – решила девушка, засовывая в корзинку мясо и хлеб.

– Бери и иди уже…– Годфред на прощание чуть помял бедро своей гостьи, и этим пришлось ограничиться.

Когда дверь растворилась в следующий раз, на пороге возникло сразу несколько человек. Этими людьми были бояре во главе с Бармой. Позади них скромно притихли какие-то скудно одетые незнакомцы, похожие на простых горожан. Но самое главное, что заставило наместника насторожиться, было присутствие среди всей этой разношерстной компании его любимого дружинника – Торольва. Воин был связан и побит. На косматой роже у него красовался свежий кровоподтек. Левый глаз заплыл, а нос смотрел на бок. Воин свирепо скалился на сдерживающих его изборчан, тоже изрядно помятых. Видно, последние пострадали от его рук до того, как сумели одолеть.

Годфред оглядел зрелище недоумевающим взором. Сейчас ему меньше всего хотелось во что-либо вникать. Однако Торольв был его верным другом, много раз спасавшим от беды.

– Что это еще такое? – наместник недовольно скривился. Картина того, что какие-то незнакомцы связали его любимца, Годфреду по сердцу не пришлась.

– Князь, имеется некое затруднение, – проводив взглядом удаляющуюся на улицу смазливую служанку, вежливо начал Барма от лица всех присутствующих.

– Развязать! – сходу приказал Годфред своей страже. А пришедшие тут же обратили красноречивые взгляды на своего вождя, то есть на Барму. Но тот лишь пожал плечами в ответ.

– Наместник, не нужно торопиться, – выйдя вперед, взял речь боярин, известный под именем Вешняк. Зрелый муж, он был серьезен и отнюдь не угодлив. – На первый взгляд, новый правитель Изборска казался уверенным в себе. Трон его обступила грозная стража, вооруженная до зубов. Дорогое платье украшал соболиный воротник, пурпурная луда ниспадала с плеч. Шею массивным обручем обхватила серебряная гривна, на которой затейливым орнаментом расположились, вероятно, охранные символы его богов. Острый кинжал с рукоятью, отделанной костью, поблескивал из-за пояса. Все это могло внушить трепет. Однако боярин Вешняк знал цену не только вещам. И теперь он явно видел лишь одно: несмотря на величие и блеск княжеских одеяний – перед ним мальчишка. Конечно, в его годы многие княжичи с помощью вече управляют городами, как, на пример, Миронег из Ладоги. Но это не меняет сути вопроса. Молодому правителю следует прислушиваться к опытным боярам и советникам, дабы они оградили его от поспешности и неосмотрительности. Но, судя по всему, Барма не собирается выступить в роли мудрого наставника. Видно, опасается и слова поперек тут высказать. Потому-то этим придется заняться ему, Вешняку. – Сей муж обвиняется в убийстве, – указав на Торольва, строго продолжил Вешняк. – И заслуживает наказания. А так как он относится к дружине наместника, то мы привели его сюда, желая узреть справедливость. И надеемся, она будет нам явлена.

– А ты, вообще, кто сам будешь? – покривился Годфред, оглядев статную фигуру говорящего.

– Мое имя Вешняк. Мы уже встречались на заседании вече. Что до этого дружинника, то…

– И что он сделал? – Годфред покосился на недовольного Торольва. Хотя в принципе уже наперед предугадывал ответ и заранее оправдывал своего громилу. Наверняка кто-то из этих изборских задир сам нарвался!

– Если мне будет позволено, я все объясню, правитель, – проявился наконец Барма, шагнув вперед. – Этот гридь пришел на рынок и убил торговца, который отказался продать ему товар, коим являлась буланая лошадь…– Барма не успел договорить, как был резко прерван.

– Торговцу не следовало обижать отказом незнакомца. Мы любим вас как братьев и хотим видеть ту же любовь в ответ, – отчитал Годфред. – Вашему купцу надлежало помочь гостю с выбором скакуна. А не гнать прочь.

– Это не все, к сожалению, – хрустнул пальцами Барма. – Дело в том, что торговец не отказывал ему ни в чем. Он не мог продать коня этому гридю, поскольку другой человек – Беляй – уже внес задаток за то животное. Узнав об этом, гридь не поверил. Или не захотел принять эту новость. И убил торговца. И самого покупщика.

– И забрал коня, – подчеркнул Вешняк. После этого короткого замечания в гриднице поднялся шум негодующих голосов. Поступок Торольва был достоин разбойника, а не гридя из дружины правителя.

– Наместник, покарай его сурово! – настаивали пришедшие. – Он убил двух изборчан!

Шум нарастал. Молодой правитель вздохнул. Опять от него чего-то требуют. Все время им что-то не так. Что за город? Жители здесь постоянно чем-то недовольны.

– Тихо, всем молчать, – Годфред поднял вверх ладонь. Он не стеснялся и не выглядел смущенным, оказавшись пред большим числом людей. Наверное, оттого присутствующие вняли его властному жесту. – Торольв, – обратился Годфред на сей раз к своему любимому дружиннику. – То, что я услышал, есмь правда?

– Они наговаривают. Эти двое – торговец и покупщик – оскорбили меня. А после напали с оружием в руках. Я защищался, как умел, – сердито сообщил Торольв.

Не успел еще дружинник договорить, как вновь поднявшийся шум в горнице поглотил его последние слова. Бояре возмущенно негодовали.

– Ваш гридь изрекает кривду! – повысил голос Вешняк, дабы его речь была слышна в общей шумихе. – Они не оскорбляли его. И, уж тем паче, не набрасывались на него с оружием.

– Всех этих выскочек там не было. Они не могут знать того, что произошло на самом деле, – развязно сообщил Торольв, кивая в сторону бояр, отстаивающих интересы потерпевших. – А так как из нас троих в живых остался я один, то только моим словам и остается верить, – заключил Торольв, нахально посмеиваясь.

– Ты заблуждаешься, наглец, – обратился Вешняк к Торольву. Боярин был храбр, но одновременно с тем рассудителен. В данный момент, видя, что Барма не осмеливается в открытую перечить новому правителю, Вешняк решил взять положение в свои руки. Многие подбодряли его кивками, а также всячески поддерживали репликами и поддакиваниями. – Это верно, лично меня там не было. Но вот эти торговцы – соседи убиенного – видели все произошедшее от начала до конца и готовы засвидетельствовать пред богами и под присягой…– Вешняк указал на лавочников, смущенно ломающих шапки в руках. – Эти люди слышали весь спор собственными ушами. Они удостоверят мой рассказ. Да и те, что повязали тебя, тоже кое-что слыхали…

– Их лживые наветы ничего не стоят, такожде как и твои пустые слова, – огрызнулся Торольв. А Годфред бросил на своего любимца мимолетный взгляд, повелевающий замолкнуть и не кусаться.

– Если будет позволено, мы раскроем, как все происходило…– вмешался Барма.

Наместник выслушал повествование внимательно, но без симпатии к сказителям. Ему было плевать на торговцев и покупателей, ведь они чужие. Кого они волнуют? То ли дело судьба Торольва, который значительно ценнее их всех вместе взятых!

– Я обещаю разобраться в этом вопросе. А теперь можете расходиться, – Годфред дал знак, чтобы все убирались прочь, очистив гридницу от своего присутствия.

Однако, как оказалось, его слову никто не поверил. Народ в гриднице только загалдел в ответ.

– Так не пойдет, – опротестовал Вешняк спокойно. – Мы пришли за справедливостью и без нее не уйдем.

– Что за дерзость? Запамятовал, с кем говоришь? – Годфред покинул высокий трон и подошел в упор к отважному боярину.

Наместник был молод, но дело свое знал. Он ощущал себя на порядок выше любого самого знатного мужа этого града, ведь он сам – потомок древнего рода. Никто здесь не сравнится с ним. И не ему тут давать какие-то объяснения или идти на поводу у плебеев.

– Я не выпускаю из головы, кто предо мной. И потому я здесь. Ведь именно ты обязан уладить это затруднение с собственным гридем, – Вешняк говорил смело, но вежливо. Он не отступал и не рвался в бой. Был благоразумен, нетороплив и уверен в себе. Многие восторгались силой его духа, осмеливаясь лишь вопить из-за его спины, как шавки из-под забора. – Ты наш покровитель. И воплощаешь правосудие, – продолжал Вешняк, пока Годфред напыщенно задрал нос. – И мы ждем от тебя справедливого решения. Ведь, признаться, мы на слишком многое закрываем глаза. Но больше терпеть не можем. Нет сил…

– О чем глаголешь? – Годфред враждебно оглядел боярина. – На что у тебя нет сил?

– Нет больше сил молчать. Твои люди ведут себя на нашей земле похабно и мерзко. Они буянят на улицах. Обижают жителей. Забирают себе все, что им понравится. Держат себя не как гости и, уж точно, не как братья, хотя именно так нам их представили.

– А как кто? – Годфред оглядел Вешняка угрожающе.

– Как варяги-разбойники, – не побоялся Вешняк опасной правды. – Уйми своих людей. Или быть беде.

– Если ты еще раз укажешь мне на то, что я должен делать, то беда случится с тобой, – посулил Годфред. А после обратился к присутствующим. – Все, что вы рассказали, изумило меня. Ведь я впервые слышу о подобном. Никто не приходил ко мне с пенями. Если бы все эти злодейства имели место быть, я бы знал. Раз я ни о чем не знаю, значит, ничего и не было. Так ведь? – в реальности Годфред краем уха слышал о происходящих стычках, но не находил нужным вмешиваться. Можно подумать, тут раньше было царство справедливости!

– Никто не приходит к тебе, наместник, потому что не верит в правый суд с твоей стороны, – пояснил Вешняк спокойно. Годфред выпучил глаза, но ничего не ответил. – Однако сегодня, когда подтверждений вины этого лиходея достаточно, мы все-таки решили пожаловать сюда…

– Вы поступили верно, – кое-как справившись с гневом, продолжил Годфред. Он хотел поскорее закрыть вопрос, а не устраивать разбирательств. Однако для вида надо изобразить хоть что-то вроде правосудия. – Приблизьтесь, – наместник перстом подал торговцам знак. – Вы удостоверяете слова, сказанные этим боярином?

– Он поведал все истинно…– подтвердили лавочники. – Мы были рядом и все слышали. Дружинник появился тогда, когда покупка и задаток были уже уговорены. Он потребовал отдать коня ему. А когда получил отказ, то разозлился и взялся за меч, – робко сообщили лавочники, не смея поднять глаз на грозного правителя.

– Хочу обратить твой взор, наместник, на то, что гридь взялся за оружие первым, – подчеркнул Вешняк.

– Это очень важное обстоятельство…– негромко поддакнул Барма для порядка.

– Что скажешь, Торольв? – обратился наместник к гридю, раздумывая между тем, как быть. С одной стороны Рёрик просил никого не третировать во избежание возмущений. Но Годфред и так никого не трогал. Это лишь житейская разборка. И все же нельзя отослать просителей ни с чем, дабы не вызвать недовольства.

– Все враки. Эти торгаши тявкают, потому что им так велели. Или заплатили, – заявил Торольв нагло.

– Кто-то еще может подтвердить произошедшее? – многозначительно уточнил Годфред, обращаясь к посетителям.

– Вероятно, тебя устроит только единственный путь: если убиенные воскреснут и лично покажут на этого человека, – сухо ответил Вешняк. Потерпевшие не были ему знакомы. Но он добивался справедливости из принципа. Дружина Годфреда непрерывно безобразничала, в той или иной степени нанося урон жителям. К вече много раз приходили за помощью, но оно ничего не могло сделать без доказательств. Однако сейчас совсем другое дело. И надо добиться своего: пусть варяг приструнит своих мордоворотов. – Неужели недостаточно дюжины очевидцев? Кого еще мы должны сыскать и привести сюда?

– Ты как речь ведешь? – нахмурился Годфред. – Я твой владыка! Проявляй уважение!

– Я проявляю уважение. И взамен прошу оградить нас от произвола твоих людей, – настаивал Вешняк. Бояре монотонно гудели за его спиной. А Годфред оглядел их всех с досадой: чего пристали с кинжалом к глотке?!

– Что ж…Раз вы все утверждаете, что мой гридь виноват, то он понесет справедливое наказание. Я лично прослежу за тем, чтобы он получил по заслугам, – пообещал Годфред. – Теперь все можете быть свободны…

Однако бояре не отступались и уходить не думали. По крайней мере, получив лишь сомнительные обещания.

– Наместник, ты, вероятно, не знаешь, как принято поступать в подобных случаях в нашем городе, – продолжил Вешняк. – Испокон веку заведено, что наказание носит публичный характер. Недостаточно одного твоего слова. Требуется возмездие, которому мы все станем свидетелями. Люди обязаны уразуметь, что можно и чего нельзя. Кара должна служить уроком для всех, кто задумал нечто сходственное и столь же злокозненное.

– И какое же вы требуете от меня наказание? – уточнил Годфред, насупившись. По большому счету, ему было все равно, что они ему скажут. Он уже заранее решил, что не станет подвергать своего верного гридя никаким строгим наказаниям.

– Сперва телесное…Удары плетью или палками. А затем он обязан отбыть повинность у родственников убиенных…По нашим правилам, сродники жертв могут сами поквитаться с ним…В этом случае он должен быть передан в руки…

– Я рассмотрю возможность применения подобной кары, – перебил Годфред. – А теперь, вынужден заметить, что множество неотложных дел ждут моего участия. Прошу оставить меня, наконец, одного. Как только я приму решение, то дам вам знать об оном. До свидания, Вешняк, – Годфред сделал решительный жест, повелевающий всем убраться прочь.

Разумеется, приспевшие за справедливостью были недовольны таким неожиданным исходом переговоров. Но на этот раз ни шум, ни возмущение не помогли изборчанам. Наместник больше не вступал с ними в диалог. И даже более того – отдал своей страже приказ выдворить вон разгалдевшихся подданных. Образовалась толчея – бояре поначалу решили отстоять правду силой. Но этого им не удалось, так как хлынувшая в горницу охрана выдавила правдоискателей на улицу.

Недовольные бояре с ворчанием разбрелись в разные стороны. Многие уповали на то, что правитель разберется в вопросе и накажет столь явное злодейство. Но не все питали подобные надежды. Среди них были Вешняк и Барма. Оказавшись на дворах, они пошли в общем направлении, так как были соседями.

– Почему ты безмолвствовал, как истукан? – Вешняк оглядел приятеля неодобрительно.

– Ты говорил. И как? Помогло? – усмехнулся Барма. – Если б мои слова что-то решали…

– Считаешь, что все бесполезно? – спросил Вешняк у опытного Бармы.

– Я с самого начала предварял, что этим все увенчается. Не нужно нам было к нему ходить. Следовало придушить изувера и дело с концом, – пожал плечами Барма. – Если б не потащили убивца к его покровителю, то сейчас оба наших соотечественника были бы уже отмщены. А так еще двое пострадали. И все потому, что вам понадобилось публичное наказание. А в итоге нет никакого, – Барма остановился, поправляя голенище сапога. Произошедшее в гриднице его не расстраивало, поскольку он и не ждал многого от этого похода, к которому его принудили. Все-таки он глава вече, как без него!

– Я мыслю так. Через день нам надобно снова явиться к наместнику и справиться о его решении…

– Предреку тебе, каким будет его решение, – усмехнулся Барма, который ни на миг не сомневался в том, что Торольву все сойдет с рук. – Он ответит, что уже наказал причинника злодейства. Отчет у него просить станешь?

– Глупый мальчишка. Неужели не понимает, что творит? – нахмурился Вешняк. – Мы ведь не будем молча сносить злодейства. Неужто он готов рисковать благополучием из-за какого-то дурака?

– Начнем с того, что Торольв не простой дурак. Как я слышал, он относится к числу берсерков…

– К числу кого?! – Вешняк с любопытством оглядел всезнающего Барму, обязанного своими богатыми познаниями дружбе с пришлыми и общими с ними делами. Он не сторонился чужеземцев. А, напротив, сотрудничал с ними. И к тому же весьма плодотворно. Если раньше он еле-еле сводил концы с концами, то теперь дела его пошли в гору за счет успешных торговых связей варягов.

– Берсерк – это что-то вроде самого сильного дружинника…Из тех, что всегда рядом. Личный страж, готовый, не раздумывая, отдать жизнь за своего господина, – Барма был мастер живописных зарисовок.

– Ясно. Хорош страж. Скрутили его и притащили сюда, как беглую челядь, – усмехнулся Вешняк.

– Ввосьмером, заметь, скрутили, – уточнил Барма, натягивая на руки рукавицы. – И двоих он еще покалечить успел. Повезло вам всем, что он и вас не укокошил…Видно, посчитал, что не будет спорить с толпой на сей раз.

В тот момент, когда Торольва пытались пленить разъяренные изборчане, Барма у себя дома уплетал свежеиспеченные блины с брусникой в меду. Там-то его и отыскало возмущенное вече. Без своего главы бояре не решались отправиться в гридницу. По дороге они поведали ему детали происшествия, и он знал теперь никак не меньше остальных, а, может, и больше.

– Это не нам, а ему повезло, что мы не порешили его на месте. А сюда повели, – настаивал Вешняк.

– Напрасно ты так…Не знаешь, о чем болтаешь. А я знаю. Этих бешеных зверей надо сторониться аки огня, – Барма заговорил тише, понизив голос. – Берсерк – не простой воин. Это медведь, который если не сокрушит оружием, то голыми руками разорвет врага на части. Их таких лихих на всю дружину всего несколько человек. У них нет ни жалости, ни раскаяния. Они нелюди. Младенца придушат в люльке.

– А я тоже кое-что слыхал, – вдруг подсоединился к разговору третий собеседник. Им был помощник Бармы, некий Хотен. Так как он почти постоянно околачивался возле главы вече, то и сам немало знал про пришлых.

– И что ты слыхал? Верно, всякие небылицы? – усмехнулся Вешняк. Хотен казался ему выдумщиком.

– Небылицы или нет, а говорят, они колдуны…Может, не все, конечно, но, по крайней мере, некоторые. Один из них, я слыхал, сделал так, что враги ослепли. Охваченные страхом они бежали прочь с поля боя…– рассказывал Хотен, через плечо Бармы обращающийся к Вешняку.

– С трудом верится, – констатировал Вешняк. – И кто же тебе такие сведения предоставил?

– Кто-кто? Ясно кто. Среди гридей болтают, – объяснил Хотен. – Да и сам посуди, в дружине они уважаемы. Их почитают более всех прочих. Неспроста, должно быть…А за силу их особую.

– Не знаю, насчет колдовства…Но одно верно – ярость в них немыслимая…– поддержал Барма. – Они, как никто, вселяют непреодолимый страх в ворога. Не только невероятной силой, но и чудовищным обликом.

– Да-да, – подхватил Хотен. – Говорят, в бою они одеты в звериные шкуры, словно дикие хищники. Не всякому сие обличье потребно. Коли вдруг вместо лица – морда волчья окажется у супостата.

– Это точно, – усмехнулся Барма. – Увидишь такого пред собой, от неожиданности точно меч выронишь!

– А оружие? Ты хоть видал, на что похожа их секира?! – прошептал Хотен изумленно. – Чудовищнее топора вообразить нельзя даже в мыслях. На длинном древке тяжелый рваный обух. Я сам зрел – сущее смертоубийство! Есть ли на свете оружие более жестокое, чем это? Токмо изверги могут носить такое!

– Ваши рассуждения похожи на беседу глупых смердов, – изрек Вешняк скептически.

– А как силу объяснишь нечеловеческую? – обратился Хотен к недоверчивому Вешняку.

– Не верю я в эти байки. Они не лучше и не хуже других бойцов. А вот наглее остальных, однозначно, – ответил Вешняк, вспоминая дерзкого Торольва.

– Как знать, – не согласился Барма. – Насчет силы не квохтай. Есть такая. Правда, я слыхал, не магия это и не волшебство. Говорят, мухоморы настоянные пьют…Рассудок помрачается, вот они и мечутся истово…

Глава 41. Пред народом

В Новгород пришла долгожданная весна. Солнце припекало. Сугробы усели. Снег стремительно сходил. На полянах образовывались проталины. Кое-где уже журчали ручейки.

Это утро было ясным, но прохладным. Останавливаясь то там, то здесь, по дороге неспешно двигалась нарядная упряжка. Шесть белых, как снег лошадей, следовали друг за другом в торжественном шествии, сопровождающимся звоном бубенцов и сотней вооруженных конников. Князь обозревал просторы Новгорода.

Народ встречал Рёрика, как любимого князя, простодушно уверовав в то, что истинным захватчиком был Изборский Изяслав.

По одну сторону от князя расположился тиун, по другую – жена. Арви что-то постоянно рассказывал. А Дива просто сидела рядом, поглаживая округлившийся живот и улыбаясь иногда.

– Прошу обратить взор сюда, – тараторил Арви, указывая ладонью в сторону широкого двора с высоким стрельчатым теремом и несколькими примыкающими к нему избами с тесовыми крышами. – Это хоромы Аскриния. Он самый богатый человек в городе. Если кого и нужно потрясти, то это его…А вон та троица…– Арви указал на три одиноко-стоящие сруба, – не что иное, как священные колодцы…Их используют для жертвоприношений, ведь они служат воротами в подземный мир…

Отвлекшись от созерцания построек Новгорода, Рёрик перевел взгляд на Диву. Несмотря на то, что было не так уж холодно, она зябла. Кутаясь в пуховый платок, растирала замерзшие персты. Заметив это, Рёрик взял ее ледяные пальчики в свою ладонь. А она зевнула и положила голову ему на плечо. И вскоре он заметил, что, невзирая на неудобства, она задремала. Мило и непринужденно. Губы правителя тронула улыбка. Он приказал ехать медленней.

Смеркалось. Прогулка удалась. Скопившийся вдоль дороги любопытный люд приветствовал князя, княгиню и будущего наследника, спавшего в чреве матери. Совершив значительное путешествие и теперь возвращаясь домой, Рёрик довольно осматривался по сторонам. А эти земли не так-то плохи. Пожалуй, ему начинает тут нравиться…

Вдруг внезапный крик из толпы вывел князя из благодушного любования своим новым городишкой.

– Убийца! Захватчик! Всех не проведешь! – заорал некто среди зевак. А позже в толпе мелькнула чья-то шапка.

Уже давно очнувшаяся ото сна Дива с замиранием сердца следила, как несколько дружинников бросилось к смельчаку. Тот в свою очередь помчался наутек, распихивая руками мешающих его пути горожан.

Погоня оказалась недолгой. Крикуну не удалось затеряться в толпе. Он был настигнут стражей буквально сразу после начала эпизода. Дива не успела и глазом моргнуть, как пара крепких гридей уже тащили его за шиворот прямо к княжеской упряжке.

Новгородцы с любопытством наблюдали за происшествием. Большинство не уловили сути происходящего, а просто глазели ради забавы. А что, забавно ведь: кто-то убегает, его ловят, мордой в снежную жижу окунают!

События разворачивались стремительно. Еще мгновение – и герой оказался прижат к земле. Над ним нависло копье, готовое вот-вот вонзиться в плоть.

Лицо князя было непроницаемым, а взгляд ледяным. Арви не нужны были кобники и толкователи, чтобы понять, что означает такой взор. Не мешкая, тиун кивнул старшему дружиннику. Который в свою очередь отдал приказ прикончить дерзновенного поскорее.

– Нет! – взвизгнула Дива, подпрыгнув на месте.

Сбитый с толку замахнувшийся гридь застыл в нерешительности, глядя то на старшего дружинника, то на княгиню.

– Нет? – нахмурившись, переспросил Рёрик, удивленно обозрев Диву. Теперь он уже не выглядел таким же добродушным, как в начале поездки.

Дива догадалась, что совершила ошибку. Ему не понравилось, что она возражает. Да еще и на людях.

– Да он же хмелен! На ногах еле держится! – деланно рассмеявшись, кивнула Дива на удальца, который хоть и выглядел скверно, но, пожалуй, пьян не был. – Сам не знает, что говорит…Вздор какой-то…Умоляю пощадить его…– Дива смотрела в глаза князя с просьбой в собственных.

И было в ее взгляде нечто, не совсем Рёрику ясное. Что-то пряталось за этой покорностью. Так сразу и не понять. Но, конечно же, это не укоризна. Хотя разве не ей там быть? И это выражение: «Сам не знает, что говорит!», – из ее уст оно звучит даже смешно. Кому, как не ей, знать, что крикун сказал правду.

– Княгиня, этот человек нанес оскорбление князю и всему княжеству, – вмешался тут же Арви. – Он либо глуп, либо, как было замечено, пьян. Но все это не освобождает его от ответственности за свои поступки.

– Мой князь, прошу…– глаза Дивы заблестели от подступивших слез.

– Княгиня должна понимать, что просить за такого человека можно лишь по злому умыслу, – не отступал Арви, которого раздражало, что она везде лезет. Да еще и пытается разжалобить князя рыданиями. Самый низкий способ из всех! – Или легкомыслию. В любом случае подобное не красит даже княгиню…

Дива понимала, что Арви прав. С его точки зрения. И с точки зрения власти. Но она не умела мириться с такой правотой. И все же не стала спорить с тиуном. Она не могла придумать, какими доводами помочь отважному соотечественнику. Она просто знала, что должна не допустить беды.

– Я не могу этого видеть…Мой князь, только не сейчас…– голос Дивы дрогнул от слез, она опустила руку на живот.

Арви уже собирался снова возразить, но, увидев лицо князя, с досадой отвернулся в сторону. Рёрик в свою очередь внимательно оглядел Диву. Потом кивнул вознице. И через миг упряжка рысаков уже резво двигалась по дороге. Дива оглянулась. Последнее, что она видела перед тем, как лошади повернули за угол – крикуну заломили руки. Его не порешили, но, кажется, и не отпустили.

– Что с ним станется? – Дива в переживании сжала руку Рёрика. Она чувствовала, что он очень зол на нее, хоть и не показывает этого отчетливо.

– Какая разница…– процедил князь. – Ты не хотела ничего видеть. Вот и не видишь.

Арви довольно ощерился. Вновь отвернулся в сторону, но на сей раз пряча улыбку. Да, князь выполнил просьбу этой дуры. Но сделал это не ради нее! А ради своего наследника! Ради нее он бы и пальцем не пошевелил! В любом случае это ее вымогательство ему по душе не пришлось.

А Дива не сразу поняла, что означают последние слова Рёрика. Но когда до нее наконец дошел их смысл, она почувствовала, что к ее горлу подступает ком.

– Как же так…– из глаз Дивы полились слезы. – Так нельзя. Его нужно отпустить.

– Что? – Рёрик развернулся и оглядел Диву так, что у нее все похолодело внутри.

– Прошу отпустить его…– пересилила себя Дива. Она не могла молчать. Хотя уже ясно видела только одно – вместо того, чтобы улучшить положение храброго новгородца, она сейчас ухудшит свое собственное.

– Не лезь не в свое дело, – из уст Рёрика сие предостережение прозвучало угрожающе. – И прекрати немедленно это…– Рёрик подразумевал рыдания, которые действовали ему на нервы. Он ощущал, как превращается в зверя, когда на него пытаются давить таким образом.

– Умоляю…– прошептала Дива, спешно утирая дрожащей рукой струящиеся по ее щекам слезинки. – Его надо отпустить…Прошу…

– Закрой рот, – прорычал Рёрик. Было очевидно, что плачущая женщина вызывала у него не жалость, а, наоборот, гнев.

– Мой князь…– после его грубых слов слезы хлынули из глаз Дивы бурными реками. Лица людей, стоящих вдоль дороги и приветствующих своего нового правителя, теперь расплывались пред ее взором, сливаясь в бесформенную радугу. – Я же…

– Не обращайся ко мне, – повелел князь мрачно.

Сотрясаясь в немых рыданиях, Дива зажала рот ладошкой. Она, как могла, старалась сдержать себя. Рёрик больше не смотрел на нее. Но вид у него был такой злобный, что она даже опасалась подать голос еще раз.

Все время княжеского спора Арви глядел в сторону реки и улыбался солнышку, играющему лучиками в его козлиной бородке. Настроение у него улучшилось. Нет, не все пожелания вражьей дочери, этой несносной выскочки, должны исполниться. Наконец, князь сам указал ей на ее место. Место, предполагающее молчание, сдержанность и покорность. О да, для разнузданной и заносчивой дочери Гостомысла самое страшное наказание – именно молчание и сдержанность!

День завершился тоскливо. Дива полвечера проплакала в своей горнице. На улице давно стемнело, и было бы правильным лечь спать. А не жечь свечи. Но она не могла заснуть. Она ждала Рёрика. Который все никак не шел. Вскоре уже начало светать. А он не появлялся. Ну и где он? Его отсутствие еще тягостнее его присутствия. Ничем положительным для нее это не закончится. И тут все ясно. Но есть еще кое-что…

С некоторых пор Дива стала замечать за собой странную перемену. Ее отношение к Рёрику постепенно менялось. Ненависть и обида вытеснялись непостижимой симпатией. Временами она ловила себя на мысли, что ждет от него внимания. Пока он рядом, никакие враги во второй раз не завоюют город, а ее не отправят в рабство. Да и сам он для нее теперь не так уж безразличен, как хотелось бы. Порой она неосознанно стремилась вызвать его одобрение, всячески являя послушание и готовность следовать путем, который он укажет. Она так убедила себя в необходимости смирения, что иногда, даже не замечая того, оправдывала его вероломные действия, находя им разумные объяснения. Безусловно, ничто не загладит того, что он сотворил. И она, конечно, не забудет об этом никогда. Однако на какое-то время придется отставить мысль об отмщении. Ведь сейчас самое главное – это дитя. От того, как она сама будет себя вести, зависит судьба малыша. Так что теперь дружба с князем – это нечто необходимое. Да и не такое уж пренеприятное, если не вспоминать каждый миг о том, что он сделал.

Наутро ничего не поменялось. Рёрика все не было. А Дива выглядела уже совсем разбитой и даже болезненной. Она была бледна и медлительна. А к полудню у нее на лестнице вдруг закружилась голова.

– Что такое, княгиня? – подоспевшая Рада подхватила Диву под руку, помогая ей добрести до одрины.

– В глазах темно! Зови князя! – велела Дива слабым голосом.

Кажется, прошло совсем мало времени, как на крыльце послышались шаги Рёрика. Открылась дверь, и в горницу ворвалась перепуганная болтовня Рады. А вот, кажется, и князь уже здесь.

Дива чуть приоткрыла глаза. Обеспокоенный Рёрик сидел на краю ее постели. И поправлял покрывало, потянувшееся на пол. Впервые в жизни она видела его растерянным. Этот новый образ, в котором предстал князь, был неожидан и приятен глазу. Особенно после того, как он оставил ее вчера одну, ни сказав ей ни слова.

В этот же миг в покои влетела повитуха и что-то прокудахтала. Утром бабка уже навещала этот терем, но вот, оказывается, как дело обернулось. Пришлось вновь посылать за ней.

– Быстрее можешь?! – князь нетерпеливо пододвинул скамейку повитухе, которая никак не могла усесться, крутясь на месте. – Где тебя носит?!

– Князь, как послали! И я сразу тут как тут…Как я посмела бы…– причитала бабка.

– Тебе следует постоянно быть здесь. А если бы рядом никого не оказалось?! – отчитывал Рёрик бабку, которая лишь пробурчала в ответ что-то неясное.

– Я лишь говорю, что на этом сроке очень опасно…– начала бабка, украдкой бросив взгляд на Диву.

– Чего опасно?! Не болтай мне тут, – указал князь, перебив повитуху. Он не хотел, чтобы она нагнетала страсти. – Все будет хорошо, – последние его слова были обращены к жене и звучали мягче.

Дива в свою очередь опустила веки. На ее лице читалось недомогание. Возле нее на самом видном месте расположилась корзинка с рукоделием. И вся картина в целом была трогательной.

Бабка задала несколько вопросов. Послушала сердце и живот Дивы.

– Напрасно серчать изволили – все ладно. Плод на месте, где ему и положено, – с довольным видом изрекла наконец бабка. – Это не ранние роды, а присущая этому сроку слабость! – вновь бросив краткий взгляд на Диву, повитуха продолжила еще более уверенным тоном, – но главное – сберегать княгиню от всякого непокоя! Нельзя допускать никаких тревог, дабы подобного не повторилось! – последнее заявление повитуха сделала особенно четко и громко. А Рёрик на этих словах сдвинул брови в недоумении. Он не считал себя сведущим в женских делах, но был удивлен, что, оказывается, беременные столь ранимы. – Ибо это может отразиться на наследнике! – пояснила бабка. – Все, что чувствует мать – ощущает и ребенок. Если она плачет, то и сынок слезки льет!

– А разве уже известно, что будет сын? – Рёрик недоверчиво покосился на повитуху.

– С большой долей вероятия, княже! Живот вздернут – верный знак! Сын! – пообещала бабка.

Наконец осмотр был завершен, и бабка ушла в сопровождении Рады. В передней еще долгое время слышались их озабоченные голоса. А Рёрик теперь внимательно оглядел Диву. Она казалась слабой и почему-то несчастной. И тут вдруг ее губы дрогнули. Что было вполне явным знаком.

– Что…Что такое? – не понял князь. Еще вчера ее слезам могло бы сыскаться объяснение. Но сейчас…

– Я так тревожилась, – всхлипнула Дива. Она понимала, что если посмеет его хоть в чем-то обвинить, то он тут же закопает ее. Нельзя ей выражать недовольство.

– О чем?..– Рёрик уже совсем запутался.

– Я всю ночь ждала. Но…– Дива не договорила. Утерев набежавшие слезы, отвернулась в сторону.

Подумав, Рёрик обнял Диву и приголубил. Она прижалась к нему, уложив головку ему на плечо. Вчера она очень разозлила его. В подобные моменты он даже жалел, что не отправил ее следом за батюшкой. Но сегодня она видится уже совсем другой. Милой и беззащитной.

Когда дверь за Рёриком затворилась, Дива выдохнула, плюхнувшись на подушку. Кажется, все прошло как надо. И лестница, и слезы, и повитуха…Да, повитуха. Которая, разумеется, неспроста поведала все опасения государю, пока княгиня находилась «почти без чувств»…Она сама, Дива, необъяснимо опасалась, что Рёрик сообразит, в чем дело, приписывая ему нечеловеческую проницательность. Ей стало не по себе, когда он нахмурился после слов бабки о том, что княгине нужно не позволять волноваться…Но нет, он ни о чем не догадался…Попробуй тут догадайся, что бабка делала лишь то, что условлено. Ведь Дива заранее продумала, что повитухе следует говорить…И даже на какое время надо опоздать с тем, чтоб князь поволновался…Все это представление далось ей, Диве, нелегко. Но когда же, если не сейчас, начинать действовать? Момент подходящий. Вот пусть князь и призадумается, ощутив тревогу за нее и своего сына!

Глава 42. Ланиты вдовы

Весна в Изборске была радостной многообещающей порой. Горожане устали от зимней стужи. И теперь, обрадованные первым солнцем, посбрасывали теплые одеяния и вывалили на улицу в легких накидках и платках. Хотя на самом деле было все еще холодно. Тепло молодого Ярилы обманчиво. И все же птички щебетали так весело. А какая легкость царила вокруг! В самом воздухе. Всем хотелось говорить, смеяться, обниматься и заигрывать друг с другом. Никто не мог усидеть на месте.

Вот и посадник не усидел сегодня на месте и решил поупражняться на свежем воздухе в искусстве метания топора. Компанию ему составили друзья – Торольв и Гарди – оба веселые, сильные и дерзкие. И в итоге занятия превратились в дружеский турнир.

Сражение происходило на заднем дворе княжеского терема, на оттаявшей полянке. Тут же был вкопан стол. Он имел всего одну ножку, но зато очень мощную. Это было целое бревно в обхвате. На столешнице стояла баклага с квасом, миска с мочеными яблоками и деревянный ковш. Такой большой, что им, пожалуй, можно было бы кого-нибудь запросто огреть в последний раз.

– Отступи назад еще на пару шагов. Это мало, еще надо, – хохотал Гарди, обращаясь к Торольву.

– Я и так уже у черты, – Торольв ткнул мыском сапога в линию, которую перед состязанием Годфред провел по сырой земле палкой. – Две дюжины шагов, чего еще надо…

– Хаха, ну так мы будем ровнять тебя не по стопе, а по твоему длинному носу, – смеялся Гарди.

– Ладно, – усмехнулся Торольв, который, как и положено мужчине, нисколько не обиделся на колкости по поводу внешности. – Все, кидаю. Смотрите, – Торольв замахнулся в сторону мишени, возле которой стоял златовласый отрок, приносящий брошенные топоры обратно мужчинам.

– Мальчонку мне не зашиби, – шутливо предупредил Годфред, щелкая орешки. Он наблюдал за бросками друзей, так как его очередь кидать уже прошла.

– Уйди, бестолковый, – рыкнул Торольв на мальчонку. Последний шарахнулся в сторону, подальше от мишени. – Все, кидаю, – Торольв вновь замахнулся.

– Погоди, еще имя не придумали, – встрял опять Гарди. Несмотря на то, что топоры были каждый раз одни и те же, он старательно измышлял им новые имена перед очередным броском. – Пусть этот топор зовется «ливнем ярости»! Смотри не промахнись, мазила!

– Заткнись уже, наконец, – шутливо гаркнул Торольв на Гарди, который обожал говорить под руку.

Сделав шаг вперед и выставив левую ногу, Торольв размахнулся и плавно отпустил топор. Вращаясь, тяжелый снаряд со свистом разрезал воздух. Он устремлялся к цели размеренно и четко. С сокрушительным грохотом вонзившись в мишень, он сотряс ее с такой силой, что у наблюдателей даже захватило дух. Не было зрелища более прекрасного и зачаровывающего, чем это.

– Вот негодник, – хихикнул Гарди. – Прямо в выю угодил Изяславу…

Разговор шел не на славянском языке, поэтому найдись ему случайные свидетели – они ничего бы не поняли. Что до броска, то, и правда, Торольв попал нарисованному углем противнику точно в шею.

– Потеплеет, и с нами на сохатого пойдешь, – кивнул Годфред Торольву.

– Так я в чело его окаянное целился, – признался Торольв, кивнув в сторону изображающей прежнего князя мишени, из которой мальчонка вытаскивал топор.

– Ничего, все равно пойдешь…

– Летом на лося не ходят, – усмехнулся Торольв. Сам по себе он был не такой уж умник. Никто не учил его ни читать, ни писать. Но зато он многие вещи знал по опыту. Как никак, он был старше Годфреда лет на десять.

– Это почему еще? – удивился Годфред, которому было ясно только очевидное. Разве летом не лучшая пора для охоты?!

– Летом у лося шкура плохая. Много проплешин, – сплюнул Торольв. – Личинки оводов их оставляют после себя. Да и мясо дурное.

– Понятно, – кивнул Годфред. – Значит, следующей зимой!

– Нет, не пойду рогатого убивать, – Торольв не видел прелести в том, чтобы замерзшим весь день таскаться по лесу в поисках беззащитной зверухи.

– Пойдет, пойдет, – влез Гарди в разговор, попутно становясь к черте. – Главное, рогатого ему жалко. А мужиков тех с рынка – жаль не было!

– Ты кидать будешь али болтать туда встал?! – посмеивался Торольв, попутно отхлебывая из широкого ковша кваса, стекающего темными ручейками по его густой бороде.

– Кидаю, кидаю, – отозвался Гарди. Сделав несколько наклонов в стороны, размяв плечи, он наконец был готов к броску. Отошел от линии на несколько шагов назад. Разбежался. Крутанулся вокруг своей оси и уже был готов метать топор.

– Да погоди уж, разогнался-то…– хмыкнул Торольв точно так же под руку Гарди, как любил делать тот сам. Гарди даже запнулся, приостановившись. – А имя топору?!

– Все, все, кидаю, – Гарди размахнулся и швырнул топор.

– «Поцелуй крестьянки»! – напоследок успел провозгласить Торольв имя топора Гарди.

– Да пошел ты, – выругался Гарди на Торольва. – Какой еще поцелуй?! Чего под руку крякаешь!

Топор не сумел покорить мишень. Ударившись рукоятью о нарисованного врага, отскочил в сторону, тяжело упав на землю. Тут же к нему подбежал мальчонка и подобрал с земли.

– Не докрутил. Сильнее надо было, – оценил бросок Годфред.

– Слишком резко, – вставил свое слово и Торольв.

– Это все из-за этого твоего поганого поцелуя! – гаркнул Гарди и сам пошел за топорами, хотя мальчонка уже нес сюда все три орудия.

– Я думаю, это все из-за разбега, – Годфред закинул в рот последний орешек, отряхнул ладони и пошел к черте. – Может, оно так и проще. Но четкость от того хромает явно…

– Ага, ему лишь бы повыделываться, – сострил Торольв, кивая в сторону Гарди.

– Если ты метаешь топор на турнире, а не в бою, то все в твоих руках, – продолжал рассуждения Годфред, сбрасывая с себя меховую телогрейку. – И уж, конечно, лучше встать поудобнее, а не абы как, коли выбор имеется…

– Держи, – Гарди сунул в руку Годфреда древко топора, принесенного от мишени.

– И еще я думаю, ты слишком напряжен, – объяснял Годфред. Оставшись в одной рубахе, он принялся разминаться. – Ты должен расслабиться и смотреть на цель. Тогда твоя рука сама сделает все как надо. Не нужно слишком крепко сжимать древко. Я бы посоветовал тебе быть с топором почти таким же нежным, как с той красавицей…

– Какой именно? – уточнил Гарди чуть удивленно.

– С боярской дочкой! – напомнил Торольв. – Даже я помню, а он забыл!

– А кстати, где она?! – Годфред даже отвлекся от мишени и устремил взор на приятеля.

– Мне откуда знать, – пожал плечами Гарди, подавив зевок.

– Вот же ветреник…Ну так что я там говорил?.. – опомнился Годфред, потягиваясь.

– Да кидай уже, – устало зевнул Торольв. – «Затрещина от дяди»…Все, кидай.

– Ой, нет, – Годфреду не понравилось название. – Сейчас накликаешь мне тут беду!

– Лады…Тогда «Ланиты вдовы»…– придумал Торольв. Теперь роль скомороха перешла ему. Поскольку Гарди уже ничего не говорил. Лишь молча наблюдал за Годфредом, заложив руку за руку.

– Главное, чтоб не моей вдовы! – ухмыльнулся Годфред, подходя к линии. Левая ступня его оказалась чуть впереди и слегка повернута, а задняя установилась на носок.

– Пока рано столь мрачно смотреть на мир, – заверил Торольв. – Чтоб была вдова, нужна хотя бы жена для начала.

В этот момент на полянку пожаловал слуга – сын кормилицы Годфреда, Варди. Несмотря на то, что они с Годфредом были ровесниками, Варди казался значительно младше. Он был худым, невысоким и совсем безбородым. Он выглядел как юный паренек, впрочем, он им и являлся. Несмотря на то, что внешне он ничем не блистал, его отличало иное достоинство. Он был личным слугой наместника, хускарлом, которому никто, кроме хозяина, не смел отдавать приказы или ударить его.

– Господин, – Варди подошел к Годфреду как раз в тот момент, когда тот готовился к броску.

Годфред чуть отклонился назад, широко размахнувшись. Его глаза были устремлены на цель. Затем он резко подался вперед и разогнул локоть, расслабив кисть руки. Чуть подкрученный топор сделал восемь оборотов в воздухе и со свистом вонзился в цель. Прямо в предполагаемый лоб нарисованного углем противника.

– Что такое…– обратился Годфред к слуге, пока Торольв и Гарди лестно оценивали его бросок.

– Глава вече пожаловал. А с ним какой-то человек. И еще женщина, – объяснил слуга. – Говорит, дело важное.

– Ну так приведи его сюда. Одного, – Годфред не собирался прерываться из-за прихода Бармы, с которым они и так почти каждый день виделись по тем или иным делам.

– Мда, пожалуй, ты не так уж бездарен, – пошутил Торольв.

– Благодарю, – кивнул Годфред, надевая телогрейку.

– Держи, – Торольв протянул Годфреду ковш с квасом.

– Я вот о чем подумал…А не поехать ли нам к кому-нибудь в гости, – изрек Годфред неожиданно.

– К кому? – удивился Торольв. – К дяде?!

– Нет, нет, не так далеко…– усмехнулся Годфред, который отчего-то немного опасался своего дядюшку. – К какому-нибудь землевладельцу и моему подданному…

В этот самый миг на полянке появился слуга. За ним шел Барма, на ходу поправляющий воротники.

– Приветствую, князь, – поздоровался Барма, чуть поклонившись.

Глава вече всегда обращался к племяннику Рерика именно этим титулом, хотя он не соответствовал действительности. Годфред был лишь посадником. Барма хотел еще что-то сказать, но Годфред тут же сам взял речь.

– Проходи, вот сюда, – Годфред указал Барме на линию, с которой производились броски. – Ты умеешь метать топор?

– Только кинжал…– чуть растерялся Барма.

– К сожалению, это не одно и то же. Хотя, может, и к счастью, – Годфред вложил Барме в руку топорик. – Я объясню, что нужно делать…Встань вот так…Поверни плечи сюда, – наставлял Годфред главу вече. – Я потратил уйму времени, чтобы уяснить одну вещь…Чем короче рукоять оружия, тем быстрее он крутится…

– Да? – для порядка уточнил Барма, чело которого было нахмурено. В действительности сейчас он думал не о топорах, а о деле, по которому пришел. И это дело даже больше касалось Годфреда, чем его самого.

– Да, – подтвердил Годфред.

– Цель слишком далеко, с непривычки не добросит, – заметил Торольв.

– Да, верно, – согласился Годфред, уже увлекая за собой следом Барму. – Подойдем чуть ближе.

– Князь, есть одно дело, – заикнулся Барма несмело.

– Смотри, мы сократим путь, скажем, на девять шагов, – продолжал Годфред. – Что, кстати, за дело?

– Дело нехорошее…– сразу озаглавил Барма. Однако на челе Годфреда не возникло и морщинки. – Одного гридя твоего касается…

– За время обучения этому мастерству мне открылось следующее, – на сей раз Годфред обращался ко всем присутствующим. – Совершенно точно, что за три моих шага топор совершает один оборот…– Так что за дело? – кивнул Годфред Барме, который целился в мишень лишь для вида.

– И что все это значит?! – не понял Гарди. На славянском языке он говорил плохо. Поэтому сказал на своем. Барма, вероятно, не понял его речи, так как странно покосился на него.

– Это значит, что на глаз определяя путь до врага, ты должен либо недокрутить топор, либо наоборот, – раскрыл Годфред свой секрет.

– Есть одна женщина…Молодая женщина, – начал все-таки Барма, пока Годфред направлял его руку. – Три дня назад она поздно вечером возвращалась домой. Через пролесок шла…От родственников каких-то, кажется…И на нее напали…

– Лучше встать еще ближе, – высказался Торольв, также как и Гарди, на своем языке. – Так сразу ему будет тяжело докинуть.

Барма оглядел чуть вопросительно и известного всем берсерка. Его речь он тоже не понял. Однако вскоре из ответа Годфреда догадался, о чем разговор.

– Ладно, еще ближе, – согласился Годфред. – Кстати говоря, если цель находится слишком близко, то тебе следует держать топор так…– Годфред развернул оружие задом наперед, лезвием от мишени, то есть обухом к ней. – В таком случае топор войдет в цель таким образом, что рукоять окажется сверху. Но на конечный замысел это не повлияет, не переживай, – усмехнулся Годфред. – Так что ты там говорил. Напали? На кого напали?

– На одну молодую женщину. Напал один из твоих гридей, – повторил Барма, кивнув в сторону Торольва и Гарди. – С совершенно ясным и низким намерением.

– Неужели? – удивился Годфред. – И что, его намерение увенчалось успехом?!

– Увенчалось, – подтвердил Барма лаконично.

– Ну кидай уже, – крикнул Торольв, которому быстро становилось скучно в бездействии.

– Бросай, как я тебя учил. Сначала замах…– Годфред помог Барме совершить бросок. Топор вылетел из рук главы вече, крутанулся в воздухе и вонзился в «руку» изображенного супостата. – Для первого раза очень недурно, – похвалил Годфред, который на самом деле сделал это бросок наполовину с Бармой. – Так что там было дальше в твоей истории…

– Женщина пришла домой и рассказала обо всем брату, – продолжал глава вече.

– А муж у нее есть? – полюбопытствовал Годфред. – Давай, Торольв, твоя очередь.

– Нет мужа. Вдова она. Детей двое или трое, точно не помню, – повествовал Барма.

– Вот тебе и «ланиты вдовы»…Накаркал-таки, – уронил Годфред, прикладываясь к ковшу с ароматным квасом.

– Что? – переспросил Барма.

– Ничего. Ну и что дальше? – Годфред вроде разговаривал с Бармой, но глаза его были сосредоточены на Торольве, вновь готовящемся к броску.

– Как что? – удивился Барма. – Теперь эта семья требует наказания для причинника.

– Наказания? – Годфред перевел взгляд на Барму. – Я не понял ничего из твоего рассказа. Квас? – Годфред протянул Барме ковш.

– Да что же тут непонятного…– вздохнул глава вече, жестом отказавшись от напитка. – Наказать его надо…– Барма чуть кивнул в сторону гридей, которые как раз спорили об искусстве метания топора.

– Торольв? – нахмурился Годфред.

– Не совсем, – щелкнул пальцами Барма, заложив руки за спину.

– Так это Гарди? – наконец догадался Годфред.

– К сожалению, да, – кивнул Барма.

– А с чего это ты взял, что виновник именно он?!

– Женщина узнала его. Вчера, когда вы ездили на базар, – объяснил Барма.

– Узнала? Мужчину очень легко оговорить, ты должен это понимать! – Годфред раздраженно швырнул ковш на стол, остатки кваса выплеснулись на деревянную поверхность.

– Не думаю, что это оговор, – признался Барма.

– Ну и какие есть тогда тому доказательства? – Годфред был уже далек от созерцания состязания.

– Да никаких, – взгляд Бармы был красноречивее любых слов.

– Ну хорошо…– что-то внутри Годфреда переменилось, и он смягчился. – Тогда спросим у него самого…Гарди, подойди сюда…– Годфред поманил перстом своего друга. Тот как раз произвел бросок и сейчас шел навстречу мальчишке, подносящему топоры. – Торольв, кинь за меня. Я пока занят…

Гарди бросил топорики на землю перед Торольвом и поплелся к Годфреду, зевая.

– Кстати, сейчас сюда вместе со мной пришел ее брат, – продолжал Барма. – И она сама…Дожидаются…

– Зачем ты их сюда притащил?! – всколыхнулся Годфред.

– Затем, что они обратились ко мне за помощью. А я посчитал, что будет правильным не поднимать шумихи, – понизил голос Барма. – И решил сразу проводить их сюда. Чтобы все поскорее уладилось.

– Вообще-то правильно…– согласился Годфред.

–Ау? – Гарди подошел к столу, где стояли Годфред с Бармой. Взял со стола моченое яблоко и засунул себе в рот.

– Гарди…Мне стало известно, что ты напал на женщину. И надругался над ней, – начал Годфред. – Как ее звали, Барма?

– Кажется, Тиша, – Барма поморщился, пытаясь вспомнить имя жертвы. – Или Теша…

– Не знать такая, – пожал плечами Гарди, продолжая пережевывать яблоко.

– Ну, может, ты и не знаешь. А она тебя знает! – гаркнул Годфред. – Говори, было или нет?! Три дня назад! Где-то у леса…Вспомнил?

– Не, – Гарди усмехнулся. И было ясно, что все он превосходно помнит. Кроме того, понимает язык, хоть и не говорит на нем. Даже Годфред уже не сомневался в том, что вдова сказала правду. Хотя поначалу понадеялся, что это наговор с целью наживы.

– Ты знаешь, что она пришла сюда?! – Годфред теперь уже вовсе забыл про турнир и занялся Гарди, который выглядел безразличным. – Вместе с братом…Или кем-то там…И зачем нам это нужно?!

– Да она врать, небось, – отпирался Гарди, продолжая речь то на родном, то на чужом языке. И тем не менее теперь Барма уже сам отлично понимал перевод.

– Даже если она врет, поверят ей, а не тебе, – заметил рассудительный Годфред.

– А сам ты кому верить? – уточнил Гарди, размахнувшись и выбросив огрызок в еще не растаявший сугроб в кустах.

– Зная тебя, я верю вдове, – усмехнулся Годфред, которому было не столько жалко изборчанку, сколько себя самого. Ведь за подобными происшествиями последуют разбирательства. Все это может дойти до Новгорода. Вот уж точно тогда будет «затрещина дяди». Хорошо еще, Барма догадался не дымить.

– Да она сама быть не против того, – вдруг изрек Гарди, обращаясь к Барме. – А сейчас очернять меня.

– Нет, но…– Барма даже растерялся и перевел взгляд на Годфреда.

– Послушай, Барма…– Годфред задумался. – Узнай, сколько она хочет. Гарди ей заплатит.

– За что я ей платить? – возмутился Гарди. – За то, что она нарочно крутиться перед мой нос?

– Замолкни, – кивнул Годфред Гарди. А потом вновь обратился к Барме. – Ты должен уладить это дело так, чтобы оно нигде не всплыло позже…Поскорее уговори ее принять, скажем…– Годфред оглядел Гарди оценивающе. – Скажем, этот кинжал…Он стоит очень дорого… – Годфред сдернул с пояса Гарди ножны с красивым клинком, украшенным серебром и бирюзой, и бросил оружие перед Бармой на стол.

– Я боюсь, тут так дело не выправится…– предупредил Барма. – Им не плата нужна…

– А что? – не понял Годфред.

– Тут честь ее пострадала, – пояснил Барма. – Они хотят наказания для обидчика.

– Да какая честь?! – встрял Гарди. – Что за честь у эта простолюдинка?!

– Я полагаю, у каждого человека есть какая-то честь, – заметил Барма.

– Для ее честь мой кинжал зело много! – не унимался Гарди.

– Пострадала ее честь. Но также могла пострадать и она сама, – продолжил Барма, глядя на Гарди. – Она сказала, что ты чуть не убил ее, когда схватил за шею.

– Барма, ну это уже слишком, – проявился Годфред. – Ты же сам понимаешь, что если бы Гарди хотел причинить ей вред или даже убить, то она бы сейчас тут не стояла.

– Разумеется…– для порядка согласился глава вече.

– Барма, ты предупредил ее о последствиях? – Годфред вдруг утратил равновесие духа, в котором пребывал совсем недавно. – Если в дальнейшем выяснится, что все это клевета – она сама будет наказана!

– Предупредил, – отозвался Барма. Он был немногословен сегодня. Но никаких речей и не требовалось. Годфред сам все начинал понимать. – Тем не менее они хотят наказания. Все-таки это очень серьезное преступление.

– В чем преступление?! – недоумевал наглый Гарди. – От нее убывать что ли?!

– Пасть свою закрой, – Годфред неодобрительно оглядел одного из своих самых преданных другов. – Барма, поговори со своей соотечественницей. Пусть примет эти извинения, – Годфред указал на красивый кинжал в ножнах, лежащий на столе. Это была очень ценная вещь. Возможно, самая ценная из того, что когда-либо держала в своих руках вдова. – Иди.

Барма безнадежно вздохнул. Взял ножны с кинжалом Гарди и пошел в сопровождении слуги обратно.

– Болван, – Годфред отвесил Гарди подзатыльник сразу после того, как Барма скрылся за углом дома.

Глава 43. Воскресение

В Новгороде установилось вёдро. Весеннее солнце было ярким, приветливым и обманчиво теплым. И если дни выдавались ясными и безветренными, то ночи оставались по-прежнему холодны.

Дива стояла на гульбище, опираясь локтями на перильца. Ее взор следил за происходящим на дворах. Вон пошли бабы с ведерками в баню. Вон к колодцу подошел Ньер. А вон из гридницы вышел Арви…Этот змий! Хорошо бы найти кого-то, кто близок к нему…Ведь именно тиун находится в центре всех государственных событий. Знать, чем он занят – это быть в курсе всего, что происходит в княжестве. Да, определенно, ей не хватает преданных людей. В хоромах князя полно слуг. Но кому они верны? Уж точно не ей. И, наверное, именно потому она обо всем узнает последней. Ей без помех доступны знания лишь о том, сколько поросят поймано для пира да сколько мешков муки осталось в амбаре. А более существенные сведения от нее сокрыты.

В этот самый миг Дива заприметила худощавого парня, следом за тиуном выходящего из гридницы. В его руках была котомка, набитая какими-то письменами. Попрощавшись с Арви, он направился в сторону конюшни. Видимо, он ведает отправкой посланий через гонцов. Весьма ценный молодой человек!

Недолго думая, Дива поспешила к лесенке. А уже через несколько мгновений оказалась на дворах, возле конюшен. Дабы не привлекать ненужного внимания, она сделала вид, что прогуливается.

– Госпожа, – поздоровался проходящий мимо Ньер.

– Приветствую, – кивнула Дива.

Дождавшись того момента, когда парень, наконец, вышел из конюшен, Дива невзначай заговорила с ним.

– Эй, ты! – окликнула Дива паренька, попутно оглядываясь по сторонам. – Да-да, ты…Это что еще за бревно?…– поводом для беседы послужила какая-то коряга, валяющаяся возле дверей конюшни.

– Не ведаю…– пожал плечами парень.

– Это ж не дело, что поперек дороги, – указывая на корягу, продолжала Дива. – Занеси ее туда…Брось там…Я твоя княгиня, – на всякий случай сообщила Дива. – Делай, что я говорю…

Паренек немного растерялся. В его руках все еще была котомка, которую он теперь не знал куда и пристроить. Ясно же, что оттащить сырую грязную корягу, не испачкавшись, не удастся. Но ладно еще его собственные одежды – не так-то уж они хороши. Но вот котомка с поручениями…

– Я подержу, подержу, – заверила Дива, выставив вперед руку.

Паренек отдал ей котомку, а сам принялся оттаскивать в сторону неприятную склизкую корягу. Не тратя времени даром, Дива тут же заглянула внутрь мешка. Там валялось какое-то послание. Но, к досаде, вскоре выяснилось, что оно на чужом языке. Выведенные символы были неясными.

– Готово, – кашлянул парень. Коряга была теперь за сараем. И нужно было забрать обратно котомку из рук княгини. Которая уже почему-то читает тайную почту тиуна!

– А что это за письмо? Это мне? – простодушно спросила Дива.

– Э, не совсем, – шмыгнул носом парень. – Тиун шлет …

– А, – кивнула Дива и засунула письмо обратно. – Что ж…Благодарю…Знаешь, я давно наблюдаю за тобой, твоим усердным трудом, – Дива не знала, с какого края подступиться к делу. И решила начать хоть с чего-то. А там дальше само пойдет. – Ты помогаешь князю в заботах…Весьма почетное занятие…

– Я под диктовку пишу послания, – уточнил словоохотливый паренек, поклонившись.

– Что же ты делал на конюшнях? – спросила Дива у паренька участливо, словно его родная матушка.

– Я просил седлать лошадь и кликать гонца…Тиун приказал отправить послание…

– Ясно…– Дива медлила, не зная, как подступиться к главному. Этот паренек, пожалуй, одного с ней возраста. Но все равно как-то несподручно сходу делать предложения. – Ну и…Как тебя зовут?

– Козьма, – парень почтительно поклонился княгине-ровеснице.

– У тебя есть семья?

– Есть, княгиня. Матушка и сестры. Отец надысь преставился, – грустно вспомнил Козьма.

– Выходит, ты теперь глава вашего дома? – Дива наудачу сразу нащупала нужную нить.

– Выходит, теперь я, – развел руки в стороны гордый Козьма.

– Нелегко тебе…Нужен покровитель…Скажи мне, Козьма: готов ли ты верно служить нашему князю?

– Готов служить, не щадя себя, – ответил Козьма, немного смутившись чудному вопросу.

– Молодец…Что-то ты худо одет, – Дива оглядела озадаченного Козьму, который лишь вздохнул в ответ. – Знаешь, я ведь не Арви…Меня не отправят обратно в Дорестадт, – прищурилась Дива. – Я жена князя и хозяйка этого города. И буду здесь княжить вместе с супругом до самых сумерек. И я щедро воздаю тем, кто мне верен, – после этих ее слов сам Козьма стал как будто внимательнее. А Дива продолжала. – В это неспокойное время мы, новгородцы, должны поддерживать друг друга…– Дива многозначительно оглядела Козьму.

– Это всенепременно, – согласился Козьма.

– Я могу помочь тебе обеспечить твою матушку и сестер. В обмен на преданную службу, – наконец предложила Дива. Будь на месте Козьмы какой-нибудь иной человек, так легко бы дело не сладилось. Но слава богам, он сам на своем месте! – Но имей в виду, Козьма. Я не потерплю двоевластия. Если ты служишь, то только мне. Усесться сразу на двух скамьях не получится…– предупредила Дива уже мечущегося в сомнениях Козьму. – Так что отвечай: ты со мной, с законной княгиней? Или с какими-то преходящими краснобаями вроде Арви…Которые сегодня есть, а завтра уже нет?..

– Я с дочерью Гостомысла. Буду преданно служивать, – поклялся Козьма после колебаний.

– Вот и молодец. Служишь мне – служишь победителю…– Дива довольно улыбнулась. Теперь оставалось лишь дать предписания и задаток. – Возьми на первое время…– Дива отстегнула с пояса увесистый кошель и, оглядевшись по сторонам, вложила его в руки Козьмы.

– Не умею я с монетами обращаться, в руках не держал…– простосердечно поведал Козьма. – Нам бы снеди…

– Научишься, – подмигнула Дива. Ей показалось, что выдача Козьме мешков с припасами может показаться подозрительной для Арви, если тот прознает.

****

К полудню Дива пришла в гридницу с набросками для княжеских печатей. Создание гербов – невесть что, ерунда, о которой под большим секретом ей сообщил Козьма. Но с малого и нужно начинать. Не сразу же в казну лезть да войском командовать!

Рёрика в гриднице не оказалось. Зато там с уютом расположился Арви. Он читал письмо, потягивая из точеной деревянной чаши дымящийся сбитень. Лицо у него было благодушествующее. Что, собственно, странно. Ведь тиуну не нравился Новгород. Не нравились люди в нем. Не нравилась погода и даже еда. Но сей пряный напиток пришелся ему по вкусу сразу. Ароматы трав и меда помогали Арви расслабиться, одновременно с тем не теряя головы.

Увидев на пороге княгиню, тиун с досадой отложил горячее питье в сторону и нехотя поднялся на ноги, как требовали обычаи.

– Арви, передай это нашему князю, – без предварительных приветствий, Дива протянула тиуну рисунки. Но тут же пожалела, что не отдала их Рёрику лично в руки.

– Весьма занимательные сюжеты, – Арви с усмешкой оглядел очертания различных форм, хотя княгиня не давала ему позволение на ознакомление. – Осмелюсь уточнить…Это князь обременил княгиню этим ответственным занятием?

– Я сама решилась ему помочь…В общем, передай это Негу, – Дива потянулась к ручке двери, собираясь поскорее покинуть гридницу.

– Вообще-то, рисовальщики и ваятели уже заняты сим вопросом по желанию князя, – Арви поднял вверх левую бровь.

– Делай, что велено! Передай князю от моего имени! – повысила голос Дива. Было бы разумнее забрать свои труды и отдать их Рёрику самой при встрече. Но теперь уже отступать ей не хотелось. Этот прохвост тиун должен выполнить приказ без вопросов и оговорок. И она не станет менять намерения из-за него!

– Боюсь, это не совсем то, что требуется, княгиня, – развел руки Арви, ощерившись хитрой кошачьей ухмылкой.

– Как это понимать? – Дива была уже на грани гнева. Он еще пререкается с ней! Он! Слуга!

– Я вижу, княгиня произвела на свет изрядное количество изображений с разным содержанием…Вот здесь медведь…А здесь венец…А тут что? Неужели это береза? Или я ошибаюсь? – как будто сосредоточился Арви.

– Да, это береза! Но имеются и более воинственные сюжеты, – Дива хотела взять обратно свои труды, дабы найти подходящий набросок. Однако Арви уже не выпускал из рук того, что она вручила ему по оплошности.

– Я вижу. Меч и щит, – Арви нашел рисунок быстрее княгини, все еще не возвращая ей итог ее усилий.

– Ну так что же? Вот, пожалуйста, меч и щит. Есть еще лук и стрелы…– не понимала Дива, что не так.

– Прекрасно, княгиня. Но, как я уже сказал, все это – не то, что следует, – намеренно тянул Арви. Его забавляла княгиня и ее ребячество. Неужели она думает, что гербом может стать любой куст или зверек?

– И что же следует? – негодовала Дива.

– Следует запечатлеть, скорее, сокола или ястреба…А если образно – то двузубец или трезубец…– одарив княгиню снисходительной усмешкой, Арви все же ответил на вопрос. – А не медведя и березу! Речь идет не о простой мазне. А о символе для печати государя. Это своего рода личный княжеский герб, который станут носить все его дружинники. И даже я. Это изображение, которое будет гравироваться на оружии, на перстнях и украшениях гридей. Странно, что княгиня не нанесла гриб на передний план! – подколол Арви.

– Попридержи язык, – гаркнула Дива. – И почему именно сокола?..

– Если бы княгиня проявляла больше интереса к истории славного рода ее супруга, она бы знала следующее. Имя «Рёрик» или как здесь мы зовем князя – Рюрик – практически созвучно названию его родного города в Рарожье. О котором, надеюсь, княгиня уже слыхала. Само слово «Рарог» также читают, как Рерик, что означает в переводе «сокол, орел или ястреб». Кроме того, «Рарогом» прозвали князя-основателя сего великого но, к несчастью, теперь затерянного в пыли войны града. И все потомки того князя, в том числе и наш правитель, зовутся Рароги или Рерики. Иначе говоря, соколы. Теперь княгине ясно? – глаза Арви смеялись над княгиней, запутавшейся вконец.

Дива ничего не успела ответить. Дверь отворилась, и в гридницу пожаловал сам князь. Уже с порога увидев раздосадованную жену и довольного тиуна, он сначала ничего не понял из их наперебой звучащих речей. Однако вскоре ясность проступила.

– Арви прав. Береза неуместна, – рассудил Рёрик, с интересом разглядывая рисунки Дивы. Которая в свою очередь еще больше расстроилась после этих его слов. Тиун же довольно улыбался, исподтишка переглядываясь с ней.

– Это так, князь. Кроме того, умельцы уже подготавливают наиболее подходящие зарисовки, – вмешался Арви, желающий окончательно отстранить Диву. Его раздражало, что она продолжает везде совать свой нос. Ладно бы еще, касалось ее, женского. Тряпок каких да лент. Так нет же, лезет в государственные дела!

– Так они уже что-то изобразили? – уточнил Рёрик удивленно.

– Пока нет, но…– тиун замялся, не желая допускать княгиню к этому занятию и на шаг ближе.

– Я тоже хочу помочь, мой князь! Прошу разрешить…– поторопилась Дива. – Я воспроизведу нечто более соответствующее имени великих предков, чем то, что сейчас…

– Что ж…Пожалуй, не стану запрещать сей безобидной забавы, – Рёрик вернул рисунки обратно художнице. И перевел взгляд на тиуна, лоб которого теперь походил на весенний сморчок. – Арви, как только княгиня и мастера завершат свои труды – доставишь мне все вместе. Я посмотрю и сам выберу что-то приличествующее.

Дива почувствовала прилив сил. Словно усталый путник, припавший к живительному источнику и сделавший первый, самый сладкий глоток. Это всего лишь герба. Но ведь ее и до этого могли не допустить! Кажется, с Рёриком все пошло на лад. Если так и дальше продолжится, то, пожалуй, он в итоге пленится ее образом и деятельным умом.

– Слушаюсь, князь, – поклонился Арви, метнув мстительный взгляд в сторону Дивы.

Княжеская чета удалилась, оставив тиуна в наисквернейшем расположении. Эта выскочка Дива все наглее с каждым днем. Да она даже не знает, какой полагается быть княгине! Но самое отвратительное, что, похоже, и сам князь того не знает! Иначе как он позволяет ей все это?! Разве она не должна сидеть в своих покоях и вышивать пеленки наследнику да рубахи мужу?! А не встревать в дела мужчин!

Тиун недовольно покривился вслед ушедшим, из окна проводив их взглядом. После чего плюхнулся на лавку, взял в руки чашу и отхлебнул глоток напитка. Оказалось, что сбитень совсем остыл.

****

На крылечке князя поджидал Трувор. Он как раз смотрел куда-то вдаль с задумчивой улыбкой, когда Дива и Рёрик вышли из гридницы.

– Госпожа, – поприветствовал Трувор княгиню. – Нег, я пока за лошадьми…– гридь сошел на землю и двинулся в сторону конюшни, так как Рёрик все еще разговаривал с Дивой.

– За какими лошадьми? – Дива догадалась, что князь собирается куда-то выехать.

– Сегодня в городе торжище, – ответил Рёрик.

– Мне бы тоже хотелось посетить, – вздохнула Дива.

– Тебе? – почему-то удивился князь, словно у женщин не должно быть никаких желаний, кроме ткачества и вышивания.

– Но если нельзя, я останусь, – сразу же оговорилась Дива. Мало ли что! Вдруг его эта мысль рассердит. Кто ж знает, что у него в голове!

– Ладно, возьму тебя с собой, – расщедрился князь.

Держась за перильца, Дива уже собиралась сойти с крыльца, как вдруг почувствовала хоть и легкий, но совершенно ясный толчок внутри живота. Словно кто-то пнул ее маленькой пяткой, а может, уперся крохотным кулачком. От неожиданности она чуть вскрикнула.

– В чем дело? – князь поддержал пошатнувшуюся жену под локоть.

Дива улыбнулась. Взяла руку Рёрика и приложила к своему животу. Вероятно, что-то почувствовав, князь тоже улыбнулся.

****

Погода в Новгороде неожиданно испортилась. Совсем недавно казалось, что зима отошла, уступив дорогу весне. Но вот дорожки уже снова заметает снег. А ветер такой холодный, что на улицу не хочется лишний раз и носа показывать.

Дива сидела в своих покоях за пяльцами, вышивая одежку для будущего наследника. Не иначе. Ее саму и княжество может спасти только мальчик. Князь несколько раз обронил, что был бы рад получить сына. Что ж, вскоре она подарит ему сына. А уже сейчас она ест много перепелиных яиц и молится добрым берегиням.

Дива засмотрелась в окно: еще недавно ясное небо вдруг заволокла тяжелая туча. Вмиг потемнело. На секунду сжалось сердце. Но Дива успокоила себя. Отныне ничего дурного ей не грозит… Ведь Рёрик заметно переменился к ней. Можно даже сказать, что он ласков, насколько это вообще возможно при данных обстоятельствах. Он, конечно, не влюблен. Но сейчас она уже не боится услышать грубых слов или злобных угроз. Князь, на диво, крайне бережно обращается с ней. Видно, как и все правители, хочет получить законных наследников!

Размышления Дивы прервал стук в дверь. И отчего-то сердце вновь тревожно екнуло.

– Козьма пришел, – доложила Рада. – В сенях дожидается…

Накинув на голову платок, Дива пошла в сени. Обычно они с Козьмой виделись на улице, но сегодня там слишком ветрено.

– Что за весть мне принес, Козьма? – Дива довольно поглаживала живот.

– Как и было велено, я разузнал про того забияку…– начал Козьма. – Который выкрикнул что-то на площади…Во время прогулки…Зимой еще…– напомнил Козьма. На его худом лице выделялись умные глаза. – Которого еще схватили гриди княжеские…И хотели прямо там и порешить…

– Да да, припоминаю…– вздохнула Дива, вспоминая мрачный эпизод. – И что же? Его отпустили?

– Его, кажись, казнили…И…И в гриднице князя – женщина! – ковыряя пальцы, выпалил соглядатай с виноватой улыбкой.

Дива ничего не поняла. Того казнили, а там вдруг женщина. И не просто где-то, а в гриднице!

– Какая еще женщина? Просительница? Кто-то из дворовых прибирает? Или…Что значит «в гриднице»? Он что…? Нет…– повисла пауза. Дива испытующе смотрела на Козьму. Не хватало еще, чтоб Рёрик кем-то увлекся! Верно, уже подсуетилась какая-то гульня! – Кто такая? Ну же! – вспыхнула Дива.

– Некая Вольна…Князь был очень обрадован увидеть ее. Говорят, ее считали покинувшей земные пределы. Сказали, что она…– Козьма не успел договорить, как княгиня перебила его, почти закричав.

– Что ты несешь?! – Дива знала, кто такая Вольна. Как-то раз ей удалось выведать о ней у Хельми. Это было, когда Рёрик ушел в Изборск, а мечник остался в Новгороде за главного. Дива тогда ни с кем не зналась, время проводила в погребе. Но однажды ей все же довелось столкнуться со свирепым варягом: ему понадобились ключи от княжеских построек. Она сначала чуть не поругалась с грозным воином. Но потом, вспомнив, что этот громила сделал с летописцем Назарием, милостиво отдала ему связку. А после они разговорилась. И он показался ей вполне вменяемым. Как бы там ни было, упоминание имени Вольны навивало на Диву ужас. Ко всем бедам не хватало лишь воскрешения легендарной соперницы из мертвых. Вспомнив вместе с той былое, князь снова озвереет и перестанет прислушиваться к своей доброй княгине! – Пойди и выведай точно, кто и что! А уж потом приходи сюда!– Я и так все точно выведал. Да и сам видел…Государь работал в гриднице…– начал Козьма рассказ…

В гриднице Рёрик с Хельми изучали карты местности, полученные утром от охотников. Здесь же присутствовали бояре, которые помогали князю в этом вопросе, уточняя задачи рисовальщикам.

– Князь доволен проделанной работой? – вежливо обратился сдержанный Аскриний к Рёрику.

– Вижу, что вы старались. Но необходимо кое-что подправить. Вот, например, здесь, – Рёрик указал на линию, символизирующую реку. – Не пойму, через нее имеется хотя бы один мост?!

– О, да, вестимо! Обязательно имеется, – всматриваясь в карту, засуетился Бойко, щурясь.

– Это радует! А то я уж расстроился, что предстоит отстраивать все здесь самому. Далее…Из этих кривых мне неясно, какие из рек пригодны для судоходства…Глубина? Или мель. Имеются ли пристани?!

– Многие пригодны. Пристани имеются, – сообщил Аскриний лаконично.

– Необходимые исправления будут внесены, – любезно поспешил заверить Бойко.

Вдруг двери гридницы распахнулись. Все обернулись. Стражник доложил, что пришел посетитель.

– Всех назавтра, – отмахнулся князь. Но страж не покидал горницы, продолжая отвлекать от важного занятия присутствующих. – Что еще? – Рёрик недовольным взглядом окинул топчущегося на месте молодца.

– Она не уйдет, – кашлянув в рукав, наконец вымолвил блюститель покоя правителя.

– Пусть придет завтра. Или нет. Отправь к Арви, – Рёрик вернулся к картам. – Далее…Леса…

– Но она хочет видеть князя, – не отступался все тот же страж.

– Что это еще значит? – Рёрик поднял голову уже сердито: он не любил, когда его дергали по пустякам, тем более если он бывал чем-то занят. – Я сказал, к Арви!

– Она назвалась Вольной. И просила, чтобы это непременно было в точности передано. И она не уйдет, покуда ее не примут здесь, – подытожил брежатый, растерянно разводя руки в стороны.

Аскриний и Бойко в недоумении переглянулись друг с другом. Хельми бросил озадаченный взгляд на князя, а потом продолжил изучать карту.

А Рёрик, услышав имя «Вольна», вздрогнул. Что за насмешка. Его Вольны больше нет, а та, что вздумала потешаться – за свое веселье поплатится. Это имя…Вольна. Совпадение. Вероятно, какая-то крестьянка пришла со своими прошениями, как это часто бывает в последнее время.

И мгновенно перед глазами Рёрика в памяти возникло лицо Вольны. Величественное, гордое и прекрасное. Эта женщина – волнующее море. То леденящее, то согревающее. Непостижимое, интригующее, полное тайны. Он так и не успел разгадать ее. В своем гневе прекрасна, как богиня войны. В своей любви страстна и решительна. Ее слово не то поощрение, не то вызов. Ее нельзя забыть. Ради ее улыбки можно весь мир обрушить. И теперь она разве может быть здесь? Это невозможно. Однако вдруг? И это «вдруг» будоражит все внутри. А вдруг она здесь и ждет его?

Направляясь к выходу, Рёрик чуть не перевернул стол, за которым еще минуту назад безмятежно занимался делами княжества. Дверь. Холодные сени. Крыльцо…Обращенная к нему спиной женская фигура застыла на ступенях. Но ему даже не нужно видеть ее лица, чтоб знать, кто она. Он почти рывком развернул женщину к себе.

– Ты…– так тяжело забилось сердце, которое однажды он уже вырвал из своей груди. Эта Вольна. Это она. Преодолевшая смерть и преграды. Живая и невредимая. И все такая же прекрасная.

– Нег…– на него смотрели яркие синие глаза. В них была любовь и боль, разлука и радость.

Слова смешались, и Вольна упала почти без чувств в объятия князя.

Козьма смолк. А Дива почувствовала, как голова ее закружилась. Пол словно заходил ходуном под ногами после этого рассказа. Первое, что шло на ум – мчаться в гридницу и устраивать там погром. Пусть та проклятая доставала убирается прочь! Вышвырнуть ее вон! Что же это? Только все стало налаживаться, как вдруг на тебе – сразу Вольна! Не какая-то рядовая соперница. А знаменитая возлюбленная князя. На фоне его любви к той богине зарождающиеся чувства к Диве покажутся ерундой, нестоящей даже внимания!

– Этого всего не может быть, Козьма…– теперь Дива чувствовала то же, что в вечер своей свадьбы. И тогда жизнь казалась сном. Но явь была хуже любого кошмара. – Она же утонула…

– Она не утонула…– пискнул Козьма. – Она рассказала, что подо льдом ее подхватило водами. Добрые люди вытащили ее дальше по течению…

– Вот…– поникшая Дива протянула Козьме увесистый кошель. – Продолжай наблюдение…

– И еще кое-что, – кашлянул Козьма, потирая пальцы. – Она как-то странно обмолвилась…О городе…О нашем Новгороде, то есть…– Дива подняла на писаря встревоженный взгляд. – Точно не помню…Но сказала что-то вроде того: «Ты обещал подарить мне Дорестадт…Ты передумал? Или ты подаришь мне этот город?»…– вспоминал Козьма. А Дива смотрела на молодого писаря уже не просто с изумлением, но и с непониманием. Как это – «подарить город»?! – Надо думать, она говорила про женитьбу…– пояснил Козьма, который мог сделать такой вывод, так как слышал весь разговор.

Дива молча обвела Козьму взором. Неизвестно, что парень увидел в ее взгляде. Но, не затягивая, он тут же вышел, виновато вздохнув.

– Рада, приведи Млаву, – повелела Дива глухим голосом, когда в сени вошла служанка.

****

День пролетел в переживаниях, словно один миг. А к вечеру на ступенях терема Дива заслышала шаги – то была Рада, приведшая с собой ведунью. Как и в прошлый раз, ведьма выглядела угрюмой и неприветливой. Однако разве теперь важны такие пустяки? Главное, что она единственный человек, который знает, как быть.

– Наконец-то! – Дива взволнованно сновала по горнице, нервно заламывая персты, отчего периодически даже раздавался хруст. – Я уж думала, ты не придешь! У меня беда…

– Ага, – располагаясь, спокойно ответила Млава, словно речь шла о безделицах. – Рада поведала по дороге…И чего же ты хочешь от меня? – ведунья с прищуром оглядела молодую княгиню.

– Я не знаю…Но ты ведь можешь что-то…– осторожно заметила Дива, приостановившись.

– Могу, – подтвердила Млава, затягивая завесы окна. – Ты хочешь, чтобы лада между ними не было. И чтоб, убегая от нее быстрее, чем от голодного шатуна, он угодил в объятия к тебе…

– А что…– кашлянула Дива, усаживаясь на лавку рядом с ведьмой. – Разве такое вероятно?

– Вероятно. И не так уж это сложно…– на губах гостьи мелькнула зловещая усмешка. – Разрыв-трава…Может разрушить не только сталь и золото. Но, конечно, и любые узы…А приворот-трава приручит даже волка…Нет тоски сильнее, чем напущенная ею…– завершила ведунья вкрадчиво.

После услышанного Дива заерзала на месте, в итоге вовсе вскочив на ноги. Заманчивые будущности. Которые могут стать реальностью! Разве не для того она привечает эту ведьму, чтоб одолеть всех своих врагов?

– И что…Ужели он полюбит меня?..– осторожно уточнила Дива, закусив губу.

– Я такого не обещала, – Млава усмехнулась. И этот смешок отчего-то напугал Диву. – Сказала только, что будет мучиться в любовной горячке…Ну, согласна? – ведунья пронзила княгиню острым взглядом.

– Это не совсем то…– сомневалась Дива. – Нельзя ль сделать, чтоб присушился? Ласковым стал…Слыхала, так бывает.

– Можно. Полюбит, как собака палку…– ухмыльнулась ведунья снова. – Устроить?

– А что потом? – поежившись, уточнила осмотрительная княгиня. Все слова, которые произносила ведьма, казались какими-то двусмысленными. Нет, определенно, ей, Диве, не по себе от присутствия этой чужой женщины, у которой неизвестно что на уме. – Твое колдовство…Это навсегда? Или…

– Или…– кивнула Млава. – Насильно мил не будешь. Но это потом. Когда еще…А пока…Не сможет без тебя ни есть, ни пить. Точно умалишенный, станет за тобой ходить. А может, заболеет. И погубит себя. И еще кого заодно. Да, кого-то еще…

– Это как? – не поняла Дива, нахмурившись.

– Человек не живет без души. А ты хочешь, чтоб я у него ее забрала, и ничего за это не было? – ведунья оглядела сомневающуюся княгиню. И на ее губах снова мелькнула усмешка.

– Может, есть еще способы? – после раздумий вздохнула Дива.

– Есть, – подтвердила Млава. Взяла со стола спутанный комок шерсти, она принялась неспешно вытягивать нить, сматывая ее в клубок. – Вот…

– Вот? – Дива обессилено опустилась в кресло, придерживая живот. Она не сводила глаз с клубка в руках ведуньи. – Ну почему же боги не забрали ее! Лучше б ей было утопнуть тогда! – разозлилась Дива. – Батюшка рассказывал про одну княжну, прекрасней которой не было на всем свете. Даже солнце меркло пред ее красотой. Все княжичи мечтали заполучить ее в супруги. В итоге на ней женился наш дядюшка. Однако как скоро сошел снег, так угас и его пыл…Батюшка сказал, что наружность – это лишь полдела…Главное в женщине что-то другое…– Дива задумалась. Потом подняла глаза на свою гостью. – Млава…И что это «другое»?

– Тебе следовало расспросить об этом своего батюшку, – усмехнулась ведунья. В ее узловатых пальцах то и дело мелькала шерстяная нить.

– О боги! – Диве уже порядком надоело вытягивать из ведьмы каждое слово. По замыслу, та должна помогать своей княгине без всяких условий и присказок. А она вечно темнит! – Ну а ты сама что думаешь?!

– Красота живет всего несколько лет, – задумчиво ответила Млава. – Нужно всегда думать о том, что останется после ее ухода…

– Я не знаю…Не знаю…О, Сварог, какой позор! Наряду со мной есть еще она! Живет за углом! – вновь принялась возмущаться Дива. У Гостомысла всегда имелось несколько жен. Даже ее собственная мать, появившись однажды, оттеснила прочь матушку Велемиры и Росы. Но раньше Дива не задумывалась об этом. И только теперь такое положение дел стало казаться ей противоестественным. – Прикатила в мой город, забрала моего князя и еще метит на мое место! Город ей дарить, видите ли! Знаешь, что…Я пойду к Негу. И скажу ему все! Все скажу!

– Пойди. Скажи. А вечером я погляжу на то, что от тебя останется…– сипло рассмеялась ведьма. – Как ты глупа…Он здесь всё. Он власть. Не обращай его против себя, не надо, – предупредила Млава, о чем-то задумавшись. Ее глаза смотрели на колыхающееся пламя свечи. – Однажды я тоже разгневала одного могущественного человека…От моего дома не осталось и головешки. А сама я еле убежала тогда…

– Давно это было? – с сочувствием спросила Дива. – И кто этот человек?

– Очень давно…Когда я была еще молодой и красивой, – ведьма перевела взгляд на Диву. – Если бы ты была моей дочерью, то я бы посоветовала тебе…Молчи. Пусть твой рот открывается токмо для того, чтоб вознести хвалы твоему мужу.

– Хвалы?! Он будет тут с ней, а я буду нахваливать его?! – возмутилась Дива. Кажется, Рёрик не говорил ей, что любит ее или она дорога ему. Но почему-то она думала, что это так в какой-то степени. И теперь ей было обидно, что он столь легко забыл о ней.

– Он и сам знает, когда поступает плохо. Но накажет тебя за свои огрехи, если слово вякнешь. Это обычное для таких, как он…– по словам Млавы было ясно, что она не всегда жила в лесу. Но успела и мир повидать, хоть и не рассказывает о той своей жизни.

– Он знает, когда поступает плохо? – засомневалась Дива.

– А ты не видишь? – Млава намекала на то, что если б Рёрику не были ведомы справедливость и милосердие, все могло бы оказаться в разы ужаснее. – Но труднее всего признать свои ошибки. Проще назначить виноватым кого-то другого.

– Я хочу, чтобы этой женщины не было, – Дива уронила голову на руки.

– Я могу приготовить яд, который ты дашь ей…

– Я не хочу яд. Я хочу, чтобы он сам прогнал ее…– будучи разбалованным высокородным отпрыском, Дива упрямо настаивала на своей воле, а не исходила из обстоятельств.

– Тогда…Ищи тайну…Или придумай ее, – загадочно вымолвила ведунья, протянув Диве аккуратно смотанный клубочек шерсти.

– Какую тайну?! – удивилась Дива, недоуменно рассматривая клубок. – А такая вообще есть?

– Тайна есть всегда…– Млава поднялась со своего места и направилась к выходу.

– Ты не понимаешь. Коли теперь есть она – Нег скоро забудет обо мне! – вспыхнула Дива, бросив клубок в корзинку. – А вдруг она родит сыновей?! Это крах всего! Чужак на троне об руку с чужеземкой! Я должна ее выводку оставить свое княжество? Я для этого терпела все унижения?! Я не жизнь хотела себе спасти. Я радела о благополучии города, который останется ей!

– Надо уметь пройти по пути, каким бы трудным он ни был…– ведунья взяла из корзинки клубочек и снова протянула его Диве. – Делай, что должно, а там…Будь, что будет.

Дива уныло повертела в руках клубок. Советы Млавы мудры, но следовать им непросто.

– Что значит этот клубок? – Дива только сейчас придала жестам ведуньи значение.

– Догадайся сама. Ты ведь такая смышленая…– Млава отправилась к выходу.

****

Этой ночью сон Дивы был неспокоен. Ей становилось то жарко, то холодно. Ее то устрашали кошмары, то мучила бессонница. Ей казалось, будто она слышит шаги Рёрика на крыльце, но, не дождавшись его, снова проваливалась в зыбкую дрему. И лишь для того, чтобы вскоре проснуться снова. Дива пыталась забыться, но не могла прогнать мысли о Вольне. И о князе. Естественно, вечером он не появился в этом тереме. И уж тем более не пришел ночевать. Он с той. С любовью всей его жизни, с Вольной…В эту самую минуту, когда она сама мечется в холодной постели, он, возможно, нежно обнимает ту…И княжество вновь в опасности, но теперь уже совсем иначе, нежели прежде!

Терзающие думы не покидали голову. Лишь к рассвету Диву сморил желанный сон. А наутро, возвращаясь из бани, она бросила нечаянный взгляд в сторону гридницы. Но кто это там вдалеке? Женщина…Должно быть, это и есть Вольна. Да, это, точно, она. Статная, величавая, между тем хрупкая и изящная. Ступает плавно, словно лебедушка плывет по глади озера. Темные волосы обрамляют белое, строгое, необыкновенно женственное лицо. Ее кожа кажется цветущим лепестком розы. Ее глаза, глубокие и яркие, словно северное море. Не бывает на свете такой божественной красоты…

Глава 44. Жених

В Изборске с самого утра шел снег. Горожане вновь попрятались по избам, хотя еще несколько дней назад радовались приходу весны. И вот опять на улице завьюжило. А из каждой бревенки валил дым коромыслом. Пушистые снежинки кружились в воздухе, словно танцуя, но, кажется, уже никого не радуя своими затейливыми хороводами. Жителям хотелось тепла, какой бы красивой не казалась зима.

В гриднице было натоплено жарко. Через приотворенные ставни с улицы тянуло холодком. Полураздетый Годфред стоял посреди горницы, а слуга подавал ему одежду и украшения. Тут же присутствовал и Барма. Он отвечал на вопросы о невесте, которая была задумана для наместника.

– Ратибора…Занятный выбор…– щелкнул пальцем Барма. Речь шла о дочери состоятельного землевладельца, к которому, собственно, и собирался сейчас Годфред в гости. Якобы чтоб развеяться и отвлечься на пару дней от государственных дел. Но на самом деле он ехал в земли Ратибора, дабы познакомиться с будущей супругой. – Хотя можно было бы сыскать кого-то и получше…– заметил Барма осторожно.

– Кого же? – Годфред взял из ларца, который держал слуга, массивную серебряную гривну и надел ее на свою шею. – Дядя сказал, Ратибора и все тут…– Годфред кивнул в сторону стола, на котором одиноко пылилось послание из Новгорода, в котором ясно указывалось имя невесты.

– Ну разумеется, – Барма поджал пухлые губы.

– Что такое? О чем ты молчишь? Что не так с Ратиборой? – Годфред заметил, что Барма не одобряет выбора, хотя и не высказывается против. – Говори, как есть. Если имеются какие-то препятствия для нашего с ней союза, то я даже не стану тревожить покой ее души. И останусь в хоромах…Может быть, этот нежданный снег за окном есмь знак…– размышлял Годфред, склонный к подобным высказываниям.

– Ну какой может быть знак супротив воли князя Рюрика? – Барма не осмеливался говорить поперек в открытую. Он всегда действовал осторожно, исподтишка. – Хотя, если молвить об ее отце, почтенном Ратиборе…Он человек зажиточный. У него много земель…На них трудится множество крестьян. Которые в любой момент могут обернуться ратниками…И наверное, оттого сам Ратибор почти неподвластен никому. Даже покойный Изяслав не был для него указом…

– Наверное, потому дядя и хочет, чтобы я женился на его дочке…– пришел к выводу Годфред. – Кстати…Ты видел ее? Какова она собой?

– Нет, я, конечно, никогда не видел ее собственными зеницами, – был вынужден признаться Барма. – Но ходит молва…Что она уродилась в батюшку как нравом так и сложением. Черты лица у нее грубы. Впрочем, как и она сама…Несмотря на младые лета, она часто бьет слуг и слывет взыскательной, хотя на людях кротка и молчалива. Вероятно, сие происходит оттого, что бедняжка не знала материнской любви…– подсластил Барма в конце.

– Честно говоря, я бы не хотел, чтобы моя возлюбленная жена была со мной груба, – признался Годфред простодушно. Надев на персты княжеские кольца, он оглядел свою руку довольным взглядом. – А насчет взыскательности…Это уже никуда не годится и вовсе. Все-таки глава семьи мужчина…Женщине не полагается задавать вопросов или требовать…

– Это лишь в рассуждениях, – усмехнулся Барма, оглядев Годфреда так, как обычно смотрят на неопытную молодежь.

– Что подразумеваешь? – не понял Годфред. Он даже отвлекся от надевания телогрейки. Засунув одну руку в пройму, он так и застыл. А слуга все пытался поймать второй проймой другую руку наместника.

– Да собственно лишь то, что на деле иногда выходит иначе. И порой мужчина опасается немилости своей жены не меньше, чем гнева самого строго государя…– поделился наблюдениями Барма. – Это только кажется, молодой князь, что жена будет молчать, пресмыкаясь пред волей мужа. На самом деле рот ее окажется по большей части времени раскрыт. И из него будут сочиться упреки… Дабы не вызвать бурю, порой приходится врать, что, конечно, умаляет достоинство мужчины…Но это все лучше, чем вновь и вновь окунаться в омут недовольства…

– Ха, – усмехнулся Годфред, который и вообразить себе не мог такого. Он пока еще был хозяином самому себе. – Ну это ты загнул…

– Возможно, – Барма снисходительно улыбнулся, не собираясь переубеждать молодого наместника. – Что до Ратиборы…Она, безусловно, составит счастье любому мужу…Если тот, конечно, сможет принять, что она не просто дева, а еще и дочь своего прославленного отца…У них даже имена созвучны…

– Я готов быть нежным и любящим супругом. Но побаиваться ее папаши – это уж слишком, Барма…– Годфред не был тираном или извергом. Скорее наоборот, он был добр, щедр и незлопамятен. Однако при этом независим. И считал, что нет таких обетов, которые могут связать его. Единственное, что было для него четко – это воля дяди. Тут Годфред даже не собирался спорить, поскольку не считал себя вправе. – Неужели в Изборском княжестве больше не на ком жениться, кроме как на ней…– вздохнул Годфред разочарованно. Он уже совсем не хотел ехать на смотрины Ратиборы. Теперь он сидел на лавке, а слуга пытался зашнуровать его высокий сапог.

– Ну почему же…Есть на ком, надо полагать…– Барма качнулся на пятках. У него у самого имелось несколько дочек. Некоторые из них уже были замужем. Но остались и те, что еще дожидались своей судьбины. – Но ведь молодому князю не нужна абы какая…Требуется скромная и разумная дева…Из благородной семьи…Чьи родители чтят род мужа…

– Не совсем…– Годфред выставил вперед ногу. Слуга, сидящий на полу, никак не мог справиться с непослушными завязками обуви наместника. Что и понятно. Сапоги со шнуровкой изборчанин видел впервые. – Ты же разумеешь, что есть силы помимо моей воли…

– Безусловно. Но если с другого края присмотреться…Речь идет о будущности молодого князя…– осторожно приступил Барма. – Избрать спутницу жизни – одно из важнейшего для мужчины…

– Это верно, верно, – кивнул Годфред, зевая. – С другой стороны, может, не так уж это и важно…Ведь я смогу взять себе наложницу, которая будет мне по сердцу. А жениться…Придется на той, на которой нужно…

– И при всем том, я бы осмелился советовать молодому князю подойти к этому вопросу с большим тщанием, – не отступался Барма. – Все-таки супруга есть лик своего мужа…И лик сей должен быть благообразен…

– Не страшно, если не так. Дядя же женился на дчери Гостомысла. И ничего, жив и здоров, как докладывают, – Годфред подавил зевок. Потянулся, выставив затекшую ногу, возле которой все еще хлопотал бестолковый слуга. – Хотя дочка Гостомысла…Это, должно быть, до крайности…

– Вероятно, – Барма поджал пухлые губы. Беседа зашла в тупик.

В этот момент дверь скрипнула, и в горницу без доклада вошел чем-то озабоченный Торольв. Не обратив внимания на главу вече, он проследовал к Годфреду. И присел на лавку возле того.

– Что с тобой? – Годфред оглядел Торольва, который пока молчал, но выглядел неспокойным.

– Гарди нашли, – мрачно изрек берсерк, упираясь ладонью в колено.

– Наконец-таки, – Годфред не понял новости и воспринял ее по-своему. Гарди бесследно пропал несколько дней назад. Без него Годфреду было скучно. Он даже поначалу разозлился на друга, что тот так неожиданно исчез, ни о чем не предупредив. – И где его носило?

– Он мертв, – ответил Торольв кратко.

В горнице повисло молчание. Годфред будто не постигал услышанного. Торольв немотствовал, скрестив руки. Барма хмурил лоб. И лишь слуга продолжал колупаться с завязками сапога.

– Как так-то? – наконец проявился Годфред. Теперь он уже не улыбался. И осознавал новость в полной ее мере.

– Так. Его зарезали, – сообщил Торольв, почему-то бросив взгляд на Барму.

– О боги, но кому это потребовалось, – искренне недоумевал Годфред. – Ведь Гарди был вполне добрым парнем…

– Вот орудие убийства, – Торольв шлепнул на стол красивый кинжал, отделанный бирюзой. – Был воткнут в зоб.

– Это же кинжал Гарди, – узнал Годфред. – Вернее…Нет, постой…Все не так…Да ведь этот кинжал он подарил той твоей Стеше! – теперь уже Годфред обращался к Барме. Под словом «твоей» он подразумевал то, что глава вече и упомянутая женщина – земляки.

– Кажется, это он, – Барма тоже запомнил кинжал, который был передан в качестве возмещения ущерба жертве насилия.

– И что это значит?! – лицо Годфреда вдруг утратило обычное добродушие. – Отвечай. Барма?!

– Могу лишь предполагать…– Барма, действительно, не знал правды. – Возможно, что неспроста этот кинжал опять оказался у хозяина. Тем паче, в глотке…Но кажется, я загодя опасался, что так и будет.

– Опасался?! – Годфред вскочил с лавки. Ногой отпихнув руки слуги от себя, двинулся к главе вече. – Почему ты не отвратил? Ты бы мог предупредить меня!

– Я же говорю, что и сам ничего не знаю. И могу лишь догадываться, – еще раз повторил Барма. – Я еще тогда предостерегал. Даром, пусть и щедрым, таковые деяния у нас в городе не искупаются.

– Этот дерзкий изборчанин должен поплатиться за свой поступок, – постановил Годфред жестко. – Ведь он умышленно убил Гарди именно этим кинжалом! – Годфред указал на клинок с бирюзой, бесхозно покоящийся на столе. – Он бы мог убить Гарди иначе, раз уж на то пошло. И ничего бы за этим не последовало. Но он сделал орудием убийства этот кинжал неспроста. Это вызов. Мне или самим богам!

– К сожалению, скорее всего, это правда, – согласился Барма.

– В таком случае…Этого дерзновенного братца пусть тоже кто-нибудь убьет…А Стешу…Притащи сюда мне эту вертушку…– нижняя губа Годфреда выпятилась вперед в недовольстве. И сейчас он казался уже не таким милым, как обычно.

– Помилуй Сварог, она-то тут при чем?..– усмехнулся Барма.

– Она при всем…Подай мою луду, – последние слова Годфред обратил к слуге, который застыл в ожидании распоряжений.

Помощник торопливо засеменил с плащом в руке к Годфреду. Но последний был так взвинчен, что со злостью отпихнул от себя слугу, пытающегося помочь ему с одеваниями.

– Я бы посоветовал молодому князю еще раз обдумать это решение, – изрек Барма неожиданно серьезно.

– Это почему еще? Ты предлагаешь мне проглотить такое оскорбление? – гаркнул Годфред, который обычно не повышал голоса. В его правилах было смеяться и шутить, а не пугать кого-либо. – Простить такое?!

– Я даже и не мыслил о подобном, – торопливо оправдывался Барма. – Однако нужно учитывать, что если сейчас с ее братцем что-то случится…Если его, скажем, кто-то зарежет…А потом обнаружится и его тело…Все это ясно будет указывать на того, кому понадобилась эта смерть, – Барма намекал на варягов.

– А что, разве в этом городе сплетни распространяются столь скоро? – удивился Годфред. – И все уже знают о том, что случилось у Стеши с Гарди?

– Сплетни распространяются скоро, – подтвердил Барма. – Не могу знать охватов. Но тем не менее я бы не советовал рисковать, действуя напрямик.

– Проклятый город, – сердито выбранился Годфред, попутно натягивая на себя луду.

– Честно говоря, сейчас почти любое продолжение этой истории пойдет нам во вред, – размышлял Барма. – Либо в народе будут осуждать. Либо до князя Рюрика дойдут слухи о якобы царящем здесь беззаконии, – слово «якобы» Барма выделил особенно.

– Ну и что делать? – бросил Годфред.

– В этом положении трудно сыскать решение, – начал Барма. – Однако без человека и затруднение на нет сходит. Если будет позволено высказаться…Я полагаю, женщина и ее брат должны исчезнуть. Вслед за ними уйдут и толки.

– А куда эти братец с сестрицей исчезнут в действительности? – нахмурился Годфред. Он задумывал отомстить за Гарди, пролив кровь дерзкого брата Тиши. Но он не имел в виду обычное убийство. – Если я тебя правильно понял, то ты хочешь, чтобы их обоих не стало. То есть убить их, – уточнил Годфред просто, без деланного смущения.

– И при этом, подальше от их дома, – подчеркнул Барма. – А по соседям пустим нужный слух…Что они уехали, скажем, в Новгород к родственникам…

Водворилась пауза. Годфред обдумывал замысел. Барма также был занят размышлениями, нужно было все четче просчитать, чтоб потом не обнаружились изъяны. Лишь Торольв сидел, закинув ногу на ногу, и зевал. Ему план казался идеальным, и нечего тут дальше мусолить одно и тоже.

– Лады, сверши, как сам же и придумал, – согласился Годфред после колебаний. И пошел к выходу. Но тут же запнулся, наступив на шнурок, который так и не был завязан до конца.

– Молот Тора, – выругался Годфред. Присев на лавку, он сам взялся за свой сапог. Лицо его было сосредоточено. И он чувствовал только одно – гнев. Он сам лично в этой всей истории не виноват ни с какого края. Это не он забавлялся со Стешей ранней весной. Однако неприятные решения приходится принимать именно ему. И самое отвратительное, что у него нет выбора. Ведь нет ничего хуже, если обо всем этом узнает дядя. И придется сделать все, чтоб не позволить этой квашне выползти из дежи.

– Я могу прислать усмаря, – предложил Барма, словно Годфред нуждался в новой обуви. Глава вече хотел быть не только в курсе всех новостей, но и оставаться как можно ближе к гриднице, независимо от дрязг, возникающих между его соотечественниками и новой властью. Он не собирался отстаивать интересы изборчан слишком яро. Да и не делал этого прежде. И теперь он был расстроен тем, что наместник недоволен им. – На улице холодно. Лучше облачиться в теплое, – предупредил Барма, когда Годфред вновь двинулся к выходу.

– В этом государстве вообще когда-нибудь настанет лето! – выругался Годфред уже в дверях. – Барма, ты понял, что я тебе сказал? Стеша и ее брат должны быть здесь, как можно скорее.

– Не лучше ли где-то подальше…– захрустел пальцами Барма. Зачем тащить их сюда? Не проще ли расправиться с ними где-нибудь в лесу. Где потише…

– Лучше подальше, – не стал спорить Годфред. – Но сперва я желаю поговорить с ними. Они должны осознать, что сами явились виновниками своих бед.

– А если они не захотят прийти сюда? – уточнил Барма.

– Значит, приведешь их силой. Торольв пойдет с тобой…– Годфред потянул за ручку двери. На улице его ждала дружина, готовая двинуться в путь вместе с ним.

– Шуму много наделаем, коли так…– предупредил Барма. – А вся суть в том, чтоб никто ни о чем не знал…Думаю, что сперва нужно привезти только женщину. А брат, коли уж на то пошло, сам потом придет…Мы перехватим его прежде, чем он успеет растрезвониться обо всем…Устроит такой порядок?

– Устроит, – Годфред вышел из гридницы, хлопнув дверью.

****

День оказался таким же поганым, как и утро. Изначально поездка предполагалась с ночевкой. Но увидев невесту, Годфред пожелал вернуться домой этим же вечером. Для него первостепенное место занимала внешность избранницы. А Ратибора оказалась уж очень дурна собой. Слишком грубая, с порывистыми движениями и крупными чертами, делающими ее лицо излишне мужественным. Что до ее прекрасной души вкупе с навыками рукоделия, о которых обмолвился ее отец, то молодой правитель уже даже не имел желания знакомиться с ними ближе. Раз уж нужно на ней жениться, то он женится. Но любить ее он не обязан.

– Мы полагали, наместник задержится у нас на какое-то время, – Ратибор провожал высокопоставленного гостя к воротам.

– К сожалению, меня ждут неотложные дела, друг Ратибор, – заверил Годфред, который хоть и улыбался будущему тестю, но симпатии к этому дому не испытывал. С юности Годфред слыл любвеобильным, к девушкам относился положительно. И что бы ни говорил ему Барма о неприглядной невесте, он был уверен, что и в ней найдется своя прелесть. Тем сильнее оказалось его разочарование, когда он узрел ее своими собственными очами. Отталкивающую внешность дополняло не совсем понятное Годфреду поведение. По большей части она молчала, опустив очи, что было не во вкусе Годфреда. Его не привлекала излишняя скромность. По крайней мере, если она не оказывалась приложением к смазливому личику. – Несравненная Ратибора, – Годфред перевел взгляд на невесту, которая без движения стояла возле отца. Она была замотана в платки так основательно, что был виден лишь ее большой круглый нос, чем-то похожий на пятачок. – Буду жить в ожидании нашей следующей встречи…

Годфред развернулся и пошел к своей лошади. Вскочив в седло, он больше уже не оборачивался. И через миг дружина мчалась обратно в Изборск. Наместник хотел добраться домой засветло.

****

В гриднице было душно. Множество мерцающих свечей сжигали воздух. Из устья печки шел жар. Годфред сидел за столом. На скатерке была разложена нехитрая снедь. Миска с кусками печеного мяса, хлеб, чеснок и квашеная репа. Центральное место сегодня занимали не яства, а напитки.

– Ну и как тебе Ратибора? – справился Торольв, который не ездил вместе с Годфредом в гости.

– Что сказать тебе…Таких, как она не похищают. И даже не насилуют, – Годфред хотел сейчас только одного. Поскорее стереть то неприятное впечатление, которое оставила у него поездка. Но отчего-то он никак не мог выбросить из головы этот день. Наверное, потому что ждал его, хоть и не признавался в этом никому.

– Ну, значит, ты сможешь быть в будущем спокоен за свои честь и имя, – пошутил берсерк, подливая в кубок Годфреда пряного меда.

– Твоя мудрость может сравниться только с твоей ловкостью, – огорченно заметил Годфред.

– Через дюжину лет ты тоже станешь таким, – раскрыл Торольв, обозревая удрученного Годфреда. Тот отрывал от поленца щепки и бросал в печку, отчего в горенку шел дым. Но он как будто даже не замечал того. – Сейчас накоптишь…Неужели все из-за Ратиборы…

– Я больше не желаю говорить о ней…– отрезал Годфред, швырнув в печку деревяшку.

Время за пьянкой шло быстро. И вот на улице уже стихли голоса. Не слышен даже лай собак. Ночь овладела спящим городом. А в гриднице все еще шли разговоры. Расстроенный Годфред был уже немало пьян. Но даже это не помогло ему побороть уныние.

– Помню, как-то раз переплывали вместе с Гарди озеро. На спор, – вспоминал Годфред, крутя в руках кинжал, отделанный бирюзой. – Думал, потонем…

– Вот же глупцы, – хмыкнул Торольв, засовывая в рот кусок холодного мяса, присыпанного травами и истертыми кореньями.

– Даже не верится, что его больше нет, – вздохнул Годфред.

– Это потому, что ты не видел тела, – кивнул Торольв.

– Скорей бы уже приволокли эту Стешу…– обычно добродушный, Годфред сегодня был сам на себя не похож. Из-за выпитых напитков. И всех сегодняшних расстройств. А возможно, таким он и должен был быть, учитывая свое происхождение и нравы родственников.

– Так уже приволокли ж, – хмыкнул Торольв. – В избенке сидит, суда твоего справедливого дожидается…– Правда, братца ее пока нет. Но, может, завтра…Или днем позже…

– Так чего ты сразу не сказал?! – Годфред встал с лавки. Ему было жарко в разогретой гриднице, и он с удовольствием нашел повод выбраться на улицу.

****

Ночь стояла дивная. Было свежо и темно. На небе таинственно поблескивали звезды. В глухой избенке без красных окон было сумеречно даже днем. А уж сейчас здесь и подавно царил мрак.

Когда Тишу привели сюда, она сначала пыталась выбраться. Колотила в дверь, звала на помощь и плакала. Но потом выбилась из сил и задремала на лавке. Однако теперь, услышав голоса за окном, она очнулась от зыбкого полусна. И страх вновь воскрес в ее душе. Она, конечно, опасалась за себя. Ведь не просто же так ее притащили в это разбойничье логово, благородно именуемое княжеским детинцем.

А голоса тем временем становились отчетливее. И вот наконец загромыхала тяжелая дверь. В избу ворвался холод и обрывки неоконченной фразы.

– Посвети, я ничего не вижу, – распорядился Годфред, опираясь ладонью на дверной косяк.

В избенку вошел стражник с горящей лучиной в руке. Сунул щепку в стальной светец и отошел в сторону.

В скудном свете сухой лучины стены избы казались совсем черными. Впрочем, таковыми они, вероятно, и были от копоти захудалой каменки. В потемках блеснули глаза Тиши. Она пряталась за печушкой, поскольку больше здесь ничего другого не наличествовало.

– Стеша…– глаза Годфреда различили силуэт женщины.

– Да она это, она, – отозвался Торольв. – Кому еще здесь быть…

Годфреду стало интересно увидеть лицо пленницы. И он шаткой поход двинулся к ней. Оказалось, что она не только ладно сложена, но еще и имеет красивые глаза. Которые сейчас смотрят на него испуганно. И правильно делают.

– Зачем ты отдала брату кинжал? – мрачно произнес Годфред. Он никогда не понимал, почему женщины делают так, что мужчины ссорятся между собой или вообще в итоге убивают друг друга. – Что ты немотствуешь? Тебе известно, что из-за твоего поступка твой брат скоро умрет?

Тиша всхлипнула, утирая набежавшие слезы краешком платка, покрывающего ее плечи.

– Твой брат зело дерзок и упрям. Ты сама это разумеешь?…– Годфред наконец стал привыкать к полумраку. – Разве я не прав? – обратился Годфред то ли к Тише, то ли к Торольву.

– Ага, прав, – отозвался стражник, отчего-то посчитав, что вопрос был обращен к нему.

– Это ведь очень вызывающе – убить Гарди его же собственным кинжалом…Зачем твой брат так поступил?! – Годфред навис над Тишей, как утес над бездной. – Ведь никто бы не догадался, что это он. Если б не кинжал, который Гарди подарил тебе. Зачем твой брат взял именно этот кинжал?

– Боюсь, нам этого не понять, – зевнул Торольв. А Тиша все еще молчала.

– Нам этого не понять, уж точно, – согласился Годфред. – Стеша…Ты должна осознавать, что во всем виновата только ты одна. Все из-за тебя, – Годфред действительно полагал, что всему виной Тиша. Даже в том, что Гарди напал на нее. Ведь она так хороша собой. Возможно, не всем она пришлась бы по вкусу. Она не юная дева, а именно женщина. Но Годфреду она, определенно, нравится. Наверное, это из-за ее роста. Маленькая. Она маленькая. Даже почему-то хочется ее обнять. Возможно, это потому, что он очень много выпил. А возможно, оттого, что ему грустно сегодня. И хочется, чтобы кто-то приласкал его самого.

Годфред сделал шаг к Тише. Но она отпрянула от него. Скрестила руки на груди, сжимая в ладонях края платка.

– Не подступайте ко мне! – вскрикнула Тиша. На ее бледном лице горели испуганные глаза.

А Годфред только сейчас заметил, что одета она совсем легко. На ней нет меха. А эта ночь так холодна.

– Уйдите, – бросил Годфред своим провожатым. – Вы ее пугаете.

Дверь затворилась. В избенке остались лишь Годфред да Тиша. Царило безмолвие. Только треск догорающей лучины нарушал тишину. А Годфреду вдруг вспомнилось безразличное лицо Ратиборы. Ее топорная осанка. Такая, будто она проглотила черенок от любимой лопаты. И его рука буквально сама потянулась к Тише.

Женщина шарахнулась в сторону и забилась в угол. А Годфред только улыбнулся на это. Он не собирался обижать ее или устрашать. Он просто хотел дотронуться до ее лица. Почему-то возникло желание коснуться ее кожи. Даже в темноте было видно, как красива ее кожа.

– Стеша, не бойся. Тебя никто здесь не обидит, – Годфред даже сам не понял, отчего это он такой добрый. Ведь изначально он не был расположен к женщине, из-за которой произошло столько несчастий. – Ты ведь вдова? – Годфред смутно припоминал слова Бармы. – Кажется, у тебя есть дети…

Тиша по-прежнему молчала. Ей было совсем не до разговоров.

– Я тут подумал…Ведь это все – не твоя вина, – вдруг пришел к выводу Годфред, любуясь Тишей, которая теперь виделась ему безумно привлекательной. Хотя на самом деле ничего особенного в ней, кажется, не было. Либо хмельной мед творит все эти чудеса. Либо эта женщина похитила его сердце каким-то образом. Кто знает, может, все славянки ведьмы. – Да, пожалуй, ты ни в чем не виновата. Многое происходит с нами не по нашей вине. И, уж точно, не по нашей воле…Ты так худо одета, – Годфред уложил ладони на маленькие плечи Тиши. Эта женщина казалась ему знакомой, хотя, конечно, он видел ее впервые. – Ты замерзла?

Тиша подняла на Годфреда вымученные глаза. Она была истерзана своей судьбой, а также сегодняшним днем. И у нее не имелось сил говорить. Она даже не могла сосредоточиться.

– Пойдем со мной, – Годфред взял Тишу за руку.

****

– Ты знаешь, что Гарди был моим другом? – спросил Годфред свою гостью, уже будучи в гриднице вместе с ней.

Тиша ничего не ответила, лишь отрицательно качнула головой. Оказавшись в теплой светлой гриднице, женщина немного пришла в себя. Хотя по-прежнему чувствовала себя неприютно. Что и понятно. Она в обществе весьма двусмысленного человека. И все идет гладко лишь до тех пор, пока он в настроении.

– Я хочу знать, что случилось с твоим мужем…– Годфред сидел напротив Тиши и не мог отвести от нее пьяного взора. Она казалась ему воплощением женственности. И ему хотелось, чтобы она заговорила с ним. Но она в основном избегала слов. – Расскажи мне. Расскажи, я хочу все знать, – Годфред взял ладонь Тиши и приложил ее к своим губам. Он вовсе не собирался домогаться до несчастной Тиши, в глазах которой явственно читалось страдание. Он лишь просто хотел, чтобы ее рука оказалась возле его лица. Он бы не смог объяснить это желание. Но предполагал, что это связанно с тем особым состоянием, возникающим после обильных возлияний. – Что случилось с твоим мужем? – повторил Годфред свой вопрос, не выпуская ладонь Тиши.

– Он погиб, – после паузы ответила Тиша. Годфред ожидал, что она скажет что-то еще, но она молчала.

– Что с ним случилось? – Годфреду обычно было неинтересно слушать женские истории. Но сегодня его мучило множество вещей. От вполне определенных – вроде лица невесты – до туманных – вроде опасений гнева дяди. И он не хотел ничего говорить. Он желал просто слушать голос Тиши. Пусть рассказывает хоть что-то.

– Он не вернулся из Царьграда…– ответила Тиша, как всегда, с заминкой. Казалось, каждое слово дается ей с трудом.

– Он ходил в поход с Гостомыслом? – догадался Годфред. Тиша вновь безмолвствовала, и он продолжил разговор сам. – Да, я слышал, что Изяслав присоединился к тому походу…А вместе с ним и его соотечественники…И что было потом? Когда твой муж не вернулся, то есть. Как ты жила?

– Очень худо, – Тиша будто окунулась в воспоминания тех дней. Ее взгляд застыл на огоньке свечи. – Голодно.

– Но ведь, наверное, брат помогал тебе, – предположил Годфред. В его желудке никогда не бывало пусто с самого рождения. Поэтому он мог только догадываться о голоде.

– Он лишь этой зимой вернулся в Изборск, – ответила Тиша, не вдаваясь в подробности.

– Мне жаль слышать это, Стеша, – Годфред прижал ладонь женщины к своей щеке. На вид Тиша была старше Годфреда. Он не мог определить ее возраста. Однако было очевидно, что разница в годах у них все же существует. Но, как бы там ни было, Тиша была еще далека от преклонных лет и все еще могла нравиться молодому человеку.

– Отпусти меня к детям, – неожиданно обратилась Тиша к Годфреду. Это было первое, что она сказала, и что не являлось ответом на вопрос.

– Не могу. Я не могу тебя отпустить, – Годфред еле припомнил подробности утреннего плана, который они измыслили с Бармой на пару. И сам удивился тому, как он далеко отклонился от задуманного.

У Годфреда детей пока не было. Ну, или, по крайней мере, он о таковых не знал. И потому он не задумывался о том, что может ощущать родитель, оторванный от своего чада. И, уж конечно, он не представлял, что чувствует женщина, которая разлучается с ребенком. Он слышал и знал, с чужих слов, что это трудно. Но он не понимал этого своим сердцем, поскольку сам прежде не испытывал ничего подобного. Для него дети были просто маленькими человечками, о которых люди обычно заботятся. И на этом все.

– Мне нужно к детям, – повторила Тиша. И ее голос дрогнул. – Один еще совсем мал…Он не может без меня, – на словах о младшем сынишке Тиша заплакала. Она старалась сдержать себя, утирала мокрые щеки. Но все это не помогало. Она не могла успокоиться. – Отпусти меня…Прошу, отпусти…

Годфред не понял ничего из того, что сказала Тиша. Но зато он видел ее слезы. И ему было жаль ее, даже независимо от причины ее расстройств. Ему очень хотелось успокоить ее. Он обнял рыдающую Тишу и прижал к себе. И она почему-то показалась ему родной. В его хмельной голове рождались какие-то туманные образы. Они перемешивались между собой в мутную гущу. Сам того не замечая, он уже целовал Тишу, обняв ее маленькие плечи. Она что-то говорила ему, но он даже не вслушивался в ее речь.

– Я очень прошу, – сбивающийся голос Тиши в какой-то миг вывел Годфреда из забвения. Он открыл глаза. Нахмурился, стараясь понять, что она говорит и о чем просила до этого момента. – Я обещаю. Я приду. Я сама приду завтра. Но сегодня отпусти меня к детям, – умоляла Тиша, кутаясь в платок. – Прошу, отпусти. Мне нужно домой. Я приду завтра и все сделаю, что ты скажешь. Только отпусти меня сейчас.

Отпустить Тишу для Годфреда было в данный момент сравнимо с тем, что оторвать от иссушенного жаждой горла ковш с ледяной водой. Но с другой стороны в пьяном Годфреде отчего-то было столько нежности к этой неизвестной женщине, что он и сам впоследствии даже не мог это объяснить, припоминая сей эпизод.

Годфред встал с лавки, взял Тишу за руку и повел ее к двери. Благородство взяло верх над сутью викинга.

– Я тебя отпускаю, – сказал Годфред. Пред взором у него расплывалось все. Ему казалось, что в этой горнице даже нет стен. Но зато он отчетливо видел красивые глаза Тиши. Ему хотелось ей помочь. Теперь уже ясно, что она очень бедна. Скорее всего, она всю свою жизнь бедна. И была таковой даже при муже.

Взяв с сундука свою теплую накидку, отороченную мехом, Годфред одел ее на плечи Тиши. Потом снял с руки один из перстней, которыми любовался еще сегодня утром, и вложил в ладонь женщины. В глубине души он догадывался, что она не придет к нему ни завтра, ни потом. И также, зная себя, он был убежден, что через несколько дней забудет о ней. Да что дней…Уже к утру все, что происходит сейчас, покажется ему наваждением.

– Уходи теперь, – Годфред чуть склонился и поцеловал свою гостью на прощание.

Глава 45. Новгородские шутки

Скованный снегами, изнуренный холодами, Новгород ожил с первыми птичкам. И хотя почти каждую ночь шел дождь, наутро солнце светило радостно, подсушивая лужи, стирая следы ненастья с лица земли. Долгожданная весна могла утешить даже слепого и немого, могла излечить любые раны.

Однако в тереме княгини было сумрачно. И не только из-за занавешенных окон. Ни ясное солнце, ни набухающие на деревьях почки не радовали ее взор. Сегодня она была одета просто, словно жена обычного ремесленника. Ни украшений, ни богатых нарядов. Лишь тонкая льняная рубаха до пола да темная шерстяная понева на бедрах.

На столе, застеленном белым траурным полотном, с таким же снежным безжизненным узором, стояло несколько мисок с требой – яйцами, блинами и кутьей. Горели свечи, хотя время было еще непозднее.

– Княгиня, тиун пожаловал, – заглянувшая в дверь Рада прервала молитву Дивы.

– Пусть проваливает, – Дива отвела в сторону покрасневшие от слез глаза.

– Тиун сказал, что по поручению князя явился он, – осторожно заметила Рада.

Дива раздраженно вздохнула. Неужели каждый раз она будет содрогаться при упоминании этого титула? Кончится ли это хоть когда-то?! Или дальше будет только хуже? Теперь есть Вольна. Потом появится еще что-то… Никогда ей, Диве, больше не быть свободной и беззаботной…

Ярко сиявшее утром солнце теперь заволокла черная туча. Внезапно налетел ветер. Рада бросилась к окну, дабы убрать с подоконника утварь и закрепить ставни, ударяющиеся о стену.

– Пусть войдет, – кивнула Дива в знак согласия.

Рада подала ей платок прикрыть распущенные волосы, плечи и грудь, и вышла. Дива уныло натянула на пальцы перстни и присела в устеленное шкурами креслице, стараясь принять властный облик.

– Приветствую, княгиня, – сдержанно поздоровался тиун, оглядевшись по сторонам с некоторым удивлением. От его взгляда не укрылся необычный вид горницы. Однако вопросов задавать он не стал. Его больше заботило, что вместо того, чтоб пустить тиуна в терем, ну или хотя бы в сени, служанка княгини промурыжила его на крыльце. Не ожидая ухудшения погоды, он еще поутру оделся легко, из-за чего теперь замерз. – Я прибыл к княгине с новостями, о которых она, возможно, уже осведомлена, – растянулся в змеиной улыбке Арви.

Дива вздрогнула. В ее голову сразу ворвались устрашающие мысли. Может быть, теперь Вольну хотят сделать княгиней? А ей самой будет приказано собраться и покинуть отчий дом? Ведь, кажется, именно этот сюжет снился ей сегодня в ночи, когда она проснулась в холодном поту…

– Говори, – сглотнула Дива, сжав в ладонях край платка. Арви смотрел на нее испытующе, словно услышав ее мысли. А она сама все явственней ощущала, как ее тело пробирает ледяная дрожь.

– Прибыли посланники из Ростова. От брата покойного Гостомысла. Княгине надлежит выйти к поверенным ее дяди, – пояснил наконец Арви цель своего визита. А Дива облегченно вздохнула. За краткий миг она сумела вообразить себе столько ужасов, что даже вкратце описать их словами не хватило бы и дня. И как часто бывало – напрасно она себя пугала. Всего лишь послы. – Выйти, встретить и произвести потребное впечатление…– продолжал Арви.

– И в чем же оно должно заключаться? – Дива мрачно оглядела тиуна, предвкушая его ответ.

– Княгиня должна быть спокойна и доброжелательна. Нужно осушить слезы, – от Арви не укрылись оставленные на лице Дивы следы печали, которые она пыталась спрятать. – Посланцы могут сделать ошибочные выводы о житии княгини, кое должно видеться беззаботным и полным всякого рода блаженств.

– О, да, блаженств у меня с избытком…– иронично произнесла Дива. А потом встала со своего места и подошла к окну, развернувшись к Арви спиной. – Не вижу нужды в моем присутствии…

– Таковая наличествует. Ради княгини, ее семьи – ей следует выйти и заверить посланников в том, что здесь все добро и по счастью…Княгиня ведь не желает расстроить дядюшку…Ибо если он заподозрит что-то…

– Мне без разницы, что он подумает, – перебила Дива. – Никуда не пойду. Не пойду!

– Дядюшка должен думать именно так, как мы только что обговорили…Ведь в противном случае исход может оказаться плачевен. Вдруг дядя решит, что его племяннице нужна помощь…Вдруг он пожелает прийти сюда и спасти дочь своего брата из рук «врага»…И чего доброго, еще порассудит, что стол Гостомысла перешел к нашему князю незаконно. Последствия таких мыслей трудно даже вообразить…Нужно пожалеть дядюшку…

– Так ты пришел сюда из жалости к моему дядюшке? – настроение Дивы было и без того паршивым. А тут еще Арви со своей принудиловкой! Снова ей надлежит что-то изображать, выдавливая из себя улыбку.

– Почему княгиня во всем ищет подвох? – Арви сцепил руки за спиной и качнулся на мысках.

– Потому что он во всем и есть! – огрызнулась Дива. Еще неделю назад все было прекрасно, а уже сейчас ужасно! Впрочем, она ведь, кажется, дала себе слово, что, несмотря на уныние, станет вести себя, как подобает княгине. Будет делать то, что требуется для достижения цели. Хотя, вроде как, делать особенно нечего. А главное, она уже не рассчитывала на удачу и в душе приготовилась к самой неприятной развязке. И стоит ли сейчас пытаться удержать в руках то, что уже почти улетело в пропасть? Может быть, мудрее бросить все как есть и затвориться от забот в этом самом тереме?!

– Как бы там ни было, любимая жена князя должна явить себя на свет…– подытожил Арви.

– Странно, что ты пришел сюда, – у Дивы из головы не шла Вольна.

– А княгиня желает, чтобы вместо нее послов встретил кто-то иной? – ехидно поинтересовался тиун.

– Я желаю, чтоб меня оставили в покое! – гаркнула Дива. – Не стану лицемерить! Сам выходи к ним! И ври! Как ты это обычно делаешь!

– Княгиня должна осознавать, что это не мое желание. А распоряжение князя, – погрозил Арви.

– Как ты смеешь врываться ко мне в такой день с оскорблениями?! – Диву крайне возмутило, что тиун вздумал пугать ее именем князя. Словно сама по себе она никто! – В день когда я скорблю по отцу?! Пошел прочь! Прочь!

****

Дива подошла к выбеленной стороне печи, наполовину выглядывающей из стены и обогревающей опочивальню без дыма и золы. Сама топка находилась в соседнем помещении, где Рада время от времени подкладывала дрова. Приложив ладонь к камням, Дива вздохнула. Печка почти остыла. Теперь понятно, почему здесь так неприютно. Хотя…Может, не печка виной тому.

На улице моросил дождь, хотелось спать. Дива недавно проводила Росу, с которой они поминали отца и предков их дома. Она уже собиралась затвориться в опочивальне, как в горницу вдруг влетела Рада. Служанка хотела что-то сказать, но тут же за ее спиной возник князь. Отстранив помеху с дороги, он вошел.

Стоящая спиной к двери Дива не заметила его появления. Потому продолжала вести себя непринужденно, полагая, что она по-прежнему одна в своих покоях. Платочком она утирала слезы, бегущие по ее щекам. Ее плечи то и дело вздрагивали. Шелковые волосы играли золотистой волной при каждом вздохе.

– Дива…– Рёрик собирался спросить, как она смеет отказываться от встречи с послами, на которую ей велено отправиться. Однако вместо этого его отвлек совсем иной вопрос. – Почему плачешь? Тебя кто-то обидел?

Дива обернулась. Прошло несколько времени прежде, чем она смогла унять сбивающийся голос.

– Это невозможно, ведь рядом со мной мой князь, – пряча подступившие слезы, Дива отвернулась в сторону.

– Тогда в чем дело?!

– Ни в чем, – Дива всхлипнула, ласково погладив свой живот, словно ища в нем поддержки. – Разве у меня есть причины горевать…Видеть моего князя – это уже сущий праздник.

Рёрик вздохнул, о чем-то подумав. Но свои мысли озвучивать не стал.

– Арви сказал, ты отказываешься встретиться с посланниками, – произнес Рёрик, опершись на косяк в ожидании ответа. Он сейчас походил на хищника, замершего перед нападением на жертву. Собирался ли он наброситься на нее из-за каких-то послов? Ему временами становилось жаль ее. Жаль ее и сегодня. Но если она осмелится идти ему наперекор, то слезы ей не помогут. И он уже не будет так добр.

– Этот Арви…– Дива потерла глаза ладошками.

– А чего он? – нахмурился князь.

– Лучше бы его вовсе не было…– в сердцах бросила Дива. Но потом добавила кротко, – впрочем, он тиун. Я, наверное, не должна жаловаться…

– Не должна, – подтвердил Рёрик с одобрительной улыбкой. Ее ответ ему понравился. Ему вообще нравилось, когда все добро и спокойно, никто не перечит и не спорит с ним.

– Я готова встретиться с послами, – неожиданно согласилась Дива. – Ради моего князя я и не такое сделаю.

****

Арви сидел за столом в гриднице с торжествующей ухмылкой. Несмотря на то, что он порядочно намерзся, и кафтан его местами отсырел, сам тиун был в отличном расположении. Он представлял, какую взбучку сейчас получит Дива по его умелому наущению. Он ведь не пощадил ее, рассказывая князю, как дерзновенно она отказалась выполнить распоряжение, ей направленное, и как высокомерна и заносчива она была.

Лишь только последний глоток согревающего сбитня усладил тиуна, порог переступил Рёрик. Увидев, как суров князь после разговора с супругой, Арви просиял, полагая, что его упования воплотились в жизнь.

– Арви! – обратился Рёрик к тиуну резко. – Я хочу знать…Почему она плачет?!

– Только боги ведают, отчего женщины плачут…– незаметно убрав баклагу со сбитнем под стол, Арви поклонился. – Вероятно, им время от времени необходимо чувствовать себя очень несчастными…

– Иными словами, ты не знаешь причины, – Рёрик смерил Арви каким-то странным, как показалось тому, чуть угрожающим взглядом. – Что ты вообще тогда знаешь?!

Арви немного удивился тону, с которым все это ему было сказано. До сих пор Рёрик всегда оказывался доволен службой своего тиуна, включающей в себя, в том числе, его осведомленность о многих вещах.

– Я могу лишь предположить, что слезы княгини связаны с особым сегодняшним днем…– не растерялся Арви, почуявший, что сейчас не следует давать князю повода для недовольства. Он в том опасном расположении, когда может разодрать собеседника из-за пустяка. Впрочем, это опасное расположение непреходяще. – Днем поминовения пращуров…

– Сегодня?! – Рёрик удивленно нахмурился.

– Точно так, сегодня…– подтвердил Арви. – Надо думать, княгиня изволит горевать по отцу…– осторожно предположил Арви. Он не знал, как князь отнесется к этой мысли.

Водворилась тишина. Рёрик о чем-то задумался. Надо полагать, о Гостомысле, каковой отправился к прародителям раньше срока после знакомства с зятем…Воспользовавшись паузой, Арви решил не тянуть и подступить к главному.

– Это, безусловно, почитаемый всеми славянами день…Однако…– Арви заметил, как Рёрик сдвинул брови после слова «однако». – Однако княгиня Умила распорядилась ясно: по Гостомыслу не должно быть скорби…– Арви решил не упускать шанса и все же натравить Рёрика на Диву. – Ведь оплакивать старого князя – это все равно что отвергать нового…– рассуждал Арви совсем также, как перед этим Умила.

– Ты это сказал Диве? – Рёрик был теперь в шаге от Арви и выглядел отнюдь не добродушно.

– Князь, я не осмелился бы на такое…– Арви тут не солгал. Он, и правда, не собирался слишком сильно ее расстраивать или запугивать. А это, разумеется, произошло бы, скажи он ей о том, что горевать по Гостомыслу запрещено. И не то что всенародно, но и даже в собственном тереме. Все же она в особом положении, ждет наследника. И случись чего с ее животом – ему голову с плеч снимут быстрее, чем солнце сядет. Посему он решил напомнить о Гостомысле сразу князю. Вот пусть тот с ней сам и разбирается! – Нет, я ничего не говорил…

– А может быть, она в слезах именно оттого, что ты все же позволил себе делать ей замечания?! – Рёрик угрожающе навис над Арви.

– О, нет, князь, я не…– спохватился Арви, замахав руками. Он был неприятно изумлен. Вместо того, чтоб разозлиться на Диву из-за ее неуместных гореваний, князь бросился на него, на своего верного тиуна!

– Запомни как следует. Только я могу учить ее. Но не ты…– Рёрик считал Диву своей собственностью. И ему не понравилось, что кто-то еще вздумал распоряжаться этой собственностью, наставлять ее в чем-то.

– Кончено, князь, – сглотнул Арви. – Я бы никогда не осмелился…

– Сейчас ты встретишь княгиню возле ее терема. И приведешь сюда, на встречу с посланниками. А по дороге ты будешь извиняться перед ней до тех пор, пока ей это не надоест! – рявкнул Рёрик, схватив Арви за шиворот и несколько раз встряхнув, словно тот – мешок с опилками. – Мне не нужно, чтобы она сидела здесь залитая слезами и несчастная, – вдогонку гаркнул Рёрик уже после того, как отпустил тиуна.

****

Дива собралась быстро. Сначала умылась ледяной водой. Затем убрала волосы, облачилась в княжеские одежды, по-скорому нацепив подходящие украшения. Наконец она была готова и вышла на крыльцо.

Вопреки ее ожиданиям, не распогодилось. На улице оказалось противно. И было даже неясно, кончился дождь или только начинается. Вроде на голову ничего не капало. Но почему-то было зябко и промозгло. К тому же, несмотря на обеденный час, казалось, что на дворе вечер – так сумеречно было вокруг.

– Княгиня, – Арви отвесил поклон почти до земли. – Если будет позволено, я провожу в гридницу…

– Похоже, выбора у меня нет, – Дива расценила его появление, как надзирательство за ней. Дабы она не сделала и не сказала ничего лишнего в случае, если вдруг по пути встретит кого-то из прибывших.

– У кого же, как ни у княгини…– Арви даже не знал, с чего начать свои «извинения», поскольку попросту это не он довел ее до такого состояния. Не его в том вина, что она постоянно рыдает. И если ей и нужны чьи-то извинения, то, уж точно, не его. И одно ласковое слово из уст Рёрика сделало бы во сто крат больше, чем все его, Арви, потуги. – От ее высочайших хотений зависит сущее…

– Ты вздумал насмехаться надо мной? – Дива чувствовала только одно: беспомощность. Никто ее здесь не защитит от этого наглеца, который еще и издевается. А сама она сейчас не в силах даже прикрикнуть. Неужели она теперь так незначительна, что любой слуга смеет глумиться над ней, даже не опасаясь последствий?! Если бы рядом был отец или братья, такого не произошло бы ни в каком случае!

Хоть Дива и успокоилась, но мысли об отце и братьях снова заставили ее глаза наполниться слезами. Она даже всхлипнула в голос, да так громко, что кто-то из людей даже обернулся. Ей было очень обидно. Она чувствовала себя чужой в собственном доме. Ненужной нигде и никому.

– Княгиня превратно поняла меня…– Арви перепугался не на шутку, увидев, что она зарыдала. Если он приведет ее в таком раскисшем виде – зареванную и не владеющую собой – Рёрик свернет ему шею прямо на глазах у недоумевающих послов! – Прошу простить меня, княгиня…– поторопился Арви с извинениями, которые ему было велено принести ей. – Я имел в виду, что если княгине не угодно мое нахождение рядом с ней, я покину ее…Я приспел к этому порогу лишь с тем, чтобы сопроводить княгиню до дверей гридницы…Дороги скользки после дождя. Я готов предложить княгине руку…К тому же такой знатной особе негоже появляться на людях в одиночестве. Будет лучше, если второй человек в княжестве сопроводит ее…Это торжественно и почтительно…

– Это ты, что ли, второй человек в княжестве?! – усмехнулась Дива, утерев слезинки и нос.

– Ну вот уже и смех…– обрадовался тиун, вздохнувший с облегчением.

****

Княгиню в гриднице уже дожидались. Сам Рёрик и, собственно, послы. Когда именно они прибыли, Дива не знала, но, кажется, это произошло не так давно. Вероятно, обсудив все неотложные вопросы, они захотели видеть ее. А может быть, они не желали ничего подобного. А ее решили им явить, как обычно выставляют напоказ пляшущего медведя. Или дабы уверить их, что все, как выразился Арви, «добро и по счастью».

– Моя княгиня…– Рёрик указал на вошедшую Диву, стряхивающую морось с рукавов.

– Милостивейшая заступница наша, княгиня Дива…– еще раз представил ее Арви угодливо.

– Я помню тебя еще босоногой девчушкой, бегающей по траве…– с улыбкой начал уже немолодой посол, двинувшийся навстречу Диве. – А теперь предо мной красивая молодая женщина…Твой дядя шлет тебе поклон, – посол согнулся. Его примеру последовала и свита, прибывшая вместе с ним из Ростова.

– Гой еси…Светозар…– вежливо ответила Дива. – И дяде то же в ответ…

– Новгород зацвел по-новому и стал еще краснее…– Светозар был в вотчине Гостомысла не менее десятка лет назад. С тех пор град познал немало бед, в том числе – один крупный пожар, уничтоживший большую часть построек. Однако, как и все испытания, сие обернулось на пользу. Гостомысл пригласил лучших плотников, дабы они выстроили самые красивые храмы и площади. – Я слышал, что со всех концов княжества сюда стекаются купцы и ремесленники, ведь такого огромного и богатого торжища, как тут, нет нигде…– словоохотливый посол мог спокойно балаболить полдня о пустяках, лишь бы не допустить неловкости, какая возникает в случае, если, предположим, княгиня не соизволит поддержать беседу.

– Так и есть…По счастью, скоро Большой базарный день. Вы могли бы задержаться ради такого редкого события. Оно того стоит…– Дива радушно заулыбалась. Ямки на ее щечках были так умилительны, а цвет лица так свеж, что старый посол даже не заметил ее покрасневших от слез глаз. А Арви, увидев, что княгиня уже не только улыбается, но даже и смеется, про себя вздохнул с облегчением, украдкой переводя взгляд на князя. Тот казался довольным: на его лице были написаны благодушие и одобрение. – Наш тиун с радостью сопроводит вас…На базар, я имею в виду…– вдруг предложила Дива, елейно улыбаясь.

Арви даже оступился от неожиданности. Пристало ли ему сопровождать кого-либо на базар?! Разве он слуга, коему поручают нести кошель и воду?! Гости, безусловно, персоны значительные. И добро б, ему поручили развлечь их, показав им город. Или проводить к каким-то важным феодалам…Или хотя бы принять тут, в хоромах княжеских…Это все не противоречит его рангу…Но шататься по рынку…

Несмотря на веские доводы, готовые сорваться с его губ, Арви не посмел прилюдно возразить княгине. Он лишь вопросительно оглядел князя, ожидая от того справедливого ответа. Но князь не смотрел на своего тиуна. Эта злостная шутка повеселила Рёрика, он не стал возражать против сей нелепой затеи, а лишь усмехнулся.

– Я буду счастлив…– скривившись, Арви вновь согнулся в поклоне, обращенном к Диве. Несмотря на готовность и выраженное почтение, на уме у него было только одно. За все эти унижения, коим он сегодня подвергся здесь из-за нее, он ей отплатит дорого. Теперь эти послы воспринимают княжеского тиуна, как мальчишку на посылках. А не как солидного мужа и правую руку князя, коим он, Арви является. – Благодарен за доверие…

– Доверие значительное. Как и поручение, – продолжала Дива, пряча глумливую улыбку за вежливыми словами. – И кому, как ни тиуну, его воплощать…

– Тиун? – переспросил посол, недоуменно наморщив лоб.

– Эта должность новая…– пояснила Дива. – Навроде приказчика. Впрочем, шастать по рынку он тоже горазд…

– Мы будем рады увезти частицу Новгорода с собой в Ростов, – любезно ответил посол. – Кстати, дядя шлет князю и тебе, Дива, дары…Они ожидают на улице…– посол указал рукой в сторону дворов, где стояли груженые повозки, поверх которых была накинута грубая ватола. – Среди прочего там есть нечто, что будет тебе, как умелой рукодельнице, весьма приятно…Дубовая прялка…Самой искусной работы…

– Дубовая? Кажется, я теперь нескоро в следующий раз выйду из своего терема…– пошутила Дива.

«Если бы это было так…», – подумалось обиженному Арви, украдкой и с неприязнью рассматривающему улыбающуюся княгиню.

– Дядя захотел сделать тебе такой подарок, невзирая на то, что, по обычаю, именно жених преподносит своей будущей жене прялку. Как дар любви и символ супружества. И князь, конечно, уже одарил тебя…– рассуждал посол, не заметив неожиданно возникшего странного выражения на лицах окружающих. Рёрик был непроницаем, словно разговор шел о чем-то, к нему не относящемся. Дива больше не улыбалась. Она устремила взор в окно, хотя до сих пор смотрела на посла, приветливо кивая. А Арви тем временем разглядывал их обоих, подрагивая бровью.

– Это все так…– пространно подтвердила Дива. – Мой князь преподнес самый ценный для меня подарок, – Дива коснулась живота, благодушно улыбаясь той ласковой улыбкой, какой обычно озаряются беременные женщины, думая о своем ребенке.

– Мудрый ответ, – восхитился Светозар. – Дива, если ты пожелаешь, а князю будет угодно, мы могли бы с тобой выйти на улицу…Кажется, небо прояснилось. А я имею передать тебе некоторые новости о твоих двоюродных сестрах, а также и от них подарки, которые дожидаются в повозках…Златодана велела вручить тебе ее гостинцы, не медля, – объяснил посол. – К тому же мне будет приятно увидеть Новгород в свете солнца.

– Мой князь? – Дива вопросительно оглядела Рёрика. Тот кивнул в знак позволения.

– Я сопровожу нашу княгиню, – засуетился Арви раболепно. Он предположил, что князь оценит эту расторопность своего тиуна. Ведь запрещать ей выйти на улицу – глупо. Но с другой стороны, отпускать ее одну – еще большая глупость. Мало ли что она наплетет послу без свидетелей! Любому известно, что язык ее без костей!

А тем временем погода действительно улучшилась. Не сказать, чтоб там пестрили радуги и летали стрекозы, но, по крайней мере, сделалось светло, как и положено в это время суток.

– Это было бы чудесно, – улыбнулась Дива так сладко, что Арви сразу почувствовал подвох.

****

Дива и посол приблизились к повозкам. Арви почтительно держался на расстоянии пары шагов.

– Дядя и сестры шлют эту эмаль, эти кувшины, эти орехи и масла…– перечислял посол, указывая на сундуки с утварью и заморскими яствами. Было видно, что он чем-то озабочен. Брови его были сдвинуты.

– Голубчик, – обратилась вдруг Дива к Арви. – Пожалуй, необходимость в тебе исчерпана. Ты свободен. Ступай к булочнику…Или куда ты там собирался…

– К булочнику я не собирался, – холодно возразил Арви.

– Неужели? Но я ясно слышала, как ты на весь двор что-то заявлял про хлеба…

– Я производил подсчеты оставшихся после зимы мешков с зерном, – пояснил Арви сдержанно. Несмотря на то, что он не воспринимал молодую княгиню всерьез, ее подтрунивания были ему досадны. Если б она не была сначала дочкой одного князя, а затем женой другого – ей бы уже давно вырезали ее дерзкий язык.

– И как это ты все успеваешь? – нарочито восхитилась Дива, которая без смущения задирала тиуна, более старшего ее по возрасту. – Куда не взгляну – везде ты. Приложил свою руку…Иди же. Чего ждешь?

– Вероятно, будет лучше, если я все же останусь…– заспорил Арви. – Дороги скользки…И…

– Светозар подаст мне руку в случае надобности…– заверила Дива. – Ступай уже.

– И все же, княгиня, прошу позволить мне остаться…– настаивал Арви. – Как тиун я бы хотел…

– Как тиун – ты выполнишь приказ своей княгини. Теперь пошел отсюда, – Дива оглядела Арви решительно.

Немного помявшись, еще несколько раз тщетно возразив, тиун все же был вынужден подчиниться. Мстительно оглядев Диву напоследок, он поспешил в гридницу, где остался Рёрик с остальными послами.

– Жаловаться побежал, – усмехнулась Дива. – Ты хотел что-то сказать мне. Теперь говори спокойно, Светозар.

– Ты удивительно проницательна для своих лет, – похвалил посол. – У меня действительно имеется, что сказать тебе…Начну сразу с главного, ибо не знаю, сколько у нас есть времени, – посол бросил взгляд на гридницу, куда ускакал разобиженный тиун. – Ходят некоторые тревожные слухи…– посол обозрел Диву многозначительно. Но она никак не ответила на этот его взгляд. – Мысль о том, что эти слухи могут хотя бы на половину оказаться правдой, приводит в ужас. И судя по тому, чему я теперь явился свидетелем – они небеспочвенны…– посол снова бросил опасливый взор в сторону гридницы. – Ты, вероятно, знаешь о них…

– Откель же мне знать о каких-то слухах? – Дива поправила соболий воротник, не глядя на посла.

– Возможно, только тебе и знать о них…– вкрадчиво предположил посол. – Слухи эти ходят вокруг того обстоятельства…– посол огляделся по сторонам прежде, чем продолжить. – Слухи касательно того, что стол твоего отца перешел к князю Рюрику незаконно…– последние слова посол произнес уже шепотом.

– Вот, значит, зачем вы прибыли в Новгород, – уста Дивы сомкнулись в недовольстве.

– Я прибыл в Новгород по настоянию твоего дяди. Он обеспокоен судьбой дочерей его любимого брата. Он обеспокоен твоей судьбой, Дива, – последним предложением посол хотел обратить на себя внимание княгини, которая, как ему показалось, отвлеклась.

– Буде он так обеспокоен моей судьбой, то отчего же не прибыл сам? – угрюмо произнесла Дива. Она все еще не смотрела на посла. И только теперь он стал понимать, что это вовсе не рассеянность. Она отводит взор намеренно.

– Я слышу в твоем голосе обиду, но она несправедлива. Твой дядя не может прибыть сюда. Он попросту не вправе этого делать. Ведь он – последняя надежда Новгорода…К тому же…

– А собственно…С чего это вы все взяли, что престол занят моим князем незаконно? – не дослушав посла, перебила Дива. – Разве этому есть какие-то существенные подтверждения?

– А не то ли подтверждение, что на этом месте должен находиться другой? – заметил посол.

– Уж не дядя ли? – хмыкнула Дива.

– В первую очередь – твой брат Есений…

– И где он? Где мой Есений? – Дива наконец оглядела посла, который вопросительно морщил лоб. – Вот именно. Его нет. По крайней мере, здесь нет. И потому стол занял тот, кто лично пришел сюда. Кто не испугался…

– Я чувствую в твоем голосе упрек, но он несправедлив …– посол не успел договорить.

– И он тоже «несправедлив»? – усмехнулась Дива. – А почему дядя не отправил тебя раньше? Почему только сейчас? Я потеряла отца в листопад, а сейчас на деревьях уже набухают почки. Чего дядя ждал? Может быть, когда все утрясется? Весьма мудро и осмотрительно, – заключила Дива.

– Я вижу, что на твою долю выпало немало злополучий. И эти горькие слова – тому доказательство. Однако теперь ты не одна. Мы поможем тебе справиться с бедой, – пообещал посол.

– Правда? И каким же образом, любопытно мне знать? – Дива еще не успела высказать все, что задумала, как вдруг снова заморосило. Будто сами боги не желали этого разговора.

– Есть множество способов. От нехитрых до решительных…– осторожно начал посол.

– Начнем сразу с решительных…– хмыкнула Дива. – В чем будет состоять их суть?

– Их суть будет состоять в том…– посол огляделся по сторонам прежде, чем приступить к объяснению. – Их суть будет состоять в том, чтобы устранить причину всех произошедших в твоей жизни несчастий.

– Разве всегда есть какая-то одна причина бед? – Дива подернула плечом.

– В данном случае, я полагаю, да. Именно одна, – посол понизил голос и, озираясь, продолжил, – князь Рюрик…Сделавший из цветущего града твоего отца разбойничий стан, где варягов больше, чем новгородцев…

– И вы уже, наверное, знаете, как это все можно устроить…– не то спросила, не то утвердила Дива.

– Среди подарков твоей сестры имеется кованый сундук…В нем – платки, материи и сосуды…В самом неприметном из них ты найдешь особое масло. Не вкушай его сама и не давай даже собаке…

– Вот, значит, что вы придумали…– губы Дивы растянулись в ухмылке. – Как удобно…Все сделаю я. А если что-то не сложится, то вы все здесь ни при чем…

– Если был бы какой-то иной способ, мы бы им воспользовались, – вздохнул посол. – Но сложность в том, что варяга слишком рьяно охраняют. Даже ты сама не можешь ступить шагу, чтоб об этом не стало известно. Ты – наша последняя надежда. А когда узурпатора не станет, мы ворвемся в город с силами и…

– А если он меня поймает? Вы об этом пораздумали? – Дива спрятала озябшие ладошки в рукава.

– Он не поймает. Масло не имеет ни запаха, ни вкуса. Он не заметит, даже если будет внимателен, как никогда еще в своей жизни…– посол оглядел княгиню обнадеживающим взором.

– Предположим, затея увенчается успехом, – кивнула Дива. – Но что тогда со мной сделают в этом «разбойничьем стане» те самые варяги, чьего предводителя я отравлю, по вашему наущению?

– Они ничего не сделают. Масло это действует малоприметно и нескоро. Тебе потребуется много раз добавить его по капле в еду или напитки…– продолжал Светозар. – Злодей будет слабеть с каждым днем. А потом…Не все недуги исцеляются…А он уже и не мальчик к тому же…Хворь будет выглядеть так, что в конечном счете не родит подозрений…

– Какой продуманный замысел…– нарочито восхитилась Дива. – А что же будет со мной после всего?

– Я же сказал, ты ничем не рискуешь…Никто не подумает на тебя и не подумает вообще на кого-либо…

– Я имею в виду, что будет, когда вы, как ты изволил выразиться, «ворветесь в город с силами»?

– Ты и твои сестры – вы будете освобождены…– видя, что этот ответ не устроил княгиню в полной мере, посол продолжил перечислять все возможные преимущества затеи. – Ты отныне не будешь пленницей. Ты станешь гордо носить имя своего отца. Мы снова выдадим тебя замуж…

– По закону…И именно по нему…Я уже ведь не первый раз мужняя, – усмехнулась Дива, вспомнив своего изборского жениха Радимира. – Неясно, какой из разов – первый или второй – менее удачный. Но так или иначе, в обоих случаях со мной обошлись как с вещью. И теперь вы задумали пристроить меня в третий раз и снова с выгодой для себя, я полагаю. То есть из княгини Новгорода я опять сделаюсь чьей-то подневольницей.

– А сейчас ты кто? Даже слуги возражают тебе, – справедливо заметил посол, вспомнив спорящего здесь с ней Арви. – Кто ты сейчас, как не подневольница?

– И княгиня тоже…По крайней мере, пока…– вздохнула Дива. Она не могла не вспомнить о Вольне.

– Если я пообещаю тебе, что ты сама выберешь себе мужа? В этом случае ты сладишься?

– Какая щедрость! Неужели мне будет позволено распоряжаться собой?! – фыркнула Дива.

– А разве не сама ты избрала себе мужа? Кажется, Гостомысл давал тебе выбор, – напомнил посол.

– Выбор уже был сделан. Я выбирала из того, что уже перед этим избрали для меня. По сути, это не выбор. А лишь его видимость. Неужели и вы задумали играть со мной в те же игры? О, да, думаю, что именно так…

– Дива, никто не желает тебе зла, – посол немало удивился встретить осторожность там, где ей не положено быть. Юная дочь Гостомысла поразила его своей осмотрительностью. Зато это лишний раз подтверждало догадки – ей крепко досталось за последнее время. – На твою долю выпало множество горестей, я вижу это.

– Осуществи я ваше предложение – их станет еще больше, – предрекла Дива.

– Я обещаю, что после того, как все кончится, ты будешь вправе сама решать свою судьбу. Если пожелаешь – ты покинешь Новгород и отправишься туда, куда душа восхочет…– начал посол, но Дива усмехнулась в ответ. Кажется, почти все, что она делала за это время, было именно ради этого города. А посол предлагает ей убраться. – Если возжаждешь, то останешься тут. Это твоя родина, и тебя никто не принуждает прощаться с ней, – выправился посол, заметив недовольство на лице юной княгини. – Если ты не желаешь, чтобы твоим мужем стал какой-то князь, то им может оказаться боярин, воин или хоть купец. А впрочем, это решать тебе, хоть плевальщик! – несмотря на то, что опытные плевальщики крохотных семян репы ценились весьма высоко, последнего претендента Светозар, разумеется, привел только для примера. Этим ярким образом он лишь желал подчеркнуть полную самостоятельность того выбора, который будет предоставлен Диве в случае успеха их замысла.

– Ага…Вы ведь именно этого хотели бы…Сеяльщика репы мне в спутники! – громче, чем следовало, вдруг произнесла Дива, а затем рассмеялась звонко. Обескураженный посол стал с опаской озираться по сторонам. А она все хохотала. Он уж стал пугаться, не помутился ли ее разум от всех невзгод. – Плевальщика или, еще лучше, какого-нибудь странствующего коробейника! А почему нет?! Чтоб сделав для вас дело, я исчезла вместе с неприметным супругом и его тележкой…

– Ну зачем ты так, княгиня? Зачем во всем окрест себя видишь происки? – посол повторил недавнюю мысль Арви. – Что мне предложить тебе, чтобы ты согласилась? Одно лишь твое слово…

– А ты умеешь вести переговоры, Светозар…Некоторым деятелям Новгорода стоит поучиться у тебя…

– Значит, ты согласна? – вздохнул посол облегченно.

– Я так понимаю, дядя велел предложить мне все, что только возможно, – губы Дивы вдруг сложились в недовольную фигуру. Посол был удивлен, поскольку не понял, что опять ее не устраивает. – Кажется, снова начинается дождь. Нам следует вернуться в гридницу или, даже лучше, разойтись вовсе…

Подул промозглый ветер. Дива посильнее закуталась в свой отороченный соболем опашень и развернулась, чтобы уйти. Но тут же голос Светозара остановил ее.

– Чего ты хочешь? Только скажи, – сдался посол, даже не отрицая разгаданной ею правды.

– Разговор окончен, милейший Светозар. Благодари дядю и сестер за дары…– Дива двинулась в сторону своего терема. Однако посол не мог допустить того, чтоб она ушла, не дав ответа. И потому он позволил себе придержать ее за локоть. Дива подняла удивленные глаза, давая этим жестом понять, что он перешел все границы дозволенного.

– Остановись…Повремени лишь мгновение…– Светозар хотел еще что-то сказать, но не успел.

Откуда ни возьмись, к нему подлетело несколько дружинников. Грубо схватив его, они заломили ему руки за спину. Дива поразилась той быстроте, с которой все происходило. До сего момента она не замечала присутствия стражи. Выходит, все же этот старик прав: княжеские хоромы охраняются тщательно, раз мимолетный жест неосторожного посла повлек за собой такие решительные последствия.

– Отпустите его, – растерявшаяся Дива наконец опомнилась. – Нет повода для беспокойств…Эй, ты, отпусти посла! – повторила Дива, обращаясь к кому-то рослому дружиннику, который уже в три погибели скрутил гостя Новгорода.

Однако велению княгини не суждено было исполниться. Случилось даже наоборот. Оторопевшего Светозара скрутили вместе с воротниками, мехами и широкими рукавами. А потом, вопреки ее протестам, повели старика куда-то, пригнув так, что его борода при каждом шаге касалась земли. Дива уже собиралась пуститься вдогонку за пленником и стражей, как заметила, что сюда идет князь в сопровождении тиуна. Вероятно, они видели сцену сначала. На это указывали распахнутые ставни гридницы, выходящие прямо на поляну, где разместились повозки с подарками.

Дива начала лихорадочно прикидывать, мог ли Рёрик слышать разговор. Хотя точно знала, что это невозможно. Расстояние было слишком значительным. К тому же ветер глушил голоса. И все-таки ей сделалось жутко. Мысль о том, что он каким-то образом узнал, о чем они беседовали, приводила в ужас.

– О чем вы говорили?! – сходу бросил Рёрик, приближаясь к Диве.

– Ни о чем, – от волнений Диву бросило в жар. Пристально глядя на нее, Рёрик нахмурился. – О чем могут говорить давние знакомые? – спохватилась Дива, вдруг испугавшись, что первоначальный ее ответ может породить лишь сомнения. – О былых временах. О Новгороде, о Ростове, о дяде, об отце…

– Еще о чем? Говори, – бесцеремонно потребовал Рёрик.

– Княгиня так страстно жаждала, чтобы я оставил ее наедине с послом…– встрял Арви. А Дива еле сдержалась, чтобы не наброситься на него. Это далось ей с усилием.

– Мой князь, о чем еще ему говорить со мной? – Дива подняла ресницы и устремила на князя свои голубые глаза. Такие же ясные, как просветлевшее весеннее небо у нее над головой. Это сама искренность. – Обо всяких пустяках: прялках, сестрах, вышивках…Ведь это же сразу заметно, что Светозар весьма речистый муж…

– Вероятно, именно в пылу обсуждения вышивок посол дозволил себе коснуться нашей княгини, – едко предположил Арви.

– Недоразумение, – объяснила Дива. – Какая-то глупость…Мы уже простились…Я собиралась вернуться в терем. Но тут Светозар вспомнил, что позабыл рассказать мне что-то еще…Кажется, про сестру Сивояру…

– И все же не похоже на простую беседу…– не сдавался Арви. Поскольку Рёрик молчал, тиун решил не упускать момента и выдвинуть Диве обвинения, от которых ей не отмахнуться так просто. – Если эта была лишь болтовня, то зачем понадобилось усылать меня прочь? Разве я отвлекал или мешал каким-то иным образом разговору? Какие у княгини секреты с этим человеком? Или, может быть, тайные сношения?!

– Вот-вот…– усмехнулась Дива, кивнув в сторону Арви. – Неужели после этого, мой князь, еще неясно, почему я желаю разговаривать с людьми без присутствия это ядовитого клеща…

– Это не ответ, – напирал Арви. – Княгиня и сама ощущает, как несостоятельны ее объяснения.

– Ну ладно…Так и быть…Я все раскрою…Как это? Забыла…Ах да, заговор…– Дива вдруг разулыбалась. Тиун приподнял бровь, бросив взгляд на Рёрика. – Мы обсуждали заговор. Так ведь, Арви? Ты ведь постоянно меня в чем-то подозреваешь? Как есть, заговор! – расхохоталась Дива с таким веселым лицом, что подобные предположения вдруг в один миг стали походить на бред, который мог привидеться только подозрительному тиуну. Действительно, разве это не вздор? Обсуждать что-либо важное с ней, с красной девицей, да еще и посреди двора?! – Так что…– продолжала Дива сквозь смех. – Так что теперь можете рубить ему голову…Похоже, больше я ничего для него сделать не смогу, – Дива была из тех, кто мог легко развеселиться при наличии любой, даже самой дурацкой шутки. Она всегда так неподдельно потешалась, хохоча от души, что это мало кого могло оставить безучастным. Вероятно именно оттого, Арви с сожалением подметил, что вот Рёрик уже и сам готов рассмеяться несуразности догадки, которую так смело выдвинул тиун.

– Княгиня знатная шутница, – не сдавался Арви. – Но ее всем известный смех не должен сбить нас с толку…

– Арви, когда ты оставишь меня в покое?! Еще по дороге сюда ты молил простить тебя за дерзости. И вот уже на обратном пути ты снова за старое…– Дива не знала, что извиняться тиуна заставил князь. Но нечаянно оброненные ею слова оказались, как нельзя, кстати. Со стороны походило, что сейчас тиун мстит ей.

– Да при чем здесь это?! – возмутился Арви, который, в отличие от нее, знал истинное положение вещей. И не желал, чтобы все выглядело именно так, как она описала. Тем более, он, и правда, был уверен в ее виновности. Ведь ясно же, что все послы – шпионы! И приехал старикан сюда не прялки дарить! – Я…

– Мой князь, – обратилась Дива к Рёрику, прервав Арви. – Я не знаю, что мне делать, какой быть, чтобы мой супруг был доволен мной. Я стремлюсь не огорчать моего благодетеля. Перечить ему не смею. Выполняю все его пожелания. Являясь по первому зову, куда и когда он прикажет…Но всего этого недостаточно. Что бы я ни делала, обязательно найдутся те, кто вновь и вновь усмотрит мою вину даже в покорности. Прошу не упустить из виду из-за болтовни этого не унимающегося выскочки…То было не мое желание – встретиться с этими горемычными послами…– напомнила Дива своевременно. – Мне до этих стариков, уж точно, нет дела…

****

Светозар уже несколько часов к ряду сидел запертым в ветхой холодной избенке. Казалось, что низенькая крыша сейчас упадет на трухлявый пол, обрушив следом и закопченные стены. Маленькие окошки, к тому же заколоченные, почти не пропускали свет. Впрочем, потеря оказалась невелика: на город сошла ночь, и на улице было и так темно. Озябший посол, трущий ладони одна о другую, уже десять раз пожалел о том, что снял свои перчатки и отдал их слуге еще по прибытии. Но еще больше он пожалел о том, что заговорил с Дивой. Вероятно, князь каким-то образом слышал разговор, раз его самого, почтенного Светозара, заточили. Не иначе. Ведь все знают, что послы неприкосновенны. Или в Новгороде Рюрика законы не писаны?

Едва различимые в шуме дождя голоса за окном вырвали посла из дум. Он вскочил на ноги и подбежал к заколоченным ставням, пытаясь сквозь щелку разглядеть говорящих. Он узнал только одного человека – Диву. Ее тень промелькнула и быстро скрылась из виду. Судя по голосам, она пришла не одна, а в компании.

Светозар отпрянул к стене, решив, что коли и ее ведут в темницу, то дело плохо. Он навострил слух.

– Осторожно, княгиня, спустя два шаг быть порог, – предупредил чей-то голос.

– Благодарю, Ньер…Однако об этом лучше предупредить посла…Ведь это он сидит в темноте, а не я…– шутливо отозвался голос, который, как сразу узнал Светозар, принадлежал Диве. – Открывай. Князь не желает промедления…

На этих словах Светозар поспешил вернуться на свою лавку и принять непринужденное положение. Он сделал вид, что задремал. И потому, когда дверь со скрипом отворилась, он нарочито прищурился свету заполненной жиром лампы в руке одного из гридей.

На крыльце стояла Дива, возле нее – еще несколько человек. Четверо из них держали над ее головой укрепленный между шестами кусок прочной просмоленной парусины, не позволяя дождю добраться до княгини. Кто-то из провожатых тряс цепью со светильником, который теперь уже почти слепил посла, и последний не видел ничего, кроме этого огонька перед его лицом.

– Убери, убери это, – велела Дива дружиннику с лампой. – Почтенный гость наш, Светозар! Ты свободен, – Дива широким взмахом руки пригласила посла покинуть его мрачную темницу и выйти на улицу. – Расступитесь, расступитесь же…– цыкнула Дива на дружинников, топчущихся на проходе.

– Свободен? – немало удивился посол, который уже приготовился к самой суровой участи.

– Ну разумеется…– Дива развела руки в стороны. – Отчего тебе не быть свободным? Разве за тобой имеется какая-то вина? – разулыбалась Дива.

– Нет, но…– начал было Светозар, смешавшись.

– Дайте ему чего-нибудь согреться, – распорядилась Дива. Один из дружинников тут же протянул послу баклагу с чем-то явно горячительным, вероятно, с медом. Посол недоверчиво оглядел сосуд. – Пей спокойно…– усмехнулась Дива. А потом добавила, – там нет отравы…

Светозар сделал глоток, затем еще один. И уже через миг ощутил себя словно воскресшим с того света. Однако в его глазах ясно горел вопрос, который он не осмеливался озвучить при посторонних.

– Ну что ты там стоишь? Выходи же…Или тебе так полюбилась эта изба?! – пошутила Дива, и кто-то даже рассмеялся. – Мы подготовили для тебя жилище куда просторнее и…светлее…Выходи!

Светозар вышел, озираясь по сторонам и все еще не понимая, что происходит.

– Как я уже сказала, в вашу честь, в честь гостей Новгорода, сегодня устраивается пир…– продолжала Дива. – Скоморохи, весенние жаворонки и прочее…

– Госпожа не говорить посол об это. Она сказать об это нам на дорога сюда, – напомнил Ньер.

– Ну так говорю сейчас! – Дива изъяснялась громко и весело, будто подчеркивая тем самым, что никаких тайн между ней и посланцем нет. И быть не может! – В вашу честь устраивается пир. Самый шумный праздник, каковой ты еще не видывал. Но сперва бани, я полагаю…У тебя утомленный вид…

– Где остальные? – Светозара заботила судьба его попутчиков.

– Я же говорю, в банях! Да что это с тобой?! Приди в себя! Дайте ему еще чего-нибудь…

– Я…– начал Светозар, осторожно подбирая слова. – Я не до конца уразумел…

– Видишь ли, почтенный Светозар…– Дива направилась по дорожке в противоположную сторону от мрачной избы. На пути у нее вдруг возникла огромная лужа. Светозар, следовавший за ней, заметил, как один из дружинников поторопился перекинуть широкую доску через грязюку, словно соорудив мосток. – Сие никуда не годится…Эти бездельники совсем обленились…– видимо, имея в виду лужу и челядь, Дива перевела взгляд на старшего дружинника, словно этот вопрос находился в его ведении. – Надо вымостить тут все камнем…Кажется, тиун желал устроить это. Или он горазд только на словах трудиться? Нужно посоветовать князю поручить сие беспокойство кому-то более ответственному. Тому, кто не бросит дела на полпути. Скажи об этом Негу, Ньер. Он тебя послушает, – закончив проходиться по Арви, доставившем ей столько огорчений, Дива оборотилась к послу. – Так вот. Видишь ли, любезный Светозар…Дело в том, что у нас в Новгороде все от мала до велика любят пошутить…Хорошая забава ценится весьма высоко. Ты, наверное, знаешь, что еще мой прадед приказал привести к нему на дворище лучших паяцев…Некоторые из них прибыли даже с медведями…– начала Дива свой рассказ, как обычно, издалека. – Однако удачной в полной мере можно считать лишь ту шутку, которая заключает в себе глубокое значение…Да, именно так. Глубочайшее значение, – повествовала Дива, а Светозар только хмурился. Он никак не мог разгадать, к чему весь этот рассказ. Он еще не решил, верить ли в освобождение, и потому был настороже. Каждое ее слово он ловил со вниманием, пытаясь постигнуть тайный смысл, который она, вероятно, пытается завуалировать! – Как ты уже понял, наш добрый князь пошутил…– наконец объяснила Дива. – И, судя по твоему лицу, шутка удалась на славу! Верно я говорю? – на сей раз вопрос Дивы был обращен к ее провожатым.

– О да, да…Шутка знатная, – поддержали гриди хором.

– Самая умилительная шутка, какую можно измыслить…– лучезарно улыбаясь, подытожила Дива.

– То есть я смогу вернуться в Ростов? – уточнил посол с сомнением, явственно звучащим в его голосе.

– Не просто сможешь, а будешь обязан! Ибо дядя ждет вестей из Новгорода…– заверила Дива.

– Да, шутка, и впрямь, весела…– отозвался посол, который уже немного пришел в себя. – И в чем же ее глубочайшее значение? Раз уж ты, княгиня, заговорила об особом значении новгородских шуток…

– Наверное, ты уже и сам понял, что она означает…Гость не должен забывать, что он гость и добрый друг…Иначе…А вот, собственно и изба, где будешь размещен ты и твои слуги…

– Благодарствую…– посол понял намек так: если он позволит себе враждебные действия или даже просто речи, то закончит плохо. Ясно, что играть с ним тут не станут. Он сник. Ведь не только не исполнил возложенного на него поручения, но и запутался вконец. Теперь он даже не знал, что говорить князю ростовскому, в каких речах изложить произошедшее, как описать Рёрика и Диву.

Глава 46. Гонец

Погода в Изборске наконец стала налаживаться. Солнце припекало жарко, высушивая недавние лужи. От прикосновения самого Хорса расцвели ландыши в садах и улыбки на устах горожан. Тронутые зеленым пушком стройные березки покачивались на ветерке, словно девицы в хороводе. Особая легкость витала в воздухе. Детвора и взрослые высыпали на улицу. Отцы семейств разбрелись по полям и лугам. Их жены в ярких платках сновали туда-сюда с корзинками, то и дело останавливаясь возле соседских изб для разговоров со знакомыми. Мальчишки пускали в ручейках кораблики из щепок. Девчонки собирали букетики из цветочков. А молодые парни и девушки, сдерживая трепет пылких сердец, игриво переглядывались и улыбались друг другу.

Но не всех зачаровала юная Леля, волшебница-весна. Боярам оказалось не до восторгов. Слишком много сует, отвлекающих от радости. Не все ладно в гриднице. Давно уже не все ладно там.

Вече собиралось у дверей гридницы. Бояре что-то обсуждали в ожидании. Сегодняшнее заседание обещает быть долгим и, вероятно, напряженным. Это будет настоящий бой. Между новыми порядками и старыми.

****

Годфред лежал в кровати и тяжело стенал. Лицо у него было заспанное и страдающее.

– Вече уже собралось, – доложил Барма. – Все только и ждут, что молодой князь выйдет и…

– Пусть сегодняшнее заседание проходит без меня, – еле-еле выдавил из себя Годфред. Он даже эту краткую речь произнес с невероятным усилием.

– Никак невозможно. Боярская дума уже возле гридницы…– Барма хрустнул пальцем за спиной.

– Башмак Локи, – выругался Годфред, пытаясь усесться на перине. – Ну так скажи, что я болен. Тем более что так и есть, – Годфред приложил ладонь к ноющему затылку. Голова ощущалась как тяжелый чан. Каждое слово Бармы – удар молотом по этому чану. Безжалостный удар.

– Вероятно, слишком обильные возлияния, – позволил себе заметить Барма. Будь на месте Годфреда кто-либо иной, он бы не посмел давать оценку действиям правителя. Но добродушный Годфред не обижался на подобное.

– Возможно, ты прав, – Годфред вернул голову на подушку. Ему было тяжело даже слушать Барму, не то что вести сейчас какие-либо встречи со мудрыми старейшинами. – Ты не поверишь, Барма. Но я не могу встать на ноги. Представляешь? Не могу встать с этой проклятой перины…– Годфред, и правда, не мог подняться. Как только он принимал вертикальное положение, его тело испытывало непередаваемые муки. Его буквально тянуло к полу. Голова раскалывалась. – Боги, как мучительно…– Годфред сейчас отдал бы что угодно, лишь бы это ужасное состояние поскорее покинуло его. Единственное, чего он желал – это погрузиться в сон. – Позови каких-нибудь лекарей…Знахарей…Я не знаю…Кого хочешь зови на подмогу…

– Боюсь, здесь рука человека бессильна, – заметил Барма, сочувствуя посаднику. – И все же вече ждет молодого князя…

– Я не могу…Я не могу встать, – застонал Годфред, прикладывая холодный серебряный кубок ко лбу. – Что такого важного произошло, что им понадобился именно я?

– Помимо уже намеченных вопросов для сегодняшнего заседания, добавились новые…– Барма вновь хрустнул пальцами. – Речь идет о дружине. Особенно о тех ее гридях, которые прибыли с молодым князем в Изборск из далеких земель…

– Что…Что там опять не ладно?..– Годфред хотел лечь на бок, чтобы получше видеть главу вече. Но его замутило так сильно, что он поспешил вернуться на спину. Он мог смотреть лишь в потолок. Но лучше всего у него получалось лежать с закрытыми глазами.

– Ну, во-первых, вчера, в точности на праздник, произошла драка между одним из гридей молодого князя и местным жителем…Но к сожалению, двумя участниками не обошлось…И в итоге дюжины изборских семей не дождались домой своих кормильцев…– рассказывал Барма о том, о чем Годфред не мог знать, поскольку уже неделю пьянствовал в своих покоях практически безвылазно.

– Ставни…Раствори ставни…Молю, скорей…– Годфреду вдруг показалось, что его сейчас немедленно стошнит прямо на расшитые покрывала. – И пусть принесут корчагу и поставят возле кровати…– Годфред опасался, что не сможет оставить при себе самую суть страдания. И лишь когда в горницу полился свежий прохладный воздух из распахнутого Бармой окна, молодой наместник вздохнул с некоторым облегчением. – Барма…При чем здесь я? Мои гриди, чай, не малышня, чтоб мне за ними ходить…– Годфред глубоко вздохнул, стараясь задержать прохладный воздух в своей груди. – Да и твои изборчане хороши…– продолжил Годфред, превозмогая себя с трудом. – Сами всегда на рожон лезут…

– Кто бы ни был виноват, такие столкновения происходят все чаще, – заметил Барма, стоящий возле подоконника. – И нужно что-то предпринять, дабы подобные трагедии прекратились…Молодой князь, вероятно, не знает…Но, помимо драк, имеются и иные происшествия…

– Какие?..– охнул Годфред после того, как резко повернулся.

– Ну самое вопиющее из них – свада в храме Перуна…Кстати, позднее выяснилось, что оттуда кто-то умыкнул некоторые ценности…Обобрать храм громовержца – злодейство, явно, рук не местных…

– Ты наивен, как непорочная дева…– из последних сил возразил Годфред. – Безбожников везде довольно…

– Допустим, – согласился Барма. – Опять-таки, история с Гарди и той женщиной…Брат ли жертвы постарался на славу…Она сама ли…Или кто иной…Но о ней не только помнят, но и обсуждают как заботу дня…– Барма отошел от окна и добавил уже чуть тише, – не нужно было отпускать вдову…

– Стеша…– вспомнил Годфред.

– Если бы мы придерживались первоначального замысла, тот случай уже давно канул бы в забвение, – продолжал глава вече.

– Барма, зачем мне жена? Если и ты точишь меня постоянно…– как мог в этот день, пошутил Годфред.

– Я лишь говорю, чтоб если б вдова и ее брат оказались наказаны прежде, чем…

– Стеша вернулась домой. Я так решил, – прервал Годфред Барму.

– Если на то воля молодого князя, я не смею возражать супротив…– согласился Барма. – Теперь о сходе вече…Все очень ждут, что молодой князь…

– Почему сегодня? Разве не в пятницу должно быть собрание?..– измученно поинтересовался Годфред.

– Но сегодня и есть пятница, – сообщил Барма.

– Понятно. В общем…Я никуда не могу идти…– вывел Годфред. – Проведи встречу от моего имени. А про меня скажи, что у меня лихорадка…Скорбут…Иное недужье…Я не знаю, придумай что-нибудь сам…

– Князь дозволяет мне выступать от его имени? – уточнил Барма изумленно. Он о таком грезил лишь во снах, но даже не наяву. Наверное, никому и никогда в этом городе не передавали столько власти прежде.

– Да, я доверяю тебе…Мы же други…– подтвердил Годфред свое решение.

****

На дворы опустились первые сумерки. Вече закончило совещаться, и теперь бояре разбредались в стороны кто куда.

– Как урожай? Почин положен? – по-соседски справился Барма у Вешняка, похлопав того по плечу. Вешняк как раз шел домой, когда глава вече нагнал его. Им было по пути.

– Все ладно. Хоть и перепугали дожди…Но сейчас вроде не о чем беспокоиться…Да и слышал, волхвы предрекают урожайный год…– сообщил Вешняк. После заседания вече он был порядком усталый. Но оказавшись на улице, почувствовал некое умиротворение. И его усталость отошла в сторону. – Говорят, тяжелое начало – легкий конец.

– И живность в этом году не болеет, кажись, – делился Барма своими собственными наблюдениями. Он был в настроении, и потому его тянуло на разговоры. А отчего ему не радоваться? Теперь он воистину второй человек в Изборске. Отныне все у него будет ладно. Заслуженная награда в конце трудной битвы.

– Да ты подожди, все лето еще впереди…– усмехнулся Вешняк.

– Мне понравилось, как ты выступал сегодня, – похвалил Барма своего разумного соседа.

– Да пустые все разговоры…– махнул рукой Вешняк. – До главного так и не добрались…

Барма усмехнулся. Конечно, не добрались. Он ловко запутал собравшихся. Увел их в сторону от злободневных вопросов, отвлекая второстепенными задачами. И в итоге утомленные бояре были рады удрать поскорее домой, даже не дослушав всего, что заготовил для них Барма.

– Ты слыхал последнюю вяху? – уже выйдя за ворота княжеских хором, спросил Вешняк у своего попутчика.

– О чем говоришь ты? – Барма насторожился, чуть сдвинув косматые брови.

– Годфред отпустил его. Гуляет беззаботно, как и прежде, – серьезным тоном сообщил Вешняк.

– О ком ты, я в толк не возьму? – глава вече действительно сразу не понял, о ком идет речь.

– О берсерке! Забыл, что ли?! – Вешняк выпучил глаза на Барму, как будто упрекая того за беспамятность.

– Ах ты об этом…О Торольве…Так я знаю. Уж давно…– пожал плечами Барма. – Ты чего-то другого ожидал?

– Вообще-то да. Ждал, что наместник, несмотря на младой возраст, все же выполнит то, что от него требуется. Иначе, глядь, его любимец опять мухоморами обопьется, а Изборску расхлебывать!

– Я иногда тебя не разумею, Вешняк, – кивнул Барма приятелю. – Ты вроде не безголовый, а рассуждаешь порой, точно легковерный смерд. Ты, истинно, уповал, что он отдаст Торольва вам на растерзание? – в обсуждении вече Барма уже давно перестал говорить «мы», заменив его на «вы». Он больше не с ними, не со своими другами, которые возненавидели его из зависти к его успехам. – Да ты знаешь, что Торольв стоит десяти самых крепких изборских молодцов? На что ты токмо уповал…

– А ты помнишь, что обещал нам Рюрик? – вопросом на вопрос ответил Вешняк. – Дядюшка наместника обязывался, что они будут нас защищать, порядок обеспечивать и прочее, – напомнил Вешняк. – А в итоге получилось иначе…Совсем даже.

– Как ты верно заметил, это было обещание дядюшки, а не самого Годфреда, – покачал головой Барма.

– Мы не должны мириться с этим, – настаивал Вешняк. – Сегодня мы как раз хотели обсудить с Годфредом положение. Но коли он занедужил…Али, может, умышленно избегает нашей думы…Оно и к лучшему. Больше просить не станем, – рассудил Вешняк. – Мы дадим ответ со своей стороны.

– Какой же ответ ты собрался давать? – Барма недоверчиво покосился на боярина.

– Не знаю. С тобой хотел посоветоваться…Есть несколько задумок у нас…

Последнее слово Вешняк произнес как ни в чем не бывало. Но Барме оно не понравилось. У кого это «у нас»? От чьего имени этот выскочка-боярин сейчас изволит говорить?!

– Во-первых, убьем Торольва, – продолжал Вешняк. – А вместе с ним всех тех, что тут на нашей земле разнуздались…Во-вторых, выгоним Годфреда…

– «Выгоним Годфреда»? – Барма раздраженно одернул воротники. Каким чудесным казался день. И вот что произошло потом! С вершины гордого утеса в морок выгребной ямы. За одно мгновение разрушился весь складный образ, который он, Барма, взлелеял в своей голове. – Ты себя послушай. Чем выгонишь? Метлой? Сил нет у нас.

– Тогда окружим его детинец. Самого его предадим суду. Затем казнь, – предлагал Вешняк еще один выход. – Потом своего князя призовем. Из наших…А этих чужеземцев выпроводим прочь…

– Нет, так не годится, – отрицательно покачал головой Барма. Ему план не понравился. При Годфреде он сам, Барма, влиятельное лицо. Могущественное, богатеющее с каждым днем. Ведь помимо власти главы вече, у него имеются корабли с товарами. Часть средств во всем предприятии принадлежит Годфреду. Все это вместе привязывает его к молодому наместнику неразрывными путами. Но, разумеется, он не может раскрыть этих обстоятельств Вешняку. Следует озвучить что-то более благообразное. – Если мы будем в открытую действовать против Годфреда, то Рюрик нам головы отсечет, – изрек Барма многозначительно. – Какая «казнь»? Нас потом самих в щепки порубят…

– Мы не дадим Рюрику такой возможности. Вдругорь не пустим к себе, – не унимался Вешняк.

– Как будто в первый раз он у тебя позволения спрашивал, – усмехнулся Барма. – Опять нагрянет и всех перебьет. На этот раз уж точно, если мы его племяша тронем хоть перстом. Рюрик теперь к тому же положение свое упрочил. Придет не только с варягами, но и новгородцев прихватит. А уж этим равных нет в схватке, коли их разозлить, конечно…

– И что ты предлагаешь? Молча терпеть бесчинства? – возмутился Вешняк.

– Я предлагаю для начала уняться. Затаиться и ждать подходящего случая, – Барма понизил голос. – Момент благоприятный обязательно представится. Нам основное – раньше времени с места не срываться. Будем покамест просто жительствовать, выполняя свой долг…– тараторил Барма. – Если станут буйствовать гриди – к наместнику больше не поведем, разбираться станем на месте. Убьем окаянника тут же, и дело с концом. А нет, и будут прилежными – так станем дружествовать до поры…И рано или поздно мы дождемся потребного мгновения…

– А я мыслю, что этого недостаточно, – перебил Вешняк однообразную тираду Бармы. – Если не желаешь орудовать твердо, то есть иные пути…Напишем его дядюшке в Новгород. Я уверен, Рюрику не взлюбится, что его племянник тут распоясался. Что не по законам правит. Что называет себя «князем», а не наместником…

– Не будь так наивен. Рюрик будет защищать своего сродника, а не наши интересы…– деланно зевнул Барма. Лично его в Годфреде все устраивало: тот был к нему расположен. Дружина наместника дом Бармы обходила стороной. Кто знает, каким может оказаться следующий ставленник? С этим Барма, по крайней мере, сладил. – Пройдемся по площади? – предложил глава вече, указывая на поляны, где проходили гуляния в честь весны. – Былички послушаем…

– Не хочу, – настроение Вешняка было бодрым, но не настолько, чтоб веселиться. Он, скорее, был готов действовать. А не тратить время впустую, на забавы. – Не станет Рюрик его защищать. Он неглуп и знает, что если недовольство продолжит усиливаться, то долго они у нас не задержатся. А пока все мирно и тихо, то дела вроде идут. Я вот что мыслю, – Вешняк взял отвлекшегося на зрелища Барму за рукав и заговорил в ухо приятелю почти шепотом. – Перво-наперво, мы должны послать тайного гонца к Рюрику. Напишем все как есть. Пусть убирает Годфреда. И пускай кого-нибудь иного сюда пришлет, вместо этого вздорного мальчишки. Ты пойми, не он, а мы должны условия выставлять. Если так и будем помалкивать и всего бояться, то и останемся под его пятой!

– Я гляжу, настроен ты обстоятельно, – Барма пристально оглядел Вешняка. Потешки скоморохов его не интересовали. Он только делал вид, что издали смотрит представление. Но на самом деле он был собран, а не рассеян, как хотел казаться.

– Мы все настроены. Вече в большинстве поддерживает, – сообщил Вешняк доверительно, не заметив, что после этих слов лицо Бармы на миг изменилось. Взгляд его блеснул враждебным огоньком.

– Странно. Я – глава вече, но ничего не ведаю о ваших замыслах, – Барма нахмурился, оглядев Вешняка с неприязнью. Этот боярин, кажись, на деле за главного, а Барма только на словах. Не годится такое…

– Вот я тебя и посвящаю. Да ты не серчай. Не говорили, бо не знали, как ты к этому отнесешься.

– Положительно, – Барма совладал с собой и принял благосклонный вид, хотя в действительности течение дел его разозлило. Если новый наместник будет прислан, то, уж точно, Вешняк как зачинатель нового призвания будет повышен. И при таком раскладе, того и гляди, займет его, Бармы, место. Но нельзя выдать своих чувств. Ведь влиять на происходящее можно только если сам во всем участвуешь. – Я с вами…

– Я знал, что ты не подведешь в решающей битве, – теперь уже Вешняк хлопал Барму по плечу. – Многие не верят в тебя. Думают, ты продался пришлым. Но я знаю, что это не так. Мы много лет с тобой дружествуем. И я не корю тебя за то, что ты не идешь против них открыто. Может, оно и верно. Главное, что сейчас ты с нами.

– Даже не сомневайся, я с вами. Нам следует, как можно скорее, отправить гонца к Рюрику…– согласился Барма, поджав губы. Сейчас лучше таить свои мысли, а не пылить на людях.

– Ну так завтра же…Завтра же вечером и отправим.

****

– Прочь с дороги, недоумок! – цыкнул Барма на слугу Годфреда, замешкавшегося в дверях. – Княже! Беда! – с порога выплеснул глава вече.

Прошло полдня, а Годфред до сих пор так и не поднялся с ложа. Однако если утром он еле ворочал языком, то теперь выглядел хоть и не слишком привлекательно, но много бодрее. Полулежа на подушках, он удерживал на животе поднос с большой деревянной миской, от которой поднимался пар. В насыщенном золотистом взваре плавали огромные куски мяса и пряные коренья. На кровати также примостилась корзинка с хрустящим ароматным хлебом, разломанным на несколько кусков радетельной рукой слуги. Горячее сытное кушанье явственно исцеляло молодого наместника. И пусть он пока еще не был столь же предприимчив, сколь обычно, но ел все же с аппетитом.

В гриднице было сумеречно, но отнюдь нескучно. Посреди горницы стояла скамеечка. На ней сидел белокурый юноша с гуслями на коленях. Глаза его были открыты, но они ничего не выражали и не были обращены куда-либо. Струны дрожали под его перстами. Нежная музыка сливалась с нотами прекрасного голоса, который нараспев повествовал какую-то историю давней старины.

– Что такое, Барма? – обгладывая птичью ножку, поинтересовался Годфред. – Как прошло заседание?

– Заседание – это потом…Это не то…– глава вече был столь взволнован, что даже путался в словах. – Тут другое…Бояре…

– Бояре? – переспросил Годфред, делая смачный глоток из своей миски. – Отличный взвар, Варди…– обратился Годфред к слуге. – Немного погодя принеси еще. Только без мяса. И погорячее. Ну так…Бояре? – Годфред не поднимал головы от миски.

Барма кратко описал создавшееся положение. Он не был мастером ярких эпитетов, потому объяснил все как есть, без прикрас и преувеличений, но и ничего не скрывая.

– Вешняк…Кажется, припоминаю…– Годфред вытер потиральцем губы и бросил его на поднос, где оставались остатки снеди. Тут же расторопный слуга поспешил на помощь своему господину, собирая ненужную более посуду в корзинку. – Дерзновенный…И как он только посмел писать на меня какие-либо жалобы? Вызови его сюда. Я желаю говорить с ним!

– Позволю себе дать совет молодому князю…Не надо вызывать сюда Вешняка. Сей жест будет принят за слабость. А самое главное, в этом случае возникнет вопрос, откуда наместник узнал о письме-кляузе…

– Ты прав…Мы не проявим слабости. И не позволим тебе быть раскрытым. Пусть лучше думают, что ты заодно с ними. С этой стаей шакалов…

– Да, так удобнее…– согласился Барма. – Так какие будут распоряжения?

– Я даже затрудняюсь ответить тебе…– голова Годфреда уже не болела столь же сильно, как с утра. Но и здоровым наместника назвать было нельзя. – Что если…Боян! – Годфред вспомнил про слепого певца в своих покоях. – Ты усладил мой слух своими сказаниями. Варди наградит тебя и проводит…Варди…– Годфред окликнул слугу, который успевал выполнять все приказы, даже если их была дюжина. – Варди, одели певца. И не скупись там. Все, идите…– Годфред проводил взглядом удаляющегося с помощью слуги певца и сосредоточил внимание на Барме. – Так вот…Что если…Ну скажем…Гонец не доберется до Новгорода? Дорога трудна и опасна…Он может упасть с лошади и потерять письмо…Или еще что-то…

– Это вероятно…– кивнул Барма. – Однако вече может ведь отправить второго гонца следом за первым…Если они зададутся целью, то письмо будет доставлено князю Рюрику.

– Ты прав…– Годфред плюхнулся на подушку и оглядел потолок. – Почему все так сложно? Иногда мне хочется быть простым крестьянином, возделывать землю и ловить рыбу…– наврал Годфред. – Ну так что делать, Барма?

– Так я и сам не предполагаю…– Барма не мог так быстро думать.

– Предположи. Очень тебя прошу, предположи. Ты же видишь, что я зело скверно себя чувствую и не могу заниматься сегодня государственными делами…

– Признаться, у меня нет никаких задумок, как бы мы могли развеять эту беду…

– Барма…Друг мой, так пусть у тебя поскорее появятся задумки, – Годфред закрыл глаза и глубоко вздохнул. Еще недавно ему казалось, что он оправился от пьянки, но уже сейчас чувствовал, что его снова мутит. – Иди и придумай, как нам быть. А после проси – чего пожелаешь. Любое твое желание выполню.

– Да мне ничего не нужно, я токмо желаю служить молодому князю, – любезно слукавил Барма, которому польстило обращение наместника «друг мой».

– Тогда иди скорей и останови это безумие…Обещаю, я не останусь в долгу. Ступай.

****

По Изборску разлился сладкий сумрак. Соловьи напевали песни в листве. Кузнечики и сверчки стрекотали в траве. Аромат цветущих трав разлился по округе. Из конюшен вышел молодой человек. Он вел под уздцы высокого гнедого коня, фыркающего и нетерпеливо потряхивающего роскошной гривой. Этим человеком был гонец, которого бояре снарядили к князю Рюрику с важным донесением. Надежно упакованное письмо пряталось за пазухой смышленого посыльного. Вече предупредило гонца, что поручение это очень ответственное и важное. Ничто не должно отвлечь его по дороге или заставить свернуть со стези. Кроме того, по прибытию в Новгород ему следует немедля отдать письмо князю точно в руки. Никаким слугам, огнищанинам и тиунам доверять не следует. Так вернее будет. Кажется, все продумали бояре наперед…

– Мы все уповаем на тебя, Скор. Не подведи, – напутствовал окруженный боярами Барма, протягивая гонцу письмо. – Не щади ни себя, ни коня. Чем быстрее пребудешь в Новгород, тем лучше. Доброго пути. Убережет тебя Сварог!

Посыльный пустился в путь тайно. Под покровом тьмы. Чтоб даже ни одна пролетающая мимо пчела с пыльцой в лапах не видела его. Долог путь и нелегок. Но гонец сей ловок, молод и смел. Никому не могли поручить это серьезное задание бояре, кроме него. Ведь еще при старом князя Изяславе снискал он славу самого преданного и скорого посланца. Того, кто, невзирая на снег и зной, домчит любое письмо в срок.

Несется гонец без устали, не щадя ни себя, ни коня, как и просил его глава вече. Еще не так далеко успел отъехать от города, как вдруг посреди лесной дороги, словно гром среди ясного неба, возникли семеро разбойников. Скор удивился. Этот лес всегда был безопасен. Через него путешествовали часто: посыльные, торговцы и простые смерды. И никаких налетчиков здесь не наличествовало отродясь. Странно происшествие.

Гонец был опытен и понимал, что останавливаться нельзя. Ударил посильнее медно-рыжего друга в бока и припустился со всей прыти. Вдруг впереди всадника возникло неожиданное препятствие: срубленное дерево перегородило дорогу. Животное замедлило темп, стопорясь. А разбойники тут же принялись накидывать на лошадь аркан вроде веревки с затягивающейся петлей на конце. Состоялась краткая битва. Скор противился отважно. Но в итоге конь был пойман, а самого гонца выбили из седла. Несколько рук подняли удальца с земли. Тем временем от кучи разбойников отделился высокий темноволосый человек в повязанной на голове косынке.

– Кто таков? – обратился к гонцу атаман. – Имя? Откеда и куды путь держишь?

– Не твое дело, – огрызнулся гонец. – Отпусти меня. Если не прибуду в срок, весь этот лес поджарят.

– Понятно. Ничего ценного, – усмехнулся атаман. – Вспорите брюхо этому болтуну, вырвав сперва его острый язык, – распорядился главарь. После чего развернулся и двинулся куда-то в леса.

– Будет сделано, батя, – отозвались разбойники и обступили парня. Самый рыжий разбойник двинулся на обескураженного посланца, в то время как еще трое уже выламывали руки строптивцу.

– Не троньте! Я гонец княжеский! – лягнув рыжего, вдруг пронзительно заорал Скор, пытаясь привлечь внимание уходящего атамана. – Донесение важное спешу доставить! К князю скачу! – выпалил гонец.

Атаман приостановился. Разбойники перестали тянуть гонца в разные стороны. Рыжий замер с ножом.

– Имя? Как зовут тебя? – уточнил главарь еще раз. – И куда спешишь?

– Мя зовут Скор. Держу путь в Новгород. И если не прибуду в срок, то…– гонец не успел договорить.

– И что же ты спешишь доставить? Верно, какие-то вести? – справился атаман. – Должно быть, письмо?

– Нет никакого письма. Послание на словах…– не растерялся смышленый гонец.

– На словах? И что же тебе велено передать? – уточнил атаман, поглядывая на своих людей.

– Тебя не касается. Тайна. Да ничего и не поймешь ты…Семейные новости…– отмахнулся гонец.

– Обыщите его, – повелел атаман. И тут же самый курчавый из всех бандитов поспешил ощупать карманы гонца. Самый курносый бандит тем временем рыскал в котомке. – И за шиворот загляни!

– Вот оно, письмо-то! – самый бородатый бандит извлек из-за пазухи гонца плотно укутанный сверток.

– Давай сюды, – атаман кивнул бородатому. Тот поспешил отдать вожаку послание.

– Не тронь письмо! Отпустите меня! – заорал гонец. – Дело важное! Князь ждет! В срок пребыть надо! Если не отпустите, всех вас разыщут и казнят! Монеты заберите! А коня и письмо отдайте! – молил Скор.

Атаман взял послание, отвернулся от гонца и отошел на несколько шагов. Что он там делал, было не видно. Может, читал? Однако вскоре он оборотился к гонцу и заговорил доброжелательно, с пониманием.

– Письмо, похоже, и вправду, важное. Не будем задерживать его, братцы…Как бы беды не сделалось. Отпустим с миром…– с этими словами атаман вернул письмо нарочному, и руки сжимавшие последнего ослабли. Скор поспешил проверить печать и целостность послания. Убедившись, что донесение не пострадало, вскочил в седло. Разбойники отпустили его и даже денег не взяли. Гонец был доволен своей удалью и речью.

Глава 47. Весна Росы

Уже не первую неделю Роса с нетерпением ждала, когда распогодится, и можно будет отправиться на реку. И такой денек, наконец, выдался. Роса снарядилась и двинулась со дворов. Она пошла одна, несмотря на существующие запреты. Первый и самый главный из них состоял в том, что обычно девушки на купания ходили все вместе шумной толпой. И, конечно, княжне не пристало бродить в одиночестве где бы то ни было. Тем более в малолюдных местах. Разумеется, будь жив отец, она бы и шагу не ступила без провожатых. Но теперь присмотреть за ней некому. Предоставленная самой себе, она решила пренебречь правилами и отказаться от компании. Ей хотелось остаться наедине со своими мыслями.

В последнее время Роса все чаще вспоминала о Труворе. И эти мысли приносили ей только расстройства. Он так красив, добр и весел…Как можно не думать о нем? Она неосознанно ищет встречи с ним и грустит под вечер, если за день ни разу не видела его хотя бы издали. То она болтается у колодца. То бродит мимо конюшен, где он часто бывает…То прогуливается вдоль гридницы…Словом, покои свои покидает чаще, чем следует. Несколько раз выпадал случай. Она все-таки встречала его. И он даже заговаривал с ней. Однако всегда тут же что-то происходило. Либо появлялся князь, либо еще кто-то. Особенно часто, откуда ни возьмись, возникала Велемира. А вдруг неспроста это? Может, он и дожидался Велемиру, а она, Роса, лишь случайно попадалась на его пути?! Но он всегда так обманчиво приветлив… Неужели его улыбка ничего не значит?! Разве это не знак влечения? Нет, это всего лишь улыбка. Он добр и всем улыбается одинаково.

Будучи на бережку реки, Роса первым делам сбросила с ног плетеные поршни и потрогала воду, которая оказалась неожиданно прохладной. Но не идти же теперь обратно. Роса, сняла с плеч платок, стянула с себя верхнее платье. Тут налетел ветерок. Оставшись в одной рубахе, Роса поежилась от холодного дуновения. Оглядевшись по сторонам, она, наконец, вошла в реку.

Спуск оказался отнюдь не пологим. Поэтому княжна ступала медленно, дабы не поскользнуться. В этом месте течение было особенно сильным. А вода казалась темной. Хотя вблизи было видно, что на самом деле она прозрачна.

Вздохнув, Роса снова погрузилась в свои мысли. Уже три дня она не видела Трувора. И заскучала по нему. Разумеется, рано или поздно она увидит его снова. Но что из того? Даже если б он сам первый к ней подошел, ей все равно было бы неловко. Вероятно, она взболтнула б какую-то глупость. У нее не получается так живо вести беседы, как у Велемиры. Та, что не скажет, все кажется занятным. А она сама, Роса, никогда не может вовремя вспомнить какую-то подробность и не растеряться. А подходящие мысли обычно посещают ее после того, когда поведать их уже некому. Так что, может, и лучше, что все издали…

Занятая размышлениями, Роса внезапно ощутила, как скользкое глинистое дно вдруг резко ушло у нее из-под ног. А под водой что-то тяжелое словно ухватилось за нее и теперь тянуло в пучину. И кто же это? Может, водяной?! О боги, теперь понятно, почему вода была такой темной…

Все оказалось проще, чем вообразила испуганная княжна. Длинная рубаха ее зацепилась за острую подводную корягу, а течение влекло тело в сторону. Хуже всего то, что где-то здесь были расставлены рыбацкие сети. В них-то вскоре Роса и стала неизбежно запутываться, с ужасом осознавая, что угодила в ловушку, как слепая рыба. Оказавшись уже на глубине, княжна неотвратимо захлебывалась, безрезультатно цепляясь за воду и воздух.

Ничего подобного с ней не происходило никогда прежде. И теперь ее обуял ужас. Зачем она не взяла с собой девиц? Некому теперь помочь ей!

И впрямь, вокруг не было ни души. Тишина и покой на много расстояний. Это место не пользуется спросом у купальщиков. Народ обычно плескается дальше по ходу реки, на стрелке, где песчаное пологое дно.

Роса даже не успела как следует закричать, столь быстро все произошло. Хотя это и не помогло бы. На безлюдье орать – время терять. Так ее краткий возглас и потонул в воде. Гладь сомкнулась над ее головой. Нос и горло заливало при каждом вздохе.

Вдруг что-то произошло. Еле живая, погруженная в темный омут, Роса не поняла, что именно. Но почувствовала, как кто-то достает ее с глубины, освобождая от сети. Еще немного и она вновь оказалась на поверхности. Наконец, воздух.

Откашливаясь с трудом, княжна беспомощно хваталась за своего спасителя. И будь он хилым пареньком, то потонул бы вместе с ней.

Постепенно Роса пришла в себя. Но ужас все еще не покидал ее. Подняв глаза, она, к своему удивлению, увидела Трувора. Он был весь мокрый и перепуганный даже еще больше, чем она сама. Его спина и руки напряглись от волнения, а глаза с готовностью ловили каждый ее жест.

Роса насилу отдышалась. Сырая сорочка облепила ее тело, не скрывая девичьей фигуры. Ослабевшая и холодная, она дрожала то ли от смущения, то ли от испуга, стыдливо сжимаясь в комок. Поднявшийся ветер казался ей сейчас ледяным, пронизывающим до самых костей. Укрыв Росу платком, что был брошен ею здесь же на траве, Трувор, долго не раздумывая, крепко обнял ее, прижав к себе.

Между ними царило молчание. Лишь ветер шумел в кудрявых кронах берез. Роса не могла унять дрожь. И не могла вымолвить и слова. Однако Трувор был такой горячий и сильный, что она постепенно стала согреваться и успокаиваться, чувствуя, что самое страшное осталось позади.

– Зачем ты тут? – спросила княжна, когда смогла говорить, не стуча зубами.

– Шел за тобой, – неожиданно прямо сообщил Трувор. А Роса посмотрела на него вопросительно и даже опасливо. – Не бойся! – торопливо добавил Трувор. – Я для того лишь пошел, чтоб никто тебя не обидел. Княжне не должно гулять одной, тем более на безлюдье. Тем паче, не умея плавать.

– Я умею плавать, – вздохнула Роса.

– Ну я это уже вижу, – улыбнулся Трувор своей обычной широкой улыбкой.

Роса почти совсем согрелась. Кажется, теперь уже следует отстраниться от спасителя. Однако рядом с этим человеком ей так спокойно и тепло. Хотя разве такое позволительно? Разве это не стыд и позор на ее голову? И что сказал бы батюшка, увидев сие…

Мысли сомнений пронеслись в голове Росы, словно стайка птиц, торопящихся в теплые страны и навсегда скрывающихся за горизонтом.

– Это князь приказал? То есть…Ты зачем пошел за мной? – уточнила Роса.

– Нет, я сам решил, – ответ Трувора не раскрывал темы и не объяснял причины.

– А как же Велемира? – спросила, наконец, Роса, набравшись храбрости.

– А что мне до нее? – Трувор равнодушно пожал плечами. И немного погодя добавил, – для меня есть только одна княжна, – на этих словах он с такой нежностью оглядел Росу, что не оставалось сомнений, о ком это сказано. А после, заключив в нежные объятия княжну, он ласково поцеловал ее. Да так, что она, несмотря на свои мысли о батюшке и его мнении на все происходящее – если бы, конечно, он мог это видеть – ответила взаимностью. У Росы возникла мысль, что подобное поведение не приличествует княжне, но прекратить все это у нее не хватало воли. Да и желания такого не было. В конце концов, это всего лишь поцелуй. И хотя батюшка сто раз предупреждал, что лихим молодцам не следует доверяться, сейчас ей все виделось в положительном свете.

Налетевший ветер принес с собой темную тучу. Деревья качало из стороны в сторону. Еще мгновение и они достанут накренившимися кронами до земли. Казалось, вот-вот разразится настоящая буря.

– Кажется, дождь собирается, – потупив взор, заметила Роса.

– Может, еще не будет ничего, – Трувор снова поцеловал Росу. Он не хотел возвращаться в хоромы, где все на виду.

– А вдруг гроза будет? – покрепче закутавшись в платок, Роса вновь прервала поцелуй. – Лучше домой вернуться.

– Ладно, – согласился Трувор. Приподняв княжну над землей, словно пушинку, он усадил ее на своего белого коня.

Поторапливаясь домой, они не заметили одинокой тени, притаившейся в ракитах. То была Велемира. Она видела все происходящее. И от этого зрелища ее лицо исказила гримаса досады. Вот что, оказывается, происходит…Стоило догадаться с самого начала, что Трувор неслучайно ошивался под теми окнами…Какова на самом деле тихоня-Роса…Днем пуглива, а вечером блудлива! Разве этому ее учил батюшка?!

Проводив взглядом Трувора и Росу, Велемира вылезла из кустов. Не зря она отправилась сюда, вслед за Труворм. Не зря. Хотя на самом деле вышла на улицу для того, чтоб проститься с послами из Ростова. Но вот как дело повернулось.

****

Сегодня ростовские послы покидали Новгород и отправлялись на родину. Их пребывание в гостях было не слишком длительным, но весьма ярким. В их честь были устроены пышные пиры и разнообразные развлечения. Им были пожалованы подарки и приятные пожелания. Их встречали так, как если бы каждый из них лично был по меньшей мере княжеским шурином. И все же несмотря на оказанный им почет, некоторые из них торопились убраться из братского Новгорода. Особо спешил Светозар.

Проводить послов вышли не только высшие чины, но также простые горожане, слуги и даже детвора. Среди всей этой разношерстной толпы то и дело мелькал кокошник княгини, раздающей налево и направо милостивые кивки.

Светозар и Дива шагали по мощенной дорожке в сторону обоза и лошадей. За ними шествовали остальные послы, прощающиеся попутно с боярами и тиуном, который лично подошел к каждому гостю.

– Так что мне передать твоему дяде? – чуть склонившись к Диве, обронил посол еле слышно.

– Как? Ты разве не понял? – весело улыбаясь по сторонам, спросила Дива между тем серьезно.

Недавно еще ясное небо заволокла черная туча. Вмиг на улице потемнело, словно вечером.

– Понял, – сумеречно отозвался посол. Поездка в Новгород его огорчила, как и выбор княгини. – Молва оказалась не столь коварна, как действительность. Я передам, что ты с охотой и радостью отдалась варягу.

– А ты храбрый муж, Светозар…– усмехнулась Дива. – Коли смеешь говорить мне дерзости, даже не миновав городских ворот…

– Я удивлю тебя. В данный момент я тревожусь не о собственной судьбе, а об участи своего народа.

– Так же и я, – Дива между делом помахала кому-то с широкой улыбкой. – Святозар, кажется, дождь собирается. Не лучше ли отложить поездку?

– Ты отвергаешь руку помощи, протянутую тебе дядей, – укорил посол, не обращая внимания на предостережение княгини. Хотя они были не так уж и беспочвенны.

– Помимо руки дяди, есть еще кое-кто, о ком мне следует подумать…Странно, что ты этого еще не уяснил.

– Твой князь, вестимо, – неодобрительно процедил посол сквозь зубы. – Его ты защищаешь…

– Прежде всего – я мать, Светозар…

Посол запнулся и остановился, как вкопанный. Этим коротким предложением Дива объяснила все. И Светозар вдруг ясно осознал каждое ее слово, которое до сих пор казалось двусмысленным, резким или непочтительным. И правда, почему это очевидное объяснение не пришло ему на ум сразу?

– Твой сын будет в большей безопасности, если окажется в кругу семьи, а не среди разбойников, – воодушевился Светозар, у которого открылось второе дыхание. И он был готов вновь взяться за переговоры. – У него будет все, что ему положено при рождении. Ему проявят уважение…Ему будут оказаны подобающие его почести…

– Это все, безусловно, приятно. И уважение, и почести…Но никто не даст ему того, что родной отец, – на сей раз Дива не улыбалась, хотя множество глаз по-прежнему было обращено на нее. – И я буду терпеть что угодно, любые унижения и обиды я снесу. Ради того, чтобы мой сын наследовал Новгород…Потому что этот город мой. И я его не отдам.

****

Проводив послов, Дива вернулась в свой терем. После появления в городе Вольны на улицу выходить ей лишний раз не хотелось. Ни шумные голоса, ни веселый смех, ни визги ребятни не могли выманить ее на улицу. Отчего-то устрашала мысль о встрече с соперницей. Рано или поздно они, конечно, увидятся. Но пусть лучше этот момент будет отложен.

Расположившись на лавке в клети, скучающая Дива перебирала сундуки с подарками из Ростова. Вдруг раздался стук в дверь. На пороге появилась Рада. Из-за ее спины робко выглядывал Козьма.

– Княгиня, есть кое-что, – парень неуверенно замялся.

– Говори, – Дива уже боялась известий от Козьмы, так плохи они были в последнее время.

– Помимо той женщины…В гриднице еще двое детей…Один из них совсем мал…

– Каких еще детей? Чьих детей, я спрашиваю?! – Дива вскочила, как заяц, а не беременная особа. Козьма в нерешительности переступал с ноги на ногу, словно не отваживаясь продолжить. – Да говори же, или у меня сейчас роды начнутся, Велес возьми! – закричала на слугу оглушенная догадками Дива.

– Говорят, то есть я украдкой слышал…Старший мальчонка – сын этой Вольны…– прошептал Козьма.

– И Нега?! – Дива раскрыла рот в предвкушении ужасного ответа. Она даже выронила из рук склянку с маслом, которое ее прислали в дар сестры.

– Нет, конечно, нет. Это токмо ее сын, – пояснил Козьма, смущаясь.

Дива вздохнула с облегчением. Значит, мальчишка не может считаться наследником Рёрика. Хотя как это понимать: «Токмо ее сын»? То есть она родила когда-то, и отец ребенка – другой мужчина?! Хм, эта баба, видимо, изрядная ловчила, раз с поклажей смогла окрутить того, у кого выбор велик, как собственное княжество. Из всех прекрасных дев, он выбрал именно ее…

– Но второй…Я был под окнами, егда услышал разговор…– продолжал Козьма, смущаясь. – Она сказала князю так: «Теперь нас двое, о ком ты в ответе…», – припоминал детали рассказчик. А у Дивы тем временем пересохло в горле. Она не могла даже слова вымолвить. Козьма принял ее молчание за одобрение и продолжал свое повествование. – Она сказала, что «в ту черную весну» ждала ребенка. И «боги сохранили его…».

– И где же он?– спросила Дива, и собственный голос показался ей чужим.

– Она сказала, что он в надежных руках. И ей лишь стоит послать записку, как его вскоре доставят…Еще она сказала князю так: «Он пока мал…Но уже сейчас у него твои глаза…», – вспомнил Козьма.

После сего рассказа в тереме еще несколько минут господствовала могильная тишина. Писарь виновато вздохнул, а княгиня, закрыв рот ладонью, не сводила глаз с рассказчика, словно ожидая услышать еще что-то.

– Как такое возможно? Это уж чересчур, – Диве даже дышать стало трудно. – Он же малыш! Ты же сам сказал! Она же…Да этого быть не может! Сколько они не виделись?! Три, четыре года?! Так мне говорили, ее загнали в полынью. Она тогда, что ль, беременная была? Чудо, что она вообще осталась жива! Но чтоб ребенка сохранить…Что за ведьма…Такие легко не сдаются…– Дива обхватила голову ладонями. – Значит, ее сын – старший…Главное то, что он у нее уже есть! У Нега есть сын…О, боги, а у меня пока только живот…

Дива пошатнулась. Испуганный Козьма поспешил усадить ее обратно в кресло.

– Пойди прочь. Позову, как потребуешься, – Дива равнодушно махнула Козьме рукой. Беды вереницами ходят. Следующий удар сильнее предыдущего. Она начинает понимать тех, кто пытался избавиться от Вольны слишком решительным способом. Но вопрос сейчас лишь в том, не напрасно ли она сама, Дива, отказала послам…Если она все-таки ошиблась…То ей теперь только и остается ходу, что из ворот да в воду.

День тянулся медленно и мучительно, как пытка. До самого вечера у Дивы колотилось сердце. А в голове крутилась одна и та же мысль: «У него есть сын…». Если до сего момента все было просто скверно, то теперь уже стало поистине невыносимо.

На двор спустился вечер. Затем наступила ночь. Глубокая безлунная ночь. Давно стихли голоса, и даже лай собак не слышался боле. А Дива все тщетно металась по холодной постели, пытаясь уснуть. Сначала она мерзла. Потом ее наоборот бросило в жар. Щеки и лоб горели, словно ошпаренные. Дышалось тяжело. Пугаясь за дитя, она бросилась к открытому окну.

Ночь была так черна, что предметы различались лишь в общих очертаниях. И все же глаза Дивы быстро привыкли к тьме, окутавшей княжеские хоромы. Даже не всматриваясь, вскоре она уже четко различала окружающее. Вон колодец. Вон заготовленные дрова. Вон крыльцо подлой Велемиры. А вон, чуть в кустах, терем Росы. Но кто это таится там во мгле?! Совсем у окон сестры!

Вздрогнув от неожиданности, Дива вовремя сдержалась, чтобы не вскрикнуть. Ведь тень та скользила из окон Росы, то есть на улицу, а не наоборот. К тому же кто-то провожал гостя, заботливо придерживая ставни.

Дива недоуменно нахмурилась, но вскоре догадалась, в чем дело. Это ночное свидание, безусловно, несколько нарушает устои…Честь Росы явно в опасности. Батюшка, пожалуй, прибил бы за такое. Но ведь в том-то и дело, что будь он здесь, ничего подобного не произошло бы. Никто не посмел бы ухлестывать за княжной, и уж тем паче взбираться к ней в окно, зная, что ее оберегает любимый отец. Будь он здесь, Росе не пришлось бы самой искать себе мужа, одновременно, как и убирать терем, шить одежду и таскать воду. Все наперекосяк, когда некому побеспокоиться и защитить.

– До завтра, – ласково прозвучало во мгле.

Дива сдвинула брови. Хм, любопытно, но голос принадлежит Трувору. А его голос, отличающийся особенным произношением, не с чьим другим не спутаешь.

Фигура мужчины вскоре бесшумно скрылась во мраке. Дива озадаченно улыбнулась, не зная, как должно думать и поступать. Поразмыслив, она решила молчать. В конце концов Трувор не худший вариант. Он по крайней мере кажется добрым. Как и Роса. И нет ничего удивительного, что они полюбили друг друга. Они молоды, красивы и полны чувств. А на дворе стоит чудесная пора, когда сам воздух пропитан чем-то пьянящем и соблазнительным. И только лишь она сама, Дива, одиноко сидит в ночи. И нет в ее жизни ни любви, ни ласки. Есть лишь страх и опасения.

На глазах Дивы навернулись слезы. Она почувствовала себя очень несчастной и усталой. Она устала от всего. Устала быть покорной. Устала сдерживать свой гнев. Устала быть одной. Устала вести борьбу, кажется, заранее обреченную на провал.

****

Утро в Новгороде выдалось приятным. Ясным, солнечным. От ночной непогоды не осталось и следа. В такой день могут приходить только радостные новости.

Рада взошла на крыльцо и постучала в ставенку. Долгое время никто не открывал. Наконец в сенях послышались шаги. Загремел засов. Скрипнула дверь. На пороге стояла женщина. Столь красивая, что Рада даже онемела на мгновение. Она никогда прежде не видела такого прекрасного лица. Такой гладкой кожи. Таких покатых плеч. Это богиня. Это не просто человек.

– Чего надо? – спросила женщина, оглядев Раду с недовольством. Было видно, что красавица только со сна. На ее левой щеке отпечатался узор подушки.

– Я пришла предложить помощь…– начала робеющая Рада.

– Какую такую помощь? – не поняла женщина спросонья.

– Помощь в хозяйстве, – пояснила Рада. Она все еще не могла оторвать от лица Вольны ошеломленного взгляда. – Я все умею, что требуется. Могу за домом смотреть и за детьми, если нужно.

– Все умеешь? – Вольна потерла сонный глаз. – А ты откуда взялась-то такая умелица?

– Так я ведь в княжеских хоромах уж не первый день, – развела Рада руки в стороны. – Вот все в тереме княгини служила. Да та меня прогнала. За безвинный проступок выставила вон. А я девушка свободная. Я не какая-то челядь бесправная, – обиженно сообщила Рада. – Куда хочу, туда и иду. И нечего со мной так.

– Ладно, ладно, не дыми, горшок, – прервала Вольна тираду служанки. – И так уж понятно. Ну проходи…

Рада прошла в избу следом за Вольной, озираясь вокруг. Ясно, почему красавица согласилась на помощь столь скоро. Тут оказалось не прибрано. Везде валялись вещи. Зола уже сыпалась из печи. А стол был в крошках. Мда, не даром в Новгороде говорят, жену выбирай не в хороводе, а в огороде.

– Значит, ты только из терема княгини…– Вольна устроилась за столом, уложив подбородок на ладони. – Ну рассказывай. Какова же на самом деле княгиня эта…

– Да я не знаю, что и говорить…– смутилась Рада, которая уже держала в руках веник.

– Не знает она…– хмыкнула Вольна. – Садись для начала. Погуторим. А уж после и за метелку возьмешься, коли не терпится.

Рада присела на лавку и еще раз оглядела сидящую напротив Вольну. Отчего-то та стала даже еще краше. Видно, оттого, что совсем проснулась и больше не зевает. И глаза ее теперь поблескивают по-особому.

– Какая она…Дива эта…– процедила Вольна, уперев в Раду острый взгляд. – Пригожая?

– Зело пригожая, – кивнула Рада утвердительно. Хотя теперь уже не могла говорить о красоте других женщин, когда перед ней восседало совершенство, рядом с которым меркло даже солнце.

– Нег ее любит? – стиснула зубы Вольна.

– Кто ж знает…– пожала плечами Рада.

– Но ведь как я появилась – он к ней не ходил? Так? – лоб Вольны на мгновение пересекла морщинка.

– Нет, не ходил, – подтвердила Рада.

– И все-таки они виделись…– Вольна забарабанила пальцами по столу. – Что это была за история с послами и базаром? Знаешь же небось…Ну там где на княгиню-то твою гридь какой-то кинулся еще…– подсказала Вольна, хотя сама владела лишь обрывками.

– Ах это…– вспомнила Рада. – Было такое…

– Ну так рассказывай, чего молчишь? Каждое слово из тебя что ль вытягивать?

– Дело было так, – приступила Рада к изложению. – Был тогда ярмарочный день. Все туда отправились…И князь, и княгиня, и послы…

– Все, кроме меня, – вставила Вольна, поджав губы. Она помнила тот день хорошо. Вернее, то утро. Когда собралась на ярмарку вместе с Рёриком. А он не взял ее с собой. Сказал, что нечего перед послами крутиться ей. Пусть на Диву смотрят.

– Да…Весь город, кажись, на том базаре был, – еще раз напомнила Рада. – Итак вздумала княгиня хаживать там в одиночестве…Ну, может, и не в одиночестве вовсе. А, к примеру, со служанкой.

– С тобой что ли? – усмехнулась Вольна. – Как чудно ты рассказываешь…

– Со мной, – подтвердила Рада.

– А Нег куда делся? – удивилась Вольна. – Разве они не вместе отправились на этот глупый базар?

– Так он ведь, владыка наш, был переодет в простого горожанина. И гулял со своей дружиной в той части рынка, которая не представляет интереса для княгини…

– Кстати…А почему он все время величает ее «княжной»? – Вольна тоже заметила эту особенность.

– Не ведаю, – Рада действительно не знала ответа на этот вопрос.

– Наверное, потому, что единственная ее ценность – это происхождение…Итак, базар…– напомнила Вольна. – Дочь Гостомысла не могла просто купить себе каравай и отправиться своей дорогой. Ей потребовалось затеять ссору…

– Именно так, – подтвердила Рада. – И не абы с кем, а с каким-то гридем, пришедшим на рынок, правда, отдельно от князя на сей раз.

– И что же там произошло? Она не удержала свой язык и оскорбила того гридя?

– Не совсем. Она сделала ему замечание, когда он нагрубил какому-то торговцу. И даже не только нагрубил, а чего и похуже, помнится. Дело чуть до драки не дошло…

– И что потом? Не признав в забияке княгини, воин бросился на нее сначала с ругательствами, а потом и вовсе с кулаками?

– Все именно так и было, – Рада удивилась, откуда Вольна знает все подробности эпизода, свидетелем которого не была.

– А потом? Что было потом? – Вольна заложила руку за руку и взыскательно оглядела сказительницу. Кажется, она уже знала продолжение истории. И оттого и была недовольна.

– Ну дальше внезапно появился князь…– рассказала Рада о том, что Вольне было уже известно.

– Появился и спас ее никчемную шкуру…– Вольна не стеснялась в выражениях.

– И не только спас. Но и чуть не убил собственного гридя! – заострила внимание Рада.

– Правда? – об этом Вольна слышала впервые.

– Сущая…– подтвердила Рада. – И он бы так и поступил, если б не заступничество княгини…

– Эта выскочка попросила простить обидчика?! – изумилась Вольна.

– Да, она очень просила за него, – вспоминала Рада. – Князь тогда крайне разозлился. Даже достал кинжал из ножен…

– И какое ей дело до того грубияна?– отчего-то возмутилась Вольна, словно ее оскорбили этими новостями. – В ее же интересах было наказать его!

– Ну так все знают, как она добра…– пожала плечами Рада.

– Добра? – усмехнулась Вольна. – Я видела ее однажды. И знаешь что?… Ее лицемерие зияет на лице, словно дыра на скатерке! – Вольна не допускала мысли, что Дива действительно пожалела наглеца, который по глупости чуть не лишился жизни. В этой истории она увидела только одно: Рёрик был готов прибить обидчика княгини. И это, разумеется, отвратительно.

– Может и так. Но она, действительно, славится широтой души, – вставила Рада.

– Славится широтой души, а тебя выгнала…– напомнила Вольна. – Значит, не так уж она и добра…

– Ну да…И правда, – согласилась Рада.

– Ладно, приму тебя на службу, – снисходительно сообщила Вольна.

Рада принялась прибирать горницу. А Вольна уставила взор в приоткрытые ставни. Открывшиеся сведения не принесли ей пользы. Даже наоборот – возмутили покой.

Глава 48. Добрые намерения

Сегодня в гриднице новгородского владыки с самого утра и яблоку не нашлось бы места, где упасть. Вече обсуждало задачи княжества в преддверие лета. Некоторые бояре пылко твердили что-то, иные молчали. Несколько раз выступал народный староста Белогуб. Рёрик был в расположении, потому терпеливо выслушивал доводы всех желающих высказаться. Подобная щедрость привела к тому, что заседание затянулось. Лишь когда вече разбрелось, и в гриднице осталось всего несколько человек, князь заметил, что за окном уже полдень.

– Я попрошу вас задержаться, поскольку собираюсь несколько озадачить, – Рёрик кивнул Аскринию и Бойко, когда те уже направлялись к дверям. На сегодня они запланировали испить заморских вин, как часто делали в последнее время, несмотря на ворчание жен. Положение их теперь было не самое худшее по сравнению с другими. И потому они позволяли себе маленькие радости, которые при прежнем князе не приветствовались. При Гостомысле условлено было строго: хмель пьют во славу богов, в честь того или иного события, посланного ими человеку. Теперь же каждый мог вкушать напитки столько, сколько хотел и когда хотел. Никому дела до того не было. Что до варягов, то они и сами редко бывали в ясном уме.

– Для нас честь оказаться полезными, – поклонился Бойко. – Что нужно, князь?

– Нужно провести подсчет населения, – объявил Рёрик. – Для этого занятия можете взять в помощь моих людей…

– Князь, некоторые цифры у нас имеются. Гостомысл как-то произвел пересчет, – вспомнил Бойко.

– Нет, не годится. Это было слишком давно. Произведе́те все снова, – утвердил Рёрик. – Летом. Понятно?

– Дело это хлопотное…– возразил Аскриний, который на данный момент возглавлял бояр. На должность главы вече его назначил сам князь. Сначала дружинник возрадовался. Но позже оказалось, что пост этот требует слишком много сил. Вернее, не сам пост, а князь. Аскриний не успевал решить одну задачу, как ему уже ставилась другая. И вот сегодня, когда вечер обещал быть таким приятным, все в который раз идет к разочарованию. – Цифры, князь, от весны к весне плывут…Есть ли смысл затевать сие?

– Аскриний, что за вопрос? Если я говорю, что смысл есть, то, значит, так и есть, – Рёрику все больше не нравилось, что, как и предварял Изборский старец, бояре привыкли держать себя с князем слишком вольно. Считая, что осуществляя его распоряжения, делают ему одолжение. Пока он избегал суровых мер. Но тем не менее его приказы нужно выполнять безоговорочно, воспринимая их как обязанность, а не просьбу. – Мне нужно самому понимать общую картину. А не воображать ее по рассказам вашего Белогуба, – отчитал князь.

После этой реплики Арви, который был здесь же, поспешно склонился над ухом Рёрика.

– Князь…– прошептал Арви правителю. – Следует ли сразу натягивать вожжи?

– Как бы там ни было, – продолжал Рёрик, не обращая внимания на тиуна, – мы должны знать нынешнее состояние дел. Чтобы понимать, как действовать в случае, скажем, набега. Или голода. Или болезней. Или прочего…Что там еще может быть…

– О, вестимо, так и есть, князь, – как всегда, угодливо согласился Бойко. Куда запевала, туда и подголоски. – Старые цифры в совершенной степени неточны.

– Итак, вам нужно произвести подсчет. Кроме того, отдельно сосчитать мужчин и отдельно женщин с детьми. Мальчишек и старцев следует отнести в самостоятельную группу. Или присоединить ко вторым…

– Это потребует еще больше усилий, – недовольно заметил Аскриний, который не желал брать ответственности там, где этого можно избежать. Ведь если что-то пойдет не так, он окажется виноват. И еще неизвестно, чем обернется для него проступок. Прежний князь мог запросто выйти из себя, накричать на провинившегося, однако дальше того никогда не шло. А что ждать от нового правителя пока не ясно. Однако судя по тому, что случилось на свадьбе Дивы, надеяться на милосердие не следует.

– Тебе придется найти в себе силы, Аскриний, – ответил Рёрик чуть шутливо. – Далее. Полученные результаты вы перенесете на те карты, которые милостиво изобразили в прошлый раз вместе с охотниками и рисовальщиками. Вот, скажем, деревня «Подгорная», что находится на границе наших земель, – Рёрик указал на полотно, где была изображена деревушка. Аскриний без воодушевления оглядел план местности. А Бойко напротив прищурился со вниманием. – Вот тут рядом вы и припишите вашу получившуюся цифру…Поручение понятно?!

– Все будет исполнено, князь, – поклонился Бойко. В отличие от своего приятеля, он на все всегда охотно соглашался и никогда не перечил. Что и понятно, ведь не ему ж лично это исполнять. При Гостомысле Бойко был не только дружинником, но и советником, готовым поддержать любое начинание правителя. Как правило, дальше слов дело не шло. Но Гостомысл ценил его за другое – за умение развлечь беседой и шуткой. – Обещаю, что собственной рукой положу на стол обновленные карты уже к началу осени. Даже если нам с Аскринием придется лично производить перепись…

– Кроме того…Я хочу, чтоб было установлено, кто в крупных поселениях значится за старшего. Если таковой имеется…– продолжал Рёрик, пока Аскриний и Бойко переглядывались. Аскринию не терпелось поскорее уйти, поскольку каждая минута промедления оборачивалась новыми поручениями. Бойко же, напротив, никуда не спешил, красочно разглагольствуя и давая множество безответственных обещаний. – То есть нужно имя старика, который возглавляет сход в деревне, – пояснил князь.

Бойко с готовностью закивал в знак понимания. А Аскриний насупился, представив, сколько прибавит хлопот это новое поручение. Если цифры можно было изобразить примерно по имеющимся данным, то тут уже отвертеться не получится. И скорее всего теперь уже оба поручения предстоит выполнить в реальности.

Собрание продолжалось еще несколько времени. Аскринию казалось, что этому дню не будет конца. Но тем не менее настал миг, когда Рёрик отпустил уставших бояр.

– Князь, есть еще кое-что, – тиун подступил к Рёрику после того, как они остались в гриднице одни. – Дело в том, что…– Арви склонился над ухом князя и что-то сообщил тому.

– Ну, так веди его сюда…– нахмурился Рёрик, нетерпеливо кивнув тиуну.

В гридницу вошел молодой человек, изрядно запыхавшийся. Чело удальца покрывала испарина. Одежда его поблекла от пыли и грязи. Было видно, что он только с дороги.

– Вот, собственно, посланец, что не восхотел отдать мне присланного письма, – сообщил Арви князю, указав на багрового гонца, измаянного скачкой.

Гонец был немногословен. Он ничего не ответил на этот упрек тиуна. Лишь поклонился правителю, доставая из-за пазухи сверток.

– Почему ты не отдал письмо моему тиуну? – удивился Рёрик. Был заведен такой порядок, что каждый гонец не отвлекает правителя по мелочи, а отдает все послания помощникам князя. – Что-то срочное?!

– Князь, послание чрезмерной важности, – не успев отдышаться, сообщил Скор прерывистым голосом. – Велено лично в руки…Прошу разрешить мне приблизиться, – гонец протянул князю письмо и отступил в поклоне.

– Князь, что-то стряслось? – Арви с нетерпением наблюдал за читающим Рёриком. В этот день, впрочем, как и во все предыдущие, тиун порядочно уморился. Он уходил на службу с рассветом, а возвращался в свою избу уже в темноте. Разумеется, ему и в голову не приходило сетовать на судьбу, князя или кого-то еще. Ведь взамен он получал доверие правителя и всеобщее уважение. И если еще две минуты назад он желал поскорее очутиться дома с кружкой сбитня в руке, то теперь уже был готов продолжить работу, взявшись за дело, словно сейчас только раннее утро. – Дурные известия?

– Бояре просят позаботиться об Изборске на случай возникновения затруднений…– Рёрик задумался, оглядев гонца. – Не вижу ничего потайного. И неотложного. Я уж поначалу решил что, и правда, нечто существенное…Ужели это все?..

– Не могу знать, князь …– гонец, и правда, не знал, о чем писали бояре в письме Рёрику.

– Как тебя звать? – обратился князь к гонцу.

– Скор, государь, – сообщил гонец.

– Что ж, ступай, Скор, отдохни, – Рёрик кивнул посланцу на дверь. Но тот смущенно сжал шапку в руках.

– Князь, не во гнев будет сказано, но мне велено скорее получить ответ и, не мешкая, отправляться в обратный путь…Меня ждут с решением из Новгорода…– засмущался гонец.

– Хм…Не так уж безотлагательна проблема, чтоб столь сильно спешить, – усмехнулся Рёрик, который вообще не нашел в письме никакой проблемы. – Так что ступай пока…

Помедлив немного, обескураженный Скор вышел.

– Князь, и правда, ничего важного? – проводив гонца пристальным взглядом, тиун нахмурил лоб.

– Представь себе, да, – князь и сам был удивлен. Он был готов к тому, что письмо будет содержать в себе жалобы на новые порядки и, конечно, на новых жителей Изборска. Разумеется, что столкновений не избежать. А чего еще ожидать после всего? Что их там ковригами будут потчевать? Сразу было ясно, что положение неблагоприятно. Но острым его не назовешь. Пришельцев не любят, но бунтовать против не осмеливаются. Так что по большому счету все идет по плану. Хотя некоторые бояре выражают свое недовольство слишком явно. Следует либо убрать их совсем, либо заставить поменять мнение на противоположное. В ближайшем будущем в Изборск будет как раз отправлено подкрепление – дружина и золото. – Вот…Зачти…– Рёрик протянул письмо тиуну.

Арви взял письмо и внимательно ознакомился с содержанием. На его лице проявилось недоумение.

– Признаться, я такожде не вижу ничего срочного в этом письме, – левая бровь тиуна поползла вверх. Он даже еще раз перечитал послание, силясь отыскать, в чем состоит важность. – Какие у них могут быть нынче затруднения…– задумался Арви. – Поговаривают, возможен неурожай…Еще я слышал, хазары двигаются к славянским землям. Но тем не менее они столь далеко, что до Изборска вряд ли дойдут…Еще, как говорят, император желает войти в историю как заступник веры…Его миссионеры были не раз замечены…Правда, не так далеко…На пограничных землях лишь…– копался в памяти Арви, бегло касаясь каждого вопроса. Ведь, собственно, за осведомленность его так и ценил князь. За умение видеть суть между строк. И конечно, за способность сопоставлять факты. – У Изборска сейчас нет никаких явных затруднений. Но они возможны в будущем. И потому вече обеспокоено. Ведь во главе их княжества – младой правитель. Который может не проявить находчивость так быстро, как требуется. Скорее всего, бояре решили засекретить это послание, дабы не обидеть Годфреда. Он молод и наверняка не захочет обращаться за помощью в Новгород. Тем паче, беда неурожая в его глазах не столь существенна, как, скажем, нападение ворогов…Которых он может понадеяться отбить сам…Вероятно, вече решило заручиться поддержкой Новгорода негласно, чтобы не огорчить молодого наместника…– выдвинул тиун свое объяснение странной истории. – Что будет приказано ответить?

– Ответь, что все возможные затруднения будут улажены, – кивнул князь. Что еще тут можно ответить?

– Если распоряжений ко мне боле не имеется …– тиун чуть поклонился. Он собирался удалиться, дабы поскорее засесть за ответное письмо в Изборск.

А довольный гонец тем временем дожидался ответа на улице. Его одежа от быстрой езды даже поменяла цвет. Стала серой из-за слоя пыли, насевшей на ткани. Но он не думал о своем облачении. Он был рад, что успешно справился с возложенной на него задачей, залихватски избежав всех бед.

Скор с улыбкой оглядел ясное небо над головой. Красивые кучевые облака неспешно плыли одно за другим, подгоняемые ветерком. В памяти вдруг возникло лицо главы вече, наставляющего его на успешную дорогу. Вероятно, по возвращении в Изборск Скор получит не только похвалы, но и щедрое вознаграждение. Глава вече будет доволен…Ведь он так переживал за исход дела!

Гонец не ошибся в своем ощущении. Глава вече, и вправду, переживал за исход дела. Но только совсем не с той стороны, с которой предполагал смышленый Скор. Барма давно потерял сон. Он был огорчен, что благодаря решительным действиям и твердым убеждениям, вперед выдвинулся Вешняк. И не просто выдвинулся, а уже почти возглавил вече. Негласно, конечно. Поставь Рюрик другого наместника, Барма мог бы легко затеряться на фоне столь деятельного боярина! И это тогда, когда его, Бармы, дела только пошли в гору! Нельзя допустить смещения Годфреда, при котором его положение устойчиво и определенно. Пока наместником сидит племянник князя, сам Барма – глава вече. А Вешняк, как бы он ни был хорош, всего лишь простой боярин. Ввиду всего этого письмо с кляузами не должно доехать до Новгорода. Самое простое – хлопнуть гонца. Но такое не годится, ведь бояре будут ожидать ответ. И вообще, подозрительно, если посланец с таким важным донесением вдруг канет в небытие. Это может заставить вече думать, что среди них имеется изменник…

И Барма придумал иной выход. Он нанял разбойников. Они не должны были убивать или калечить самоотверженного Скора. Им было предписано всего лишь подменить важное послание на чепуху, которую Барма загодя измыслил в ночи, скрепив печатями. На ничего незначащее письмо князь даст ничего незначащий ответ…

На улице палило солнце. Время было обеденное. Зевающая стража затворила двери за тиуном. Князь остался в гриднице один. Суматошный день порядком утомил его. Но отправляться отдыхать было пока рано: письмо из Дорестадта уже не один час терпеливо ожидало, когда же правитель удостоит его своим вниманием. Рёрик погрузился в чтение. Изложителем, как всегда, выступала Умила. Она сообщала важную весть – проснулся старый враг – даны. Синеус был вынужден провести несколько боев и однажды даже оборонять Дорестадт, к которому неприятель подобрался вплотную. Слава богам, вражеская осада успехом не увенчалась. В этот раз. Но, надо думать, супостат всего лишь не рассчитал сил. И погода не способствовала. Стечение обстоятельств. В следующий свой набег враги будут куда более осмотрительны. А так как Дорестадт особой ценности уже не представляет, вероятно, его спалят дотла. Единственное, что теперь важно – это не прозевать тот момент, когда нужно убраться из города. Не следует сидеть до последнего, чтоб не оказаться в положении Гостомысла. Таким образом, Рёрику нужно готовиться к тому, что однажды Умила и Синеус прибудут к нему в земли городов, то есть Гардарики.

Рёрика так увлекло чтиво, что он даже не обратил внимания на Вольну, неожиданно пожаловавшую в гридницу. Расположившись на приоконных лавках, она расчесывала волосы, спадающие бесподобным каскадом с ее плеч. Несмотря на то, что все для нее складывалось удачно – она нашла потерянного любимого и он принял ее – лицо ее часто выражало недовольство.

– Зачем ты это сделал? – с загадочным упреком спросила Вольна, проведя гребнем по волосам.

– Что я сделал? – слушая в пол-уха, проронил Рёрик, не отрываясь от письма.

– Женился…– эта мысль не давала Вольне покоя.

– Я уже рассказывал…– Рёрик все еще был поглощен чтением и отвлекаться не собирался.

– Стало быть, ты женился на ней по государственным причинам? – Вольна прекратила расчесываться.

Воцарилась тишина. Ощутив на себе испытующий взгляд, Рёрик поднял голову и оглядел любимую. Ее вопрос вроде бы прост. Однако прозвучал он так, словно за ним кроется подвох.

– До свадьбы мы были знакомы всего считанные мгновения…– не соврал князь.

– И, значит, по государственным причинам она теперь на сносях? – колко заметила Вольна.

– А чего нет-то? – Рёрик уже совсем прекратил чтение и присмотрелся к Вольне.

– Тебя оправдывает лишь то, что ты считал меня погибшей. Но…– Вольна не успела произнести задуманной речи до конца.

– Меня не надо оправдывать, – Рёрик был несколько раздражен неожиданной постановкой вопроса.

– Но ведь я не по своей воле испустила однажды дух…К этому приложила руку твоя матушка. И твоя подружка Любава! Письма которых ты читаешь с таким вниманием! – Вольна уже знала, как сложилась судьба Любавы. И конечно, понимала, что послание в руках Рёрика только от Умилы. Но ее очень разозлило, что обе упомянутые особы все еще живы и здоровы, после того что сделали. – Они устроили травлю на мя, – продолжала Вольна. – И в итоге почти погубили! Ты здесь вроде не виноват. Однако они покушались на меня из-за тебя…– ткнула Вольна.

– Они обе наказаны, – сухо сообщил Рёрик, вернув взгляд к строкам письма.

– Каким же образом? Одна правит городом. А другой – ты подыскал мужа! – Вольне было обидно, что ее врагини так легко отделались. Рёрик может любому свернуть шею за куда меньший проступок, а им спустил столь тяжкое преступление. – Но горше всего другое. Покамест я боролась с самими богами, ты тут тешился с княжной! – приложив столько сил к поиску любимого, Вольна была разочарована обнаружить его уже с женой.

Рёрик давно не слышал столь наглой интонации из уст женщины. Впрочем, Вольна всегда была резка. Раньше это его забавляло. Но сейчас что-то не очень умиляет.

Видя, что князь не спешит с ответом, Вольна поняла, что переборщила с обвинениями. Отложив гребень, она встала со своего места и отправилась к Рёрику. Присела ему на колено и обняла его.

– Злишься. Но каково мне? – насилу совладав с собой, продолжила Вольна мягче. – Если бы ты, потеряв меня, нашел бы потом в объятиях другого? Что бы испытал? – несмотря на то, что Вольна говорила примирительно, Рёрик все еще молчал, раздосадованный попыткой сделать его виноватым. Он себя таковым не считал. И будучи извергом по натуре, полагал неприемлемым, чтобы кто-то отчитывал его. Тем более любимая. Пусть терпит! А Вольна тем временем спросила прямо, – я лишь одно знать желаю. В твоем сердце уже она? – Вольна кивнула в сторону, где должен был находиться терем Дивы.

– Нет, – ответил Рёрик после паузы.

– И чей же сын будет провозглашен твоим законным преемником? Ее или наш? – вдруг изрекла Вольна.

Поворот, в который вошла беседа, Рёрику по душе не пришелся. Бабы хитры и коварны. Они ловко расставляют ловушки, о которых порой и догадаться невозможно, пока не угодишь в них. Тем более Вольна, умом которой он сам всегда восхищался.

– Уже теперича народ должен знать, что у тебя есть старший сын, – продолжала Вольна нравоучительно. – И он займет законное место подле тебя…Егда я говорю о преемстве, я делаю это лишь из страха снова потерять тебя…– объяснила Вольна. – Мы все окажемся в опасности, если твоим преемником будет объявлен ее сын. Сын дочери Гостомысла. Сын лукавой княжны…– Вольна решила проехаться по Диве как следует, дабы у князя не осталось никаких сомнений. – Она никогда не забудет тебе того, что ты сделал с ее семьей. И только и ждет случая, чтобы отомстить! А ты собираешься сделать ее чадо наследником и вручить этим самым оружие против самого себя! После подобного шага ты не будешь ей нужен. Она отравит тебя или подошлет убийц. И во главе княжества окажется ее сын.

– Рановато пока говорить об этом, – Рёрик отстранился, желая закончить разговор. Но Вольна знала, что ее суждения для него убедительны. Ее слова он не умел ставить под сомнение даже тогда, когда это было уместно.

– А потом будет поздно! – привлекая внимание к себе и разговору, Вольна вырвала из рук Рёрика письмо Умилы, отбросив последнее в сторону. Эта дерзостная выходка могла остаться безнаказанной только для нее. Князь посмотрел на разъяренную любимую, еще более прекрасную в своем гневе. Брови ее вскинулись вверх, глаза заблестели. Сущая воительница. – Я не случайно говорю об этом сейчас. Когда он родится, она вынудит признать его! И народ будет праздновать его рождение, как твоего наследника. Потом будет трудно идти наперекор всем. Я хочу действовать сегодня, дабы завтра нам не думать, как выбираться из западни!

– По-твоему разумению, я должен спешно спасаться от младенца, которого даже еще не вижу? – усмехнулся Рёрик. Он уже совсем устал от разговора, который Вольна вела со стороны наставника, знающего, как нужно поступать. А он, словно глупец, будто обязан внимать ей.

– Я лишь говорю, что надо делать все вовремя. Она родит не дитя – а угрозу благополучию княжества!

– Ну и чего ты мне предлагаешь? Может, мне ее прибить? – одернул Рёрик. Он не хотел обсуждать одну женщину с другой, догадываясь, к чему это приведет. – Теперь можешь быть свободна, – неожиданно заявил князь, повелительно кивнув на дверь.

Вольна изумленно выпучила глаза. Никогда прежде он не позволил бы себе указать ей на выход.

– Как же я была глупа, что пустилась с нашим сыном искать тебя, думая, что мы нужны тебе! – заорала вдруг Вольна, ослепленная неожиданным поведением любимого. Ее незыблемые позиции пошатнулись. А главное, из-за кого?! Из-за недотепы, на коей он женился, чтоб получить княжество! – А теперь я вижу, что у тебя есть эта толстуха! – вопила Вольна, разумные мысли которой поглотил гнев.

– Ты глупа сейчас, – Рёрик встал из-за стола, ухватил Вольну под локоть и повел к двери.

– Как ты смеешь? – выдернув свой локоть из рук Рёрика, Вольна разозлилась еще больше. Теперь он еще и слова не дает ей сказать! – Я не уйду, поколе не закончу! – Вольна оттолкнула князя от себя.

– Женщина, опомнись, – разозлился уже и Рёрик. – Как разговариваешь со мной?! В первую очередь я твой князь, – отвыкший от столь возмутительной непокорности, Рёрик и сам вышел из себя.

– А я думала, что ты мой возлюбленный муж! Но теперь вижу, что ошиблась. Я тотчас же соберусь и уйду прочь! Вместе с нашим сыном! – добавила Вольна ядовито.

– А ты больше не решаешь, куда пойдешь, – Рёрик не очень испугался. К тому же, по его разумению, ничего скверного он не совершил. И оттого ее вопли еще сильнее действовали на нервы. Но больше всего разозлила явная попытка им верховодить. – Ты останешься. А теперь, как я уже сказал, возвращайся в свою избу.

– Чтобы указывать, тебе надлежало жениться на мне еще во Фризии! – укусила Вольна.

– Убирайся отсюда, – прорычал Рёрик, грубо подтолкнув любимую к двери. – Делай, что велено. И не выводи меня…– погрозил князь.

От неожиданности Вольна застыла в недоумении. Ее ярость даже улетучилась. Он должен сделать так, как она просит. А не горячиться и выпихивать ее за порог!

– Я уйду, но ты сам придешь. Поскольку я сюда отныне ни ногой, – Вольна вышла из гридницы, с досады хлопнув дверью так яро, словно она разудалый молодец из дружины.

Нельзя сказать, что все произошедшее князю пришлось по вкусу. Всю жизнь он провел в авантюрах. Слушал вопли, визги и проклятия. И теперь ему хотелось тишины. Хотя бы дома. Но ни о какой тишине, похоже, можно и не мечтать, когда рядом Вольна. Он уже и забыл, как бывало с ней прежде. Она всегда находила способ нарушить его спокойствие.

Настроение князя было испорчено. И он больше не желал сидеть в гриднице. Вчитываться во всякую ерунду. Выслушивать каких-то стариков. Внимать бабьим упрекам.

Рёрик как раз собрался идти вместе с Трувором на реку, как на пороге возникли Арви и Дива. Дело, видимо, было неотложное, раз они явились вдвоем.

Поздоровавшись с правителем, оба тут же принялись наперебой объяснить цель своего визита. Они прерывали друг друга и ссорились между собой. Такую картину Рёрик видел уже не раз. Обычно за этим следовало что-то презабавное.

– Женское ли дело вникать в подобные вопросы? – вопрошал Арви.

– Коли не знаешь ответа, то и не выступай, – посоветовала Дива.

– Что стряслось? Давайте-ка по очереди, – князь вернулся в свое кресло, сделав позволительный жест рукой.

Все еще пререкаясь, Арви и Дива принялись раскладывать на столе перед Рёриком дела людей.

– Решение уже принято, – зудел тиун. – Княгиня опоздала. Впрочем, как и всегда.

– Я бы опоздала, если б их всех уже разорвали на части! Как предлагал ты, – огрызнулась Дива. На самом деле она действительно собиралась прийти раньше с этим вопросом к Рёрику, но в последнее время в ее жизни было так много переживаний, что она не могла думать ни о чем другом, кроме как о своей собственной судьбе и судьбе дитя, что носит под сердцем. И все же она собралась с духом и взялась за дела.

– По крайней мере, я не предлагал отпустить всех преступников к мамкам по домам! Может быть, еще следует напоить их медом на дорожку? – съязвил тиун. – Предложения княгини нелепы!

– Нелепее тебя не может быть ничего в этом городе! – прикрикнула Дива. А князь чуть не рассмеялся на этом ее высказывании.

– С «мудрыми» советами княгини мы скоро решимся этого города, – начал было тиун. – К тому же…

– Арви, помолчи хоть мгновение, – вмешался наконец Рёрик. – Дива, в чем дело?

– Мой князь, это приказы о назначении наказаний для наших подданных. Тиун подготовил их…– взялась пояснить Дива. – Вот…Прошу взглянуть. К примеру, Жаден…Украл у соседа мешок зерна…Арви предлагает отрубить ему руку за это. Мыслимо ли такое?!

– Если мы отпустим Жадена с миром, то завтра все смерды обворуют друг друга, – предсказал Арви.

– Далее…– продолжала Дива, решив не обращать внимания на тиуна и беседовать исключительно с одним князем. – Горисвет поджег сарай соседки. Арви предлагает сжечь его самого…

– Если мы отпустим Горисвета, как предлагает княгиня, то будет неудивительно, если уже к зиме все крестьяне запалят не только каждый своего соседа, но и наши леса…– встрял Арви, которого все больше раздражала настырность той, что должна готовиться к родам, а не совать везде свой нос.

– Далее! – перебила тиуна Дива. – Любомысл поймал соседку и…

– А этого вы не очень-то жалеете! Может, все же дадим ему возможность исправиться? – усмехнулся Арви. – В конце концов он может пригодиться нам в качестве ополченца! Княгиня предвзята и узколоба. И за деревьями она не видит леса. Речь идет вовсе не об этих злосчастных, а о целом княжестве.

– Замолчишь ты?! – лишившись терпения, заорала Дива. Сей паскуда умышленно сбивает ее с мысли!

– Я не могу молчать, коли княгиня городит всякий вздор…– плеснул тиун едко.

– Отбой! – скомандовал Рёрик, который все это время лишь молча наблюдал, посмеиваясь над горячностью обоих. – Суть вашего спора мне ясна. Однако не пойму, при чем здесь я…

– Как это…– опешила Дива. – На наших землях принято искать правды у князя…А не у тиуна! Именно поэтому…

– Я уверен, что случаев с сараем и соседками на дню происходит дюжина. Неужели вы предлагаете мне вникать в каждую подобную историю? – глядя на Диву, Рёрик не заметил довольной ухмылки Арви.

– Вот и я про то же…– торопливо подхватил тиун. – Подобные пустяки недостойны внимания правителя…

– Но мой князь…– Дива никак не ожидала, что Рёрику придет в голову отказаться от многовекового опыта. Что это? Лень? Нежелание тратить время на своих новых подданных? Или ему просто плевать на их судьбы? А может, в его понимании, управление княжеством – это только владение казной и роскошные терема?! Разумеется, последние два положения очень важны. И являются неотъемлемой частью власти княжеской, но только вкупе с ответственностью, принятой за весь народ!

– Сама посуди, – продолжил князь, зевнув, – если я буду тратить время на такую мелочь, меня не хватит на более значительные дела. Именно поэтому подобные вопросы на местах решают старосты…

– Либо тиун…– подчеркнул Арви. – Если старосты затрудняются назначить справедливое наказание…

– Безусловно…Так и есть…Князь не может тратить время на пустяки…– согласилась Дива для порядка. – Только это не пустяки! Речь о судьбе наших подданных. Старосты…Тиуны…Это все, конечно, весьма…Весьма правильно и удобно…Однако когда все вместе они оказываются беспомощны, приходится искать высшей справедливости и обращаться к князю…Таков уклад жизни на новгородских землях…Отменить дни приема…Или отказать в суде – значит, возмутить наших подданных против нас. Народ должен чувствовать, что князь любит их…– объясняла Дива с чувством. – Мой князь, как никто другой, умеет внушить любовь к себе. Его мужество и находчивость восхищают…Однако для простых людей этого недостаточно. Им важно внимание своего благодетеля…Они ждут развеселых празднеств, щедро оплаченных из его личных сбережений, а также его участия в их житейских делах…Кстати…Что касается средств…Совсем недавно я была обвинена князем в транжирстве…– вспомнила Дива эпизод на ярмарке, где она скупила половину лавок, приплатив купцам за товары сверх цены. А что такого? В ее положении торговаться не пристало. А этим бедным людям, чей труд тяжек, важна каждая монета! – Вроде бы князь прав…Как и всегда…Но вот что важно – я свершаю все эти траты не ради себя! А лишь для того, чтобы образ моего князя вызывал у народа радость! Чтобы они любили и славили его! Как и все мы…– добавила Дива в конце.

– Неужели недостаточно того, что князь готов вступиться за них в случае войны? – недоумевал Арви сердито. Он был уже в шаге от того, чтоб лично наброситься на Диву с кулаками. Он очень устал сегодня. После заседания в гриднице он успел еще переделать кучу дел. В том числе, составить письмо в Изборск. И вот…Когда он наконец решил отдохнуть, появилась она! Эта несносная княжна! – Подавай им любовь, трать на них время да еще и средства на празднества…– ворчал скуповатый тиун.

– Война – событие вероятное. Может, случится, а может, и нет, – пояснила Дива. – Люди должны знать, что князь любит их сегодня. А не когда-то в будущем…– Дива понимала, что не должна указывать Рёрику, как себя вести. Однако она уже ни раз замечала осторожным словом, как лучше действовать в тех или иных обстоятельствах, дабы не нарушить традиций Новгорода. – И если человек хочет наивысшего внимания своего защитника…Его наисправедливейшего суда…Если он проделал не один день пути ради того, чтобы припасть к стопам правителя…Нельзя отказывать…В особенности, в том случае, когда уже принятое решение по его делу бездарно и несуразно! – не сдержалась Дива, скривившись в сторону тиуна.

– Княгиня переходит на оскорбления, – усмехнулся Арви. – Неужели ей больше нечего сказать?

В действительности, речь Дивы и ее пыл увлекли не только князя, но и самого Арви. Ведь несмотря ни на что, доля истины присутствовала в ее словах. Тем более, никто не отменял того, что она, и правда, лучше из них троих знает, как идет жизнь на этих землях. Разумеется, можно плюнуть на уклады и захлопнуть те двери, что прежде были открытыми. Но что последует за всем этим? Недовольство и ропот? Или что похуже?

– Арви, ты заблуждаешься, как и положено обычному смерду. Оскорбления я приберегаю на потом…– пошутила Дива злостно. А после обратила взгляд на Рёрика. – Мой князь, прошу поверить мне, так нельзя…– взмолилась Дива, видя, что князь все еще молчит. – Прогнать страждущих – это не просто нарушение обычая…Люди обидятся. Я знаю это точно…А нам не нужны мятежи, если уж на то пошло…– прямо высказалась Дива, которая не так давно и сама жаждала избавиться от захватчиков и больше всего – от главного из них. Но ведь теперь их судьбы связаны. У нее скоро появится ребенок. И у этого ребенка должно быть все, что он заслуживает по праву рождения. А обеспечить это право может только один человек…Тот, который сейчас перед ней. И если место князя теперь займет другой – то ее саму вместе с малышом в лучшем случае вышлют подальше…

– Если князь станет целыми днями выслушивать бредни всяких бездельников, то…– начал тиун, который уже из принципа не хотел идти у нее на поводу. Да кто она такая? Девица, которой надлежит денно вышивать профиль мужа! А не вламываться в гридницу и в мужские дела! А она не просто уже любопытствует, а поучает!

– А вообще-то, она, пожалуй, права…– вдруг неожиданно произнес Рёрик. А Арви чуть не подавился от такого замечания. Но, конечно, возражать не стал. – Что ж…Дива, объясни-ка нам вот что…На основании чего и каким образом разрешались спорные вопросы при твоем отце?

– Мой батюшка говорил: «Лучше десять виновных оправдать, чем одного невинного осудить».

– Я понял. Но спрашиваю о другом. Где-то у вас записано или как-то иначе закреплено, что делать в случае, если Любомысл поджег сарай, а Жаден настиг соседку? – сосредоточился князь, подперев ладонью подбородок.

– Нет. Разве можно это как-то записать или закрепить? Просторы наши велики…И случаи разнятся…– развела руки в стороны Дива. – Вот и нынче речь об определенных людях, – Дива постучала по столу, где дела непослушных новгородцев все еще ожидали решения князя. – Тиун предлагает такие меры, при которых вскоре у нас будет государство убогих раненых калек! Кто будет оборонять град вместе с дружиной в случае опасности?! И к тому же украл Жаден даже не весь мешок, а всего-то котомку…Небось…А Горисвет даже не избу сжег, а лишь ветхий сарай, что мешал ему высадить репку…Батюшка говорил, что…

– Я помню, не надо повторять. Арви, что скажешь? – Рёрик перевел взгляд на тиуна.

– У нас не будет государства калек. Поскольку если мы накажем одного, то другим неповадно станет, как князь сам осознает…А если мы начнем отпускать всех подряд, то вскоре получим охамевших подданных. Один дурной пример действует сильнее, чем сотни самых строгих правил, княгиня! – Арви вонзил в Диву ехидный взгляд.

– Что ж, вы оба правы…– князь задумался. – Я, пожалуй, разделяю мнение Арви. Но с другой стороны…

– Но, мой князь! – Дива всплеснула руками. – Это же зверство! Народ должен любить своего правителя, искать в нем защиту и черпать мудрость! Умоляю, не нужно! Таковое только озлобит людей против своего государя. Последуют бунты! Да я с собой покончу, если вы ринетесь всех пытать за мешок зерна! Я же…

– Но с другой стороны, – Рёрик еще раз повторил свою реплику, призывая слушателей ко вниманию. – С другой стороны, будет ошибкой резко начать пытать народ, который, похоже, привык к иному разрешению подобных затруднений. Вообразим картину более серьезную: Жаден убил Любомысла. Что предлагал твой батюшка в этом случае?

– Он говорил: «Бери ношу по себе, чтоб не кряхтеть на ходьбе», – пожала плечами Дива.

– Что-то мне не совсем понятно, что это обозначает…– на устах князя показалась улыбка. После ссоры с Вольной настроение его было совсем поганым. Но этот забавный спор снимал напряжение. – Поясни-ка нам…

– Я точно не помню…Но смысл в том, что каждый потерпевший улаживает свои проблемы сам, – простодушно сообщила Дива.

– А если он этого сделать не может? Скажем, его больше нет в этом мире…Все забывается что ли?!

– О нет, мой князь. В этом случае за дело берутся его родственники, – объяснила Дива. – О чести рода беспокоится семья. Брат мстит за брата, отец за сына, сын за отца, дядя за племянника, дед за внука, внук за…

– Я понял, понял, – кивнул Рёрик.

– Княгиня, очевидно, говорит о повсеместно известной кровной мести, – пояснил Арви.

– Это ясно. А если родственники не в силах? Допустим, их круг ограничен. Имеется только слабая жена?.. – уточнил Рёрик, поглядывая на Диву с улыбкой. Ее тяготение к справедливости и манера излагать умиляли.

– Ну…Тогда …– Дива запнулась, смутившись. Несмотря на созданное впечатление, в реальности она все-таки не слишком разбиралась в законах отца. Тем более чтобы учить кого-то. Но зато она знала, что нельзя позволить чужакам налево и направо рубить новгородцев. – Возможно, обидчик покрывается позором…

– О, небеса, очень действенно! – не выдержал тиун. – Государь, нам следует отстранить княгиню от…

– Я вот и говорю, что в спорном вопросе лучше обратиться к князю…– нашлась Дива.

– Ага. С точки зрения княгини, даже однозначное дело является спорным! – уколол тиун.

– Тихо, Арви, – цыкнул Рёрик на тиуна. – Идея с позором для головореза мне понравилась, – пошутил князь. – А с поджогом избы как быть? На дворе зима…Сгорел еще и амбар…

– Ну значит, баня осталась! – махнула рукой Дива. – Не замерзнет Любомысл.

– Баня, допустим, тоже сгорела…

– Ну совершенно очевидно, что сродники потерпевшего отымают амбар и избу у обидчика. Или палят их…– стихла Дива в конце речи. Разумеется, все не так. Вот именно, что все эти вопросы должен решать Рёрик! А он ищет уже готовые решения, лишь бы самому не утруждаться!

– Идея неплоха. Но у обидчика тоже, предположим, есть семья…И что происходит с теми дальше? – посмеивался Рёрик.

– Дальше…– Дива смешалась. Эти двое старше и, конечно, умнее ее. И им сейчас смешно оттого, как легко они загнали ее в ловушку собственных размышлений. – Дальше…Ну, они идут к князю. А потом он сам…

– Строит каждому новую избу! – съехидствовал Арви по обыкновению. – Без ног бежат, безо рта кричат, дороги не знают, а других провожают…– усмехнулся Арви, глядя на Диву.

– Мой князь, я и не говорю, что знаю, как нужно поступать…– Дива попыталась собраться с мыслями. – Но я точно знаю, как поступать не нужно…

– Арви собери вече. Обсудим этот вопрос…– кивнул Рёрик тиуну.

– Какой вопрос…– не поняла Дива. – Судьбу Жадена, Горисвета и Любомысла?

– Гридница – это не проходной двор, – Рёрик обернулся на Диву. – И я не имею возможности (да и желания) выслушивать тут с утра до ночи стенания. Однако в одночасье менять порядок я не стану…Тем более не предлагая ничего взамен. И чтобы, как ты говоришь, у людей не создалось впечатления, что они не дороги мне, придется, наоборот, очевидно явить заботу о каждом подданном…Мы создадим нечто…Допустим «свод». В котором как раз будут оговорены возможные пути решения затруднений, возникающих у людей в быту. И таким образом, им всем не придется пробиваться в гридницу с жалобами…Судьба их отныне не будет зависеть от капризного старосты…

– Или малограмотного тиуна, – вставила Дива негромко. Арви никак не ответил на это ее замечание. Все-таки он зрелый муж, которому не пристало собачиться с девчонкой. Тем более, всем известно, что он сведущ в самых разных науках, и безграмотным его назвать никак нельзя.

– Да, от капризного старосты или тиуна…– повторил Рёрик, ухмыльнувшись. Его забавляла эта их склока. – Отныне только закон станет определять участь обвиняемого. Такое тебя устроит?

– Блестящая мысль, мой князь, – поспешила похвалить Дива. Вообще-то, сначала она рассчитывала на то, что он поступит согласно правилам. То есть согласится принимать людей у себя в гриднице, как делал до этого Гостомысл и все князья новгородские. Однако когда стало ясно, что новый правитель не таков, уже положительным кажется то, что он попросту не велел выставить всех страждущих вон.

– Что ж, я рад, что мы разобрались, – подытожил Рёрик. – Дива, теперь иди к себе.

– Но, мой князь! А как же быть с Горисветом, Жаденом и Любомыслом?! – вспыхнула княгиня.

– Позволю себе заметить, государь, – поспешно встрял Арви. – В этих делах нет ничего спорного. На лицо преступление и даже сам преступник! Тут нечего думать, ведь все очевидно. И будь наш свод готов хоть сейчас, там бы нашлась суровая мера для наказания преступников, коими являются эти трое…

– Первого сжечь, второго удавить, третьего посадить на кол, – недолго думая, распорядился правитель.

– Но Нег…– Дива оторопела, лишившись дара речи. Такого исхода она никак не ожидала.

– Я пошутил. Арви, всыпь всем палок. Для начала. И чтоб без увечных пока…

– Но князь, это слишком просто. Назавтра злодеяний уже утроится, – беспокоился тиун.

– Выполняй, – отрезал Рёрик. Арви поджал губы, а Дива улыбнулась. – Теперь оба свободны…

Рёрик, как и собирался, отправился с Трувором на реку; Дива – в терем, а Арви – в свою избу. Последний был раздосадован таким необычным поворотом дела. Вначале он не сомневался, что грозный князь вынесет суровый приговор этим сельским обормотам. А уже в конце понял, что забот теперь прибавится в связи с намерением Рёрика заняться законами. Арви все больше нервировала та неугомонная наглость, с которой Дива пытается вмешиваться в государственные дела, не касающиеся ее.

Рёрик и Трувор отправились на реку, как и собирались. После купаний они разлеглись на траве. Остальные гриди расположились поодаль, не мешая их разговору.

– Вольна хочет, чтобы я провозгласил преемника этим летом…– сложив ладони под голову, Рёрик лег на спину и оглядел небо, по которому спешили барашки белоснежных облаков. Жара уже спала, оводья разлетелись. И у воды было очень приятно.

– Это да, конечно…– Трувор как-то накуксился, сморщив лоб. Повертел в руках выделанный в виде молоточка амулет, что был надет на его шее. Вздохнул. Бросил играться и перевернулся на другой бок.

– Говори, – Рёрик видел, что Трувор недоговаривает.

– Странно это все, Нег. Странно, – Трувор выплюнул пожеванную травинку изо рта.

– Что это тебе странно? – Рёрик сразу почуял опасность для Вольны, таившуюся в речах Трувора. – Ты говори прямо, а не виляй, как собачий хвост.

– Да ничего, – Трувор махнул рукой, видя какое действие токазали его слова на князя.

– Нет уж, продолжай, раз начал. Выяснить хочу я, что тебе кажется столь странным.

– Нег, нечастый это случай…По всем вероятиям, даже совсем редкий, – Трувор все-таки решился высказаться. – Вот мать как-то сказывала – двоих детишек из утробы выронила. Первый раз, говорила, на ступеньках поскользнулась…Удар вроде несилен, а кроха-то так легко и выпал, – Трувор понял, что зря начал: глаза Рёрика становились лютыми. Но все же решил досказать свою речь. – А другой раз, сказывала, отец как раз с крыши свалился. Да чуть насмерть ни зашибся. Вот она так испужалась, что через ночь ребенок-то и вышел под утро…А это ведь что – волнение всего-то, пожалуй. Не то совсем, как если б в ледяную воду в промоину загнали да и притопили б там…Я не лекарь, конечно, но кажись, нечиста эта басня…– вздохнул Трувор. А лицо князя тем временем исказилось от злости. Подмеченное метко ударяет крепко. – А малыши – они чего, вообще, такое? Ты можешь разве на глазок определить, сколько им годков и лун? Сам решай, брат. Но лучше б тебе преемником не торопиться его провозглашать, – собравшись с духом, заключил Трувор. Он уже был готов к тому, что каждое слово может оказаться для него последним.

– Уходи, – прорычал Рёрик, отвернувшись. Его челюсть от сдерживаемого гнева подалась чуть вперед.

Трувор понял, что слова его цели не достигли. И лучше будет, и правда, уйти, пока все не обернулось бедой. Хорошо еще, что князь без лишних слов сразу не вмазал ему за такие речи. От него можно чего угодно ожидать.

Взяв коня под уздцы, расстроенный Трувор удалился один в сторону изб. И с этих пор он потерял расположение князя и его дружбу. Верно говаривал его прадед: «Добрые намерения – грустные последствия».

Глава 49. Потеря Ефанды

Это было туманное утро. Тихое и студеное. Берега Фризии окутала молочная дымка. Олег еще спал, когда получил неожиданную записку. В дверь постучали, оставив послание возле порога.

Полусонный принц сначала даже не понял, от кого послание. Оказалось, что от Ефанды. Она просит прийти к ней, как можно скорее. Что, конечно, странно. Время слишком раннее.

Озадаченный и еще не проснувшийся до конца, Олег умылся, оделся, и отправился к сестре в тревожной утренней мгле.

Дверь в покои Ефанды оказалась не заперта. Это с порога насторожило Олега. Войдя, он увидел, что окно распахнуто, а в помещении гуляет ветер. Тут же на кровати, свернувшись калачиком, лежала Ефанда. Прижав колени ко лбу, она вздрагивала от плача.

Олег видел слезы на глазах сестры всего несколько раз в жизни. И то, кажется, в детстве. Потому сейчас он оказался не только озадачен, но и растерян. Он всегда любил Ефанду. И, собственно, потому поехал с ней в Дорестадт, дабы сразу не бросать ее одну в чужом городе. Он почти каждую неделю обещал себе, что уедет. Но всякий раз оставался, желая снова и снова удостовериться в том, что она здесь прижилась, и с ней все будет хорошо после его отъезда. Сейчас же, завидев ее в слезах, он поспешно бросился к ней.

– Что…– Олег поднял Ефанду, прижав к себе. Бережно вытирая ее нескончаемые слезы, он даже не знал, как лучше к ней подступиться. Поначалу, после приезда и ее свадьбы с Синеусом, он видел, что она, бесспорно, несчастна. Они не обсуждали этого между собой, но все и так читалось в ее грустных глазах. В последнее же время он, правда, считал, что ей стало чуть повеселее. Причина в том, что она забеременела, чем обрадовала многих. С некоторых пор Синеус наведывался в покои жены почти каждый вечер, так что неудивительно, что однажды у Ефанды появились желанные признаки. В последние же дни она была довольная и даже счастливая. На ее щеках играл румянец. Она стала мягче и милее. А Умила на радостях подарила ей что-то вроде подвесок с каменьями. – Что случилось?!

– Я его ненавижу, – неожиданно заорала Ефанда, давясь слезами. – Ненавижу его! Ненавижу! Убей его! Убей! – Ефанда снова задрожала на плече брата, сжимая кафтан на его спине мокрыми от слез пальцами.

– Я убью, кого скажешь, – принц погладил сестру по голове. – Не надо, не плачь. Тебе не следует волновать себя…Ты ведь…– Олег не успел договорить, как Ефанда перебила его новыми криками.

– Я больше не беременна! У меня больше нет моего ребенка! У меня больше нет его! – на этих словах Ефанда зарыдала еще сильнее, спрятав свое лицо в складках кафтана брата.

– Как так? Что ты такое говоришь? – Олег подумал, что ослышался. Еще вчера все было соответственно ее положению. А уже сегодня она твердит, будто не беременна.

Ефанда бросила взгляд на Олега. Потом посмотрела на кровать. Отвела руку в сторону и медленно отодвинула край покрывала, из-под которого показались пятна крови. Ее рука задрожала. А Олег, наконец, все понял. Он поспешно прикрыл зрелище обратно покрывалом и обнял сестру, которая уже снова заливалась слезами. Она плакала громко и безнадежно.

– Мне так жаль…– Олег не знал, какими словами тут можно ее утешить.

– Все из-за него! – закричала Ефанда не своим голосом. – Вчера вечером он заявился сюда невменяемым. Я хотела, чтобы он ушел, но он не слушал…Похотливый блудник! Убей его! Я хочу, чтобы ты убил его!

Принцесса провалилась в новый приступ отчаяния. Видя ее терзания, Олег уже был готов немедленно прикончить Синеуса. Обыскать все публичные дома этого городишки, найти правителя и хлопнуть его прямо там. Того самого, который приносит его Ефанде одни лишь страдания.

Принц уже давно понял, что его зять – изрядная сволота. И любить такого непросто. Но он не предполагал, что тот столь противен сестре. По крайней мере, внешне Синеус был очень даже хорош собой. К тому же любил пошутить. Вот только нрав и замашки при этом у него оставались совершенно несносные.

Олег еще долго утешал Ефанду. Вскоре она начала приходить в себя. И, конечно, уже не хотела, чтобы брат связывался с Синеусом. Однако сам Олег, напротив, все больше накалялся. Он обладал скрытным нравом. И внешне нельзя было никак определить, в каком он настроении. Точно как Ефанда. Он не свирепствовал, громя горницы, когда злился. И не плясал до упаду, когда у него было праздничное расположение. Он всегда оставался спокоен в словах и поступках. Оттого многим он казался загадочным. Вот и сейчас он был с виду такой же ровный, как и всегда. Но сие есть заблуждение. Он крепко затаился на Синеуса.

Глава 50. Распрекрасный день

После долгого путешествия деревья наконец расступаются, открывая взору знакомые просторы. Впереди вырисовывается равнина, а на ней – строгие очертания стен Изборска.

Скор мчал лошадь так истово, что потерял счет времени. Он давно не делал остановок для отдыха, его конь изнемогал от усталости. Еще издали заметила приворотная стража всадника, несущегося во весь опор. Влетев в город горящей стрелой, Скор чуть не свалился с загнанного жеребца, который за неделю домчал его в Новгород и обратно, упав без сил уже на подъезде к дому.

Конь лежал в пене. Дернув копытом, закатил глаза. Из ноздрей вырывалось прерывистое дыхание. Скор лишь чудом успел откинуть стремена и отпрянуть в сторону от тяжелого раскаленного тела животного, которое чуть не придавило его своей массой. Бросив лошадь, гонец дальше понесся бегом.

На счастье Скора, бояре, отправившие его с этим сложным поручением, сегодня были все вместе на сходке в избе Вешняка. Потому гонцу не пришлось бегать за каждым в отдельности или искать главу вече.

На тот момент, когда Скор примчался к избе Вешняка, собрание было уже окончено. Бояре гудящей толпой выходили из горницы, образовывая толчею. Однако узнав гонца, они поспешили вернуться обратно.

– Гонец прибыл! Дайте дорогу! – послышалось в суматохе тесной горенки.

В этот миг в дверь втиснулся замученный посланец. Бояре поспешили рассесться. На их лицах застыло выражение волнительного ожидания. А как тут не тревожиться? Они с большими надеждами ожидали письма от Рюрика.

Несмотря на то, что главой вече был Барма, навстречу гонцу выступил Вешняк. Решительной рукой он забрал у Скора письмо и нетерпеливо пробежал глазами по строкам. Бояре не сводили взора с сурового лица Вешняка. А также с мизинца его правой руки, на котором красовался подарок прежнего князя Изяслава – перстень со сверкающим адамантом. Таким же крепким и твердым, как воля его владельца.

Так и не огласив вслух содержания, Вешняк бросил письмо на стол. И тут же оно было подхвачено нетерпеливыми руками взволнованных бояр. А Вешняк отошел к окну и устремил задумчивый взор сквозь распахнутые ставни в синеющую даль.

Поднялся шум. Многие желали ухватить письмо и прочесть его лично. Лишь сообразительный Барма не лез в эту кучу. Он обратился к Вешняку, призывая всех остальных к спокойствию.

– Каков ответ? Что пишет Рюрик? – вопросил Барма громко. Одни замолкли, иные продолжали галдеть. Кто-то уже читал письмо вслух, но слова тонули в гомоне. Барма еще раз окликнул. – Вешняк! Ну так что же…

– Он пишет, чтобы мы не тревожились. Говорит, что все возможные наши затруднения будут улажены…– Вешняк вновь задумался.

– Ты чем-то недоволен? – на показуху удивился Барма, ликующий в душе. Ответ такой, какой нужен. По нему совершенно ничего не ясно. А главное, он подходит как для первоначально письма, так и для итогового.

– Я ожидал более определенного ответа…– Вешняк нахмурил лоб. А бояре тем временем уже все вместе и каждый поодиночке прочли послание и теперь были готовы к обсуждениям. Вот только обсуждать оказалось нечего.

– Мало ти разве того, что он пообещался все утрясти? – Барма перемигнулся с окружающими. – На кону имя Годфреда. И нет ничего удивительного, что он не стал расписывать нам свои намерения подробно…Но раз слово дано…Значит, нам не следует отныне бередить свою душу сомнениями.

– Мне кажется, тут что-то нечисто…– медленно произнес Вешняк. – Словно мосол собаке бросил. Хоть ешь, хоть гложи, хоть вперед положи…

– Все чисто. Все понятно! – разъяснил Барма обступившим его боярам. – Князь дал слово все разрешить. Главное, что теперь он знает правду. А уж дальше дело за малым. Мы ждем. Ведь так, братцы?

– О, да, так. Именно так…Все будет устроено! – зашумели довольные бояре.

****

Барма бодрой походкой шагал по тропинке. Настроение у него было приподнятое. Кажется, это один из тех редких дней, которых на целый год выпадает всего пара. Зато каковы они!

– Я к наместнику, он вызывал меня, – Барма стоял на крыльце гридницы и ждал, пока стража доложит о нем.

Долго томиться не пришлось. Уже в следующий миг и эти двери распахнулись перед ним. И глава вече проследовал сперва в просторные сени. Оставив шапку на сундуке, Барма прошел в горницу, где Годфред обычно принимал его.

– Наместник, – с порога отвесил поклон Барма в пустоту. Он пока еще не видел, кому кланяется.

– Приветствую тебя. Проходи, – отозвался Годфред.

Барма поначалу даже не понял, откуда доносится голос наместника. На первый взгляд, горница была пуста. Но присмотревшись, он наконец заприметил Годфреда. Тот разместился на полу, зацепившись ногами за какой-то сундук. Ладони его смыкались на затылке. Он то поднимал, то опускал корпус, очевидно, выполняя какое-то упражнение.

– Ты уже знаешь, что произошло? – спросил Годфред, не прерывая занятий.

– Ам…Не совсем…– Барма даже оступился. Что такого уже успело содеяться, о чем он не знает? Неужели этот дивный, этот несравненный день, заготовил ему какую-то подлость?!

– Ратибора…Моя невеста…– Годфред поднял корпус и выдохнул, застыв в таком положении. – Она простудилась. И умерла. Кажется, несколько дней назад.

– Как же…– изумился Барма. Эта новость не столько расстроила его, сколько удивила. – Она ведь еще молода…

– К сожалению, боги забирают к себе не только дряхлых стариков, но и юных дев, – Годфред опустился спиной на пол и оглядел потолок. – Знаешь, я чувствую себя в какой-то мере виноватым в этой трагедии. В душе я уже отказался от этой девушки. И вот что с ней произошло…

– Здесь никто не виноват. Такова воля богов, – заметил Барма успокоительно.

– Возможно. Но я все равно ощущаю свою вину…– несмотря на сделанное признание, Годфред не выглядел сокрушенным. – Но я позвал тебя совсем по иному вопросу…

– Рад служить молодому князю, – как всегда, обходительно заверил Барма.

– Итак…Зятем Ратибора мне не бывать…– размышлял Годфред, по-прежнему отдыхая лежа на спине и любуясь узором соснового потолка. – Однако…Я ведь должен выразить ему каким-то образом свои соболезнования…Скорбеть вместе с ним…Как это принято на земле Изборска…Что скажешь?

– Безусловно, выразить соболезнования необходимо, – Барма был польщен, что наместник советуется с ним. – Я бы предложил составить венок, скажем, из ели и незабудок…

– Венок? – удивился Годфред. – Я думал, что венок – радостный символ девичества…А возможно, и супружества…В конце концов, оберег вашего бога солнца…– Годфред с детства был любознателен. И оказавшись в чужом городе, он живо интересовался его культурой.

– Так и есть, – подтвердил Барма. – Но ведь, как известно, Ратибора никогда и не была замужем. Венок будет уместен как символ ее непорочной души…

– Наверное, ты прав, – передохнув, Годфред вернулся к тренировкам. – Устрой все, как считаешь нужным…От моего имени…

– Слушаюсь, – согласился Барма, хотя в его круг обязанностей подобное не входило. Как никак, он не слуга. А боярин, крупный землевладелец и уважаемый человек.

– Подожди, не уходи…Есть еще нечто, что я желал бы с тобой обсудить…– Годфред наконец поднялся на ноги. – Я тут подумал… Раз уж Ратибора не станет моей женой, то я должен выбрать себе другую невесту.

– Выбрать самолично? – переспросил Барма. – Я думал, что князь Рюрик…

– Да, да, я знаю, что ты мыслишь сказать, – Годфред отхлебнул глоток воды из кувшина. – Ты считаешь, что я должен слушать в этом вопросе дядю…Но ведь я и был покорен его воле. И вот что произошло потом. Я полагаю, это знак богов, – подытожил Годфред, довольный своим заключением. – Я сам должен сделать этот выбор. Дядя любит меня. И если я скажу, что уже нашел себе новую невесту, он, я думаю, разрешит мне жениться. Если это не будет слишком противоречить его личным замыслам… – Годфред подошел к столу и взял с него серебряный медальон. Надел его на свою шею, спрятав под рубахой. Это был оберег его отца. Принца Харальда. – И вот над чем я тут еще размышлял…Жениться на дочери Гостомысла – это, конечно, подвиг, – продолжал Годфред. – Однако, как мне недавно рассказали, она, оказывается, вовсе недурна собой. Добра. Часто улыбается и любит пошутить. Стало быть, жертва дяди не особенно велика, – вывел Годфред, взяв в руки кувшин с водой. – Умила говорит, что все мы должны стараться на благо нашей семьи, даже в ущерб собственным интересам. Но я-то точно знаю, что если б дядя не пожелал княжну, то не женился бы на ней ни за что. Выходит, рассуждения о жертвенности – все лишь слова, нацеленные на мое простодушие…Верно я говорю?

– Признаться, я не уверен, что могу советовать молодому князю в этом вопросе…– Барма опасался высказываться на подобные темы, чтобы потом не оказаться крайним в случае чего.

– Ты можешь ничего не советовать. Но я уверен, что ты разделяешь мои мысли…– Годфред сделал глоток воды. – Итак, я решил, что хочу сам выбрать себя супругу. А чтобы дядя остался доволен, то я выполняю главное условие. Это будет изборчанка из знатного рода…И в связи с этим я решил, что мне нужно познакомиться с твоими дочерьми. Поскольку твоя семья кажется мне подходящей для подобных намерений.

– С моими дщерями? – не понял Барма.

– О боги, ну разумеется, – кивнул Годфред. – Ты же сам говорил, что воспитываешь их, как положено. И что счастливы окажутся их мужья. Ведь твои дочери сердечны и пригожи…

– Конечно, все так и есть, – Барма даже не поверил своим ушам. Он уже давно отказался от этой затеи. Но, как видно, напрасно. Что за волшебный день. Бесподобный день.

– Я уверен, что все так и есть, как ты говоришь, – кивнул Годфред. – Но хочу сперва сам в этом убедиться. Если ты не возражаешь, конечно.

– Само собой, – от радости у Бармы во рту даже пересохло.

– В таком случае, если мы сговоримся, то моей женой станет одна из твоих дочерей. Которую я выберу сам, – весна настраивала Годфреда на особый возвышенный лад. – Я вижу, что ты растерян. Уверяю, что тебе не о чем волноваться. Я понял, что готов стать защитником и благодетелем для прекрасной девы. Хочу заботиться о ней. И быть ей верным и любящим супругом, – Годфред, и правда, сегодня желал всего этого.

– Отрадно слышать, – Барма не отличался наивностью, потому ставил под сомнение слова Годфреда в своем мозгу. Но зато он не сомневался в выгодности в целом такого союза для его большой семьи.

– Так ты согласен отдать мне одну из твоих прекрасных дочерей? Ты так и не ответил на мое предложение.

– Я согласен, – Барма не стал ломаться. – Поскольку уверен в намерениях молодого князя.

– Намерения у меня самые чистые, уверяю, – вздохнул Годфред, бросив в окно романтичный взгляд. Сегодня ему хотелось истинных чувств. Высоких и прекрасных. А не рядовой интрижки с одной из служанок. – В таком случае, не станем тянуть. Я желаю познакомиться с твоими дочками как можно скорее. Пока мне не пришли новые распоряжения из Хольмгарда…– пошутил Годфред, который со своей точки зрения тоже был не дурак. С Бармой у него множество общих дел, особенно торговых. И они сулят немалые барыши. К тому же глава вече – человек хваткий. И если чего-то у него не достает, то вскоре это будет им наверстано. Что до гнева дяди – то никакого гнева не будет. Ведь Ратибора не была отвергнута.

– Я подумаю, каким образом мы могли бы все устроить…– воодушевился Барма.

– Не нужно долгих размышлений, – кивнул Годфред. – Мы поступим иначе. Я отужинаю сегодня же вместе с тобой и твоими домочадцами, как твой добрый друг.

– Сегодня? – пошатнулся Барма. – Я бы хотел подготовиться более тщательно.

– Не нужно. Я желаю видеть твой дом таким, каков он есть, – Годфред взял с того же стола кинжал и заложил в запоясные ножны. Было очевидно, что он готовится выйти. – И я хочу видеть свою невесту именно в том виде, в котором она предстанет предо мной на следующий день после нашей свадьбы. А не разряженной и украшенной до неузнаваемости.

– Справедливое желание, – согласился Барма.

****

Хоромы главы вече оказались просторными и богатыми. Тут было много скотины, птицы, а также всевозможных помощников и помощниц. Однако в самой избе никаких слуг не имелось. Хозяйство вела супруга Бармы. Дочери помогали ей в этом.

Несмотря на то, что приближался вечер, на улице было все еще светло, как и в избах Бармы. Обстановка дома оказалась разнообразной. На взгляд Годфреда, тут имелось много лишнего. Помимо сундуков, ларцов, ковшей и горшков, тут было множество корзин, сит, метелок, светильников, корыт, рубелей , скалок, а также прялка и дубовая ступа в углу.

– Моя жена, Хлебослава, – представил Барма свою супругу.

Жена главы вече выглядела утомленной и казалась старше своих лет. Она поклонилась молодому наместнику. А затем бросила на Барму укоризненный взгляд, вероятно, связанный с тем, что муж не предупредил ее о важном госте заранее.

– Хлебослава, – поприветствовал Годфред свою предполагаемую в будущем тещу.

– Мои дочери…Старшая…Любора…– Барма указал на девушку, которая оказалась точной копией отца. У нее был широкий лоб и мясистый нос. Иными словами, она не отличалась особой изящностью лица, хотя сложена была ладно. И имела густую русую косу, спускающуюся ниже пояса. – Любора изрядная мастерица. Она умеет все, что должна уметь хозяйка. Толочь зерно в ступе, печь хлеб, прясть шерсть и ткать полотна, шить одежду, нянчить детей…

Годфред кивнул Люборе в знак приветствия и перевел взгляд на следующую соискательницу его руки и сердца. Было видно, что старшая дочь Бармы не произвела на него особого впечатления.

– Путимира…– Барма положил ладонь на плечо своей средней дочери. Основные надежды он возлагал именно на нее. Поскольку заранее предвидел, что старшая дочь Гофдреду не придется по вкусу. – Скромность и ум ее основные достоинства…

В отличии от старшей сестры, Путимира была больше похожа на мать. Высокая и стройная, она отчего-то показалась Годфреду унылой. Наверное, оттого, что постоянно вздыхала. И хоть на вид она была весьма миловидна, наместник отвернулся и от нее, прервав таким образом речь главы вече.

Барма обомлел от сей неприятной неожиданности. Уж если не Путимиру, то кого еще тут можно предложить?! Или Годфред полагал, что здесь три дюжины девиц его дожидается?

Огорченный Барма шагнул в сторону следом за Годфредом. Неужели этот распрекрасный день все же закончится скверно! Ну да, так и есть. Остается лишь отужинать с Годфредом и на том конец. Похоже, тестем наместника станет кто-то другой.

– Это Ясыня…– расстроенный Барма подошел к третьей дочери, на которую не возлагал никаких чаяний. По крайней мере, в ближайшее время. А сегодня, уж точно.

Ясыня была подростком. Называть девушкой ее было пока рановато. Но и ребенком считать уже не получалось. Она была маленького роста. Рыжая. С вздернутым носиком, усыпанным веснушками. Когда она увидела Гофреда, то разулыбалась так радостно, словно он ее самый ближайший друг.

– Ясыня…– Годфред тоже улыбнулся, поскольку не умел оставаться суровым в ответ на улыбку. – А чем же славна Ясыня? – поинтересовался Годфред у удрученного Бармы, который даже и не думал о том, чтоб расписывать Ясыню.

– Она? Ну…– вздохнул Барма. Он не знал, за что можно похвалить бездельницу Ясыню, которая была почти неуправляема и порой даже дерзка.

– Я умею скакать на лошади, – выступила Ясыня, чем навлекла на себя исполненные немого упрека взгляды родителей. То ли им не понравилось, что она открыла рот без их позволения, то ли их не порадовало ее откровение. Все-таки девушку следует хвалить за иные добродетели, нежели искусство верховой езды.

– Правда? – удивился Годфред. – А еще что?

– Еще из лука стрелять умею, – вспоминала Ясыня.

Матушка Хлебослава охнула, а Барма оступился. Кого заинтересует такая невеста? Впрочем, она вообще пока не может быть ничьей невестой. Так что можно не переживать. Пусть городит, что хочет.

– Надо же…Еще что? – Годфред растянулся в улыбке. Необычные ответы рыженькой его повеселили.

– Могу песни петь, – Ясыня была не из робкого десятка. – Могу исполнить, если желаешь…

– Я бы послушал, – признался Годфред.

– Теперь? – осторожно поинтересовался Барма. – Может быть, лучше на вечерней заре…

– Ладно, на заре, – согласился Годфред. – Кстати, Ясыня…Что насчет шитья и вышивок? Сумеешь мужу рубаху узорами украсить? – спросил Годфред, разумеется, ради шутки.

– Если потребуется. Хотя лучше без этого обойтись по возможности…– призналась Ясыня простодушно. Чем весьма потешила наместника.

– Действительно…– рассмеялся Годфред.

– О боги, – Барма укоризненно посмотрел на жену. Словно это она отвечала на вопросы наместника.

Вдруг раздался визг. Он доносился из люльки, подвешенной к потолку.

– Это Звенемира, – пояснила Ясыня Годфреду. – Она умеет кричать громче всех. И славится именно этим…

Годфред вновь расхохотался. Барма улыбнулся. А Хлебослава бросилась к проснувшемуся младенцу.

Стол главы вече оказался ненамного скромнее княжеского. Барма жил на широкую ногу. На скатерти имелось все необходимое, чтобы насытиться и даже сверх того. Помимо традиционных яств, тут было оливковое масло, греческое вино, специи и даже заморские фрукты, правда, сушеные.

– Ну и что Рядович? – поинтересовался Годфред у Бармы. Разговор шел об общих торговых делах, а точнее, о купце, друге Бармы, который ими занимался. – Он уже отплыл?

– Давно отплыл, – подтвердил Барма. Он изредка подносил кубок к губам, а к кушаньям даже не притрагивался. Настроение у него было неважное. Оттого и кусок в горло не лез. – Как только реки оттаяли…

– Я хочу, чтобы наш прибыток утраивался после каждого плавания…– Годфред смыслил в торговом деле не понаслышке.

– Издержки слишком велики…– начал Барма.

– Это всегда, – кивнул Годфред, водрузив на стол опустевший кубок. Хлебослава тут же поторопилась наполнить сосуд, дабы гость не заскучал. За все время вечерней трапезы, она присела за стол всего раз и то ненадолго. Успела съесть лишь кусочек хлеба с оливковым маслом и яйцо. Просыпающаяся Звенемира не давала ей покоя и каждый раз призывала к себе. – Тем не менее их можно покрыть за счет итоговой цены. На заморские товары спрос велик…Думаю, их разберут в любом случае.

– Вот какое дело…– начал Барма, вздыхая. – В позапрошлом году корабль Рядовича ограбили. Мы потеряли почти все, что имели…– Барма не договорил. Раздался вопль малютки Звенемиры. И несмотря на то, что почти сразу же к ней подбежала старшая дочь главы вече, сам он уже забыл свою мысль. – Путимира, зажги свечи…

В избе, и правда, потихоньку темнело. Ужин с наместником оказался продолжительным.

– Кто ограбил? – напомнил Годфред тему разговора.

– Разбойник один…Ушкуй…Как говорят, он орудует на Великой и ее притоках…

– Наглец какой, – возмутился Годфред, которому не понравилось, что кто-то может ограбить его самого.

– Помимо Ушкуя есть и другие. Реки небезопасны. Никогда не знаешь, откуда ждать удара, – повествовал Барма. А горница постепенно озарялась светом вспыхивающих свечей. В воздухе разлился аромат воска. – Мы тогда хотели отправить наш корабль вместе с кораблями Изяслава. Бо они были под охраной его дружины и гостей, то есть варягов-наемников. Но он заломил слишком высокую плату за подобное сопровождение. Хотя на самом деле для него это ничего не стоило…Каждый год после полюдья он сбывал значительную часть дани в Царьград. Корабли, груженые бочками меда, кругами воска, льна, мехами, а порой и рабынями выступали целым караваном. И Изяславу было без разницы, если б еще одно судно примкнуло бы к нему…– жаловался Барма.

– Я понял, зачем ты все это рассказал мне про Изяслава, – кивнул Годфред. – Лады. Корабль Рядовича будет ходить вместе с кораблями моего дяди…

– Это будет надежно, и мы избежим самых опасных рисков, – заверил Барма, вздохнув с облегчением.

– Кстати, Барма…– Годфред закинул в рот последний кусок рябчика и продолжил речь. – Я заметил, что здесь ходит множество иноземных монет и даже их осколков…

– Как молодой князь знает, ни мы, ни Новгород не чеканим своей монеты. Но нам это и не требуется, – начал Барма. – Обеспеченным горожанам и знати для сделок с заморскими купцами и мастерами хватает азиатских дирхемов и византийских солидов. Всем прочим для простых расчетов достаточно вевериц и кун. И, конечно, резан, то есть тех самых отрезков дирхемов, которые молодой князь как раз назвал осколками…

– Как раз у меня есть одна резана…– неожиданно раздался голос Ясыни. Она достала из кармашка кусочек серебряной монетки и протянула Годфреду.

– Пойди-помоги матери с печью, – кивнул Барма дочери сдержанно. Он не стал немедленно делать ей замечание за то, что она вклинилась в беседу мужчин. Он собирался всыпать ей после ухода гостя. Хотя, это, скорее всего, не поможет. Какими заклепами ни замыкай коня, он все на волю рвется.

– Да да, именно такую резану я и видел, – Годфред уже разговаривал с Ясыней, а не с ее батюшкой.

– Ладно, тогда оставь ее себе, – расщедрилась вдруг Ясыня.

– Ты мне ее даришь? – переспросил Годфред.

– Да, раз она тебе понравилась, – подтвердила дочка главы вече.

– Я ее сохраню, – заверил Годфред, улыбнувшись.

– Ясыня! – раздался голос жены Бармы из соседней горенки. Она призывала дочку к себе, вероятно, чтобы та не мешала отцу вести разговоры о делах.

Барма провожал наместника и его людей до ворот. Настроение у главы вече было невеселое. Он так много возложил надежд на сегодняшний вечер, но в итоге тот закончился ничем. Годфред до конца ужина не обращал внимания на Путимиру и уж тем более позабыл про Любору.

– Мне понравился твой дом, Барма. Ты добрый муж и отец, – похвалил Годфред. Несмотря на то, что он был значительно младше главы вече, он не чувствовал себя стесненным. Вероятно, это связано с тем, что его с малых лет воспитывали как принца, которого должны слушаться все, в том числе и те, кто старше него.

– Благодарю. Молодой князь оказал мне огромную честь своим посещением, – ответил расстроенный Барма.

– Завтра жду тебя в гриднице, – напомнил Годфред. – Обговорим вено и прочее, касающееся свадьбы…

– Свадьбы? – Барма в растерянности оглядел Годфреда. Затем озарился улыбкой. – Путимира будет счастлива слышать…– Барма вздохнул с облегчением.

– Нет, нет, – перебил Годфред. – Ясыня. Я хочу Ясыню.

– Ясыню? – Барма даже подвернул ногу, наступив в кротовую норку.

– Разумеется, – Годфред был уже возле лошади. Ухватившись за ее гриву, он оказался в седле и оглядел Барму сверху.

– Разумный выбор…– опомнился Барма. – Из Ясыни получится умелая хозяйка и…

– Я не знаю, получится ли из нее умелая хозяйка…Но ей и не потребуется много работать, – разъяснил Годфред. – Я понимаю, что мне придется дождаться того момента, когда она созреет для замужества. Но думаю, что я готов к этому…

– О, всенепременно…Совершенно точно, она скоро будет готова, – заверил радостный Барма. Нет, все-таки этот распрекрасный день удался.

Глава 51. Книга Велеса

В опочивальне было свежо и прохладно. Приглушенный свет рассеивался деревянными стенами. Дива очнулась ото сна в холодном поту. Опять ее мучает тот же кошмар. Князь гонит ее прочь. Новгороду больше не нужна дочь Гостомысла. У него уже есть княгиня. Несравненная Вольна… Ужасный сон. Страшный сон. Мало того, что чужак пришел в Новгород…Так еще матерью наследника оказывается тоже пришлая. Отдать родной город иноземцам – это все равно что спалить его дотла. Или даже хуже того!

Облизнув высохшие губы, Дива приподняла голову и огляделась. Полдень. Солнце высоко. Она задремала в кресле, даже не заметив того.

Рядом на сундуке стояла миса с отваром ромашки. Желая утолить жажду, Дива сделала глоток. Кажется, эту траву принесла ей Млава, дабы успокоить душу. Но, видно, ромашка оказалась собрана не в должное время. Умиротворения не приходило. А жажда продолжала мучить иссушенное горло.

– Мирава, – прохрипела Дива. Откашлявшись, крикнула громче, – Мирава!

Из-за двери тут же выглянула девушка. Новая помощница, заменившая Раду в этом тереме.

– Скажи…Князь не приходил ко мне, пока я спала? – спросила Дива, прислонив ладонь к ноющему лбу.

– Боюсь, что нет, – ответила служанка, сочувственно вздохнув. – Однако, кое-какие посетители все-таки дожидаются пробуждения княгини…

Оказалось, что к Диве пришли. Волхвы и летописцы. Неожиданно. Конечно же, ей сейчас несколько не до них. Но с другой стороны нужно отвлечься, а не сидеть с одними и теми же мыслями, мусоля в голове бесполезные образы и созерцая кошмарные сны. И, главное, раз княгиня им зачем-то понадобилась, то, следовательно, она не последнее лицо в государстве! Хоть кому-то она нужна…

Облачившись в княжеские украшения, Дива сошла в горницу, где ее уже ожидали визитеры почтенных лет. Их было двое. Один высокий, мрачный, одетый скромно. Другой – приземистый, улыбчивый и нарядный. Они были настолько разные, что это даже забавляло. Что может быть общего у этих двух совершенно непохожих людей?

– Приветствуем княгиню, – с поклоном молвили вошедшие мужи.

– Добро пожаловать, – Дива указала гостям на лавку.

Пришельцы выглядели взволнованными, хотя имели облик опытных деятелей.

– Мы пришли в этот терем за помощью…– начал высокий худой человек, которого, как выяснилось в ходе беседы, звали Умён. Дива помнила, что он один из тех летописцев, которые когда-то были представлены ее отцу еще покойным Назарием. Она лично не была знакома с гостем, но несколько раз встречала его мельком в княжеских хоромах. Он производил впечатление сурового и немногословного мирянина. – И княгиня обязана помочь нам…– заявил летописец неожиданно резко. Впрочем, было видно, что причиной его прямолинейности является волнение, а не злой умысел или неуважение.

– Вот как? И чем же я могу быть вам полезна? – присмотревшись к обоим, Дива сложила руки в замок, оглядев массивные кольца на своих перстах.

– Вероятно, княгиня удивлена нашему неожиданному посещению, – поддержал худого летописца человек, напротив, телосложения тучного. Звали его Ягила. Он оказался жрецом храма Велеса. В отличие от Умёна, он много улыбался и был подчеркнуто любезен. Вероятно, он потому и заговорил, чтобы его мрачный спутник не успел испортить все дело своей речью, лишенной той восторженной обходительности, которой нужно придерживаться в разговоре с правящим лицом. – Мы ни в коем разе не осмелились бы потревожить покой княгини, коли бы дело не было высочайшей важности…

– Что ж, я внимательно слушаю. И если вопрос действительно так серьезен, как говорите, то вы найдете в моем лице верную помощницу, – заверила Дива, которая пока еще не поняла, нравятся ей гости или нет.

– Мы счастливы столь нежданно теплому приему…– будучи мастером переговоров, Ягила приготовился держать речь. Но не успел даже приступить к сути вопроса, как был прерван своим попутчиком.

– Поскольку в это неспокойное время мы привыкли получать от сильных мира сего не благодарность, а, напротив, наказание за свое труженичество, – негромким, но твердым голосом констатировал сдержанный Умён.

– Вы кого-то конкретно имеете в виду? – на ум Диве невольно пришла позабытая сцена со свадьбы, в которой Хельми услал Назария в мир иной, отрубив седобородому летописцу голову прямо на лужайке перед крыльцом.

– Он никого конкретно не имеет в виду, княгиня. Это всего лишь частица его миросозерцания…У нас нет причин для пеней, – поспешил заверить Ягила, уколов Умёна взглядом. – Но некоторые важные начинания нуждаются в поддержке, которую может оказать только княгиня и…наш славный князь…

– Речь идет о достоянии нашего времени – о книге Всесильного Велеса, – объяснил Умён.

– Признаться, я не слишком много знаю о сем сочинении, – Дива сморщила нос, роясь в памяти.

– Прошу разрешить мне пояснить, что именно мы понимаем под книгой Великого Велеса, – улыбнулся Ягила благожелательно. И его даже захотелось выслушать. В отличие от угрюмого Умёна, которой, вероятно, был толковее, но не так обаятелен, как веселый жрец. – Как княгине известно, я сам являюсь преданным рабом сего могучего и грозного божества. Велес…Он есть оберег пастуха и поэта, чародей логоса и сна. Он властитель Нави. Он символ непознанного…Книга названа его именем неспроста. Мудрость предшествующих поколений, отраженная в бессмертных строках божественных символов…Устройство мироздания…История славян на этих землях с древних веков и до наших дней…Обряды и обычаи нашего народа, легендарные воители и князья…– красочно расписывал Ягила с мимикой и жестами.

– А главное, это своего рода хроника современных событий нашей эпохи…– взял речь суровый Умён. – Но возможности для отражения исторических реалий, что на родных землях разворачиваются в годины бед, теперь скудны. Старание простого летописца, словно хлам, может быть легко выброшено в костер. А его собственная жизнь оборвана, как нитка, по желанию любого темного неуча…– с укором сетовал Умён своим скрипучим голосом. Со стороны можно было решить, что виновата во всем произошедшем Дива. А вовсе не громила Хельми, отрубивший голову Назарию и спаливший его труды, бросив их в полыхающий сарай.

– Темного неуча? – переспросила удивленная Дива. Кого это они изволят предполагать под этим образом?

– Точно так, неуча и дикаря, – прямолинейность Умёна одновременно смущала и восхищала Диву. Хотя, вероятно, ей стоило бы сторониться этого ревнителя, аки огня. – Но великая книга Грозного Велеса, требующая уважения и поклонения, внушающая священный трепет, исключает насильственное отношение к истине. Наши потомки получат самаю суть происходящего…

– И кто же создатель сего замечательно произведения? – наивно полюбопытствовала Дива.

– Великий Велес. Однако мы, как его верные слуги, вынуждены следить за тем, чтобы сие писание пополнялось все новыми сведениями, – объяснил Ягила, пока Дива пыталась вообразить себе Велеса, занятого ремеслом простого хрониста. – Бо это единственное, что мы можем передать правнукам в качестве истинного источника ответов на их бесконечные вопросы. И мы же – волхвы и летописцы – отвечаем за целостность сего плода вдохновения самих богов, выполняя необходимые починные работы…

– Обождите. Я что-то не уразумею, – сдвинула брови Дива. – То вы говорите, что это труд нашего времени для потомков…То, что он стар и ему уже требуются работы по вычинке…То, вообще, что автор Великий Велес!

– Книга, условно говоря, состоит из двух частей…Из глубоких сведений о нашем мире и богах…И краткого дневника вершащихся событий, включая жизнеописание народа славян от далеких предков и до сего дня…Это своего рода летопись в охвате целого княжества, а не одной какой-то семьи.

– Неоспоримо ценный опус, – рассудила Дива, упустив ввиду своей неопытности самое важное.

– А сейчас он ценен особенно, – вмешался Умён. – Ведь, как известно, некоторые содержательные труды нами навсегда потеряны вместе со знаниями о предках княгини, – Умён имел в виду писания Назария. – А посему книга Грозного Велеса, может статься, последняя возможность сохранить предания, коими они были, ничего не утеряв…Ведь если мы оставим все как есть, наши потомки никогда не узрят истинной картины событий. Все переврут, или, чего доброго, вообще, будут сомневаться в нашем существовании…

– Как говаривал батюшка княгини: «Сила есть знание», – подхватил речь Ягила. – Познание событий прошлого умножает силу народа. Ведь тот, кто чтит память предков, достоин их заступничества и небесной помощи…

– Я понимаю, о чем речь. Но что именно вы ждете от меня? Прошу, отвечайте прямо, – теперь уже Дива насторожилась. Слишком долгая прелюдия обещала немалые запросы. Она сама всегда строила речь подобным образом, если ей было нужно от собеседника что-то значительное.

– Напасть сего бесценного сказа в том, что он запечатлен на деревянных дощечках. Как если бы это была какая-то безделица, а не изволение божественного Велеса, – развел руки в стороны Ягила.

– Сие сочинение нуждается в том, чтобы с неусыпным тщанием быть перенесенным на материал иной, нежели недолговечные и громоздкие деревянные таблички, – холодно подчеркнул Умён. Из-за сдержанности он даже казался враждебным. Хотя говорил по делу, в отличие от балабола жреца, который все больше пылил яркими образами. – Ведь значительное количество разрозненных и хрупких дощечек не есть залог сохранности сего наследия…Мы должны обработать совокупность имеющихся записей и перенести их на более долговечную и надежную основу, которая позволит знаниям не затеряться во времени и множестве лишеств…Необходим пергамент, княгиня, – наконец сообщил Умён, переглянувшись с Ягилой.

– Понеже еще Гостомысл обещался уладить это затруднение лично…Теперь мы идем к его дчери, – вежливо поклонившись, напомнил Ягила.

– Пергамент – основа дорогостоящая, – нахмурилась Дива. Как и положено дочери князя, она не слишком разбиралась в стоимости тех или иных вещей. Но кое-что было невозможно не знать. – Как вы понимаете, сей труд должен быть весьма значительным, дабы князь взялся снабдить вас…Что ж, об исключительности вашего сочинения правитель будет судить лично…– на самом деле Дива уже была восхищена проделанной родными новгородцами работой. И ей уже не терпелось помочь им. Труд изрядный, судя по рассказам. Вот если бы уговорить Рёрика выдать им нужное количество пергамента, ее б зауважали как в народе, так и среди жрецов…– Теперь о главном…Сколько именно пергамента вам нужно?

– Княгиня, речь идет о сохранении тайных знаний для наших потомков, – увильнул Ягила. – Сколько бы не потребовалось, все это ничто в сравнении с той ценностью, которую представляет книга…

– Это ясно…Ясно…– Дива и сама была сильна в суесловии, и потому ее оказалось не так-то легко заболтать. Еще Гостомысл учил: «Отвечай, дитя, на вопросы, которые тебе не задавали, если желаешь избежать неудобных для тебя бесед». И она часто так поступала, когда дело оказывалось нечисто. Так что теперь ей было понятно, что гости темнят. – Так сколько шкур воловьих понадобится для того, чтоб труд был спасен?

– Так сразу тяжело определить конечную цифру, – Ягила перехватил поводья в свои руки. Прямолинейный и поспешный ответ Умёна мог все испортить. – Ибо как княгиня понимает, многие таблички повторяются, а какие-то и вовсе не имеют высокой ценности…Как уже ясно, над этим трудом тщится не один какой-то муж. А несколько десятков – наши помощники и разумники…

– Это понятные затруднения…– уже не на шутку забеспокоилась Дива. Неспроста они постоянно уклоняются от ответа… – Сколько? – голос ее стал более строг.

– Порядка двух сотен голов быка, – опустив взор, сообщил Умён, как есть.

– Не более двух сотен голов…– поспешил уточнить Ягила речь своего наперсника.

– Сколько?! – Дива чуть не подавилась. – Не знаю. Не уверена. О боги, нет! Он не согласится!

– Поэтому мы и приспели прежде не к князю, а к княгине, – признался Умён.

– Ибо токмо дочь Гостомысла в силах, будучи обожаемой супругой нашего правителя, повлиять на его решение, – подчеркнул Ягила, улыбаясь. Это замечание задумывалось сказителем как тонкая похвала.

В ответ Дива неосознанно скривилась. Похоже, жрецы-летописцы ошиблись избой. Это явно не к ней…

Беседа длилась долго. В итоге Дива дала слово помочь просителям. Она не сомневалась в том, что князь восхитится трудом ученых мужей и поддержит его. Тем более, она постарается растолковать ему ценность сего опуса.

Когда Ягила и Умён удалились, в терем пожаловала Млава, навещающая Диву в последнее время очень часто. Она приносила снадобья для успешного протекания беременности.

– Ну что? Все как надо? – подпоясываясь, спросила Дива ведунью, после того, как та осмотрела ее.

– Не совсем, как надо…– Млава стала рыться в льняном мешочке, прикрепленном у нее за поясом.

– О, боги, что такое?! – Дива схватилась за живот, пугаясь за ребенка.

– Перво-наперво, никогда не снимай этого оберега…– Млава повязала на запястье Дивы несколько нитей, скрученных причудливым образом и имеющих несколько узлов. – И вот еще…– ведунья выложила на стол высушенные корешки. – Пей эту траву. Много спи. А если увидишь кровь – сразу посылай за мной.

– Что-то не так?! – уже вконец перепугалась Дива. – Эта трава поможет?!

– Скоро узнаем, – усмехнулась Млава.

Напуганной Диве было не по себе и без этих колких высказываний ведьмы. А теперь сделалось совсем нехорошо.

– Ты пугаешь меня…– иногда Дива сомневалась в том, что поступила правильно, подпустив ведьму к себе. Может, следовало обойтись повитухами, не ища помощи у этой чужой, повергающей в трепет, женщины…

– Не пугайся. Ничего дурного с тобой не случится. Пока я рядом…– прищурилась ведьма. И речь ее отчего-то звучала не как успокоение, а как угроза.

– Млава, какой мне нужно быть, чтобы он любил меня? – безнадежно вздохнув, Дива опустилась на лавку. Целыми днями она думала о Вольне и Рёрике.

– Я знаю только одно. Мы не можем никого заставить любить нас, – изрекла ведьма задумчиво. – Любовь – это дар богов.

– Которого у меня нет, – мрачно заметила Дива. – А мой князь любит эту чужеземку.

– Разве он способен любить кого-то, – усмехнулась Млава.

– А Вольна?

– Вольна…Я уже ненавижу это имя, – зевнула Млава. – Придумай…Придумай ей грех…

– Я не понимаю…То есть что нужно делать? – недоумевала Дива.

– Раз не понимаешь, значит, еще не время, – Млава по обыкновению не говорила прямо.

– Ну так объясни! – разозлилась Дива.

– Если на то воля богов, сама догадаешься…А пока запомни…Побеждает тот, кто умеет ждать. Жди.

– Опять ожидание…– кисло отозвалась Дива. – Представим, что он устанет от нее. Но прилетит ли он ко мне?! В открытые ворота не ломятся…

– Можно сказать и иначе. Держи дверь клетки открытой. Чтобы птица могла вернуться…

Дива хотела что-то возразить, как вдруг раздался стук в дверь. На пороге появилась Рада. Она пришла тайно, задними дворами, под широкополой епанчой, укрывающей ее от зорких глаз.

– Княгиня, я такое узнала! – выпалила девушка, даже не заметив сидящей в углу Млавы, слившейся со стеной. – Земля перевернется, а солнце на землю упадет! – Рада еле сдерживала дыхание, мешающее ей говорить. – Любава. О, боги! Это то, что нужно!

На улице смеркалось. Историю забытой всеми Любавы Дива слушала внимательно. Весть о том, что несостоявшаяся невеста Рёрика сделалась в итоге женой Лютвича подивила ее не меньше того, что именно эту несчастную обвинили в «смерти» Вольны. А Умила, очевидно, как-то вывернулась.

– Рада, ты верно служишь мне. И твоя награда, надеюсь, не за горами. Вот только сразим моих врагов…

Когда служанка удалилась, Дива устремила на ведунью встревоженный взгляд.

– Любава…Мы нашли ту женщину из прошлого, о которой ты говорила…

– Теперь надо привезти ее в Новгород. Ваши судьбы связаны.

– Что-то не нравится мне эта затея…– заколебалась Дива.

– Если ты хочешь, чтобы твой князь любил тебя, то делай, как я говорю.

– Но ведь эта женщина…Любава…Она хотела заполучить его себе…

– Она не сумела привлечь его тогда, когда еще была прелестной юной девицей. Не сможет и теперь. Ни о чем не переживай. Просто привези ее в Новгород.

Вздохнув, Дива протянула руку к корзинке. Там уже не первую неделю лежала раскроенная рубаха, которую все никак не удавалось закончить. Расстройства сменяли друг друга, и было не до того. Сегодня она займется рукоделием.

****

В Новгороде разлилась ночь. Стихла дневная суета. И даже сонный месяц спрятался во мгле, укрывшись тучами. Утомленный за день Арви сидел за столом в своей избе. И сейчас он был занят. Старательно царапал письмо Умиле. В частности он писал о том, что нежданно воскресла та, которую видеть княгиня не пожелала б никогда в жизни. Собственно, пока все туманно, но одно уже ясно – эта пролаза Вольна по-прежнему владеет вниманием князя. И однажды она заставит его разобраться в той позабытой истории. Надо думать, при живой Вольне он окажется куда более суров, чем в прошлый раз, когда много горевал, и Умиле легко удалось его запутать, по-скорому услав куда-то. Теперь он не станет прожигать денно и нощно. Вольне не это нужно. Он возьмется за тех, кто в той каше был замешан. Конечно, родной матери Рёрик не причинит вреда: голову ей не отрубит и на площади не повесит. Но может статься так, что Умилу порядочно задвинут. Как бы там ни было, нужно что-то предпринять, дабы опасения не воплотились в жизнь. Затевать новое покушение слишком опасно. По крайней мере, так сразу. Возможно, сейчас лучше всего создать Вольне достойную противницу. Конечно, неугомонная и почти неуправляемая Дива – не лучший выбор. Она везде сует свой вздернутый нос. Даже в законы уже пролезла. И все-таки не будет ли ошибкой с их стороны не воспользоваться тем, что в жизни князя появилась еще одна женщина? Может, они не зря сохранили ей жизнь, и она хоть на что-то сгодится, исполнив за них всю грязную работу…А потом оказавшись в ответе за последствия…

Раздался стук в дверь. Арви по привычке смахнул письмо в приоткрытый ларь. Мало ли кто это может быть! Не годится, если чужой прочтет сие изложение. Почерк у него мелкий, пишет он на двух языках, и все же, при желании можно разгадать, о чем сочинение!

Потянувшись, тиун пошел в сени. На крыльце в ночных сумерках угадывался образ Велемиры. Тиун даже не сразу признал княжну, поскольку та была замотана в огромную шаль с головы до ног. Арви нахмурился. Что ей понадобилось? Нынче, когда отношение к Диве может измениться, не нужно, чтоб ее сестра все угробила своей злобой…

– Прошу меня извинить за столь позднее вторжение…– Велемира проворно затворила за собой дверь, предварительно удостоверившись, что никто не видел ее, входящей в дом тиуна.

– Не стоит тревог…– Арви обдумывал, как бы получше ее утихомирить, пока она не затеяла новых происков против княгини, неожиданно обретшей ценность. – Я тревожусь не о себе. В столь поздний час княжна в избе у одинокого мужа…Как бы люди не начали судачить! Не лучше ли погуторить нам завтра?!

– Меня никто не видел, – усмехнулась Велемира. – Я пришла беседовать в сей темный час, поскольку мой разговор слишком важен, чтобы быть поведанным днем, когда тиун почти всегда в окружении…

– В таком случае, – Арви жестом пригласил гостью в дом.

Переступив порог, Велемира сняла с головы платок и огляделась по сторонам. Холостяцкая изба, как она есть. Печка, сундук, стол, две лавки – одна поуже, для сидения, другая пошире, для сна.

– Прошу, – Арви указал княжне на пыльный табурет, заснувший под столом.

– Благодарю, – собственноручно выдвинув табурет из-под стола, Велемира с улыбкой уселась, расправляя юбки. – Нас здесь никто не слышит? – на всякий случай поинтересовалась княжна, заглянув в соседнюю горенку.

– Можно говорить открыто, – Арви даже затворил ставни для пущей убедительности. – В этой избе я один…

– Это-то и нехорошо, верно? – хихикнула Велемира, стрельнув взглядом. – В Новгороде говорят, что без жены – как без шапки.

– Что? – Арви показалось, что он ослышался. Его левая бровь вопросительно приподнялась.

– Мы ведь добрые други, верно, Арви? – приступила Велемира. – У нас нет тайн…И многие задумки пытались свершить сообща. Так что объяснимся откровенно…

– Я согласен. Итак? – Арви не терпелось узнать, в чем дело. Последняя их совместная затея по покорению Рёрика провалилась, а новой не намечалось ввиду того, что Велемира, явно, не увлекла князя в нужной степени.

– Я вижу, тиун не равнодушен к моей сестре…– в лоб сообщила Велемира. Видя по лицу Арви, что ее смелая догадка оказалась верной, она быстро продолжила, пока он не успел опомниться и выставить ее вон. – Я могу пособить тиуну в этом деле. Роса мне доверяет. И прислушивается к моим советам. А уж коли я добавлю что-то нелестное о женихе, то Роса будет сторониться его, аки полымя, – предостерегла Велемира. – Но я не этого хочу. Напротив, я желаю помочь тиуну в знак нашего дружества…И осчастливить сестру, разумеется.

От удивления Арви даже приоткрыл рот. Неожиданно слюна попала не в то горло, и он поперхнулся. Откашлявшись, тиун выпучил глаза на княжну. Он был не из робкого десятка. Но такого сильного напора не ожидал и не был к нему готов. Вот новгородские бабы-то! Образно выражаясь, всегда во всеоружии.

– Так…– протянул тиун, потирая осипшее горло.

– Собственно, в этом и заключается суть дела. Мне лишь важно знать, желает ли тиун моего участия…– не останавливаясь, продолжала тарахтеть Велемира.

– Что ж, если княжна желает помочь…– Арви поглядывал на Велемиру с сомнением.

– В таком случае я поговорю с сестрой в будущий четверик. После чего калитка в ее сердце окажется приоткрыта для такого завидного жениха, как тиун Новгорода…– Велемира рассудила, что не нужно давать Арви времени для раздумий. А то, того гляди, он еще и откажется по какой-либо неведомой ей причине.

– Откуда такая уверенность в своих силах…– Арви разглядывал Велемиру без симпатии, все еще потирая горло, которое немного першило после кашля.

– Роса очень любит меня…– на лице Велемиры читалась самодовольная улыбка.

– А ты ее, похоже, нет, – мрачно констатировал Арви, не стесняясь. После неудачи, постигшей княжну на пиру полгода назад, он больше не церемонился с ней, как и не видел в ней ценности.

– Это почему же? У меня добрые побуждения, – смутилась Велемира. – Тиун завидный жених. И будущее Росы с таким спутником окажется устроенным…

– Почему именно в четверг? – Арви показалось странным, что она так явно выделила этот день.

– Мы дойдем до этого позже, – отмахнулась Велемира.

Осторожного Арви начали грызть сомнения. Он прищурился. Вот оно, что…Эта лиса пришла сюда посреди ночи, чтобы выручить что-то для себя…Нежелательно заключать с ней сделку! Непростая она косица…

– Говорят, у греков принято иметь лишь одну супругу, – продолжала Велемира свою болтовню. – А какие обычаи у вас? Я слышала схожие. Так тиун намерен жениться на моей сестре? Или полагает сделать ее своей полюбовницей в Новгороде? Я знаю, что странствующие мужчины предпочитают находить в каждом городе по возлюбленной. Тиун такой же, как все? – улыбалась Велемира.

У Арви от столь явного бесстыдства глаза вылезли на лоб. И это речи целомудренной девы?! Не положено ли ей размышлять о вышивках да плюшках? По крайней мере вслух…

– Роса княжна. И посему я мыслю взять ее в законные супруги, – сдержанно пояснил Арви, не желающий той фамильярности, которую ему навязывала гостья.

– Это даже еще лучше! – отозвалась Велемира одобрительно. – Серьезные намерения – всегда на пользу. Чтобы заполучить любую глупышку, достаточно лишь пообещать жениться на ней. Ну тиун это, верно, знает и без меня…

«Какая мразь», – подумал Арви про себя. Нельзя было назвать его чувствительным, однако мысль о Росе с некоторых пор стала для него особенна. Он и сам не думал, что такое с ним возможно.

– В конце концов, супруга – урожденная княжна – это очень даже ценно…– стрекотала Велемира. – И будет положительно для будущего на службе княжеской…

Глаза тиуна следили за узкими губами собеседницы, то и дело кривившимися в хитрую улыбчонку. Надо отдать должное ее циничному уму. И, пожалуй, она не врет. Роса действительно прислушается к ней, ведь они родные сестры. При том, Велемира старшая: считай, за мать. А ему самому, конечно, было бы куда приятнее, если б Роса радовалась замужеству, а не сопротивлялась бы ему, точно курица, убегающая от поварих.

– Тиун согласен на уговор? – Велемира чувствовала себя все уверенней, что выражалось в тоне, становящемся все более наглым и напористым.

– Я согласен со всем вышесказанным и буду благодарен за содействие, – не понимая, куда она клонит, Арви на всякий случай ограничился скупым, ни к чему не обязывающим ответом.

– В таком случае…У меня будет два условия…– приступила Велемира к сути изложения.

А Арви неосознанно поморщился. Вот они и добрались до причин ее «добрых побуждений». Разумеется, ей что-то требуется от него…И несмотря на то, что ввиду его высокого положения, он мог бы выполнить почти любую ее просьбу, он не желает помогать ей ни в чем.

– Первое условие такое…– продолжала Велемира, не обращая внимания на недовольный вид тиуна. – Насколько я знаю, в будущую пятницу вы отправляете в Дорестадт золото на постройку храма Перуна…Или как он там у вас зовется…В общем, в честь успешного покорения Изборска…

– Верно, – пространно подтвердил Арви, который несколько удивился, что она уже знает о золоте.

– Так вот…Вы должны снарядить злато под надзором надежного человека…– прошептала Велемира.

– Это и так ясно! – усмехнулся тиун.

– Этим надежным человеком должен быть соратник князя – Трувор.

– Почему именно он? – Арви не видел никакой иной причины кроме той, что тот, и правда, надежен.

– Какая разница? – раздраженно закатила глаза Велемира. – Ему можно доверить сию ценную поклажу…

– Да что с ним не так? – полюбопытствовал Арви. Ему показалось, что она хочет услать этого молодца подальше. Может, тот уже успел ее чем-то оскорбить?! Судя по его грубым замашкам, это вполне возможно.

– Если тиун продолжит перебивать меня, я не смогу завершить свою мысль. И наш замысел не будет готов, – отделалась Велемира, желая уйти в сторону от щекотливого вопроса. Она предусмотрительно не стала сообщать Арви о чувствах, вспыхнувших между Росой и Трувором: вдруг это еще охладит его пыл! Надо полагать, для него крайне важен непогрешимый облик Росы.

– И второе? – Арви не терпелось узнать последнее требование, поскольку первое лично ей, Велемире, никого проку не несло. Стало быть, вся соль во втором.

– Второе. Роса должна узнать о своем будущем в следующий четверик. Не раньше, не позже. И в тот же день должен узнать и князь. Узнать и, я полагаю, дать свое высочайшее позволение…Или он уже дал его?

– Нет, Рёрик не знает о моих намерениях…– Арви, и правда, пока не касался этой темы в разговорах с князем.

– Но вот что важно…– Велемира подняла вверх указательный палец. – С князем нужно говорить без свидетелей. Необходимо проследить за тем, чтобы никто не прознал о наших устремлениях раньше срока! Это важно! Я понятно объясняю?

– Но почему? – Арви удивленно вскинул бровь.

– Роса – лакомый кус. Шутка ли сделаться свояком самому повелителю Новгорода…– поясняла Велемира. – Если кто-то заподозрит о подобных влечениях тиуна, то попытается их расстроить. Без обиды будет сказано, но не чужеземцу отдавать правнучку Словена…И ладно бы, князь какой был, а то лишь тиун…Кому угоден сей союз? Заверяю, лучше, если покамест никто ни о чем не будет знать…– утвердила Велемира. А Арви слушал внимательно, против желания соглашаясь, что здравый смысл в ее словах присутствует. – Итак, никто не должен знать! – повторила княжна. Она не знала, как бы сделать так, чтоб не узнал только один человек – Трувор. – Токмо один князь! Никто, даже его писарь! И уж тем паче, не приведи Сварог, проведает кто-то из дружины! Эту весть сразу же будет обсуждать весь город! Надо остерегаться дружины!..

– Что еще? Кажется, уже два условия, – озадаченный Арви посчитал, что есть еще что-то.

– Все. А далее, вам следует, как можно скорее, сыграть свадьбу…Не нужно тянуть с этим, – накинув на голову платок, княжна встала с табурета и двинулась на выход.

– А если князь не захочет отправить Трувора с золотом? Это сильно помешает замыслу? – нахмурился тиун. Впервые за прошедшие годы он ощутил себя сущим олухом, не понимающим, что вообще происходит. Долго глядел, да мало видел. Как ни пытался он постичь сути интриги, у него не получалось.

– Это второе условие. Без вопросов! – Велемира вздохнула натужено. – В чем тут сложность? Нет причины? Ну так надо придумать ее! На худой конец – приврать…

– На худой конец? – переспросил Арви, который прежде не слышал такого оборота речи. Он хорошо знал славянский язык, но не в той степени, чтобы детально понимать местные выражения. Обычно когда он слышал что-то новое, то делал пометки. При нем всегда была котомка, в которой он носил все необходимое для ведения записей. Его редко можно было встретить без нее. Впрочем, записывал он не только понравившиеся формулировки, но и имена людей, названия мест и различные цифры, встречающиеся ему по службе.

– На худой конец…То есть если ничего другого не удастся измыслить…– вздохнула Велемира, тряхнув рукой нетерпеливо. – В нашем случае можно написать Трувору письмо…Скажем, от его «матушки», гаснущей на смертном одре…И желающей видеть сына пред долгой дорогой в царство вечности! Это второе условие! Пусть тиун осуществляет его, как знает. А я выполню то, что пообещала сама! – надавила Велемира.

После ее ухода Арви еще минуту сидел без движения. Упершись локтями в стол, он потер нахмуренный лоб. Он не ожидал столь обескураживающей прыткости. В его глазах все девицы были глупы, даже если и хитры при этом. Кроме того, для него осталось загадкой, отчего ей так важно, чтоб все произошло с четверга на пятницу.

Глава 52. Обида

В Дорестадте стояла чудная погодка. Солнечная, ясная. Озорной ветерок прогнал прочь комаров да мух. На улицу вывалили горожане. Везде слышались громкие разговоры и стук деревянных башмаков по мощеным дорожкам. Даже старики и хворые и те появились на лавках возле своих домов. В такой день было невозможно оставаться дома. Женщины в пестрых юбках торопились на базар с плетенками в руках. Вальяжно вышагивающие мужчины сопровождали своих хозяюшек, иногда останавливаясь для беседы со знакомыми. Румяные ребятишки весело носились туда-сюда, то и дело натыкаясь друг на друга и на взрослых.

Среди всего этого оживления, словно бессловесная тень, брела по двору Ефанда. На ее бледном лице блестели мокрые от слез глаза. Она поднимала взор в небеса, сдерживая рыдания. Дойдя до высокого красивого дома, она остановилась на пороге и занесла руку над дверью, собираясь постучать. Однако в тот же миг из-под ее ресниц брызнули неукротимые ручьи. Спешно отирая щеки, она огляделась. Несмотря на то, что вокруг было множество людей, принцессу, на удивление, никто не заприметил. Наверное, ей удалось остаться незамеченной лишь потому, что сегодня она пришла сюда без охраны и даже без служанки.

Ефанда еще не успела высушить слезы, как дверь вдруг резко отворилась. Навстречу ей вывалил здоровенный громила, который чуть было не сбил ее с ног. Вероятно он не ожидал, что на пороге кто-то притаился. Смешавшись, он еле успел удержать пошатнувшуюся гостью.

– Принцесса…– извинился громила, чуть поклонившись. В руках у него была какая-то котомка. Кажется, он куда-то спешил. Возможно с поручением от Олега, так как был его ближайшим помощником.

– Хаук…– Ефанда хотела что-то сказать, но вместо слов изо рта у нее вырвался плач. Оттолкнув громилу со своего пути, она поспешила в дом.

Утерев раскрасневшийся нос и несколько раз глубоко вздохнув, Ефанда подтянула пояс и поправила рукава. Она пыталась принять свой привычный невозмутимый облик. Заглянув в комнату брата сквозь распахнутую дверь, она застала его за сборами. Он надевал кожаный нагрудник поверх рубахи. На столе возле него лежали кинжал и кошелек. А рядом на кровати был брошен и плащ. Очевидно, что принц куда-то уходит. Возможно, как и все, решил пройтись. В конце концов сегодня базарный день. Который мало кто пропускает ввиду того, что следующий будет нескоро.

Олег был погружен в размышления и потому не придал значения появлению сестры. Лишь когда она тихо вошла и села на кровать, взяв в руки его плащ, он бросил на нее мимолетный взгляд.

– Ты собираешься на торжище? – спросила Ефанда негромко, чтобы не выдать дрожащего голоса.

– У меня дела в городе…– бросил Олег, все также не глядя на сестру.

– Да, конечно…У тебя много хлопот…Перед отъездом…– Ефанда не сводила глаз с брата. О том, что он уезжает, она узнала лишь прошлым вечером. Эта новость так потрясла ее, что она проплакала всю ночь. И все же у нее оставалась надежда, что это лишь слух. Впрочем, почему же? Не может же Олег торчать тут годами. И главное причина тому, разумеется, наследство. Олег самый старший сын Кетиля. Но он же и незаконный. Оттого его преемничество слишком легко оспорить. И первый кто это сделает – Хальвдан. Старший брат Ефанды.

Принц тем временем закончил снаряжаться. Приладил к поясу короткий кинжал и замшевый кошель. Не говоря ни слова, забрал из рук Ефанды свой длинный темный плащ. И уже развернулся, чтобы выйти на улицу.

– Синеус вчера сказал…– начала принцесса, шмыгая носом. А Олег при упоминании имени князя будто очнулся. И наконец сосредоточил взгляд на сестре. – Он сказал, что в честь тебя будут устроены состязания. А потом…– Ефанда хотела сказать, что после прощального турнира брат уедет. Но она так и не смогла произнести этих слов и зарыдала. Олег вздохнул. Отложил плащ в сторону и присел возле нее. Он хотел что-то произнести, но она перебила его. – Нет. Ничего не говори…– всхлипнула Ефанда. – Все так. Ты не можешь здесь остаться навечно. Тебе нужно ехать. Там наш дом. И Хальвдан…Если еще тут задержишься, то отец сделает преемником его. Да и…

– Мы уедем вместе, – Олег обнял сестру, погладив ее по голове.

– Зачем ты так говоришь? Ты ведь знаешь, что это невыполнимо…– Ефанда принялась утирать слезы, словно смутившись своей слабости. Она вдруг поняла, что ей не на кого положиться. Она больше не маленькая девочка и не может каждый раз требовать от брата, чтобы он улаживал ее дела. У него своя жизнь, а у нее своя. Он и так многое поставил под удар ради нее. Но не следует ожидать от него того, чтоб он пожертвовал всем.

– Мы уедем вместе, – повторил Олег. После чего поцеловал Ефанду в лоб и покинул покои.

Ефанда с минуту стояла в недоумении. Ей хотелось, чтобы его слова были правдой. Но она понимала, что он произнес их лишь для того, чтобы утешить плачущую, как это часто делают мужчины. Ничего не стоящие речи.

Принцесса вышла на улицу. Солнце ударило ей в глаза, на миг ослепив. Она прищурилась, закрываясь от ярких лучей ладонью. Ее взгляд пал на конюшни, куда только что зашел Олег и откуда прежде вышел Синеус. Они встретились у входа. Обменялись парой слов. Синеус что-то вещал с горделивым видом. А обычно словоохотливый Олег теперь только слушал, не говоря ни слова. Так продолжалось долго – болтливый хвастающий Синеус и таинственный молчаливый Олег.

Ефанда вдруг нахмурилась. Словно стрела, ее пронзила мысль, и она бросилась туда, где стояли ее муж и брат. Она уже давным-давно так никуда не спешила. Последний раз она бегала в детстве.

– И не забудь про то пари! – сквозь хохот, напомнил Синеус шурину. Олег кивнул и зашел в конюшни.

Князь с самодовольной улыбкой продолжил путь в сопровождении двух своих ближайших соратников и другов, коими были Торвар и Льёт. По дорожке навстречу им шла дородная женщина, несущая на плече высокий кувшин. Юбки ее чуть развевались на ветерке, из-под белого чепчика выглядывали озорные кудри, как нельзя лучше сочетающиеся с округлыми румяными щеками. Синеусу особа напомнила аппетитную сдобу, которой так и захотелось полакомиться, запив глотком молока из ее же кувшинчика.

Ефанда не слишком удивилась, но очень оскорбилась, когда Синеус, отведав из сосуда, в конце поцеловал улыбающуюся женщину. В качестве благодарности. От взора принцессы не укрылось, как в заключении князь прошелся взглядом, а затем и ладонью по переднику сей соблазнительной доярки. Почувствовав омерзение, Ефанда не стала вникать в происходящее или выказывать своего отношения, а лишь поторопилась в конюшню.

Путь ее, как назло, пролегал мимо Синеуса и его провожатых. Она не обратила на них внимания и даже не удостоила взглядом. Но, как и следовало ожидать, оказалась также задержана, как и веселая молочница.

– И куда так может торопиться замужняя женщина? – обратился Синеус к своим дружинникам. А после, когда Ефанда поравнялась с ним, ухватил ее за руку. – Моя принцесса. Моя сказочная принцесса. Что ты все носишься в это утро? Пойдем-ка со мной. Я собираюсь отобедать. Будешь развлекать меня…

– Уйди, – Ефанда постаралась отстранить Синеуса. А когда этого не вышло, она, как всегда, насупилась.

– Какая непочтительная, – Синеус кивнул Торвару с ухмылкой. – Все, пойдем, – после этих слов, князь взял принцессу под локоть и двинулся в сторону дома, увлекая ее следом за собой.

– Синеус! – взвизгнула Ефанда, отпрянув. Ради шутки он попытался ухватить ее вновь, но не успел. Она вывернулась и отскочила. В его руках остался лишь ее платок, которым она покрывала голову, когда выходила на улицу. – Мне надо что-то сказать Олегу, – выхватив свой плат из ладоней Синеуса, Ефанда отпихнула мужа с пути и улетела в конюшни.

Князь не очень расстроился. Сегодня он был в превосходном настроении, так что его ничто не обижало и не расстраивало. Это был один из тех редких дней, когда он позволял своему окружению почти все. Опасность состояла лишь в том, чтоб уловить тот момент, когда его благодушие перейдет в обыкновенную свирепость. И уж тут-то подобные дерзости не пройдут.

– И зачем я только женился… Коли даже рябчиков мне приходится снедать в одиночестве? – усмехнулся Синеус, потягиваясь. – От этих зажравшихся принцесс никакого толку. Голодная жена была бы теперь кстати.

– По мне, так рябчики тем вкуснее, чем меньше возле них голодных, – закатился смехом Льёт, который отличался зверским аппетитом. – Так что, определенно, еще есть вещи, которые лучше делать в одиночестве…

– Да, есть, – поддакнул Торвар. – Главное, спать один не ложись…

А Ефанда тем временем внеслась в конюшни. На ее радость, кроме Олега и конюха, там никого не было.

– Пошел вон, – кивнула принцесса конюшему, седлающему лошадь. Пожав плечами, тот вышел. – Почему ты сказал, что мы уедем вместе? – выпалила Ефанда, отирая лоб. Она слегка запарилась, пока боролась с Синеусом и бегала по дворам. Слезы ее теперь высохли.

– А ты уже хочешь остаться? – спокойно спросил Олег, продолжив седлать лошадь вместо конюха.

– О, боги, конечно, нет! Но почему ты так сказал?! – настаивала Ефанда.

– Поговорим после, я тороплюсь…– Олег взял в руки поводья, собираясь покинуть конюшню.

– Нет…– Ефанда придержала лошадь за гриву. – Ответь сначала.

– Ты потеряла повязку, – Олег поднял платок Ефанды, который она уронила. И, как мог, повязал ей поверх волос.

– Ты что-то задумал…Что? Я тебя знаю. Это так. Говори, что именно.

– Только то, о чем ты просила.

– О чем я просила? – Ефанда вдруг ощутила стук собственного сердца.

– Ты хотела, чтоб я убил Синеуса. И увез тебя домой, обратно к нашему отцу, – напомнил Олег.

– И ты собираешься это сделать?! – нахмурилась Ефанда в сомнениях.

– А кто сделает это вместо меня? – пожал плечами Олег. – Как твой брат я выполню эти просьбы.

– Эти состязания предложил ты…И там ты собираешься убить его?! – догадалась Ефанда, устремив вопросительный взгляд на брата. Тот кивнул в ответ. – Но ты не можешь этого сделать!

– Я бы поспорил с этим утверждением…Это, конечно, будет непросто. Он не безопытный мальчик и не ветхий старец. Но я и сам пока еще вроде ничего…Так что я бы не стал делать преждевременных выводов…

– Я не это имела в виду! – с жаром перебила Ефанда. – Ты не можешь этого сделать…Потому, что это не совсем…– принцесса не могла подобрать слов. – Посмотри на него! Он ходит, смотрит, говорит…И вдруг…

– Кажется, именно это тебя в нем и раздражало. Что он ходит, смотрит и говорит, – усмехнулся Олег. – Но если теперь все изменилось, скажем, ты полюбила мужа, то я могу все отменить…

– Я не полюбила его! – разозлилась Ефанда при воспоминании о Синеусе и доярке. Замусолив всех девиц в округе, он потом припирается к ней в спальню. Что может быть отвратительнее! – Но убить его так внезапно – это уж слишком.

– Что именно слишком? – спросил Олег спокойно. – И не пойму, ты хочешь домой или нет?!

– Я хочу домой! – перебила Ефанда. – Но убить его при всех! Прямо так…Запросто!

– А как, по-твоему, я должен это сделать? Не подстерегать же мне его в ночи у домишки очередной горожанки…– видя, как сестра поменялась в лице после этих слов, Олег добавил, – прости.

– Что тут прощать? Весь город знает, как он верен мне! Я ненавижу его! – закричала принцесса на всю конюшню. Обычно она не повышала голоса. Но сегодня она только и делала, что голосила.

– Вот и славно, что мы во всем разобрались. Теперь иди к себе и готовься к отъезду.

– Нет, обожди, – Ефанда придержала Олега за рукав. – И все же…Даже несмотря на все это…Не нужно этого делать. Если ты убьешь его, нас никто отсель не выпустит в конце концов! Его дружина захочет отомстить за него!

– Не переживай, все будет выглядеть как печальный случай. Это состязания, и на них всякое случается. Если он падет, такова будет воля богов. И к тому же, если ты заметила, я здесь тоже не один.

– А что сделает твой друг Рёрик?! Когда узнает, что ты ухлопал его ненаглядного Синеуса?!

– Я не знаю. Но в любом случае – ты моя сестра. И я выбираю тебя.

– А Умила…Ты убьешь ее сына? На ее же глазах? Что с ней станется после такого?

– Тебе и правда есть дело до того, что с ней станется?

В этот самый момент лошадь Олега чихнула. Ефанда перевела взгляд на нее и почесала животному нос.

– У тебя есть какой-то замысел? – без обиняков спросила принцесса. – Как ты собрался это…свершить?

– Я пока не думал. Буду смотреть на месте, – Олег потянул руку к поводьям, но Ефанда отдернула их в сторону, выпучив глаза.

– То есть…Ты понадеешься на случай?! Я думала, ты измыслил что-то надежное…– Ефанда понизила голос до шепота. – Отравленная стрела, которая поразит неожиданную цель…Или…

– Я не настолько скверный лучник, чтоб прибегать к помощи отравленных стрел…– пошутил Олег.

– Ты, и правда, надеешься побороть Синеуса своими силами?! – Ефанда раскрыла рот, выразив таким образом удивление. Олег лишь кивнул в ответ. – Но это слишком рискованно! Он слывет лучшим воином в своем городе!

– А я – лучшим в своем. Это закономерно, – резонно заметил Олег.

– А если он убьет тебя? – Ефанда устремила вопросительный взгляд на брата.

– Я надеюсь, что до этого не дойдет. Все-таки я твоя последняя надежда. И не могу так легко загнуться, – усмехнулся Олег. – Не переживай. Я в превосходной форме.

– Нет, нет…! – Ефанда схватилась за голову. – Прошу тебя, отмени все! Я не переживу, если он тебя…

– Все будет хорошо. Успокойся, – Олег не был мастером утешений. – Что ж…Мне нужно идти. Торжище, наверное, уже сворачивается…Да и дружина заждалась…

– Прошу, нет! Не сражайся с ним! – закричала Ефанда, обняв брата за шею, словно останавливая его.

– Не бойся. Я буду осторожен, – Олег отстранил Ефанду и собрался наконец выйти.

– Не надо, умоляю! – зарыдала Ефанда, заломив руки. В этот момент в конюшню заглянул Хаук. Он, очевидно, искал своего воеводу. Оценив происходящее, он понимающе кивнул и вышел, дабы не мешать.

– Мне пора…Иди к себе. Скоро мы вернемся домой, – пообещал Олег обнадеживающе.

– Нет, я не хочу домой. Слышишь? Прошу отстань от него…– заклинала Ефанда. – Мне уже не нужно возвращение…Я хочу остаться здесь.

– Ты опять лукавишь. Все, я пошел, – Олег взял коня под уздцы и направился к выходу.

– Молю тебя, не надо. Я…Я не хочу этого больше! Я передумала! – бросилась уверять Ефанда.

В этот миг в конюшню с шумом прошло несколько человек из дружины Синеуса. Увидев свою госпожу, они поприветствовали ее и разбрелись каждый к своему коню. Продолжать разговор было уже невозможно ни здесь, ни на улице. Олег вышел, а Ефанда осталась в слезах и недоумении.

Глава 53. Несмелая

Несмотря на то, что был полдень, Новгород стоял в сумерках. На улице уныло моросил дождь. Роса сидела за прялкой с самого утра. С детства она любила рукоделие. И в ее распоряжении для портняжего дела имелись дорогие привозные материи и красивые бусины. А не только шерсть, лен и конопля, бытующие на новгородских землях. Но все же к прядению она тяготела пуще всех прочих занятий. Оно приносило пользу и вместе с тем успокаивало. А сегодня Роса нуждалась во втором даже больше, чем в первом. Все из-за того, что завтра ее милый ускачет вдаль. Кажется, во Фризию. Не забудет ли он ее в разлуке? Ведь дорога неблизкая…А когда он вернется в Новгород, неизвестно.

Роса выкрутила нить и оглядела клубок. Из этой пряжи получится отменное льняное полотно. Возможно даже, для одежи Трувора…Пожалуй, Роса собственноручно скроит ему рубаху. Которая станет греть его тогда, когда сама она не рядом с ним.

В горнице потемнело. Роса вздохнула. И поплелась к светцу, в котором догорели почти все лучины. Заменив почерневшие щепки на новые, княжна уже собиралась вернуться на лавочку. Но тут услышала шаги в сенях. Кто бы это мог быть? Наверное, Велемира. Трувор-то днем на глазах у всех не приходит сюда.

Роса отворила дверь, чтобы встретить сестру. Но вместо Велемиры в сенях стоял тиун.

– Роса…– встряхнув мокрую шапку, Арви положил ее на сундук.

– Добро пожаловать…– Роса растерялась появлению неожиданного гостя. Он ведь даже не постучал в дверь. И вошел в ее терем без позволения. Хотя, может, он стучал? А из-за дождя она не слышала? – Коли тиун желает повидать княгиню, я узнаю, в здравии ли она и может ли принять, – Роса предположила, что тиуну, вероятно, нужна Дива. Но он не решается беспокоить ее в час, когда она почивать после обеда изволит. Вот он и пришел к сестре княгини за помощью. По крайней мере, один раз такое уже бывало.

– Я пришел к тебе, Роса, – Арви плавным движением подтолкнул дверь. И та закрылась. А Росе как-то тревожно стало от этого действия. Как бы тиун ни был любезен, он, в первую очередь, чужак, которого она мало знает! Что он тут расхозяйничался?

Из темных сеней Роса проследовала в светлицу, где занималась рукоделием. Арви пошел за ней.

– Что ж…– в недоумении княжна развела руки, давая понять, что готова выслушать тиуна.

– У меня есть новость, которая, надеюсь, тебя порадует, – Арви подошел к Росе ближе привычного. Она сначала хотела отстраниться. Но потом решила все же оставаться на месте, дабы не выразить неуважения. Вдруг он желает сообщить ей какую-то государственную тайну, а она отпрянет в сторону, точно глупая курица!

– Что за новость, тиун? – проблеяла смущенная княжна, отводя взгляд в сторону, словно ее заботит судьба таящейся в углу без движения прялки. Росе показалось, что тиун смотрит на нее слишком дерзко. Точно в глаза. Так не полагается смотреть на честную девушку. Хотя Трувор смотрит на нее также. Но то другое дело.

– Зови меня по имени: отныне и всегда. Условности теперь забудь, – Арви продолжал любоваться Росой. Он не торопился с объяснениями. К чему теперь спешка? – Нам они с тобой больше ни к чему.

А у самой Росы возникло такое странное ощущение, что сейчас он дотронется до нее. И ей этого не хотелось. Впрочем, не следует волноваться раньше срока: она княжна. И без ведома нового князя с ее головы ни один волос не падет. По крайней мере, в ее собственной горнице. И такой наглости, как касаться ее, никто себе не позволит, будь то хоть сам тиун! Однако зачем тогда он ведет сии странные речи?

– Не понимаю…– Роса тихонько потерла ладошки. Не оттого, что они зачесались. А дабы как-то скрыть неловкость, которая на нее накатила.

– Горлица моя сизокрылая, – обратился Арви к Росе внезапно. – Мой пленительный цветик! Новость такая…Князь пожелал сделать тебя моей возлюбленной супругой, – после этих слов Арви взял ладонь княжны в свою и поднес к губам, нежно поцеловав.

Изумленная Роса замерла, словно окаменев. О чем он говорит?! Что это? Какая-то злобная шутка скоморохов с пира? Или неприятная ошибка? Как понимать эти слова? Трувор обещал, что по его возвращении они поженятся. Как же тогда князь мог допустить, чтоб она выходила замуж за Арви?! А может, он зол на ее Трувора и потому решил наказать его таким образом?

– Не может статься…– слова буквально сами сорвались с ее губ. Княжна в смятении заломила локти. Тиун же принял сей жест за присущую деве скромность и испуг от вести, обещающей переменить всю ее жизнь.

– Не тревожься, моя лесная елень, – на этих словах Арви обхватил стройный девичий стан и прижал к себе княжну. – Отныне ты ни в чем не будешь знать нужды. Твоя жизнь будет устроена.

Роса пошатнулась. Ей почудилось, будто стены этой избы начали рушиться, а вслед за ними – и весь мир. Эти вольности Арви будто подтверждали правдивость новости.

Торопливо высвободившись из настойчивых, но не грубых рук тиуна, Роса боязливо попятилась в угол. Она уже не знала, чего ожидать от него. Хотя, по большому счету, он не был устрашающ. При нем не имелось окровавленного оружия, к поясу не был привязан ничей череп, а лицо не уродовали шрамы. Но на мышку и кошка зверь. И Роса уже была готова возопить о помощи во все горло.

Арви, крайне довольный своим выбором невесты, улыбнулся сам себе. Его милая скромница…Ее напугали мужские объятия. Ему не следовало так сразу на нее набрасываться. Она же честная девица. А не одна из тех лицемерных потаскух, жаждущих поприжиматься с мужиками под каким-нибудь благовидным предлогом.

– Мой нежный бутон, не пугайся. Я не обижу тебя, – Арви приблизился к Росе и снова обнял ее, но на сей раз не так напористо. Тепло ее юного тела было сейчас таким же пьянящим, как тогда в сенях. Зачем ему отказывать себе в безобидном удовольствии? Нынче она не в том положении, чтобы кому-то жаловаться на такой пустяк. Тем более что на правах жениха ему позволительны маленькие смелости. – Ты так прелестна…Моя Роса…– Арви поправил уже дрожащей Росе выбившуюся из венчика прядь волос. Сейчас тиун не был похож на себя обычного: ехидного и колкого.

Роса молчала, точно немое дерево. Хотя про себя она не могла не отметить, что тиун искусный ухажер. Он так складно говорит и так умело держится, что, несмотря на упорство, его не упрекнуть в грубости или глупости. Но ведь хоть тысяча достоинств была б у него, она ведь все равно любила б одного Трувора. А не этого человека, который значительно старше. Он далекий и чужой. А тот любимый и родной. А этот к тому же и чужеземец! Тот, вообще-то, тоже…Но уже стал близким…Конечно, Трувор с виду не слишком серьезен. Но она в нем все же уверена. Это он до встречи с ней был переменчив. А теперь совсем другое дело: он ее любит!

– Я вижу, ты взволнована, – тиун чуть приподнял подбородок княжны к себе и заглянул в ее глаза, из которых с минуты на минуты собирались хлынуть слезы, сдерживаемые лишь ее неимоверными усилиями.

– Прошу, покиньте меня…– Роса отвернулась в сторону.

Арви был немного удивлен поведению Росы, но списал все на скромность.

– Как пожелаешь, моя луна. Видимо, слишком много переживаний для одного дня, – Арви был чрезвычайно снисходителен и нежен с Росой. Чего не скажешь об его отношении к остальным.

Роса закивала в знак согласия, не решаясь раскрыть рот, чтобы не выдать дрожащего голоса. А тиун решил, что благочестивая дева напугана нежданной вестью. И для начала минут уединения достаточно. Не нужно слишком ее смущать. Княжны ведь не остаются наедине с мужчинами, тем более в собственной горнице!

– В таком случае я оставляю тебя, – Арви, наконец, выпустил из рук Росу, которая уже даже не сопротивлялась. – Если пожелаешь, то приходи в любой час ко мне. У тебя теперь есть право пожаловать к тиуну в удобное тебе время без пояснений на то причин, – Арви был очень занятым человеком. Обычно, он либо бывал с Рёриком, либо к нему уже и так толпилась очередь из тех, кому нужны помощь, правосудие или что-то в этом духе. В общем, не так-то просто было к нему пробиться.

После этих слов тиун удалился. А княжна пришла в отчаяние, которое прорвалось наружу горькими рыданиями. Бросившись на перинку, Роса заревела безутешно.

И почти совсем не прошло и времени, как новоиспеченную невесту посетила еще одна персона.

– Дождь закончился…А ты все в тереме сидишь, – нарочито бодро сообщила вошедшая Велемира.

Роса ничего не ответила, лишь посильнее уткнулась в подушку, зарыдав еще громче.

– Сестричка, что такое? – Велемира присела на перинку, обняв Росу одной рукой. Увидев рыдающую на постели сестру, размотанную пряжу, разбросанную по полу, старшая княжна не была слишком удивлена, хотя и пыталась казаться таковой. – Не пугай же меня! Ответь, что это, наконец? Тебя кто-то обидел?! – Велемира платком утерла слезы, бегущие по щекам сестры.

– На мне хочет жениться тиун…Сам князь дал свое позволение…– Роса подняла голову: ее покрасневшие глаза горели отчаянием. Оглядев вошедшую, она вновь заревела, уткнувшись в подушки.

– Да что же в этом такого скверного, дорогая? – Велемира улыбалась ласково, точно родная матушка.

– Я не люблю его! – вскрикнула Роса звонко.

– Со временем полюбишь. Он человек заметный. А для тебя сейчас главное – поскорее найти себе подходящего мужа…

– Ты не понимаешь! – Роса глотала слова от рыданий. – Я люблю другого…

– О чем говоришь? – Велемира вдруг вмиг стала строгой. Она даже перестала обнимать Росу. – Что за позор такой? Еще на площадь выйди и закричи! От такого бесстыдства мои уши полыхают! Что сказал бы батюшка на эти твои признания? Ты же княжна. Где твое достоинство? У тебя не может и не должно быть никаких предпочтений! Никаких! – возмущалась Велемира. – Что за срам тяготеть к молодцам? Ты блудница али девка деревенская?! Твое ли это дело подбирать себе мужа? Для такого у тебя имеются старшие родственники! Так что не смей трепать честь нашего рода! Ведь это все что у нас осталось! На кого тебе князь укажет, за того ты и должны выйти покорно! А не бесчестить всех нас, выказывая недовольство и требуя иного жениха! – корила Велемира. – Будем считать, что я не слышала твоих бесстыдных признаний…И ты молчи! Если кто узнает – беда тебе! Позорница. Ишь ты! «Другого»! – Велемира оглядела сестру с осуждением.

– Я знаю все это…– всхлипнула пристыженная Роса. – Но не могу я за тиуна теперь пойти. Нельзя уже…

– Что значит – нельзя? – Велемира вонзила в сестру острый, как клинок, взгляд.

– То и значит. Я уже принадлежу другому, – шмыгнула Роса носом.

– О боги…Ты что себе позволила?! – взбешенная Велемира еле сдерживалась, чтоб не вцепиться в сестру. Как там у них все с Трувором далеко зашло! Скромница Роса…Тихоня с виду, а на деле такова, что уже замуж за другого ей «нельзя»! – Как такое вообще возможно?!

– Я думала, что когда…– начала Роса.

– Тиун – самая подходящая пара для тебя, – зашипела Велемира, перебив Росу. – Никого, лучше Арви, тут не придумать. У тебя приданого-то всего ничего…Сито с обечайкой да веник с шайкой. Благо, Арви, похоже, сие неважно, – Велемира поправила убор на голове, пытаясь привести свою душу в состояние равновесия. – Все складывается для тебя удачно, – продолжила Велемира спокойнее. – Будешь в тепле и достатке. Арви умен. И муж из него выйдет дельный. Сразу понятно, что он человек рачительный. А не какой-то ветреник, которому лишь бы пировать да веселиться. С девками! – подчеркнула Велемира, умело намекая на Трувора, знаменитого своим разгильдяйским нравом. – Тиун – это то, что тебе нужно. Он знает, чего хочет. Ты при нем будешь настоящей княжной. А не замухрышкой, как нынче.

– Знаешь, а ведь человек, которого я люблю – близок с князем, – вдруг произнесла Роса. – И, может быть, можно как-то…

– На частую дружбу часом раздружье. Да порассуди ты, наконец, своей головой! – перебила Велемира. – Если близок, значит, князь все знает. Однако против того, раз указал тебе на Арви. А главное, подумай, что если с твоим ненаглядным случится какая-то беда…– Велемира многозначительно оглядела сестру.

– Какая беда? – нахмурилась Роса, не понимая, о чем речь.

– А такая. Арви – человек упорный и зрелый. Он от своего не отступится. И будь твой любимый хоть родной брат князя – это не убережет его от какого-нибудь лиха. Скажем, лошадь понесет, а седло возьми, да отстегнись…Или пожар какой в избе случится, а кто-то, глядь, да дверку-то колышком и подпер, не выбраться наружу…Или, что проще всего – выпил на пиру скверного хмеля, да наутро и не проснулся… И сам князь тут ничего не поделает. Ты этого хочешь для своего любимого? – с упреком спросила Велемира. – А ведь Арви потом все равно возьмет тебя в жены. И будешь ты после всего этого миловаться с убийцей любимого! А такое обязательно сделается. Так не лучше ль теперича согласиться, доколе никто не пострадал?

В горнице повисло молчание. Роса думала. Велемира, кажется, права…Арви славен тем, что ни перед чем не отступает, и целей добивается любой ценой. Даже Дива теперь держится с ним хоть и сухо, но учтиво.

– Ты почитаешь, что Арви пойдет на все это? – Роса желала услышать хоть слово надежды.

– Не сомневайся даже, – заверила Велемира убедительно. – Решай. Одно неловкое движение – и пропал твой милый…Если ты действительно его любишь и не хочешь, чтобы он отправился в подземное царство раньше срока…Если не желаешь ему мучительной и бесславной смерти – отпусти его, – продолжала Велемира, вставая на ноги. Лучины догорели. И в горенке заметно потемнело. Однако дождь уже кончился. И старшая княжна взялась пошире растворить ставни. – Наша Дивка, хоть и княгиня, а по сравнению с Арви – брошенный в реку слепой котенок, – этими словами Велемира пыталась на всякий случай оградить Росу от идеи просить заступничества у их младшей сестры. – Не держи этого человека. Скажи, что разлюбила. Скажи, все прошло…

– Нет, я не смогу…– застонала Роса почти без сил.

– Если не сможешь, тогда он пожалуется князю на Арви. Тот все отменит. А дальше будет так, как я описала, – Велемира невозмутимо растворяла окошки, пока Роса вновь и вновь покрывалась слезами.

– Знаешь, а ведь он скоро покидает город…– утерев слезы, Роса посмотрела на Велемиру с надеждой. Она думала, что ее последние слова должны в корне изменить положение. – Я скажу ти, но ты не выдавай – это Трувор…

– Так то совсем кстати, – Велемира притворилась, что ей без разницы, кто этот неведомый избранник Росы. – Раз так – ничего ему пока не говори. Пусть уходит в свой город. А как вернется, то скажешь: так и так, мол, весна прошла и любовь купно с ней. Тогда твой молодец будет в безопасности. О себе не тревожишься, хоть о нем подумай! Будет жаль, если сгубишь парня, – вновь укорила Велемира. В этот момент одна из ставен неудачно отскочила, прищемив княжне палец. Озлобившись еще больше, Велемира продолжила. – Усвой уже главное, Роса. Если князь дал свое согласие на ваш с Арви союз, то это неспроста. Рёрик решил наказать Трувора таким образом! Они ведь в ссоре! – напомнила Велемира. А Роса померкла вконец. – Так что князь решения своего не изменит. Зато все вылезет наружу. И тогда что получится… Ты поднимешь шум, опозоришь себя, явив ваши с Трувором шашни…Весь Новгород назавтра будет судачить о тебе, дочери Гостомысла! После такого топиться пойдешь? Трувору-то без разницы – кутила и буслай – что ему сделается? А вот ты – это совсем иное…После такого, ни то что жениха тебе не сыщется, так еще и все пальцем тыкать станут. Лишишься мигом всего! Ославив всех нас! И наконец, если даже этот позор не останавливает тебя, подумай о самом важном. О своем будущем. Кто такой Трувор? Простой войн. Которого не сегодня, так завтра где-нибудь ухлопают. А после такого твоего поведения никто о тебе позаботиться не захочет. И легковесный он к тому же. Можешь ли ты поручиться за него? Вдруг, вернувшись, он позабудет о тебе и своих обещаниях? Скольким он уже обещал жениться? Думаешь, ты единственная?! – Велемира озвучила опасения, которые время от времени посещали и голову Росу. – То ли дело Арви. Он надежен. И знатен. Будешь в почете…– объяснила Велемира.

Вздохнув, Роса сникла. Руки ее безжизненно повисли, как две плети.

****

Дождь давно закончился. На улице посветлело. Сквозь серое покрывало небосклона пробивалось солнышко. Дива прогуливалась по двору, довольным взором окидывая недавние сооружения, которые воздвигла дружина в свободное от битв время. На этот раз строился новый терем для нее самой и будущего наследника. Ведь в старом скоро сделается слишком тесно им вдвоем. Новое возведение должно оказаться куда более внушительным, чем девичья горница. Терем княгини – это не какая-то заурядная изба. Жилище важно. Это показатель ее положения. Издавна заведено, что княгиня и живет по-княжески. Не то что какая-то девка вроде Вольны в простой избушке!

Но не просто так в своем положении Дива вышла гулять, чтобы повосторгаться масштабным строительством. Она пристально кого-то высматривала, иногда касаясь лба. Ей делалось то жарко, то холодно. Самочувствие требовало уединения, а не шумных прогулок. Она в очередной раз поправила высокую кику с расшитым каменьями очельем. Все же душновато. Но ничего не поделаешь. На улице замужние женщины обязаны находиться в головных уборах, по убранству которых можно сразу определить к какому сословию относится их хозяйка – зажиточная боярыня или бедная простолюдинка. Кика и кокошник – для знатных, а повой – для крестьянок. Так что даже те из людей, что не видели княгиню прежде, сразу могли догадаться, кто идет. Как и в этот раз, когда Дива появилась на стройке.

– Лютвич, – заприметив нужного человека, Дива позвала его по имени. На ее зов обернулся светловолосый мужчина с кривой усмешкой, застывшей на его губах, словно маска. – Да, ты…– Дива милостивым кивком подкрепила свой приказ. – Подойди к своей княгине!

Удивленный, что она пожелала говорить с ним вопреки неприязни, которую они испытывали друг к другу, Лютвич все же оставил топор, воткнув его с размаху в одно из бревен. Он нехотя подошел к княгине, утирая взмокший лоб ладонью. Недовольно насупившись, он исподлобья разглядывал супругу своего воеводы. Приветливым его назвать было сложно.

– Я знаю, Лютвич, что ты не одобряешь меня, как и я тебя в некотором прошлом, – последние слова Дива выделила особенно. – Но нынче, когда под сердцем у меня сын нашего князя, я думаю, нам должно забыть старые распри. Ты храбрый муж. И, несмотря ни на что, я ценю твою преданность нашему государю. Ты будешь верен моему сыну, как и его отцу…– Дива всегда любила произносить громкие отвлеченные речи, сбивающие собеседника с толку. Но в этот раз слова ей давались нелегко. Ведь глядя на Лютвича, она сразу вспоминала истекающего кровью Пересвета.

Лютвич оторопел, не зная, что ответить. Его единственный глаз излучал недоумение, но не злобу. Воин был удивлен столь неожиданной доброжелательности княгини. В последний раз когда они виделись, из ее уст сыпались угрозы, обещающие рано или поздно с ним поквитаться.

– Кроме того, нынче ты занят постройкой терема для меня, – продолжила Дива, довольно подметив про себя, что собеседник пока помалкивает без возражений. – И вижу, что стараешься ты прилежно. Достойно похвалы…

– Таков приказ князя. Мы все стараемся…– ответил Лютвич сдержанно.

– Разумеется. А как же иначе! Наш князь всем ведает…– как обычно, оговорилась Дива на всякий случай. – Но тем не менее прими мою благодарность за твои хлопоты. И заверения в том, что отныне я тебя своим супротивником не считаю.

Лютвич озадаченно рыскал взглядом по сторонам. Он не понимал, с чего вдруг такое расположение и беспримерное внимание к его особе. Может быть, княгиня, и впрямь, решила примириться ввиду скорого рождения дитяти? Говорят, бабы в это время меняются…Хотя по Любаве такого не скажешь…

– Что же ты все молчишь? Или не разделяешь моих мыслей? – нажала Дива.

– Как я смею…– с некоторых пор Лютвич не позволял себе грубых слов в отношении княгини. Положение ее порядочно изменилось со дня их знакомства: из неугодной невесты, она вдруг сделалась матерью будущего наследника.

– Не смеешь, верно…Но я хочу, чтобы меж нами не имелось недоразумений. Мы оба любим нашего милостивого владыку. Не станем его огорчать раздорами…Что скажешь, Лютвич?

– Речь княгини заставляет меня забыть о былых наших разногласиях…Я буду рад примириться, – растроганный ласковыми речами Дивы, Лютвич простодушно поверил в примирение, позабыв, что убил ее друга. И немудрено, ведь она была очень естественна и мягка. Большой живот визуально делал ее добрее и искренней. Можно было запросто решить, что это материнство влияет на нее столь положительно.

– В таком случае, – продолжила княгиня, – в знак нашей дружбы я хочу подарить тебе этот кинжал, – Дива протянула Лютвичу красивый стилет с янтарем на рукояти. Внутри камня был навечно замурован паук. Этот дорогой клинок когда-то привез с собой на свадьбу ее первый жених Радимир в дар своему будущему тестю, то есть Гостомыслу. Теперь этот подарок навевал на Диву мрачные воспоминания. А паук, оказавшийся внутри застывших смол, пугал. Она сама теперь заперта в такой же ловушке. Кто знает, может, вообще все эти несчастья с ее отцом и с ней самой произошли именно из-за этого странного подарка!

– Не знаю, что ответить…Достоин ли я этого прекрасного дара? – Лютвич оказался вконец ошеломлен. Он не решался принять протянутый ему дорогущий кинжал.

– Прошу, возьми этот дар от своей княгини за храбрость и в счет будущих заслуг, – улыбнулась Дива. Разумеется, она не питала к Лютвичу тех симпатий, о которых говорила. Но в первую очередь приходилось думать о претворении в жизнь своего нового замысла, а не о чувствах: на то она и княгиня!

– А князь…– осторожно осведомился Лютвич.

– Не переживай, он знает, – успокоила Дива. Разумеется, прежде, чем дарить что-либо одному из дружинников нужно позволение князя. Которое Дива уже получила сегодня утром.

Лютвич принял кинжал, предварительно поцеловав оный, и только потом отправив за пояс.

– Итак…Раз уж мы уладили былые недоразумения, то, в таком случае, я хочу познакомиться с твоей женой. Ибо верю, что она будет предана своей княгине, как и ее достойный муж – своему князю…Передай ей, что я желаю видеть ее сегодня же повечеру у себя в тереме, – на этих словах Дива приготовилась развернуться, чтобы удалиться.

– Княгиня, – Лютвич поспешил остановить Диву. – Я прошу прощения, но этому изволению не суждено сбыться. Моя жена далеко отсюда…– Лютвич и сам огорчился, вспомнив о разлуке с Любавой.

– Ну так доставь ее сюда, – по простоте душевной посоветовала улыбающаяся Дива.

– Это невозможно. Сам князь повелел…– вздохнул Лютвич.

– Повелел что? – Дива испытующе оглядела воина.

– Это длинная повесть…Не думаю, что она будет княгине любопытна…– замялся Лютвич.

– Я вижу, ты темнишь. Говори все как есть: я не люблю недомолвок…Или, может быть, ты не желаешь дружбы со мной?! – переменилась Дива, нарочито удивленно приподнимая брови.

– Желаю всем сердцем…Но та история…– Лютвич не мог понять, следует ли все ей рассказывать.

– Говори, – Дива была тверда. Лютвич понял, что ничего ему не остается, как исполнить приказ.

Он вкратце объяснил суть дела и причины, по которым Любава не может появиться в Новгороде. Сказитель из него был так себе. И если бы Дива не знала истории заранее, то сейчас бы не поняла смысла.

– Твой сказ занимателен. Но что с того? – ответила Дива, выслушав повествование, как можно равнодушнее. – Вольна ведь жива. Стало быть, нет никакой вины за твоей женой, верно? – последовательно вывела Дива.

Лютвич призадумался. А ведь она права. Да ему и самому по душе мысль, что Любава приедет сюда. А то их встречи уж слишком кратки и редки. То ли дело, если она будет все время околачиваться где-то поблизости. Все уже своих жен перетащили. У кого они были, по крайней мере. Да и потом, все бабы от него шарахаются из-за глаза, как от прокаженного. А та все же жена: никуда не денется.

– Выходит, так, – согласился Лютвич.

– А разве сам ты не скучаешь по ней? Если нет, то это другое дело…

– Скучаю. Очень скучаю, княгиня…– торопливо заверил Лютвич. – Но опасаюсь гнева князя…

– Скажи, она умеет что-то по дому? – спросила Дива, не обращая внимания на последнее признание собеседника. – Стряпать, мастерить? Она шьет одежду? Или лечит? – Дива хотела найти хоть малейшую причину, по которой ей непременно должна понадобиться именно Любава.

– Она у меня не особо мастерица, к сожалению, княгиня, – вздохнул Лютвич, вспоминая свою белоручку. – Правда, за то время, что она живет с моей матерью, та научила ее многому, необходимому в хозяйстве…

– Поступим так: ты ее привози, да поскорее. Она будет помогать мне как раз в хозяйстве. Ты ведь знаешь, в каком я положении: мне нужна помощница. Я не все работы могу выполнять. И нескоро еще смогу. А впереди предстоят роды, помоги Макошь! Так что будет удачно, если рядом окажется заботливая девушка. Как я понимаю, твоя жена, как раз, такова…Верно? – с улыбкой вопрошала княгиня растерянного воина.

– Да, она заботлива и кротка, – согласился Лютвич, воскресив в памяти образ Любавы, которую он уже давно не видел. И конечно, по которой скучал. Этот разговор подогрел его надеждами.

– Ну, а так как теперича князя заботит мое здоровье, то он не будет против ее присутствия. По крайней мере, я смогу его в этом убедить. В особенности, если мы скажем, что она умеет уврачевывать. Допустим, твоя старушка научила ее и этому…Ты понял?! – наказала княгиня нешуточно. Лютвич туго соображал от жары и совершенно не заметил того, что это уже не простая любезность с ее стороны. Она буквально заставляет его привезти жену. Однако он теперь совсем запутался и потому не возражал, а был, напротив, вполне счастлив.

– Если такова воля княгини…– поклонился Лютвич, уже думая о радостном дне, когда Любава окажется здесь возле него.

– А далеко сейчас твоя жена? – уточнила Дива.

– Очень далеко, княгиня…У меня на родине, – вздохнул Лютвич, вспомнив родные просторы. – На восточном побережье Варяжьего моря…В междуречье Нямунаса и Нериса…

– Мда…Путь неблизкий…– раздосадовалась Дива. – Итак…Ты привезешь свою жену в Новгород как можно скорее. И вручишь ее мне…А если князь вдруг спросит о ней, то скажем, что она ухаживает за мной…И снимает головные боли своими чудесными травами…Таким образом, ты окажешься рядом с любящей женой…Надеюсь, ты остался доволен, – Дива попыталась выставить все так, как будто это нужно только одному Лютвичу.

– Да, моя княгиня…Премного благодарен…– поклонился смешавшийся вконец Лютвич.

– Ах да, чуть не забыла…– Дива нарочито развернулась, словно перед этим и в самом деле готовилась уйти. – Я хотела задать тебе еще один вопрос…Касаемо смерти моего отца…Кто убил его?

– То есть как…– растерялся Лютвич. – Прошу прощения, но князь Гостомысл был объявлен врагом и…Какая разница, кто это сделал…

– Да да, все так…Я ведь не об этом спрашиваю…– Дива уже много времени пыталась узнать, кто стал палачом ее отца. Но эта тайна не желала раскрыться перед ней. В народе считали, что его убил Изяслав, который был объявлен агрессором. Но разумеется, она, Дива, не народ, чтобы удовольствоваться таким ответом. – Ты прав, сейчас это уже не имеет значения…Тем не менее мне бы хотелось знать, чья рука лишила моего отца жизни…Отвечай.

– Но я и сам не знаю…– Лютвич пожал плечами.

– Это Нег? – осторожно спросила Дива, сглотнув. После этого вопроса у нее пересохло в горле.

– Я же говорю, что не знаю…Но мне кажется, что это не он, – выразил свое мнение Лютвич. – Я уверен, что это сделал кто-то другой. По его приказу…– добавил одноглазый.

– Да, я понимаю, что по его приказу…Но мне важно другое…Нет, это, конечно, тоже очень значимо…Но…Ладно, ступай…Ступай…– Дива не стала дожидаться, пока Лютвич вернется к работе, и сама поспешила прочь.

****

Козьма сидел за столом и старательно перебирал бересту с указами, как вдруг заслышал голос Арви в сенях. Приглушенный тон тиуна говорил о важности беседы. Вспомнив, зачем, собственно, княгиня приставила его, Козьму, сюда в гридницу, писарь поспешил спрятаться прямо под столешницей, заваленной распоряжениями.

– Это покамест тайна. Никто не знает, – говорил Арви одному из гонцов, которого Козьма знал очень хорошо. Тот посланец был самым тайным и доверенным. – Княгине-матери скажи, мол, ваш советник женится на княжне Росе, что, безусловно, упрочит наше положение в Новгороде. По поводу похода на Белоозеро – все сорвалось. После того, как Дива спустила все средства на праздник. И нашему князю придется искать иные пути заполучить эти земли. А теперь самое главное, о чем писать, точно, не смогу: мысль по поводу Вольны. Скажи, что от этой мерзавки мы избавимся каким-нибудь простым, но действенным способом. Подушками задушим, отравим водицей да хоть заколем, как свинью…Без разницы это. Ведь в любом случае обвинят Диву…Уж мы-то все устроим именно так, чтоб к ней нитью вело… Таким образом, мы отделаемся разом от обеих этих сквернавок. Так что скоро начнем орудовать, нужно лишь дождаться благоприятного момента…

– Не извольте беспокоиться. Все передам точно в слово, – послышался топот удаляющихся ног гонца.

Козьма был потрясен услышанным. И уже воображал, насколько увесист окажется кошель, что дарует ему щедрая княгиня за преданность и сии ценные известия. Однако наперекор ожиданиям младого писаря, тиун не последовал за теми самыми ногами, топот которых стихал, а вошел в гридницу. Козьма затаил дыхание, ибо ему казалось, что дышит он, как мамонт: слишком громко и смрадно. Но вопреки сей предосторожности, буквально через несколько мгновений неласковая рука за шкирку потащила его из-под стола. Юнец попытался воспротивиться, но сил оборониться у него не нашлось. Да он и не посмел.

– Ты какого лешего здесь засел? Наушничал, проклятый? – Арви сразу смекнул, в чем дело.

– Нет, как можно! Сварог мне в свидетели! Не наушничал! Я стило из рук выронил и полез достать…– слова Козьмы звучали правдиво. Но глаза выдавали его: плохо скрываемый ужас стоял в них, словно он разговаривал с обезумевшим медведем, а не со спокойным тиуном.

От Арви, легко читающего людей, как буквы, это, естественно, не укрылось. Да и тот факт, что парень сидел под столом, не шелохнувшись и даже не дыша, говорил о том, что он явно лжет, будто искал стило. Он шпионил, надеясь остаться незамеченным! Но ведь подслушивал он явно не для себя. Самому мозгов бы не хватило воспользоваться столь важными сведениями. Стало быть, подослан кем-то…То, что он про женитьбу на Росе слышал – это не смертельно. Однако то, что он узнал про обеих женщин Рёрика – это опасно. В особенности, если он доложит о затее напрямую князю, а даже не тому неизвестному, который его отрядил сюда…

– Ну, ясно, – отпустив шкирку напуганного писаря, тиун усадил парня обратно на табурет. Он думал быстрее, чем Козьма оправдывался. – А знаешь что, иди-ка ты, братец, на конюшню! Да вели седлать мне коня, – неожиданно переменился Арви. Стал мягок, словно лен для сорочек. – Давай же, ступай. И чтоб немедля.

– Слушаюсь, – Козьма чуть ли не вприпрыжку умчался прочь, довольный тем, что лихо избежал беды. Ему даже и в голову не пришло, что это впервые, когда тиун велит седлать для себя коня. Ведь обычно Арви предпочитал путешествовать в тройке, в которой по пути можно было что-либо зачитать или обсудить.

– Агат! – угрюмо окрикнул Арви кого-то после того, как парень скрылся из виду.

В горницу вошел невероятного роста детина со свирепым лицом, разделенным рубцом поперек лба. Точно великан-людоед из сказаний. Он похож на одного из тех, кто может пнуть спящего котенка.

– Ты пойди-ка на конюшню, Агя. Да позаботься о нашем Козьме. Проследи, чтоб бедняга не свалился с лошади, упаси Солнце…Да, что еще хуже, шею себе не свернул…Понял меня? – на этих словах Арви отстегнул от пояса замшевую калиту и подкинул ее Агату. Несмотря на ужасный облик, великан, по-видимому, был смышлен, раз легко смекал, в чем дело. – Да поспеши. Ты должен застать его непременно там…

– Слушаюсь, господин, – половица под тяжелым телом Агата скрипнула, и исполин удалился.

Тиун уселся на табурет, сложив руки в замок. Жалко парня, желторот еще. Но, на беду свою, глуп. Сам напросился. В первую очередь – необходимость, какой бы она ни была…

После сожалений Арви погрузился в заботы, позабыв о юном писаре, ища что-то в тех самых отрывках бересты, которые еще недавно перебирал сам Козьма. Душегубства не давались тиуну так легко, как казалось. Но тем не менее давались же все-таки.

Почти совсем отрешившись от посторонних мыслей, Арви вдруг услышал, как в сенях скрипнула половица. Все та же. Она одна все время действует ему на нервы.

Чело тиуна нахмурилось. Он привстал, выглянул в окно, но никого возле гридницы не заприметил. Наверное, почудилось. Лишнее это уже.

Глава 54. Выбор

По всей округе разносился противный скрип. То скрежетал ворот на старом колодце. Каждый раз, как раздавался этот звук, Арви спрашивал себя – кому понадобилось лезть в этот позабытый студенец, уже поросший мхом.

Тиун закончил разбирать берестяные грамоты вместо Козьмы, большую часть из них отправив в корзину на розжиг. Накинув на плечи нарядную свитку, Арви носком сапога пододвинул плетенку к остывшей печи и пошел на улицу. На сегодня он закончил дела и собирался отдохнуть, предавшись мечтаниям о том, что может быть.

****

Услышав скрип ворота старого колодца, Дива встрепенулась. Выбежав на гульбище, обозрела окрестность, будто высматривая кого-то.

– Княгиня, я молока согрела, – обратилась служанка к Диве.

– Мне нужно идти…Где мой платок? – Дива рылась в сундуке.

– Жарко на улице в платке будет, – высказалась Мирава.

– В самый раз, в самый раз, – Дива наконец нашла платок и накинула его на плечи. Разумеется, в самый раз. Ведь она идет не на улицу. А в погреба. В те самые, в которых столько времени провела, когда-то в ужасе ожидая возвращения Рёрика из Изборска.

****

В подземелье оказалось холодно. Особенно после улицы. Дива покрепче запахнулась в платок, выставив вперед руку со свечой. Тут было не только темно, но, и кажется, сыро.

– Я здесь, княгиня, – раздался тоненький голосок.

Дива заметила огонек. Он осветил лицо Рады, притаившейся за бочонком с медом.

– Что стряслось? – разволновалась Дива. Судя по всему, сведения важны, раз Рада прибегнула к самой крайней мере связи – громыхающему на всю округу колодцу.

– По приказу Вольны, мела я сегодня гридницу…– начала запыхавшаяся Рада. – Дабы князь не дышал пылевыми хлопьями да клопами…– тараторила Рада. – И вдруг на улице голоса. Один из которых показался мне знакомым.

– Ты послушала, о чем они говорят?! – Дива прислонила руку к уху.

– Это было нелегко, но я смогла, – продолжала Рада. – Мне пришлось спрятаться за сундуки…

– Какие сундуки? – не поняла Дива.

– Да те, что Вольна еще с собой привезла…И которые до сих пор болтаются в гриднице…– Рада заметила, что при упоминании имени Вольны, Дива погрустнела. – Вдобавок для верности, накрылась я какой-то тряпицей, чтоб не видно с крыльца меня было…

Рада слышала весь разговор тиуна с гонцом. Потом даже видела, как Арви проследовал сначала в первую горницу, где она мела пол минутой назад, а затем и во вторую, где был Козьма. Потом она слышала, как Козьма радостно умчался. А вместо него пришел Агат. Тот самый, с которым, кажись, сам Перун не смог бы сладить, не то что худосочный Козьма. Однажды она наблюдала сцену, как Агат на спор свалил с ног кобылу. Было какое-то празднество, и сие сошло за потеху. Хотя Раде это развлечение не показалось веселым. Испугавшись за Козьму и еще больше за себя, она, озираясь, выползла из-под сундуков и поспешила скорее прочь из гридницы. Вдруг Арви и ее отыщет!

Выбежав на улицу, Раду увидела, как вдалеке из конюшни уже выходит Агат. Его огромная фигура не помещалась в низкий дверной проем. Чуть склонившись, он вышел и неспешно отправился прочь. Было ясно – дело сделано. Рада хотела сначала бежать туда: проверить, вдруг Козьму еще можно спасти. Но потом, еще раз оглядев Агата, поняла, что было бы глупо рассчитывать на чудо. Это событие очень ее испугало. Она теперь даже не знала, что и делать. И потому скорее побежала на колодец – крутить ворот, который скрипел на всю округу. Это был условный знак, после которого она и Дива встречались в погребах.

****

После разговора со служанкой Дива вернулась в терем расстроенной и напуганной. Ею овладел страх. Конечно, беседуя с Радой, она не выказала оного. И даже напротив, обещала стереть злодея тиуна с лица земли. Но оставшись в горнице наедине с собой, она без сил опустилась в кресло, сжав голову руками. Она недооценила Арви. Она-то полагала, что он лишь пустяковое брехало, которое только и может что грозить. Но она ошиблась. А ответил за эту ошибку Козьма. А эта подлость с Вольной…Итак, если с красоткой что-то случится – обвинят ее, Диву. Можно в этом не сомневаться, коли за дело берется Арви. С его циничностью он значительно опаснее, чем она хоть с десятью наследниками.

– Княгиня, я принесла снеди из стряпной, – Мирава шуршала соломой в корзинке, прикрытой полотнами. На скатерке стали появляться плошки с едой.

– Я не…– Дива не договорила. Поскольку никак не могла сосредоточиться. То и дело перед глазами возникало лицо улыбающегося Козьмы, с которым они были одного возраста. Не она ли виновата в том, что случилось с пареньком? Ведь если б не ее поручения и посул награды, он был бы жив.

– Встретила княжну Велемиру по пути…– щебетала Мира. – Кажется, она шла к Росе…

– Ах ты жижа болотная, – выругалась Дива. Еще эта сомнительная свадьба Росы и Арви. Откуда вообще это взялось?! А ведь, верно, если тиун женится на ее сестре, его положение упрочится само по себе. Но вот вопрос, почему она узнает об этом замужестве только сейчас? Да еще и столь диковинным способом…Никто ничего ей не сказал. Может, это какая-то тайна…

Роса обладала одним редким, но крайне важным достоинством. Она была совершенно независтлива. И Дива любила сестру за это. А также за ее доброту и мягкость. Но отчего-то дружбы у них не сложилось. Та всегда тяготела к старшей сестре. Видимо, из-за общей их матери. А в последнее время Дива и сама не так уж старалась подружиться с кем-либо. Сейчас ей не до того, чтоб искать чьих-то симпатий, кроме княжеских. И все же она желала видеть Росу счастливой. Но будет ли Роса счастлива замужем за Арви? За этим злодеем и лицемером, который к тому же намного старше нее!

****

Дива взошла на крыльцо Росы, толкнула дверь и оказалась в сенях. Не дожидаясь, пока ее встретят, она направилась сразу в горницу. Открывшаяся картина была такова. Роса лежала на перинке, отвернувшись к стене. Рядом с сочувствующим видом сидела Велемира, поглаживающая страдалицу по голове.

– Я хочу поговорить с сестрой. Покинь нас, – обратилась Дива к Велемире.

– Ей не до пустой болтовни, – собственно, Велемира умышленно осталась с Росой, чтобы та не наделала глупостей. Скажем, не пошла к Трувору или еще к кому-нибудь, например, к самому Арви с признаниями. Но и Дива небезопасна со своим бескостным языком. – Она хвора, уходи, – фыркнула Велемира, оглядев живот Дивы с неприязнью.

Велемира была старше обеих сестер, а у нее не было ни зарождающегося дитя, ни мужа, ни даже жениха. В последнее время это злило ее больше обычного. Одна на сносях тут расхаживает. Другая не сегодня-завтра сделается женой тиуна! И главное – все это им совершенно бесплатно достается! Какая-то необъяснимая щедрость судьбы! А ей, Велемире, все приходится делать самой! И даже сейчас, когда она пытается хоть что-то устроить в своей судьбе, на пороге возникает эта беременная кубышка. Которая нынче еще наглее, чем обычно. Возомнила себя матушкой сына княжеского.

– Пошла вон, – Дива указала перстом на дверь. – Или стража выволочет тебя отсель за загривок.

Велемире пришлось выйти. Это было крайне оскорбительно для нее. Но ничего другого не оставалось. Прошли те времена, когда младшая сестра трепетала перед ней.

– Роса, что с тобой? Ты, правда, нездорова? – Дива присела рядом с плачущей сестрой на кровать.

– Все ладно, – ответила Роса шепотом.

– Что ж…Тогда я хотела поговорить с тобой, – продолжала Дива. – Я знаю, что у вас с Трувором…

На этих словах из подушек вынырнуло испуганное лицо Росы. И теперь уже Дива увидела, что ее сестра вся заплаканная. А вовсе не хворая.

– Одного я не пойму…– продолжала Дива. – Откуда тогда взялись слухи о свадьбе с Арви…

В горнице на миг повисло молчание. А потом, как гром среди ясного неба, раздались рыдания Росы. Столь сильные, что Дива даже опешила от внезапности.

– Не плачь. Мы пойдем к нашему князю, – придумала Дива, сообразив, наконец, что замужество это супротив воли Росы. – Расскажем ему все. Я попрошу, и он решит эту проблему…

– Нет, что ты! – перепуганная Роса поспешила прикрыть рот Дивы ладошкой. – Никто не должен знать о нас с Трувором! Тем паче, князь!

– Мы попросим, чтобы наше признание он сохранил в тайне…– предложила Дива.

– Ой, нет, что он подумает обо мне, – Роса лишь сейчас осознала, как легкомысленна была все эти дни. И ей сделалось стыдно за свои поступки. Хотя при этом она бы все повторила снова, если б время повернулось вспять.

– Я не пойму, ты желаешь замуж за Арви? – Дива уже не знала что и думать.

– Нет, – Роса снова залилась слезами.

****

Дива торопилась в гридницу одна. Как ни пыталась она уговорить Росу отправиться к Рёрику, та оставалась непреклонна, опасаясь за жизнь Трувора, свою честь и еще за что-то.

На улице начинало смеркаться. Дива подошла к гриднице. Стражник доложил о ее приходе, и двери перед ней распахнулись. Переступив порог, она уперлась взглядом в Арви. Возле него стояли несколько дружинников, в том числе, Оскольд с Диром, которых она помнила отчетливо, по их непрерывным выступлениям на пирах. Оскольд о чем-то галдел, перебивая всех, кто пытался вставить слово. Дир негромко шипел, видимо, поддерживая речь Оскольда.

– Дива, ты зачем пришла? – раздался голос Рёрика.

– Я хотела…– начала Дива. Но тут же запнулась о порог, различив в уголке на лавках нарядную Вольну. Лицо красавицы было свежо, словно она только что со сна. На руках у нее играл ребенок.

Непредвиденная встреча поразила Диву. Хотя вроде бы ничего удивительного в присутствии здесь Вольны нет. А этот ребенок у нее на руках…Он возник не сам по себе. Это плод, кажется, большой любви. Вот он здесь. И будет теперь тут всегда. Как напоминание о том, что она сама, Дива, жена князя лишь наполовину, то есть, по закону, но не по сути.

Огорошенной Диве сначала показалось, что ее ударили по голове пыльным мешком с зерном. Она ощутила подавленность и растерянность. А потом обиду и гнев. Ей вдруг захотелось устроить дебош. Вцепиться в эту разодетую куклу, что заявилась в ее Новгород. В город ее отца! Пусть проваливает вон!

– Что ты хотела? – повторил Рёрик свой вопрос.

– Я…То есть мне нужно…– горло Дивы сдавило. Она облизнула высохшие губы. Нужно как-то совладать с собой и добраться до вопроса, по которому пришла. – Я хотела кое-что обсудить…

– Сейчас? – вопрос князя звучал почти как отказ.

– Сейчас. Дело безотлагательное. И важное, – объяснила Дива кратко. Она старалась вести себя так, словно в гриднице нет никого лишнего. – Мы можем обговорить наедине?

Присутствующие обернулись сначала на Диву, а потом на князя, который утвердительно кивнул в знак согласия. Арви, Оскольд с Диром и другие дружинники пошли на улицу, попутно обсуждая тему, от которой их оторвали. Недолго поколебавшись, вслед за ними мягкой походкой выплыла и Вольна с ребенком. По пути она заглянула Диве в глаза.

Но Дива не смотрела на соперницу. Даже не повернула головы, словно мимо нее прополз муравей.

– Я тебя слушаю, – Рёрик указал жестом на табурет возле себя. Сам он восседал на троне, который некогда принадлежал Гостомыслу. Высокая спинка напоминала разинутую пасть медведя. А подлокотники выглядели как широкие лапы этого животного. Это кресло, оббитое шкурой, очень любил прежний князь. И вот теперь на нем другой.

– Я пришла просить о…– Дива пыталась сосредоточиться на своей цели. Но картина Вольны с ребенком не выходила из головы, сбивая с мысли. – Мне нужны деньги.

– На что? – удивился князь.

– Я хочу помочь семье одного человека.

– Какого еще человека?

– Это человек незначительный. И князю неизвестен, – Дива с трудом подбирала слова. Она очень не хотела никаких расспросов. Ведь будет непросто объяснить, с какой стати ее волнует судьба павшего Козьмы. – Но зато он долгое время служил этому дому. Однако теперь он не в состоянии позаботиться о собственном…

– Все понятно, – кивнул Рёрик, которого особенно не волновало, кто этот неизвестный слуга и что с ним такого приключилось. – И сколько же тебе нужно?

– Разумеется, чем больше, тем лучше, – простодушно объявила Дива. – Ведь помощь самого князя не может оказаться ничтожной. Щедрость правителя должна поразить, раз уж на то пошло…

– Ахаха, – расхохотался Рёрик. – Так и быть. Возьми, сколько надо. Но пусть это будет не через край…– все-таки предупредил князь. – Это все? Или еще что-то?

– Еще…– вздохнула Дива, ощущая себя какой-то обузой. – Говорят, Роса выходит замуж за тиуна. Это так?

– Это так, – Рёрик зевнул. Судьба Росы, похоже, мало волновала его.

– Дело в том, что…Эм…– Дива не знала, как лучше выразиться. – В общем, она его не любит…

– Ну и что…– равнодушно ответил Рёрик. – Ты меня тоже не любишь. Но это ни на чем не отражается.

Ответ князя озадачил Диву. Она делала все мыслимое, чтобы уверить его в искренности своих чувств. И ей казалось, что у нее это успешно получается. Неужели он не поверил? Или, может быть, проклятая Вольна уже успела внушить ему обратную мысль?

– Я глубоко опечалена, – призналась Дива нарочито огорченно. Она не собиралась молчать, пожимая плечами. – Должно быть, моя в том вина, что мой муж не разглядел той великой любви, что я к нему испытываю…Кого же мне еще любить, как не моего единственного защитника и благодетеля…Для чьего дитя я готовлюсь стать матерью. Как бы там ни было, для меня осталась всего одни радость – улыбка моего князя.

– Рад слышать, что ты не держишь на меня обид, – несмотря на то, что Дива говорила без упрека, Рёрик уловил некий укор. Он не привык отчитываться и извиняться, но о словах своих пожалел. – Значит, это подтверждает то, что я тебе сказал. Возможно, и твоя сестра со временем полюбит Арви. Тем более что он не так плох. Он одаренный деятель, и я весьма ценю его.

– Не мне перечить князю…Тиун, поистине, выдающийся деятель. Но присутствует и еще одно основание…– Дива замялась. Нельзя же растрепать, что она видела Росу и Трувора вместе в час, когда все княжны обычно смотрят сны в своей горнице. Удар по чести Росы недопустим.

– Что еще за основание? – уточнил князь без особого интереса.

– Ну…Мне показалось, будто это решение сделает несчастной не только мою сестру, но и верного друга князя…– видя, что Рёрик недоумевает, Дива пояснила, кашлянув, – речь идет о Труворе…

На лице Рёрика изобразилась недовольная гримаса. Чему Дива немало удивилась.

– Какое ему дело до чужих свадеб? – сухо спросил Рёрик, который не был посвящен в любовь Трувора.

– Я могу ошибаться…Но, мне кажется, они питают друг к другу чувства, которые…

– От меня ты чего просишь? – перебил Рёрик, напряженно вздохнув.

– Справедливости. Ведь будет несправедливо, если любящие сердца окажутся разлученными навеки…– видя, что речи о любящих сердцах не очень действуют на князя, Дива дотронулась до живота, приговаривая, – меня очень тревожит эта мысль. Я лишилась сна отнележе, как…

– Я понял. Пусть придут сюда. Все трое! – скомандовал Рёрик.

– Да, но…– Дива немного не так представляла себе развитие сюжета. Ей думалось, что он сразу отменит свадьбу, а не будет вникать в детали происходящего.

– Ты хотела справедливости. Сейчас мы ее восстановим.

****

В горницу Росы прискакал мальчишка-гонец и сообщил, что государь хочет срочно видеть ее. Не понимая причин сего внезапного желания, княжна испугалась. Несмотря на то, что они и двумя словами за все время не обмолвились, она побаивалась свирепого князя. И старалась по возможности избегать общества правителя, дабы ничем его не огорчить и не навлечь беду на себя. Или кого-нибудь еще.

– Видишь, как важно поскорее засыпать это дело! – нагнетала Велемира. В отличие от Росы, она сразу все смекнула. Такой блестящий был замысел! А змея Дивка все попортила! Надежда только на благоразумие Росы…– В глазах наших врагов ты перестанешь быть княжной, и сделаешься обычной потаскухой, как только правда вылезет. Ты бесславишь наш род! – грызла Велемира, попутно приводя Росу в должный вид: та была заплакана и лохмата. – Из-за болтовни Дивки твой любимый сейчас в опасности! – наседала Велемира еще сильнее, видя напуганное лицо Росы. – Зачем ты ей рассказала? Посмотри, что вышло! Молись Макоши! Хотя, уже поздно, скорее всего! Пропала ты! И он!

– Я ничего не говорила ей…– оправдывалась Роса, виновато утирая нос. – Она сама догадалась…

– Егда Трувор погибнет, ты будешь тому виной! – сгущала краски Велемира, намеренно озвучивая самый мрачный вариант. – Потом не ищи у меня утешения.

– Что же делать? – глаза Росы вновь наполнились слезами. – Придумай…

– Не знаю. Я не знаю, что теперь можно поделать…Твой длинный язык сгубил тебя саму и твоего любимого…

– Я ничего ей не говорила…Я токмо…– шмыгала носом Роса, браня себя за легкомыслие и слабость.

– Одно лишь может помочь…– Велемира сделала паузу, дождавшись того момента, когда Роса станет смотреть на нее как на прорицательницу. – Ты должна все отрицать, когда Рюрик тебя спросит. Веди себя так, словно Трувор для тебя ничем не лучше Арви. И смотри, не будь дурой! – Велемира дернула Росу за рукав сорочки, дабы привлечь ее внимание к своим словам. – Если Арви что-то заподозрит, то тебя тогда ждет будущее не с влюбленным мужем, а с обиженным. Как сестра, не советую тебе и капли сомнений давать этому ревнивцу, – справедливо предостерегла Велемира. – Да и Трувору в этом случае конец точно. Арви ему такого не простит. Это ясно. Хотя, может, так оно ему и надо. Этому головорезу, волоките и пьянице…

****

Когда две сестры вошли в гридницу, все уже собрались и ожидали только их. Дива сидела на табурете подле князя, с лицом, полным надежд. Арви и Трувор болтались здесь же, в ожидании занятый каждый своим делом. Было понятно, что ни тот, ни другой не знали, с какой целью состоится это собрание. По крайней мере, Арви безмятежно дочитывал какое-то послание от соседей, а Трувор смотрел в окно с отсутствующим видом. Велемира, словно поддерживая, вела Росу под руку. Хотя ее сюда никто не приглашал. Рёрик не обратил на старшую княжну внимания. А никто из присутствующих не решался руководить в присутствии князя. Что до Велемиры, то она понимала только одно. Если она будет рядом с Росой, то меньше вероятности, что та начнет нести отсебятину и, чего доброго, еще расскажет князю правду.

В гриднице царило безмолвие. Дива тоже притихла. Она поначалу с жаром принялась за дело, но теперь немного оробела. Ей несколько иначе представлялось все действо. Она думала, что князь сразу же послушает ее и отменит свадьбу, а не будет устраивать разбирательство, которое может бросить тень на честь Росы.

– Раз уж все, наконец, собрались, то я хочу прояснить следующее…– начал Рёрик.

Глаза присутствующих следили за каждым словом, вылетевшим из уст князя. Но лишь двое не подозревали, что именно сейчас будет. Впрочем, Арви примерно представлял себе, к чему все это сборище. Раз призваны Роса и ее сестры, то, видимо, князь хочет сообщить о женитьбе. Кончено, это не совсем по плану: сверх того, здесь посторонний Трувор. Но он друг князя, от него порой никуда не денешься.

Что до самого Трувора, то он готовился к завтрашнему отъезду в тот момент, когда гонец пришел за ним. И у него совершенно не было никаких идей, зачем он понадобился в гриднице. Тем более все наставления он уже получил от Арви. Памятуя размолвку с князем, он хранил молчание, думая, что речь пойдет о поездке.

– Итак! Роса, – Рёрик обратился к княжне, которая еле стояла на ногах. И если б не сестра, поддерживающая ее под локоток, ей бы точно потребовался табурет. – Мой тиун желает взять тебя в жены, – на этих словах князя лицо Трувора вытянулось. Ему показалось, что он ослышался. А Рёрик продолжал, не смотря в сторону любимого дружинника. – Имеешь ли ты что-то против этого намерения?

Вопрос был задан, но Роса молчала. Странная тишина окутала горенку. Огорошенный новостью Трувор смотрел на Росу, не моргая. Конечно, она скажет, что не согласна. Тем паче, сам князь дозволяет возразить…

И все же, невзирая на уверенность в ответе любимой, Трувор чувствовал необъяснимую тревогу и напрягся, словно струна гуслей.

Время шло, а Роса все еще немотствовала. Тогда Велемира повернула голову и ковырнула сестру острым взглядом, одновременно стискивая своими тонкими пальцами ее локоть.

– Я не против…– собрав все силы, что имелись в ослабевшем теле, вымолвила Роса.

Трувору почудилось, что в горнице начались сумерки. Что это?! Какая-то зверская шутка? Через миг, когда все выяснится, он ведь еще посмеется над этим громче всех?!

Тем часом, довольная Велемира, пыталась спрятать улыбку, склоняя голову все ниже. И не только ответу Росы радовалась она. Но и тому, какое было сейчас лицо у ненавистной Дивки: глупое и растерянное!

– Спрашиваю в последний раз, – князь снова обратился к Росе, которая после своих собственных слов была ни жива, ни мертва. – Согласна ли ты принять предложение Арви и сделаться его супругой?! Роса!

– Согласна, – ответила белая, как полотно, Роса.

Дива раскрыла рот в недоумении. Ведь и часа не прошло, как Роса плакала в горнице по Трувору, а теперь соглашается на Арви! Вероятно, переживает за свое имя. Ну так вроде все тонко: Рёрик не горланит про Трувора во всеуслышание! И сейчас она сама, Дива, чувствует себя нелепо. Она затеяла это слушание, убедила князя в необходимости внести ясность. А теперь оказывается, что никому это не нужно. Роса согласна выйти за Арви. А у остальных наличествующих в горнице возражений нет.

Что касается князя, он не был удивлен. Слова жены с самого начала показались ему не слишком убедительными. Если б что-то было, Трувор бы давно ему разболтал. Как всегда это и делал. Да и сама Роса не отказывается от свадьбы, хотя ей был предоставлен выбор.

Рёрик не был хорошо знаком со свояченицей. Потому ему не бросились в глаза ни ее бледность, ни ее угнетенность. Тем более несколько раз встречая ее мельком, он примерно такой ее и запомнил – дрожащей и пугающейся любого безобидного слова.

В носу у Велемиры защекотало, и она чихнула. Как радостно, что Арви ни о чем не догадывается, а Роса сделала все как нужно. Опасения внушает лишь Трувор, сраженный ответом любимой и пребывающий в некотором ступоре. Кажется, он ведь не отличается особым тактом. И может запросто выдать что-то совершенно неуместное, смешивающее весь замысел. Скажем, заорать во все горло: «Роса, а как же прошлая ночь?!». Но пока он лишь выпучил глаза, слава Велесу! Уж так ли он ошарашен или все же помнит о чести Росы, но все еще молчит. Побыстрее бы уже князь отпустил их на все четыре стороны, пока Трувор не успел прийти в себя и не плюнул на честь Росы.

Что касается самого Арви, то он воспринял ответ княжны естественно. Именно так он себе все и представлял. Сестры Росы поставлены в известность. Сама она не против предложения и со временем, возможно, даже будет счастлива. По крайней мере, ни с одной женщиной доселе он не был так чуток, как с ней.

– Роса, подумай еще раз, – Дива решила, что, возможно, причина нерешительности Росы в застенчивости. Помимо тревог о своем имени, она робеет перед князем и не смеет открыть ему своего сердца. Что и понятно…– Ты уверена, что готова принять предложение нашего тиуна?

– Да ведь я уже сказала! Готова! – после этих слов Роса отдернула руку от Велемиры и выбежала прочь из горницы.

Не все поняли, отчего так произошло. Не утруждаясь разбором поведения Росы, князь решил, что она, очевидно, не в себе. Дива – сестра что-то скрывает, и, видно, не все так просто. Арви – что любимая напугана сим крепким натиском (как же она ранима, его лесная елень!). И только рядом стоящая Велемира видела, как Роса давилась слезами и на последнем слове уже не могла себя больше сдерживать, потому и умчалась прочь.

Почти сразу следом за Росой из гридницы выбежал ошарашенный Трувор, который, наконец, очнулся и понял, что именно произошло минутой назад. Сие обстоятельство не укрылось от внимательного Арви. Тиун приподнял вверх левую бровь. Отчего этот медведь помчался за его нежным цветком, когда князь даже не отпускал никого?!

Заметив подозрительный взгляд Арви, коим он проводил до дверей удаляющегося с немыслимой скоростью Трувора, Велемира занервничала. Венец стал слишком сильно давить ей на лоб. Не хватало только, чтоб Арви обо всем догадался и передумал жениться на ее сестре! Тогда, вообще, будет полный крах всех блестящих задумок!

– Ну что ж, раз собрание наше лишилось фигуры невесты, то все можете быть свободны, – Рёрик сделал жест в сторону дверей, позволяющий оставшимся не задерживаться более в помещении.

– Но, я не понимаю, мой князь…Дело в том, что…– тихо зашептала Дива почти на ухо Рёрику.

– Похоже, ты заблуждалась в своих ощущениях. Роса не против союза с Арви. Ты сама видела…

– Да, но…Нег…Это не совсем…– лепетала Дива, сбиваясь. – Я не знаю, что и думать…Ведь…

– Мы уже все выяснили. Больше не будем к этому возвращаться. Или мне что, сейчас гнаться за ней?

– Нет…Но…– Дива вздохнула. – Благодарю, мой князь…За все…– Дива встала со своего места, чуть поклонилась и уже собиралась удалиться.

– В ответ на это я хочу, чтобы больше ты не думала обо всяких пустяках…В твоем положении все это могло привидеться…– князь действительно так думал!

Пока Рёрик и Дива заканчивали разговор, Арви уже торопился следом за Росой и Трувором. Которые вылетели друг за другом из гридницы, даже не испросив позволения владыки, чем выразили полнейшую бестактность.

Аври уже выбежал на крыльцо, как вдруг был остановлен Велемирой. Она буквально догнала его на пороге.

– Хочу поздравить тиуна с долгожданной свадьбой, на которую князь дал свое высочайшее позволение, – обратилась Велемира к Арви, придержав последнего за плечо, дабы он не успел удрать от нее.

– Благодарю, – сухо ответил тиун, желая поскорее возобновить свой путь. Но княжна продолжала речь.

– Желаю тиуну многих лет счастья с моей сестрой! Она сделается верной и любящей женой, в чем я не сомневаюсь. И надеюсь, вскоре я стану тетей для прекрасных чад, – Велемира подстрекательски улыбнулась.

– Возможно…Прошу прощения, я спешу…– Арви все же сошел с крыльца на двор. Но никого в видимости уже не было. Пока он замешкался в сенях с Велемирой, Росы и Трувора след простыл.

– Ну неужели у тиуна совсем не имеется времени для свояченицы! – вновь поравнявшись с Арви, обратилась к нему Велемира.

– Сколько угодно, – раздосадованный тем, что упустил Трувора из виду, согласился Арви на разговор. В конце концов, они с Велемирой в своем роде давние пособники и даже приятели.

– Я хотела узнать, все ли в силе? Золото отправляется завтра? А то мне не терпится уже выступить…

– Да…– рассеяно бросил Арви, который уже и думать забыл про груз. Хотя момент серьезный: если по дороге ограбят или что-то еще, то Рёрик сам отрубит ему голову, поскольку именно он все распланировал. – А княжна разве тоже собралась в путь? – для порядка уточнил Арви, которого теперь занимали иные мысли, нежели ее ответ.

– О, да. Я желаю посетить Дорестадт…И познакомиться с великой матушкой нашего князя…– городила Велемира, не стесняясь. Она видела, что тиун напряжен и даже не слушает ее. – А этот бедняга Трувор…– вдруг покачала головой княжна как-то неопределенно.

– А что не так с ним? – Арви вышел из своих дум и посмотрел на собеседницу внимательней.

– Его страшно жаль. Он влюблен в мою сестру до беспамятства…– вздохнула Велемира.

– Вот как? А что же она? – Арви решил, что эта шипящая змея Велемира обязательно сейчас все ему выложит.

– Всем известна скромность Росы! Она невинна и чиста! Она доверилась мне и открыла, что этот тип неприятен ей своей настырностью, – по секрету сообщила Велемира, для убедительности прикрыв роток ладонью. – Его разбойничьи замашки пугают ее. И она молит богов, чтобы он побыстрее оставил ее в покое. Но он почему-то решил, что раз его друг и наш князь женился на княжне, то и он обязан сделать то же самое…

– Ты в этом уверена? – Арви поморщился в сомнениях.

– В чем? – спросила Велемира, недоуменно захлопав ресницами.

– В том, что Роса не имеет приязни к нему. Сей взористый молодец уже не одно сердце покорил…

– Уверена? О, Сварог, да он же сущий дикарь! Роса и грубость – это несовместимо! Сей бессовестный мужлан ей отвратителен! Тем паче, она винит его в смерти отца, – соврала Велемира для верности.

– А это разве он прикончил вашего батюшку? – осведомился Арви, дрогнув бровью.

– Не знаю. Но полагаю, что нет. Я слышала, что убийца Оскольд…А может, и нет! Никто толком не знает. Или умышленно не говорит. Но Роса отчего-то решила, что это был именно Трувор, – еще раз подчеркнула Велемира. – Возможно, это оттого, что он столь наглый. А она так пуглива! Чтобы ее ранить, достаточно лишь одного дерзкого слова. А он весь воплощение неловкости и грубости. И мог запросто выкинуть какую-то нелепость на этот счет…Как-то гнусно пошутить…А наш отец был для нее всем. Тиун и сам понимает, что ввиду всего этого, о Труворе не может быть и речи…Такое даже не воображается: Роса и этот дуболом! Ха-ха…Да она, моя бедная Роса, боится его, аки лесного пожара! Скорей бы вы уже поженились, и он перестал бы ее третировать…– тараторила Велемира. – Она и убежала-то потому, что испугалась, как бы князь не заставил ее выбрать Трувора. Вероятно, он именно за тем и пригласил того…О, моя Роса…Эх…– причитала княжна.

Арви ощутил облегчение. Портрет Трувора, убедительно выписанный Велемирой, не так уж притягателен. Ну а то, что сам этот неотесанный головорез пленился княжной, не удивительно вовсе: на хороший товар и купцов много!

Пока Велемира тратила все свои силы на уговоры Арви, Трувор все-таки нагнал Росу почти у самого ее терема, вернее сказать, внутри него. Роса добежала до порога, не обращая внимания на то, что Трувор не раз окликал ее. Заскочив внутрь горенки, она с размаху захлопнула дверь. Однако затворить засов не успела – Трувор уже ломился снаружи, не давая двери войти в проем. Получилось некое противостояние – княжна, пытающаяся изнутри закрыть наконец свою дверь, и Трувор снаружи, уже теряющий терпение.

– Да что с тобой? Это же я! – орал Трувор, стараясь все-таки не позволить двери захлопнуться, но и не зашибить любимую. А это было бы неизбежно, если б он все-таки приложил больше усилий. – Впусти!

Роса продолжала упорствовать. Она помнила доводы Велемиры. И сейчас они казались ей разумными. Она в этой поганой гриднице чуть со стыда не умерла, когда князь взялся ее допрашивать.

Потеряв терпение, здоровенный, как гора, Трувор оттолкнул дверь вместе с Росой. Влетев в горницу, словно ураган, он схватил княжну и стал трясти ее, пытаясь вытряхнуть правду.

– Что все это значит?! Почему ты согласилась на Арви?! – ревел Трувор.

– Бо так лучше всего…– сглотнув слезы, Роса собрала волю в кулак.

– Как это…– оторопел Трувор. – Ты ведь…Мы же…Роса…?! Зачем?! – кричал Трувор на Росу.

– Я жажду поскорее стать женой тиуна. Теперь уходи, – Роса говорила неспешно, осторожно подбирая слова, чтобы не расплакаться. Вот он какой: уже кричит на нее.

– Отвечай, как мне разуметь то, что было? – Трувор тряс Росу так, что мог бы вытрясти всю душу из нее.

– Все забудь! Не люблю я тебя, – Роса отпихнула Трувора более жестко, чем он мог бы ожидать от нее. – Уходи…это все.

Трувор не верил тому, что услышал. Но гнев и обида застилали его разум. А эта фраза: «Жажду стать женой тиуна», – ежесекундно звучала в его ушах словно эхо. Но последнее – «Не люблю…Это все…» – было мучительнее всего. С грохотом захлопнув дверь в терем Росы, он пошел в избы, не чувствуя под ногами земли. Горечь переполняла его сердце. Как Роса могла произнести такие слова? Он бы скорее проглотил свой собственный язык, чем сказал бы ей такое!

Самое гадкое, что сейчас он никому не мог довериться. Можно было бы пойти к Рёрику и все тому рассказать. Но такого желания он не испытывал. После той неудачной беседы о Вольне они едва разговаривали. И то лишь по государственной необходимости. И то при посредничестве того же Арви.

Трувор чувствовал, как неведомая сила гонит его прочь из изб, куда он пришел в надежде забыться сном до самого утра, то есть до поездки.

****

– Дружина скучает. Разгораются ссоры и пьянки! – с жаром выступал Оскольд. Казалось, он принимает обсуждение слишком близко к сердцу. – А там нас ждет серебро, вино и рабыни…

– Слишком бодрое предсказание, – усмехнулся Арви. – Рабыни, возможно, и будут ждать. Но серебра в Киева теперь нет…

– Что Киев…Кроха, упавшая со стола…– вставил свое слово Дир.

– Вот именно! – возмутился Оскольд. – Мы уже должны штурмовать Греческое царство. Как это сделал Гостомысл вместе с другими князьями. Тиун, ты обязан донести до Рёрика, что нам не следует, точно бабью, сидеть по избам!

– Сам и доноси, – Арви не желал втравливаться в столь сомнительное предприятие. Нет, ему не нужны проблемы. А преимущества сего вояжа писаны вилами по воде. – Одной вашей удали недостаточно. Надо сперва пополнить дружину новгородцами, но нужны и наемники. А для этого необходимы средства!

– Мы не привлечем наемников, если нам нечем будет им платить, – подчеркнул Дир спокойно.

– Это не ваше дело, – сухо заметил Арви. – И если вы не поняли еще, то наш князь не собирается возвращаться в Дорестадт…Наш новый дом Новгород. И никуда мы не пойдем прежде, чем не укрепимся здесь. Ваше дело – помогать князю, а не роптать…

– Так мы и хотим помочь, – Оскольд в пылу сжал кулак. – Рёрик не может быть разом в двух местах. Потому мы, как его преданные други, готовы отправиться в поход от его имени и под его знаменем. Если мы выступим на Царьград, то путь наш станет пролегать через Киев…Так что полян мы присоединим к себе в любом случае…– распаленный Оскольд легко обосновывал необходимость путешествия. Он был из тех, кто умеет на самую дурацкую затею уболтать любого собеседника. – Тем более, у Гостомысла там во времена оны княжил родственник – брат, кажется. По сути, град и так принадлежит нам!

– Да когда это было! – махнул рукой тиун. – Теперь киевская знать не позволит Новгороду вернуться к ним…

– Славутич сиречь Днепр – для нас привлекателен так же, как и другие реки…– Дир заострил внимание на главном.

– Поход возможен. Но только через несколько лет…А не теперь, – Арви отрицательно покачал головой.

– Может быть, уверенности придаст новость, что сейчас в Киеве, считай, никто не княжит…

– Что это значит? – Арви поднял бровь вверх: если князя там теперь, и правда, нет, то это меняет дело. Что может быть проще, чем захватить тех, кто остался без защитника? Может, идея не так уж и глупа…

– Наш тамошний родственник недавно прислал нам дары. А вместе с ними весть, что их правитель не сегодня, так завтра кончится…– негромко пояснил вечно-спокойный Дир. – Он уже стар и давно слаб умом.

– То есть князь у них все-таки есть…– указал Арви.

– Уже сейчас всем заправляют бояре, – продолжил Дир. – А они вряд ли будут искать нового князя: стаду без пастуха раздольнее…Мы могли бы отправиться в Царьград. А по пути взять еще и Киев, с легкостью присоединив его к землям Новгорода…Тем более что, по сути, эти земли и так принадлежат нам…– на этих словах Дир заметил, как Арви навострил уши. – Тамошний князь – дальний родственник Гостомысла. Его дед получил от Новгородского князя, тогда еще Буревого, Киев в управление. И стал наместником. Но за давностью лет это забылось…

– Если эти земли, и правда, принадлежат нам по праву…То мы можем притязать на них, не прибегая к помощи оружия, – заметил практичный Арви.

– Притязать мы можем…– усмехнулся Дир. По его усмешке было ясно, что дело это бесполезное.

– Поговори с князем, тиун, – включился в беседу уже остывший во время речи Дира Оскольд. – Мы все уважаем Рёрика, как нашего предводителя. Но в конце концов, пойми, если он захочет остаток жизни провести в славянских землях, не выходя за порог своей избы, то не все последуют его примеру…– уже не стеснялся Оскольд. – Люди скучают. И хотят в поход!

– Ну что ты все заладил! – закатил глаза тиун. – Поход, поход…Киев еще ладно…Возможно…Но Царьград…Здесь потребуется целый флот!

– Но ведь у нас имеются кое-какие корабли…– напомнил Оскольд.

– Имеются. Но не в таком числе, как потребно! – отрезал тиун. – И к тому же…– Арви не успел договорить. Отворившаяся дверь прервала его на полуслове, заставив обернуться.

На пороге стоял Трувор. Неожиданно для самого себя он вдруг очнулся в гриднице. Рёрика здесь не было. А у Трувора на глаза упала кровавая пелена ярости. Он видел только соперника. Слова долетали до его ушей словно из-за толстой стены.

Теперь уже все трое мужчин отвлеклись от беседы и обратили свой взор на вошедшего, вид которого настораживал. Он был явно не в себе. Смотрел на говорящих, но как будто не видел их. Грудь его вздымалась от тяжелого прерывистого дыхания. Недобрым взглядом одарил он тиуна.

Трувор видел Арви каждый день. Но сегодня он впервые разглядел того внимательно. Тиун уже немолод. Он, пожалуй, старше Рёрика, старше самого Трувора и, конечно, старше его Росы! Арви не назовешь безобразным или отталкивающим. Но есть в его внешности нечто зловещее. Волчьи глаза смотрят пронзительно и умно. Но Арви не волк. Он стервятник, трусливый и расчетливый, никогда не ввяжется в бой с более сильным противником. Он будет поджидать слабую жертву, которая не сможет спастись от него. Как она, его беззащитная Роса! Этот проклятый паук околдовал его Росу! Он заманил ее какой-нибудь бесчестной ложью! Это именно он все затеял и подстроил. А она лишь запуталась в его коварных сетях!

С этими мыслями обезумевший Трувор накинулся на тиуна. В три прыжка преодолев расстояние, разделявшее их, он замахнулся на Арви, ничего подобного не ожидавшего и даже растерявшегося от столь непредвиденного поворота событий. Целясь в лицо, Трувор вместо этого попал тому в плечо. Поскольку тиун хоть и не был готов к атаке, но тем не менее успел ловко увернуться от удара. Свалив Арви с табурета, Трувор напрыгнул на него сверху и ударил правым кулаком в челюсть. Еще миг и Трувор замахнулся левым. Гнев был так силен, что он даже не заметил, как Оскольд и Дир уже оттаскивают его от помятого тиуна, потирающего ушибленную скулу. Отпихнув обоих, Трувор снова подскочил к Арви. Удушающим захватом прижал голову обидчика к своей груди, сдавливая его шею своим предплечьем и внутренней частью локтя. Он сто раз так делал: весьма верный способ. Вот тиун уже и начал сипеть и кашлять…

Трувор не успел довести дело до победного конца. Неугомонные Оскольд и Дир вновь подоспели на выручку тиуну. Им насилу удалось высвободить Арви из рук Трувора, оттащив последнего подальше от первого. Они едва сдерживали разъяренного молодца.

– Стража! – прохрипел тиун в сторону двери. Откашлявшись, он крикнул уже громче, – Агат!

Послышался тяжелый топот. Горницу наводнили стражники, среди которых был тот самый исполинский Агат, что сегодня утром прибил писаря Козьму.

Вошедшие быстро угомонили Трувора, скрутив его по рукам. Сопротивляющегося и орущего, его поволокли из гридницы. Арви же, потирая шею, слышал теряющиеся вдалеке угрозы и проклятия.

– Что ты ей пообещал?! Подонок! – орал Трувор, влепив стражам и даже ухитрившись один раз вырваться из их рук. – Я тебя из-под земли достану! Спи вполглаза! Я убью тебя, мразь!

Наконец крики стихли. Отряхнувшись, тиун вернулся на свой табурет изрядно расстроенным. Челюсть побаливала. Хотя, вечная слава богам, Трувор промахнулся. Ведь он, Арви, активно брыкался. Также начинала ныть шея. Еще несколько секунд и этот помешанный, точно, сломал бы ему позвонки или задушил бы его, ни в чем неповинного Арви! Ничего он не сулил ей – он всего лишь был вежлив и ласков. Ни то, что этот безумец, у которого с такими повадками нет шансов покорить княжну. Верно, он просто животное! Как все это неприятно!

Арви был раздосадован произошедшим. Сам он не воин, в отличие от Трувора. И не мог дать отпора тому, кто объективно сильнее. И должен таковым быть! Кусок мяса без мозгов! Оружие тиуна – это его острый ум! Теперь понятно, почему его нежная елень сторонится этого помешанного. Слова Велемиры правдивы – милая Роса и этот безумец совершенно несовместимы. О чем ей говорить с этим умалишенным! Хвала небу, этот медведь завтра уберется вместе с золотом, и его не будет здесь еще долго.

****

– Хватит рыдать: ты поступила верно! – Велемира потрепала Росу за локоть. – Твое будущее устроено.Ты спасла жизнь любимого. И твое имя теперь вне опасности, – успокаивала довольная Велемира. – Радуйся, что никто не пострадал. И твой будущий муж ни о чем не догадался. Иначе ваш семейный очаг начал бы гаснуть, даже не успев разгореться, – хихикнула Велемира, не сдержавшись. – Но меня волнует другое. Ты уверена, что Трувор с одного раза поверил твоим словам?

– Я не знаю…Думаю, что да…– промямлила Роса, всхлипывая. – Я же сказала ему, что…

– О боги…В любой момент он может снова заявиться в твой терем! В особенности, если перед этим нагрузится. Эти варяги так порочны. Им лишь бы глотать брагу да блудить! Скоро весь наш добрый град совратят, – заворчала Велемира. – Так вот. Налакается хмеля и завалится к тебе. На виду у всех! Благословение, если при этом он не будет балакать языком, с кем попало!

– Может, мне все ему рассказать? – неуверенно промурлыкала Роса, утирая покрасневшие глаза.

– Рассказать? Хм, – Велемира замолчала, выдерживая напряженную паузу. – Я не хотела говорить, чтоб не огорчать, но он уже побывал у Арви и устроил там погром. Еле утихомирили. Хорошо еще, князя не было.

– Как! – ахнула Роса, снова испугавшись за Трувора и за доброе имя княжны Новгородской.

– Сама понимаешь, что все это может породить подозрения. Да и тиуну вряд ли пришлось по душе, что какой-то охальный верзила заскакивает в гридницу и пытается его убить. Исполать Макоши, я до этого успела убедить Арви в том, что Трувор влюблен, а ты наоборот – опасаешься сего неуправляемого молодца. Так что если б не я – тиун давно бы догадался, в чем истинная причина ярости этого огурялы, и тот стоял бы уже одной ногой в кургане! Про тебя я вообще молчу. Бедный отец в мире ином краснеет из-за твоего срамного поведения!

– Что делать? – Роса закрыла рот рукой, желая удержать внутри опасения.

– Трувор желал расправиться с Арви лишь потому, что ты ни в чем не убедила его.

– Я сказала то, на что у меня хватило сил…– оправдывалась Роса. – Я и так…

– Любишь кататься, люби и сани возить, – перебила Велемира. – Есть только одно средство, которое надежно защитит тебя от бесчестья, а Трувора – от мести тиуна. Ты должна решительно отвергнуть его. И он не должен сомневаться в том, что ваша любовь прошла. Если ты не можешь высказать ему свои соображения на словах, то передай письмо…– предложила хитрая Велемира.

Прошло еще около часа, прежде чем Велемире удалось уговорить Росу создать послание. Но в итоге оно вышло не слишком убедительным. Прочитав его, Велемира осталась недовольна.

– Я сама снесу ему твое сочинение. Так будет надежнее. Не хватает только еще, чтоб кто-то перехватил сие и отдал Арви! – спрятав записку в рукав сорочки, Велемира неодобрительно оглядела Росу, покачала головой и вышла.

Уже в темноте Велемира отправилась в избу, где разместился Трувор вместе с еще несколькими гридями. Но по пути она заглянула к себе и изобразила новое послание, предусмотрительно избавившись от старого.

Кулачок ее еще не успел постучать в дверь, как оная растворилась. На пороге стоял бледный Трувор. Было не ясно, видел ли он Велемиру из окна или собирался на улицу. В любом случае он сразу узнал ее.

– Трувор…– начала Велемира дрогнувшим голосом. Она оглядела его с улыбкой, которая была неуместна в нынешних обстоятельствах. Она будто забыла зачем пришла, так ласково вдруг засияли ее очи. Лишь письмо в ее руке как-то объясняло этот визит.

Выхватив записку из рук Велемиры, окрыленный Трувор умчался в горенку, чтобы возле свечи прочесть письмо, в котором будет дано объяснение всему тому безрассудству, что происходит.

Трувор плохо знал славянское письмо. Но кое-как все же прочел, пробежав глазами содержание. На лице его изобразилось недоумение. Пришла мысль, что он попросту неверно понял написанное. В конце концов, не такой уж он грамотей. Говорить на языке Новгорода может, но читать, похоже, нет.

Выбежав на улицу, Трувор огляделся. Велемиры уже не было. Как не было никого подходящего, кто бы мог прочитать ему послание. Народу тут сновало немного. Но в любом случае для такого чтива следовало найти кого-то не слишком догадливого. Вдруг он увидел вдалеке выходящего из гридницы мальчишку, помогающего писарю. Он сновал на посылках, обычная передавая слугам всякие мелкие поручения.

– Эй, ты! – Трувор подозвал мальчишку к себе. – Я тут нашел кое-что. Кто-то обронил, – пояснил Трувор историю берестяной записки. – Может, узнаем, кому это…

– Темно очень…Не видать ни слова…

– Пойдем, – Трувор подтолкнул мальчишку к горящему костру, возле которого стояли трое дружинников.

– Тут не указано, кому записка, – прочитав про себя послание, пожал плечами мальчишка.

– Что там сказано? – Трувор не сводил глаз с чтеца.

– Тут написано, что она кого-то не любит, – мальчишка огляделся по сторонам, словно желая увидеть героев письма здесь же на улице.

– Ты уверен?! – еще минуту назад Трувор надеялся, что неправильно понял содержание. Но уже сейчас, он все отчетливее осознавал, что не ошибся. – Посмотри еще раз…

– Тут сказано ясно, – мальчишка указал на соответствующие строки. А Трувор потемнел. – И еще тут написано, что кто-то всего лишь «простой дружинник»…И что такое ей «негоже»…– мальчишка вдруг удивленно уставился на Трувора, который мрачно забрал у него письмо и пошел прочь.

Трувор чувствовал обиду и злость. Разумеется, тиун куда влиятельнее «простого дружинника». После этого омерзительного письма есть только одно желание – поскорее убраться из Новгорода.

Глава 55. Первая смерть Ефанды

С самого утра Ефанда вглядывалась в бледное небо Дорестадта, так и не ставшее ей родным. В этом чужом бездушном городе ее раздражало все – от еды и погоды до людей и их жилищ. Он напоминал ей огромный рынок, в котором нет величия и места для дочери славных предков, коими были ее пращуры. Будто желая оставить при себе дух отчего дома, она привезла с собой служанок, поваров, лекарей и полсотни сундуков утвари и одеж. Но даже все эти меры не могли заглушить весь тот поток негодования, который лился из самых недр ее души. Даже если ничего дурного не происходило, она все равно чувствовала раздражение. У несчастливых в браке женщин такое случается. Но Ефанда не понимала истинных причин своего удрученного состояния и продолжала пенять на несчастный город, проклиная его про себя.

Это утро принесло принцессе лишь огорчения. Проснувшись, она ощутила еще большую усталость и безысходность, чем накануне. На сегодня были назначены прощальные состязания в честь Олега. Ничто уже не могло помешать намеченному, кроме, разве что, ненастья. Ефанда всматривалась ввысь, надеясь увидеть хотя бы небольшую тучку на блеклом голубом платке. Но небо Дорестадта не слышало ее молитв. Ясный небосклон с ослепляющим солнцем над головой был ясен. Даже ветер и тот стих.

Время шло к полудню. Становилось жарче. Отчаявшись, Ефанда отошла от окна. Позвав служанку, она повелела согреть воды и наполнить для нее купальню. Больше мешкать нельзя. Состязания не за горами. Отговорить Олега отомстить Синеусу так и не удалось. Потому остается только подготовиться к ожидаемому событию.

Выйдя на двор в сопровождении верной помощницы, Ефанда двинулась в сторону мовницы. На улице возле ее дверей несли дозор дружинники Олега. Двое из них по обыкновению отделились от остальных и последовали за принцессой, недовольно озирающейся по сторонам. Для нее сегодняшний день так или иначе станет днем траура. А все вокруг радуются. Визги проносящихся детей, почти врезающихся в нее, оживленные голоса и смех дворовых, пошлые шутки и гогот дружины – все это вкупе с развеселым солнцем, сияющим бликами в травинках, сегодня действует на нервы. Единственное, чего ей хочется – поскорее уединиться.

Добравшись до мовницы, Ефанда обрадовалось темной пустынной комнате и согретым водам. Здесь было тихо и спокойно.

Служанка забрала у принцессы накидку с платком и унесла их в предбанник. Затем Гуднё затемнила окна и зажгла свечи.

Приподняв сорочку до колен, Ефанда перешагнула невысокий бортик. И погрузилась в купальню, застеленную белоснежными полотнами, хранящими тепло согретой воды. Тут же рядом стояла корзина с десятком разных крыночек, в которых хранились мази, травы и выжимки.

Служанка застыла с кувшином горячей воды наготове. А принцесса прикрыла глаза, пытаясь расслабить тело и очистить ум от волнений. В полумраке слух ее обострился. И она уже различала голоса на улице, шаги прохожих и даже разговор двух стражей, что были приставлены к ней.

– Хвала богам, мы возвращаемся домой. Я уже по жене стосковался! – признавался первый голос.

– Ишь ты, по жене! – отозвался второй. – Я тут в принципе по любым бабам тоскую! День и ночь за принцессой ходим, ни шагу прочь от нее. Тут не то что любовь сплести…Здесь поспать-то не успевается. Для меня сейчас всякая девка сгодится. Какая мимо не пройдет, я уже голову теряю, вслед полдня ей гляжу.

– Да чего уж на всяких булочниц да доярок пялиться! – отозвался первый голос.

– А ты как будто не пялишься?! – прохрипел второй ворчливо.

– Ну я-то, конечно, пялюсь. Иногда. Но в голове образ своей рыжей болтуньи все же сберегаю, – гордо сообщил первый.

На этих словах Ефанда приоткрыла глаза и чуть повернула голову, как будто пытаясь увидеть говорящих. Он, этот безликий страж, такой же безразличный для нее, как и все прочие, любит ту свою далекую рыжеголовую трещотку…И даже булочниц разглядывает без особого воодушевления! Уже даже отчетливо представляется та счастливица, жена простого дружинника…Сидит она на завалинке с подружками, перебирает чеснок и чешет языком. А из-под чепчика ее торчат рыжие космы. А лицо-то ее плебейское все в веснушках! И нет в ней, кажется, ничего особенного…Однако этот страж все же любит ее и томится по ней на чужбине.

– А я ничего не сберегаю. Знаю только, что с ума скоро сойду здесь, – продолжал тем временем ворчун. – Зиму еще как-то могу протянуть, но весну и лето – не. Ходят тут всякие, юбками да платками крутят впустую перед носом. А я потом уснуть не могу! Хоть не смотри на них вовсе. Да глаз сам тянется! Надо ж глядеть куда-то!

– А ты на принцессу гляди! – предложил первый голос.

– А чего на нее глядеть? Для меня она не женщина даже, – признался ворчун. А Ефанда на этих словах стража нахмурила лоб, распахнув удивленные глаза. – Понимаешь, она навроде как дорогой кувшин, – продолжал ворчун.

– Или статуя! – подсказал первый.

Услышав про кувшин, а позже и про статую, Ефанда неодобрительно выпятила губу. Как-то Синеус назвал ее точно так же, правда, при иных обстоятельствах, но сути это не меняло.

– Точно! Скорее, и правда, статуя! – согласился ворчун. – Представь, поручено ти, допустим, в храме сберегать изваяние богини какой-нибудь. Статуя сама по себе, может, и прекрасна, и важна. Но ты в ней видишь лишь кусок камня и источник твоих бедствий. Упадет, скажем, расколется. Или скрадет ее кто-то. А тебе отвечать. Так что потом тебе уже без разницы становится, какова эта статуя. Хороша она или плоха. Красива или уродлива. Лишь бы она на месте оставалась, в целости и сохранности пребывала.

Ефанда скривилась пуще прежнего. А смутившаяся Гуднё принялась разглядывать узор на кувшинчике. На счастье, лай собак вдруг заглушил разговор стражей. Пёсики повздорили из-за костей, выплеснутых стряпухой.

– Гуднё! Скажи, чтоб эти балаболы убирались вон…– несмотря на то, что принцесса не объяснилась до конца, служанке было понятно, о ком идет речь. – Я желаю побыть в тишине.

– Госпожа, но они не могут уйти. Им приказано стеречь вас…– робко напомнила верная Гуднё.

– Что со мной может случиться?! Тут даже птица не пролетит, если ей не дозволят! – вдруг вспылила вечно спокойная Ефанда. Владения правителя всегда охранялись очень тщательно. Однако прежде она не была против стражи. Во-первых, ей по положению надлежит иметь разного рода сопровождающих, от служанок до охраны. А во-вторых, мало ли что, пусть все же будут под рукой. Но теперь весь этот рой людей вокруг нее раздражал своей назойливостью. – Сегодня важный день. И я хочу подготовиться. А их словоблудие сбивает меня с мысли. Пусть идут по бабам или куда им там надо…И ты ступай.

– Как же вы без меня? Вдруг что-то понадобится? Полить из кувшина…– растерялась Гуднё.

– Встань возле входа. Будешь смотреть, чтоб никто не побеспокоил меня. А как потребуешься – позову.

Гуднё вышла, затворив за собой дверь. Ефанда осталась одна. Она докрасна натерла мочалом колено, словно вложив все свои переживания в это действие.

Если с Синеусом будет покончено, она вернется на родину и ничто ее не остановит. Хотя, по правилам, новые родственники могут потребовать от нее остаться, так как она теперь часть этой семьи. Более того, по тем же правилам, один из братьев мужа обязан взять ее в жены, дабы таким образом обеспечить ей защиту и поддержку. Стало быть, речь идет о Рёрике. А ведь изначально было задумано, что именно он женится на ней. Об этом уговаривались с ее отцом. И как вышло, что в итоге она оказалась в лапах Синеуса? Может быть, боги все же хотят расставить все на свои места?! Это все так, если Синеус окажется повержен. А если напротив, он убьет Олега?! Для нее, Ефанды, брат – это часть собственной ее души. С самого детства он оберегал ее. Он – любимый сын их отца. Но ведь сколько родилось сынов после него? Еще двенадцать отпрысков появилось на свет после рождения самого Олега. И среди всех этих детей была лишь одна девочка – Ефанда. У нее не было сестренки, с которой она могла бы играть и разговаривать. Да и подруг у нее тоже не имелось. Были только братья. Но ни один из них не уделял ей столько внимания, сколько Олег. Да они уже много лет, как одно неделимое целое! И если сейчас Синеус убьет его…Если этого единственного важного человека не станет… Да ведь у нее не будет никого близкого на всем свете! Не считая, конечно, родителей, которые по большому счету хоть всегда и были добры, но тем не менее, не раздумывая, отдали ее замуж за малознакомого человека. Если Олег уедет из Дорестадта – это горе, которое ей едва ли перенести. Но если его не станет вовсе – как тогда вообще жить? Зная, что никому нет дела до нее на всем свете! Но ведь это так. Она, и правда, кажется, никому не нужна. Для Синеуса она все равно что бесплатный довесок. А Умила еще не знает, что внуков от урманской принцессы ей не дождаться. А на родине ее так славно проводили в путь, что сейчас удивятся, если она вдруг объявится там снова. Одним словом, любой из сюжетов удручающ.

Ефанда отшвырнула измыленное мочало в дальний угол мовницы. Оно плюхнулось об стенку с квакающим шлепком. Все эти мысли так огорчали принцессу, что она чувствовала, как с каждым мгновением в ее голове все сильнее стучит у виска настырный молоточек.

Глубоко вздохнув, Ефанда закрыла глаза и запрокинула голову на бортик купальни. Она представила себе тихий летний лес. Посреди него – залитую солнцем зеленую поляну, над которой кружат бабочки и стрекозы. Пение птиц и стрекот кузнечиков, аромат грибов и ягод. Эта картина всегда умиротворяла ее.

Ефанда почувствовала легкую дрему. Ее разморило в теплой воде. Она уже совсем успокоилась и, кажется, почти уснула. Как вдруг раздался пронзительный скрип заржавелой дверной петли в предбаннике. Потом какая-то возня. И чьи-то шаги. Все эти звуки беспардонно врывались в милое видение принцессы.

– Я же велела оставить меня одну! – выдернутая из своих мечтаний, прикрикнула Ефанда недовольно.

Никакого ответа не последовало. Зато она вдруг почувствовала, как чья-то тень пала на ее лицо. Заслонила свет, пробивающийся сквозь малюсенькие окошки. Ефанда открыла глаза и от неожиданности вскрикнула. Перед ней, вместо ожидаемой Гуднё, стоял низенький коренастый мужчина, одетый в короткий темный плащ и высокие сапоги. Его лицо было ей незнакомо. Она могла поклясться, что не видела его прежде.

– Как ты посмел сюда ворваться, плебей? Даже за меньшее тебя можно повесить! – бросила Ефанда высокомерно. – Стража! Гуднё!

Принцесса еще не договорила, как человек вдруг склонился над ней и ухватил своей затененной порослью рукой ее тонкую шею. Ефанда еле успела вскрикнуть. И уже в следующую минуту вода залила ей рот и нос. Погруженная в купальню с головой, она безуспешно боролась с нападающим, пытаясь вынырнуть и вдохнуть воздуха. Сначала она пыталась оттолкнуть его от себя, потом оцарапать его лицо, потом ударить хоть куда-то. Но все попытки оказались тщетными. Время шло, а она почти совсем выбилась из сил. Неожиданно рука ее нащупала кувшин, что был оставлен Гуднё на столике возле купальни. Она попробовала ухватить посудину, однако та выскочила из скользких ладоней, ударилась о пол и со звоном разлетелась на черепки.

****

Синеус и Умила вышагивали по дорожкам вокруг дома. Погода располагала не только к прогулкам, но и к положительному разговору. Так что мать держала сына под руку и что-то негромко говорила ему на ухо.

– Ты так и не сумел уговорить Олега остаться с нами и его обожаемой сестрой? – зевнула Умила, прикрыв рот ладошкой. На ее указательном пальце поблескивал огромный перстень с квадратным камнем темно-синего цвета. Некогда это кольцо принадлежало принцессе Ингрид, первой жена Годслава.

– Нет, – мрачно отозвался Синеус, вышагивая в ногу с матерью.

– Ну конечно, нет, – Умила вновь зевнула.

– Что значит «конечно»? – Синеус раздраженно развернулся к матери.

– Это значит, что я на тебя и не полагалась, – потянулась Умила. – Ты порой беспомощнее младенца.

– Я-то – да. Не то что Нег! – съехидничал Синеус.

– Ну брось, – Умила похлопала сына по плечу. – Но ты ведь говорил с ним? С Олегом. Предлагал что-то?

– Что я могу предложить принцу? Смазливых шлюх и почетное место за твоим обеденным столом?

– Да, ты прав…Эта задача не так-то проста, как кажется…Сын, посмотри туда…– нахмурив чело, Умила устремила взор в сторону мыльной, где как раз находилась принцесса. – Туда будто кто-то зашел…

– Такое возможно, – Синеус не придал значения замечанию матери.

– А разве Ефанда теперь не там? – удивилась Умила.

– Значит, нет, – пожал плечами Синеус.

– Но я отчетливо видела ее служанку только что…Она стояла с кувшином у входа…– вспоминала Умила.

– Наверное, они уже ушли к себе. Не целый же день ей плескаться, – зевнул Синеус.

– А если не ушли? – с сомнением оглядела Умила сына. – Синеус, туда зашел какой-то человек! Мужчина! Это точно! Ужели тебя это совсем не волнует? Там твоя жена. Что у них там, в конце концов? Ефанда и этот неизвестный…

– Ладно, я сейчас, – издав натуженный вздох, Синеус двинулся в сторону, куда указала Умила.

Достигнув мовницы и распахнув дверь в переднюю, где были развешаны вещи Ефанды, Синеус запнулся о тело. Оно распростерлось возле лавки на полу. Судя по нехитрому одеянию, это служанка. Служанка Ефанды. Крови рядом нет. Но, по виду, она бездыханна.

Слух Синеуса уловил звон разбившейся посуды и плеск воды. Сразу он даже не сообразил, откуда доносится этот звук. Не задерживаясь, Синеус переступил Гуднё и, миновав переднюю, оттолкнул дверь в мыльную. Представшая картина даже не успела обескуражить его, ибо все происходило слишком быстро. Захлебывающаяся принцесса, которая уже даже не сопротивлялась. Над ней нависла тень какого-то коротышки в непомерно высоких пыльных сапогах.

Не раздумывая долго, Синеус ухватил неизвестного со спины за шиворот и отшвырнул в сторону. Тот отлетел прямо в стену, ударившись об нее головой. Синеус не стал тратить время на разбирательства с незнакомцем и прежде всего вытащил Ефанду из ее купальни.

Принцесса, как ему показалось, уже не дышала. Дабы привести ее в чувства, Синеус сперва отвесил ей оплеуху. От той крепкой затрещины мог бы пробудиться даже упокоившийся навечно. Однако Ефанда не подавала никаких признаков жизни: не кашляла, не двигалась и не открывала глаза. Она и в обычное-то время не отличалась особенной оживленностью, но теперь ее кожа отливала тревожной синевой. Приложив персты к худой шее жены, Синеус едва различил пульс. Впрочем, биение было столь слабым, что могло и вовсе почудиться.

Быстро перевернув утопленницу на живот, Синеус перекинул ее через свое колено. Изо рта Ефанды тут же хлынула вода. Для верности Синеус несколько раз ударил принцессу ладонью по спине. Казалось, уже ничто не мешает ее дыханию, и ей бы следовало воскреснуть. Однако она все еще не шевелилась. Руки ее безжизненно повисли.

Перевернув Ефанду на спину, Синеус склонился над ней. И, набрав в легкие воздуха, коснулся ее посиневших губ, дабы вдохнуть в нее угасшую жизнь. Однако принцесса по-прежнему не двигалась. И к его удивлению, пульса теперь не было вовсе. Впрочем, может, его не было и прежде?!

Прислонившись ухом к сердцу принцессы, уже много озадаченный Синеус ничего не услышал. Не тратя больше времени на бесплодные попытки услышать то, чего нет, он резко и сильно ударил по центру грудины принцессы. Он не был умелым лекарем и никого прежде сам не возвращал к жизни. Зато он однажды видел, как действовал чужеземец, спасая утопленника. Награжденный от природы хорошей памятью и решительностью, Синеус не стеснялся применять на практике полученные знания.

Ефанда дернулась. Захрипела. Безмолвно шевельнув бледными губами, дрогнула веками. Глаза ее были стеклянные, точно рыбьи. Казалось, она не осознает происходящего.

На протяжении всего времени спасения жены Синеус оставался спокоен настолько, насколько это возможно при оказании помощи безразличному человеку. Впрочем, вероятно, именно потому, он действовал твердо, не боясь сделать ей еще хуже. Его не отвлекали ни чувства, ни переживания. Наверное, он бы больше волновался, если бы спасал одного из своих дружинников. По крайней мере, в них он видел толк. И все же теперь, когда Ефанда наконец ожила, он улыбнулся ей, себе самому и проделанной работе.

– Ну что, живая? – для порядка поинтересовался Синеус. Принцесса что-то простонала в ответ. Взгляд ее постепенно делался осознанным. Но было заметно, что она пришла в себя не до конца. Руки ее дрожали, а тело почти не слушалось хозяйку. – Ты его знаешь? – кивнул Синеус на валяющегося без сознания в углу человека.

В ответ Ефанда отрицательно качнула головой. А Синеус встал и собрался к выходу. – Куда ты?

– Его надо допросить, – Синеус уже хотел выйти и кликнуть дружину, но Ефанда ухватила его за руку.

– Не оставляй меня! – несмотря на то, что у нее даже не было сил встать на ноги, она вцепилась в Синеуса так, словно он был ей родной матушкой.

– Ты чего это? Хочешь расплатиться за спасение? – оскалился Синеус. Происшествие не напугало и не огорчило его, а только лишь породило вопросы. И теперь он хотел поскорее в нем разобраться. – Не трясись. Он пока без чувств, – кивнул Синеус на горе-убийцу. – Ладно. Все. Слезь с меня, – Синеус отстранил жену и пошел на выход. Он сам по себе был не очень чувствителен. К тому же нельзя сказать, что он испытывал к принцессе слишком глубокие чувства. Она, конечно, не раздражала его, как прежде. Временами ее компания оказывалась даже кстати, но не более того. Так что не было ничего неожиданного в том, что вместо того, чтоб броситься утешать свою принцессу, он подкинул ей из предбанника ее вышитую накидку и вышел.

– Синеус! – вскрикнула Ефанда, когда ей вдруг почудилось, что незнакомец шевельнулся.

– Да здесь я, – гаркнул Синеус, который, как и все свободные люди, не любил, когда его дергают.

Ефанда еще раз опасливо оглядела незнакомца. А потом, кое-как собравшись с силами, встала на ноги, держась за стену. Голова ее кружилась, в глазах стоял туман. Дрожащими руками она набросила на плечи накидку. Запахнулась посильнее и шатающейся походкой, опираясь о стену, поплелась в предбанник. Добравшись до окна, она без сил опустилась на лавку. Повязывая платок, краем глаза вдруг заметила, как Синеус переступил через что-то. Повернувшись и сосредоточив взгляд, Ефанда узнала в неподвижном теле свою преданную служанку. Ту, которая еще совсем недавно смущенно глядела в пол при разговоре двух стражей.

– Гуднё? – отшатнулась принцесса в ужасе.

– Тебе виднее, кто это…Эй, Торвар, мне долго еще дожидаться?! – нетерпеливо заорал Синеу, который был из тех, кто не любит повторять дважды.

– Синеус…– Ефанда чувствовала, как тяжело бьется ее сердце. Несмотря на то, что жизнь, определенно, к ней вернулась, дышать все еще трудно. Голова словно окаменела, в ушах стоит непривычный звон. Словно кровь в ее теле превратилась в воду. – Проводи меня в покои, – негромко вымолвила Ефанда, еле-еле шевеля губами.

– Сама дойдешь. Я сейчас буду занят, – Синеус, и впрямь, собирался погрузиться в разбор происшествия.

– Где Олег? – шепотом спросила изможденная принцесса.

– Иди уже, не мешай, – отрезал Синеус.

Ефанда хотела встать, но ноги отказывались ей повиноваться. А в двери тем временем внеслось несколько дружинников. В их числе были те самые разглагольствующие о бабах стражи, охранявшие принцессу. Раздались возгласы удивления. А за ними вопли Синеуса, которого справедливо возмутило произошедшее.

– Как вы охраняете меня, если подобные случаи имеют место быть?! – заорал князь на своих людей. – Когда он очнется и скажет мне всю правду, я прикажу всех вас купно бросить в море! – грохотал Синеус. – Это не поход! И даже не турнир! А я в собственных владениях уже не могу шагу ступить, чтоб не запнуться о труп! Неужели так сложно следить за тем, чтобы здесь не было посторонних?! Главу охраны ко мне! А впрочем нет. Его самого первого бросить в море!

В этот же самый миг на пороге появился упомянутый глава охраны – длиннобородый улыбающийся человек. Этот пожилой вояка много лет нес службу верного блюстителя порядка.

– А, вот и ты! – Синеуса только еще больше разозлили виноватые глаза и растерянный вид главы охраны. – Чем ты был занят, прохиндей, егда этот недоумок напал на твою госпожу?! Как ты позволил ему проникнуть сюда?! Что ты такого важного делал, я спрашиваю!

– Не знаю, как такое возможно…– простодушно ответил глава охраны. – В мои обязанности…

– Заткнись! – заорал Синеус. – Ты больше не глава охраны! Ты теперь сортирщик!

– Но правитель…– растерялся глава охраны. – На это место меня назначил Рёрик. Все эти годы я…

– Что? – при упоминании о старшем брате Синеус побелел от злости. Всем известный Рёрик. Везде он куда не кинь. И даже этот глупый страж держит тут его, Синеуса, за пустое место! – Как ты смеешь перечить мне, олух?!

Синеус набросился на главу охраны и несколько раз прошелся по нему кулаками. К этому действу за компанию подключился и Торвар. Раздался сдержанный возглас Ефанды, которую чуть не задели в потасовке. Но на судьбу провинившегося это не повлияло. Принцесса не имела ни сил, ни желания вмешиваться в происходящее.

В самый разгар драки в дверях возник Олег. Ефанда всхлипнула и протянула руки ему навстречу, как обычно делают дети при виде родителей.

– На тебя напали? – обняв сестру, Олег оглядел ее, словно пытаясь удостовериться, что она не пострадала. Но его заботливому оку было очевидно, что хоть сестра и осталась жива, ее жизнь все еще находится в опасности.

– Синеус спас меня, – Ефанда пристально посмотрела на Олега.

****

Ведро ободряющей ключевой водицы было выплеснуто на бессознательного коротышку в высоких сапогах. Очнувшись, он с усилием оглядел присутствующих сквозь заплывшие от ударов вежды. Тут же над ним склонился свирепый образ. Это был Синеус.

– Ты кто такой? Откеда взялся? – Синеус грубо ухватил коротышку за чуб. – И зачем напал на мою принцессу?

– Ты Рёрик? – вдруг изрек незадачливый убивец вместо ответов на вопросы.

– Я не Рёрик! Зачем ты хотел убить принцессу?! – повторил Синеус.

– Дело не в ней. И уж тем более не во мне, – сообщил плененный, морщась от боли.

– Вот как? Значит, ты сделал это для кого-то? – удивился Синеус, даже чуть ослабив хватку.

– Мне лично с нее толку никакого…Я старался не для себя…А для господ, – повторился плененный.

– О, боги! Так ты еще и раб?! – усмехнулся Синеус, брезгливо отпихнув от себя коротышку.

– Нет, я уже свободен, – обиженно заметил плененный, потирая голову. – Мне заплатили…

– Кто? – Синеус опустил тяжелый взор на допрашиваемого.

– Я не знаю имени…– ответил коротышка, приложив руку к сердцу для пущей убедительности.

– Ты ведь лжешь…– качнул головой Синеус и на его устах блеснула зловещая улыбка.

– Конечно, он врет, – поддержал Торвар, отвесив подзатыльник коротышке.

– Нет, клянусь. Я не знаю этого человека, – еще раз побожился плененный. – Я согласился, поскольку дело с виду не выглядело сложным.

– Пробраться в поместье правителя. Напасть на принцессу. И попытаться убить ее, когда ее муж в нескольких шагах от нее. Это ты называешь – «не выглядело сложным»? – хмыкнул Синеус. – Итак. Значит, это как-то связано с Рёриком, раз твой первый вопрос был о нем. Ну и?

– Мне заплатили за то…– плененный немного помедлил, но потом произнес, – мне заплатили за то, чтоб я убил его жену…

– Сегодня удача отвернулась от тебя основательно. Она к тому же ему и не жена, – усмехнулся Синеус.

– Как это? А кто же тогда?! Жена она ему. Да об этом все знают! – заверил плененный.

– Все – это ты, что ли? – Синеуса разозлила реплика неуклюжего убийцы.

– Хотя бы даже и я…Об их свадьбе было объявлено давным-давно…

– Сведения столетней давности, – подчеркнул Синеус, который испытывал ревность никак не связанную с любовью.

– Но она живет в его городе! – привел новый довод коротышка.

– И потому приходится ему женой? – хмыкнул Синеус. – Умник. Теперь ясно, почему ты даже с бабой справиться не сумел…Ты – тупой недоумок!

– В любом случае даже если все это и так…Мне на нее указали! – признался вдруг плененный.

– Кто указал? – нахмурился Синеус.

– Я же сказал, что не знаю! – воскликнул плененный убедительно.

– Ты сказал, что не знаешь, кто заплатил, – поправил Синеус.

– Тот, кто платил, тот и указывал…Клянусь, я не питаю к ней ненависти…Я сделал это лишь потому, что мне очень нужны средства. Дело в том, что в прошлом году я…– принялся оправдываться плененный.

– Где вы вместе с тем заказчиком могли ее видеть? – продолжал допрос Синеус, прервав пленника, собирающегося повествовать о своих злоключениях, которые привели его к бедности. – Где именно «он» указал тебе на нее?!

– Да прямо здесь! Он указал мне на нее прямо тут. В этом поместье…

– Тут? Это при каких же обстоятельствах? – Синеус теперь уже озадачился не на шутку. На рынке или на пристани еще куда ни шло. Но в поместье…

– Он помог мне обойти охрану и попасть сюда…А потом указал на нее. Мне оставалось лишь подобрать подходящий момент. И он сыскался скоро, когда я увидел, как ее стража удаляется…

– Назови мне человека, который указал на нее, и ты умрешь быстро – я не стану тебя пытать, – расщедрился Синеус.

– Я не знаю его. Я же уже говорил. Я впервые…– принялся объяснять коротышка.

– Когда я слышу такой ответ, то понимаю, что передо мной человек стойкого нрава…Однако в нынешних обстоятельствах сие тебе не на пользу, – Синеус не поверил в то, что убийца не знает человека, нанявшего его на столь опасное дело. – Твое положение ухудшает еще и то, что упомянутая Ефанда – моя жена. Посему своими неумелыми попытками оскорбление ты нанес лично мне. У нас ведь тут не так уж много орудий пыток, – посмеиваясь, Синеус оглядел своих дружинников. – Я, признаться, не любитель коротать время в темных подземельях, слушая истошные вопли каких-то безмозглых мужиков. Но все же кое-что мы припасли…Торвар!..

– Теперь уж сгодится и подручное, вроде вот этой самой раскаленной кочерги, – отозвался Торвар, указывая на железяку, торчащую из очага. – А уж где она окажется, сморчок, решай сам, – Торвар погрозил коротышке кочергой.

– Как говаривали наши соседи и добрые други – голь на выдумку хитра…– подытожил Синеус.

– Клянусь всеми богами, мы с ним не знакомы близко, лишь несколько слов было между нами. Но я смогу показать его! – с готовностью предложил пленник. – Мне неизвестно его имя. Но я узнаю его, если увижу! Он, точно, здесь не чужой! Он бывает в твоем поместье часто! Он все здесь знает!

– Ты покажешь его, – постановил Синеус угрожающе.

****

Олег принес Ефанду в ее покои и уложил на кровать. Велел слугам позвать лекарей.

– Отдыхай, – Олег поцеловал сестру в лоб и уже собрался покинуть ее, дабы также отправиться на допрос коротышки.

– Обожди, – Ефанда задержала брата за руку. – Ты ведь теперь передумаешь?

– Мне нужно идти. Хочу тоже поучаствовать в расследовании, – ушел от ответа Олег.

– Синеус спас меня, нравится нам это или нет, – напомнила Ефанда слабым голосом. Она все еще была бледна. И эта ее бледность являлась напоминанием случившегося. – Если бы не он – меня бы здесь теперь не было…Прошу, оставь его в покое. Я больше не сержусь на него, – соврала принцесса. На самом деле, несмотря на поступок Синеуса, ее чувства к нему не переменились. Ведь ничего личного в его действиях не было. И, надо думать, он спасал бы подобным образом любую улыбающуюся булочницу! – Обещай мне, что не станешь биться с ним.

– Ефанда…– Олег напряженно вздохнул.

– Нет, ты обещай, – не отставала принцесса. – Он же мой спаситель. Олег, ну?

– Обещаю, – сдался принц, не желая отнимать у сестры последние силы на спор с ним.

Глава 56. Всем на радость

В это пятничное утро у Вольны было чудесное настроение. Лето, солнце, праздник. Сегодня славили Макошь, как хранительницу домашнего очага. И Вольна готовилась провести сей значимый день вместе с Рёриком, который пообещал ей отставить все дела.

Однако когда Вольна проснулась, князя рядом не оказалось. Весь ее радостный настрой сразу улетучился. Зевнув, она недовольно огляделась: как есть, опочивальня пуста.

Послышался грохот за стенкой. Вольна просияла. Встряхнув волосы, маняще раскинулась на перинах. Должно быть, Рёрик где-то там и сейчас он придет к ней.

Когда дверь распахнулась, Вольна нескромно улыбалась, сладко потягиваясь. Но ожидания не подтвердились. На пороге толкалась босоногая малышня – старший и младший сыны Вольны. В отличие от своей матери, они просыпались рано. Зная, что она не любит, когда ее отрывают ото сна, они тихонько играли в горенке. Но солнечные лучики так весело прыгали в травинках, призывая их на улицу, что дети не могли до обеда дожидаться ее пробуждения. Тем более ночью прошел дождь, и им не терпелось попускать по еще не высохшим лужам кораблики из щепок и дощечек, оставшихся от строительства.

– Ма, можно в рощицу? – Аскольд держал за руку маленького братика.

– Можно…– кивнула Вольна и разочарованно плюхнулась на подушку. – Только осторожно! – крикнула она вслед удаляющимся детям, которые уже бросились на улицу.

Посидев у окна с полчаса, Вольна проснулась окончательно. Ее разум заработал. Все идет врозь с задумкой. Однако в такой день она не станет расстраиваться и лучше возьмется за приготовления.

Перво-наперво Вольна отправилась в баню. Выпарившись, она тщательно вымыла голову яйцами, еще сохранившими тепло курицы. В конце обдала свои сияющие смоляные волосы отваром молодой крапивы. На лицо намазала мед и сливки. А после ополоснула посвежевшую кожу настоем василька.

Пол-утра Вольна покусывала губы и теребила щеки, добиваясь появления непринужденного румянца. Закончив с чернением бровей, она нанесла на губы бальзам из ягод и жира и довольно улыбнулась своему пригожему отражению. Она и без всех этих мер была прекраснее богини. Но прихорошившись, и вовсе стала походить на мираж, а не на простую смертную.

Оставалось определиться с облачением. Выбор пал на расшитую узорами плахту и рубаху тончайшего льна, которые она еще ни разу не надевала после пошивки. Не забыла Вольна и о прическе. Убрав волосы жемчугами, закрепила пряди серебряной заколкой, которую только вчера принесли от мастера.

Близилось время обеда. Жилище к этому моменту было давно убрано и украшено веточками и цветами, а стол – кушаньями. По такому случаю Вольна отправилась в стряпную и лично проследила за тем, как поварихи готовят жаркое. Расставив вместе с Радой мясо и овощи на скатерти, она уже была готова садиться за стол. Но князя все еще не наблюдалось. Вольна сначала ждала, а потом начала кипятиться.

– Ну и где он?! – нетерпеливо выглядывая в окно, Вольна выгнула губы в узкую дугу досады.

– Может быть, дела в гриднице? Слышала, приехали посланники откуда-то…– отозвалась Рада, переодевающая младшего сына Вольны. Тот пролил на себя кружку с молоком и был весь мокрый.

– Я же вразумительно обозначила, что сегодня день особый, и мы должны разделить его вдвоем! Ужели какие-то гонцы важнее обещания, данного мне! – взялась Вольна за старую песню. – Знаешь, он порядком изменился. Раньше он не был таким…Таким бездушным! – по приезду в Новгород Вольна сделалась еще более ревнива и требовательна, чем была прежде. Она и сама замечала эти неприятные перемены, однако все равно никак не могла побороть себя. Ведь постоянно ее спокойствие что-то нарушало.

– Может быть, я сбегаю и разузнаю, что к чему? – предложила услужливая Рада.

– Гоняйся в поле за ветром, – злилась Вольна. – Я уж теряю терпение. Иди. Но не задерживайся: как разведаешь – так сразу обратно!

Рада отсутствовала недолго. Но Вольне казалось, что время застыло. Больше всего на свете она ненавидела ожидание. И теперь ее злило, что она обязана томиться без толку, словно горшок в остывающей печи. Один раз она даже вскочила с места и бросилась к сундуку: хотела одеться и уйти из дома в город. Пусть бы Рёрик вернулся и не застал ее! Пусть бы теперь он ее подождал! Пусть бы задался вопросом, куда она делась и почему! Но вот станет ли он ждать ее так же, как она его? И будет ли искать причины ее странного отсутствия? А если, не обнаружив ее в избе, он отправится к змее Диве?! Там-то ему всегда рады!

Вольна в бешенстве бросила платок обратно в сундук и с грохотом захлопнула крышку. Тут же послышался скрип открываемой двери: Рада влетела в горницу запыхавшаяся и раскрасневшаяся.

– Ну же? – взвизгнула Вольна, не давая своей посланнице отдышаться.

– Похоже, нескоро придет он: послы, и правда, прибыли, – сообщила Рада, оставив главное событие дня на закуску. – Да и к тому же у княгини роды идут…Князь, кажись, туда пошел…

– Что?..– Вольна на секунду оторопела, а потом прокричала в ярости, – чтоб ее на части разорвало! Чтоб девчонку родила! Нехай к папаше отчаливает! Вместе со своим приплодом проклятым! Вертлячка пакостная! Это ж надо, такой день мне изгрызла!

Вольна горячилась еще долго. Бегая по горнице и ругаясь, она хватила об пол посудину, в которой появления князя ожидало жаркое с кореньями и лесными травами. Вырвав из стены букет, Вольна избавилась и от него, в неистовстве выбросив оный в окно. Зачем все это барахло, если Рёрика нет! И неизвестно, когда он будет! И раз уж он все-таки с той, то и нечего тут стелиться перед ним, ожидая с блюдами, цветами и кувшинами!

– Если б знала, не сидела б тут, как курица на насесте! – Вольна рывком растворила сундук и все-таки вытащила шаль. Она не могла больше оставаться в доме. Напоследок обозревая свое отражение, она вдруг отшатнулась, вообразив себе возможный исход дела. Если Дива все-таки родит…Если это будет сын…И если она еще и жива останется после всего…Ведь проскальзывали же слухи, что не все ладно с ее беременностью. Судачили, все какая-то бабка к ней ходила, чем-то там отпаивала…Бесспорно, она, Вольна – любимая женщина князя. Но не признанная жена! И ее сын может оказаться никем, если мальчишку Дивы бояре потребуют признать, как наследника Новгорода…– Надо было тебе сразу туда идти и все выяснять…

Вообще-то Рада знала о родах еще ранним утром, когда приходила навестить Диву и передать сплетни. В последние дни они встречались именно в это время, поскольку у княгини на рассвете стала проявляться бессонница. И это оказалось удобно для их встреч, которые должны были оставаться в тайне. И тогда же у Дивы вдруг отошли воды. Она испугалась. Но Рада успокоила, объяснив, что все идет, как надо. И побежала за повитухой, а позже и за Рёриком. Что до Вольны, она не любила отрываться ото сна, и потому, когда в ранний час раздался стук в дверь, князь сам отправился выяснить, кого это принесло. Рада, ожидавшая у порога, сообщила, что у Дивы схватки, скоро она родит. И очень просит, чтобы он пришел.

Таким оказалось утро Рёрика. Едва проснувшись, он побежал в терем Дивы. Но какого было его удивление, когда роженицы там не оказалось. Мало того, все сундуки, двери, ставни – были настежь распахнуты, как выяснилось позже, чтоб поспособствовать благополучному появлению дитя из чрева. Также в тереме не нашлось ни одного человека, у которого можно было б узнать, где же все-таки княгиня. Рёрик выскочил на улицу, и какой-то бойкий малыш, подвернувшийся ему по пути, сказал: «Как, ты разве не знаешь? Рожают в банях!». Рёрик взял за правило ничему не удивляться в этом государстве, и потому без лишних вопросов побежал на задние дворы. Хотя позже, ему стало ясно, почему действо было перенесено именно в мыльную.

В бане оказалось тепло и сухо. Дым из печи давно вышел. Здесь приятно пахло смолой и шишками.  Саму Диву расположили в прохладном предбаннике. Там она переживала схватки, которые с течением времени становились все болезненнее и чаще. И только в самый ответственный миг ей надлежало переместиться туда, где было чисто и безопасно – в мовницу, на особое место, которое уже подготовили для нее и будущего наследника.

Влетев, словно вихрь, и всех напугав своей громогласностью, Рёрик поспешил к Диве. Она была бледна, то и дело металась по устроенной для нее лежанке с глазами полными ужаса. Уставшая от изнурительных схваток, она с трепетом ожидала, когда же наконец настанет долгожданная минута, и малыш пожелает увидеть свет и свое княжество.

– Нег, – простонала Дива, когда Рёрик оказался возле нее. Обычно она называла его «мой князь». Но сейчас, ввиду не совсем привычных обстоятельств, обращалась без титулов. – Ты пришел…

– Конечно, – князь взял в свои руки холодные пальчики Дивы. Затем оглянулся на суетящихся повитух, снующих туда и сюда. – И когда же все это у вас начнется?!

– Уже началось, князь, – откликнулись бабки, довольно улыбаясь.

– Я имею в виду…Когда же он родится? – Рёрик не располагал познаниями о родильных делах и потому не мог вообразить, как долго еще ждать.

– Скоро, князь. Как богам будет угодно, – отчитались повитухи, подготавливая чистые полотна и согретую воду.

– Я боюсь, – пропищала Дива. Ей действительно было страшно, как и всякой женщине, оказывающейся на пороге данного события.

– Не бойся, – на этих словах князь поправил Диве подушки. А уже в следующий миг вздрогнул, когда она вдруг вскрикнула и сжала его руку очень крепко. – Что? Уже?! – Рёрик не знал, к кому обращаться – то ли к ней, то ли к бабкам. И был готов скорее выбежать за дверь.

– Пока нет, – спокойно доложила повитуха. – Это лишь предвестники события…Княгиня, – обратилась бабка на этот раз к Диве, – дыши глубоко… Неспешно …Отпустит абие…

Как и сказала повитуха, приступ вскоре прошел. Дива вздохнула легче и ослабила пальцы, чуть выпустив теперь уже исцарапанную руку Рёрика. А он в свою очередь недоумевал: что же будет дальше, если это – «лишь предвестники»!

– А если я умру? – Дива вдруг вспомнила, как отошла матушка Велемиры и Росы при схожих обстоятельствах. Никаких гарантий нет, все может закончиться трагедией. – А если я…

– Не пугай своего князя, – пошутил Рёрик.

– Только не уходи, не оставляй меня, – Дива вцепилась в Рёрика, лишь тот едва шелохнулся.

– Я здесь, не беспокойся, – в противовес своим высказываниям, князь и сам волновался. И это было столь отчетливо заметно по его глазам, что даже вопреки боли, накатывающей волной, Дива улыбнулась. Приятно было видеть его таким растерянным, да еще и из-за нее. А то неуязвим, как Перун!

Несмотря на бодрые заверения повитух, время шло, а наследника так и не было. Зато Дива все сильнее обессиливала, становилась бледнее, дышала все тяжелее. Казалось, что с каждым мгновением ей только хуже.

– Ты не уйдешь? – еще раз обратилась она к Рёрику, который не сводил глаз с ее измученного лица, покрывшегося испариной. Он вообще-то не был чувствителен. Видел вещи куда неприятнее. Но сейчас ему и самому постепенно становилось плохо. Возможно, если б сам он хотя бы был готов к тому, что происходит…Или знал, как это должно быть…Но единственное, что ему было известно о таинстве рождения – это то, что в итоге должен появиться малыш! Так что вопреки обещанию быть рядом, ему хотелось поскорее убраться отсюда и заявиться к своему сыну, когда все будет уже позади. – Не уйдешь? – тянула Дива князя за руку.

– Не уйду, – на этих словах Рёрик поцеловал ладошку Дивы, что ее подивило немало. Он прежде не проявлял нежности, тем более к ней. И все же происходящее не могло оставить его равнодушным. Он не боялся диких зверей, искусного врага и тому подобных вещей. Зато роды жены оказались куда ужасающей всего перечисленного.

В ответ на его обещание лицо роженицы оживилось слабой улыбкой, за которой незамедлительно последовали крики. Теперь это были уже настоящие вопли.

– Ааа! О, небо! – согнулась Дива, сжав угол простыни. – Не могу больше…Я больше не могу!

Она кричала и грозила. Молилась и звала. Один раз Рёрику показалось, что она потеряла сознание. Но потом она подняла ресницы. От боли глаза были как будто не ее. Она уже не могла разговаривать, а только кричала. Но ничего не происходило. Младенца все не было. Лишь бабки сновали туда-сюда.

– Так должно быть?! – волновался князь, подгоняя повитух. – Сделайте что-нибудь, в конце концов!

– Что, князь?! – недоумевали повитухи. Все шло привычным чередом.

– Я откуда знаю?! Вы же…– Рёрик не успел договорить, как Дива закричала не своим голосом.

Бабки засуетились, забегали с тряпками, корытами да согретыми полотенцами. Одна из повитух заглянула под полотно, укрывающее ноги Дивы.

– Теперь, – единственное, что сказала она помощницам.

Князь не знал, куда деваться от этого безумия и выбежал прочь на улицу, к свежему воздуху. Он теперь подивился на самого себя. Похожих переживаний на своей памяти он не испытывал. И слышал уйму историй от дружинников, которые собственноручно принимали роды у своих жен, когда никого другого рядом не оказывалось. И никто из них в обморок не падал, хотя все вроде тревожились. В любом случае этакие бабские страды влияют на обычного мужика, если только сам он не лекарь. А он, Рёрик, уж точно, не лекарь! Он всегда держится подальше от подобного. Никто при нем еще ни разу не рожал. И уж тем более, его собственное дитя, обещающее стать законным наследником. Здесь есть, о чем побеспокоиться!

Время тянулось медленно, словно заржавелая телега. В какой-то миг к князю подоспела Рада, взявшаяся из ниоткуда.

– Князь, как там наша княгиня? – спросила Рада у Рёрика. В ответ на ее вопрос он лишь неопределенно кивнул в сторону бани. – Может, воды принести? – предложила Рада князю, который теперь тоже уже выглядел скверно.

– Принеси, – согласился Рёрик. И, кажется, уже через миг Рада держала перед ним ковш с ледяной водицей. Раздался душераздирающий вопль Дивы. Рёрик даже вздрогнул. Поскорей бы уже все это кончилось.

Он так погрузился в происходящее, что даже не заметил, как скоро Рады и след простыл. И он опять остался сидеть один на завалинке, точно обычный смерд.

– Егда нам ожидать князя в гриднице? – вдруг услышал Рёрик сбоку. Арви подкрался к нему незаметно. – Прибыли бояре с суждениями по вопросу наказаний для смердов за кражи…Князь поручал, чтоб…

– Прибыли? – нахмурился Рёрик. Неужели уже полдень? Он и не заметил, как пролетело время. – Хм, а кара за поджоги? И порчу имущества? Это они измыслили?!

– Но князь же сам велел пока заниматься созданием свода по вопросу краж…– напомнил Арви.

– Я помню! – рявкнул Рёрик. – Но это обычно сопутствующие преступления. Так что мы будем рассматривать эти вопросы одновременно. Тем паче мне не нравится мысль рубить всем руки: я один буду защищать город в случае чего?! В прошлый раз ваш свод предлагал мне лишь многообразие пыток. А я просил разработать нечто более ценное. Что будет полезно не только для духовного облика новгородцев, но и для моей казны…

– Но князь…Мы так сразу не сможем, ведь…– Арви помнил, как сначала князь говорил, что они будут рассматривать все по порядку, а теперь уже заявляет совсем другое. Вероятно, он просто не хочет ничего обсуждать сегодня. Арви покосился на малюсенькое окошко избенки, из которой вырывались женские крики. «Даже сейчас она все портит…», – подумалось тиуну.

– Иди, Арви. И старайся лучше, – приказал князь. – Когда ваши предложения разнообразятся, тогда и придешь ко мне, ясно?! Теперь оставь меня. Я занят, – Рёрик кивнул тиуну, чтоб тот убирался с глаз. Сейчас князю не до сводов.

– Мой повелитель, я бы хотел…– Арви не успел договорить, как вдруг на весь окрест раздался плач младенца.

Рёрик вскочил с лавки. Свершилось! Оттолкнул с пути тиуна и устремился на детский крик.

А Дива не поняла, сколько времени прошло с того момента, как она впервые этим утром ощутила легкую ноющую боль в спине. И наконец все свершилось. Дитя лежало у нее на животе. И казалось, что нет на свете прекраснее ребенка, чем этот. Счастье. Это единственное, что чувствовала сейчас Дива. Ее переполняли любовь и нежность. Это лучший день в ее жизни. Не может быть радости сильнее. Но есть еще кое-что. О чем ей не забыть даже в такой миг.

– Кто у меня? – спросила она изнеможенно, протягивая руки к малышу, которого уже обмывали согретыми влажными пеленками. – Кто родился? Ну говори же!

– Маленькая княжна, – разулыбалась та самая повитуха, которая лично обещала князю наследника.

Дива осторожно погладила дочку, сопящую у нее на груди. Девочка была малюсенькой и родной. И Дива уже любила ее больше жизни, хотя и понимала, что в государственном смысле – это полнейший провал.

Тут же в баньку бесцеремонно влетел князь, чуть не сбив с ног повитух, прибирающих все вокруг. Подскочив к Диве, он склонился над ней и ребенком. На губах Рёрика светилась добрая улыбка, которую никто из присутствующих прежде никогда не видел на его лице и даже не мог себе ее вообразить. Повитухи, прервав полоскания, залюбовались правителем, который поцеловал малыша в торчавшую из-под пеленок пятку.

– Мой князь, – молвила Дива тихо и виновато. Она не знала, как примет ее новость суровый правитель, которому все вокруг, и в первую очередь она сама, обещали сына. – Я родила дочку…

– Значит, ты девочка? – приветливо прошептал Рёрик малышу, который ничего еще не понимал и то и дело заливался безутешным плачем.

– Ты возьмешь ее на руки? – утерев слезу радости, спросила Дива. Она опасалась, что Рёрик разозлится на нее или не примет ребенка.

– Нет, нет, я боюсь, – неожиданно признался князь, повсеместно известный своей отвагой. Малышка была такой крохотной и хрупкой, что он, и правда, опасался брать ее в руки.

– Это несложно, князь, – успокоила повитуха, хихикнув. – Нужно поддерживать головку вот так, – бабка уложила малышку на руки Рёрика. – Ее надо покачать, чтобы она перестала плакать…

Князь взял кроху на руки столь бережно, что было любо поглядеть. Казалось, он умеет только крушить и угрожать, а тут вдруг пеленки.

– Как же отец рад твоему появлению…– улыбнулся князь малютке. В этот миг у него было такое доброе лицо, что казалось, будто это вообще не он! – Твое имя – Ендвинда…

В бане было тесновато. И довольно темно из-за закопченных дымом стен. Дива очень устала от этого бесконечного дня. Казалось, он никогда не кончится. Было лишь время обеда.

– Я хочу вернуться в терем, – Дива чувствовала себя разбитой и утомленной, но отнюдь не сонной. Она не могла оторвать глаз от ребенка и была уверена, что отныне сон ей вообще не нужен. Она была готова надзирать за младенцем неустанно.

– Княгине пока нельзя вставать, – предупредила развеселая повитуха.

– Почему это? – встрял Рёрик.

– Так надобно, князь, – объяснила повитуха таким голосом, которым обычно разговаривают с детьми.

– Почему она плачет? – волновалась измученная Дива. Только теперь она поняла, что свой покой потеряла навеки. Отныне она всегда будет тревожиться. За своего ребенка.

– Нужно попробовать покормить ее, – предложила повитуха.

Бабка забрала девочку у Рёрика и положила ее возле Дивы, принявшись объяснять, что нужно делать. Малютка сразу успокоилась, в бревенке стало тихо.

Князь опустился на лавку и вздохнул. Порядком утомленный ожиданием и переживаниями, он тем не менее не хотел идти в избы, где его ждала Вольна, и где он обещался быть. Он желал остаться здесь и любоваться малышом. Это так успокаивало. А он так устал от забот и рож головорезов! Да и к тому же мало ли что потребуется. Если он будет рядом с дочуркой, то все устроится, как надо: батюшка обо всем позаботится! Но с другой стороны Вольна что-то вчера твердила про сегодняшний день. Какой-то праздник у нее, что ли…Сейчас уже и не вспомнишь. Не придешь, орать будет, как умалишенная…

– Нег, не уходи, – взяв Рёрика за руку, прошептала Дива. Она была счастлива тому, что все, кажется, благополучно. – Останься с нами…

– Остаюсь, – князь поцеловал Диву в лоб, позабыв про праздник Вольны окончательно. Как можно думать сейчас о чем-то другом, как не об этом дивном младенце, который кричит совсем как его батюшка!

****

Вольна сидела у распахнутых ставен, смотрела на луну и маленькими глотками попивала квас, смакуя его кисловатый вкус. Несмотря на то, что праздничный день прошел не так, как она задумывала, настроение у нее было отменное: Дива родила девчонку! Теперь ей самой, Вольне, и ее детям ничто не угрожает. А сколько было тревог и беспокойств! Кажется, именно из-за них она стала грубой и нетерпеливой, когда желала быть ласковой и кроткой. Но теперь все изменится. Как славно они заживут с Рёриком отныне. Должно быть, как в старые времена…

Большинство жителей уже заснуло в своих избах, а Вольна все сидела у окошка и ухмылялась. Да, Рёрик сегодня не с ней. Они весь день не виделись. А теперь он в гриднице. Кажется, пирует со своими душегубами. Ну и пусть. У нее ведь и самой праздничное настроение. Мысли такие приятные, что она даже не заметила, как наступил вечер, а за ним пришла ночь. Полдня она провела в жутких волнениях, сравнимых с пыткой. В ожидании новостей она в отчаянии бегала по горнице взад и вперед, молилась богам, проклинала роженицу и весь этот город. А когда на пороге появилась Рада со странным лицом, Вольна уж решила, что беда – мальчишка уродился у княгини. Но оказалось, что нет – дочь. И чуть только это слово слетело с уст Рады, Вольна подскочила на месте, не веря своим ушам. Она даже несколько раз переспросила, дабы исключить ошибку.

– О, боги, вы услышали мои мольбы! – Вольна прижала руки к груди, носясь туда-сюда на сей раз от радости. Кажется, никогда в жизни она не получала новость более желанную. – Пустозвонное трепло…Слов на мешок, а дел на вершок, – рассмеялась Вольна, доставая из серебряной скрыницы замшевый мешочек и протягивая его Раде. – Отнеси это в храм Макоши. В благодарность за благополучное разрешение…Нашей княгини, – прыснула смехом Вольна.

– Как угодно…– Рада спрятала кошелек под передник. – А вдруг ей посчастливится в другой раз…

– Ты что?! – Вольна вперила свирепый взгляд в помощницу. – Никакого иного раза. Не будет у нее больше детей. Только разве что от дождика за окном, – усмехнулась Вольна, не заметив, как Рада насупилась. – Я сразу предупредила его: никаких других женщин. Только я. Иначе к себе не пущу! – гордо похвасталась Вольна.

– Ясно, – покривилась Рада, но Вольна даже не заметила того на радостях.

– Теперь, ступай…– Вольна сладко потянулась. – Отныне все пойдет на лад…

Глава 57. Змей

Фризия погрузилась во мрак. Вечер выдался пасмурным, улица опустела раньше обычного. Собаки уползли в свои конуры, кошки упрятались под крыши, а курицы давно уснули на насестах. Лишь суровая стража обходила дозором вдоль стен, да филин ухал где-то среди веток.

Улицу поглотил монотонный шум дождя. Сквозь непрерывный стук капель о кровли домов, еле доносилось приглушенное хихиканье из сенника. Освещения там, как водится, не было. Но кто-то явно присутствовал внутри. Под навесом возле сарая стояло двое молодцов, запахнувшихся в длинные плащи, защищающие их от дождя, ночной стыни и ветра. Этими людьми были Торвар и Льет – ближайшие други Синеуса. За расположение правителя им приходилось платить высокую цену – они почти постоянно находились при ним. Их жизни были лишь частью его собственной.

Торвар и Льет о чем-то разговаривали между собой, когда завидели, как по дорожке, ведущей к их укрытию, спешит один из стражников.

– Беда приключилась, – сообщил страж, достигнув навеса, где от дождя скрывались Торвар и Льет. – Этот пленник…Что покушался на принцессу…Смежил очи, кажись…Нашли его сейчас бездыханным…

– Как это?! – лицо Торвара вытянулось. – Что с ним приключилось?!

– Не понятно…Лежит мертвенный, точно истукан, – пожал плечами страж.

– Глупое обдувало, чего мелешь?! – Торвар ухватил стража за шиворот, как будто у того был какой-то личный интерес в смерти заключенного. – Кому нужен этот побродяга?! Не доглядели, поди, так и скажи! Велено же было, не спускать с него глаз! Как мы теперь узнаем, кто наводчик?!

– Стерегли мы его на совесть, – клялся стражник. – И все было, как по обыкновению. Только вот после того, как съел он краюшку хлеба да выпил водицы, что ему принесли на сон грядущий, вскоре сразу и замер, словно каменный…

– Пошел отсель! – разозлился Торвар, вытолкнув стража из-под навеса.

– Так князю надо ж доложить…– напомнил страж. – Велел он – буде что – к нему тотчас…

– Без тебя ясно. Иди вон, – кивнул Льёт.

Торвар не стал медлить и прошел в сенник, откуда по-прежнему доносилось сдавленное женское хихиканье. Распахнув дверь, он ничего не разобрал в темноте. Была лишь слышна какая-то возня в углу.

– Князь…Дело срочное…– кашлянув, Торвар обратился в ту сторону, откуда шел неясный шум.

– Ну что еще?! – после недолгого промедления послышался недовольный голос Синеуса.

– Да этот…Коротышка…– кашлянул Торвар. – Неладно там с ним…

– Погоди, Сигрун, я сейчас, – пообещал Синеус кому-то.

Торвар вернулся под навес, где дожидался Льёт, ежившийся от порывов усиливающегося с моря ветра. Из сенника вышел и Синеус, на ходу застегивающий ремень с повисшим на нем длинным кинжалом.

– Ну чего там у вас? – Синеус взял кожаную флягу из рук Льёта и сделал несколько больших глотков, затем утер рот.

– Дело такое…– начал Торвар, неуверенно переглядываясь с Льётом. – Тот убивец…Что на принцессу твою покушался…Он будто того…Помер.

– Что ты сказал? – Синеус чуть не подавился и даже выплюнул остатки напитка изо рта. – Как это помер?! – после услышанного откровения, как и ожидал Торвар, его сюзерен пришел в ярость.

****

Луна, словно любопытная соседка, заглядывала в маленькие окошки домиков с соломенными крышами. Синеус сидел в покоях Умилы. В сей поздний час он пришел к ней дабы сообщить ей неожиданную новость о кончине подозреваемого.

– Сущая трагедия…– Умила подула на подогретое вино в своей чаше.

– Да уж… – Синеус закинул пятки на стол и потянулся. – Я все размышляю над этим делом…И кому Ефанда только могла понадобиться?

– Ты же сам сказал, что это как-то связано с Негом, – напомнила Умила.

– Да. Там где он, там всегда одни неприятности. По крайней мере, для меня, – заметил Синеус.

– А может быть, напротив? – Умила растянула губы в улыбку. – Сейчас, благодаря этому покушению, Олег останется с нами еще на неопределенное время. В условиях, егда даны могут напасть на нас почти в любую минуту, его дружина – важное подспорье…

– С чего ты взяла, что он останется с нами?! – удивился Синеус.

– Ну как же…Покушение может случиться вновь. Ведь причина в твоем брате, как утверждал твой пленник. А значит, еще долго придется выяснять, что к чему. Так что Олег теперь не бросит Ефанду в опасности. Разве ты не заметил, как он любит ее? Олег хороший брат…

– Хорошо б, чтобы он остался у нас подольше, – согласился Синеус, но лицо его все еще оставалось недовольным.

– Так что ты должен радоваться тому, что произошло…– заключила Умила.

– Радоваться тому, что мою жену все считают его собственностью?! – разозлился Синеус.

– Лишь какой-то неумелый убивец, который и с курицей бы не справился…– усмехнулась Умила.

– Вот именно, даже этот тупица, и тот – осведомлен, что она предназначалась Негу!

– Кстати, твой почивший пленник все-таки успел указать на того мужа, что провел его в нашу усадьбу? – полюбопытствовала княгиня.

– Нет…– вздохнул Синеус в голос. Действительно, пленного не раз провели по дворам, но он так и не заприметил наводчика. В итоге солнце село, и коротышку решили бросить в яму до следующего дня. И вот что произошло потом.

– Конечно, нет, – усмехнулась Умила.

– Что это значит? – Синеус оглядел мать, нахмурив лоб. – Что ты все недомолвками меня кормишь?

В этот момент дверь в покои Умилы отворилась и внутрь проследовала молоденькая служанка. Бросив кокетливый взор на князя и получив в ответ точно такой же взгляд, она что-то шепнула на ухо правительнице.

– Нет, нет, не сейчас, уже ночь на дворе, – кивнула Умила. – Сигрун, и принеси мне шалей…

После того, как девушка вышла, княгиня снова обратила взор на сына.

– Так что ты там говорил о торговле с югом? – зевнула Умила.

– Я ничего не говорил о торговле…

– Так давай поговорим…Вот купчие…– Умила указала Синеусу на стопку документов на своем столе.

****

Задумчивый Синеус в полной темноте шел по спящему дому. Навстречу ему, откуда ни возьмись, выпорхнула служанка Умилы, прелестная Сигрун.

– Князь, – позвала Сигрун звонким голоском. – Что-то содеялось? Я ждала, а вас все не было…

– Кое-что содеялось, – Синеус без особого пыла, скорее для порядка, потрепал Сигрун за юбку. Он только что побывал в подземельях, где держали человека, неделей раньше покушавшегося на Ефанду. Настроения теперь у князя не было, так как в деле не имелось никаких зацепок. Лишь хладный труп горе-убийцы. И еще слова лекаря, который утверждал, что коротышку отравили. Однако стражники божились, что никого постороннего к пленнику не пускали. Синеус тогда предположил, что яд имелся у коротышки при себе, и бросился на стражей, которые не уследили за своим подопечным. Но они лишь что-то мычали в свое оправдание, отнекиваясь, что, дескать, обыскали того дюжину раз, никакого яда у него не было.

– Но ведь мы еще увидимся сегодня? – ластилась Сигрун, прижимаясь к князю.

– Я занят. Впрочем, возможно, ты можешь сделать так, что я освобожусь скорее…– Синеус вдруг внимательно оглядел служанку Умилы. – Мне нужно, чтобы ты сосредоточилась…

– Зачем? – заулыбалась Сигрун, поправляя выбившуюся из чепчика завитушку.

– Видишь ли, в чем дело…– Синеус вздохнул, не зная как покороче объяснить суть дела. – Ты ведь знаешь, что в подземелье у меня сидел злоумышленник, который покушался на Ефанду…

– Ага, – кивнула Сигрун.

– Его сегодня отравили, – сообщил Синеус. – И знаешь, что…Я думаю, это сделал кто-то из своих…– Синеус в раздумьях прислонился к стене. – В кухне бывает множество народу. Тот человек, который подложил отраву в еду коротышки, был знаком поварихам…Раз уж они даже не придали значения его присутствию…– взвешивал Синеус имеющиеся в наличии скудные факты. – А еще я думаю, что этого человека уже несколько дней в поместье нет…Потому что иначе коротышка узнал бы его. Мы ведь для этого и выводили этого болвана погулять…Поняла?

– Ну да, – отозвалась Сигрун.

– Ну так и кто это может быть? – на сей раз Синеус смотрел на Сигрун вопросительно.

– Не знаю, – пожала плечами девушка.

– Ты должна знать. Ведь ты постоянно бегаешь по двору с поручениями от матушки…Кому, как ни тебе, знать тут каждую тень?! – отчитал Синеус строго.

– Но я не знаю, – расстроилась Сигрун, опустив глаза.

– Соберись, – Синеус положил ладони на плечи девушки. – Здесь очень много людей. Но этот человек не совсем обычный. Он умен и ловок, раз сумел провернуть такое…И возможно, он раб. О боги…– вздохнул Синеус, видя, что Сигрун совершенно не предназначена для умственных нагрузок. Она молча слушала его рассуждения, но в ее глазах не читалось никаких идей. – Кто…Кто этот чародей…Кто этот волшебник и кудесник! Который так легко устроил покушение и при том остался в тени! – Синеус несколько раз постучал своим затылком о стену. И в этот миг раздался смешок Сигрун. – Что смешного?! – не понял Синеус.

– Совсем недавно княгиня точно так же называла одного человека…Кудесником, – хихикала Сигрун. – Хотя он не похож на кудесника совсем. Он больше походит на  письмоводителя…

– Какого человека она так называла? – Синеус смотрел на хихикающую Сигрун и понимал только одно – она очень глупа.

– Своего нового помощника…

– Помощника? В смысле, того, с змеиными глазками?

– Ага, его самого…– прыснула вновь Сигрун. У нового помощника Умилы, заменившего Арви, глаза были редкого желтого цвета. Оттого, может быть, он чем-то напоминал змею.

– И где он сейчас? – нахмурился Синеус.

– Княгиня ему сказала, чтоб он не приходил, – вспоминала Сигрун.

– Она сказала ему не приходить?! – Синеус дернулся, словно его укусила оса.

– Ага, так и сказала, – подтвердила Сигрун.

– Так, может, это он и есть?!

– Но он ведь не раб, – возразила Сигрун. – И живет он в городе. А не здесь.

– Да какая разница?! Я сказал «раб» лишь для примера! – гаркнул Синеус. – О боги…Что ж ты молчала?!

– Я думала, это не так важно, – потупила взор Сигрун. – Вы сердитесь?

– Нет, – рявкнул Синеус. А потом развернулся, собираясь уйти. В его голове вмиг вырисовалась ясная картина. Вот он, этот таинственный человек, такой же неприметный, как и все ловкие слуги Умилы. Вот он проходит на кухни, где готовится еда для тех, кто живет в усадьбе. Вот он приближается туда, где в корзинке под столом лежит черствая краюшка хлеба и кожаный мешок с водой для пленника. Вот он достает из-под полы своего короткого плаща крошечный пузырек и осторожно добавляет в напиток пару капель…Поварихи о чем щебечут, даже не обращая внимания на него. Ведь он не посторонний. Он свой. И часто приходит сюда. О да, для этой роли лучше всего сгодился бы именно «новый Арви», желтоглазый змей Орм.

– Мы еще сегодня увидимся? – пропищала Сигрун, выдернув Синеуса из его дум.

– Не знаю, – князя теперь поглотили совсем иные переживания, нежели восторги от прелестей Сигрун.

– Я еще кое-что вспомнила! – крикнула Сигрун вслед уходящему Синеусу.

– Ну? – Синеус приостановился, вопросительно оглядев служанку. – Быстрее!

– Княгиня еще дала ему кошель…– заторопилась Сигрун. – И сказала: «на дорогу».

Синеус больше не стал ни о чем расспрашивать Сигрун, а как ужаленный куда-то убежал. Девушка проводила его недоуменным взглядом, а потом, поправляя платье, повернула в комнату, где спала вся прислуга.

****

– Я, по-твоему, незрячий и глухой? – заорал Синеус, ворвавшись в покои матери. Несмотря на то, что весь город уже спал, княгиня бодрствовала. В последние дни из ее оконцев свет струился даже по ночам.

– Что такое, мой полевой лютик? – Умила подула на отвар в серебряной чаше и отпила глоток.

– Матушка! – гаркнул Синеус, которого, помимо всего прочего, раздражали подобные ее обращения.

– Ну все, больше не буду, – примирительно улыбнулась Умила. – Почему ты еще не спишь?

– Это твоих рук дело? – Синеус в три шага преодолел расстояние, отделяющее его от матери. – Твоих?!

– О чем ты, не уразумею? – Умила сложила руки в замок и зевнула. – Час поздний. А меня по-стариковски бессонница замучила…

– Все ты понимаешь! – завопил Синеус, нависнув над матерью.

– Прекрати немедля. Я ти не прислуга, чтоб прикрикивать на меня, – Умила поднялась со своего места. Но даже в полный рост она была ниже сына на две головы.

– Ты меня за недоумка принимаешь?! – взревел Синеус.

– Сейчас же возьми себя в руки, – приказала Умила повелительным тоном. – Или выйди вон!

– Я не уйду. Пока ты не объяснишь мне! Этот коротышка ведь твой?! И ты убрала его, как только он стал не нужен! – заорал Синеус. – Зачем ты это сделала? Зачем подослала к Ефанде убийцу?!

– А сам-то не догадываешься? – хмыкнула Умила. – Мне что, и дальше следовало ждать у моря погоды? Ты дотянул до того, что Олег уже собрался уехать от нас!

– Да она чуть не захлебнулась! – Синеус разозлился не на шутку, взглянув на происшествие с Ефандой с нового угла обзора.

– Но ведь не захлебнулась-таки, – Умила довольно прищелкнула языком, а после вернулась на свое место.

– Только благодаря мне! – бросил Синеус сердито.

– А кто еще должен был спасти ее? – Умила вдруг улыбнулась очень довольно, как улыбаются сытые кошки.

– А если бы я не успел? – Синеус пока еще не понял, что погулять мать вызвала его в то утро неспроста.

– Ну если б ты препирался со мной дольше, то, может, и не успел бы…– усмехнулась Умила, поглядывая на Синеуса, меряющего комнату большими шагами. После этого замечания, он приостановился и оглядел ее пристально, начиная постигать суть произошедшего. – Прекрати уже. Все обошлось, хвала богам. Она жива и здорова.

– Может, она и жива. Но не так уж и здорова. Ей до сих пор дурно, – заметил Синеус.

– Брось, – отмахнулась Умила. – Вольна пробыла в ледяной проруби куда дольше, чем Ефанда в своей теплой ванне.

– А может, дело как раз именно в этом? В проруби. Или в том, что двужильная простолюдинка Вольна и изнеженная Ефанда – это не одно и то же! – Синеус снова вскипел, ткнув пальцем в стол, за которым сидела Умила. От этого его жеста все склянки, что стояли на скатерке, подпрыгнули, дребезжа.

– О, дорогой мой…– Умила вдруг романтично улыбнулась, подняв очи к потолку. – А ведь ты полюбил свою принцессу, коли так зол на меня из-за этого малюсенького происшествия…

– Я зол, потому что чувствую себя пустоголовой куклой в твоих руках! – пояснил Синеус свирепо.

– А мне кажется, что дело здесь в ином. В твоих чувствах, – умилялась княгиня.

– Ну что за вздор? – Синеуса уже давно не раздражала принцесса. Но чувств, на которые уповала Умила, также не было. Он теперь относился к своей женитьбе шутливо. Ефанда была для него лишь одним из многих развлечений, причем не самым излюбленным.

– Мне кажется, ты горячишься напрасно. Происшествие пойдет на пользу всем нам, – рассуждала Умила. – Если между вами имелись обиды, то теперь они исчерпаны твоим благородным поступком. Ефанда, очевидно, проникнется к тебе глубокой благодарностью и искренней приязнью…И, возможно, скоро по этому полу забегают маленькие ножки…– Умила мечтала о внуках и при каждом удобном случае напоминала об этом и Синеусу, и Ефанде.

– Ну вот опять. Опять эти глупости. Чтобы обзавестись потомством приязни Ефанды не требуется, – напомнил Синеус.

– А что требуется? – Умила насторожилась. – Вы уже достаточно долго жительствуете вместе…Вот к примеру, Дивка…Как выяснилось, забеременела сразу. А что не так у вас с Ефандой?

– Я не лекарь. Но могу сказать, что после твоих фокусов ей еще долго придется приходить в себя!

– Как бы там ни было, Ефанда жива. Ты – ее спаситель. Чего еще тебе нужно? – Умила недовольно поморщилась. Всякого рода обвинения были ей неприятны. – Иди к жене и приласкай ее, успокой! Принцессу наверняка теперь мучают кошмары.

– Кошмары теперь будут мучить меня! – гаркнул Синеус. – Не смей устраивать подобных сцен без моего ведома!

– Надеюсь, надобности больше в том не будет, – подмигнула Умила. – Олег пока остается с нами.

Глава 58. Женитьба тиуна

На княжеских дворах с самого утра царило редкое оживление. Собиралась свадьба Арви и Росы. Но сама невеста не участвовала в приготовлениях. Ее мало заботило, как все пройдет. И даже сейчас, стоя посреди горницы, где ее готовили к свадебному обряду, Роса даже не следила за нарядом и украшениями.

В этот день рядом с княжной не было ни одной родной души. Ни Трувора, который уехал с золотом. Ни Велемиры, которую, как та сама объяснила, тиун отправил с посланием к Умиле. Ни даже Дивы, у которой не так давно случились роды.

– Княжна, не нужно робеть, – Рада приколола к подолу Росы вязанный узелками оберег. Все вокруг полагали, что Роса смущена и растеряна. И никто не знал истинных причин ее отстраненности. – Все знают, как тиун любит свою невесту.

– Не хочу, – всхлипнула Роса, не договорив.

– Может быть, княжне еще понравится замужем, – подмигнула Мирава. – Тем паче, тиун – самый завидный холостяк в Новгороде, – подчеркнула девушка тоном, каким беседуют все заговорщики. А Роса уже не могла выносить хвалебных речей про Арви: все вокруг только и делали, что превозносили его. – Ничего страшного в замужестве нет, – ободряла бойкая Мирава.

– А что же жених? Готовится к торжеству? – полюбопытствовала Рада, вплетая ленту в волосы Росы.

– Не знаю, – Роса смотрела в одну точку. Ей было все равно, где «жених». Лучше б потерялся.

– Поутру он был в гриднице…– отозвалась Мирава. – Государь ведь отправляет своих гридей – Оскольда и Дира – в поход. На Киев.

– А разве не на Царьград? – засомневалась Рада, несколько раз мельком слышавшая разговоры о грядущем походе.

– На Царьград три года тому назад ходил Гостомысл, – хмыкнула Мирава, которой догадки Рады показались достойными того, чтобы их высмеять.

– И Царьград наш теперь? – дивилась Рада.

– О, боги, ты будто из лесной чащи! – закатила глаза Мирава. – Конечно нет! Не наш!

– Неудача? – уточнила Рада огорченно.

– Ну ты…– хихикнула Мирава. – Наоборот! Богатый откуп получили тогда от Греческого Царства. Так что теперь на Киев. На этот раз без князя даже.

– И все же, я точно слышала, что на Царьград они идут, – не унималась Рада, даже приостановившись украшать Росу.

– Прясло Макоши! Натужь свой ум, наконец, Рада! – выругалась Мирава. – Объявлено, может, что и на Царьград. Но на самом деле – на Киев! Разумеется, кричать об этом на каждом углу не следует! Ты же понимаешь, что тут могут отыскаться лазутчики…Вот пусть они и доносят своим хозяевам, что на Царьград мы идем! Ясно теперь?!

– А…Тогда, конечно…– догадалась наконец Рада. – А ты откель все это знаешь? – Раду поразила осведомленность новенькой девушки.

– Уметь надо, – многозначительно изрекла Мирава, не раскрывая своих источников.

– А как же Оскольд и Дир без князя выступят? – недоумевала Рада, заканчивая наряжать невесту.

– Они с ним уже лет двадцать! – фыркнула Мирава. – И потом, сам он сейчас явно никуда уйти не может из Новгорода. Тут все только налаживаться начало. А поход – это нам всем во благо!

– Не знаю, какое тут благо, – не согласилась Рада. – Чтоб отрядить войско, понадобятся орудия, одежа, едьба…А это значит, что князь, вероятно, увеличит поборы…Людям и так тяжело. А станет еще тяжелее.

– Какая ты мудрена, – усмехнулась Мирава. – Не наше это дело. А поборы, точно говоришь, увеличит.

– И чего добьется этим? – не унималась Рада. – Токмо народ попусту всколыхнет…

– Много ты понимаешь. Киев без князя вскоре останется, – Мирава была куда более сведущей в делах княжества, чем Рада и все прочие девы, вместе взятые. – Такая удача только раз в сто лет выпадает.

– А кто еще выйдет в поход? – вдруг проснулась Роса, до того особенно не вслушивавшаяся в скучный для нее разговор. Тема политики никогда ее не занимала.

– Тиун, точно, не выйдет, – отрицательно покачала головой Мирава.

****

Празднование не было обширным – всего несколько бояр и помощников тиуна, в том числе некий Орм, который только сегодня прибыл из Дорестадта. Арви был ему крайне рад. «Видать, тот такой же змий», – подумалось Росе при виде нового гостя с удивительными желтыми глазами.

Также на свадьбу пришлось позвать нескольких уважаемых дружинников. Арви не любил этих бандюг. В отличие от обыкновенных людей, то есть разумных и воспитанных служителей князя, эти звери запросто могли отчебучить нечто непотребное. Скажем, развязать рукопашную прямо за гарным столом… Питьевой посудой избить друг друга или, не приведите, боги, кого-то еще…И наконец, вообще, раздолбать всю праздничную утварь! Сложности тиуну не нужны. Но что ж делать! Обойти стороной этих разбойников было бы еще хуже, чем пригласить.

За столом Роса не промолвила ни слова, бросая все силы на то, чтобы не расплакаться. Грустные мысли не покидали ее головы, порождая в слабой душе отчаяние. Тяжелый кубок стоял перед ней, полный багряного забвения. Роса облизнула высохшие губы. Может быть, ей немного выпить? Хотя, где это видано, чтоб княжна пила вино! Впрочем, этим дикарям неведомы ни манеры, ни правила.

И все-таки терпкий запах с непривычки внушал Росе лишь отвращение. Она отвернулась.

Свадьба Росы оказалась прескучнейшей. Тут почти не было молодежи, не считая пары-тройки дружинников возраста Трувора. Но они оказались не таким уж любителями обрядов и таинств. И в основном ели и пили, не привнося особого задора на размеренное празднование. Вопреки новгородским свадебным традициям, сегодня не было ни игр, ни привычных забав. За столом шли разговоры о политике и войне, перемежаемые тостами за новоиспеченных супругов и, разумеется, за князя. Которого на праздновании не было. Вернее, он заглянул ненадолго, но потом ушел и больше уже не появлялся. Арви не знал, расстраиваться или радоваться тому. С одной стороны, правитель осчастливил это торжество своим визитом. С другой – не слишком ли быстро он удалился?

– Оскольд, правда ли, что ты родом из Киева? – интересовался Гуннар. Большинство участников застолья были уже пьяны. Их разморило, и им хотелось разглагольствований.

– Потомок самого Кия! – пошутил Оскольд. Потом добавил, – у меня там сродник…

– Кстати, я и сам родом из Киева, – встрял старый дружинник Бойко. – Что за город! Цветущий сад!

– Это верно, земли те плодородные весьма, – поддержал приятеля глава вече Аскриний. – Вот только хаты их мне совсем не по сердцу…Землянки да мазанки…С такими в зиму нелегко придется…

– Ну там и зимы иные, нежели здесь, – оправдывал земляков Бойко. – Я помню еще те времена, когда Киев был любимым градом князя Буревого…Он тогда порассудил так, что Новгород Гостомыслу достанется, а Киев – его младшему брату…Жаль только, что в итоге оказался град в руках подлых.

– Это ненадолго, – прогремел Оскольд, приковав к себе внимание всех пирующих. Несмотря на то, что юные годы его остались позади, он выглядел моложаво. И с виду был внушителен: статен и ладен. Кроме того, обладал звучным голосом. К тому же он был из тех редких личностей, которые даже глухого и слепого могут уговорить пуститься в авантюру. Почти всегда полупьяный, он любил произносить речи, затевать ссоры, драться и влюбляться.

– Какая уверенность…Захватить полян не так-то просто, – мечник Хельми оглядел Оскольда с неприязнью. Между ними когда-то давно произошла размолвка. Случай вроде забылся, но приятельства между ними больше не было.

– Подобное никогда не бывает просто, – урезонил вечно-спокойный Дир. Он был полной противоположностью своего друга. Невысок и худощав. С виду скрытен и безразличен ко всему, связанному с чувствами. – Но из всех возможностей – эта самая благоприятная, – продолжал Дир, играя кубком, который был все еще не тронут.

– Но они платят дань хазарам, – напомнил Хельми.

– А станут платить нам! – во всеуслышание постановил Оскольд.

– Это может повлечь за собой спор с каганом…– не отступался Хельми. – Не всем нравится, егда отымают данников…В любом случае неприятностей не избежать…

– Ну да…Ты-то всегда боишься неприятностей…– хмыкнул разгоряченный напитками Оскольд.

– Если б я боялся неприятностей или чего-либо еще, то не был бы княжеским мечником, – далеко нетрезвый Хельми ощупал свой кинжал за поясом. Этот наглец с Днепра давно уже раздражает его. Но только сейчас появилась идея заткнуть его раз и навсегда.

– Ну так дань брать – это не в сечи идти, – едко отозвался Дир.

– Разве что только с крестьянками воевать…Горазд…– ухмыльнулся Оскольд.

А Хельми тем временем приподнялся с лавки. Он не был любителем диалогов. И он не считал, что обязан еще что-то сказать перед тем, как отрежет Оскольду голову. Но тут он почувствовал на своем плече чью-то руку.

– Ну все, все, – Ньер придержал Хельми, вернув того на лавку. Как старший дружинник, он не мог допустить кровопролития среди гридей, а как друг – позволить Хельми ввязаться в недостойную ссору или, и того хуже, дойти до смертоубийства. Что в мирное время карается очень строго. – Ну тебе-то легко рассуждать, – на сей раз Ньер обращался к Оскольду. – Расхлебывать-то в случае чего будешь не ты, а наш князь.

– Кто всего трусит, пусть в бревенке сидит с мамками да жинками, – огрызнулся Оскольд. При желании он умел быть настойчивым и обаятельным, но сейчас в том нужды не было.

– Охотник странствий, – усмехнулся Ньер.

– Дело это все же сомнительное, – заключил Хельми. Но тут же был прерван. На сей раз Диром.

– Ты, верно, лучше князя знаешь, к чему приведет поход, раз порицаешь то, что одобрил он? – в отличие от Оскольда Дир обладал негромким голосом, таким вкрадчивым, словно медовым. Но зато все знали, как остр его язык.

– Я не порицаю, – потемнел Хельми. Подобное обвинение было не только неприемлемо, но и опасно. – Не мне судить о решениях князя. Я лишь говорю, что на его месте не доверял бы столь важное выступление всякому подхалиму!

– «На его месте» – весьма странное выражение, – усмехнулся Дир. – Так значит, ты желаешь занять место нашего князя?..

За столом водворилась тишина. Арви неодобрительно оглядел Дира, который был относительно трезв и, вероятно, умышлено подвигал мечника на ссору. Ведь этакое заявление превосходило уже все возможные грани. Хельми был преданным соратником Рёрика, и все это знали. Но в вопросах, касающихся власти, даже шутка оказывается серьезной.

– Никто из нас ничего подобного не желает. И даже не помышляет об этом, Дир, – спокойно произнес Ньер. – Замысел заманчив. Но и рискован. Ведь успех зависит от исполнителей. Вы с Оскольдом, разумеется, отменные воители…– с двусмысленной ухмылкой отметил огнищанин. – Потому-то Рёрик и позволил вам возглавить поход…

– Он позволил им это потому, что они лизоблюдское шаркало! – ярился Хельми.

– Что ты там бормочешь? – Оскольд накренился над столом, подавшись вперед.

Арви скривился. Обстановка накалилась до предела. И, кажется, побоища не миновать. Проклятые головорезы. Их вообще нельзя приглашать на чинные застолья!

– Я бы хотел испить этот кубок за молодых! – с места вдруг поднялся Орм. Все обратили взоры на желтоглазого гостя, недавно прибывшего из Фризии с новостями. Для многих он был человеком новым и незнакомым. – Как известно, добрая женитьба – к дому приучает, а худая – от дома отлучает…

Пока Орм произносил тост, ссора между дружинниками заглохла. Оскольд и Дир со вниманием слушали речь говорливого гостя, попутно обсуждая между собой его слова и облик. А Хельми и Ньер продолжали тихо вести свой разговор, недовольно косясь на Оскольда с Диром.

– Держись подальше от этих шакалов, – посоветовал Ньер старому другу вполголоса. – Языки у них длинные. Слухи грязные пустят…Особенно Дира берегись. Хоть на вид он, конечно, не так внушителен…

– Да пошел он!.. – еле сдерживался Хельми, который хоть и поостыл, но был все еще зол. – Не хватает мне еще опасаться этого дохляка.

– Не бойся собаку, которая лает. Бойся ту, которая молчит…Оскольд горяч и деятелен. Но Дир куда опаснее. Именно его умом они оба пользуются последние десятилетия…

– Только умом? – ухмыльнулся Хельми, неожиданно повеселев. – А я слышал, у них и жинка одна на двоих.

– Было бы странно, если б потаскуха Лея в одночасье сделалась примерной женой, выйдя замуж за такого непревзойденного удальца, как Дир…Ему и собаку пирожком не приручить…– Ньер не подтверждал слухи, но и не опровергал их.

– Но он умен, – признал Хельми.

– Он умен. Но у него нет души. У него нет души, – повторил Ньер.

Несмотря на то, что народу за столом было немного, в горнице стоял шум. Орм все еще держал речь, на сей раз рассказывая новости Дорестадта тем, кто соскучился по этому городу. Те, кому было неинтересно слушать, сами что-то повествовали соседу. И несмотря на опасения Арви, побоища не назревало.

– Ну и что, разве от Дорестадта что-то осталось после того набега данов? – интересовался Оскольд у словоохотливого Орма, которому явно нравилось быть в центре внимания. На сей раз обсуждалась атака викингов, произошедшая несколько месяцев назад.

– Кое-что осталось, но окрестности опустели заметно, – рассказывал Орм. – Даны головней прокатили…И одной хижины теперь не видать на три деревни. Жителей перебили в основном…Да беда даже не в том, – Орм отхлебнул глоток вина из кубка. Он рассуждал о многочисленных жертвах просто, тема не портила ему аппетита.

– А в чем? – усмехнулся Ньер.

– В том, что как раз в ту пору в гавани было много пришедших с юга кораблей с зерном и вином. Суда эти захватили, купцов перерезали…Уж не знаю, захочет ли кто снова в Дорестадте останавливаться без шибкой надобности…

За всеми этими рассуждениями о судьбе города гости на время позабыли о молодых. Но для Росы это было лучше всего. Ведь ничто так не удручало, как новые поздравления и пожелания для нее и тиуна. Поскольку новгородцев за столом было немного, то и разговоры шли в основном на чужом языке. Незнакомая речь только убаюкивала расстроенную невесту.

– Почему ты не улыбаешься, моя луна? – Арви вдруг взял Росу за руку и заглянул в ее тоскливые очи своими прозрачными зелеными глазами. – Тебя утомило торжество?

– Да, тиун, – Роса сейчас ни с кем не хотела разговоров, а с Арви особенно. Потому решила отвечать на его вопросы как можно короче.

– Я для тебя не тиун, а муж, – Арви с нескрываемым вожделением разглядывал Росу. – Я и сам устал от этого шума. И вместо застолья желал бы остаться с тобой вдвоем в нашем доме, – признался Арви. Несколько дней назад ему выделили просторную светлую избу, дабы его супруга могла вести хозяйство, как положено. Ведь в холостяцкой бревенке и одному-то не развернуться, не то что с женой.

– Можем попировать еще, – Роса выдавила из себя улыбку, желая казаться веселой: уж очень не хотелось идти с ним в его противную избу. Неужели это неизбежно? Да она же не переживет этот поганый вечер! По крайней мере будучи в ясном уме!

Недолго колеблясь, Роса все-таки решила взять кубок и испить из него. Гадкое пойло не столь отвратительно, как мысль о ком-то другом, кроме Трувора.

Но не успела Роса еще поднести чашу к губам, как Арви мягко, но решительно забрал из ее рук сосуд.

– Мой цветок, ти не следует злоупотреблять вином. Это напиток мужчин, – тиун налил из черепяного кувшина клюквенного морса и протянул Росе. – Выпей это, если тебя мучает жажда.

Арви истолковал то, что его примерная Роса потянулась к чаше, обычной жаждой. Он заметил, что княжна весь вечер рассеяна и решил, что она перепутала напитки по невнимательности. Не может быть, чтоб его Роса сделала хоть глоток этого раствора!

Празднование перевалило за полночь. Гости, наконец, отпустили новобрачных, провожая их шутками и прибаутками. На улице было темно. Костры давно потухли. Тропку освещали лишь звезды, равнодушно глядящие с небес.

Роса еле шла, так не хотелось ей в проклятый дом, где она теперь будет хозяюшкой. Возле крыльца она в нерешительности остановилась. Арви зашел первым, зажег огни и пригласил Росу. А секундой позже дверь за ней затворилась на засов.

Когда пламя свечи разгорелось, Роса разглядела свое новое жилище. Оно было вместительнее ее теремка. Состояло из нескольких больших, толково размещенных горенок, к которым примыкали сени и крыльцо. Внутри имелось все, что нужно: печь, утварь, сундуки, полки и подобное этому. Заметно, что избу прибирали. Полы и стены чисты. Нигде не видно ни пыли, ни паутин, какие нередко бывают в забытых углах. Впрочем, неудивительно: Роса видела, как накануне отсюда выходили Рада и Мирава с метелками да тряпками. Княжна вздохнула. Наверное, ей повезло, что у нее все именно так. То есть мирно, в отличие, скажем, от Дивы, у которой иначе получилось с замужеством. Сестру ждал разгромленный терем, да и «жених» был не такой влюбленный, как Арви! Да что терем, когда в тот день Дива, вообще, сделалась сиротой!

Опочивальня оказалась небольшой, но уютной. Крохотные окошки были плотно занавешены. В углу мерцал тусклый светильник. Роса стояла посреди горенки, полная ужаса и желания умчаться прочь. А тиун тем временем снял праздничную свитку и подошел к жене.

– Как ты прекрасна, моя елень, – восхищенно выдохнул Арви, принявшись на этих словах ласкать поцелуями шею окаменевшей Росы. Видя, что жена не только не шевелится, но и почти уже не дышит, Арви заботливо обратился к ней, – ты испугалась, моя Роса?

На вопрос тиуна Роса лишь сдержанно кивнула. Арви был нежен, внимателен и понимающ, что являлось редкостью среди мужчин, взращенных войнами и лишениями суровой жизни. Многие знакомые Росы ни то, что вести себя не умели. Но даже слова доброго сказать не могли. Но Роса не хотела никаких разговоров. И вообще ничего не хотела, поскольку все это было отвратительно! А хуже всего то, что Трувор теперь потерян для нее навеки. Она-то до последнего надеялась, что произойдет нечто, и женитьбу отменят. А потом, к примеру, Арви отошлют во Фризию или что-то в этом духе. Словом, само все как-то уладится. Но ничего само не уладилось. И этот черный день наступил.

– Я знаю, моя кудесница: мужские объятия тебе неведомы. Но не нужно тревожиться, – Арви крепче обнял Росу, и поцелуи его стали более настойчивы. Расплетая косу жены, он с наслаждением вдыхал запах ее шелковых волос. Как она кротка. Сущая княжна…

С распущенными волнистыми волосами Роса, и впрямь, походила на прекрасную юную кудесницу. А Арви наконец принялся за ее платье, которое являлось украшением всего вечера, но сейчас уже было без надобности.

Почувствовав руки тиуна на своей талии, Роса рывком отстранилась, попятившись в угол. Арви это показалось забавным. Он нынче ощущал себя завоевателем. А не покупателем в лавке, где отдают без разговору все, за что заплатил. Ведь справедливости ради, надо отметить, что за Росой приданого Рёрик не дал. Мало того, Арви еще пришлось приплатить за сие удовольствие и отдать семье Росы вено за нее, иначе говоря выкуп. Который оказался грабительским! Но впрочем, он, Арви, на все готов ради возлюбленной княжны.

– Не нужно меня сторониться, – повторил Арви, приближаясь к Росе. Его лицо, обычно не вызывавшее никаких чувств, теперь в потемках будило в Росе страх.

– Затушим свет? – пискнула княжна тише мышонка в подполье.

Арви улыбнулся: его скромница, так чиста и невинна, что даже мужа стыдится!

– Принеси мне сына, и я одарю тебя всем, о чем мечтаешь, – напоследок пожелал тиун, когда свечи погасли.

Роса всю ночь не спала. И даже тогда, когда Арви уже давно погрузился в сон, она ворочалась в отчаянных раздумьях. Слезы были обычными ее спутниками. И эта ночь не явилась исключением. Расплакавшись, она даже не беспокоилась о том, что может разбудить Арви. Но сон его был глубок, и он не просыпался. А Роса даже не заметила, как наступило утро. Ей так не хотелось лицезреть супруга, что она отвернулась от него, претворившись крепко спящей, когда он коснулся ее губами.

И только когда Арви удалился на службу, Роса встала с кровати. Она ощущала себя разбитой. И поломанной. Ее собственное тело будто стало для нее чужим. Ей было противно от самой себя. Кажется, она теперь никогда не сможет стать чистой, даже если будет торчать в бане безвылазно.

Оглядев голые стены своего нового дома в дневном свете, Роса почувствовала себя узницей. Ее охватили тоска и уныние. Кроме того, начались женские дни, и оттого самочувствие казалось еще более скверным, чем должно быть. Не было ни сил, ни настроения. А между тем у нее появились новые обязанности. Несмотря на слабость к молодой супруге, тиун не собирался менять своих правил: в доме не должно присутствовать никаких слуг, если есть жена. По крайней мере до тех пор, пока она не занята воспитанием потомства.

Посидев недолго у окна, Роса вернулась в кровать, чтобы забыться сном.

Глава 59. Утро Трувора

В это утро Трувор пробудился не отдохнувшим. Он как будто только еще сильнее устал за время сна. Мысли его были несвязанны и туманны. Глаза отказывались открыться и созерцать этот мир. Руки были так тяжелы, что сейчас он бы даже не смог сжать кулак, если б понадобилось. Он с трудом припомнил то, что было накануне, вечером вчерашним.

Кажется, все началось с того, что он сам, а также золото и дружина разместились на ночлег в тихой деревеньке, примкнувшей к лесу, словно сестричка к брату. Поскольку погода резко испортилась – дождь шел неустанно – не могло быть речи о продолжении пути. Дороги сильно развезло, воздух был влажным и холодным.

Как глава похода, Трувор, разумеется, выбрал ту избу, что попросторней. И где семейство поменьше. А именно – всего одна столетняя старушонка, полуглухая и полуслепая. Обычно любитель шумных компаний, в этот раз он хотел уединения. И вскоре получил желаемое. Хозяйка дома не донимала его беседами и большую часть времени копошилась где-то в клети и огородах. А под вечер собралась да и вовсе ушла куда-то.

Стук капель дождя за окном щемящей грустью отдавался в сердце. Трувор не ведал, что готовит ему грядущее, любят ли его боги, прощает ли его князь. Но одно он знал наверняка – сегодня свадьба Росы.

Поначалу его мучили сомнения. Но теперь они рассеялись. Нечего здесь больше думать – Роса выходит замуж, и не за него. Да притом еще по доброй воле предпочла ему эту падлу Арви!

Обида не отпускала Трувора. Силы разума сводились к представлению неприятных образов. Роса и Арви вместе. Возможно, в этот злополучный миг, когда он сам сидит в позабытой богами деревушке, Роса нежится в объятиях своего муженька. К союзу с которым так стремилась. А может, даже и сама голубит Арви. Отвратительнее этого зрелища может быть только одно – ее лживые клятвы.

Дождь усиливался. На улице сделалось пустынно. Уставшую за день пути дружину сморил сон. Но Трувор спать не хотел и не мог. Запустив руку в походную холщовую котомку, извлек из нее кожаный мешок с хмелем, припасенным еще при выезде из Новгорода.

К полуночи порядочно набравшись, Трувор вдруг заслышал приглушенный стук в дверь, еле разбираемый из-за дождя. Наверное, вернулась бабка-хозяйка.

Шаткой походкой направившись к выходу, Трувор сделал по пути еще глоток. По привычке прихватив на всякий случай с собой топорик, вышел в сенцы. Вообще-то, в целях безопасности Рёрик не разрешал дружинникам в пути болтаться порознь и, тем более, ночевать в одиночку. Однако в этот раз Трувор решил пренебречь правилами. Ведь ничью мохнатую рожу обозревать сейчас ему не хотелось.

Отперев засов, он увидел на крыльце женщину, укутанную в широкий платок. Из-за дождя он даже не сразу понял, кто это. Лишь только когда она вошла, он узнал в неожиданной гостье Велемиру. Мало соображая после крепкого напитка, Трувор даже не выяснил цель ее визита. Развернулся и направился к своему лежбищу.

– Я пришла узнать, сколько еще дней пути до Дорестадта…И когда мы подойдем к морю…– начала Велемира. Изба была сильно закопченной, пыльной и неухоженной. Но княжну как будто ничто не смущало. Она расположилась на лавке, протянутой вдоль стены. Стряхнула капли дождя с платка и повесила его на стоящую рядом прялку. – Ты что же, хмелен? – наконец заметила Велемира.

– Как видишь, – воткнув топорик в пол рядом с изголовьем, Трувор улегся.

– Зябко у тебя здесь, – Велемира расправила подолы юбок. Несмотря на то, что в дороге было множество неудобств, княжна была одета нарядно, словно собиралась на пир. Красивые одежды она не боялась испачкать или порвать, а украшения – потерять в пути. – И темно.

И правда, горенку освещала всего одна лучина, вставленная в расщеп полена. Но и та постепенно догорала. До прихода Велемиры Трувор следил за огнем. Но теперь забыл о нем.

– Ты ведь ее сестра. Ты все знаешь…– заплетающимся языком начал Трувор, пытаясь выцедить глоток браги из опустевшего кожаного мешка. – Неужели она, правда, хотела выйти за Арви? Он же для нее старик. Он же…

– Она хотела, – подтвердила Велемира. – И потом…Это только ты считаешь его стариком. Но он не стар. И выглядит достойно. Если он старше тебя, то это не значит, что он свое уже отжил…– Велемира встала с лавки и направилась к поленцу, в котором догорала лучинка. Взяв из корзинки новую щепочку, Велемира старательно подожгла ее от затухающего пламени. – Но главное, за ним большое будущее. Для Росы это существенно. После нашей Дивы нельзя дать маху, став женой простого дружинника…Тут важны расчеты…

– Какие расчеты?! Я ведь любил ее…– Трувор печально смолк, отсутствующим взглядом уставившись куда-то в темный угол.

– Недолжно тужить о той, что и думать о тебе уже забыла, – Велемира дотронулась тонкими пальцами до мужественно очерченного подбородка Трувора.

Трувор даже и не заметил, когда она оказалась рядом с ним. Они разговаривали уже несколько часов. Вернее, говорила в основном Велемира.

– Не могу я так легко все забыть, – глухо произнес Трувор. Он допил уже все имеющееся в избе и теперь просто лежал в полудреме и грусти.

– Боги все еще с тобой. И скоро ты найдешь новую радость…– рассуждала Велемира утешительно. И ей так хотелось, чтобы Трувор посмотрел на нее. Но он будто не замечал ее, безотчетный от выпивки и расстройств. – Не все девицы таковы, как Роса…

– Ты не такая? – откликнулся уже невменяемый Трувор.

– Нет, – Велемира провела рукой по волосам Трувора. Этот богатырь красив даже в столь непотребном виде. А ей всего-то хочется перекинуть маленький мосток между их далекими берегами…

На успокоительный жест княжны уже пьяный вдрызг Трувор обхватил ее за стан и опрокинул рядом с собой. В его голове никаких толковых мыслей сейчас не было.

– Пусти, мне надо идти, – Велемира для порядка предприняла попытку подняться. Как честной девушке, ей нужно порываться покинуть сей кров! Ну уж а там дальше, как получится. Кто будет сомневаться в ее хрупкости супротив сего здоровенного детины!

Туман воспоминаний рассеялся. С трудом, но все-таки воскресив пред глазами подробности вчерашнего вечера, а главное то, чем он увенчался, Трувор вскочил. Да так резко, что ударился затылком о деревянную полку, повисшую некстати над изголовьем. С нее ему на голову с громыханием посыпались какие-то скудельные безделушки. Окинув ошалелым взором свою берлогу, в которой он изволил почивать этой поганой ночкой, Трувор обнаружил рядом с собой закутанное в верюги тело. Оно мирно дремало до эпизода с полкой, свернувшись калачиком.

– Молот Тора! – потирая затылок, выругался Трувор то ли тому, что неудачно ударился о злосчастную доску с барахлом, то ли тому, что нашел возле себя княжну.

– Все ладно? – зашевелилась Велемира на его вопль, чуть приоткрыв сонные вежды.

– Ладно! Спи! – Трувор вскочил с постели, кое-как нахлобучил на себя верюгу и поторопился из этой ужасной горницы в сени, где, по его памяти, стоял бочонок с питьевой водой.

То, как все получилось, его не радовало. После всего он, конечно, Росе ничем не обязан. Но так скоро затевать новый роман он не замысливал и не желал. И ладно еще, если б не Велемира, а то ко всему прочему именно она, сестрица Росы. Да ладно еще, что сестрица, и это он как-нибудь смог бы пережить. Но беда в том, что он в принципе о ней в таком качестве не думал. Она была совершенно не в его вкусе. Он не смог бы объяснить, в чем именно это заключалось. Но бывает же такое, что человек несимпатичен! Почему он должен искать оправдания тому, что она ему не нравится?! Откуда она вообще взялась посреди ночи?! Сейчас, чего доброго, еще пожелает за него замуж! Что ж ему теперь еще и жениться на ней? Не видела она, что ли, вчера, что он не в себе?! Кто ж приходит к мужчине в поздний час, когда он нетрезв и огорчен?! Где был ее разум?!

Погода наладилась еще не до конца. Небо было все еще затянуто тучами, хотя дождь давно прекратился. Но Трувору хотелось уже поскорее убраться из этой гадкой деревеньки подальше от всего того, что тут с ним приключилось. Потому он решил срочно отдать распоряжения касательно отъезда.

Вернувшись в горенку, Трувор быстренько собрал свое оружие и вещички. И кое-как на ходу напялив рубаху и порты, уже хотел удалиться. Но его взгляд пал на безмятежно спящую княжну. Сейчас она казалась не такой противной, как обычно. Рот ее был закрыт и не строил ловушки неумелому собеседнику. Так что же теперь с ней делать?! Уйти! А ее путь кто-нибудь другой будил! Но так ведь, получается, никто ее не разбудит, кроме него самого! Бабка куда-то делась, а в избе больше никого не наличествует. Но хуже всего, если кто-то княжну здесь увидит, и пойдут сплетни, сплетни, сплетни. Даже не хочется думать, что тогда! Во-первых, князь. Он не удивится и не разочаруется, но по любви к Росе обязательно проедется, если он, Трувор, хоть слово вякнет на эту тему. Потом – собственно, сама Роса. Теперь до лампады, что она подумает: в конце концов, она первая предала его. Но все равно не хочется выглядеть блудником. Дальше – молва! Страшно вообразить, как его высмеет Ингвар! Совсем недавно на каком-то застолье рыжий, он сам и еще несколько молодцев злословили про баб: какие они, мол, все бестолковые и бесполезные, слушать их последнее дело и все в таком духе. А потом добрались и до дочерей Гостомысла, придя к выводу, что самая незавидная невеста, пожалуй, именно Велемира. Потому, скорее всего, на ней до сих пор никто и не женился. В основном пугал ее коварный ум, с помощью которого она мигом задвинет мужа под лапоть! Ну и конечно, отсутствие каких-либо форм. Она худа, как жердь. Кому мыслима такая жена!

– Скоро выступаем. Если ты с нами, то пробуждайся, – с порога бросил Трувор и поторопился выйти в сени. Однако он что-то не слышал, как она там начала ворочаться и собираться. Ужели не проснулась? О, молот Тора, секира Одина! Все хуже и хуже! Неужели идти к ней туда обратно?!

На самом деле Велемира уже давно не спала. Оценив положение и сделав вывод, что Трувор, похоже, так и не проникся к ней, она расстроилась. Столько усилий и жертв, чтоб покорить этого увальня, и все напрасно. Ну, зачем он ей вообще сдался?! Так ведь вот нет ответа. Уж очень он ей люб: такой красивый и сильный. И веселый. Как такого можно не любить?! Мда, деревенщина Ярмил, а посадским бабам мил. И потом, не такой уж он плохой вариант, друг князя, как никак. Не навсегда же они разругались!

Подавив в себе желание расплакаться, Велемира решила собраться с мыслями и действовать. Вот, например, сейчас Трувор зовет ее. Значит, нужно, наоборот, не откликаться. Пусть подойдет, в конце концов, и разбудит ее, как полагается! Она все-таки княжна, а не спящий в хлеву Ингвар, которого достаточно пнуть!

Трувор потолкался за дверью. Но, видя, что ничего не происходит, вздохнул и нехотя вернулся в горницу. Подошел к «спящей» княжне и потрепал ее за плечо. Нужно все-таки ее разбудить, не оставишь же ее тут. Как честный человек, он не должен ее шарахаться и делать вид, что он тут ни при чем вообще и знать ее не знает. Это не благородно и недостойно. Матушка его совсем обратному учила! Вот влип же!

– Эй, просыпайся…– вздохнул Трувор. – Велемира! Слышишь?

– Ты здесь, родной? – прошептала княжна сонным голосом.

А Трувор уже не знал, куда себя деть. Не скажешь же ей после всего, чтоб не мечтала особо. Нельзя ее обижать, ведь это он во всем виноват. Она несчастная сирота, слабая девушка. И сестра княгини к тому же. А он…Он пьяная свинья!

– Ээм…Время в путь снаряжаться! Готовься! – Трувор уже хотел удалиться, но Велемира взяла его за ладонь. Нежно, но цепко. Так что требовалось либо с усилием выдернуть ладонь из ее рук, либо оставить все как есть.

– А ты куда же? – протянула заспанная княжна, прижав его ладонь к своей щеке.

– Пойду-распоряжусь собираться…– Трувор уже был прямо в отчаянии. Грешным делом промелькнула мысль, что лучше б он все-таки ее не будил. Пусть бы оставалась в этой деревеньке с бабкой.

Велемира на миг замерла в раздумьях. Значит, он еще не успел всех переполошить. А нынче ехать нельзя. Глядь, додумается поселить ее в следующий раз в одной избе с сестрой Славаты, которая везде за братом таскается. Какое поганое утро…

– Как же так? – протянула Велемира, прикладывая худую руку ко лбу. Невзирая на титул, ум и изобретательность, гордость была ее самым гибким качеством. Стыд – не дым, глаза не ест. Тут будущее на кону! И какое кому будет дело до всего того, что сейчас происходит, когда она окажется его любимой женой! – Как же ехать-то мне…

– А что такое? – Трувор насторожился. Все эти стенания не к добру…Что с ней?!

– Ну, во-первых, погода не дорожная…Ты же сам видишь. А во-вторых, что-то мне сегодня не по себе… Все болит…– Велемира скорчила страдающую гримасу.

А Трувор теперь совсем смешался. Вот какой он все-таки мерзавец! Что сотворил с княжной, что она аж вся разболелась! Кто ж его просил так надираться! А затем еще нападать на Велемиру. Если б не его страдания по Росе, ничего бы этого, пожалуй, не было. Но ведь не Росу ж теперь обвинять!

– Ну, что ж…Останемся еще на день, – дрогнул Трувор. Временами он бывал нравственно ответственен. Хотя тот же самый Ингвар давно бы уже на его месте отправился б по своим делам, не заботясь о бедняге-подружке, угодившей в коварные сети разовой любви. – Мне пора…

Трувор привстал, собираясь выйти из избы, хотя и надобности в этом уже не было. Но чтоб с ней тут не сидеть. Пойти хоть покормить коня, да подумать, что теперь делать дальше! Все-таки она не простая баба. Сестра княгини. И сама княжна. С ней надо поосторожнее. Неизвестно еще, чем вся эта история закончится. Вдруг еще выяснится, что у князя на нее были планы и он собирался всучить ее в жены какому-нибудь соседу. Как бы там ни было, сейчас лучше всего завалить в избу к Альву и Бьерну. И остаться там вместе с ними до отъезда…

– Не уходи, – простонала Велемира, все еще удерживая его руку.

– Мне надо в конюшню. Лошади ждут, – начал отпрашиваться Трувор.

– Тебе кобыла важнее меня? – спросила Велемира по-хитрому.

– Конечно, нет…Но…– замялся Трувор.

– Озноб меня замучил…Воды бы согретой мне с медом…– стенала Велемира. – Простудилась, кажись, я вдобавок…

Напуганный Трувор умчался за водицей. Весь день далее ему пришлось носиться с ковшами и тряпками. А под вечер он даже попривык к княжне, и она уже не казалась ему столь отвращающей.

Глава 60. Затруднение Есения

Вот уже много дней Вольна чувствовала себя отменно. Радость не покидала ее. С радости начинался каждый ее день. С радостью она встречала закат. С радостью вкушала яства и напитки. А все потому, что несмотря на свое бахвальство, соперница разрешилась девчонкой! Это трепло не сумело справиться с единственной возложенной на нее задачей. И ей, Вольне, отныне бояться нечего. Есть только один наследник у князя. И это ребенок ее, чернобровой Вольны.

Аромат цветущих лип, наполнивший собой воздух, заставил Вольну улыбнуться. Она давно перестала замечать все удивительное, что уготовил для нее этот мир. Из-за Дивы, она часто срывала свою злость на князе. И чуть все не разрушила! Слава богине, больше причин для беспокойств нет, теперь она всегда будет в добром настрое. И они с Рёриком заживут мирно и счастливо, как некогда в Дорестадте.

Обзор с крыльца Вольны был широк. И он услаждал ее взор, как и все в это утро. Вот колодец, вот гридница, вот бани, но что это…?!

Посреди двора стояло корыто. Рядом с ним женская фигура развешивала белье на ветерке. Веревка то и дело вытягивалась, и женщина поправляла рогатину, удерживающую вязку. Вольна нахмурилась. Без сомнения, лицо той, что не может находиться здесь!

Словно ужаленная, Вольна помчалась к месту, где на солнце грелись белоснежные полотна. Вмиг она оказалась возле таинственной особы, которая, ничего не замечая, продолжала свое бесхитростное занятие. Грубо дернув женщину за руку, Вольна развернула ту к себе…

– Ты?! – заорала Вольна не своим голосом. – Какого Велеса ты тут?!

– О, ты теперь вновь молишься старым богам…– хмыкнула Любава.

– Я спросила, что тебе тут нужно?! – кричала Вольна. Ей становилось дурно при виде этой женщины.

– Ты не видишь? – Любава указала на корыто с мокрыми тряпицами.

– Как ты смеешь показываться здесь?! Тебя следовало повесить еще в Дорестадте! Да тебя надо на острый кол посадить, чтоб помучилась подольше…– проглатывала слова Вольна.

Невозмутимо завершив развешивание белья, Любава развернулась и размеренным шагом двинулась в сторону изб. А Вольна все продолжала негодовать и в итоге пустилась вдогонку за женой Лютвича.

– Зря пожаловала! Тебе конец! Я прикажу, и князь отрубит твою голову! Поняла?! – грозила Вольна.

– Приказывай, – Любава захлопнула дверь избы перед носом Вольны, как всегда, гордо вздернутым.

Оказавшись внутри, Любава затворила засов и прислонилась к стене, чтобы отдышаться. Сердце ее, несмотря на внешнее спокойствие, билось взволновано. Она была в Новгороде уже несколько дней. Но до сих пор не натыкалась ни на кого из знакомых. Но ведь это встреча должна была произойти рано или поздно. Разумеется, она, Любава, знала об этом все время. Даже тогда, когда получила послание от мужа, еще сидя в его отчем доме. Тогда она тот час бросила все дела и кинулась собирать вещи. Хозяйство требовало присутствия сильной молодой женщины. Посадки были на тот момент уже давно завершены. Но впереди еще пол лета: нужно пропалывать и поливать грядки, а по осени – собирать урожай…Но Любаву не волновала судьба одинокого хутора, той тюрьмы, в которую ее заточил Лютвич. Ее не пугали и опасности путешествия. Сильнее всего ей желалось вырваться на волю. И на следующий день она уже двинулась в путь вместе с сыном.

А прибыв в Новгород, Любава изумилась всему, что увидела. Новому княжеству Рёрика. Его жене. А главное, тому, что Вольна, которую она считала почившей вечным сном, оказывается, живет и здравствует.

Лютвич тогда отправил жену сразу к той, что жаждала с ней знакомства. Проводя Любаву до княжеского терема, он удалился. Гостья несколько минут в нерешительности мялась у порога. Собравшись с духом, она наконец постучала в дверь. Вскоре на пороге возникла служанка и, любопытно оглядев пришелицу, проводила ее в горницу.

– Добро пожаловать, – пожелала Дива изгнаннице, вошедшей в покои. – Ты меня не бойся. Я знаю, сколько ты выстрадала. И больше тебя никто не обидит…– княгиня указала Любаве на лавочку.

– Для меня невероятная честь…– Любава не знала, зачем понадобилась в Новгороде. Но Лютвич объяснил ее появление тем, что его заслуги были внушительны. И призвание сюда Любавы в услужение княгине есть своего рода награда.

– Я давно хотела познакомиться с тобой. И знаю, что ты большая мастерица. Мне как раз такая и нужна…– княгиня оказалась добра и приняла Любаву радушно.

****

Вольна влетела в гридницу, разметав со своего пути стражу. Однако князя она там не застала. В горенке оказался лишь тиун, застывший у распахнутого настежь окна, из которого тянуло слабым сквознячком. В помещении было душно, и Арви, видимо, дышал свежим воздухом.

– Где мой муж? – потребовала отчет разгневанная Вольна, даже не поприветствовав тиуна, который был намного ее старше.

– Не здесь, – пожал плечами Арви. Он лично не участвовал в той истории с утоплением, однако знал ее наизусть. И теперь он жаждал избавиться от чванливой Вольны даже еще сильнее, чем от Дивы. По крайней мере, последняя происходила из знатного рода. И это обстоятельство хоть как-то объясняло ее заносчивость. Но Вольна…Это вообще, не пойми кто! А говорит с тиуном княжеским так, словно она не простолюдинка, а принцесса!

– Я это вижу! Не слепая! Где он?! – заорала Вольна истошно. И ее воплям имелась причина: скверное предчувствие вдруг шелохнулось в ее душе. – Ты можешь думать быстрее?!

– Князь у своей законной супруги…Вероятно, обедать изволит… – Арви говорил так медленно, что казалось, будто он нарочно растягивает слова, дабы помучить Вольну. Доподлинно он, конечно, не знал, зачем Рёрик отправился к Диве. Но зато из терема княгини пришла служанка, которая доложила, что ребенок долго плачет, сама Дива волнуется и просит князя прийти. Ха, словно он какой-то лекарь…Как бы там ни было, время обеденное. Надо думать, там правителя и покормят. А малыши…Что малыши? Они ведь все время плачут…А мамаши волнуются.

– У нее?! Зачем он там? – теперь уже Вольна была в бешенстве. После рождения девчонки Дива не только не утратила дружелюбия князя, но он стал навещать ее даже чаще, чем прежде!

– Вероятно, обедать изволит, – спокойно промурлыкал Арви, сомкнув веки, словно ленивый кот.

– Я слышала! Не глухая! – ярилась Вольна. Но от гнева она не делалась менее прекрасной. Даже Арви отметил это про себя. – О чем им говорить?!

– Как, о чем? – удивился тиун нарочито. В этот невыносимо долгий знойный день ему вдруг захотелось позабавиться: разбередить и без того лишенную покоя Вольну. – Общие заботы…Все же князь и княгиня…Вот, к примеру, опеки о городе. И о его наследии…Таком, как книга Велеса…Как известно, наша добрая княгиня – покровительница всего духовного и возвышенного…Именно к ней устремляются ученые мужи в поисках помощи и заступничества для своих мудреных работ, – Арви таким образом умело подчеркнул, что, независимо от чувств князя, Дива остается любимицей народа и княгиней. В то время как сама Вольна, по большому счету, никто. – Опять-таки, свод…То есть законы, по которым живет княжество…Занятие сие увлекло князя безмерно…– на этих словах Арви заметил, как лицо Вольны скривилось. Наверное, она не ожидала, что у Рёрика с Дивой может быть столько общего. – А ведь именно княгиня подвигла нашего князя на сие важное начинание! – продолжал тиун. – А все потому, что она понимает жизнь на этих землях, знает и дружит с соседями, как преемница своего отца… В конце концов, дочь…Кровь от крови…Плоть от плоти…Самого нашего благодетеля и защитника…Только вчера мы с Росой навещали племянницу…– Арви немного приврал. Навещала лишь одна Роса. Но в данный миг разве это существенно? – Удивительное сходство…Маленькая княжна так похожа на своего прославленного родителя…Такая радость для отца…

Не простившись, Вольна в гневе хлопнула дверью гридницы и вышла. Она отправилась к себе в избу. Другого ничего не оставалось: не идти же в терем Дивы! Обида и гнев обуревали ее. Да, может быть, Рёрик уже и не спит с женой. Но он все равно видится с ней! Зачем это вообще нужно?!

Вольна пообещала себе, что когда князь придет к ней, она будет кротка. Хотя и попросит ответ за Любаву. И за Диву, у которой он обедать изволил!

Полуденный зной сменился прохладой, день – вечером. А Рёрика все не было. Лишь в сумерках на пороге возникла его фигура. Не успел он и рта открыть, как подогретая ожиданием Вольна уже не могла себя сдержать. Увидев его, умиротворенного и довольного, она потеряла самообладание. Слишком сильно было ее желание убрать с его лица то благодушное выражение, которое она все чаще наблюдала после этих его бесед с Дивой. Неужели он целый день провел там с ней?!

– Вот, значит, и ты, наконец! – Вольна вскочила со скамьи. Она была так разозлена, что даже забыла спросить, где Рёрик, и правда, был весь день. Ясно же, что не у Дивы.

– Что такое? – недоумевал князь, настроение которого мгновенно омрачилось.

– Это у тебя надо спросить, что "это" такое! – накалялась Вольна. Рёрик вопросительно кивнул. На что в ответ обрушился шквал ругательств. – Какого лешего эта мерзавка здесь делает?! Неужели мало того, что по ее вине я чуть не потеряла нашего сына и не упокоилась сама! За кого меня здесь принимают?! Я твоя жена! Хоть и не родовая княгиня! И вот на мою голову обрушивается новое оскорбление! Твое окружение держит меня за пустое место! Может быть, ты нас еще за один стол усадишь! Это ты допустил такое бесчестье! Как ты мог позволить такое гадство?..– Вольне было очень обидно и потому она легко отдалась ярости.

– Я не понял ничего! – прикрикнул Рёрик, утомленный обвинительной речью, в которую даже слово нельзя было вставить. – В чем дело?! Только кратко…

– Ты должен был собственноручно повесить ее еще тогда! Скажи, что не понимаешь, о ком речь! Это в твоем духе – изображать неведение! – сейчас Вольна хотела растерзать его, столько обид он нанес ей. Грубые слова продолжали слетать с ее прелестных губ. – Твоя любовь не идет дальше слов! Ты, как всегда, горазд заботиться только о самом себе…

– Да что случилось?! – уже тоже начиная закипать, прервал ее князь.

– Случается что-то само собой! А здесь постарались мои враги! Которых ты наделил властью! Это ты попустил! Произошло потому, что здесь кто угодно хозяйничает вместо тебя! А меня желают оскорбить! Я не стану терпеть унижений! Я пришла сюда к любимому, а нашла безразличие! Тебе важнее, чтобы всем вокруг было удобно, а что со мной будет – тебя не заботит! – голосила Вольна.

– Я ухожу, – гаркнул князь, разозленный тем, что она намеренно тянет, сразу не раскрывая, в чем дело. И не дождавшись ответа, развернулся и направился к выходу.

– Любава! – в последний момент вдруг зазвенело в тишине горницы.

– Кто? – Рёрик приостановился, даже не сразу уразумев, о ком речь.

– Любава твоя! Да, да, и не смотри так растерянно! Здесь она! Та самая, что с твоей мамашей желала утопить меня! – Вольна никогда не упускала случая напомнить Рёрику эту историю. Пусть не забывает, что ей пришлось испытать из-за него! – Она тут, перед моим носом полощет пеленки! Интересно, кому же она обязана своим возвращением?! И теперь вместе с этой твоей щукой зубастой на пару они будут пытаться сжить меня со свету!

– Где ты ее узрела? – Рёрик весьма подивился этой новости. Он давно уже забыл про Любаву.

– Я же сказала, во дворе! – Вольна еще больше разозлилась. Ее оскорбили! А он такой спокойный!

– Пойду погляжу…– Рёрик направился к выходу.

– Сперва обещай мне, что тот, кто на такое осмелился – будет наказан! – Вольна ухватила Рёрика за рукав. – Тот, кто греет убийцу – ответит по всей строгости! – в синих глазах Вольны горело пламя ярости.

– Я расставлю все по местам, – пообещал Рёрик.

– Неужели не видишь сам: ты здесь не хозяин! Все решают за тебя! – Вольна нагнала князя уже на крыльце. Своим воспаленным мозгом она кое-как сообразила, что надо все-таки почетче обозначить ему цель. – Ты, как пугало в огороде! Но вороны перестали бояться и уже вертят все на свой лад! А ты только и можешь, что твердить о своем могуществе! В то время как эта глупая расщеколда распоряжается вопреки твоей воле! Подвергая меня и нашего сына опасности! Как близко ко мне снова подобралась Любава!

В ответ на эту справедливую речь раздался лишь грохот захлопнувшейся двери. Князь вышел. А что тут можно говорить? Все это, действительно, возмутительно. Да и потом, ссоры с Вольной стали слишком часты. Он не успевает отдохнуть от одной, как наступает уже следующая.

****

Новгород окутали ленивые сумерки. Звезды сверкали на чернеющем небе. Дива готовилась ко сну. Причесывая гребешком волосы, она то и дело отвлекалась, дабы качнуть колыбель и полюбоваться своим спящим сокровищем. Она могла подолгу сидеть возле дочки, не отрывая взгляд от ее крошечного личика и умиляясь его совершенством. Ужели это не диво? Ведь не было же никого еще совсем недавно! И вдруг на тебе! Маленький человек. Что это, если не чудо, сотворенное богами?

Малютка поежилась в колыбели, кряхтя. Дива отложила гребень в сторону и качнула колыбель. В душе ее царил мир и покой. Сегодня она и дочка обедали вместе с князем, который был необычайно добр к ним обеим и с удовольствием слушал рассказы про свою Ендвинду. Дива радостно повествовала о новых достижениях малыша, которые на сей раз оказались особенно восхитительны – кроха смогла перевернуться со спинки на животик без помощи родителей.

При воспоминании о пролетевшем дне Дива вздохнула, любовно поглядывая на браслеты, коими ее одарил Рёрик в награду за благополучное разрешение родов. Сердце замерло от трепета, когда утром посыльный принес ей небольшой украшенный узорами ларец, пояснив, что это подарок от князя. Она тогда поспешно раскрыла крышку, почему-то испугавшись. И что же оказалось там внутри? Золотые браслеты с яхонтами, сверкающими по кругу. Но Диву волновали даже не столько сами браслеты, хотя и они тоже, сколько то, что князь додумался до этого дара. Это было очень неожиданно. Ведь раньше он одаривал ее только угрозами и насмешками. Неужели он может быть справедлив! Хоть она всегда и величала этого разбойника при всех самым справедливым государем в мире, но на самом деле вовсе так не считала.

Неожиданно вереница ее мыслей прервалась. Вошла загадочная Мирава с новостями на устах.

– Княгиня, – прошептала девушка тихонько, видя, что малышка, наконец, угомонилась и спит. – Князь Есений пожаловал…

Дива вскочила с лавки. Выпорхнула спешно за дверь, увлекая Мираву за рукав из горенки, пока кроха не успела пробудиться. Если малютка просыпалась, то начинала бесчинствовать почти также, как ее батюшка. Потому все охраняли сон дитя. Ведь порой утихомирить дочь бывало даже сложнее, чем отца.

– Ты его так даже не величай! У нас есть всего один князь, ясно?! – Дива напугано огляделась.

– Так он сам велел…– виновато развела руки в сторону Мирава.

– Дурень! Хочет головы лишиться…– вздохнула Дива. – Делай, что я сказала. Пусть хоть Родом себя провозглашает – он всего лишь «брат Есений». Предупреди, чтобы все его только так именовали!

Дива прошла в горенку, где за столом возле печи уже восседал Есений, крепившийся жареными куриными крыльями, запивая последние медовым переваром. Перед ним на скатерке стояло несколько мисок с зеленью, репой и черникой, а также посудина с солониной и нетронутая крынка с простоквашей.

– Сестренка! – младший сын Гостомысла приподнялся, отер тряпицей замасленный рот, и, отставив блюдо, поспешил к сестре с распростертыми объятиями. Поцеловал ее с улыбкой, покрутил за руки, оглядел ласково.

Дива же не сразу его признала – такой он был нарядный и блестящий, точно принц какой заморский и далекий. Новая причудливая прическа смотрелась несколько необычной и даже вычурной для мужей их родного города. На плечах поверх расписных кафтанов красовался ниспадающий до пола алый плащ с массивным меховым воротником, какой она не у каждого боярина встречала. Шею княжича украшал внушительный медальон на увесистой цепи, отделанный огромными изумрудами. На пальцах сверкали лалы и адаманты. Стопы княжича были обуты в добротные кожаные сапоги заморской работы – в чем не было сомнений, судя по затейливому шву – какие даже в базарный день не сыщешь на рынке. Да и какие не каждый кожемяка выделает.

– Еся, давно от тебя не было вестей. Ни записочки…– улыбнулась Дива брату. Ей было радостно видеть его преуспевающим, а не жалким, как в последний раз. Кажется, толк из него вышел…

– Я в Изборске время коротал. Вот решил выбраться: тебя повидать да сестер. Как вы тут поживаете?

– У нас все гладко: Роса замуж вышла. За тиуна. Если помнишь его…А я дочь этим летом родила. Ендвиндой назвали… – улыбнулась Дива. – В остальном по-прежнему…

– Я очень рад это слышать…Ты стала еще красивее, чем прежде! – похвалил Есений.

И правда. С появлением в ее жизни крохи, Дива заметно переменилась. Движения ее сделались плавными, походка – мягкой. Исчезла угловатость, свойственная подросткам и юным девам. Фигура приобрела женственные очертания. Взгляд стал ласковее. А как ранимо было теперь ее сердце! Она и прежде отличалась добротой души. Но ты было другое. То была щедрость, широкий нрав княжеский, не привыкший мелочиться по пустякам. Но в ней не было прежде особенных переживаний. Она сочувствовала одиноким старушонкам да брошенным котятам. Но не поверженному противнику, обоснованно полагая, что он сам виноват в своих несчастьях. И потому больше всех радовалась победам Новгорода, не думая об их цене. Теперь же, когда она слышала о жестокости этого мира, ее душа разрывалась на части. Если где-то страдали, плакали и гибли люди – она печалилась так, как если б все они были ей знакомы. Хотя зачастую это оказывались не просто неведомые чужаки, а враги, жаждущие богатств словенских. А если вдруг несправедливая богиня касалась своим перстом малых деток да сирот – Дива лишалась сна, на ее глазах то и дело наворачивались слезы, которые она была не в силах сдержать. Она стала ранимее и слабее, но зато в ее жизни появилось счастье.

Оглядев сестру с улыбкой, Есений продолжил, вздыхая.

– Сестренка, такое дело…Золото, что ты мне в прошлый раз давала на нужды – иссякло у меня вконец…

– Как это «иссякло»? – лицо Дивы вытянулось в изумлении. – Я ж тебе свое вено целиком отдала! Да на то злато и каменья можно было ни одну деревню отстроить да скотины закупить целое стадо! – Дива негодовала, потому как действительно отдала ему весь тот сундук с драгоценностями, что еще ее первый жених Радимир с собой из Изборска привез в качестве дара невесте от новой семьи. Сделала она это не просто так. А для того, чтоб юный княжич подальше укрылся, ведь в Новгороде ему небезопасно.

– Это все верно, что ты говоришь. Но дела мои не пошли там. Как-то разлетелось все по мелочам…

– Ах, значит, еще и по мелочам?! – Дива вмиг вышла из себя.

– Не так много там было, как кажется, – вздохнул Есений. – Ничего особенного себе не позволял. Одежи купил – пару кафтанов да опашню парчовую на выход, обувки, коня справил…Чуть не женился я там к тому же…Все, кажется, вроде пустяки. Но ты меня знаешь: я дешевки не беру, чтоб дважды не платить. Средств и так нет совсем…– сетовал Есений. – Скакуна заморского взял – ты же знаешь – наши совсем никуда не годятся…А там, глядь, уже зима. Хвать, а саней нету…Без саней нынче никак…Кроме того, в доме, где я какое-то время обретался – свои нужды имелись – пристройки потребовались. Я думал – женюсь, все на пользу. Да не получилось ничего… А злата уж нет, все в сараях да в приданом бывшей невесты осталось…Потом еще съездил с одним купцом за море. Мир, думаю, надо ж поглядеть. А то сидим сиднем, не знаем ничего в захолустье своем. А у него там торговые дела не задались…Местные насели, чуть товар не сгрузили… Пришлось выручать…Ты ж знаешь, я друга в беде не брошу…Ну и понеслась…Потом оружие мне потребовалось…Я ведь с одними разбойниками еще поладил…

– Хватит! – гаркнула Дива, сделав жест, повелевающий замолчать. Ее горло сдавили возмущение и протест. – Значит, ты послежде, как прокутил огромную сумму, незаслуженно полученную тобой, просто так от меня…Значит, после этого ты приходишь меня «проведать» и попросить еще?!

– Я бы не пришел, коли б ни нужда. А куда мне было кидаться за помощью, как не в семью? Кроме того, понимаешь, экая беда…Я ведь еще задолжал немного… – признался княжич. Глаза Дивы почти вылезли на лоб, после того как Есений тут же нацарапал на бересте несколько символов, выражающих сумму долга.

– Твои сложности, пустопорожний болван! – заорала Дива почти также громко, как сам князь и его дитя. Теперь она злилась не только на брата, но и на себя. Какая же она была дуреха, что доверила этому глупцу целое состояние в стремлении уберечь его от самого себя и гнева князя. Гнева пока не было, правда. Но зная этого растяпу Есения, он мог одним неуместным высказыванием навлечь бурю на себя и всех остальных, в том числе, и на нее саму. Подальше от беды она тогда его отправила в надежде, что он обоснуется и будет до конца жизни в достатке. В случае чего надеялась, что еще можно будет у него укрыться! Надо признать, она и сама была не святая: пару раз позволяла себе издержки, которые чуть не закончились расправой, но это… Это переходит всякие существующие границы! Ее собственные траты ничто по сравнению с расходами Есения! – Иди-сражайся, плотничай, торгуй, нанимайся в подмастерье, в конце концов! Сам выпутывайся!

– Сестренка, ты ж знаешь, какой из меня боец…– Есений уже не представлялся могучим воителем, как прежде. Теперь он был в образе удачливого князя-путешественника и умелого торговца в едином лице.

– Ну с разбойниками же ты «ладил»! – ехидно цитировала Дива его собственную браваду.

– Ну, там немного не так все было…У нас имелся общий замысел…– начал Есений.

– Тогда остается только одно – скрываться от тех, кто ждет от тебя возвращения долга! Беги со своим купцом снова за море! Корабль, надеюсь, у вас не изъяли за долги?! – вопила Дива.

– Да видишь как…Я ведь не скрывал пред теми людьми, кто я и что я…Сразу поставил себя – князь, мол, новгородский…В общем, я к чему веду – если что, то меня знают, где искать…Не скроешься особенно…

Дива показалось, что еще миг – и ее точно хватит удар. Только все стало налаживаться с Рёриком и меж ними достигнут мир, который она старательно охраняла, аки зеницу ока, и вот на тебе. Малейшее пятнышко на ее имени и все пропало! А здесь не какая-то мелочь. Тут грозят покрыть позором весь их род! Залезть в казну так просто уже нельзя – ею ведает Арви. Хотя услышав все это, она, Дива, кажется, готова сама заплатить долги брата, лишь бы избавить себя от угрозы бесславия. После той заварухи с ее превысившими все пределы затратами в день русалий и праздник в честь будущего младенца, Рёрик повелел Арви ограничить княгиню в чрезмерном транжирстве, дабы «избежать недоразумений в дальнейшем». А здесь не скромный кошель с горсткой монет требуется…Как бы ни такой же самый ларь, что этот дурила Есений протратил на путешествия, обновки и шлюх!

– Баранья шапка на бараньей голове! – заорала Дива. – Кому ты задолжал?!

– Да какая разница? – вздохнул Есений. – Важно не то, кто они. А то, что свое они взыщут…

– Что это значит? Какие-то купцы? Или что? – пытала Дива. – Я спрашиваю, кто?! Кто они, отвечай! Да не молчи же! – закричала Дива, отвесив брату оплеуху.

– Разбойники…Я же ведь…– Есений не успел закончить мысль, как был прерван новыми воплями.

– Разбойники? У тебя, что, голова толокном набита?! Как ты мог связаться с ними?! Ты из благородной семьи, а они – висельники! Да они, небось, все в розыске! Ты хоть осознаешь, что тебя за одни лишь разговоры с этими людьми можно повесить вместе с ними?! Связи с этими лиходеями порочат тебя! И меня! Меня!

– Дива, я знаю, ты права в этом. Поэтому я и не хотел тебе говорить…Но раз уж так получилось, то…

– Кто они?! Какие-то бродяги? Лесные скоморохи, грабящие сельчан? Кто? Ну же? Да говори же!

– Боюсь, все серьезнее. Они…Ну, словом, это не простые лесные грабители…– сокрушенно раскрыл Есений. – А разбойники, которые весь почти Изборск в страхе держат. Сам Изяслав в свое время Емельяна опасался и не трогал. Так что здесь не получится так легко от них отмахнуться. Они ведь мне расправой угрожают. Говорят, не вернешь займа – убьем…

– Все! Довольно! Не желаю слушать! Пошел вон, тупица! И не трепли языком, где попало! Иначе я сама убью тебя! – Дива в ярости поволокла Есения из-за стола. – Поднимай свое седалище с моей лавки и вали! Вон!

Невозмутимо поправляя воротники, Есений раскрыл рот, чтобы не то возразить, не то поведать что-то еще. Но Дива упредила его.

– Ничего не хочу ничего слушать! Да у меня сейчас судороги сделаются, если ты не скиснешь отсюда! – ругалась Дива. – Вон! Пошел вон, недоумок! – Дива гнала Есения прочь, но ее мозг уже начинал лихорадочно продумывать, где можно добыть средств. Ее брата ничто не должно связывать с разбойниками. И никто не должен узнать об этом сраме! За это его могут казнить с ними купно! А уж с ней что станется после такого…Один Сварог ведает! В любом случае следует торопиться, дабы займодавцы не нагрянули сюда лично.

Есений неспешно и с достоинством сгреб в котомку остатки солонины и двинулся к выходу, вздохнув. С сестрой всегда было тяжело беседовать. Но сегодня она превзошла саму себя. Видимо, переняла некоторые повадки у своего супруга.

– Росу пойду-навещу, – молодецки хлопнув дверью, Есений отправился к другой своей сестрице.

Глава 61. Милости для Любавы

Пройдя несколько дворов, Есений с легкостью отыскал жилище Росы, которое ему описала Мирава во всех подробностях. Как есть – за высоким частоколом большая строгая изба, без наличников и петушков. Зато с широкой лестницей и теплыми ставнями.

Просунув руку сквозь жерди в заборе, Есений отпер калитку и зашел во двор. И тут же увидел Росу. Она заносила ведро с водой в дом. Есений нагнал ее, выхватил из ее рук ношу и занес в сени. А после, поправляя воротники, развернулся, дабы поприветствовать сестру.

– Пчелка моя! Роса! Будь здорова! Как ты? – Есений поцеловал Росу в лоб и обнял по-братски крепко.

Они не остались на улице, а сразу прошли в избу, которая, вопреки внешнему виду, внутри оказалась уютной и чистой. В печи бурлило жаркое, распространяя тонкий аромат крольчатины и овощей.

Раздевшись и отужинав, Есений похвалил Росу за порядок в доме. Расспросив сестру о ее новой жизни, о муже, о Велемире, он поведал о своих путешествиях, в конце рассказа посетовав на злоключения.

– Вот и сам не знаю, как теперь выкарабкиваться, – развел княжич руками под конец повествования.

– Как же ты так, Есь? Беда…– Роса покачала головой, сопереживая.

– Сам не знаю, навалилось все…– Есений стукнул в отчаянии кулаком по столу. – Если бы токмо предвидел наперед…Росик, выручи! Пропаду ведь! Больше не у кого просить мне поддержки! А-то я к Дивке сунулся, а она в крик! Словно я нарочно хотел, чтоб так все обернулось!

– Ничего не могу ти обещать. У меня таких сумм нет и в помине. Да и вообще у меня своего ничего нет, – тоскливо заключила Роса. – Спрошу Арви, быть может, он что-то придумает…

– Росик, котенок, помоги! Я в долгу не останусь! Упроси его как-нибудь! Мне большой бедой все это грозит! – Есений взял ладошки Росы в свои. – Я ведь руки скорее наложу на себя, чем сие претерплю…

– Есь, не надо так, прошу. Не рви сердце…– сердобольная Роса прослезилась. – Сегодня же с Арви потолкую…– слезы княжны уже капали на браную скатерку. Утерев рукавом грусть, Роса молвила по-сестрински с заботой, – ты на ночлег куда направишься? Здесь оставайся. У нас места много…

– Не радей, Росик. Я пойду в деревни. У меня там подруга есть, я ей и гостиниц приготовил как раз… Так что мне без надобности тута жительствовать, – успокоил княжич.

Когда Есений удалился, Роса оглядела горницу. Верно брат подметил: чисто, уютно, душистая трапеза приготовлена. Но не оттого это все проделано, что Роса любящая жена, стремящаяся порадовать своего мужа. А потому, что за работами печальные мысли рассеиваются скорее.

Поздним вечером вернулся тиун. По его лицу было заметно, что он в приподнятом настроении. Но это не радовало Росу. Обычно, когда дела у него шли, он был чересчур внимателен к ней и требовал внимания в ответ. Так что подобные вечера были отвратительны. Княжна с трудом переносила их. Но вспомнив Есения, который молил о помощи, и которому грозит растерзание, она вышла встречать мужа, даже пытаясь улыбаться.

– Добро пожаловать…Как прошел день? – Роса помогла Арви снять нарядную свитку и забрала котомку из его рук. Обычно она делала то же самое, но только молча.

– Моя луноликая, – Арви притянул жену к себе и поцеловал ее в губы. Не оставалось сомнений: он точно в расположении. – День превосходный…

Роса едва удержалась, дабы не поморщиться. Но вовремя опомнилась. Улыбнулась, опустив ресницы, чтобы не глядеть на него. Прошло достаточно много времени со дня свадьбы. И ей стоило б привыкнуть к нежностям мужа, научиться переносить их равнодушно. Но все же каждый раз она чувствовала себя словно на заклании. И, конечно, сама не целовала Арви, увиливая под каким-либо предлогом.

– Ужин ждет, – чуть улыбнувшись, нашлась Роса, указав Арви на стол для трапез.

– Никакая стряпня не сравнится с охватывающей меня радостью от твоей улыбки, моя елень, – Арви обнял Росу, принявшись расплетать ее косу. Роса уже знала, чем это грозит.

– Может быть сперва надобно умыться и поесть? – напомнила Роса.

– Верно говоришь, – Арви оставил косу Росы в покое и направился к корытцу. Согретая вода и белоснежное полотно для лица уже ждали его.

Умывшись, довольный тиун уселся на лавку. Сегодня на столе его встречали жаркое с кореньями, кувшин с хмелем и душистый хлеб, верно, недавно испеченный.

В этой семье был заведен свой порядок. Тиун, как глава семьи, обычно едал за столом один. А княжна присутствовала рядом на случай, если ему что-то потребуется. Иногда, ввиду не ясно чего, Арви мог пригласить жену присоединиться к ужину. Но это было редкостью. В основном они придерживались постоянной традиции. Что до Росы, то ей это нравилось больше, чем если бы пришлось вечерять с супругом вместе за беседой.

Арви отломил ломоть ржаника, еще сохранившего запах печи, и отведал горячее жаркое. На его лице показалась одобрительная улыбка. Ему нравилось, что его княжна не только красива и целомудренна, но к тому же еще и умелая хозяюшка. В отличие от ее бесполезных сестер. Одна горазда лишь безрезультатно клеиться к чужим мужьям, а другая – влипать в скверные истории, грубить и транжирить казну.

Бросив взгляд на кувшин с пивом, Арви продолжил вечерю. Роса подлила в его кубок еще напитка, решив, что раз уж он в добром настроении, надо воспользоваться этим моментом на благо Есения.

– Я хотела перемолвиться кое о чем, – начала Роса, не зная, как подступиться к делу. Даже ей было ясно, что Есений мот и простофиля. Его следовало бы высечь и отправить валить лес, а не выплачивать за него долги. Однако по доброте душевной и от страха, что он готов покончить с собой, Роса желала помочь ему. Он все-таки ее брат. Такой, какой есть, и что тут его корить. Есений, по сути, очень даже хороший. Добрый, щедрый, но непутевый. Роса любила его с самого детства.

– Молви, – Арви кивнул в знак позволения отвлечь его от трапезы разговором.

Несмотря на присущую ей замкнутость, Роса обстоятельно поведала о злополучиях сына Гостомысла. Правда, она не знала про бандитов: Есений не успел поведать ей об этом опасном моменте. Он лишь сказал, что должен вернуть долг.

– И я боюсь, что его жизнь под угрозой, – заключила Роса расстроенно.

– Несомненно, под угрозой, – согласился Арви. – Но ты сама как думаешь: не следовало ли ему прежде, чем сорить сбережениями, обдумать свои расходы? Сверх того, я так понял, сокровища вообще были не его, а младшей сестры. Это безответственно и небрежно. Он же не юная княгиня, – последние слова Арви выделил особенно. – Он все-таки мужчина. И должен наперед предугадывать последствия своих затей, – Арви говорил просто и без злости. Его не волновала судьба Есения. Нечего и горячиться, тратя силы попусту. Особенно в такой приятный день: назавтра князь отпустил тиуна от себя, позволив отдохнуть денек и не участвовать в делах государства.

– Но он молод и не искушен…Он…– запищала Роса. Но Арви подал ей знак молчать, потому что знал наперед, какие доводы она станет приводить в оправдание брата.

– Луна моя, он не просто молод и не искушен. Он – таков. Он был таким в тот миг, егда ваша матушка произвела его на свет. И он останется таковым до тех пор, пока глаза его не сомкнутся вечным сном, – взяв жену за свободную руку, он притянул ее к себе. Забрав из другой ее руки кувшин и поставив его на стол, Арви усадил Росу себе на колено. – Если помочь ему единожды, то он до конца отмеренного ему небесами срока будет попадать в подобные истории. Твоя сестра отдала ему ларец, на сокровища которого он мог бы отстроить целую деревню и завести обширное хозяйство, – рассуждал Арви справедливо. – Начнем с того, что правильный брат не принял бы приданого сестры, тем паче, самой находящейся в плачевном положении. А он в итоге на ее вено накупил перстней, мехов, заморских скакунов и забавлялся с блудницами в питейных домах Царьграда. Не думаю, что ему следует оказывать помощь, поскольку в следующий раз его долг будет уже государственного масштаба…– Арви покачал головой. А Роса уже чуть не плакала: она понимала, что он прав, и доводы его разумны. Но в то же время она любила брата, который всегда был добр с ней. Однажды в детстве он даже проучил какого-то задиру, обижавшего княжну, окунув того носом в сугроб.

– Он сглупил. Но, может быть, мой муж поможет ему хотя бы ради меня? – Роса заглянула в глаза Арви с просьбой в собственных. Обычно она избегала встречаться с ним взглядом. Но сейчас, видя, что он отказывается выручить ее Есения из беды, уже забыла о своей неприязни и смотрела на мужа, как на всесильного бога. А на кого ей еще остается надеяться? Кроме него ей не к кому обращаться.

– Ради тебя, моя луна, я бы отдал целое княжество, – Арви был рад сменить тему и принялся целовать шею Росы, отодвинув в итоге полупустую миску с остатками жаркого.

– Значит, ему будет оказана помощь? – Роса поняла его высказывание именно так.

– Как же ты себе это зришь? – Арви отвлекся от лобзаний и оглядел Росу серьезно. – И что предлагаешь? Распродать имеющееся у нас добро, вытрясти сундуки, и все вырученное – отдать твоему брату в уплату займов? Хотя, судя по твоим словам, этого всего не хватит…Не пойму, он, что, решил нанять целую армию на эти деньги, что ли? Это еще надо суметь так скоро спустить столько средств! Впрочем, это у него семейное! – ухмыльнулся Арви, предполагая тут Диву, а конечно, не Росу. – Что ж…допустим. Допустим все это на миг в нашем воображении. А дальше что? Нам с тобой отправляться нищенствовать? Или с ним и его купцом странствовать за море? Мир глядеть? – улыбка Арви была задорной. Ему и вправду было смешно. Разве не забавна вся эта история?! Только вот он не замечал, что его жене невесело. Он любил Росу, но своей особой любовью, в которой не было переживаний за ее тревоги, не было стремления унять ее печали. Он заботился о том, чтобы она не нуждалась. Он не позволял ей расточать, но и не заставлял надевать прошлогодние сарафаны. Она не голодала и не мерзла. Он считал такую любовь справедливой и честной.

– По правде говоря, я подумала о другом…– замялась Роса, неуверенно теребя кончик косицы.

– О чем же? Поведай скорей. Мне самому очень интересно знать, где можно взять такие немыслимые средства, – усмехнулся Арви. Он пребывал уже под легким действием хмеля. Настроение его было благодушным и расположенным ко всему, в том числе, к беседам. Но и не только к ним. Его горячая ладонь ласково прошлась по плечу Росы, оставив последнее свободным от сорочки.

Для Росы все это было гадко. Ей захотелось тотчас убраться в светелку под предлогом рукоделия. А не сидеть здесь на его обозрении в таком виде. Да еще и терпеть все эти тошнотворные ласки с покорной улыбкой! Но Есений…

– Я подумала, быть может, почерпнуть немного средств из казны? – предложила Роса просто.

Безмолвствовала тишина. Потом губы Арви поползли к ушам. А позже он расхохотался, даже прослезившись.

– На миг представим себе, что я так и поступлю: присвою из казны целое состояние, – ответил Арви уже после того, как успокоился и перестал смеяться. – Моя прелестница, ты же не Есений. И должна понимать, что за этим последует. Князь спросит с меня об том. И что же я ему в таком случае отвечу? – Арви любовался Росой, как родители умиляются своим малышам, задающим забавные вопросы.

– Может быть, можно сказать ему, что эти средства выделены на отстройку города? – робко предложила Роса, дивясь своим смелым идеям, которые рождались у нее в этот вечер.

Арви снова рассмеялся, да так, что аж показался его подбородок, когда он запрокинул голову.

– Я погляжу, это у вас общее, моя кудесница, – от этого наблюдения Арви стало еще веселее. – Вот и твоя сестрица что-то похожее в прошлый раз заявляла в ответ на вопрос, где же все-таки средства, – насмеявшись вдоволь, Арви продолжил. – Ну, добро, пойдем дальше. А что же я скажу князю, когда он выявит расхождение? А это, можешь не сомневаться, обязательно произойдет рано или поздно. Поскольку у него повсюду соглядатаи, о которых даже я могу не знать. Смертельно опасная ошибка – держать его за такого же ротозея, как и Есений…

– Если это произойдет…– задумалась Роса, которой, как назло, ничего не приходило на ум. – Если это вдруг свершится, то мой муж, как тиун княжеский, что-нибудь придумает на месте…– наконец придумала княжна.

– Ты считаешь меня столь хитроумным? – Арви улыбнулся, мечтательно прижав жену к себе. – Боюсь, что даже я не осмелюсь ввести князя в заблуждение. Он правитель резкий. Его гнев может быть последним событием в жизни любого глупца. Да ты и сама это понимаешь, что говорить… Не ты ли, когда он спросил тебя, согласна ли ты принять мое предложение – со страху даже убежала прочь? – Арви был доволен, что привел такой наглядный пример, понятный Росе.

– Да, – согласилась Роса с тем, что убежала прочь, но не с тем, что причина в тот день была в грозности владыки. И воспоминания вдруг накатили на нее волной. Она здесь, а Трувор где-то там…И больше нет для них единого «мы», теперь каждый сам по себе. Кажется, эта печаль никогда не пройдет.

Росе стало нестерпимо грустно. Единственное, что он сейчас хотела – это расплакаться, уткнувшись носом в подушку. Ее голову охватили отчаянные думы. Из которых ее выдернул голос мужа.

– Кстати говоря, а князь знает, что твоя сестра отдала Есению столь внушительную сумму? – Арви эта мысль показалась интересной. А на Росу нашел ступор. Она как-то заранее не подумала о том, что он может задать такой коварный вопрос. Хотя следовало ожидать: с его умом он не будет простодушно слушать об Есении и его напастях. Он обязательно вывернет все наизнанку, докопавшись до самой сути.

– Нннет, он, вероятнее всего, не знает, – вынуждена была согласиться Роса. Однако поспешила сразу добавить, – но так ведь это было вено Дивы, которое…

– Которое ей следовало передать князю, как и свое сердце, – сурово произнес Арви. Он даже перестал улыбаться. – Что же это получается…Правитель вынужден прибегать к тому, чтобы отстраивать сей град за счет средств своего собственного народа, или, что еще хуже, из личных сбережений…В то время пока твоя сестра самовольно распоряжается громадными суммами. Да еще и без пользы…

По спине Росы прошел холодок. Она хотела помочь Есению, а теперь еще и Дива может пострадать. О, Сварог, что же это за пагуба?!

Припертая к стенке, Роса теперь была вынуждена хлопотать уже за обоих. Но как защитить Диву, которую тиун ненавидит больше других? Как это она сама, Роса, не подумала об этом заранее?!

– Прошу не рассказывать князю о нашем разговоре…– Роса смотрела таким испуганным взглядом, что Арви даже становилось жаль ее. Но с другой стороны, ее сведения – мощнейшее оружие. И весомый довод в пользу того, что княгиня Дива – самая бестолковая баба на свете, а также кутила. Все это можно было бы применить в заключительной битве с ней. Пора уже поквитаться с этой выскочкой.

– Не могу тебе такого обещать, мой садовый цветок, – Арви больше не улыбался.

Княжна растерялась. Ее глаза выражали смятение. Руки беспомощно похолодели. Откровенно говоря, она ожидала услышать что-то вроде: «Мой садовый цветок, ради тебя я ничего ему не расскажу!».

– Но как же так? – полученный ответ поразил Росу. Ее голос дрогнул. Она была честной девушкой, и то, что по ее неосмотрительности грозило Диве, не дало бы ей спокойно спать до конца дней.

– К сожалению, это так. Эти средства…Нет, это не просто средства. Это огромные средства… И они не ее личное достояние. Это собственность, принадлежащая князю и всему княжеству, которое рассчитывало на них в борьбе с разрухой, царящей здесь долгие годы, – подчеркнул Арви, как и делал каждый раз при случае. Хотя на самом деле никакой разрухи при Гостомысле не было. Напротив, город отстроили, и он стал самым красивым поселением от северных и до южных морей. – С моей стороны было бы предательством умолчать об этаком умышленном злодействе, – дабы избежать обид, Арви мог бы озвучить вслух, что он ничего не расскажет князю. Но ему не хотелось обманывать Росу. Он желал, чтобы в их семье преобладали понимание и искренность. Чтоб приходя в свой дом, он отдыхал от склок, окутывающих его ежедневно. Он мог без зазрения совести водить за нос хитрых бояр, ушлых купцов и грубых гридей. А с ней, простой и доверчивой, додумавшейся рассказать ему, злейшему врагу сестры, о таком опасном обстоятельстве, желал быть честен. Даже если придется сообщить ей что-то пренеприятное!

Тут неожиданно для Арви губы Росы дрогнули. И через миг по ее лицу уже бежали ручьи слез. Тихий всхлип перерос в настоящий рев. Роса заплакала навзрыд, содрогаясь с каждым вздохом.

Арви опешил. Он никак не предвидел такого внезапного поворота сюжета. Ведь никогда не видел Росу плачущей. Он не знал, что она убегает каждый раз, чтобы рыдать в уединении. И он даже не подозревал, что сегодня ее глаза на мокром месте после напоминания о Труворе. А теперь выходит – это он такой жестокий муж, что довел безмятежную Росу!

– Моя звездочка поднебесная, отчего ты льешь слезы? – не зная, что и делать, тиун ласково обнял жену и принялся утешать ее доводами разума. – Разве это ты обманывала князя или разве ты легкомысленно промотала состояние? Ты верно поступила, что раскрыла мне о злодействе. Это моя обязанность: быть в курсе происходящего! – заверил Арви. Однако его слова что-то не очень помогали.

– Теперь из-за меня…Дива…– Роса не могла говорить. Слезы сдавили ее горло, прерывая речь.

– Почему из-за тебя? По собственному ее неразумию, – растолковывал Арви, который был уже не рад, что раскрыл рот. – Она б еще распорядилась нагрузить Есению повозку с сокровищами из казны самого князя! Ей следовало думать прежде, чем выкидывать такое. Тем паче, не посоветовавшись с Рёриком. Учитывая то, что он милостивый государь, то, вероятнее всего, дал бы свое согласие на сие…Но уже теперича эта картина предстает совсем иначе, нежели б тогда. Сейчас это уже преступное самоволие…И обман! – Арви преувеличивал, говоря о том, что князь настолько милостив и великодушен, что отдал бы болвану Есению целое состояние, если б Дива попросила о таком. К тому же не следует забывать о той враждебности, в которой поначалу находилась княжеская чета. В то время Диве и самой каждодневно грозила беда, проходящая мимо, надо полагать, лишь благодаря Сварогу и молитвам волхвов. Правитель не то что, не стал бы слушать ее просьб. Удачно, что он вообще еще в самом начале не прикончил с досады дерзкую княжну, портившую все княжение.

– Не надо рассказывать ему, прошу, – Роса взяла мужа за руку и крепко сжала его ладонь. Подобных жестов она обычно не делала. Впрочем, она обычно, вообще, ничего не делала, а лишь просто была и все. Как бывают красивые сосуды, сундуки и ковры. Немые и бездушные. – Умоляю…– упрашивала Роса, орошая руку тиуна слезинками, капающими одна за другой. Дальнейшие рыдания заглушили все просьбы.

Арви уже вконец протрезвел от выпитого. И понадобилось же ей спрашивать о том, не расскажет ли он все князю! Или даже не так! И вздумалось же ему спрашивать, а знает ли о произошедшем князь! Молчал бы себе в рукав, а назавтра выяснил бы ответ у владыки лично. Вот что теперь делать с этими слезами?

– Ты просишь меня рисковать ради ветреного Есения и твоей злокозненной сестры. Она не могла не знать, что совершает недопустимое. Если я умолчу об ее выходке, то стану соучастником! – раздувал Арви. На самом деле ему очень хотелось сообщить обо всем Рёрику не из чувства долга, а чтоб поглядеть на потеху, которая будет разворачиваться после. Князь, скорее всего, прибьет свою «княжну», как он ее называет. Ну или по меньшей мере устрашит так, что после она уже не полезет ни в законы, ни в герба, ни в судьбы крестьян.

– Но ведь он ни о чем не знает, – еле дыша, умоляла Роса. – Пусть все так и остается…

– Сегодня он ни о чем не знает, а завтра…Завтра я окажусь изменником из-за двух неразумцев! И что тогда будет с нами? Князь вышвырнет нас из княжества! И ты больше не увидишь ни одного, ни другого, – Арви уже не знал, какие доводы приводить, лишь бы они подействовали, а Роса перестала клянчить от него молчание.

– Пусть лучше так, чем…– рыдания вновь поглотили слова княжны, и тиун их не разобрал.

Арви вздохнул. Что за пытка! И откуда эти горькие слезы? В крайнем случае могла бы опечалиться, но чтоб так убиваться…Вот она, его елень, такая чувствительная и честная девушка! Это так низко с его стороны воспользоваться откровенностью этого беззащитного цветка…Цветка, который всецело доверился ему, своему покровителю, впервые прося о чем-либо! И вот сейчас, когда, действительно, подло выдавать сей секрет, и хочется это сделать, чтобы прищучить эту дуру Диву…Но стоит ли оно того? Придет ли Роса к нему за помощью в следующий раз? Ведь получается, что он не только не помог растяпе Есению, за которого она просит, но еще и гнусно воспользовался доверенной ему тайной! Он так делал в жизни сто раз, но это же случай особенный…Он не перенесет, если его луна после этого навсегда запрет свое сердце от него на замок. А он ведь так хотел добрую семью, чтоб она любила его, чувствуя себя рядом с ним, словно за высокой стеной!

– Будь по-твоему. Слышишь? – Арви развернул к себе заплаканное личико Росы с уже раскрасневшимися глазами. – В этот раз я ничего не расскажу князю. Хотя следовало бы!

Еще минуту назад погруженная в пучину отчаяния Роса будто снова завидела солнечный свет сквозь толщи темных вод. Словно камень с души спал. Она принялась утирать мокрое лицо рукавом.

– Благодарю, Арви, – Роса и в самом деле испытывала благодарность. Поскольку зная тиуна, было бы оправдано ожидать, что он все-таки раскроет все князю в своих личных интересах, и ничьи слезы тут не помогут. Он слишком расчетлив и коварен, чтоб отступить из-за подобной ерунды.

Арви просиял: он уж думал, что его никогда не назовут по имени, и до самой смерти будет только «да» и «нет» на все его вопросы. К Велесу эту безмозглую Диву с ее ковчегом! Учитывая способность младшей дочери Гостомысла вляпываться в неприятности, на нее вскоре вновь сыщутся какие-нибудь сведения, способные вызвать недоверие князя и порочащие ее имя.

Свеча внезапно затрещала, словно невидимая рука дотронулась до фитилька. Арви нежно поцеловал переставшую рыдать Росу, которая смирно сидела у него на коленях. Но минута умиления оказалась кратка.

Тиун был старше и опытнее. Он не был бы собой, если б не нашел общего языка с девицей после вечера переговоров, когда легко окручивал за тот же срок пронырливых послов, умудренных пробами жизни. Он знал, что подобные беседы склонны легко менять направление. И тот, кто только что уговаривал и жалел, вскоре сам будет принимать утешения.

– Но знай и никогда не забывай: я сделаю это только ради тебя, – начал Арви. – Дабы ты знала, что я не причиню тебе вреда, и ты под моей защитой. Я хочу, чтоб между нами не было тайн и в дальнейшем. Поэтому я сохраню в секрете то, что ты мне поведала. Когда я сказал тебе, что буду вынужден оповестить обо всем князя – я хотел быть с тобой честным. Я не желал твоих слез и мольбы, понимаешь? – вопросил тиун на сей раз серьезно. – Я хочу, чтобы ты доверяла мне, как и положено жене верить своему мужу. И все это тебе говорю, понеже вижу только одно. Невзирая на мою заботу, ты все равно ведешь себя отстраненно, словно чужая. Ты и сама, наверное, за собой это заприметила, ведь так? – после слов Арви установилась пауза.

– Это не умышленно…– наконец проблеяла княжна, утирая нос. – Я не хотела обидеть или оскорбить…

– Я не Дива. И потому – не обижен и не оскорблен. Я говорю это лишь с тем, чтобы ты обратила свой взор на это наше с тобой затруднение. Тебя не упрекнешь в отношении твоих обязанностей по дому – ты умница. Да, признаться, ты во всем умница. Поэтому я на тебе и женился. Ты честная девушка. Я ценю в тебе все достоинства. Но мне не хватает твоего тепла, – Арви каждый день старался не думать о том, что все совсем не так в этом браке, как он желал и как воображал до женитьбы. Впрочем, у него обычно столько работы, что размышлять о пустяках и времени особо нет. И все же сегодня, этим странным вечером, он хочет выяснить, что происходит в его семье.

– Я стараюсь, как можется… Готовлюсь к вечеру уже с утра…Убираю избу, готовлю трапезу, стираю рубахи…Я не гуляю без дела…И…– обычно молчаливая Роса теперь сама уже начала рассуждать, ощутив справедливый укор в свою сторону. Ведь несмотря ни на что, перед ней-то Арви ни в чем не виноват.

– Тссс, – Арви прислонил указательный палец к губам Росы. – Ты же понимаешь, что я имею в виду нечто совсем иное, а вовсе не рубахи, – покачал головой тиун. – Ты не говоришь со мной. Не смотришь мне в глаза. Убегаешь каждый раз от меня прочь, изыскивая предлоги. Я замечаю все это, хоть и молчу. Ответь, я чем-то обидел тебя? Скажи, если так…

Слушая мужа, княжна опускала ресницы, не решаясь смотреть в глаза, в которых скрывался упрек. После его искренней речи она будто потерялась в своих собственных чувствах. С одной стороны – любовь к Трувору. С другой – Арви, который действительно ничего дурного лично ей не сделал. Вся его вина в том, что он не Трувор.

– Разве я груб с тобой? – продолжал Арви. На что в ответ Роса отрицательно покачала головой. – Разве я тебя обижаю? – Арви снова развернул Росу к себе. На этот раз зеницы, смотрящие на него, были сухи и растерянны. Роса пребывала в явном замешательстве. – Тогда в чем причина?

– Не знаю, – солгала княжна. Ну не рассказывать же ему, в чем до сих пор было дело!

– Я надеюсь, что никакой такой особенной причины нет, как ты и говоришь, – вздохнул Арви, которому ответ жены показался не очень правдивым. – По крайней мере, я за собой не замечал ничего такого, что могло бы тебя ранить. Ты единственная моя жена. Я не ограничиваю и не притесняю тебя. Не поднимаю руки и не обижаю иным образом, – разбирал Арви все обстоятельства. – Да, у тебя нет помощниц. Но, поверь мне, для женщины труд лучше безделья. Со временем, когда ты будешь занята воспитанием наших детей, я найду тебе служанок. А пока заботы по дому пойдут на пользу тебе самой, понимаешь? – объяснял Арви, а Роса все только кивала в ответ. – Все это время я не подгонял тебя и не торопил. И сейчас этого не делаю. Но мне кажется странным, что в моем доме живет молчаливая грустная тень. А не юная веселая девушка, понимаешь? Не будь такой ледяной и черствой. Я думаю, что заслуживаю от тебя большего.

Роса потупила усовещенные вежды. Она и сама уже запуталась. Его разымчивые речи одурманивали, укачивая ее сонный разум.

Час был поздний. На улице давно стемнело. Дива обычно ложилась рано. Но сегодня все пошло не так. Из-за Есения! Она никак не могла успокоиться и уснуть. Ее голову заполонили страхи. Что будет, если он не вернет долг? Разбойники, действительно, убьют его? Или не убьют, но о связях ее брата с лихими людьми станет известно всему Новгороду! Как бы там ни было, доброго конца у этой истории нет.

Сквозь однообразный гул дождя Дива вдруг различила голос Рёрика возле ее теремка. Кажется, он на крыльце разговаривает с кем-то. Вообще-то они сегодня уже виделись: он приходил навестить Ендвинду. Во время подобных встреч они не обсуждали ничего такого, что бы омрачило его настроения. Только то, что могло развлечь и позабавить. Сегодня, к примеру, она представила ему наброски возможных гербов в соответствии с поправками Арви. На этот раз никаких берез и лошадей. Только соколы и двузубцы в различных видах. Потом осторожно поведала о своем разговоре с Ягилой и Умёном: о великой книге Всесильного Велеса, испросив разрешения принять их в гриднице. Рёрик слушал вполуха, и она так и не поняла его ответ. Она могла бы настоять на своем, но не стала. Если он не желает обсуждать чего-либо, она не будет приставать с расспросами. В этом тереме его должны ждать мир и покой. Тут всегда тепло, чисто и пахнет пирогами. Здесь никто не упрекнет и не разбередит. Уютнейшее место. До сих пор оно всегда было таким. Хотя ей самой все это дается и непросто.

Вот и сегодня они обедали вместе, шутя и умиляясь дочуркой. А как тут не умилиться, если почти каждый день в малютке происходили перемены. Что-то новое, чем она удивляла не только мать, но и отца. То впервые осознанно улыбнулась ему, то впервые схватила за палец, то впервые смогла удержать в маленькой ручке деревянную игрушку…

Да, день выдался приятным. Однако сейчас, слыша на улице резкий глас князя, Дива явно разобрала, что он зол.

Торопливо распушив волосы, Дива приземлилась на лавочку. Поправила ворот сорочки, приоткрыв шею. Что бы там ни было, нужно выглядеть как можно милее.

Раздались шаги на лестнице. Дива резво пододвинула к себе светильник и корзинку с рукоделием. В плетенке как раз была скомканная рубаха Рёрика, на которой вырисовывался замысловатый узор. Схватив иголку, Дива дрожащей рукой принялась за вышивку. И в этот же миг в горницу ворвался разгневанный князь, который сравнительно недавно ушел отсюда в самом благодушном расположении.

– Доброго вечера…– прошептала Дива, приподнявшись одновременно с вошедшим. На ее лице отдыхала безмятежная улыбка, красноречиво свидетельствующая о том, что ее хозяйка не ведает о надвигающейся на этот терем буре.

– Любава! – прогремел Рёрик, сообщив о причине своего визита. Он выглядел разозленным и нетерпеливым.

– Мой князь…– Дива прислонила палец к губам, кивнув в уголок, где спала Ендвинда. Отставив в сторону вышитую рубаху, протянула руку и тихонько качнула колыбель, привешенную на очепе.

Но все эти хитрости не спасли ее от неминуемого. Рёрик ухватил ее за локоть и потащил из горенки.

– Ну? – поторопил князь, когда они оказались за дверью.

– Любава…– Дива неопределенно кивнула в ответ. Пусть будет сразу неясно, понимает она его или нет.

Значит, все-таки, Любава. Приглашая сюда изгнанницу, она уже загодя предвидела эту сцену, где в ее терем вторгается взбешенный князь, требующий объяснений. И кажется, она много раз обдумывала сей час. Но почему же тогда теперь она трепещет. Все из-за поганца Есения! Это он выбил ее из колеи!

– Это ты ее сюда приволокла?! – Рёрик был резок и зол.

– У нее есть муж, который распоряжается ею, – расплывчато ответила Дива.

– Лютвич…– Рёрик нахмурился. – Значит, ты здесь ни при чем?

– Мой князь, я вижу огорчение. Но не могу понять, что не так…– Дива решила подольше изображать недоумение. И главное, нагнать на себя побольше невинности.

– Не увиливай. И не смей обманывать… – Рёрик в упор подошел к Диве, которая чуть отступила. Смотря на него с почтением, она старалась выглядеть кроткой и послушной. Но самое главное – оставаться безмятежной. Разве она в чем-то виновата, чтобы трепетать? О да, внешне она вполне спокойна. Хотя в ее душе уже все переворачивается. Никогда нельзя знать наверняка, чем все закончится, когда этот бандит рядом. – Так что? Это была твоя затея с Любавой? – Рёрик устал от разговоров и обсуждений за этой день. И сейчас хотел поскорее получить ответ. – Ну?!

– Да как…– на секунду Диве в ужасе померещилось, что он обо всем догадался. Но она взяла себя в руки. Он может разломить этот терем на две части, ей самой отрубить голову, но читать мысли он не способен. – Она понадобилась из-за трав…– кашлянула Дива для непринужденности. – Трав…Мурав…

– Чего? – Рёрику показалось, что все в этом княжестве издеваются над ним.

– Травы, мой князь, травы…– Дива устремила на Рёрика спокойный уверенный взор. Она не позволяла страху сбить себя с мысли. У нее есть план и она будет его придерживаться. Сперва нужно размазать весь разговор, словно кашу по миске, чтобы было ничего не ясно. Приплести сюда травы, богов, осенние дожди – все что угодно, лишь бы не дать ему сразу же докопаться до истинной причины. – Я лишь заботилась о Ендвинде…Она порой плачет. Говорят, это желудочные колики…Да и мне нездоровится после родов…А Любава, по словам Лютвича, знает редкие травы и умеет обращаться с ними…Вот я и решила, что…

– Травы…– повторил Рёрик медленно. А Дива незаметно сглотнула, понимая, что объяснение с травами его не устроило. Хотя она с самого начала особо и не надеялась на эти травы.

– Да да…– сложив руки за спиной, Дива опиралась на подоконник, будто ища в нем поддержки. Рёрик выглядел теперь угрожающе. Его глаза сверкали недобрым огоньком. Под этим еле переносимым взглядом ей хотелось только одного. Оттолкнуть князя с дороги и убежать из терема, оставив эту беседу незаконченной. Но это невозможно, и тому есть веская причина. Если он выдворит Любаву из Новгорода, то в таком случае получится даже хуже, чем если б та вовсе здесь не появлялась. – Именно так, мой князь…Травы…

– Какие, в болота, травы?! – перебил Рёрик.

– Князь…Я только…– Дива уже чувствовала, как начинает сбиваться с мысли под сим натиском.

– Как ты вообще посмела что-либо предпринимать без моего ведома? Разве я не предупреждал тебя? Не приказал быть тише воды? Сколько еще неприятностей меня ждет по твоей вине?! – разорался Рёрик.

– Прошу меня простить…Князь, возможно, прав…– уверенность неотвратимо покидала Диву.

– «Возможно», я прав?! – возмутился Рёрик. – Я предупреждал тебя уже не раз. Мало хлопот у меня было из-за тебя? Почему ты не можешь сидеть спокойно? Тебе предписано быть смирной и не лезть в дела, не касающиеся твоего подворья!

– Я не думала огорчить этим. Но в первую очередь я – мать, – продолжала твердить Дива. – И потому заботилась о нашей дочери…

– Да что ты плетешь?! Какая из Любавы травница?! Ты будто не могла найти других знахарок! Тебе непременно понадобилась она?! Эта женщина – убийца! Ей здесь не место!

– Вот как…– Дива выдохнула, готовясь к самому трудному шагу. Как бы ей не хотелось того избежать, придется возразить князю в открытую. – И кого же она убила?

– Что?! – Рёрик оглядел Диву каким-то странным, не совсем понятным ей взглядом. – Она преступница. Тут нечего обсуждать.

– Моему князю лучше знать…Однако если все-таки посмотреть на положение вещей здраво, то выходит, что она никого не убивала. И уж тем более лично…– Диве показалось, что Рёрик после этих слов теперь точно отправит ее вслед за батюшкой, как и грозил все это время.

– Ты еще осмеливаешься спорить со мной?! Женщина, опомнись, наконец!

– Я ни в коем случае не смею спорить, – Дива прошла в горенку и присела на лавочку возле печки, аккуратно расправив подол юбки.

Рёрик все это время молча наблюдал за ней в каком-то внезапном ступоре. Потом опомнился и направился за ней следом.

– Встань, когда я с тобой говорю! – князь навис на Дивой. Она не стала возражать и поднялась с места, стиснув ладошки за спиной. – Завтра же ее здесь не должно быть. Ясно?

– Вестимо, повелитель…– Дива обошла разгневанного князя, продолжая держать речь уже с другой стороны, дабы не раздражать его еще сильней своим нахальным видом. – Я лишь говорю, что это дело не такое простое, как кажется. Ибо не одна Любава считается ответственной за произошедшее, – Дива выдохнула, готовясь прибегнуть к главному доводу. – Наша матушка…Всегда опекала эту девушку. И, насколько я знаю, не только Любава подверглась этим несправедливым обвинениям. Они ведь не могли быть обоснованы…Княгиня-мать выше всех нареканий…Или могли?! Если князь счел их достоверными…– Дива сделала многозначительную паузу. – Но если прощение даровано одной, то должно помиловать и другую… Иначе нет тогда никакой справедливости, которую князь олицетворяет на всех своих землях…

– Разве я просил от тебя заключений по данному вопросу?! – Рёрик не собирался ничего обсуждать. Он лишь хотел, чтоб Любава исчезла, и Вольна перестала донимать его упреками.

– Я переживаю только за моего князя, – расстроенно призналась Дива. – Если выслать Любаву, то это бросит тень в первую очередь на правосудие княжеское. И не только тем, что заставить девушку одну отвечать за то, в чем обвинялась не она единственная. Но и наша любимая матушка…Кроме того, есть еще одно обстоятельство…– Дива таинственно опустила взор.

– Что ты меня все заулками водишь?! Говори, какое! Если таковое вообще имеется…

– Ведь когда-то давно батюшка моего князя пообещал отцу Любавы – и своему преданному другу Дражко – позаботиться о его дочерях. Из которых осталась одна лишь Любава. Дражко в свою очередь дал слово Годславу позаботиться о его детях. И он сдержал его. Однако пал Годслав, а за ним и храбрый Дражко. И мой князь как старший теперь должен присмотреть за дочерьми последнего…Тем паче именно воевода Дражко встал на защиту Рарога, когда Годслава не стало. Его заслуги велики…Что скажут люди, если вместо благодарности и заслуженной опеки над Любавой учинить расправу? Меньшее, что возможно сделать в память об отважном отце – это распространить княжескую милость на его дочь…Не знаю, желал ли покойный батюшка Любавы такого супруга для своей дочери, как Лютвич, или он имел в виду нечто совсем иное…– Дива сделала краткую паузу, чтоб Рёрику вспомнились обещания Годслава о женитьбе. – Любава сполна заплатила за все прегрешения, которые у нее когда-либо имелись…Конечно, решать не мне…Но молю лишь об одном – о милосердии…Ведь в своем всепоглощающем великодушии мой князь мог бы…

– Откуда тебе все это известно? – князь не выглядел довольным, но ярость его поутихла.

– О, боги…Да ведь об этом знает каждый! – соврала Дива. На самом деле все подробности она выяснила с большими усилиями. И собственно, только после того решила вызвать Любаву в Новгород. – О том только и разговоров…

– Что это еще значит?! – Рёрик уже предвкушал новые помехи на своем пути.

– Это значит, что то, о чем говорим мы сейчас, может обсуждать любой…– Дива уже напрямую намекала, что под ударом Умила. Да и для самого князя здесь мало доблести: Годслав обещал своему другу, что его сыны позаботятся о Любаве. А вместо этого Рёрик чуть не убил ее, да еще и насильно выдал замуж за чудовищного Лютвича. Все это неприглядно.

Казалось, Рёрик теперь тоже понимает обо всех опасностях. Так как явно переменился. Он уже не бушевал. Однако было необходимо все-таки довести начатое до конца, а не отпускать его в раздумьях.

– Мой князь разумней всех людей, мудрее всех правителей, – продолжала Дива. – И он сам понимает, что Любава, откровенно говоря, не в состоянии состряпать хоть какой-то заговор. Все эти обвинения против нее и нашей матушки также нелепы, сколько и неоправданны. На тот момент, когда произошли все эти несчастья, князь был поглощен горем, и горемычная Любава попросту попалась ему под горячую руку…Но уже сегодня очевидно, что она настолько же беспомощна, насколько и глупа. Будь она иной, приехала ли бы сюда, где ее ждет расправа? – у Дивы немного отлегло от сердца: Рёрик молча слушал. Значит, она на верном пути. – Я вижу, что мой князь в сомнениях. Но в память об ее отце…Даже если и была за ней вина, не достаточно ли она наказана? А по сути, вся ее вина лишь в том, что она полюбила того, кого знала лучше всех. Но разве можно ее осуждать за это? – Дива подняла на Рёрика глаза, полные восхищения. Всем видом давая понять, что он столь славный, и перед ним невозможно устоять. А очарованная Любава тут выходит даже жертвой! – Мой князь справедлив и милостив, – продолжала нахваливать Дива. – И в своем великодушии разве он не позволит настрадавшейся девушке остаться здесь, среди людей и рядом с мужем. Тем паче, ее приезд ни на чем не отразится, настолько она незначительна. За все то время, что она тут, князь даже ни разу не повстречал ее. Она никому не помешает. И польза от нее велика. Очень прошу за нее. Эта девушка такая же сирота, как и я, – отвернувшись, всхлипнула Дива. Это была завершающая хитрость. И уж если все вместе не поможет, то Вольна победила и каюк всем задумкам.

Дива замолчала, и в горнице сделалось тихо. Только свечи шипели время от времени. Рёрик поймал себя на мысли, что не сводит глаз с ее пушистых ресниц.

За окном один раз гавкнула собака. Вероятно, обозналась спросонья. Рёрик развернулся и пошел к выходу.

– Князь уже уходит? – Дива так и не поняла, что он решил по поводу Любавы.

– А ты хочешь, чтобы я остался? – Рёрик приостановился и оглядел Диву в полный рост.

– Эм, нет, – растерялась Дива, которая поначалу даже не сразу поняла, о чем он спрашивает. Ну и вопрос. Ее язык отвалился бы в тот же миг, как она ответила б «да». Неужели ему это не ясно?!

– Ну вот я и ухожу, – кивнул князь.

– А что же…Как быть с…– неожиданная ветвь, в которую отошел разговор, сбила Диву с мысли. И теперь она уже даже забыла, зачем Рёрик пришел.

– Пусть живет в Новгороде, – вздохнул князь. И добавил уже более сурово, – но чтоб не попадалась мне на глаза! А ты…– Рёрик оглядел Диву строго. И в этом взгляде было последнее предупреждение. – Еще одно ухищрение – и берегись меня тогда.

Дверь за Рёриком затворилась. Дива плюхнулась на лавку. Ну почему она всегда говорит «нет», когда хочет сказать «да»?! Что это…Гордость, робость?..Зачем он вообще задал ей такой вопрос! По большому счету, разве важен ее ответ? Если б он захотел, то остался б и так, надо полагать.

****

За окном лил по-осеннему холодный дождь, хотя на дворе стоял только зарев месяц. А в избе было тихо и тепло. Даже жарко. Роса сбросила покрывала, раскрывшись почти полностью. Из-за пасмурной погоды было темно, несмотря на ранний час. Рассветные лучи почти не проникали через пузырчатое окно, и в горнице царил таинственный полумрак. Арви был здесь же. Он спал. Одна его рука служила Росе подушкой, другой он ласково обнял ее.

Умаянно зевнув, Роса постаралась снова уснуть. Но сон больше не шел к ней. Она молча разглядывала кисть руки тиуна. Небольшая аккуратная ладонь с узкими длинными пальцами. Тут же ей вспомнились руки Трувора, крепкие, сильные, но одновременно нежные и заботливые. В этот раз воспоминание принесло не тоску.

Роса вздохнула. Вот как мало времени прошло, а она уже перестала томиться по любимому и отвлеклась! То ли Арви околдовал ее своими запутанными рассуждениями, то ли она сама поддалась, пожелав всего этого…Но ночью о Труворе ей не думалось. Вчера она пообещала Арви отныне не огорчать его и, кажется, у нее стало это получаться. Хотя возможность отвертеться была, поскольку тогда он обратился к ней прямо.

– Ты съеживаешься, стоит мне только прикоснуться к тебе. Думаешь, я не замечаю этого? Может быть, дело в том, что я неприятен тебе? Скажи, как есть, – на этих словах Арви даже огорченно выпустил Росу из рук.

– Нет, – ответила Роса смущенно. И ей вдруг показалась, что сейчас она сказала правду. Как бы она не относилась к этому человеку, ей льстили его чувства.

– Тогда что же? – Арви ждал ответ, а Роса никак не могла подобрать слова.

– Мне нужно было привыкнуть…Все так неожиданно…– пропищала Роса. – Прошу меня простить, если потребовалось слишком много времени…

– Значит, ты не испытываешь ко мне отвращения? – спросил Арви напрямую, в последнее время уже подозревая именно эту причину. Хотя он вовсе не считал себя противным, а наоборот – очень даже приятным.

– Нет, – Роса снова стушевалась. Тиун так добр и терпелив! Когда он снова поцелует ее, она больше не станет отворачиваться и искать предлогов, чтобы отвлечь его разговорами о мисках и умываниях.

Вспоминая прошедший вечер и признаваясь себе в том, что это было не слишком-то стойко с ее стороны, Роса загрустила. Как же так, она клялась Трувору в вечной любви до конца жизни, а вчера!.. А вчера она не только приняла ласку мужа, но и проявила некую находчивость со своей стороны. Ох, как стыдно. Хотя, ему вроде пришлась по вкусу ее деятельность. И все же стыдно, очень стыдно. Но хуже всего то, что теперь, наутро, у нее вдруг появилось еще одно чувство – боязнь. Что станется, если Арви вдруг узнает о Труворе?! Это сейчас уже вообще некстати. Он боготворит ее образ, непорочный и чистый. И теперь не хотелось бы его разочаровывать. Это испортило бы все.

Роса вздохнула, недовольная собой. Как совестно. Хотя с другой стороны, что еще оставалось делать!

Глава 62. Перынь

День выдался скверный. Пасмурный и сумрачный. Время тянулось только к обеду, а на улице было темно, словно вечером. Дива отдыхала в своем тереме у распахнутых ставен. На руках у нее спала дочка, прижавшаяся щечкой к ее груди. Дождь серой стеной шел за окном. Его тихий гул успокаивал Диву, убаюкивая ее разум, уставший от бесконечного напряжения. Она погрузилась в легкую дрему. В какой-то момент весь мир замер где-то вдалеке. Не было ни Вольны, ни Арви, ни страхов, ни желаний, никого и ничего.

Тут над самым ухом Дивы раздался шепот, который показался громким, точно звон бубна. Ей так не хотелось, чтобы прекрасное состояния забытья уходило. Но вот оно и ушло.

– Княгиня, тут человек одни пришел, принять просит, – прошептала Мирава, склонившаяся над Дивой.

Дива положила спящую дочку в колыбельку и вышла за дверь.

– Кому я понадобилась? Кто вообще в такую погоду выходит на улицу? – выдернутая из своих грез, Дива была не рада проснуться все в том же месте, в той же жизни.

– Назвался Зорко, – недоуменно пожала плечами Мирава.

– Зорко? Хм, не припоминаю…И что ему нужно в сей промозглый день от своей княгини? Кто он вообще такой и откель взялся?! – Диве показалось странным, что ее беспокоит какой-то незнакомец. К ней уже давно никто не приходил ни с просьбами, ни с жалобами. Теперь все бразды власти сосредоточилось в руках Арви. Даже с незначительными вопросами люди шли напрямую к тиуну.

– Он ничего не пояснил. Только сказал, что пришел говорить о брате княгини…Об Есении.

– О, Сварог, – Дива нахмурилась, сделав несколько неприятных предположений в своих мыслях. Теперь ее сон окончательно улетучился, и она проснулась до конца.

– Княгине знаком этот человек? – уточнила Мирава.

– О нет, о нет…Что ж…– Дива сомневалась недолго, – скажи, я окажу ему такую честь и приму его…

– Быть может, ему лучше уйти? – осторожно заметила Мирава. – Что скажет князь, если…

– Я заслушаю его речь…Так будет вернее…

Гостем оказался невысокий человек, плотного сложения, одетый в длинную шерстяную епанчу с капюшоном. В целом он выглядел неприметным и не внушал опасений.

– Ну, здравствуй, – обратилась Дива к незнакомцу, усаживаясь на лавку. – Кто ты таков и что тебя ко мне привело? – про себя она сразу решила, что если он и есть тот, кому задолжал Есений, то еще не все потеряно. Этот незнакомец выглядел мирным горожанином. Казалось, он из тех, с кем можно договориться.

– Меня зовут Зорко. И я принес это…– пришелец протянул Диве красивый перстень с адамантом.

Дива охнула. Это было то самое кольцо, что украшало руку Есения при последней их встрече.

– Княгиня…– забеспокоилась служанка, видя что Дива схватилась за голову.

– Иди пока, Мирося…– сглотнула Дива. – Ендвинда может проснуться…

Служанка оглядела княгиню, затем незнакомца и, нахмурившись, вышла.

– Что…Что это значит? – Дива вскочила со своего места в волнении. Опасения подтвердились: Есений задолжал настоящему разбойнику. А не обычному какому-то мужу. – Где мой брат?

– С ним все ладно. Пока…– колючие глаза пришельца смотрели на Диву нагло и уверенно.

– Как это понимать? Объясни немедля! – от волнений у Дивы закружилась голова.

– Все просто. Он назанимал у нас. Однако долг возвращать отказался. Мы несколько раз напоминали ему об обязательствах, но он не внял нашим беспокойствам. Последний раз это было в среду. Он пообещал, что решит затруднение, а сам скрылся. Нам насилу удалось его изловить. Однако оказалось, что серебра у него, и правда, не имеется. Как он выразился: «Я не могу вернуть то, чего у меня нет. Средства уже потрачены!», – назвавшийся Зорко ощерился ухмылкой. Дива хмыкнула. Что говорить, и правда, забавно. А главное, она легко смогла вообразить себе такую картину. Подобное высказывание так к лицу Есению. – Мы могли бы разом его закопать, да проблемы это не решит, – продолжал таинственный посланец. После всех этих речей, он уже не выглядел таким же безобидным. – Короче. Теперь Есений у нас. Если его сестра, либо кто-то еще, не закроет за него хвост до следующего полнолуния, то мы его прикончим.

Пока Зорко говорил, Дива чуть дышать не перестала. Она с самого начала почуяла, что не все так просто. И Есений, скорее всего, наврал, говоря о том, что еще есть время до того, как его будут искать. Она оказалась права. Он приходил к ней одновременно с тем, как пообещал разбойникам уладить вопрос. А так как она ему средств не выделила, то вот что получилось: сам он их нигде раздобыть не смог, да к тому же угодил прямо в лапы своих займодателей.

– Будь по-вашему…– Дива пока не знала, как себя вести. Но уж точно не стоит сразу отказывать. Вдруг они еще, и правда, прибьют Есения сгоряча! – Однако дело это хлопотное…Впрочем, я могу распорядиться, и тебе выдадут повозку с кунами. Мех это ценный, ты сможешь продать его и…

– Нет, никаких повозок, – сразу же отказался разбойник. – Сундук с дирхемами.

– Боюсь, что так быстро я не смогу собрать столько монет…

– Это на усмотрение. Можно и не собирать. Исходов всего два. Либо Есений вернется в отчий дом живым и здоровым, либо лежать ему в сырой земле.

– Что ж…– внешне Дива держалась умело, оставаясь спокойной и рассудительной. Но в ее душе уже бушевало смятение. Она вовремя вспомнила наставления батюшки: «Дитя, в любой неясной обстановке пытайся предельно соответствовать обстоятельствам, не теряя присутствия духа!». – У меня есть предложение. Оно заключается в следующем. Я выплачу вам долг моего брата. В полном размере. Конечно, по частям. Каждый месяц я…– Дива не успела договорить: Зорко отрицательно замотал головой.

– Нет, так не пойдет. Мне четко указали на то, что сумма должна быть выплачена полностью и в установленное время. Таковы наши условия, и они не подлежат изменению.

– Но я не смогу за такой короткий срок…– занервничала Дива, принявшись бродить по горнице. Набрать сундук с монетами непросто. Впрочем, можно поручить кому-нибудь произвести обмен ценностей у купцов на монеты. Это уже более возможно. Но только ценностей у нее особенно нет. В таких количествах, тем паче.

– Это не наши сложности. Но пусть сестра Есения помнит, то если его повинность закрыта не будет, то мы его придавим, – еще раз погрозил бандит.

– Я уже поняла! – огрызнулась Дива. – И вообще, кто вы такие? Откуда взялись?! Кто ваш главарь?

– Это неважно. Все наши переговоры будут проходить через меня.

– А вы хоть знаете, что я не только «сестра Есения», а к тому же княгиня Новгорода, жена владыки всех этих земель?! – Дива пребывала на грани своего обычного беспомощного состояния. Состояния, когда кроме громкого имени и чести – под рукой не было ничего более весомого, чем можно было б оборониться от врага.

– Да и вот еще что, – не обратив внимания на ее реплику, невозмутимо продолжал Зорко. – Если условия наши будут нарушены…Скажем, долг останется не выплачен. Или выплачен, но не весь…Или не в срок…Или если сестра Есения пожалуется кому-нибудь, например, князю…Во всех этих случаях должник будет сразу вздернут на ближайшей же березе. Иными словами, сестре Есения нужно быть осторожной. Есть всего один путь получить брата обратно целым и невредимым. Не надо сворачивать с него.

– Да как ты смеешь мне грозить?! Я твоя княгиня! Разбойник! Мне стоит только приказать, и ваши головы полетят одна за другой, словно листва с осеннего дерева! – Дива принялась по своему обыкновению бесполезно буйствовать. – Я велю вздернуть тебя и твоего жалкого господина вверх тормашками возле окон моего теремка! Кто вы такие, чтобы…– Дива не успела договорить. Зорко, кажется, утомленный тирадой угроз, без лишних слов направился к выходу.

– За ответом придем сами, – бросил он на ходу. – Если «да», то дождемся следующего полнолуния. Если – нет, то Есений сюда не вернется, – на этих словах Зорко вышел из покоев, оставив Диву в полнейшем отчаянии.

Мрачный день перешел в ненастную ночь. Затем забрезжил рассвет. А Дива даже не сомкнула глаз. Какой может быть сон, когда эти ужасные люди уже здесь! И алчут получить от нее сундук монет! Но хуже всего то, что сам виновник проблемы оказался в их плену, и теперь они грозят убить его. Но в любом случае Есений в двойной беде. Если даже все разрешится удачно и его не прикончат бандиты, то тогда за сношения с ними его вздернет сам князь. Если вся эта позорная история всплывет на свет, то крайне скверно отразится не только на Есении, но и на ее собственном образе, образе княгини. Недруги сразу же поспешат дать оценку произошедшему: мол, все они, дети Гостомысла, разбалованные и никчемные. Одна семейка, ничего путного в них нет. Но больше всех, конечно, станет ликовать Вольна…

И все же Есений. Что делать? Где отыскать тропу, которая выведет из этого темного леса злоключений? А есть ли вообще эта тропа! О том, чтобы уладить затруднение за счет казны, не может быть и речи. После того пира в честь будущего малыша князь жестко распорядился никогда больше не подпускать княгиню к сбережениям. Распродавать фамильные жемчуга и эмаль тоже не вариант: все это накапливалось не одно десятилетие. Если ей, Диве, придется совершить это предательство по отношению к памяти предков из-за мотовства Есения – она сама прибьет его! Так что, похоже, остается только один выход – перезанять у третьих лиц. Расплатиться с бандитами. А когда угроза расправы над Есением окажется уже позади, тогда и разбираться с этими «третьими лицами». Но такую огромную сумму один человек взаймы не даст. Вряд ли у кого-либо вообще сыщется что-то соразмерное, незадействованное в хозяйстве или торговле. Ведь не у всех есть на руках сундук с каменьями! Наиболее вероятно, что ценности вложены в утварь, скотину и корабли с товарами. Так что получается, нужно занять у каждого заимодавца насколько можно много. А потом уже разбираться со всеми ними вместе и каждым по отдельности.

Повернувшись на подушке, Дива оглядела в приоткрытое окно поднимающееся над лесом солнце. На улице послышались голоса: дворовые проснулись. А она не сомкнула глаз за всю ночь. Но ведь не зря же! Наконец-то проступил какой-никакой план. Вот только с чего же следует начать действовать? Когда княжил ее отец, многих бояр она знала в лицо, со многими была знакома лично и могла обратиться к ним с просьбой. Но за минувший год все поменялось. Из старых приближенных, не утративших своего состояния, остались только Бойко и Аскриний. Но они не отличаются щедростью и вдобавок не внушают особого доверия. Еще бы! Их предводителя давно нет, а они все еще здесь, живут и процветают!

– Мирава! – позвала Дива, усевшись на кровати.

– Я тута, – в опочивальню, спотыкаясь, выплыла зевающая помощница.

– У меня есть к тебе поручение, – Дива поманила служанку к себе. И когда та подошла ближе, продолжила, – я хочу, чтобы ты как можно скорее отправилась на поиски двух воинов. Тех, что еще из дружины моего отца. Бойко и Аскриний. Они-то нам и нужны. Вероятнее всего, ты не найдешь их среди наших молодцев. Ибо давно уже они не сражаются. Отыщи в городе их избы и приведи стариков ко мне поскорее.

– Я тот час же отправлюсь на поиски, – поправилась Мирава. – Я только хотела сказать…Если я уйду, кто же присмотрит за Ендвиндой?

– Любава присмотрит. По пути зайди к ней в избу и скажи, чтоб явилась…Да, и вот что: особо не светись, – тихонько отметила Дива. – Желаемо, чтобы вас особо никто не заприметил…

– Все будет исполнено в точности, – оглядев хозяйку еще раз, Мирава вышла, потирая заспанный глаз.

Солнце установилось высоко над Новгородом. Злые лучи нещадно палили с небес, словно желая поджечь весь город. Был полдень.

Время для Дивы тянулось сегодня медленно. После бессонной ночи она чувствовала невероятную усталость, но вместе с тем и поразительную силу. Веки ее были тяжелы, движения медлительны, но зато мысли – внятны и быстры. Кажется, еще никогда прежде ее ум не был так ясен, как сегодня. Он не отвлекался на страхи и предположения. Ничего лишнего. Только четкий образ цели.

Наконец сквозь распахнутые ставни Дива завидела бредущую по дорожке Мираву. Следом за ней ступали Бойко и Аскриний, с любопытством взирающие на новый терем княгини.

Раздался шум голосов в сенях. Дива проследовала в горенку, где принимала визитеров. Оба старика были ей мало приятны. Она помнила тот эпизод, когда в самом начале Арви вызвал ее для знакомства в гридницу, где помимо самых немыслимых головорезов присутствовали еще эти двое уважаемых сподвижников ее отца. Над ней тогда нависла истая угроза расправы за некоторые речи. Но эти почтенные старцы даже не потрудились встать на ее защиту, а лишь молча разглядывали виды за окном. Ни за что бы она не обратилась к ним за помощью. Но иного выхода не осталось. Она не знакома с новыми боярами и военной знатью. Просто так никто и монеты ей не выдаст. Тем более, без ведома князя. Кто-то, пользующийся доверием, должен представить ее интересы и помочь с переговорами.

– Добро пожаловать! – Дива улыбалась, желая изобразить радость встречи. – Счастлива приветствовать старых друзей! Мой батюшка ценил вас как воинов и любил как братьев!

– Рады! Безумно рады, княгиня, – раскланялись два старика, улыбаясь дочери предыдущего князя.

– Прошу располагаться! – Дива указала на лавки. – Я пригласила вас для обстоятельной беседы, нашего славного града касающейся, – приступила Дива после общих вопросов о самочувствии и жизни ее гостей. – С тех пор, как не стало батюшки, мне порой не хватает мудрого совета. И я надеюсь получить его из ваших уст.

– Для нас честь – оказаться полезными, – поклонился Бойко.

– Мы затеяли одно предприятие…– Дива принялась ходить по горнице, заложив руки за спину. – Как вам известно, не так давно наш славный государь покорил Изборск и все относящиеся к нему земли…

– Великая победа, – вставил Бойко. – Пусть вечно помогают ему боги!

– Да…– согласилась Дива сухо. – Так вот, в благодарность за благополучный исход сего дела я хочу воздвигнуть храм в честь Перуна, дабы воздать ему почестями за победу. Кроме того, вам известно, что бо́льшая часть дружины нашего князя пришла вместе с ним из далеких земель, принеся с собой и своих богов.

– Это не есть хорошо, – согласился Бойко.

– Вот именно. Поэтому, дабы несколько сгладить это различие и породнить чужеземцев с нашими братьями-новгородцами, я желаю восславить Перуна, как великого покровителя всех тех, в чьей руке сверкает оружие. Таким образом, вся дружина возрадуется, невзирая на то, кто из богов благословил их на великую победу – Один, Перун или прочие боги-воители, – Дива, конечно, знала, что никакого особенного сражения в Изборске не происходило. Рёрик перебил половину бояр, буквально насильно провозгласив себя повелителем тамошних земель. Оставшиеся в живых согласились на его условия лишь из страха, решив, что опасно возражать тому, кто угнетал пол Европы и уже каким-то образом оказался князем соседнего Новгорода. Эти события, как видно, не имели ничего общего с Перуном. Но сейчас это неважно. Нужно, чтоб дело, требующее существенных затрат, выглядело благородно и преследовало важные цели.

– Прекрасная мысль! – похвалил Бойко, в то время пока осторожный Аскриний оставался молчалив. – Уверен, что батюшка княгини в подобных обстоятельствах рассудил бы точно так же, как и его дочь.

– Скорее всего, – согласилась Дива. – Сооружение капища – дело важное и ответственное, – Дива с виду была серьезна и даже строга. – Так вот, ввиду всего этого, как вы понимаете, я нуждаюсь в средствах!

– Если княгиня позволит уточнить… – наконец включился в беседу Аскриний, немотствующий доселе. – А разве князь не пожелает выделить средства из казны на сие угодное богам дело?

– Казна, любезный Аскриний, существует для того, чтобы обеспечивать нужды нашего града, отстраивая его и укрепляя…В то время как возведение храма могучему Перуну – это дело исключительно духовное. И никак к казне не относящееся, – объяснила Дива терпеливо. – Каждый, кто хоть раз обращался к могущественному божеству за помощью, должен почитать своим долгом отблагодарить его за милости ниспосланные. Так что это прямая обязанность практически каждого из нас…Ибо дружина и князь – наши защитники!

– Если мы правильно поняли, то княгиня желает провести сборы, которые будут направлены на постройку храма? – уточнил Аскриний, морща лоб.

– Именно так, сборы…– довольно согласилась Дива. Ее радовало, что пока она не встретила сопротивления со стороны этих двух хитрых стариков. А даже, напротив, они проявляют уважение и интерес к ее задумке. Значит, сия затея не так уж безнадежна.

– Есть здесь и другая сторона, – задумался Аскриний. – Сейчас в нашем граде худо как раз со златом и серебром…Как известно, монеты чеканятся не у нас и попадают на наши земли через торговлю либо военным путем. И мне видится, что верующие охотнее помогли бы своими трудами. То есть люди с радостью взялись бы возвести храм с пустой поляны до высоких стен. Поскольку это более реально, чем собрать средства, которых практически нет…

– Да и нужны ли эти средства? – поддержал Бойко. – Нужны ли они, если дружина сама же заготовит материалы для строительства…Крестьяне помогут в сборе пакли…А мастера подготовят изделия…Мечник, по распоряжению князя, мог бы принять их в зачет при сборе налогов и дани…

– Это, конечно, все так. Их помощь потребуется, – согласилась Дива нехотя. – Но одной помощи плотской, боюсь, недостаточно…Ведь лишь стен для могучего Перуна мало. Нужно соответствующее убранство и дары…Мы не можем сделать домом великому божеству простую избу! Это должно быть нечто совершенно грандиозное, доселе не виданное! Нечто, что достойно великой победы нашего с вами кормильца…Стены следует украсить заморской мозаикой и стеклом…У меня есть договоренности с купцами, которые привезут нам все необходимое из Греческого царства…– оговорилась Дива с видом, не терпящим сомнений в ее словах. – А сам жертвенник лучше отделать самоцветами. К тому же необходима в изобилии золотая и серебряная утварь. Вот к примеру, те же самые чаши, что используют наши волхвы в день поклонения Перуну…Деревянные мирницы – это знак слабости! Мы не должны скупиться! Перун может покинуть нас за подобное! Так что в наших же интересах и ввиду будущих побед – не жалеть средств! – настаивала Дива.

– Мы поняли, княгиня. Теперь, если будет позволено, перейдем к главному…Чего конкретно нужно от нас? – напрямую спросил Аскриний, который был такой же плут, как и Бойко, да к тому же еще и жлоб изрядный.

– Я хочу, чтобы вы помогли собрать людей, готовых поддержать меня, и объяснить им суть задумки. В то же время я бы не хотела слишком привлекать внимание к этому вопросу. Сие должно быть скромное обсуждение между верующими…– кашлянула Дива непринужденно.

– То есть княгиня собирается учредить все это втайне от князя? – уточнил Аскриний удивленно.

– У владыки много забот и без того…– вздохнула Дива. – Мне бы не хотелось, чтобы он утруждался еще и подобными проблемами…Пусть это будет даром родного города нашему князю в честь победы…– Дива говорила уверенно и ясно, хотя в душе у нее все трепетало, словно листва на ветру. Сбор средств на строительство храма – явное жульничество, которое вскоре раскроется. Надежда только на то, что потом можно будет все как-то замять. Например, затеять стройку под зиму, а там все само развалится! А когда настанет спрос с нее…Ну, тогда она и будет думать! А сейчас надо срочно решить проблему Есения. Главное, браться за все поочередно! Если думать о «потом», не сдвинешься с места сейчас!

– Шила в мешке не утаить, княгиня. Государь все равно узнает, – предупредил Аскриний.

– Это когда еще будет, – буркнула Дива, улыбнувшись самой себе.

– Что? – переспросил Аскриний. – Прошу меня простить, я туг стал на ухо…

– Да я и не против того! Пусть узнает! – поспешила успокоить старцев Дива. – Ведь это благое дело, а не преступление! Вот что я вам скажу…– Дива доверительно понизила голос, словно этот разговор мог еще кто-то слышать. – Князь поведал мне в минуты откровения, что и сам хотел бы возглавить некое возведение. Но нынче он погружен в заботы, что, как уже ясно, препятствует начинанию. Так мы и поможем ему…

– Стало быть, княгиня желает говорить с каждым дольщиком по отдельности, дабы избежать излишней огласки? – поинтересовался Аскриний, переглянувшись с Бойко.

– А не устраивать общее собрание? – уточнил Бойко, бросив ответный взгляд на Аскриния.

– Да, именно. По отдельности. От вас требуется подобрать преданных Перуну бояр и привести ко мне, – Дива даже уже почти не стеснялась городить всю эту околесицу. – Предварительно ознакомив их с моим благим замыслом, чтобы мне не пришлось самой объяснять каждому из них это по нескольку раз. Кстати…Сколько, по-вашему, бояр сможет поучаствовать в нашей миссии? Тех, что в состоянии выделить средства на правое дело и во славу князя?

– Можно привлечь еще и купцов, – предложил Бойко.

– Да, их тоже давайте задействуем, – согласилась Дива охотно: она была готова привлечь хоть лешего, болотного и домового, лишь бы побыстрее выручить необходимую сумму.

– Если учесть всех, то получится не более двух десятков, – после паузы подсчитал Аскриний.

– Так мало…– огорчилась Дива. – Мне казалось, у нас больше ярых деятелей.

– Деятелей больше, но ценностей и золота после всех событий этого года у многих не осталось, – пояснил Аскриний без воодушевления. – Как известно, многие подданные князя внесли бо́льшую часть всего имеющегося имущества в казну в качестве вступительного взноса в княжескую дружину. Да к тому же за многих пришлось заплатить выкуп, дабы вызволить из пленения…– Аскриний рассказывал о той проделке, которую первым делом выкинул Арви по приезду в Новгород, чтобы поправить положение нуждающегося в средствах Дорестадта.

– Я, признаться, рассчитывала, что деятелей будет не меньше пары сотен. Ведь чем больше бы голов поучаствовало в этом начинании, тем меньше оказались бы траты на каждого участника в отдельности, – расстроилась Дива. – Что ж…Придется, в таком случае, разделить расходы между этими уважаемыми новгородцами, – в безысходности развела руками Дива.

– Вероятнее всего, – согласился Аскриний. – Так какая сумма имеется княгиней в виду?

– На каждого, – пояснил Бойко.

Образовалась пауза: Дива подсчитывала в уме. Зная общую сумму долга Есения, оставалось только разделить на двадцать. С большими усилиями в ее голове проявился пугающий результат. Она даже не решилась высказаться вслух, дабы почтенные старцы не встали и не ушли сразу после объявления цифры.

– Что-то вроде этого…– Дива взяла кусок бересты и небрежным жестом нацарапала на нем знаки, а затем протянула результат старым дружинникам.

– Это невозможно, – сразу сообщил Аскриний, бросив беглый взгляд на символы. – Десятая часть этого – еще куда ни шло, а так… Никто не поддержит княгиню на таких условиях.

Дива призадумалась. Этот гадкий старик прав: сумма слишком велика даже для состоятельных бояр.

– А что если мы поступим следующим образом…– закусила губу Дива. – Скажем, они добровольно внесут по одной десятой части от этой суммы, как вы и предлагаете…А остальное займут в долг лично мне. Разумеется, я обязуюсь все возвернуть, как только мы разрешим строительство. То есть к весне. Самое позднее – к лету, – изначально Дива не хотела брать на себя никаких обязательств, рассчитывая отделаться от долга Есения добровольными взносами, которые, исходя из их названия, возвращать бы не пришлось. Но раз дело повернулось неожиданной стороной, то выхода не остается. Да и есть надежда, что многое еще изменится. Может, придется возвращать не все и не всем! Тем более какой-никакой план у нее имеется. Надо привлечь добровольцев, которые бы кое-как выстроили само здание храма, опять-таки не особо торопясь. Все же в таком великом деле спешка преступна. А когда дойдет очередь до отделки и убранства – заявить, что, мол, корабль, который вез все необходимое, потонул вместе с купцом, так что нужно еще раз скинуться. После того, как дольщики проглотили медведя, им не составит труда проглотить и комара. Да к тому же много злата и серебра на тот момент и не нужно будет. По большому счету – реально лишь на самое необходимое! А когда новые средства окажутся получены, останется только на скорую руку обставить молельню. Так что получится, что храм вроде есть, хоть и не такой, как задумывался. Обо всем этом она позаботится позже…

– Это более реально, но суммы все еще велики даже на условиях возвратности, – подчеркнул Аскриний.

– Слишком велики, – заострил внимание Бойко.

– Я пекусь о будущем нашей великой родины, которое сегодня требует от нас отдать дань божеству, оберегающему нашего князя и дружину, – Дива отвела руку в сторону окна, где вдалеке как раз вышагивали какие-то воины. – В силу этого, я готова оплатить бо́льшую часть строительства из своего собственного кошеля. Но даже у меня нет сразу таких средств. Поэтому, дабы поддержать свою княгиню, ваши бояре должны все-таки выложить сумму, указанную мной первоначально. Как я уже сказала, на возвратной основе, – снова подчеркнула Дива уже более настойчиво.

– Это все равно будет непросто: никто не пожелает расстаться с такими непомерными средствами, – еще раз невозмутимо пояснил Аскриний.

Дива призадумалась: не удается убедить даже этих двух старых пней… А что уж говорить об остальных, которые ее даже не знают! Ясное дело, что если разговаривать с боярами она будет лично, то никто не вложит даже десятины, о которой идет речь. Необходимо заставить этих скользких стариков помочь ей в переговорах. Для этого нужно как-то незаметно вовлечь их в дело, чтобы, во-первых, с их помощью получить все-таки всю необходимую сумму, а во-вторых, чтобы в будущем отвечать за последствия пришлось бы не только ей одной. Если их будет уже трое, то удар расплаты окажется не таким сокрушительным. Ведь сперва бояре примутся долбить этих двоих, требуя возврата долга. Она все-таки княгиня, и к ней пойдут с притязаниями в последнюю очередь. Потому нужно срочно заручиться их участием и поддержкой. И притом так, чтоб они ни о чем не догадались.

– Ты прав, любезный Аскриний. Ты прав, – согласилась Дива для вида. – К этому вопросу мы еще вернемся позже. У меня уже есть кое-какие мысли на этот счет…Но сейчас я хочу осветить еще вот какую грань вопроса. Как я уже сказала, потеряв батюшку, я лишилась надежной опоры и мудрости в его лице…

– Как и все мы, – поддакнул Бойко.

– Я знаю, что отец очень ценил вас обоих. Скажите мне, сохранили ли вы в своих сердцах верность вашему старому покровителю? Готовы ли помочь его дчери советами и наставлениями? – Дива умышленно сформулировала свою мысль таким образом. Раз речь идет только о советах, то они, конечно, согласятся.

– Мы готовы служить княгине, – поклонившись, сообщил Бойко.

– Я знала, что есть еще преданные сердца, которым я могу ввериться, – торжественно произнесла Дива. – Я желаю, чтобы в этом сложнейшем вопросе вы выступили моими уважаемыми советниками. Вы во всем будете мне помогать. Вместе мы выберем подходящее место для расположения храма, – слово «вместе» Дива выделила особенно. – Вместе мы разработаем план сооружения, каким ему до́лжно быть. Вместе будем надзирать работы: я помню, Бойко, ты помогал отцу с гербами…И, конечно, вместе мы преподнесем этот подарок нашему благодетелю: я не забуду о старых друзьях, когда настанет момент нашего триумфа перед князем. Ну, и, разумеется, когда храм будет завершен, часть пожертвований наших горожан Перуну будет направлена в вашу пользу. Так выразиться, в благодарность за участие в воздвижении сего значительного для жизни града строения, – Дива решила сначала рассказать о приятной стороне вопроса.

– Мы с готовностью отзовемся на зов княгини, – склонился Бойко. – Княгиня может рассчитывать на нас вполне.

– Я рада слышать, что вы не покидаете меня в столь ответственный миг, – Дива слегка склонила голову в знак ответного уважения. Лицо ее было серьезным, но глаза улыбались. Веселый нрав не изменял ей и в горькие моменты. Несмотря на весь трагизм положения, даже сейчас она еле сдерживала улыбку, хихикая про себя. Как легко все-таки эти два дурня, слывущие первыми лукавцами в княжестве, заглотили наживку!

Старые дружинники же в свою очередь про себя тоже посмеивались, думая, что смогут прибрать бо́льшую часть средств к рукам, прикрывшись нуждами строительства. И правда, а будет ли легкомысленная княгиня лично надзирать за расходами? Она для того и желает заполучить их себе в советники, чтобы не вникать в детали! Таким образом, они, по ее просьбе, возьмут стройку под свое крыло. А расплачиваться с боярами будет она, в то время как они, Бойко и Аскриний, немного поправят свое состояние.

– Княгиня может полагаться на нас, аки на собственного батюшку, – Бойко приложил правую руку к сердцу и склонился в знак искренности. Аскриний тоже поклонился своей княгине.

– Батюшка был бы благодарен своим верным другам за то, что они не оставили его дочь в беде, – Дива уже утирала рукавом несуществующую слезу и даже для порядка всхлипнула. Тем временем надо было завершить беседу на нужной ноте, заполучив обещание, что потребные суммы будут добыты. – Итак, в таком случае у меня будет к вам небольшая просьба. Поговорите с боярами и купцами и объясните им положение. Дайте понять, что я жду благородного порыва. И чем больше будет их взнос, тем лучше для Перуна и для них самих. Заверьте, что я учту их благородство, когда буду хвалить их всех перед князем. Но, несмотря на то, что все это исключительно добровольный жест, рассчитываю я на сумму никак не меньшую этой десятой части, что мы с вами высчитали. Далее, остальное убедите их дать мне взаймы с тем, что будущей весной я рассчитаюсь с ними сполна. И не забудьте указать, что имена дарителей мы высечем в камне у подножия храма…– Дива подняла указательный перст вверх. – Это особая честь – быть увековеченным…

– Осмелюсь спросить, отколь же у княгини возьмутся столь огромные средства уже к будущей весне? – поинтересовался осторожный Аскриний.

– Все просто, любезный Аскриний. Из Изборска, – отделалась Дива. – Как известно, он обложен данью…Так что в казне средства будут даже раньше. Сие я рассчитываю, так сказать, с запасом… Так что успокойте своих бояр. Поясните им, что бояться нечего. Я лишь хочу ускорить строительство и тем порадовать нашего повелителя. А там дальше князь сам заплатит им из казны. Так и передайте, – вообще-то поначалу Дива не собиралась вмешивать Рёрика. Но сейчас она решила, что его имя будет являться неким гарантом. Бояре охотнее расстанутся со своими сбережениями, если будут знать, что расплатиться с ними правитель готов лично. К тому же, возможно, если они станут думать, что в деле замешан сам князь, то точно поучаствуют в затее, не осмеливаясь оставаться в стороне, дабы не навлечь на себя неприятности. А главное, не будут иметь наглость требовать все обратно в срок. А там дальше много еще чего может поменяться!

– Это совсем другое дело, – согласился Аскриний, удовлетворенно переглянувшись с Бойко. – Если владыка покроет займы лично, то многие с радостью ринутся поддержать его обожаемую супругу.

– Заверьте их, что владыка непременно покроет все расходы самолично! – кивнула Дива.

– Пусть княгиня не беспокоится. Мы поговорим с каждым и убедим в необходимости пособить благому начинанию, – пообещал Бойко, который уже подсчитал в уме, какую часть от суммы удастся прикарманить.

– Вот и славно, – потирала ладошки Дива. – В добрый путь…

Продолжение следует…

****

Дорогой читатель! Мне приятно, что ты читаешь эти строки. Значит, ты дошел до конца 2 тома. Надеюсь, тебе было интересно и мой труд скрасил твой досуг. У меня запланировано продолжение произведение, надо которым я уже работаю. Однако в такого рода делах важно вдохновение. Меня бы очень порадовал твой краткий отзыв н

*В оформлении обложки использованы иллюстрации с сайта https://www.canva.com/ а также иллюстрации автора.

Content

Атуна Койдергем
Княжна для викинга

ТОМ 1

Глава 1. Варяжское море

Глава 2. Нареченная невеста

Глава 3. Пир Кетиля

Глава 4. Мудрый правитель

Глава 5. Фризия

Глава 7. Тайный отпрыск

Глава 8. Девичество

Глава 10. Княжич

Глава 11. Утрата

Глава 12. Переписка

Глава 13. В гостях у монарха

Глава 14. Вдова

Глава 15. На распутье

Глава 16. Младший сын

Глава 17. Ладога

Глава 18. Свекровь

Глава 19. Перед замужеством

Глава 20. Встреча

Глава 21. Кровавая свадьба

Глава 22. Второй жених

Глава 23. В бегах

Глава 24. Супружеский долг

Глава 25. Утро в Новгороде

Глава 26. Дорогой муж

Глава 27. Дорога на Изборск

Глава 28. Первые дни

Глава 29. Правительница

Глава 30. Князь Рюрик

Глава 31. Ответ Изборска

Глава 32. Княгиня Новгорода

Глава 33. Сестры

Глава 34. Подмена

Глава 35. Возвращение

Глава 36. Ведьма

Глава 37. Призвание варягов

Глава 38. Новый защитник

Глава 39. В честь наследника

Глава 40. Берсерк

Глава 41. Пред народом

Глава 42. Ланиты вдовы

Глава 43. Воскресение

Глава 44. Жених

Глава 45. Новгородские шутки

Глава 46. Гонец

Глава 47. Весна Росы

Глава 48. Добрые намерения

Глава 49. Потеря Ефанды

Глава 50. Распрекрасный день

Глава 51. Книга Велеса

Глава 52. Обида

Глава 53. Несмелая

Глава 54. Выбор

Глава 55. Первая смерть Ефанды

Глава 56. Всем на радость

Глава 57. Змей

Глава 58. Женитьба тиуна

Глава 59. Утро Трувора

Глава 60. Затруднение Есения

Глава 61. Милости для Любавы

Глава 62. Перынь