Лампига Елена Владимировна

Старушка на курьих ножках

1

Россия, поместье

Новенький импортный автомобиль медленно катил по пыльной проселочной дороге. За рулем его расположился солидно одетый мужчина средних лет, комплекции мельче средней, но с непомерными амбициями. Мужчина с мечтательным выражением на лице обозревал проплывающие мимо просторы. Просторы ему не принадлежали, но он живо представлял себе, как славно он здесь развернется, станет полноценным барином, крестьяне будут кланяться, завидев его издали на породистом скакуне. Вот здесь поставит он конюшню с племенными рысаками, здесь баньку, здесь раскинутся виноградники. Да, хорошая же наступит у него жизнь! Темная тень залегла на челе будущего барина. Нужно только расправиться со старухой и ее свитой! Вздорная, лживая, спесивая ведьма должна умереть! Он во всех подробностях стал представлять себе, как она вытаращит глазенки, как будет просить его о пощаде, как от страха затрясутся ее старушечьи губы. Но он будет неумолим! Справедливость восторжествует! Лишь истинно достойный получит всё!!!

Франция, Париж

-Моn cher! Искренне! Искренне рад! – Старик обнимал гостя, хлопал по спине, тряс за руки, поворачивал его во все стороны, снова принимался хлопать и рассматривать. – Как здоровье Вашей бесценной матушки?

–Она в прекрасной форме! Благодарю. – Гость улыбнулся в усы, вспомнив бесценную.

–Что же мы стоим на пороге? Пройдемте, Мишель, пройдемте, я покажу, как мы здесь устроились. Вы надолго к старику?

–Боюсь, у меня не так много времени, дядюшка. Могу я Вас так называть?

–Ба! Зачем же Вы спрашиваете, mоn cher, когда это истинная правда и с нею не поспоришь! Теперь я вижу это своими собственными глазами. Сказать по правде, я и ранее не усомнился бы ни на секунду. – Старик провел рукой по губам, скрыв усмешку. Гость тоже улыбнулся.

Они прошли в гостиную, где выпили коньяку, обсудили погоды, забастовку в Париже, современные нравы, цены на нефть и новую коллекцию модного дома Шанель. За приятной беседой они покинули старинный особняк, – хозяин взял гостя под руку, тот согнул ее крендельком, – и неспешным шагом направились по ухоженным тенистым аллеям парка, примыкающего к дому. Гравий под ногами приятно шелестел. Идеально подстриженные газоны, ухоженные живописные клумбы, хвойные деревья и кустарники, стараниями искуснейших мастеров получившие очертания самых причудливых форм, фонтан с золоченой статуей в центре в стиле солнечного короля– все здесь радовало глаз, навевало мысли о многовековых традициях, о безусловной принадлежности владельцев к старой французской аристократии, о благополучии и процветании рода. Гость выразил неподдельные интерес и восхищение садом, чем безмерно порадовал честолюбивого старика. Наконец, перешли к делу. Впрочем, о деле решили беседовать в кабинете, в приватной обстановке.

-Все, о чем вы толкуете, прелестно! – Глаза старика блестели нездоровым блеском. Он складывал губы дудочкой, сводил кончики пальцев, размышлял. – Но, боюсь, невозможно! – он раз за разом выносил вердикт.

–Но отчего же! Все складывается, как нельзя лучше для всех! – горячился гость. – Как говорится, у нас товар, у вас купец!

–Мальчишка своенравен. Он не поддается уговорам! Нет-нет… боюсь, я не смогу на него повлиять. Вот если бы он сам…– Старикан хитро прищурился. – Но как это осуществить? Немыслимо! – Он вскинул руки.

–Что ж…Пожалуй, я готов взять дело в свои руки. Но мне понадобится Ваша помощь, месье. Не откажите, – гость поклонился.

–Все, что от меня потребуется! – заверил старикан, обрадованный возможностью обтяпать премиленькое дельце чужими руками и получить знатный барыш. – Что вы предлагаете, Мишель?

Тогда заговорщики склонили головы и принялись весьма оживленно шептаться:

–Гениально! – Старик откидывался на спинку кресла, потирал руками.

Или

–Нет, никуда не годится! Уж лучше..– Они снова склонялись головами, плели интригу дальше.

Час спустя, оба они, довольные друг другом, пожали руки. Старик взял в руки телефон, принялся звонить.

–Бруно, мой мальчик! Как поживаешь? – Трубка отвечала ему приятным мужским голосом.

–Ведь ты в Париже?

–Как? Все у тебя? Сегодня?

–В таком случае, мой юный друг, позволь рекомендовать тебе моего старого знакомого из России. Он здесь по случаю всемирной выставки.

–О, да! Можешь не сомневаться! Он славный малый, ювелир, непревзойденный мастер русской школы! Уверен, он станет душою приема!

–Так, стало быть, сегодня в восемь он у тебя?

Старик дождался утвердительного ответа своего невидимого собеседника и распрощался с ним в самой теплой манере.

Начало игры было положено! Заговорщики ударили по рукам!

Россия, поместье

Повозка медленно и как-то натужно тащилась. Колеса с трудом проворачивались, то там то сям попадали в глубокие рытвины. Дорога была никудышная. Мужички в повозке вяло перебрасывались словами, изредка покрикивали.

– … Ты мне это брось!....

– … Подпиши бумагу…!

– … Как ты могла, Варвара…!

– … А я ж говорил…!

– … Ну-с, электроосвещение оплачивать будем?

Слышен был и старушечий голос.

– …Мне совершенно нечего надеть…

Варвара, запряженная в повозку, налегала на хомут. Бежать было тяжело. Бежать было… необходимо. В глазах стояла пелена. Она становилась все плотнее, мешала продвигаться дальше. «Наверное, шоры», вдруг подумала Варвара, помотала головой, стряхивая оцепенение, – не помогло. Тогда она забеспокоилась всерьез, стала трясти мордой, водить ею из стороны в сторону, – стороны оказались плотные, вязкие, словно омут, – она фыркнула, попыталась дотянуться правым передним копытом до глаз – мелькнул сломанный ноготь, в сознании всплыла неприятная мысль и исчезла… Неожиданно исчезла и пелена, морок рассеялся и взору ясно открылся сизый предрассветный потолок. Варвара привычно таращилась в него, переводя дыхание. Черт знает что, а не сон.... Уметь бы гадать по тени утреннего потолка. Голос известной телеведущей произнес: «если первым делом вы увидели кривые линии на потолке – к разбитому сердцу…». Варвара развеселилась. А если плафоны покрыты пылью – к генеральной уборке! На самом деле ей не нужны были предсказания. Она и так знала, что все стало как-то уж слишком сложно. Сонливость медленно уползала из головы, реальность надвигалась неотвратимо. Как Терминатор на Сару О'коннор, подумала Варвара.

Она окончательно проснулась, рассмотрела сломанный ноготь – тот был на месте, вздохнула, решительно встала и потопала в ванную. Что там сегодня с великими делами?

-Варь, вот что ты сопишь? Я тебе сколько раз говорила, это только в автобусе ВЫХОДА НЕТ! А у нас есть. Прямо под носом! – Под носом у Катерины был мокрый дощатый пол. Она домывала веранду, и когда добралась до крыльца, уже кое-как возила тряпкой по сторонам.

–Кать, ну не могу я, понимаешь? Не могу! Ты все прекрасно знаешь. И давай закроем тему. – Варя привычно отбрыкивалась от подруги.

–Конечно, давай закроем…Но знай! Это я не могу смотреть, как ты надрываешься, – не унималась та. -Ну посмотри на себя! Графинюшка наша свежее. – Графинюшкой Катька называла бабушку Варвары Луизу Вацлавну, старушку преклонных лет, весьма деятельную и темпераментную особу, надо сказать.

–Кто на свете всех свежее, и румяней и вреднее.., – пробормотала Варя и с жаром задышала на стекло. Сегодня в музее был выходной и они решили заняться уборкой.

–Вот на той неделе Борис Иваныч приезжал. Хороший же дядька! Явленского просил. А он уже месяц, на минуточку, ездит! Ну хочет Явленского – сделай дядьке приятное, продай!

–Кааать! – Варвара перестала мыть окно и посмотрела на подругу.

–Я сказала, что мы подумаем.

–Каааааать....

–Ну что, Варь?

–Я бы вот вас двоих продала. Тебя и графинюшку в довесок.

–О как! А крепостное то право отменили, не слыхала?

–Рано отменили!

–Да и бабушка в довесок идти не может. Бабушка может идти в наказание. За очень тяжкие грехи, – изрекла Катька. – Я все. Тебе долго еще?

–Нет. Одно окно. И стирка.

–Угу. – Катерина вылила воду в куст отцветающих пионов, поставила ведро и уселась на мокрые еще ступени. Откинулась назад, задрала голову к солнцу. – Жара-то какая! А пойдем на речку сегодня, – прокричала она подруге в дом.

–Пойдем, – сказала Варвара совсем рядом. Она уселась сбоку от Катерины и тоже подняла голову. Лицу тут же стало нестерпимо горячо.

–Устала?

–Вообще? Или сегодня?

–Да ну тебя.

–Мне сегодня сон такой дурацкий приснился. Как бы не случилось чего. Маетно что-то.

–Борис Ив…

–Кать, не нервируй, а? Нет у нас Явленского. Ты это знаешь лучше всех!

–Есть!

–Это НЕ Явленский! – Варя подскочила и ушла в дом, раздраженно печатая голыми ступнями по полу.

–Зато какой это Неявленский! – улыбнулась подруга.

Франция, Париж

Бруно Дюпре нажал кнопку отбоя, потер глаза спросонья. Зачем, интересно, старики встают в такую рань? Он велел Жоржу приготовить кофе, решительно встал, прошел в ванную, принял душ. Все это время он гадал, что же на самом деле произошло. По телефону Филипп не стал ничего объяснять. Дааа, дед не давал ему скучать. С тех самых пор, как тот фактически отошел от дел, а Бруно возглавил его ювелирный дом, деду не жилось спокойно. Бруно еще только застегивал рубашку, а Жорж уже известил о приезде месье Филиппа Лурье. Бруно улыбнулся. Со двора он что ли звонил? Мужчина сбежал вниз по лестнице навстречу посетителю. Филипп стоял в мраморном холле у громадного зеркала. В руках он держал небольшой кейс. Филипп был стар, но отчаянно молодился. Одет он был в светлый утренний костюм в полоску – в петлице неизменно цветок!, элегантный шейный платок закреплен утонченной английской булавкой. Шляпа сидела на голове с неподражаемым шиком. Щеголь! – подумал Бруно и расцеловал старика.

–Ты сегодня не ложился? – улыбнулся он. Старик не был ему родственником, но их семьи дружили, сколько Бруно себя помнил. Они были очень близки. Наследников у деда не было и он сделал Бруно своим преемником.

–Бруно, мальчик мой. Нам нужно поговорить. – Сегодня дед был необычайно оживлен.

–Я уже понял. Идем. Выпьешь кофе? Что говорит тебе прекрасная Анри по поводу кофеина? – Бруно частенько подтрунивал над стариком. Тот умудрялся заводить шашни с мадам вдвое, а то и втрое моложе себя. Теперь у него случился роман с докторицей. Он, кажется, привез ее из Довиля, куда ездил недавно поправить здоровье по совету предыдущего врача. Врач запрещал деду всё, рекомендовал тишину, чтение и постельный режим! Из Довиля тот приехал окрыленный, помолодевший и с новым врачом. Бруно развеселился.

Они прошли в малую гостиную, где вышколенная горничная в форменном платье строгого покроя уже разливала дымящийся кофе в миниатюрные чашки тончайшего фарфора.

–Я тебя слушаю, Филипп. На тебе нет лица. Все в порядке?

–Бруно…скажи мне. Помнишь ли ты то колье с розовым бриллиантом?…С ним еще произошла такая пренеприятная история в России.

–Болин и Ян? Разумеется, помню…– Бруно насторожился. Загадочные приключения с этим колье уже начинали ему надоедать.

Дед мялся и ерзал, складывал губы трубочкой, хмурился. Бруно не собирался ему помогать. Он уже давно изучил повадки старого бонвивана и не поддавался на его провокации. Вот и в истории, произошедшей в России, он чуть было не лишился своего честного имени. А все из-за неуемного авантюризма Лурье.

–А скажи мне, ты показывал его кому-нибудь?

–Твоему старому знакомому. Месяц назад. Ты сам рекомендовал мне его. Почему ты спрашиваешь?

–Позволь старику взглянуть на него еще раз. Ммм? Ты не против? – Старик излишне оживленно похлопал Бруно по колену, глаза его лихорадочно горели.

Бруно прищурился, он чувствовал всем нутром, что-то происходит.

Однако, он молча поднялся, рукой пригласил Филиппа следовать в кабинет. В кабинете Бруно нажал на какие-то кнопки, деревянные панели разъехались, открывая проход в скрытое до того помещение. В помещении горел специальный свет и бесперебойно поддерживалась специальная температура. Всюду на полках стояли бархатные коробки и коробочки, лежали свертки. Здесь временно хранились особо ценные украшения до того, как их описывали и передавали в банк, а также драгоценности, с которыми Бруно не желал расставаться. Здесь же расположена была его личная коллекция – Бруно Дюпре был страстным поклонником дорогого старинного оружия. Он достал одну из коробок, вернулся к столу и открыл ее перед стариком. По кабинету пробежали перламутровые всполохи, лицо старика осветилось. Он лишь мельком взглянул на бриллиантовое колье искуснейшей работы.

–Отменно. Отменно! – неизвестно чему возрадовался он.

–Филипп…Может объяснишь, что происходит?

Россия, поместье

Сменив белье в жилых комнатах – простое бязевое в своих и шелковое с рюшами в бабулиной, подруги отправили его в стирку.

–Как думаешь, бабушка не будет гневаться, что мы ее шелка со своим ситчиком вместе стираем? Не погребует? – Катерина в притворном ужасе приложила ладошку к губам.

–Не погребует. В нашем доме власть принадлежит пролетариату. А бабушка на перековке.

Тут не желавшая мириться с перековкой бабушка зазвонила в колокольчик.

–Где вы там ворохтаетесь? За смертью посылать…

–Ба, откуда тебе известно про смерть? – Это Варвара. Она была родная внучка и высказывалась более революционно, чем Катерина, внучка приобретенная.

–Ба, а расскажи, как ты Наполеона видела, – захихикала Катька.

–Эхх, дурехи, никакого уважения к старости. Наполеона не видала. А вот с Сашей знакома была. – Воспоминания накатывали на бабулю как-то бессистемно.

–С Сашей Невским?

–С Твардовским, бестолочь! Рассказать? – Сегодня Луиза Вацлавна благодушествовала. «С чего бы это?» – тут же заподозрила неладное Варвара.

Катька придвинулась поближе, приготовилась слушать. История тех взаимоотношений, поведанная Вацлавной, наполнена была деликатной советской романтикой, которая, как известно, секса не предусматривала, а вот стихами да любовными письмами изобиловала.

–Кать, ты бабушку не слушай. Не было такого никогда, – Варя теперь гладила какие-то кружева и оборки.

–Ха! Как же не было, когда было!

–Ба, я с тобой, если ты это помнишь, с рождения живу. Не было такого!

–Катерина! Неси письма! – Бабушка раскипятилась. Она была очень азартной и, когда ей это было нужно, неслась во все тяжкие.

Катька притащила коробку с письмами. Бабуля порылась в ней, выудила из вороха одно и принялась читать:

«Дражайшая Луиза..» Так …так…так вот! Подпись! «Навечно Ваш, Саша Твардовский».

–Съела? – Бабка выставила письмо, как статуя свободы факел, прищурила глазки, – глазки полыхали победой!

Варя, уперев руки в бока, соображала. Подошла к коробке и выудила из нее же конверт того письма. На конверте в графе «от кого» и впрямь стояло «А.Твардовский», а вот в графе «откуда» четко прописан был их прежний адрес, только дом и квартира другие.

Варя расхохоталась.

–Кать, это наш сосед бабуле писал. Дядя Саша. Хороший дядька, фронтовик был. Графинюшку боготворил.

–Так я и говорю!

–Ты говоришь, Твардовский!

–Ну!

–А Катька решила, тот самый! «На войне, в пыли походной»!

–Такого я не говорила…– Старуха развела руками. – Сами напридумают, чего не было....

–Ну Луиза Вацлавна…, – разочарованно протянула Катька.

–Ааа!!! В общем, Луиза Вацлавна, не забивай Катькину голову своими байками. И с Витькой ты б поостереглась экспериментировать. Он как с тобой наобщается, слова потом сказать не может. Или говорит, но местные его не понимают.

–Поучи еще бабушку! – надулась она. – Человек от макаки даром слова только и отличается! – изрекла бабуля и подняла палец.

–А кто вчера мужиков костерил русским портовым? У них уши дымились и глаза стекленели.

–Поделом им. Супостаты. Хай на чужое добро не зарятся.

Варя встряхнула груду кружев и оборок, груда неожиданно приняла форму блузы.

–Извольте одеваться, Ваше сиятьство! – И присела.

Франция, Париж

– Нет-нет, мой мальчик! Тебе не стоит беспокоиться! – Дед поднял руки ладонями вверх. – Спишем все на глупые старческие причуды. – Он собрался уже вставать, но вдруг передумал и плюхнулся обратно в кресло.

–А ведь, если разобраться, это ж талант! Непревзойденный талант! – Решил он поразглагольствовать. – Изготовить подделку, да такую, что сам черт не разберет, где подлинник!

–Не могу с тобой согласиться, Филипп. Я твою подделку не видел.

Старик живо поставил свой кейс на стол, достал из него коробку, из коробки с превеликими осторожностями достал он колье, нисколько не отличавшееся от уже имеющегося. Бруно наклонился, взял колье в руки:

–Потрясающе. Невероятно! – Он даже перешел на шепот.

Несколько лет назад ювелирный дом Лурье уже под управлением Бруно провел выставку драгоценных предметов обихода и украшений царского двора, вывезенных эмигрантами. Выставка посетила несколько крупных российских городов, имела ошеломительный успех. Успех омрачен был одним неприятным событием. Распорядитель выставки, сопровождающий ее по России, позвонил однажды Бруно и сообщил, что колье из личной коллекции Филиппа Лурье оказалось фальшивым. Это подтверждала вполне достоверная экспертиза. Бруно из сострадания к чувствам старика ничего не сказал ему сразу, велел представителям фирмы разбираться на месте, оказывать содействие следствию и обо всем докладывать ему лично, минуя почтенного Лурье. Старик явился к нему спустя время сам, был возбужден, юлил по обыкновению, в конце концов попросил прекратить разбирательства. Сквозь поток сбивчивых объяснений Бруно понял одно – старый аферист сам подсунул ему лишь копию колье для путешествия по России.

–Черти меня попутали! – Он заламывал тогда руки, покаянно тряс головой.

«Чтоб тебя черти слопали», думал Бруно. От греха подальше он в тот же день перевез подлинник в свой особняк в предместьи Парижа и дал отбой в Россию.

–Не то чтобы я тебе не доверяю, Филипп… – Бруно подбирал слова, выставив руки ладонями вперед. – Но во избежание путаницы…, – растянулся он в улыбке, – подлинник пусть хранится у меня.

Прибывшая из России копия вернулась тогда в полное распоряжение коварного владельца.

Теперь они лицезрели оба экземпляра вместе. С лихорадочным воодушевлением истинных ценителей и знатоков они рассматривали украшения, передавали их друг другу, сравнивали, изучали камни – крупный розовый бриллиант и россыпь более мелких обычных. Дед цокал языком, Бруно восхищался мастерством огранки.

–Погоди, – опомнился Филипп. – А где теперь подлинник? Мы их перепутали!

Бруно поднял голову вверх, словно призывая небеса избавить его и от деда и от колье, с которыми вечно какая-то история.

–А! Я прихватил с собой инструмент, – Филипп стукнул себя ладонью по лбу. «Как предусмотрительно», задумался Бруно.

Они вернулись к столу, старик достал из того же кейса какие-то приборы.

Россия, поместье

Луиза разливала чай на английский манер через ситечко.

–Чаю напьемся. Ликер где, Варвара? Спрятала что ли?

–На экспертизу отдала, бабуль. В наркологический диспансер.

–Язва.

–Язва у Витьки случилась. От вашего ликера. Вы что туда намешали, травники?

–Все с родных полей, Варвара! Все по старинным рецептам! Предки почище нашего знали, что здоровью пользительно.

–А Витька еле оклемался, бабуль.

–Витька…Витьке все, что для здоровья – погибель верная. Куда собрались сегодня? – Бабуля поспешила сменить неудобную тему.

–На речку пойдем. Жарища такая! Мы не долго. Не успеешь соскучиться.

Луиза помолчала, пожевала губы, словно что-то продумывая и милостиво изрекла

–И то верно. Сходите. С бумагами работать буду. От вас только шуму.

Когда девушки удалились, старушка надела очки и принялась внимательно изучать лежащие перед ней бумаги. «План господскому дому, состоящему Л*** округи в селе Поляны, снятый 25 июня 1790 года. Он вычерчен на тонкой полотняной кальке размером 67х91 чёрной тушью с подсветкой акварелью. Под номером первым указаны «палаты каменные без крышки старинного расположения длиной 22 ½, шириной 7 ½, вышиною 4 сажени, в них 6 покоев, 2 кладовых, внизу погреба». Луиза читала, шевелила губами, лишь изредка поднимала взгляд от бумаг, закрывала глаза, размышляла. «Оные палаты в 1770 году сгорели и ныне стоят без крышки, потолку и полов нет, к починке неспособны». Кроме этого здания на план нанесены под номером вторым «кладовая каменная длиною 12, шириною 6, вышиною до крыши 4 сажени, в ней 6 покоев, внизу выход с погребами». Её размеры, местоположение и число помещений полностью соответствуют натурным обмерам палат Поляны. Можно предположить, что после пожара 1770 года, владельцы усадьбы поселились в соседнем каменном строении, имеющем 6 больших «покоев», которое и стало именоваться до наших дней палатами Поляны в память о первом их владельце».

Франция, Париж

Бруно был ошеломлен! В голове не укладывалось. Информация была настолько невероятная, что осознать ее, переварить и усвоить было не под силу! Оба колье оказались фальшивыми! Когда он пришел в себя, уселся в кресло, положил ногу на ногу, стал внимательно приглядываться к деду. Тот сидел напротив, шамкал и кусал губы, шевелил ими в беззвучном монологе, проделывал руками загадочные пасы…Затем хлопнул руками по коленям и вскричал с некоторым восхищением:

–Вот ведь суккин сын! Каков пройдоха! Вот ведь шельмец!!!

–Вы договорились?

–Эммм…Что? – Дед вспомнил, что не один. – С кем? – округлил он глаза. «Как-то уж слишком честно», показалось Бруно.

–Нуууу, с кем ты только что беседовал?

–Ах…Мой мальчик… – он собрался изобразить искреннее удивление, возмущение и бог знает что еще. Бруно его перебил.

–Филипп…

–Думаю, ты теперь должен ехать в Россию, – ошарашил его старикан.

Бруно никак не отреагировал. Решил, что ему показалось.

–Видишь ли… – продолжил дед. – Предполагаю, что подлинник колье там. Его мог подменить только этот человек, который…

–Которого ты мне горячо рекомендовал и просил оказать самый радушный прием.

–Но, мой мальчик, я был о нем самого высокого мнения! Я и предположить не мог…– Дед лукавил по-крупному.

–Откуда тебе известен этот человек? И… Филипп, ты же понимаешь, я все равно узнаю правду. – Сам тон сказанного и весь вид молодого человека не оставляли старику Лурье выбора. Пришлось рассказать всё. Ну, почти всё.

–Ты рекомендовал мне человека, который обокрал тебя в России??? И вот он проделал то же самое уже здесь, во Франции! Ты спятил, Филипп!

–Видишь ли…я не сразу это понял. Только сегодня ночью я сложил факты и все стало на свои места! И вот я здесь. Сказать по правде, я боялся, что колье исчезло вовсе! Я поторопился к тебе, как только догадался, – старикан обессиленно уронил голову на руки.

–Боюсь, мошенник с подлинником может быть, где угодно. Хоть в Перу.

–Нет-нет! – Дед воспрял духом. Его не собирались пытать, вести на расстрел, он обрел почву под ногами, заговорил солидно. – В России у Михаила мать старушка. Он весьма привязан к ней. Он там, я уверен.

–Филипп. Если ты морочишь мне голову…

–Нет. Нет!!! Уверяю тебя. И потом… ты давно собирался навестить наше представительство в Москве. Поезжай, мой мальчик. Развеешься. Поешь борща!

–Но ведь можно нанять специальных людей, профессионалов! В конце концов, подключить интерпол!

Дед крякнул, откашлялся в кулак.

–Мы и так потеряли слишком много времени. К тому же… вопрос такой деликатный… Не хотелось бы выносить на публику..

Бруно прикрыл глаза и раздраженно вздохнул.

Россия, поместье

Подруги шли по лесной тропинке, известной только местным жителям. В лесу стояла спасительная, божественная прохлада. Сам воздух полон был звуков и запахов, какие возможны только в июле и только в хвойном лесу. Кроны высоких сосен гудели, вели неспешный вековой разговор. На фоне этого гула со всех сторон несмолкаемой рапсодией щебетали, свистели и клекотали невидимые птахи всех мастей – вот откуковала кукушка, вот залился соловей, засвистела иволга, дятел отчеканил дробь. В траве шелестело и сверчало. Пчела прогудела по делам. Варя разулась и пошла босиком. Тропинка была мягкая песчаная – ступням сразу стало приятно.

– Варь, это сколько ж Вацлавне стукнет?

– По-моему…триста. Плюс минус пятьдесят. Но задора еще на полвека, ты же знаешь.

–Да уж. – Катерина хмыкнула. – Может замуж ее выдать? Давно не ходила что-то.

–Не жалеешь ты мужское населенье, Кать. И потом, она сказала, мы первые. Пока не выдаст – не помрет.

–Ууууу....вот и не будем торопиться. Того и гляди, разойдется на свадьбе в менуэтах – сломается.

–Не сломается. Ей такие пилюли прописали – скачет резвой козочкой. В музей является – каждый раз фурор! Наши смотрительницы только что не крестятся ей вслед, панночкой называют.

–Родиной попрекают? – Катька уперла руки в бока.

–В бессмертии подозревают, дурында! Бессмертие во все времена вызывало не только зависть, но и страшные подозрения! – зловещим шепотом сказала Варвара и нарочито выкатила глаза, как в старом немом кино. Подруги захохотали.

Лес действовал на Варю умиротворяюще. Она любила гулять здесь и думать, вспоминать.... Мысли о бабуле неспешно поплыли в ее голове.

Далекие предки Луизы, в девичестве Красовской, родом были из Полоцка. И насколько насыщенной была история этого славного древнего города, настолько же трагической и непостижимой была история самого рода. Разумеется, достоверных фамильных артефактов времен Рюриковичей и Речи Посполитой в семье не было. Но уж легенды самые невероятные охотно передавались из поколения в поколение, обрастали новыми подробностями, шумно обсуждались представителями семьи на праздничных мероприятиях и семейных торжествах. Случилось так, что один из героических польских предков Луизы сделался вдруг популярен при дворе Екатерины Великой. Пожалованы ему были титул и земли. А во избежание гонений, вполне обычных в период русско-польских конфликтов, упомянутый пан Ежи женился на родовитой красавице. Отсюда и пошла богатая русская ветвь семьи. В последующие годы, полные трагических событий, войн, царских и затем советских репрессий, многочисленных русских предков Луизы снова разбросало по миру. Истинного патриотизма в «кровях» так и не прибавилось, зато тяга к авантюризму усиливалась в поколениях многократно. Историям этим Варвара внимала с детства, сначала с трепетным восхищением и энтузиазмом, затем с некоторыми сомнениями и поправками, с пятнадцати лет она склонна была думать, что Вацлавна все сама и сочинила по обыкновению. Варя улыбнулась мыслям и погнала их прочь. Они пришли на реку.

Речка здесь была неширокая, по обоим берегам обрамленная высокими крутыми песчаными обрывами. И повсюду сосны, сосны… Сосны, куда ни плюнь. На пляже не было никого. Приезжие сюда не забирались, а местная ребятня предпочитала пляж чуть ниже по течению, на широкой излучине, там были у них справлены плоты, припрятаны тарзанки, стояли рачьи ловушки. Мальчишки частенько приносили в имение раков, угощали женщин. Варя предполагала, что ходили они посмотреть на барыню. Луиза, в прошлом учительница, любила бывать среди молодежи, неустанно привлекала внимание, эпатировала, веселилась, хоть и не признавала этого из вредности. Скоро этой жизни придет конец. Варя сморгнула слезы и пошла в воду.

2

Бруно Дюпре находился в России уже неделю. За несколько дней до приезда он связался с человеком в Москве, велел собрать всю возможную информацию об интересующем его Михаиле Третьякове, его семье, друзьях, знакомых и далее по списку.

В Москве он провел несколько стратегически важных встреч и совещаний с российскими коллегами, партнерами по бизнесу – по случаю его приезда несколько филиалов прислали своих представителей. Он даже дал небольшое интервью прессе – в комментариях журналисты подали его как «самого прогрессивного владельца процветающего европейского ювелирного дома, интеллектуала и страстного коллекционера». Затем он прочитал доклад на форуме ювелиров, в приватной обстановке обсудил тенденции и проблемы отрасли, посетил легендарные музеи Кремля.

Владимир Иванович Ухтомский, успешный предприниматель, промышленник, обладатель весьма обширных связей в бизнес кругах России, пригласил Бруно на ужин в своем загородном доме. Бруно счел нужным на ужин согласиться. Они были знакомы несколько лет, правда, в России никогда не встречались, зато встречались на курортах Ниццы и Куршавеля.

–Мааам, ну он же старыыыый. – Вика, которая только что получила от своего инструктора по теннису сообщение весьма пикантного содержания, разглядывала себя в зеркале, вытягивала губы, красиво откидывала красивые волосы назад, крутилась, отставляла попу стульчиком. Вика себе нравилась.

–Викуся, ему нет и сорока.

–У него седина в висках, я его хорошо рассмотрела на выставке.

–Это благородно, дура. – Мать критически разглядывала дочь, поправляла ей платье, волосы.

–И глаза в разные стороны смотрят. Бррр…

–Не важно. Почти незаметно. И это его не портит. Даже добавляет шарма. Он душка! Отец его очень ценит.

–Ну вот сама и очаровывай его, если тебе так хочется. – Вике не хотелось возиться с французом в угоду родителям, а хотелось смыться к Олежке, инструктору, с ним было весело, он знал миллион анекдотов.

–Викуся! Сделай это ради отца! – Викуся закатила глаза и поджала пухлые губки. – Тебе ничего не стоит заполучить мужика! Просто будь с ним поласковее, поулыбайся…, – наставляла ее мать. – Ты же вон какая красавица у меня! – Она продолжала приводить Викусю в надлежащий случаю порядок. – Выйдешь замуж, в бриллиантах купаться будешь! А там – пожалуйста, ходи сколько хочешь на фитнес, теннис и горные лыжи. – Мать бросила на дочь оценивающий взгляд – осталась довольна. – Ну все! Идем. Будешь умничкой?

–Буду, – вздохнула Викуся.

В семь часов вечера Бруно Дюпре стоял в парадном холле – торжество мрамора и позолоты – загородной резиденции Ухтомских. Владимир Иванович встречал Бруно широкой улыбкой радушного хозяина, крепко жал руку, представил уже собравшихся гостей. В ожидании ужина мужчины отправились в кабинет пропустить по стаканчику, обсудить насущные дела. Спустя время в дверь постучали, вошла Ольга Михайловна, хозяйка дома, красавица, образчик гламурного шика, – подошла к мужчинам, соблазнительно качая бедрами.

–Владимир Иванович, что же ты гостей тут держишь впроголодь? Успеете еще о делах наговориться. Прошу всех в столовую, у нас все готово.

Ухтомский решил не спорить с супругой, мужчины направились в столовую, куда уже прибыли другие приглашенные. Всего собралось человек пятнадцать, все старые знакомые, за исключением Бруно. Мужчину перезнакомили со всеми присутствующими, он запомнил только тех, кто был ему нужен, и ради кого он, собственно, пришел. Мужчины тут же снова разбились на кучки по интересам, заговорили все разом, кто о чем. Бруно с улыбкой подумал, что, пожалуй, все бизнес круги во всем мире одинаковы – вот в таких столовых, кабинетах и гостиных в дружеской обстановке встречаются предприниматели, банкиры, представители власти, вполголоса решают самые важные вопросы, начинают громкие проекты, договариваются о многомиллионных сделках. На таких встречах Бруно чувствовал себя, как рыба в воде. Сын дипломата, он блестяще умел себя преподнести, с сокрушительным успехом заключал выгодные контракты, обходил конкурентов, заводил нужные знакомства. Он приехал на ужин, чтобы обсудить с заинтересованными людьми вопросы расширения своего бизнеса в России.

–Месье Дюпре, – к нему подошла Ольга Михайловна с бокалом шампанского. Бокал он принял.

–Позвольте представить – моя дочь Виктория. – Бруно посмотрел на Викторию. Это была сногсшибательная блондинка в открытом вечернем платье на высоченных каблуках. Бруно взял ее за тонкие наманикюренные пальчики.

–Ваша дочь, мадам? Не верю, – улыбался он. Хозяйка была польщена. – Вы можете называть меня Бруно. Вы стали матерью в раннем возрасте? – Ольга Михайловна зашлась в притворном смущении.

–Это генетика, месье. – Бруно подумал, что у генетики есть вполне определенное, скорее всего, всемирно известное имя, клиника в Испании или Швейцарии. Впрочем, российская эстетическая медицина также достигла пика своего развития, в чем он, Бруно, успел уже убедиться за эту неделю.

–Вы очень похожи, дамы. И выглядите… совершенно! – Они действительно были практически одинаковые, мать и дочь, подтверждение тому профессионально выполненные точеные носики, пухлые губы, высокие скулы, даже идеальной формы груди – Бруно мгновенно оценил совершенство и мастерство.

–Вы льстец, Бруно.

–Нет же! Верьте мне. Я ювелир, ценить красоту, отмечать детали – профессиональный долг. – Он улыбнулся улыбкой мартовского кота.

–Что ж, оставлю вас, молодые люди, если не возражаете. Мне необходимо вернуться к гостям.

Вероника предложила Бруно выйти в сад. Прогуляться на свежем воздухе. Бруно не хотелось гулять, остались еще нерешенные вопросы, но он пошел. Отец дипломат был бы доволен. Впрочем, мать была бы просто счастлива, хохотнул про себя Бруно.

–Я видела Вас на выставке, месье.

–В самом деле? Интересуетесь живописью?

–Очень! – С жаром воскликнула Викуся. – У нас все посещают выставки. Где еще встретишь нормальных чуваков? А художники вообще… такие забавные!

–Понятно…А Вы, Виктория, пишете сами? – Бруно откровенно издевался.

Викуся посмотрела на него, как на умалишенного.

–А! Нет, конечно. Я ж не с приветом. С детства ненавижу рисовать. Я пою!

–Да что Вы? Что именно Вы поете?

–Да так… Вот недавно предложили неплохую песню. Папа сказал, подумает.

–Папа?

–Ну конечно! В наше время, знаете ли, даже если ты ну оооочень талантлив, все равно трудно пробиться. Везде ж бабло нужно!

–Тут Вы правы, Виктория. А Вы очень талантливы?

–Нууу…друзьям нравится. Бруно улыбнулся.

–Я видел рояль в гостиной. Это ваш инструмент?

–Ага. Красивый, правда? Нам его из Италии привезли. Бешеных денег стоит.

–Сыграете что-нибудь? Прошу Вас… – Бруно взял Викусю за руки, развернул к себе, посмотрел с неподдельным трепетом. Лишь в уголках глаз плескалось веселье.

Викуся до уголков не добралась. Тут же среагировала, подняла на него томный взгляд, завела ножку назад, попа ее соблазнительно округлилась, пальцы в его руках затрепетали, идеальной формы грудь волнительно поднялась. Иии ррраз! Батман тандю жёте! – пронеслось у него в голове. Он однажды забирал племянницу из балетной школы. Послушные детские ножки и ручки заученно вставали в нужную позицию по команде строгой мадам.

–В другой раз, Бруно. Я сегодня не в форме, – сладко мурлыкала Викуся. Бруно отвлекся от батманов.

–Что ж. Надеюсь мне еще представится возможность насладиться Вашим талантом.

–Вы скоро уезжаете?

–Да, улетаю сегодня. Честно говоря, мне уже пора бежать.

–Ууууу....Ну Брунооо, – Викуся вытянула совершенные губки, свела совершенные брови.

–Мне бесконечно жаль, Вики. Но…дела! – Он глазами, губами и руками изобразил, как ему жаль. Гран батман и фуэте!

Он увлек ее в дом, где с самыми искренними сожалениями распрощался с Владимиром Ивановичем и Ольгой Михайловной – шепнул ей, что барышня обворожительна. Мать понимающе улыбнулась.

Визитом в Москву Бруно остался доволен. Все прошло по намеченному плану. Пришла пора заняться вопросом колье.

В нужный ему город он прилетел в обед. Сразу же пригласил человека в номер отеля. Выслушал его отчет о проделанной работе. По количеству информации – он получил ее в устном, бумажном и электронном виде – Бруно понял, что Михаил Третьяков весьма занятный персонаж. Он не планировал задерживаться в Российской глубинке, поэтому, не теряя времени даром, приступил к изучению материалов досье.

В 1917году князь Красовский вывез семью во Францию. Вместе с семьей князь вывез львиную долю фамильного наследия, а тут следует сказать, что Красовские всегда являлись тонкими ценителями искусств, как художественных, так и ювелирных. В княжеских закромах бережно хранились изящные украшения – творения величайших мастеров ювелиров, богато инкрустированное оружие – наследие героического военного прошлого семьи, полотна именитых художников, дорогая посуда и прочие предметы роскоши. Но светлая история благополучного спасения омрачалась одним темным фактом. В России остался старший сын князя, любимец и прямой наследник. Супруга сына была на тот момент беременна первенцем, и должна была разродиться в самое ближайшее время. На семейном совете постановили разрешения родов дожидаться в России и при первой же возможности присоединиться к семье в Париже. Так дед Михаила Третьякова, Вацлав Антонович, родился в последние дни великой империи, на стыке времен. Во Францию они так и не попали. Разразилась революция, а затем гражданская война. В неумолимом потоке событий ХХ века перечеркивались старые вехи, обрывались семейные узы, судьбы человеческие писались заново. Так потомки славного пана Ежи оказались в разных государствах, в разных мирах.

Бруно листал исторические справки, сводки из архивов. Он во всем любил системность и деловой подход, поэтому решил не довольствоваться поверхностной информацией о человеке, а копнуть поглубже, насколько это возможно. В конце концов, человек уже дважды пересек его дорогу! Архивные справки о семье Третьяковых заставили его задуматься. Будучи выходцем из эмигрантской семьи, Бруно с детства слышал множество подобных драматических историй. Ему даже казалось, что когда-то он уже слышал именно эту. В голове возилась какая-то мысль, он никак не мог ухватить ее и изучить получше. Что-то все время ускользало от него. Как будто не хватало одного маленького пазла, чтобы вся картина сложилась. Бруно потер уставшие глаза. Завтра он поедет к старушке, попытается договориться с ней – он умел общаться с пожилыми людьми, – разберется во всей этой истории и через пару дней вернется в Париж.

Рано утром машина ждала у входа, Бруно забрался в кондиционированный салон, они плавно тронулись.

–Музыка не помешает? Ехать-то не меньше часа!

–Нет, не помешает.

–Ага, вот и чудненько.

Бруно неплохо говорил по-русски – в раннем детстве бабушка приложила к этому немало сил, поэтому искать франкоязычного водителя он не просил.

–А то знаешь, как бывает, сядет угрюмый какой жлоб и ни гу-гу. Тащишься тогда по пробкам, хоть волком вой, и дорога не в радость…

–Что?

–Я говорю, недавно вез мужика. Весь нервный, дерганый…

Бруно потерял нить разговора, отвлекся. Мимо проплывали старые кирпичные постройки, наверное, еще дореволюционные. Впрочем, они были густо разбавлены постройками современными. Двухэтажные дома красного кирпича с арочными окнами и коваными козырьками стояли по соседству с серыми панельными монстрами. По утреннему времени прохожих на улицах было еще мало, собачники вот в скверике торопят любимцев с утренним моционом, посреди скверика вездесущий всесоюзный дед с поднятой рукой, вот смуглые дворники вышли на службу, дорожные рабочие в оранжевых жилетах подняли чугунный люк, столпились вокруг дыры, закурили.

–…Слышь, друг… Я говорю, в объезд надо. Тут дорога шибко плохая. Если времени не жаль, конечно....

Времени было жаль, Бруно велел ехать по прямой.

–Ну, брат, тады держись, – изрек мужик. Бруно тут же затрясло и заболтало, как будто ехал он не в комфортабельной машине по вполне цивилизованному городу, а посаженный в бочку катился с горы. Водитель что-то выговаривал эмоционально, кажется, ругал власти, плевался, голос его дребезжал и сам он ходил ходуном. Бруно тоже ходил ходуном.

–Нет, ну ты скажи, в чем я не прав? Бруно признал правоту.

Вскоре они выбрались из города, дорога пошла веселей. Симпатичные кирпичные особняки за коваными решетками плавно сменялись деревянными домишками с резными крышами, а там уж пошли поля. Водитель все рассказывал что-то, смеялся своим историям, даже иногда оборачивался к нему, требовал подтверждения. Бруно начала уже утомлять эта поездка, когда машина вдруг остановилась, водитель вышел, постоял уперев руки в круглые бока, вернулся с соломиной во рту, обернулся к Бруно и сказал громко, как будто Бруно был глухой:

–Приехали, брат. Мост, вишь, закрыли… Но можно в объезд… если, канеш, времени не жаль… – Времени было по-прежнему жаль. Тогда они решили, что дальше Бруно пойдет пешком через лужок, лесок и деревеньку – мужик тыкал и возил толстым пальцем по карте, а он сам поедет в объезд. Пока доедет, Бруно уж дела поделает и можно будет вертаться. Мужик опять закричал:

–Не боись, спросишь, если что! Не пропадешь! Язык до Киева доведет! – Пуще прежнего развеселился мужик и загоготал. Бруно уже захлопнул дверь и гогот его водителя удалялся вместе с машиной, оставляя после себя клубы пыли.

Киев… это же в… Украине?

Бруно осмотрелся. Было красиво. Бескрайние поля простирались до горизонта, разноцветными ломтями лежали на холмах, сваливались в низины. На дальнем холме увидел он деревушку. Она начиналась на вершине и затем тоже сползала вниз. Наверное, к реке, – думал Бруно, – отсюда не видно. Крыши домов горели на солнце. Воздух был еще прозрачен, чист и неподвижен. Ни один порыв, ни одно шевеление ветра не нарушало окружающего безмолвия. Ему даже казалось, что он слышит крик петуха в той дальней деревушке. Занимался новый день. Бруно поднял голову в безгранично голубое июльское небо. Будет жарко, решил он. Затем сверился с картой, которую ему выдал мужик под обещание вернуть непременно, и зашагал в сторону леса. На опушке его обогнали белобрысые, загоревшие дочерна мальчишки на велосипедах. Они звонили в звонки, перекрикивались, смеялись. Проезжая мимо Бруно, каждый из них обернулся – рассматривали с недоумением.

–Здрасьте!

–Здрасьте!

–Здрасьте!

–Ммм…молодые люди! – Бруно чувствовал неловкость. Мальчишки остановились, ждали, когда он приблизится. – Мне нужно попасть в имение Третьяковых. – Он даже достал карту и показал, куда именно. – Я ….правильно иду?

Они нетерпеливо заговорили все разом, показывали в разные стороны, звонко спорили, чесали кудлатые головы. Бруно ничегошеньки не понимал.

–В общем, правильно, дядь. – Согласились, они, наконец. Бруно показалось, что им не терпелось от него избавиться – их звали неизведанные дороги, речка до синевы на губах, краденые яблоки, шалаши на деревьях…их звали приключения. Они лихо повскакивали на велосипеды и шумно покатили в лес. Бруно последовал за ними.

Он шел уже часа полтора, полуденный жар набирал обороты, от земли поднималось акварельное марево, воздух дрожал. Бруно взмок, то и дело вытирал лоб, пот струился по вискам. Наконец, он вышел к деревеньке. ПОДЛЯНЫ – значилось на указателе. Древняя, как Стена Плача, бабка в теплом платке и валенках – первая, кого он встретил – кивала головой на все его расспросы. Бруно терял терпение, выдержку и всякую надежду добраться до места хотя бы до темноты. «Вот почему у немцев ни черта не получилось», рассуждал он. Он уже обернулся, чтобы поискать кого-нибудь еще. И вздрогнул. Перед ним стоял мужик в майке и меховой шапке, одно ухо шапки торчало в сторону, шнурок качался. Мужик молча кивнул. Собрался сесть рядом с бабкой, места не хватало. Он приподнял бабку, словно та была куклой, и сдвинул в сторону.

–Кузьминишна! – прокричал. – Зинку мою не видала? – Бабка закивала, как недавно Бруно. – С утра ушла в Залесное и нет ее! – Бабка снова закивала. -Ну понятно, – сказал мужик, почесал грудь обширной пятерней.

Бруно был обескуражен. Никогда ему не выбраться из этого места!

Тут подкатила к ним дородная женщина на велосипеде. Громко поздоровалась. Рассмотрела Бруно.

–Вась, где Зинка твоя?

–Я почём знаю! Кузьминишна говорит, в Залесное подалась. – Бабка закивала.

–А Савелича не видал?

–Вчера видал. На службу бёг.

–Ясно. А тебе чего? – Обратилась она к Бруно. – Иконами интересуешься, гад? – Она повысила голос и прищурила глаз. Ему даже показалось, что сейчас она его ударит. Васька уже приподнялся со скамейки, взгляд его сделался недобр.

–Я… мне нужно в имение Третьяковых. Я, кажется, заблудился…

Женщина рассматривала его.

–Нерусский что ли?

Бабка Кузьминишна закивала. Все на нее посмотрели.

–Ладно. Ты это.. через деревню пройдешь до развилка. На развилке повернешь налево. Выйдешь на луг и держи усю дорогу левее. Увидишь дом большой – двигай на него. Это музей наш. Третьяковы там. Только выходной сегодня в музее. Придется до дому идти.

Бруно поблагодарил тетку, раскланялся с остальными и пошел по улице.

Подруги резвились, хохотали, толкали друг друга, поднимали в воздух радужные брызги. Наплескавшись, дружно откинулись на спины, и, широко расставив руки, замерли на водной глади. Река плавно понесла их вниз по течению. Мимо проплывали облака, подруги взмахивали руками – облака раздавались в стороны кругами, под ними качались водяные травы.

–Хорошо-то как, Варь! Мне вот знаешь, никаких курортов не надо! Лето, солнце, речка…

–Угу. – Варвара смотрела в небо, улыбалась. Смотреть долго не было сил, все вокруг искрилось бриллиантовыми бликами, полуденное солнце слепило – она прикрыла глаза.

–Смотри, какие телочки! – Услышали подруги с середины реки. – Ээээй, красотки поплыли с нами! – Красотки моментально подскочили, запрыгали в воде оловянными солдатиками.

–Плыли б вы без нас, ребят! – Катерина приложила руку козырьком ко лбу, оценила обстановку. В нескольких метрах от них качалась лодка с двумя бугаями на веслах.

–А нам без вас скучно. – Лодка уже направлялась в их сторону, бугаи налегали на весла.

–Не тратьте время, молодые люди. Вам же ясно сказали, плывите своим курсом.

–Плавает знаешь, что, малышка? – Осклабился один из гребцов. Второй загоготал.

–Ну так тем более!

–Мужики! Кто там у вас? – На песчаной отмели на другом берегу расположилась развеселая компания, – видимо, дружки. Двери автомобилей были распахнуты, музыка громыхала теперь на всю округу.

–Да вот русалок поймали! – Опять дружный гогот.

–Давайте их сюда!

–Чёта трепыхаются! – Мужики на берегу принялись снимать на бегу одежды, попрыгали в воду.

Лодка тем временем уже приблизилась к подружкам на расстояние вытянутой руки.

–Ёмаё! Да это Красовские тёлки! – То ли огорчился, то ли удивился один из бугаев.

–И чё? Прыгайте в лодку, девки. Отдохнем… шашлык, вино, туду-сюда…

–А давайте сразу с туда-сюда, – Варвара сдула прядь волос со лба. Обе они ухватились за борт лодки, стали подпрыгивать, затем снова уходили в воду. Лодка раскачивалась, мужики приседали, махали руками.

–Эээээ! Вы чё, охренели, дуры? Я ж вам хвосты-то обломаю!

–За свой хвост переживай, придурок! – Они все-таки вытряхнули мужиков из лодки, те попадали в воду, широко раскинув руки. Взметнулись фонтаны разноцветных брызг. Последним усилием девицы окунули-таки лодочный бок в воду, тот стал быстро погружаться в глубину, лодка перевернулась, звонко шмякнулась о воду, стала медленно исчезать в пучине.

–Ну, ведьмы!

–Оставь их, Леха. Они шальные, все знают!

Гневные ругательства сыпались в след подругам, когда они изо всех сил рванули к берегу. И даже когда сломя голову бежали сквозь крапивные заросли вдоль реки. Прибежав к своему пляжику, они попадали на песок, отдышавшись, стали хохотать и заливаться.

-Варь, ты какая-то не такая сегодня. Что случилось-то? -Катерина бодро шагала по лесу, вытирая на ходу длинные светлые волосы.

–Да надоели все, Кать. Сегодня опять записку подкинули. Только бабушке не говори.

–Само собой…– Катерина вздохнула. – Анонимную? – Варвара молча кивнула. – Вот что за люди? Лютый выкрутасничает?

–Да как-то несолидно, Кать. Прям по-бабьи. И слог, знаешь ли, высокий, патетический. Если б это не было так дико, я бы решила, что бабуля сама развлекается.

–Думать нужно. Кому больше всех надо нас отсюда выжить?

–Ооооо…желающих полно! И вот изощряются, кто как может. Лютый братков подсылает, администрация проверками замучила, анонимки теперь еще…

–Может к Роман Романычу обратимся, а? Он следак, его прямой долг разобраться....

–Сами разберемся.

–Ну сами так сами…Варь, ты что, любишь его еще?

–Кать, хочешь, я тебя стукну? И ты станешь фиолетовой! – Варвара даже вскинула руку. Катерина отпрыгнула, засмеялась.

–Правильно, подруга. Он мне вообще никогда не нравился.

–Еще бы он тебе нравился. У вас же взаимоисключающие виды деятельности, Кать. – Варвара тоже улыбнулась.

Бруно шагал по Подлянам. Жизнь на деревне била ключом. У колодца громко спорили две тетки, уперев руки в бока. Чуть поодаль, в тени раскидистой липы на лавке сидели мужики неопределенного возраста, следили за спором, встревали, подначивали теток и гоготали. Теткам надоело выяснять отношения, они разом повернулись и наперебой накинулись на мужиков. Мимо протащился возок, груженый свежескошенной травой. За возком тянулся травяной след. Дедок в армейском кителе на голое тело деловито понукал старой лошадкой, та прибавляла ходу, припадая на одну ногу. Затем возмущенно фыркнула, заводила головой – звякнули ремни, заполошные куры бросились по сторонам. Женщины помоложе возились в палисадниках – вот одна вышла за калитку, обозрела улицу, стала громко звать внуков обедать. Они возмущенно кричали ей в ответ, обедать им не хотелось. Старухи сидели на лавках – когда Бруно проходил мимо, они разворачивались всем корпусом, словно были в партере, а он на передвижной сцене. Молодые девицы облепили крыльцо, щелкали семечки, громко смеялись. Увидели Бруно, рассматривали заинтересованно, закивали головами – приветствовали. Собаки лениво махали хвостами, развалившись под лавками и в кустах, клацали на мух. Блажили петухи. Уже на лугу к нему прицепились оводы. Он стащил пиджак и отмахивался от них. Особо любопытный козел погнался за ним вприпрыжку, пока не был остановлен веревкой, за которую был привязан. Бруно струхнул. Потом рассмеялся вслух.

«Со стороны я, наверное, похож на сумасшедшего», думал он.

Здание музея возникло неожиданно за небольшой рощицей. Бруно заметно оживился. Сам музей был закрыт, но он обнаружил стенд со схемой расположения поместья. Бруно ликовал! Он был спасен!

Мужчина уже подходил к огромному голубому дому в русской традиции XVIII века – величавые колонны на пилястрах белого мрамора, широкая парадная лестница, фронтоны с розетками, террасы, окруженные балюстрадами. К основному зданию по бокам примыкали полукругом пристройки с окнами в пол… Он решил поподробнее изучить это все потом. Тут он столкнулся с новой проблемой. Ближайший, самый прямой путь к дому лежал через густые заросли сирени. Он лишь на секунду замешкался и двинулся в сторону кустов.

«Наверное, я уже начал дичать».

3

Вениамин Андреевич Лютиков, в недавнем прошлом Веня Лютый, негодовал. Высоким дребезжащим голосом он распекал подчиненных, Ромку Сизого и Вадика Карася.

–Не можете, мать вашу, справиться со старухой и девкой! На хрена только держу вас, дармоедов! Все ж приходится самому делать!

–Старая ведьма нас и на порог не пустила, Вениамин Андреич!

Мы ж по-хорошему хотели, а она с ружьем…

–С ружьем! Бабке сто лет минуло, а вы обоср***сь. Пошли вон, уроды гребаные! – В редкие моменты волнений Вениамин Андреевич скатывался до прежней лексики.

Сизый и Карась задами пятились к двери. На пороге столкнулись, завозились в проеме и выкатились в коридор.

–Тьфу… уроды как есть. – Лютый саданул кулаком по столу. -Самому нужно. Все самому…– Он схватил телефон, набрал номер. На том конце долго не отвечали. Наконец, старушечий голос проскрипел:

–Алло…Слушаю!

–Луиза Вацлавна! Приветствую! Лютиков говорит.

–Кто? Кто говорит?

–Лю-ти-ков! – Прокричал Вениамин Андреевич.

–Ага… А что говорит?

–Что ж ты, Луиза Вацлавна, меня понять не можешь. Я ж по-хорошему к тебе. Учти, я тебе отличное предложение предлагаю!

–Предлагают замуж, Вениамин! А ты старый пердун! Чего звонишь? Не тяни. Некогда мне!

–Я вот с тобой, понимаешь, разговоры разговаривать перестану. Придут ребятки мои, погрузят тебя и девок, и привет! Вывезут в поле.

–Креста на тебе нет, Вениамин! Почто мне из родного дома съезжать? Здесь помирать буду!

–Так ты дом занимаешь не по праву! Сынок твой в былые времена гоголем ходил, всюду подмазал, дом да землицу за бесценок купил. А землица-то городская. А по купле-продаже областная. Намудрил сынок-то! У меня и бумаги все имеются. И бумаги, и деньги. А у тебя что? Деньги-то тю-тю! Девка все носом воротила…

–А ты меня бумагами своими не стращай! Что они мне! Бумагами пусть адвокаты занимаются. А я в них не смыслю!

–Все ты, Луиза, артачишься. Время тянешь. А не боишься помереть раньше срока?

–Да что ж это такое! – Взревела бабка. – Ты мне угрожать вздумал, козел ты старый? Упырь плешивый! Выродок ....– Вениамин Андреич отставил трубку от уха, порассматривал ее – трубка продолжала изрыгать оскорбления, поток их набирал мощь и красочность. Вениамин Андреевич нажал кнопку отбоя.

–Ну, старая ведьма, еще поглядим, кто кого!

Бруно выбрался, наконец, из зарослей сирени и очутился посреди заднего двора. Двор был залит яростным, каким-то беспощадным солнцем, как на холстах импрессионистов, которых он обожал. После сиреневого мрака ему показалось, что все на этом дворе наполнено светом. Он был белый, густой, почти осязаемый. Свет лежал на земле, на покосившемся заборе, утопающем в зарослях лопухов и крапивы, на кустах пионов, на куче досок чуть поодаль, на свежевыстиранном белье, на женщине… Она стояла с тазом, пристроив его на бедро и придерживая одной рукой, другой пыталась подсунуть рогатину под веревку с мокрыми ослепительными простынями. Густые темные волосы собраны были кое-как высоко на макушке, тугая прядь выбилась из копны, липла к длинной шее, влажной от жары. На ней была лишь простая хлопчатая сорочка. При каждом движении сорочка поднималась, оголяя стройные ноги с тонкими щиколотками, открывая бедра, обрисовывая аппетитное тело. Бруно не мог оторваться. Девица была ладная и какая-то… вкусная. Он все же подошел к ней сзади, перехватил рогатину, поставил ее на место. Она резко обернулась и уставилась на него зелеными глазищами. На солнечном носу ее были рассыпаны веснушки – он моментально рассмотрел каждую из них. Девица подняла руку, вытерла лоб тыльной стороной, облизала пересохшие губы, широкий ворот сбился на одно плечо – черт бы побрал эту сорочку, на девице не было ничего, кроме нее! Он даже видел бесстыдную полоску незагоревшей атласной кожи на груди. Бруно мысленно чертыхнулся.

Прибежав домой с реки, Варвара быстро управилась с бельем – мокрые простыни тяжело опускались к земле. Она долго возилась с рогатиной, пристраивала ее, та гнулась и ехала в сторону, затем вдруг взметнулась в ее руках и встала на место без ее участия. Варя обернулась. Перед ней стоял молодой симпатичный мужчина. Он был высок, худощав и носил дорогой курортный загар – отвороты белоснежной рубашки сильно контрастировали со смуглыми руками. И весь целиком имел он вид определенно заграничный. Ближе к Европе, подумала Варя. В руке держал он льняной пиджак, перекинув его через плечо – пальцы были красивые, длинные, на запястье самодовольно сверкнули дорогущие часы – завершающий штрих. Мужчина хмурился. Внутри у нее заныло. Мужчина ей не понравился. Холеный аристократ от идеально подобранных в тон одежде мокасин до снобских, сумасшедше дорогих очков без оправы он был… неуместен на пыльном запущенном заднем дворе ее дома.

–Bonjour. Puis-je voir madame Louise? – голос его был низкий, бархатный. Взгляд осторожный. Он слишком пристально ее изучал. Так ей показалось.

–Sans aucun doute, monsieur. Si vous entrez dans la maison…– Варвара широким жестом указала на дом.

Мужчина не двинулся с места. Даже не пошевелился. Разглядывал ее. Варвара молча повторила жест, даже собиралась присесть в реверансе. Мужчина заторможено проследил за ее рукой, снова обернулся к ней, поклонился – как в дурной пьесе, подумала она, – и направился к дому. Оттуда уже неслась Катька. Поравнялась с гостем, притормозила перед ним – он кивнул ей как-то неопределенно, поздоровался, – проводила его глазами и подошла к Варваре.

–Это откудова к нам такого красивого дяденьку замело?

–Из самого Парижу, – задумчиво произнесла Варвара.

Катерина нахмурилась.

–Председатель дворянства? За гарнитуром?

–Ну ты ж видела.

–А чего хрипатый такой? – Катерина пристально рассмотрела подругу, завязала шнурки сорочки под самой шеей – осталась довольна.

-А ну-ка идем. – Подруги поторопились в дом.

Бруно шагал по двору.

Очевидно, когда-то он был гораздо больше. Теперь же буйные заросли сирени, лопухов и крапивы все плотнее подступали к дому. С этой стороны к нему была пристроена уютная деревянная веранда с большими французскими окнами – краска на них облупилась. Дверь из дома была распахнута настежь. На легком сквозняке раздувалась штора. На дощатом полу развалился толстый кот, одуревший от жары. Из дома выскочила еще одна расхристанная девица. Она была красивая, фигуристая. Бруно поздоровался и прибавил шагу. Девицы смутили его! Он, наконец, скрылся с их глаз, попал в приятную прохладу старого дома. В доме он немного замешкался. Черт бы побрал все на свете! Черт бы побрал всех русских с их чудовищными дорогами, ухабами и дикостью. Его визит к старухе с самого начала не задался. Он планировал быстро добраться до поместья на такси, обсудить со старухой их дела и вернуться в отель до обеда. Теперь он стоял посреди незнакомого дома весь покрытый пылью, не знал, куда идти – встречать его никто не собирался. Девица не шла из головы – кретин!, забыл все на свете от вида женской попы, заговорил зачем-то по-французски, – Бруно злился! Он четко решил довести дело до конца и скорее покинуть это дикое место. Он шел какими-то коридорами, анфиладами полупустых комнат, потом все-таки заблудился – из очередного коридора не было выхода, лишь закрытые двери по обеим сторонам. Он открыл одну из них, попал в довольно просторную залу – видимо, когда-то здесь устраивали балы – в голове зазвучали обрывки фраз на родном ему языке, звон бокалов, дамский смех и шелест платьев. Наваждение развеялось, когда он внимательнее рассмотрел помещение – все здесь вопило о чудовищном запустении. О былом великолепии напоминали лишь старые потемневшие зеркала в массивных золоченых рамах да остатки мебели. Впрочем, мебель представляла собой собрание предметов разных эпох – от антикварного секретера XVIII века до пузатого буфета начала XXго. В дальнем углу у стены грудились кривоногие стулья. Там он разглядел еще одну дверь. Подошел к ней, распахнул и очутился на пороге жилой, очень уютной гостиной. Мебель в гостиной также требовала реставрации, но была подобрана с отменным вкусом. В самом центре стояло фортепиано фирмы Мюльбах. Бруно присмотрелся – не ошибся ли? Нет, не ошибся. Он любил старые, настоящие вещи, мгновенно выделял их, отличал от новоделов. «Красивых», подсказала память. Бруно улыбнулся Мюльбаху. На крышке лежали нотные тетради с закладками. Некоторые были раскрыты, потрепаны и затерты в прах. Он уловил какое-то движение сбоку, обернулся и обомлел. В кресле сидела старушка размером с подростка. Была она до того чудная, что он даже снял очки, протер их и снова нацепил. Старуха была одета в какие-то гипюровые одежды, на голове ее высился натуральный тюрбан с брошью, на ногах – бархатные домашние туфли в тон тюрбану, ноги не доставали до полу. В ушах тяжелые серьги. Старушка придирчиво рассматривала его в лорнет! Насмотревшись, указала перстом в соседнее кресло. Массивный перстень из комплекта к серьгам тускло полыхнул рубиновым бликом. Какая-то шальная мысль пронеслась в голове Бруно и исчезла.

–Луиза Вацлавна?

–Луиза Луиза, кто ж еще…

–Бруно Дюпре…, – он поклонился.

–Да садись ты, свет загораживаешь. – Бруно сел. Бабка нашла на столике среди прочих бумаг, которые она до того перебирала, его записку к ней. Пробежалась по ней глазами. Рядом с бумагами лежал вполне современный мобильный телефон – Бруно удивился.

-Ну? Пошто пожаловал? Говори, – проскрипела она. Поерзала в кресле, разгладила юбку на коленях, приготовилась слушать.

Бруно открыл было рот, но в комнату ворвались давешние девицы.

Бабка недовольно уставилась на них.

–Явились? Козы. Что встали? Чаю несите. Да переоденьтесь сперва! Рассупонились! Чай не в борделе…

«Дурдом», подумал Бруно.

Подруги суетились в кухне.

–Что думаешь, Варь? Зачем пожаловал?

–Не знаю. Не нравится он мне, Кать. – Варвара покачала головой, вздохнула. – Прилизанный весь, кутюром за версту несет.

–Ты ханжа! – Рассмеялась Катерина. – Может, хочет наши графские развалины купить?

–Кать! Он наши графские развалины может на свои штиблеты обменять.

Катерина прыснула – представила Вацлавну в орлиных перьях и манистах с индейской трубкой во рту.

Варвара приготовила поднос с чашками и сластями и направилась к двери. Катерина заговорщицки остановила ее.

–Слушай, давай не будем торопиться, – шептала она. – Гость с бабушкой пообщается полчасика, да сбежит. Не впервой же. – В словах Катерины был резон! Еще несколько лет назад, когда Варвара не оставляла надежды построить отношения с каким-нибудь хорошим парнем, гости регулярно появлялись в их доме. Но каждый раз после приватного разговора с бабулей, хорошие парни исчезали из жизни Варвары навсегда.

–Да брось! С чего бы ей его изводить? Знала, старая перечница, что приедет. Без приглашения к нам уж не суются.

Катерина уперла руки в бока:

–А ведь точно! И в реквизиты свои с утра еще обрядилась. Спектакль затеяла. Только вот для чего? – нахмурилась она.

–А не по папину ли душу гость явился? – Разволновалась Варвара. – И пришел как-то непонятно. Полями что ли?

Подруги переглянулись.

–И Витька не предупредил. Вот где его носит опять?

–А то ты не знаешь. Валентина сегодня пенсию разносит.

–Витька завязал. Бабушка велела. А бабушку он уважает.

–А она ему пригрозила белладонной отравить при очередном запое. Или в Сибирь сослать. К супружнице Раисе. Так и так погибель. Вот и уважает.

Тут, как по волшебству, со стороны заднего двора услышали они жалобную песнь, повествовавшую о несладкой доле каторжанина. Песнь гуляла по всей октаве, слова безбожно перевирались.

–К Сибири готовится, горемышный! – Девушки бросились спасать Витьку.

Виктор был пьян чрезвычайно. Они обнаружили его на заднем крыльце. Он покорял третью ступеньку, предыдущие две не отпускали его, тянули обратно. Витька был упорен в своей борьбе. Когда перед очами его обнаружились две пары ног, он обратился к ним напрямую:

–Доброго ззздоровичка! – И кивнул.

–Семеныч, с ума сошел! – Это Варвара.

–Бабушка тебя предупреждала?

Витька переключился на другие ноги:

–Имею право! Я друга лишился… – И завопил: -Что делается, девки!!! Промеж бела дня! Такого хорошего человека!…– Виктор всхлипнул. Девки привычно подхватили его под руки и потащили к заброшенному флигелю, где у Витьки была резиденция – мастерская, кладовка и гараж.

–Ты что несешь, Семеныч? Какого такого друга хоронишь? Иванкузьмича вспомнил? Так ему уж и памятник справили. В том месяце. И сам он утоп. С перепоя.

Витька отчаянно замотал головой.

–Совсем ты не ведаешь, Варвара! – взревел он дурным голосом, палец в театральном жесте взвился ввысь и силы временно оставили его. Тащить его было неудобно, жарко. Подруги запыхались.

–Ты, Семеныч, это… С бабушкой завязывай прикладываться. Не на пользу тебе.

–По-человечьи говори! – прикрикнула Катерина. – Стряслось что?

–Я и говорю! Савелич! Савелича вот только вечером вчера встретил. Живой такой был. На ночную шел… – Дальше Витька забормотал нечленораздельно. Дар речи иссяк в нем.

–Семеныч, я тебя сейчас уроню. А еще лучше бабушке сдам! Витька оживился и придал ускорения ватным ногам. До флигеля оставалось всего ничего.

–Нашли, девки, Савелича! Нашли захолодавшего уже! Сразу на кладбище! С ножом в сердце!

Они его все-таки уронили. Витька пал оземь в трех шагах от крыльца.

–Как так? – Катерина открывала рот как рыба. – Когда нашли?

–Давеча, – отозвался Семеныч снизу.

Тут всё те же сиреневые кусты разверзлись. Против всех законов природы и физики из узкого лаза сиреневых недр появилась дородная Валентина на велосипеде. Недра за ней сомкнулись. Витька моргнул, потряс лохматой башкой и уставился на почтальоншу. Девицы обернулись.

–Ой, девоньки…Что ж это делается…О! И ты уже тут, пень трухлявый? Уж и зеньки залил? На ковре ты что ли прилетел? Когда забор починишь? Обещал подсобить!

–Не твое дело, Валентина, что я залил! А забор починю!

–Агааа....починюююю....ишь ты....чинитель, – расходилась как самовар Валентина.

–Валентина, что там у нас опять? – Варвара поспешила приглушить скандал в зародыше.

–Ой, девоньки! Страшное смертоубийство! – Валенитина приложила пухлую руку к груди. – Савелича нашли зарезанного. Уж и милиция из района наехала. Директора музея ищут, тебя, то есть, Варь. Он-то со смены шел, решил, видно, через кладбище сократить. Там его и того… – Глаза Валентины увлажнились. Она смахнула слезинку.      -Ну кому ж мешал старый пень? Ведь безобидный был! Ну выпивал, черти ему мерещились. А кто не выпивает? Витька вон ваш теперь месяц не проспится, – причитала она, раскачиваясь из стороны в сторону. – Забор завалится! – она совсем поникла и разревелась. Потом пнула Витьку, который только-только принял вертикальное положение, – тот стал заваливаться в другую сторону. -Так, я поехала, мне еще пенсию развозить, – опомнилась она. Затем достала из сумки деньги и ведомость, и собиралась протянуть Витьке.

–Ой, теть Валь, не давала б ты ему денег. Забор свой долго еще не увидишь.

–На-ка вот, Катерина, получи и распишись за паразита. – Катя получила и расписалась.

–Не имеете права! – вскинулся Витька.

–Ууу…повыступай мне еще! – Она потрясла у него перед лицом круглым кулаком и взгромоздилась на велосипед.

–Теть Валь, а Савелича когда нашли? – спросила Катерина.

–Да часа полтора как. Сразу вызвали полицию. Ну те, правда, быстро приехали. Велели вон Витьке тебя разыскать. А мне то на велосипеде быстрей. И я сразу к вам напрямки по полям. Мост-то перекрыли, копают там что-то. А в объезд дюже долго получается.

–Ага, понятно. Ну спасибо тебе, теть Валь.

–Да не за что. Бывайте, девоньки. – Она направилась к сиреневой дыре и проделала тот же трюк, что и по приезде.

Варвара смотрела на Витькины мучения и хмурилась.

–Пойду собираться, Кать. Не было печали…

–Я с тобой, подруга.

Старушенция темнила, ходила кругами. Часы с кукушкой отбили три. «День потерян, а я так ничего и не выяснил», – Бруно подошел к французскому окну. Створки были распахнуты настежь и вели на террасу с горячим плиточным полом и балюстрадой. Он вышел – ему требовалось передохнуть от старухи и ее выкрутасов, – оперся о перила, обозрел просторы. Просторы оказались упоительны. За живой сиреневой изгородью простирались луга. Травы не косили, они росли вольготно, местами видны были травяные развалы, устроенные коровами. Слева возвышался сказочный лес, на опушке – живописный овраг, поросший камышом и осокой, овраг сваливался к реке – «Сосновый бор», Иван Иванович Шишкин, тут же вспомнил Бруно. Одинокая лягушка оглашала округу бодрым треском, цикады заходились в металлическом стрекоте. Речное русло за лесом раздавалось вширь. По темной глади неспешно плыли глянцевые облака. Далеко на горизонте река упиралась в небо, сверкала, облака встречались. По обе стороны реки раскинулось село. Игрушечные домики утопали в зелени. Золоченый купол церквушки горел на солнце… Вдруг Бруно услышал голоса со стороны заднего двора. Обернулся и увидел девиц все в тех же невразумительных одежках. Они тащили какого-то лохматого мужика в глубину сада. Бруно покачал головой и запустил руку в волосы. Что, черт возьми, тут происходит?

–Луиза Вацлавна, я последний раз спрашиваю, где Ваш сын?

–Да что ж ты за человек-то такой? Не веришь бабушке? – Она прищурилась. – Сгинул он. Пропал. Прощелыги полицейские, бюрократы.

–Ну про полицейских я уже слышал, – перебил он ее. – А если я Вам скажу, что видел его живым и здоровым месяц назад.

Старушка уставилась на него, обдумывала услышанное.

–Да как же ты мог его видеть, сахар мой? Когда ты его и до пропажи-то не видел! – развела она руками.

Тут в дверь постучали, она открылась и на пороге возник водитель, везший его к старухе.

–Здрасссьти. – Он увидел бабку, поднял брови, стащил кепку с головы, принялся ее мять, поклонился.

–Слышь, мужик, я это… отвезу девок до музея. Просили. Случилось там у них что-то. Или ты уже что, собрался?

–Отвезите, разрешил Бруно. Я подожду.

–А и то верно, погости еще. – Отозвалась бабка. – А то и вовсе оставайся.

Она снова уставилась в свой невообразимый лорнет.

–Что Вы сказали?

–Оставайся, говорю. Поживи у нас. Что тебе в городе пылиться?

Это было так неожиданно, Бруно замешкался.

–Но как же…мои вещи? Они в отеле.

–Так съезди забери.

В голове у старухи крутились механизмы какой-то непонятной пока схемы. Бруно читал это по ее лицу, пытался разгадать. Но у него ничего не получалось. Бруно почувствовал, что с самого начала всей этой истории его как будто используют втемную.

–Катька борща наварила. Укусныыыый! Сейчас пообедаем. – Она подмигнула. – А там и за пожитками поедешь.

–Борща можно! – оживился шофер. – Ну правда, мужик. С утра ж не жрамши!

«Где-то я уже слышал про борщ», подумал Бруно. Тут в голову ему яркой вспышкой пришло озаренье. Он пригляделся к бабке.

Diable! Не будь этого дурацкого антуражу, он понял бы все сразу. Лорнет и тюрбан сбивали с толку, но теперь он почти не сомневался, бабка была похожа на старого Лурье невероятно.

Да что же это? Как??? – мысли лихорадочно бились в голове. Пожалуй, стоит действительно остаться. От бабки ничего не добьешься, нужно пообщаться с местными, возможно, и девицы что-то знают.

–Я согласен, мадам. Благодарю за приглашение. – Он наклонил голову и даже щелкнул каблуками, уголки губ приподнялись в коварной улыбке.

–О! Завербован голубчик! – Это вошедшая Катерина комментировала его выпады. Брюнетка подошла к Луизе, что-то шепнула. Бабка пожевала губами, нахмурилась.

–Знакомьтесь, девочки. Наш гость месье Бруно Дюпре, – сказала бабка отстраненно. – Накормите мужчин обедом и отправляйтесь, – велела она.

–Катерина, – нараспев произнесла блондинка, протянула прохладную руку.

–Варвара…– Брюнетка взялась за юбку воздушного платья, растянула подол, смешно присела, – аvec plaisir. – Бабка прыснула в кресле.

Обед накрыли в кухне. Наскоро перекусив, собирались в музей.

-Присмотри там за ними, – наставляла Луиза Катерину. Обе они стояли у окна. Варвара и Бруно ждали у машины. Он что-то рассказывал ей, она смеялась.

–Нужно? – Катерина взглянула на Бруно, удивилась. – Он вроде приличный.

–Наоборот, дурья башка! – шипела бабка. Катерина перевела взгляд на Варвару, удивилась еще больше.

–Аааййй, – Луиза приподнялась на носки, что-то прошептала Катерине на ухо. – Ну все, теперь с богом! – Она отпустила девушку и вернулась к наблюдениям из окна. Через несколько минут машина взметнула клубы пыли и скрылась за углом.

4

Грузный мужчина в милицейской форме стоял у входа в музей, окруженный шумными сельчанами. Живое кольцо все время сужалось, норовило поглотить мужчину. Он громко командовал, вытирал шею огромным платком, задирал фуражку, она снова сваливалась ко лбу.

–Так, граждане! Всех, кто может что-то рассказать по делу, прошу изложить на бумаге и передать мне! А толпиться тут нечего! Разберемся! Расходимся! Расходимся! – Разгонял он гомонящую толпу. Кольцо немного раздавалось.

–Как же! Разберетесь! Я вот тебя, Петрович, просила Рыжуху отыскать! Отыскал? – Тетка в цветастом платье с горечью махнула рукой.

–Это ты, Зинаида, Василия своего спрашивай, куда он Рыжуху свел. Ты ж заявление забрала?

–И забрала! Тебе лишь бы на невинного человека напраслину навести. До правды тебе и дела нет. А с Васькой я сама разберусь! Без протоколов ваших!

В толпе наметилось оживление, сельчане понимающе загоготали. Кольцо снова сжималось вокруг участкового.

–Ты мне, Зинаида, смуту не наводи! Без тебя смутно. Развели тут, понимаешь!…Самогонку самогонкой запиваете! Рабочие жалуются, не успевают материалы на мост привозить. Песок и тот разворовали! Песку вам мало? – Петрович тряс кулаком с огромным платком, кипятился все больше – вот-вот хватит удар! – У кого найду хоть палку со стройки – посажу к чертовой матери, чтоб другим не повадно! Кольцо снова раздалось, сельчане притихли, пятились назад. На месте каждый раз оставалась только старуха Кузьминична, мелко трясла головой.

–Тебе чего, Кузьминична? – накинулся на нее участковый. – Об убитом имеешь, что сказать? Нет? Иди домой!

–Савелича черти порешили, знамо дело! – раздалось в толпе.

–Ты мне по существу давай излагай.

–А я и по существу. Савелич на кладбище чертей видал позатой ночью. Видать, пошел убедиться, что, значит, не померещилось ему. Вот они его и утащили к себе. – Кольцо уплотнилось, загудело. Старухи размашисто крестились.

–Тьфу, – сплюнул Петрович в сердцах. Казалось, он стоит посреди грандиозного хоровода, управляет им при помощи платка, хоровод то сходится, то расходится.

–Да это дух Мишанин по кладбищу бродит, упокоения ищет! К своим он просится, а лечь не может – тела-то нету! – Подлянчане заспорили на излюбленную тему. Загадочное исчезновение хозяина поместья уж сколько лет не давало им покоя.

–Ну началось! – Участковый уверен был, что самые невероятные толки и домыслы распространялись среди граждан не без участия самой графинюшки, как ее окрестили местные. Да и правоохранительным органам и ему, Петровичу, лично бабка попортила немало крови. Писала заявления и жалобы, подкидывала гипотезы одна дурней другой. В общем, вносила смуту в некрепкие умы, вела диверсионную деятельность. Делала она это намеренно, уводя следствие в сторону, Петрович об этом догадывался.

–Граждане, граждане! Повторяю последний раз! Разберемся! А сейчас по домам! – Никто не сдвинулся с места. Участковый развернулся, вознамерился выйти из окружения и тут увидел Варвару, директрису музея, дочь неупокоенного Мишани. Рядом с ней лыбилась Катерина. Витька что-то внушал молодому смуглому мужику, махал руками, приседал, хлопал себя по коленям. ОПГ в сборе, подумал Петрович. Не хватает только вождя.

–Варвара Михална, приветствую. – Петрович направился к ней. – Мне с тобой поговорить…Пройдем внутрь, отпирай. – Вся толпа мигом развернулась в направлении входа в музей.

–Куда? Посторонние остаются здесь! Ждут дальнейших указаний! Пройдем, Варвара. – Они вошли в здание музея. По дороге Петрович четко по-протокольному обрисовал Варваре случившееся.

–Ну показывай, где тут у тебя Савелич обретался? Какие функции выполнял, за что отвечал....

–АлексанПетрович, Савелича нашли на кладбище, а не в музее.

–Да нашли-то нашли, Варвара. Да вот только получается, что на том кладбище ему и делать было нечего. Он же кладбище не охранял? Только музей?

–Только музей, – подтвердила Варвара.

–Вооот. А мои уж проверили – на том кладбище у Савелича нет никого. Там же только Красовские лежат, да усадебные работники. А у деревенских свое кладбище и вся ИванСавелича родня на нем похоронена. Вот такие дела, – Петрович снял, наконец, фуражку, вытирал голову платком. Сопел недовольно.

–Что ты, АлексанПетрович, маешься-то так?

–Да мне эти ваши Заподляны вот уже где, Варвара! – Он резко маханул рукой поперек горла. – Всю картину мне портите! Везде тишь да гладь, а в Заподлянах то люди пропадают, то черти появляются…

Варвара сокрушенно вздохнула, развела руками, словно признавая вину.

–Слушай… а может правда черти?

–Варвара! Я с тобой, как с серьезным человеком! А хочешь, повесткой вызову?

–Не хочу, – засмеялась она.

Они пришли к комнате ночного сторожа ИванСавелича. Дверь была открыта.

–Странно, – сказала Варвара. – Савелич перед уходом всегда дверь запирал на ключ, а ключи смотрителям сдавал. А ну-ка пойдем, Александр Петрович.... – Она повела участкового дальше по коридору. Там они зашли в другую комнату. Варя проверила щиток с ключами.

–А скажи, у Савелича ключи были при себе?

–Не нашли ничего.

–У нас тут, видишь, щиток со всеми ключами. В этой комнате смотрительницы переодеваются, чай пьют, отдыхают.... Савелич в рабочие дни сотрудников дожидался, все ключи им сдавал. А по выходным сам запирал все залы и комнаты, и ключи вот сюда вешал. А теперь их нет.

–А куда ж они подевались? – Петрович почесал могучий затылок. Они помолчали.

–Ты вот что… Посмотри внимательно, может пропало что? Где у тебя тут особо ценные вещи хранятся? – Они пошли смотреть.

–Петрович, а входная-то дверь заперта была, другого выхода из музея нет, на окнах решетки. Грабители не стали бы расшоркиваться и входную дверь запирать, так? Значит, запер Савелич. А внутренние запереть забыл? Да и с трупом на кладбище ограбление никак не вяжется.

–Тут вот что, Варвара… – Петрович замялся, поразмышлял, говорить или нет. Решился. – Василий Федотов вчера вечером на боковой стоянке машину видел.

–Так это моя машина. Мы летом почти всегда пешком ходим, машина здесь стоит.

–Да твою машину все местные знают. Не хуже бабкиной…бабкиного…тьфу, господи прости, цирк и представленье!

–АлексанПетрович…– укоризненно произнесла Варвара.

–Ладно, Варвара, прости.

Вообще-то Варвара с Петровичем дружила. Она считала его неплохим участковым и толковым мужиком. Он считал ее единственным разумным человеком в поместье. Иногда даже сочувствовал ее горькой участи, уважал за порядочность и честность. Им частенько приходилось «сотрудничать» по разным поводам, инициированным все той же графинюшкой.

–Так вот машина была Ваське неизвестна. Вообще. Он божится, что все автомобили сотрудников знает. А этот видел в первый раз. Решил, что у Савелича кто-то есть… – Петрович крякнул, потеребил усы, – в общем, думал, что Савелич пьянствует с кем на рабочем месте, хотел в компанию влиться и Савеличу в окно постучал. Клянется, что было это ровнехонько в два ночи. Савелич ему ответил, что спит, и велел домой идти. Васька и пошел.

–Нууу....а что такое?

–А то, что с двух до трех Савелич был убит. На кладбище.

Оба снова помолчали.

–Что-то не вяжется у тебя, Петрович. Не сходится.

–Это у вас тут не вяжется, Варвара! – возмутился он. И снова принялся вытираться платком. – Говорю ж, Заподляны!

–Ну это же невозможно! До кладбища отсюда бегом бежать не меньше часа! А Савелич в возрасте был.

–Так а я ж тебе про что, душа моя!? – Вскричал Петрович.

–Значит, с Василием уже не Савелич разговаривал. На окнах-то решетки, высунуться из его окна нельзя. Вот Василий и ошибся…

Петрович развел руками.

–Васька из штанов выпрыгивает, клянется, что Савелича слышал живьем. Зинаида ему выговор внушила, он уже три дня как завязал, был в трезвом уме и светлой памяти. Зинаида это тоже подтверждает. А там поди разберись.

–Предположим, что Василий не врет. Он поговорил с Савеличем. Вскоре тот был убит. И на машине его перевезли на кладбище. Машина-то стояла. Возможно?

–Нет. Мост же перекопали, Варвара. А без моста к вам только полями, кустами…Да и овраг там, а через ручей и на велосипеде-то не везде проедешь. Овраг изучили – ни следов машины, ни следов волочения. Криминалисты в один голос заявили, трупом Савелич стал именно на кладбище, о чем свидетельствуют множественные характерные признаки.

–Черт знает что… – изрекла Варвара.

–Опять?

–Да это я так. К слову.

Шофер торопил Бруно, спешил в город, говорил, что до ночи не поспеют в оба конца. Бруно хотелось остаться. На музейной площади собрались почти все сельчане. Ему нужно было послушать, что говорят люди. Другого повода могло и не представиться. В конце концов, водителя он отпустил. Видя его мытарства, Варвара пообещала в город свозить, заодно заехать в магазин, купить провизии.

–Устриц не обещаю, но круассаны у нас пекут не хуже вашего, месье. – Она все время его дразнила. Ему это нравилось.

Потом усатый майор увел ее на дознание. Катерину оттерли от него молодые мужчины, заигрывали с ней. Она забавно округляла глаза, растягивала слова. Играла роли, – понял Бруно. Лохматый мужик, которого они привезли с собой из поместья, все время что-то ему рассказывал, хохотал. Потом куда-то испарился. Бруно огляделся. Тот стоял поодаль, спорил с мужиком, который на собрании больше всех сокрушался о незавидной Мишаниной судьбе. Лохматый из поместья, кажется, Витька, кинулся к Бруно на неверных ногах – он был навеселе.

–Слышь, мужик. Тебя как звать-то?

–Бруно.

–Ага…господи прости …Виктор… Семеныч, – он протянул руку. Так ты это… подсоби, будь другом. Варвара-то пока там с Петровичем все обойдут, мы и управимся. – Он уже увлекал Бруно в сторону села, говорил на ходу. К ним присоединился тот самый мужик, с которым Виктор Семеныч спорил. Слово за слово спор между ними возобновился, разгорелся с новой силой, все трое почти бежали теперь, мужики переругивались.

–Да говорю ж, моя эта тачка!

–С чего это твоя, Семеныч! Когда я ее своими вот этими руками купил в прошлый сезон!

–С того моя, что ты ее у меня на позатой неделе взял, а не вернул!

–Вернул! Но не тебе, а Игнату. Я у него брал. Мы ж к тебе вместе приходили, забыл?

–Нет, ты слышал, Барон? – обратился он почему-то к Бруно. – Ничего я не забыл, – снова к мужику. – И тебя с моей тачкой вчера видел. Ты на ней от моста катил!

Мужик воровато оглянулся и возмущенно зашептал:

–Чего орешь-то, Семеныч?

Виктор Семеныч тоже оглянулся и тоже зашептал:

–У меня на тачке тайный знак имеется! Не боись, Барон....Щас разберемся…, – это он снова обращался к Бруно. С приятелем спорить ему надоело.

Огородами они вышли к обширному чистому двору. Шли почему-то согнувшись пополам, мелкими перебежками, посматривали на дорогу, по которой сельчане кучками брели с собрания, расходились по дворам. У дощатого забора прилипли к калитке, зашептались, откинули круглую проволоку, гуськом прошли во двор.

У сарая за бочкой с водой стояла тачка. Ее было почти не видно за грудой наваленного на нее хлама. Виктор Семенович стащил с груды мешок чего-то пахучего, шелестящего, всучил его Бруно на руки.

–Ну-ка, Барон, подержи.

Дальше они напару с мужиком стали ловко разбирать хлам из тачки. На дне обнаружилась куча песка. Виктор Семенович крякнул, запустил руки в песок, принялся рыться в нем, как курица в навозе.

–Вот! А я что говорил! Знак! – Возликовал Виктор Семенович, немного отстраняясь и давая возможность подельникам убедиться в его исключительной правоте. Бруно заглянул в тачку. На грязном облезлом боку криво нацарапано было «В».

–Э!....Ээээээ!!!!…Это что ж вы, ироды!.... Это что ж это…Людииии!!! – Бруно обернулся. С улицы на них надвигалась разгневанная сверх всякой меры тетка. Тетка вращала и сверкала глазами, громко топала, надвигалась на них на всех парах, как паровоз на станцию Сен-Жермен.

–Атас, мужики! Людмила!

–Беги, Барон! – услышал Бруно. Кто-то резко потянул его за рукав. Он подался, пришел в себя, рванул с места и побежал. Никогда до этого Бруно Дюпре не бегал с таким всеохватывающим энтузиазмом! Мимо проносились аккуратные грядки, изгороди, рощица, прудок....Виктор Семенович заметно поотстал. Он тяжело топал где-то сзади, отдувался, окликнул Бруно. Остановились. Отдышались. Бруно осмотрел себя. Он весь покрыт был пылью и колючками. Цвет его любимых мокасин утерян был, казалось, навсегда. В руках Бруно Дюпре держал мешок.

–Вот ушлый ты, Барон! – хвалил его Виктор Семенович, пока они шли к музею. – Мешок луку унес! – Он хохотал, крутил башкой. – А ведь все по справедливости. Мою-то тачку мы так и не нашли. Эта не моя. – Он указал на тачку, которую катил перед собой.

Бруно остановился и удивленно на него посмотрел. Виктор Семенович поднял плечи, развел руки.

–Не мой это знак, понимаешь? Я не там ставил.

Так они добрались до музея. Перед входом Петрович беседовал с Варварой. Катерина нетерпеливо отплясывала рядом.

Виктор Семенович вручил тачку Бруно.

–Слышь, Барон, что ты его несешь всю дорогу? Клади в тачку и вези. – Бруно положил мешок и повез.

–Мать честная! Семеныч! Вы откуда?

–Да вот…Барону захотелось до села погулять.

–Так…а это что у нас? – Петрович уже обследовал тачку. Он поднял мешок. Под мешком обнаружилась куча песка.

–Ну что же это такое делается??? – Взревел участковый. – Ведь я русским по белому предупреждал!

Инцидент удалось замять не сразу. Витька божился, что ни тачка, ни песок не имеют к ним никакого отношения. Честно обещал песок свести на стройку. Петрович чертыхался, грозил обнести Подляны колючей проволокой, на мажорной ноте загрузился в машину и отбыл.

–Ты зачем гостя в село потащил, Семеныч? – Варвара отвела его в сторонку и там отчитывала.

–Дык…графинюшка велела с вами ехать и с Барона глаз не спускать! А мне дюже надо было…вот пришлось его с собой брать. – Он кивнул в сторону Бруно. – Наш человек!..Отакой мужик!

–Мммм…– застонала Варвара. – Топай домой, к графинюшке своей! – прикрикнула она на Витьку.

–Дык я с превеликим моим удовольствием, – осклабился тот.

Уже к вечеру все село гудело слухами. В поместье поселились цыгане. Во главе цыган стоял ушлый барон. Людмила утверждала, что графинюшка сама наняла их, чтоб те промышляли по селу провиантом!

-Никогда! – сокрушалась Катерина, сидя в машине. – Никогда за всю историю не было земле русской пользы от француза. Грабежи, разорение, пожары…– она загибала тонкие пальчики.

Бруно улыбался. По дороге из города он сам сел за руль. Заверил девиц, что достаточно хорошо изучил дорогу за этот день. Тон его не оставлял девушкам выбора – Варвара села рядом с водителем, Катерина устроилась сзади. Они уже успели съездить в город. В отеле он быстро принял душ. После душа ему позвонили. С трубкой у уха ему пришлось выйти к дамам в одних джинсах, он жестами извинялся – никак не мог натянуть рубашку, потом возился с пуговицами. Подошел к Варваре, так же жестами попросил помочь, продолжая телефонный разговор. Судя по сухому, очень уверенному, командному тону, говорили о делах. Бруно чеканил распоряжения, что-то записывал в ноутбук. Варвара стояла перед ним, застегивала на нем пуговицы, чуть склонив голову набок. Он так смотрел на нее, ей было неловко. Затем он перехватил ее руку, поднес к губам запястье, приложился – поблагодарил за помощь. Катька смотрела на них во все глаза, любовалась. Собрали вещи, вышли. По дороге обсуждали смерть старика сторожа. Варвара передала разговор с участковым. Заехали в магазин. Бруно толкал телегу между рядами супермаркета, мало что понимая в местных продуктах, упаковках. Однако, в чужом неизвестном магазине он чувствовал себя более привычно и уверенно, чем там, куда он возвращался. Здесь была цивилизация. Варвара, набирая продукты в телегу, решила проявить любезность, поинтересовалась у него о его гастрономических предпочтениях. Бруно сказал, что ест всё и улыбнулся.

–Особенно лук, – вставила Катерина.

На кассе Бруно и Варвара одновременно протягивали свои кредитные карты. Девушка кассир понимающе улыбнулась, взяла карту Бруно, подмигнула Варваре. Затем они направились к машине. Бруно открыл дверь, усадил дам, затем сложил сумки с продуктами в багажник, уселся за руль. Он вообще весь вечер проявлял исключительную галантность и заботу о них – придерживал двери, подавал руку, справлялся об их удобстве, расспрашивал о жизни и нравах в поместье, отвечал на их вопросы, даже шутил. Он был настолько естественным в своей галантности, что ни одной из девиц и в голову не приходило подозревать его в лукавстве.

И вот они ехали в поместье. Солнце почти целиком завалилось за горизонт. Быстро темнело. Мелькающие по сторонам виды постепенно теряли четкие формы, превращались в смутные тени, пока видимое пространство не сжалось до одного желтого пятна – света автомобильных фар. Бруно уверенно вел автомобиль, большую часть времени молчал, почти не вслушивался в болтовню подруг. Он размышлял. Покрутил тумблер приемника, нашел подходящую волну, сделал погромче. Салон заполнился бодрыми звуками Рок.фм. Варя обернулась на Катерину, они переглянулись, словно ища друг в друге подтверждения одновременно пришедшим мыслям, ощущениям. Девушки притихли. Обе они почувствовали и признали в нем его врожденную, такую естественную и давно забытую ими мужскую суть. Здесь и сейчас он был вожаком, обозначающим свою территорию. «Как ему удается в чужой стране, среди незнакомых людей быть таким уверенным, внушительным?», думала Катерина. Варя украдкой разглядывала его. Красивые руки на руле завораживали. Тонкий европейский профиль не оставлял сомнений в чистоте происхождения…Он бросил на нее насмешливый взгляд. Очки хищно полыхнули светом встречных фар. Она покраснела и отвернулась, уставилась на дорогу. Он улыбался. Ему нравилось ехать вот так. Ему нравилось ее смущение. Нравилось, что она сидит рядом и разглядывает его. Ему даже нравилась ее несносная подруга. Он ничего не знал о них еще сегодня утром. Невообразимо! Он знал их всегда!

Когда подъезжали к поместью, на широкой хорошо накатанной грунтовой дороге Бруно сбавил скорость, они плавно приближались. Из темноты им навстречу катила самая настоящая....бричка! Запряжена она была гнедой лошадкой, колокольца сказочно звенели. Бруно завороженно проследил за бричкой, пока та снова не скрылась в темноте.

–Чертов портал, – пробормотал Бруно. Катька заливалась смехом. Спектакль продолжался.

5

По прибытии разместили Бруно в одной из спален для гостей. Просили не задерживаться к ужину. Он распахнул окно своей комнаты, оно выходило к лесу. Бруно высунулся из него наполовину, жадно втянул пьянящий воздух ночи, послушал лес, луга. Лунный свет, мягкий, деликатный, колдовской, наполнял пространство, разливался в воздухе, стелился по реке, оврагу, проникал в лесную чащу. Луна безмолвным дирижёром правила бал! Бруно Дюпре улыбался блаженной безотчетной улыбкой. Он осознал, что и лес, и речка, и луна и сам он, Бруно Дюпре, существуют! Он вдруг осознал себя по-настоящему…живым, наполненным! Это осознание ошеломило его! Бесконечный, невероятный день! Ему даже было немного жаль его отпускать. Он прокрутил в голове немыслимую череду событий, улыбнулся. Мысли раз за разом возвращали его к темноволосой женщине. Вот она окинула его зеленым взглядом, вот улыбнулась, что-то сказала. Он решил для себя, что бы ни произошло, что бы ни придумала старушенция, чем бы ни ответил ей дед, он будет на стороне Барбары. Он сделает все, о чем бы она его ни попросила. Он сам удивился своим мыслям. Нет, никогда раньше Бруно Дюпре, успешный бизнесмен, умный, расчетливый малый не мог похвастать подобной…пылкостью. Он умело добивался желаемого, манипулировал людьми, событиями, обстоятельствами, с ловкостью шахматиста он продумывал шаги наперед. Его уважали, боялись, ненавидели, он же правил своим королевством холодной бесстрастной рукой. Теперь, стоя у окна старого дома в богом забытой российской глуши, в потоке фантастического лунного света он не принадлежал больше себе одному. Она будто стала его частью.

Ужинали поздно. В парадной столовой при свечах. Свечи придавали обстановке приватности, бросали таинственные трепещущие тени на все вокруг, делая комнату живым участником событий. Бруно рассматривал портреты самых ярких представителей рода Красовских, развешанные вдоль стен. Солидные, тщеславные, молодые, старые, худые, толстые, красивые, величавые....поразительно! – в жилах всех этих таких разных, живших в разные эпохи, людей текла одна кровь!

–Вам посветить, Холмс? – Катерина собирала посуду.

Бабка проследила за гостем, подпрыгнула на стуле, слабо ойкнула, но было поздно…

Напротив портрета одной красивой дамы с кокетливой улыбкой Бруно замер. На груди ее красовалось колье работы фирмы Болин и Ян. Два ряда мелкой бриллиантовой россыпи и крупный розовой камень редкой красоты огранки. Пазлы сошлись. Бруно принялся хохотать. Мысли в голове лихорадочно заплясали, взвились и вдруг очень четко улеглись по полкам, стало легко, понятно, как он привык. Ему даже показалось, что вся картина осветилась ровным сияющим светом, как, говорят, бывает с иконами, а дама на портрете подмигнула ему.

Луиза смотрела на него, губы поджаты в нитку. Да, не учла.

Гость продолжал хохотать.

–Как вы там говорите? Карл у Клары украл кораллы? – Сквозь смех пытался выговорить он.

Когда он немного пришел в себя, сел напротив бабки, ногу положил на ногу – чувствовал себя победителем.

«Позер», Варвара фыркнула. Она пока ничего не понимала. Катька смотрела на него вытаращенными глазами, как на сумасшедшего. Но ей понравилось, как он смеялся. Смех был искренний, живой, заразительный, а она такое ценила.

–Итак, мадам Луиз. Если я в чем-то окажусь не прав, поправьте меня. – Он приложил руку к груди. В этом доме ему вообще все время хотелось делать какие-то глупости, щелкать каблуками, расшаркиваться перед бабкой…Портал работал вовсю, набирал мощь, затягивал Бруно в забавный машкерад.

– Вы – Луиза Вацлавна…– он откручивал в голове родословную семьи.

–Ого! Ба, ты разоблачена! Пора легализоваться! – Варвара приложила ладонь ко рту.

–Это и так известно, месье! – Катерине хотелось поскорее узнать, в чем смысл, и, возможно, тоже посмеяться.

–…Красовская в девичестве, не так ли? – продолжил Дюпре. – По стечению обстоятельств Ваш отец родился в России накануне революции, в то время как прадед Ваш, князь Красовский, переехал с женой и младшей дочерью в Париж. Туда же переехало все состояние семьи. Вскоре после переезда дочь князя Красовского вышла замуж за французского аристократа Марселя Лурье, родила от него сына Филиппа, Вашего кузена.

Варвара и Екатерина подошли к портрету, рассматривали его.

–Как Вы это поняли, Холмс, черт Вас побери? – Катерина подняла свечу, осветила даму. Дама улыбалась.

–Это дело на одну трубку, Ватсон! Фамильное сходство! Охо-хо-хо! – Отвечала ей Варвара. Подруги говорили басом, надували щеки, веселились.

–Не слишком ли много догадок, месье? – Обратилась Варвара к Бруно. Со своего места он любовался ею. Его глаза блестели.

–Ни одной! Сплошные факты, мадмуазель. Я узнал это колье. Теперь оно фактически принадлежит мне. – Он улыбнулся, посмотрел на бабку. -Принадлежало…До недавнего времени. Но оно из коллекции Филиппа Лурье, ему досталось по наследству. Несколько лет назад я возглавил его фирму. Боюсь, скоро оно начнет мне сниться, – пробормотал Бруно.

–Ииии, – торопила Катерина, все еще ничего не понимая.

– До приезда сюда я собрал о вашей семье всю необходимую информацию. Я узнал, что вы, Луиза, урожденная Красовская, но совсем забыл, что и Филипп принадлежит к этому славному роду – в детстве я слышал историю его рождения. Еще моя бабушка и его мать были подруги. Ваше очевидное сходство с ним заставило меня задуматься.

–Он тоже Баскервилль? – И Катерина, и Варвара затаили дыхание, смотрели на Луизу, ждали ее реакции. Бабка молчала.

–Когда же я увидел колье на вашей общей прабабке, все сошлось.

–Что сошлось? – Непонимающе Варвара тряхнула кудрями. – Да, колье на портрете. Допустим, нашелся братец. И что? Вам досталось колье, нам его портрет. Каждый получил по заслугам, видимо. – Она почти кричала. Не любила сюрпризы.

–Когда мы привозили сюда выставку три года назад, колье было одним из экспонатов. Думаю, Ваша бабушка опознала его…она же много раз видела его на портрете. Захотела вернуть в семью…

–С отца были сняты все подозрения. Ваше колье оказалось фальшивым, – ледяным тоном произнесла Варвара.

–Дааа, – Бруно веселился. – Старый авантюрист подменил его перед самым отъездом. А Ваш отец подменил еще раз еще более искусной фальшивкой. – Бруно уже не мог сдержаться. Он снова смеялся в голос.

–Баааа....Это так? – Старушенция молчала.

–Думаю, это Вы тогда связались с Филиппом, и убедили его прекратить расследование. Не так ли? – Бруно обращался к Луизе, но думал все время о Варваре, не понимал, почему она сердится. Они же просто обсуждают старое запутанное дело. – Вы узнали, кто владелец колье. Номинально это Филипп. В интернете при желании можно раскопать любую информацию на человека. Вы связались с ним и уладили дело миром. На чем Вы его подловили, мадам? – Смеялся Бруно. – Филипп не уступает Вам в …изобретательности, с ним бывает трудно. – Он снова засмеялся. Луиза молчала, губки бантиком.

–На этот раз у меня было похищено настоящее колье фирмы Болин и Ян. Филипп заверил меня, что это мог сделать только Ваш отец, Барбара. Он..

–Что? – Варя округлила глаза, вскинула брови. – В какой этот раз? Взгляд метнулся к старухе. Краем глаза она успела уловить, как бабка незаметно качает головой, глядя французу в глаза – старая вешалка! Интриганка! Опять??!!! Она подавала Бруно знаки? Варя схватилась за столешницу так, что побелели костяшки. – А ты знала про кузена Филиппа? – Она обратилась к подружке. Та опустила глаза, молчала. Ну конечно! Графинюшка сама ни за что не справилась бы с интернетом.

–Понятно. – Варя встала. Покинула комнату. Дверь с грохотом захлопнулась.

–Что такое? – Бруно проводил женщину глазами, и теперь недоуменно смотрел на бабку. Та отвернулась. Катерина посмотрела ему в глаза – впервые он видел ее серьезный взгляд, – и слабо кивнула на дверь.

Она стояла на веранде, обхватив себя руками. Свет луны в оконном проеме обволакивал ее всю, струился в волосах. Он подошел к ней сзади. Провел рукой по точеной шее, прошелся по ушку, щеке, пальцы его легли на полураскрытый рот – он тронул губы – она откинула голову назад. Он привлек ее к себе, обнял, прижал двумя руками, вдохнул ее запах – она слышала гулкие удары его сердца. Он покрывал поцелуями ее волосы, шею – сначала легко, задержался на ушке – горячая пульсирующая ложбинка за ухом свела его с ума, разбудила инстинкты, Бруно пропал. Страсть его разгоралась, топила разум, отстраняла мысли – он с трудом владел собой, сминал ее грудь, что-то шептал, плотнее прижимался. Он развернул ее к себе. Обхватил высокие скулы крепкими ладонями. Смотрел. Близко– близко. Зарылся сильными пальцами в волосы, привлек, стал целовать горячими губами. Он потащил ее вверх, усадил на себя, прижал спиной к стене. Ее обдало его жаром. Он гладил, тискал ее бедра, попку, потянулся к трусикам. Она стала отталкивать его руку, завозилась на нем, он хищно улыбнулся ей

–Ma fille…, выдохнул в ушко, перехватил ее руку, положил на себя, еще крепче прижал ее к себе за попу.

–Месье Дюпре! Черт бы Вас побрал! – Она что-то говорила ему? Слова доходили издалека, обрывками, словно были ватными. Вот она спрыгнула с него, оттолкнула с силой, он попятился, сжимала его запястья, отводила руки в сторону, от себя. Звуки стали возвращаться в его мир. Лягушки, сверчки, ночные птицы....Вместе со звуком появились мысли. Она кричала на него, в глазах ее плескалась ярость.

–Никогда! Слышите, никогда!!! Не смейте меня трогать! Даже не приближайтесь!

–Я…– Он сделал пару шагов к ней. Она отскочила. – Я не понимаю.

–Вы все прекрасно понимаете, месье Дюпре.

–Не уверен.

–Что Вам здесь нужно!? – Четко по слогам произнесла она

–Вы знаете.

–Вы ищете моего отца? Его здесь нет. Неприкаянный призрак – это всегда пожалуйста! Убирайтесь к чертям собачьим, откуда приехали! – Она уже кричала. – Неужели вы не понимаете? Вас заставляют плясать под дудку. Вздорная барыня и ее новоявленный братец. И Вы, взрослый умный человек, послушно играете отписанную двумя старыми сатирами роль! Я не желаю играть ролей! Вы слышите меня?

–Вы несете чушь, Барбара! Если вы думаете, что я приехал сюда поразвлечься, Вы ошибаетесь. Мои чувства к Вам…

–К черту чувства!

–Вы категоричны.

–Да, черт возьми! Я категорична. У меня такая жизнь! Мне приходится быть категоричной. Меня окружают вруны, заигравшиеся паяцы! Они умело возводят декорации, пускаются в авантюры, создают антуражи! Бриллиантовые колье, фамильные портреты, сундуки с сокровищами, копи царя Соломона…! Это все пыль! Фикция! На деле есть старый, полуразвалившийся дом, долги, ворох неоплаченных счетов, подмоченная репутация, разгневанные кредиторы…! – Голос ее срывался на крик, дрожал от подступивших слез. – И это моя настоящая жизнь!

–Барбара, я готов помочь..

–Помочь? ПОМОЧЬ? Что вы можете? Вы НИЧЕГО не знаете обо мне! Вы видите меня впервые и уже предлагаете помощь? Или Вы планируете поселиться у нас навсегда? Вы здесь один день и уже носитесь по полям с мешком чужого лука! Такое происходит с Вами постоянно, месье? ТАКОВЫ Ваши привычки?

Он потянулся к ней.

–Стойте, где стоите! Неужели Вы не видите? Вам здесь не место. Мне не интересно, как Вы живете там, во Франции. Как управляетесь с Вашим артистом. Но прошу Вас, оставьте меня в покое, в моем мире, я буду и дальше тащить свой груз. А легкие ни к чему не обязывающие интрижки на пару дней мне не по плечу. Простите…

–Это все лирика. Я Вам не нравлюсь. Не так ли? В этом все дело!

–Бруно…я …

–Я спросил. – В голосе его появилась жесткость.

–Да, Вы мне не нравитесь. – Она смотрела на него прямо, дышала часто.

–Я Вас обидел?

–Нет.

–Поспешил? – Она молчала, шумно вздохнула. – Возможно, я был слишком…импульсивен? Я могу попробовать заново? Ухаживать. Просто я подумал…– Он запустил пятерню в волосы, запнулся. – Мне показалось…

–Вам показалось, что Вы царь зверей. Вам все должны и обязаны. Прыгать в Вашу койку по первому зову…

–Вы оскорбляете меня. – В голосе звенел металл. – По-моему, я не давал Вам повода. Мои намерения были искренними.

–О, да! Вы искренне намерены были заняться со мной сексом в первый же день.

–Вы говорите как неопытная гимназистка. Что плохого в сексе, если два взрослых человека хотят его?

–Я не хочу, месье. И я не хочу обсуждать с Вами эту тему. У нас не принято говорить о сексе. – Она вскинула голову.

–Говорить у нас тоже не принято!

Луиза Вацлавна и Катерина буквально прилипли к стеклянной двери. Их не могли видеть, зато они видели и слышали все. Разговор на веранде был таким эмоциональным, что говорившие то и дело сбивались с одного языка на другой и обратно. Катерину это раздражало. Ее французский был посредственным.

–Вот что она ему сейчас сказала? – шипела она.

–Что ты аферистка, – скрипела бабка. – Вот ведь упертая девка вышла. В кого такая вредная?– сокрушалась она. Катерина окинула ее диким взглядом.

–Перестаньте так на меня смотреть, месье!

–Как?

–От Вашего взгляда дрожь берет.

–Вам не нравится во мне абсолютно все? – Он прошел мимо нее. – У меня очень плохое зрение. Без очков я ни черта не вижу. За это тоже прошу прощения!

Он подошел к двери, распахнул ее, из черного проема на него смотрели две пары испуганных глаз.

–О! Вы здесь? – Он протиснулся мимо них. -Приятного вечера, дамы.

Варвара пронеслась мимо них, взглянув лишь мельком. Ничего другого от них и ожидать не приходилось.

Бруно захлопнул окно своей комнаты, зажег электрический свет. К черту эту ночь, луну и ее выкрутасы! Он откровенно бесился! Оставшись наедине, решил даже не скрывать раздражения. К черту все эти сказки! Он был застигнут врасплох этими людьми и этим домом! Он оказался не готов к их …обезоруживающему очарованию. Он просто дал волю чувствам, на минуту ослабил поводья и вот что вышло! Он никак не мог успокоиться, бродил раненым зверем по комнате, швырял попадающиеся под руку вещи. Портал закрылся, очарование помахало хвостом и исчезло в нем с противным лязгом. В конце концов он решил прогуляться и вышел на задний двор.

Варя с грохотом захлопнула дверь в свою комнату. Облокотилась на нее, откинула голову назад, попыталась дышать ровно и глубоко. Слезы текли по щекам, собирались на подбородке, капали на грудь…она размазывала их тыльной стороной ладони. Что-то неуловимое мешало сосредоточиться, раздражало. Запах! Она вся пахла им! Запах был дорогой, волнующий…Запах был чужой. Она прошагала в душ, содрала с себя одежду, швырнула платье в угол, включила воду, подставила лицо спасительным струям.

Черт бы его побрал, этого человека! Он был сложный, непонятный, он был опасный. Он не понравился ей с самого начала! Какого ему…Хотя …с этим как раз понятно. А бабка? Что задумала? Зачем оставила его здесь? Что-то знает про папу? Папа… Вода текла по волосам, лицу, согревала тело, успокаивала мысли.

6

-Матушка государыня, прости! – Катька нахлобучила на голову покрывало на манер монастырской послушницы, бухнулась на колени, стала отбивать поклоны. Варя фыркнула.

–Дура. Ничего святого. – Она отвернулась от Катьки, снова завернулась в одеяло. Катерина легла рядом. Обняла подругу. Так они полежали какое-то время. Молчали.

–Что там у нас? – Утро давно наступило, но Варвара не хотела вылезать из постели, собиралась так и валяться целый день. -Что сопишь?

–Графинюшка стирку затеяла.

–Вчера стирали.

–А она гостевые вещички решила освежить. Пуаро вчера набегался, изгваздался весь.

Варя подняла на подругу голову.

–Она их все решила освежить? Чтоб ему не в чем было бежать?

Катя помолчала, вздохнула.

–Хуже.

–Что?

–Она его паспорт постирала. Нечаянно…

Варя залезла под одеяло вместе с головой.

–Это когда-нибудь закончится!? – Потом она решительно откинула одеяло. -Пойду разберусь с ней раз и навсегда.

–Она пропала.

–Что? Куда пропала? – Катя пожала плечами.

–У Витьки спрошу.

–Витька тоже пропал.

–А повозка?

–На месте.

Варя встала. Пошла одеваться.

В кухне на спинке стула висела ее вчерашняя сорочка. Она подняла ее, удивилась, почему такая грязная. Где это она умудрилась так испачкаться?

–Моя такая же, – прокомментировала Катька. Они посоображали немного.

–Витька! Мы его вчера вместе к флигелю тащили! Я еще удивилась, что он грязный такой. Уже месяц дождя не было, а он в грязи. Где ползал, не понятно.

–Это не грязь, Кать. Это…

–Сажа…– Они обернулись. Бруно стоял позади них. Был собран, уверен в себе, насмешливый взгляд за хищными стеклами очков. На Варвару он даже не взглянул. Обошел их, стал открывать шкафчики и ящички. Искал еду.

–Овсянки, сэр? – Это, конечно, Катька.

–И паутина вот. – Варя продолжала изыскания. Тут она вспомнила, что еще кое-что вчера сильно удивило ее, но за событиями бурного дня она так и не успела обдумать мысль. Она решила поделиться мыслью с Катькой.

–Кать, помнишь, вчера Валентина к нам приехала? Сказала, что Савелича нашли. Она еще удивилась, как Витька раньше нее в поместье пришел.

–Приполз.

–Не важно. Быстрее велосипеда Витька ползать тоже не умеет. А вышли они вместе. Из пункта А. Вопрос: как Витька добирался до пункта Б?

–Может, подбросил кто? Хотя…кто его в машину в таком виде посадит. Может на повозке? – осенило Катерину.

Варя медленно водила головой из стороны в сторону.

–Витька был сугубо выпимши. А Бонопарт его пьяного не подпускает.

–Кто? – Бруно обращался исключительно к Катерине.

–Бонопарт. Это конь. Ты ж вчера тачанку нашу видел? Она в амбаре сто лет простояла, никому не была нужна. А у Виктора Семеныча, когда он трезвый, золотые руки. Он тачанку починил. Лошадку в колхозе справили. Теперь детвора на экскурсиях катается по территории поместья. Это бабушка придумала.

–Спасительница и благодетельница. И сама покататься не отказывается. Всем на потеху.

Пока завтракали, продолжили гадать, куда подевалась Вацлавна, куда подевался Витька, и как он вчера домой попал. Еще одним вопросом на личной повестке Варвары значилось: знает ли Дюпре про паспорт?

–Для начала нужно понять, как старик сторож попал на кладбище. Уверен, и он и Виктор пользовались одним путем. В один день два человека начинают на удивление быстро перемещаться в пространстве…Таких совпадений не бывает. – Бруно принял активное участие в гаданиях. Затем попросил Катерину начертить схему поместья, обозначить на ней музей, усадьбу, кладбище, мост, овраг и прочие достопримечательности. Катька увлеклась работой. Варвара посмотрела на нее, многозначительно хмыкнула. Схема вышла на загляденье! Все детали карты были прорисованы Катькой с такой точностью, с соблюдением пропорций, масштабов и прочих деталей, даже Бруно усмехнулся. Он приблизился к ней и заговорщицки произнес:

–Разведшкола Абвера?

–Нравится? – смеялась Катерина.

–Очень. У Вас художественное образование?

–Нееет, – с какой-то дурнинкой сказала она. -Так… балуюсь иногда.

–Но ты тоже работаешь в музее?

–Помогаю Варваре по дому, с бабушкой…

–Хоть в раму вешай, – изрекла Варвара, рассматривая карту. Катерина была работой довольна. Они прикинули время каждого из возможных Витькиных трафиков. Ничего не сходилось. То река, то разобранный мост, то удаленность мешали виртуальному Витьке преодолеть расстояние до дома в обозначенное время.

–Значит, есть скрытый путь, о котором мы пока не знаем, – безапелляционно заявил Бруно.

–Нет такого пути, – сказала Варвара. Бруно промолчал. Он вообще не обратился к ней ни разу за все утро.

После завтрака пошли искать хотя бы Витьку. Предположили, что бабушка поехала к сестре. Кузина Луизы по материнской линии проживала в городе с великовозрастным сыном. Старуха иногда навещала их, никого не предупредив. Подруги предположили, что после истории с паспортом она разумно предпочла смыться.

Загрузились в машину – Бруно за рулем, Катерина и Варвара сзади. Сначала отправились на село. Поспрашивали Витькиных собутыльников, подельников и прочих уважаемых людей.

–Семеныч выпить не дурак. – Чесал репу пузатый Василий. Говорил вполголоса, чинно. – Может тяпнул, да заснул где…

–Быть такого не может. Семеныч в любом состоянии домой шел. Это все знают. Сурьезный был мужик, не охламон какой под заборами валяться…– Игнат Ильин стащил кепку с головы, горько вздыхал. Василий посмотрел на товарища и тоже потянулся к шапке.

–Господи, да что вы его хороните?? Найдем! – возмутилась Катерина.

–Несчастье приключилось с Семенычем, как пить дать!

–Да тебе лишь бы пить дать! – Это Людмила, жена Игната, которая была сильно зла на Витьку, но теперь готова была простить ему все, лишь бы он оказался жив.

Людмила от полноты чувств предложила всем отобедать у нее. Василий с Игнатом выпили. Не чокаясь. После обеда на поиски Витьки на всякий случай отправили еще экспедицию в лес и на дальние хутора, куда Подлянчане частенько делали набеги за травой – считалось, что травы на хуторах самые питательные – с хуторами у Подлянчан давно велась глухая война. В состав экспедиции вошли Бруно Дюпре в качестве водителя, Василий в качестве провожатого и Игнат в качестве второго провожатого. Из экспедиции вернулись все трое, без Витьки, но с мешком свежей пахучей травы в багажнике. Договорились, что поиски в округе не будут приостановлены ни на минуту, но слухи уже поползли. Виктор Семеныч сгинул. Его забрал призрак Мишани. Видно, соскучился.

Бруно, Катерина и Варвара продолжили розыскные мероприятия. Витьку искали в музее, на дальней пасеке, расспросили строителей на мосту, даже заехали в соседнее Залесное. Витьку в тот день никто не видел. Семеныч пропал без следа. Храбрившаяся дольше всех Варвара и та забеспокоилась не на шутку. К вечеру паника в женской части команды достигла предела. Подруги плакали, жаловались на судьбу злодейку, молили Витьку вернуться живым и здоровым. К сестре Луизы пока не могли дозвониться.

–Предлагаю тщательно обследовать жилище. Где Виктор вообще чаще всего находился?

–Во флигеле жил. В старом амбаре мастерил.

–Мастерит, – поправила Варвара подругу и всхлипнула.

Сначала обследовали флигель. Не нашли ничего, что могло бы помочь в поисках. Затем переместились в амбар. Амбар представлял собой огромную постройку в глубине сада, в ней вполне мог разместиться небольшой завод. Пока исследовали флигель, пока бегали искали ключи от амбара, стемнело. Наконец, справились с замком, открыли дверь, Бруно вошел первым. Пошарил рукой по сторонам, выключателя не было.

–Он левее, чуть выше головы…

–Чьей головы, Катрин?

–Ммм…ну на уровне твоей бороды.

Бруно нашел выключатель.

–Не работает. Нужен фонарь!

–Принесу! – Катерина снова умчалась в дом.

Варвара зашла в помещение. Бруно остановил ее. Взял было за локоть, потом убрал руку.

–Не ходите.

–На верстаке должен быть фонарь.

Они вместе вошли в пугающую темноту. Пробирались с трудом. Казалось, на каждом шагу были наставлены какие-то железяки, валялись инструменты. Варвара вскрикнула, чуть не упала. Он подхватил ее, держал за руку.

–Что-то липкое и скользкое под ногами, – шепотом сказала она. Голос дрожал. Он перехватил ее руку покрепче, держал как ребенка, успокаивающе поглаживая большим пальцем. Наконец, добрались до верстака. На ощупь нашли фонарь. Бруно взял его в руки, включил, стал водить по сторонам. То, что выхватывал из мрака свет фонаря, представляло собой душераздирающую картину. Ужас охватил даже Бруно Дюпре. Пол, стены, сам верстак, какие-то хитрые механизмы – все было залито кровью. Кровь капала с потолка. Варвара подняла голову, капля упала ей на макушку, она отчаянно завизжала, стала биться, дергать себя за волосы....Бруно подхватил ее на руки. Она вцепилась в него с такой силой, как если бы от этого зависела ее жизнь. Он развернулся к выходу, крепко держа Варвару руками, теперь фонарь светил ему за спину, – вот в свете его появился окровавленный тесак, вот топор в бурых пятнах…Варвара зашлась в истеричном крике, фонарь плясал, еще больше приводя ее в исступление. К ее крику вдруг прибавился еще один – это прибежала Катерина. Бруно бегом вынес Варвару на улицу.

–Надо звонить Петровичу. – Катька клацала зубами, на лице ее читался ужас.

–Я сейчас пойду все хорошенько рассмотрю, мы же так ничего и не поняли. А вы посидите здесь, хорошо? – Они закивали как болванчики. Он встал, они тут же вцепились в него с двух сторон. Так повторялось уже не в первый раз. -Бруно, миленький, не ходи. Катерина начинала рыдать с удвоенной силой. Варвара вся дрожала, не могла успокоиться. Он поил их обеих чаем на веранде. Они не отпускали его в амбар уже целый час. Не может быть столько крови! Откуда? Почему на потолке?…Вопросов было слишком много. Полицию ждали все на той же веранде. Варвара устала трястись и бояться, на нее напало оцепенение, Бруно укутал ее в плед, Катерина тревожно дремала, привалившись к спинке летнего дивана. Он пошел было к двери, но двойное «Куда?» в очередной раз остановило его. Он сел рядом с Варварой, обнял ее, она сунула нос ему куда-то в шею, щекотно сопела.

Петрович с бригадой прибыл еще затемно. Главные ворота сегодня не запирали, полицейская машина проехала на задний двор. Петрович громко протопал на веранду. Поздоровались. Бруно изложил обстановку, рассказал, как они сначала искали везде Виктора Семеныча, как потом пошли в амбар. Мужики, прибывшие с Петровичем прошли, куда он показывал рукой.

–Да, дела! Вот же заподлянские подляны! Когда видели Семеныча в последний раз?

–Я, наверно, видел его позже всех. – Сказал Бруно уже во дворе – они все покинули веранду, отправились к месту преступления. – После ужина я … мне не спалось, я пошел на речку, купаться.

Варвара бросила на него вороватый взгляд. Петрович фыркнул.

–Что…так вот ночью и пошел?

–Да.

–Дальше.

–Я вышел. Встретил Семеныча. Мы разговорились. Сидели возле его флигеля.

–О чем говорили?

–О разном. О…вине, например, о виноградниках. У меня в Провансе есть виноградники. Он много расспрашивал, я отвечал… – Это была не вся правда. На само деле, кроме вина, говорили они о женщинах. Согласно Витьке, о бабах.

–Так.

–Потом я пошел спать. На речку не пошел. Семеныч сказал, что сам не найду.

–Понятно. Больше ничего не говорил? Может, собирался куда?

–Нет.

Помолчали. Петрович тихо сетовал на Подлянчан и их коварство. Девушки жались друг к дружке под пледом. Светало. Все вокруг сделалось серым, заволокло туманом.

–Ладно, пойду проверю, что там мои накопали. Не расходитесь пока.

Тут Катерина замычала, глаза ее полезли на лоб. Варвара подругу поддержала, стала подвывать, обе они пятились назад. Сзади стоял Бруно, они в него уперлись, разом подпрыгнули, стали заваливаться, он их поддержал. Петрович обернулся, куда смотрели обе горемычные, и поначалу тоже обомлел. Со стороны леса из туманной дымки к решетчатому забору, отделявшему поместье от остального мира, медленно на полусогнутых ногах тащилось человекоподобное существо. По мере приближения из тумана, оно все отчетливее приобретало жутчайшие черты. Было оно лохмато до невообразимости, наводило на мысль о леших и домовых. В данном случае, о леших. Штаны на нем были подвернуты до колен. Руки и ноги сплошь покрыты кровавыми потеками. Существо тащило по земле нечто тяжелое, что ходило ходуном и чавкало, за ношей тянулся влажный бурый след. Существо приблизилось к решетке, схватилось за прутья, уперлось в них лохматой головой, затем натурально завыло, почесало кровавой лапой лоб – на лбу остались бурые пятна. Затем существо подняло свою ношу, крякнуло и с размаху со словами «ээээхххх ма» перекинуло ее через забор. Ноша шмякнулась в куст крапивы.

–Витька, – рот у Варвары открылся.

–Тыыыы гдееее быыыыл, Большой Змей? – взревел Петрович. В лесу всполошились птицы, а Витька присел в испуге, закрутился волчком, увидел, наконец, Петровича и всех и кинулся бежать обратно в лес.

–А ну стой, вражина! Стрелять буду! – Петрович потянулся к кобуре, но Варвара перехватила его руку.

–Погоди, Петрович. Я его своими руками задушу!

–Семеныыыыч! Ну держись, гад! – Это Катька.

Бруно Дюпре ржал до слез.

Общими усилиями Витьку удалось изловить. Он брыкался, качал права, был убедителен в праведном возмущении. Он же ничего такого! В лес ходил! За калиной! Сначала его очеловечили – в слипшихся торчащих во все стороны волосах его частоколом стояли сосновые иголки, придавая Витьке вид дикий и необузданный. Варвара лично поливала Витьку из шланга.

–Я вот тебе покажу калину! Ты вот у меня увидишь лес!

Витька подпрыгивал, ногам было холодно.

–Да что я, Варвара?

–Чуть со страху не померли, Семеныч! – Это Катерина. – Ты что, сказать не мог, куда подался? Всем колхозом искали!

–Дык графинюшке сказал! А тебе, Катерина, я не подвластен!

–Дай-ка шланг, Варвара! – Катерина перехватила у подруги шланг. – Я вот тебе устрою власть пролетариата! Говори, где был?!

–Да в лесу быыыллл! – взвыл Витька.

–А с амбаром что сотворил, вандал? Это ж уму непостижимо! Страху натерпелись! Чуть заикаться не начала!

Витька непонимающе хлопал глазами. Развернулся на одной ноге и помчал в амбар. Все рванули за ним. Было уже достаточно светло. Зрелище, открывшееся Виктору Семенычу, повергло его в отчаяние. Он подвывал, ругался – «да как же это, титьская вошь… да что ж это… все пропало…» и «да гори оно огнем» и «тудыть растудыть ». Он хватался за голову, трогал и перекладывал инструменты, заглядывал в жерло диковинного аппарата, предназначение которого оставалось понятным ему одному, облизывал пальцы, потом сел и горько заскулил.

Лишь богатый оперативный опыт Петровича позволил пролить свет на все происходящее, вытрясти из Витьки связные показания и установить истину.

Витька давно уже решил заняться виноделием. Собрал хитрую установку по переработке ягод…

–Да это ж машина времени, Семеныч! – ржали полицейские, слушая его рассказ. Агрегат и впрямь больше походил на творение безумного ученого в фантастической лаборатории.

–Га-га…много ты понимаешь! Это автомат!

–Чего?

–Машина по изготовлению самог…ягодного сока полного цикла! От переработки ягод до…

–До непосредственно самогона, – подсказал Петрович, обходя агрегат по кругу, приседая и разглядывая его. – Ты смотри, и конвеер имеется. Да ты, Семеныч, алкогольным магнатом хотел стать? Витька отвернулся.

За неимением винограда решено было первую партию гнать из калины, которой в этом году уродилось богато. Витька как раз запустил агрегат, когда увидел вчера барона. Разговорились о винокурении. Разговор оставил в душе Витьки неизгладимый след. Мировая слава французских виноделов не давала покоя, гнала Витьку в лес за следующей партией сырья. Ему мерещились уже промышленные масштабы производства и колоссальные годовые обороты. Еще затемно Витька помчал в лес. Агрегат решил не выключать.

–Погоди, Семеныч. Так у тебя тут все нормально было?

–Дык а я ж про что? Ититьськая вошь! – Витька снова принялся рвать ворот рубахи.

–А где ж ты сам так извозился? – Перебил его хитрый Петрович.

–А ты не перебивай…Набрал я, значит, ягод в мешок, а тут слышу, ворошится кто-то в кустах. Испужался я, Петрович! Да побёг с перепугу. Ага…– Рассказ Витьки стал сбивчив и прерывист. Врет, паразит, думала Варвара. На ходу сочиняет, старый пень, думала Катька. Подруги переглянулись. Витька и так был у них на большом подозрении…

–Бежал, значит, да упал, прям на мешок упал, калина-то и подавилась вся, рассыпалась, стал собирать. Эххх, в общем намаялся....А тут еще такое…– Витька снова стал скулить и кручиниться. – Видать, перепад давления… вот и рвануло… Разбирать теперь надо....– махнул он рукой.

–А нож? А топор? – Спросила Варвара строго.

–Ножом брагу мешал, Варвара. – Он смущенно посмотрел на Петровича. – А топорик не мой. У Васьки взял.

–А кровь на нем Рыжухина? Оххх, Семеныч, приговор вы себе подписали. Зинка баба горячая, она судить не станет…

–Да не знаю! Ей-ей, не знаю! – Семеныч вытаращил зеньки. Сразу было понятно, Зинаиду он боится больше Петровича.

–Отпечатков на топорике много, АлексанПетрович…Очень много.

–Надо думать!....С полсела отпечатков-то, а, Семеныч? Вот как с ними…? У них же тут дикие нравы! Товарный обмен, мать их! – Петрович заводился с пол-оборота.

Когда полицейская машина со свистом скрылась за углом усадьбы, а проклятия Петровича в сторону Подлянчан растворились в воздухе, Варвара сложила руки на груди, буравила Витьку подозрительным взглядом.

–Ну!

–Что?

–Правду говорить будем? Я сегодня, Семеныч, столько натерпелась…Ни черта не боюсь теперь. Могу и здоровье покалечить.

–Не понял…– Витька на всякий случай стал пятиться от нее подальше.

–Ты давай не юли, старый змей. – Это Катька. – Куда на самом деле ходил? Калины-то в лесу нет.

–На кладбище ходил? Калина только там осталась. За оградой, со стороны Залесного. Их это калина.

Витька понял, что отпираться бессмысленно и кивнул.

–Вить, я из тебя клещами тянуть должна? Кать, неси клещи..

–С чего б тебе леса бояться, Семеныч? Ты ж охотник.

–Симбирскай. Тебя местные каждый год зовут коршунов по весне бить.

–А в том году, когда лиса бешеная к нам пришла, ты ей с триста метров в глаз попал. – Они вдвоем обступили его с двух сторон, нависли грозовыми тучами. Витька сдался.

–На кладбище я пошел чертей караулить. Графинюшка велела. Говорит, неспокойно стало в родном королевстве. А покой прадедов беречь надобно. Вот и пошел. А лежать без дела не примыкши! Вот и стал ягоды собирать.

–А чертей видел?

–Я не видел. А Савелич видел. Рассказывал.

–Ясно, – сказала Варвара и развернулась было к выходу.

–Я это…, Варвара, призрака видел, – вполголоса произнес Витька и даже посмотрел по сторонам.

–Чего?

–Вот те крест, видал! Из склепа вышел и поплыл по дорожке! Ей богу поплыл! Зверья-то мне бояться не пристало, тут вы правы, девки! А вот нежить!

–Ты, Семеныч, с дубу рухнул? Из склепа фамильного и выйти никто не может и уж тем более поплыть.

–Склеп-то закрыт. Ты сам его неделю изучал, а как в него попасть, так и не придумал. А ломать бабушка не разрешила.

Витька вздохнул. Опустил головушку.

–Склеп изнутри открывается? – Это вмешался Бруно. – Там тайный ход? Из музея?

–Эээ, – Витька сморгнул, выкатил глаза и разинул рот.

–Говори, пока до убийства не довел! – Катька даже занесла руку.

–Только прямым подземным путем старик сторож мог попасть на кладбище в ночь убийства, – продолжал Бруно.

–А ты из музея по этому ходу на следующее утро домой пробирался. Так? – присоединилась к нему Варвара.

Виктор Семеныч кивнул.

–Бабушке про ход известно?

Он снова покаянно кивнул.

–Ясно. А теперь, Витенька, расскажи-ка, что вы там с бабушкой придумали?

–Ничего не придумали. Я графинюшке про ход в день убийства рассказал.

–И она тебя с нами в музей отправила?

–Так точно! – Витька чистосердечно сливал информацию. Рассчитывал на амнистию.

–А сама исчезла на следующий день… Что-то затеяла… Собирайся, Семеныч. В музей поедем.

–Нельзя! Ночью только и возможно. Днем людей полно.

–Значит, так. Остаешься пока дома. Приводишь в порядок себя и мастерскую. Самогонку варить не смей! А пить и подавно не смей! Ночью в разведку пойдем. Чтоб как огурчик был! – Варвара трясла пальцем у него перед носом.

–Есть, мой генерал!

Варю он застал в гостиной. Она звонила в музей, говорила, что будут к вечеру, давала распоряжения, велела обходиться пока без них. Она терла глаза, выглядела уставшей и осунувшейся. Бруно подошел к ней, обнял за плечи. Варя вздрогнула, отстранилась. Он посмотрел ей в лицо. Она молча отвела взгляд. Мужчина покачал головой и отошел.

Прибежала Катерина. Устроили военный совет.

–Понятно же, что дело нечисто. Бабушка затеяла что-то.

–Ты Полине дозвонилась?

–Ага, ни она, ни Борис ее не видели недели две как.

–Ночи нужно ждать. В музей пойдем. Может, поймем что-нибудь. А сейчас нужно поспать.

–Когда я приехал, Луиза сидела здесь и рассматривала документы. Там были схемы поместья. Старые. Я еще удивился.

–Почему Вы удивились, месье?

–Сначала подумал, что вы ремонт или реконструкцию затеяли. Но Луиза выглядела так… лихо. Я вообще мало что понимал и соображал плохо.

–Ты, Пуаро, поживешь у нас еще недельку, ко всему привыкнешь.

По непонятным причинам Катерина и Бруно запросто общались на ты, Варвара с гостем – на Вы.

–Этих документов теперь нет. А другие бумаги есть. – Все посмотрели на столик у любимого графского кресла. Там лежали только старые письма, растреклятый лорнет, да игральные карты. – Я могу взять Вашу машину, Барбара?

–?

–Хочу осмотреть музей днем. Думаю, все дело в нем.

–Поместье перестраивали сто раз. В революцию, во время войны, да и в мирное время тут все сносилось, взрывалось, горело, перестраивалось под нужды рабочих и крестьян. Восстановить планы построек без старых схем уже невозможно. Даже старые фундаменты под землю ушли и заросли травой. А схемы у бабули, в том числе и схема музея. Там раньше были хозяйственные корпуса…

–Мне не нужны старые фундаменты. – Он внимательно посмотрел на Варю, та покраснела. – Меня интересует музей, как он есть сейчас. Сторожа убили. Вы же не думаете, что это сделала Луиза и теперь скрывается от правосудия? – Он очень внимательно на них смотрел. – Нужно понять, кто это сделал и главное, почему? Неизвестный приехал к старику именно в музей. Оттуда сторож попал на кладбище тайным ходом. В тайных ходах нет ничего смертельно опасного, а уж тем более криминального. Они интересны только с точки зрения истории и археологии. За это не убивают. Кладбище, как таковое, тоже не таит в себе угрозы. По крайней мере для тех, кто не верит в чертей и неупокоенные души. – Он помолчал. – Я не верю. Думаю, того, кто убил сторожа, интересовал именно музей. Не истлевшие же кости Красовских. Прошу прощения, Барабара, – он склонил голову немного вбок, смотрел насмешливо. Варя подумала, что вот сейчас он настоящий. Умный ловкий хищник, идущий по следу с холодным трезвым рассудком.

–Но сторожа нашли на могилках. – Катьку больше интересовала мистическая суть дела.

–Это детали. В них еще предстоит разобраться. Так я возьму машину?

Если она не дает ему ключи – под каким бы то ни было предлогом! – возникнут подозрения. Он попадет туда в любом случае. Пешком пойдет. А до чего там докопается – вопрос. Так или примерно так в эту минуту думали оба – и Бруно Дюпре и Варвара Третьякова. Она вышла на несколько минут, вернулась и протянула ему ключи от машины.

-Ууууу, слушай, когда он по тебе слюни пускал, нравился мне больше. Чего тебе, трудно приласкать мужика? Ходил бы ручной, в глазах дуринка, в голове романтика…

–Кать, иди в задницу.

–Уж конечно…Ты нахрена про фундаменты свои завелась?

–Да он не понял ничего.

–Это пока. Хитрый жук. Все замечает…Главное, зачем ему это все?

–Ну понятно же, зачем, Кать. Думает, наверное, что в музее у нас папа скрывается. А погулять на кладбище ходит, там не так людно. Дом он исследовал до последнего уголка. Сама видела, ходил. Ему свои бриллианты нужно на родину вернуть.

–Ай…у них таких бриллиантов…

–Это дело принципа. Его наша семейка дважды в дураках оставила. А он не из тех, кто такое забывает.

–Хышник, мать его.

–Ага. Все, Кать, голова не соображает. Пойдем поспим. Я в таком состоянии родину продам, погорим на ровном месте.

Они отправились спать.

7

Их разбудил после обеда звонок входной двери.

–Кого там принесло? Катерина накрыла голову подушкой.

–Давай не будем открывать. Мы ушли. На кладбище. Призрака папы отлавливать. – Спать легли вместе – ночные происшествия сказались на душевном равновесии подруг.

–Может это наш Пуаро вернулся? Настойчивый, гад. Не унимается.

–Конечно. Он же знает, что мы дома. – Варя, как была, растрепанная, в одной длинной футболке и на босу ногу отправилась открывать. – Не уходи никуда, скоро вернусь. – Бросила она Катьке.

На пороге стоял Роман Романович Кусков, следователь прокуратуры, заодно мужчина ее мечты, былая любовь, несостоявшаяся жизнь.

–Привет.

–Привет.

–Пустишь? – Она отодвинулась. Прошли в гостиную.

–Ты спала?

–Да. Ты же не предупредил, что приедешь.

–Думал, что могу без звонка.

–Ладно, проехали. Ночь выдалась неспокойная. Отсыпаемся.

–Да. Наслышан.

–Вся область уже наслышана?

–Нет, я в музей сначала заехал, думал, ты там. Рассказали.

–Представляю…

В руках у Романа была папка с бумагами.

–Ты по работе?

–Да. Есть вопросы по поводу убийства сторожа.

–Задавай.

Катерина плясала перед ним брачующейся трясогузкой.

–Слушай, Пуаро. Пойдем на речку. У нас, знаешь, какая речка! Красота! Что там ваше Сено!

–Сена.

–Не важно.

–Мне в любом случае нужно переодеться. – Он снова и снова обходил ее с фланга. Прорывался к двери гостиной.

–А мы не купаться. Просто пройдемся. – Она подцепила его под локоток и попыталась развернуть на выход

–Катрин, что происходит? Мне нельзя заходить в комнату? – Он осторожно отцепил ее руку.

–Да прям! Ходи, где хочешь. – Он пошел.

–А как тебе наш музей? Понравился? – прокричала она ему вслед, хотя он был в нескольких шагах от нее. Он рассмеялся и взялся за ручки дверей.

-Ром, отпусти. – Он все пытался обнять ее.

–Варь, давай попробуем сначала. Я скучал по тебе…

–Ром, навалилось всего, жуть…– Она отклонялась корпусом, отталкивалась от него руками.

–Вы кто? – произнес у нее над ухом Ромка. Она обернулась. В дверях стоял Дюпре. Сверкал очками.

–Это Вы…кто? – Бруно прошел в комнату, незримо заполнил все пространство.

–Следователь прокуратуры Роман Романович Кусков.

–Удостоверение? – Ромка почему-то показал.

–Пойду переоденусь, – сказала Варя, почувствовав шкуркой воздушную тревогу и нарастающее напряжение в комнате.

–Я уже ухожу, Варвара…Михайловна. В общем, если что-то вспомните – звони.

–Угу. До встречи, Роман Романович.

–Всего хорошего. – Ромка покинул комнату.

–Как вам музей, месье?

–Информативно. – Дюпре сверлил ее взглядом.

–Пойду все-таки переоденусь.

–Сделайте одолжение. – Он окинул ее с головы до ног и даже повел рукой в направлении двери.

–Послушайте, месье Дюпре… А Вам не пора покинуть дом? Не загостились? – Варвара не любила чувствовать себя виноватой и сейчас решила не церемониться.

–У меня остались нерешенные вопросы. – Он стоял перед ней высокий, невозмутимый, взгляд пронизывающий.

–Я Вам повторяю еще раз! Папа исчез несколько лет назад. Никто не знает, что с ним случилось. Возможно, его нет в живых! Возможно, происки конкурентов и прочих недоброжелателей. У нас, знаете, такая семейная забава – наживать врагов всех мастей.

–У ваших основных врагов одна масть – государственная правоохранительная, – жестко произнес Бруно. – И, кстати, еще месяц назад Ваш папА, Барабара, был живой и теплый! И на здоровье не жаловался. Я бы даже сказал, бурлил энергией. В вашей семье здоровая генетика, должен заметить. – В мыслях Вари тут же возник светлый образ столетней Вацлавны. Она сверкала бриллиантовым блеском и махала сухонькой лапкой.

–Ммм…генетика – да, – согласилась Варя. – Да вот здоровье ее вызывает сомнения, – пробормотала она менее уверенно, прогоняя «образ». – А папа что, показывал Вам фокусы? Вы говорите, бурлил энергией. Это не совсем по-русски. Наверно, Вы имели в виду, излучал …

–Я сказал именно то, что имел в виду. И да – папенька Ваш являл миру чудеса. Фокус заключался в исчезновении очень дорогих предметов из моей коллекции и коллекций весьма уважаемых людей, доверившихся мне. И исчезновение это оказалось необратимым. Впрочем, факир тоже не долго нас развлекал. Вы, русские, кажется, называете это «уйти по-английски»…

–Нда…Михаил Вячеславович настоящий джентльмен. – Это Катька прибежала на крики выручать подружку. – И перестаньте называть папу папОм, папОй…тьфу… А то, что Вы нам тут рассказываете, Пуаро, полная чушь! В общем, наговариваете на семью, а это, как известно, грех! – Катька вошла в образ целиком. – Еще не известно, что там за коллекции. Со своими мошенниками для начала разберитесь.

–Послушайте! – Бруно немного повысил голос, выражение лица его изменилось, даже Катерина подумала, что с ним, пожалуй, не стоит переигрывать. – Я не вижу смысла тратить время на пререкания с вами. Если вам охота продолжать разыгрывать спектакли – воля ваша. – Тон его был жестким и непререкаемым. Он посмотрел на Варвару пронизывающим взглядом. – Но советую подыскать другую, более благодарную публику. Я достаточно потратил времени и сил на вашу семейку.

–Вы на что намекаете?

–Я вам не верю! – Холодно, четко по слогам произнес он. – Вы все здесь врете! Вы врете как дышите, дамы! – Бруно чеканил слова, но не переходил на крик. Он был раздражен – это было так же очевидно, как то, что собирается гроза, но умело держал себя в руках. Ну и выдержка у мужика, подумала Катерина. – Полагаю, вы все здесь водите меня за нос. И Вам хорошо известно, где на самом деле Ваш отец, Барбара! Скажите мне, и мы расстанемся ко всеобщему удовольствию. Ваши тайны останутся при вас. Мне всего лишь нужно вернуть похищенное, пока вся эта история не стала предметом гласности. Если к делу подключится полиция, интерпол, даже я не смогу помочь Вашему отцу.

Тут произошло вот что: на улице поднялся ветер, с очередным его порывом легчайшая кружевная тюль французской выделки – предмет бабкиной гордости – взлетела кверху, затрепетала, в безумном вихре ее вынесло наружу, оконные створки захлопнулись от сквозняка, стало пугающе тихо…а дверь в гостиную с деликатным скрипом приоткрылась. За дверью стояла бабка. Во всю щеку ее пылал румянец, на лице блуждала шальная улыбка, а в руках дрожал и трясся слуховой аппарат – граненый стакан. Все разом обернулись. Подслушивала, старая вешалка, поняла Варя. А вслух сказала:

– Вот! Наша единственная драгоценность! Самый крупный бриллиант в фамильной короне. – Бабка сделала книксен и улыбнулась улыбкой Наташи Ростовой на первом балу. Бруно закатил глаза.

– При случае купите бриллианту слуховой аппарат посовременнее, – буркнул он и направился к двери. На пороге он склонился к бабкиной лапке. -Надеюсь, Вам хорошо было слышно, мадам? Не нужно повторять? – Проводил Луизу до кресла. Та уселась как ни в чем не бывало. Вовремя, подумала Катерина.

–Ну? Что это за вечер шарад вы тут устроили, молодой человек? Говорите намеками, сыплете обвинениями. Напужали барышень до икоты.

Бруно расхохотался. Но смех его был не весел.

–Барышень не пугают ни анонимные угрозы, ни международная полиция, ни призраки, ни трупы....продолжать? Или вы мне всё расскажете сами? – Он даже уселся в кресло, закинув ногу на ногу, приготовился слушать.

Катерина изумленно вскинула брови, бабка вскинула лорнет к очам, а Бруно вскинул руку:

–Не стоит, мадмуазель! – Он внезапно оказался прямо перед Варварой – та как раз собралась возмутиться. Он внимательно разглядывал ее лицо. Как ему удается так передвигаться? Наверное, он прекрасно танцует, подумала Катерина. Будет ей отличным любовником, довольно подумала Луиза и даже передвинулась в кресле поближе к действу.

-Там на веранде…На Вас было вот это. – Бруно извлек из кармана прелестную серебряную вещицу и поднес ее к Варвариному лицу. Теперь рот открылся у Катерины, а Луиза прилипла к лорнету. -Что это? Не подскажете?

–Заколка.

–Верно. Она мешала мне…Я ее стащил с Вас и сунул в карман.

-Что Вы там шепчете, молодой человек! Прибавьте звуку!

–Иии… Вы никогда не видели заколки?

–Такой никогда. Потому что это не просто заколка. Это гребень. И ему лет пятьсот. Откуда он у Вас? – Варвара молчала. – Или вы дружно ходите походом по Галицко-Волынской Руси? Вскрываете древние пласты и породы…

–У нас музей, если Вы обратили внимание…Мы сотрудничаем с археологами в том числе.

–Я был в музее. Ничего подобного нет в экспозиции. Я специально туда поехал. Никаких артефактов времен Речи Посполитой. И подобного рода находки сразу становятся известны в узких кругах ценителей старины. А никакого такого следа за вещицей я не обнаружил. Эта вещь, мадмуазель, уникальна. И, готов поклясться, это одна из немногих настоящих ценностей на территории всего поместья! Включая ваш музей. Полагаю, во времена царствования Вашего многоуважаемого папеньки настоящие раритеты действительно появлялись в музее. Ваши сотрудники с упоением вспоминают былое процветание! Активность была поистине впечатляющая для российской глубинки! – «Уволю всех к чертовой матери!», подумала Варавара. – Теперь дело обстоит иначе, не так ли? Обороты упали, масштабы не те! Все, что я увидел заслуживающего внимания, это пара тройка достойных работ местных художников. А ваши русские экспрессионисты, мадмуазель, чистой воды подделки! И вам об этом прекрасно известно! Поэтому музей охраняется кое-как и теперь представляет ценность лишь с точки зрения…как это…краеведения? Что же произошло, м? Не сложно догадаться! Факты мошенничества Вашего отца всплыли наружу, процветанию пришел конец. Как Вам удалось замять скандал, Барбара? Воспользовались Вашими связями в полиции? Кто этот человек? Который…лапал Вас сегодня. Он Ваш любовник?

–Да это банальная сцена ревности! – Катька как-то нервно рассмеялась.

–Вы находите меня забавным, Катрин?

–Я нахожу Вас магом и волшебником. Даете экспертные заключения без всяких необходимых на то инструментов. Что у Вас? Магический кристалл? – Катька в спешном порядке спасала положение.

–Это не обязательно, достаточно того, что я немного разбираюсь в живописи и старинных вещах. – Теперь он надвигался на нее, и Катерина как-то обреченно и разом поняла, что настал ее черед. Она храбрилась. Он шел и пристально на нее смотрел. – «Чертов гипнотизер. Права Варвара, с глазами что-то не так». Она наигранно вздернула нос.

-Что? Будете искать на мне отголоски Княжества Литовского? – и хмыкнула неуверенно.

– Перестаньте! – Он был ошеломляюще уверен в себе, этот треклятый Пуаро. – Вы не так глупы, как пытаетесь казаться. И не та, за кого себя выдаете.

–Что? – Катя натурально вышла из себя. Его самоуверенность и некоторая заносчивость сделали свое дело. – Куда Вы там уставились, месье? Вам везде мерещатся Ваши похищенные сокровища? Это простое распятие! Из серебра, прошу заметить! – Она достала его вместе с цепочкой и потрясла перед его носом. Варя прикрыла глаза. Бабка сложила губы бантом.

–Вы католичка, Катрин? Где вы родились? Вы блестяще освоили русский язык – Преклоняюсь перед вашим профессионализмом, мадам, – он по-клоунски склонил голову перед старушкой. – Иезуит – проскрипела та. – Вы носите распятие, а когда увидели Семеныча сегодня утром, поминали деву Марию и святую Агнешку. На моих глазах Вы за пятнадцать минут сотворили подробнейший план местности, целое художественное произведение! И, кстати, я ничего не говорил о Княжестве Литовском. Немногие помощники по хозяйству отличат чеканку Княжества от Речи. Сколько у Вас высших образований, Катрин? Два? Не меньше, готов поклясться.

–Не клянитесь так часто, мой дорогой! – Это бабка. – Катерина полька. В этом нет ничего зазорного. А то, что рисует недурно…так что с того?

–Недурно??? Что ж… – Он с трудом сдерживал гнев. Протянул руку куда-то над головой Катерины, снял со стены картину. -Что вот это? – Он продемонстрировал картину всем присутствующим.

–Картина.

–Это точная, очень грамотная копия гравюры Буше. Вам придется поверить на слово, мне приходилось видеть подлинники. Они в два раза меньше. И весьма ценятся коллекционерами всего мира. А у вас тут… весь цикл? – Он широким жестом обвел стену за спиной Катерины. – Предполагаю, вы продавали наиболее ценные работы, когда вам требовались деньги на существование. На их место вешали вот эти копии. Они появились здесь уже после разоблачения отца. Их писали Вы, Барбара, или Вы, Катрин. О ваших Кандинском и Явленском хотите послушать?

Тишина была осязаемой. Варя продолжала смотреть в окно. Собиралась гроза. Ее уши горели, сердце отбивало ритмы святого Витта. Тахикардия, вяло подумала она. В голове роились мысли, но она не могла ухватиться ни за одну из них. Мысли опавшими листьями взметнулись в голове, закружились, понесли Варвару в прошлое.

Луиза сложила губки гузкой и смотрела на гостя обвинительно, словно он собирался стащить ее столовое серебро. Он устроился в кресле рядом с ней.

–Как видите, вопросов накопилось слишком много. Я уже молчу об убийстве сторожа вашего музея. А времени у меня слишком мало. В ваших же интересах рассказать мне все, пока я не стал копать глубже. Ваши тайны обещаю не выносить на публику. Мне не интересно, как вы тут зарабатываете на жизнь и куда расходуете ваши таланты. – Он повернул голову, взглянул на графинюшку. Она размышляла, автоматически перетасовывая колоду игральных карт с ловкостью шулера. Бруно хмыкнул.

–Партию в бридж? Преферанс?

–Козел.

–Простите?

–В козла говорю сыграем. Чай не в Европах ваших.

–Папа был по-настоящему талантлив…– Тихо начала Варвара у окна. Все на нее посмотрели. Бабка вздохнула.

Папа, Михаил Вячеславович Третьяков, был талантлив от Бога. Таланты были дарованы ему безусловные, фундаментальные. Все, к чему прикасался папа, превращалось в шедевр и затем, по логике вещей, в деньги. Прикасался он к таким изысканным золотым браслетам и брошам, серьгам и кольцам, коих в советских ювелирных магазинах увидеть было немыслимо. Изящные инкрустированные часики, затейливые цепочки, роскошные подвески, вышедшие из подпольной папиной мастерской, пользовались оглушительным успехом как среди жен партийных работников, так и среди жен криминальных авторитетов. Папа был артист и маэстро. Папа пользовался безграничным уважением среди ювелиров, к нему обращались за консультациями и профоценкой. Более того, папа обладал определенной властью в городе. Будучи на короткой ноге с власть имущими, он был вхож в очень приличные дома, умело пользовался обширными связями. Помимо таланта ювелирного, папа наделен был еще и талантом предпринимателя. Он активно участвовал в организации передвижных выставок, перемещался по всей стране, обретая надежных единомышленников и налаживая каналы сбыта драгоценностей. Мелочиться папа не любил. Но, то ли наученный горьким опытом предыдущих поколений семьи, с завидной регулярностью терявших нажитое до последней полушки, то ли от врожденной скромности, папа не любил себя афишировать. Жили они всегда скромно. Папа, бабуля Луиза Вацлавна, в прошлом заслуженная учительница французского языка, вышедшая на пенсию, и Варвара. Бабуля с детства забивала головку Варвары сказками о несметных сокровищах, взращивала трепет и уважение к славным предкам, требовала беспрекословного знания этикета, хороших манер и французского языка. Папа называл бабулины постулаты несвоевременной и неуместной блажью, но яро спорить с ней по известным причинам остерегался. Так Варвара и росла, в школе салютовала дедушке Ленину, дома оттачивала реверансы с бабушкой Луизой. Частенько по ночам Варвара слышала, как бабуля с папой с неподдельным трепетом поминали всемогущий обхсс. Папа пил капли, Луиза Вацлавна выпивала рюмку коньяку. Из обрывков разговоров Варя понимала, многие хорошие папины знакомые пали жертвами грозного обхсса. Папа нервничал. А в начале 90х папа вдруг расцвел. Сначала они из тесной двухкомнатной хрущевки переехали в квартиру побольше. Папа сделался всеми уважаемый бизнесмен. Дело его росло и ширилось. А когда Варе стукнуло пятнадцать, они переехали в огромный барский дом, настоящую усадьбу. Впервые Варя видела бабулины слезы. Она тогда сказала, что это их настоящий дом, родовое гнездо. Гнездо стоило папе целого состояния и пошатнувшегося здоровья.

Прошли годы, Варя с отличием отучилась в столице на искусствоведа и вернулась в имение. К тому времени папа по настоянию бабули организовал на территории поместья частный музей. Расположился он в хозяйственных постройках в стороне от дома. Стараниями местных умельцев, архитекторов, реставраторов и дом, и помещение музея приведены были в божеский вид. В музее располагалась постоянная экспозиция, посвященная быту русского помещика. Бабуля принимала в организации выставки самое деятельное участие. К музею также примыкали галереи, в которых регулярно выставлялись местные художники и народные умельцы. Музей набирал популярность среди местной богемы. В гостях у Третьяковых бывали художники, поэты, артисты…Так в их жизни незаметно появилась Екатерина, очень талантливая художница. Когда бабуля признала в Екатерине польку – та была обласкана сверх всякой меры и окончательно поселилась в доме. Папа Екатерину неустанно хвалил. Варя могла болтать с ней часами об искусстве – Катерина была образована невероятно. Музей неизменно привлекал туристов. Бабуля пользовалась популярностью среди богемы и туристов не меньше музея. Никогда Варвара не задавалась вопросом, из каких источников питается их растущее хозяйство. А зря.

Тут следует сказать, что помимо всего прочего, к музею присовокуплены были ювелирная лавка, ломбард и независимая экспертная лаборатория. Папа по-прежнему не любил мелочиться.

Варя была совершенно и безоглядно счастлива. Она занималась любимым делом. Со всего края к ним приезжали коллекционеры, любители, привозили и присылали полотна и драгоценности на экспертизу. Налажены были прочные связи с местными школами, турфирмами. Иногда Варвара подменяла замотавшихся экскурсоводов, и сама водила школьников по территории музея и прилегающих земель. В добавок ко всему Варя влюбилась. И потеряла голову безвозвратно. Возлюбленный полностью соответствовал ее девичьим грёзам о прекрасном принце, красивом, умном и кристально честном. Роман был высок, плечист, обладал белокурыми волосами и голубыми глазами. Позже Варвара узнала, что Роман трудился в областной прокуратуре и был там на хорошем счету.

Гром грянул, как полагается, среди ясного неба. К моменту описываемых событий аппетиты папы непомерно возросли. В мастерской заказывали баснословно дорогие бриллиантовые колье и диадемы. На экспертизу поступали крайне редкие полотна отечественных и зарубежных мастеров. Папина порядочность не сдюжила. Многовековая тяга к аферам взыграла в его крови непреодолимо. В музее все чаще стали появляться подозрительные личности. А однажды появились следователи прокуратуры. А дело было так.

Областной музей, старый и весьма уважаемый, готовился к проведению выставки ювелирных украшений, организованной французским ювелирным домом Лурье. Приурочена она была к годовщине 400летия царствования Романовых. На выставке представлены были бесценные экспонаты – папиросницы, туалетные несессеры, настольные часы, чернильницы, пепельницы, звонки и прочие свидетели блистательной жизни двора, вывезенные когда-то из России эмигрантами и осевшие в частных европейских коллекциях. Одним из экспонатов было бриллиантовое колье работы Карла Э. Болина. Луиза узнала его с первого взгляда. Сердце сладко заныло. Украшение принадлежало когда-то ее семье. Во всяком случае, это подтверждали потемневшие фамильные портреты, оставшиеся в поместье с былых времен. Стильный глянцевый каталог, изданный в преддверии выставки, содержал отличные фотографии будущих экспонатов и подробные пояснительные статьи к каждому из них. Так графинюшка узнала незамысловатую историю украшения, а также фамилию его теперешнего владельца. В отчаянной голове зародился коварный план, а папа приступил к работе.

В ходе подготовительных мероприятий были приняты беспрецедентные меры по охране сокровищ. Принимающая сторона заверила организаторов в своей несокрушимой благонадежности, были составлены и подписаны все подобающие документы. Папа принял активное участие в организации выставки. Сокровища прибыли в музей. Показ имел головокружительный успех. Желающим восхититься предметами чужого величия не было конца. Перед самым отъездом случился конфуз. Организаторы объявили о подмене бриллиантового колье фирмы Болин и Ян. Разгорался международный скандал. Прокуратура незамедлительно подключилась к скандалу и пошла по следам преступления. Следы привели прокуратуру к папе. Все эксперты, принявшие участие в ходе следствия, были единодушны – такую искусную копию колье мог создать один только мастер.

Луиза была вне себя от гнева. Старого проходимца Лурье следовало проучить! Папа раз за разом осматривал колье, изучал его в многочисленные микроскопы, тестеры и спектрометры, неизменно качал головой и разводил руками. Сомнений не было. Похищенное колье являло собой весьма недурную, но тоже подделку. А вскоре папа был взят под стражу, в музее начались проверки. Мир рухнул. Следовало предпринимать срочные меры.

Катерина раз за разом набирала телефонные номера, объясняла, кто она и что ей нужно. Наконец, дозвонившись, она передала трубку Луизе. И вот уже битый час старуха увещевала месье Лурье, последнего представителя французской ветви их некогда дружной семьи, владельца ювелирного дома Лурье. Она сыпала достоверными именами и фактами их общего прошлого, требовала во имя всего святого прекратить расследование по делу о хищении. Лурье неизменно прикидывался глухим. Этот трюк был отлично знаком самой старухе. Но она знала, как разом закончить этот неприятный разговор.

–А я тебе говорю, старый ты пень, что такое паршивое колье в сравнении с репутацией семьи! Пыль! Подумай, какие толки пойдут о твоей фирме, когда я открою истинную правду!

–Алло! Не слышу, моя дражайшая сестрица! Что ты там чирикаешь в трубку?

–Твое колье имеет еще меньше отношения к заявленному оригиналу, чем то, что ты в конце концов получил, старый пройдоха! Мальчик преподнес тебе поистине королевский подарок!

–Но мальчик бессовестный мошенник!

–Не бессовестней тебя, Филипп! Прекрати преследование или я передам следствию то, что ты выдавал за оригинал! – Луиза теряла терпение. – Да старый добрый Ежи перевернется в гробу, когда узнает, что ты засадил племянника в тюрьму! И ради чего! Ради горстки стекла! – Старуха нажал отбой, швырнула трубку и откинулась в кресле. – Неси-ка свой набук. Проверить кое-что надо. – Сказала она Катерине. Разговор ее измотал. Однако исход того стоил. Филипп Лурье внял голосу разума и крови. Французская сторона заявила о произошедшем недоразумении, принесла извинения стороне российской, конфликт с колье был улажен, стороны заверили друг друга в самом добром расположении.

Однако, местная прокуратура продолжала проверки в музее. И докопалась до таких подробностей, что об освобождении папы не могло быть и речи. Пока. В частности, вскрылись многочисленные нарушения по налоговой части, были подтверждены факты фальсификации экспертных оценок художественных полотен, факты подмены оригиналов полотен копиями – две разные копии одной картины отец продал двум разным заказчикам по цене оригинала!, факты изготовления фальшивых ювелирных украшений. Кроме того, была вскрыта целая сеть каналов нелегального оборота драгоценных камней. Каналы проходили прямехонько через музей Третьяковых. Как нефтепровод Дружба через Мозырь, подумала Варвара, закончив изучение материалов дела. Я разберусь со всеми сама. Потом.

Ромка хмуро смотрел на нее. Ему было неловко от всей этой ситуации.

–Я ничего не знала, клянусь. – Она была какой-то оцепеневшей, отстраненной. Словно мысли ее блуждали где-то далеко.

–Я знаю…Варя…

–Ром…папу нужно отпустить. Под домашний арест.

–Это невозможно! Он сбежит по дороге домой!

–Он пропадет в тюрьме.

–Твой отец мошенник…

–Он мой отец! – Варя впервые посмотрела на него. – У него сердце! А бабуля? Как она переживет весь этот кошмар?

Ромка покрылся пятнами.

–Бабуля аферистка, каких свет не видывал! А матершинница! – Ромка закатил глаза. – Следователи к ней, как на каторгу едут.

–Это не она. Это Витька, – устало проговорила она. Закрыла лицо руками.

–Зачем ты их покрываешь!? Ты не такая, как они, – он обнял ее, запустил руку в волосы, прижался губами.

–Они все, что у меня есть, Ром! – Варя подняла на него полные слез зеленые глазищи. В них плескались отчаяние, мольба и черт знает что еще. Роман был поколеблен.

Через несколько дней, когда формальности были улажены, папу отпустили под подписку о невыезде. Папа привезен был домой. Дома его ждали новенькие документы – Варя подняла все его старые связи, справила паспорта, купила билет.

Катерина ловко орудовала какими-то косметическими приборами, кистями, спонжами, силиконовыми накладками. Пальцы ее легко порхали над папиным лицом.

–Твои таланты неоценимы, Кать, – Варвара уже несколько дней пребывала в ступоре. С родными она не разговаривала. Они побаивались донимать ее, понимая, что теперь на нее одну надежда. Отец отводил глаза, признавал свою неизгладимую вину перед дочерью. Даже Луиза вела себя смирно, не зная, чего ожидать от внучки. Варе казалось все эти дни, что с нее враз спала какая-то волшебная вуаль, которая долгие годы скрывала ее от реального мира. Под этой вуалью она с недопустимой наивностью полагала, что жизнь может быть прекрасна, что счастье ее закономерно, безусловно, даровано по праву рождения, иначе и быть не может. Варя тряхнула головой. Теперь у нее была одна цель – покончить с кошмаром, который организовали ей родные люди, а там будь что будет…

–Да ладно тебе, Варь. Ну чего ты… – Варя посмотрела на подругу новым, непривычным взглядом, словно она была и не Варя вовсе, а какая-то неизвестная женщина. Катерина вздохнула и замолчала. Продолжила колдовать над папой. Ночью папа бежал.

На следующий день Луиза с прискорбием сообщила в полицию, что ее сын пропал. Велела не терять времени и искать ребенка.

В кабинете прокураторы у Вари состоялся самый короткий разговор и мучительно долгое молчание. Молчание было красноречивее. Роман смотрел на нее с каким-то вселенским разочарованием, тоской. В этом молчании было все – невысказанные обвинения, поруганные чувства, разбитые мечты. Она так и не смогла посмотреть любимому – когда это было? в прошлой жизни? – в глаза.

Домой Варя вернулась серого цвета. Она тупо смотрела на ковер в гостиной, сидела с прямой спиной.

–У вас два варианта. Или вы начинаете новую жизнь. Чистую и светлую. Ты и близко не подходишь к мольберту, – Катерине. – А ты оставляешь все свои интриги в прошлом, – бабуле. – Или я вас знать не знаю.

Воцарилась тишина. Луиза сопела. Катька опустила голову, тихо плакала.

–Я поживу пока в городе. Решите что – сообщите. – Она поднялась такая же прямая. И уехала.

Катька объявилась через несколько дней. Приехала с вином и покаянной головой. Варвара генералила на арендованной территории. Она так рьяно драила кафельные стены на кухне, что те скрипели. Катерина водворилась в уголок и покаянно вздыхала.

–Интриганка прислала?

–Зря ты так, Варечка. Бабушка осознала и весьма раскаялась.

–А ночь провела в молитвах и трудах праведных. Кать, не юли. Что решили?

–Варечка, ты же знаешь, я всегда на твоей стороне. Я и хотела тебе все давно рассказать. Да папа остановил, – запричитала она, губы ее дрожали. – Говорил, рано еще. Ждал, что ты замуж выйдешь. Жениха тебе хорошего подбирал. Думал, заживешь с мужем, ребеночка родишь....

–Мужа бохатого, деток красивых??!! В этом рассаднике? В этой…воровской малине? – Варя шмякнула мокрой тряпкой о пол.

Катерина расплакалась, правой рукой терла левую грудь.

–Кать! Не переигрывай! Может вам с графинюшкой на подмостках покрутиться? Того и гляди оценят таланты. – Катерина зашлась еще горше и обиднее. – Коровина ты написала? – Без перехода спросила Варвара и пристально уставилась на подружку.

Катька пару раз моргнула и кивнула.

–Классно получилось? – просияла она.

Варвара закатила глаза.

–В цирк! Шапито....Или ты мне сейчас же рассказываешь всю ВСЮ! правду. Или я за себя не ручаюсь! – Варя потрясла все той же мокрой тряпкой у Катерины перед носом.

История Катарины была печальна. Катарина была сирота. В одном из польских приютов, куда она попала из дома малютки, обнаружили ее художественные способности, выдали ей бумагу, краски и кисти. Поначалу маленькая Катя рисовала плакаты, незамысловатые декорации к детдомовским спектаклям и праздничным мероприятиям. Затем поступила в художественную студию в местном дворце культуры. Искусство манило ее. Она могла часами рассматривать полотна великих в глянцевых альбомах библиотеки. Сидя на стульчике в дряхлом форменном платьишке, она живо представляла себя посреди залитого солнцем Прованса, погружалась в фантастические звездные ночи ВанГога, гуляла по древним кварталам Парижа, любовалась набережной Неаполя… Катя писала дни напролет. Так получилось, что все свои эмоции, мысли, чувства изливала она на бумагу и холсты. Не было никого в целом мире, кто проявил бы о ней искреннюю заботу, разделил бы с ней радости и переживания. По окончании школы, Катя с легкостью поступила в художественный институт. Преподаватели неустанно восхищались ее работоспособностью, безупречной техникой и чувством цвета и форм. Ей прочили блестящее будущее! Институт Катарина окончила с отличием и радостными перспективами на будущее. На деле все оказалось не так радостно, как она мечтала. Без каких-либо протекций, мало-мальских связей на хлебные места пробиться было невозможно. Недюжинный талант тут был бесполезен. Несколько лет Катарина моталась по художественным салонам, фотостудиям, работала оформителем в театре и кино. Все это были временные разовые заработки, которые не приносили удовольствия ни артистической пылкой душе, ни молодому телу. Душа рвалась в безумный творческий полет. Тело требовало вкусной еды и красивой одежды. Катарина мечтала о мировых музеях, картинных галереях, о славе. Вот ее работы выставляют в Лувре. Вот продают на закрытом аукционе в частную европейскую коллекцию. Вот она читает лекцию по авангардистам в Милане. На деле была пустота. Бесконечный тупой бег по кругу, чтобы выжить, прокормиться. Тщетные попытки вырваться из вязкого болота захолустного польского городка, где она была совершенно одинока. Когда Катарина совсем уж отчаялась наладить свою жизнь, встретился ей старый знакомый, однокурсник. Жил он в Варшаве, в родном городе был проездом. Мужчина на спор предложил Катарине написать копию Кандинского. Когда работа была блестяще выполнена, Катарина получила внушительную сумму денег и…новый заказ. Так началась новая жизнь. Катарина попала в мир арт-фальсификации. К своему великому стыду она не чувствовала ни малейшего раскаяния, ни угрызений совести. Ей даже казалось, что она стала, наконец, причастна к высокому искусству, которым безмерно восхищалась с детства. Следует сказать, будучи весьма честолюбива, Катарина вкладывала всю душу в работу. Некоторые из ее работ даже после оценки экспертов были признаны подлинниками. Ее Кандинский, Малевич, Гончарова продавались, едва успев просохнуть. Когда масштабные фальсификации были публично разоблачены – в арт-среде разгорелся настоящий ажиотаж. Катарина поспешила покинуть родину. Так она оказалась в России, с которой на тот момент Польша переживала очередной виток недопониманий. Недопонимания были Катарине на руку. Она обосновалась в тихом уездном городке, строго настрого решив покончить с криминальным прошлым. Жила тихо. Посещала выставки, дружила с местной богемой. Однажды, прогуливаясь по галереям одного из частных музеев, она остолбенела. Перед ней висела ее собственная работа. Катарина воровато оглянулась и приблизилась к картине. Сомнений не было!

Золото, как известно, притягивает золото. Шельма шельму.

–Не стойте так близко, милочка. Вы проткнете Явленского носом! – Так Луиза и Катарина встретились.

К концу повествования подруги прикончили бутылку белого вина.

–Ну как история? – Варя молчала. В глазах ее стояли слезы.

–Дура ты, Варька! – разревелась Катерина. – Бабушка, думаешь для себя, старается? А папа? – Варвара тоже разревелась. – Это ж все для тебя! Понимать надо! И ценить! – Они обе ревели в голос, бросились обниматься. Мир был восстановлен.

–А папа когда про жениха говорил?

–Да вот перед отъездом. Сказал, отличный выйдет союз.

Варвара вернулась в родные пенаты. Жизнь потекла своим чередом. Очень скоро стало понятно, что налаженному хозяйству был нанесен непоправимый ущерб. Музей, как таковой, не приносил прибыли. Репутация семьи была, казалось, растоптана безвозвратно. В доме все реже появлялись гости. Нечистоплотные клиенты еще не оставляли попыток наладить подпольный бизнес теперь уже с Варварой, но быстро поняли, что с яблоньки упала груша. С криминалом в имении было покончено раз и навсегда. Лишившись гуру и идейного вдохновителя в лице папы, мастерская больше не являлась оплотом высокого ювелирного искусства. Оборудование из осиротевшей оценочной лаборатории пришлось распродать за ненадобностью – желающих произвести экспертизу находилось мало. Лишь беспрекословная порядочность и незапятнанная репутация Варвары позволяли еще кораблю держаться на плаву. Катерина помогала изо всех сил, переняла часть забот. Было тяжело, забот у них было много. Доходы уменьшились в разы. Расходы росли, неоплаченные счета множились. Им пришлось отказаться от услуг помощников по хозяйству – остался только Витька. Огромному дому требовался надлежащий уход. Уход был Варе не по карману. Дом неизбежно херел. Они закрыли большую часть помещений, разместившись в нескольких комнатах. Варе казалось, что прекрасный корабль медленно, но верно превращается в ржавую, списанную со счетов баржу. Когда становилось особенно невмоготу, Варя ловила красноречивые лукавые взгляды подружки и Луизы Вацлавны.

–Но-но! – Она предупреждающе поднимала указательный палец. -Честь и совесть – главные показатели нашей новой жизни.

Катька честно таращила глаза и поднимала руки – она что? Она и не думала ничего такого. Еще во время следствия она напустила на себя дури – Ничего не знаю. Ничего не видела. Живу в доме из милости – да так и осталась в образе. Не имея возможности писать, Катька налегала на русские язык и классику, помогала бабушке разбирать семейные архивы. Вацлавна складывала губки, скрещивала лапки на коленях, вздыхала горько. Новая жизнь ей решительно не подходила. Она из кроткой старушки снова делалась вредной и вздорной. Часто вспоминала свою прошлую жизнь, перебирая бумаги, рассказывала Катерине истории семьи, иногда они принимались хихикать – Варя подозревала их в коварстве и сговоре.

-....Со дня побега мы не видели папу, месье. Это всё. Теперь вы знаете, я не имею отношения к подделкам.

–Я в этом не сомневался. – Он окинул комнату оценивающим взглядом. Все три женщины, которые поочередно вели рассказ, поправляя и дополняя подробностями, сидели с опустошенными лицами. За окном бушевала непогода. Первые капли дождя ударили по стеклу, побежали по плиточному полу террасы. Раскаты грома раздавались все ближе. Свет в гостиной так и не зажгли, она периодически освещалась лишь зловещими всполохами грозы.

Бруно думал.

–Белье! – Варвара кивнула графинюшке, подскочила и бросилась из комнаты. Выбежав во двор, она стала проворно стаскивать белье с веревок. С новой вспышкой грозы пришел настоящий ливень. Он сплошной стеной пошел по двору, взбивая пыльную землю, заходил по сиреневым кустам, по крышам, затопил плошки и цветочные клумбы. За очередным полотном Варя обнаружила Бруно – он выбежал ей помогать. Она стала сердито набрасывать белье ему на руки, он бегом носил его в дом и снова возвращался. Через несколько минут оба они промокли.

-Идите в дом, я сам!

–Сами идите! – она пыталась перекричать гром.

–Вы можете простудиться! Вы вся мокрая. – Он окинул ее взглядом. Потоки воды текли по лицу, футболка плотно облепила тело, вода стекала по голым ногам, волосы липли ко лбу, падали на глаза, она убирала их, они падали снова, Варя облизала губы.... Он зажмурился. Вдруг чудовищной силы удар раздался где-то совсем рядом с ними. Варя подпрыгнула. Он схватил ее и потащил в дом. Она брыкалась.

–Отпустите. – Он поставил ее посреди старой летней кухни. Здесь было намного тише, пахло сухими травами и летним дождем. На длинном дощатом столе ворохом лежало спасенное белье. В углу возилась встревоженная муха.

–Вы все время сердитесь.

–Потому что Вы все время кричите на меня. Обвиняете и оскорбляете.

Она вытащила из вороха сухое полотенце, дала ему. Достала еще одно себе. Стала вытирать волосы. Он стоял напротив нее. Короткие мокрые волосы – с них капала вода, стекала по лицу, задерживалась на черных мокрых ресницах, на мочке уха. Он провел рукой по волосам, помотал головой – капли брызнули по сторонам мелкой россыпью.

–Я больше не буду. – Он подошел к ней, забрал полотенце. Стал вытирать ей волосы. – Никогда. – Он стоял близко-близко. Стал наклоняться к ней. Она отошла.

–Черт бы Вас побрал, Варвара!

–Вас бы побрал!

–Что во мне не так? Или Вы все еще питаете чувства к вашему бывшему жениху? На Вас это не очень похоже.

–А что на меня похоже, по-Вашему?

–Вы… холодная! – Он бросил в нее полотенце. – Что Вы хотите от меня?

–Вы опять кричите!

–Я кричу на Вас, потому что Вы еще и лицемерка, мадмуазель! А больше холодных неодушевленных женщин я не люблю лицемеров!

–?

–Ваша Вацлавна в свои сто лет живет на полную катушку. Она умеет веселиться, она ценит эту жизнь, черт Вас возьми. Да, она доставляет неприятности, эпатирует и скандалит, с ней бывает невыносимо, но она так понимает веселье! Она сама строит свою жизнь так, как ей того хочется! А Вы? На днях Вы были довольно убедительны в своем отчаянии. Вам тяжело? Вы не справляетесь? Продайте этот дом, эту землю, всю эту рухлядь к чертовой матери! Вам хватит до конца жизни. Желающие купить есть, я это знаю достоверно. Вам поступают предложения, но Вы упорно отвергаете их. Зачем? Зачем, я Вас спрашиваю, Вы сидите в этом доме? Вы, красивая молодая женщина, заперлись в этом фамильном склепе и влачите тяжелое одинокое существование. А? Молчите? Так я Вам скажу! – Тон обличительный, во взгляде холодное презрение. – Вы упиваетесь вашими горестями, мадмуазель! Вы привыкли обвинять в своей несостоявшейся жизни всех вокруг! Бабку, отца! Как же! Вам портят жизнь, вас используют! Вы окружили себя стеной недосягаемости, какая цаца! Ах не трогайте меня, не подходите ближе! Я стану страдать одна и дальше! ЭТО Ваш образ, мадмуазель! Вы чертова лицемерка!

Раздался звон пощечины.

За дальней дверью Катерина, успевшая разгадать хитрый план Дюпре, не успела даже пискнуть, Варвара уже надвигалась на француза грозовой волной.

–Вы не смеете оскорблять меня, месье, в моем доме только потому, что я отказалась скрасить пару Ваших ночей! На территории поместья спрятана часть наследия Красовских! Этому есть документальные подтверждения. Мы нашли сундук с бумагами и каким-то старьем. Гребень оттуда. Это мой дом, моя земля, здесь веками жили мои предки и я имею право на эти сокровища! И я найду их! Вот Вам еще одна правда! Как видите, к Вам она не имеет никакого отношения! Теперь Вы оставите меня в покое? – Она дышала тяжело, грудь высоко поднималась, глаза сверкали гневом.

–Если бы я мог… – Он зажмурился. Решительно подошел к ней вплотную, стал тащить мокрую футболку вверх.

Катерина терла лоб рукой. Проклятый интриган. Как верно все спланировал. Дождался подходящего момента и вывел Варьку на откровенность, пусть даже не на ту, которой добивался.

–Пройдоха! – шептала бабка, отлепившись на одно мгновение от двери. – Не из наших часом? – Катерина пожала плечами.

–Ба, пойдем. Пусть сами разбираются.

–Сейчас пойдем.

–Да идем же! – Катерине пришлось тащить старушку за руку, чтобы отлепить ее от двери. – Что делать-то будем? Он же прям сохнет по Варьке.

–Без тебя вижу. Думать будем.

Они целовались. Она сначала честно собиралась просто поиграть. Дразнила его языком, руками изучала сильное тело. Стащила с него футболку. Лизнула сосок. Потрогала плоский живот, провела ладонью ниже – он застонал, запустила пальчики за ремень его джинс. Он стащил с нее трусики, прижал к себе, тискал попу. Они целовались. Все время на что-то натыкались, роняли на пол. Поцелуи становились жарче, яростнее, безумнее, она прикусила ему губу. Его охватило безудержное, невыносимое желание обладать ею. Он сдвинул ворох белья, поднял ее, усадил на стол, полная грудь колыхнулась, он стал жадно целовать ее, прикусил набухший сосок. Варвара застонала, откинулась назад, оперевшись на вытянутые руки. Темные влажные волосы каскадом падали на стол. Он лизал ее шею, рукой обхватил тяжелую ноющую от возбуждения грудь, другой сжал попу, приподнял, подмял под себя. Она скрестила ноги за его спиной. Смотрела на него. Он был красивый. Поджарое гибкое тело, татуировка на боку, широкие плечи, сильные властные руки. Она перевела дыхание. Взяла его ладонь, поднесла ко рту – он провел большим пальцем по губам, она взяла его в рот, завозилась на его бедрах. Он шумно втянул воздух, провел пальцем по горячей влажной щелке. Она заскулила. Смотрела на него, дразнила. Губы ее распухли, соски бесстыдно торчали. Она провела рукой по груди, не отводя от него взгляда, облизала губы. Он спустился ниже, наклонился над ней, подбросил повыше на плечи, стал целовать ее, исходящую соками, лизал, проникал в нее языком. Она впивалась рукой ему в волосы, стонала, билась в его руках. Потом вздрогнула всем телом, сжала ноги, – он запустил в нее палец, большим гладил набухший клитор, смотрел на нее жадными темными глазами. Она изливалась ему в ладонь, живот содрогался. Она стонала. Он стал возиться с ремнем на джинсах. Она поднялась.

–У тебя есть презервативы?

–Нет. Я…

Она положила ладонь на его руку. Он посмотрел на нее непонимающе.

-Я так не могу. – Она мягко отстранила его.

–Так нельзя, Варя. – Он положил ее руку на себя. – Хочу тебя, – выдохнул.

–Я так не могу, – повторила она.

Он гладил ее волосы, прижимал к себе, не отпускал.

–Поцелуй меня, – прошептал.

–Прости…– она отвернулась. Подняла полотенце, завернулась в него.

Он стоял, оперевшись руками о крышку стола.

–Мы можем съездить в аптеку, – сейчас он говорил с сильным акцентом. Осознание накатило на нее. Он француз. Приехал за папой. Уедет через несколько дней. И ты его больше не увидишь. ВЫХОДА НЕТ. Варя ушла.

Во флигеле горел свет. Мужчины тихо переговаривались.

–Ты, Барон, на Варьку-то не дуйся…Она ж баба. Неплохая, но баба. А бабы что? Еще в Библии написано, вкусила Ева от яблока и превратилась в змею. Так и по сей день. Живут в змеиной шкуре. И лишь бы ужалить нас, мужиков, своим змеиным ядом, да побольнее, да отравить....Эххх да…так и живем.

–Ты женат, Семеныч?

–А как же! Жена моя Раиса – золотая женщина....не к ночи будет помянута…Давай еще выпьем…Не дрейфь, Барон. Мы знаешь, что? Мы завтра на рыбалку пойдем. Я тебе такие места покажу! Да ты уважаешь рыбалку-то? – Бруно кивнул. – Вооот....хороший ты мужик, Барон, давай за нас! А Катька нам потом рыбки нажарит. Воооот....значит, я тебя на зорьке-то разбужу…

Ночь опустилась уже давно. Все вокруг затихло. Лишь редкие капли дождя падали на листья сирени, катились, собирались в лужицы, проливались на мокрую траву. Гроза ушла за реку. Раскаты грома звучали теперь далеко-далеко. Лес шелестел. Свежий ветер гонял из стороны в сторону серебристую после дождя гладь луговых трав.

8

-Барон! Барон!…Ититьськая вошь…Да где ты там?

Бруно открыл глаза. Окно его комнаты было распахнуто. Оттуда дул свежий, бодрый ветер, шевелил занавески. Он посмотрел на часы, закрыл глаза, забрался под одеяло. В голове бил колокол. Царь-колокол. Нещадно хотелось пить. Он что, умирает? Его укусила ядовитая змея? Змея тут же явилась в мыслях. У нее были зеленые глаза и лукавая улыбка. Бруно застонал. Память подкидывала подробности вчерашнего вечера.

–Бароооон! Ну ты что, забыл? – доносилось в окно. Он вспомнил про пьянку, про рыбалку…с трудом поднялся в кровати, сел, голова поехала, он ее придержал. Неуверенной походкой прошел к окну и выглянул. Во дворе стояла лужа. Обширная, монументальная лужа. По поверхности ее ходили серые барашки. В центре лужи стояла надувная лодка. В лодке стоял ВикторСеменыч. Он разводил бурную деятельность – то и дело приседал, качал лодку, крякал, водил веслом по сторонам, – имитировал греблю. Бруно протер глаза. Видение не исчезло.

–А! Проснулся что ли? Ну спускайся, подсобишь. – Еще несколько дней назад Бруно решил бы, что это происходит не с ним. И уж точно он не поперся бы на улицу, только продрав глаза. А душ? Пробежка? Плотный завтрак? Бруно натянул брюки, вышел во двор.

–Я тут, видишь ты,…решил проверить лодку-то. Ну-к подойди поближе. Кажись, шипит где-то. – Бруно посмотрел на ноги, закатал джинсы и поперся в лужу. Вместе они ходили кругами, присматривались, прислушивались, обсуждали.

–Ага, ну точно шипит. Ты это, постой тут, я к себе сбегаю, поставим латку. Я щас. Я мигом! – Семеныч бодрым шагом направился к флигелю. Бруно остался в луже. Ногам стало холодно, и он перебрался в лодку, взял весло и стал водить им из стороны в сторону, как недавно Семеныч. Затем принялся ржать, задирал голову, мотал ею по сторонам, сгибался всем корпусом.

–Новая экспедиция, гражданин Кусто? – Катька высунулась из окна наполовину, таращилась на него. Тоже стала прыскать, хохотать – заразилась. Рядом с ней в том же окне появилась Варвара. Бруно посмотрел на нее…и отвернулся, смеяться ему расхотелось.

–А он ничего такой, Варь…– Подруги отошли от окна, Варвара снова забралась под одеяло, было еще очень рано. – Что!? Так ничего и не было? Совсем? – Варя мычала в ответ. – Высокие отношения?

–Кать, иди в пень!

По реке еще стелился молочный туман, утренние птицы еще только настраивались на свои волшебные арии, лишь изредка то там то здесь подавали они пока еще робкие свои голоса. Лес просыпался, медленно сбрасывал ночную дрему. Воздух был полон предвосхищений зарождающегося дня. Скоро туман растворится, птицы наполнят лес какофонией звуков, стрекозы и оводы полетят над водной гладью, река оживет, заиграет солнечными бликами, понесет плоты и лодки, примет в объятия шумную армию мальчишек. А пока воздух тих и безмятежен, полон прохлады и утренней свежести. С реки доносятся тихие всплески и приглушенный разговор. Бруно и Семеныч забросили удочки. Семеныч руководил процессом, Бруно целиком передал ему власть.

–Семеныч, а откуда у деревни такое название?

–Это, Барон, старая история… Да ты не дергайся, ядрена вошь! Уж больно здоровый ты, Барон! Воду мутишь! За поплывком смотри!

–Да я смотрю, смотрю! Так что за история?

–А…Так это был при Петруше такой вельможа знатный…

Вельможу того звали Иван Степанович Поляна. Это был ярый крепостник, имевший около 100 тысяч крепостных крестьян, человек необыкновенно честолюбивый и коварный. Отважный украинский гетман, он тайно стремился к отделению Украины от России и имел тесные связи сначала с Польшей, а затем со Швецией, приведшие его к открытой измене и предательству. Когда Поляна еще пользовался всей полнотой гетманской власти, он в течение многих лет добивался приобретения земельных угодий в юго-западной части России. Но только в 1703 году они были закреплены за ним грамотой Петра I. Поляна приобрел себе огромные земельные угодья. В то время и началось строительство в селениях Ивановском, Степановке и Полянах, названных по имени, отчеству и фамилии гетмана. Из них самым крупным было село Поляны, где гетман построил усадьбу и сосредоточил в ней управление всеми своими поместьями в губернии.

После того, как в 1709 году в исторической Полтавской битве русские войска под командой Петра Великого разгромили непобедимую до этого армию шведского короля Карла XII, изменник Поляна бежал за границу. Петр Великий, рассерженный изменой, приказал протащить за веревку по улицам и площадям города чучело Поляны, отдать в руки палача и повесить. Кроме того, по приказу царя была изготовлена «награда» Поляне – огромная медаль весом в двенадцать фунтов с изображением Иуды и надписью: «треклят сын погибельный Иуда еже за сребролюбие давится». Повесить Поляне на шею эту медаль не удалось, так как изменник бежал в Турцию и там умер. Петр Великий конфисковал все поместья, принадлежавшие гетману, причем земли и селения пожаловал своему ближайшему сподвижнику светлейшему князю Александру Даниловичу Меньшикову. После смерти Петра I он оказался в опале и был сослан в Сибирь. Имения сначала конфисковали, затем приписали к поместьям первой жены Петра I царицы Евдокии Федоровны. Но вскоре бывшая царица, как и сестра Петра I царевна Софья, была погребена под сводами Смоленского собора Новодевичьего монастыря в Москве и ее владения снова оказались в казне. По воле царицы Анны Иоанновны они были пожалованы князю Красовскому.

–Апосля измены Поляны стали называть в народе Подлянами. И как только не переназывали село за неблагозвучностью! Ой, мама дорогая! Да только народу на роток не накинешь платок! Так и прижилось. А уж как демократия пришла, так и вовсе рукой махнули. Подляны и есть!

–Богатая история у земли, – Бруно хмыкнул, задумался. – Это что ж получается? До Красовских здесь кого только не было?

–А то! Да только при Красовских порядок и был. Вся губерния процветала! А начал князь с переустройства…

Выбирая место строительства своей летней резиденции, князь Красовский, конечно, учитывал не только живописный природный ландшафт, но и то, что здесь, по словам старожилов, «земля к плодородию отменно хороша» и исстари давала высокие урожаи. Плодородие земель князь использовал для увеличения из года в год доходов. В своих обширных имениях он использовал передовой по тому времени опыт сельского хозяйства английских и немецких крупных помещичьих латифундий. Ему принадлежали 34515 душ крепостных крестьян и 49621 десятина земли, вместе же с крестьянской землей – 100000 десятин. Старая усадьба Поляны пришла в упадок и не могла уже удовлетворять вкусам и требованиям такого сиятельного вельможи, каким был князь Красовский. И он задумал создать себе усадьбу, ни в чем не уступающую прославленным образцам дворцово-паркового искусства в Петербурге, Москве и их пригородах. Огромное богатство, знания и личное деятельное участие в строительстве помогли ему осуществить свой грандиозный замысел в очень короткий срок. Композиционная ось ансамбля проходила через широкую въездную аллею, ведущую из села, пересекала парадный двор, главный усадебный дом, Большой пруд и обширный парк западнее Эрмитажного пруда. Центром всей композиции ансамбля стало трехэтажное здание дворца с боковыми одноэтажными флигелями. В создание великолепного дворцово-паркового ансамбля и обширных сельскохозяйственных угодий было вложено много искусства и нечеловеческого труда крепостных крестьян, народных умельцев. Без малого за одно десятилетие был выстроен огромный дворец, все служебные сооружения: на 65 гектарах пахотной земли разбит парк, построены оранжереи, вырыт большой пруд площадью в 18 гектаров, украшенный мостами, островами с ротондой, кирхой, статуями, оборудованный пристанями и имевший даже свой большой флот. Помимо этого, построены больница и аптека, школа, богадельня, суконная фабрика, сахарноромовый завод и дома для бедных крестьян. Кроме того, князь построил каменную пятипрестольную Покровскую церковь, в которой крестили его детей и в которой находилась фамильная усыпальница Красовских. По сохранившимся документальным фотоснимкам и по рассказам местных старожилов известно, что в церкви был великолепный иконостас, драгоценные евангелия, церковная утварь, иконы, художественная настенная живопись и мозаика.

–Да церквы нет давно. В войну сгорела. А вот усыпальня осталась. Попасть в нее нет никакой возможности. Графинюшка так поминает, у входа в гробницы… Да что ты смотришь на нее, итить твою! Подсекай, я тебе говорю! – мужчины занялись ловлей. Семеныч покрикивал на Бруно, давал советы, ругал, хвалил. В садке у них уже плескалось довольно рыбы.

–А что ж имение? Оно ухода требует. За счет земель процветали?

–Не только! Князья во все времена цену людям знали. Уж такие мастера при них жили…куда там наши теперешние неумехи!

Каждый, кому нужно было заказать хороший экипаж, прочную мебель, кто отделывал дом, имея надобность в слесарях, обойщиках, малярах и других мастерах, каждый, кто желал украсить свои комнаты ценными деревьями и кому нужно было приобрести какого-нибудь теленка или барана возвышенной породы, – ехал в Поляны, с уверенностью найти здесь желаемое… При дворце состояли сотни обойщиков, слесарей, каретников, штукатуров, лепщиков, живописцев, позолотчиков, столяров и тому подобных мастеров, независимо от правителей, дворецких, кастелянш и прочих людей…

–А уж какие образованные были князья – то! И отдохнуть любили красиво, культурно!

В усадьбе существовал театр. Красовские содержали большой оркестр и труппу крепостных актеров. Внутренние помещения дворца были отделаны с изысканной роскошью и хранили ценнейшие произведения искусства. В Англии, Франции, Германии, Италии князья приобретали живописные произведения, скульптуру, мебель, фарфор, книги, рукописи и отправлял их морем в Одессу, а оттуда в усадьбу. Интерьеры громадного здания, отделанные с изысканным вкусом, были украшены портретами предков Красовских и картинами на мифологические сюжеты. Картинную галерею Красовских составляли сотни произведений мастеров западноевропейской и русской живописи. Здесь были представлены художники итальянской, немецкой, французской и голландской школ. Полотна Тициана, Тьеполо, Гвидо Рении, Лампи, Виже-Лебрен, Винтергальтера, Теннерса и других украшали интерьеры дворца. Коллекция русской живописи включала работы Ф. Рокотова, В. Боровиковского, Ф. Алексеева, П. Соколова, А. Орловского, И. Теребенева, В. Тропинина, И. Айвазовского, А. Степанова, В. Поленова и многих других. В имении хранилось и огромное количество скульптуры, украшавшей не только интерьеры дворца, но и парк. Особо следует отметить работу итальянского мастера К. Финелли «Рождение Венеры», выполненную в Риме. Она была установлена в центре ротонды на круглом острове пруда. В усадьбе имелась ценнейшая библиотека, одна из лучших в России. Собирание редких книг и рукописей было страстным увлечением Красовских. Множество старинных грамот, масонских рукописей, манускриптов эпохи великой французской революции, автографов выдающихся деятелей русской и зарубежной культуры имелись в библиотеке. Музыкальный раздел библиотеки составляли произведения для оркестра, инструментальных ансамблей, для пения, фортепиано и гитары, сольные и хоровые вокальные произведения и театральная музыка.

–Так-то, Барон. А кровь, она ведь что, пальцем не размажешь, как говорится. Вот хоть Варвару взять. И рисует, и поет, на пианине музицирует. А артистка! Что ты!

–Я проникся, – хмыкнул Бруно. -А вот скажи, Семеныч, получается, Красовские усадьбу полностью перестроили, так?

–Так.

–А старые палаты не сохранились совсем? Которые еще при Поляне строились.

–Как же! Музей аккурат на месте тех палатей и стоит. По схемам он на том же фундаменте и построен.

–А что Поляна? Сам бежал, понятно, а добро свое оставил?

–Так может и оставил. Кто ж его теперь знает! Воды сколько утекло!

–А графинюшка не искала?

–Не знаю, – буркнул Семеныч. – Заболтал ты меня совсем, Барон. Пора на берег, печет вон уже, Семеныч засуетился, стал собираться. Бруно улыбнулся и сел на весла.

Мужчины вернулись ближе к обеду. Рыбалкой оба остались довольны. Семеныч нахваливал Барона, говорил, из того получится хороший рыбак, хоть он и не русский. Катерина мигом нажарила свежайшей сочнейшей рыбы, Варвара подавала на стол.

–А графинюшка где, девки? Не видно ее сегодня. – Обедать сели в летней кухне. Варвара накрыла стол льняной скатертью, в центре поставила старый пузатый кувшин с луговыми цветами, те источали нежнейшие ароматы, просыпались на скатерть семенами и колючками. От блюда с золотистой рыбой шел еще умопомрачительный дымок.

–Она к ПолинеИванне подалась. В город.

Тут услышали они шаги на веранде. Упало и звонко покатилось ведро.

–Тьфу…понаставят…Варвара!

–О! БорисВасилич! Здорово! – Варвара поднялась, обняла дядьку. Представила его Бруно. – Вот, это дядя Борис, Луизин племянник. А это Бруно, наш гость. – Дядя Борис кивнул.

–Сама-то где?

–К вам поехала. – Подруги переглянулись.

–Да? Может разминулись?

–Ты это, Варвара… Потом будешь разговоры разговаривать. Поставь Борьке приборы-то. Выпьешь, Борь? – засуетился Семеныч.

–За рулем. – Борис развел руками. Недавно Луиза сделала ему шикарный подарок – машину. Борис от подарка отказывался, надувал щеки, говорил, что не стоит, что подарок дорогой. Еле уговорили всем миром принять.

–Ты в гости? Или проездом, дядь Борь?

–Матушка велела…Говорит, звонили вы, Луизу искали…Вечно у вас тут…истории, Варвара! Когда уйметесь уже?

–Дык…а что за истории, Борис? Живем помаленьку… По непонятным причинам Семеныч Бориса не любил. Борис был сухой, сварливый дядька, превыше всего ставивший порядок и дисциплину. Служил он архивариусом, образование имел историческое. Между двумя такими разными мужиками частенько разгорался спор «за политику, за жизнь». Борис сыпал научными терминами, доказанными фактами, позицию имел несокрушимую, мыслил логически и здраво. Семеныч мыслил на основании собственного богатого опыта, говорил, что видел и чувствовал, горько переживал невзгоды «такой страны!», отчаянно ругал «этих», кричал, что «разворовали!» и «житья народу нет», и «мочи» тоже нет. А во время трансляций хоккейных матчей Семеныч вскакивал, сгибал руку в локте, ревел «вот вам, а не Рассея!!!», тряс бабку за плечи, та фыркала, промокала глаза платочком. Так и жили. А на факты Семенычу было «плювать».

–Ты, Варвара, в музее будешь сегодня? – Катерину Борис всегда игнорировал, считал ее приживалкой, отголоском и живым свидетелем Мишкиных махинаций. – Могу подвезти.

–Спасибо, дядь Борь. Мы сами. Попозже.

–Ну смотри. А то я туда…– Дядь Боря на правах члена семьи помогал Луизе и Варваре разбираться с семейными архивами, копался в древних манускриптах, классифицировал, разбирал по папкам. Вскоре он сухо распрощался со всеми и отбыл.

–Луиза Вацлавна вчера еще уехала? – Бруно поднял голову, смотрел на Катерину насмешливо.

–С чего ты взял, Пуаро?

–Машина вся в грязи.

–Аааа. Так всё вокруг в грязи. Дождь какой прошел. Утром отвезла ее на остановку, в автобус посадила.

–Машина в грязи вся, Катрин, не только колеса.

–Ты это, Пуаро. Вчера перебрал, тебе и мысли теперь лезут. Хочешь настойки? На опохмел. Из натуральных трав. Все с родных полей! Поправь здоровье-то. А то одичал тут у нас уже. Оброс вон…

–…

–Ну что? Что? Ты прям следопыт…

–Я вчера от Семеныча возвращался, видел, машины не было. А сегодня утром она стояла не там, где я ее поставил. Ты, Катерина, Луизу вывезла вчера. Не так ли?…Когда Варвара Михайловна меня… отвлекала. – Он посмотрел на Варвару. Улыбался только уголками губ, в глазах – тоска. Варвара подтянула колени к подбородку, уткнулась в них. – Бабуля подвалы исследует? – Катерина кивнула. Семеныч не встревал, переводил взгляд с Барона на девок и обратно.

–Пора ехать забирать. Велела сразу после обеда быть, – добавила Катька.

–Не проще ли забрать ее с кладбища? Пятнадцать минут пешком.

Катерина развела руками, мол с начальством не поспоришь. Бруно усмехнулся.

–Вот и поезжайте, – обрадовался Семеныч и сам засобирался. – А я, значит, в амбар пойду, поковыряюсь.

В музей прибыли в самый разгар рабочего дня. Посетителей, правда, было мало. Но сотрудники музея проявляли активность – меняли экспозиции, перевешивали и переставляли. К приезду Варвары отнеслись с должным вниманием – ходили за ней по пятам, выспрашивали, советовались, получали указания… Никак не получалось заняться, наконец, делом. Бруно был моментально окружен молодыми сотрудницами, взят в плен и допрошен с пристрастием – как у них там во Франции? Чем нынче интересуются, что в моде? Когда активности пошли на нет, сотрудники разошлись по своим рабочим местам, а Варвара решила первостепенные вопросы, все трое собрались в зале экспрессионистов. Бруно смеялся, мотал башкой, закрывал лицо руками. Катька дулась.

–Ну хватит уже! Сто лет теперь будешь попрекать. Не по-христиански это, Пуаро!

–Кать, показывай, куда идти.

–В подвал! В архивы! – Катерина смешно вытянула руку, словно стояла на трибуне.

На лестнице в подвал они столкнулись еще с Борисом Васильевичем.

–Дядь Борь, ты куда собрался?

–Да вот, проверить кое-что нужно…А ты, Варвара, что в архивах забыла?

–Ну…время-то летнее, школьники на каникулах. Думаю вот, инвентаризацию что ли затеять? Глобальную. Года три не переписывали…

–Ага…дело хорошее. – Он посмотрел на Бруно с подозрением. И снова на Варвару – осуждающе.

–Месье Дюпре изъявил желание посмотреть музей изнутри, так сказать, покопаться в подлинниках, дыхнуть старинной пыли… – Она улыбнулась.

–Эххх…Варвара, это ж архивы! Святая святых! – Он поднял палец. – Негоже в архивы табунами ходить, кого ни попадя пускать. «Кто-ни-попадя» прикинулся глухонемым, непонимающе улыбался.

В архивы они спустились все вместе. Дядя Боря копался на полках, сопел, что-то доставал, ставил на место. Варвара и Катерина развлекали гостя, нарочито громко рассказывали, что «у них вот здесь» и «вот тут». Прошел час, два… Ожидание становилось мучительным. Наконец, дяде Боре позвонили, он ответил, говорил ворчливо, спешно поднялся наверх. Катерина пошла за ним. Бруно и Варвара не проронили ни слова. Бруно листал какие-то книги, Варвара разглядывала пол. Пол был старый, сохранился еще с незапамятных времен, огромные плиты местами выщерблены, истерты. Через несколько минут вернулась Катька, сказала, что Борис Васильевич отбыли-с.

–Жалко…времени сколько потеряли. Ну, Пуаро, помогай. – Они подошли к какому-то стеллажу.

–Ну-ка подвинь немного. – Бруно примерился и сдвинул стеллаж, как она просила.

–А ведь стеллажа тут не было, Кать.

–Да? Вот и я сразу подумала. Перестановку кто-то произвел. Шкаф здесь стоял, неподъемный.

–Может, Савелич?

–Теперь уже не узнаем. А Семеныч говорит, когда сторож ему этот ход показал, шкафы стояли именно так…

За стеллажом была старинная кирпичная кладка, потрескавшаяся и облупившаяся. Катька присела и у самого пола надавила на один кирпич – тот подался, вытащила его – образовалась ниша, потом она рукой пошуровала в кладке, нажала на невидимый рычаг. В полу, сбоку от них, что-то завозилось, заскрежетало, лязгнуло – одна плита задвигалась, стала медленно открываться на манер крышки люка, только не наружу, а внутрь. Открывшись наполовину, плита дрогнула, механизмы заскрежетали противным металлическим звуком, звук повторялся, плита не двигалась.

–Ей что-то мешает, – сказал Бруно. – Изнутри установлен сдерживающий рычаг. Он держит крышку.

–Да то понятно…– изрекла Катерина.

–Не удивлюсь, если там кружевной зонтик. – Варвара покачала головой.

Все трое помолчали. Бруно походил вокруг образовавшейся щели. Она была слишком узкой, чтобы кто-то из них смог туда пролезть.

–Ладно. Бабуля там, это понятно.

–На кладбище поехали. Там ее подождем.

Они снова отжали пусковой механизм, вставили кирпич на место, задвинули стеллаж. Пожелав сотрудникам хорошего вечера, отчалили.

Приехав в усадьбу, они обнаружили Семеныча в состоянии превеликого волнения. Был он бледен, разводил руками.

–Варвара, слава богу! Уж хотел в музей пёхом идти!

–Да что такое?

Семеныч мялся, зыркал на Бруно. Варвара тоже на него посмотрела, велела:

–Говори, не томи.

–Ага…ну слава богу…– неизвестно чему обрадовался Семеныч. Вы, значит, в музей подались, а я на кладбище, как графинюшка велела. Она меня там ждала, велела за кладбищем приглядывать. Бугаев там видала.

–Каких бугаев?

–Кто ж его знает. Говорит, два здоровых бугая на кладбище повадились. Я не видал. Призрака только видал…

–Семеныч, не начинай, – перебила его Варвара, – дальше что?

–А сама в усыпальню вернулась. Говорит, скоро буду, а уж часа два как нету.

–На кладбище засаду нужно устроить.

–Бабулю нужно выручать! Она ж в подвале сидит, мало ли что…

–Крышку можно попытаться открыть при помощи инструмента. Щель там достаточная, чтоб рука пролезла. Но шуметь будем…

–Дождемся ночи. Когда все наши разойдутся. А сейчас можно и за кладбищем понаблюдать, – решила Варвара.

–Тут подготовка нужна. Грязно там засаду держать. Вы, девки, марш переодеваться в теплое и темное. Головы покройте! Барону найду камуфляж.

–Семеныч…

–Кругоооом арш! – В Семеныче в отсутствие графинюшки просыпался дар главнокомандующего.

Через четверть часа группа в полном составе была собрана на построение на заднем дворе усадьбы, перед лазом в ограде.

–Значит так, по лесу до места назначения идем тихо, вы в середке, Барон замыкает. На кладбище не рассредотачиваемся! Занимаем выгодные позиции напротив входа в склеп. Задача ясна?

–Так точно! – Катька приставила руку к голове.

На окраине кладбища в кустах у ограды устроили наблюдательный пункт. Семеныч, как фокусник, принялся доставать из вещмешка брезентовые обрезки, выдавал их участникам операции – стелить на землю. Устроились. В зоне наблюдения тишина стояла гробовая и в прямом и в переносном смысле. Следили за входом в склеп. На кладбище опускались сумерки, в кустах позади лазутчиков словно в последнем порыве стрекотал кузнечик. Стрекот его то нарастал, делался оглушительным, то затихал, растворялся в траве. Тишину нарушила, как всегда, Катерина. Она стала вдруг хохотать и заваливаться, кататься по земле колбаской. Варвара обернулась, посмотрела на подругу. Но не сама Катька привлекла ее внимание. За Катькой занимал позицию Семеныч. На голову Семеныча надета была каска. На каске красовался роскошный разлапистый куст из душистых луговых трав. Травы шелестели и качались в такт движениям. На фоне вечерних сумерек Виктор Семеныч выглядел сокрушительно!

–Ты, Семеныч, красный уголок в школе обнес? – Варвара тоже стала хохотать и валяться.

–Гыгыыыы....это индивидуальное средство маскировки!

–Семеныч, она ж вражеская. Немецкая, – блестел познаниями Бруно.

–Да и шут с ней. Маскировка то наша, местная.

Все трое веселились.

–Тихо вы…сороки…– Семеныч поднес два пальца к глазам, прищурился, направил пальцы в сторону склепа, перевел туда взгляд. Сквозь земляную маскировку на щеках лицо его стало бледнеть и вытягиваться. Все посмотрели. От склепа отделилась высокая бесплотная фигура в черном балахоне с капюшоном на голове. Фигура раскачивалась из стороны в сторону, балахон развевался, казалось, под ним нет ничего. Фигура плыла над могилками. Варвара отчетливо услышала свое собственное «ой мамочки», подскочила всем телом, сгруппировалась в воздухе, встала на ноги, завизжала, развернулась в прыжке и кинулась бежать. Прямо перед собой она увидела Катькины спину и пятки. Катька бежала со скоростью пули, волосы развевались на ветру. Варвара обернулась, балахон теперь плыл прямо на них. Затем она увидела Семеныча. Тот шел на обгон, высоко поднимая ноги, куст на его голове ходил ходуном.

–Палуууууундра!!! – кричал Семеныч.

Ромка Сизый и Вадик Карась прибыли на кладбище, когда уже начало темнеть. Припадая к земле, они прошли на привычное место, улеглись и принялись наблюдать за склепом.

–Уйду я, Ром. Век воли не видать. Так и скажу Лютому. Что за чертова работа по кладбищам таскаться? Уж который день ходим. Не люблю я мертвяков.

–Лютый тебе голову свернет. Ты лучше его бойся, Карась. А мертвяки что? Лежат себе тихонько.

–Как же! Сам слышал, нечисто на кладбище. Лютый нас сюда и гоняет, понять хочет, разобраться, что тут происходит. А тут земля проклятая, вот что! Нахрена ему это имение?

–Да не заводись! Ты че? Духа Савелича боишься? – Сизый загоготал.

–Савелича мертвым похоронили. А Мишаню так и не нашли. Лютый хоть и божится, что не при делах и Мишаню не наши порешили, но верится с трудом. Он Лютому всегда поперек горла торчал. Теперь Семеныч пропал.

–Че? Как пропал?

–Так. Лютый сам видел, Петрович на вызов ехал. Девки всю округу на уши поставили, а Семеныча так и не нашли. Бабка Кузьминична говорит, его Мишаня к себе позвал.

–Во дела-ааааааааа!!!!!!! – выдал Сизый.

–Мать твоюююууууу....Глаза Карася полезли на лоб, в горле пересохло. Оба они вскочили с мест, замерли на считанные секунды, крепко схватившись за руки…На них на скорости звука несся призрак Семеныча. Он чудно поднимал ноги, вращал глазами, на голове его качался и подпрыгивал куст.

–Уже корни пустил…– челюсть у Сизого отвисла. Ноги его сами понесли прочь! Он обернулся на секунду, искал глазами приятеля, тут узрел еще и черный балахон, летевший прямо за ними…Сизый не помнил, как очутился на лугу.

Катька повалилась на широкой деревянной ступеньке, пыталась отдышаться. Варвара, согнувшись пополам, держалась за крылечный столб, Семеныч уселся прямо в траву. Бруно стоял, опершись о собственные колени. Вместе были они похожи на финалистов марафонцев. Когда отдышались, пришли в себя, заговорили:

–Ну…что я говорил? Дух это! Дух бесплотный! Мантия на нем так и гуляет!

–Охренеть…

–Не, ну ты видал, Барон? Во дела! Сроду такого не было!

–Призраков не бывает, Семеныч.

–Ну ты ж сам видал!

–Человек это был.

–Как же человек? Когда тела-то нету. И оно ж плыло прям плыло…!

Бруно тер лоб ладонью, не хотел, отказывался верить в происходящее.

–У него в склепе дом. А как полезли в него все, кому не лень, его и разобрало…– выдала предположение Катька.

–Мать честная! Савелича уже того…Теперь что ж, мой черед? – Семеныч вытаращил глаза, девки уставились на него ошалело, затем все разом посмотрели на Бруно.

–Призрак не может убить ножом. – Бруно злился. Происходящее раздражало его. Он старался думать трезво, без эмоций. – И призраков не бывает! Человек это.

–Как же он в склеп проходит? С этой стороны туда не попасть.

Тут Бруно осенило. Ведь в самом деле он видел, как черная фигура развернулась и направилась к входу в склеп. Он прикрыл глаза, чтобы четче восстановить в памяти всю картинку. Он мысленно отбрасывал приходившие на ум образы двух перепуганных девиц, развившего нечеловеческую скорость Семеныча с кустом на голове…щель!

–Вход был закрыт не полностью. Оставалась щель!

–Какая такая щель?

–Думаю, такая же, как в музее. – Он усмехнулся, ему стало легче.

–Ну вешалка старая!

–Развлекается?

–А то! Такое только графинюшке в голову взбредет. Едем в музей. Перехватим ее там. Сюда она пока не сунется.

–Инструмент нужен. Люк будем вскрывать.

Сизый и Карась наперебой докладывали Вене Лютому страшные вести. Что на кладбище живет дух Семеныча. Что уже он запятнел и порос бурьяном. Что там же обретает дух Мишани в черном балахоне, до того истлевший, что летает по ветру. Лютый поносил страдальцев самыми обидными словами, брызгал слюной, заходился в гневном припадке. Затем велел ехать в музей, караулить там.

Как только они подъехали к зданию музея, припарковались под старыми липами, заглушили мотор…– на стоянку из-за угла вырулил автомобиль. Из него вышел щуплый плюгавый мужичок. Направился к входным дверям, огляделся по сторонам, отпер дверь ключом и вошел внутрь. Сизый и Карась двинули за ним. Темными гулкими коридорами они пробирались за ним через весь музей. Мужичонка то и дело оборачивался, ему мерещились звуки и шорохи. Преследователям приходилось замирать статуями и чучелами. Так они добрались до узкой лестницы в подвал. Спустились. В подвале никого не было. Они затопали по сторонам, обшарили все углы, обнаружили лаз и спустились в него. Внизу было просторно, но темно и душно. Они стали крутиться волчком, шарили руками по сторонам. Темнота была абсолютной. Когда оба они чиркнули зажигалками и увидели друг друга в непосредственной близости с выпученными глазами и растопыренными руками, оба подпрыгнули, закрутились еще проворней, огоньки погасли.

–Карась,…это ты?

–Я.

Они снова чиркнули зажигалками.

–Уволюсь, вот ей богу!

–Тише ты! Голоса вроде.

В самом деле, впереди они услышали голоса и двинули прямо на них. От главного хода подземелья в стороны отходили другие ходы, боковые, более узкие.

–Заблудимся, Карась.

–Метки нужно ставить.

–Чем?

–Ключами. Только здесь начиркано уже.

–А ты свои метки придумай. Отличительные.

–Ага.

Так шли они на голоса еще какое-то время. Затем заметили впереди свет. Свет был яркий, ходил ходуном, отбрасывал на стены зловещие тени. Главный ход здесь расходился в разные стороны, голоса звучали совсем рядом, за углом. Сизый и Карась продвинулись еще немного, выглянули из-за угла. В небольшом каменном кармане, густо освещенном факелами, стояли два человека.

–Ты что мне голову морочишь, старая ведьма? Где сокровища?

–Так тебе-то что, Борис? Не твое это сокровище! Красовских наследство. А ты к ним никакого родства не имеешь. – Бабка развела руками. Мужик схватил бабку за плечи, стал трясти, как тряпичную куклу, зашипел:

–Веди к схрону! Ну!

Карась собрался уж было прийти на помощь бабке, та хоть и была вреднющей до чертиков, зато веселой. Сизый остановил его. Мужик уже тащил старушку дальше. В руках у него были какие-то бумаги.

–Дурак ты, Борька. Я ж с тобой по-родственному поделиться хотела. Нельзя так. Ты ж мне родная кровь.

–А на что мне твои подачки, тетушка? Я все получу. Слышишь? Все!

–Не по-человечьи это, Борь.

–А что по-человечьи? Девке твоей все добро отдать? Не жирно? И так всю жизнь на всем готовом, так еще и выросла какая…куда там!

–Так Мишаня ей отец. Вот всем готовым и обеспечил.

–Ничего! С тобой покончу, а там и до девок твоих доберусь. Мишка сюда больше не сунется. А тебе наследую я. Так-то вот, Луиза Вацлавна, тетушка разлюбезная.

–Что тебе с имением делать, Борис? Имение больших вложений требует. Морока с ним одна.

–А я вот сокровище сыщу и заживу припеваючи. А ты мне сейчас покажешь, где оно.

–Да разве ж там хватит, ирод? Эк ты замыслил сколько душ перевести…ради чего, Борис?! Опомнись! Сундук с цацками того не стоит!

–А это уж мне решать! Шевелись, давай, старая! – Он с силой толкнул старушку в спину.

–Ой, Борька…погоди…сердце прихватило…

–Знаю твои выкрутасы, актриса ты наша!

–Да не ори! Пришли уже…

Тут они свернули вправо – в глубокой арочной нише имелась низкая дубовая дверь, мужик толкнул ее – за дверью обнаружилась небольшая комната. Он затолкал бабку в комнату. О чем они говорили там, Карасю и Сизому слышно не было.

–Делать-то что будем, Карась?

–Бабку выручать надо, завалит же, век воли не видать.

–Здесь не завалит, не дурак мужик-то. Наружу ее вытащит. А там посмотрим.

Дверь открылась. Появились мужик и бабка. Мужик тащил небольшой сундук.

–Врешь, старая кочерыжка! Быть такого не может! Ууу я тебе, – он замахнулся, бабка стала заваливаться. – Где все добро?

–Да не было больше! С чего б и быть, сам посуди, Борис! Красовские перед революцией бежали, все добро вывезли. Сундук один и остался.

–Где бумаги?

–Дома, – хрипела бабка.

–А ну давай на выход!

Вскоре они вышли к небольшой лесенке. Карась и Сизый следовали за ними по пятам. Дверь от лесенки открывалась в склеп. В небольшом затхлом помещении стояли каменные постаменты с гробами. Мужик подошел к выходу, нажал там рычаг, дверь заскрежетала, поехала вбок, мужик выволок бабку наружу, дверь за ними закрылась.

Карась и Сизый остались в кромешной тьме.

–Карась, я туда не пойду. Там гробы стоят.

–Тише ты, еще кто-то идет!

Они стали прислушиваться. В подземелье раздавались голоса.

–Мать твою! Валить надо, Карась! Эти пройдут, назад вернемся, Лютому позвоним, пусть сам решает!

Виктор Семеныч шел впереди, за ним Катька, Варвара, Бруно замыкал процессию. У Семеныча и Варвары были фонари.

–Варвара, а ты зачем ружьишко взяла?

–А чтоб не страшно, Семеныч. Надоели сюрпризы.

–Это, надеюсь, настоящее ружье, ВарвараМихайловна? Не бутафорское?

–Какое б ни было, месье. Я им и просто треснуть могу от всей души.

–Да заткнитесь вы оба! Надоели! Нашли время! Савелича это ружье! – шипела Катька.

Варя шла молча, сопела. Семеныч освещал путь прямо перед собой, Варя же то и дело начинала водить фонарем по сторонам, разглядывала стены, боковые ходы. Профессиональное любопытство брало верх. Бруно периодически натыкался на нее в темноте. Они переругивались. Неожиданно в свете фонаря на стене, покрытой столетней копотью факелов, обнаружилась надпись. Кривыми незатейливыми буквами нацарапано было «карась». Варя замерла перед надписью.

Бруно потрогал ее пальцем, прошептал:

–Кириллица…Разве Ваши далекие предки не говорили и не писали на языке Гюго?

–Что тут у вас опять? – накинулась на них Катька.

–Да вот… послание начертано. Оставлено для Варвары Михайловны далекими предками.

–Месье, пройдите в задницу с вашими шутками.

Двинулись снова. Через пятьдесят метров снова нашли надпись. И снова начертано было «карась». Варвара прибавила ходу. Через следующие пятьдесят метров загадочный «карась» предстал их взору.

–Может ругательство у них такое было? В общем, некультурные люди были предки твои, Варвара.

–Семеныч, ну ты хоть не нервируй! Долго еще?

–Да не. Почти пришли.

Варвара шла. Фонарь плясал. На этот раз на стене красовалось непосредственно изображение карася.

–В стиле примитивизма.

–Раннего.

Они уже стояли перед третьим таким настенным рисунком, когда Бруно произнес у нее над ухом:

–Вы из семьи…поморов, Варвара? – Она гневно зыркнула на него.

–Может, это писали еще предки предков, – шептала Катька.

–Косточкой от рыбы! Они обжигали кирпичи в ритуальном костре, выкладывали ими пещеру и расписывали рыбными костями! Еще хоть кто-нибудь хоть слово....! – Она посветила фонарем себе под лицо, сделалась зловещей.

Наконец, Савелич вывел их к выходу из усыпальницы. Бруно показалось, что где-то сбоку он уловил движение. Но не придал этому значения. Савелич уже открывал дверь на свободу. Бабушку они так и не нашли.

-А ну стоять! Руки в гору!

–Руки!

Карась и Сизый подняли руки, попятились.

–Петрович? Не стреляй. Такое расскажем – закачаешься!

Петрович приблизился, осветил мужиков, узнал старых своих знакомых.

–Вы-то тут что забыли? – Он еще несколько дней назад приставил к музею группу наблюдения – присматривать. Когда вокруг музея наметилась бурная деятельность, ему позвонили. Он приехал лично. Музей стоял темной безмолвной громадой на фоне лунной ночи. В него и впрямь входили все, кому не лень, – по одиночке, парами и целыми группами. Когда двери в очередной раз открылись и из музея вышли, Петрович решил вмешаться.

–…век воли не видать, Петрович! Порешит бабку, как только наружу выйдут! – мужики закончили свой эмоциональный рассказ. О событиях на кладбище пока решили умолчать.

–А ну идем! – Петрович открыл музейную дверь и на этот раз скрылся за ней сам.

Бабуля хрипела, голова ее болталась из стороны в сторону, руки плетьми повисли вдоль обмякшего тела. К горлу старушки был приставлен нож. Никогда в жизни Варваре не было так страшно! Она навела ружье на человека, которого считала всегда близким родственником. Кудри подали ей на лицо, она сдувала их, поправляла руками, перехватывала ружье. Руки дрожали.

–Отпусти ее, Борис. Слышишь? Отпусти. Скажи, что тебе нужно? Все отдам. Преследовать не буду. Отпусти!

–Бабуле помощь нужна, БорисВасилич. Побойся бога!

–Аааа!…Бога вспомнили! Проходимцы все как есть! А ну стоять! Ты, мужик, а ну не двигаться! – Он пятился назад, увлекая за собой Луизу. Та с трудом переставляла ноги.

–Что тебе нужно, Борис?

–Все, девка! Мне нужно все! Сокровище…

–Сокровище у тебя под ногами стоит. Забирай и проваливай!

–Это ты в другом месте покомандуй, сучка! Опусти ружье! Прирежу ведьму!

Тут дверь из склепа снова открылась. Из недр усыпальницы появился Петрович.

–Ммммать твою…Борис! Ты что, охренел?

–Руки, Петрович! Подними их, чтоб я видел!

–Слышь, Борис! Отпусти бабку. Она ж еле дышит. На руках помрет, тебя и повяжем.

–А мне терять нечего, Петрович!

–Вона как! Савелича ты положил?

–Застукал меня на входе в подземелье. Кинулся к бабке напрямки. Докладываться! Я нагнал и прирезал…

Он все пятился. Уходил к лесу. Сундук толкал ногой.

–Жаден ты, Борис. Ведь не уйдешь!

–Может и не уйду. Так хоть с этой поквитаюсь. Опустили все оружие! – Заблажил он высоким голосом. Петрович, чья рука лежала уже на кобуре, руку медленно отвел.

–А и то верно… Варь, опусти ружье-то. – Семеныч стал подступаться к Варваре, разговаривал с ней, как с маленькой. Варвара в ступоре мотала головой. В этот момент ей важно было видеть на мушке лицо человека, который собирался лишить ее самого дорогого, самого родного. Она давилась слезами, хлюпала носом. Семеныч подошел к ней. Загородил обзор.

–Уйди, Семеныч, – прошептала она.

–Ну что ты мацаешь-то его? Мацать вон Барона будешь…А из ружья стрелять надо…

–Эй, что там у вас?

Семеныч смотрел ей в глаза, разжимал пальцы. Перехватил ружье.

–Я сказал, бросили ружь…– Раздался оглушительный выстрел, мигом разогнал предрассветную тишину, густым эхом прокатился по округе.

–Вот и все, Борис. Вот тебе и факт, ититьськая вошь. – Семеныч облегченно вздохнул, вытер лоб рукавом, привычно взвел затвор.

Борис стал заваливаться набок. Нож выпал из его руки куда-то в траву. Бруно подскочил к нему раньше, чем Борис смог опомниться. Семеныч пробил ему предплечье одним очень точным, своевременным выстрелом.

Варвара сидела в приемном покое. Слезы нескончаемым потоком текли по щекам. Она крепилась и держалась всю дорогу, пока ехали в больницу, пока поднимали заспанных дежурных врачей, пока проводили срочные реанимационные меры, пока пожилой врач разводил руками, говорил, что «остается только ждать» и «надеяться на чудо», что «возраст» и «шансов мало» и что-то там еще....Катька трясла ее за плечи, кричала «Варь, до очнись ты!». Все было как в тумане. А потом она и правда очнулась, и заревела, и вот не могла остановиться. Савелич сидел в уголке, промокал глаза платком, качал головой. Катька, вся в каких-то грязных разводах на щеках, крепко обнимала ее, ревела, как заведенная повторяла «все обойдется». Бруно сел рядом на скамейку, опустил голову на руки.

9

Несколько дней Варвара провела в больнице. Катька занималась музеем, привозила Варваре одежду и еду.

–Варь, съезди домой, отдохни. Я побуду здесь.

–Поехали вместе, Кать. Если бабуля придет в себя, позвонят.

Дома они собрались все вместе в летней кухне. Сели обедать. Семеныч был деловит, докладывал Варваре о ходе следствия.

–А с сундуком что? – спросила Катька.

–Сундук пока вещественное доказательство. Пока они там разберутся, чей он, как в подземелье попал, как его Борька нашел… Борька утверждает, его это сундук. Он мол сам его в подземелье снес. Только вот половина добра там вон Барону нашему принадлежит. Да, Барон?

–Истинная правда, – отозвался Бруно. Варвара посмотрела на него и зарделась. Он и впрямь стал «нашим»? Смуглое лицо, высокий лоб, борода, губы… Она поймала на себе взгляд проницательных карих глаз. И отвернулась.

–…И документики все на руках имеются, – Семеныч был доволен сверх меры. – Пусть теперь Борька попляшет да объяснит, как брулянты из сейфа Барона в его сундуке оказались.

–Дааа, это, пожалуй, самая загадочная загадка, – произнес с порога Петрович. – Думаю, ни в жизнь нам ее не разгадать. А, Бруно? – Он подмигнул мужчине. – А все почему, Варвара Михайловна?

–Почему? – Варвара моргнула.

–Потому что живете нараспашку! Вот у тебя добра полон дом, парадная дверь закрыта – не спорю, а в другие заходи, кто хошь. – Он развел руками. – Музейного сторожа убили, ключи у него тиснули, а тебе хоть бы хны! Ни замок не поменяла, ни нового сторожа не назначила. Камеру что не повесишь? Хоть простенькую какую. Сразу бы стало понятно, кто входил, кто выходил, кто что вносил-выносил…

–Да не успел я замок-то поменять! – вскинулся Семеныч. – А камеру поставим! – Подруги удивленно на него посмотрели.

–Конечно, не успел! У тебя ж тут, Семеныч, садом и гамора! Спиртовой завод и показательные выступления на кладбище! – Петрович бил по самому больному. Виктор Семеныч тут же сник. – Нет, это ж надо! Сотни лет подвалы стояли необитаемые, а уж за три дня наследили! Кто только не побывал! Туда-сюда, туда-сюда! Древние стены каракулями исчиркали! – Он поднял указательный палец.

–Это не мы! – Катька округлила глаза и закрутила башкой.

–Да знаю! – Петрович махнул рукой. – Насилу разобрались, кто там у вас куда ходил. Ладно…как там Луиза?

–Без изменений, – Варвара вздохнула.

–Ничего, оклемается. Старушка крепкая. – Он усмехнулся в усы.

–Петрович, а как сторож узнал про ход?

–А он Борьку проследил, когда тот в подвал спустился, да только не признал его в темноте да в капюшоне. Подсмотрел, как ход открывается да, видно, сам туда и спустился. Вышел на кладбище и побёг к другу лепшему, Виктор Семенычу. Тот про ход рассказал барыне нашей. А уж барыня на выдумки горазда, всем известно! Решила всех супостатов разом на чистую воду вывести! Сама! Машкерад устроила и ночные засады в подвалах. Так, Виктор Семеныч?

–Так, Александр Петрович.

–Воот… А когда Борька в музей в очередной раз приехал да в подвал пошел, Савелич его видел, опознал и погнался за ним по подземелью. До самого кладбища гнал. А уж там Борька его и убил. Специально выманивал, чтоб убийство с музеем труднее связать было. Забрал у Савелича ключи и вернулся, дверь запер. Его то машину Василий и видел. Не признал, потому как Борьке она недавно только дарована. Это ж надо! Стервец! Бабка ему машину, а он ей нож к горлу!

–А как Борис сам про подземелье узнал?

–А тут опять возвращаемся к исключительной безалаберности Варвары Михайловны. Борька-то ко всем архивам и документам в музее прямой доступ имел.

–Ну он же дядька, Петрович! – Варвара снова начала хлюпать носом.

–Ну-ну… Понятно, что в голове не укладывается. – Петрович почесал макушку. – Борька сокровища Красовских много лет искал. Достоверные документы с описанием, где они спрятаны, к рукам прибрал. Вот только карт старых фундаментов у него не было. Они хранятся в доме. А без карт да схем тут уж не разберешь, что где стояло. А на тайник в стене наткнулся случайно. Так и закрутилось. Даже перестановку, паскудник, произвел. Чтоб, значит, легче было в тайник лазать. Так-то, Варвара! Под носом у тебя дела такие творились, а ты ни ухом, ни рылом! Влюбилась ты что ли?

–А Лютому что от нашего кладбища понадобилось? – Катька срочно отвлекала внимание от Варвары цвета спелой редиски.

–Веня, Катерина, давно уже на вашу территорию метит. Многократно обращался к Луизе с угрозами. Насколько я понимаю, прямых и веских оснований лишить вас жилплощади и земель у него все-таки нет. Однако ж, велел он своим бугаям за имением присматривать, так, на всякий случай, вдруг повод какой найдется, компроматец…А когда Савелича нашли да слухи всякие поползли, снарядил братков на кладбище разведать, что тут творится. Так-то....Ладно…я чего пришел. Ты, гражданин Дюпре, в отделение-то ко мне приди, будем добро твое оформлять. Заявление о хищении точно писать не будешь? – Бруно помотал головой. Петрович крякнул и усмехнулся. -Ну смотри сам. Нам же и проще. – Он поднялся из-за стола, откланялся и вышел.

–Ну вот, Пуаро… Тебе-то твое барахло вернут – с буржуями связываться себе дороже… Но там же еще добра полно! А нам его не видать, так что ли? – волновалась Катька.

–Ну и черт с ним! – Варвара всхлипнула. Губы ее задрожали, брови заходили домиком…

–Нуууу началось…, – Семеныч обнял Варвару. Стал вытирать ей слезы углом скатерти.

–Как это черт с ним, Варь! – Катерина не желала мириться с утратой. -Думаю, бабуля такого не одобрит. Ведь настрадались!

–А я думаю, одобрит, – изрек Семеныч.

–Я вот тот день по сто раз прокручиваю. Может, можно было как-то по-другому… Мы ж вокруг этого подземелья кругами ездили, туда-сюда мотались!

–Ну что мы могли, Варь? Мы в музей поехали, там закрыто. Петрович говорит, бабуля сама лаз забаррикадировала. Они ж там все поминутно восстановили, кто где был и что делал… Потом мы сюда приехали. Тут Семеныч бабулю потерял, пока кладбище караулил.

–Вот почему ты с ней в подземелье не пошел? – воскликнула Варвара.

–Дык я ходил! Как же не пошел! Я ж целый день ходил!

–Где ты ходил? Вниз спускался?

–Ну! А я ж про что! Мы, значит, это, ящики-то перенесли…составили…все, как полагается… А уж когда последний остался, графинюшка за ним сама пошла, говорит, легкий. Дверь за ей закрылась. И всё. – Он округлил глаза.

–Да что всё? – Варвара разволновалась. Она вообще ничего не понимала. Катька стала в стойку. – Можешь ты объяснить по порядку?

–Так я и говорю. Ящик я повез в схрон, а она там осталась, в склепе, значит.

–Каааать…

–Не понимаю…Мы в музей поехали. А ты? – допытывалась Катерина.

–А я на кладбище подался, как графинюшка велела. – Он посмотрел на Бруно. Вид у того был непроницаемый.

–Вам двоим велено было отвлекать меня от основного действа, чтоб я здесь не мешался, – начал Бруно, разглядывая скатерть. – Поэтому вы милостиво разрешили мне ехать с вами в музей. Семенычу велено было идти на кладбище, помочь с ящиками – перенести их в схрон. Так? – Семеныч сморгнул. Видимо, согласился. – Все ж понятно. В ящиках что? – Бруно посмотрел на Витьку.

–Дык… всего полно.

Катька хлопала глазами. Варвара тряхнула головой, велела:

–Показывай.

Семеныч встал, покинул кухню, потрусил в сад, к амбару. Все двинулись за ним.

–Ты это, Варвара…Только не волнуйся, – говорил он на ходу.

–Семеныч!

Они пришли в амбар. Подруги дружно вздрогнули от нахлынувшего воспоминания.

–Семеныч, ты почему свет не сделаешь?

–Да с генератором что-то, ититьськая сила! Смотреть надо! А когда смотреть, если то Барона карауль, то вас развлекай, то ящики таскай, то по кладбищу скачи…– Прошли глубоко внутрь. Семеныч шел первым, освещал дорогу мощным фонарем. У дальней стены амбара он остановился перед грудой, накрытой старым брезентом. Они в прошлом году теплицы укрывали, вспомнилось Варваре. Мысль эта еще звучала в голове, а Семеныч уже сорвал брезент. Под ним наставлены были золоченые ларцы, деревянные сундуки с остатками затейливой росписи, лежали какие-то внушительные свертки. Подруги замерли. Бруно подошел к ближайшему ларцу и откинул крышку.

–Так не бывает, – Катька вошла в ступор. Зрелище, представшее им, было поистине невероятным, сказочным. В ларце лежали сокровища. Несметные. Жемчужные нити, колье и подвески, броши и браслеты переливались завораживающим блеском драгоценных камней, золота и серебра. Варя потрогала сокровища, движения ее были плавными, заторможенными, словно мираж мог рассеяться от случайного неловкого прикосновения. В прочих сундуках и ящиках лежали старинные бумаги, денежные купюры царских времен, парчовые одежды, золотые монеты в мешочках, инкрустированные кубки, золоченая посуда… чего там только не было! Развернули сверток из старого Витькиного рыбацкого плаща, обнаружили сабли, кинжалы в роскошных ножнах, невиданной формы ружья и пистолеты. Бруно пробежал длинными смуглыми пальцами по оружию. Взял саблю, приблизил к лицу, сдул пылинки, погладил.

–Потрясающе, – прошептал зачарованно.

–А ведь не все добро-то княжеских времен. Больно старинное оружие, без экспертизы видно. И сундуки разных эпох.

–Полянское добро. Но непонятно, как оно вместе с Красовскими сокровищами оказалось.

–Первые князья при перестройке господских палат на клад вышли. Упоминание об этом мы нашли в одном из переписных листов. Вот сохранили находку.

–А иконы какие старые! – завороженно прошептала Катька.

–Поляна старообрядцев активно истреблял. Целыми деревнями жег. Бог мой! Это же и впрямь находка века! – осознание медленно приходило к Варваре. Она обхватила руками лицо.

–Семеныч, кто ж такое в плаще носит? – Катька по-прежнему пребывала в ступоре.

–Что ж мне, Катерина, под мышкой их было по лесу переть?

–Ты для этого тачку угнал?

–Графинюшка велела, – лыбился Витька.

Луиза Вацлавна лежала вся в розовых кружевах и атласе. Подруги суетились вокруг, старались не шуметь.

–Лорнет не забудь! – шипела Катька.

–Положила.

В палату вошел лечащий врач, объявил громогласно:

–Ну-с, документы я подготовил. – Катька и шикнуть не успела.

–Что ж ты за человек-то такой, Роман Давыдыч! Антихрист ты, а не мужик! Дай досмотреть! – На стене в отдельной палате висел телевизор – Бруно расстарался. Транслировали хоккей. Луиза, Семеныч и участковый неотрывно следили за ходом игры.

–Ну вот что, барышни! Забирайте свою царицу Савскую и дуйте из моей больницы! И чтоб ноги вашей здесь не было! Тебя, Луиза Вацлавна, к нам с кладбища привезли! А в твоем возрасте обычно прямо наоборот бывает! И ни слова благодарности!

–Благодарствуйте, Роман Давыдыч, – подруги стали поочередно кланяться в пол. Хохотали. Подцепили его под руки с обеих сторон, вывели в коридор.

–Вот написал лекарства, – мужчина совал Варваре какие-то бумаги. – Вот процедуры. Лучше поделать. А еще лучше в санаторий! И главное – покой! Покой и спокойствие!

Варвара обняла доктора, поцеловала в щеку.

–Спасибо тебе, Роман Давыдыч! Ты не ее, ты меня спас! -Тот просиял, оттаял.

–Ну все, идите. Забирайте!

Подруги вернулись в палату.

–А скажи, Луиза Вацлавна, ты что, так и сидела в подземелье целыми днями? Не страшно тебе там было? – участковый крутил усы.

–А что мне, Петрович? Старая я. Под землю так и тянет. Тем более родня у меня там. Вот и сидела. – Петрович крякнул.

–А маскарад зачем развела на кладбище?

–Так посмотреть мне хотелось, кто это там обретается? Ишь нашли место безобразничать. Борька сторожа положил. Венькины людишки окопались… Вот и попросила Витеньку приглядеть за могилками.

–Очевидцы, – Петрович лукаво смотрел на Семеныча, – утверждают, будто призрак чисто плыл по погостам…

–На зигвене каталась, – как ни в чем ни бывало заявила старушенция. – Удобная вещь!

–Святая Мария…

–Ититьськая вошь!

–Ну заподлянские Подляны!

Бруно решил поехать через деревню. За последние несколько дней он хорошо изучил все местные дороги и обходные пути – ему приходилось часто мотаться в город, решать вопросы с паспортом, улаживать дела, связанные с найденными драгоценностями. Для этих целей он арендовал автомобиль. Завидев его издали, сельчане останавливались, кивали ему, приветствовали, просили подвезти до города. Вот и сейчас прямо на пути его образовалась бабка Кузьминична. Откуда она взялась, он так и не понял. Он притормозил, открыл окно и открыл было рот – Кузьминична с ним заговорила!

–Выди, сынок, подсоби бабушке.

–Что случилось? – Почему-то Бруно теперь казалось, что в Подлянах и в поместье все время что-то случается.

–Да ты выди, али спешишь?

–Нет, не спешу, – ответил Бруно и вышел. Бабка повела его через палисадник к дощатому крылечку. По стертым ступеням поднялись в дом. Кузьминична открыла дверь, пропуская его вперед. Бруно оглянулся по сторонам и ступил в темные душные сени. Дверь за ними закрылась.

В доме сильно пахло травами. Пучки, корешки и сушеные ягоды висели, стояли и лежали везде. Дом был просторный, чистый, напротив входа – настоящая беленая русская печка. Вдоль стен в большой прихожей расставлены были длинные лавки, на стенах висели деревянные полки со стеклянными и глиняными сосудами, банками и кувшинами. Бабка велела открыть крышку погреба и полезать внутрь.

–Снадобья, видишь, наготовила? Их в темноте да прохладе держать надобно. А сама уж не снесу вниз, старая стала. Подсоби, сынок. – Бруно полез в погреб. Кузьминична подавала ему банки, склянки, кувшины, говорила, куда ставить.

–Так Вы травами лечите? – заговорил Бруно из погреба.

–Лечу, лечу, милок. Люди болеют, я и лечу. Куда ж деваться? Землю вот только вылечить не могу. Земле хозяин нужен. Без хозяина земля болеет. – Бруно слышал, как бабка ходит наверху, голос ее то удалялся, то звучал прямо над его головой. – А вот на этой самой земле Красовские испокон веков жили. И разные были – и хорошие, и супостаты, прости господи. Да только землю свою все любили, оттого земля жила. А как погнали Красовских, так и земле жизни не стало. Разруха, беды да напасти, а пожаров сколько было – все не упомнить. И все обижали – и чужие, и свои, бывало, хуже хвашистов измывались… Вылезай, милок, управились. Дай бог тебе здоровья.

Бруно выбрался из погреба, бабка поднесла ему кружку шипящего еще кваса.

-На-к, милок, охланись. – Кружку он взял. – Нельзя девке землю свою бросать, – ошарашила его бабка, глядя прямо в глаза. – Не время еще.

–А когда время? – смог выговорить Бруно, когда немного пришел в себя. От волнения он даже сел на лавку.

–Деток родит, род продолжится. Это, милок, связь такая. Здесь род Красовских только и питается. А на чужбине переводится род-то, чахнет да загибается. Да ты и сам знаешь.

Бруно продолжал смотреть на бабку во все глаза. Он тряхнул головой, прогоняя оцепенение. Все в этом доме, в бабке и ее словах было дико, невероятно.

–Чтобы детей рожать, земли одной мало, – выговорил он.

–А как же! Муж нужён. Суженый. Только ведь до суженого еще дозреть надобно…Троих родит, знаю, – заявила бабка. Бруно решил, что она все-таки сумасшедшая, засобирался на выход, когда она снова его ошарашила:

–А за камни не серчай. Камни – что? Они ж как люди – есть бестолковые да пустые, а есть мудрые да верные. У иного камня дух покрепче да постарше человеческого.

–…Дух?

– Дух-дух, – бабка качала головой, продолжала бормотать. – Оттого камень сам решает, на чьей груди ему гореть да переливаться, а кого в омут с головой. Так-то вот, милок. Верные камни, они к своим истинным хозяйкам завсегда возвращаются. Не мы их выбираем, они нас… Ну что? Заговорила тебя бабушка? – Она потянулась к деревянной полке на стене, достала оттуда маленький сверток, протянула его Бруно. – Вот возьми. Оберег это. При себе держи, никому не давай. А теперь иди. Иди, милок.

Уже на пороге Бруно все-таки обернулся к бабке, спросил:

–А у меня будут дети? – Бабка Кузьминична посмотрела на него, прищурилась:

–Будут, сынок. Два пострела и девчонка.

Варвара давила на газ – спешила домой. Катька то и дело оборачивалась назад. Там бабушка и Семеныч составляли список первоочередных дел.

–Ремонт по осени начнем. Сначала в музее. Сигнализацию поставим – прав Петрович, беспечно живем, – вещал Семеныч.

–А что с подвалами-то делать? Там же целый город!

–Подвалы в аккурат для нужд виноделия приспособить!

–Ага! А розничную палатку на могильниках поставим, – ерничала Катька.

–Ты мне поумничай! Винокурение дело благородное и практическое! Не чета вот этим вашим мазильням! И связи с французскими коллегами, считай, у нас налажены. Барон мне перед вылетом поддержку и обмен опытом гарантировал.

–А я стесняюсь, ты ему какой свой опыт предлагал, Сем..

–Перед вылетом? – Варвара отчаянно надеялась, что ей послышалось.

–…Так… улетел Барон, – помешкав, сказал Витька.

– Когда?

–Так сегодня. Ты в больнице была, – Семеныч хмурил лоб. Луиза опустила глаза, разглаживала юбку.

–Не попрощался?

–У меня вчера был, – сказала Луиза и вздохнула.

–Вот. Возьми, Варвара. Тебе передал. Сказал, так будет правильно. – Семеныч передал Варваре бархатную коробку. Она открыла одной рукой. В коробке лежало фамильное колье фирмы Болин и Ян. Бриллиантовая россыпь не успела еще озарить салон, а она уже коробку захлопнула. Передала ее Катерине. Та сопела, отвернувшись в окно.

–Кать…

–Мне ничего не говорил. – Катерина врала. Перед отъездом она скакала вокруг него, убеждала, уговаривала. Он складывал вещи в чемодан, она их выкладывала.       – Вам нужно поговорить.       – Кому нужно? Мне – нет. Все ж понятно, Катрин. Я чужой и мне здесь не место.

Ехали молча до самого дома. Домой Варвара уже не спешила.

10

Жизнь в поместье закрутилась, завертелась, разошлась в отчаянном вальсе. Потянулись в поместье архитекторы и реставраторы, строители, ремонтники и садовники. Женщины решали вопросы с благоустройством, утверждали и согласовывали макеты помещений, вносили поправки, спорили. Старались руководствоваться старыми планами и описаниями роскошного дворца князей Красовских. Семеныч возглавил великую стройку, торговался и сговаривался с поставщиками, отчаянно ругался со строителями. На селе укрепилась легенда о его чудесном воскрешении, так он пополнил ряды бессмертных жителей поместья. Завидя его издали, мужики почтительно кланялись, а старухи крестились. Глубокой осенью закончили ремонт главного фасада усадьбы, боковых галерей и прочих пристроек. Сады и лужайки вокруг дома заметно преобразились. Зимой планировали завершить отделку внутренних помещений.

–Варь, подпиши договор. ДШИ Классика тоже с нами. Но эти только на следующий год. В этом уже какой пленэр? – Катерина заглянула в кабинет, притащила кипу бумаг, договоров. Она активно занялась делами музея. Предложила организовать на территории поместья пленэрные практики для учеников художественных школ. Подруги занялись так же благотворительностью – закупали инвентарь и расходные материалы для интернатов и детских домов. Катерина активно посещала детишек, выявляла одаренных, участвовала в их развитии, работала с руководством. – Хотя, знаешь, осень очень живописная пора. Была же вот у Пушкина осень…

–У Пушкина она была Болдинская. А у нас? Подлянская? – Варвара смотрела в окно, прислонившись лбом к залитому дождем стеклу. Дождь сегодня был мелкий, тоскливый. Сразу после обеда стемнело. В кабинете уже горел электрический свет.

–Варь, ну может хватит хандрить? – Катерина подошла к Варе, обняла подругу. Та еще больше раскисла от жалости к себе. Развернулась, уткнулась Кате в плечо, всхлипнула.

–Прости, Кать. От меня никакой пользы сегодня. Я домой поеду, ладно?

–Да прям! Что там делать-то? Станешь бродить по залам, Семеныч ругаться будет, опять поскандалите.

Уже несколько месяцев Варвара хандрила отчаянно. Вокруг нее безумным вихрем кипела жизнь, развивались события, мелькали люди, менялись интерьеры. Она же пребывала в тихом безмолвном эпицентре, лишь изредка выбираясь на поверхность, в гущу событий. Подписывала бумаги, которые подсовывала ей Катька, встречалась с партнерами и коллегами, одинаково мило улыбалась им. Она даже сходила один раз на свидание. Все это происходило как будто не с ней. Она призраком ходила по обновленным залам усадьбы, трогала мебель, рассматривала картины, автоматически переставляла вазы и подсвечники… Ничто ее не трогало, не рождало в душе восторга, не приносило облегчения. Близкие старались как можно больше нагружать ее делами и заботами. Однажды Семеныч попросил присмотреть за плиточниками, пока он съездит за раствором. Варвара посмотрела на него непонимающе – какие плиточники? Какой раствор?

–Тьфу… вот бабы дуры! Все как одна! От тебя, Варвара, я такого не ожидал!

–Семеныч…

–Семеееееныч! Сто лет уже Семеныч! А только он ведь мужик! И неплохой, между прочим, мужик! А не собачонка… туда ходи, сюда не ходи!…Тьфу, ититьська… – Семеныч удалялся, чертыхаясь.

Луиза Вацлавна, в отличие от Варвары, блаженствовала. Все складывалось теперь так, как ей всегда хотелось. Ну или почти все. Она совсем недавно вернулась в дом из вынужденного пребывания в санаториях. Из первого – реабилитационного для больных сердечными недугами, очень хорошего и дорогого, ее попросили. За регулярное нарушение режима и несоблюдение медицинских предписаний. Во втором, менее дорогом и более демократичном, Луиза Вацлавна отбыла полтора месяца, вернулась крепкая, похорошевшая и посвежевшая. Первым делом обошла усадьбу, оценила обновленные фрески, отреставрированные бронзовые люстры – предметы особой гордости Красовских, восстановленные гобелены, мебель. Посетила музей, погуляла в парке. Изменениями Луиза осталась довольна несмотря на то, что дел предстояло еще видимо-невидимо. Дела Луизу никогда не пугали. Пугали и омрачали графинюшку лишь любовная маята и сердечная тоска обожаемой внучки.

Франция, Париж

Филипп Лурье сидел в роскошном вольтеровском кресле у камина в роскошно обставленной гостиной своего огромного особняка. Он размышлял. Мысли, донимавшие его сегодня, были тяжелые, мрачные, вгоняли старика в тоску и отчаяние. Он был одинок. Филипп тягуче вздыхал, перебирал пальцами в ответ на свои мысли, шевелил бровями, ворошил угли в камине и снова принимался размышлять. Нет! Справедливости ради, долгая жизнь его была полна удовольствий, приключений, романтических историй и фееричных побед. Он любил, был любим, уважаем в высшем обществе, имел множество друзей и приятелей. Жаловаться на судьбу было бы грешно. Но кому он оставит нажитое? Кто скрасит его последние годы? Милая девочка Анри? Да, она, безусловно, прехорошенькая. Но ведь совсем не приучена к свету, равнодушна к блеску и роскоши высшей аристократии. Ее приятно держать подле себя для удовольствия и тепла. Филипп переместился в кресле, оперся о другой подлокотник. Оставить все племяннику? Прямой наследник, родная кровь. Но ведь совершенно непредсказуем! Отличный малый, умен, талантлив… но ведь совершеннейший космополит! И прохвост к тому же! Теперь обосновался в Германии и носа к старику не кажет. Весь в делах! Да и возраст… Лурье снова помешал угли в камине. Конечно, он очень, ОЧЕНЬ любил мальчишку Дюпре. Тот вырос настоящим мужчиной, достойным преемником. Но ведь совсем другой род! Другая фамилия. Чужая кровь. Рано или поздно он женится. Ему сосватают хорошую мадмуазель из хорошей семьи. Будет ли он счастлив – большой вопрос. Дюпре, в отличие от последних поколений Лурье, щепетильны. Они не позволят старшему сыну жениться по любви на красивой бесшабашной девочке из провинции. Нет, жена Бруно Дюпре будет избираться по самым строгим критериям на семейном совете за огромным круглым столом. Филипп снова вздохнул. Будет ли он по-прежнему вот так запросто вхож в тот дом? Как отнесется к нему молодая жена Бруно? И кто станет свято оберегать добрую память о славном роде Красовских-Лурье??? А ведь какой отличный был план сосватать Дюпре и девицу Третьякову! В него он вложил весь свой опыт, знания, деловые качества, передал ему фирму! В ней течет его древняя кровь. Из России мальчишка прибыл мрачнее тучи, стал замкнут, неразговорчив. Когда они виделись в последний раз? Филипп не смог припомнить. Невеселые мысли старика прервал звонок телефона. Он снял трубку.

–Аллоу, Филипп Лурье у аппарата.

–Филипп, любезный братец, доброго дня! – Луиза разливалась в трубку чистейшим весенним ручьем. – Как поживаешь? Как твое здоровье?

–Луиз, моя драгоценнейшая кузина! Рад тебя слышать! Мое здоровье в полном порядке! Как ты?

–Уже нет повода для беспокойства, благодарю тебя, мой дорогой. Когда ты окружен близкими людьми, купаешься в их любви и заботах, здоровье быстро идет на поправку! – коварная Луиза, сама того не ведая, била по самому больному.

–Совершенно с тобой согласен, Луиз, – искренне, но без былого энтузиазма пробормотал Филипп. – Как поживает Барбара?

–О! Она полна сил! Да это и необходимо. Мы, знаешь, затеяли ремонт в усадьбе. Работы полным ходом! Вернуть родовому гнезду былое величие – наш первейший долг, Филипп. А передать потомкам цветущее имение – святая обязанность! – Старик все больше мрачнел. – Как обстоят твои дела, кузен? Какие планы, прожекты? – продолжала коварная сестрица.

–Какие могут быть планы, если ты помнишь давно покойного ДеГолля еще мальчишкой? – совсем уж нелюбезно отозвался Филипп. – Живу в свое удовольствие, дела меня более не тревожат, всем занимается Бруно. Тебе об этом прекрасно известно, Луиз, – скрипел старикан.

–Как раз об этом хотела с тобой поговорить, кузен.

–Слушаю тебя, – Лурье навострил уши и буквально прилип к трубке.

–Буду откровенна и без всяких намеков скажу, Бруно отличный малый! Но ведь не сын, не внук! Разве ж можно, разлюбезный братец, отдать все, решительно ВСЁ в распоряжение пусть и близкого, но не родного человека. В то время, как есть родная кровинушка! Молодая, умница, красавица! – Филипп взглянул на трубку. Возможно ли? Далекая Луиз читала его мысли? – Сокровища Красовских должны достаться прямым потомкам! Иначе и быть не может! – продолжала мучительница.

–Да, но…ведь подписаны бумаги. Бруно успешный делец. О лучшем преемнике и мечтать не приходится. Мое дело растет и процветает. Это дорогого стоит, Луиз. Девочке придётся многому обучиться, прежде чем она сможет возглавить дом…

–Да как же ты можешь рассуждать о девочке, когда и в глаза ее не видел?

–А ведь, верно, Луиз! – Филипп отчаянно цеплялся за последнюю надежду. – Решено! Зову вас всех погостить у старика! Как тебе план?

–Огонь! Как говорят мои девицы, – отозвалась Луиза. – Да нам и самим пора уж познакомиться поближе, братец, – захихикала она.

–И то верно. Я рад! – совершенно искренне заявил Филипп. Огонь в его глазах разгорался, грудь наполнялась воздухом, жизнь играла прежними красками. – Ведь насколько я понял, Бруно намерен жениться. Этого давно стоило ожидать, но я как-то никогда не задумывался, кому именно достанутся кольца и тиары Красовских…

–Как жениться? – в трубке завозилось, послышалось сопение, кто-то даже отчетливо хрюкнул. Филипп отнял трубку, посмотрел на нее, подергал себя за ухо – не послышалось? – Филипп, я вынуждена прервать беседу, – произнесла Луиза, изменившись в голосе. – Детали поездки еще обсудим. До связи! Целую, мой дорогой! – Связь прервалась, пошли гудки.

Россия, поместье

-Кто женится? – спросила вошедшая Варвара. Луиза сидела в любимом кресле, болтала по телефону. Катька нависла над ней, пристроившись на подлокотнике и так же прильнув ухом к трубке. Сейчас обе они смотрели на нее круглыми испуганными глазами. Варвара все поняла моментально. Решительно и сразу! Это понимание отразилось на ее лице, в глазах и в позе. Она одним махом сорвала с плеч теплую вязаную шаль, запустила ее куда-то в угол – Луиза и Катерина в едином порыве проследили за шалью, – уперла руки в бока, пришла в движение, заходила по комнате, громко печатая шаги. Ожила!

–Мерзавец! Гнусный проходимец! Негодяй!… – Варвара бушевала. – Пускал всем пыль в глаза! Проклятый манипулятор! Да папе еще поучится нужно у стервеца! Ненавижу!!! Ну! Что сидим? Собирайтесь, собирайтесь! Летим в Париж! Я ему покажу свадьбу! По – подлянски! – она швыряла без разбору все, что попадалось ей на пути.

–Езус мария!

–Слава святой Агнешке!

–Катерина, что там у нас из срочного и неотложного?

–Ничего такого чтоб…, Варенька! На всё про всё пару недель и назначить исполняющего!

–Отлично! Семеныч за главного в усадьбе… Справится. Лишь бы не убил никого…Так… – она кружила по комнате, терла лоб рукой, – Паспорта есть. Забронировать отель…

–Эммм…Филипп вот приглашает нас к себе, – Луиза даже показала Варваре трубку, которую все еще держала в руке. Словно в трубке все еще сидел Филипп и приглашал.

–Тем лучше! Ну что ж…нам нужен план!

11

Франция, Париж

XXVII Международная Бьеннале Антикваров была торжественно, с подобающей помпой открыта в Париже несколько дней назад.

Феерия красок, сияние зеркал, блеск драгоценностей – все здесь свидетельствовало о том, что по изяществу и роскоши парижская биеннале действительно самое невероятное из всех известных антикварных шоу. Устраивающийся раз в два года парижский салон и на этот раз стал центральным событием антикварного мира. Открытый показ представил 122 именитых дома со всего мира. Изысканная мебель королевских домов Европы, искусство разных стилей и эпох, книги и манускрипты, археологические ценности, оружие, антикварные ювелирные изделия, нумизматика, скульптуры, геральдика, гобелены, работы мастеров Фламандской школы, полотна Рубенса и Ван Гога, – всё это ждало посетителей в преобразившихся интерьерах Grand Palais. Витрины павильонов притягивали взор известными и молодыми именами, всемирными торговыми марками, лаконичными или кричащими вывесками, манили и интриговали выставленными шедеврами. Ранние посетительницы, с легким предвосхищением входившие в распахнутые двери павильонов, к обеду уже теряли голову от упоительного торжества блеска и роскоши. С горящими глазами они поодиночке, а чаще парами и ручейками перетекали из павильона в павильон, наполняли пространство восхищением, изумлением и всеобъемлющим счастьем. Здесь зарождались чувства, укреплялись браки, назревали семейные скандалы! В самый разгар показа Бруно Дюпре посетил салон. Он со знанием дела и исключительно профессиональным взглядом обходил павильоны, встречался с партнерами и коллегами, изучал новинки, намечал тенденции будущего сезона. Вот уже несколько лет ювелирный дом Лурье под его управлением участвовал в показе. Это было личное достижение Бруно, которым он гордился невероятно. Он как раз направлялся к партнерам, с которыми у него была запланирована встреча, когда увидел собственного брата, Жюльена Дюпре. Тот стоял к нему спиной у витрины павильона Лурье. Жюльен был оживлен, смеялся, демонстрировал экспонаты посетительнице. Бруно мельком окинул женщину взглядом и замер. В этом году дизайнеры дома создали коллекцию, вдохновившись идеями утонченной роскоши и элегантности 50-х. Спутница Жюльена словно сама спустилась с витрины его павильона. Черное приталенное платье с широкой пышной юбкой до середины икр и открытым верхом, длинные перчатки, широкополая шляпа, нитка жемчуга на изящной шее. Бруно не мог пошевелиться. Внутри зарождались предчувствия.

–У тебя красивый брат, Пуаро, – голос был мелодичный, насмешливо тягучий. Он обернулся. Катерина загадочно улыбалась, глядя на пару. Она изменилась. Новая стрижка – короткие белые волосы на затылке, длинная рваная челка впереди – делала ее еще более безбашенной. Девушка повернулась к нему – насмешливые серые глаза, нахальная улыбка. Бруно глубоко вздохнул и ступил в павильон.

–Интересуетесь предметами искусства? – Варвара обернулась на его голос. Глаза полыхнули лукавой зеленью из-под широких полей шляпы.

–Весьма, – идеально очерченные красной помадой губы растянулись в соблазнительную улыбку. Бруно смотрел на губы, глаза, скулы, шею, грудь…

–Барбара, позвольте представить. Мой брат Бруно Дюпре. Владелец ювелирного дома Лурье… Бруно, ты смущаешь гостью. – Жюльен засмеялся. – Прошу прощения, Барбара! Бруно, очевидно, потрясен Вашей красотой. Вообще-то он вполне цивилизован и неплохо воспитан, – продолжал веселиться Жюльен, видя замешательство брата.

–А Ваш брат говорит, Жюльен? Или только смотрит и потрясается? – к веселью присоединилась подошедшая Катерина.

–Катрин! Мы Вас потеряли! Знакомьтесь – Бруно. – Катерина взяла Жюльена под руку, кивнула Бруно, восхитительно улыбнулась. Бруно заглянул ей в глаза, там чертята отбивали джигу.

–Жюльен, Вы не могли бы показать нам экспонаты? – Варвара тоже взяла молодого человека под руку, смотрела на него, призывно улыбаясь. Бруно проследил за ее рукой. Маленькая сучка. Она что, заигрывает с его братом? У него на глазах?! Он нахмурился.

–Бруно сделает это в разы лучше меня, леди. Он лично утверждал эскизы изделий. – Жюльен сиял медным тазом, вбрасывал в пространство гигабайты самодовольства – теперь он был окружен самыми шикарными девушками показа с обеих сторон – Брэн, все в порядке? Мы отвлекаем тебя?

–Да, мне пора бежать. Назначена встреча, – он посмотрел на часы. Он все никак не мог собраться. Ему и самому казалось, что он ведет себя, как идиот.

–Что ж, леди, не будем задерживать брата, он очень занятой человек. А мы еще немного осмотримся и отправимся на прогулку. Брэн, я обещал девушкам Париж! – Он улыбнулся. – А тебе советую незамедлительно бежать. Сюда направляется мать с твоей потенциальной невестой, – хохотнул Жюльен, чуть понизив голос. Все обернулись. К ним направлялись Маргарита Дюпре с высокой блондинкой, сотканной из безупречных форм и материалов. Блондинка была облачена в туго обтягивающее силуэт платье haute couture чуть выше колен. Откровенное декольте притягивало взор. Блондинка соблазнительно несла роскошное тело, поправляла длинные блестящие волосы плавными движениями рук.

–Добрый день, мои дорогие! – Мать тепло расцеловалась с сыновьями. Жюльен представил женщинам своих спутниц. Блондинка кивнула девушкам, взяла Бруно под руку, поцеловала в щеку.

–Бруно, хочу тебя поздравить. Твоя коллекция бесподобна, – проворковала она. К ее восхищению присоединилась мать. Она вообще никогда не упускала возможности подчеркнуть успехи своих сыновей. Сыновей она обожала! Это читалось во взгляде и в голосе женщины, когда она обращалась к отпрыскам. Старший был успешен и богат, но, пожалуй, слишком много времени уделял работе. А какой матери не хочется видеть ребенка счастливым мужем, нянчить внуков? Младший был красив и, в отличие от брата, любвеобилен, с каждым очередным выбором все больше пугал мать. В профессии он пошел по стопам отца и уже стремительно взбирался по дипломатической лестнице.

–Бруно, мальчик мой, у тебя все в порядке? Ты бледен. Впрочем, столько работать…не мудрено!

–Мам, со мной все в полном порядке, – отозвался сорокалетний ребенок.

–Да? Ну хорошо. Не забудь, мы завтра приглашены к Филиппу. У него гости. И, Вики, ты представляешь, они тоже из России! Такая чудесная история! Я расскажу тебе. Наш старинный друг, которого мы все привыкли считать совершенно одиноким, обрел настоящую семью! Нашлись его сестра и внучки…

–Тебе нет нужды ехать к Филиппу, чтобы познакомиться с внучками, мама. Прошу любить и жаловать, – Бруно широким жестом указал на девушек, прильнувших к младшему сыну. Те изобразили наисладчайшие улыбки.

–Так вы знакомы? – удивился Жюльен, по очереди обращаясь к своим спутницам.

–Достаточно близко, – отозвался Бруно и потер лоб рукой.

–Боже мой! – воскликнула Марго. – Какая прелесть! Невероятно! Такие красавицы! Филипп, должно быть, счастлив! Я несказанно рада за старика!

–Вы очень добры, мадам, – произнесла Варвара на чистейшем французском языке. Бруно украдкой смотрел на нее. Мать выражала бурную радость, щебетала райской птицей, девицы светились, расточали счастливые улыбки – чертовки наслаждались всеобщим вниманием. В обществе их непременно ждал успех! Уже здесь они неизменно притягивали взгляды посетителей, заинтересованные – мужчин, оценивающие – женщин. На Бруно Варвара не обращала никакого внимания.

–Прошу прощения, должен вас покинуть, – он посмотрел на часы. – Уже опоздал на встречу, не могу больше задерживаться. – Бруно чмокнул мать, аккуратно снял руку вцепившейся в него мертвой хваткой блондинки и собрался уже покинуть компанию.

–Оу! Поль, мой дорогой! – Марго расцеловалась с подошедшим к ним молодым человеком. Это был высокий симпатичный мужчина атлетического телосложения. В отличие от братьев Дюпре, он был одет достаточно демократично. В ухе он носил серьгу. Из-под воротника по шее вилась затейливая татуировка. – Знакомься с Катрин и Барбарой. Ты представляешь, это обретенные внучки Филиппа! С Вики ты знаком. – Поль пожал руку Бруно, кивнул Вики, обернулся к внучкам. Улыбка сползла с его лица.

–Поль Бертон, – произнес он спустя минуту замешательства. Уловивший смену настроения друга Бруно посмотрел на девушек. Варвара продолжала нести миру лучистый свет, добро и красоту. Катрин слегка побледнела, черти в глазах замерли, недоуменно озирались по сторонам.

–Вам нехорошо, Катрин? – поинтересовалась Марго.

–Нет-нет, все хорошо. Не беспокойтесь. Просто немного душно.

–Совершенно согласен! – оживился Жюльен. – Предлагаю выйти на воздух. Здесь в самом деле становится людно. Боюсь, мы мешаем посетителям восхищаться и терять целые состояния. – Жюльен направил Катерину к выходу. – Катрин, Вы привлекаете внимание не меньше, чем ювелирные шедевры, – шепнул он ей на ушко и хохотнул. Тут его отвлек Бруно – пришлось вернуться к брату. Как только Катерина осталась одна, рядом возник Поль.

–Постарайся убедить меня, что ты совершенно случайно оказалась на выставке антиквариата.

–Тебе не о чем беспокоиться, Бертон. – Она прильнула к его уху. Его обволокло и затопило ее тонким ароматом. По затылку побежали мурашки. – Я стала послушной девочкой, – прошептала она и отстранилась, широко улыбнулась и нахально подмигнула ему.

–Катрин, ты идешь? – подоспевшая Варвара подхватила подругу за руку, потащила к выходу. Обернулась на ходу. Поль смотрел вслед Катерине, скрестив руки на груди. Взгляд отражал лихорадочную работу мысли. Подруги поспешили к выходу. Жюльен их догонял.

Оставшись в павильоне со старшим сыном и его лучшим другом, Маргарита решила брать быка за рога.

–Какие красавицы! Вы видели? Похвально видеть в молодых мадмуазель столько шарма, элегантности…Сразу видно воспитание! И такие порядочные! – мужчины переглянулись.

–Как ты оцениваешь порядочность, мама? По длине юбки?

–Она бросается в глаза, мои дорогие. Хотя, кому я рассказываю! Вам двоим другое бросается в глаза. Вели себя словно дикие мужланы! – Марго заговорила с некоторым возмущением. – Бруно, сын мой, ты прямо смутил бедную девочку! Не сводил глаз с ее …декольте. И это на глазах у Вики, – шепотом добавила мать.

–Не помню, чтобы я давал обед воздержания и клялся Вики в верности, мам, – он поднял руки, стараясь прекратить поток ее упреков. – Мне правда очень-очень нужно бежать, мама. Я опоздал на важную встречу! К тому же меня ждет Буже.

–Тебе всегда очень нужно бежать, Бруно! – Она подставила щеку для сыновьего поцелуя. – Скажи только…как думаешь, кто-то из девочек понравился Жюльену? – она загадочно улыбнулась.

–По-моему, обе. Он их только что не облизывал, – разговор начинал раздражать Бруно.

–Катрин мне показалась более…

–Катрин не подходит, Марго. Не-а, – перебил ее Поль. Она слишком непредсказуемая, своенравная…Такая не станет хорошей женой дипломату. – Поль был убедителен, говорил очень уверенно, качая головой и скрестив руки на груди.

–Да? Тогда брюнетка…

–Брюнетка первоклассная манипуляторша. По ней же видно, мама! Такие вьют из мужа веревки и питаются его кровью.

–В самом деле? – Марго растерянно смотрела на мужчин.

–В самом! Я ушел! Мам, найди Вики. Твоя протеже может потеряться, пока ты тут занимаешься повальным сводничеством.

–Я тебя провожу, Брэн. Марго, до встречи! – Поль тоже чмокнул женщину в щеку. Мужчины спешно покинули павильон.

–С чего они всё это взяли? Прочитали в декольте? – пробормотала Марго, пожимая плечами, и отправилась на поиски Вики.

Мужчины с трудом пробирались по галереям выставки, лавируя между группами шумных посетителей, наполнявших салон мерным гулом голосов, восклицаний и восхищений.

–Что тут у вас происходит, Брэн? – на ходу спросил Поль друга.

–Сам пока не понимаю. Но, немного зная обеих, могу поспорить, что-то действительно происходит.

–Думаю, нам нужно поговорить в более подходящем месте, – Поль остановился, пропуская монументальную мадам, бороздящую пространство с достоинством трансатлантического лайнера. Сзади на него тут же наткнулась молоденькая профурсетка с жарким взором. Бруно ждал друга. – Я знал Катрин. Не могу сказать, что удивлен ее визитом сюда…

–Да ты дар речи потерял, дружище, – хохотнул Бруно.

–Это…другое, – Поль смутился.

–Ты уезжаешь?

–Нет, пока здесь. Дела…

–Так ты по работе? – удивился Бруно.

–Куда ж без этого?

–Есть повод для беспокойства? Или страшное уже случилось?

–Скажем так…поступила информация. Из непроверенного источника.

Друзья остановились на несколько мгновений. Вместе они думали примерно об одном.

–Да быть не может! – Бруно первый прервал размышления. – Идти на дело в образе Тиффани…, – он медленно качал головой. – Они ни на секунду не оставались без внимания. Обе нахалки и аферистки, но точно не идиотки. Бедняга Марк, мой управляющий, готов был проглотить свой галстук, когда они обратились к нему за консультацией.

–Это и настораживает, – Поль провел рукой по волосам. – Вот ты видел, что происходит за твоей спиной в твоем павильоне, пока залипал на красотку в шляпе?

–Я не залипал! – Бруно поднял руки.

–Ты залипал, Брэн! – Поль от души рассмеялся. – Можешь мне поверить. Тут я полностью солидарен с Марго. На глазах у Вики! – он приложил ладонь ко рту, округлил глаза и тонким голосом произнес, – Ты дурно воспитан, мой мальчик!

Бруно толкнул друга в плечо и тоже рассмеялся:

–Иди к черту, Поль! Освобожусь через час. Буду ждать тебя в своем павильоне.

–До встречи! – Мужчины разбежались по делам.

На улице подруги остановились. Ждали Жюльена, который встретил знакомых – те его никак не отпускали.

–Кать…– Варвара обеспокоенно всматривалась в лицо подружки.

–Сердце в пятках, Варь… – Катерина качала головой, старалась дышать глубоко. Посмотрела на всё еще непонимающую Варвару. – Поль Бертон. Сотрудник Интерпола. Специализируется на незаконном обороте предметов старины, антиквариате и мировых шедеврах. Мое досье он знает от корки до корки. Читает мои мысли. Не посадил лишь по стечению обстоятельств.

–Чччерт возьми! – Варвара широко расставила ноги, уперла руки в бока, широко расставив еще и локти. Поза ее вовсе не вязалась с принятым сегодня образом. Она теперь больше походила на петроградского матроса, идущего на штурм Зимнего с голыми руками, чем на незабвенную Одри. Лысый дядька с красными щеками и сладострастным ртом задел ее локоть на ходу – Варварина сумка упала на тротуар, дядька обернулся, окинул девушку взглядом, изумился и открыл было рот… – Что? – напустилась на него разгневанная Варвара. – Что Вам угодно, месье? – Дядька в замешательстве протянул ей поднятую сумку и предпочел ретироваться, но пошел почему-то в обратную сторону. Прохожие возмущались поведению Варвары.

–Делать-то что, Варь? Этот теперь глаз с меня не спустит, готова поспорить!

–Придумаем. Вечером. А сейчас тщщщ… Жюльен идет. – Варвара моментально преобразилась, напустила во взор романтики. Катерина напустила бесшабашности, осветила пространство обворожительной улыбкой.

Жюльен, завидев подруг, развеселился пуще прежнего.

–Не могу поверить! Ну вы даете! Если честно, даже не предполагал, что удастся так повеселиться! – он подхватил обеих и повел через дорогу к машине. Он все не мог перестать хохотать. – С детства не видел таких физиономий у этих двоих. А Вики! – Он разразился новым приступом хохота. – Чуть не покалечила брата. Я думал, она проткнет ему рукав ногтями. И сама чуть не задымилась! – Они подошли к машине, Жюльен распахнул двери спортивного чуда, помог дамам усесться. Уже в салоне, он обернулся к ним:

–Я полностью в вашем распоряжении, красавицы. Но предупреждаю, до тех пор, пока парням не грозит ничего серьезнее душевных мук. Паршивцы попортили мне крови еще в детстве, но оба мне исключительно дороги! – он приложил руку к груди.

–Мы не договаривались о Бертоне!!! – возмутилась Катрин.

–Дед сказал, что намечается какая-то заварушка и присутствие представителя власти не помешает. У этой публики вечно какие-то тайны и истории с похищенными ценностями, тащат друг у дружки всё, что постарей да плохо лежит. Я не очень-то вникал. Просто шепнул Полю… А Поль всегда там, где Брэн, – Жюльен улыбнулся и развел руками.

–Он друг семьи?

–Ээээ…нет! Так не пойдет, красотки. Предлагаю равноценный обмен. Вы мне рассказываете, что на самом деле это было, а потом задаете вопросы.

–Неожиданная эффектная встреча старых знакомых, не более того!

–Да, это я уже слышал. Поэтому и согласился поучаствовать. Но это была не просто встреча. Брат проглотил язык! А это на него уж точно не похоже. Мать несколько лет живет надеждой его женить. В ее доме можно устраивать конкурсы красоты, воспитанности и благонравия. Красавицы вереницей проходят через ее цепкие лапки. Как Брэну удается держать оборону – загадка века. – Он улыбался, давил на газ, посматривал на девиц в зеркало. – Вы, безусловно, чертовски хороши! Но тут ведь что-то другое? – Жюльен Дюпре, на самом деле, согласился поучаствовать в спектакле ради нехитрого развлечения и потому что его попросил об этом дед. Он любил брата, но из поездки в Россию тот вернулся подавленный и замкнутый, стал зануден и раздражался по всяким пустякам. Жюльену не терпелось узнать причину. Он подозревал, что причина сейчас находится на заднем сидении его автомобиля. Справа или слева? Он посмотрел в зеркало. Скорей всего причину звать Варварой. Жюльен улыбнулся. Девица отвечала вкусам братца на все сто. – Так что? Делиться будем?

–Варваре нравится твой брат, – начала Катерина. – В России они расстались не то, чтоб очень по-дружески… В общем, с первого раза не получилось. – Она посмотрела на Варвару – та отвернулась в окно, сопела, надувала губы. – Когда мы узнали, что Бруно намерен жениться, поспешили сюда.

–На разведку? – хохотнул Жюльен.

–Ну…так…на невесту посмотреть, себя показать, – Катерина манерно закатила глаза.

–Понятно. Варвара, это правда?

–Угу, – прекрасные зеленые глаза наполнились слезами. Она всхлипнула, достала из сумочки платок. – Нет, ну как это пережить? Вы видели ее? Ему что, нравятся двухметровые бестолковые дылды с накаченными…всем? Человек, так или иначе связанный с искусством, должен быть тоньше, выше силиконовых сисек! – она совсем уж разошлась, пятачок ее покраснел, губы распухли. – Жюльен, скажи честно, у них все серьезно?

–Сие неведомо! – Жюльен хохотал, накаченное всё ему больше всего понравилось.

–Ты такой же гадкий, как твой брат, – Варвара шумно высморкалась в платок и заплакала в голос.

–Так давай тебе тоже накачаем всё, – предложил Жюльен, продолжая веселиться.

–Ыыыы.....– Варвара потеряла не только облик человеческий, но и способность изъясняться. Жюльен смилостивился, выдал ей пачку бумажных платков, обещал всяческую поддержку и содействие.

–Ты обещал поделиться кое-какой информацией, – напомнила Катерина.

–Спрашивайте! – разрешил Жюльен. – Но, если узнаю, что готовите пакость брату —, накажу обеих. – Вопросы посыпались градом.

Буже не находил себе места. Он вскакивал, принимался бурно жестикулировать, возвышал голос, протягивал руки к небесам, затем обрушивался в кресло, затихал на мгновение, переводил дух и снова вскакивал. Отчаянию его не было предела. Бруно Дюпре и Поль Бертон, его старые приятели, сидели напротив в креслах, вздыхали, подперев головы руками. Они ждали окончания перфоманса. Или хотя бы внятных объяснений.

–Я позвал тебя сегодня, чтобы показать одну удивительную вещицу! – Буже в очередной раз пускался в повествование. – Эта вещица не из коллекции! Да она и не может быть…– он бросил острый взгляд на Поля. -…Не важно! В общем этой вещицы нет теперь! – И он снова принимался подскакивать, возносить руки к небу и посыпать голову пеплом.

–Ты уверен, Буже? Ты все внимательно осмотрел? – Бруно давно знал этого старого пройдоху. Он был весьма неразборчив в деловых связях, импульсивен, жаден и хвастлив. Однако, вкус имел отменный, а непревзойденное чутье старого лиса не раз позволяло ему завладеть редким и весьма ценным товаром.

–Я же не идиот, Дюпре! Я исследовал каждый сантиметр этого кабинета! Я давно охотился за этой вещью! Впрочем, не я один… Аааа! Знаю! – Буже хлопнул себя по лбу. – Знаю, кто все подстроил! Старый змей Лурье! – он прищурился, уставившись на Бруно. Тот нахмурил лоб, лицо его сделалось жестким, взгляд холодным и решительным. – Впрочем, у меня никаких доказательств… – Буже, наконец, водрузился в кресло, обхватил голову руками и замер.

–Эмм…может давай по порядку, старина? Где лежала вещь? Кто знал о ней? – Бертону хотелось поскорее докопаться до сути.

–Вещь лежала вот здесь! На столе! – он нервным жестом выбросил обе руки вперед, в сторону письменного стола. – Я любовался ею! Я ждал тебя, Дюпре! Ведь мы договаривались! Тут что-то меня отвлекло…Не важно. Я вышел, закрутился по делам! И моё сокровище исчезло!

–Кто-то входил в кабинет? – продолжал допытываться Бертон.

–Здесь есть камеры? – спросил Бруно.

–Камеры стоят только в павильоне. Здесь камер нет. Черт возьми, сюда входили сотрудники, ценные клиенты, партнеры!

–И ты просто оставил своё сокровище на столе в кабинете, куда все входят?

–Да! Да! Да, черт возьми! Зачем вы все время переспрашиваете, бога ради! Неужели вы не видите, я убит! Раздавлен! Я ждал Дюпре. В павильоне была суета, я вышел…

–Что это была за вещь, Буже?

–Икона. Матерь Божья Ченстоховская, – Буже говорил тихим безжизненным голосом. – XIIIвек. Почитается как католиками, так и православными христианами России, Польши и Литвы.

–Но…ведь она была похищена, – Бертон копался в телефоне.

–И что!? Ведь не я же ее похитил! Она стоила мне целого состояния! Три дня назад ее доставили из Германии. Все риски, связанные с перевозкой, я взял на себя! Я рисковал всем ради нее!

–Можно объявить ее в розыск. Но на основании твоего заявления. Тебе придется рассказать, где, у кого, и при каких обстоятельствах ты ее купил, как перевозил через границу. Надеюсь, ты это понимаешь, Буже. – Тот лишь махнул рукой. – И, конечно, она не была чипирована, как все официальные экспонаты показа?

–Разумеется, нет!!!

–Это божественный промысел, Буже. – Бруно поднял голову вверх.

–Ведь я столько раз предупреждал тебя! Твои махинации до добра не доведут! Не я посажу, так свои же подставят! Во сколько предположительно икона была похищена?

–Между одиннадцатью и полуднем. – Буже сидел, сгорбившись и подперев голову рукой. – И это еще не все! – он прикрыл глаза.

–Продолжай, – Бруно устроился в кресле поудобнее.

–Я снял с иконы киот. На оборотной стороне к иконе были прикреплены бумаги.

–Бумаги? Какие?

–Я не успел их толком разглядеть. Я даже не отклеил их. Видел лишь первую страницу.

–Что там было?

–Было написано на немецком, я как раз собирался изучить получше…

–Логично. Ты вез икону из Германии.

–Это была схема!

–Схема?

–Ну не таможенная же декларация! – Буже был раздражен. Никак не мог простить себе оплошность. Но теперь уж ему нечего было скрывать. – На схеме были отличительные знаки.

–Какие?

–Чьи?

–Третьего рейха. Я уверен. Мне доводилось видеть такие документы прежде.

–Черт! Икона была похищена во время войны. Привезена из Польши вместе с тысячами артефактов старины в Германию. Там следы ее затерялись. Скорее всего она хранилась в собраниях Геринга или Розенберга…

–Гурлитта, – поправил Буже.

–Гурлитта? – Бертон покачал головой, откинулся на спинку кресла.

Несколько лет назад немецкие коллеги накрыли занятного старика в Мюнхене. Им оказался некий Корнелиус Гурлитт, сын Хильдебранда Гурлитта, одного из нацистских агентов по скупке и хранению шедевров со всей Европы. Среди пустых консервных банок в спартански обставленных комнатах их ожидала богатейшая коллекция предметов искусства: Шагал, Ренуар, Матисс, Моне, Дюрер, Каналетто, Пикассо, Роден и десятки других классиков в подлинниках, которым позавидовали бы многие музеи мира. Впоследствии выяснилось, что большинство этих работ были в свое время отобраны нацистами у их законных собственников, преимущественно евреев. Именно так в медиапространство вновь вернулась тема, на протяжении семи десятков лет будоражащая чиновников, историков искусства, авантюристов и наследников жертв гитлеровских преступлений. Находка стоимостью в миллиард евро, сделанная в Мюнхене, стала лишь верхушкой айсберга, размеры которого не поддаются точной оценке. За два года, с конца 1940-го по конец 1942-го, в Париже было организовано сразу 20 художественных выставок, на которые регулярно прилетал Геринг. В галерее Же-де-Пом ему демонстрировали «трофейное» искусство, и рейхсмаршал лично проводил первоначальный отбор: что-то отправлялось сразу Гитлеру, любившему живопись XIX века, что-то шло в личную коллекцию Геринга, предпочитавшего живопись эпохи Возрождения и работы «старых мастеров». «Дегенеративное искусство» также отфильтровывалось и отправлялось в распоряжение Хильдебранда Гурлитта и его коллег, после чего продавалось через Швейцарию в третьи страны. В сторону рейха потянулись эшелоны с награбленным. В общей сложности нацисты захватили и отгрузили в Германию только из Франции 22 тыс. арт-объектов разного рода. Особенно плодотворной была нацистская охота за сокровищами в Польше. По оценке местных специалистов, всего за время оккупации страна лишилась более полумиллиона арт-объектов разного рода, главными из которых были три картины из собрания князей Чарторыйских. К началу Второй мировой войны эта семья польских аристократов скопила в своем краковском дворце богатейшую коллекцию предметов искусства, главными жемчужинами которой были «Портрет молодого человека» Рафаэля, «Дама с горностаем» Леонардо да Винчи и «Пейзаж с добрым самаритянином» Рембрандта. Большая часть похищенных ценностей Европейского искусства была спрятана нацистами в соляных шахтах, в Совиных горах в Польше – огромном подземном городе, до сих пор не изученном в полной мере. Многое из похищенного и по сей день не найдено. С момента находки в Мюнхене новая волна слухов и домыслов охватила неутомимых искателей приключений.

–Этого и следовало ожидать. Теперь начнется…Уверен, Польша в ближайшие годы примет не одну сотню авантюристов всех мастей. «Заявление писать будешь?» —спросил Поль, обращаясь к страдальцу. Буже медленно покачал склоненной головой.

–Что ж, тогда нам пора, Буже, – раздраженный Бертон развел руками. – А ты опомнись! Кара небесная уже простирается над твоею головою! – Бертон ткнул пальцем в воздух. Буже распростерся на столе, рыдания сотрясали его тело.

-Портрет молодого человека…

–Дама с горностаем…

–Янтарная комната Екатерининского дворца!

–Ты помнишь? – удивился Поль.

–Еще бы! Легенды Совиных гор – первая сказка, которую поведал нам дед в раннем детстве. – Мужчины засмеялись. – Мы мечтали найти золотой поезд Гитлера!

–Я до сих пор мечтаю, приятель, – шепотом признался Бертон. Они направились к павильону Лурье. Несчастье, произошедшее с Буже, заставило Бруно понервничать.

–Скажи лучше, так и должно быть, Поль? – удивлялся Бруно, пока они шагали к павильону Лурье. – У вас под носом перевозят краденое добро, как яблоки!

–Ну что мы можем?! – чувствовалось, что этот вопрос действительно волновал Поля. – Вот взять Буже! Он купил вещь за баснословные деньги, он не украл ее, купил! Да, у него нет документов на нее, он может лишь хранить ее в своем шкафу, не придавая огласке, не выставляя на публику. Он всего лишь заказчик, с лихвой оплачивающий свои маленькие слабости. А на то, чтобы раскрутить весь канал поставки реликвий, уходят годы! Скупщики, воры, курьеры, организаторы канала…целая сеть! Я закрываю глаза на происки Буже только потому…– Поль посмотрел на Бруно, махнул рукой, – потому что он охотно сотрудничает со мной. Уже много лет. – Поль вдруг резко остановился. – А ведь это благодаря ему мы несколько лет назад накрыли целую группу, промышляющую подделками величайших полотен. Ребята развернулись по всей Европе. Нанесенный ущерб исчислялся миллиардами долларов. Вся загвоздка в таких случаях в том, что сами пострадавшие отказываются идти на сотрудничество с полицией, покрывают преступников, потому что сами погрязли в этом дерьме по самые уши. Так вот… Буже тогда слил нам всю сеть. Катарина Лищинская проходила по делу. – Поль замолчал, Бруно сделался хмур, поспешил к своему павильону. Выставка была уже закрыта, по галереям ходили только сотрудники да зазевавшиеся посетители. Мужчины шли молча до самого павильона Лурье.

–Что, черт возьми, им здесь понадобилось? Не могу понять! Когда украли икону, они были здесь. Ну не сдавать же все на экспертизу! Черт! – Бруно стоял на пороге своего павильона, озирался по сторонам, уперев руки в бока. – Эта шайка сделает из меня параноика.

–Давай посмотрим камеры, – предложил Поль.

В кабинете Дюпре они молча уставились в монитор, прокручивали события прошедшего дня, дошли до момента появления Жюльена и девиц. Вот они входят в павильон, девушки рассматривают витрины, Жюльен рассматривает девушек. Вот подходит Марк, что-то объясняет, пялится на девушек. Катарина выходит из павильона, разговаривает по телефону. Приходит Бруно. К нему подходит Катарина. Бруно заходит внутрь, идет к Варваре. В этом месте Поль хмыкнул:

–А кто тут у нас вообще не залипал? – Он даже увеличил лицо Бруно, поставил на паузу и засмеялся.

–Достало думать о ней месяцами. А сегодня увидел, – Бруно увеличил лицо Варвары. – Сначала не поверил. – Он снова запустил съемку. Появились Марго и Вики. А еще немного позже Поль. Вот они разговаривают. Расходятся. Варвара оборачивается, смотрит прямо в камеру. И улыбается им! Улыбкой дивной, лукавой. – Вот же мать твою! – Бруно запустил пятерню в волосы. – Знала, что буду смотреть! Вообще все постановочно, не находишь? Стоим прямо напротив камеры. Как будто нам хотят сказать: Мы здесь! Ничего не делаем, улыбаемся и машем пустыми ручками.

–Они нас отвлекали от чего-то? – Поль откинулся на спинку стула, закинул руки за голову.

–Черт знает…Ээээ…А это что? – он увеличил Катерину и Поля на заднем плане. Катерина прильнула к нему, говорила на ухо, рука потянулась к груди. Они несколько раз перемотали кадр. – Она тебя…трогает? – хмыкнул Бруно. – Если бы, – отозвался Поль. – Я бы почувствовал. Просто…Черт! – он принялся хлопать себя по карманам куртки. Обшарил все и из внутреннего вынул листок. Они оба уставились в него. Там было написано «Кафе-де-Флор, 19:00». Они переглянулись. Посмотрели на часы. Был уже восьмой час. Они ринулись из кабинета. Сотрудники уставились на них. Впервые они видели босса бегущим на всех парах.

Поль давил на газ. Набережные они проскочили мгновенно, на улице Сены образовалась пробка, он отчаянно сигналил, нарушал правила, в след ему сыпались ругательства, преимущественно арабские. На улице Эшодэ Бруно переругивался с таксистами, они заполонили все видимое пространство, везли туристов к аббатству. Возле Сен-Жермен-де-Пре недалеко от нужного им знаменитого кафе наблюдалась давка, люди бежали со всех сторон, толкались, напирали.

–Фффф…думаю, нам сюда. «Тормози», —сказал Дюпре. Они вышли, направились к храму. Здесь уже собрались вездесущие журналисты, вели горячие репортажи на маленьких пятачках, обтекаемых гомонящей толпой зевак. Поль достал значок, они направились в гущу событий.

–…Подобные находки случаются раз в столетие. По случаю чудесного обретения иконы Папа Франциск…

–…Икона была бесследно утеряна в годы Второй мировой войны…

–…Известие о возвращении чудотворной иконы в лоно католической церкви облетело все религиозное сообщество…

Девочки репортеры несли благую весть по всем федеральным каналам. Людские потоки разносили ее по улицам Парижа. Выяснилось, что некто, пожелавший остаться инкогнито, даровал церкви утерянную реликвию во время вечерней мессы. Икона была найдена в пустой исповедальной кабинке.

Уже в машине Поль сложил руки на руль. Бруно откинулся на сиденье, повернулся к Полю.

–Как?

–Хрен знает.

Оба они задрали головы вверх, сложили руки на груди.

–Звони страдальцу.

Бруно набрал номер Буже, включил режим громкой связи.

–Буже, ты точно помнишь промежуток времени, в который исчезла икона?

–Конечно!

–Тогда вспоминай, зачем ты вышел из кабинета, кто в это время находился в павильоне, и кто мог войти в кабинет.

–В павильоне поднялась суета. Я это услышал. Вышел посмотреть. Оказалось, посетительнице стало плохо! Она устроила целое представление! Я покинул кабинет на несколько минут!

Мужчины переглянулись, ухмыляясь.

–Это была молодая посетительница? Очень красивая брюнетка?

–Блондинка?

–Нет же! Это была столетняя старуха!

–Старуха?

–Старуха?

–Да! Старая вредная бабка. Вся в мехах и бриллиантах! Принялась заваливаться прямо на витрины, бормотала что-то невразумительное. Обвиняла меня в плохой вентиляции воздуха, грозилась обратиться в суд! Да боже мой, она нам всем попортила крови, собрала целую толпу зевак!…Мне не нужна была такая популярность, я проводил ее в кабинет и вызвал врача. Через какое-то время врач пришел, осмотрел ее и забрал с собой. Я был только рад, что она, наконец, убралась! По правде говоря, на ней были такие бриллианты! Мне захотелось их рассмотреть под каким-нибудь предлогом! Но характер у старухи оказался до того скверный, что я поспешил избавиться от нее!

–Понятно, – развеселился Бруно. Он представил себе сцену, старуху и характер, как если бы был там живьем. – Ну тогда включай телевизор, Буже. Нашлась твоя пропажа.

–Как! Где? – Буже перешел на высокие ноты.

–В лоне католической церкви, приятель. Где ей и место, – уточнил Бертон.

–Можешь, конечно, потягаться с Папой…

–Что? ЧТОООО??? – Буже отключился.

Мужчины помолчали немного и принялись хохотать.

–Святая Барбара и Святая Катарина! Кто бы мог подумать! Невероятно!

–Уже мечтаю познакомиться с бабкой, – добавил Бертон.

–Главное ничему не удивляйся. Я в России думал, умом тронусь.

–Тронулся?

–Нет. Привык. Даже скучаю. – Бруно замолчал, смотрел в окно на мокрые улицы Парижа.

–Итак. Что мы имеем? Барышни пришли в твой павильон, чтобы ты их видел. Зачем?

–Они пришли, чтобы я не пошел к Буже, где в это время концертировала бабка. Я мог ее узнать. Только я. Они знали, что я останусь. Почему?

–Потому что ты залипал на Варвару. Варвара была в платье Диор в стиле твоей коллекции этого сезона.

–О тематике коллекции знали только близкие.

–Дед знал?

–Не помню. Жюльен знал… А ты как попал в салон?

–Мне сказали, что планируется заварушка.

–Кто сказал? Бруно посмотрел на Поля.

–Жюльен.

–Жюльену нет никакого дела до антиквариата. А вот дед мог поучаствовать.

–Значит, дед сказал Жюльену. А тот мне. Зачем им нужен был я?

–Изначально планировали подключать официальные власти?

–Похоже на то. Дед, по словам Буже, давно гонялся за иконой. Поняв, что легально ни получить, ни купить он ее не может, решил икону тиснуть и вернуть ее по назначению. – Они засмеялись.

–Вацлавна и Катарина полячки. Катрин даже католичка. А икона, судя по всему, пропала в том регионе. Туда скорее всего и вернется. Катарина еще и отомстила Буже за старое предательство. Зачем это все Варваре? И зачем им нужна была мать?

–Ты не думаешь, что Варвара прибыла просто на тебя посмотреть? Тоже соскучилась…

–Исключено. Она и в России на меня не особо смотрела. Хотя я был настойчив.

–Слушай, а ведь все не может быть так просто. Они должны были знать наверняка о сделке Буже, о том, что икона прибыла в Париж. Вряд ли он трепался об этом на каждом углу. У них должен быть человек очень осведомленный.

–И у них есть такой человек. Папа.

–Папа? Снова римский?

–Подлянский. – Бруно засмеялся. – Отец Варвары Михаил Третьяков.

–Ни хрена себе! Личность известная.

–Да уж, – Бруно прикрыл глаза. Уверен, сегодня он стал еще и врачом.

–Да ты, брат, влип, не меньше, чем я, – засмеялся Поль.

–Да уж. С этой семейкой скучать не приходится. Где они, там хаос и неразбериха. Звони своим парням. Узнай, где наша троица, – сказал Бруно. Поль посмотрел на него удивленно. – Ты же не отпустил их гулять без присмотра? – Поль улыбался, качая головой.

Осенний Париж пленял! Влюблял своей утонченной, деликатной красотой. Очаровывал легким привкусом романтики. Дарил ощущения, рождал желания! Роскошные дворцы и старинные улочки, набережные и каменные мосты, золотые каштаны и ажурные фонари, уличные кафе и магазинчики – картинки сменялись, заполняли чувствами и эмоциями, складывались в один неповторимый образ – Париж! Жюльен провел подруг средневековыми улочками Марэ. Старинный квартал хранил свой первозданный облик, навевал мысли о тамплиерах и древних королях. Замок Санс, свидетель сердечных тайн королевы Марго, изумил подруг. Полуготический, полуренессансный, со стрельчатыми окнами, круглыми башенками под коническими кровлями – он словно сошел со сказочных страниц.

–А где же мушкетеры? – возмутилась Катерина.

–Сегодня я ваш мушкетер, мадам, – в той же дурашливой манере ответил ей Жюльен.

–Где Ваша шпага, месье, – в игру включилась Варвара

–Увы…– Жюльен развел руками, – все в прошлом! Перечитайте месье Дюма, коль Вам угодно, мадам. У него есть что-то о славных мушкетерах. – Они весь день дурачились, смеялись.

На площади Вогезов – настоящей жемчужине французской архитектуры эпохи ренессанса, они восхитились видом первых дворцов и особняков Парижа, прошлись по винтажным магазинчикам, забежали в знаменитый чайный салон Carette, над интерьерами которого трудился сам Живанши. На острове Сите подруги замерли.

–Он настоящий! – Варвара приложила ладонь к груди. Перед ними возвышался Собор Парижской Богоматери.

–Существует! В самом деле! – Катерина дурашливо округлила глаза.

Потрясающей красоты витражи, знаменитые колокола, галерея ветхозаветных королей, горгульи на крышах – все было тщательно осмотрено любопытными подругами. По Новому мосту вышли на большую землю. Погуляли по набережной Сены, отправились к Лувру. Восторгам не было предела. В садах Тюильри подруги окончательно влюбились в город. Бродили золотыми аллеями, вдыхали тонкий аромат осеннего парка, ворошили опавшую листву. Было легко. Варвара, с детства знавшая Париж в картинках наизусть, испытывала непреодолимое ощущение счастья, словно она встретилась, наконец, со старым другом по переписке. Друг превзошел все ожидания! Она влюбилась безоглядно в этот город! На улочках Монмартра Катерина прослезилась. Мечты сбывались! Жюльену было приятно наблюдать за ними. Он узнавал их, изучал, даже проникся их счастьем, чувствами и эмоциями, по-новому взглянул на город. К вечеру он осознал две вещи – Париж прекрасен, а девицы неподражаемы. Он принял их целиком. Конечно, он ни на минуту не забывал об их коварстве, некотором авантюризме, о чем шепнул ему брат перед уходом, но он простил им все!

В Сен-Жермен-де-Пре у входа в церковь Катрин вдруг захотелось поприсутствовать на мессе, причаститься. Жюльен был немало удивлен, но согласился и на это. А после мессы он решил везти их к матери.

-Все у Марго, – Поль улыбался, поглядывая на друга. – Парни говорят, их весь день пас человек. Близко не подходил. Не профессионал.

–Может, отец? – Поль пожал плечами. Папу никто в глаза не видел. – Едем к матери. Я все равно обещал заехать. Она просила отдать кольцо всевластия в чистку. Далось ей это кольцо… – Бруно закатил глаза.

–Оно обладает волшебной силой. Так утверждает Марго. Она должна передать его твоей невесте.

–Да. Каждый раз, когда она его достает, в нее вселяется дух свахи! В этом году дух полонил весь разум! В этом и заключается волшебство! – Бруно устало потер глаза. – Только глухой еще не знает, что я планирую жениться.

–Ну так женись! Вот хоть на Викусе. Она роскошна.

–Мне не нужна роскошная жена, Поль! Мне нужна…нормальная!

–Серьезно? – Поль хохотнул. – А Барбара…

–Барбаре не нужен я! Заткнись и смотри на дорогу, – Бруно скрестил руки на груди.

–Никогда не видел тебя таким заводным, – Поль продолжал хохотать. – Веревки вьет и питается кровью, – передразнил он друга. Затем они какое-то время ехали молча. Поль сосредоточился на дороге.

–Я любил Катрин. Очень. Так получилось, – Поль посмотрел на друга, говорил тихо, его охватили невеселые воспоминания. – Я работал в Польше под прикрытием. В те годы шедевры и антиквариат стекались туда со всего постсоветского пространства. Оттуда в Германию и Италию. Масштабы поражали. Она работала на Милоша Войтека, писала гениальные копии. Он вечно крутился вокруг нее. Она его динамила. Смеялась…Она всегда смеется. Я тоже крутился вокруг нее. Я… просто голову потерял. Она вроде бы была не против. Черт! Странные они! Никогда не знаешь наверняка, чего им нужно! Когда мы вплотную подобрались к Войтеку, думаю, он успел сказать ей, кто я. Она мошенница, я полицейский. Она испугалась, хотя я предлагал ей помощь и содействие....Она сбежала, – Поль тяжело вздохнул, хмуро смотрел на дорогу. Бруно сопел рядом. – Я искал ее несколько лет.

–Ты бы ее не нашел. Она все это время жила в чертовом портале. – Бруно вспомнил портал и улыбнулся.

До дома мадам Дюпре ехали молча. Каждый думал о своем.

–Ну, хочешь, попросим у Марго кольцо для тебя? – предложил Бруно, когда подъезжали к дому матери. – В нем чудесная сила, брат. Оно соединяет людей. Если б не кольцо, Дюпре перестали бы жениться, плодиться, род угас бы в самом начале. – Они оба заржали.

12

Маргарита Дюпре пребывала в эйфории. В гостиной ее особняка в данный момент находились сразу три очаровательнейшие гостьи брачного возраста. Вики Ухтомская, мадмуазель невиданной красоты и с завидным приданым, сидела по левую руку от Марго. Пожалуй, она была глупа. Или слишком молода. Марго пока не пришла к окончательному выводу. Но ни то ни другое она не считала разрушительным дамским пороком. По правую руку расположилась не менее очаровательная Варвара, внучка Лурье. Девица знала себе цену. Блестяще держалась, обладала незаурядным магнетизмом, разнообразными талантами и прекрасным образованием. Катрин, подруга Варвары, помимо внешней привлекательности, сражала природным обаянием и жизнелюбием. Марго и Вики как раз расположились в гостиной, чтобы в спокойной обстановке обсудить выставку, рассмотреть купленные за баснословные деньги безделушки, примерить обновки, когда Жюльен привез Варвару и Катрин и отбыл по делам. Все четверо они принялись делиться впечатлениями от прожитого дня, хохотали, хвалились покупками и сплетничали. Марго не упустила случая показать гостьям фамильное кольцо Дюпре, сопровождая показ удивительной историей вещицы. Варвара взяла кольцо в руки. Никогда прежде она не видела такого крупного натурального изумруда искуснейшей огранки. Темный камень притягивал взор, манил восхитительной бархатной глубиной, мерцал фантастическими гранями. Даже невооруженным глазом Варвара видела вкрапления и пузырьки, различала голубоватый оттенок камня, всем нутром ощутила его естественную красоту и мощную силу притяжения.

–О-о, мадмуазель Барбара, будьте осторожнее, в Ваших руках судьба Бруно! – произнес Поль с порога. Сам Бруно уже несколько минут наблюдал за темноволосой женщиной с зелеными глазами, с восхищением изучавшей его кольцо. Она отвлеклась на голос Поля, оторвала взгляд от кольца и посмотрела на Бруно. Его закружило в зеленом омуте лукавства. Изумрудные брызги полыхнули в ее руке, озарили лицо, заплясали в глазах. Ведьма, подумал Бруно и отвел взгляд.

–Позвольте мне взглянуть, – Вики тоже решила рассмотреть поближе семейную реликвию. Варвара подняла кольцо с ладошки двумя пальчиками, оно заплясало в ее руках, подпрыгнуло, упало и закатилось под журнальный столик.

–Простите, – пробормотала Варя и даже покраснела, полезла под стол, стала там возиться и сопеть. Было неловко. – Я такая неуклюжая, – она достала кольцо и протянула Вики. Девушка взяла его, поднесла к лицу, но чуда не случилось, кольцо Дюпре умолкло.

–Мальчики, как хорошо, что вы приехали! – Марго плавилась счастливой улыбкой – все складывалось, как нельзя лучше. Мальчики и девочки молниеносно разбивались на пары в ее голове.

–Варвара, где ваша подруга? – спросил Бертон, устраиваясь на диване.

–О, Катрин любезно согласилась организовать нам чай. Беатрис сегодня отпросилась.

–Нашу драгоценную Беатрис охватила свадебная лихорадка, мама?

–Шутник! Беатрис шестьдесят лет!

–И что же! Твое женильное кольцо подчиняет всех без разбору.

–Я очень на это рассчитываю, сын!

–Помогу Катарине с чаем, если ты не против, Марго, – Поль усмехнулся, поднимаясь с дивана, и направился к дверям.

–Буду тебе признательна, Поль, – Марго проводила молодого человека лукавым взглядом. Поль и Бруно переглянулись. Дюпре подмигнул другу, тот улыбнулся.

–Поль, я с Вами, – всполошилась Варвара и направилась было вслед за Бертоном, но Бруно задержал ее.

–Барбара, Вы, кажется, играете? – он рукой указал на рояль у окна. – Прошу Вас…, – он посмотрел на нее с усмешкой.

–В самом деле играете? – оживилась Марго. – Барбара, умоляю, сделайте одолжение! С тех пор, как мальчики разъехались, в этом доме так редко звучит музыка! – Варвара не могла отказать. Она бросила на Бруно дерзкий взгляд и направилась к инструменту. Усевшись на стул, она замерла на секунду, прошлась по клавишам, знакомясь с инструментом. Затем взглянула на Бруно – тот направлялся к ней походкой сытого тигра, только не облизывался. Варя повернулась к роялю, определилась с песней и приступила. Изящные пальцы побежали по клавишам, комната наполнилась легкими звуками русского романса:

Плесните колдовства

В хрустальный мрак бокалов,

В расплавленных свечах

Мерцают зеркала.

Напрасные слова

Я выдохну устало.

Уже погас очаг,

Я новый не зажгла.

Варвара была хороша! Голос ее, чувственный, с легкой бархатной хрипотцой, звучал проникновенно, наполнял воздух волнующими вибрациями. Она вложила в исполнение весь душевный трепет и актерское мастерство. Бруно подошел к ней сзади, облокотился о спинку ее стула. Артистка! Странно еще, что выбрала не Мирей Матье, – ухмылялся про себя Бруно. Он посмотрел на мать. Марго, как он и предполагал, блаженствовала. Варвара спиной чувствовала его взгляд, тепло его тела, мурашки побежали по позвонкам.

У вашего крыльца не вздрогнет колокольчик,

Не спутает следов мой торопливый шаг.

Вы первый миг конца понять мне не позвольте,

Судьбу напрасных слов не торопясь решать.

Бруно склонился прямо над ней, примерился, поставил пальцы на клавиши, подстроился под ее темп, и они заиграли в четыре руки! Дразнишь меня? – шепнул он ей на ушко, она выпрямилась в спине, макушкой коснулась его груди. Их двоих окатило волной возбуждения. Он грудью ощущал исходящий от нее жар, она слышала его учащенное дыхание. Руки их переплетались, тела соприкасались. Музыка, слова, сам воздух вокруг наполнился томительного волнения. Она смотрела на его красивые руки. Они уверенно двигались с завораживающей грацией, едва касались клавиш. Непрошенные воспоминания о прикосновениях этих рук захватили ее. Варвара покраснела. В голосе ее добавилось волнующей хрипотцы.

Напрасные слова – виньетки ложной сути,

Напрасные слова не трудно говорю,

Напрасные слова, уж вы не обессудьте,

Напрасные слова, я скоро догорю.

Они словно находились в коконе чувственных желаний, не замечая ничего вокруг.

В дверь тем временем позвонили, Вики побежала открывать. Марго смотрела на сына и девочку Лурье во все глаза. Они явно не нуждались более ни в чьем обществе.

Придумайте сюжет

О нежности и лете,

Где смятая трава

И запах васильков,

Рассыпанным драже

Закатятся в столетья

Напрасные слова,

Напрасная любовь.

Варвара первая отняла руки от инструмента, сидела не дыша. Он взял заключительный аккорд, приблизился к ее пылающему уху:

–Скажи матери, что тебе пора домой.

Со стороны двери раздались аплодисменты. Они обернулись. Там стояла порозовевшая Вики. За ее спиной они увидели привлекательного, очень эффектного блондина. Блондин улыбался широкой искренней улыбкой и продолжал хлопать в ладоши.

–Браво! Вы обладаете ярким талантом, мадмуазель! – он посмотрел на мадмуазель, на мужчину рядом с ней, моментально оценил обстановку и потерял к Варваре всякий интерес.

–Стефан! Рада, что Вы смогли приехать! У нас тут, видите ли, совершенно случайно получился музыкальный вечер. Знакомьтесь – Барбара, внучка нашего старого друга, а это мой старший сын Бруно Дюпре.

–Стефан Фонтана, – мужчина галантно поклонился. В его облике, повадках, манере говорить чувствовались самодовольство и даже некоторое ощущение превосходства. Мужчина знал, что хорош.

–Мы познакомились со Стефаном на выставке. Он интересуется антиквариатом.

–На самом деле я интересуюсь искусством во всех его проявлениях.

–Я не встречал Вас раньше на подобных мероприятиях, – Бруно сухо обратился к прибывшему. И теперь обошелся бы, подумал он про себя.

–Проходите, Стефан, присаживайтесь, – Марго поспешила прикрыть холодность сына. Что на него нашло? – подумала она. Стефан прошел и присел в кресло.

–Бог мой, какая прелестная вещь! Ведь это берилл? Турмалин? – Стефан нашел на столе среди прочих украшений кольцо Дюпре.

–Да что Вы? Настоящий изумруд! Достояние нашей семьи! – Марго с гордостью взяла коробку с кольцом. – У него потрясающая история, молодой человек… Бруно прикрыл глаза рукой. Меньше всего на свете он хотел сейчас снова выслушать историю семьи со времен Меровингов. Он хотел любым способом утащить Варвару из родительского дома. Он посмотрел на нее сверху. Щеки ее пылали, уголки рта подрагивали, она с трудом сдерживала смех. Подняла на него зеленые глаза, подогрела дразнящим взглядом. Черт, лучше б он на нее не смотрел. В комнату в это время вошли Поль и Катарина. Оба выглядели потрепанными, но светились улыбками и излучали позитив. Поль был взъерошен, Катарина покрылась румянцем, глаза ее блестели. Они перестали улыбаться, как только увидели гостя в зале.

–Войтек? – Бертон.

–Милош? – Катарина.

–Какого черта? – Снова Поль.

–Катарина! Бертон, дружище! – мужчина выпрямился в кресле, внимательно рассмотрел пару, вздохнул и покачал головой. – Ты что же, не рад? Ты удивлен? Зря. Ведь я предупреждал тебя. Мы неразлучны. Где она, там я.

–Так было раньше, Войтек. В прошлом и осталось, – Бертон стал серьезен, даже суров.

–Что происходит, Поль? Почему ты называешь нашего гостя Войтеком? – Марго хлопала глазами, переводила взгляд с одного на другого.

–Потому что он и есть Войтек, Марго. Милош Войтек, старый знакомый и больная мозоль интерпола. К сожалению, выставки и мероприятия класса Парижской биеннале привлекают толпы проходимцев со всего мира.

–Немыслимо! – Марго закатила глаза.

–Ты следил за девушками? – продолжил Бертон.

–Я, – охотно признал Войтек. – Девушки прыткие. Набегался. Ловко вы обставили старого дурака, – теперь он обращался к Катерине. – Не каждому такое под силу. Впрочем, поделом ему. Я и сам планировал поквитаться с мерзавцем. Но даже не успел подступиться к нему, а меня уже опередили. Ты правда сделала это, Катарина?

–Что именно? Не понимаю, о чем ты?

–Передала икону церкви? Я следил за всеми вами от самого павильона Буже. Сначала за мужиком в гриме и бабкой в роскошных камнях. Затем видел, как мужик передал вам сумку. А после твоего визита в храм, Катрин, там началась такая кутерьма! Признаюсь, хотел бы я иметь такую команду.

–Катрин, Варвара, о чем говорит этот человек? – Марго непонимающе крутила головой и хлопала глазами.

–Что тебе здесь, Войтек? – Полю не нравился ход разговора.

–Я лишь хотел убедиться, что правильно все понял, друзья мои. Ведь, согласитесь, поверить в такое трудно. Если только…если только вместе с иконой вы не прихватили чего-то более ценного…

–Не богохульствуй, Милош. Что может быть ценнее веры?

–Любовь, Катрин. Поверь, любовь спасает не хуже веры. – Он помолчал. Смотрел на Катерину взглядом проникновенным, долгим, словно не мог насмотреться. – Как ты жила все эти годы?

–Прекрасно.

–Не скучала?

–Не приходилось.

–А я скучал, – в ярких синих глазах мелькнула тоска.

–Ты все выяснил, Войтек?

–Уже ухожу, – он поднял руки ладонями вверх. – Катарина, малышка, идем со мной. Он коп, ты не забыла? – Войтек стал серьезен, смотрел на Катерину пристально. – Он никогда не сможет дать тебе того, что дам я. Мы единое целое, детка. Ты и я. Он лишний.

Катарина лишь медленно покачала головой, опустила глаза.

–Ты огорчаешь меня, Кэт. Что ж, тогда мне пора. Рад был встрече, дамы и господа! Уверен, еще увидимся. – Он поднялся из кресла. Прошел было к двери, но вдруг опомнившись, вернулся к столу, взял коробку с кольцом и сунул ее в карман. – Приятный бонус! – хохотнул. Затем резким движением он подтащил к себе Вики, та стояла ближе всех к нему, и одной рукой обхватил ее за плечи, вторую поднял к ее голове. В руке был пистолет. Вики шатнулась в его руках. Глаза ее округлились, наполнились неподдельного ужаса. Катарина бросила беглый взгляд на Варвару, та кивнула головой. Бруно посмотрел на обеих по очереди.

–Что? Что Вы себе позволяете? – Марго даже привстала в кресле.

–Тщщщ…Дышим спокойно, господа.

–Милош…, – Катарина дернулась было в сторону Войтека, но Поль остановил ее, взял за руку, завел ее за спину.

–Не валяй дурака, Войтек. Не пугай девушку. Ты ничего не сделаешь ей, ведь ты не убийца, ты мошенник. Виртуоз!

–Верно. Не убийца. Был. Кто знает, как оно повернулось, Бертон? Ведь и твоя подружка не святая на самом деле. А преподносит щедрые подарки церкви. А ты, Бертон, всегда был честный коп. А теперь спишь с плутовкой. Жизнь удивительная штука, приятель.

–Верните кольцо, кто бы Вы ни были, молодой человек! И отпустите девушку!

–Девушку отпущу. Скорее всего, – он улыбнулся. – Кольцо вернуть не могу. Занятная вещица. К тому же, у вас тут все уже цветут и пахнут. Возьму его, мадам. Вдруг и мне повезет однажды. – Он подмигнул Катрин.

–Ты не уйдешь далеко, – вмешался Поль.

–В самом деле? Кто меня остановит? Ты, Бертон? Посадишь подружку? Или ты? – он обратился к Бруно. Варвара за его спиной опустила глаза. Войтек расхохотался. Он продвигался к двери, таща за собой еле живую Вики. – Русские говорят: у всей беды одно начало – сидела женщина скучала. Упс, вы, кажется, выбрали не тех женщин, парни? Вам двоим придется еще потрудиться, чтобы они не заскучали.

–Им ничего не грозит. Буже не станет давать показаний. Заявления о пропаже тоже нет.

–Думаешь, я не знаю, как развязать Буже язык? – Войтек рассмеялся. – Старик грешил, как вам всем пока и не снилось.

–Убирайся к чертовой матери из этого дома. – Бруно говорил сквозь зубы. На скулах его ходили желваки.

–Бруно! Я не понимаю! – Марго схватилась за грудь. На ней не было лица. Варвара зажмурила глаза. Он ей этого никогда не простит.

–Так нужно, мама, – он потер лоб рукой. – Отпусти девушку, придурок, и проваливай! – Дюпре не мог сдерживать гнев. Голос его громовым раскатом прошелся по гостиной.

–Мы еще встретимся, Кэт. Смотри за ней в оба, Бертон. Помни, я всегда буду рядом. Прости, милая, ты красивая девочка. У нас мог бы получиться головокружительный роман, – шепнул Войтек на ухо Вики и с силой оттолкнул ее от себя. Обессиленная от страха Вики пролетела всю комнату, стала заваливаться на пол, Бруно ее подхватил. Она повисла на нем осенним листом.

Пока приводили Вики в чувства, пока хлопотали над убитой горем Марго, Милош Войтек исчез. Вместе с ним исчезло чудесное кольцо с огромным изумрудом, реликвия дома Дюпре.

–Я хочу домой, Бруно, к маме, – Вики всхлипывала, некрасиво размазывала слезы по щекам. Катрин и Варвара суетились над ней, приносили воды, вытирали лицо салфетками, утешали.

–Я отвезу тебя, собирайся, – Бруно был зол. Мать носилась с этим чертовым кольцом, болтала о нем на каждом шагу. Если бы оно лежало в сейфе, как и положено семейной реликвии, ничего бы не случилось. Теперь он чувствовал себя виноватым. Мать расстроена, ее протеже никак не успокоится. Нужно срочно отвезти ее к матери. Бруно посмотрел на Варвару. Вот кто получит сегодня по полной. За всё! Он ухмыльнулся. По-хорошему ее нужно запереть в подвале. Держать три дня на хлебе и воде. Ну хотя бы один день. А когда она раскается и осознает… Бруно живо представил себе, что будет дальше. Он даже покраснел.

–А еще можно приковать наручниками, – шепнул подошедший Поль. Он встал рядом с другом, скрестив руки на груди. Оба они смотрели на суетящихся женщин.

–Жалко. Жалко наручников. Свистнут.

Поль и Катарина в конце концов повезли Марго к сестре. Было решено, что ей не стоит оставаться в доме одной. Невосполнимая утрата серьезно подорвала ее душевный покой. Бруно повез Варвару и Вики.

–Вики, тебе ничего не угрожало, – в очередной раз произнес Бруно.

–Ну конечно! Это не к Вашей голове приставили пистолет! – последние полчаса Вики ни на минуту не расставалась с телефоном. Входящие и исходящие сообщения лились бурным потоком. Она то и дело разговаривала с кем-то, с упоением рассказывала подружкам, как чуть было не погибла от руки кровожадного маньяка. Один раз позвонил мужчина. Вики прикрыла рот ладошкой, сказала, что сейчас неудобно, что она перезвонит позже сама. Она украдкой взглянула на Бруно. Он усмехнулся краешком губ. Вики запрыгнула на переднее сиденье его автомобиля и трещала всю дорогу, заполняя салон бесконечными восклицаниями, всхлипываниями или зловещим шепотом, в зависимости от того, с кем разговаривала по телефону. Бруно мечтал поскорее сплавить ее матери. Он посмотрел в зеркало заднего вида. Варвара сидела позади Вики, прислонившись лбом к стеклу. Выглядела поникшей и уставшей.

–Отвезите меня к дедушке прямо сейчас, месье Дюпре. Ведь его дом совсем недалеко, – прошелестела она и отлепилась от окна. Бруно чуть было не съехал на обочину. Мимо пронесся автомобиль, лихорадочно сигналя ему.

–Осторожнее, Бруно! Не хватало только аварии после всего пережитого! – тут же оживилась Вики.

–Вы уверены?

–Да.

Проклятье! Чего она добивается от него? Хочет его буйного помешательства? Он был слишком раздражен, чтобы думать и анализировать. Он был слишком возбужден, чтобы попытаться понять ее мысли и поступки. Он просто свернул к дому Лурье. У дома он остановил машину, вышел, чтобы помочь Варваре выбраться. Он открыл перед ней дверь, взял за руку, она вышла и направилась к дому, он не отпускал ее руку.

–Не уходи, прошу тебя.

–Я должна идти. Бабушка и дед волнуются, должно быть. – Она опустила глаза. Он привлек ее к себе.

–Что происходит? Ты можешь объяснить? – Она покачала головой. Смотрела на него, не мигая. – Не рассматривай меня.

–Почему?

–Отвезем Вики, потом будешь рассматривать, сколько захочешь. – Она не отвела взгляда, всматривалась в его лицо, глаза, лоб, губы. Все, по чему она отчаянно скучала все эти месяцы. Все, что стало таким родным. Он еще даже не все знает. Сможет ли он простить ее? На глаза навернулись слезы.

–Мне пора, уже очень поздно.

–Варвара, я устал играть в твои проклятые игры. Расскажи мне, что происходит, и мы вместе решим, что делать. – Слеза катилась по ее щеке. Она смахнула ее. – Мне плевать, что вы там стащили. Мне плевать на кольцо. Мать сама виновата, не будет разбрасывать, где попало. Поедем ко мне.

–Я не могу.

Бруно задрал голову к небу, глубоко и шумно вздохнул.

–Черт возьми! Я больше не буду даже пытаться…

–Я знаю, – она закивала головой, слезы посыпались градом. – Спокойной ночи. – Варя развернулась и пошла к дому. Услышала, как он зло выругался, как непозволительно хлопнула дверь роскошного автомобиля.

На следующий день гости собрались в кабинете Филиппа. Сам он восседал в кресле у низкого изящного столика. По обе стороны от него расположились дражайшая кузина Луиз и старая подруга семьи Марго Дюпре. Женщины занялись чаем. Варвара стояла у окна, была непривычно отрешена от всего происходящего. Сегодня на ней были джинсы и простая майка, волосы свободно падали на плечи и спину непослушными вихрами. Бруно привез мать и не собирался задерживаться ни на минуту. Он поздоровался со всеми разом и, ссылаясь на занятость, собрался уже покинуть кабинет. Филипп остановил его, просил остаться на чай. Они не виделись несколько недель. Он поинтересовался делами фирмы, новостями общих знакомых. О том, что творилось накануне, все единогласно молчали. Бруно вообще был немногословен, все порывался уйти.

–Бруно, мой мальчик… Буду честен с тобой, – старик откашлялся. – Я позвал вас всех сюда, чтобы сделать объявление. Вы все мне не чужие люди, – Филипп уводил взгляд, мялся, слова давались с трудом. Дражайшая кузина ободряюще похлопала его по руке, выразительно смотрела.

–Филипп, не тяни, – Бруно был раздражен. Ухтомские утром устроили ему допрос с пристрастием. Глава семьи, прилетевший в Париж в срочном порядке, отчитывал его как мальчишку, упирал на то, что доверил ему самое дорогое, а он не оправдал надежд, подверг дорогое смертельной опасности. Мать упрекала в намеренном затягивании, в нерешительности… он с трудом понимал, чего она от него добивается. Слово за слово, она потребовала от него предложения руки и сердца, настаивала на скорой свадьбе. Вики, образчик роскоши и шика, предмет родительских забот, призывно улыбалась. Казалось, она спустилась с другой планеты, чтобы сделать ему величайшее одолжение, непременно осчастливить его, Бруно Дюпре, уже одним своим великолепным присутствием. Бруно водил головой, все силился понять и вспомнить, в какой момент он оплошал, дал им повод подозревать его в желании жениться. Так получалось, что повода он не давал.

–Но как же! – кричала Ольга Михайловна. – Ваша матушка…

–Так обратитесь к матушке, мадам! – Бруно вдруг разом надоели цирк и представление. Он принял свой обычный рабочий образ, лицо стало жестким, во взгляде холод, налет галантности вмиг облетел с него. – Вы все еще желаете замуж, Виктория? – он обратился к образчику. – За меня? В меня Вы влюблены? Как же Ваш друг? – Вики вскинула на него прекрасные глаза и тут же опустила взгляд. Отец покрылся пятнами, мать затрясла губой. Оба они уставились на дочь. Сомнений не оставалось, Вики ждал грандиозный разнос. И, похоже, не впервые, так показалось Бруно.

–Так что на этот раз, Филипп? Вы всей шайкой обнесли Лувр? Версаль? Несравненная Катрин добралась до МонаЛизы? Боюсь предположить…Терновый венец Иисуса? Что? Что ты молчишь?

–Я изменил завещание! – старик поджал губы. – Но тебе не о чем беспокоиться, Бруно! – тут же воскликнул Филипп. Он искренне приложил руки к груди, смотрел на мальчика взглядом горящим. – Все останется, как прежде! Ты продолжишь управлять делами дома! Просто номинально… будет другой владелец…, – Филипп замялся, видя изменившееся лицо Бруно. Тот побледнел, несомненно, был ошарашен новостью, не мог произнести ни слова. Марго прикрыла рот рукой, в глазах ее читался ужас.

–Дай угадаю…, – прищурился Бруно. Он пока держался, голос его оставался ровным, но все присутствующие ощущали приближенье бури. – В пользу внучки, не так ли? – Внучка тем временем отошла от окна, приблизилась к центру комнаты, в самый эпицентр. Взгляд не поднимала, с молчаливым достоинством готовилась встретить приход ненастья. – Нет, я отказываюсь верить, Филипп! Ты хорошо подумал? Ты своими руками планируешь передать все свое состояние и все дела вот этой женщине? – он головой указал на Варвару. – Как давно Вы прибыли в Париж, мадмуазель? Вчера? Ваша энергия и ваши способности впечатляют! Всемирно известную выставку вы превратили в цирк! Верующие на ушах! Журналисты роют землю и строят самые невероятные предположения на ваш счет. Вы подвергаете смертельной опасности всех, кто находится в радиусе ста метров от вас! Вас и всю вашу шайку следует изолировать от цивилизованного общества! Я лично позабочусь, чтобы вас выставили из страны в два дня!

–Бруно! Почему ты кричишь на девочку? Не так я учила тебя разговаривать с женщинами! – Мадам Дюпре вращала глазами, обмахивалась платком, становилось в самом деле жарко.

–Это не женщина, мама! Это ходячая катастрофа! – Бруно кипятился.

–Бруно! – воскликнула мать.

–Мама! – он посмотрел на нее, глаза метали искры. Мать отвернулась и больше не произнесла ни слова.

–Так что, Филипп? Кому ты планируешь передать дело, которому посвятил всю свою жизнь? Которому обучал меня с детства! Она твоя наследница? – Он довольно невежливо выставил указательный палец на ходячую катастрофу.

–На Вашем месте, месье, я бы тщательнее подбирала выражения! Вы, кажется, забываете. Теперь я Ваш босс, – Варвара нахально вздернула нос, уголки рта приподнялись в усмешке.

–Вы мой кто теперь? Босс? – Дюпре не хватало воздуха, он даже закатил глаза.

–… – Варвара вскинула бровь, скрестила руки на груди. Бруно приблизился к девушке, руки с растопыренными пальцами сами потянулись к ее шее. Он был взбешен! Тряс руками у ее лица, впрочем, был не в силах причинить ему какой-то вред. Затем резко развернулся и пошел к дверям. Он яростно шагал по великолепным коридорам особняка, мимо прекрасных статуй и картин, мимо зеркал и позолоты. Нет, он точно однажды удушит эту ст… эту зар… он никак не мог придумать, как обозвать эту женщину. Он практически в несколько прыжков сбежал по парадной лестнице, в холле первого этажа остановился. И отправился назад. Влетев в кабинет, он застал всех действующих лиц на своих местах и тут же напустился на Варвару:

–Чего Вы добиваетесь от меня? Я извинился за то, что доставил Вам неприятные моменты в России. Вы были весьма убедительны в своем неприятии меня. Я Вам чужой? Что ж, я это принял. Какого черта Вам здесь? Зачем Вы сюда приехали? Чтобы я захлебнулся в своих комплексах и окончательно загнулся от тоски? Вы ловко охмурили мать, брата, проникли в дом! Кольцо, которое веками хранилось в нашей семье, утеряно, исчезло! Благодаря Вам! Но Вам и этого мало! Вы решили прибрать к рукам еще и мой бизнес! Бизнес, на который я положил полжизни! – он нависал над девушкой, махал руками, она стойко сносила упреки. Все присутствующие внимали, затаив дыхание.

–Если мне не изменяет память, Вы, месье, положили полжизни на бизнес моего деда! А что касается нашего приезда – не Ваше дело!

–Как раз мое, мадмуазель! Раз Вы так активно влезли в мой дом и в мою семью. И даже сунули Ваши лапки в семейные закрома! – он пошевелил пальцами у нее перед носом. – Они теперь кружили по кабинету, кричали друг на друга. Филиппу стало неловко, он чувствовал свою вину в нарастающем скандале, он попытался было встать, вмешаться, но две пары рук с обеих сторон удержали его. Марго и Луиза желали продолжения. Никогда еще мадам Дюпре не видела старшего сына в таком волнении, ей стало любопытно.

–Вам следовало лучше заботиться о безопасности Вашего сокровища, – она поставила руки в бока, вскинула голову и собиралась его испепелить. – Бедняжка Вики! Как она переживет утрату? Но, надеюсь, Ваши матримониальные планы не нарушены из-за такого пустяка? Настоящим чувствам нет преград, месье! Подарите ей кольцо с таким же крупным бриллиантом, она утешится, уверена! Ах! – Варвара прикрыла рот рукой в притворном ужасе. – Ведь Вы больше не владелец ювелирного дома! Тогда скрутите из проволоки, месье! Лучший подарок – что сделан любящими руками! – она выдохлась, громко сопела.

–Вы… Убирайтесь из моей жизни, мадмуазель! – Он, кажется, готов был ее придушить. Развернулся и направился к двери.

–Стоять, – произнесла Варвара ему в спину. Все замерли. Марго приложила ладошку ко рту. Бруно Дюпре остановился! Обернулся. Она протянула кулачок и раскрыла его. На ладони лежало кольцо с великолепным изумрудом, фамильная реликвия, залог процветания дома Дюпре.

–Что это?

–Бруно Дюпре… женитесь на мне, – в глазах ее стояли слезы. В партере ахнули, дед крякнул. Бруно смотрел на нее не отрываясь. Возникла пауза.

–Вы… подменили кольцо? Под столом? Когда роняли его, а затем кряхтели?

–Вы не ответили, месье, – Варвара прошептала, слезы душили ее.

–Довольно цирка, мадмуазель. – Он взял кольцо и молча вышел.

13

Несколько недель спустя Поль, чтобы немного развеять друга, пригласил его в клуб. Они не виделись уже несколько дней. Большую часть времени Поль проводил с Катрин. Бруно был занят делами ювелирного дома Лурье. С того самого дня, когда старик объявил ему о своем решении, Бруно свел к минимуму их общение, он всячески избегал встреч, отсылал к нему своих помощников, если требовалось подписать бумаги или юристов, когда вставали вопросы передачи фирмы новому владельцу. Владелице. О ней Бруно старался не думать вообще. Ни когда просыпался, ни во время утренней пробежки, ни на работе, которой он теперь посвящал все свое время, ни когда до изнеможения занимался в спортзале, ни в своей постели, когда бессонница одолевала его, лишала сил, туманила рассудок. А несколько дней назад его душевному покою был нанесен очередной удар. Филипп покинул Францию, отправился с кузиной навестить Россию, колыбель семьи. Корни взыграли в нем с непреодолимой силой. В Париже осталась внучка. Она самолично занималась теперь делами. Помощники и юристы отзывались о ней весьма благосклонно, чем раздражали Бруно безмерно. Он грозил уволить всех к чертям собачьим, кто назовет только имя ее в его присутствии. Бруно планировал покинуть пост. Велел юристам противной стороны передать хозяйке, чтобы искала нового управляющего своей фирмой. В совете директоров нарастала паника. Директора разбились на три глобальных лагеря из разных соображений. Кого-то двигали соображения меркантильные, кого-то личные симпатии, кого-то страсть к интригам. Одни поддерживали Бруно, другие уже души не чаяли в Варваре. В коридорах фирмы делались ставки на победителя. Кругом шептались, спорили. В одном все участники конфликта были единодушны – дело нечисто! При появлении Бруно в его просторном кабинете, на совещаниях, на выездных встречах споры резко затихали. Бруно взрывался при одном намеке на мадмуазель, чем порождал очередную волну слухов и догадок. Поль советовал ему жениться.

–Ведь она предложила тебе руку и сердце, Брэн, – смеялся Поль. – В присутствии Марго и с кольцом!

–Поль, мне не до смеха! Она все время делает из меня идиота. Это ее цель. И это предложение – очередной фарс, четко спланированный всей шайкой.

–Да брось! Для чего им это нужно, как ты считаешь?

–Не знаю и знать не хочу. Я не поддамся на провокацию. Передам дела новому управляющему и забуду всю историю.

–Чем займешься?

–Какая разница! Поеду в Колумбию. Буду рыть алмазы. Или в Польшу на поиски сокровищ.

–Я подарю тебе попугая. И деревянную ногу. – Бруно зло посмотрел на друга. – Нууу… ее можно будет инкрустировать твоими колумбийскими алмазами. Идем сегодня в клуб, приятель, – Поль похлопал Бруно по спине.

–Мальчишник?

–Нет. Просто развлечемся. Мальчишник будет позже. Катрин никак не определится с датой. Не думал, что это такая проблема. Ну она всех на уши подняла с этой свадьбой. Как оформить пригласительные открытки, чем украсить бокалы, кому заказать торт, какой выбрать цвет скатерти, кого куда сажать! Они сошли с ума всей компанией. Мать и Марго летали в Рим, ты знаешь. Луиза шлет образчики тканей из России.

–Парча и бархат? – Бруно немного повеселел. – Из царских сундуков? – Теперь была очередь Поля злиться. Он фыркнул.

–Так что? LeBaron? Queen Club?

–Решай сам, мне все равно. И только давай без сюрпризов!

–Давай. До вечера. – Они распрощались.

Вечером Поль заехал за другом. Отправились в закрытый клуб, членами которого они давно являлись. В клубе было полно народа. Ритмичная музыка сотрясала воздух, полы и стены содрогались. Полумрак помещения рассеивался лучами прожекторов, вспышками неонового света. Толпа у сцены безумствовала. Официантки в коротких шортиках с трудом пробирались к столикам. Девушки гоу-гоу соблазнительно двигались в такт музыке. Бруно решил сегодня напиться. В баре они заказали выпивку, осмотрелись. Девушки в рискованных нарядах качали бедрами, дарили ослепительные улыбки, мужчины обнимали их, шептали, разгоряченная публика перемещалась из зала в зал. Бруно встречал знакомых, здоровался, общался, пытаясь перекричать музыку.

–Ты слишком хмур, брат! – прокричал ему Жюльен на ухо.

–Нет! Это он уже развеселился! – кричал Поль.

–Идите оба к черту! – он оставил их и пошел по залам. Девушки приближались к нему, танцуя, окружали, увлекали ритмичными движениями, заигрывали и снова растворялись в толпе, появлялись новые. Бруно подыгрывал им, обнимал за талии, улыбался, напряжение последних дней понемногу отпускало его. Сегодня он уйдет из клуба с девушкой, чего бы ему это не стоило. Рыжая худышка приблизилась к нему, в карих глазах черти, провела шаловливой рукой по его скуле, запустила руку ему за спину под пиджак, прильнула к нему, они задвигались в едином темпе. Девушка улыбнулась, подмигнула ему и отстранилась. У стойки бара знойная блондинка горячо шептала ему на ухо, сунула в карман бумажку с телефоном. Затем он увидел яркую брюнетку в черных кружевах, красные губы тронули бокал мохито – Бруно шарахнулся от чертовки, направился в другой зал. Длинноногая девушка в коротком платье, обтягивающем соблазнительное тело, плавно извивалась в такт музыке. Ее движения завораживали, бедра выписывали восьмерки, длинные темные кудри падали на спину, качались в такт движениям тела. Девушка повернулась в танце, провела руками по гибкому телу, животу, прошлась по груди. На груди Бруно задержался. Девушка тем временем направилась к нему. Стройные ноги в черных чулках и высоких сапогах приближались к нему, бедра покачивались. Бруно отмер, поднял взгляд на ее лицо, наткнулся на смешливые зеленые глаза.

–Привет, – она подошла к нему максимально близко. Он чувствовал ее запах. Он проник в его мозг, каждую клетку его тела. Она взяла у него бокал, отпила из него, поставила на поднос проходящей официантки.

–Ты выглядишь…вызывающе.

–Я знаю. Я всегда вызывающая. Никто не научил манерам, – она приблизилась к его уху, ее дыхание тронуло шею, волосы щекотали лицо. Он завел руки за спину, чтобы не трогать ее. Она прильнула к нему еще плотнее, задвигалась в танце. Трогала его шею, живот. Затем развернулась к нему спиной, поводила попой, закинула руку ему за голову, другой прошлась по своей груди. Он не шевелился, руки за спиной.

–Вот вы где, – к ним подошел Жюльен. Варя двинулась на встречу Жюльену, отстранилась от Бруно, он притянул ее обратно, положил руку на живот, не отпускал. Она отвела руки за спину.

–Твои проделки, паршивец?

–Какие проделки, брат? – Жюльен развел руками, подмигнул Варваре. Она счастливо улыбалась. За спиной она продолжала трогать Бруно. Он не мог больше держаться. Там, где она трогала, стало нестерпимо горячо. Его холодная броня пошла по швам и треснула. Он сдался. И повернул ее к себе, обнял двумя руками.

–Ты женишься на мне, Бруно Дюпре? – Она потянулась к нему, поцеловала.

–Не уверен, – он ухмыльнулся. Она снова поцеловала его. И затем снова, и снова. Он прижал ее к себе, обхватил голову, они принялись целоваться, уже не замечая ничего и никого вокруг.

–Едем домой, – прошептал он, не переставая целовать ее и тискать.

–Еще немного потанцуем, – она надула и без того распухшие губы. Варваре вдруг стало весело. Она могла, наконец, смеяться, капризничать и сердиться, чувства вернулись к ней, она могла, наконец, дышать. – Ты разве не подкаблучник?

–Еще какой! – он стал увлекать ее к выходу из клуба.

–Вы что, уходите?! – Это Катрин, наконец, добралась до них.

–Да! – ответил Бруно, проталкиваясь к дверям. Варвара сопротивлялась. – Давай, давай! Топайте, босс! – Она рассмеялась, мотала головой, упиралась кулачками в его грудь. Он подхватил ее на руки. – Останешься без сладкого, – шепнул он ей на ушко.

–Не поняла. Поль, они уходят! – Катрин пожаловалась Полю, свела брови. – Ну мы же только пришли! – кричала она. – И музыка правильная началась!

–Что я могу, любимая! – он развел руками, стал оттирать ее от подружки. – Варвара хочет домой. Ей, видишь, неймется! Маньячка! А Брэн, он такой! Подкаблучник! – Бруно обернулся на друга, засмеялся.

–Да? Я тоже так хочу!

–С удовольствием! – Поль тоже стал толкать ее на выход.

Бруно и Варвара целовались. Они никак не могли отлепиться друг от друга. Они целовались в салоне такси. Усатый араб обернулся к ним:

–Ээээ…никакого секса в салоне!

–Ты что-нибудь слышал? – она сидела на нем верхом.

–Ничего не слышал, я глухой подкаблучник – и они продолжили целоваться.

–Ты простишь меня когда-нибудь? – она на минуту отстранилась от него.

–За что?

–За всё.

–Завтра напишешь докладную и всё подробно изложишь. Послезавтра, – поправился он минуту спустя.

Они целовались в лифте.

–…Так ты женишься на мне?

–…Нет.

–…Тебе придется просить руки у бабули. … У нее есть ряд вопросов.

–…А папа?

–…Папа одобрил сразу!

–…Угу…

Они целовались в коридоре. В просторной прихожей его городской квартиры он стащил, наконец, с нее куртку и платье. Она осталась в белье и чулках.

–Я люблю тебя. – А дальше случился пожар. Ураган и цунами. Ни говорить, ни шутить они уже не могли. Они жадно любили.

-Бабуль, привет. Как вы там? – ранним весенним утром Варвара сидела в плетеном кресле на террасе их городской парижской квартиры. На столике перед ней стояли розы. Внизу в легкой дымке просыпался великий город, который она обожала.

–Все в полном порядке. – Вацлавна включила громкую связь. Услышав ее, Варя заулыбалась.

–Я вот что думаю. В Польшу надобно собираться.

–И то верно, – оживилась бабуля, заерзала и завозилась. – Страсть как хочется на родную землю ступить. Там поди тоже не чужие люди лежат.

–Папа…

–Папа одобрил, Семеныч…

–Катарина?

–Само собой!

–Мужья? – спросила Вацлавна. Варвара засмеялась. Она заглянула в комнату. Муж еще спал. Смуглая рука с красивыми пальцами свисала к полу.

–Нуууу…они согласятся.

–Езус Мария…

–Ну ититьськая вошь…опять начинается!

Content

Лампига Елена Владимировна Старушка на курьих ножках