Екатерина Орлова

Случайная заложница

Пролог

Финн

Долгий, протяжный вдох, небольшая задержка, медленный выдох. Быстро моргнуть ― и снова впериться взглядом в ворота. Тело затекло и уже практически слилось с бетонной поверхностью. Конечности стали ледяными от отсутствия движения, а палец твердо лежит на холодном металле. Еще немного и скоро мое терпение будет вознаграждено. Тишина. Я даже практически не слышу стук своего сердца, только завывание ветра в полуразрушенном здании и постоянный шорох, который сопровождает открытие-закрытие дверей, которые едва держатся на петлях.

Теперь я знаю каждый звук в этом доме. Я обошел его весь, заглянул в каждую крысиную нору и изучил каждый обшарпанный угол. Провел здесь не один час, чтобы знать все звуки и прочувствовать сквозняк, выбрать лучшее место для себя. Я всегда так готовлюсь к тому, что собираюсь совершить. Иэн Маккензи будет следующим. Я уже представляю себе, как снесу к херам его башку и буду упиваться видом того, как его мозги раскрасят безупречные костюмы его охраны. Мне нужно только пара секунд, чтобы насладиться этой картиной, а потом надо будет сваливать как можно скорее, пока до меня не добрались его охранники. Я вообще сильно удивлен, что по крыше склада, на который едет Иэн, не ходят вооруженные люди, не проверяют периметр. За время, что я изучал эту местность, ни разу не видел никого, кто обеспечивал бы защиту этого здания, кроме нескольких охранников. Да, они были вооружены, но эти ленивые задницы ни разу не вылезли на крышу и не проверили заброшенный дом по соседству.

Из-за угла улицы выезжает кортеж. Этот мудак, видимо, возомнил себя президентом. В другой ситуации я бы хмыкнул и криво усмехнулся, но сейчас мое тело напоминает статую, а все внимание устремлено за окно, где по улице движется моя цель. Я сжимаю правую руку в кулак до хруста костяшек, разжимаю, медленно возвращаю ее на винтовку и плавно щелкаю затвором. Все это время я стараюсь дышать поверхностно, плавно перемещая дуло так, чтобы не выпускать нужную мне машину из прицела. Остановка. Они въезжают во двор. У меня будет буквально пара секунд, поэтому я кладу палец на курок, нежно его поглаживая, потому что через несколько мгновений он станет продолжением меня самого. Делаю долгий выдох, пока машины паркуются, и задерживаю дыхание. Привычно в уме просчитываю направление ветра, скорость полета пули и ее траекторию, в сотый раз за последние полчаса убеждаясь, что не сделаю ошибки. Осечки быть не должно, Маккензи слишком осторожен. Я и так пасу его последние два месяца, в то время, как уже должен переключиться на следующую цель.

Три машины останавливаются во дворе, ворота со скрежетом закрываются. Открываются двери машин по бокам от основной и из нее выходят «шкафы» Маккензи, с важным видом осматриваются по сторонам и подходят к машине Иэна, чтобы открыть заднюю дверцу. Я слегка плотнее прижимаю палец к курку и не моргаю в ожидании этого самого мига, когда смогу осуществить задуманное. Сердце, кажется, перестает стучать, а в жилах останавливается кровь. Еще один медленный выдох, и я перестаю дышать, замирая, практически превращаясь в камень.

Из машины выходит мудак, благодаря которому вся моя семья отправилась на тот свет, и я делаю один точный выстрел. Пуля прошивает правый висок Маккензи и, как я и думал, его мозги разлетаются на идеально отглаженные костюмы ирландской мафии. Готово. Но я не успеваю даже насладиться моментом, когда позади слышу резкий вздох. Хватаю «Глок» и рывком переворачиваюсь на спину, готовый размозжить еще одну башку ― теперь уже своего непрошенного гостя.

Блядь, гостьи.

– Твою мать, Мишель, ― вырывается из меня хриплым шепотом.

Краем сознания отмечаю крики и суету на складе. Я просрал свои две секунды благодаря той, кто сейчас стоит в дверном проеме и с ужасом смотрит в дуло моего пистолета. Я не могу ее застрелить, но, если она сейчас начнет кричать, все закончится самым ужасным образом.

Глава 1

Мишель

Я стою и смотрю на могилу мужа. Слезы бесконтрольно сбегают по моим щекам и дальше по шее, утопая в высоком вороте. На улице лето, а я в теплом свитере. Наверное, со стороны я выгляжу, как городская сумасшедшая, но мне плевать. После смерти Малоуна мне все время холодно, как бы жарко ни было на улице.

Я опускаюсь на колени и вырываю две травинки, которые наросли возле его могилы, поправляю цветы. Целую кончики пальцев и прижимаю к надгробию.

– Я вчера продала фотографии, Мал. Представляешь, их купили дороже, чем предыдущие две коллекции. Наверное, это говорит о том, что я расту, как фотограф. ― Я слабо улыбаюсь и вытираю слезы со щек. ― Я нашла очень эффектное здание, сегодня поеду туда делать снимки. Дороти посоветовала мне фотографировать людей в таких местах, сказала, что это будет круто смотреться. Но я не могу. Я больше не фотографирую людей. Когда ты… Когда тебя… В общем, я больше не могу фотографировать людей. Ты был последним. А еще я почему-то волнуюсь за Дикси. Она в последнее время сильно сдала. Я возила ее к ветеринару, он сказал, что она слишком старая и, возможно, тоже скоро меня бросит. Я останусь совсем одна, малыш. Я не хочу быть одна. ― Я помолчала, пытаясь подавить рвущуюся наружу истерику. ― Финн совсем пропал. Я снова звонила ему на прошлой неделе, но он не ответил и не перезвонил. Знаешь, мне кажется, он просто избегает меня. Наверное, это нормально, да? Я же живое напоминание о том, что он всех вас потерял. Ну, о тебе так точно.

Я сажусь на траву и прижимаюсь виском к прохладному камню. Молча сижу так еще некоторое время, пока солнце поднимается выше. Встаю, отряхиваю джинсы и подхватываю сумку с камерой, закидывая ее себе на плечо.

– Мне пора, малыш. Скоро будет правильный свет и я не могу задерживаться дольше. Я люблю тебя, Мал, ― шепчу и, еще раз коснувшись надгробия, решительно разворачиваюсь и иду прочь с кладбища. В конце дороги меня ждет такси, в которое я сажусь и называю адрес полуразрушенного дома, в котором сегодня собралась снимать.

Я поднимаюсь по ступенькам, рассматривая ободранные стены и прислушиваясь к звукам в доме. После смерти Малоуна я как будто умерла вместе с ним. Все мои чувства притупились, я словно постоянно нахожусь в каком-то пузыре, из которого никак не могу выбраться. Ничто не трогает, ничто не привлекает и не интересует. Я смотрю на окружающий мир сквозь затуманенные серые стекла. Краски появляются только тогда, когда я делаю фотографии. Мрачные, как и мое настроение. Страшные, как вся моя жизнь. Но процесс их изготовления позволяет мне чувствовать хоть что-то. Страх, который я испытываю, входя в заброшенные здания, дает мне возможность сделать еще один полноценный вздох, который я не могла сделать еще минуту назад. Потом я возвращаюсь домой и, просматривая фотографии, снова и снова испытываю эти чувства. Да, хоть какие-то, пускай и с оттенком горечи и боли, но это чувства. Все же лучше, чем отупело таскаться в офис или глазеть в окно.

Сегодня очень яркое солнце, и я предвкушаю, как буду захватывать в объектив его лучи, как они будут преломляться из-за покосившихся дверей и разбитых окон. Поднимаюсь пешком на четвертый этаж, в котором приметила отличную комнату, которая идеально мне подойдет. В ней каждый угол дышит страхом и отчаянием, которых мне сейчас так не хватает. Есть даже старое занавешенное тряпками зеркало во весь рост. Серебро на нем затерлось и потрескалось, но именно это и дает нужный эффект для снимка. При взгляде на единственный оставшийся в доме предмет интерьера по коже пробегает неконтролируемая дрожь. Сейчас она меня тоже охватывает, но не из-за зеркала.

В погоне за чувствами я совершенно теряю бдительность и, вместо того, чтобы сначала аккуратно заглянуть в комнату, я делаю решительный шаг и от ужаса застываю на месте. Мне стоило бы так же тихо развернуться и выйти, но изо рта вырывается неконтролируемый громкий выдох и уже через секунду я смотрю в черное дуло пистолета и слышу знакомый голос:

– Твою мать, Мишель.

– Финн? ― шепчу в ужасе.

Я не вижу лица того, кто держит меня на мушке, он в черной маске, полностью скрывающей его лицо, но эти пронзительные голубые глаза я, кажется, могу узнать даже в темноте. Оба брата Фоули являются обладателями этих глаз. Ну, то есть, оба были обладателями, остался только один. Я все никак не привыкну говорить и думать о своем муже в прошедшем времени.

– Ты что здесь делаешь? ― спрашивает он, подскакивая на ноги и быстро хватая сумку, оставляя винтовку валяться на полу.

– Фотографи… ― у меня перехватывает дыхание, я сглатываю ком в горле и пытаюсь снова дрожащим голосом: ― Фотографирую.

– Блядь, нам надо сваливать.

– Финн, ты что? Ты убил кого-то, да?

– Мишель, тихо. Закрой рот и делай то, что я скажу. ― Он в несколько длинных шагов оказывается рядом со мной и подхватывает за локоть, вытаскивая из комнаты. Мы быстро бежим по ступенькам вниз. ― Не произноси ни звука, старайся двигаться как можно тише. Ты на машине? ― Я качаю головой, едва разбирая дорогу, ступени сливаются в одну серую массу, но у меня даже не возникает сомнения, что Финн не даст мне упасть, он дотащит меня до места назначения максимально невредимой. Еще одна его общая черта с Малоуном.

Мы выбегаем с другой стороны здания и бежим квартал через дворы, такие же заброшенные, как и все здания в этом районе. По дороге Финн срывает с себя маску. В подворотне между домов стоит черная спортивная машина Финна. Он быстро ее разблокирует и кивает мне на пассажирскую дверцу, открывая багажник.

– Садись и закрой дверь максимально тихо, пристегнись, ― бросает он мне негромко.

Я подбегаю к двери и проскальзываю на сиденье. Я даже не замечаю запаха в машине, не могу насладиться ее красотой и эргономикой. Сердце барабанит где-то в горле, а в ушах я слышу шум крови, то, как она пульсирует в венах. Я хотела адреналина? Я, черт возьми, получила его с лихвой. Хлебанула огромную порцию и сейчас, кажется, рискую умереть от разрыва сердца.

Через несколько секунд Финн запрыгивает на свое место, пристегивается и спустя мгновение мы срываемся с места. Я боюсь быстрой езды, хотя мой муж любил ее и у него было четыре спортивных машины, которые он обожал. Я вжимаюсь в сиденье, одновременно боясь смотреть вперед и закрыть глаза.

– Финн! Финн! ― зачем-то зову я.

– Потерпи, Мишель. Иначе нас догонят.

Мы вылетаем на трассу с визгом шин и мчим, обгоняя попутные автомобили, рискуя в любую секунду вылететь в кювет или столкнуться с другой машиной. Проехав около двадцати минут, Финн сбавляет скорость и теперь спокойно ведет, давая мне возможность хотя бы немного снизить подскочившее от страха давление. Я медленно вдыхаю и выдыхаю, пытаясь замедлить грохот сердца.

– Что ты там делала? ― первым нарушает тишину Финн.

Я смотрю на него. Красив, как и все Фоули. На голове сущий беспорядок и я грустно улыбаюсь одними уголками губ. Малоун всегда страдал от этого. Он носил деловые костюмы и для него важно было выглядеть с иголочки. Но он никак не мог усмирить свою буйную шевелюру, так что остриг волосы настолько коротко, чтобы это выглядело прилично, и при этом он не походил на парня из подворотни. Финну, похоже, было плевать на то, как выглядит его прическа.

– Мишель? ― зовет он и бросает на меня взгляд пронзительных глаз.

– Я пришла, чтобы фотографировать. ― мой голос все еще дрожит и звучит хрипло. Горло как будто царапает придушенный крик. Я опускаю взгляд на свои пальцы, они невероятно сильно трясутся, сжимаю их, чтобы унять дрожь. Финн тоже замечает, видимо, потому что накрывает мои ладони своей рукой и слегка сжимает. У него холодная кожа, но сейчас даже это дарит мне немного спокойствия, хотя сердце все никак не может перестать колотиться.

– Испугалась? ― уже спокойнее спрашивает он. Лицо все такое же серьезное, а взгляд не растерял решительность, которую я увидела в том доме. Как будто у него выжжено на сетчатке желание убивать.

– Ты убил кого-то? ― нерешительно повторяю свой вопрос, заданный в том здании.

Он крепко сжимает поросшие щетиной челюсти и снова поворачивается к дороге.

– Ты еще работаешь в офисе? ― вместо ответа спрашивает он меня.

– Нет, я уволилась сразу, как…

– Ты можешь уехать на пару дней из города?

– Что? Зачем?

– Мы не виделись почти год, нам есть, что обсудить.

Внутри меня холодеет. Внезапно я обнаруживаю, что мы уже выехали за пределы города и едем на север по трассе. Финн прав, мы не виделись почти год и, возможно, теперь я этого мужчину совсем не знаю. Я встретилась с ним в заброшенном здании, когда его рука нажала на курок снайперской винтовки, а потом он наставил на меня пистолет с глушителем. Но не убил. Слабое оправдание. Все мы знаем, что происходит со свидетелями убийств. Ужас снова подкатывает к горлу, накрывая пеленой мой взгляд. А сердце разгоняется сильнее, чем стучало до этого. Я пытаюсь успокоить себя тем, что это же Финн, брат моего покойного мужа, и он никогда не делал мне ничего плохого. Мне ― нет. Но он на моих глазах убил человека и неизвестно, на что еще он способен.

– Финн…

– Мы уже недалеко, Мишель. Скоро все закончится, ― спокойно произносит он, снова набирая скорость, а у меня в горле застревает крик, который я не в силах выпустить.

Глава 2

Финн

Четыре года назад в наш дом вошла брюнетка. Красивая, стройная, с нежной улыбкой и звенящим смехом. Открытый взгляд, в котором плескался интерес ко всему происходящему, и ласковый голос покорили всех членов семьи. Мой брат Малоун привел свою невесту знакомиться с семьей. Ее звали Мишель Броуди. Она была сиротой. Работала секретарем в офисе какого-то интернет-магазина, а в свободное время фотографировала и пыталась продать свои снимки.

Мне тогда было двадцать четыре года, и я был избалованным сыном богатых родителей. Окончил престижный университет, ни дня не работал по специальности. Благодаря связям отца и своим ― сомнительным ― я занялся тем, что любил больше всего ― модернизацией оружия. Я делал это для армии, полиции, все работы проводились официально. Я кайфовал от своей работы. Меня очень часто можно было увидеть в производственных помещениях моей компании, где я с парнями занимался грязной работой. Отец поддержал мое увлечение и вложил немало денег в производство, потому что и сам был заинтересован в своем человеке в данной сфере. Мой отец состоял в ирландской мафии. Был бандитом. Подонком и убийцей. Но разве это волнует человека, который в детстве вместо игрушек на Рождество получал боевой пистолет? Папа был для меня самым лучшим человеком, авторитетом и примером для подражания.

По настоянию моей матери, Валери, мой старший брат Малоун занялся легальным бизнесом. Ну, так думала мама. У него была инвестиционная компания, через которую папа со своими партнерами успешно отмывали деньги. Впрочем, как и я, когда возникла необходимость создавать балласт на нейтральной территории.

В тридцать Мал решил, что пришло время обзаводиться семьей и привел к нам Мишель. Из его рассказов я понял, что у них был стремительный головокружительный роман и уже через месяц после знакомства мой брат сделал девушке предложение. Горячая кровь Мала всегда не давала ему покоя. Он был импульсивным, все решения принимал стремительно и ни об одном из них не сожалел. Сейчас бы он, наверное, пожалел о том, что не обеспечил Мишель должной защиты на случай своей смерти. Никто, кроме отца, не задумывался о том, что смерть постоянно ходит рядом, дышит каждому из нас в затылок. Только папа обезопасил свою семью: открыл счета, купил дома, оформленные на липовые имена, затер все следы за собой так, чтобы в случае, если он будет убит, у его семьи была возможность скрыться и стать невидимыми для синдиката.

Весь вечер я не мог отвести взгляда от невесты брата. Раньше меня так не прошибало от девушек. Наверное, потому, что я всегда общался с доступными, теми, кто без единого сомнения прыгал в мою постель сразу после знакомства. Так было проще и не обременительно. Отношения, которые начинались под простынями, под ними же и заканчивались. Мишель была другой. Она была как глоток свежего воздуха. Малоун встретил ее случайно, проходящей мимо открытого кафе, в котором он сидел со своими приятелями.

– Я не смог дать ей уйти, Финн. Она была такая… другая, ― рассказывал он мне об их первой встрече.

Тогда, налетев на нее возле кафе, Мал неслабо напугал девушку, и она отказалась дать ему свой номер телефона или даже назвать имя. И он сделал вид, что сдался и возвращается в кафе с друзьями, а на деле, как только она скрылась за поворотом, понесся туда. Я смеялся, слушая его, потому что представлял себе, как он, в костюме от Армани и шикарных туфлях мчался по улице, чтобы преследовать девушку, которую впервые встретил несколько минут назад. Торкнуло. Как и меня, когда я увидел ее. Тогда Мал выследил ее, узнал, кто она, чем дышит и где живет и работает. А потом «случайно» появлялся в тех местах, где была она. Он буквально охотился на Мишель, пока ее бастионы не пали, и она не согласилась пойти с ним на свидание.

Я завидовал своему брату. Не мог смотреть на них вместе с Мишель первое время, поэтому редко появлялся на семейных собраниях, а регулярные встречи у брата дома вообще свел на нет. Я боялся, что он заметит то, какие взгляды я бросал на его невесту, и это станет камнем преткновения между нами. Я практически пропал с радаров семьи на два месяца, пока пытался отвлечься и перестать дрочить на образ своей будущей невестки. Я представлял себе, как пухлые губки с капризным изгибом обволакивают мой член, как они приоткрываются в крике, когда я трахаю ее, как она хрипло стонет и закатывает глаза, кончая подо мной. Меня сводили с ума эти образы и заставляли ненавидеть себя.

Спустя два месяца я почувствовал, что меня понемногу начало отпускать. Я снова пустился во все тяжкие. Днем пропадал на работе, а ночью трахал случайных девок. И мне было хорошо. Правда, было. Ровно до дня свадьбы. Я думал, что уже совсем переключился от мыслей о Мишель, пока не увидел ее, идущей к алтарю по проходу. Сразу вспомнились все порно-ролики с участием невест, и я понял, что они меркли по сравнению с тем, как невинный взгляд из-под свадебной фаты прошивал насквозь до самого сердца. Я стоял у алтаря рядом с братом и ненавидел его за то, что эта девушка шла не мне навстречу.

А потом были долгие четыре года их брака. Долгие для меня, но на деле слишком короткие. Потому что это ничтожный срок для людей, которые безумно влюблены друг в друга, так сильно, как Мишель с Малоуном. Они строили планы, путешествовали, готовились к беременности по всем правилам и мечтали о большой семье. Строили дом и ухаживали за старой собакой Дикси. Были счастливы, одним словом. Счастливы хотя бы от того, что перед ними были неограниченные возможности и безоблачное будущее. Все это длилось ровно до того момента, пока машину отца, в которой ехали его охранник, мои родители и Малоун, не взорвали его подельники из синдиката.

За четыре года я привык к присутствию Мишель и к их с Малоуном чувствам. Научился смотреть прямо на то, как они обнимаются и какими взглядами смотрят друг на друга, и при этом не испытывать зависти или ненависти. Я наконец задумался о том, чтобы построить такие же отношения, как у них. У меня тоже возникло желание обрести свою собственную тихую гавань, вот только такой девушки мне так и не довелось встретить. Все сплошь одноразовые давалки, и каждую я сравнивал с Мишель. Они все проигрывали на ее фоне, были бледной тенью чистой, милой девушки, которая стала для меня эталоном женщины.

Я любил Мишель. Грязной, скрытной, больной любовью. Я подавил в себе ревность и зависть, желал брату счастья. Но каждый раз, когда видел его жену, внутри меня все переворачивалось и в горле застревало дыхание. Меня, казалось бы, отпустило, когда они были женаты уже примерно три года. Тогда я свыкся с мыслью о том, что это не просто чужая женщина, она принадлежала моему самому близкому человеку. Я научился смотреть на нее как на члена семьи, подавил в себе сексуальное желание и тягу к ней. Мишель стала просто еще одной из Фоули. Я отпустил ее и начал искать собственное счастье, больше не размениваясь на одноразовых шлюх. Присматривался к презентабельным девушкам, пару раз даже сходил на свидания, но забил, потому что все было не то. Вернулся к дешевкам только ради того, чтобы усмирять свои сексуальные аппетиты, и ждал, пока попадется та самая.

Когда в моей семье случилась трагедия, мы с Мишель остались одни. Я и она. Во всем мире. И, вместо того, чтобы помочь ей справиться с потерей, защитить и укрыть от возможной опасности со стороны синдиката, я совершил низкий поступок. Собрал свои вещи и свалил из страны на целый месяц, поручив адвокату и поверенному отца заниматься документами о наследстве, пока заливал свое горе на Ибице, потом на Кубе, а со временем перебрался на Гоа, куда меня потянула накуренная испанка. Я не знал, как Мишель справлялась со своим горем, и меня это мало интересовало. Я был слишком зациклен на своем собственном, чтобы оказывать поддержку еще кому-то. Сейчас я не горжусь тем своим поступком, но могу признать, что он отрезвил меня, сделал жестче, позволил посмотреть на свою жизнь под другим ракурсом.

Смерть отца привела к тому, что я унаследовал все, что принадлежало ему. Я с удивлением обнаружил все те пути отхода, которые он для меня оставил, и понял, что мне пора было вернуться и сделать то, о чем я думал все время с самого дня их смерти. Я мечтал отомстить. Я жил этой мечтой, бредил ею, постоянно видел во снах, как я сношу головы ублюдкам из мафиозного клана. И я планомерно шел к заветной цели, каждый день посвящая ей хотя бы час времени. Я купил полицейских, проводил исследования, совершенствовался в стрельбе из снайперской винтовки. Спустя полгода после моего возвращения я знал по именам всю верхушку клана вплоть до Кормака О’Салливана, который не вылезал из своей деревушки в Ирландии и руководил всем на расстоянии, сидя в инвалидном кресле. Я выстроил целую схему, как буду убирать их одного за другим, заметая следы и не давая им ни намека на то, кто это делает. Нужно отдать должное О’Салливану, он вычислил меня за какие-то пару недель. Старик не зря сидел на своем троне вот уже несколько десятков лет. И на меня началась охота. Мне пришлось продать свое производство, как и все, что принадлежало моей семье. С помощью старых схем моего брата я вывел все деньги на оффшорные счета и свалил из страны. Официально. А по факту я постоянно крутился под носом у ирландцев, выкашивая их мозговой центр. О’Салливана я решил оставить себе на десерт.

Сегодня тоже все должно было пройти гладко, когда я «снимал» Маккензи, но в мою жизнь снова ворвалась Мишель, которая в который раз спутала мне все планы. Я закончил свою работу на сегодня, а теперь мне предстоит придумать, что делать с той, которая видела, как я нажимал на курок. Я не могу ее убить, но и в живых оставить тоже. Это слишком рискованно. Когда до заветной цели осталась всего пара шагов, я не могу облажаться. Во мне тоже течет ирландская кровь, которая требует мести. Расправы, которая приведет к тому, что моя кровь перестанет стынуть в жилах от каждого воспоминания о том, что отца предали его же братья.

Глава 3

Еду, практически не разбирая дороги; слева и справа лес, впереди поворот к поселку, в котором я теперь обитаю. Адреналин начинает понемногу отпускать, тело потряхивает, мышцы максимально напряжены. Так бывает каждый раз после операции. Обычно я сразу еду к Ками, чтобы сбросить напряжение. Я даже звонил ей сегодня с утра и предупредил, что после обеда заеду. В такие дни она отменяет все свои планы и позволяет трахать себя до потери сознания, пока мне не становится легче. А сегодня я не могу к ней поехать, потому что получил сюрприз в виде своей бывшей невестки. И что мне теперь делать? Мозги отключатся, рисуя жаркие картинки, а член уже наливается кровью. Плохо, Финн, охренительно плохо, особенно рядом с Мишель. Испуганной до чертиков Мишель. Она вся сжалась в комок и трясется.

Не думая дважды, сворачиваю на лесную дорогу и несусь по ухабам, куда глаза глядят. Мне сейчас похер, я должен сделать что-то. Подстрелить пару белок, подраться с медведем ― наплевать, только бы израсходовать куда-нибудь эту энергию. Останавливаюсь в конце дороги и, сдернув с рук перчатки, выскакиваю из машины. Делаю несколько быстрых шагов и, запустив пальцы в волосы, присаживаюсь на корточки. Крепко зажмуриваюсь, пытаясь дышать глубже, чтобы вернуть себе хоть немного контроля над телом и разумом. Над разумом будет сложнее всего. Тело натренированное, а вот мозги в такие моменты шалят. Все мысли покрыты пеленой похоти, которая теперь рвется из меня неконтролируемо.

Хлопает дверь машины. Я поворачиваюсь и вижу, как Мишель несется прочь от меня по дороге. Подскакиваю, и адреналин снова обостряет все ощущения. В висках стучит: «Вернуть и наказать». Догоняю ее через пару секунд и, схватив за талию, поднимаю в воздухе.

– Пусти! Пусти меня! ― она царапает мои предплечья, вырывается, но я не реагирую. ― Финн! Пусти, пожалуйста!

Я зачем-то молча несу ее в заросли, пока еще сам не понимая, с какой целью. Упорно тащу извивающуюся Мишель, а перед собой вижу только то, как срываю с нее одежду и вколачиваюсь без пощады. Перед глазами красная пелена, навеянная адреналином и похотью, и мозг окончательно сдает. Останавливаюсь, разворачиваю Мишель и прижимаю спиной к стволу огромного дерева. Руки живут отдельной жизнью, они забираются ей под футболку и жадно мнут грудь, задирают ткань к шее. Сквозь морок, приглушающий звуки, доносится жалобное «пожалуйста, не надо» со всхлипами, но я не слышу. Я оглушен своим безудержным желанием.

Мишель царапает мне руки, пытается дать пощечину. Я хватаю ее за запястья и поднимаю руки высоко над головой, пригвождая их к стволу своей ладонью. Я не вижу ее лица. Смотрю в него и не вижу, изображение расплывается, а в ушах грохочет кровь. Сердце бешено колотится и подрагивают все мышцы. Я снова и снова касаюсь ее груди, и практически кончаю от ощущения тяжелой, настоящей упругой плоти. Пытаюсь расстегнуть ей джинсы, срывая пуговицу. Мишель уже заходится рыданиями, но мне плевать. Дергаю молнию на ширинке и стягиваю ей джинсы до колен вместе с трусиками. А, может, там их нет. Я не вижу. Мне нужно подготовить ее. Я не хочу входить в сухую женщину.

Плюю себе на пальцы и протискиваюсь ими между ее сжатых ног. Растираю. Меня кренит от ощущения горячего женского лона. Я кружу и кружу пальцами, готовя ее для себя. И даже получая от этого странное извращенное удовольствие. Все женщины, с которыми я спал, были готовы для меня еще до того, как я залезу им в трусики. А она ― нет. Она все еще сопротивляется.

– Финн! Пожалуйста, не делай этого! ― доносятся до меня обрывки ее рыданий. ― Малоун никогда бы тебе не простил.

И вот так внезапно все прекращается. Я резко отнимаю руку и перевожу взгляд с ее обнаженной груди на лицо. Постепенно возвращается зрение, рассеивается туман, и я начинаю осознавать, что натворил. Я чуть не изнасиловал женщину, в которую влюбился четыре года назад. Чистую, спокойную, веселую и оптимистичную Мишель. Девочку, которая за все время нашего знакомства никогда даже слова плохого в мою сторону не сказала.

Когда весь ужас происходящего наваливается на меня, то придавливает, словно бетонной плитой. Мне хочется лечь на землю и принять неизбежное. Пусть меня раздавит до того, как я сделаю это сам.

Отпускаю руки Мишель и делаю шаг назад, в ужасе осматривая последствия моего срыва. Вот почему я прятался от нее все это время. Потому что я перестал быть прежним Финном, превратился в дикое животное, которое теперь живет инстинктами. Я не хотел, чтобы Мишель разочаровалась во мне. Чтобы увидела, какое я теперь чудовище, недостойное даже ее компании для чашки кофе.

Хватаю себя за волосы. Что делать?

Убить?

Оставить в живых?

Как обезопасить себя после того, что я совершил?

Спрятать и не давать появляться среди людей?

Я ведь так и собирался сделать, я вез ее к себе. Какого хрена я свернул в лес?

Поворачиваюсь и наблюдаю за тем, как она дрожащими руками, захлебываясь рыданиями, поправляет сорванный бюстгальтер, натягивает футболку. Потом по молочного цвета бедрам скользят джинсы с бельем. Трусики все-таки были. Блядь, какая сейчас разница?! Я злюсь на себя; разъярен за то, что позволил этой агрессии вылиться на нее.

Я хотел привезти ее домой, объяснить все, поселить в своем подвале и продолжать подготовку к следующей операции. Но из-за моей несдержанности и страха все полетело к чертям. Как теперь разгребать последствия, понятия не имею.

Острота зрения и здравость рассуждений понемногу возвращаются. Я смотрю на Мишель и содрогаюсь от понимания того, что могло бы произойти, не останови она меня именем брата.

Как только Мишель приводит себя в порядок, шагаю к ней, и она снова сжимается, с ужасом глядя на меня. Руки сами собой сжимаются в кулаки.

– Поехали.

– Можно я просто уйду, Финн? ― просит дрожащим голосом.

– Нет.

– Финн, я никому не скажу, правда. Ты же моя семь… Ты был моей семьей, я не предам тебя никогда.

Качаю головой. Правильно было бы отпустить, пока она не начала ненавидеть меня еще сильнее, но назад пути нет. Я буду делать то, что должен.

– Поехали, Мишель.

Ее рыдания становятся громче, она уже начала икать. Но идет послушно в машину. Я занимаю водительское место и блокирую двери. Набегался за сегодня, больше не хочу гнаться, если надумает сбежать. Внезапно мое тело перестает дрожать и наваливается просто нечеловеческая усталость. Тяжело вздыхаю. Вытаскиваю с заднего сиденья бутылку воды и протягиваю Мишель. Она сначала шарахается, а потом, когда видит, что я даю воду, аккуратно вытягивает ее, чтобы не касаться моих пальцев, и хриплым шепотом благодарит.

До заброшенного коттеджного поселка мы добираемся быстро. Я гоню по трассе, как ненормальный, подгоняемый нуждой оказаться дома и хотя бы минуту побыть наедине с собой. Меня встречает радостный лай из-за ворот. Открываю их пультом, и они с ржавым скрежетом отъезжают в сторону.

Глава 4

Когда-то это был престижный коттеджный поселок. Дома здесь строили явно не бедные люди. Но он оказался заброшен, потому что из-за большого количества песка грунт потихоньку проседал, утаскивая за собой строения. Как объяснил бывший хозяин моего коттеджа, никто не ожидал, что строительная фирма, которая возводила поселок, так нагло нарушит все нормы строительства. Он был счастлив, когда я позвонил по номеру, написанному на выгоревшей табличке, что стояла у ворот, и предложил ему купить его коттедж. Здесь уже давно никто не жил, и все дома были выставлен на продажу. Но скандал со строительной фирмой был слишком громким, чтобы кто-то захотел покупать здесь жилье. Так я оказался единственным жильцом в поселке. Бывший хозяин коттеджа, с учетом компенсации, полученной от строительства, с продажи дома вернул то, что вложил в него. Мне было наплевать, сколько платить, только бы оказаться в заброшенном месте без единой души. Таков был план, и я его осуществил.

Ворота закрываются, я открываю дверцу, и вокруг моих ног тут же начинают крутиться собаки. Два питбуля ― единственное, что вынуждает меня показываться людям при дневном свете. Я регулярно вожу их к дрессировщику и в ветеринарную клинику. Это не та порода собак, на дрессировку которой можно забить. Они требуют постоянного воспитания, иначе станут сильнее хозяина.

Треплю собак по холкам.

– Тихо, тихо, спокойно. У нас гостья, ведите себя прилично, злодеи.

Обхожу машину и смотрю через боковое стекло на Мишель. У нее огромные глаза и испуганным взглядом она провожает крутящихся у моих ног хищников. Открываю ее дверцу и подаю руку.

– Не бойся. Без команды они ничего тебе не сделают. Если, конечно, ты не наставишь на меня пистолет или не попытаешься ударить. Тогда я за них не отвечаю. Бакс, Виста, сидеть! ― Поворачиваю голову и наблюдаю, как собаки покорно опускаются на задницы, продолжая нетерпеливо ерзать ими по земле. Им интересно познакомиться.

Помогаю Мишель выйти из машины, забираю с заднего сиденья сумку, маску и перчатки. Захлопываю дверцу и подхожу к Мишель.

– Тебе нужно дать им себя обнюхать, иначе они тебя могут покусать, если вдруг выйдешь. Бакс, Виста, ко мне, ― зову собак, они тут же срываются с места и подбегают, поглядывая на Мишель. Заглянув мне в глаза, как будто ища одобрения, собаки, не получив отказ, обнюхивают Мишель. ― Все хватит. Идем в дом, Мишель.

Кладу руку на ее поясницу, и она вздрагивает. Я должен извиниться за инцидент в лесу, но позже. Сейчас мне нужно просто уединиться, чтобы, как минимум, сбросить напряжение, которое так и блуждает до сих пор в моем теле, ища выхода. Не хочу повторения того ужаса, который чуть не натворил, так что придется по-другому.

Завожу Мишель в дом и, не давая осмотреться, веду к двери в подвал. Это единственная комната без окон, с одной дверью и запирающаяся на наружный засов. Все остальные можно легко открыть изнутри или выйти в окно, ни на одном здесь нет решеток. Завожу ее в подвал. По мере того, как мы спускаемся по лестнице, под ногами загорается свет. Включаю потолочный светильник, и Мишель осматривается. Пытаюсь увидеть помещение ее взглядом. В целом неплохо. Здесь я сделал не вычурный, но неплохой домашний кинотеатр. Диваны остались от прежнего хозяина, даже были обмотаны пленкой, которую не снимали после покупки. Я только навесил телевизор и поставил сбоку бильярдный стол. Здесь достаточно уютно и тепло, так что, думаю, Мишель не будет против такого заточения.

– Я скоро вернусь.

Разворачиваюсь, чтобы уйти, но она зовет меня, и я снова поворачиваюсь лицом к Мишель.

– Финн! Ты хочешь меня здесь оставить? ― Я пожимаю плечами. ― Я же сказала, что никому ничего не скажу.

–Прости, Мишель, я не могу тебя пока отпустить. И прости за то, что произошло в лесу. Я… ― чешу затылок. ― Я не должен был к тебе прикасаться. ― Она молча кусает губы и смотрит в сторону. ― Я скоро вернусь.

Разворачиваюсь и быстрым шагом покидаю подвал, запирая его на засов. Упираюсь лбом в дверь и закрываю глаза. Член требовательно пульсирует, снова наливаясь кровью. Неудовлетворенное желание дает о себе знать болезненными ощущениями. Я мог бы сказать, что это только адреналин, но тогда совру сам себе. Это Мишель. Ее молочно-белая грудь, упругая, нежная, со светло-розовыми сосками. Это ее киска с розовыми лепестками губок, и ее запах. Даже ее, блядь, рыдания, похожие на стоны. Поднимаю руку, которая побывала у нее между ног, и подношу ее к носу. Больной ублюдок. Извращенный мудак. Но я уже не могу остановиться. Слышу ее шаги в подвале, чувствую ее присутствие и сладкий запах ее киски. Поспешно расстегиваю второй рукой ширинку и быстро дрочу, сжимая член практически до боли. А ноздри широко раздуваются, вбирая в нос сладкий запах.

– Финн! ― слышу снизу, и это окончательно срывает мне тормоза. Ускоряю движение руки, едва сдерживая стоны. ― Финн! Пожалуйста!

И это жалобное «пожалуйста», глухо доносящееся до меня из-за двери, окончательно срывает крышу. Я лечу в бездну и, сука, ни о чем не жалею. Под закрытыми веками пляшут пятна, воображение рисует развратные картинки с Мишель в главной роли, а голос из подвала подгоняет мои фантазии, вынося их на новый уровень. Я кончаю жестко, едва удерживаясь на дрожащих ногах.

Я в ярости. На себя, на нее, на ситуацию. Меня раздражает сейчас все: моя сперма, стекающая по двери, ее голос из подвала, мои трясущиеся руки и ее запах на моих пальцах. Судорожно застегиваю ширинку, иду в туалет рядом, отматываю туалетную бумагу и, вернувшись к подвалу, стираю следы своей несдержанности. Ну что мне стоило накормить Мишель, устроить ее с удобством, и поехать к Камилле за своей порцией жесткого секса? Нет, мне надо было сделать все через задницу. Но нужно признать, разрядка немного прояснила мысли. Но вместе с ней, к сожалению, проснулась совесть, которая мне сейчас совершенно не к месту.

Возвращаюсь в туалет, с остервенением дважды мою руки с мылом. Нюхаю пальцы, убеждаясь, что смыл с себя ее запах. Иду в кухню, разогреваю нам с Мишель обед. Спускаюсь в подвал. Она лежит на диване, скрутившись в позу эмбриона. Ставлю поднос на столик перед диваном.

– Садись, нужно поесть.

– Я не голодна, ― отвечает тихо.

Я прячу лицо в ладонях и тру его недолго, а потом поворачиваюсь к ней.

– Слушай, мне жаль.

– Того, что ты меня тронул, или того, что я стала твоей пленницей?

– Ты не пленница.

– А кто? ― Садится, упершись ладонью в велюровую обшивку.

– Гостья.

– Тогда я могу уйти, когда пожелаю?

– Нет, ― отвечаю с грустью, качая головой. ― Я не такой представлял себе нашу встречу.

–А какой? Ты бы и меня убил?

– Не говори глупостей.

– Финн… ―дотрагивается до моего локтя, и я слегка вздрагиваю, меня как будто прошибает электричеством.

– Привыкай быть здесь. Прости, Мишель, но тебе действительно придется временно побыть моей гостьей. ― Намеренно выделяю последнее слово, потому что из-за «пленницы» чувство вины усиливается. ― Садись есть.

Она неохотно выпрямляется и спускает босые ноги на пол. Мимолетно замечаю бордовые ноготки, и эта деталь почему-то сильно врезается мне в память.

Глава 5

Бросаю одеяло, подушки и постельное белье на диван и тут же разворачиваюсь на выход.

– Ванная комната там, ―машу рукой в сторону белой двери. ― Скоро вернусь с ужином.

– Я не голодна, ― рычит Мишель мне в спину.

– Скоро вернусь, ― повторяю настойчиво. ― Выбери пока фильм.

– Фильм? Будем фильмы смотреть? А я думала, будет второй заход с изнасилованием.

С раздражением хлопаю дверью в подвал и резко дергаю засов, чтобы закрыть Мишель внизу. Бросаю в микроволновку ужин разогреваться, а сам кормлю собак. Пока они жадно набрасываются на корм во дворе у своего вольера, я осматриваюсь по сторонам. Стало жарко. Или это я так себя чувствую, потому что лицо и шея горят. Не от стыда, нет. От неудовлетворенного желания. Мне хочется свалить к Ками, но я не могу в первый день оставить Мишель саму. А если ей что-нибудь понадобится? Завтра нужно будет съездить в их с Малоуном дом, чтобы привезти ей вещи и что там еще потребуется.

Нехотя возвращаюсь в дом, достаю ужин из микроволновки, раскладываю по тарелкам. Беру из холодильника остатки салата и делю напополам, свежий делать мне лень. Прихватываю пару бутылок пива, ставлю все это на поднос и иду к подвалу. Спускаюсь, Мишель в комнате нет. За дверью ванной слышу всхлипы и шум воды. Мне бы стоило испытывать стыд и сожаление, отпустить ее, но я не могу. Где-то в глубине души я понимаю, что, если расскажу ей все, как есть, она не осудит и не сдаст меня. Но также я понимаю, что тогда больше никогда ее не увижу, она сбежит.

А потом в меня ударяет мысль: если у людей Маккензи я нахожусь в розыске, то они станут искать и ее, потому что мы ― единственные оставшиеся в живых. Маккензи ведь не в курсе, на что способна Мишель. А если он уже ее пасет? Я застываю, пораженный этой мыслью. Что, если я привел их в свое убежище? Адреналин возвращается, поджигая мои вены и заставляя кровь быстрее бежать по ним, и в ушах слышать только грохот. И мозг уже работает в усиленном режиме, выстраивая план, что делать дальше. Мне нужна ночная вылазка по окрестностям. Я не смогу спокойно уснуть, если не буду уверен, что все чисто. У меня хорошо защищенный дом, но это еще не гарантия безопасности, если сюда пожалуют ирландские головорезы.

Прерываю мысли и глубоко дышу, чтобы не вести себя снова, как сорвавшееся с цепи животное, когда Мишель выходит из ванной. Она поправляет завязанные в хвост волосы, перекидывая их на спину. И снова я замечаю мелкую деталь: ее волосы тяжелые, они с характерным хлестким звуком касаются ее спины. Странно, но это тоже возбуждает. Даже такая мелочь. Чувствую себя больным фетишистом. То пальцы ног, то волосы. Но все никак не могу охватить образ в целом, только мелкие детали, какие-то оттенки ее внешности. Возможно, сказывается моя нынешняя деятельность, которая научила меня подмечать незаметные на первый взгляд тонкости. Или то, что я скучал по Мишель. Действительно скучал. Сейчас мне хочется увидеть ее лучезарную улыбку и услышать кристальный смех. Но, боюсь, это мне будет доступно еще очень нескоро, с учетом сложившихся обстоятельств.

Ставлю тарелку сбоку от своей.

– Садись поешь.

– Я же сказала, что не хочу. ― Она останавливается в нескольких шагах от меня и обнимает себя за плечи. Бросает быстрый взгляд в сторону ступеней из подвала, и я качаю головой.

– Даже не думай в этом направлении, Мишель.

– Зачем я тебе? ― устало спрашивает она.

Я киваю ей на диван и на тарелку.

– Садись ешь, поговорим.

Она послушно устраивается рядом, берет тарелку. Я открываю оба пива и ставлю перед ней бутылку. Она делает несколько глотков, а я смотрю на ее губы. На то, как они обхватывают горлышко бутылки. Ох, не бутылку такие губы должны обхватывать. Тяжело сглатываю и отворачиваюсь, чтобы не развивать фантазию. Хотя что ее развивать? Еще четыре года назад в своих мечтах я уже раз тридцать кончил ей в рот. Черт! Пора это остановить.

Мы начинаем есть. Я быстро прокручиваю в голове то, что ей можно сказать, а что лучше утаить. Но пазл все никак не складывается. Ничего нельзя говорить, ради ее же безопасности. Но она вопросительно поглядывает на меня, ожидая ответов. Крепко сжимаю челюсти.

– Финн… ― нерешительно зовет она.

– Что? ― рявкаю, не сдержавшись.

– Там Дикси одна дома. Она старая. Питается по расписанию… Я…

– Я вечером заберу ее сюда.

– Спасибо, ― шепчет она, а потом снова начинает: ― Финн…

– Ладно, ― решительно заявляю, откладывая в сторону вилку. ― Я не могу рассказать тебе всего. Но кое-что все же озвучу, чтобы ты не видела во мне врага. ― Она отводит смущенный взгляд, и я с ужасом понимаю, что она уже сделала определенные выводы. Неправильные выводы. ― Посмотри на меня, Мишель. Ты меня боишься?

Мне важно услышать ее ответ. Но еще более важно знать, какие чувства она испытывает в данный момент. Потому что от этого зависит то, насколько комфортно ей будет рядом со мной. А мне хочется, чтобы было комфортно. Чтобы она могла расслабиться. Для этого ей нужно понять, что со мной она в безопасности и пребывает в моем доме не потому что я хочу ее обидеть, а потому что хочу защитить. Да, изначально я привез ее, потому что не знал, что делать со свидетелем. Но теперь мое единственное желание в отношении Мишель ― защитить.

– Немного, ― наконец отвечает она.

– Почему?

Она смотрит на меня, как на идиота, что, в принципе, логично.

– Потому что на моих глазах ты убил человека.

– На твоих глазах я выпустил пулю из снайперской винтовки. Ты не видела, что я убил человека.

На мгновение на ее лице мелькает сомнение, но тут же исчезает. Она кусает нижнюю губу и слегка хмурится. А потом ее взгляд проясняется, и она снова задирает подбородок.

– Но ты убил.

– Убил, ― спокойно подтверждаю я.

– Кем он был? ― тихо спрашивает она севшим голосом.

– Одним из тех, кто виновен в гибели моей семьи. ― Мишель ахает. ― Неужели ты думала, что я позволю этим подонкам продолжать топтать эту землю и наслаждаться жизнью, когда моя семья была убита таким ужасным образом? Мишель, я хочу, чтобы ты понимала. Я уже не тот хороший парень, которого ты знала. Я стал плохим. Меня вынудили им стать.

– Ты теперь такой же, как твой отец?

– Я теперь такой же, как все Фоули.

– Но я тоже Фоули и…

– Да, ― с улыбкой подтверждаю, ― но и моя мама не состояла в мафии, правда?

Мишель кивает. На ее губах появляется едва заметная улыбка. Но я улавливаю ее, она греет мое сердце и растапливает в нем лед.

– Не состояла. А Мал, как оказалось, состоял.

– С чего ты взяла? ― я хмурюсь. Потому что никто, кроме вовлеченных в это людей, не знал о том, что Малоун помогал мафии отмывать деньги.

Мишель посмотрела невидящим взглядом в пространство.

– Я ни с чего не взяла. Я точно знаю. Видела документы. А потом поговорила с Малом. Ему пришлось признаться.

– Вот почему вы ругались несколько недель до его смерти.

Мишель тяжело сглатывает и вытирает сбежавшую слезу.

– Да. Я говорила ему, Финн! ― внезапно она повышает голос, в нем появляются истерические нотки. ― Предупреждала! Говорила, что это плохо кончится. Но он меня не послушал. ― Она переводит взгляд на меня. Испуганный, затравленный и в то же время злой. ― Остановись. Они найдут тебя и тоже убьют. Я не могу потерять еще и тебя, Финн.

Повинуясь порыву, я резко смещаюсь на диване, хватаю Мишель за затылок и целую. Поедаю каждую ее эмоцию, впитываю и забираю себе каждый всхлип. И, черт возьми, это ощущается, как рай на Земле.

Глава 6

Сначала Мишель отвечает на мой поцелуй, ее губы расслабляются и слегка приоткрываются, скользят по моим. Из меня вырывается вздох, я наслаждаюсь ее вкусом и податливостью. Голова слегка кружится от ощущений. Как я мог заставить себя тогда забыть ее? Как у меня получилось тогда? Теперь так точно не выйдет. Потому что этот вкус мгновенно вызывает зависимость, как самый агрессивный наркотик.

Ощущения от поцелуя затягивают, и я теряю голову. Вот уже вторая рука скользит по ее шее вниз, к груди. Туда, где через тонкую майку просвечивают твердые соски. Я помню, они выглядят потрясающе. Небольшие, сжавшиеся в твердые комочки, которые так и умоляют вобрать их в рот и сосать, пока они не будут похожи на камешки. Облизывать, прикусывать, вырывая изо рта Мишель хриплые стоны и просьбы не останавливаться.

Моя фантазия бежит впереди мозгов. Член наливается кровью и пульсирует. Жажда во мне растет, и я снова отпускаю тормоза. Сжимаю грудь Мишель, покусываю ее нижнюю губу, второй рукой снимаю резинку с ее волос и сжимаю их на затылке. Хватаю в кулак и тяну ее голову выше, чтобы переместиться губами на шею. Черт подери, ее запах. От него слабеют ноги, а голова идет кругом. Мне хочется вобрать ее всю. Облизнуть от макушки и до пяток, чтобы знать, какая она на вкус в каждой части тела. Но больше всего хочется пройтись языком по ее промежности и попробовать там. Хочу, чтобы ее запах проник в меня, запечатался в моем теле и никогда не покидал его.

Легкий толчок ладонями в грудь. Она упирается и пытается отстраниться.

– Пожалуйста, Финн, ― шепчет хрипло. ― Не надо. Остановись.

Но я не могу. Просто не могу. Еще мгновение. Еще немного, только бы насытиться ею хотя бы на ближайший день. Я, как одержимый, хаотично перемещаюсь губами на все новые территории, облизываю и прикусываю, даже рычу, не давая ей вырваться из хватки. Знаю, что нужно остановиться, что она просит об этом, но это просто выше моих сил. Ничто, наверное, сейчас не способно заставить меня оторваться от этой молочной кожи. Ничто, кроме всхлипа.

– Прошу тебя, не так.

Я резко отрываюсь от своего наркотика и смотрю мутным взглядом в лицо Мишель. Практически не вижу ничего. По краям как будто мелькают искорки, не давая взгляду сфокусироваться. Я все еще хочу ее. Хочу до боли. У меня буквально скручивает низ живота от неудовлетворенного желания.

– Не плачь. ― Мой голос сиплый и едва слышный. ― Я ухожу. Если что-то понадобится, постучи в дверь.

Срываюсь с дивана и на ватных ногах иду к выходу. Не могу оставаться с ней в одной комнате ни на минуту. Иначе у меня снова сорвет крышу, и я наброшусь на нее. Думаю о Ками. Прикидываю, как буду себя чувствовать, если сейчас поеду к ней или какой-нибудь знакомой шлюхе. Но понимаю, что это все не то. Все это не поможет мне избавиться от навязчивых фантазий о Мишель. Не сегодня.

Ее слезы должны остановить меня от того, что я собираюсь сделать. Боль в ее голосе должна включить тормоза в моей голове. Но не включает. Ничего из этого. Ни на секунду. Я врываюсь в свою спальню, падаю на кровать. Тут же расстегиваю ширинку, приспускаю боксеры и с болезненным стоном сжимаю член в руке. Знаю, что потом буду ненавидеть себя за это, но все равно закрываю глаза и дергаю кулаком, представляя себе дальнейшее развитие событий, если бы Мишель не остановила меня. Кончаю с глухим хрипом, выгибаясь над матрасом. Черт, каждый раз это происходит так мощно, что я на несколько мгновений выпадаю из реальности.

А потом наступает чувство отвращения и ненависти. Как будто я испачкал чистую душу Мишель своими действиями и грязными мыслями. Хотя с радостью испачкал бы ее тело. А потом очистил бы его в душе и снова испачкал. И так, пока не насытился бы ею сполна, если такое вообще возможно.

Перекатываюсь набок и смотрю в стену. Я лежу так долгое время, пока не начинает темнеть. Прикидываю варианты, как подобраться к Мерфи. Этот мудак слишком много времени проводит в заточении. Он как будто знает, что на него охотятся. С другой стороны, отец когда-то рассказывал, что Девин Мерфи ― параноик. Он дует на холодную воду, только бы не обжечься. В то время, когда он пришел в мафию, ирландцы как раз устанавливали свои порядки в городе. Кровавое было время. Тогда подстрелить могли, даже пока ты сидишь на унитазе. Немудрено, что Мерфи стал дерганным.

Мне стоит позвонить Адриану, но нет сил даже пошевелиться, не то что думать. Я пытаюсь привести мысли в порядок, призвать всю рациональность, которой обладаю, но тщетно. Мысли постоянно перескакивают с Мерфи на Мишель. Не могу не думать о ней, как ни стараюсь. Она захватила все мои мысли.

В спальне витает запах секса, который у меня был с самим собой. И все равно я представляю себе, что мы сейчас лежим здесь вместе с Мишель после жаркого, потного секса. Пронзительный звук криков удовольствия, стонов и рычания только что стих, а теперь мы пытаемся перевести дыхание. Я немного успокаиваюсь от таких мыслей, и даже чуть меньше ненавижу себя за то, что дрочу каждый раз после общения с ней.

Через некоторое время заставляю себя сесть на кровати, а потом и встать. Лениво бреду в душ, чтобы смыть с себя следы позора. Потом переодеваюсь в черные спортивные штаны и такую же толстовку, обуваю кроссовки. Спускаюсь на первый этаж, подхожу к подвалу и прислушиваюсь. Тишина. Не слышно всхлипов. Уснула? Я не решаюсь войти и проверить, потому что все еще чувствую себя паршиво за то, что не могу сдержаться рядом с Мишель.

Выхожу на улицу. Собаки крутятся у моих ног и слегка поскуливают. Глажу каждого из них и иду на задний двор.

За время моего проживания в этом доме я уже разработал определенный маршрут, как и куда пройти, чтобы проверить окрестности. Рядом с моим здесь всего три заброшенных дома и несколько недостроенных. Дальше на расстояние нескольких миль тянется густой лес. Не самое, казалось бы, удачное место, потому что в лесу могут скрыться те, кто придет по мою душу. А они придут, ни единого сомнения. Это лишь вопрос времени. Поэтому я так спешу закончить свою миссию. Потому что должен опередить их. С другой стороны, лес дает преимущество не только моим врагам, но и мне самому. И я уже знаю этот лес, как свои пять пальцев. Во всяком случае, ближайшие несколько миль я изучил.

Крепче сжимаю пистолет и засовываю его в карман толстовки. С легкостью перепрыгиваю через забор и прохожу привычным маршрутом, изучая сначала кромку леса, передвигаюсь дальше к недостроенным домам, а потом и к заброшенным. Я как будто очерчиваю периметр вокруг своего дома, проходя сначала по большому кругу, а потом сужая его. Если бы я был вынужден следить за своим домом, то начал бы от леса, постепенно продвигаясь ближе, пока не устроил бы себе удобный наблюдательный пункт где-нибудь поблизости. Именно поэтому я начинаю с широкого круга периметра. Чтобы у меня было преимущество и я мог обойти наблюдателей за домом со спины. Так легче убить их.

Я немного расслабляюсь, обыскивая последний заброшенный дом и не найдя там следов преследователей. С тех пор, как я начал охотиться на ирландцев, у меня развилась паранойя. Я в каждом человеке вижу предателя и того, кто может подставить меня. В моей жизни осталась всего пара человек, кому я могу доверять: Адриан и Пол. Адриан заинтересован в том, что я делаю. Он служит в отделе по борьбе с организованной преступностью, и ирландцы для него, как кость в горле. Несмотря на то, что все его начальство куплено мафией с потрохами, за их выходки от управления штата всегда получает Адриан. Он несколько лет боролся с ветряными мельницами, а потом решил, что ему проще будет помочь тому, кто вызвался уничтожить верхушку мафии, чем пытаться раскрыть хоть одно из совершенных ими преступлений. Так что благодаря этому у меня есть помощник, который обладает нужными ресурсами и знаниями, чтобы облегчить мне работу. Понятное дело, все это он делает втайне от своего начальства и всего мира. Для остальных людей он образцовый полицейский, который доблестно несет службу. А в свободное от работы время он помогает мне подстроить наиболее благоприятные условия для убийства, которое потом сам же и «расследует».

Пол ― это новый владелец моего завода. Подставное, но доверенное лицо. Он продолжает мое дело по модернизации оружия, поставляя мне при необходимости винтовки с затертыми номерами, которые невозможно идентифицировать. Пол также сливает мне информацию, какие заказы ему делают ирландцы.

Мне хватает двух проверенных людей, чтобы безнаказанно творить то, что я творю.

Нужно понимать, что, когда ты берешь оружие в руки, то делаешь это не ради захвата власти, а для установления справедливости. Потому что холодный металл, попадая в руки, начинает устанавливать свою власть над тобой. Тебе внезапно все становится по плечу. Ты неожиданно для себя ощущаешь всемогущество. То чувство, которого ты не испытывал еще буквально минуту назад, пока не услышал успокаивающий щелчок затвора. В такие мгновения мне хочется выбраться из своего убежища и идти, поливая свинцом каждую из этих тварей, которые убили мою семью. Но приходится останавливать себя и напоминать о цели, которую я перед собой поставил.

Возвращаюсь в дом, удовлетворенный пустотой вокруг. Снова глажу собак, подсыпаю им корм, доливаю воду, треплю по холке каждую и вспоминаю о просьбе Мишель забрать их с Малом собаку.

Забираю из дома ключи от машины, отмычку, и еду в квартиру брата. У меня сегодня нет настроения осматриваться в их жилище, поэтому я открываю дверь и сразу зову Дикси. Псина уже старая и вряд ли сможет нанести мне вред. Когда я вижу ее, то мои слова подтверждаются, и она уже никому и никогда не сможет сделать ничего плохого. Впрочем, хорошего тоже. Потому что Дикси сдохла.

Я тяжело вздыхаю и тру затылок. Это очередная головная боль для меня, но я должен вынести ее отсюда, иначе ее труп завоняет квартиру в считанные часы. Подхватываю дохлую тушу и выношу на парковку. Сгружаю ее в багажник и везу в лес неподалеку от моего дома, где закапываю, помечая место небольшим камнем на случай, если Мишель захочет прийти сюда.

С тяжестью, вызванной мыслями о том, как расскажу обо всем Мишель, я захожу в свой дом. Снова прислушиваюсь у двери подвала. Тишина. Можно садиться за ноутбук и искать пути решения проблемы с Мерфи.

Глава 7

Днем я сижу в своем кабинете и разговариваю с Адрианом. Он раздобыл всю нужную информацию, которой мне не хватало. Утром я не смог пересилить себя войти в подвал. Просто открыл дверь и поставил на ступеньки поднос с едой. Днем достал его и заменил на обед. Я слышал, как работал телевизор, поэтому нужды проверять, жива ли моя заложница, не было.

– Девин Мерфи, ― произносит в трубке голос Адриана. ― Он параноик.

– Я в курсе.

– Его стерегут не хуже президента. Он постоянно прячется в клубе «Лаки», который является их основным в городе. Выезжает оттуда примерно пару раз в неделю. Графика нет. Его бронированный автомобиль ― и два таких же для сопровождающих ― паркуются в крытом дворе клуба. Своеобразная парковка, скрытая от глаз. Он не выходит на улицу ни сам, ни в сопровождении.

– Да, он попал как раз в самое пекло в начале своей «карьеры» в мафии. Теперь боится собственной тени. Но мне нужно найти способ убрать его. Он ближе всех к О’Салливану, поэтому его так охраняют. Девин ― заместитель главы организации и слишком ценный человек, чтобы не беспокоиться о его безопасности. Отец говорил, что он является носителем очень важной информации.

– Почему тогда они сами его не убрали?

– Мерфи слишком умен. У него есть какой-то невероятно ценный компромат на О’Салливана. И в случае насильственной смерти Мерфи Кормаку грозит, как минимум, смерть.

– А максимум?

– Долгая, мучительная смерть.

– Понял. Ты хочешь одним выстрелом двух зайцев убить?

– Нет, я хочу добраться до О’Салливана сам.

– Тогда тебе лучше сейчас сосредоточиться на Ангусе Райане.

– Я успею уложить их всех.

– Ладно, тогда дальше ищу информацию по Мерфи. Может, накопаю какую-то лазейку, где ты можешь его прижать. На связи.

Он отключается до того, как я успеваю попрощаться. Адриан так делает всегда, да и у меня нет ни малейшего желания на эти расшаркивания. Так что я просто откладываю телефон и смотрю на карту, увеличивая изображение места, где расположен клуб «Лаки». Через минуту на мою почту приходят снимки со спутника. На них видно, что подступов к задней части клуба, где расположена парковка, нет. Сделать бы натуральные фотографии того, как все устроено… Только вот кто меня туда пустит?

Мысли сразу возвращаются к моему любимому фотографу. Я не видел ее уже почти сутки, и чертовски сильно соскучился, как оказалось. Тру веки пальцами, пытаясь не застонать от мыслей о Мишель.

На столе снова вибрирует телефон. Ками.

– Привет, Майкл, ― раздается в трубке радостный голос Ками. ― Как ты?

– Слушаю тебя, Ками. ― игнорирую ее вопрос, как всегда.

– Я купила все, что ты просил.

– Спасибо.

– Майкл… ― она мнется, и я знаю, почему. Молча жду, пока она задаст интересующий ее вопрос. ― Скажи, у тебя появилась другая? Поэтому ты не приезжаешь уже неделю?

– Нет.

– Просто «нет»?

– Просто нет, Ками. Я заеду вечером.

– Во сколько?

Я напрягаюсь. Внимательно анализирую голос, которым она задала этот вопрос. Немного дрожит. Звучит так, как будто она сомневается, стоит ли его задавать. Она никогда не спрашивает точное время, а я никогда его не называю. Достаточно того, что я называю время суток. Вот уже почти год ей этого было достаточно.

– В восемь.

– Хорошо, ― шумно выдыхает она. ― Буду ждать. Ты хочешь чего-то особенного?

Я хмурюсь. Еще один новый вопрос для нас. Она никогда не спрашивает, потому что я никогда не даю и ничего не прошу из того, что можно назвать особенным. Я приезжаю, мы трахаемся и расходимся. Что не так на этот раз?

– Нет, ― снова отвечаю коротко.

– М-м-м, хорошо. Тогда до встречи.

Я кладу трубку и смотрю в окно на то, как резвятся собаки, терзая очередной мяч. Анализирую наш разговор. На первый взгляд, ее странные вопросы могли быть вызваны ревностью. Все же я сплю с Ками уже почти год. И ей, как всякой женщине, уже хочется некоторой стабильности. Но она даже моего настоящего имени не знает. Думает, что меня зовут Майкл, и я работаю по принципу вахтового метода. То есть, в городе бываю не чаще пары раз в неделю.

С другой стороны, меня насторожил ее тон и подрагивающий голос. Конечно, это тоже можно было бы списать на волнение и чувства. Но я уже давно оброс панцирем и приблизился к паранойе, так что я не верю в случайные совпадения. После убийства Маккензи прошло два дня. Наверняка вся банда рыщет в поисках убийцы. Могли ли они как-то выйти на Ками? Связать меня с ней? Эти черти слишком умны, так что нельзя исключать никаких вероятностей, даже самые нелепые предположения могут оказаться правдивыми. И, если благодаря Ками они узнают точное время моего приезда к ней, то наверняка будут ждать меня там.

Снова набираю Адриана.

– Есть вероятность, что Ками пасут.

– Вкратце, ― говорит он, и я описываю наш разговор и свои подозрения.

– Услышал тебя. Не надо к ней ехать. В восемь я присмотрю за ее домом. До связи.

Я в который раз радуюсь тому, что вышел на Адриана, когда принял решение убрать верхушку мафии. Он действительно бесценный напарник. Кроме ценной информации, которую он может для меня добыть, он еще и помогает меня обезопасить.

До самого вечера я изучаю присланную Адрианом информацию о Мерфи. А после готовлю ужин и несу его в подвал. Моя ломка достигла апогея. Я должен увидеть Мишель, иначе свихнусь. За эти пару дней я снова стал зависим от нее, одержим. Теперь, когда у нее нет ни жениха, ни мужа, эта зависимость усиливается. Я не должен так говорить или думать, но, черт возьми, я рад, что она одинока. Это открывает для меня новые перспективы.

Выставляю поднос с пустыми тарелками после обеда за дверь, и спускаюсь по ступенькам, придерживая другой. От тарелок идет приятный аромат и пар. Я пожарил мясо на гриле, сделал свежий салат, прихватил пиво и даже шоколадный десерт, который купил пару дней раньше в ночном супермаркете.

Мишель сидит перед телевизором и смотрит шоу про каких-то звезд кино. На ее лице даже блуждает улыбка, когда кто-то из гостей шоу шутит. Я невольно засматриваюсь и ловлю себя на мысли, что хочу больше ее улыбок. Хочу, чтобы она улыбалась не телевизору, а мне. Только мне. И почаще. Она, видимо, чувствует мой взгляд, потому что поворачивает голову. Улыбка тут же исчезает с ее лица, что огорчает меня.

– Я принес ужин.

Мишель молча отворачивается к телевизору и продолжает смотреть. Я подхожу к дивану и ставлю на столик перед ним нашу еду. Мишель бросает короткий взгляд на поднос и снова отворачивается. Я хмыкаю. Ведет себя, как ребенок. Выставляю тарелки, открываю пиво и ставлю одну бутылку перед ней. Мишель тут же берет ее и делает несколько глотков. Я усаживаюсь рядом и выключаю звук на телевизоре. Она смотрит на меня с возмущением.

– Ну вот я и привлек твое внимание. Бери тарелку и ешь. А я пока объясню тебе, что ты здесь делаешь.

– О, разве я здесь не потому, что стала свидетелем убийства?

– Ты здесь потому, Мишель, что я защищаю тебя.

Из нее вырывается злой смех.

– Серьезно?

– Да. После убийства Маккензи они начали рыскать. Предыдущий главарь умер тихо в разгар противостояния с китайцами. Никто даже и не подумал, что причиной может послужить третья сторона. А вот Маккензи умер в мирное время среди бела дня. Всем понятно и так, что на него вели охоту. Теперь они хотят узнать, кто.

Мишель слушает внимательно. Берет тарелку и, нарезая мясо, начинает есть. Я стараюсь не отвлекаться на ее губы и широко распахнутые глаза.

– И в первую очередь, Мишель, они будут искать тебя и меня.

– Но при чем здесь я?

– Они ведь не знают, что ни при чем, правда? Поэтому сначала поймают тебя, а потом будут допрашивать. Ты хочешь знать, какие у них методы проведения допроса? ― Она тяжело сглатывает и качает головой. Я киваю. ― И не захочешь знать, поверь мне. Особенно страшно думать об этом, когда ты красивая молодая девушка. И я сделаю все, чтобы защитить тебя.

– Из-за Малоуна? ― тихо спрашивает она.

Из-за любви к тебе. Но я не говорю этого, просто медленно качаю головой, глядя ей в глаза. Она может прочитать в них правильный ответ. Прочитает ли?

Мы принимаемся за ужин.

– Тогда почему ты держишь меня в подвале? Судя по всему, сбегать не в моих интересах.

– Твои инстинкты пока побеждают здравый рассудок. Тебе нужно время, чтобы свыкнуться с мыслью о том, что я тебе не враг.

Она кивает и продолжает есть. Звонит мой телефон. Адриан. Я поднимаю трубку.

– Тебя пасут. К дому Ками подъехала машина с известными номерами. Вышли три амбала и скрылись в ее доме. Машина отъехала и встала в тени подворотни. Пробыли там около получаса. Я вынужден был уехать на вызов. Возможно, они до сих пор там.

– Вот почему Ками мне столько раз звонила.

– Да. Смени номер. Завтра утром в твоей ячейке будет лежать телефон. Этот уничтожь.

– Понял. Спасибо.

Адриан отключается, как всегда, без прощаний. Я отбрасываю телефон на диван и встаю. В голове роятся десятки мыслей. Стоит ли мне покинуть это логово и найти новое место? На непредвиденный случай у меня в лесу есть домик. Далеко, в глуши. Купил его у старого егеря. Пока я наворачиваю круги по комнате, Мишель не теряется, она спохватывается и срывается в сторону лестницы. Но ей снова не везет. Я быстрее. Хватаю ее за талию и бросаю на диван, прижимая сверху своим телом. Мы тяжело дышим, глядя друг другу в глаза. Спустя мгновение мой взгляд опускается к ее губам и я крепко сжимаю челюсти. Блядь! Слишком много соблазна.

Мишель быстро выпутывается из моих удушающих объятий, и садится на диване.

– Ты был у меня дома? Ездил к Дикси?

Черт! Я же так и не рассказал ей про собаку.

Сажусь рядом и переплетаю свои пальцы, поставив локти на колени.

– Дикси сдохла.

– Что?

Поворачиваю голову в сторону Мишель, и меня как будто прошибает током от вида того, как у нее трясется нижняя губа, а в глазах стоят слезы. Я не был таким чувствительным к ее истерике, когда грязно лапал. Зато теперь мне хочется подарить ей комфорт, утешить.

– Сдохла. Я похоронил ее в лесу.

Я отворачиваюсь, потому что Мишель начинает всхлипывать, а я знаю всего один способ утешить ее. И я не уверен, что он ей придется по душе. Сижу еще пару минут, а потом подхватываю свою тарелку и пиво, и сваливаю из подвала. Крепко сжимаю челюсти, потому что мне чертовски непросто бросать ее в тот момент, когда она потеряла последнюю ниточку со своим мужем.

Глава 8

На следующий день я снова прочесываю местность, теперь уже днем. Мне нужно видеть, нет ли следов пребывания других людей. Моя паранойя растет пропорционально времени пребывания Мишель рядом со мной, поэтому я завожу машину и еду в домик в лесу. Останавливаюсь и смотрю по сторонам. Тихо, только шум качающихся на ветру веток и привычные для леса звуки. Домик спрятан в глубине зарослей, от дороги его не видно. Бросаю машину на песчаной дороге и иду пешком, перекинув рюкзак через плечо. Отпираю дверь и вхожу внутрь.

Не самое безопасное место, но для передислокации может пригодиться. Я подхожу к морозильной камере и открываю ее. Проверяю срок годности продуктов. Потом проверяю воду в холодильнике, электричество, бак с очищенной дождевой водой. Заглядываю в комнатку с кроватью, убеждаюсь, что там всего хватает. Постельное белье лежит аккуратно сложенным в шкафу, как и несколько вещей, необходимых для маскировки. Открываю тайник с оружием, проверяю целостность и работоспособность. Накручиваю на один из пистолетов глушитель. Еще раз окидываю домик взглядом и выхожу. Снова прохожу по периметру вокруг дома, просматриваю две незаметные тропинки, ведущие в лес, сажусь в машину и еду домой.

Меня не покидает чувство тревоги, усилившееся с тех пор, как я забрал Мишель к себе. Теперь я отвечаю не только за себя, но и за ее безопасность. Смерть Маккензи была, как оказалось, несвоевременной. Я не хотел, чтобы ирландцы догадались об истинной причине смерти своих предводителей, пока не доберусь до О’Салливана. Бью ладонью по рулю. Похоже, я просчитался.

Я охотился на Маккензи почти месяц, выискивая удобный момент. И он казался мне таковым, потому что их война с китайцами продолжалась. Но она закончилась внезапно, и я даже еще не получил сведений об этом, как пошел на операцию. Естественно, сразу ирландцы, вероятнее всего, подумали на своих врагов, которые никак не могли смириться с действующим положением и жаждали передела территорий. Но китайцы каким-то образом убедили мафию в том, что убийство Маккензи не их рук дело. И ирландцы начали искать.

Всю дорогу до дома я кручу головой по сторонам, выискивая малейшие намеки на присутствие чужаков, но их нет. И это, наверное, настораживает еще сильнее. Потому что ощущается как затишье перед бурей.

Как только я вхожу в дом, мне звонит Адриан. Утром я съездил в город и забрал свой новый телефон из ячейки. Адриан изменил также локализацию ячейки. Теперь она была не на железнодорожном, а на центральном автовокзале. Мне так не совсем удобно, но, когда речь заходит о безопасности, удобство отходит не то что на второй, а на десятый план. От старого телефона я избавился, сбросив его с моста в реку.

– Адриан, ― отвечаю на его звонок.

– Есть информация по Мерфи. Отправил на твою новую электронную почту. Старую почистил и удалил. Теперь ты должен войти на новую ― пароль получишь в сообщении ― и внимательно прочитать то, что я тебе написал. У тебя будет единственный шанс.

– Понял.

– И еще, Финн. Они открыли охоту на тебя. Рыщут, заглядывают в каждый угол.

– Спасибо.

Адриан отключается и тут же присылает пароль к новой почте. Вхожу и читаю письмо от него.

Мерфи собирается через месяц на скачки за городом. Адриан сбросил мне координаты отеля, в котором тот снял номер на липовое имя. Это событие ― ежегодное сборище главарей всех кланов. На него раньше прилетал О’Салливан, но по состоянию здоровья больше не посещает это мероприятие. Теперь только его заместитель Мерфи и остальные главари.

Адриан также сбрасывает мне план помещений, снимки со спутника и всю информацию относительно этого события. Я просматриваю данные и понимаю, что там будет словно большая мышеловка. Любой, кто сделает шаг влево, будет расстрелян и тут же закопан под ипподромом. Появиться там ― это самоубийство для меня. Но Адриан говорит, что это единственное место на ближайшее время, где Мерфи появится.

Я начинаю прикидывать варианты. Изучаю местность. Ни одного высотного здания. Три здания отеля, близко стоящие друг к другу. Все трехэтажные. Во всех выкуплены все номера. Ближайшие одноэтажные бунгало тоже куплены. То есть, поселиться там совсем нет вариантов. Принять вид обслуживающего персонала я тоже не смогу. Слишком часто мое лицо раньше мелькало в журналах и газетах, наша семья была весьма популярной.

Есть один вариант. На таких ежегодных встречах мафия заказывает проституток из одного и того же эскорт-агентства. То есть, теоретически, можно было бы подослать к нему девушку, которая… что? Застрелит его? Тогда девушка никогда оттуда не выберется. Я не могу обрекать никого на такую участь.

Можно было бы найти способ пробраться в отель и попросить девушку только открыть мне дверь в его номер, а дальше я все сделаю сам. Или, например, отравить его. Это она может сделать и сама. Купить какой-то яд с оттяжкой. Чтобы девушка успела свалить из номера, пока Мерфи не умрет.

Но тогда это должна быть какая-то доверенная проститутка. Такая, которой старый извращенец не откажет. То есть, она должна целенаправленно соблазнять именно его, чтобы попасть в его номер. Но где такую взять? Ни одна здравомыслящая девица на такое не согласится. Находясь с пауками в одной банке, убить самого грозного. Она же прекрасно будет понимать, чем ей грозит такая выходка. Да и не каждая в принципе согласится на то, чтобы убить кого-то. Даже такого подонка, как Мерфи. А вот я рискую. Пока я найду нужную, до Мерфи может дойти информация, и меня могут сдать.

Я запускаю пальцы в волосы и хожу по гостиной, пытаясь не поддаваться отчаянию. У меня даже слегка начинает болеть голова, пока я продумываю все новые и новые варианты. А потом мой взгляд падает на дверь подвала. Я тут же трясу головой. Потому что нет, я не подставлю ее под такой удар. Делаю еще пару шагов в сторону и снова оборачиваюсь к подвалу.

Быстро прикидываю все плюсы и минусы. Мишель умна, за месяц ее можно настроить и обучить необходимому. Она красивая и соблазнительная. Он поведется. И она все сделает, как надо, потому что тоже будет заинтересована в мести. Мне хватит и недели, чтобы убедить ее в этом.

Я ругаюсь, потому что минусов гораздо меньше. Но самый главный в том, что я не могу подвергать любимую женщину даже малейшему риску. Не могу подпустить ее и на шаг ближе к мафии. Стучу кулаком в стену и снова матерюсь. Задача с Мерфи кажется невыполнимой.

Глава 9

Утром открываю подвал. Слишком тихо. Обычно слышно хотя бы малейшее шуршание или шум воды из ванной, но сейчас ничего. Должен ли я беспокоиться? Спускаюсь вниз и замираю у самого входа. Мишель спит, свернувшись клубочком на диване. Такая хрупкая и… чертовски сексуальная.

Тихо подхожу к дивану и практически бесшумно ставлю поднос с завтраком на столик рядом. Выпрямляюсь и нависаю над Мишель, как статуя. Не могу отвести от нее взгляда, пялюсь, как маньяк, жадно вбирая каждую черту. Нежная кожа, подрагивающие ресницы, трепещущие ноздри, когда она вдыхает. И нежные, розовые, припухшие ото сна губы. Слишком много и чересчур мало для меня. Хочу не только смотреть, но и касаться. Обводить каждый ее изгиб пальцами, языком. Чувствовать вкус и мягкость ее губ.

Мишель тихонько стонет и переворачивается на спину. Одеяло закручивается и сползает на талию, и у меня ниже пояса начинается пожар. Я пялюсь прямо на ее обнаженную грудь. Полную, тяжелую с маленькими розовыми сосками. И у меня идет кругом голова от желания. Хочу ее всю до зубовного скрежета. Я вообще не понимаю, как еще стою на ногах, а не вхожу в нее по самые яйца. Я начинаю злиться. На себя, на нее, на свое неконтролируемое желание. На то, что мне с каждым днем все тяжелее держать себя в руках рядом с ней.

Резко разворачиваюсь и практически выбегаю из подвала, хлопнув дверью. Плевать, если этим разбужу ее. Захлопываю защелку и даю себе пару минут на то, чтобы передумать. Ни хрена у меня не выходит. Я с силой впечатываю кулак в стену рядом с дверью, и, уже не давая себе времени на то, чтобы рассуждать здраво, поднимаюсь в свою спальню. Там заваливаюсь на кровать, привычным движением сдираю с себя спортивные штаны с боксерами и дрочу. Снова.

И, как только кончаю, снова ненавижу себя. И ее. Потому что из-за нее у меня помутнение рассудка. Потому что меня так сильно тянет к Мишель, что в голове как будто постоянный налет тумана. Мне хочется подуть на него и разогнать, но я понимаю, что это нереально.

Лежу и пялюсь в безупречно белый потолок. Футболка, как и живот, забрызганы спермой, но у меня нет сил подняться и сходить в душ, переодеться. Знаю, что надо, но продлеваю чувство отвращения к себе, чтобы запомнить его отчетливее. Абсурд, но я пытаюсь убедить себя, что так мне будет легче отказаться от Мишель. Что вызвав стойкое неприятие, я смогу каким-то образом убедить свое подсознание в том, что не нуждаюсь в ней.

В кармане штанов коротко вибрирует телефон. Мне бы хотелось его проигнорировать, но я жду информацию от Адриана, поэтому нехотя вытаскиваю гаджет и проверяю входящие. Посылка доставлена. Отлично. Вечером нужно будет съездить и забрать ее из ячейки. Там кое-что необходимое для следующей операции. Блокирую телефон, бросаю его на кровать и иду в душ.

Ближе к вечеру захожу к Мишель. Ставлю на столик поднос, заменяя его тем, на котором приносил обед. Она в ванной, я слышу журчание воды. Присаживаюсь на диван, упершись локтями в колени, и жду ее. Через минуту она выходит.

– Я собираюсь съездить в город. Могу заехать к тебе домой и привезти какие-то вещи. ― Мой голос звучит обреченно, смотреть на Мишель я совсем не могу, иначе изображение ее обнаженной груди снова вернется. А я боюсь, что следующая капля станет последней. Не хочу снова смотреть в ее испуганные глаза и слышать, как она умоляет ее не насиловать.

– Отпусти меня, Финн, ― раздается слева. ― Пожалуйста.

Ее голос дрожит, и внутри меня все переворачивается. Смотрю на Мишель. Ее нижняя губа трясется, а в глазах стоят слезы. Я медленно качаю головой и тяжело вздыхаю. Если бы я мог тебя отпустить, детка… Если бы мог, то… Нет, я бы не отпустил. Потому что эгоист. Как я прожил целый год, не видя ее? Тогда я был в депрессии и боялся, что потяну ее за собой на дно. Я думал, что именно там и закончу, обильно залив свое горе крепким алкоголем.

– Что тебе привезти? ― упорно спрашиваю, игнорируя ее просьбу.

– Мне ничего не надо.

– Одежда?

Мишель слегка пожимает плечами.

– Мне все равно, ― равнодушно отвечает она, а потом спохватывается. ― Ноутбук. Привези мой ноутбук. Белый. Он… наверное, он в спальне под кроватью.

– Зачем тебе ноутбук? ― прищурившись, спрашиваю я.

– Я буду обрабатывать фотографии. У меня их пару сотен на карте памяти в фотоаппарате. Я схожу с ума, сидя здесь целыми днями без дела. А так моя участь, может быть, будет не настолько ужасна.

– Мишель… ― Что я собрался сказать? Как мне жаль? Вряд ли она мне поверит. Я и сам-то себе едва верю.

Встаю и иду на выход.

– Ты привезешь? ― слышу за спиной произнесенный с надеждой вопрос.

– Да, ― отвечаю коротко и выхожу из подвала.

***

Я выхожу с почтового отделения, прижимая к себе тяжелую коробку. Там составные части для винтовки. Ближайшие пару дней доставят остальное, и можно собирать. Сажусь в машину и еду в квартиру Мала и Мишель.

Переступив порог их квартиры, я тяжело вздыхаю и обвожу взглядом пространство. Все так, как она оставила. Следов Мала здесь практически не осталось. Раньше можно было найти, например, свитер, брошенный на спинке дивана, или его чашку из-под кофе на кофейном столике. Он был тем еще засранцем. Отец всегда говорил, что Мал повсюду оставлял за собой следы, и можно было, пройдясь по дому, отследить траекторию движений моего брата.

Я прохожу к лестнице и поднимаюсь на второй этаж к спальням. Я был в гостях у Мала с Мишель несколько раз, так что знаю расположение комнат. Поворачиваю ручку и толкаю дверь в их спальню. Тихо и темно. И пахнет ею. Я ни с чем не спутаю этот аромат, присущий только Мишель. Легкий, цветочный и соблазнительный. Мне кажется, если бы я ее не знал, и она просто прошла по улице, и я бы уловил ее запах, то сразу же потянулся за ним.

Блуждаю по комнате, рассматривая обстановку. Я впервые в спальне брата и его жены. И пускай все спальни в таких квартирах похожи между собой, я все равно впитываю взглядом каждую мелочь. Потому что к ним приложила руку Мишель, даже в легкой газовой шторе есть ее характер. Легкая, изящная, просто обставленная спальня как будто кричит о своей хозяйке.

Открываю гардероб, в котором автоматически зажигается свет. У меня сводит внутренности. Одежда Малоуна до сих пор висит на вешалках, аккуратная и выглаженная. Под ней ящик под стеклом с его дорогими, стильными часами. Когда-то я смеялся над ним, не понимая тяги к покупке бесконечного количества одинаковых аксессуаров, а Малоун отвечал, что я просто еще не дорос до статусных вещей.

Я протягиваю руку и глажу кашемировые свитера Мишель. Все нежных цветов, аккуратные и стильные. Так похожие на свою хозяйку. Сжимаю тонкую мягкую ткань и утыкаюсь в нее носом. Член снова ноет и встает, как будто пытается заставить меня признать мою беспомощность перед этой женщиной.

Со злостью стягиваю с полки две толстовки и несколько футболок, бросаю все это в стоящую рядом кожаную дорожную сумку. Туда же летят несколько пар джинсов и носки. Осталось самое сложное: нижнее белье. Я тяжело выдыхаю, пытаясь представить себе, что это всего лишь тряпки. Открываю ящик с нижним бельем и застываю. В голову тут же ударяет кровь, а потом резко спускается в пах, заставив меня пошатнуться. Мысль о том, что эти трусики касались такого желанного мной места, что эти бюстгальтеры обнимали полную грудь, заставляет меня скривиться. Кровь в висках пульсирует, пока я хватаю в охапку несколько пар трусиков и, вместо того, чтобы кинуть их в сумку, подношу к лицу и глубоко вдыхаю. Понятное дело, здесь чистое белье, но оно пахнет не менее сладко, чем ― уверен ― Мишель. Я ― гребаный извращенец, херов маньяк. Когда я в такого превратился?

Хватаю несколько кружевных бюстгальтеров и сразу отправляю вслед за остальной одеждой. Закрываю этот ящик и зачем-то снова открываю тот, с трусиками.

Не надо, Финн, не делай этого.

Мозг в который раз умоляет меня остановиться, и я снова игнорирую его мольбы. Выхватываю красную пару из тонкого кружева, спускаю штаны с боксерами и оборачиваю трусики вокруг своего члена. Крепко сжимаю челюсти, практически до хруста. Ткань царапает тонкую кожу, но сейчас мне это и надо: сочетание грубости и удовольствия. Я как будто опять наказываю себя за это желание. Кончаю с рыком, пачкая ее трусики, и от этого получаю новую дозу больного удовольствия. Поворачиваю голову и смотрю на костюмы брата, которые стройными рядами занимают его половину гардероба.

– Прости, Мал, ― хриплю и зажмуриваюсь.

Отбрасываю трусики на пол, а потом, даже не думая дважды, выхватываю еще одну пару из ящика и засовываю их себе в карман. Зачем? Потому что ублюдок.

Я еду домой, и на моем лице саркастичная улыбка. Когда я дрочил в последний раз? Ага, в том самом возрасте, в котором обычно это делают все мальчики, спрятавшись под одеялом с порно-журналом в руке. Во взрослом возрасте у меня не было такой потребности. Все мои желания удовлетворяли женщины. А теперь из-за появления в моей жизни Мишель я не могу контролировать свои порывы, и это хреново.

По возвращении домой я готовлю быстрый ужин, открываю дверь в подвал, ставлю на ступеньки сумку с вещами и поднос с едой. Ноутбук отдам ей только тогда, когда буду уверен в том, что она не сможет связаться с внешним миром.

Глава 10

Беру со стола звонящий телефон и подношу к уху.

– Адриан.

– Привет. Ну что надумал?

– Думаю, что на скачках брать его не вариант.

– Тогда как? ― Адриан слегка раздражен. И его можно понять. Он не меньше моего работает над тем, чтобы убрать с улиц Бостона ирландских собак, которые захватили город и не дают полиции продохнуть.

– Я думаю, его нужно убрать возле клуба. Как он выезжает?

– Это совсем не вариант, Финн.

– Как и когда он выезжает? ― настойчиво повторяю я вопрос.

– Системы нет. Он всегда выезжает в разные дни и в разное время. Я тебе уже говорил, что за клубом есть крытая парковка. Она охраняется примерно десятком людей. Они расставлены по периметру. И даже на самой парковке, уверен, ему выстраивают живой коридор из охранников, чтобы он дошел до дверей клуба невредимым.

– От чего он так скрывается?

– Я же тебе говорил, что он параноик.

– Нет, здесь должно быть что-то другое. Даже параноики так не защищают собственную шкуру. Что-то его пугает. Реальная угроза.

– Что ты предлагаешь?

– Возможно, стоило бы к нему подослать девку. В какой-то момент она сделает нечто и выбежит из клуба. Это заставит его выбежать следом, а там мы. Девку ― в машину, очередь по ублюдку и свалить. Чисто.

– Не чисто. Сам он не побежит, отправит за ней охрану. Это не вариант, Финн, ― вздыхает Адриан.

Я провожу рукой по волосам и прикрываю глаза.

– Тогда нужно еще думать.

– Думай. Будем на связи.

Я откидываюсь на спинку стула и кручу в голове разные схемы, строю планы. Но каждый из них проваливается. Самое главное, что не дает мне покоя, ― это почему Мерфи так себя оберегает. Даже у паранойи есть пределы. Если бы он страдал от этого недуга, то не выходил бы из своего дома-крепости. Но он выходит. И каждый вечер проводит в клубе, который курирует.

– Что же заставляет тебя прятаться, а, ублюдок? ― бубню себе под нос.

Решаю, что сейчас, когда мысли засорены бесконечным поиском выхода из ситуации, не стоит искать новые решения, и сосредотачиваюсь на ноутбуке Мишель. Взломать ее пароль ― дело пары минут. Слишком все очевидно ― дата их с Малоуном свадьбы. Открываю и начинаю удалять ненужные программы. Их оказывается всего пара ― тех, которые потенциально могут взломать мой пароль доступа к вай-фай и дать ей связь с внешним миром.

Потом открываю одну за другой папки и просматриваю их. Фотографии, фотографии, фотографии. Одна из папок называется «Здания». Захожу в нее и зависаю, листая один за другим снимки заброшенных построек. Их десятки, и каждый действительно достоин внимания. Мишель очень хороший фотограф, который на интуитивном уровне выхватывает красоту в хламе. Я всегда поражался тому, как фотографы ловят свет, как выстраивают композиции. Насколько сильно у них развито чувство перспективы. Открываю одну фотографию, а на следующей ― результат обработки. Как будто два разных объекта. И снова я восхищен ее талантом. Как можно в невзрачных стенах и пустой глазнице оконного проема с болтающейся на ветру стеклянной створкой увидеть то, что увидела она? Мишель удалось даже дождь запечатлеть красиво.

Открываю дверь в подвал и внезапно ловлю себя на мысли, что соскучился по Мишель. Мне хочется увидеть ее, считать реакцию. И пускай она снова будет недовольна и зла, пускай даже в сотый раз попросит ее выпустить. Но я хочу увидеть все это. Спускаюсь. Она лежит на диване и снова смотрит передачу о животных. Я усмехаюсь. Как будто ничего не поменялось с первого дня нашего знакомства. Вспомнилось, когда мы все приехали к родителям на Рождество. Утром все в пижамах готовились к завтраку и распечатывали подарки, а Мишель уткнулась в телевизор, потому что там шла передача о спасении животных в Австралии. Она так сопереживала им, что даже, кажется всплакнула. Мы с Малом тогда неплохо постебались над ней, но Мишель была абсолютно честна в своих чувствах. Она послала нас и снова уткнулась в телевизор. Тогда я сказал ей, что она не ту профессию выбрала, ей нужно было стать ветеринаром. А она ответила, что никаких успокоительных мира не хватило бы, чтобы успокаивать ее нервы в конце рабочего дня.

– Привет, ― поздоровался я, нависнув над диваном.

– Привет, ― спокойно ответила она и присела, глядя на меня снизу вверх. О, зря ты так, детка. Этот доверчивый взгляд с вызовом, который ты демонстрируешь, когда твои губы в опасной близости от моего члена, ― это огромный риск нарваться на неприятности. Или приятности. С какой стороны посмотреть.

– Я принес твой ноутбук.

Вытягиваю руку с гаджетом, и Мишель подскакивает с дивана. Впервые за долгое время я вижу искорки в ее глазах, и искреннюю улыбку. Она выхватывает ноутбук из моих рук и крепко прижимает к груди.

– Спасибо! ― так искренне и с горячностью.

– Ты снова смотришь, как спасают животных? ― усмехаясь, спрашиваю я, а сам, черт подери, смотрю на ее губы, как они шевелятся, как она невольно их облизывает. Я хочу сделать это сам. Провести языком по пухлым губкам, потом ворваться ей в рот и исследовать, пробовать на вкус, уплывая от ощущений.

– Нет. Это передача о дикой природе Африки.

– И как? ― я киваю на телевизор, но не отвожу взгляда от Мишель.

Она пожимает плечами.

– Нормально. Мне нравится.

– Поедем спасать львов? ―снова усмехаюсь.

– Иди ты, ― отмахивается Мишель и снова садится на диван.

– Давай… ― я хочу ей предложить что-нибудь. Хочу провести с ней время, хотя бы на день отложить водоворот мыслей, который выедает мне мозг. Мишель смотрит на меня в ожидании широко распахнутыми глазами. Ой, что же ты, девочка, делаешь со мной этим своим невинным взглядом? Прочищаю горло. ― Давай посмотрим какой-нибудь фильм.

– Ты сегодня выходной?

Не сдержавшись, я негромко смеюсь.

– Выходной от чего?

Она неопределенно машет рукой и отводит взгляд.

– Не знаю, от своей миссии. От… ― она понижает голос, ― убийств.

Я хмурюсь.

– Выходной, ― отвечаю строго. ― Так что насчет фильма?

После того, как она произнесла слово «убийств», мне уже меньше хочется смотреть с ней фильм. Сейчас Мишель, кажется, уже не видит во мне прежнего человека, только киллера. От этого скручивает внутренности и неприятно ноет в груди. Хочу, чтобы она смотрела на меня, как прежде: с восхищением, и общалась со мной открыто.

– Давай посмотрим звездную сагу. ― Она становится на колени на диван и прижимает к себе маленькую подушку, глаза с восторгом смотрят на меня. Я едва сдерживаюсь, чтобы не наброситься на нее. ― С попкорном и колой. Хочу марафон. Раз уж у тебя сегодня… м-м-м… свободный день, то давай устроим марафон.

Я смотрю на нее, прищурившись. Я бы устроил с ней марафон. Такой, до потери сознания и последнего вздоха. И речь совсем не о фильме. Но рано. Все еще рано. Она не готова, а я не так терпелив. Хочется разнести что-нибудь в щепки. Или размозжить голову всем, кому задумал, чтобы Мишель добровольно была рядом, а не по принуждению. Но, пока это не светит, мы можем устроить марафон просмотра звездной саги.

– Я за попкорном, ищи первую часть. ― Делаю два шага на выход, а потом, обернувшись, указываю пальцем на Мишель. ― Только смотри, чтобы все было в хронологическом порядке событий, Мишель. А не по датам выхода частей.

– Зануда, ― медленно произносит она и с хихиканьем поворачивается к экрану.

Можно притвориться, что все, как раньше. Я хочу притвориться, и притворяюсь.

Глава 11

Мишель внимательно следит за тем, что происходит на экране, а я ― за ней. Да что я не видел в звездной саге? Я могу цитировать ее, даже если разбудить меня ночью и задать неожиданный вопрос. А вот в Мишель все так интересно. Одновременно знакомо мне и ново. Далеко и близко. Горячо и… горячо, твою мать!

Прослеживаю взглядом высокие скулы, нежные, как будто слегка припухшие губы, которые она то и дело облизывает после соленого попкорна. Обнимает ими горлышко бутылки. А когда пьет, ее горло вибрирует, и моя фантазия летит, не сдерживаемая ничем. Хочу ворваться в этот рот членом, и чтобы Мишель точно так же продолжала глотать и слегка жмуриться от приятных ощущений.

Спускаюсь взглядом ниже и ласкаю обнаженное плечо, с которого съехала футболка. Цепляюсь за лямку черного бюстгальтера и утопаю в ее декольте. Я толком никогда не видел ее груди. Даже в бассейне в доме моих родителей Мишель надевала достаточно скромный купальник, как правило, сплошной. Но мне было достаточно соблазнительной ложбинки, по которой стекали капли пота, чтобы на задворках сознания заискрило. Во время сна ее грудь была мягкой и соски не выделялись. А там, в лесу, я ничего толком не видел.

Резко отворачиваюсь и упираюсь взглядом в экран, пока у меня не задымилась ширинка. В голове с практически ощутимым треском задвигались шестеренки. Я хочу ее. До головокружения. И никакие шлюхи не заменят мне ее. И ни одна девушка не сможет занять ее место. Я просто повернутый на Мишель маньяк.

Из груди вырывается тяжелый вздох, и я сильнее вдавливаю затылок в подголовник.

– Все нормально? ― спрашивает Мишель, и я снова поворачиваюсь лицом в ее сторону.

Она настолько искренне спрашивает, во взгляде ― печать заботы и беспокойства. А я снова чувствую себя подонком. Эгоистичным извращенцем, который запер девочку в подвале и не дает ей видеть солнечный свет. Наверное, она зачахнет тут без него. Я сжимаю руки в кулаки, потому что снова и снова ненавижу себя за голод, который испытываю по отношению к ней.

– Как ты жила весь этот год? ― спрашиваю тихо, даже не задумавшись над вопросом и не зная, какого ответа ожидать.

Мишель молча смотрит на меня. Обводит взглядом мое лицо и слегка хмурится.

– Ты не звонил мне, не отвечал на мои звонки и сообщения.

– Прости.

– Ты меня игнорировал. А мне было… ― ее подбородок начинает дрожать, и на меня накатывает паника. Я не знаю, как справляться с ее слезами. Я их боюсь. ― Мне было так одиноко, Финн. У меня же никого нет.

– Как и у меня, ― медленно отвечаю я.

– У тебя есть…

– Кто, Мишель?

– Я, ― шепчет она, и ее щеки покрываются нежным румянцем. Снова сжимаю кулаки, борясь с потребностью прикоснуться.

– А у тебя ― я.

– Правда? Или ты снова сбежишь? ― вот теперь в ее голосе слышно раздражение, и я выдыхаю. С этой эмоцией я могу совладать, но только не слезы и истерика, они выбивают меня из колеи.

– Не сбегу, Мишель.

Она садится в позу лотоса, повернувшись ко мне лицом. Снова молча изучает мое лицо.

– Экран там, ― я с улыбкой киваю в сторону телевизора, но Мишель не улыбается в ответ.

– Почему ты стал убийцей? ― внезапно спрашивает она, а у меня в горле застревает воздух. Неожиданный вопрос. И, кажется, ей совсем не страшно находиться с убийцей в одной комнате.

– Я… ― прикрываю глаза, подбирая слова. ― Я не убиваю всех подряд.

– Так ты зарабатываешь деньги?

– Что? Нет, Мишель. Так я мщу тем, кто виновен в смерти моей семьи. Я же говорил тебе.

Она потупляет взгляд, смотря на покрывало, лежащее на диване между нами. Медленно перебирает тонкими пальцами кисточки полотна.

– А кто виновен?

– Это вопрос с подвохом?

Она поднимает голову и сверлит меня взглядом.

– Это прямой вопрос, Финн. Ответь на него.

– Ирландская мафия, ― отвечаю после пары секунд колебаний.

Мишель ахает и прикрывает пальцами рот. На ее глазах снова блестят слезы. Да что ж за вечер такой сопливый? Вроде не мелодраму смотрим, а она постоянно срывается на плач.

– Мишель? ― зову, когда понимаю, что она не выйдет из ступора, если ее не дернуть. ― Поговори со мной.

– Почему ты просто не отпустишь ситуацию?

– Отпустить? Ты серьезно? ― Я горько усмехаюсь. ― Уж кто-кто, а ты точно должна меня понять.

– У меня ни разу не появлялось желания убить кого-то, потому что Малоун умер, Финн.

– Совсем ни разу?

Она медленно качает головой, а я ей не верю, потому что знаком со стадиями принятия. Я сам прошел каждую из них, пережил, пропустил через себя. Адриан говорит, что я застрял на стадии гнева, трансформировав его в ярость и дав ей выход. Но нет. После ярости я был в депрессии, а потом смирился с тем, что моих родных уже не вернуть. Именно на стадии принятия я и принял… решение убить всех мудаков, из-за которых моя семья легла в землю. Точнее, то, что от них осталось. И да, я знаю, что уподобляюсь тем, на кого охочусь, становлюсь таким же, как они. Но меня это не останавливает. Потому что я жажду крови. А на пути к конечной цели я слегка очищу мир от грязи. Да, я не перебью всех членов всех ирландских группировок, но хотя бы немного подкошу один из их рассадников.

– Тогда чего тебе хотелось, Мишель?

Она снова опускает голову и сверлит взглядом плед.

– Чтобы ты был рядом, ― шепчет она едва слышно. ― Чтобы обнял меня и пообещал, что все будет хорошо.

– И ты бы поверила? ― спрашиваю сиплым голосом.

– Тебе ― да.

– Почему?

Она пожимает плечами.

– Потому что ты единственный из мужчин семьи, кто не был связан с мафией.

– Я занимался модернизацией оружия.

– Для армии и полиции, ― упрямо гнет она свою линию.

Я раздумываю, открыть ли девочке глаза на реальность, или остаться для нее принцем на белом коне. Решаю все же выбрать последнее. Потому что все это в прошлом, а еще потому что… эгоистично не хочу, чтобы она отдалялась от меня. Хочу, чтобы все так же была ко мне благосклонна.

Мне хочется обнять ее. Сделать то, что не сделал год назад. Показать, что я здесь, неподалеку. Что я теперь всегда буду рядом и все будет хорошо, пока она со мной. Но я засовываю свои зудящие пальцы в миску с попкорном. Я пока не готов обниматься с ней просто так, без подтекста.

Она дуется, я это вижу. Ее брови сошлись на переносице, и она нервно теребит бахрому пледа.

– Мишель, ― выдыхаю я. ― Тебе стоит просто смириться с тем, кем я стал, иначе нам будет тяжело сосуществовать.

Она тяжело вздыхает и снова поворачивается к экрану, я следую ее примеру.

– Мне нужно время, чтобы переварить эту информацию, ― отвечает она наконец.

Мы продолжаем смотреть фильм в полной тишине, и это, наверное, должно приносить блаженство, но фактически выбивает меня из колеи. Я должен знать, о чем она думает. Что за мысли там крутятся в ее симпатичной головке?

В какой-то момент наши пальцы сталкиваются в миске с попкорном, и мы оба слегка дергаемся, как будто между нами проскочило электричество. Мимолетное касание, от которого по коже разбегаются мурашки. Наши взгляды встречаются, и я жду, что Мишель в любую секунду отвернется, но нет, она продолжает смотреть на меня. Я придвигаю кисть ближе, преодолевая еще несколько зерен попкорна, и снова касаюсь ее руки. Медленно поглаживаю нежную кожу, наслаждаясь тем, как расширяются зрачки Мишель. Как она приоткрывает губы и делает глубокий вдох. Потом облизывает нижнюю губу, и я схожу с ума от потребности впиться в нее своими губами, облизать ее и почувствовать вкус. А потом наброситься, придавить своим телом и вколачиваться до звезд перед глазами. Но Мишель, как будто услышав мои мысли, медленно вытаскивает руку и закидывает в этот соблазнительный рот пару зерен попкорна, а потом снова поворачивается к экрану. Все, момент прошел, а желание ― нет.

Глава 12

Я расхаживаю перед окном, ожидая, пока Адриан вернется к нашему разговору.

– Алло. Финн, я тут. Прости, сегодня руководство лютует. Вчера была перестрелка в одном из клубов.

– Ирландцы?

– Предположительно. Разберемся. Так что там у тебя?

– Я решил поменять порядок действий. ― Он молчит, ожидая, пока я продолжу. ― Хочу начать с Ангуса.

– Почему?

– Адриан, не задавай глупых вопросов, тебе не идет.

– Но по логике Мерфи следующий.

– Зато по иерархии он как раз предпоследний. Если в процессе работы над Ангусом Райаном подвернется возможность уложить Мерфи, я это сделаю. Но я не могу охотиться на него несколько месяцев, и ничего при этом не предпринимать, пока еще и Ангус разгуливает на свободе.

Адриан молчит, и я не прерываю тишину, потому что уже знаю, что он взял короткий тайм-аут, чтобы обдумать мои слова.

– Ладно, ― наконец говорит он со вздохом. ― Я вышлю тебе информацию по Райану в течение десяти минут.

– Ты уже что-то насобирал?

– Ангус «Лаки» Райан давно в разработке полиции. Он отклонился от курса этой банды, начав втихую заниматься живым товаром. Связался с другими преступниками и поставлял девочек на восток.

– Каких девочек?

– Уверен, что хочешь это знать? ― Я молчу, пытаясь самому себе для начала ответить на его вопрос. ― Хороших девочек, Финн. Всех, кого может поймать. Всех, кто не под присмотром. Очень. Молодых. Девочек.

– Стоп. Не хочу знать.

– Я тоже так подумал.

– И почему его до сих пор не закрыли?

– Ты думаешь, ему просто так дали кличку «Счастливчик»? (lucky с англ. «счастливчик». ― прим. авт.)

– Ладно. Давай прервем его счастливую жизнь. Жду материалы.

Спустя пятнадцать минут я листаю в ноутбуке полное досье на Райана. Все подробности, не хватает только информации о том, сколько раз в день он испражняется. Внимательно просматриваю каждую страницу, а в голове уже складывается план. Шуршат мои шестеренки, бешено вращаясь, и складывая для меня план. Идеальный вариант подловить Райана ― когда он у любовницы. Она живет в высотке и у нее панорамные окна. Ее дом стоит напротив такого же точно. Осталось только выяснить, из каких квартир окна выходят на ее, и найти способ попасть туда в правильный момент.

Я рассматриваю карту района, когда слышу, как грохочет дверь подвала. Подскакиваю и бегу на звук.

– Финн! Финн, пожалуйста, открой! Финн, умоляю, выпусти меня! ― звучит оттуда истеричный крик.

Я резко отодвигаю щеколду и распахиваю дверь. Мишель тут же вылетает и врезается в меня на полном ходу. Она вжимается в мое тело и сгребает в охапку мою футболку. Всхлипывает, уткнувшись лицом мне в плечо, и мне ничего не остается, как обнять ее. Нос сам тянется к волосам, и я вдыхаю такой нежный запах. Мы несколько минут стоим так, пока ее не перестает трясти. Я поглаживаю ее спину и тихо шепчу на ухо:

– Ш-ш-ш, все хорошо. Тихо, девочка, все в порядке.

– Ты… не ушел, ― сквозь всхлипы.

– Нет, я здесь, маленькая. Тише. Ну, что случилось?

Я поднимаю ее заплаканное лицо и смотрю на покрасневший кончик носа, распухшие от слез глаза и мягкие губы. Нежно вытираю большими пальцами слезы со щек. У меня даже скулы сводит от желания, и мышцы во всем теле вибрируют. А в голове стучит: «Моя».

– Мне приснилось… ― всхлипывает она. ― Приснилось, что они пришли за тобой. Что убили тебя, а я осталась в подвале одна. И что они ушли и бросили меня там. И я понимаю, что никогда оттуда не выберусь.

Ну вот, нам не хватало только клаустрофобии.

– Пожалуйста, Финн, можно мне хотя бы на пять минут выйти оттуда и побыть наверху? Пожалуйста, я умоляю тебя, не заставляй меня сейчас снова туда спускаться. Я не… не выдержу.

Я медленно киваю, вытирая новую порцию слез.

– Тише. Я рядом.

Не могу сдержаться, и снова прижимаю ее к себе. Она несмело обвивает руками мою талию, а потом сжимает руками сильнее, и по мне прокатывает волна какого-то нереального блаженства. И пускай сейчас она обнимает только потому что ей страшно, мне пока этого достаточно. Я просто хочу ощущать на себе ее руки. Хоть где-нибудь.

Я подхватываю ее на руки и несу в гостиную.

– Куда? ― испуганно спрашивает она.

– Пойдем, нагрею тебе молоко с медом.

– Я могу идти сама.

– Пол холодный, а ты босиком. Не брыкайся, Мишель, я могу тебя выронить.

– Ты не выронишь, ― негромко произносит она и кладет голову мне на плечо.

Я улыбаюсь.

– Не выроню.

Укладываю ее на диван, прикрывая голые ноги пледом, а сам иду на кухню, чтобы нагреть молоко.

– Корицу добавить?

– Да, спасибо.

Когда вхожу в гостиную, она уже уютно скрутилась под пледом и включила телевизор. Я хмыкаю, когда вижу снова канал о животных. Протягиваю ей чашку и она, сев, жадно отпивает.

– А печенья нет? ― спрашивает, а потом слегка краснеет. Ох, этот румянец что-то такое творит со мной. И ведь не девственница уже, и не восемнадцать давно, а все равно не утратила этого свойства ― краснеть по каждому поводу.

– Есть, ― отвечаю и приношу ей печенье с шоколадной крошкой.

– Прости за наглость, ― тихо говорит она. ― Спасибо.

Мишель берет с тарелки печенье и смачивает его в молоке, а потом засовывает в рот размокшей частью. А мне хочется выть и рычать одновременно. Выхожу на кухню, залпом выпиваю стакан воды, нервно барабаня пальцами по столешнице, и возвращаюсь в гостиную. Сажусь рядом и убавляю звук, а Мишель поворачивается ко мне лицом и с интересом рассматривает. В полумраке гостиной только одна половина ее лица четко видна, вторая же остается в тени. Но даже так я могу увидеть, что она настроена внимательно слушать меня.

– Мишель, я хочу, чтобы ты осознала всю степень опасности побега. Я понимаю, что тебе невыносимо все время находиться взаперти, но я не могу тебя отпустить. Я сойду с ума, зная, что ты где-то там бродишь без защиты. Если они поймают тебя ― а они поймают, это дело времени, ― то обязательно нанесут вред. И хорошо, если это будет быстрая смерть. Но в банде к женщинам немного другое отношение, знаешь ли. ― Мне вспоминаются слова Адриана о деятельности Райана и хороших девочках, и меня передергивает. ― Ты больше не будешь жить в подвале, но и из дома ты выйти не можешь. Максимум, который я могу тебе позволить, ― это выйти вместе со мной кормить собак утром и вечером.

– Они меня загрызут.

– Они привыкнут к тебе, если ты будешь со мной и будешь помогать их кормить.

– Это питбули, Финн.

– Я в курсе, ― усмехаюсь.

– Давно они у тебя?

– Лет пять уже.

– Так они и раньше были? До…

Киваю.

– Да. Эти собаки со мной давно. Я забрал их из приюта.

– Из приюта? ― она оживилась и улыбается. ― Ты серьезно? Суровый…

– Только не начинай, ― резко осаживаю я. ― У меня же не болонки.

Мишель смеется, а я залипаю на ее смехе. Он как будто проникает мне под кожу.

– А я бы посмотрела на болонок, которых ты воспитываешь. Нет, дрессируешь. Суровым таким тоном, знаешь?

Она откидывает голову назад и теперь смеется громче, а по моей коже прокатываются волны удовольствия от этого звука. Я даю ей спокойно забавляться, понимая, насколько тяжело ей было все эти дни взаперти. И даже моя компания не могла скрасить ее заточения.

– Все? ― спрашиваю, когда она вытирает слезы из уголков глаз и восстанавливает дыхание. ― А теперь серьезно, Мишель. Нам грозит опасность.

Ее улыбка сползает с лица, и она слегка хмурится.

– Но ты же заручился поддержкой полиции.

– Она негласная. Мне помогают и прикрывают, но не защищают. Так что и у тебя нет защиты.

– А нельзя твоего человека из полиции попросить меня защитить?

– Лучше меня это никто не сделает, Мишель, ― возражаю я. Даже если сделает, я не готов ее отпустить и полагаться на чужие навыки. ― Теперь я ― твоя единственная и самая надежная защита. Ты мне не доверяешь свою безопасность? ― спрашиваю немного игриво, чтобы расслабить ее хотя бы на секунду.

Она выдыхает и напряженные плечи опускаются.

– Доверяю, ― бормочет тихо, заглядывая в чашку с молоком.

– Пей, остынет. Если ты доверяешь мне, тогда и я могу доверять тебе. Правда? ― Она кивает. ― В таком случае ты не обязана возвращаться в подвал. Только если тебе захочется побыть наедине с самой собой. Остальные комнаты в доме не обставлены, там даже присесть не на что.

– А где ты спишь?

– Обычно я сплю на втором этаже, но там только валяется матрас. Последние ночи сплю здесь на диване.

– Почему?

– Чтобы слышать, если ты вот так, как сегодня, начнешь колотить в дверь. Теперь ты будешь спать со мной на кровати.

– С тобой?

Я киваю.

– Другого места для сна нет, я же сказал.

– А диван?

– От него адски болит спина.

– Ну, ты же как-то спал на нем.

– Я почти не спал. А раз уж ты теперь на свободе, ― Мишель кривится, когда я произношу это, ― то и нужды спать на диване больше нет.

– Я не могу спать с тобой.

– У тебя выбора нет. Ну, или снова в подвал.

Она кусает нижнюю губу, обдумывая наш диалог, а потом кивает.

– Ладно. Но пообещай, ― она смотрит на меня, немного прищурившись, ― что не тронешь меня. Не прикоснешься.

Я крепко сжимаю челюсти. Не хочу такое обещать, потому что прикоснусь. Рано или поздно я сделаю это. И лучше бы рано, иначе мои яйца взорвутся. Я плохо думаю, когда они не опустошены. Мысли только о Мишель. Но выхода другого нет, поэтому мне приходится кивнуть.

– Хорошо. ― А потом я улыбаюсь и добавляю: ― Не притронусь, пока сама не попросишь.

Мишель забавно фыркает и дергает плечом.

– Никогда.

Посмотрим, детка, посмотрим.

Глава 13

― Идем кормить собак, ― зову я. Мишель отрывается от ноутбука и с ужасом смотрит на меня. ― Ты же любишь животных. Откуда такой страх перед собаками?

– А ты знаешь, что сила укуса питбуля составляет тысячу триста пятьдесят ньютонов? ― умничает она, но все равно натягивает свои кеды и встает с дивана, а я усмехаюсь. ― И они считаются одними из самых неуправляемых собак в мире. И самых опасных, ― заключает она, приподняв брови и подняв вверх указательный палец. Я его перехватываю, и Мишель смеется.

– Ты слишком зацикливаешься на опасности этих собак, ― отвечаю я. ― Но ни разу за все время не задала мне вопрос: занимаюсь ли я дрессировкой?

– А ты занимаешься? ― спрашивает, слегка склонив набок любопытную головку.

– Занимаюсь, ― отвечаю, открывая дверь и пропуская Мишель вперед, но она хватается за мой рукав и испуганно смотрит на улицу.

– Ты первый.

– Идем, трусишка.

Мишель семенит за мной следом.

– Но они же старые, чтобы дрессировать.

– Полноценная дрессировка уже закончилась. Я вожу их к кинологу, чтобы он проверял, нет ли отклонений в психике. Так становится понятно, будут ли собаки и дальше послушными.

– У них глаза красные, ― тихо говорит Мишель, забавляя меня. ― Почему они так на меня смотрят?

– Потому что еще не знают тебя.

Я издаю короткий свист, и собаки тут же подбегают ко мне. Нежно прикусывают пальцы и толкаются головой в ладони в ожидании того, как я потреплю им холку. Что я и делаю, присев на ступеньки.

– Мои зверюги, ― ласково произношу, а они еще больше сходят с ума. ― Знакомьтесь: это ― Мишель. Сегодня она будет кормить вас.

– Я не…

– Ты ― да, Мишель. Иди сюда. ― Я протягиваю руку и усаживаю ее к себе на колени, обнимая одной рукой. ― Не показывай им страха. Не делай резких движений. Дай обнюхать себя.

Я крепче прижимаю ее к себе и медленно поглаживаю спину. Наверное, можно сказать, что знакомство с собаками ― это только предлог, чтобы коснуться ее. Но на деле животные должны видеть, что Мишель дорога мне. Или я это придумал только что? Какая разница, если я кайфую от этой близости?

Виста с Баксом настороженно ведут мокрыми носами, обнюхивая ноги и руки Мишель, при этом постоянно настороженно поглядывают на нее. Когда они заканчивают, я чувствую, как спина Мишель расслабляется, и она перестает трястись.

– Нормально? ― спрашиваю я.

– Да, ― выдыхает она мне прямо в висок, как будто прошивая его пулей. Блядь! Это пытка, которую я, кажется, сам для себя придумал.

– Тогда идем кормить этих тварей.

Я поднимаюсь с места вместе с Мишель, а потом ставлю ее на ступеньки. Беру за руку, чтобы показать собакам, что она со мной, и Мишель совершенно не сопротивляется. Наверное, это можно назвать прогрессом в наших отношениях. То, что она доверяет мне настолько, чтобы под тяжелыми взглядами двух собак-убийц топать к постройке, где хранится их корм. То, что так держится за мои пальцы, давая мне возможность большим поглаживать нежную кожу тыльной стороны ее ладони. И меня накрывает удовольствием от этого невинного жеста и того, как она поглаживает мою ладонь в ответ. Хочется поднять руку и поцеловать нежные пальчики, вдохнуть запах ее кожи.

Мы подходим к постройке, я открываю ее, и собаки тут же начинают негромко лаять, как делают всегда, когда голодны. Мишель вжимается в мое тело. Я протягиваю руку в сарай с инструментами и кормом, и вытаскиваю оттуда большой мешок. Хватаю также две кости из холодильника и даю их Мишель.

– Держи, это ― твоя ноша, я понесу мешок.

Она берет кости, по одной в руку, потому что те слишком большие. Как только мы разворачиваемся, Виста подскакивает к Мишель и выхватывает кость из одной руки. От неожиданности Мишель вскрикивает, бросает вторую кость и виснет на мне. Я хохочу, глядя на то, как Бакс выхватывает брошенное на произвол лакомство и быстро утаскивает к вольеру. Прижимаю Мишель ближе к себе и шепчу в ее волосы:

– Трусишка.

Она фыркает и пытается оттолкнуться от меня, но я держу крепко. Мишель поворачивается ко мне лицом. Мы стоим близко. Очень близко. Настолько близко, что я могу рассмотреть крапинки в ее бездонных глазах. Мы замираем, взгляд Мишель опускается на мои губы, и она неосознанно облизывает свои. Мое тело тяжелеет, как, полагаю, и взгляд. Я с трудом сглатываю и слегка наклоняюсь вперед. Не буду ее целовать, я ведь обещал не прикасаться, хотя из-за ее страха уже дважды нарушил это обещание. Но я хочу, чтобы Мишель тоже сходила с ума от желания. Чтобы она сделала первый шаг. Пускай инстинктивно и не подумав. Пускай об этом скажет не она, а ее тело. Но сейчас ее взгляд снова становится испуганным, и она на несколько миллиметров отшатывается. Мое напряженное тело тут же расслабляется, и я опускаю руку, которой держал Мишель. Она делает нерешительный шаг назад, все время поглядывая на меня.

– Идем, иначе Бакс с Вистой съедят нас, ― выходит хрипло и немного грубовато, но Мишель кивает и следует за мной к вольеру. Как только мы входим в клетку, собаки оттаскивают кости подальше от нас, поглядывая настороженно. ― Спокойно, никто не заберет.

– Разве можно у таких монстров что-то забрать? ― бубнит себе под нос Мишель.

– Ты не поверишь, но моим собакам достаточно команды ― и они отпустят кости. Будут тоскливо на них поглядывать, но не возьмут в рот.

– В пасть, ― поправляет она меня, а я смеюсь.

– Ты так говоришь о них, как будто это псы из Ада, не меньше.

– Потому что так и есть.

– Ты их еще полюбишь. ― Мишель притихла. Она не парирует, и это странно в свете нашего разговора. Оборачиваюсь, а она задумчиво смотрит на собак. ― Что такое?

– Для того, чтобы привыкнуть к собакам, нужно время. Как долго я пробуду с тобой, Финн?

Я вздыхаю. Снова начинается разговор, которого я всякий раз пытаюсь избежать.

– Пока без меня тебе не будет безопасно.

«А значит, ты всегда будешь со мной рядом», ― добавляю мысленно.

– Иди сюда, Мишель. ― Протягиваю руку, и она снова цепляется за нее, подвигаясь ближе. Мишель старается держаться меня, с опаской поглядывая на довольных собак. ― Бери лопатку и раскладывай корм по мискам, а я пока принесу воды.

– Что?! Ты оставишь меня с ними наедине в вольере?! Финн, не делай этого.

Я смеюсь и показываю на кран, который находится тут же рядом со входом в вольер.

– Я буду в двух шагах от тебя. Но мне нужно набрать воду, чтобы напоить их.

– Л-ладно. Только никуда не уходи, хорошо?

Я киваю с улыбкой, и выхожу из вольера. Мишель насыпает корм, согнувшись пополам, а я не могу отвести взгляда от великолепной задницы. Она одета в спортивные штаны, мягкая ткань которых так соблазнительно обнимает упругие половинки, что я готов взвыть от боли в паху. Мишель резко поворачивается и смотрит на меня. Но я не отвожу своего взгляда от ее попки, только прокладываю им горячий след по всему ее телу по мере того, как она выпрямляется. Мишель хмурится, и я со вздохом набираю в большой кувшин воду и несу его в вольер.

Собаки, заметив, что их миски полные, бросают кости и несутся к еде. Мишель делает шаг вправо, чтобы эти «монстры» не сбили ее с ног. Они набрасываются на свой корм, едят, слегка чавкая и довольно морщась, а мы смотрим на это. В какой-то момент Бакс поднимает голову и, высунув язык, резко проводит им по тыльной стороне ладони Мишель, тут же возвращаясь к своей еде. От неожиданности Мишель ахает и поднимает руку, но уже поздно. Бакс по-своему поблагодарил девушку за корм, и ему плевать на ее реакцию. А она переводит на меня взгляд, в котором плещутся страх и восторг одновременно.

– Можно я буду кормить их с тобой каждый день?

– Можно, ― киваю я. ― Идем, темнеет.

Я оставляю Мишель дома, а сам по привычке бегу осматривать территорию. В этот раз беру с собой собак, чтобы немного натаскать их и дать пошалить больше, чем они обычно делают это во дворе. Через час я возвращаюсь в дом. Мишель все так же сидит с ноутбуком на коленях и сосредоточенно рассматривает один из своих снимков.

– Я приготовила ужин.

– Спасибо, ― хриплю я и, сорвавшись, вылетаю из дома.

Присаживаюсь на ступеньках и упираюсь локтями в колени. Измотанные прогулкой собаки тут же ложатся с каждой из сторон, со стоном опустив свои большие головы на лапы. Сейчас, пробежавшись, тело снова наполнено адреналином, который стремительно курсирует в моих венах. После слов Адриана о том, что меня активно ищут, каждая вечерняя вылазка становится для меня прогулкой по минному полю. Я всякий раз жду, что кто-то из подонков мафии появится, словно из воздуха, и я должен быть готов не только защищаться, но и атаковать. И если раньше я мог делать обход пару-тройку раз в неделю, то теперь вынужден делать это каждый вечер. На мне теперь ответственность не только за мою жизнь, но и за Мишель. И если к своей я отношусь посредственно, то ее должен защитить ценой собственной жизни.

Пребывание Мишель в моем доме ― это проклятие и благословение. Я схожу с ума от одной мысли, что она может уйти. И в то же время у меня едет крыша, когда она рядом. Меня обволакивает ее запах, голос и взгляд. И в такие моменты, когда я на взводе, а тело вибрирует от напряжения и требует разрядки, присутствие рядом Мишель становится опасным. Для нее, конечно. Потому что я готов напасть и сожрать ее целиком, похлеще, чем это могли бы сделать мои собаки.

Я поднимаюсь с тяжелым вздохом и тащусь в дом. Потому что повел себя странно, когда Мишель предложила ужин. Черт, я думал в тот момент совсем не о еде. Не пищей я хотел полакомиться, а тем, что могло мне предложить женское тело. Конкретно ее тело. А ведь нам еще предстоит эту ночь спать вместе. На кровати, на которой я не раз передергивал с мыслями о ней. Хватит ли мне здравого рассудка не взять ее силой этой ночью?

Глава 14

Я прохожу прямиком на кухню, стараясь не смотреть на Мишель. Открываю поочередно три кастрюли и хмыкаю.

– А ты разгулялась.

– Ты много бегаешь, тебе нужно хорошо питаться.

– Да я неплохо делал это и до тебя, ― отвечаю, накладывая в тарелку еду. Слышу шаги позади, и тело снова напрягается. Я как будто жду нападения от Мишель. Хотя был бы не против такого поворота событий, но нам это вряд ли светит. По крайней мере, сейчас.

– Неплохо ― это ты называешь готовые обеды для микроволновки? У тебя ими забита вся морозилка.

– Ах, точно, ты же у нас любишь свежую пищу, ― стону я со смехом.

– Да, потому что вот та гадость, которая у тебя там в изобилии, ― она тычет пальцем в сторону холодильника, ― сведет тебя в могилу примерно к сорока годам.

– О, так у меня еще осталась пара лет, ― отвечаю ей и подмигиваю, а Мишель картинно закатывает глаза.

– Просто… не ешь это дерьмо.

– Ты еще не видела мою морозильную камеру.

Мишель застывает с пустой тарелкой в руке.

– У тебя есть отдельная морозильная камера?

Я киваю, закусив губу, чтобы не рассмеяться вслух от того, насколько комично сейчас выражение ее лица.

– Я хочу знать, что там хранится? ― спрашивает Мишель, слегка прищурившись, а я пожимаю плечами.

– Не знаю, заглянешь и определишься. Если тебе страшно, я могу пойти с тобой. Она стоит в кладовке сразу за кухней.

Глаза Мишель расширяются, а я уже едва держусь, чтобы не взорваться от смеха, но весь мой веселый настрой сбивают ее губы, которые приоткрываются и формируют идеальное «О». Как раз такая форма подошла бы моему члену. Блядь! Я резко перевожу взгляд на кастрюлю с соусом и щедро зачерпываю ложкой, а потом поливаю пасту.

– Осторожно, соус острый, ― предупреждает Мишель.

– Да похер, ― отвечаю грубо и иду со своей тарелкой к столу.

Мне, наверное, стоило положить еду моей гостье, но она и сама прекрасно справляется. Мне надо хотя бы пару секунд еще побыть вдали от нее, чтобы не представлять эти губы… ну, в общем, там, где им самое место. Вкус острой пищи немного отвлекает от развратных мыслей, и я наконец сосредотачиваюсь на ужине. Правда, из головы все равно не выходит вопрос о том, как мы будем спать вместе. Я мог бы лечь на диване, но он неудобный, и я точно знаю, что к утру моя спина будет болеть. С другой стороны, я прекрасно понимаю, что ищу причины для того чтобы оказаться с Мишель в одной постели.

Она садится напротив меня и принимается за ужин. Я стараюсь не смотреть на Мишель, пока мое тело окончательно не расслабится.

– Так мы… ― начинает нерешительно Мишель, и мне приходится перевести на нее взгляд, а там эти покрасневшие щеки. Сцепляю зубы, чтобы не зарычать. ― Мы все-таки будем спать вместе. ― Ее глаза внезапно расширяются, и взгляд становится такой невинно-испуганный. Господи, девочка, ты только делаешь хуже. ― То есть, мы будем спать в одной постели. ― Она выдыхает и зажмуривается, а потом шепчет: ― Все равно звучит с подтекстом.

– А ты хотела, чтобы так и звучало? ― хрипло спрашиваю я, а она энергично мотает головой.

– Нет, я хотела, чтобы просто было понятно, что мы… будем… проведем ночь… ― она машет рукой. ― Ну, ты знаешь.

Ох, мать твою, я-то знаю. Но давай сыграем в эту игру.

– Успокойся. Я же сказал, что не притронусь к тебе, пока сама не попросишь.

– Я не попрошу.

Я киваю, как бы подтверждая, что услышал. А у самого мысли одна грязнее другой. И хочется сделать ее ночь невыносимой. Хочется, чтобы она знала, что делает со мной. И я обязательно покажу ей это.

Мы заканчиваем ужин, болтая обо всем и ни о чем.

– Что ты делаешь со своими фотографиями? У тебя их много.

– Ты лазил в мой ноутбук? ― Я неопределенно пожимаю плечами, и этого ответа достаточно. Я и так не слишком разговорчив, а Мишель вынуждает меня постоянно с ней общаться. Хотя мне, как ни странно, и самому хочется. Но больше я люблю слушать ее мелодичный голос, представлять себе мир таким, каким она его видит. Не дождавшись внятного ответа, Мишель продолжает: ― Я продаю свои фотографии на фотостоках. Их покупают и используют для блогов, артов, оформления каких-то страниц в интернете. В общем, повсюду.

– Ты видела свои снимки в действии?

– Пару раз натыкалась на блоги, в которых были мои фотографии. Такое интересное чувство испытываешь при этом. ― она улыбается.

– Какое? ― Мне хочется знать о ней все. Каждую ее мысль и мнение.

– Как будто существуешь не зря. Как будто не просто так делаешь что-то, а приносишь пользу.

– Ты существуешь не зря, ― говорю я, а Мишель внимательно всматривается в мои глаза.

– Почему ты это сказал?

– Потому что это правда.

Мишель еще пару минут сверлит меня глазами, видимо, ожидая продолжения, но я молчу.

– Ладно, я наелась.

Она поднимается из-за стола, моет тарелку под моим пронзительным взглядом, а потом поворачивается ко мне. Мишель мнется.

– Ты покажешь мне комнату?

– Наверху. Вторая дверь слева.

– А ванная там есть?

– Конечно.

– Тогда я пойду за вещами в подвал и в душ. ― она делает несколько шагов из кухни, а потом останавливается и снова смотрит на меня. ― Не закрывай, пожалуйста, дверь в подвал, когда я там буду, ― тихо просит она. Я киваю. Убедившись, что мой ответ положительный, Мишель покидает кухню.

Я спокойно доедаю ужин. Вкусный, нужно признать. Я знал, что Мишель готовит, но никогда не пробовал ее стряпню. Мал был счастливчиком, если она каждый день готовила для него. Нужно будет купить свежие продукты для хижины в лесу. Если нам придется туда переехать, то Мишель должна будет из чего-то готовить. Потому что там морозилка, как и здесь, набита до отказа полуфабрикатами, которые Мишель, судя по всему, не признает за нормальную пищу.

Мою тарелку и ставлю на сушилку. Пока пью воду, слышу торопливые шаги, раздающиеся от подвала, а потом по лестнице. Я выхожу на улицу, обхожу здание вокруг ― привычная рутина, ― а потом возвращаюсь в дом, включаю внутренние камеры, закрываю ставни, двери, выключаю свет на улице, переключая реле на автоматический режим. Беру свой телефон, пистолет и поднимаюсь наверх.

В ванной все еще шумит вода, и я представляю себе Мишель под душем. Как будто намеренно мучаю себя этими фантазиями. Проделываю обычные действия перед сном: пистолет ― под подушку, рядом с ней ― телефон, штаны и кофту ― на стул, кроссовки аккуратно ставлю неподалеку. Неизвестно, когда нужно будет подскочить и бежать, но я искренне надеюсь, что не в эту конкретную ночь. Я хочу насладиться ею сполна.

Через несколько минут вода стихает, а после Мишель выходит из ванной. На ней длинная футболка. Судя по всему, одна из тех, что я привез из ее дома. И голову тут же прошивает вопрос: интересно, под футболкой есть что-нибудь? Судя по тому, как свободно колышется грудь, бюстгальтера там нет. А ниже?

Мишель смотрит на меня, успевая охватить взглядом все мое тело, которое, как по команде, зажигается для нее и становится жестче. Во всех местах. Она доходит взглядом до моих боксеров, где уже можно четко рассмотреть свидетельство моей радости от ее появления, и резко отводит взгляд.

– Эм-м-м… ванная свободна, ― бормочет она.

– Хорошо, ― отвечаю с ухмылкой и иду в душ.

Я специально ничего не делаю со своим стояком. Пока моюсь, думаю о предстоящей операции, так что член сам собой опускается. Быстро вытираюсь и выхожу. Бедра обмотаны полотенцем, и больше на мне ничего нет. В комнате горит только ночник с моей стороны кровати. Мишель лежит с закрытыми глазами и делает вид, что спит. Я прохожу к своему месту, сбрасываю полотенце и абсолютно голым забираюсь под общее одеяло.

– Спокойной ночи, ― шепчу в тишине комнаты и выключаю ночник, погружая комнату во мрак.

– Спокойной ночи, ― отвечает Мишель хриплым шепотом, и я понимаю, что этой ночью хоть что-нибудь, да случится между нами.

Глава 15

Мишель крутится на месте, постоянно взбивая подушку, а я делаю вид, что сплю. Хотя сам усмехаюсь в темноте. Ей некомфортно не потому что кровать неудобная или подушка слишком мягкая. Ей неловко. А еще она ерзает, потому что тоже хочет меня. И я могу понять причину ее сопротивления. Я ― брат ее мертвого мужа, и это странно: хотеть меня. Но для меня это чувство такое же натуральное, как хотеть секса в принципе. К тому же, Мишель любила Мала в то время, когда я любил ее.

Она еще несколько раз переворачивается, а потом я решаю, что время настало. Все еще притворяясь спящим, поворачиваюсь на бок, подвигаюсь к Мишель, хватаю ее за талию и крепко вжимаю в свое обнаженное тело. Ее футболка задралась и сейчас она чувствует обнаженными ягодицами мой член, который тут же твердеет. Мишель замирает и не двигается, ее дыхание утяжеляется, а тело напрягается, превращаясь в камень. Я предполагаю, что она не знает, как себя вести в этой ситуации. А я знаю и собираюсь действовать.

Шумно вздыхаю и зарываюсь носом в копну ее волос. Слегка подаюсь бедрами вперед и трусь об упругую попку, и тут уже Мишель выдыхает громко и резко. Но она не отталкивает меня, просто позволяет мне делать то, что я задумал.

Моя рука пробирается ей под футболку и накрывает плоский животик, который лихорадочно подергивается под моими пальцами. Мой вопрос получает ответ: она в трусиках, но, видимо, в стрингах, потому что мой стояк ритмично трется о голую кожу. Я провожу пальцами сразу под резинкой и чувствую, как Мишель трепещет всем телом. Осмелев от отсутствия сопротивления, провожу ладонью выше по животу, а потом обхватываю грудь. Ее соски уже твердые, и я понимаю, что Мишель возбуждена. Целую ее затылок, потирая твердую горошину соска между пальцами. Мишель слегка выгибает спину, вжимаясь попкой в мой член, и мне хочется застонать от этих ощущений.

Сейчас то, что происходит между нами, не кажется запретным или неправильным. Кажется, что в темноте все воспринимается гармоничным и таким, словно происходит не на самом деле. Как будто моя фантазия воплощается в жизнь, только в этот раз все реально и ощущения острее в сто раз.

Я ласкаю вторую грудь, и наконец вырываю изо рта Мишель негромкий стон. Она уже сама трется о мой член. Ритмично вырисовывает круги бедрами, возбуждая меня еще сильнее, если такое возможно. Мой рот уже на ее шее, я покусываю и ласкаю языком кожу, которая тут же покрывается мурашками.

А потом я снова спускаю ладонь вниз, но на этот раз не задерживаюсь на резинке трусиков, а ныряю под нее, нащупывая влажный бугорок. Мишель возбуждена не меньше, чем я. Думаю, она так же считает, что не делает ничего плохого, пока выключен свет. Мои пальцы кружат по клитору, а потом сразу два я ввожу внутрь, а Мишель слегка разводит ноги, давая мне легкий доступ. Теперь она не сдерживает эмоции, ее тяжелое дыхание вырывается вместе с негромкими хриплыми стонами, нарушая идеальную тишину в комнате. И я впитываю эти звуки, от них кружится голова. Я сильнее впечатываю стояк ей в попку, едва сдерживаясь от того, чтобы оттянуть ее трусики в сторону и ворваться на всю длину. Но сначала ее удовольствие. Я хочу, чтобы она была не просто готова меня принять, а чтобы сходила с ума без моего члена внутри.

Я кружу пальцами быстрее, натирая ее клитор, а потом снова и снова ныряю в благодатное тесное тепло ее вагины. Слышу шлепающий звук, который смешивается со стонами и моим тяжелым дыханием. Сердце громыхает в груди, и я как будто могу слышать бег крови в венах.

– О, Боже, Финн, ― выдыхает Мишель со стоном, и внутри меня все сжимается и взрываются фейерверки. Каждый человек любит слышать свое имя, и я не исключение. Но слышать его с таким придыханием, стоном, хриплым, срывающимся голосом любимой женщины ― это стоит ожидания. Стоит каждой минуты мучений и жизни внутри фантазий.

– Да, девочка, это я. Вот так, Мишель. Вот так, ― шепчу ей в волосы, крепко прижимая к себе правой рукой, пока левой кружу в ее трусиках.

– Не останавливайся, ― хрипит она. ― Только не останавливайся.

– Никогда, детка, ― отвечаю, ускоряясь. Она очень близко. Я чувствую это по тому, насколько она мокрая, как сжимает внутри мои пальцы, как стонет громче и дышит чаще. Хочу видеть, как она кончает, слышать ее тяжелое дыхание и впитать каждый звук, который столько раз представлял себе. Мне кажется, что если бы сейчас разверзлось небо, даже это не было бы способно оторвать ее от меня.

– Да, да, да… ― шепчет Мишель срывающимся голосом. Она постоянно повторяет это, как будто думает, что если замолчит, то я остановлюсь.

– Вот так, милая, ― хриплю ей на ухо. ― Хочешь, чтобы внутри был мой член? Хочешь мой член, Мишель?

– Да. Хочу твой член, Финн. Пожалуйста.

Я резко переворачиваю ее на спину и нависаю сверху. В темноте мне едва ли видно ее лицо, но я вижу блеск глаз, и это тоже сводит с ума. Потому что она хочет меня. Наконец-то. Я припадаю к губам Мишель своими, и она отзывается. Лихорадочно цепляется за мои плечи, приподнимает бедра и трется о мой член в попытке довести начатое до конца. А у меня от ощущений кружится голова. А еще я хочу подарить ей не один оргазм. Хочу, чтобы сегодня она снова и снова кончала подо мной.

Спускаюсь губами по шее, покручивая рукой сосок, заставляя Мишель выгибать спину, подставляя под мой нетерпеливый рот свою грудь. И я лакомлюсь ею. Кусаю, всасываю твердые горошинки, сжимаю пальцами. Мишель громко стонет, слегка царапая ногтями мой затылок. Я съезжаю ниже по ее подрагивающему животу, пока не оказываюсь лицом у самого центра наслаждения. Мне в нос ударяет пряный запах ее возбуждения, и я провожу носом по слегка выпуклому лобку, шумно втягивая воздух. Мишель замирает и пытается свести бедра, но я не даю ей этого сделать. Слегка раскрываю припухшие лепестки розовой плоти и провожу между ними языком.

– А-а-ах, ― вырывается из Мишель, и она наконец расслабляет бедра.

Я наслаждаюсь ее вкусом и запахом. И звуки, звуки, звуки, которые постоянно выходят из нее. Какое-то невнятное бормотание вперемежку со стонами и хриплыми выкриками. Это именно то, что хочет слышать каждый мужчина от женщины, находящейся под ним. Меня срывает. Я вылизываю ее, бью языком по клитору, прихватываю его губами и слегка тяну, пока Мишель мечется по подушке и сжимает простыни до треска. Снова ввожу в нее два пальца и энергично двигаю ими внутри горячей плоти. Несколько секунд ― и тело Мишель деревенеет на мгновение, а потом она выгибается дугой и протяжно стонет. Ее начинает трясти, пока я пью ее удовольствие и продлеваю его, насколько могу.

Как только Мишель успокаивается, я приподнимаю голову, целую по очереди внутреннюю сторону каждого из бедер, оставляя на них влажную липкую дорожку. Сажусь на пятки, вытираю рот тыльной стороной ладони и смотрю на распластавшуюся Мишель. Хочу ее до боли. Член так сильно ноет, что, кажется, если не войду в нее сейчас, умру. Я не даю ни ей, ни себе думать. Я нависаю над Мишель и целую, пока пристраиваюсь у ее горячего входа. Легонько проскальзываю головкой и притормаживаю, чтобы сразу не кончить. Я слишком долго ждал ее. Делаю легкое движение назад, а потом снова вперед, уже предвкушая, как войду на полную длину. Но тут все кардинально меняется.

Во дворе резко вспыхивает свет, а Виста с Баксом заливаются агрессивным лаем. Мишель напрягается, а мое тело приходит в полную боевую готовность. И я говорю не о сексе. Напротив, именно секс отходит на второй план. Я выхватываю из-под подушки ствол, натягиваю боксеры и несусь к окну. Справа в углу. Собаки лают на забор именно в той стороне. Если бы нарушитель спокойствия влез на территорию, то мои псы уже бы дожевывали его ногу. Но раз они лают на ограждение, значит, этот кто-то за забором.

– Оставайся на месте. Не высовывайся, что бы ни случилось, поняла? ― быстро произношу я, натягивая штаны, толстовку, носки и кроссовки, параллельно прислушиваясь к тому, что происходит в доме и за его пределами.

– Финн, мне страшно, ― шепчет Мишель, прижимая к груди простынь.

– Все будет хорошо, милая. Только не выходи из дома, ладно? Здесь ты в безопасности.

Хватаю пистолет и телефон, целую Мишель в макушку и вылетаю из комнаты навстречу незваному гостю.

Глава 16

Я выхожу из дома через заднюю дверь, подтягиваюсь на руках на забор и осматриваюсь. Сзади все чисто. Хотя мной здесь расставлено столько ловушек, что незамеченной здесь не пройдет даже крыса. Особенно ирландская.

Перепрыгиваю через забор и вдоль него тихо несусь к главным воротам, перепрыгивая через капканы и обходя ловушки с сетками. Собаки не перестают лаять, но теперь уже не так громко и резко, а, значит, мои гости уже ушли. Хреново. Мне есть, чем встретить мудаков. Останавливаюсь на углу и аккуратно из-за него выглядываю. Так и есть: чисто. Я уверен, это предупреждение, намек. Потому что если бы они пришли убрать меня, то просто кинули бы в дом пару гранат, снесли все к херам, похоронив нас с Мишель под завалами. Сама мысль о том, что Мишель могла бы пострадать, заставляет волосы на теле зашевелиться, а кожу покрыться неприятными мурашками. Нужно увозить отсюда мою малышку. Но прежде обход и звонок Адриану.

Я проверяю привычный периметр, оставив, как всегда, сладкое на самый конец. Когда я подхожу к главным воротам, то вижу следы шин на дороге. Почему же я тогда не слышал звука подъезжающей машины? И как они уехали так тихо? У меня только одно объяснение этому: мои гости были на электромобиле. Я усмехнулся. Преступники, которых волнуют вопросы экологии. Но нам нужно сваливать. Я не могу больше подвергать нас опасности ни минуты.

Возвращаюсь во двор, выгоняю из гаража грузовик, а потом бегу в дом. Влетаю в спальню и столбенею. Мишель нет в постели. В ванной темно и пусто.

– Мишель! ― кричу, пока несусь по коридору. Сердце уже сходит с ума. По дороге я набираю Адриана. Он едва успевает ответить, как я уже кричу в трубку: ― У меня были гости. Я не знаю, кто они, но дальше забора мудаки не зашли. Судя по всему, они забрали Мишель.

На ее имени у меня срывается голос и становится сиплым.

– Успокойся. Ты же говоришь, что дальше забора они не дошли.

– А если она вышла, пока я был на обходе?

– Блядь, Финн. Я же тебе говорил избавиться от нее. Вывезти из страны и надежно спрятать. На кой хер ты держишь ее рядом?

– Помоги мне найти ее! ― рявкаю я, а потом торможу у входа в гостиную, как вкопанный.

Мишель подскакивает с дивана и смотрит на меня расширенными глазами. Она быстро ощупывает взглядом мое тело и шумно выдыхает, расслабляя плечи.

– Адриан, ― негромко говорю я, ― она тут.

– Спряталась?

– Ага, недалеко от входа в дом, ― цежу сквозь зубы.

– Глупая баба. Избавься от нее, ― произносит Адриан, и теперь я слышу, что у него уставший голос. ― И сваливай из этого дома. Это было предупреждение.

– Понял. До связи, ― коротко бросаю я и отключаюсь. Сверлю Мишель взглядом, нахмурившись. ― Я же сказал не выходить.

Она обнимает себя за плечи и испуганно смотрит на меня. Я все еще держу в руке пистолет, но я просто не могу его пока выпустить.

– Я боялась, что ты… ― дрожащим голосом говорит она. ― Что тебя могут…

– Если я говорю оставаться на месте, то ты остаешься, поняла?! ― я срываюсь, потому что от мыслей о том, что ее здесь легко могли обидеть, злит меня. Мишель сама подставляется, и это хреново. Потому что рано или поздно мудаки этим воспользуются. ― Собирайся! Мы уезжаем!

Она дрожит и сильнее сжимает свои плечи. Мне, наверное, стоило бы подойти к ней, обнять и успокоить. Но я сейчас настолько злой и раздраженный, что сделаю только хуже. Поэтому разворачиваюсь и иду наверх. Мишель семенит за мной.

– Куда мы едем?

– В надежное место.

– Кто это был, Финн?

– Те, кому тут не рады. Давай быстрее. У тебя минут пятнадцать на сборы.

Я захожу в спальню, вытаскиваю дорожную сумку и начинаю бросать в нее вещи. Мишель скрывается в ванной. Я слышу негромкие всхлипы и то, как она хватает косметические принадлежности. Что-то роняет, а потом всхлипы становятся громче. Блядь!

Я захожу в ванную без стука. Мишель сидит на корточках, поднимая с пола банку с гелем для душа. Присаживаюсь, вытаскиваю у нее из рук гель, а потом поворачиваю Мишель к себе и крепко прижимаю к своему телу.

– Я так испугалась, ― икая, говорит она.

– Я не позволю им ничего с тобой сделать, ― шепчу, целуя в волосы. ― Я тебя защищу, Мишель.

– Мне стало страшно за тебя.

Когда она говорит это, я могу позволить себе обмануться и представить, что мои чувства взаимны. Как будто Мишель тоже любит меня, поэтому боится потерять, а не совсем потому что без меня останется одна во всем мире.

– Давай собираться, ― говорю я через несколько минут, когда Мишель успокаивается.

Она поднимает голову и заглядывает мне в глаза. В ее мелькает столько вопросов и страхов, что внутри меня все сжимается. Пытаюсь молча дать ей понять, что отвечу на все, но позже. Мишель легонько кивает, и мы поднимаемся с пола. Дальше сборы идут быстрее. Мишель довольно быстро одевается и собирает свои вещи сначала в спальне, а потом и в подвале. Я в это время собираю свои вещи, забираю технику и оружие. Отвожу Мишель в машину, усаживаю в кузов собак, и мы выезжаем.

– Это мафия за тобой приходила? ― спрашивает Мишель, когда мы минуем ворота.

– Думаю, да.

– Теперь они знают, где мы, Финн.

– Поэтому мы уезжаем.

– Они не найдут нас там, куда мы едем?

Я накрываю руку Мишель своей и легонько сжимаю.

– Я пока не знаю, что будет дальше. Но что бы ни случилось, не волнуйся, тебя я им не отдам.

Когда мы заезжаем в лес, я чувствую, как Мишель напрягается и поглядывает на меня. Но сейчас я не расположен разговаривать. Я дал ей максимум успокоения, насколько способен в данной ситуации. Мы подъезжаем к домику, и я глушу мотор. Мишель с опаской всматривается в темноту.

– На данный момент нам здесь ничто не угрожает, ― произношу я и выхожу из машины.

Спустя десять минут мы уже в доме. Я ставлю сумки на пол и прохожу вперед, чтобы разжечь камин, здесь достаточно прохладно. Потом разжигаю второй в спальне и даю Мишель время осмотреться, пока выношу собакам миски, наполняю их водой и кормом.

Виста и Бакс сопровождают меня на обходе. Они весело трусят рядом, пока я всматриваюсь в темноту, крепко сжимая в руке пистолет. Звуки леса ничем не нарушаются, но среди деревьев прятаться легче всего. Я это знаю на собственном примере, поэтому не полагаюсь на видимое затишье. Прохожу с собаками несколько километров и возвращаюсь к дому. Пока все спокойно, но неизвестно, как долго мы с Мишель сможем наслаждаться такой обстановкой. То, что ирландцы обнаружили мое место пребывания, значительно сокращает срок на операции. Теперь все будет еще быстрее и опаснее, но Мишель об этом знать необязательно. Сегодняшний визит незваных гостей и так изрядно напугал ее.

Уже на подходе к домику мне звонит Адриан.

– Ты выехал?

– Да.

– Финн, надо ускориться и валить из страны. Сейчас по моим каналам прошла информация о том, что Райан усилил охрану, и тебя усиленно ищут.

– Я догадывался, что так будет.

– И я снова скажу тебе это: избавься от Мишель.

– Она будет со мной, ― цежу сквозь зубы.

– Я могу ее спрятать.

– Нет.

– Решай сам. Но подумай о ее безопасности.

– До связи, ― резко обрываю его и отключаю звонок. Со мной она будет в большей безопасности, чем под прикрытием полиции.

Я подхожу ко входу в дом и понимаю, что хочу закончить то, что мы начали. Даже не так. Я хочу продолжить ровно с того места, на котором нас прервали. Член каменеет от воспоминаний о горячем, влажном лоне, готовым принять меня всего. Не знаю, будет ли это сегодня уместно, но я попытаюсь, потому что в паху неприятно сводит от неполученного удовольствия. Тяну на себя дверь и вхожу в дом, уже предвкушая мою встречу с Мишель.

Глава 17

Я вхожу в открытую гостиную с кухонным островком. Мишель сидит на выступе окна неподалеку от камина. На ней надет мой свитер, и она утопает в нем. Но это выглядит настолько сексуально, что внутри все сжимается. Мишель так гармонично смотрится в этом доме и в моей одежде. В голове то и дело возникает слово «Моя». Теперь только так. Ощущение, словно с Малом она была только для того, чтобы я осознал, насколько сильно нуждаюсь в ней. Что другой не будет, только Мишель. Хотя я был бы готов поступиться своими чувствами, только бы брат был жив. Но прошлого не вернешь и ситуацию не исправишь.

Я прохожу на кухню под взглядом Мишель. Мою руки, тщательно вытирая их полотенцем, как будто оттягиваю момент. Это моя собственная версия прелюдии, когда внутри меня уже начинает закипать кровь, а голову наполняют картинки того, как все будет. Разворачиваюсь и подхожу к Мишель. Ее глаза расширены, но она молчит. Просто смотрит выжидающе, в ее взгляде невысказанные вопросы. Не знаю, что она видит в моем, но ничего не спрашивает. Присаживаюсь рядом и тяну ее к себе за плечи. Тело Мишель тут же каменеет, и с ней напрягаюсь и я.

– Что такое?

– Ты проверил? Никого нет?

– Никого нет, ― тихо отвечаю я. ― Тебе не о чем беспокоиться.

Снова пытаюсь притянуть ее к себе, но Мишель сопротивляется.

– Иди ко мне, ― прошу, а она медленно качает головой, выглядя при этом виноватой.

Начинается. Дай женщине время хотя бы немного подумать, ― и ты точно не трахнешь ее в ближайшее время. Потому что у слабого пола тут же в голове возникают какие-то неправильные ассоциации. Они успевают придумать себе массу аргументов в пользу отказа вместо того, чтобы расслабиться и получить удовольствие.

Я хмурюсь.

– Что не так?

– Финн… Это неправильно.

Я закатываю глаза и раздраженно выдыхаю, отпуская Мишель, и она тут же отодвигается на другой край выступа.

– Какого черта, детка?

– Прости, я понимаю, что тебе надо… Что ты не… Но нам не стоило даже начинать, ― виновато бормочет она. Я сжимаю челюсти и внимательно смотрю на нее, побуждая продолжать. ― Это неправильно по отношению к Малоуну, ― шепчет Мишель, и меня пронизывает ярость.

Я вскакиваю на ноги и делаю несколько шагов, а потом резко поворачиваюсь и подаюсь вперед, от чего Мишель вжимается в окно позади себя.

– При чем тут Мал?! ― реву я. ― Он мертв, Мишель! Уже год прошел!

На ее глазах тут же выступают слезы, а нижняя губа начинает дрожать.

– Ты жесток, ― шепчет она.

– Скажи, что сегодня ты не получила удовольствие. Что тебе не понравилось кончать подо мной. Ну же, Мишель. Или ты… Блядь, ты думала о нем? ― осеняет меня, и она начинает энергично качать головой.

– Я же назвала тебя по имени, ― шепчет, и из ее глаз уже вырываются слезы и прочерчивают влажные дорожки на порозовевших щеках. ― Я не думала о нем.

– Зато теперь думаешь.

– Потому что чувствую себя предательницей.

– У тебя нет повода, Мишель! Вряд ли бы Мал был против. ― Я несколько секунд сверлю ее взглядом, а потом понимаю, что это бесполезный разговор.

Я резко разворачиваюсь и сваливаю в ванную. Снова чувствую себя гребаным извращенцем, потому что, едва став под горячие струи душа, я быстро трахаю свой кулак, закрыв глаза и предаваясь воспоминаниям о том, как вела себя Мишель неполные пару часов назад. И даже упоминание моего мертвого брата в разговоре не останавливает меня. Я все равно мысленно трахаю его жену, и кончаю так сильно, что у меня подкашиваются ноги.

Выйдя из душа, я надеваю боксеры, футболку и спортивные штаны. Сегодня Мишель не подпустит меня к себе, я это уже понял. Чтобы не поддаваться соблазну, я лучше буду спать одетым. Стелю кровать и зову Мишель спать. Она входит в спальню, и я бросаю на нее быстрый взгляд. Опухшие веки и покрасневший нос явно свидетельствуют о том, что она все это время плакала. То ли по Малу, то ли потому что эмоционально перегружена. Но факт остается фактом. Мишель сейчас слишком уязвима, а я не хочу слушать женскую истерику.

Я сажусь перед камином и подкидываю дрова. Специально разворачиваю кресло спинкой к кровати, чтобы не сталкиваться с Мишель взглядом.

– Финн, ― негромко зовет она.

– Что?

– А ты не будешь ложиться?

– Позже.

– Может, я лягу на диване в гостиной? Он выглядит удобным.

– Не говори ерунды. Ложись спать, Мишель.

– А ты?

– Сказал же: позже. Мне надо подумать. ― Я слышу, как шуршит одежда, и едва сдерживаюсь, чтобы не повернуться. ― Не раздевайся сильно. Лучше останься в свитере. К утру может быть прохладно.

– Хорошо, ― шепчет она едва слышно. Снова шорох, а потом я слышу, как она устраивается под одеялом. ― Финн?

– М?

– Прости. Наверное, с моей стороны слишком жестоко оставлять тебя вот так… в подвешенном состоянии.

Я крепко зажмуриваюсь. Господи, с какой она планеты? Я чуть не изнасиловал ее в лесу, потом нагло соблазнил и обвинил в том, что она не захотела предавать память моего брата. А теперь она извиняется за то, что не дала себя трахнуть. Мне кажется, в этом домике больной на голову не только я.

– Все нормально, ― отвечаю спокойно. ― Ложись спать.

– Спокойной ночи, ― шепчет она.

– Спокойной.

Я беру кочергу и двигаю поленья так, чтобы они горели равномерно, отдавая комнате тепло. Несколько раз я поворачиваюсь и смотрю на Мишель. Она уснула, видимо, измотанная сегодняшними приключениями. Возвращаю свой взгляд на огонь. Пытаюсь думать о нас с Мишель, но никак не получается разложить все по полочкам. В голове постоянно путаются мысли, там такой хаос, что я даже не могу понять, как нужно было сегодня поступить правильно. Не трогать ее совсем или взять здесь, в этом домике, несмотря на сопротивление. Я уверен, что мне удалось бы соблазнить ее и довести до состояния, когда она от удовольствия забыла бы собственное имя. Но как бы она чувствовала себя после этого? Думаю, грязной, и я бы возненавидел себя за то, что стал причиной ее расстройства.

Мысли плавно перетекают к следующей операции. Что ж, если сроки сдвигаются, у меня остается меньше времени на то, чтобы тщательно все подготовить. Я отправляю сообщение Полу о том, что составные части винтовки мне понадобятся раньше. Даю номер нового ящика на почте, куда отдавать посылку. Уже глубокая ночь, так что я не жду от него ответ. Просто блокирую телефон и кладу его в карман штанов.

Сегодняшнее приключение ― это сигнал к смене берлоги. Мне нужно найти новое место. Домик в лесу, конечно, отличное укрытие. Его не видно ни с одной из дорог, потому что он находится в глуши на достаточно большом расстоянии от предыдущего дома. И тем не менее, если они нашли меня там, то могут найти и здесь. Самый лучший способ спрятаться ― это все время находиться под носом у преследователей. Это доказанная истина, и я, пожалуй, ею воспользуюсь. Мне нужно найти место где-то неподалеку от центра. Причем это должен быть не какой-то заброшенный дом, а современный, свежепостроенный. Тогда у ирландцев не возникнет догадка о том, что я могу быть где-то рядом. Пожалуй, сразу после операции с Райаном надо будет переехать. Сейчас я не могу это сделать, потому что я уже преодолел больше половины пути к смерти Ангуса, и не могу прерваться посреди операции, чтобы заниматься поиском квартиры.

Я еще раз шевелю поленья, а потом отправляюсь в постель. На этот раз я ложусь на противоположной стороне кровати, не позволяя себе даже взглянуть на Мишель. Перед сном проделываю привычные ритуалы: проверяю магазин в пистолете и кладу его под подушку. Рядом ― телефон, а у кровати ставлю кроссовки и кладу на тумбочку толстовку. Завтра мне непременно нужно будет обдумать ситуацию с Мишель и всерьез рассмотреть вопрос того, чтобы спать на диване в гостиной. Рано или поздно я могу не выдержать и снова напасть на Мишель.

Глава 18

Я просыпаюсь и тут же резко сажусь на кровати, не обнаружив на ней Мишель. Вскакиваю, и у меня слегка кружится голова. Я еще до конца не проснулся, нужно действовать медленнее, но страх гонит меня из спальни. Пошатываясь, выхожу в гостиную, и обнаруживаю Мишель у кухонного островка. Она заглядывает в холодильник и чертыхается себе под нос. Это выглядит забавно, и я улыбаюсь. Расслабленно подхожу к островку и прислоняюсь бедром к столу.

– Я не покупал сюда свежие продукты.

С негромким оханьем Мишель дергается и испуганно смотрит на меня.

– Я не слышала, как ты пришел. ― Я киваю, и она снова смотрит в холодильник. ― Нам нечего есть на завтрак.

– В морозилке есть панкейки и бекон. Нужно только…

– Разморозить в микроволновке, ― качает она головой, при этом закатывая глаза, а я снова усмехаюсь.

– Да.

– Ладно. Раз другого ничего нет…

– Я сегодня поеду в город. Напиши список, я все привезу.

– Хорошо. А можно мне с тобой? ― спрашивает она, доставая полуфабрикаты.

– Нет.

– Почему?

– Это опасно, Мишель.

– А для тебя не опасно разве?

– И для меня опасно. Но если мы будем вдвоем, это привлечет больше внимания.

– Но почему?

Я с минуту изучаю ее лицо, а потом говорю:

– Потому что ты слишком красивая.

Она приоткрывает рот, но не успевает ничего сказать, как я уже разворачиваюсь и иду в ванную приводить себя в порядок.

После завтрака, который Мишель каким-то чудом удалось сделать вкусным, я кормлю вместе с ней собак. Виста уже вовсю виляет тяжелым хвостом, когда Мишель находится рядом. Она дает собакам новое лакомство, и те благодарно лижут ей ладонь. Нам нужно установить эту связь, чтобы Мишель могла беспрепятственно выходить из дома в случае, если ей понадобится сбежать. Я с ужасом думаю о том, что у нее может появиться такая необходимость, но никогда нельзя быть уверенным в том, чем закончится очередная операция.

Я оставляю Мишель дома, беру написанный ею список, и выхожу. Сначала иду на обход по дальнему периметру. Я так много раз все это проделывал, что у меня в голове уже нарисована карта местности, по которой я безошибочно проверяю территорию. Думаю, по моим шагам даже можно было бы отследить траекторию, поэтому двигаюсь исключительно по полянам, усеянным еловыми иголками.

Я добираюсь до кромки леса и издалека наблюдаю за домом, из которого мы вчера уехали. Похоже на то, что территория чиста, и мои вчерашние гости не возвращались. Но никогда нельзя быть уверенным в том, когда это случится. Снова обхожу дом по привычному маршруту, начиная с дальней дуги, все больше приближаясь к самому зданию. Чисто. Мне нужно войти в дом не так, как обычно, потому что ирландцы могут скрываться внутри. Я обхожу здание сзади, открываю присыпанный строительным хламом люк и проскальзываю в него, приземляясь на стиральную машину в прачечной. Дальше уже все происходит на автомате: я обхожу все помещения, держа пистолет наготове, чтобы в любой момент снести башку непрошенному гостю. К счастью, в доме пусто.

Я собираю оставшееся здесь оружие, прохожу по всем помещениям еще раз, проверяя, не оставили ли мы что-то, что сможет намекнуть на пребывание здесь Мишель. Я не хочу лишний раз навлекать на нее опасность. После этого тем же путем выхожу из дома, не забыв снова привалить люк мусором. Мало ли, возможно, мне еще понадобится воспользоваться этим входом. Той же дорогой я возвращаюсь к дому, забрасываю в пристройку сумку, сажусь в машину и уезжаю.

Сегодня у меня в городе много дел. Сначала я заезжаю на почту. Пол утром прислал сообщение, что посылка доставлена. Я забираю ее, потом еду в супермаркет в самом центре города, чтобы затеряться в толпе. Покупаю продукты, которые Мишель внесла в список. Уже на выходе из торгового центра притормаживаю возле цветочного и, пару минут посомневавшись, все же вхожу внутрь. Я долго блуждаю взглядом по букетам, не зная, какие любит Мишель. Странно не знать такого о любимой женщине. Но у нас весьма необычные обстоятельства, поэтому я не обращаю внимание на такие мелочи.

– Вам помочь чем-нибудь? ― раздается слева от меня тонкий женский голос.

Мне вот всегда было интересно, почему женщины меня не боятся. Я всегда мрачный, улыбаюсь крайне редко, особенно в последний год. Я хмурюсь. А еще в последнее время я все время в толстовке и капюшоне или кепке. Неужели слабый пол настолько сильно притягивает опасность, что выключается инстинкт самосохранения? Все ради того, чтобы быть трахнутой самцом, не задумываясь о последствиях? Мне, наверное, никогда этого не понять.

Я хмуро смотрю на симпатичную молодую девушку, и она улыбается в ответ. Ее глаза блестят любопытством и заинтересованностью. А меня поражает внезапно появившееся желание наклониться к ней и сказать: «Пару дней назад я убил человека». А потом посмотреть в ее испуганные глаза. Сначала, конечно, она будет подвергать мои слова сомнению, но рано или поздно до нее дойдет страшная информация. Тогда она начнет сомневаться. Сначала ― в моих словах. Да, люди до последнего не хотят верить в то, что сводки криминальной хроники взяты из жизни. А потом она будет сомневаться в том, стоит ли со мной и дальше флиртовать, потому что уже не будет так уверена в том, что ей нужны эти приключения.

– Вот этот букет, ― тычу пальцем в голубое нечто, состоящее из шариков на ножках. Моя мама любила эти цветы, они росли в саду в родительском доме. Пока девушка молча упаковывает букет, тайком поглядывая на меня, я с грустью думаю, что так и не удосужился узнать, как называются любимые цветы моей мамы. На все праздники я, идиот, дарил ей розы.

– Лентой перевязать? ―спрашивает девушка, заинтересованно глядя на меня, а я коротко качаю головой и тяну вперед карту, чтобы дать ей понять, что хочу оплатить и свалить отсюда побыстрее.

Несколько слегка неловких движений ― видимо, от волнения, ― и я оплачиваю цветы и наконец сваливаю из торгового центра. Чувствую себя идиотом, который несет две сумки продуктов, синий веник, и при этом под толстовкой в кобуре у меня спрятан девятимиллиметровый Глок. Слегка качаю головой и даже подумываю выбросить цветы. Но потом вспоминаю о Мишель, и понимаю, что ей будет приятен этот знак внимания. И, если не ошибаюсь, ей тоже нравились эти разноцветные кусты в саду моих родителей. Загружаю все в машину, небрежно бросив букет на соседнее сиденье. Привычно осматриваюсь, а потом завожу машину и выезжаю со стоянки. По дороге несколько раз сворачиваю и объезжаю кварталы без надобности, чтобы пробить слежку, но все чисто.

Заворачиваю в неблагополучный район, где на обочине то тут, то там тусуются обиженные жизнью люди. Те, которые не хотят работать и нормально жить. Они избрали преступный путь для своей жизни, и я не могу их осуждать. Слишком тухло все в нашем обществе, чтобы у человека появилось желание честно жить.

Я проезжаю дальше и останавливаюсь у пошарпанной автомастерской. Из нее тут же выходит Буйвол ― огромный владелец мастерской. Редкая тварь, видавшая в жизни, пожалуй, значительно больше моего. Он жмет мне руку и кивает на открытые ворота ангара.

– Перекрасили, номера перебили. Когда?

– Завтра. Времени пока не знаю.

– Все будет готово. Эту тачку потом Слепой хочет себе забрать. Ты как?

– Плевать.

– Тогда в этот раз будет со скидкой, Слепой ― мой деверь.

– Не вопрос.

– Утром тачка будет стоять на привычном месте. Тебя будет ждать новый пацан, Китаец.

– Реально китаец?

– Ага, афроамериканский, ― неприятно оскаливается Буйвол. ― Пересадишь его в свою, он знает, куда ее загнать.

Я киваю и протягиваю ему половину суммы.

– Остальное завтра.

– Как всегда, ― соглашается он, пряча деньги в карман замасленных джинсов.

– Будь здоров.

Мы прощаемся, и я еду домой. Хочу подарить цветы Мишель и посмотреть, как она на них отреагирует. Мысли об этом перемешиваются со страхом. Я всегда ощущаю перед операцией трепет, и адреналин, само собой, повышается. Но в этот раз из-за того, что я не до конца уверен в своей подготовке, все идет не по плану, и меня это беспокоит. Нужно подготовить для Мишель план отступления на случай, если у меня все пройдет плохо. Еще в самом начале я дал себе обещание: если меня поймают, я, главное, должен успеть пустить себе пулю в висок. Потому что ирландцы не дадут мне умереть быстро и легко, а долго и больно не входит в мои планы.

Глава 19

Я останавливаюсь и смотрю на дом. Барабаню пальцами по рулю, снова и снова представляя себе, как вручу Мишель букет. Я никому никогда не дарил цветы, кроме мамы. Казалось, ни одна женщина этого не заслуживает. И только Мишель мне хочется сделать приятно. Урвать хотя бы еще одну настоящую улыбку, которую она подарит только мне.

Вхожу в дом наперевес с сумками и ставлю их на входе. Достаю букет и иду в гостиную. Мишель сидит на диване и всматривается в фотографию на экране, на ее голове наушники, и я даже с расстояния слышу музыку. Я подхожу со спины и показываю ей цветы. Мишель сначала пугается и слегка подскакивает на месте, а потом превращается в камень. Она, не моргая, смотрит на букет, а мне хочется вышвырнуть его в урну и притвориться, что его не было. Но в следующее мгновение Мишель протягивает руку и вынимает из нее цветы. Стягивает наушники и поворачивается ко мне.

– Спасибо, ― тихо произносит она, а меня накрывает. От ее слегка испуганного взгляда, от приоткрытых губ и этого тихого «спасибо».

Я киваю, сжимаю руки в кулаки, разворачиваюсь и выхожу на улицу кормить собак. Заодно и успокоиться надо.

Через полчаса, пока Мишель колдует на кухне, я набираю Адриана.

– Что слышно? ― спрашиваю я.

– Информация подтвердилась, тебя ищут. Завтра нужно взяться за Райана. У тебя есть все необходимое?

– Да, Санта передал мне подарок.

– Тогда слушай. Завтра вечером Райан открывает новую больницу. Я пришлю тебе ориентировки, снимки и всю информацию по локации.

Я хмыкаю.

– Решил перед смертью доброе дело сделать?

– Да они уже начали отмывать бабло еще во время строительства. Вряд ли это можно назвать благотворительностью. Дальше. В этот раз все будет сложнее. Нужно будет стрелять из здания, которое он будет открывать.

– Там будет полно охраны.

– Мы обеспечим тебе пустой четвертый этаж. Но, Финн, тебе нужно будет самостоятельно пробраться в здание и так же выбраться из него. Тут я тебе не помощник, сам понимаешь.

– Справлюсь, ― отвечаю я, при этом понимаю, что завтра случиться какая-то задница, только я пока еще не осознаю, какая именно.

– На четвертом этаже есть окно. Открой план здания, уже отправил.

Я вхожу в дом, хватаю ноутбук и скрываюсь в спальне. Расположившись на кровати, открываю крышку и быстро вхожу в свою почту, чтобы открыть все файлы от Адриана. Нахожу план здания.

– Открыл.

– Видишь окно в восточном крыле? Я пометил его точкой.

– Да.

– Оно самое скрытое. Но ты должен учитывать, что ирландцы нагонят снайперов и охраны столько, сколько их не бывает на праздник Святого Патрика. Поэтому выстрел должен быть один, точный, а ты должен быть максимально скрыт.

– Понял.

– И Финн? Я не смогу тебя прикрывать. Так что сделай все, как надо.

– Хорошо.

Мы коротко прощаемся, и я еще некоторое время изучаю присланную информацию. Внутри меня как будто образуется вакуум, как бывает всякий раз, когда приближается опасность. Но эта операция не просто опасна, я бы назвал это самоубийством. Я сам иду под пули снайперов. Наверняка будет парочка на здании больницы, и меня могут снять еще до того, как я нажму на курок.

В комнату входит Мишель. Она мнется на пороге, а потом делает несколько шагов вперед под моим пронзительным взглядом.

– Финн, прошу тебя, остановись, ― просит она, а я смотрю на то, как трясется ее нижняя губа. ― Я не могу потерять еще и тебя. Давай уедем. Вместе. Я поеду с тобой, куда скажешь. Только умоляю тебя прекратить это и разорвать порочный круг. Сейчас ты убьешь еще кого-то, а потом они будут искать тебя, и тебе придется убивать их снова и снова. Просто чтобы выжить. Прошу тебя, ― добавляет она шепотом.

И внезапно мой вакуум наполняется. В этот момент моя жизнь перестает быть пустой, обретает формы и смысл. И если еще несколько дней назад мне было наплевать, жив я или мертв, то сейчас я четко понимаю, что хочу жить. Ради Мишель, ради нас. Потому что я хочу увидеть, есть ли у нас будущее, и какое оно. Я даю себе мысленное обещание свалить на край Земли, когда все закончится. Забрать с собой Мишель, изменить личности, и наконец насладиться спокойной, нормальной жизнью. Денег, которые отец вывел на острова, хватит до конца моей жизни, и еще парочке поколений после меня.

Мой взгляд блуждает по Мишель. Я отмечаю, что она все еще в моем свитере, в котором утопает, но смотрится так трогательно. Скольжу взглядом по скрещенным на груди рукам, которыми она себя обнимает. Ласкаю трясущуюся губу и огромные испуганные глаза. Я протягиваю вперед руку, призывая Мишель вложить в нее ладонь, и она это делает. Как только наши пальцы соприкасаются, я притягиваю Мишель к себе и усаживаю ее на колени. Даю ей несколько секунд осознать то, что дальше будет. Мысленно умоляю ее не отказывать мне, но все равно оставляю ей такую возможность. Она не сопротивляется не отодвигается, а продолжает смотреть на меня, но в глазах теперь нет испуга. В них вопрос и желание.

Не встретив сопротивления, я притягиваю ее к себе за затылок и целую. Сначала медленно, лаская ее губы своими, а потом касаюсь влажным языком, проводя им по мягкой плоти. Мишель приоткрывает рот, и я касаюсь ее языка своим. Она отвечает сначала нерешительно, а потом расслабляется ― и вот уже наши языки сплетаются и борются за пространство. Меня ведет от этих поцелуев. Они сводят меня с ума. Вкус Мишель, ее запах, тихие вдохи и руки, которые уже хватают меня за волосы, блуждают по плечам, периодически впиваясь короткими ноготками.

Я хватаю Мишель за талию и пересаживаю лицом к себе. Кладу ладони на ее бедра и крепко прижимаю к своему стояку промежностью. Она ахает, но не отодвигается, а как будто еще сильнее прижимает к себе мою голову.

Я отрываюсь от губ Мишель и скольжу языком по ее шее. Нащупываю пульсирующую венку, и мне хочется прикусить ее, что я и делаю. Мишель тихонько стонет, поднимая голову и давая мне пространство для ласки. Мои руки уже бесконтрольно блуждают по ее телу. Оглаживают попку, сжимают ее до боли, а потом снова ласкают. Забираюсь ладонями под свитер и ласкаю обнаженную спину, перебираюсь на живот, а потом сжимаю грудь. Мягкую, теплую и нежную. Представляю себе, как сейчас выглядят ее соски, которые твердеют под моими пальцами.

Мишель начинает ерзать на мне, усиливая возбуждение настолько, что я уже практически готов сорваться, нагнуть ее над кроватью, на которой сижу, и ворваться по самые яйца. Она ускоряет движение бедрами, и я вижу, что Мишель уже близка к финалу. Я бесцеремонно задираю ее свитер и впиваюсь ртом в ее грудь. Кусаю и всасываю нежную кожу, оставляя на ней красные пятна. Сжимаю сосок зубами и легонько тяну, а потом зализываю болезненные ощущения. Я, словно неконтролируемый зверь, хватаю Мишель повсюду, куда могут дотянуться руки. Оттягиваю волосы на ее затылке, заставляя прогнуться, при этом не давая остановиться. Она ерзает быстрее и сильнее вжимается пахом в мой член. Мишель уже практически готова кончить, и я хочу посмотреть на нее в этот момент. Потом я трахну ее, а сейчас все для ее удовольствия.

Еще несколько быстрых движений ― и Мишель взрывается. Я не вижу всего, потому что она в штанах, но прекрасно чувствую, как у нее между ног становится горячее, а по трикотажной ткани расползается небольшое влажное пятнышко. Охренеть можно!

Внезапно в комнате раздается жужжание телефона, и я чертыхаюсь. Мне звонят только два человека: Пол и Адриан. И я точно знаю, что каждый из них связывается со мной не для того, чтобы поинтересоваться о моих делах или планах на вечер.

– Прости, ― хрипло шепчу Мишель и беру телефон с кровати, отвечая на звонок.

Еще до того, как Адриан начинает говорить, я успеваю уловить смену настроения у Мишель. Ее лицо вытягивается от удивления. На нем появляется растерянность. Мишель осматривает нас, как будто мы только что расчленили человека, и она до сих пор не может поверить в случившееся. Я даже не успеваю среагировать, как она вскакивает с моих коленей и несется прочь из спальни.

Я же говорил, что женщинам не нужно давать времени на раздумья.

– Да! ― рявкаю в трубку.

– Полегче, зверюга, ― хмыкает Адриан. ― Я могу и оглохнуть так.

– Что там?

– Обновленный план…

Глава 20

Мишель

Я лежу и смотрю в потолок. Еще слишком рано, а Финн уже ушел из дома. Эту ночь мы провели по разные стороны кровати. Вчера я снова возненавидела себя за то, что поддалась слабости. Не знаю, что со мной происходит. То ли страх, который я ощущаю всякий раз при приближении опасности. И от него мне хочется завернуться в объятия Финна, потому что в них я чувствую себя в безопасности. То ли тоска по мужскому вниманию… Но каждый раз, когда Финн рядом, я как будто перестаю соображать. Перестаю быть вдовой Мала и становлюсь женщиной, которая отчаянно нуждается в ласке.

Я устала анализировать свое поведение и прикидывать, что же на самом деле правильно. Думаю, вся наша ситуация изначально неправильная, но теперь я все реже думаю о том, какие последствия будут у моего поведения. Опасная ситуация, в которой мы пребываем, потеря Мала ― все это заставляет задуматься о скоротечности жизни. Ты внезапно понимаешь, что живешь, не задумываясь особо о будущем, наслаждаешься каждым мгновением, а потом ― бах! ― и все прекращается в один миг. Исчезают любимые люди, и ты больше никогда не сможешь их увидеть или поговорить с ними. Или исчезаешь ты сам, и все становится таким неважным, второстепенным. Перед лицом смерти понимаешь, насколько важно ценить каждый миг и использовать каждый шанс, пока ты еще жив.

Я думаю о том, что еще я бы хотела пережить в жизни. Наверное, на первом месте мое желание поехать в Египет. Я никогда там не была, и меня манит эта страна. Мы с Малом много путешествовали, но до Египта так и не добрались. Я бы хотела посетить родину Фоули ― Ирландию. Там мы тоже не были. Хотя собирались после свадебного путешествия. Но из-за срочной работы нам пришлось вернуться в Штаты раньше. А еще я бы хотела хотя бы раз испытать ощущения, которые дает необузданный секс. Малоун был страстным любовником, но он всегда как будто боялся меня сломать. Постоянно тормозил себя, хотя я просила его не сдерживаться.

Мне сразу вспомнилась ночь, когда мы с Финном чуть не занялись сексом. Мне кажется, что именно Финн может подарить мне этот опыт: дикий, безудержный секс, в котором нет запретов. От этих мыслей между ног все сжимается, и я чувствую, как намокают трусики. Я тяжело вздыхаю. Еще немного ― и я сама наброшусь на Финна. Он уже дважды подарил мне оргазм, но до проникновения так и не дошло. А вчера, после ласк Финна я фактически оттолкнула его, выскочив в кухню. Потому что когда чего-то очень хочешь, когда наступает момент это получить, то внезапно появляется страх. Может быть, мне было страшно, что мои ожидания не оправдаются. А, может, это был не страх, а я снова начала корить себя за слабость.

Я переворачиваюсь набок и теперь сверлю глазами стул, на котором лежат штаны Финна.

– Отпусти меня, Мал, ― шепчу в пустое пространство. ― Я хочу жить дальше.

После утренних процедур и завтрака я снова принимаюсь за фотографии. Мне нужно обработать еще примерно двадцать штук. Тогда я, наверное, пойду фотографировать лес и собак Финна. Мы с ними уже практически подружились. Они позволяют их поить и кормить, но пока еще не подпускают к себе настолько близко, чтобы я могла их погладить. Да и страшно гладить таких зверей.

Финна долго нет, и я начинаю волноваться. Время близится к обеду, а я даже не знаю, куда он ушел. Я вскакиваю с дивана, когда меня поражает мысль, что он мог уйти, чтобы убить кого-то еще. А вдруг его там подстрелили? Вдруг он больше никогда не вернется ко мне? Паника накрывает меня холодной волной, а сердце сбивается с ритма. Если с Финном случилось худшее, то я осталась без защиты. Я так и умру в этом домике в лесу? Или смогу добраться до города сама? Без машины и денег. Все, что у меня есть ― это пара вещей, ноутбук, фотоаппарат и ключи от квартиры. Но туда тоже опасно возвращаться.

Я закусываю губу практически до крови и дергаю себя за волосы, пока мечусь по гостиной. И тут дверь в дом открывается, входит Финн. Не думая дважды, я бросаюсь к нему на шею и начинаю лихорадочно покрывать поцелуями его лицо.

– Эй, тихо, тихо, тихо, ― шепчет он, пытаясь обнять ладонями мои щеки. Но я каждый раз выворачиваюсь, чтобы продолжать то, что начала. ― Ну же, девочка, тихо. Что случилось?

По моим щекам бесконтрольно сбегают слезы, и я начинаю всхлипывать.

– Где ты был? Где ты был?! ― я срываюсь на крик и слегка отстраняюсь.

В этот момент Финн притягивает меня к себе и касается моих губ своими. Он нежно проводит ими, раздвигает их языком и вторгается вовнутрь. И я позволяю ему целовать себя. Проглатываю слезы, а губы Финна поглощают мои всхлипы и негромкие вздохи. Потом поцелуи становятся настойчивее, а я помимо воли напрягаюсь. Я не до конца уверена в том, что готова заняться с Финном сексом, потому что не успела еще обдумать всего. И в мыслях снова бардак, потому что еще пять минут назад я готова была удержать Финна от следующего убийства любыми способами. А теперь схожу с ума, не понимая, что делать дальше.

Почувствовав мое напряжение, Финн отстраняется.

– Что случилось? ― спрашивает он, вглядываясь в мое лицо.

Я снова начинаю рыдать.

– Я сделаю все, чтобы остановить тебя от следующего убийства. ― Я хватаю Финна за руки и крепко сжимаю их. ― Хочешь, можешь меня трахнуть. Или я сделаю тебе минет. Что угодно, Финн, только остановись, умоляю тебя.

Челюсти Финна сжимаются, взгляд тяжелеет. Он выдергивает свои руки из моей хватки.

– Ты готова переспать со мной только ради того, чтобы я не убивал ирландскую мразь? ― рычит он, а я обнимаю себя руками. Смотрю на него расширенными глазами, не зная, что ответить. Готова ли я? Точно готова. Но вот причина моей готовности не только в том, чтобы уговорить его остановиться. Я на самом деле хочу Финна. ― Они должны сдохнуть, ― цедит он сквозь зубы, слегка подаваясь вперед, а я инстинктивно отклоняюсь. Финн это замечает и резко отстраняется. ― И они сдохнут. Все до одного.

С этими словами он резко разворачивается и выходит из дома, хлопнув дверью. А я остаюсь смотреть на деревянное полотно и рыдать до икоты.

Потом я готовлю обед. Все действия происходят на автомате. Я как будто заморожена. Ничего не соображаю, просто совершаю отточенные годами действия. Пробую, но все кажется мне пресным, хотя я добавила достаточно специй. Как только заканчиваю готовить и накрывать на стол, слышу лай собак на улице, и у меня на голове шевелятся волосы. Финн ушел, я осталась дома одна без оружия и защиты, не считая двух псов. Я на дрожащих ногах подхожу к окну и шумно выдыхаю, оседая на подоконник.

Глава 21

Когда мое дыхание немного нормализуется, я снова выглядываю в окно на то, как Финн играет с собаками. Они лают, но теперь я могу различить радостный лай от остервенелого, который слышала в предыдущем доме. Тогда собаки как будто были готовы порвать того, кто пытается прорваться на территорию Финна. Теперь же они даже поскуливают, когда Финн награждает их за покладистость.

Через несколько минут я зову Финна обедать. Мы располагаемся за столом и начинаем есть.

– Финн?

– М?

– Я знаю, что ты злишься на меня, ― нерешительно начинаю я, пытаясь поймать его взгляд, который он постоянно отводит. ― И знаю, что надоела тебе этими разговорами. Но я прошу тебя еще раз подумать. Пускай не о себе, обо мне. Кто защитит меня, если с тобой что-нибудь случится?

Финн легонько качает головой.

– Мишель, ты не должна в это вмешиваться. Если я пообещал защитить тебя, значит, буду это делать. Пока эти подонки живы, мы с тобой постоянно ходим под пулями, понимаешь? ― Теперь я встречаю его прямой напряженный взгляд. ― И если позволить им добраться до нас, даже мертвые не позавидуют нашей участи.

По моей коже прошла дрожь от его слов.

– А что, если нам сбежать? Не знаю, в какую-нибудь страну, в маленькую деревню, где нас никто не найдет. ― От этой идеи во мне внезапно просыпается энтузиазм, и я точно знаю, что мои глаза горят. ― У тебя же есть связи, ты можешь сделать новые документы. Я могу перекрасить волосы, а ты… не знаю, побриться наголо.

Финн хмыкает и слегка качает головой.

– У мафии настолько длинные руки, что нам нигде не будет места в целом мире, Мишель. Они найдут нас.

– Но, может, именно поэтому и стоило бы остановиться? Чтобы еще сильнее их не бесить, и чтобы не распалять их желание убить нас.

Финн откладывает вилку и складывает перед собой руки, сплетая пальцы в замок. Он смотрит прямо на меня. Спокойный, решительный и… красивый. Я с удивлением отмечаю это, хотя раньше всегда смотрела на него только как на брата моего мужа. Или я пыталась себя в этом убедить. Финн всегда выглядел мужественным. В нем была и есть эта необъяснимая притягательность. Животная, первобытная. Как необузданный зверь, которого хочется приручить только потому что это словно вызов для любой женщины.

– Это был последний раз, когда я позволил тебе высказаться по этому поводу, Мишель. Не я принял решение. Его приняли за меня в тот момент, когда взорвали всю мою семью.

– Не всю, ― шепчу я.

– Почти всю, ― поправляется Финн. ― Самые дорогие мне люди отбыли на тот свет, потому что отец перешел дорогу какому-то мудаку из мафии. И теперь я стану той самой черной кошкой, которая регулярно перебегает дорогу ирландским мразям. И больше это не обсуждается.

Финн замолкает, закрыв мне рот взглядом, берет вилку и возвращается к обеду.

До вечера Финн занят. Он чистит оружие, постоянно проверяет что-то в своем ноутбуке и молчит. Напряжение в доме, кажется, можно пощупать. Воздух настолько накален, что я едва могу дышать. Занимаясь фотографиями, я то и дело бросаю взгляд на Финна. И снова мне хочется вскочить на ноги, побежать к нему и крепко прижаться, чтобы почувствовать присущий только ему запах и услышать под щекой биение его сердца. Но я знаю, что он, скорее всего, оттолкнет меня. Финн точно не позволит это проявление нежностей, когда он так сосредоточен. Я тяжело вздыхаю и возвращаюсь к работе.

Так проходит весь день до самого вечера. Финн едва бросает на меня мимолетные взгляды. Я на автомате готовлю ужин и зову его к столу. Он приходит, когда уже все успело практически полностью остыть, но мне плевать. Аппетита нет, и я лениво ковыряю лазанью вилкой. От волнения желудок скрутило спазмом, а в горле встал ком, который не позволит мне проглотить ни кусочка. Финн же, напротив, с аппетитом поглощает ужин, несмотря на то, что он не горячий.

Я не свожу с Финна взгляда. Внутри меня зарождается страх, что я вижу его в последний раз. И мне не хочется верить в то, что это предчувствие, а не простой ужас при мысли о том, насколько опасной деятельностью он занимается и против кого так настырно идет. Когда Финн поднимает на меня взгляд, я чувствую, как начинает трястись моя нижняя губа, а ком в горле становится горьким. Мне хочется снова и снова умолять Финна не идти на очередное убийство, но его тяжелый взгляд ясно дает мне понять, что точка в этом разговоре была поставлена еще в обед, и возвращаться к нему он не намерен.

После ужина я мою посуду и пытаюсь сдерживаться, чтобы не разрыдаться. Уверена, это взбесит Финна еще сильнее. А я не хочу, чтобы он нервничал. Вдруг у него дрогнет рука и он сам станет целью? Что будет, если… Трясу головой, чтобы отогнать непрошенные мысли со страшными картинками, которые назойливо пробираются в мою голову. Нельзя. Мал когда-то говорил, что нельзя настраиваться на негатив перед дорогой, иначе она не будет удачной. Возможно, сейчас тоже такой случай, и мне просто нужно верить в то, что через пару часов ― или сколько там нужно времени на убийство ― Финн вернется ко мне здоровый и невредимый.

Я вытираю руки полотенцем, когда Финн входит в кухню. Я поворачиваюсь и с ужасом наблюдаю за тем, как он кладет на стол пистолет. Я умею стрелять, мы с Малом не раз приезжали на стрельбище на фабрике Финна. Он смотрит на меня.

– Это на случай,― начинает Финн, а я тяжело сглатываю, ― если тебе понадобится защитить себя.

Внезапно в моей голове проскальзывает шальная мысль. Я спокойно подхожу к столу, поднимаю пистолет, а потом резко снимаю с предохранителя и наставляю его на Финна. Его брови взлетают вверх, и он поднимает руки.

– Мишель, ― говорит Финн, глядя на меня вопросительно.

– Я не хочу… ― из меня вырывается всхлип, а руки слегка дрожат, сжимая пистолет. ― Не хочу, чтобы ты туда шел.

– Детка…

– Нет, Финн! ― выкрикиваю я. ― Ты останешься. Я тебя… привяжу… прикую. Ты никуда не пойдешь.

Глаза наполняются слезами, и изображение размывается. Я не успеваю уловить момент, когда Финн подныривает вниз, исчезая из прицела, в секунду оказывается у меня за спиной и, крепко сжав мои руки, вытаскивает из них пистолет. Я разворачиваюсь к нему лицом и начинаю рыдать. Слышу, как щелкает предохранитель и пистолет с грохотом снова оказывается на столе. Финн гладит меня по волосам и шепчет слова успокоения, ожидая, пока закончится моя истерика.

Через некоторое время Финн стоит у выхода. У его ног стоит черная сумка, и я знаю, что там оружие. На руках Финна черные перчатки, а маска скручена на голове в виде шапочки.

– Примерно через час надо покормить собак, ― говорит он. В голосе только металл и решительность. Ни одной мягкой нотки. Взгляд тоже режет жесткостью, он смотрит на меня сейчас не так, как обычно. В голове проскакивает странная мысль, что так убийцы настраиваются на то, что собираются совершить. ― Не забудь запереть дверь, как вернешься в дом, и закрой ставни.

Я не выдерживаю и за пару мгновений преодолеваю расстояние между нами, бросаясь в открытые объятия Финна. Он крепко прижимает меня к себе и зарывается носом в мои волосы. Потом нервно сдергивает резинку с волос и запускает в них пальцы. Снова недовольно дернувшись, Финн сбрасывает с рук перчатки, и теперь уже я чувствую его горячие руки вместо прохлады перчаток. Я вжимаюсь в его тело настолько сильно, насколько могу. Жадно втягиваю его запах и крепко зажмуриваюсь, чтобы запомнить соприкосновение наших тел. Я как будто провожаю его на войну, что недалеко от правды.

Я из последних сил держусь, чтобы не расплакаться или даже не всхлипнуть. Только прижимаюсь к Финну всем телом и до побеления костяшек сминаю его толстовку. Она пахнет им, через плотную трикотажную ткань я чувствую жар его тела. Прижимаюсь ухом к его груди и слушаю торопливое биение сердца.

– Покормишь собак сам, когда вернешься, ― скрипучим голосом отвечаю на его просьбу.

Слышу, как Финн усмехается.

– Ты же с ними уже подружилась. Боишься теперь?

Я поднимаю голову и смотрю в его серьезные глаза.

– Нет, просто хочу, чтобы это сделал ты. Я помогу, если надо. Только ты вернись, хорошо?

Мой взгляд блуждает по его лицу, впитывая все без остатка: глубину глаз, хмурые брови, крупный ровный нос, крепко сжатые острые челюсти и мягкие, чувственные губы. Я знаю, что они такие. И даже знаю, какие они на вкус. И внезапно мне хочется снова почувствовать их. Не думая дважды, я подаюсь вперед и касаюсь своими губами мягкой плоти. Финн тут же приоткрывает рот, хватает меня за затылок и вгрызается в мои губы. Кусает их так остервенело, что, кажется, я даже чувствую металлический привкус крови. Животное.

Наш поцелуй прерывается так же быстро и внезапно, как и начался. У меня так сбилось дыхание, что кружится голова от недостатка кислорода. Финн кладет ладони на мои щеки и заглядывает в мои глаза, заставляя щеки полыхать еще сильнее.

– Слушай меня внимательно, Мишель. ― Он отнимает руку и вкладывает в мою мобильный. ― Это телефон на случай экстренной связи. Там только номер Адриана. Если я не вернусь к полуночи, позвони ему. Адриан заберет тебя и надежно спрячет. Он тебя защитит.

Вот они ― те слова, которые делают происходящее реальностью. Я в сердцах отбрасываю телефон и, замахнувшись, отвешиваю Финну звонкую пощечину. На мгновение замираю и зажмуриваюсь, ожидая отдачи. Пару секунд мы молчим, а потом я чувствую, как Финн нежно отводит от моего лица прядь волос, заправляя ее за ухо. От неожиданности я дергаюсь, а потом расслабляюсь, когда он снова притягивает меня к себе. Зарывшись в волосы обеими руками, Финн прижимает мою голову к своей груди.

Финн уже пытается отодвинуться от меня, и я понимаю, что надо его отпустить. Но не могу. Хочу остервенело вцепиться в него, влезть, как на дерево, срастись с ним и никуда не отпускать.

– Что значит, ты не вернешься к полуночи? ― до меня внезапно в полной мере доходит то, что он сказал. ― А когда ты вернешься?

– Я не знаю.

– Не знаешь, вернешься ли? Или не знаешь, в котором часу? ― в моем голосе проскальзывали истерические нотки, и Финн слегка кривится.

– Мне пора.

Я снова набрасываюсь на него и теперь обнимаю за талию, вцепившись в него, словно клещами. Еще одно мгновение ― и я отпущу его. Правда-правда отпущу. Финн на несколько мгновений прижимается губами к моим волосам, а потом легонько отстраняется. Я не смотрю на него. Отворачиваюсь и обнимаю себя руками, впившись пальцами в свои плечи. Меня снова знобит, как после смерти Мала. Я только начала отогреваться рядом с Финном, и вдруг опять этот холод. Финн накрывает мои руки своими теплыми ладонями и шепчет:

– Я люблю тебя, ― в мои волосы.

А потом он исчезает. Впервые выходит из домика тихо, и я едва слышу звук отъезжающей машины. Бросаюсь к двери, распахиваю ее и провожаю взглядом только красные огни задних фонарей машины. Собаки скулят, вторя мне.

Глава 22

Я сжимаю и разжимаю пальцы, выглядывая между полосами жалюзи. Полностью поднять их нельзя, потому что свет прожекторов частично освещает окна, и я не уверен, что мое находится в тени. Адриан обещал позаботиться об этом, но никогда нельзя быть уверенным до конца. Мне плохо видно с моего места, но, как только пришел сюда, я просмотрел окружающие здания. Два снайпера на крыше напротив, один маячит в окне шестого этажа. С левой стороны тоже высотка, и наверняка в ней тоже полный набор парней со снайперскими винтовками.

Пресса расположилась перед крыльцом нового здания больницы, все ожидают только приезда Райана. На крыльце уже стоит целая делегация, готовая его встречать. Я несколько раз уже перебрал в голове лучший момент для выстрела, и остановился на том, что буду стрелять, когда Ангус будет толкать речь. Это будет момент, когда его голова будет реже всего двигаться. Я не могу рисковать и стрелять, когда он в движении, иначе могу кого-то задеть. Будет еще хуже, если я прострелю любую другую голову, кроме своей цели.

Внутри меня нет обычного спокойствия и холодного расчета. Сегодня все идет не по плану. Я приехал с опозданием. Сначала задержался с Мишель. Мне хотелось, чтобы она хоть немного успокоилась. Видеть в ее глазах боль и ужас ― это то еще испытание для моих нервов. Потом я менял машину, застрял в пробке. Я должен был пройти по пустой больнице к своему месту, а в итоге пробирался за спинами охранников Райана, которые прочесывали здание. Теперь вот эта дрожь в руках. Ни разу еще у меня не тряслись руки, а сегодня просто ходят ходуном. И сердце странно заходится.

Я стараюсь отбросить все это на задний план, как и мысль о том, чтобы свалить и перенести операцию на другой раз. Сомнения кружат в моей голове, а потом выскакивают голосом Мишель, уговаривая бросить все и свалить. Так было бы проще, несомненно. И у меня есть все возможности для того, чтобы инициировать свою и ее смерть, и по-тихому покинуть страну. Поселиться где-то на островах и завести с Мишель собственную семью, далекую от всей этой грязи. Но я не смогу спокойно жить, зная, что эти ублюдки топчут землю.

Наступает важный момент. К больнице подъезжают несколько тонированных автомобилей, и охрана встает на изготовку, как и снайперы, которые явно оживляются на своих местах. Я тоже делаю последние приготовления. Хрущу костяшками, медленно выдыхаю, щелкаю затвором и привычно пристраиваю палец на курок. От нетерпения хочется переминаться с ноги на ногу. Слишком много нервов все это отнимает, и хочется поскорее покончить с этой операцией. Задерживаю дыхание, когда Ангус, похлопав по спине какого-то мужика, берет из его рук огромные ножницы и поворачивает к ленте. Я должен был стрелять гораздо позже, но то, что сейчас со мной происходит, не дает мне трезво рассуждать. Поэтому я прицеливаюсь, не обращая внимание на подрагивающий палец, и делаю выстрел как раз в тот момент, когда между лезвий ножниц проскальзывает алая лента. За долю секунды убеждаюсь, что попал, а потом бросаю винтовку и начинаю бежать.

Я несусь по коридорам больницы, рассматривая перед глазами карту здания, которая врезалась мне в память. Все выглядит таким знакомым, как будто я уже сотни раз бывал здесь. Слышу топот и крики на первом и втором этажах. Резко сворачиваю на запасную лестницу, а оттуда перепрыгиваю на вторую ― одну из основных. Добираюсь до первого этажа, и на секунду застываю, потому что здесь два громилы Райана несутся мне навстречу.

– Он здесь! ― кричит один из них в рацию.

Я вынимаю пистолет и стреляю. Первый падает, а второму удается сбить меня с ног, но я изворачиваюсь и убиваю и его тоже. Адреналин срывает меня, а паника движет моими ногами. Выбираюсь из-под огромной туши и продолжаю свой путь. Вылетаю на улицу со стороны подворотни, и уже вижу свою машину, как плечо внезапно прошивает болью, а потом я чувствую, как горячее пятно растекается, пропитывая ткань. Меня подстрелили. Ирландские суки добрались и до меня.

Я не останавливаюсь. Лучше я сдохну за рулем в аварии, чем дам им убить себя. Добегаю до угла, прячусь за ним, а потом выныриваю и стреляю в ублюдка, который меня догнал. Он падает и хватается за колено. Черт возьми, слишком сильно дрожат руки.

Я быстро осматриваюсь по сторонам и срываюсь к машине. Запрыгиваю на сиденье и несусь из этого района, как будто за мной гонится сам Дьявол. Хотя, думаю, это недалеко от правды. Срываю с головы маску и крепко сжимаю челюсти, когда очередной болевой спазм прошивает плечо. Я не переживаю, что меня догонят. Пока эти придурки заведут свои танки, я буду уже в десяти кварталах от этого места.

В гараж к Буйволу я практически влетаю, не снижая скорости. За мной сразу опускаются ворота, и машину окружают несколько человек.

– Ого, чувак, тебя подстрелили, ― бормочет нервный тип с бегающими глазками.

Я игнорирую шавку и обращаюсь сразу к Буйволу.

– Готова?

Он лениво кивает, внимательно рассматривая мое плечо.

– Засветился?

– Слегка.

Достаю из багажника куртку, вынимаю из кармана деньги и передаю Буйволу.

– Я же сказал, что будет со скидкой, ― бормочет он, пересчитывая купюры.

– Это за неудобства. В салоне кожа с кровавыми пятнами. Химчистка стоит недешево.

Буйвол кивает.

– Твоя в соседнем ангаре. Эй, ты бледный. Все нормально?

Я снова непроизвольно сжимаю челюсти, когда рана в плече начинает пульсировать. Меня начинает потряхивать, и я напрягаю мышцы, чтобы избавиться от этого ощущения. Буйвол провожает меня в соседний ангар сразу после того, как я вынимаю из бардачка машины свои вещи. Эту я тоже арендовал у него. Буйвол передает мне ключи от неприметного седана, желает удачи и провожает взглядом, когда я покидаю его гараж.

Я выезжаю на дорогу уже туго соображая, где нахожусь. Еду, едва держа себя в сознании. Слышу, как жужжит телефон в кармане, но не могу его достать. Потому что правая рука почти не двигается, она онемела от боли, а левая держит руль. Я знаю, что звонит Адриан, но не могу ответить. Дома ему перезвоню. Жужжание стихает, а потом повторяется по новой, и так несколько раз. Я перестаю обращать на него внимание, пытаясь полностью сосредоточиться на дороге.

– Блядь, ― шиплю сквозь зубы, сжимая челюсти до хруста.

Со временем я практически перестаю чувствовать руку. На ее месте теперь бесполезная холодная оглобля, которую я даже не могу поднять. Ее словно засунули в ванну со льдом. Зрение начинает расплываться, я не могу нормально сфокусироваться. Машины, которые окружают меня на дороге, сливаются в одно разноцветное пятно. И я уплываю. Из последних сил заставляю себя прокусить губу, чтобы дать себе фактор, который позволит не уснуть. Я знаю, что если усну, то больше не проснусь никогда. Особенно учитывая то, что я двигаюсь в недостаточно плотном вечернем трафике. Если я отключусь, то меня понесет в сторону, и наверняка найдется какой-нибудь грузовик, который укатает меня в асфальт вместе с жестяной банкой, которую я веду.

Пульсирующая боль в губе немного отрезвляет. Теперь машины не одно пятно, а несколько, и у каждого свой цвет. Это, наверное, хорошо. Мне бы открыть окно, чтобы впустить свежий воздух, но и этого я сделать не могу по понятным причинам. Я перебираю в голове сотни мыслей, чтобы отвлечься от своего состояния, но все они сбиваются, превращаясь в навязчивую идею отпустить руль и отдаться на милость судьбе. Но в конце пути меня ждет Мишель, а я обещал ей вернуться и покормить собак.

До домика я доезжаю в состоянии, которое иначе, как прострацией, не назовешь. Я двигаюсь инстинктивно, буквально наощупь. Как будто моя рука сама знает, в какую сторону мне нужно свернуть. Я уже не разбираю дорогу, окружающий мир слился в некое подобие брызг красок, и я не знаю, куда еду. Просто двигаюсь на машине, ведомый притяжением Мишель. Потому что обещал ей вернуться. Если бы не она, то я бы уже сдался.

Слышу вдалеке лай даже с закрытыми окнами. Я узнаю голоса Висты и Бакса, и все напряжение в секунду уходит из моего тела. Я как будто признаю свое поражение и победу одновременно. Паркуюсь, даже не глядя, где собаки, полагаюсь на их инстинкт самосохранения. Глушу мотор и тяжело, прерывисто выдыхаю. Все. Я на месте. Затуманенным взглядом смотрю на дом, и мне хочется выругаться на Мишель, но нет сил пошевелить губами. Я же просил ее закрыть ставни, но нет, они открыты, и в окнах горит свет. Обязательно наругаю ее, вот только доберусь до дома.

Из последних сил открываю дверцу, все еще глядя на дом. А потом словно кто-то дергает рубильник вниз и выключает во мне жизнь. Наступает темнота.

Глава 23

Мишель

Все те часы, пока его нет дома, я не нахожу себе места. Постоянно молюсь Богу, а потом истерично смеюсь. Я молюсь, чтобы Господь не дал умереть убийце. Может ли ситуация стать еще абсурднее? Около восьми вечера я выхожу кормить собак. Они крутятся у моих ног и поскуливают. Я присаживаюсь на пень возле дома и вглядываюсь в темноту леса, сжимая в руке телефон, который мне дал Финн. Сколько времени занимает убийство? Финна нет уже три часа, и я волнуюсь. Ладно, схожу с ума от тревоги, меня накрывает паника. Так выразиться будет правильно. Волнуются родители, когда ребенок впервые идет в школу. Волнуется муж, когда жена рожает. Оказывается, когда твой мужчина совершает убийство, ты медленно умираешь без него.

Твой мужчина. Я грустно улыбаюсь, думая так о Финне. Когда он успел стать моим мужчиной? Когда чуть не изнасиловал в лесу или когда у нас дважды чуть не случился секс? Я запускаю пальцы в волосы и крепко сжимаю их у корней, пытаясь почувствовать боль, которая хоть ненадолго отвлечет мое внимание от ужаса, который то и дело скручивает внутренности. Виста подходит и кладет морду мне на колено, преданно заглядывает в глаза. Я впервые кладу ладонь ей на голову и медленно глажу, а она шумно вздыхает, не сводя с меня взгляда.

– Он вернется, девочка, ― шепчу я. ― Обязательно вернется, он обещал.

В голове набатом стучит: «Я люблю тебя. Я люблю тебя» голосом Финна. Только когда он уехал, я до конца осознала то, что услышала. Как он может любить меня? Как мог полюбить так быстро? Внутри меня сердце обдает жаром от воспоминания об этих словах. Жаром в хорошем смысле. Внизу живота как будто что-то щекочет. То ли это тревога так чувствуется, то ли эхо признания Финна никак не оставит меня.

Спустя примерно час я слышу, что собаки ведут себя тревожно. Они поскуливают и негромко лают. Я бросаю взгляд на окна, вспоминая указание Финна закрыть ставни, чего я так и не сделала. Я была слишком занята раскладыванием свои мыслей по полочкам.

Хватаю пистолет и снимаю с предохранителя. Пальцами второй руки разблокирую телефон и большой зависает над номером Адриана. А потом я слышу звук подъезжающей машины. Спрятавшись сбоку от окна, я аккуратно выглядываю, чтобы меня не было видно с улицы. Сердце грохочет где-то в горле, а дыхание частое и поверхностное. Кажется, я сейчас отключусь от страха. К домику подъезжает незнакомая машина, но собаки не бросаются на нее, как на незваного гостя в прошлом доме Финна. Наоборот, они счастливо скачут, пока машина паркуется. Так они встречают только своего хозяина.

Все еще боясь расслабиться, я напряженно смотрю сквозь стекло на водительскую дверь. Двигатель перестает работать, и теперь я не слышу никаких звуков, кроме шума собственной крови и приглушенного поскуливания Висты и Бакса. Пару минут из машины никто не выходит, и это напрягает. Я должна видеть, кто там, чтобы понимать, что делать дальше. А потом мое сердце практически останавливается, когда я вижу, как открывается водительская дверь и из машины с грохотом выпадает тело. Не контролируя реакцию, я коротко вскрикиваю, и прикусываю тыльную сторону ладони. Вдруг в машине еще кто-то есть?

Я всматриваюсь в темноту, пытаясь различить черты того, кто выпал из машины. Просто потому что до последнего отказываюсь верить в увиденное. Головой я понимаю, что не могут так собаки облизывать чужака и громко скулить, кружась вокруг него. Это Финн. И мне страшно. Он приехал сюда сам, значит, наверное, жив. Но все еще остается шанс, что в машине сидит кто-то, кто застрелил его сразу же, как Финн открыл дверь. И тут я внезапно понимаю, что, если Финн мертв, то я хочу последовать за ним. Он был последним, кто оставался у меня на этом свете. И, если мне суждено лечь и умереть рядом с ним, я приму эту долю. Но если я еще могу спасти его, то сделаю это ценой собственной жизни.

Отбросив на столик пистолет и телефон, я несусь на улицу.

– Финн! ― кричу во всю силу своих легких. ― Финн!

Подбегаю к машине. Это он. Поднимаю взгляд и быстро обшариваю им окружающее пространство. Он один, слава Богу. И он дышит. Хрипло, прерывисто, тяжело, но дышит. Я в растерянности треплю его, пытаясь привести в чувство.

– Ну же, Финн, очнись. Давай! Ты должен выжить, слышал?! Очнись, черт тебя дери!

Я хлещу его по щекам, пытаясь справиться с собственной истерикой, но все бесполезно. Голова Финна болтается из стороны в сторону, но он так и не приходит в себя. Собаки все еще скулят, раздражая меня еще сильнее. Я не знаю, что делать, потому что не знаю, что с Финном.

В этот момент телефон, лежащий в кармане Финна, начинает жужжать. Я не без труда достаю его и вижу на экране только одну букву «А». Скорее всего, это Адриан, который так мне нужен. Если не он, я просто брошу трубку.

– Алло? ― отвечаю хриплым голосом.

– Кто это?

– Это Мишель, ― решаюсь признаться.

Я слышу на другой стороне протяжный выдох.

– Мишель, это Адриан. Финн наверняка про меня вам рассказывал. ― Я киваю, как будто он может видеть меня, а сама держу пальцы второй руки на пульсе Финна, убеждаясь, что он все еще жив. ― Где он? Мне нужно поговорить с ним.

– Он… он, кажется, ранен, ― хриплю, едва сдерживая истерику. Меня всю трясет так сильно, что я едва удерживаю телефон у уха. ― Что мне делать? Он без сознания.

– Где он, Мишель?

Я коротко рассказываю Адриану про возвращение Финна.

– Ты должна затащить его в дом и уложить. А потом перезвони мне и скажи, что с ним.

– Но я не дотащу его, ― всхлипываю и на автомате приглаживаю непослушные волосы Финна. ― Он слишком тяжелый.

– Ты должна постараться. Если ты этого не сделаешь, он может умереть. Мы не знаем, насколько все серьезно с ним. Но если Финн в отключке, дела плохи. Давай, девочка, сделай для него то, что должна. И перезвони мне, как узнаешь, что с ним.

Он отключается так внезапно, что я не сразу это понимаю, и еще несколько секунд держу телефон у уха.

– Алло? ― спрашиваю тихо. ― Адриан?

И только тишина подсказывает мне, что звонок окончен. Засовываю телефон назад в карман Финна.

Я вновь смотрю на него и понимаю, что из нас двоих сейчас пришло мое время быть сильной. Черт! Мне нельзя терять время, а я и так слишком много его посвятила своей истерике. Я подскакиваю на ноги и начинаю оттаскивать Финна от машины. Он слишком тяжелый, и мне едва ли удается протянуть его жалких двадцать сантиметров. Неровная поверхность присыпанной еловыми иголками земли тоже не облегчает задачу.

– Давай же, здоровяк, помоги мне. Очнись на несколько минут, чтобы протянуть до дома. Там я тебе помогу. Ну же!

Но Финн ожидаемо не приходит в себя. Я тяну его, выбиваясь из сил. Падаю, поскальзываясь на иголках, поднимаюсь и снова пытаюсь тащить его. Он действительно неподъемный, и я не представляю, как дотащу его до дома. И если он действительно ранен, то, пока мы доберемся хотя бы до порога, он истечет кровью и умрет. И я рядом с ним. Нужно что-то более действенное. Мозг лихорадочно мечется в поисках решения. Я пытаюсь тянуть за ноги, и это, кажется, немного легче, мы даже продвигаемся примерно на пол метра. Но до дома еще примерно десять, а я уже едва стою на ногах. За плечи тянуть совсем не получается, за руки тоже. Собаки хватают Финна за штанины и как будто пытаются помочь мне, но толку от их помощи никакого. Я пытаюсь перекатывать его, но, когда он валится лицом в иголки, понимаю, что затея так себе. А потом меня осеняет.

Я несусь в дом, хватаю плед с дивана и снова выбегаю на улицу. Финн так и лежит лицом в иголки, и сейчас мне это на руку. Расстилаю слева от него плед и перекатываю огромное тело на кусок ткани. Подхватываю углы пледа так, чтобы они перекрещивались у него на груди и проходили под подмышками. Медленно и с сильным желанием сделать это наконец, я дотаскиваю его до порога дома, еще трижды поскользнувшись и упав. Я задыхаюсь, меня всю трясет, но я понимаю, что мне остался последний рывок. Пускай я не дотащу его до кровати и не уложу на нее, но хотя бы он будет лежать в доме. Там больше света и возможности оказать ему помощь.

Я пытаюсь втащить его в двери, но это тяжело.

– Спасибо, что хоть нет высокого порога и ступеней, ― бубню я, перетягивая его через низкий порожек. Финн негромко стонет, а я облегченно выдыхаю. Значит, еще жив. ― Потерпи, громила. Скоро будем… твою мать… на месте.

Я делаю последние усилия, и мы наконец преодолеваем порог и оказываемся на входе в дом. Я падаю спиной на пол, не выпуская из рук концов пледа. Пальцы словно скрючились вокруг шерстяной ткани и не желают отпускать свою ношу. Мне нужно напрячься и разжать их, но они так саднят и пульсируют, что, боюсь, боль будет адская. А еще сегодня я открыла для себя, что можно стереть кожу ладоней в кровь о грубую шерстяную ткань.

Дав себе пару мгновений на то, чтобы перевести дух, я подскакиваю к Финну и лихорадочно осматриваю его с ног до головы. Его плечо лоснится от влаги. Я касаюсь занемевшими пальцами этого места, а потом смотрю на них. На пальцах кровь, и это кровь Финна. Дергаюсь и быстро отползаю назад. Я с ужасом смотрю сначала на Финна, а потом перевожу испуганный взгляд на свои пальцы. Остервенело тру ими о ткань джинсов, и теперь она тоже в его крови. Мне хочется содрать с себя одежду. У меня начинается истерика. Я зажимаю рот второй рукой, пытаясь сдержать крик.

Вдруг я понимаю, что мне страшно даже подходить к Финну, пока он в крови. Но если я не подойду, будет еще страшнее, он же может умереть. Я подскакиваю на ноги и бегу в кухню, где лихорадочно мечусь в поисках ножниц. Потому возвращаюсь к Финну и разрезаю толстую ткань кофты вместе с футболкой. Собаки топчутся в дверном проеме и тихонько поскуливают, создавая мне драматический фон для происходящего. Так и есть, Финн ранен. Я выхватываю из его кармана телефон и понимаю, что не знаю пароля. Еще некоторое время у меня занимает поиск того аппарата, что мне оставил Финн, потому что у меня напрочь вылетело из головы, куда я его подевала.

Трясущимися руками набираю Адриана, понимая, что я ни черта не знаю, что мне делать. Я, мать вашу, никогда не видела ранений! И никогда не имела дела с людьми, в которых стреляли!

– Адриан! ― нервно выкрикиваю я. ― Адриан! Он ранен! В него стреляли! Он еле дышит! Быстро так! И тихо, совсем тихо, я едва…

– Прекрати истерику, Мишель, и слушай внимательно! ― его голос настолько жесткий, а тон непререкаемый, что я тут же затыкаюсь и вслушиваюсь в каждое его слово.

Глава 24

Мишель

― Прекрати истерику, Мишель, и слушай внимательно! ― его голос настолько жесткий, а тон непререкаемый, что я тут же затыкаюсь и вслушиваюсь в каждое его слово.

– Мишель, ты должна найти аптечку. Ты знаешь, где у Финна аптечка? ― я отупело качаю головой. ― Мишель! ― выкрикивает Адриан, и я понимаю, что так и не ответила вслух.

– Н-нет, не знаю.

– Ты должна найти ее. Сейчас. Я сброшу тебе номер. Девушку зовут Мелисса Харпер. Скажешь, что звонишь от меня, и спросишь, что делать, если в человека стреляли. Но до этого найди аптечку. Мишель, ты услышала меня?

– Да, ― дрожащим голосом.

– Повтори. ― Я быстро и сбивчиво повторяю его слова. ― Умница. Теперь ищи аптечку и звони Мелиссе. Она расскажет, как вытащить пулю.

– Вытащить пулю?!

– Да. Отбой.

В этот раз я быстро понимаю, когда связь прерывается. Тут же подскакиваю на ноги и несусь в ванную. Выгребаю все из шкафчиков и ящичков, но никак не могу найти аптечку. От мысли о том, что мне придется проткнуть иглой человеческую кожу и, возможно, копаться в ране, меня тошнит. Я падаю на колени перед унитазом и прощаюсь со всем съеденным за день. У меня чертовски сильно кружится голова и дрожит все тело. Но я помню слова Адриана о том, что Финн может умереть. Мне приходится повторять их себе, как мантру, потому что только они стимулируют меня подняться и бежать на кухню, чтобы перерыть шкафчики еще там. Наконец я нахожу аптечку.

Подбегаю к Финну и сажусь перед ним на колени. Меня постоянно раздражает, что собаки негромко подвывают, поэтому я отгоняю их от порога, отодвигаю ноги Финна и закрываю дверь. без этого нытья немного легче. Я раскрываю аптечку, и меня удивляет, что в ней, вместо обычного набора из аспирина и пластырей, целый хирургический набор. Финн как будто знал, что я буду спасать его.

– О, господи-божечки. Чертов Финн, ― шепотом бормочу, набирая номер, присланный Адрианом.

– Мелисса Харпер.

– Мисс Харпер, я от Адриана. Меня зовут Мишель. В моего… мужчину стреляли. Как я могу помочь ему?

– У вас есть необходимые инструменты?

– Кажется, да.

– Тогда слушайте внимательно.

Я включаю телефон на громкую связь, откладываю его в сторону. Ставлю рядом с Финном на пол лампу, включаю свет. Потому бегу в ванную, чтобы помыть руки, а заодно проститься и с остатками пищи. Потому что то, что мне говорит делать Мелисса, ужасает меня и заставляет кожу покрываться миллионами колючих мурашек. Но я делаю. Дважды прерываясь на то, чтобы перевести дыхание, потому что меня снова сильно тошнит. В конце я накладываю повязку дрожащими руками, и проверяю пульс Финна.

– Вы молодец, Мишель, ― хвалит она меня, а я тяжело выдыхаю. ― Теперь следите за его дыханием и меряйте температуру. Она должна повыситься. Если достигнет критической отметки, ему нужно будет дать жаропонижающее. По моим подсчетам он потерял много крови, поэтому теперь остается только сбивать температуру, наблюдать за ним и молиться, чтобы он пережил эту ночь. Если переживет, то, скорее всего, выкарабкается.

Я благодарю ее за помощь и отключаюсь.

Остаток ночи не менее нервный, чем ее начало. Я все время сижу возле Финна и внимательно слежу за тем, как он дышит. Он перестал хрипеть, и дыхание немного выровнялось, стало чуточку глубже. Или это просто мне хочется верить в то, что это так? Я то и дело меряю ему температуру, вытираю пот со лба, а потом полоскаю полотенце в тазу, снова укладывая на лоб Финна прохладный компресс. Я не нашла жаропонижающего, поэтому практически бесполезные примочки ― это все, что мне остается, чтобы хоть как-то помочь ему с температурой, которая скачет то вниз, то вверх.

Под утро звонит мой телефон. Это номер Мелиссы, я запомнила последние четыре цифры.

– Как он? ― спрашивает Мелисса, едва я отвечаю.

– Не знаю. Температура скачет, он все время потеет. Но дыхание стало глубже, и я уже не слышу хрипов. Или мне так кажется, ― тихо добавляю я.

– Ты давала жаропонижающее?

– У него его нет.

– А сироп? Обычный, от простуды. Он у всех в аптечках есть.

– А у Финна нет, ― бормочу, в сотый раз за ночь приглаживая его волосы.

– Где вы находитесь? Я привезу лекарства.

– Я не знаю. В лесу, ― шепчу, всхлипывая. Я внезапно понимаю, что даже не могу никому объяснить, где мы, потому что не знаю. Никто не сможет оказать нам помощь, потому что не будет знать, где нас искать.

– Ладно, разберемся.

Мелисса отключает звонок, и я откладываю телефон в сторону. Поднимаю к лицу свои ладони и рассматриваю их. Я уже несколько раз полоскала полотенце в тазу, но мне до сих пор кажется, что в каждую пору на моих руках забилась кровь Финна. Хочется пойти и нормально вымыть их с мылом, но я боюсь оставить Финна даже на мгновение. Первые пару часов я даже моргать боялась, что уж говорить о том, чтобы покинуть его ради мытья рук. Бросаю взгляд на гору испачканного в крови тряпья, сваленного за тазиком. Но теперь это не вызывает во мне ни ужаса, ни омерзения. Как будто я прошла некое боевое посвящение, после которого какая-то часть меня умерла. Или, как минимум, атрофировалась.

Я плохо улавливаю момент, когда усталость окончательно берет надо мной верх. Возможно, это произошло еще тогда, когда я прикрыла рану стерильной повязкой. Или после разговора с Мелиссой. Но я точно помню, как положила голову на бедро Финна и прошептала:

– Я не дам тебе умереть, ― и отключилась.

Я просыпаюсь от того, что все мое тело затекло и ломит. Я проспала все это время на деревянном полу, а подушкой мне служило бедро Финна. Я не видела снов, только какие-то обрывки мыслей, потому что все то время балансировала на грани сна и реальности. Когда мысли немного приходят в норму, я вскакиваю и засовываю Финну подмышку градусник. Смотрю на его бледное, покрытое испариной лицо, и кусаю губу. Через пару минут вынимаю градусник и с отчаянием стону. Снова жар. Я опускаю голову на грудь Финна и слушаю его медленное сердцебиение. Хрипов нет, но он тяжело дышит, как будто каждый раз преодолевает какую-то преграду. Почему я не настояла вчера на больнице? И Адриан даже не предложил этого. Он же полицейский, понимает, что могут быть задеты жизненно важные органы. Меня снова накрывает паника от мысли, что Финн все еще в опасности.

Мой телефон рядом с Финном оживает, и на экране высвечивается «А». Точно, как в телефоне Финна.

– Адриан? ― хрипло зову я, ответив на звонок.

– Доброе утро. ― он делает паузу. ― Доброе ведь?

– Доброе, ― выдыхаю.

– Жив?

– Едва ли. Он тяжело дышит и сердце так медленно бьется. И температура снова высокая. Я уже не знаю, что делать.

Меня стремительно покидают силы, утаскивая за собой решительность и уверенность, что все будет хорошо. Я начинаю отчаиваться, и это паршиво.

– Где вы находитесь? Жди, скоро я привезу Мелиссу, и она сделает укол жаропонижающего и все сама проверит.

– А она кто?

– Моя жена. Врач. Так где вы?

– Я не знаю, ― выходит со всхлипом.

– Я вас найду. Опиши место.

– Мы в лесу. ― я вскакиваю на ноги и выглядываю в окно, как будто надеюсь найти какой-то отличительный знак, чтобы Адриан понял наше местоположение. Но домик окружают только высокие ели и сосны. ― Мы раньше жили в каком-то заброшенном поселке. Там недостроенные дома. Даже особняки. Они все огромные, но их немного, три или четыре, в остальных только фундамент и пару стен максимум, ― сбивчиво поясняю я, даже не анализируя того, что говорю.

– Дальше, ― прерывает мой поток слов Адриан.

– Потом, когда кто-то начал ходить за воротами, Финн перевез нас в домик. Мы ехали минут двадцать, в основном по проселочной дороге. А потом заехали в лес, в самую глушь. Здесь только деревья, я не знаю, как тебе объяснить, где мы, ― стону, хватая себя за волосы.

– Я найду. В лесу не так уж много домиков. Ставь компрессы, мы скоро будем.

Я снова присаживаюсь возле Финна и полоскаю полотенце, а потом возвращаю его на лоб. Прижимаю своей рукой, всматриваясь в его мужественное лицо.

– Продержись до их приезда, ― шепчу ему, слизывая с губ соленые слезы. ― Мелисса тебе поможет. Не смей умирать, слышишь? Финн, не смей!

Глава 25

Покормив собак и в который раз поменяв компресс, я снова засыпаю на бедре Финна. У меня не осталось сил, чтобы даже встать и позавтракать. Да и вряд ли после увиденного ночью я смогу затолкать в себя хоть кусочек пищи.

Очередное пробуждение становится для меня, как удар под дых. Собаки неистово лают, и я слышу звук подъезжающей машины. Я кидаюсь к пистолету, лежащему неподалеку, сжимая в другой руке телефон. Аккуратно выглядываю в окно и вижу полицейскую машину. Я бросаю быстрый взгляд на Финна, он недвижим. На улице уже начало темнеть, и я едва различаю тени собак в свете фар подъезжающей машины. Сердце колотится так неистово, что я чувствую его в горле. Телефон в моей руке тут же оживает, заставляя меня непроизвольно дернуть рукой. Адриан.

– Алло? ― шепчу.

– Мишель, мы с Мелиссой подъехали к домику в лесу. Здесь две собаки сейчас сгрызут шины моего автомобиля. ― Я тяжело выдыхаю. ― У Финна есть собаки?

– Есть, ― всхлипываю от облегчения.

– Тогда придержи их, у меня жена беременна, и она боится собак.

Я откладываю телефон и пистолет на пол, и несусь на улицу.

– Бакс! Виста!

Они едва ли слышат меня, носясь у дверей машины Адриана. Я хватаю собак за ошейники и оттаскиваю. Они заходятся лаем, когда высокий крепкий мужчина выходит из машины и помогает выбраться с пассажирского сиденья такой же высокой девушке с небольшим животиком. Адриан коротко кивает мне и проводит Мелиссу в домик, неся за ней небольшой чемоданчик. С такими врачи приезжают на вызов. Я провожаю их взглядом, пока они не скрываются в доме, и мне хочется рыдать от облегчения. Мы не одни. Наконец кто-то еще поможет позаботиться о Финне.

– Тихо, милые, ― успокаиваю я собак. ― Тихо.

Я отпускаю собак, как только за Адрианом и Мелиссой закрывается дверь в дом. Собаки продолжают нервно крутиться под ногами и поскуливать. Я несусь в дом.

Распахиваю дверь и останавливаюсь. Мелисса зажимает градусник под мышкой Финна, а Адриан нависает сверху.

– Его нужно перенести, ― говорит он негромко.

– Его нежелательно тревожить, пока я его не осмотрю, ― отзывается Мелисса.

– Лисса, нам пришлось переступить через его ноги, чтобы войти. На кровати будет удобнее.

– Ты сам его не дотащишь нормально, а под мышки его брать сейчас нежелательно.

– Мы с Мишель справимся. ― Адриан повернулся ко мне. ― Он сам вошел в дом?

Я покачала головой.

– Я тащила его от машины.

Адриан бросил взгляд на дверь, как будто сквозь нее мог оценить расстояние, которое мне пришлось протащить Финна.

– Как?

– Как могла. У меня это заняло не меньше часа.

Мелисса покачала головой.

– Бедная девочка. У него жар. Нужно делать укол.

– Давай мы перенесем его в комнату. Здесь есть кровать?

– Да, ― отвечаю на вопрос Адриана, который обводит взглядом небольшой домик.

Я и сама понимаю, что на кровати Финну будет лучше, но не представляю себе, как мы это сделаем, я едва держусь на трясущихся ногах. И если до этого момента я еще держалась на чистом адреналине и понимании, что кроме меня самой нам никто не поможет, то с появлением Адриана и Мелиссы мое тело начинает расслабляться. Мне так хочется свернуться рядом с Финном и оставить нас на милость милой беременной женщины.

– Адриан… ― неуверенно зовет его Мелисса, слушая дыхание Финна.

– Что? Что с ним? ― взволнованно спрашиваю я, заламывая руки.

– Давайте перенесем. Ему нужен антибиотик. Мишель, ты умеешь делать уколы?

Я качаю головой, с остервенением грызя нижнюю губу.

– Ладно, переносим, дальше разберетесь.

– Я правда не умею, ― говорю дрожащим голосом.

– Не волнуйся, ― отвечает Мелисса, поднимаясь с помощью Адриана. ― Я поставлю катетер, и ты будешь просто с помощью катетера подавать лекарство. Справишься? ― Я смотрю на нее во все глаза, чувствуя, как мир плывет. Мелисса сжимает мое плечо. ― Справишься. Ты же хочешь, чтобы он выжил?

– Как ты его тащила? ― спрашивает Адриан. ― На этом пледе?

– Да, ― отвечаю, глядя на окровавленный плед, на котором лежит Финн.

– Тогда его и используем. Я возьму на себя основное ― его торс. А ты будешь нести за ноги.

С этими словами Адриан разворачивается и идет в спальню. Я вижу оттуда полоску тусклого света. Похоже, он включил лампу на прикроватной тумбочке. Адриан выходит, мы распрямляем плед, насколько можем, а потом переносим Финна. Адриан говорит, что мы не можем передохнуть, должны сделать это за раз. Несомненно, это легче, чем тащить самой огромного мужчину. Но у меня все равно заплетаются и дрожат ноги. Я кусаю губы до крови, пытаюсь не разжать едва сжимающие плед пальцы. Когда Финн наконец оказывается на кровати, я тяжело выдыхаю и падаю рядом с ним. Раны на ладонях начинают саднить по новой, и я смотрю на них, пока Мелисса обрабатывает руку Финна, втыкает иглу ему в вену и устанавливает катетер. Потом она достает пакет с раствором из чемодана и вопросительно смотрит на меня.

– Есть на что повесить капельницу? ― Я пялюсь, не соображая, о чем она. ― Швабра? Метла? Что-нибудь, на что можно повесить пакет. Ему нужна глюкоза.

– А, да, есть швабра.

Я подскакиваю на ноги, и у меня перед глазами темнеет. Покачиваясь, шагаю в кухню, где за шкафом стоит швабра. Беру ее и возвращаюсь в комнату.

– Адриан, подопри швабру у стены стулом, ― мягко просит она мужа, и он тут же выполняет ее просьбу.

Мелисса продолжает колдовать над Финном, а я отупело смотрю на ее манипуляции. Как только капельница установлена, Мелисса берет блокнот и что-то пишет в нем, потом выкладывает на тумбочку горы лекарств.

– Здесь график приема лекарств, ― Мелисса вырывает листок из блокнота и кладет его рядом с лекарствами. ― Будешь давать так, как расписано. Не отклоняйся, чтобы ему не стало хуже. ― Она переводит на меня взгляд. ― Ты сама очень плохо выглядишь, Мишель. Ты давно ела?

– Вчера, ― сиплю я.

– Нужно поесть.

– Я не…

– Мишель, нужно, ― с нажимом говорит она. Меня удивляет, что мягкая на первый взгляд Мелисса умеет говорить таким тоном, которому невозможно возражать. ― Иди съешь хотя бы кусочек сыра. В этой хижине есть еда?

– Да.

– Съешь что-нибудь, прими душ и ляг отдохни. Мы побудем здесь, пока у Финна не снизится температура. Потом я разбужу тебя, и мы уедем.

Все это звучит так заманчиво, что я даже не рискую спорить с ней. Но сначала я кормлю собак. Потом съедаю кусочек сыра, который, на удивление, с радостью проглотила. Запиваю стаканом молока, иду в душ. Под теплой водой мои ладони саднят еще сильнее, и я рыдаю навзрыд. То ли от боли, то ли от усталости и отчаяния. Я как будто на грани того, чтобы сдаться в этой борьбе. Последние сутки были настолько тяжелыми, что слились для меня в один непрекращаемый день. Словно завтра так и не наступит, и я постоянно буду в этом ужасном сегодня, где Финн без сознания, а Адриан с Мелиссой могут уехать в любую минуту, оставив меня одну в этом кошмаре.

Я ложусь рядом с Финном, беру его за руку и за секунду засыпаю. Приглушенные голоса, доносящиеся из кухни, дают ощущение того, что я не одинока в этой борьбе за жизнь Финна, и это немного успокаивает. Просыпаюсь от того, что слышу спор.

– Не может быть и речи, Мелисса, ― зло цедит Адриан.

– Она одна может не справиться. Девочка едва на ногах стоит, Адриан.

– Я все сказал, Лисса.

– Почему с тобой так сложно? ― бурчит Мелисса, а потом я слышу тяжелый вздох и тихое бормотание Адриана.

– Нам пора ехать, ― говорит Адриан через время, и мне становится страшно.

Я зажмуриваюсь и притворяюсь спящей. Малодушно считаю, что пока я не проснусь, они не уедут. Но все зря. В комнату входит Мелисса, проверяет ладонью лоб Финна. Достает крошечный фонарик и светит ему под веки. Потом берет его за запястье и смотрит на наручные часы, видимо, считая пульс. Удовлетворенно кивнув, Мелисса возвращает руку Финна на кровать и переводит на меня взгляд. Осознав, что она заметила, что я не сплю, я быстро по-детски зажмуриваюсь. Мелисса касается моей руки.

– Я знаю, что тебе страшно. Но он выживет. Благодаря тебе самое страшное позади.

– Но вы сказали, что ему нужен антибиотик. Значит, внутри него инфекция?

– Вряд ли, но без обследования никогда нельзя быть уверенной. Поэтому регулярно ставь ему капельницы и уколы, и он выздоровеет. Садись, я обработаю твои руки. Не хватало еще тебе заражение получить.

Я сажусь на кровати, и Мелисса обрабатывает мои стертые ладони мазью, после чего обматывает их бинтом.

– Старайся не снимать повязку до завтра. ― она вручает мне тюбик с мазью. ― Завтра помой руки с мылом, а потом снова намажь и забинтуй. Так делай три дня, а потом просто мажь, пока не заживет.

Мелисса поглаживает мое плечо.

– Все получится. Верь в себя и в него.

– Когда он очнется? ― шепчу я.

– Не могу точно сказать. Завтра или послезавтра должен. Я завтра вечером позвоню. Если послезавтра утром не придет в себя, я приеду еще раз, ладно?

– Хорошо.

В дверном проеме встает крупная фигура Адриана.

– Лисса, нам пора.

Она собирается, и они идут к выходу. Я провожаю их, чтобы подержать собак и запереть дверь после их отъезда. У самой двери Адриан поворачивается ко мне и кивает на кухонный стол.

– Я проверил пистолеты, они заряжены. Пользоваться умеешь? ― Я киваю, и меня снова трясет. Я так не хочу, чтобы мне пришлось использовать оружие. ― Держи их при себе, как и телефон. И закрой ставни, Мишель. Не привлекай внимание к дому.

Они прощаются, и мы выходим. Я удерживаю срывающихся с ошейников собак, пока Адриан с Мелиссой не скрываются в машине. Я провожаю взглядом их машину, и, омываемая ужасом, возвращаюсь в дом. Закрываюсь на три замка, опускаю все ставни и снова ложусь рядом с Финном. Если он не очнется завтра, я не знаю, что буду делать. Закрываю глаза поглаживая его руку, так и засыпаю.

Глава 26

Финн

Веки словно свинцовые, не хотят подниматься. Я прихожу в себя, и звуки понемногу врываются в мои уши. Я слышу, как Мишель гремит посудой на кухне, что-то роняет и чертыхается. Мои потрескавшиеся губы разъезжаются в скудной улыбке. Первая мысль, которая приходит в голову: я выжил. Хотя, открывая дверь машины, думал, что это конец.

Я слышу шаги, потом как открывается и закрывается входная дверь. За окном приглушенный голос Мишель зовет собак. Она с ними заигрывает, потом ругает Висту за то, что та практически сбивает Мишель с ног. Моя девочка действительно быстро подружилась с собаками, и это не может не радовать. Неизвестно, сколько я провалялся здесь. Если бы Мишель и дальше боялась собак, они бы просто с голода могли напасть на нее.

Я наконец открываю глаза и медленно поворачиваю голову, осматриваясь. На прикроватной тумбочке аккуратно сложены лекарства. Прослеживаю взглядом свою руку, которая привязана к кровати каким-то тряпьем. Из руки торчит катетер, а к нему ведет длинная гибкая трубка. Смотрю выше и вижу, что возле кровати, прижатая стулом, стоит перевернутая швабра, на которой висит пакет с капельницей. Мишель, оказывается, выдумщица.

Я выдергиваю иглу из катетера и отбрасываю в сторону. Каждое движение дается с трудом. Трясущимися пальцами я отвязываю руку от кровати, сжимаю и разжимаю кулак, чтобы прочувствовать, как она работает. Я настолько слаб, что мне не удается сжать достаточно сильно, и я мысленно проклинаю свою импульсивность и того, кто в меня стрелял. Мышцы затекли и плохо слушаются, но странно, что я практически не чувствую боли в простреленном плече. У меня десятки вопросов. Например, как я попал в комнату? Откуда у Мишель лекарства и где она научилась ставить катетер? Я обязательно задам их ей позже, но сначала мне нужно выпить не меньше литра воды, во рту пустыня.

Снова слышу хлопок двери, а потом шум воды в кране на кухне и грохот посуды. Мне хочется подскочить и расцеловать Мишель за то, что не дала мне умереть. Наверняка ей помогал Адриан, сама бы она вряд ли дотащила меня до дома. С этими мыслями, так и не утолив жажду, я снова уплываю в небытие. На этот раз не в черную дыру, из которой нет просвета. Я просто засыпаю, и мне снится Мишель.

В следующий раз я прихожу в себя от ощущения прохладной ладони у себя на лбу. Я тяну губы в улыбку. Могу себе только представить, какой уродливой она выглядит, но мне плевать, я не могу контролировать этот процесс прямо сейчас. Как только я начинаю улыбаться, Мишель одергивает руку.

– Положи на место, ― хриплю едва слышно.

Мишель не слушается и молчит. Я открываю глаза и смотрю на свою любимую красавицу. Она сидит на краю кровати и смотрит на меня огромными глазами. Я молча протягиваю руку, беру ее прохладную ладонь и, поднеся ко рту, скольжу по ней шершавыми губами, зажмурившись, как довольный кот.

– Спасибо, ― выдавливаю из себя.

– О, Боже, Финн, ― выдыхает Мишель и начинает плакать. ― Я думала, ты умрешь. Ты был такой слабый. И эти хрипы, и лихорадка. Я думала, что ты не переживешь это. Мне было так страшно.

– Ш-ш-ш, детка. Я жив, все хорошо. Ты умница.

– Жена Адриана сказала, что если ты переживешь ночь, то все будет хорошо. Но ты не приходил в себя два дня. И только вчера ночью снизилась температура, и ты перестал потеть так сильно. А еще этой ночью я впервые услышала, что ты дышишь ровно. До этого вздохи были прерывистые, тяжелые такие.

– Жена Адриана? ― переспросил, не понимая, о ком она говорит.

Мишель кивнула.

– Да, Мелисса. Его жена. Она врач. Я не знала, что делать, потому что у тебя было так мало лекарств, а ты весь горел. С твоим скудным набором в аптечке я смогла только вытащить пулю.

– Ты ее вытащила? Сама?

Сказать, что я был шокирован, ― это сравни тому, чтобы промолчать. Я не ожидал такого от Мишель. Она всегда казалась мне таким нежным цветком, который может умереть только лишь от вида крови, но девочка удивила.

– Да, ― наконец ответила она, утирая слезы рукавом толстовки. ― Мелисса говорила, что делать.

– Иди сюда, ― выдыхаю я, показывая, что хочу обнять Мишель.

Она тут же кладет голову на мой живот, прижимаясь к нему щекой. Я схожу с ума от ее глаз, распухших от слез, от мягких губ. Снимаю заколку с ее волос, позволяя им рассыпаться по моему животу, и глажу их.

– Мне так с тобой повезло, ― шепчу, а она всхлипывает громче. ― Почему ты плачешь?

– Потому что боялась, что ты умрешь.

– Я не могу себе это позволить. Я еще не услышал ответное признание.

На мгновение Мишель замирает, а потом отводит взгляд.

– Не говори ничего сейчас, ― произношу я. ― Давай не будем обсуждать чувства. Совсем не будем. Их нужно чувствовать, а не говорить о них.

Мишель снова смотрит на меня.

– Тогда зачем ты признался мне, когда уезжал?

– Потому что не был уверен, что вернусь, но хотел, чтобы ты знала правду.

– Давно? ― шепчет она.

– По ощущениям всю жизнь, ― произношу на выдохе.

Мы молча смотрим друг на друга, ведя немой диалог. Я ― о том, как сильно люблю ее и насколько глубоки мои чувства. Они пропитали каждую клетку моего тела и поселились в голове. Они ― часть меня самого, как и Мишель. А она растерянно смотрит на меня, слегка хмурясь. Я глажу морщинку между ее бровей, и она прикрывает глаза. Это такой невероятный кайф: касаться ее вот так просто, без ограничений, и знать, что она не напрягается и не противится. Я уплываю от этих ощущений. Мне хочется касаться ее повсюду, вдыхать ее запах, провести губами по каждой части ее тела, впитывая и выпивая ее. Чтобы она наконец прочувствовала все то отчаяние, которое скопилось во мне за все те годы, что я не мог прикоснуться к ней.

Мишель начинает хмуриться сильнее, и я понимаю, что она снова начинает думать о Малоуне. В такие моменты ее взгляд становится как будто стеклянным. А сейчас к нему еще примешивается чувство вины, которое она не должна испытывать. Мишель не в чем себя винить. Я тысячу раз виноват перед братом. Не за то, что сейчас хочу Мишель, а за то, что хотел, когда он был жив. И я гоню от себя это чувство, потому что у меня нет возможности попросить у Мала прощения. Нет возможности сказать, что я сожалею и что я буду бороться с собой столько, насколько хватит сил. Теперь я не буду бороться. Разве что только за нас.

– Я хочу пить, ― произношу хриплым голосом, чтобы вырвать Мишель из этой мысленной пропасти.

– Ой, я сейчас принесу.

Она спохватывается и подскакивает. Скользит по мне взглядом, немного дольше задерживаясь на моей промежности. Ее глаза немного расширяются. Да, малышка, и так каждый раз, когда ты рядом. Я просто не могу сдерживать это, да и не хочу. Хочу, чтобы она знала, какое действие оказывает на меня. Что рядом с ней я становлюсь одержимым ее телом, а когда ее нет поблизости, я отчаянно желаю оказаться как можно ближе.

Мишель выбегает из комнаты, я слышу, как она снова гремит посудой, а потом спешно возвращается. Я мелкими глотками пью воду, не сводя с нее взгляда. Мишель мнется возле кровати и заглядывает мне в глаза. Кажется, я смутил ее своим поведением и этой… палаткой ниже пояса. Но она привыкнет. Научится читать меня и мои эмоции, примет мою к ней тягу и позволит быть ближе, чем сейчас.

Глава 27

― Сколько можно валяться в постели? ― шутит в своей манере Адриан.

Я лежу на кровати, сжимая и разжимая тренировочное кольцо, пока второй удерживаю телефон у уха.

– А ты спроси у своей жены. Полторы недели достаточно для того, чтобы полностью выздороветь?

– Кстати, Лиссе понравилась твоя Мишель, все время только о ней и говорит.

– Зря ты втянул жену в это.

– У меня были другие варианты? Например, дать тебе подохнуть на глазах твоей девушки?

Отношения между нами с Адрианом за это время стали немного теплее, что странно. Ни один из нас не предпринимает попыток сблизиться и подружиться. Все происходит само собой. Пару дней назад он приезжал вместе с Мелиссой, чтобы она могла осмотреть меня. Адриан заявился, видимо, чтобы убедиться, что его боевая машина не отправилась на тот свет.

– Давай по делу, ― прерываю его «нежности», потому что, несмотря на сближение, еще больше сходиться с людьми я не хочу. Мне комфортно одному. Если не считать Мишель, я больше не чувствую потребности в сближении с людьми. Слишком больно потом их терять. Безопаснее держать всех на расстоянии.

– Ты чисто уложил Ангуса, без промаха.

– Я в курсе.

– Но после этого у Мерфи загорелся зад. Клуб «Лаки» прикрыли для посещений. Девин не показывается оттуда, охрану усилили. Теперь это место охраняется похлеще Форт-Нокса.

– То есть, дальше с ним без вариантов?

– Ну почему? Вариант есть, но он не менее опасный, чем был с Райаном, а то и похуже.

– Подробности?

– Примерно раз в полгода у них проходят собрания в Ирландии, в особняке О’Салливана.

– Предлагаешь мне полететь в Ирландию?

– Предлагаю тебе продумать, как можно убрать Мерфи еще до того, как он сядет в самолет.

– Дай маршрут.

– Только приблизительный, точного никто не знает. А с учетом усилившихся мер безопасности я вообще не берусь предсказывать, куда свернет его кортеж.

– Тогда пришли мне все варианты.

– Слушай, Финн… Когда ты закончишь с Мерфи, что будешь делать?

– Вот тогда и придет время посетить историческую родину.

– О’Салливан не оставит тебя в живых. Ты ведь понимаешь, что он уже сейчас следит за тобой? Я думаю, что это с его благословения ты укладываешь в могилу всех его помощников.

Я задумываюсь. Адриан, несомненно, прав. Если бы О’Салливан не был таким продуманным, то не провел бы в своем кресле больше шестидесяти лет. Отец говорил, что он занял кровавый трон, когда ему исполнилось двадцать. Все думали, что мальчишка не выдержит такой нагрузки и быстро сдастся, но Кормак всех удивил. Думаю, даже для него самого было невероятным узнать, что в нем мощи больше, чем все ожидали. Из того, что я знаю, старик давно сдал, согнутый своей болезнью, которая мучает его уже второй десяток лет. Но он именно согнут, не сломлен. Я даже боюсь представить, насколько огромная у него сила воли и тяга к жизни, чтобы, пройдя столько процедур и операций на сердце, все еще быть способным управлять ирландской преступной армией.

Я не позволю никому выполнить эту работу за меня, хотя Адриан предлагал такой вариант. Я лично хочу посмотреть в глаза Кормаку О’Салливану перед тем, как пустить пулю ему в лоб. Хочу видеть в его глазах раскаяние или страх. Хочу стать тем, кто доломает его. Мне плевать, что будет дальше. Самое главное ― обезопасить Мишель и выполнить свою миссию. Если мне суждено подохнуть на Ирландской земле, что ж, так тому и быть. Зато, умирая, я буду знать, что моя семья отомщена.

Закончив разговор с Адрианом, я поднимаюсь, потягиваюсь и выхожу на кухню. Останавливаюсь в дверном проеме. Из маленького радио негромко играет музыка. Мишель, одетая в мои шорты и футболку, слегка покачивает бедрами и практически беззвучно подпевает. Она настолько трогательная сейчас. Сексуальная, как Ад. Мне хочется сжать ее покрепче и наконец сделать все то, о чем я так долго мечтаю.

Каждую ночь она спит в постели рядом со мной. Пару ночей назад она наконец добровольно позволила себя обнимать. Сразу после ранения она оправдывала отказ тем, что у меня еще не зажило плечо. Потом просто напрягалась и деликатно отодвигала мои руки. А совсем недавно она сама прижалась к моему боку и положила голову на мое здоровое плечо. Я обнял ее, и Мишель зарылась лицом в мою шею. Я затаил дыхание, боясь спугнуть момент. Мне было мало этих объятий тогда, и уж точно не хватает сейчас. Я изголодавшийся, одержимый ею. Мне хочется взять все, что она может мне дать. А что не может ― вырвать силой. Потому что это наваждение сильнее меня.

Я отрываюсь от дверного проема и подхожу ближе к Мишель. Мысленно умоляя ее не отталкивать меня, становлюсь за ее спиной. Настолько близко, что ее волосы у самого моего носа. Она заплела хвост. Я поднимаю руку, медленно провожу ею по руке Мишель, от локтя до плеча и выше. Не торопясь стягиваю резинку с ее волос. Мишель что-то помешивала в кастрюльке, но, как только я прикоснулся к ней, замерла. Она напряжена и слегка дрожит. Я вижу, как по ее руке и шее расползаются мурашки.

Осмелев от отсутствия сопротивления, я распускаю ее волосы и зарываюсь в них пальцами. А потом я прижимаюсь носом к ее затылку и глубоко вдыхаю. Она пахнет свежестью, чистотой, нежностью и сексом. Да, именно так пахнет секс: теплые нотки смешиваются с острыми, даже немного пряными.

– Что ты готовишь? ―спрашиваю хрипло.

– Соус.

Голос Мишель дрожит, как и она сама. Она выключает плиту и вцепляется в край столешницы.

– Почему ты дрожишь? ― спрашиваю я, сжимая ее плечи.

– Обед готов, ― говорит она, пытаясь сменить тему.

– Мишель, тебе страшно?

Она молча качает головой, и я понимаю, что она дрожит от напряжения. Сексуального напряжения, которое уже овладевает ею не меньше, чем мной.

Я медленно разворачиваю Мишель к себе лицом, давая ей возможность отказать мне. Не хочу брать ее силой, но и терпеть дольше я уже не могу. Пускай попытается оттолкнуть меня, если ей это нужно для того, чтобы погасить чувство вины. Но я сделаю все, чтобы сегодня мы закончили в постели не как два соседа по дому. Хочу ласкать ее. Хотя кого я обманываю? Я хочу сожрать ее и выпить до капли. Хочу выжать из Мишель все, что только можно. Хочу сдохнуть, вколачиваясь в ее тело. Слишком долго я ждал.

Мишель стоит с закрытыми глазами и опущенной головой. Она сдается, но никак не может забыть о том, что чувство вины, которое она испытывает, совершенно лишнее между нами. Я поднимаю ее голову за подбородок, всматриваясь в черты лица.

– Посмотри на меня, Мишель, ― прошу негромко. Она открывает глаза и смотрит испуганно. ― Тебе страшно?

– Нет, ― шепчет тихо.

Я слегка подаюсь вперед ― и вот уже мы дышим одним воздухом.

– Тогда что?

– Я чувствую себя виноватой.

– За что?

Мои пальцы живут отдельной жизнью. Они ласкают нежную кожу скул, опускаются к шее, прослеживают трепещущую жилку под тонкой кожей. Они сжимают и гладят, позволяя почувствовать искры от соприкосновения. Моя. Только моя. Теперь только моя.

– Потому что не должна тебя хотеть, ― шепчет Мишель едва слышно, а меня обдает горячей волной от ее признания.

– А ты хочешь? ― не удерживаюсь от этого вопроса, хоть и так уже все ясно без лишних слов.

– Да, ― на выдохе. И он последний, потому что я не даю ей дышать. Перекрываю нам обоим кислород, набросившись на ее губы. Сладкие, мягкие, нежные и податливые. Ее упругий язык скользит вдоль моего, зубки царапают кожу. И меня накрывает так, как никогда до этого. Мишель вцепляется в мои плечи, со стоном и жаром отвечая на мои жадные поцелуи. Она сдалась. Я подхватываю ее под попку, и она тут же обвивает мои бедра ногами. Я несу Мишель в спальню. В кухне мы займемся сексом потом. И в гостиной, и на полу перед камином. И, черт возьми, в лесу. Везде. Потому что теперь я ее не выпущу из своих объятий, пока не смогу насытиться, если такое вообще возможно.

Глава 28

Я опрокидываю Мишель на кровать. Меня трясет от ее близости и предвкушения. Когда очень долго чего-то хочешь, обычно быстро перегораешь. Но это не касается меня и Мишель. Я мысленно прошу свое тело не сыграть со мной злую шутку, потому что от одной мысли о том, как я войду в Мишель, как буду двигаться в ней, растягивая удовольствие, я уже готов кончить. Не облегчают задачу мысли о том, как я буду медленно ласкать ее, наслаждаясь каждой секундой. На деле же стоит только Мишель притянуть меня за затылок к своему рту, как я срываюсь и лечу в пропасть, утягивая ее за собой.

Я срываю с Мишель одежду, пару секунд любуюсь на твердые горошинки сосков, а потом впиваюсь ртом в соблазнительную грудь. Кусаю, пощипываю, облизываю и снова втягиваю в рот, выпуская с громким хлопком. У меня кружится голова, и в глазах темнеет от переполняющих ощущений. Жарко и нечем дышать. Только ею. Вдыхать так глубоко, насколько это возможно.

– Финн, прекрати, пожалуйста.

Я резко поднимаю голову на жалобный стон Мишель. Нет-нет, детка, не сейчас.

– Что? Почему? ― я чувствую, как в горле колотится сердце, а кожа пылает. Я просто не смогу сейчас от нее оторваться.

– Остановись и просто… ― ее щеки вспыхивают, и Мишель отводит взгляд. ― Просто возьми меня.

Я готов танцевать, кричать и материться только потому, что мне нужно куда-то деть эмоции, которыми меня накрывает. Сдергиваю с себя штаны с боксерами и пристраиваюсь у входа.

– Презерватив, ― шепчет Мишель, а я качаю головой.

– Я так и не купил их.

– Выйдешь? ― еще тише, и снова покрывается румянцем.

– Да, ― шепчу ей в губы.

Я пытаюсь не сорваться и не сделать того, что так сильно хочется ― вонзиться до упора и посмотреть, как Мишель выгнется от острых ощущений. Но ей может быть больно. Если после Мала у нее никого не было, вряд ли брать ее жестко в наш первый раз будет хорошей идеей. По моему телу растекается тепло от мысли, что это не единичный, а именно первый раз.

Мысленно умоляя всех богов, чтобы наш секс не закончился, как в прошлый раз, я медленно погружаю головку во влажное тепло. Не просто влажное ― мокрое. От этого все ощущения усиливаются, а сердце уже барахтается где-то у основания языка и в ладонях, которые покалывает.

Мишель смотрит на меня возбужденным взглядом. Он как будто подернут пеленой, через которую я вижу искры в ее глазах. Такой жадный взгляд, такой сумасшедший.

– Еще, ― выдыхает она, когда я притормаживаю.

Зажмуриваюсь, потому что очень много ощущений. Слишком чувствительно. Не хочу кончить у самого входа. Черт, я как подросток, впервые занимающийся сексом. Теперь я в полной мере чувствую разницу между банальным трахом для сброса напряжения, и сексом с любимой женщиной. Ощущения в миллион раз острее.

– Тихо, маленькая, не торопи, ― хрипло прошу я.

Мишель проводит ноготками по моему затылку, медленно спускается ими по спине, и меня передергивает от ощущений. Я вздрагиваю и слегка подаюсь вперед. Назад дороги нет. Больше я не смогу остановиться. Мишель крепче прижимается ко мне, когда я плавно погружаюсь на всю длину. Мой член обволакивает влажный жар, ногти царапают спину, и я наблюдаю за тем, как глаза Мишель закатываются.

– Еще, ― снова требует она.

Я отступаю и снова медленно погружаюсь. И так раз за разом, пока она стонет в мои губы, а потом ласкает их языком. Мы как будто танцуем на кровати, сливаясь телами, смешивая дыхание. Медленно, чувственно, чтобы прочувствовать каждую ласку. Не хочу торопиться. И хочу. Я мечусь между своими потребностями, а Мишель тем временем сжимает ладонями мои ягодицы и выше поднимает ноги, чтобы я вошел глубже. Отвожу бедра назад, оставляя в ней только головку, приподнимаю ногу Мишель выше, а потом буквально врываюсь в Мишель, и из нее вырывается громкий стон.

– Вот так, детка. Так нравится? ― спрашиваю, снова нависая над Мишель.

– Да, ― шепчет хрипло, осыпая мое лицо поцелуями. ― Так, Финн. Так.

Все. На этом нежности закончились. Недолго мы продержались, но ни одному из нас нет до этого дела. Потому что после нас поглощает жар и неистовое сумасшествие. Мы катаемся по постели, кусаем друг друга и целуем, облизываем каждый кусочек тела, до которого можем дотянуться. И трахаемся. Жестко, глубоко, до звезд за закрытыми веками. Не знаю, как я держусь. Наверное, на честном слове и желании вырвать из Мишель еще один оргазм. И он не заставляет себя ждать.

Мишель скачет на мне сверху так быстро и жестко, впиваясь ногтями мне в живот, заставляя мышцы сжиматься, что, кажется, она уже очень близко.

– Сильнее, ― рычу, хватаю Мишель за бедра и насаживаю на свой член. ― Еще!

Мишель задыхается, но ритмичнее двигает бедрами. От ее скачек грудь соблазнительно поднимается и опускается. Притягательные полушария сталкиваются между собой и вибрируют прямо перед моим лицом, создавая дополнительную стимуляцию моей и так расшатанной нервной системе.

Одной рукой я сжимаю плечо Мишель, пока подмахиваю ей снизу, пытаясь, наверное, протаранить ее внутренности. Мы как два животных. Теперь нет речи о занятиях сексом и тем более о занятиях любовью. Теперь только совокупление, которое дарит сумасшедший восторг и поднимает высоко над землей. Мишель кончает бурно, сжимая меня изнутри так сладко, что я едва вспоминаю о том, что перед собственным оргазмом должен выйти из нее. Не хочу. Я жажду покрыть ее изнутри своей спермой, чтобы пометить. Чтобы доказать самому себе, что она наконец принадлежит мне. У меня едва хватает силы воли, чтобы не поступить, как законченный эгоист. Я быстро приподнимаю Мишель и вытаскиваю член. Провожу по нему рукой ритмично и жестко, а потом сквозь туман перед глазами смотрю на то, как сперма заливает светлую кожу ее живота. Стекает на лобок, и Мишель размазывает ее пальцами, а у меня закатываются глаза от удовольствия.

Тело все еще дрожит, когда мы ложимся набок. Наши тела мокрые от пота, а дыхание сбившееся и тяжелое. Я до сих пор не могу поверить, что это наконец случилось. Медленно вожу кончиками пальцев по спине Мишель, и она содрогается от такого простого прикосновения. Вжимается в мое тело, а потом совершенно неожиданно пытается сбросить мою руку и шепчет:

– Не надо, Финн.

На меня накатывает злость.

– Снова чувствуешь себя виноватой?

– Виноватой надо было чувствовать себя, когда я любила мужа, но при этом хотела тебя.

Я замираю, переваривая то, что она только что сказала. Хочется уточнить, услышать это еще раз, но я не могу никак подобрать слова для вопроса. В голове каша, в которой то и дело проскальзывает мысль о том, что не я один хотел. Она тоже. Но как?.. Как она могла любить одного, а хотеть другого? Или она хотела обоих? Идиотская ситуация.

– Мишель, ― зову я, она качает головой, зажмурившись.

– Не спрашивай меня ни о чем. Ты и этого не должен был знать. Все это… это неправильно, Финн.

– Блядь, ― выдыхаю и откидываюсь на спину. Накрываю ладонью глаза. Надоела эта песня про неправильно. ― Мишель, то, что между нами происходит…

– Нет, я не об этом.

Поворачиваюсь и смотрю на нее. Из уголка глаза стекает слеза и через секунду впитывается в подушку.

– Тогда о чем?

– Если с тобой что-нибудь случится, а я успею полюбить тебя до этого времени, я не переживу. Не смогу потерять еще одного любимого человека. У меня не хватит сил, понимаешь?

Она всхлипывает, а я снова тяну ее к себе и крепко прижимаю к своему боку.

– Со мной все будет в порядке. Я обещаю. Осталось совсем немного.

Мишель судорожно вздыхает, проводя пальчиками по моей груди. Решая перевести тему и немного разрядить обстановку, я спрашиваю:

– Меня в это доме кормить будут?

– Ой. ― Мишель подскакивает на кровати, отыскивает футболку и быстро тянет на себя. А потом поворачивается ко мне и легонько обводит рану на плече. ― Тебе не было больно?

– Нет.

Она сейчас такая красивая, невероятно просто. Растрепанная, с раскрасневшимися щеками и удовлетворенная. Такая мягкая и нежная. Я провожу ладонью по ее щеке, и Мишель жмурится, как довольная кошка.

– Пойду разогрею, остыло уже все.

Она быстро целует мою ладонь и выбегает из спальни. Я прикрываю глаза, расслабляясь. Плечо дергает так сильно, как не болело уже давно. И я чувствую, как силы покидают меня. Слабоват я еще для такой акробатики, но член так не думает. Дергается на каждое воспоминание о том, что происходило на этой самой кровати еще каких-то несколько минут назад. И мы обязательно повторим это, только отдохну немного. Меня накрывает темнотой так неожиданно, что я даже не успеваю сообразить и заставить себя остаться в сознании.

Глава 29

По телевизору какая-то чушь. Очередная передача про животных, которые Мишель смотрит практически круглосуточно. Я смотрю в экран, но мыслями далеко от ветеринаров Саванны, которые спасают диких животных. Я прокручиваю в голове наш последний разговор с Адрианом. Скоро состоится собрание ирландских псов. И пройдет оно, как оказалось, не в Ирландии, а тут, в Бостоне. По сведениям Адриана, верхушка ― те, кто остался в живых ― что-то планируют, и О’Салливан в их планы не посвящен. Что-то происходит в местной ячейке, теперь понять бы, что. Это могло бы облегчить или, наоборот, усложнить мне задачу. Завтра мне нужно быть на том месте, где оно будет происходить, или хотя бы подобраться достаточно близко, чтобы оценить обстановку. У меня нехорошее предчувствие, что до Кормака доберутся раньше меня, а я так не хочу. Если вся власть попадет в руки Мерфи, он станет недосягаем для меня. Это нарушает все планы.

Мишель вырывает меня из раздумий, когда ее шаловливая рука забирается мне под футболку и начинает медленно гладить живот, пощипывая за волоски, ведущие к паху. За последние три дня она свела меня с ума. Оказывается, девочка ненасытная и жадная. Я испытал много разных чувств. Мне кажется, нам даже удалось переписать Камасутру. И я думал, что наконец насытился ею. Но нет, от ее поглаживаний внизу живота становится горячо, а член дергается, призывая Мишель спуститься ладонью ниже. И она делает это. Сжимает его через ткань штанов, поглаживает, а потом снова сжимает. Мое сердце разгоняется, и дыхание сбивается.

Все становится только хуже от того, как Мишель опускает голову и касается члена губами прямо через ткань. Я чувствую ее горячее дыхание, вижу, как движется ее голова от того, что она трется об него то губами, то щекой.

– Мишель, ― зову шепотом, но она как будто не слышит.

Стягивает вниз мои штаны, позволяя члену вырваться наружу. Мишель сползает с дивана на пол и становится на колени между моих разведенных бедер. Она не улыбается, не подмигивает игриво. Она полностью серьезна, а в глазах горит пожар, который сожжет меня дотла, без сомнений. Я наблюдаю за тем, как она обхватывает ствол рукой и медленно скользит по нему языком, не сводя с меня взгляда. От основания и до самой головки. Горячим, упругим, влажным языком. Проводит по уздечке. Я даже не успеваю ахнуть, как она уже жадно посасывает головку, а потом опускается ртом ниже. Я хватаюсь за край дивана, чтобы не схватить Мишель за волосы и не начать насаживать ее на себя.

С восторгом смотрю на нее. Все так, как я себе и представлял, даже лучше. Она смотрит, не отрывая от меня взгляда, пока скользит губами вверх и вниз, доставляя мне неземное удовольствие. Насладившись игрой, Мишель ускоряется. Мои пальцы сами запутываются в ее волосах и тянут, нажимают на ее голову, чтобы приняла больше. Хочу, чтобы взяла весь, до самого основания. Хочу чувствовать, как сокращается ее горло. Мишель задыхается, из ее глаз текут слезы, но она все равно продолжает смотреть на меня и не сопротивляется моей грубости. Создана для меня.

Я прерываю ее, когда чувствую, что долго так не продержусь. Она шмыгает носом и вытирает слезы, а потом просто задирает подол длинной футболки, седлает меня. Мишель сама отодвигает в сторону тонкий перешеек трусиков и опускается на мой член, поглощая его до самых яиц. Чертово совершенство. Идеальная в своей жажде, нетерпении. Я кладу руки на ее грудь и пощипываю соски, позволяя ей объезжать меня в комфортном для Мишель ритме. Не хочу иначе. Только так, как кайфово ей. А сам любуюсь и чувствую, как в каждую пору проникают ее стоны и оханье, когда ее бедра касаются моих.

Я опускаю руку ей между ног и глажу напряженный бугорок. Сначала медленно, в ритм движений Мишель. Как только она ускоряется, мои пальцы догоняют ее темп, и у Мишель отказывают тормоза. Она делает бедрами резкие движения, позволяя мне попадать в ту самую заветную точку. Я уверен в этом, потому что при каждом толчке ее внутренние мышцы сжимаются. Ловлю себя на мысли, что наш секс впервые начался не с поцелуя в губы, и по инициативе Мишель, и почему-то именно это возбуждает еще сильнее. Как будто мы занимаемся чем-то запретным и в то же самое время очень правильным. Чем-то, что не позволяли себе раньше, а теперь пытаемся догнать утраченное.

Мишель выгибается и трясется, пока кончает, подгоняя меня к собственному удовольствию. Но я еще пару минут ласкаю клитор, выжимая из нее остатки удовольствия. Когда я чувствую, что пульсация стала реже и мышцы немного расслабились, слегка приподнимаю бедра Мишель, съезжаю немного вниз и долблюсь в нее в таком ритме, что она не успевает сделать нормальный вдох. Все заканчивается довольно быстро. Я снова покрываю живот Мишель спермой. Она едва успевает задрать футболку.

Отдышавшись, я вытираю живот Мишель и тяну к себе, обнимая. Она прижимается и трется щекой о мою. А потом наклоняется и целует. Медленно, чувственно, давая прочувствовать ее вкус, смешанный с моим собственным.

Перед сном я обнимаю Мишель со спины, а она доверчиво прижимается ко мне. Целует обнимающие ее руки.

– Я люблю тебя, ― шепчу ей в волосы.

Мишель на мгновение замирает, а потом снова расслабляется.

– Я тоже… что-то чувствую к тебе, Финн.

Кажется, сейчас я к чертям выплюну свое сердце. Наверное, нет слаще звука в целом мире, чем голос любимой женщины, когда она признается в своих чувствах. Пускай пока еще так, но это уже огромный шаг вперед.

– И я чувствую себя предательницей из-за этих чувств.

– Давно ты испытываешь их?

Мишель задумывается, а через пару минут отвечает:

– Не знаю. По ощущениям всю жизнь. Я всегда была неравнодушна к тебе. Но Мала я любила. Всем сердцем любила. И на фоне моих чувств к нему эти казались… не знаю, симпатией просто. А сейчас они усилились, и я пока не подыскала им объяснения или названия.

– Почему ты чувствуешь себя предательницей?

– Потому что если это влюбленность, то я пропала. ― она негромко усмехается. Я не вижу ее лица, но слышу этот звук. ― Понимаешь, пока слова не произнесены вслух, можно еще все отрицать. Как будто все не по-настоящему.

– Как в темноте, ― подсказываю я.

– Да, именно. Пока темно и ты не видишь, что происходит, ты веришь в то, что это всего лишь фантазия, выдумка. Но стоит включить свет ― и магия рассеивается. Ты сталкиваешься с суровой реальностью, где гадкое чувство предательства начинает душить. Пока я молчу о своих чувствах, я как будто все еще верна Малоуну. А как только произнесу это вслух, предам его.

– А есть что произнести? ― Мишель дергает плечиком. ― Я тоже любил своего брата, Мишель, ближе него у меня никогда никого не было. Но тебя я люблю… как будто сильнее. Я острее чувствую это, Мишель. И так было с самого первого дня твоего появления в нашей семье.

– Ты любил меня еще тогда? ― Я слышу удивление в ее голосе.

– Да.

– Тогда почему ты избегал нашего общения? ― в ее голосе появилась претензия.

– Пытался совладать со своими чувствами. Они были неправильными. Вдали от тебя это казалось лишь блажью, но стоило тебе оказаться рядом, как меня снова накрывало.

– Тебе было больно? ― шепчет она.

– Каждый раз, когда видел вас вместе.

– Я не замечала. Ты же всегда улыбался, был дружелюбным.

– Я улыбался только тебе.

Мишель тяжело вздыхает и снова целует мою руку.

– Я хочу полюбить тебя, ― шепчет совсем тихо, но я слышу ее, и меня омывает теплой волной. Она хочет, значит, полюбит. ― Но боюсь. Слишком опасный путь ты выбрал.

Я целую ее макушку, потому что мне нечего ответить. Мишель права.

Глава 30

Я весь день взволнован. В плохом смысле. И не потому что мне нужно выехать на разведку и проверить, как и где я могу достать еще одного приспешника О’Салливана, а потому что мне нужно как-то оправдать свою отлучку перед Мишель.

Последние несколько дней она все чаще просит остановиться. Наш секс все отчаяние, объятия еще крепче, а нужда друг в друге еще безумнее. Мишель каждый раз целует меня так, словно в последний раз, и это бесит. Потому что меня не покидает чувство того, что надвигается нечто… незапланированное. И это вселяет тревогу, которую я пытаюсь отогнать. До появления Мишель в том старом доме все было гораздо проще. А теперь перед каждой операцией ―да что там, даже перед обычной разведкой ― я волнуюсь, словно сам иду под пули. А, может, и иду, кто знает.

Иногда я сам думаю о том, чтобы послать все к чертям и скрыться, прихватив с собой Мишель. Но отбрасываю эти мысли, едва перед глазами встает картинка с тремя закрытыми гробами и фотографии с места происшествия, где машину отца буквально разорвало на куски и разбросало по дороге. В такие моменты я снова вспоминаю, зачем начал все это, и мотивация возвращается.

Я поднимаю голову, подбегая к дому после пробежки и короткой разведки по окрестностям. Перед ним Мишель со смехом выхватывает из пасти Бакса палку, отбрасывает ее, и собаки несутся в чащу, чтобы найти свою игрушку. Интересно, Мишель понимает, что черта с два она бы смогла отнять палку, если бы собака сама не захотела отпустить? Пользуясь тем, что Мишель поощряет собак криками и вряд ли услышит мои шаги, я подбегаю к ней и резко хватаю за талию.

– Ой! ― вырывается из нее, и Мишель замирает, а потом, осознав, что это я, начинает бить меня по рукам и смеяться. ― Ты напугал меня.

Я поворачиваю Мишель лицом к себе и впиваюсь в ее губы жадным поцелуем. Она пылко отвечает. Сначала кладет руки мне на затылок, а потом одергивает их.

– Ты мокрый, ― произносит она, оторвавшись от моих губ. Мишель картинно кривится.

– А ты? ― спрашиваю я, зарываясь носом в ее шею.

Мишель пытается со смехом увернуться, но я крепко держу ее.

– Прекрати, ты весь вспотел. Финн!

– Тогда мне нужен душ.

– Очень нужен.

– А теперь он нужен и тебе.

Я подхватываю Мишель и забрасываю ее себе на плечо.

– Что у вас, мужчин, за привычка носить своих женщин на плече? Это какой-то способ обозначит свою территорию, о котором я не знаю?

– Так ты меньше брыкаешься. Это проще, чем уговаривать тебя.

– Наглец, ― она шлепает меня по заднице.

– М-м-м, детка хочет поиграть?

– Тебя пороть надо, а не играть с тобой.

– О, нет, Мишель, если кто и будет пороть, то точно я.

***

Вечером я обуваю ботинки у входа и смотрю в сторону гостиной. Уже через секунду Мишель показывается в дверном проеме с большой ложкой в руке. Она что-то там готовит в кухне нам на ужин.

– Ты куда? ― спрашивает она таким тоном, как будто уже понимает, что ответ ей не понравится.

– Нужно встретиться с Адрианом.

– Пусть бы приехал к нам с Мелиссой. Мы бы с ней поболтали, а вы бы решили свои дела.

Я качаю головой.

– Нет. Мы встретимся в городе.

Мишель с грохотом отбрасывает ложку в сторону.

– Ты врешь. Ты не с Адрианом едешь встретиться. Финн, ты только выздоровел. Выжди какое-то время. Хотя бы пока отдача в раненое плечо тебя не убьет, ― в ее голосе проскальзывают истерические нотки, и я понимаю, что по-тихому не выйду из дома.

– Я не на операцию. Сказал же: на встречу с Адрианом.

Мишель делает два шага и смотрит на меня, прищурившись.

– Ты врешь! ― вдруг кричит она, и сокращает расстояние между нами. Из ее глаз, как по команде, начинают литься слезы. Никогда не видел, чтобы этот процесс начинался так внезапно. Для меня это становится такой неожиданностью, что я даже не успеваю среагировать. Я попросту теряюсь, пока Мишель продолжает кричать: ― Тебе совсем наплевать на меня! Ты говоришь, что любишь, но не можешь остановиться даже ради меня. Тебе начхать на мои чувства, Финн! На мой страх! Ты подумал о том, что со мной будет, если тебя убьют?! А?! Ты продумал такой исход дела? Ты, блядь, думаешь только о себе! Чертов эгоист, для которого наши отношения ничего не значат! Ты хотел меня в свою постель только для снятия напряжения?! Ты поэтому признался мне в любви? Все, только бы затащить в постель?

– Нет! ― рявкаю я так, что Мишель аж подпрыгивает.

Она тут же поднимает руку, и мою щеку обжигает пощечина. Мишель, видимо, сама испугавшись того, что сделала, зажимает рот обеими ладонями. Я хватаю ее за плечи и резко притягиваю к своей груди, давая понять, что ответной реакции не будет. Я глажу ее по спине и ласково шепчу на ухо:

– Я ненадолго. Вернусь как можно скорее. И нет, ни одно из сказанных мною тебе слов не является пустым звуком. Я действительно люблю тебя, и я действительно не собираюсь на операцию. Я еду на встречу с Адрианом. И да, я все продумал на случай моей смерти.

– Все, кроме того, что я люблю тебя и не могу потерять, Финн, ― всхлипывая, тихо говорит Мишель.

У меня в груди останавливается сердце. Я крепко зажмуриваюсь, снова и снова прокручивая в голове то, что она только что сказала.

– Я же говорил, что ты полюбишь, ― с улыбкой произношу я, поднимая ее голову за щеки и заглядывая в глаза.

Мишель слегка хмурится, но ее истерика уже прошла.

– А ты не ценишь.

– Зря ты так говоришь. Только что ты дала мне новый стимул, чтобы выжить.

– Финн…

– Нет, милая, мы не вернемся к этому разговору. Просто доверяй мне и жди.

За секунду выражение лица Мишель меняется, и я буквально могу видеть, как волна новой истерики нарастает.

– Если ты сейчас уедешь, то я сбегу, и ты никогда меня не увидишь!

Внутри меня самого поднимается тайфун, который я остановить не в силах. Я сжимаю плечи Мишель и пытаюсь не раскрошить свои зубы от силы сжатия челюстей.

– Думай, что говоришь, ― тихо цежу.

Мишель задирает голов вверх.

– А что? Ты думал, я вечно буду сидеть и ждать, вернешься ты или нет? Хрена с два, Финн! Как только ты уедешь, я сваливаю. Не хочу даже знать, чем закончатся эти твои тупые игры с мафией.

Не знаю, что мной движет, но я резко разворачиваю Мишель и прижимаю ее лицом к стене. Одной рукой я придавливаю ее щекой к деревянной панели, пока второй шарю под платьем, срывая трусики. Мной, похоже, снова движет адреналин. Я волнуюсь насчет операции, и Мишель своей истерикой не прибавляет уверенности. Поэтому внутри меня все бурлит, пузырится и взрывается. И единственное, что сейчас поможет мне ослабить напряжение, ― это…

– Секс ничего не исправит! ― выкрикивает Мишель, пока я рывком расстегиваю молнию на своих джинсах, приспускаю боксеры и пристраиваюсь у горячего входа. Провожу головкой между губок. Влажная. Ее это тоже заводит.

– Он исправит нам настроение.

Я вхожу на всю длину и закрываю глаза от этого ощущения. Мишель негромко стонет и выгибается, двигаясь мне навстречу. Я хватаю ее одной рукой за бедро, а второй ― за хвост, и начинаю вколачиваться. Быстро, жестко, глубоко. Мишель кричит и стонет, царапает ногтями стену и мои бедра. Но она не отстраняется и не просит прекратить, а, наоборот, подмахивает мне, врезаясь попкой в мои бедра. Идеальная. Моя.

Все заканчивается слишком быстро. Я уже позже осознаю, что мы не пользовались презервативом и что я не вышел, кончил прямо в нее. Но, кажется, ни одного из нас этот факт не заботит, с последствиями мы будем разбираться позже. Мишель тяжело дышит и не шевелится, все еще пытаясь отойти от своего оргазма.

Мы поправляем одежду, и я разворачиваю Мишель к себе лицом. Нежно целую ее губы, нос. Она немного жмурится, как довольная кошка, но на лице все же видно напряжение.

– Я тебя… ― начинаю, но ладонь Мишель закрывает мне рот. Она качает головой.

– В прошлый раз, когда ты перед отъездом сказал это, я едва потом вытянула тебя с того света. Лучше ничего не говори, а просто вернись ко мне, ладно?

Я киваю, накрываю ее ладонь своей и целую, а потом отнимаю ее от своего рта.

– А ты обещаешь дождаться?

Мишель тяжело вздыхает.

– Да, ― шепчет, и мне достаточно этого согласия.

– Тогда на обратном пути я привезу нам вина и твои любимые фрукты. Остаток вечера будем смотреть идиотские передачи о животных и заниматься сексом. Такой план подходит?

– Подходит, ― отвечает Мишель.

Я снова даю Мишель указание относительно того, чтобы она заперлась и лишний раз не выходила на улицу. Чтобы держала возле себя пистолет и телефон. Пользовалась только локальным светом и не включала основной. В этот раз я сам закрываю ставни в домике, потому что не могу быть уверен, что Мишель это сделает.

Теперь я гораздо спокойнее. Целую любимую в губы, обещаю вернуться как можно скорее, сажусь с машину и уезжаю. Если бы знал, какие события нас ждут впереди, остался бы дома. Или забрал бы Мишель с собой. Но точно не уехал бы, оставив ее одну в хижине.

Глава 31

Я стучу в обшарпанную дверь. Через минуту она открывается и в дверном проеме показывается девица, лицо которой не обременено интеллектом. Она жует жвачку, неприятно при этом чавкая, и мне приходится контролировать свою мимику, чтобы не скривиться. Девка осматривает меня с головы до ног, а потом отступает в сторону, пропуская меня в квартиру.

– Балкон там, ― говорит она, показывая пальцем направление, а потом запирает дверь и скрывается в соседней комнате.

Я осматриваюсь по сторонам и набираю Адриана. Пока идут гудки, выхожу на большой застекленный балкон, достаю из рюкзака бинокль и присаживаюсь так, чтобы меня не было видно, но чтобы я мог следить за двором, в котором сегодня на предварительной встрече должны появиться Мерфи и пара его верных псов.

– Ты на месте? ― рявкает трубка голосом Адриана.

– Ты чего злой такой?

– Да так… Финн, что-то идет не так, никак не пойму, что именно. Что ты там видишь?

– Подъезжают четыре машины. Все одинаковые, Мерфи такие любит.

– Снайперы?

Я поворачиваю голову с биноклем у глаз, рассматривая окружающие дома.

– Парочка.

– Маловато для Мерфи, ― задумчиво тянет Адриан.

– Да уж. ― Я снова смотрю на двор. ― Они вышли, но я не вижу, кто там. Каждая машина подъезжает к темному плексигласовому навесу. Я вижу только силуэты, и те нечетко.

– Мерфи самый толстый из всех, его ты точно узнаешь.

– Значит, его там нет.

– Нужно ждать.

– Мне не нравится волнение в твоем голосе, Адриан. Поделишься?

– У меня такое ощущение, что нами управляют, как марионетками. Словно подталкивают туда, где мы должны быть. Туда, где им выгодно нас видеть. И как будто… блядь, я не знаю. Будто мы упускаем основное, гоняясь за призраком.

Волнение Адриана передается и мне. Я никогда не верил в интуицию и предчувствия, всегда полагался на здравый рассудок. Но сейчас мне почему-то очень сильно хочется бросить свой пост и рвануть к Мишель. По какой-то причине я то и дело возвращаюсь мыслями к ней.

– Кто эта шлюха, в квартире которой я сижу?

– Да так, ― отвечает Адриан. ― Она у нас в разработке, вот и способствует работе полиции. Ты ж не вздумай сказать ей, что не из полиции.

– Она не спрашивает, а я не привык делиться информацией о себе.

– У меня вторая линия, перезвоню.

Адриан отключается, а я провожаю взглядом еще две машины, въехавшие во двор, за которым слежу. Он принадлежит мелкой строительной фирме. Во дворе сложены доски и паллеты с кирпичами или строительными блоками, непонятно. Машины снова по очереди останавливаются у навеса и оттуда выходят размытые фигуры в костюмах, через секунду скрываясь в здании.

– Блядь, ― цежу я сквозь зубы.

Телефон снова жужжит.

– Адриан…

Я не успеваю ничего сказать.

– Финн, это х*йня какая-то, ― быстро произносит Адриан. ― Машина Мерфи была замечена минут пятнадцать назад на выезде из города.

Я замираю. Сердце начинает ускоряться. Словно предчувствуя, что что-то не так, я медленно убираю бинокль в рюкзак, закрываю его и без единого слова иду на выход из квартиры.

– Он поехал в аэропорт? ― спрашиваю, используя последний шанс на надежду, который у меня остался.

– Нет. Он двинулся в противоположную сторону.

– В сторону леса, ― глухо произношу, а потом отключаю звонок и несусь вниз по ступенькам. Сейчас ни один лифт мира не будет быстрее меня.

Адреналин в венах кипит, подгоняя мои ноги. Слишком высоко живет шлюха, на балконе которой я провел бесполезные полчаса. Сколько нужно времени, чтобы добраться от выезда из города до нашей с Мишель хижины? Минут десять. Если все ужасные подозрения, которые атакуют сейчас мои мысли, подтвердятся, то Мишель находится в руках монстра уже примерно пять минут.

Я гоню машину, выжимая из этой колымаги все, что могу, и немного больше.

– Адриан! ― кричу в трубку. ― Мерфи поехал к Мишель.

– Я уже еду, ― отзывается он. Я слышу, как хлопает дверца машины и как заводится двигатель. Долго, он не успеет раньше меня.

Я отключаю звонок и закидываю телефон в карман толстовки.

Как назло, попадаю в пробку. С остервенением сигналю, ругаюсь и кричу. Никто, понятное дело, меня не пропускает, и это злит еще сильнее. Я лишь надеюсь, что Адриан догадается включить сирену на своей машине, чтобы ему уступали дорогу. Пытаюсь себя успокоить тем, что он непременно так и сделает. Я торчу в пробке минут двадцать. Когда она рассасывается, и я наконец вырываюсь на автостраду, перед глазами уже темнеет от ярости и страха. Вот теперь интуиция поглощает весь здравый рассудок, потому что я знаю, что Мишель в опасности. Чувствую это каждым нервным окончанием. Если Мерфи тронет хоть волосок с ее головы, я разорву эту суку собственными руками. Буду отгрызать зубами куски его плоти и швырять своим собакам.

Я вылетаю с трассы на проселочную лесную дорогу и несусь по ухабам, вознося молитвы тому, в кого давно не верю. Я прошу Его, чтобы Он спас ее не ради меня, а ради нее самой. Она не заслуживает такой участи. Я душу предательский голос, который нашептывает, что Мишель попала в эту ситуацию по моей вине. Пытаюсь убедить себя в том, что я держу ее рядом с собой, чтобы защитить, и до последнего не хочу верить в то, что поставил любимую женщину в еще более опасное положение.

Фары освещают домик. Входная дверь приоткрыта, и я сверлю ее взглядом, чувствуя в горле биение собственного сердца. Потом перевожу взгляд налево, и у меня волосы на затылке встают дыбом. На игольчатом настиле слева от двери лежат Бакс и Виста. Я останавливаюсь и вылетаю из машины. Подбегаю к собакам, чувствуя, как останавливается сердце. Мои собаки застрелены. Стеклянный взгляд открытых глаз Висты смотрит сквозь меня. Я по очереди трогаю их тела.

– Бакс, ―шепчу, ― Виста.

А потом я подскакиваю и несусь в дом, по дороге выхватывая из-за пояса пистолет. Если в доме есть кто-то, кроме Мишель, я прострелю ему башку, ни на секунду не задумываясь. Распахиваю дверь и застываю у порога. Буквально в паре метров от меня на полу навзничь лежит мужчина. Мертвый мужчина с простреленными виском и грудью. Мерфи. Кто-то сделал эту работу за меня? Я едва осознаю все то, что крутится в моей голове. Мне плевать на неуместность некоторых мыслей, я просто их не подавляю.

Пробую пульс у Мерфи, чтобы убедиться, что он труп. Потом я бегу и осматриваю каждый уголок в доме.

– Мишель! ― кричу во всю силу своих легких. ― Мишель!

Выбегаю из дома, кричу, ношусь по лесу, срывая голос. Но она не отвечает. И снова гребаное шестое чувство подсказывает мне, что Мишель здесь нет. И теперь меня мучают вопросы о том, сама ли она уехала, жива ли и кто ее забрал.

К дому подъезжает полицейская машина, мотор глохнет и мигалки тухнут. С водительского места срывается Адриан и бежит к дому.

– Ее там нет, ― хриплю ему вслед, и он оборачивается.

– Финн, что случилось? ― спрашивает Адриан, оборачиваясь ко мне.

Я торопливо подхожу ближе.

– Я не знаю. Но Мишель нет, а в хижине труп Мерфи.

– Мерфи?

Я киваю.

– Мне нужно найти ее, ― говорю я и, сев за руль завожу машину.

– Ты куда? ― спрашивает Адриан и стучит в мое стекло, а я уже сдаю назад.

– В самое пекло, полагаю, ― отвечаю и выруливаю на дорогу.

Автор обложки Ярославна Савицкая

Content

Екатерина Орлова
Случайная заложница

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31