Серебров Яр

Фронтир Индикона. Часть II

Загадка озера Кьяли

– Сифо!

– Мими.

– Табо!

– Мими.

– Ванг, Готто, Адио, Джеро, – звучный голос Джона раздавался по всему лагерю и не оставлял сну никаких шансов.

Джон решил серьёзно подойти к делу и начал с переклички. Выстроив пришедших утром работников в ряд, он то и дело посматривал в свою записную книжку и называл имя. Названный должен выйти на шаг вперёд и ответить «мими» – «я» по-нашему. Точь-в-точь, как распределение на работу из вытрезвителя в фильме «операция Ы». Выглядит со стороны это, конечно, неуклюже и действительно смешно, но по-другому никак, за нанятой силой надо глядеть в оба глаза, чтобы они банально не сбежали и работали.

Итого семьдесят восемь человек. Четверых не хватает. Понятия не имею, куда делись, но если они появятся, то будут работать бесплатно! Исходя из опросного листа у нас пять резчиков по кости и дереву, двое по камню, четверо хорошо работают с глиной. Все и девушки, и женщины поголовно умели плести циновки и верёвки. Из этого и будем исходить.

Хочешь не хочешь, а придётся организовывать трудовой лагерь с жёсткой дисциплиной. Чтобы наладить эффективную работу будем внедрять гигиену, полноценное регулярное питание. Ещё лучше, внедрить научную организацию труда, а именно: организовать рабочие места, рационализировать методы труда, что подразумевает механизацию, автоматизацию и разбивку какой-либо сложной операции на несколько этапов, подобрать для работников оптимальный режим. Последняя задачка нетривиальна. Местное население по определению не может работать как европейцы. Другие ритмы жизни, режим сна, мировоззрение. Между собирательской и производящей цивилизациями целая пропасть. Так что подготовкой кадров будем заниматься все вместе. Мартин и Павел имеют опыт, но несколько специфичный и тут малоприменимый. Сам я неоднократно организовывал местных на простые работы по расчистке, ну а Джон имеет опыт командования взводом. Иван до революции – преподаватель, работал школьным учителем, а сразу после гражданской, принимал участие в программе ликбеза и, думаю, знает с какой стороны к дикарям подходить. Справимся. Именно Джон вызвался работать контролёром по дисциплине. Ну что же, отлично! Он сразу подобрал трёх помощников и выдал им хлысты, чтобы подгонять лентяев, тут такое в ходу. Его помощники следили не только за лентяями и нарушителями, но, чтобы в котле всегда имелась чистая вода. При таком скоплении, заполучить кишечные заболевания, раз плюнуть. За каждое выявление нарушителя помощникам полагалась награда.

Начать решили с простого. Режим работы несколько часов, после отдых, снова работа, питание три раза в день. Утром и вечером перекличка, и, если тебя на месте не окажется – получаешь штраф в виде дня бесплатной работы. Незачем им в город бегать, незачем. Всё что надо обеспечили, а лишних начальников и присмотра родственников мне тут не надо. Имитация работы, саботаж в первый раз – день бесплатной работы, во второй раз – давай, до свидания. Начало и конец работы, перерывы на отдых и на еду будем отдавать барабанной дробью. График по ходу подкорректируем, а часы, вот они, в самом центре поставили. В качестве пряника объявил, что наиболее сообразительные и трудолюбивые получат больше мяса, удвоенную плату, а может быть железный нож, бусины или даже магические вещи. На этот счёт, есть у меня неплохая идея. Причём соль будет именно их, а не родственников, которым пойдет плата только за базовую работу. Личную мотивацию пока никто не отменял. Проверено на самых разных народах и, уверяю, работает замечательно.

Для лучшего контроля нам прядётся вводить пятибалльную оценку результата труда, определять нормы работ, подбирать слаженные звенья – пятёрки, двойки или тройки. Кто сказал, что нельзя применить научную организацию труда даже в таких условиях, а? Конечно, личный пример важен, поначалу нам всё придётся показывать на личном примере, иллюзий никто питал. Хорошо, если получится отобрать хотя бы пару десятков способных к сложной работе. Чтобы втолковать все правила, потребовалось немало времени. Закончив с воспитательной работой, мы организовали совещание с обсуждением планов и графиков. Я начертил план лагеря, и мы согласовали расположение ямы для замешивания и замачивания глины, выжигания угля и травы, место под будущие печи, жилую зону, дорожки, загоны для скота, склады припасов, стройматериалов и т.д.

Из материалов у нас есть готовые подшипниковые узлы, направляющие, измерительный инструмент, элементы станков, струбцины, а из первой деревни, где Павел делал катамаран, мы привезли верстак в разборном виде, запас досок и бревнокол. Далеко не с чистого листа будем начинать, хотя многое без сомнения придётся делать повторно.

Вчерне план согласовали следующий: первый этап, десять дней – слесарка, устанавливаем токарный станок на барабанном приводе, мелкие на пружинном приводе, верстаки, стол для формовки кирпича, изготавливаем рамы для плетения матов, опалубку, лавку, ручные рамы для формовки кирпичей, дробилку и бревнокол. Строительство. Формовка и сушка кирпича для печей. Идея жить практически в шалашах ни у кого не вызвала энтузиазма, и поэтому дома и склады решили делать из саманных блоков, в виде полусфер, используя вращаемую опалубку. На мне шлифовка флюорита, бруски, раскраска посуды и кузня. Павел на катамаране доставляет стройматериал: глину, песок, древесину, щебень. Второй этап, обжиг кирпичей, изготовление полноценного ткацкого станка, кладка печей, выплавка мышьяка, очистка меди.

Споры и обсуждения затихли, как только принесли клетки с курицами и привели коз и ватусси. Павел с Мартином, забрав часть работников, отправились делать загоны для них. Джиткуту дожидался меня, усевшись прямо на землю. Я думал он за наградой прибежал, ан нет. Он, оказывается, выбил для нас хорошую скидку на медь и я, бросив все дела, отправился с ним на рынок, захватив соль и весы. Ларчик открывался просто, медь оказалась в три раза дешевле криц по причине совей хрупкости. Она для ковки мало подходила, и поэтому покупали её неохотно. Завесили все куски – ровно сто пятьдесят восемь килограмм. Полтора центнера! Неплохо! Только одна эта покупка оправдывала весь наш поход. Железа в крицах заметно меньше – сорок два килограмма с хвостиком, но цену на него торговцы отказались снижать категорически. Проблема одна – соли, запас которой и так после утренних трат просел на треть, на всё не хватит. Зная это, я захватил тюк чудесного мха и бусы. После споров и торга мы сошлись на том, что в оплату железа и меди идёт весь мох, полсотни корго, ожерелье из розового кварца, по два из волконскоита, африканского агата и кочубеита и пять ниток смальты. Жаба душит за железо столько отдавать. Туда, сюда, оплата, переноска, вот и день закончился. Хорошо, что в лагере работа шла ударными темпами. Поставили станок с приводом, два верстака, рамы для матов, общий стол, навес, скамьи и стойла. В последних пол выложили плотной глиной под небольшим углом и отделали досками крытую канаву для отвода мочи в яму – для очистки меди нам потребуется фосфор. За сутки бык выделяет примерно пятнадцать-двадцать литров мочи, а у нас четыре быка, плюс козы, так что в теории сотню литров они обеспечат.

На утренней поверке выявилось отсутствие ещё троих, итого, семьдесят пять. Честно говоря, рассчитывал, что уйдёт больше. Вчера Джон назначил двадцать семь штрафов, но, кажется, их это не сильно расстроило. Кормили от пуза, а самым лучшим давали мясо два раза в день, в то время как у себя они его месяцами не видели. Отношение к детям тут несколько специфичное не то, что у нас. Лучший кусок главе семейства, дети и подростки зачастую едят объедки.

Мартин с Павлом изготовили уключины и вёсла, простой ворот для перетаскивания брёвен и настелили из прочных жердей палубу катамарана, так что сегодня плывём за древесиной и глиной. Благодаря жёсткой дисциплине мы смогли более-менее управлять работниками, тем более утром по моей просьбе приходил Квеле и делал жёсткую «накачку» проштрафившимся. Родственники Нганго принесли часть каменного инструмента и ещё несколько топоров я купил на рынке. Две группы девушек направили на плетение верёвок и матов, остальные под руководством Джона будут весь день копать траншею под уголь, ямы для глины. Тройка самых сообразительных бурит ямы под опоры для навесов, Джон колышками наметил места и продемонстрировал как пользоваться сим чудесным инструментом.

После завтрака я, Мартин и Павел отплыли, взяв с собой запас еды и воды, ворот и двух спокойных быков, которых удалось загнать на катамаран только предварительно завязав глаза. По предложению Мартина наше судно окрестили «Ра».

На парусах мы добрались до устья реки, после убрали парус и мачту, посадили на вёсла по два гребца, благо ширина судна это позволяла. Первыми «десантировали» группу по добыче глине. От места её добычи до реки общими усилиями прорубили проход в лесу. За главного оставили Мартина. Продолжили путь вверх по реке, и вскоре до нас отчётливо донёсся мерный перестук топоров, которые звенели так, что казалось, будто бы бьют по металлической трубе. Работа у лесорубов шла вяло. За два дня они разрубили один ствол и только начали рубить второй. Что не удивительно, перерубить такое дерево примитивным топором уже подвиг, это вам не молочай. В помощь отрядили шестерых с топорами и тесло, по два человека на каждый отруб.

Оставшиеся со мной притащили ворот к оврагу и оттуда принялись рубить просеку. Есть по дороге очень крутой склон, на который без ворота даже два быка не смогут втащить бревно. Ворот – массивная прямоугольная клеть из брёвен, в центральном поясе которой просверлено отверстие для вала с ручками-шипами. Никаких подшипников, только колёсная мазь для смазки. Восемь человек перенесли его без видимых усилий и закрепили. Ворот вращают по трое с каждой стороны и по расчётам выдают усилие не меньше десяти тонн.

Годные, ровные деревья также шли в дело в качестве опорных катков или будущих опор навеса. Все оставшиеся не у дел отправились в лес искать смолу и тонкие ровные деревца, годные на жерди для забора. Проблема в том, что подходящего для строительства леса рядом с базой не так много. Деревца малорослые и чахлые, видимо, лес у города не раз выжигали. Имеет смысл всё необходимое заготовить здесь, а после сплавить по реке в лагерь, используя «Ра» как буксир.

Тяжёлая изматывающая работа и ничего больше. Тонкие жерди для забора связками стаскивали к лодке, увязывали лианами и скатывали в воду. Более толстые бревна рубили вдоль берега и сталкивали прямо в реку, после, зацепив за лодку по нескольку штук, сплавляли к месту добычи глины.

Как только подготовили просеку, ватусси стащили к реке отрезки стволов длиной по два, три и три с половиной метра. Мухуху весьма тяжёлое дерево, плотность сухого – девятьсот пятьдесят килограмм на кубометр. Брёвнышко длиной три с половиной и диаметром немногим меньше метра весило больше двух тонн. Скатывать вниз или перекатывать по брёвнам легко, в вот тащить вверх – целая история. От делянки до реки около километра. Вроде недалеко, но по дороге, как назло, расположен неглубокий овраг и пару крутых подъёмов. Никак не обойти! Если бы не быки, даже не знаю на сколько бы всё это затянулось, а так к обеду к «Ра» были привязаны две пальмы рафии, четырнадцать связок жердей, толстые брёвна, девять отрезков муху и венге, почти целиком ушедших под воду. Сруб пропитывали расплавленной смолой чтобы дерево не набрало влаги. Бревна и связки жердей сплавляли к тому месту, где Павел ставил небольшой причал для погрузки глины.

Приготовили обед, мяса не пожалел, на таких тяжёлых работах надо кормить от пуза, а иначе выйдет пшик. Местные тоже не зевали – нашли соты диких пчёл, убили пару змей и поймали обезьяну, которую с удовольствием уплетали, жаря куски мяса на длинных прутках на костре. Мне тоже предложили, но я от этого сомнительного удовольствия отказался.

После обеда тащили шестиметровое бревно венге. Этот ствол я планировал использовать в качестве тарана нового бревнокола. Тащить бревно весом за пять тонн вручную – удовольствие не из приятных. Оно цепляется за корни, проваливается и перемещается крайне медленно. Гиганта тянули все. И быки, и люди, и если на склонах под ствол подкладывали брёвна, то на подъёмах дополнительно использовали ворот, который переносили по мере перемещения нашей процессии. В овраге даже он не помог и срочно пришлось скапывать верхнюю часть склона. После отправили быков таскать глину, а сами, используя кран и биг-бэк, начали загружать то, что уже притащили на берег. Почти четыре тонны!

– Павел, вы поплавки с хорошим запасом сделали!

– Ну так ничего, ещё быков загоним и три десятка народу.

– Угу и ещё тонн двадцать дерева на буксире, парус то потянет?

– Проверим.

Тяжело осевший в воду катамаран неспешно двинулся вниз, таща за собой змею из жердей и брёвен. Чтобы он не тормозил и не замедлял ход, на плотах посадил самых юрких ребят, которым пришлось постоянно работать шестами, отталкивая бревна от берега. Парус ставили с некоторой опаской, а ну как разгружать придётся? Но ничего, лёгкий бриз нам здорово помог в транспортировке. Наш неказистый парус неспешно нёс катамаран по глади озера, словно не замечая длинного хвоста брёвен. На берегу нас ждали и разожгли костры.

***

Ранним утром сразу принялись за разгрузку. Короткие брёвна вытягивали на берег ватусси, а самое больше, под таран, тянули, как водится, переносным воротом. Одновременно, с помощью крана разгружали глину. Мартин, используя колеса и подшипники, сделал телегу с плетёными бортами и подогнал её на причал, мы ссыпали глину прямо туда и везли в яму. Павла отправили снова за глиной и щебнем, большие наносы которого были в устье реки.

Разделение трудового процесса оправдало себя на все сто процентов. Навесы росли словно на дрожжах. Пока первое звено ставило брёвна в ямы, второе следом заполняло место щебнем с глиной и утрамбовало, третье звено привязывало лаги для установки крыши. Параллельно собирали двухметровые сегменты для крыши. Из жердей вязали обрешётку, после прикрепляли маты из зелёного, невысушенного папируса, в изобилии оставшегося после расчистки. Сорок больших столбов, два десятка поменьше, тридцать метров в длину и три в ширину, крыша с небольшим наклоном. Первый навес с рядами двухъярусных нар из жердей и матов для сна и отдыха. Второй – послужит защитой от солнца для верстаков. Уже сегодня все будут ночевать не в шалашах, а на кроватях под крышей!

Для наковальни родственник Нганго притащили самую большую глыбу жадеита, над моими заказами трудится весь его род. Я не выдумывал ничего и изготовил из глины образцы того, что мне нужно в натуральную величину – прямоугольный брусок с пирамидальным носом и квадратными отверстиями в торце и сверху, диски для жернова, ступы, пестик и призмы.

Мартин с Иваном налаживали станки и бревнокол. Павел дважды плавал за глиной и один раз за щебнем, всё шло по плану. После плотного ужина ничего не предвещало беды, и я засел за чертежи ткацкого станка. Но неожиданно наш лагерь превратился в растревоженный улей. Выскочив на улицу, я увидел, как взрослые и подростки выбегали из-под навеса и неслись к лесу. Все истошно кричали и глаза их были полны животного ужаса. Я не понимал, что происходит, но не прошло нескольких минут, как лагерь опустел, установилась абсолютная тишина, которую нарушали лишь странные щелчки. Со стороны города к нам направлялись трое. Шли в припрыжку, словно вместо ног у них были пружины. Длинные пучки волокон покрывали их с головы до пят, на лицах одеты большие и вытянутые до груди деревянные маски с большими глазами и круглым ртом, в руках были трещотки, издававшие неприятные, режущие звуки. Зрелище пугающе, особенно для местных.

– Что за чучела? – спросил подоспевший ко мне Павел с шестом в руке.

– Хотел бы я знать.

– На учеников Квеле не похожи, – Иван подошёл к нам.

Тем временем неизвестные подошли и принялись прыгать и кривляться, гремя погремушками и оглашая округу криками.

– Уганго! Унганго! Унгано бингко!

Я не понимал ни слова, а на мои попытки заговорить колдуны не отзывались. Внезапно один из них потянулся к ножу на поясе и попытался прыгнуть к нам. Павел инстинктивно отступил и ударил его палкой наотмашь, попав тому в ухо. Чучело завалилось, словно мешок, а остальные «танцоры», завидев это, тут-же удрали.

– Нда-с. Похоже готов огурчик то. Слабоват оказался в коленках. А не сильно ударил, вроде, – Павел пожал плечами.

– Пульса нет. Чего делать то будем? – Иван склонился над телом.

– Не знаю кто это такие, но мы в своём праве, они же пришли и попытались напасть, – ответил я.

– Что с работниками то, вон смотрите, все разбежались, из леса смотрят, – Иван кивнул в сторону леса.

– Знаете что, давайте-ка завернем его в рогожу, вынесем подальше за забор и спать. Завтра будем с Квеле разбираться, кто это такие, – другого решения я не нашёл.

После провала колдунов часть работников вернулась, но никто не хотел мне сказать про колдунов ни слова. Ничего кроме того, что их называли угуду, я не узнал. Разгадка же оказалась простой. В доме меня ждала Кидагаа и тихим вкрадчивым голосом она рассказала, что угуду это очень могущественные колдуны, которые ходят по многим землям и никто не может помешать им. Ведь они легко могут приказать умереть своему врагу и то ничего не сможет противопоставить этому. От проклятья угуду нет спасения, и теперь до вечера все мы должны умереть! Угуду пришли несколько лет назад и забрали идол Кьяли. Они были настолько могущественны, что подчинили себе злого духа Магуту и поселились в пещере, где жили рандафи – что-то вроде летучих мышей, пивших кровь.

***

Утром ни Квеле, ни работников не было, тогда я сам отправился к колдуну. Старик с хитрым прищуром только разводил рукам и повторял мне один в один вчерашнюю историю, но намекнул, что если мы прогоним угуду, то он возьмёт на себя возвращение работников.

В общем выбора он нам не оставил, наверняка сам и подстроил всё, захотел нашими руками конкурентов убрать. Пересказав вкратце историю, я вызвал взрыв возмущения товарищей, но мы решил всё же проверить эту пещеру, колдуны, как я понял, не бойцы и никакого сопротивления оказать не должны. Кроме Нганго с нами никто не согласился плыть, мало того колдуны, так ещё и рандафи, а кевенги относятся к этим летучим созданиям с мистическим ужасом. Отплыв, мы сперва стали на якорь по центру озера, где я провёл полярную съёмку местности, а после Павел направил «Ра» к западному берегу, сплошь покрытому густым лесом. Если около селения берег озера низкий и заболоченный, то здесь он, словно фьордами изрезан мелкими заливами. Ветер был слабый, и парус едва двигал судно. Мы достигли крайней, северной оконечности озера только к полудню. Там, где-то в глубокой расщелине, заросшей лианами, и находилась пещера. Вход в неё нам показал Нганго, но сам идти отказался и позорно сбежал, когда нам навстречу, гулко хлопая крыльями вылетело нечто! Это вообще, что такое? Какие-то туши с размахом крыльев около метра и головой крысы. Подобное чудо ночью увидишь, в штаны наделаешь. Так как это создание летало неподалёку, я сумел его внимательнее рассмотреть и вспомнил, что встречал этих созданий в Африке. Молотоголовый крылан – представитель африканских рукокрылых, размах крыльев достигает метра, а вес у него не больше, чем полкило. Название он получил из-за вытянутой головы необычной формы, присущей, впрочем, только самцам. Кровь они, конечно, не пьют, питаются, фруктами, насекомыми и мелкой рыбой.

Пещера оказалась длинным и узким лазом, постепенно расширяющимся от входа. Вот значит, какая у нас обитель злобного духа подземного огня Магуту! Во все эти сказания, которых вагон и маленькая тележка в любой африканской деревне, я, конечно, никогда не верил. Якобы, Магуту зажаривает рыбаков, иногда ночью из пещеры слышны зловещие крики и видны отблески красного света. И если с криками все понятно – причудливая форма пещеры искажала звуки ветра, выдавая приличную какофонию не самых приятных звуков, то со светом… Не знаю, как и сказать, действительно, какие-то сполохи впереди, словно красные огоньки отражаются от стен пещеры, похоже костёр! Но вкупе, со странными завываниями ветра – это создавало неуютную, напряжённую обстановку. Поднеся факел ближе к стене пещеры, я увидел, что она сплошь состоит из мелких кристаллов фиолетового и кроваво красного цвета.

В пещеру мы зашли осторожно, прикрывшись щитами. Я шёл впереди, а Мартин замыкал колонну, всё время оглядываясь. Шли медленно, старались держаться поближе друг к другу. Стены пещеры отражали попадавшие лучи солнца и свет наших факелов, придавая всему красный оттенок. Наши лица, руки, всё казалось кровавого цвета, зрелище жутковатое. Теперь проход сузился, пришлось наклониться, хорошо, что щит пролез, его я всегда держал впереди и не зря, пройдя первый поворот, мы попали в небольшой зал, где нас с ходу обстреляли. Стрелы у местных совсем не как у монголов или английских лучников, они лишь воткнулись в щиты. Настал наш черёд достать арбалеты. Ответный залп и ещё один. Всё было закончено меньше, чем за пять минут. Колдунов оказалось трое и тяжелые болты не оставили им никаких шансов.

Не опуская щитов, мы прошли дальше, в конце пещеры оказался большой зал, со свода которого вниз головой свисали крыланы. Их было много, больше сотни. Свет факелов напугал их, они сорвались со своих мест и с пронзительными криками пролетели к выходу, нам оставалось только присесть и укрыться щитами. В пещере стоял тяжёлый запах нашатырного спирта, а пол был покрыт густым слоем грязи.

– Гуано?! – Павел повернулся ко мне.

– Нет, селитра! И мне, кажется, что её с запасом хватит для всех наших целей.

– Нда-с. Это мы удачно зашли!

Обследовав пещеру, мы нашли небольшую нишу со следами костра, где по всей видимости жили колдуны, там было множество масок, черепа, связки корней и трав, идолы, запасы еды, а в середине всего этого возвышался идол немногим меньше человеческого роста, вырезанный из чёрного дерева.

– Кьяли?

– Похоже на то, – ответил я.

– Так, а что дальше то, делать?

– Берите идола и везите его к Квеле, и передайте, чтобы к вечеру все работники были на месте, иначе я сильно разозлюсь! Время позволяет, и я, пожалуй, пройдусь вдоль восточного берега, может и найду что интересное.

– Может вместе? Опасно одному то! – разволновался Мартин.

– Да нет, думаю, уже больше никого не будет…

Пока Мартин с Павлом копались в барахле колдунов, они там, кстати, нашли местные деньги – бруски соли и большую связку мини-топориков, я времени не терял и отбил несколько образцов от стен пещеры, молоток то всегда со мной.

– Сморите, тут у нас уникальное явление – кианит-корундовые гнейсы с альмадином.

– Что, позвольте-с?

– Альмадин – самая твёрдая и самая распространённая разновидность гранатов.

– Я заметил там несколько крупных камней, – Мартин показал в сторону, – мы можем их обработать.

– Можем, конечно, но сколько времени это займёт? Камней у нас и так хватает, главное вот, смотрите, – я показал отбитый белый гнейс, с чёрными точками кристаллов. – Обратите внимание на мелкие, чёрные кристаллы в виде вытянутой призмы. Явно выражена продольная штриховка на гранях, а также плеохроизм.

– Прекратить выражаться! – Павел сдвинул брови.

– А это не ругательство, – улыбнулся я, – слово образовано от древнегреческих «плео» – больше и «хрома» – цвет по-нашему. Это способность некоторых кристаллов окрашиваться в зависимости от угла падения лучей света.

– Ярослав Александрович, прошу, избавьте нас от жутких подробностей! Вы же знаете, что мы ни черта в этом не смыслим!

– Хорошо, по-простому, это бадделаит или простой оксид циркония. Огнеупорность циркониевых выше двух тысяч градусов, и они обладают высокой химической стойкостью к расплавам, кислотам и щелочам, а значит, половина наших проблем решена. Тут его много, а извлекать из гнейса куда как проще, чем оксид хрома из кочубеита. Обойдёмся одним сепаратором.

– Значится, – Павел тяжело вздохнул, – нам суда ещё не раз предстоит наведаться.

– Точно!

Погрузив тяжёлого идола и убитых колдунов, как доказательство, отправились в селение, а меня высадили на западном берегу, изрезанном балками с мелкими ручьями.

Идти в заросшем лианами девственном лесу было тяжело, и до вечера я едва преодолел пять километров. Взял в сторону от берега, несколько раз поднимался на высокие деревья, осматривал местность, и вот, ближе к вечеру, мне бросилась в глаза чёрная полоса в небольшой балке. Интересно! С трудом нашёл балку, с берега её точно не увидеть, но добрался до коричнево-чёрных наносов.

Да это же мой профиль! Монацитовые пески! У меня на них глаз намётан. Не то чтобы большая редкость, в основном кварциты, шпаты в смеси с фосфатами церия, лантана и других редкоземельных металлов, смешанные с силикатом тория. Похоже, мы всё-таки запитаем наш Ключ! Подробности узнаем, как только изготовим спектроскоп, хотя сколько там будет их в процентах не столь важно, песка много, нам хватит с запасом!

В лагерь я вернулся поздним вечером в приподнятом настроении. Точнее, меня у берега подобрал Павел. Он, несмотря на темноту, отправился на мои поиски и обнаружил по горевшему факелу. В селении я застал картину маслом: перед дворцом вождя был установлен очищенный и блестевший от воска идол Кьяли, вокруг него бесновались толпы туземцев. Квеле с колдунами били в барабаны и плясали в масках, трупы убитых колдунов привязал к быкам и волочили их по кругу. Принимать участие в балагане никто из нас не захотел, и мы отправились к себе в лагерь. Лагерь был совершенно пустой, но Джон, говоривший с Квеле, сказал, что завтра все работники будут на месте. Было бы неплохо…

Мертвый лес

Утром всё вернулось на круги своя. Квеле выполнил обещание, и работников у нас оказалось больше аж на четыре человека. Лагерь напоминал растревоженный муравейник: одновременно строили навесы, забор, сбивали дополнительные рамы для ручной формовки кирпича и саманных блоков и делали гильотину для измельчения папируса и трав.

Не успел я умыться, как тут же подбежал Иван:

– Ярослав Александрович, пойдёмте скорей! Я вчера весь день занимался вашей паутиной, заодно красные кристаллы в щелочах, в воде растворял и на ночь закрыл в тигле с перегородками. Да что говорить, вот смотрите! – часть кристаллов превратилась в красный порошок, а сверху налёт какой-то металлический.

– Похоже на селен. Вот что, соскребите порошок и обработайте его перегретым паром, посмотрим, что выйдет.

Я рассматривал светло-серый налёт с серебристым отливом. Поднял тигель и поднес ближе, соскоблил ногтем. Мягкий. Кто же ты у нас такой? Теллур, а может, чем черт чёрт не шутит, индий, и тут я заметил, что ручки то испачкал, налёт буквально потёк и на коже был, словно смазка, а я знаю только один металл, который можно расплавить в руках – галлий… А галлий – это высокотемпературные термометры и смазка для подшипников!

– Ну что там, Иван?

– Бледно-розовые кристаллы.

– Случаем, не гнилой редькой пахнут?

– Сейчас узнаем! – Иван наклонился к кристаллам, – иди ты, точно! Так что же это?

– Диоксид селена, а наши таинственные кристаллы – селенид галлия. Такая экзотика, что на нашей Земле не встречается, а получается исключительно искусственным путём!

– Зачем-то он нам нужен?

– Фотодиоды, фоторезисторы, полупроводники, одним словом. В общем, не берите в голову, главное теперь нам не придётся перелопачивать тонны сульфатов, чтобы выделить из них селен.

– Значит ещё один кирпичик нашли?! – заулыбался Иван.

– Похоже на то.

Оставив Ивана, я обошел фронт работ. Мартин потихоньку восстанавливал станочный парк. Уже собрали бревнокол, больше похожий на римский таран, верстак, установили пружинную дробилку, которую я сразу пустил в дело, надо было раздробить магнезиальные скарны, аурпигмент и реальгар. Пыль от минералов мышьяка крайне токсична, и подростков у дробилки я менял каждые три часа, выдав им многослойные повязки из хлопка.

В местную кулинарию понемногу ввожу новшества. Из молока, которого оказалось довольно много, сделал обрат, развесил сушить и рассчитывал вскоре получить творог, заодно собрали деревянную маслобойку, на которой из сливок сбили масло. Эх, хорошо быть сеньором Леонсио на своей фазенде, и нафиг весь этот прогресс! Только с Ванькой не забалуешь. У него всё на на десять ходов вперёд записано.

Каждый из нас взял под опеку одно или несколько звеньев. Я возился с камнетёсами, сделал для них образцы жерновов, наковальни, призм и точил из глины. Мартин и Павел отобрали самых сообразительных и уже поручали им сбивать кое-какие детали на шипы, сверлить отверстия буравом и грубое строгание. После обеда Павел отплыл за древесиной для угля и жердями, а к вечеру дважды сплавал за песком и за щебнем. Биг-баг здорово ускорял погрузку и разгрузку. Ветер был довольно крепкий, и «Ра» нагружали по полной.

На следующий день мы доделали токарный станок с приводом, установили маятниковую отрезную пилу и Мартин теперь мог полноценно работать, наша помощь ему была не нужна. Утром с Павлом дважды плавали за глиной. Он усиленно учил работе с парусами Джона и Нганго, чтобы они в наше отсутствие могли при необходимости доставить глины или дерева. Павла туземцы откровенно боялись, было в нём что-то, внутренний стержень, который подавлял волю, и стоило ему посмотреть, как тот или иной лентяй тут же брался за дело. За прошедшее время мы более-менее отладили администрирование и отобрали не надсмотрщиков, нет, скорее контролёров за качеством работы и главное за трудовой дисциплиной и гигиеной, насколько это было возможно в данных условиях.

После обеда, как и было запланировано, отплыли в пещеру, за гуано и главное, скарнами с альмадином и баделлеитом. Вот тут наши работнички, мягко говоря, струхнули. Как только они поняли, куда им придётся плыть, тут же попытались сбежать. Пришлось сперва отловить их, а после в красках рассказать, как мы прогнали Магуту, и пообещать, что он больше никогда не будет красть кевенги. Поверили, нет не знаю, но всем желающим пообещал двойную оплату и дело сдвинулось с мёртвой точки. Для переноски ценного ресурса уже были готовы короба из рафии, которые сплели работницы из третьего, женского, звена.

Из пещеры, при приближении людей, вылетела стая крыланов, и у нас сразу образовалась паника. Ничего не оставалось, как самим таскать из пещеры короба с гуано и уже на выходе передавать короба, чтобы их оттащили на корабль. Таскать гуано это, я вам скажу, то ещё удовольствие. Начали ковырять, а там такой запах, в глазах резь, что никакие повязки не помогали. Я хитро увильнул от этого сомнительного удовольствия и занялся любимым делом – ковырянием камней, точнее скарнов.

Таким образом, до вечера мы собрали не меньше двух с половиной тонн гуано и около тонны скарнов с гранатами, а на обратном пути ещё и чёрного песка захватили.

***

Пару дней назад сложил тандыр. Но вот с лепёшками вышла заминка. Мука из клевера специфичная – вязкая, комковатая. Пробовали более тщательно перетирать зёрна, добавляли в тесто камедь рожкового дерева, искали нужные пропорции, и в итоге, испробовав несколько местных заквасок, методом проб и ошибок добились приемлемого качества теста, плюс соль, мёд, масло ши, сверху присыпали пажитником. Для накалывания узоров изготовили штамп для лаваша – «чекич» с местными орнаментами. Сшили и рукавицы, соорудили подушку-держатель для лепёшки, скребок и ловушки. Теперь есть всё что нужно. Спрыснули стенки водой и прилепили первую партию. Получилось! Вечером у нас совещание намечалось, я притащил на него свежих лепёшек, мёд, масло.

– Ну, Ярослав Александрович, угодил. Признать, я не большой любитель хлеба, но всё же соскучился, – Павел разрывал ещё дымящуюся лепешку.

Мартин положил кусочек хлеба в рот, жевал с закрытыми глазами:

– Герр Ярослав, примите мои поздравления, никакого сравнения с местными лепёшками!

– Это у местных то лепёшки? Скорее подошвы от сапога! – Иван придвинулся поближе к чашке с мёдом.

– Кстати, Мартин, что там с нашим прилавком? – вчера мы говорили, что надо бы подготовиться к прибытию каравана, и Мартин вызвался организовать торговую точку.

– Готов, ещё вчера был. Думаете ставить?

– Да, пора, пожалуй.

– Так ведь каравана то ещё нет!

– Ну и что. Потихоньку выставим керамику, стеклянные и деревянные бусы, статуэтки, а самое ценное оставим к каравану. Я, собственно, всех собрал не по этому поводу. У меня было время на исследование паутины, и вот что я выяснил, да лучше сами смотрите! – я показал значение микрометра.

– Почти как человеческий волос! – Мартин вертел нить в руках.

– Потолще, в пределах двух десятых миллиметра. К тому же нити длинные и отлично склеиваются. Но главное! Чтобы выяснить их предельное напряжение на разрыв я последовательно подвешивал к нитям паутины груз и увеличивал. Вы не поверите! Для одной нити усилие на разрыв до двадцати пяти килограмм, а растяжение достигает сорока процентов изначальной длины! К примеру, проволока из хорошей стали того же диаметра едва ли выдержит больше трёх, а самые прочные из волокон баобаба в лучшем случае пятьсот грамм!

– Изрядно-с! – Павел подкрутил ус.

– Выяснив эти феноменальные, без всякого преувеличения, свойства паутины, я немедленно разыскал этого самого торговца и выяснил, что в молодые годы он сам добывал паутину и хорошо знает повадки пауков, которые обитают в «мсути улекофа», что в буквальном переводе звучит как «мёртвый лес». Он находится где-то на северо-востоке, как я понял на границе племён кевенги и мгино. Не так и далеко, пять, может шесть дней пути. С его слов, эти пауки настоящие гиганты и бывают размером с крупную гиену.

– Что? Поверить не могу!

– Да, Павел, но не забывай, что мы уже сталкивались здесь с животными, вымершими на нашей земле, так что всё может быть.

– Пауки днём спят, а ночами охотятся и уходят так далеко, что порой их встречают в саванне. Пойманную добычу парализуют ядом, а после обматывают нитью получая кокон и подвешивают его над землей.

– Полагаю, пауки кормят несчастными животными свой выводок.

– Со слов торговца, пауки весьма проворны и быстры, и легко способны перекусить руку взрослого человека. На короткой дистанции они догоняют даже антилопу. Ко всему, обладают отменным слухом. Охотники выяснили, что пауки вычисляют добычу по сотрясению почвы от шагов, поэтому всегда выходят на охоту, обернув ноги мягкой кожей. Добыча таких нитей дело весьма опасное и важно знать, что нужны только те коконы, что пауки создали недавно. Дело в том, что со временем коконы склеиваются в прочный комок нитей, который даже железным топором не разрубишь. Ну, Иван Сергеевич, теперь вам слово.

– Мне Ярослав Александрович любезно предоставил весьма занятный материал. Вот взгляните, – он передал небольшой кусочек, похожий на пенопласт.

– По весу не больше пробки, – Мартин «взвешивал» кусочек на ладони.

– Совершенно верно, однако, при таком незначительном весе он упругий, не крошится и чрезвычайно тяжело поддаётся обработке. Состав клея у этих пауков, несомненно, белковый и…

– Ты по делу говори, Иван. Не тяни кота за хвост!

– А по делу, Павел, я скажу, что любой животный клей, как известно, легко растворятся в щёлочи, и я смог подобрать нужную смесь и концентрацию раствора. Теперь мы можем размягчать этот материал в парах щелочей и формировать из него всё что нам нужно.

– Доспехи?! – Павел вопросительно посмотрел на меня.

– Почему бы и нет?

– Но главное, – продолжил Иван, – если мы будем выдерживать кокон в растворе щелочи и одновременно промывать водой, то в итоге легко отделим паутину.

– А уж в автоклаве этот процесс веселей пойдёт! – добавил я.

– Значит, предлагаете идти за коконами, герр Ярослав? Но много ли там этих коконов, может и не стоит рисковать?

– По словам торговца, их сотни даже вблизи Мёртвого леса.

– Но как же пауки? Если они столь опасны и быстры, боюсь, что нас даже доспех не спасёт.

– Не нужно никакого доспеха, охотники мгино пытались собирать небольшие клетки, но пауки их прокусывали, окутывали сетью и нападали вдвоём или даже втроём. А вот если сделать большую клетку с толстыми прутьями?!

– Но послушайте, такая клетка, а её нужно делать из самого прочного дерева, будет слишком тяжела для переноски, пусть даже мы будем нести её вчетвером!

– Мартин, прутья можно сделать пустотелыми, к тому же нести её будут ватусси, точнее катить, а мы лишь будем срезать коконы, далеко не отходя от клетки. В случае если пауки атакуют нас, то щёлочь и заточенный обсидиановый скальпель позволят справиться с ловчими нитями.

– Авантюру предлагаете, герр Ярослав. Мы же совершенно не представляем опасности, которую несут пауки. Если они всё же прокусят перекладины!

– Не прокусят, если мы утыкаем их шипами. Поймите же, нам чрезвычайно важно получить паутинный шёлк. Я вам ещё не говорил, но мы с Иваном обнаружили минерал селена, следовательно, все необходимое для третьего этапа активации Ключа у нас имеется, и получение элементов лишь дело времени. Следовательно, нам уже сейчас надо думать о поиске как телепорта, так и других пропавших людей.

– И чем же пауки нам помогут в поисках? Вы, верно, оседлать их собрались?

– Было бы неплохо, жаль пауки не поддаются дрессировке. Заполучив нити, мы получим возможность сделать чрезвычайно прочную ткань, которую можно использовать при постройке параплана.

– Ну дело то, конечно, благородное, – в голосе Павла слышались нотки сомнения, – однако вы же сами план составили.

– А план никуда не денется, мы с тобой пойдём вдвоем.

– Сэр, как же так?!

– Герр Ярослав!!!

– Мартин, Джон, не спорьте! Мы с собой возьмём Нганго и ещё несколько охотников, а вот если вы с нами отправитесь, то у нас все дела встанут. Не забывайте, нам нужно двадцать тонн кирпичей, уголь, селитра, фосфор, ткацкий станок, конную дорожку для привода, постройка домов опять же…

– А если в ваше отсутствие придёт караван, герр Ярослав?

– Мы успеем! Караван стоит в городе не меньше двух недель, а если и нет, вы знаете, что нам от них нужно.

Так, постепенно все согласились с моими аргументами, и мы перешли к обсуждению конструкции самой клетки. Решили сделать её разборной, на небольших колёсах, дверцы раздвижные, для этого соорудим небольшие салазки. Сверху обязательно люк, сами прутья квадратного сечения. Так же нам понадобятся садовые ножницы и сучкорез, для обрезки коконов.

***

Завтракаем теперь с горячим лавашем. Сдаётся мне, половина наших работников тут не из-за соли, а скорее из-за вкусной и обильной еды. Отношение к детям в этих краях не то, что у нас, кормят их по остаточному принципу, сперва взрослые, а уж потом если что останется – подросткам. За вчерашний день, например, восемь человек штрафы схлопотали, и ничего, никто не ушёл.

За безногим больным я мог присматривать только утром и вечером, но, несмотря на мои усилия, началось воспаление. Вчера приходил местный знахарь от Квеле и намазал швы вонючим, жирным маслом ярко-жёлтого цвета. Интересная субстанция, утром нагноение как рукой сняло. Образец этого масла немедленно отправил Ивану на растерзание. По запаху похоже на масло чальмугры, только откуда ему тут взяться? Растение то, вроде как, из Индии.

Утром все взялись за изготовление клетки – по два колеса на каждую сторону и две дверки на рельсах в торце. Всего пять элементов – четыре стенки и крыша, каждый элемент, в разобранном виде, потащит на себе бык. Собирать будем на месте на медные заклёпки и шипы.

Теперь я отправился на рынок, где уже собрали длинную лавку, крытую циновкой, с полками, козырьком и столом. К полудню расставили товар и тут же случился ажиотаж. Статуэтки, бусы, раскрашенная керамика и особенно рыбы и идолы Кьяли расходились словно горячие пирожки. За один день я наторговал килограмм на двадцать железных денег, сотню брусков соли и несчётное количество связок полосок рафии, волокон баобаба и кувшинов с маслом ши. Тут же, на месте взял на хозяйство коз, два быка-ватусси и несколько корзин семян клевера. С ценами более-менее определялся, запас товара переписал и наш «дистрибьютер» уверил меня что с завтрашнего дня он самостоятельно справится. Нам, по-хорошему, ничего кроме соли, запасов продуктов для работников и железа больше не нужно.

На следующий день стали испытывать нашу клеть размером три на полтора метра. Собрали, проверили на прочность и снова разобрали, уложив готовые жердины из прочного и тяжёлого венге в связки. После доделывали колёса, секатор и собирались в дорогу. Их кожи сшили плотные куртки с рукавами и штаны, как оказалось, пауки ещё и плевались какой-то ядовитой дрянью. В итоге, клеть, запасы еды, воды, щелочь и оружие – всё это разместилось аж на шести быках-ватусси. Места там неспокойные, и мы на всякий пожарный взяли в сопровождение десять взрослых охотников за небольшую плату, плюс торговец паутиной и Нганго, итого четырнадцать человек.

Галерейные леса – это вам не джунгли, пройти можно, и мы шли, и шли. Картографировать местность, находясь в густом лесу, занятие не благодарное, но я старался и, во всяком случае, мог точно сказать, что в день мы проходили от двенадцати до пятнадцати километров. В лесу нам встречались окапи, лесные свиньи и толстые, раздувшиеся от проглоченной добычи, питоны.

Добравшись до места, начали собирать нашу конструкцию, что заняло вечер и весь следующий день. Медные клёпки приходилось разогревать в тигле, а ночь ушла на размачивание и разогрев столярного клея. Саму клетку мы собрали достаточно быстро, а вот тележка с А-образными стойками, служившими опорой и каркасом основной клетки, заняла много времени. Ватусси, который толкал тележку, находился внутри конструкции. Стойки служили своеобразными рёбрами жёсткости для клетки, и колёса, таким образом, были защищены от возможных повреждений. Помимо быка, места внутри клетки хватило для двух человек, а также запасов воды, продуктов и травы для быка на три дня. Но была и одна заковырка: при движении по пересечённой местности в обязательном порядке необходимо поднимать нижний край клетки как можно выше уровня земли, в противном случае, малейшие кочки, а то и стволы поваленных деревьев создадут непреодолимые препятствия для движения. А тут не футбольное поле! При конструировании я предложил оригинальное решение – подвешивать клетку выше на полметра на верхней перекладине, соединяющей стойки. В случае опасности, достаточно через блоки ослабить верёвки, и клетка под собственным весом рухнет вниз, одновременно фиксируясь четырьмя распорками, что упирались в пазы на стойках.

Выступать решили рано утром.

– Ну что, Ярослав Александрович, присядем на дорожку. Вижу, вы даже не предлагаете нашим провожатым присоединиться.

– А смысл? Они этого леса боятся, как огня. Вдвоём у нас будет больше маневра и к тому же, не забывайте, кожаных штанов и курток на них нет, а потеря охотника не прибавит нам авторитета у кевенги.

– Да-с. Ваша правда. Однако, не пора ли нам выдвигаться?

Проводник наш перестраховался и остановился довольно далеко от леса. Я ещё вчера составил карту местности обойдя это место и наш маршрут. Мы должны по широкой дуге пройти через лес и выйти в условленном месте, где нас и будут поджидать.

К самому мёртвому лесу мы добрались только за полдень. Привычные деревья исчезли, а вместо появились толстые, приземистые стволы, покрытые корой грязно-бурого цвета, от которых во все стороны тянулись длинные ветви во многих местах, касающихся земли под своим весом. Через равные промежутки на них виднелись шишковидные утолщения, заметно отличающиеся по цвету. По земле то тут, то там вылезали не менее мощные корневища. Кроме густого ковра мха, никакой растительности не имелось, пропали трели птиц, стрёкот мириадов светляков и многие другие звуки. Стояла мертвенная тишина. Перед входом в лес мы одели штаны и куртки, а на голову натянули колпаки с прорезями для глаз, укрыли и быка.

– Нда-с. Паскудное место. Вы уверены, что нам именно сюда надо?

– Да вон же они! Коконы видите? Вон под тем деревом белеют!

Несмотря на обилие корней передвигаться здесь было много проще из-за полного отсутствия кустарников и травы. По дороге нам пару раз приходилось вылезать из клетки чтобы расчистить путь

– Павел Петрович! ААА!

– Рычаг! – заорал он, и я рванулся чтобы опустить клетку.

Как мы не старались, но почти проворонили нападение пауков. Мгновение спустя клетку сотряс мощный удар. Жалобно заскрипели жерди, а одна из распорок с хрустом растрескалась вдоль.

– С гиену размером, говорите?! Они как бы не больше нашего быка весом! – схватив арбалет Павел наставил его на вновь несущегося на нас паука и выстрелил. – Тьфу ты! Бесполезно! Словно слону дробина.

Бум! Очередной удар сотряс клетку. Их было двое. Тот, что крупней пытался протаранить клетку, а поменьше размером подскакивая пытался перекусить прутья, но шипы не давали ему этого сделать и он лишь оставлял глубокие, рваные порезы на крепкой, словно железо древесине венге.

– Бесовское отродье! Они слишком быстры! Ярослав Александрович, клетка долго не выдержит!

Один из пауков запрыгнул на клетку и, словно из пожарного брандспойта, обдал нас ядом. Клетка дёрнулась и ватусси, на которого, видимо, попал яд громко заревел, поднялся характерный кислотный запах.

– Павел, красный кувшин! Скорей! Там раствор щелочи. Протри им рану быка, а то мы рискуем остаться тут навсегда!

Больший паук снова разворачивался для таранного удара, словно почуяв, что этого удара клетка точно не выдержит. Конечно, никакие это не пауки, уже мне ли не знать. Ростом они и впрямь доходили мне до груди, а остальное… Семь пар коротких, словно обрубки, членистых ног, плоская и прочная хитиновая крышка. Блюдце на ножках. Пластины прикрывали снизу и сверху, и лишь между ними имелась неширокая щель, откуда по кругу расположились два ряда горящих багряным огнём глаз. Клещ с короткими ножками, живой танк и до кучи, чрезвычайно маневренный. Да на него КПВТ нужен, куда там нашему арбалету!

Не мешкая, я схватил длинное копьё, что мы взяли с собой чтобы отпугивать пауков, и когда он понёсся на нас, набрав скорость, в последний момент умудрился просунуть его между прутьев, упёр в стойки и нацелился воткнуть его между панцирей. Время как будто замедлилось, копьё медленно, словно нехотя, вошло в живую плоть, в щель между верхней и нижней пластиной, но даже несмотря на это, удар был страшен! Клетка вместе со стойками и повалившимся быком отодвинулась почти на метр. Пронзительный, всё возрастающий визг оглушил нас. Паук отскочил, закрутился на месте и снова завизжал и на этот раз так, что у нас из ушей и носа полилась кровь и мы грохнулись на землю зажав голову руками.

Не знаю сколько времени мы приходили в себя, не знаю куда делось второе чудовище. В голове до сих пор стоял звон, но мы собрались, кое-как потихонечку протирали ожоги от кислоты на руках, это точно был не яд. Пытались расшевелить быка, который от высокочастотного звука впал в ступор и не воспринимал никаких команд, потом заменили часть лопнувших распорок и медленно двинулись дальше, через мёртвый лес, к месту встречи.

Я надеялся, что чудовища нас оставят, но не оставили. Огромных монстров, подобных убитому, нам, слава богу, не встречалось, а все попытки таранить клетку мы встречали длинными копьями. Пауки, боявшиеся теперь приближаться к нам, плевались кислотой, но пропитанную жиром толстую кожу так просто не прожечь, и в конце концов нас оставили в покое, хотя постоянно следовали за нами. Всего по мертвому лесу мы пробирались три дня, в общей сложности на нас было совершенно пять нападений, деревянная клетка к концу нашего путешествия дышала на ладан. Спали по очереди чтобы не проворонить очередное нападение. Как ни странно, атаковали монстры только днём, а ночью мы, воспользовавшись моментом, собирали коконы, лежавшие на земле, формы и размеры которых были самые разнообразные и обуславливались в основном формой и размером пойманных животных. В самих коконах кроме высушенных, хрупких костей и рогов никаких останков не было. Стенки коконов были довольно тонкие, мы сперва пропитывали их щелочью, а после сминали и складывали в телегу. Попадались коконы с буйволами, леопардами, антилопами и был даже с носорогом. Пауки предпочитали крупную добычу. Большую часть коконов подбирали на земле, некоторые срезали длинным секатором. Один раз нам попался совсем свежий, наполненный полупереваренной слизью. Пауки по всей видимости использовали кислоту для разложения пищи, а после уже употребляли её – внешне пищеварение. Ещё мы встречали более тонкие, шарообразные коконы, наполненные янтарной жидкостью, внутри которых имелось яйцо размером со голову, и я решил их тоже брать с собой.

– На кой чёрт нам эта гадость?

– Пригодится. Есть идея одомашнить этих пауков. Если такое проделывали в старину, почему у нас не получится?

– Да потому что они огромны! Вы где их держать будете?

– Да бросьте ж, Павел! Это всего лишь животные, хотя и довольно сообразительные.

– Из леса мы вышли лишь на четвертый день. Мы бы возможно ещё больше задержались, но закончилась щёлочь и трава для ватусии, а без них, сами понимаете, мы тут рисковали остаться навсегда. Добытые и расправленные коконы привязывали на крышу, отчего клетка напоминала будку с шапкой снега наверху. Самые большие коконы не деформировали, а привязывали сзади и заполняли их более маленькими. Они легкие и волочить их по мху не составляло большого труда, особенно, если это делаешь не ты. Этими же коконами обшили саму клетку, так как паутина не пропускала кислоту и совсем от неё не повреждалась.

В условленном месте нас встречал только Нганго, прятавшийся дупле баобаба. Он то и рассказал, что на стоянку позавчера тоже напали пауки и уволокли двух быков, отчего воины кевенги поспешили ретироваться в деревню. Ну и мы не стали задерживаться и поспешили убраться из этих мест.

В деревню мгинго, находившуюся на нашем пути, мы прибыли вечером. Все жители выходили на улицы и с удивлением следили за нашим передвижением. Смотрели ещё и с восхищением, как никак, мы первые сумели пройти лес пауков и привести столько добычи, правда, твёрдые коконы не представляли для местных никакого интереса, и все недоумевали, зачем они нам понадобились?

Путь к озеру прошёл без больших приключений. В деревне мы приобрели запасы еды и обходили лес по большой дуге. Клетку разобрали и оставили на месте, забрав только оружие и медные заклёпки. Если мы и вернёмся сюда, то нам потребуется совсем другая конструкция.

На подходе к базе нас встретили Мартин и Джон.

– Слава богу, герр Ярослав! Вы всё-таки вернулись! Да ещё и с добычей! Вас так долго не было, что я уж было подумал недоброе.

– Не просто с добычей, герр Мартин, с прибавлением!

– О чём вы, герр Павел?

– А вот Ярослав Александрович яйца пауков на развод захватил. Нда-с. Признать потрепали они нас изрядно!

***

Оказалось, что большой караван из Кереве пришёл уже три дня назад. Там было и железо, и медь, и хлопок. Лагерь за дни нашего отсутствия сделался неузнаваемым. Полностью доделали забор, стенки казарм и складов сложили из саманных блоков, а для каждого из нас был сделан отдельный дом в виде полусферы. По центру нашей базы возвышались уложенные штабелями кирпичи и огромные кучи песка, глины и щебня. Приведя себя в порядок и хорошенько подкрепившись, я первым делом отправился на рынок чтобы узнать каковы наши успехи.

Приезжие торговцы несказанно меня удивили и нетипичной для дикой Африки одеждой, и тем, что помимо быков ватусси у них были самые настоящие квагги, которые на нашей Земле водились в Южной Африке, спереди они имели полосатую расцветку, как у зебры, сзади – гнедой окрас. Вот это сюрприз! Караван состоял из двух десятков быков и квагг. Охраняли его около десятка профессиональных воинов с квадратными, обшитыми кожей, щитами и неплохим железным оружием. Серьёзные ребята. При столкновении я бы на местных и медной монеты не поставил. Они расположились не так далеко от нашей лавки и заняли своими товарами два ряда. Несколько видов хлопка, масло, деревянные и даже стеклянные бусы, выделанные шкуры и главное, снова рубленная кусками, медь, и пористые, бесформенные железные крицы.

Рядом с нашим местом мы выстроили неплохой навес-веранду со столом и скамейками. «Дистрибьютер» уже выяснил и цену, и количество привезенных металлов и пригласил к нам всех трёх хозяев каравана. Что нужно торговцам для хорошего настроения? Скидки, скидки и еще раз скидки. Помимо имевшегося товара я притащил несколько бус из розового кварца с крупными камнями и кое какой другой товар, что мы решили придержать на подобный случай. Поставили чай каркаде, угостили лепешками, мёдом с орехами и вяленными фруктами. Едва увидев искрящиеся на солнце крупные бусы из звёздного розового кварца, напускная невозмутимость дала трещину и один их них, Мурканго, схватил бусы трясущимися руками не мог оторвать взгляд от бликов, играющих на ярком солнце.

– Ярунг, солнечный камень настоящее сокровище! Что ты хочешь за него? Мне сказали, что твои люди скупают всё железо и медь, что едва появляется на рынке. У нас много железа и меди, а тонкую белую ткань мы возим с великого озера.

– Великое озеро я полагаю там? – я махнул рукой на восток. – Сколько дней вы добирались сюда из Кереве? Насколько велик ваш город?

У меня было много вопросов, и чтобы разговорить торговцев я достал настой мха на спирте. До вечера я сумел вытянуть массу сведений, благо все они говорили на языке кевенги. Караван шёл сюда около трёх недель, а значит, озеро Виктория лежит отсюда не дальше, чем двести пятьдесят, триста километров. Кереве выходит на южное побережье озера, но основная страна лежит на юго-западе, в районе современной Уганды. Они сами выплавляют железо в высоких печах домницах, а медь им досталась от бхунгу, что торгуют ей последние два месяца, и её столько, что цена обвалилась в десять раз и это сильно сбивает цену на железо. Я старательно записывал рассказ торговцев, не забывая периодически наливать им «огненную воду». А вот когда клиенты дошли до кондиции, мы и начали торг. Двести сорок килограмм железа в крицах и триста двадцать с хвостиком меди, а также отрезы ткани, квагги. Мне много от них нужно. Как обычно цены на медь и даже ткани из хлопка мы обсудили довольно быстро, а вот железо. Цену на него не сбавляли ни на один «корго». Кстати, золото тут стоило ровно в два раза дешевле железа, вот так-то!

В итоге жаба взяла вверх, и я обменял на наши бусы и товар всю медь, тридцать четыре килограмма золотого песка, половину железа и несколько отрезов ткани, а также всякую мелочь типа семян клевера, масла и хлопковой ткани, продали мне и двух квагг.

После завершения сделки я в красках рассказал, как ходил за паутиной и добыл яйца пауков. Закинул удочку что могу, взять в долю уважаемых купцов, если они возьмут на себя обеспечение фермы продуктами. Цену на нить пауков они лучше меня знали и крайне заинтересованно отнеслись к моему предложению. И вот уже под вечер, я смог услышать главное. На мой вопрос не слышали ли они о людях похожих на меня, Мурканго, немного замявшись, ответил, что бхунгу, на крайнем западе держат в лагере несколько человек с кожей цвета бивня слона. Они, немного перекинувшись словами на своём языке, предложили дать провожатого, но только после окончания торга. Тут сыграло роль и то, что мы были ограблены бхунгу. Они тут вроде пиратов и зулусов в одном флаконе, всем вокруг гадят потихоньку. Также удачная сделка, каждый считал, что обманул другого и акт доброй воли по отношению к потенциальным партнёрам. А я им пообещал сделать ещё десяток бус из кварца, а уж цветных из стекла, так сколько угодно!

Вечером вернулся в лагерь с кваггами и ватусии, тяжело нагруженными металлом. Никто не ложился и все как обычно собрались на вечерний совет.

– Друзья, я, кажется, нашёл наших пропавших коллег. Во всяком случае, какую-то часть группы точно…

Бронза

Утром обсуждали три генеральных линии развития:

– Иван, на тебе по-прежнему вся химия, работа с коконами, под них заберёшь один из тиглей автоклавов.

– Не пойдёт!

– Почему?

– Большая часть коконов туда не войдёт, а резать нити не хотелось бы.

– Что же, тогда жди бронзы. Мартин, Павел, на вас – столярка, доделывайте станок и привод беговой дорожки. Джон, тебе отдельное задание: Иван в наше отсутствие проводил обогащение песка и обнаружил в нём магнетита до двух процентов, так что послезавтра с винтовым сепаратором и командой отплываешь на пляж. Впрочем, на месте всё покажу, всё равно нам оборот воды придётся налаживать. Ну а я займусь железом, флотацией и бронзой, а как только я сделаю доспехи и оружие, мы с Павлом снова отправимся в поход.

– Опять без нас?!

– Да, и на то есть ряд причин. Во-первых, у нас с Павлом есть какой никакой опыт обращения с холодным оружием, во-вторых, бронзовые доспехи и оружие за оставшиеся две недели на всех мне не сделать и, главное, нельзя забывать про нашу миссию, время и так утекает сквозь пальцы. Завтра предоставлю скорректированный план выделения нужных элементов, выстроенный на том, что у нас серной кислоты будет в достатке. Так что, Иван, не подведи!

– Молодой человек, вам ли не знать, что для получения кислоты требуется очень высокое значение энергии, и поэтому осуществление данной задачи возможно лишь в присутствии качественного катализатора, которого у нас нет. Нужны платина, а ещё лучше пентаксид ванадия.

– Иван Сергеевич…

– Что Иван Сергеевич?! Хотите предложить мне теплообменник с керамическими трубами, а катализатор из оксида железа и каолина? Так в этом случае, да при атмосферном давлении, выход кислоты в лучшем случае составит доли процента!

– Иван Сергеевич, да я даже не думал о таком!  Вы тут недавно сколько калийной селитры получили, а? Камерный способ, не слышали случаем?

– Что!!! Да вы дефицитную селитру на кислоту извести хотите?! Не позволю! Да это какой убыток то!

– А что, у вас есть другие варианты? Если нет то, литров двадцать серняги через три дня предоставьте, а после я вам и катализаторы обеспечу и теплообменник из медных труб сделаю. Так что давайте делом займёмся, а спорить потом будем.

***

В текущий момент половина наёмного народа вкалывала на столярке, остальные занимались ткачеством, шитьём и склеиванием приводных ремней для станков, ну и ещё дроблением камней, готовкой и плетением циновок.  Мартин уже изготовил первый ткацкий стан-самокат, который конструкционно не отличался сложностью. На раме из деревянных брусков укреплены четыре деревянных же кронштейна такой же толщины. Они предназначены для закрепления трёх реек квадратного сечения, в каждой из которых сделаны пропилы, причём одна имеет двести пятьдесят два пропила, а две – по двести двадцать шесть. Пропилы служат для равномерного распределения по рейке нитей основы. Гребёнка станка служит для поднятия и опускания нитей основы при протаскивании сквозь них поперечной нити – утка и представляет собой рамку, на которую закреплены костяные пластины шириной чуть больше сантиметра. Всего семьдесят восемь полосок, в середине каждой просверлено отверстие для нити, сам челнок также вырезан из кости. Нечего сложного, все части изготовлены отдельно. Пропилы делались медной пилой по направляющим, по предварительно начерченным линиям, костяные элементы изготавливались и просверливались на месте, после чего крепились на клей и шипы. Чтобы получить ткань, сперва необходимо натянуть основу, то есть, привязать нити. Чётные пропускаются через пазы между рейками гребёнки, а нечётные – через отверстия. После, нити основы привязываются к задним рейкам и наматываются на них.  Местные мастерицы плели на похожей, но узкой раме и нехитрые принципы ткачества усвоили сразу. Станок Мартина раз в десять поднял производительность труда и, главное, на нём выходило широкое полотно, а тут ткань, мало того, что дорогая, да ещё и узкая. За сутки, три звена, сменяя друг друга изготавливали от десяти до двенадцати квадратов грубой ткани.

Как-то на собрании я предложил ввести цветовую дифференциацию штанов, как в фильме Кин-дза-за. Запомнить имена всех наёмников трудно, а по номерам они толком не откликаются. Красители есть, шаблоны для тактических штанов тоже. Так что на данный момент большинство работников щеголяли в штанах и шортах, некоторые в халатах или жилетах и в банданах. Надсмотрщики, контролёры и повара получили шорты, окрашенные вытяжкой из листьев дерева муха-ха-ха. Эффектно смотрелось, цвет правда не совсем зелёный, а скорее болотный с белыми прожилками. Один в один американский камуфляж «тигр» для действий в тропиках.  Шорты, окрашенные соком корней баобаба в рубиновый цвет, предназначались только передовикам производства и старшим групп, ну а нам, как и положено старшему командному составу, окрасили одежду фиолетовым отваром чудесного мха. Цак в нос вставлять не стал, извините, металл в дефиците. По общему решению, после пары случаев порезов на площадке, чтобы не травмировать ноги всем работникам сплели римские сандалии по нашему образцу с усиленной подошвой, а то бегают босиком, а кругом щепки, стружка, опилки. Травмы нам не нужны. Одеждой и обувкой все остались чрезвычайно довольны. Значимость подростков, одетых в необычные цветные шорты с карманами, в селении взлетела на небывалую высоту. Джон обучил наёмников есть ложками и даже деревянными палочками. Не у всех получалось, но всё же прогресс налицо.

Мартин изготовил очень больше количество шаблонов, линеек, других приспособлений и разделил получение досок и брусков на технологические операции. Схема работы была такой: сначала по образцу доводили доску до идеала, Мартин намечал места отреза, пазов и отверстий. Каждую операцию делал отдельный человек – кто-то лучше отрезал, кто-то хорошо сверлил. Само собой, в сверле были и стабилизаторы, и готовые шаблоны глубины. Захочешь криво отрезать, не выйдет. Рецепт качества – разделить труд на отдельные простые операции, не требующие высокой квалификации, контролировать каждый этап, поэтому на пять работников один контролёр. При наличии у Мартина наших чертежей, бумаги, кульмана, части шипов, линеек, циркулей, гибкого метра и других средств измерения, всё продвигалось шустро, и, можно сказать, что наступил качественный перелом.

***

За прошедшее время были собраны ящики для флотации, большой рычажный пресс и станок для центробежного литья на основе нашего колеса, установленного горизонтально с ручным приводом, дробилки, шаровые и стержневые мельницы, два верстака. Длинные столы для обработки, кожи, шитья, формовочные столы для кирпичей, тележка для глины и много других мелочей, на что у нас ушёл целый месяц, а сейчас изготавливались детали для большого ткацкого станка с ножным приводом и вундревафли – беговой дорожки по типу наклонного конвейера. Быки, шагающие под небольшим наклоном, будут приводить в движение единый вал для двух десятков небольших шлифовальных и полировальных станков для обработки каменных бусинок.  Тут с ветрами негусто, плотину не построишь, так что это единственный вариант привода, а станков в полуразобранном состоянии и, главное, подшипников у нас с запасом.

Иван не только получил качественную селитру и поташ, но и подобрал оптимальный состав и концентрацию реагентов для флотации лопарита и циркона. В наше отсутствие он оборудовал лабораторию и параллельно занимался разделением бентола – смеси бензола и толуола, что мы в количестве одного кувшина захватили с собой. Её нам, конечно, не хватит, и скорее всего придётся строить большой перегонный куб. Работа была проделана колоссальная, наши дома и навесы для работников приняли цивильный вид. Саман – лучший материал для жарких стран, и никакие стены из травы с ним не сравнятся. Мартин изготовил сборно-разборную опалубку под стандартный дом – цилиндр, на полное изготовление которого требовалось не больше двух дней и обучил местных более прогрессивному типу кладки – «позвоночник-ребро». В качестве пластификатора решили использовать не навоз, привлекающий массы мух, а бычью кровь и сгущённый настой стеблей папируса. После укладки стен в куполе прорезали отверстия под световые колодцы. В стене, в полуметре от уровня земли, во избежание визитов ползающих родственников, прорезали круглые, как в домике хоббита, проёмы под двери. Мы смогли превратить убогие домики в эко-жилища достойного уровня. Побелили снаружи и внутри, предусмотрели ниши под светильник. В домах сделали пол: сперва слой песка, после щебень, а уже на него пропитанные мульчей тростниковые маты, поверх которых наносился финишный слой белого, покупного каолина с пластификатором и мелкой сечкой папируса. Смесь трамбуем, выравниваем по уровню, и как только она высохнет, полы можно покрыть пропиткой – подогретым маслом ши, которое замечательно защищает пол от износа, делает его поверхность гладкой и жёсткой. Вторым ингредиентом для пропитки и улучшения проникновения масла в пол является натуральный скипидар. Пропитку наносили несколько раз, чередуя слои масла, разбавленного скипидаром, постепенно увеличивая долю последнего до ста процентов. Чтобы пол стал совсем приятным и гладким пропитывали поверхность пчелиным воском в два слоя. Параллельно, из оставшихся досок изготавливали кровати и стулья. Дом обносили оградой, высаживали рядом местную экзотику – похожие на фикус небольшие, приятно пахнувшие деревца, а под устроенным у дома навесом оборудовали душевую кабинку, умывальник, ванную и индивидуальный туалет. Всё из самана с качественным пластификатором, с тем лишь отличием, что количество слоёв масла для пропитки увеличили вдвое. Свечи, на полы – качественно выделанные шкуры, набитые плотными жгутами из баобаба матрасы – улучшение быта не останавливалось ни на минуту, а шкур было достаточно, чтобы хватило не только нам, но работникам.

Впрочем, все эти улучшения быта проходили фоном, основное моё занятие – это, конечно, печи. Кладка множества печей потребовала инструмент, в том числе и из меди – гладилки, кельмы (особые мастерки печника), деревянные ёмкости для раствора, сита, осадочные киянки с каучуковой насадкой, кирочки для скалывания, уровни, рулетки, угольники и даже рукавицы и те сделали. Десять человек помощников, некоторые особо сообразительные на третий день научились пользоваться отвесом и расшивками для швов. Объём работ большой, и моё дело – обучение и надзор, но как вы спрашивается научите людей класть кирпичи, если они их первый раз увидели? Так что пришлось делать регулируемые шаблоны для кладки. Вещица занятная и служит как раз для качественной кладки «буратинами». Устройство рамки – две продольные поперечины с пазом, ручки, регулируемые поперечины и крышка, снимающая лишний раствор. Использовать такой инструмент большого ума не надо. На уже готовый ряд кирпича устанавливается основной шаблон. Благодаря наличию в его конструкции упоров, предотвращающих смещение поперёк стены, а также фиксированной толщине шва, приспособление обеспечивает горизонтальность и стабильную толщину слоя. Шаблоны как продольные, так и торцевые. Научиться работать на таком дело десяти минут – знай наноси из дозатора готовый раствор и разравнивай.  В случае, когда речь идёт об огнеупорных и стекловаренных печах, без шаблона делать нечего, там толщину швов надо до миллиметра выдерживать…

Первые печи сложили для готовки, пережога угля и сушки древесины, подогрева воздуха, длинную с несколькими топками и камерами – для нужд химической лаборатории. Такие печи не требуют большого опыта кладки и будет время отобрать самых сообразительных ребят из туземцев. Шишек набили, не без этого, но хоть опыта набрались перед тем, как приступать к большим печам. Да много, а что делать, что делать? Ассортимент материалов таков, что без множества специализированных печей не обойтись.  Первым сложили каупер, от которого к печам шёл утеплённый воздушный канал. Большая печь – для обжига керамики и шамота, с возможностью установить внутри реторты для перегонки мышьяка и фосфора, чуть меньше печь – для закалки железа и меди, ну и основные. Отражательная, регенеративная печь для плавки чугуна и стекла с ванной и двумя камерами, высокотемпературная печь для обжига огнеупоров и газогенератор Сименса необходимый для их работы. Плюс, поскольку тут нигде нет перлита, пришлось изготавливать пеношамот для утепления. В итоге, работы по кладке печей заняли восемь дней. Кое-что делал ещё по мере входа в строй печей, например, провёл очистку меди.

***

Чтобы экономить дефицитные тигли, плавку меди проводил в отражательной печи, уместив туда все наши запасы. Плавил по отработанной схеме под слоем древесного угля, после продувал воздухом через верхнюю фурму, подсоединив к трубам подачи воздуха привезённый вентилятор улитку. Тонкостенных труб и готовых форм, отлитых из шликера, мы взяли с запасом, ведь большая часть привезённого груза составляла керамика. Тем не менее, на выплавку деталей и сборку водо-охлаждаемой фурмы ушли сутки. Фурма составная – три трубки, одна из которых под воздух, а остальные – охлаждающие. Литой блок с пятью расходящимися в стороны соплами и две соединительные вставки с трубками. Детали притирались и соединялись клёпкой, после чего готовый блок помещался в шамотную трубу с перлитом и трубки соединялись с кожаными шлангами подачи воды и воздуха. Вместо насоса для циркуляции воды использовали бочку, поднятую на высоту трёх метров, для меди хватит за глаза.

Подсоединив улитку к фурме, мы вручную опустили трубу в ванну расплавленного металла и начали продувку. Шланги травят немного, но это ничего, давление то от улитки всё равно никакое. После десятиминутной продувки дразнил металл сырой древесиной. Вторая продувка, пять минут и в расплав добавляем селитры, всего один процент от веса металла. Селитра ключевой компонент, она реагирует с примесями и очищает медь от свинца и висмута, переводя последние в шлак. После растворения и интенсивного перемешивания я возобновил продувку дразнение, добавил буры. Последняя способствует образованию на стенках ванны глазури, предохраняющей расплав от доступа кислорода, а также растворяет окислы меди. Столько работы! Нет, электролиз меди намного проще огневого рафинирования. И всё же овчинка выделки стоит: к вечеру у нас была разлита по формам мягкая и красная медь.

***

Сегодня у нас с Иваном день химика-передовика. Нам предстоит чистить серу и выделить мышьяк и фосфор.  Грязное и жутко вонючее дело, в прямом и переносном смысле, без масок даже и нечего за него браться.

Чтобы выплавить мышьяк, сперва придётся получить оксид мышьяка три, для чего нам надо прокалить измельчённый аурпигмент и реальгар.  Соединения мышьяка – страшный яд и дым тоже не подарок. Поэтому печи на самом краю лагеря и обязательно высокая пятиметровая труба с угольным фильтром. Минерал смешивали с угольным порошком и сжигали в токе воздуха подсыпая смесь, а после просеять получившийся белый порошок, тот самый оксид. Его у нас получилось немногим меньше двух центнеров, довольно высокий улёт, и ничего с этим не поделаешь. Белый мышьяк это и яд, и одновременно ценное лекарство, которым раньше лечили сифилис и рак. Помогало не спорю, но это тот самый случай, когда лекарство не на много лучше болезни – уж больно ядовито. Полученный порошок мы поместили в реторту, соединённую с конденсатором. Всё это мы привезли с собой. Конденсатор конический, охлаждаемый проточной водой, широкой частью соединялся с цилиндрической ретортой, а на узкую, коническую горловину насадил медный алонж для более эффективного осаждения.  Все сосуды глазированные, чтобы было легче отделять осаждённый металл. Процесс получения мышьяка из оксида называется карботермия, и он много ещё где применяется, а известен со времён древнего Рима.

Теперь смешиваем оксид с угольным порошком в соотношения один к полутора, замазываем крышку и понемногу нагреваем реторту. Реакция восстановления оксида начинается при шестистах градусах и интенсифицируется при восемьсот пятидесяти и выше, если мне память не изменят. На этой стадии не образуется ядовитых газов, только углекислый. Где-то через полчаса, начали интенсивную приливку водой конденсатора и на горловинах стали осаждаться пары мышьяка. Благодаря наличию термометров никаких плясок с бубном, только успевай покрикивать, чтобы вовремя в бочку воды заливали. Утром разобрали реторты и скребками снимали мягкий мышьяк, толстым слоем осевший на стенках. Восемьдесят семь килограмм, неплохой результат! Полученный мышьяк, тем не менее, тоже необходимо чистить и чуть позже я его также продувал и плавил под слоем угля, а рафинирование проводил смесью соли и селитры в равных долях.

На следующий день реторты, собрали, промыли и тут же стали заполнять их упаренной до сиропообразного состояния мочой в смеси с песком. Работать можно только в маске с угольным фильтром и в очках.  В своё время получение фосфора было страшной тайной, которая продавалась только за большие деньги, а в двадцатом веке способ известен любому студенту первого курса химфака. Вываркой второй день руководил недовольный Иван. Отвратительно, до рези в глазах, пахнущую, густую массу перемешивали с белым песком в соотношении один к трём и загружали в освободившиеся реторты. Медленно, в течение восьми часов, мы нагревали реторты, дожидаясь пока не будут удалены ядовитые летучие соединения – фосфористый водород или фосфин и угарный газ. При отгонке фосфора я смотрел чтобы не было закупорки в приемниках и время от времени прочищал прутом. Полный цикл – тридцать шесть часов.

Реторты соединили с общим приёмником, в качестве которого я использовал сборную, секционную колонну для перегонки, немного похожую на ректификационную. В колонну от реторт входили патрубки, по которым пары фосфора поступают в верхнее отделение, наполненное водой.  Не сгустившиеся пары и газы попадали в среднее отделение, тоже наполненное водой, а затем, через находящуюся здесь трубку, в нижнее отделение и выходили сгорая наружу. Фосфин при взаимодействии с водой всегда образует примесь дифосфина, который на воздухе самовоспламеняется. В природе, на кладбищах или иных местах именно так образуются «блуждающие огни» зеленоватого цвета. Фосфор собирался под водой во всех трех отделениях. Выходящее из приёмника пламя имело зеленоватый оттенок и немного напрягало наших помощников, впрочем, они уже мало чему удивлялись. Колдуны, они и в Африке колдуны, пусть и белые. Разобрав реторты, мы достали из подводы красно-бурый фосфор, которого набралось не меньше двух пудов. Полученный фосфор сильно загрязнён оксидами и кремнистыми соединениями и никуда не годен, поэтому сперва пришлось его фильтровать через хлопковые и замшевые фильтры, выдавливая под прессом, а после снова перегонять в ретортах с крышками аллонжами.

Фосфор под водой расплавляли, снова смешивали с одной восьмой частью песка и, дождавшись пока он остынет, помещали в реторту. Верхняя, медная часть реторты с отходящей трубкой шла во второй тигель, где под слоем воды собирался уже чистый, белый фосфор. Ага ну вот и чесночный запах пошёл. Всего вышло двенадцать килограмм, чего, впрочем, нам за глаза. Фосфор я перегружал в толстостенные сосуды в темноте. На открытом воздухе он нередко самовозгорается и причиняет болезненные и трудно заживающие ожоги, на воздухе немного дымит, образуя небольшое, но различимое облачко. Если днём на свету чистый белый фосфор постепенно желтеет и переходит в красный, то ночью эффекты ещё интересней: окисление сопровождается бледно-зеленоватым свечением и энергичным мерцанием, напоминающим серию электрических искр.  Всё это феерическое шоу наблюдали издалека наши наёмники, которые даже спать не ложились, и теперь моя репутация колдуна поднялась на недосягаемую высоту.

Пары мышьяка, да в купе с фосфином, дрянь та ещё! Чувствовал я себя не очень, во рту металлический привкус, жжение. А запах тухлой рыбы въелся так, что мерещится мне повсюду. Хоть я и работал в маске дважды меняя фильтры, а техпроцесс у меня, смею думать, не хуже, чем в начале двадцатого века, хорошая вытяжка, но тем не менее.

Зато теперь для выплавки бронзы у меня есть всё необходимое. Мышьяковая бронза подзабытый сплав, а между тем он появился гораздо раньше оловянной. Первые сплавы получали добавлением в медь реальгара, который из-за своего ярко-красного цвета считался магическим камнем, или аурипигмента, который ассоциировался с солнцем. Положительное влияние на качество металла было сразу замечено древними металлургами, металл получался гораздо лучшего качества, чем медь. Скорее всего добавление минералов в шихту изначально носило ритуальный характер. Кое-где производство мышьяковых бронз началось ещё в пятом тысячелетии до нашей эры.  В связи с ядовитостью мышьяка кузнецы получали сильные отравления, которые приводили к ломкости костей и болезням суставов. Неудивительно, что боги-кузнецы у индоевропейских народов были хромыми – Телявель у балтов, Вёлунд или Воланд у германцев, Гефест у греков и Сварог у славян.

Присутствие мышьяка в бронзе в количестве до шести процентов массы более чем в два раза повышает её прочность и твёрдость и улучшает ковкость в холодном состоянии. Предметы из мышьяковой бронзы легко поддаются холодной ковке и по твёрдости мало уступают оловянной бронзе. Слитки выходят более плотные. Для нас значение имеет и цвет сплава. При добавлении к меди двух-трёх процентов массы мышьяка получается бронза красного цвета, четырёх-двенадцати – золотистого, больше двенадцати процентов – серебристо-белого. Из мышьяковой бронзы можно получать изделия, похожие на золотые и серебряные. Кроме того, по сравнению с чистой медью, плавящейся при температуре, тысяча восемьдесят три градуса, медь, легированная мышьяком, плавится при более низкой температуре. То же самое относится и к твёрдости мышьяковистой меди, которая в результате наклёпа или прокатки резко повышается.

Перед добавкой мышьяка, медь легировал фосфором. Для этого и затеял его выделение, дело в том, что фосфор не только убирает шлаки и закись меди, но и придаёт ей жидкотекучесть и антифрикционные свойства.  Плавку вёл в ванне, под слоем флюса. Желтоватый металл разливали в чушки, а немного серебристой бронзы получили в тигле – всего триста десять килограмм. Не так и много, но это с какой стороны посмотреть.

«Пятилетка за три года»

III

Павел вернулся аккурат после завтрака, привёз Джона с первой партией железного песка. За прошедшую неделю Джон организовал промывку и, главное, в полукилометре выше нашёл небольшой ручей, догадался подвести воду, соорудив над оврагами два акведука из расколотых брёвен.  На промывке работали в три смены, добившись круглосуточной работы винтового сепаратора.

– Докладываю, сэр! Процесс налажен, старшие назначены, и моего постоянного участия там не требуется. Только продовольствие подвозить вовремя.

– Взвешивал?

– Тысяча четыреста двадцать два килограмма!

– Ну, герр Мартин, кто всю дорогу говорил, что мы тащим слишком много бесполезного хлама? А вот, смотри как вышло, спрашивается, зачем надо было скупать железо у купцов по безумной цене?! Отличный результат, Джон!

– Рад стараться, сэр!

– А что у нас с запасами?

– Чёрного песка не так уж и мало, как вы просили, измерил глубину, залежи по всей площади, – Джон достал свою книжку. – По моим расчётам, его там не больше ста десяти, ста двенадцати кубометров. Магнетита в песках от одного до трёх-пяти процентов, в среднем два.

– Герр Джон, вы хотите сказать, что мы сможем получить около десяти тонн железа?!

– Не железа, Мартин, а оксида. Железа в лучшем случае тонн шесть-семь выплавим.

– Герр Ярослав, да мы о таком количестве даже и не мечтали! Каждый гвоздь экономим, а все эти деревянные шипы – излишний вес изделий и много ненужной работы!

– Сэр, тут такое дело, – Джон поставил на стол корзину наполненную чёрными, блестящими кристаллами. – Через три дня, после того как мы начали обогащение, на краю желоба стали собираться странные, тонкие стерженьки похожие на войлок, и я подумал, что возможно эти кристаллы пригодятся. Вот, стали собирать их отдельно.

– Отлично, давай, покажи, что там такое, – я заглянул в корзину. Кристаллы отливали жирным, металлическим блеском. – Так-так, похоже на сложный сульфид свинца либо буланжерит, либо джемсонит. Иван, сегодня, как освободишься, попробуй сжечь вот это чудо в пламени горелки.

– Сделаем, не впервой! Ярослав Александрович, вам там снова каменей ребятишки натащили.

– О! Отлично, извините, но вынужден вас покинуть.

Идея подтянуть молодёжь кевенги к собирательству камней у меня возникла давно. Но как это сделать? Допусим, объявишь награду и тебе тут же кучу мусора натаскают, что никакой соли не хватит. Сделал по-другому, сперва собрал на столе все имеющиеся в окрестностях минералы ненужные, а рядом свои образцы, что могли нам пригодиться. Объявил, что буду платить за камни только после того, как Меринго, назначенный ответственным за сбор камней, объяснит какие камни нести можно, а какие не нужны. Награда за стандартный минерал – мелок соли, за хороший – железный нож, а кто-то сорвёт джек-пот – бусы из стекла. Память у Меринго отличная, и каждый вечер я просматривал принесённые минералы, глину, сортировал и записывал имя нашедшего. Соли уходило не так много, дважды я отдавал нож. Первый раз за находку бентнитовой глины, причём за подаренный нож семейство мальчугана накопало и доставило пару кубов глины и алунит или квасцовый камень, а он может быть полезен, как источник алюминия, но на практике больше применяется для выделки кож, протравы, производства бумаги и для косметики. Например, из него легко сделать гелиевый противоморозный карандаш. Актуально, что ни день – кого-то приходится штопать, обходимся местными средствами.

Так, а что там у нас сегодня? Жеод с кристаллами кальцита и барита! Ого! Сегодня мой день.

– Меринго, немедленно найди мальчишку, что принёс вот это, – я показал ему жеод. – Нганго, собирай звено и двух ватусси, идём за камнями!

Полдня пути, не так и далеко. Часа четыре идти на юго-запад. Задерживал нас только труднопроходимый подлесок, колючее растение, похожее на крапиву, и полное отсутствие тропинок. Не редко путь приходилось прорубать мачете.

В этой части я ещё не бывал. Из-за деревьев не видно, но скорее всего мы спускались в изолированную низину. Появились невысокие террасы, то тут, то там обнажающие выходы осадочных пород. На одной из стенок террасы, переходящей в узкий, глубокий овраг, и обнаружилось то самое место – грязно-серая жила, уходящая в глубину.

Жеоды и конкреции антимонита, прозрачные кристаллы барита и сюрприз! Целестин – коллекционный минерал! На внешний вид, от барита его не отличить. Кристаллическая структура аналогична, вот только цвет целестина голубовато-белый, тем он и ценен, да ещё характерная грубая штриховка на гранях. Для чего нужен? Странный вопрос, прежде всего – отличные осветительные составы, а ещё стронций, точнее, его оксиды незаменимый компонент эмалей и глазурей, для тех же пиротехнических составов. Берём, всё берём! Стеклянные бусы парнишка заработал!

Кирки, лопаты, сита у нас были с собой, справились за полдня. Вернулись ближе к закату и с первого взгляда стало ясно, что в лагере что-то произошло.

Стол с пробирками опрокинут, Иван собирает разбросанные колбы. Кресло Мартина разрублено на мелкие куски. Павел, на груди которого алел тонкий порез, носился по лагерю, грозил в сторону города сжатыми кулаками, выкрикивая проклятия:

– Скотина! Холоп …ский! Да я его в порошок… В порошок сотру. Ярослав Александрович, богом прошу, сделайте мне нормальный палаш и пороху, пороху побольше!

– Да что случилось то?

– Что случилось?! Индюк к нам надутый заявился, как его там…

– Нгози?

– Да, да он самый. Пришёл и сразу набросился на Мартина, кресло его изрубил всё. Я было кинулся помочь, да куда там! У него с собой десяток дикарей, да все при оружии. Обложили словно волка флажками! – и снова ругань.

– Павел, да успокойся ты. Кто-нибудь может мне нормально объяснить, что произошло?

– Чего говорить то? Так всё и было. Мартина с кресла стащил и давай рубить, ещё и колбы опрокинул, да горшок с супом. В ярости был небывалой, – ответил Иван.

– Сэр, я кажется знаю причину.

– Давай, Джон.

– Герр Мартин сделал себе очень большое кресло. Я видел трон вождя, наше больше в два раза. У кевенги, как я понимаю, трон символ власти. А мы получается, сделав кресло, на власть посягнули…

– Версия интересная. Мартин, ты давно это кресло сделал?

– Где-то пять дней назад, герр Ярослав.

– Вот видишь, Джон, не стыкуется. Отчего он сразу не пришёл? Нет, трон это лишь предлог.

– Так что же этому чёрту окаянному нужно?!

– Ну сам то, что думаешь, а Павел?

– Постойте-с, железо привезли утром. Да не может быть! Что ему до песка то?  Это же не металл?

– Ты в курсе, что вождь Нгози кузнец и прекрасно знает, как и из чего этот самый металл делают, а мы тут разом притащили столько, сколько все его богатства не стоят. Только как он про это узнал?

– Так что же, у нас, выходит, шпион что ли?

– Возможно, что даже не один.

– Как же нам поступить то? Квеле после ещё приходил, о чём-то с Джоном разговаривал.

– Джон?

– Сэр, вы же его знаете, ничего конкретного. Про духов что-то болтал, тень на плетень наводил.

– Что делать то будем, герр Ярослав?

– Да взорвать толстяка к чертям собачьим! – снова вскипел Павел.

– И настроить против себя всё племя? Лишиться нужной нам рабочей силы? Да и лагерь наш – это не крепость.

– Может пойдёте поговорите с ним, герр Ярослав? Туземцы рассказывают, что он вас побаивается, после всех этих фокусов с фосфором.

– Нет, Мартин, нет. Они этого и ждут.

– Вот что, Джон, бери носильщика, и пока не стемнело, передайте вождю четверть всего магнетита. Вождю скажешь, что его доля, и как только я освобожусь, то сам приду к нему для разговора. Иван, у нас вроде бы ещё два ожерелья из розового кварца в запасе. Отдай их Джону. Планы меняются, с флото-реагентами закончишь позже. Займись фосфорными красками и изготовь фосфорный мел, составы подскажу, а после порох. Мартин!

– Да, герр Ярослав.

– Если уж Нгози так нужен трон, сделай. Да такой чтобы у него ноги свешивались как на детском стуле. Найми резчиков сколько надо, сходите к Квеле и узнайте, что и как вырезать, чтобы какого конфуза снова не вышло. Если договоримся, вождю передадим найденное месторождение соли, точнее половину.

– А рожа-то у него не треснет?! Право, Ярослав Александрович, не ожидал от вас подобной мягкости. Им надо ответить силой! Дикари совершенно не понимают другого языка! Мы им и браслетов сколько подарили и идола спасли, колдуна, деревню выручили. А они что, чёрной неблагодарностью ответили?! Тьфу… Попомните моё слово – раз дадите слабину, так они на голову сядут и снова заявятся, шельмы первостатейные! Нда-с!

– Полностью согласен с герром Павлом, спускать такого никак нельзя!

– Мартин, ну поставьте себя на его место. Приходят какие-то чужаки, мало того, что у них много добра, соли и красивых камней, так они ещё активно покупают скот, зерно, железо. Полагаю, у нас на складе добра скопилось не меньше, чем у вождя. И тут ему докладывают, что чужаки привезли песок и наверняка показали, а может и давно показали. Вождь, думаю, сразу понял, что это за песок. Железо! Да ещё взятое на его землях, без его спроса.

– Погодите, как это без спроса?  Нам же позволили и песок, брать и дерево.

– Вот то-то и оно, песок да глина даром, а вот железо – это как золото для нас… Нас спасло лишь, что вождь и Квеле думают, будто железо я колдовством получаю, а винтовой сепаратор что-то вроде идола. Они понимают, что из песка получаю, а вот как? То, что вождь в такой форме высказал своё неудовольствие, ну уж как умеет. Повторюсь, мы не в том положении чтобы начинать войну. Даже если и одолеем вождя, победа будет Пирровой, жить нам тут не дадут, а у нас сроки горят. Нет, припугнуть, конечно, его надо, тут я с вами согласен, но сделать это нужно не в лоб. Есть у меня один вариант, но о нём позже. Так что как гранаты и доспехи сделаем, так и пойдем договариваться, как нам жить дальше. Что же до соли, так всё равно узнают, поэтому надо правильно и с выгодой для себя продать информацию.

– Вот это правильно, Ярослав Александрович! – Павел наигранно улыбнулся, и глаза его при этом зло блеснули. – С этими обезьянами только так и надо, гранатами, да штыками. Может ещё пушку небольшую – четверть пудовый горный единорог, а мы с ней-то всю эту братию мигом на место поставим!

– Не-не-не, у неё ствол, верно, за центнер весит, а у меня уже вся бронза наперёд расписана, и хватит об этом! Мартин, что там у вас с конной дорожкой?

– С нашей стороны всё готово. Единственное, – он немного задумался, —подшипники наши могут не выдержать, эти быки на редкость тяжелы.

– Обойдёмся, – я махнул рукой. – Джон свинцом и сурьмой обеспечил, а значит баббит считайте в кармане. Что с молотом?

– Да то же самое, всё готово, ждём обещанных вами заклёпок, герр Ярослав.

– Литейные формы?

– Только занялись, но для мини-стана всё готово.

Кидагаа принесла горячий прямо из тандыра лаваш, нежный стейк из козлёнка с побегами пальмы дум, поставила янтарные медовые соты с кувшином холодного каркаде.

– За соль я потребую от Нгози двадцать грузчиков, ватусси и воинов в сопровождение, вы отправитесь с ними. Там много чего нужно: сера в первую очередь, да и в источнике мы не всё взяли, далеко не всё. После Мартину с Джоном придётся вернуться на нашу базу за нужной глиной, здесь такой нет, да тот же кварц и поделочные камни наберёте, они хорошо продаются. Мы же с Павлом будем собираться в поход.

– Сэр, а вы надолго?

– Не знаю Джон. Но быстрей чем за месяц, думаю, не обернёмся.

Разговор у нас не клеился, и после ужина все разошлись. Начались трудовые будни. Мы вновь работали на износ по пятнадцать, а то и по восемнадцать часов в сутки. Спасало, что тяжёлую физическую работу мы могли переложить на плечи наших наёмников. Хуже всего пришлось мне, можно сказать, разрывался между формовкой огнеупоров, литьём и помощью Ивану Сергеевичу, который не меньше меня был загружен работой.

Для проката у нас были готовы детали мини-стана с шириной валков в сорок восемь сантиметров и сдвоенными зубчатыми шестернями. Чтобы не усложнять конструкцию регулировочным узлом высоты валков, я решил делать их сразу три штуки. Три водо-охлаждаемых стана, по два ручья в каждом, за шесть проходов позволят получить полосу бронзы шириной с ладонь или тонкие бронзовые, золотые либо медные прутки для дальнейшей протяжки в фильерах. Вместе с зубцами, узлами и станиной отливали кольца подшипников, элементы фильеры и бисерной мельницы, корпуса гранат и бомб, стволы мушкетонов, арматуру для автоклава, ручки, заслонки, тонкие заготовки для проката полос и проволоки, детали фитильного замка и кучу другой мелочёвки. В тиглях готовил бронзовую и медную связку для шлифовальных и полировальных головок с шпинельным, шамотным или цирконовым наполнителем.

Многие представляют себе литьё металла обычным делом, но это далеко не так, да можно и в землю отливать или в обычный песок, но только простые, грубые детали. Самое сложное это даже не изготовление формы с литниками или правильное охлаждение, нет. Прежде всего необходимо правильно подобрать литейную смесь и антипригарную смазку. Я проводил беспроигрышную стратегию: а давайте сделаем как можно больше самых разных химических соединений, и пусть будут, если нам что понадобится – вариантов достичь результата будет больше.

Образцы подготавливал Мартин из сухого дерева венге. Они шлифовались, вываривались в растворе парафина и скипидара и доводились до ума. Для каждой детали изготавливалась разборная литьевая форма. Деревянных винтов у нас было с избытком. Павел организовал круглосуточную работу с винтельмой, а твёрдая древесина, пропитанная парафином, резалась как по маслу. Для большей части бронзовых отливок в качестве связующего использовали тонкомолотый гипс с добавками очищенного песка. Он не только выступал в качестве наполнителя, но придавал массе необходимую величину усадочной деформации и теплоемкости. А по-другому нельзя, приготовление формовочной массы сопровождается увеличением объёма, что используется для компенсации усадки отливки. Усадка бронзы примерно полтора процента от объёма, и, подобрав нужную пропорцию песка, мы тем самым компенсируем расширение формовочного материала. В качестве регуляторов скорости затвердевания и коэффициента температурного расширения, в смесь добавили три процента соли. Замешивали массу на воде при температуре градусов двадцать, а перед заливкой саму форму разогревали.

Самые маленькие детали, шарики для мельницы, свёрла, корпуса гранат и заклёпки приходилось изготавливать на установке центробежного литья. Сверху на горизонтально установленные колеса вкладывалась гипсовая форма – диск с центральным питателем, дорожками, литниками и желобами. За счёт центробежной силы бронза по дорожкам проникала в формы и плотно прилегала к стенкам. Скорость оборотов была приличная и у нас получались качественные отливки без малейших изъянов и каверн. Фосфористая бронза имела хорошую текучесть, была пластичной и поддавалась ковке и прокату как в холодном, так и в горячем виде. Во многом это заслуга чистой меди.

Для выплавки чугуна и стали гипс, конечно, не подойдёт, и мы использовали песок в смеси с очищенным каолином на силикатном связующем. Песок нужен формовочный, то есть мелкий. У обычного песка размер песчинок от полу-миллиметра до двух, а у формовочного песчинки меньше в десять раз и, конечно, он чище. Для стали даже обычный кварцевый песок не особо годен. У кварца самый высокий коэффициент линейного расширения среди всех известных основных формовочных материалов под полтора процента, а у цирконового песка в шесть раз меньше, и у нас он есть. Противопригарное покрытие служит для сохранения форм и опять для гладкости стенок для бронзы это древесный уголь, тальк каолин, ЖС. Наносили в три слоя в виде пасты, а после сушки тщательно втирали в стенки формы. Для стали и чугуна немного разные по количеству угля составы на основе циркона того же жидкого стекла. Благо мы смогли перебросить на наших наёмников большую часть работы по трамбовке, пропитке и засыпке смесей – всё это довольно трудоёмко.

Больше всего времени ожидаемо заняла возня с восками для литья по выплавляемым моделям. На деле от воска там одно название. Пчелиный воск для этого не годится – имеет низкую прочность, липнет к рукам и инструменту и имеет большую усадку и повышенную зольность. Мы с Иваном целый день потратили на подбор нужного состава. Основа парафин, в качестве пластификатора, нужного для эластичности и прочности модели, из всех видов масла подошла только смесь масла баобаба, дефицитного ореха и пажитника, в качестве уплотнителя – канифоль и стабилизирующая добавка – растительный воск из листьев пальмы.  Парафина – восемьдесят три части, масла – девять, канифоль – четыре, воск – две.  На второй день та же история, но теперь с суспензией для формы. Основа – шамотный порошок, пылевидный циркон и связующее, как обычно, жидкое стекло. Воск заливали в подогреваемые гипсовые формы.  После извлечения деталь окунали в суспензию и просушивали. Каждый слой добавляет форме необходимую толщину, так что только на просушку многослойной оболочки у нас ушла неделя. Перед заливкой расплава модель удаляли из формы выжиганием, после чего прокаливали – снова минус сутки. В самом конце для упрочнения помещали модель в тигель, заполненный кварцевым песком, и снова прокаливали. Да возни много, но зато шероховатость выйдет минимальная и точность высокая до пятого класса, хоть винты отливай! Перед заливкой на форму наносили антипригарное покрытие и разогревали…

Иван к этому времени разделил в тиглях свинец и сурьму, мы подобрали оптимальный состав баббита. Свинец, сурьма, медь и немного галлия – изюминка, которая добавила сплаву высокую эластичность. Баббит используют в подшипниках скольжения, где трение скольжения от шариков или цилиндров заменено гидродинамическим сопротивлением, а благодаря своей легкоплавкости и мягкости его можно заливать прямо на вал. После поворотов подшипник примет форму, позволяющую валу вращаться свободно без подгонки, без точных измерений! Перед заливкой вкладыши или кольца для лучшего сцепления шлифовали грубым зерном, обезжиривали щелочью и прогревали до двухсот градусов. Расплавленный баббит перегревали выше температуры плавления и заливали непрерывной струей, после чего поверхность протыкали нагретым докрасна прутком для выхода газа. Изготовили четыре типоразмера подшипников, у самых маленьких вкладыши, предварительно обмазав угольным порошком, целиком погружали в тигель с баббитом и передавали Мартину для обработки. Устройство всех одинаковое – внешнее кольцо прямоугольного сечения со слоем баббита и внутреннее полусферическое.

Теперь нужна смазка. Та, что у нас была не пойдёт, давления другие и скорости, сгорит. Новую изготовили на основе дисульфида молибдена. Масло ши, олеиновая и стеариновая кислота, сера и уголь мелкого помола. К этому времени было готово стекло, и мы облицевали им камеру для получения серной кислоты из селитры и саму кислоту, конечно, тоже получили.

– Иван, извини, но тебе снова придётся очисткой заняться.

– Что на этот раз?

– Дисульфид молибдена.

– Ярослав Алесандрович, голубчик, у меня и так с кислотами выше головы проблем, да и сами просили фосфорными красками заняться!

– Отложите, это важней! Флотацию вы уже провели, осталось только обработать смесью серной кислоты и фтористого аммония, азотной кислотой, после дважды промоете водой и дважды семидесятипроцентным раствором соды, спиртом и высушите.

– Помилуйте, где же я вам фтористого аммония достану?

– Аммиак и плавиковая кислота.

– Допустим, аммиак получу, нагревая азотную кислоту, а плавиковую кислоту? Да ещё чистую! Помилуйте!

– Так её ещё проще! Флюорит я вам выделю, а от вас только олеум.

– Ну это я как раз понимаю, не студент чай! Вам ли не знать, что подобным образом кислота будет загрязнена кремнефторводородистой кислотой?

– Так содой очистите.

– И где же? – Иван ехидно улыбнулся. – В горшке шамотном?

– А действительно, я что-то совсем уже заработался. Вот что, занимайтесь, свинца у нас хватает, а кислоты нужно совсем немного, на тигелёк хватит.

– Может и не надо его чистить?

– Надо, в нём кварцевого песка много.

Вот так целыми днями шли чисто профессиональнее разговоры. Параллельно я как многорукий Шива занимался выплавкой чугуна и обжигом магнезиальных огнеупоров. С огнеупорами у нас сложилась следующая диспозиция: у нас есть шамотный кирпич из местных глин – низко-огнеупорный, с собой мы привезли тигли, фурмы и сопла из тугоплавких глин и немного кирпичей, которые можно использовать для плавки чугуна, а вот сталь я бы уже не рискнул. Температура обжига у нас там какая? Тысяча двести – тысяча триста градусов с горячим дутьём потолок. Значит, и шамот, пуcть даже из огнеупорных глин, и кирпич из него не будут держать высокую температуру. Тиглей мало, а для плавки стекла надо утеплять и облицовывать ванную отражательной печи. Всё это понятно, как божий день, но время, время! Его никогда не хватает. Одним словом – катастрофа!

Итак, у меня есть некоторое количество каолина, очищенный флотацией магнезит и много мыльного камня. Магнезита хватит на тигли, а талькохлорит в смеси с магнезитом пойдет на кирпичи. Как только основная печь была готова, я сразу же начал обжиг магнезита и шамота, смешанного с угольной пылью в тиглях, установленных на угольной подушке. Обжиг вёл через две щелевидные форсунки в струе синтез газа с одной стороны и разогретого до тысячи градусов воздуха с другой, таким нехитрым образом тигель попадает в фокус нагрева. Топлива и дутья надо подавать ровно столько, чтобы полученного тепла хватило только на нагрев тигля, не больше. Если сделать всё правильно, то тигель будет горячим, а уже на небольшом расстоянии от него температура будет резко падать – горячая струя течет только в одном направлении вдоль печи и быстро остывает. Такая схема даст градиент температур поперек течения градусов 300-400 в зависимости от скорости струи, так что с нашими стенками ничего не случится – не расплавятся. Регулировать подачу заслонкой, знай себе двигай и смотри чтобы кирпичи в печи не раскалялись до бела. Меринго, который крутился у печей больше всех довольно легко усвоил этот нехитрый приём, и за неделю мы обожгли весь запас огнеупоров, кроме циркона – с этим такой фокус не пройдет. Вот когда получим нормальные огнеупоры тогда да. В который раз похвалил себя, что построил столько печей – хватало на все наши затеи.

Тигли у меня играют роль шахтной печи. Тут дело в том, что, обжигая магнезит при низких температурах, мы получим каустический магнезит или магнезию, им ещё атлеты или скалолазы руки натирают. Ерунда, конечно, главное назначение – цементы и магнезитовые листы, смеси. Но нам он не подойдёт. Только при высокотемпературном обжиге 1600 – 1700 градусов получается неактивная форма окиси магния, состоящая из крупных зерен периклаза. Шестнадцать часов обжига и готово, уголь улетал со страшной силой.

Выгруженный из печей тигель охлаждали, при этом спекшиеся куски магнезита разрушались. Теперь куски снова измельчали и использовали в качестве основы кирпичей. Магнезиальные тигли для плавки цветных стёкол готовил из девяти частей обожжённого магнезита и одной части каустического, связка – жидкое стекло, под прессом само собой, как, впрочем, и кирпичи. Поскольку кирпичи имели в составе из талькомагнезит, то для улучшения их характеристик я добавлял к шихте шпинели и каолин. Кирпичи, трубки, дутьевые фурмы и тигли (старые приказали долго жить после третьего обжига) из-под пресса вновь обжигались в фокусе на угольной подушке и через десять дней мы наконец смогли утеплить пеношамотом и футеровать основную печь, ну а дальше дело пошло веселей, и вскоре мы получили и тигли, и кирпичи для облицовки ванны зеркальной печи.

***

Со стеклом всё вышло с первого раза. Сказался и почти месяц экспериментов, и очень качественный песок, к тому же очищенный флотацией, поташ, бура, нормальная печь и правильные огнеупоры, пироскопы и кольца контроля температуры. Больше ста килограмм чистой стекломассы. Для получения стеклянной плитки массу выкладывали на шамотный поддон и раскатывали валиком, для зеркал туже массу выкладывали на подогретые бронзовые поддоны, смазанные антипригарной краской, и раскатывали каменным валиком. Не оптическое стекло, конечно, зелёный оттенок всё же присутствует, но на оконное стекло тянет вполне. Стеклянными плитками облицевали камеру, опять же с клеем провозились – каолин, жидкое стекло и талько-хлоритовая мука. Мы всё быстрее подбираем составы – это радует!

Камерный способ используют ещё с ХIV века. В его основе реакция горения смеси серы и калийной селитры, описанной алхимиком Валентином. Обычно процесс проводится в камерах, обитых свинцом, нерастворимом в серной кислоте. Для нас это слишком жирно, вместо него используем стеклянные плитки. Продукты горения – оксиды азота, соли калия и SO3. Последний поглощался водой, находящейся в камере. Дорого, очень дорого переводить селитру на кислоту, но зато никаких катализаторов. Правда кислота выходит небольшой крепости, но Иван это легко поправит. Серная кислота – кровь химии, её основа и самое первое соединение, что должен получить попаданец. Но у нас не вышло быстро. Два дипломированных химика и пять месяцев… Но зато после получить азотную кислоту, ту ж плавиковую, соляную, селеновую нет проблем. Часть стекла оставил на лабораторную посуду. Вспоминаю уроки в кружке стеклодувов – сделал медную трубку и пытаюсь научить выдувать колбы и мензурки аборигенов. Пора нам обновить лабораторную посуду, с такой как у нас только примитив-химия.

Теперь о чугуне и стали. С первым проблем нет, технология плавки железа под слоем угля и флюса тут отработана. А флюсы то шикарные – бура и сода, магнезия, чистейший кальцит, флюорит. За счёт длительной плавки мы получали ковкий чугун, неплохого качества. При отжиге происходит распад цементита, образуется графит. Чугун отливали в песочные формы – валки, зубья, молоты да наковальни. Всё, на большее можно губу не раскатывать!

Запустили эксперименты с переплавкой магнетитового песка в сталь в тиглях, так называемая тигельная плавка. Иногда очень качественная сталь выходит. У индусов в VI веке получалось, а почему у меня не выйдет?! У меня печь лучше, тигли лучше, я температуру могу регулировать до градуса. Флюсы – мечта, очищенные как надо. Уголь, да узнай мои коллеги что я уголь получаю из дерева ценой десять штук баксов за килограмм, живьём бы съели. Но не выходит каменный цветок, не выходит. На выходе откровенная дрянь, двадцать вторая плавка уже, и всё коту под хвост!

Я почитывал раньше книги про попаданцев, они сразу стахановскими темпами строят домну, потом конвертер и пошло-поехало. Так и хочется им иной раз крикнуть: «Остановитесь! Куда вас несёт, а как же экспериментальные плавки?»  Выплавка металла и в наше время сродни варке супа с непредсказуемым результатом, на заводы каждый раз приходит разная партия угля, руды, да там целая лаборатория сидит, перед каждой загрузкой и по ходу плавки анализы проводит. Нет, конечно, если вы используете чистое железо, чистый уголь технологию можно чётко расписать, только вот это совсем другой уровень, восстановительная плавка в токе газа, да чего уж говорить то. Надоело всё. Накатить что ли?

Нет, мы всё же молодцы! У нас целых три технологических прорыва – серная кислота, баббит и прокатный стан.

Пока я тут зависал с химией и огнеупорами, ребята запустили прокатный стан, конную дорожку, переделали шаровую мельницу, поставили на буер новые подшипники. Отлили и небольшую бисерную мельницу – закрытый, вертикальный цилиндрический сосуд с перемешивающим ротором, похожим на туалетный ёршик. Её заполняют мелким песком, фарфоровым или бронзовым бисером процентов на восемьдесят, заливают суспензию размалываемого порошка. Интересна она тем, что позволяет получить частицы размером всего шесть нанометров. Понадобилась чтобы измельчать пигменты для фосфорной краски, шихту для пиротехнических составов и ультрамарин, который только вчера получили, надеюсь с выгодой продать торговцам из Кереве. Тем более сделать его не так сложно. Каолин, перлит, сода, сера и прессованный угольный порошок, всё перемешать, сформировать брикеты, закрыть тигель и провести восстановительный обжиг без доступа воздуха. На первом этапе у нас получается зелёный ультрамарин, а на втором проводим окислительный обжиг, из зелёного получаем синий. На очереди автоклав, вихревой холодильник и перегонный аппарат. Вот так вроде только подшипник поменяли, а в результате наши полукустарные станки и дробилки совсем по-другому заработали!

***

С запуском мельницы и деревянной валковой дробилки, Иван занялся порохом и тут я не помощник. Он, оказывается, два года работал технологом на Шостенском пороховом заводе и знал массу тонкостей.  Начал с гранулированого пороха. Пороховую мякоть развел водой до состояния густой каши и продавил через сито на стекло, после полученные комочки высушил. Серу, селитру и уголь перемешивали в мельнице с бронзовыми шарами, чтобы не было искры, после мякоть смачивали дистиллированной водой и укладывали в деревянную форму. Прессовали до половины первоначального объёма, получая листы пороха, которые работники дробили деревянными молотками и последовательно просеивали через разные по размеру ячейки сита. Кстати, струны для сит натягивали из нитей паутины, и все признали, что они гораздо лучше стальных. Частицы в один-два миллиметра оставляли для мушкетонов, а более крупные для гранат и бомб. Просеянные зёрна в листовом слое уплотняли в начале высыхания, увеличивая тем самым их прочность и только потом загружали в полировальный барабан. Иван и дисульфиду молибдена применение нашёл, решив использовать его вместо графита. Ну а я массу тонкостей узнал. Оказывается, серой в расплавленном виде лучше пропитывать порох до его смешения с селитрой – это повысит прочность. Если при размоле пользоваться спиртом, то зёрна будут впитывать воду, а добавление всего одного процента масла резко повышает влагостойкость и снижает чувствительность к удару.

Теперь взялся за кузню. Наладил вертикальный, рессорно-пружинный молот, работающий от шатуна. Бабка весом семьдесят кило ездит по чугунным рельсам и отлично справляется с выбивкой шлаков, конструкция намного лучше водяного молота, у которого ударная нагрузка на крицу угловая, в результате на правильную проковку уходит больше времени. Бойки да штампы вырубные на такой не установишь. С большой наковальней я схитрил и посадил чугунную плиту на правильно вытесанный блок жадеита, уж его точно не расколешь. Для себя же отлил небольшую наковальню в полцентнера весом с рогом, хвостовиком, технологическими квадратными отверстиями для установки инструмента, лицом, башмаком и площадкой для рубки металла. Обновил инструмент – клещи кузнечные, вилки для гнутья, зубила, гвоздильни, молотки, гладилки, подбойки, пробойники и кузнечные штампы. Наладил вырубку из бронзовой полосы несколько типоразмеров заклёпок и чешуи.  Нормальный доспех мне не осилить, а вот – карацену легко. Клёпанный доспех состоит из чешуек с рёбрами жёсткости и отверстиями для заклёпок что приклёпываются к кожаной основе. У торговцев я приобрёл выделанную кожу чёрного носорога. Её тут самые богатые воины носят, она плотная и грубая, не разорвёшь. Нам с Павлом хватит, а ребятам мы доспехи из ватусси сделаем. Нет, что у кевенги не отнять, так это искусство работы с кожами, здесь они на высоте.

Третий день работает дорожка или, правильней сказать, конвейер с приводом от быков. Нехитрая конструкция – станина длиной шесть метров, на ней опорные ролики, на них лента из досок, установленная под углом двадцать пять градусов. Между брусков бронзовые узлы для подшипников, в которые входят метровой дины опорные ролики, выточенные из бревна. Шесть из них ведущие, с зубцами тянули дорожку, остальные двадцать поддерживали, а по-другому никак. Два тяжёлых быка порвут хлипкую дорожку и не заметят. Полотно из толстых досок, скреплённое сыромятными ремнями в непрерывную цепь. На верхние опоры, с двух сторон насажены большие шкивы, которые через ремни передают усилие на главный вал станка. Аналогичные, преимущественно конные дорожки ещё в XIX веке широко использовались в качестве приводов станков, насосов, прокатных станов, движителей паромов и кораблей. Широко известен безмоторный локомотив «Импульсория», построенный в 1850 году и способный буксировать тридцать вагонов силами всего двух лошадей даже в гору. Наш ватусси считай две лошади. Конечно, они устают быстрей, но так у нас же им смена есть. Два ватусси не меньше пяти лошадиных сил. До ветряка на старой базе им далеко, но вращать вентилятор, мелкие станки мощи хватит.

С запуском привода освободилась едва ли не половина работников, которых мы немедленно начали обучать работать на станках – шлифовать и полировать камни, на базе мы далеко не всё успели обработать, линзы и призму из флюорита для спектроскопа и подзорной трубы, обрабатывать металл и дерево. Конструкция станков отработана, подшипники заменены, новые свёрла и отрезные диски в наличии.

В две недели с таким объёмом работ мы, конечно, не уложились. Что там с нашими пленными за это время произойдёт, бог его знает, но и идти неподготовленными в волчье логово бхунту без доспехов, без пороха – дело гиблое. И людей не спасём, и сами в клетку попадём!

Иллюминация

Ночью не спалось. Работа с реагентами без нормальной вытяжки, знаете ли, здоровья не прибавляет. Кидагги рядом не было… Решил прогуляться, подышать свежим воздухом. Проходя мимо склада, заметил, что замок сорван, точнее не замок, а хитрый морской узел, который каждый вечер завязывал Джон и опечатывал красным воском. Так у нас воришки завелись! Рванул за копьём и светильником, вернулся и резко распахнул дверь. Ну, куда ты спрятался, дружок?! Мелькнула тень, знакомый силуэт. Спряталась…

– И что ты делаешь?

– Ярунг…

– Разве я в чём-то отказывал тебе? Или ты не носишь такое ожерелье, что нет даже у старшей жены вождя?

Она забилась в угол и тихо всхлипывала:

– Я не хотела, я не хотела! Меня заставили, я не могла отказаться. Глава рода, он меня заставил.

– Шпионка, значит.

– Ярунг, я не понимаю!

– Зачем пришла ночью, тайно? Стоило хорошо попросить, и я бы сам всё показал, а, впрочем… Хочешь остаться, или может быть тебя прогнать, как собаку, что кусает руку, которая её кормит?

Снова плач и слёзы. Нет, злиться я не мог, всё же умеют красивые женщины из мужчин верёвки вить.

– Ты как узел то развязала?

– Я подсмотрела.

– Ну ничего себе память! А что тебе поручили разузнать? Не верю, что глава рода не знает, что мы купили рынке.

– Про соль и железо.

– Угу, значит, вот что ты им ответишь….

Вербовка прошла успешно, и о ночном происшествии я никому рассказывать не стал. То, что тут есть шпионы и так ясно. Теперь ещё ясно, что вождя волнует откуда столько соли, видно не очень-то верят в мои колдовские способности. Чувствую, просто так это не оставят.

***

На шестьдесят четвёртой плавке я сдулся. Нет, самых плавок было меньше – за раз я устанавливал в печь по шесть-восемь тиглей с разной шихтой и плавнями, да и выдержку варьировал. Тигельные плавки стали сродни алхимии, без чистых материалов подобрать нужный режим плавки и шихту можно, но долго. Выдающийся металлург Аносов потратил на это несколько лет, проведя больше двух тысяч плавок. Мне такая перспектива не улыбалась.

В процессе тигельной плавки различают три периода: плавление, кипение и успокоение. В процессе кипения происходит частичное растворение в шлаке глинозёма из стенок тигля, при успокоении жидкая сталь «отстаивается» с целью более полного удаления газов и неметаллических включений. За счёт взаимодействия металла со стенками тигля происходит раскисление шлака, то есть удаление кислорода и восстановление стали твёрдым углеродом, поэтому правильное соотношение угольного и огнеупорного порошка имеет исключительное значение. В идеале нужен графит, но его нет, поэтому я использую шамотную крошку в смеси с порошковым углем. Тигли прессуем в деревянные формы, смазанные силикатной смазкой.

Чугун выходил замечательный, а вот со сталью пока не очень. Не понимаю в чём дело. Лупа из флюорита только вчера была доведена до ума, и я решил зайти, с другой стороны. При внимательном рассмотрении оказалось, что магнетит имеет в своём составе ильменит, гематит и мелкий кварцит. Нужно чистить и чистить, с таким каши, то есть стали нормальной, не сваришь.

Песок пропускал через массив мини-гидроциклонов, что мы захватили с собой и подвергли флотации. Реагентов для этого процесса мы наработали много, изменения состояли в том, что в качестве собирателя использовали жирные кислоты, полученные из масла ши, а депрессор – камедь рожкового дерева. После флотации песок просушивали, измельчали в шаровой мельнице, прокаливали и подавали в тарельчатый гранулятор. Хорошо быть конструктором оборудования для химической промышленности – не нужно над такими вещами голову ломать!

Мартин сделал его за несколько часов – тарелка из дерева диаметром около метра и подставка, удерживающая его под углом сорок градусов. Вращали вручную, там скорость небольшая нужна – семь-восемь оборотов в минуту. На тарелку сперва наносится слой шихты, в нашем случае – это магнезия, камедь и бентонит. После начала вращения тарелки на её нижнюю часть подаётся железный песок. В процессе вращения он пересыпается по сложной траектории, окомковывается шихтой и превращается в окатыши. При внешней простоте конструкции гранулятора, в нём есть несколько тонкостей. Под действием сил трения, тяжести и центробежной силы песок плотно прилегает к днищу и борту, что предотвращает его скольжение.

Образующиеся окатыши сперва поднимаются вместе с вращающейся тарелкой, а когда сила тяжести преодолевает силу трения, скатываются вниз по поверхности слоя мелкодисперсного вещества под углом естественного откоса. Песчинки магнетита в процессе движения послойно накатываются на шихту и как бы втираются в поверхность гранулы. Чем больше длина траектории движения окатышей по поверхности порошкообразной шихты, тем лучше. Длина траектории пропорциональна диаметру тарелки, поэтому промышленные грануляторы достигают в диаметре пяти метров. Такую большую тарелку мы само собой не сделаем и поэтому, увеличивая скорость вращения диска и уменьшая угол его наклона, можно поднимать гранулируемый материал на большую высоту, в результате чего сокращается мертвое пространство в верхнем секторе диска. Для чего мой гранулятор имеет несколько бортиков равной высоты? Песок ссыпается на поверхность, ограниченную первым бортиком, и окатывается там, постепенно пересыпаясь в смежную зону. Так, пересыпаясь из одной кольцевой зоны в другую и окатываясь в них, гранулы достигают нужных размеров, аппарат я спроектировал под сантиметровые шарики. Процесс гранулирования зависит от влажности песка и шихты, угла наклона, скорости вращения и высоты борта тарелки и, главное, точности дозирования и места, и скорости подачи исходного материала и влаги на тарелку, а также площади смачивания. Отработка всех параметров у меня заняла пару часов, а смачивали шихту из примитивного пульверизатора вручную. Окатыши просушивали в печи, а после обжигали при температуре тысяча двести градусов, не больше, чтобы не допускать образования жидкой фазы. Практически весь металл в наше время выплавляют из окатышей и этому есть свои причины: при обжиге шлаки переходят в шихту, и железо почти полностью очищается от самой вредной примеси – серы, до девяносто пяти процентов увеличивается содержания оксида железа. Если у меня сейчас не выйдет хорошая сталь…

Правильный расчёт, и всё вышло как надо! Я использовал два метода для выплавки, самую качественную сталь плавил под слоем битого стекла и буры в смоломагнезитовом тигле. Эта сталь пойдет на палаш для Павла, свёрла и главное фильеры для протяжки проволоки, думаю, не только бронзовой, но и из мягкого железа можно попробовать, а после науглеродить.

Большую часть окатышей использовал для выплавки качественного чугуна. Тигли с расплавленным чугуном слил в ванную, где плавили стекло, для чего прежде я футеровал её смоло-магнезитом, продувал воздухом и паром. Малый бессемеровский процесс называется, воздух не пронизывает толщу металла, а направляется на его поверхность. При этом получается качественная сталь с небольшим содержанием азота, а главное в этом способе нет ограничений по размеру конвертера, хоть пять килограмм продувай.

С закалкой и выдержкой стали дела обстоят отлично! Имеются и пироскопы, и кольца контроля температуры, более того, из кварцитов выплавил кварцевое стекло и выдул из него трубку. Ртутный термометр мы изготовили и градуировали, теперь у Ивана их уже три штуки! Себе же изготовил попаданческий хай-тек – галлиевый высокотемпературный термометр. У галлия температура плавления двадцать девять градусов, а кипения две тысячи двести! Смекаете, какой диапазон?! Лишь бы стекло выдержало! Проблема ровно одна, при высокой температуре галлий становится очень активным и налипает на стенки, в какой-то мере я смог это побороть, продувая перед заливкой галлия трубку водородом, полученным воздействием серной кислоты на железный песок. Приноровиться можно.

Галлий настоящее сокровище, и чем больше ввожу его в оборот, тем больше понимаю, что вот она «вундер-вафля»! Его можно использовать как антисептик. Три дня назад у нас было ЧП. Тигель взорвался в руках у местного Буратины, в общем, ему повезло, отделался дыркой в предплечье размером с пятирублёвую советскую монету, догадайтесь чем заткнули? Ещё галлий для зубных пломб в сплавах с сурьмой можно использовать, но это уже на будущее.

Но главное – зеркала. Галлий обладает способностью хорошо прилипать к стеклу. Такие зеркала, на секунду, используются в телескопах, до девяноста процентов падающего света отражают! Зеркало элементарно изготовить путем сдавливания галлия между двумя нагретыми листами стекла. Покрытия очень мягкие, ногтем можно процарапать, но зато легко полируются. Зеркала нам нужны для купцов. Я видел одно привозное, и, само собой, поинтересовался ценой – пять рабов ни много ни мало, а качество с нашим даже близко не стояло! Прокат заработал в полную силу, часть зеркал мы сделали золотыми, втирая хлорное золото в медную пластину.

Внезапно кончилась бумага из папируса, слишком интенсивно мы её использовали, вот и упустили. Чтобы исправить столь досадное недоразумение у нас всё есть – вальцы, автоклав и вода. Каолин, сода, каучук, камедь и канифоль всё очищенное. Единственное, что пришлось делать, так это формы для литья корпуса и ножей однодисковой мельницы для размола тонких волокон баобаба. Процесс варки освоили за три дня, за это же время сделали большие рамки из «паутины» с мелкими клетками.

Постоянно шла работа с коллективом. Я убедил Джона, что правильно поданный пряник всегда будет лучше кнута. Для поощрения работников сделали два вырубных штампа – для кругляшей и медалек в форме знака радиоактивности. Медными награждали самых исполнительных, а бронзовыми самых сообразительных. Кругляши использовали вместо денег для покупки внутренних товаров, что не шли на рынок – вкусных лепёшек, мороженного, стеклянных шариков и бронзовых ножей. У нас уже два полных «георгиевских кавалера» появилось. Деньги-то что, а вот значимость цацки, штаны правильного цвета! Направить конкуренцию в правильное русло и заодно стимулировать работу.

***

Оборудовали Ивану лабораторию в отдельном здании с вытяжкой и световыми колодцами со стеклянными колпаками. Чистая химия не терпит резкого перепада температур. Чуть ветерок подул, солнышко припекло, и всё, реакция может пойти насмарку. Для охлаждения лаборатории, а также в качестве предварительного охладителя потока для вихревого холодильника за неделю, из самана, построили ветровую башню или багдир. Необычное сооружение, впервые появилось ещё в эпоху Нового Царства в древнем Египте, а в Иране их строят и по сей день.

Башня высотой восемь метров, наверху устроен накопитель для снабжения водой всего нашего лагеря. По поверхности устроены несколько проёмов, закрывающиеся откидными щитами, подобно клапану, нужные чтобы регулировать потоки воздуха. Внутри башни сложили четыре вертикальных, изолированных канала, уходящие в подземный тоннель. Для запуска «кондея» достаточно открыть дверь с противоположной от потока стороны, и за ней образуется область низкого давления, вытягивающая воздух из башни. Приток же идёт через колодец и подземный канал, где вода, за счёт испарения, охлаждает воздух. Дополнительную тягу обеспечивает нагревание воздуха в трубе, отчего тот становится легче и выходит вверх. Из башни по трубам холодный воздух поступал в лабораторию, на кухню. Про себя не забыли – протянули отдельный канал в наши домики, а местные обойдутся, они к жаре привычные. Температура на выходе – около десяти градусов, даже с тёплым воздухом пришлось смешивать.

Джон занимался клепкой и пайкой. Припой – порошок меди, немного сурьмы, золота и половина галлия. Паста держит практически до шестисот градусов, можно паять стекло, керамику, бронзу, железо! Стоит тех усилий, что мы затратили на получение медного порошка, восстанавливая его из оксида углеродом. Особенно пригодилась для лабораторной посуды. Ручное выдувание утомительное и трудоёмкое занятие, часть посуды типа трубок, пробирок, стаканов, воронок и склянок для солнечных часов мы получали прессованием, припой для стекла на порядок, без преувеличения, ускорил изготовление сложных, с отводами, склянок и холодильников. Единственный минус – из-за примесей железа посуда слегка зеленоватая. Но разве настоящего химика это остановит?

Запуск бисерной мельницы позволил кардинально улучшить качество помолов пигментов и шихты для глазури. На продажу подготовили партию бус из цветного стекла. Ассортимент пигментов для раскраски фарфора вырос, а яркий ультрамарин произвёл фурор. Получили большой заказ на керамику от купцов из Кереве на гжель, морские темы и, вы удивитесь, мотивы первых пятилеток. Мало того скупили всё что было, просили ещё.

Закончили увлекательный двухнедельный квест под названием фосфорная краска. Ни Иван, ни я даже понятия не имели о составе, да и в химии фосфора не сильны. Свечение фосфора – хемилюминесценция идет за счёт протекания химической реакции окисления фосфора кислородом. Выгорит он и свечение прекратится, а на воздухе он сгорает. Фосфорный мел – парафин, в котором растворяют фосфор, не что иное как светящаяся свеча, где воск замедляет горение. Растворяли, в бензоле, добавляли тальк, парафин… Получилось отлично: составы яркие и долгоиграющие, но главное, добавив к фосфорной смеси пигменты мы получили красный, зелёный и синий цвет, отчётливо видимый в темноте.

***

Пока мы с Иваном подвисали с химией, дела шли своим чередом. Кожу носорога раскроили под рукавицы, штаны, сапоги и куртку с подолом. Под присмотром Павла пятёрка-звено сперва расчерчивала по образцу, а после приклёпывали на кожу пластинки. Для ускорения работ применили опробованную схему: три звена сменяли друг друга каждые шесть часов.

Добавили в медь свинец, сурьму и галлий, и вот у нас есть свинцовая бронза. По твёрдости она немногим стали уступает, для оружия самое то! А формы для него давно готовы. Бхунту имеют на вооружение луки, лёгкие копья и гавёного качества метательные топоры, доспехов совсем нет. Учитывая всё, решили делать бисэнто – это японское оружие, разновидность нагинаты, но отличается размером. Таким клинком можно не только отбивать и отводить удар, но и надавливать, контролировать. Атака выходит мощной, головы на раз-два рубить будет. Рукоять клееная из венге, овальная, пустотелая, гарда круглая. Длина сто шестьдесят сантиметров, само лезвие двадцать пять сантиметров. А в качестве оружия ближнего боя выбрали короткий копис – отлично держит форму, а его изогнутое лезвие режет гораздо лучше прямого. Десяти кевенги, которые шли в поход с нами, изготовили метательные копья с литыми наконечниками и метательные топоры, они с детства с ними обращаются. Обучать чему-то другому нет времени, единственное, показали, как стрелять из арбалета и закрываться щитами, и как заряжать мушкетоны.

С запуском автоклава получилось вываривать измельченную массу из коконов и раскатывать её в упругие листы «пенопласта». Два листа склеенных вместе не пробивались арбалетным болтом в упор, дробью из мушкетона, а удар топора оставлял на них только складки и вмятины. Пластинки «пенопласта» приклеивали к тройной ткани поддоспешника и нашивали сверху ещё два слоя. Из таких «бронелистов» разных размеров формировали подкладки шлема, наручей, наголенников и даже рукавиц.

Шлем – открытый бургиньот, клёпанный из двенадцати элементов, да ещё швы пропаиваем для прочности. Пластины вырубаем по лекалам, остаётся только склепать. Так быстрей, чем сваривать листы кузнечной сваркой. Прочность, конечно, просядет, но ей можно пренебречь. Ну нет тут такого оружия, чтобы наш шлем пробить, и не скоро появится. Не забывайте, у нас козырь – «пенопласт» из секретов и сверхпрочной паутины!

Клёпанные, начищенные до блеска пластины и шлем смотрятся эффектно. В таких выглядишь не хуже, чем сарматский царь или, на худой конец, крылатый гусар. Павел из-за этого сходства кочевряжился, не хотел примерять, чем-то ему поляки не угодили.

Ну и вишенка на торте – маска из «паучьего пенопласта». Для обзора запрессованы двухслойные, притёртые окуляры в бронзовой оправе, сетка для дыхания, поверхность обтянута кожей и покрыта лаком. Дело за малым – разрисовать рожами злых духов…

***

Между тем собрали вихревой холодильник, оборудовали ледники. О быте не забывали. Джон снова начал баловать нас мороженым, на этот раз нормальным, на молоке.

В конце третьей недели часть шкивов заменили на бронзовые и натянули на них не плоские кожаные, а клиновые ремни, сделанные из сверхпрочной вулканизированной резины и «паутины» в качестве наполнителя.

Кислоты и бисерная мельница продвинули не только химию, но и абразивные материалы, существенно расширив наш ассортимент. К уже имеющимся порошкам – глинозёму, оксиду хрома, шпинелям добавился полученный из щавелевой кислоты и магнетита крокус, получили венскую известь из кальцита, магнезия, оксида циркония и жёлто-коричневый полирит из двуокиси церия.

Добавление оксида церия в стекло придавало чистейший жёлтый цвет, а если добавлять больше процента, то коричневый. К тому же оксид отличный глушитель эмалей и глазурей. Но главное блюдо ядрёного цвета – жёлтый порошок, он же сульфат церия, получили действием на оксид концентрированной сернягой. Он единственный доступный сейчас катализатор для окисления диоксида серы в сернистый ангидрит, сырьё для получения «хлеба химии» – серной кислоты. Не спорю платина или пентаоксид ванадия куда лучше, но где же их взять то? До них, прямо скажем, как до луны пешком.

– Иван Сергеевич, принимайте катализатор! – я передал ящик с жёлтыми трубками. – Как и обещал!

– Слава богу! Почитай половину селитры уже перевели, сердце, знаете ли, кровью обливается вот так, попусту спускать её, – он взял в руки гранулы. – Какой интересной формы зёрна, шестигранная тонкостенная ребристая трубка, и диаметр около двух сантиметров!

– Да у вас глаз алмаз!

– Не жалуюсь! То-то я не понимал, зачем вам такой хитрый пуансон потребовался. Полагаю, такая форма способствует увеличению площади контакта катализатора с газом и, как следствие, увеличивает его активность?

– Именно так!

«Отходы» в виде растворов солей тоже пошли в дело. Те же урановые пигменты ещё с первого века известны. Добавление оксида при варке стекла придаёт ему красивую жёлто-зелёную флуоресценцию. Диоксид циркония – глушитель эмалей придаёт им белый и непрозрачный цвет, его силикаты в смеси с солями образуют гораздо более интересные цвета, чем медные пигменты. Закинул в стекло, и оно получило интенсивный фиолетовый окрас, ага, значит, там у нас в основном оксид эрбия – удивительная тут геология! В дело пошёл и селен, придающий стеклу красный и розовый цвет. Стекла, окрашенные селеном, называют селеновым рубином. Кремлёвские звезды как раз из такого стекла. Везёт нам с пигментами, чего уж тут. Такую красоту и себе на пользу не обернуть? Да никогда! Чтобы не упускать момент, в ямы отлили два чугунных валика с кольцами для прокатки стеклянных шариков и поставили на поток их производство. Всего-то изготовить воронку для стекломассы и вручную вращаемый нож, разрезающий тягучую струю на заготовки для шариков. Стекломасса, опускаясь в воронку, попадает между вращаемыми кольцами и формируется в шарики. Наладили даже производство прозрачных шаров с вкраплениями цветочного стекла – «кошачий глаз». Неизвестно, как он узнал, но уже на следующий день прибежал торговец из Кереве и умолял продать все шарики ему, обещал выкупить всю партию. Подумаем… Стеклянные шарики в Африке те же деньги что соль, но в более концентрированном виде.

На шлифовании и полировке шариков, зеркал, оружия и стёкол постоянно работало пятнадцать самых сообразительных подростков. На обучение ушло меньше недели. Мартин определённо имеет к этому талант.

В состав абразивных и полировальных паст вводили канифоль, парафин, камедь и стеариновую кислоту. Накладные круги делали из фетра африканского зайца и козы, грубого волокна, нежной замши и резиновых полосок. Порошок связывали столярным клеем или жидким стеклом. Качественные абразивы уже в ближайшие дни позволили довести до ума призму спектроскопа и двояковыпуклые линзы для подзорной трубы и астрономического теодолита.

***

Павлу, единственному из всех нас профессионально владеющему холодным оружием, я решил выковать палаш из дамаска. Ковали прогрессивным методом с применением проволоки из мягкого малоуглеродистого железа, скрученной в канат. Так в разы быстрей, чем изо дня в день расковывать полоски металла. Железную проволоку мы катали из мягкого железа, изначально идея состояла в том, чтобы наделать шил и иголок, используя пробивной штамп, а после науглероживать в тигле до нужного состояния. Начали штамповать, и тут я вспомнил, что есть такой метод ковки дамаска из железных канатов! Пересыпаю скрученный канат бурой в смеси с флюоритом, экономить на флюсе нельзя. Работаю на механизированном молоте и, начиная с середины каната, прокладываю путь к концам. Показываю, само собой, и присматриваю, а всю работу делает Нганго, работа с металлом пришлась ему по душе. Между проволокой, как ни старайся, всё равно пустоты и удары приводят к тому, что она начинает отделяться друг от друга, а концы растрёпываются. Останавливаю ковку и регулирую шатун, устанавливаю частоту ударов на максимум. Через час молот при ударе о квадратную заготовку перестал издавать глухие звуки, металл стал ярким, звонким. Теперь можно придавать форму клинку, а это уже моя работа!

***

Мой план по урегулированию сложившейся ситуации исходил из того, что нам нужно провести переговоры, пообещав конфетку, но прежде привести вождя в чувство, напугать своим могуществом и при этом, желательно, никого не убить. Для исполнения замысла мы сосредоточились на изготовлении фейерверков и гранат – пороховых, фосфорных и свето-шумовых.

Я подберу компоненты, а Иван Сергеевич сконцентрирует усилия на их очистке. В химии, неважно какой, главное чистота исходных веществ. Если у тебя что-то не выходит, значит надо чистить. Выпаривание, растворение, кристаллизация, первая, вторая очистка и так целыми днями.

Пиротехнические составы комплектуют из трёх основных компонентов – окислителей, цементаторов и флегматизаторов. Первые отдают кислород при повышенной температуре – хлораты, перхлораты, нитраты, сульфаты. Вторые необходимы для уплотнения и склеивания смеси – сера, гипс, смолы, масла, парафин и каучук, масла. Ну а третьи добавляют в фейрверки для снижения чувствительности к температуре, ударам, для стабильного или замедленного горения. В нашем случае это канифоль и камедь.

Основой фейерверков стали три огневых смеси – селитристая и хлористо-калиевая сера, для изготовления которых пришлось получить бертолетовою соль, хлористый калий и фейерверочный порох, который от обычного отличается лишь пропорциями серы, селитры и угля. Яркие искры и цветное пламя обеспечивают металлические опилки – чугунные, железные, медные и пропитанные солями древесные. Кстати, про них, про соли: старался подбирать составы попроще, на уровне ХIX века. Мы вроде как не на фестиваль собрались. Сам по себе синтез солей проблем не представляет, с этой задачкой справились еще алхимики XVI-XVII веков. Вот только без базовых кислот это невозможно, и полученная с трудом селитра уходила как вода в песок. А время, время тикало…

Бертолетка, щавелекислый, азотнокислый, двууглекислый, борнокислый, хлористый натр. Углекислый, сернокислый и виннокислый кали. Соли и сульфаты меди, сурьмы и свинца… Некоторые соли нужны для окраски пламени. Барит, точнее полученный из него щавелекислый барит, обеспечит изумительное по насыщенности изумрудное пламя, щавелекислый стронциат из целестина ярко-красное. Готовые смеси прессовали в картонные или бронзовые трубки и цилиндры. Вышло много интересного: цветные петарды, файеры, фитили, цветные дымы, бенгальские и римские свечи, метеоры, фонтаны. Из подвижных – китайские огни, саксонское солнце, спирали и пиротехнические ракеты. Два звена несколько дней наматывали на болванки листы бумаги формируя трубки, цилиндры и шары нужных размеров. Много «бесплатной» рабочей силы – безотказный рецепт чтобы наверстать отставание в графике работ.

Помимо пиротехники организовали изготовление пороховых гранат, мин и моё ноу-хау – светошумовые и фосфорные гранаты с тёрочным запалом. До магния как до Луны, но с алюминием составы не многим уступают. Небольшое количество крылатого металла я получил в тигле прямым восстановлением оксида алюминия, полученного из каолина углём. Состав помнил наизусть – нитрид и фторид бария, алюминий, сера, раствор канифоли в олифе и стеариновая кислота. Менее яркие составы сделал на основе реальгара и пороха, его в наше время не применяют из-за ядовитости мышьяка, а нам пойдёт – не демонстрации разгонять. Его же использовал как компонент жёлтого, ядовитого дыма.

Фосфор, как известно, самопроизвольно воспламеняется на воздухе и горит с выделением большого количества едкого белого дыма, температура горения достигает тысячи двухсот градусов. Его стали применять в бомбах во второй мировой, само собой разумется, не в чистом виде. Гранулированный белый фосфор содержал до трети восков, вазелина, омылённые жиры и серу. Тогда же применили не менее интересное вещество – «партизанское мыло». Оно даже внешне похоже на хозяйственное, и имеет в составе всего третью часть белого фосфора. В случае досмотра немецкими солдатами партизаны могли даже слегка намылить брусок, заверив что ничего опасного в нем нет. Однако стоило это «мыльце» подложить в вагон с боеприпасами, то бабах через некоторое время фрицам был гарантирован.

Чтобы «мел» с повышенным содержанием фосфора сделать более устойчивым при хранении в условиях жаркого климата, мы его разогревали, смешивали с густым раствором натурального каучука, получая эрзац пластифицированного белого фосфора. Подобные составы впервые применялись американцами во Вьетнамской копании.

«Фосфорное мыло» смешивали с «медленным порохом» и небольшим количеством щавелекислого бария и прессовали в колечки. Состав помещали в бронзовый цилиндр, заливали тонким слоем воска и замазывали крышку галлиево-медным припоем.

Переделали тёрочный взрыватель, изготовив смесь на основе алюминия и перхлората калия. Состав получше нашего, первоначального, на основе красного фосфора. Но кто же знал, что я смогу до двух тысяч ста градусов раскочегарить печку и провести удачную карботермию, а всего-то изменил режим поддува газогенератора и в смеси прибавилось водорода.

Фитильные замки не понравились никому, и мы решили немного переделать мушкетоны под капсюль, точнее пистон. Ртуть, хлорат калия, сульфид сурьмы у нас есть, и за день Иван наработал запас гремучей ртути^50 для пистонов. Для увеличения чувствительности добавили стеклянный порошок. Пистоны прессовали и окунали в горячий парафин для хранения и переноски.

Мушкетоны у нас короткие – типа абордажного пистолета для стрельбы дробью в толпу. Раструб служит для облегчения засыпки картечи и пороха. Стволы толстые и тяжелые, иначе разорвёт. С запасом делаю, на испытания нет времени, зато можно сделать коническую форму ствола, как у единорога. Такое оружие заряжать проще и баллистика лучше. Отливаем из расчёта по два пистоля на человека.

Вместо пушки отлили другую «вундервафю» – пузатые короткие мортирки в три калибра, для залпа картечью. Четырнадцать штук всего, по семь в ряд установили на станину. Настоящая батарея, перевозимая арбой. Такой залп сметёт толпу и не заметит, неприятный сюрприз для бхунту!

***

Осталось провести испытания мушкетонов, гранат и фейерверков. Загрузили образцы и отплыли на другой берег, где оборудовали небольшой полигон. По большей части всё стреляло и взрывалось, единственное в некоторых фейерверках состав смеси надо менять, но это уже мелочи.

Закончили сборку подзорных труб и спектроскопа. Для проверки его работы необходимо сжигать в пламени образцы пород или корольков стали. Нужна горелка – водород, кислород, баллон с клапанами… Куда не плюнь, всюду непаханое поле! Правда, горелка для пайки стекла на смеси синтез- воздух у нас уже была. Горелка Мекера^51 с перфорированной керамической насадкой позволяла получить более высокие температуры, отчего и взяли её за основу, всего-то отлить более сложной формы инжектор. В других типах горелок размер факела напрямую зависит от выходного отверстия, и максимальная температура пламени там образуется в малой по площади верхней зоне. Если необходимо увеличить площадь пламени раз в десять, то и внутренний размер трубки горелки придётся увеличивать во столько же раз, что неудобно. В горелке же Мекера образуется несколько десятков небольших по размеру факелов, и поскольку температура в головной части факела не зависит от его размера, то получается большая по площади зона максимальной температуры, состоящая из множества небольших отдельных факелов. Керамическая вставка изолирует от тепла корпус, и при длительной работе тот не нагревается. Для каждого газа существует минимальный размер для его истечения. Называется сей параметр – проскок пламени. Если мы хотим использовать для горения другие газы, то горелку не надо изготавливать заново, достаточно поменять насадку на такую же, но другим диаметром отверстий.

С газами проблем не возникло: водород получили, проливая серной кислотой железные опилки, а кислород – разложением бертолетовой соли. Газы забивали в баллоны с помощью пароэжекторного насоса через клапан Тесла припаянный на отвод тройника. Тройник и заглушки вкручивались в штуцер. Тему с баллоном и клапанами я вообще упустил из виду вот и навёрстываем в аварийном режиме.

Попытка накатывать резьбу на прутках с помощью старых, плоских, резьбонакатных плашек из меди окончилась фиаско. Снова делать их вручную – увольте, мне и прошлого раза хватило! Проверили небольшой мозговой штурм и решили построить микро-токаник. Собрали его на заклёпках из двенадцати деталей, под два размера фрез. Параллельно Павел Петрович доводил до ума стальной многозубый резец для проточки цилиндрической резьбофрезы с прямой резьбой. Фреза единственный инструмент накатки высокоточной резьбы, без вариантов. Доведение эталонного резца до ума оказалось непростой задачей. Нам винты нужны не абы какие, а высокоточные. Выручил как обычно микрометр, для чего пришлось его переделать в резьбовой. Мы изготовил две призматических вставки под размер резьбы вместо пятки микрометра и две конусные, для установки вместо микрометрического винта.

Установили в станок резец, а после с помощью шаблона и мягкого медного диска с абразивом протачивали профиль зуба, измеряли микрометром, снова шлифовали. Дело крайне нудное и нам пришлось организовать круглосуточную работу по проточке, чтобы уложиться в сроки.

С рынка торговцы принесли и предложили за сносную цену каких-то красных камней, оказалось мелкие рубины. Твёрдость у них получше шпинели, а лучшего сплава чем мелкий рубин с медью для абразивных шарошек не найти. Повезло!

С изготовлением резца дело пошло веселей. С его помощью накатали прямую резьбу на плоские плашки, которые закрепили в направлявших, позволяющих регулировать диаметр заготовки. Теперь винты, накатные ролики и метчики с винтовой, наконец то, резьбой клепали как горячие пирожки. Метчики позволили получить четыре диаметра литых плашек, по сути, та же винтельма, но блин, сколько же с ними геморроя вышло!

Три недели прошло, по плану уже выходить надо, но снова не укладываемся…

Жаль, но пропустить эпопею с винтами никак нельзя. Без них, ни часов, но новых микрометров не видать, как своих ушей. Только для астрономического теодолита их двадцать восемь штук потребно, а уж дополнительных плюшек получили – тут и зрительные трубы, и ходовые винты тисков и станков, да те же глубиномеры и штангенциркули наконец соберём. Нет, не зря пять дней возились! Единственное, нарезка больших диаметров, типа зрительных труб возможна только при установке длинного рычага, по типу клуппов используемых для накатки водопроводных труб. Но разве это проблема. Крепим трубу в тисках, добавляем смазку и пошла нарезка. Любо дорого посмотреть. Резьба метчиком получается более прочной, ведь волокна металла в винтах не перерезываются, а выдавливаются, упрочняются, а внутренняя поверхность получается более чистой и прочной.

***

– Герр Ярослав, – отвлёк меня Мартин, – объясните мне наконец, зачем шить макет черепахи тайно в помещении? Неужели нельзя этим озадачить наших дикарей, они неплохо научились управляться с иголкой?

– Нельзя, Мартин, её дикарям показывать! Иначе весь план летит к чёрту.

– Секретность прежде всего, герр Ярослав! – он хитро сощурился. – Так вы обычно говорите?

– Именно так, герр Мартин.

Для предстоящего маскарад всё готово. Пошиты поддоспешники, штаны, сапоги, а на штаны и куртку наклеены бумажные кольца, окрашенные фосфорной краской. Особо лютой вышла маска – вокруг окуляров и дыхательного отверстия намалевали сине-зелёные круги и оскал, сделали наведённые брови! Бронзу зачернили углём для пущего эффекта. Со стороны смотрелось всё действительно жутко, казалось, идёт не человек, а двигающиеся независимо друг от друга, святящиеся кольца и висевшая в воздухе маска с оскалом.

– Нда-с, такое страшилище в темноте увидишь, обделаешься. Не переборщили вы с маской то, а?

– По-моему в самый раз!

– Хотя бес с ними! Если у вождя сердце прихватит, я не расстроюсь!

Полный комплект доспехов только у меня и Павла. Остальным успели сделать бригантины, шлемы и щиты. В качестве звукового сопровождения из проката мне спаяли рупор, а Джону трубу-геликон. Ивану достались чаймсы – подвешенные к кругу полые цилиндрики, издающие при ударе по ним мелодичные звуки. Мартину же вместо щита вручили крутящийся на подшипнике диск из фанеры с зелёным гипнотическим кругом, нарисованным фосфорной краской. На местных действует как голос удава Ка на бандерлогов, особенно ночью.

Из оружия подготовили пистолеты-мушкетоны, заправленные фейерверками, копья, на концах которых прикреплен файер и запас гранат на всякий пожарный. Там же на основу из надутых водородом мешков, сшитых из слепой кишки, одели чехол «черепахи». Прошлой ночью Джон спрятал её в гуще папируса у берега.

Представление решили проводить не у дворца вождя, а на причале поселения, по соседству с рыбаками. За пару дней уложили там дощатый настил, установили шатёр и потихоньку перенесли в него и пиротехнику, и доспехи. Обустроили площадку для пира и протянули огнепроводные шнуры для фейерверков.

По деревне за несколько дней до этого мы распространили слухи, что я буду вызывать дух Кьяли и что устраивается большой праздник, и будет много мяса, вкусного хлеба и «волшебной воды». Мистика мистикой, но халява она и в Африке, халява.

Готовились серьёзно. Заранее договорились с торговцами едой, рыбаками, охотникам о покупке жирафа, забили быка. Для готовки и подготовки места «банкета» задействовали всех работников. Работы много: поляну подготовить, настилы дощатые установить, пир на такую ораву организовать целая история – шашлыки, похлёбка, сладкий чай-каркаде, везде нужны люди. Иван сделал слабую фруктовую настройку на спирту и добавил эксклюзивный секретный ингредиент из фиолетового мха, чтобы вызвать лёгкую эйфорию. Утром отправил приглашение на представление торговцам из Кереве. Пусть посмотрят и сделают выводы, во избежание так сказать неправильных действий.

Закат. Пожалуй, пора начинать. Вон сколько голодных ртов кругом ошивается. Открыл представление Квеле с коллективом. Этот жук тут как тут – от бесплатного угощения никогда не откажется. Пригласили барабанщиков и так понравившихся нам танцовщиц.

Гостей на поляну набилось словно сельдей в бочку, и всё прибывали, и прибывали новые. У «волшебной воды» в миг образовалась очередь. Пока клиенты доходили до кондиции, мы в шатре переоделись и были в полной боевой раскраске.

Появление столь странных существ в масках, как и ожидалось, вызывало шок, по началу даже паника началась, и только благодаря агитации наших подопечных кевенги успокоились и вернулись. Поняли, что у нас маски и костюмы, а к такому зрелищу они привычны.

Теперь под бой барабанов я подошёл к причалу и начал призывать духа озера, стараясь говорить как можно громче. Голос, искажённый решёткой и рупором, раздавался словно раскаты грома.

– Дух Кьяли! Ярунг верховный колдун запада, повелитель духов земли, воды и ветра призывает тебя. Явись!

Прокричал то же самое ещё раз и исполнил брейкданс, танец робота. Кевенги окружили причал плотной толпой, зрелище им нравилось. Я хлопаю в ладоши и активирую зажатый пиропатрон, из моих рук вырываются снопы белых искр. Визг, восторг и ужас – всё смешалось в поднявшемся гомоне. По плану искры – условный сигнал чтобы Джон пустил дымы. Снова повторяю призыв и на этот раз бью в гонг. Кевенги смолки. Звуки гонга в полной тишине далеко разносятся над гладью озера. Аборигены в оцеплении наблюдают как густой, жёлтый дым стелется по воде и неторопливо ползёт им под ноги. Дым скрывает, как Мартин вытягивает плот с черепахой и вот он, момент истины – черепаха медленно поднимается над туманом на высоту моего роста. Она хороша! Зеленого, местами коричневого цвета, с характерным рисунком панциря и лап. Длиной чуть больше двух метров, сделана по образу и подобию морских черепах. Ласты не соединяются с основным телом, и от малейшего дуновения ветра они колышутся, создаётся впечатление, что черепаха плывёт по воздуху как по волнам. Ярче других выделены глаза и на животе священный знак Кьяли.

– Дух Кьяли! – взываю громовым голосом, – Ярунг сделал много добра кевенги. Я спас твою деревню от бхунту, вылечил больных и кормлю много твоих детей! Нгози ответил на моё добро злом, он обидел моего друга и пролил кровь! Я требую священного поединка и призываю тебя в свидетели!

Тишину разрушает низкий, утробный звук трубы геликона. Дикари, выпав из ступора попадали на колени, а часть дала стрекоча, удрав подальше. Подхватив нить, я привязал черепаху к поясу так, чтобы она летела надо мной, на высоте три метра. Краем глаза замечаю, что Квеле бежит в сторону дворца, ага, думает, я сейчас тут переворот устрою. Ну-ну. Первая часть Марлезонского балета завершилась, как я и планировал.

Так мы проследовали в начало лагеря, где я повторил представление с дымом и вызвал подземного духа Льяно, самого страшного в мифологии кевенги. Мы сделали его в виде приплюснутого шара, который спрятали в яме накрытой дверкой с травой, потяни за верёвочку и «голова духа» поднимется вверх. Ярко-синей фосфорной краской с одной стороны нанесли стилизованную маску духа, а с другой оскал тыквы с Хэллоуина. Голову-шар закрепили на круглой картонке с подшипником, отчего она при малейших дуновениях ветра вращалась по кругу, а небольшая свистулька с резонатором ещё больше нагоняла жути. Создавалось полная иллюзия того, что дух Льяно внимательно за всеми смотрит. Для подогретых «волшебной водой» туземцев эффект кратно усилился.

– Кевенги! Я держу Льяно в клетке! Но если кто-то будет нам мешать его гнев будет ужасен! Я сниму с него сетку, и он утащит вас под землю, в мир мертвых…

Теперь, когда кевенги были окончательно запуганы, вышел Мартин с гипнотическим кругом.

– Сэр, – ко мне подошёл Джон, – туземцы решили, что мы призвали самых могучих духов, ваш план сработал, но вождь-то не явился.

– Значит, действуем по плану «Б», – ответил я.

Голову Льяно привязали к Павлу, зажгли красные файеры и наша процессия, периодически разбрасывая бенгальские огни, двинулась к дворцу. Подошвы наши обильно смазали фосфорным мылом поэтому мы оставляли отчётливые следы, которые светились и немного искрили. Похоже это и стало последней каплей. В городе начался переполох, отовсюду доносились крики и плач, а звуки гонга и низкое гудение геликона подливало масла в огонь.

Вход во дворец преградила «личная гвардия» Нгози – пара десятков воинов в полном вооружении, ближайшие родственники. Даже отсюда было видно, что они все ужасно боятся «головы» и не знают, как себя вести. Всю площадь вокруг заполнили жители.

– Нда-с. Если что случится, к себе не прорвемся. На всех гранат не хватит.

– Павел, доверься, я знаю, что делать.

Остановившись у входа, где сгрудились сторонники вождя, я подошёл к стене и мелом с повышенным содержанием фосфора нарисовал на ней священный знак Кьяли. Вскоре он задымил и заискрился

– Нгози! Я – Ярунг, верховный колдун запада, повелитель духов земли, воды и ветра вызываю тебя на поединок!

Договорить не успел. Воины решились, и десятки стрел и копий полетели в меня. Но нашим доспехам даже свинцовая дробь нипочём, не то, что стрелы. Как горохом по картону! Лицо Павла перекосилось от ярости, он вытащил из ножен палаш.

– Стой, не надо! Закатим для начала пару свето-шумовых!

Павел хищно оскалился:

– Может фосфорных, а? Уж больно бойко горят, не затушишь!

– Не стоит, Павел Петрович. Ну, на счёт три.

Бум! Яркая вспышка, через минуту ещё одна. Оглушенные и ослепленные бойцы повалились на землю, у многих из ушей и носа текла кровь. Нам только осталось отобрать у них оружие.

– Нгози! Трус, выходи! – крикнул я в рупор у входа, – Кьяли взяла тебя под защиту, и я не буду тебя убивать! Отзови воинов, пока я не превратил их в горстку пепла!

У выхода показался серый от ужаса Нгози. В этот момент Иван зажёг батарею римских свечей ядрёно-зеленого цвета, с густым дымом, и когда она прогорела, мы выстрелили фейерверком в сторону дворца.

– Нгози! Не веди себя как собака! Ты же славный воин. Будь мужчиной, не то я отдам твою душу Льяно. Он утащит тебя в мир теней, и ты никогда не попадёшь к духам предков на небе! Ты слышишь?! Никогда!

– Ярунг, не выпускай Льяно, – Нагози, поколебавшись у ворот, вышел на полусогнутых, с опаской поглядывая на «голову», которая как по заказу уставилась на него.

– Кьяли не хочет твоей смерти, но Льяно просит твою душу. Как же мне поступить?

– У меня много ватусси, шкуры леопарда, железо, и я всё… – начал лопотать вождь.

– Духам не нужны твои богатства! Кьяли зовёт нас к себе в дом. Идём!

Я развернулся и отправился к шатру, понуро опустив голову, вождь семенил за мной. Когда зашли в наш шатёр, я снял маску, и чтобы вывести вождя из ступора, дал огненной воды. Теперь озвучил наши претензии и условия, но, пожалуй, я переборщил, переговоров как таковых не вышло. Нгози на всё кивал, со всем соглашался, не возражая, выглядел жалким и поверженным. Пригласили Квеле, который сразу понял политику партии, объяснил вождю, что и как нужно говорить. Во время переговоров Павел провёл процедуру изгнания, и духа Льяно вернули под землю, в ящик. Туземцы осмелели и, поняв, что им ничего не угрожает, собрались у причала плотной массой, рассматривая искрящийся и дымящийся знак Кьяли нарисованный фосфором, с опаской погладывали и на саму хозяйку-черепаху, плавающую в воздухе у шатра.

Теперь, когда договор с Квеле и Нгози был заключён, они должны дать клятву, для этого мы завели их внутрь нарисованного, ещё дымящегося, знака. Иван переместил поближе к причалу черепаху, которая будет свидетелем клятвы. Вождь и колдун искренне клялись соблюдать мир, не заходить на территорию лагеря, не взымать с нас поборов за торговлю. Нам было разрешено брать песок, лес, железо в любых количествах. За оскорбление Павла тому отдавали три молодых девушки на выбор.

Со своей стороны я пообещал вождю показать озеро, где брать соль, с условием, что половина добычи отходит нам, обязался помогать при нападении врагов.

На закуску подготовил ещё одно «блюдо» – китайские летающие фонарики в форме баобаба с ритуальным орнаментом. Тонкую бумагу для них мы получили случайно, когда пытались подобрать подходящий состав для основы лакмусовой полоски. Каркас «баобаба» сделали из того же «пенопласта», привязали к нижнему кольцу крест на крест две золотые проволоки, приклеили шайбочку сухого спирта.

– Чтобы закрепить наш союз, заберу у вас частицу души! – я решил окончательно заморочить головы бедолагам. – Держите и не отпускайте! – даю им в руки по баобабу-фонарику. – Дух баобаба отправит частицу вашей души к духам предков! – провожу по груди Квеле и ловким движением «вытаскиваю» небольшие шарики фосфора и помещаю их на шайбочки спирта в фонариках. Хитрость в том, что шарик сделан из фосфорного мела, растворенного в сероуглероде. Все слышали про старый фокус с самовозгоранием свечи. Если таким составом пропитать фитиль, сероуглерод быстро улетучивается, и свеча сама собой загорается.

Шарик начинает светиться и вскоре вспыхивает. Нгози даже присел от неожиданности и едва не выронил фонарик. Пока воздух нагревается Кьяли-черепаха под звуки геликона погружается в красноватый дым. Пора. Показываю, чтобы они разжали руки. Звуки и гомон разом смолки. Все кевенги зачарованно смотрят как фонарики с «частицами души» поднимаются над гладью озера и неспешно исчезают в россыпи звёзд.

– Кевенги, вы слышали договор? – обратился я к туземцам, нарушив тишину. – Помните, Ярунг настолько могуч, что может вызвать дух Льяно, когда захочет. Если вождь нарушит клятву. Берегитесь! Льяси злопамятен и жесток, он утащит всех обманщиков под землю! Сила моя велика! – делаю знак Мартину. – Призываю в свидетили духов огня!

Рядом с толпой зажглись римские свечи. Кевенги от страха перебежали на другую сторону, а там подготовлен залп цветными петардами и файеры.

Что-то вещаю замогильным голосом Кашпировского, бью в гогнг.

– Кевенги, не бойтесь! Духи огня добры. Не подходите близко, и они не причинят вам вред.

Пора заканчивать. Отмашка, и Иван поджигает фитили, идущие к батарее мортирок, где внутри каждого ствола по составной пиротехнической ракете. Кевенги раскрыв рот смотрят, как на высоту поднимаются зеленые шары, достигнув верхней точки, взрываются разноцветными огнями. Разряды буквально рассыпаются на звездную пыль, создавая специфическое шуршание, которое можно сравнить с шорохом сухих листьев осенью в ветреную погоду. Новые залпы меняют свой облик, становятся похожими на красные ветви пальмы, в конце рассыпаются серебряной пылью, освещая всё вокруг белым светом. Какое-то время кевенги заворожённо смотрят на небо всё ещё не веря, что огни исчезли.

Наши работники, понукаемые Джоном, выставляют новые корзины с хлебом и орехами. Ноздри щекочет аромат истекающего жиром мяса, кое-кто из кевенги не растерялся и уже отправился за новой порцией «волшебной воды». Пир продолжается!

В пути

Утром разбудил шум. На улице ждал сюрприз: десяток воинов и группа симпатичных девушек в боевой раскраске. Я приветливо махнул Павлу, который тоже высунулся из своего домика:

– Ну, что я вам говорил? Нгози, похоже, проняло не на шутку, так что принимайте пополнение, Павел Петрович.

– Ярослав Александрович, на кой чёрт нам этот гарем сдался?! Хотя вон та, с косичками хороша и соседка её, – он показал на стройную и высокую молодую девушку, – тоже ничего. Думаю, отказав, проявим неуважение, – улыбаясь, Павел подошёл ко мне. – Всё же ловко вчера дело провернули, меня и то пробрало. Посмотрите, как они место обходят, где мы вчера подземного духа вызывали.

Действительно, место, откуда появился вчера подземный дух, опасливо обходили стороной.

– Поход откладывать не будем, закончим сборы и в путь. А пока бери этих архаровцев, – я кивнул головой на воинов, присланных Нгози, – надо бы проверить, что они из себя представляют.

– Ваша правда! – Павел подошёл к воинам и начал осматривать оружие. – Тетива то у них совсем дрянная. Наша из паучьего шёлка много лучше будет, да запас стрел у них маловат. Всё же не на охоту идём!

***

После устроенной иллюминации отношения к нам изменилось. Если раньше нас принимали за чужаков, то сейчас статус ближе к могущественным духам. Вождю и колдуну я специально оставил поле для маневра, обставив дело так, будто за них заступилась сама Кьяли. Подозреваю, старик понял, что дело нечисто, но свою роль отыграл на сто процентов. Ещё бы, сама покровительница кевенги с ним общалась!

Гипнотический круг я решил подарить Квеле, нам он более ни к чему. Помимо круга колдуну ушли: музыкальные подвески, раскрашенные фосфором маски с окулярами и стеклянный шар как подарок от Кьяли с намёком. Шар большой, сантиметров тридцать в диаметре, вышел случайно, когда заготовки колб выдували. Припаяли его на плоский бронзовый диск, по центру закрепили стеклянную статуэтку духа Кьяли, через отверстие залили глицерин с золотыми блёстками – стеклянную пыль, обработанную хлоридом золота. Диск поместили под опору с подшипниками. Для вращения достаточно небольшого усилия и блёстки начинали кружить в шаре отражая лучи света, а ночью их по кругу подсвечивала полоска фосфорной краски.

Вождю пряников досталось не меньше: золотая цепь с кулоном «черепахи» и гламурный литой топор из белой бронзы с рельефными, зачернёнными орнаментами, инструктированный припаянными кроваво красными гранатами. После вручения подарков и уверения в полном соблюдении договора, обсудили поход за солью. От угощений я отказался и сразу отправился к торговцу из Кереве, где меня уже ожидал Джон с товарами.

Мурканго имел бледный вид, и я с трудом различал, что он там мычит. Похоже, впечатлён вчерашним шоу не меньше туземцев. Когда же дело дошло до обмена товарами, он словно преобразился и заверил, что никаких проблем с его стороны не будет. Джон показывал браслеты, кольца, цепочки и другие украшения из литой и штампованной бронзы золотистого и сребристого цвета, разнообразные стеклянные бусы, бронзовые шилья и иглы, раскрашенную керамику, ультрамарин и другие пигменты. Хитрый торговец сразу сообразил, что пигменты – золотое дно. Отдельно, в ящике, лежал самый дорогой товар – три десятка галлиевых и золотых зеркал. За эти сокровища Мурканго обязался доставить нам целый караван: флюорит, золотой песок, соду, киноварь и много меди. Отдельно, за зеркала, мы получали двести молодых рабов и два десятка квагг. Кереве оказалось вполне себе рабовладельческим государством, которое покупало пленников у тех же бхунту.

Теперь мы сидели с Мурканго под навесом и пили чай.

– Если ты разобьёшь бхунту, мы можем выкупить у тебя их лагерь.

– Интересное предложение, но какая вам выгода от этого?

Из дальнейшего разговора я узнал, что лагерь бхунту стоит в месте, где сходятся караванные тропы с юга, севера и запада. Контролируя территорию, они пропускали далеко не все караваны, зачастую принуждали продавать товары по низким ценам и здорово обирали купцов. Как я понял, у местных было несколько торговых корпораций и та, в которой состоял Мурканго конфликтовала с бхунту. Он столь эмоционально описывал их несносный характер, что стало ясно – не раз терял товар из-за местных «пиратов».

– Джон, наш друг заинтересовался бумагой и карандашами. Передай-ка ему образцы чернил и бумаги, проведи рекламную компанию, научи с пером обращаться и дай ему с собой образцов, да добавь десяток бенгальских огней!

В обед прибежал посыльный, и я срочно отправился в наш лагерь. Наконец-то вылупились паучки-шелкопряды! Миниатюрное подобие танкеток, что атаковали нас в Мёртвом лесу. Только не две или четыре особи, как я рассчитывал, а целых тридцать шесть! В расколотом шаре-яйце имелись сфероконические сегменты, сходящиеся к центральному каналу, в каждом из которых и находилась личинка. В общем, ничего похожего на яйцо. Мне всё больше кажется, что подобные создания никакого отношения к планете не имеют. Занесло со стороны?

Едва вылупившись, пауки принялись пронзительно верещать и разогнали половину работников. Попытка накормить их свежим мясом была неудачной, а вот на протухшую рыбу они жадно набросились. Мы решили делать для каждого отдельный загон из жердей, а вот дальше придётся делать железную клетку, и пора думать куда их сбагривать, сами мы такую орду не прокормим даже если будем подчистую скупать всю добычу кевенги.

Остаток дня собирали в дорогу караваны – один, наш с Павлом боевой и другой, Мартина за солью. Лишь после заката солнца мы нашли время собраться у лаборатории Ивана Сергеевича.

– Спешу всех обрадовать, мы получили необходимый для включения бета режима Ключа карбид бора и сейчас проведём активацию. Иван Сергеевич, вам слово.

– Да чего говорить-то? Борную кислоту я получил воздействием соляной кислоты на буру, прокалив её получил оксид бора, который смешал с сажей и поместил в тигель, после чего мы провели прямое спекание этих веществ и вот он – карбид. Признаться, нам крупно повезло, что магнезиальные тигли смогли выдержать длительный обжиг при двух тысячах градусов. Собственно, вот, – Иван показал нам горстку мелких чёрных кристаллов.

– Да, а Ключ за эти четыре месяца зарядился на семьдесят пять ф – я и положил Ключ на дно горшка. – Иван Сергеевич, продолжайте.

Он откупорил кувшин со спиртом:

– Девяносто три градуса, как в аптеке! – он перелил спирт.

Жидкость в горшке моментально забурлила, покрылась сизой дымкой. Через некоторое время через неё стал пробиваться свет. Ярче, ещё ярче и вот из ведра в небо взметнулся столб ярко-белого, с синевой света разгоняя тьму на многие метры вокруг. Мы отступили, прикрыв глаза. Ощутимо снизилась температура.

– Ох, ну и свечение, словно прожектор. Как бы снова наши подопечные не разбежались!

Свечение спало ровно через полчаса, спирт или жидкость, в которую он превратился, излучал лишь едва заметный, мягкий свет.

– Теперь, Иван, сыпь с промежутком в минуту, сначала молотый в бисерной мельнице уголь, потом порошок карбида и дисульфид молибдена. Все порошки с небольшим запасом, а то мало ли чего.

Поверхность вновь затянуло туманом. Ни дать, ни взять котёл бабы-яги, корешков только не хватает.

– А что дальше?

– Через восемнадцать часов будет ясно, а пока предлагаю поужинать.

За ужином я делился своими планами:

– С торговцем из Кереве мы договорились о покупке двух сотен рабов, половину из которых доставят в наш лагерь. После бхунту мы с Павлом отправимся к побережью Индийского океана. Там, чуть северней устья Галаны есть крупное месторождение ильменитовых песков, я на Земле бывал там по работе, думаю, что и тут они должны быть. Три больших холма с разведанными запасами больше пятидесяти тысяч тонн.

– Что это нам даёт? – Спросил Иван.

– В самом северном холме имеется слой ксенотима с высоким содержанием эрбия, а значит, и следами лютеция.

– Высоким – это сколько?

– Два грамма на тонну.

– Герр Ярослав, да вы, верно, издеваетесь?! Нам потребуется перевести двести тонн песка?

– Двести пятьдесят, берите с запасом. Но не всё так печально, после сепарации и флотации останется тонн двадцать, двадцать пять. Ватусии тащит на себе около трёхсот кило груза. Большие караваны насчитывают до пятидесяти быков, а значит, наш друг за два-три раза всё нам привезёт.

– Вы с ним это обговаривали?

– Конечно.

– Сэр, разрешите спросить, – встрял Джон. – В режиме сканирования расход энергии теперь составит почти полкиловатта. Зарядка Ключа от деревьев больше не покроет его расход.

– Правильный вопрос. Вот, – я протянул склёпанный из мягкого железа тигель. – Догадываешься, что это такое?

– Не совсем.

– Корпус для угольного топливного элемента.

– Герр Ярослав, – Мартин вопросительно посмотрел на меня.

– Топливный элемент, Мартин, – это, попросту говоря, "батарейка", в которой энергия топлива сразу превращается в электричество. В неё подаётся топливо и воздух, они реагируют внутри, и в итоге получаются продукты сгорания и электричество. Считайте, что это обычная щелочная батарея, но в которой один электрод – угольный, второй – железный. При комнатной температуре реакция идёт медленно и для запуска батарею придётся подогреть на костре, а в ходе реакции продувать натр воздухом. Килограмма угля достаточно для выработки пяти кВт*ч энергии. То есть, на сутки работы Ключа нам потребуется всего два угольных стержня. Расход едкого натра не так уж велик, к элементу идёт бронзовый насос и золотой отвод от анода и провода, само собой.

– Интересная вещица, – Мартин покрутил в руках угольный стержень. – Полагаю вы планируете её масштабировать, чтобы получить электричество для третьего этапа?

– Да. Иван будет как раз работать над этим, пока мы путешествуем.

– Хорошо, допустим мы решим вопрос с лютецием, но где вы планируете взять больше тонны кобальта?

– Тут вариантов немного. Придётся плыть в Замбию…

Вопросы посыпались один за одним: «Сколько щёлочи и кислоты потребуется для вскрытия двадцати тонн концентрата?», «Вы уверены, что мы сможем привести столько серы?», «Не забудьте поставить идолов при входе на солёное озеро с нашим знаком», «Нужен второй дистиллятор, запасов пресной воды там нет» …

Разговор и споры затянулись и лишь далеко за полночь мы согласовали все мелочи.

***

К полудню следующего дня в горшке ничего не осталось, кроме собственно Ключа. Он несколько увеличился в размерах, потяжелел, и где спрашивается закон сохранения энергии?

Караван за солью, во главе с Мартином выступит завтра, а вот мы отправились сразу, как только провели проверку ключа на дальность сканирования и убедились, что он работает. Наш отряд состоял из двенадцати ватусси, двух квагги и трёх десятков человек. Помимо отряда вождя мы взяли с собой семнадцать молодых мужчин и сообразительных подростков из работников. У каждого копьё с широким лезвием, нож, арбалет и тканевая основа штанов и куртки, без пластин, их они сами будут приклёпывать на привалах. В тюках и корзинах запас продуктов и воды. Соль, железные деньги, бронзовые ножи зеркала, бусы для обмена. По хозчасти инструмент, четыре винтовых сепаратора в разобранном виде, дистиллятор и установка для флотации, спектроскоп и ещё оружие, доспехи, химия, порох, походный шатёр…

Высокого и сухого как жердь проводника звали Буру. Нехарактерное для местных вытянутое лицо, иссеченное морщинами, прямые с сединой волосы и глубокий шрам на груди. Буру старался держаться впереди и не отличался разговорчивостью. Но я умею расположить к себе людей, ожерелье из стекла и хороший нож сделали его более сговорчивым. Сколько ему лет, он не знает, сам он родом из народности гвере. Будучи подростком, попал в Кереве в качестве раба. Спустя годы отметился как отличный охотник и последние несколько лет сопровождает караваны, что идут на восток от озера Кереве. Он дважды бывал на побережье Индийского океана, Зива Кубвэ – великое озеро, так они его называют. Караваны начинают путь с южного берега Виктории и несколько недель идут по горам на запад до реки Эйни. На её берегу, чуть ниже того места, где обосновались бхунту, торговцы пересаживаются на лодки и плывут вниз до побережья. Лично у меня не осталось сомнений, что это река Ани или Галан, впадающая в океан у древнего города суахили Лима. Со слов Буру до лагеря бхунту десять или двенадцать переходов. В день наши быки проходят километров двенадцать-пятнадцать. Это не выносливые верблюды, с собой мы тащим две узкие арбы на высоких колёсах, и тем не менее нам часто приходится расчищать путь в лесах.

Мы держали направление на северо-запад и шли вдоль берегов болотистой речки Тиву. На четвёртый день пути достигли широкого затона, образованного в месте слияния Тиву и её притока. Водную гладь оккупировало стая красных фламинго! Не розовых, красных!

– Ярослав Александрович, лепота-то какая! Видал я розовых фламинго, но красных…

– Так и я не видел. Цвет перьев этой птицы зависит от пищи, которую она употребляет. Розовый цвет дают каротиноиды, содержащиеся в мелких рачках. Чем больше их съест фламинго, тем ярче будет цвет перьев.

– Очень может быть, рачков тут и впрямь видимо невидимо.

После небольшого привала на берегу мы отправились дальше и вскоре река свернула южней, вдоль подножья горного массива, уступами поднимающегося на другом берегу.

Большую часть нашего отряда составляли охотники, свежее мясо у нас не переводилось. Перед походом мы, использовав чугун и бронзовые котлы, изготовили примитивную походную кухню, так что на привалах всегда была готова каша или суп.

Каждый вечер, пока ещё не стемнело, я с двумя «лаборантами» отправлялся на господствующую высоту, провести топографическую съёмку. Астрономический теодолит, в отличии от обычного, имеет горизонтальный и вертикальный круг одинакового размера и довольно сложную оптическую схему. Как обычно не ищу простых решений, изготовил адскую схему из оптического и механического теодолита. Оптический имеет намного меньше деталей, чем теодолит с металлическими лимбами, считывание показаний которых возможно лишь в отраженном свете. Всего то нужна диафрагма, у меня она – прозрачный лимб с нанесёнными тончайшими рисками, а точность измерений возрастёт на порядок. В остальном механика. Ломаная призменная конусовидная зрительная труба меняет угол наклона посредством винта и зубчатой передачи на вертикальном квадранте, ниже винт выведения из зацепления с зубчатой поверхностью и освобождения трубы в вертикальной плоскости. Винт наведения при горизонтальном лимбе выводится из зацепления специальным рычажком, что позволяет быстро ориентировать трубу в нужном направлении. Собственно, ломанная труба с обратным изображением объектов имеет простое устройство, что обусловливает малые потери света и возможность измерять координаты светил, широты, азимуты и долготы. Ломаной она называется потому, что лучи света отражаются от зеркала внутри трубы и образуют ломанную линию. Подобная оптическая схема позволяет измерять координаты зенитных расстояний от ноля до ста двадцати градусов, что недоступно обычному теодолиту. Вторая трубка зрительная, установлена перпендикулярно центральной и служит для визуальных наблюдений. Для ночной подсветки сетки нитей использую зеркальце. Рычажок, которым оно поворачивается, находится на центральной трубе за одним из коллиматорных визиров со стороны окуляра. Огромная проблема возникла с источником света, спиртовая горелка давала мощный световой поток, засвечивающий нити. Ничего не смог сделать и в итоге плюнул и решил использовать кристаллы карбида кремния, оставшиеся от одного из опытов. Повезло, один из кристаллов получился достаточно чистый чтобы выдавать едва заметное свечение. Нечто подобное ещё в 1923 году сделал Лосев, приварив к карбиду стальную проволоку. Одной угольной батареи с запасом хватало для питания эрзац-светодиода. Свет, отражаясь от диагонального зеркала, попадал на диафрагму. Бронзове кольцо со стеклянной пластинкой, на которой награвированы тонкие линии, составляющие сетку нитей. Кольцо регулировалось четырьмя винтами, позволяющими перемещать сетку нитей в плоскости. Сетка наблюдалась в зрительную трубку посредством подвижного биссектора окулярного микрометра. Микрометрический окуляр оказался крепким орешком и без сомнения самый трудоёмкий элемент теодолита. Сделать три спиртовых уровня со шкалой деления в две угловые секунды оказалось не так уж и трудно: один на горизонтальную ось трубы для определения угла наклона, второй на раму микроскопов вертикального круга и третий талькоттовский, скреплённый с горизонтальной осью трубы, для фиксации её положения.

Устанавливаю треногу и провожу центрирование, горизонтирование и фокусировку или ловлю объекта. Метод съёмки полярный, по двум точкам с известными значениями. Расчёты веду от второй точки на первую и после вымеряю расстояние между ними. Завершающий этап – привязка теодолитного хода к каждой из отметок. На словах ничего сложного, а на деле масса нудной работы – отыскать на местности участок с ровным рельефом. При помощи визира отыскать нужную точку и навести на неё измерительную сетку, зафиксировать значение винтами. Так как точность расчётов – это наше всё, то желательно провести не одно, а ряд измерений, каждый раз беря новую точку отсчёта.

Представляете, сколько времени съедает настройка прибора и съёмка. Естественно, настроенный теодолит я не трогал, а дожидался ночи и брался за определение звёздных координат. Пришлось проводить адской сложности работу, учитывая поправки искать на небе и фиксировать положения сотен звёзд. Работа, несомненно, нужная, особенно, в разрезе того, что скоро придётся определять и наземные координаты. Вот только составлять в одиночку атлас звёздного неба, вкупе с таблицей высот и азимутов светил задачка на любителя.

Работая до трёх-четырёх часов ночи, я определил координаты где-то полусотни звёзд. Для звезд заранее расчерчена таблица координат и поправок. После каждого измерения я диктую значения, которые Баду записывает в таблицу. Он лучше других освоил десятичную систему, знает наизусть таблицу умножения и главное понимает, что такое часы и с чем их едят. Уникум. Жаль, он только один такой.

Время от времени приглядываю за угольными элементами. Первый заряжает Ключ, от второго работает светодиод. Закончив измерения, ближе к рассвету мы возвращались в лагерь. Успевал немного прикорнуть до выхода каравана, если повезло и арбу не приходилось тащить на руках, то я забирался туда и отсыпался до обеда. Во время привалов мы обычно разминались с Павлом на деревянных мечах. Каюсь, я-то считал себя неплохим мечником. На уровне держался с чемпионами исторический турниров. Жёсткая реальность показала, что я сильно ошибался. Павел всухую выигрывал у меня восемь из десяти поединков, да ещё зачастую поддавался. Как он говорит родовая школа боя. Его пращуры были одними из лучших фехтовальщиков. В имении бережно хранили доспехи ещё времен Полоцкого похода Ивана Грозного. Лишь только когда мы брали щиты, я мог отыграться. С ним Павел обращаться совершенно не умел. Ничего удивительного, в его время щиты уже как лет двести сошли со сцены. Но Павел все же был очень хорош. Хлёсткие и резкие удары разили словно броски кобры. Взяв в руки меч, он словно преобращался. Профессионал!

***

В этот раз после съёмки местности, уже на походе к стоянке стало понятно, что дело неладно. Низкой стелющийся сизый дым рваными клоками стелился над лагерем. Подбежав ближе, я увидел, что охотники и наши ребята лежали без сознания, хрипели, у многих изо рта шла белая пена. От приторного, сладковатого запаха закружилась голова. Меня качнуло. Рывком кинулся к поклаже и надел маску, которую всегда брал с собой чтобы щелочными испарениям от угольного элемента не надышаться.

Огляделся. Никого. Нет там и ящиков с бусами! Начинаю лихорадочно соображать. Очевидно, на нас напали. Может, Павел сбежал в лес? Нет, не похоже вон палаш, лежит, а он с ним не расстаётся. Стоп, так есть же способ проверить! Снимаю браслет и включаю режим сканирования. Есть! Семь тысяч двести метров на северо-запад. Далеко же его утащили. Нужно успеть!

Пробегаю по окраинам лагеря и гашу костры с дымящейся травой. Баду оттаскивает тела в сторону. Кобэ отправляю отловить кваггу, она где-то бегает неподалёку. Доспехи, мушкетоны, пистолеты, гранаты, оружие… Фляжку воды, подзорную трубу, провиант. Баду оставляю в лагере отпаивать отравленных дымом, нагружаю лошадь и бегом, к реке. Вскоре на другом берегу замечаю небольшой плот, видимо, на нём перебирались похитители. Вот засада! Река то всего метров семь-восемь в ширину, а глубина и вовсе по пояс, но она сплошь кишит крокодилам, как перебраться? Сделать плот времени нет, а вот так просто туда сунуться – это настоящая русская рулетка. Может повезет, а может и нет. Отправляю Кобэ постучать палкой ниже по течению, крокодилы обычно отвлекаются на громкий звук, а сам бегом вверх на несколько десятков метров. Кидаю гранаты. Бах. К месту взрыва сразу устремляется десяток теней, оставляющих за собой небольшие водовороты. Сколько же вас тут? Бегом к переправе, отвязываю лошадь и в реку, по сторонам не смотрю, краем глаза замечаю стремительно приближающуюся ко мне тушу крокодила. Квагга похоже тоже его почуяла и издав крик «куаха», рванула так что вынесла меня из воды. Пронесло…

Чёрт! Сигнал от браслета Павла пропал. Но ничего, направление юго- восток нагоню. Рассвет встретил уже на склоне террасы, я забирался всё выше и выше. Тут нет сплошного массива леса, много полян и обвалов. Поднявшись метров на триста, я забрался на высокое дерево, достал подзорную трубу и стал внимательно наблюдать. Да куда же вы подевались?!

Кобэ как-то проскочил через реку и догнал меня. Отправлять назад его не стал, помощь не помешает. Тем более он в лесу лучше ориентируется. Мы двинулись на северо-запад в надежде к вечеру нагнать похитителей. И вот почувствовал слабый электрический разряд от браслета:

– Есть сигнал! Есть!

До цели восемь тысяч триста семьдесят метров, азимут триста двадцать семь градусов. Мы ускорили шаг, но догнать нападавших так и не смогли. Сказывалось и наличие нагруженной квагги и густой подлесок, сквозь который зачастую приходилось продираться, прорубая просеку. Единственное, у нас получилось не отставать больше, чем на семь километров. Так как мы шли выше похитителей, то с помощью трубы я смог рассмотреть несколько человек, вышедших на лесную проплешину. К сожалению, это не дало ясности ни о самих нападавших, ни о их численности. Лишь к вечеру движение отряда прекратилось, и я получил шанс добраться до них.

***

Место куда привел нас Ключ оказалось не временным лагерем, а небольшой деревушкой, огороженной по периметру плетнем, перевитым лианами. В сумерках я смог рассмотреть белевшие на частоколе человеческие и животные черепа. Через некоторое время появилось трое человек, они заливали масло в черепа и зажигали, а когда я рассмотрел ещё несколько «чучел» с большими масками всё стало на свои места. Колдуны-унганго! Судя по всему, у них есть информаторы среди кевенги, сборы то мы не скрывали. Где-то в глубине деревеньки раздались крики, перемешанные с ругательствами. Павел! Медлить больше нельзя. Кобэ помог мне облачиться в полный доспех, на доспехе и маске краска освежена, а ботинки усилены пластинами сверху и плоским подошвенным лезвием. Щита у меня было два, один фанерный, похожий на римский скутум, с бронзовым умбоном и совсем недавно законченный фонарный щит, склёпанный из бронзовых полосок. Он более компактный и используется для ночного боя, именно его я и взял с собой. Щит состоял из двух сложно профилированных пластин, слегка удалённых друг от друга, наружная, выпуклая была снабжена многочисленными щелями и отверстиями, идущими наискось таким образом чтобы при уколе клинок соскальзывал в такое отверстие, позволяя тем самым защемить его, а после рывком вырвать. По краям остро заточенные зубцы. Со стороны рукавицы приделана шпага, выступающая из-за края щита на полметра. На внутренней стороне диска, недалеко от края по спирали уложен огнепроводный шнур, свет от которого проходит через щели щита. От классического фонарного щита мой вариант отличался отсутствием рукавицы и фонаря, который заменял шнур, за счёт чего конструкция была менее сложной. Главное преимущество такого щита не в источнике света, что впрочем важно ночью, и возможности захватывать оружие противника, а в том, что по его центру имелся прочный острый шип, которым можно было наносит уколы, вкупе с торцевой шпагой страшное оружие для незащищенных доспехами дикарей.

По моему знаку Кобэ кричит, выпускает несколько стрел за ограду лагеря. Поджигает файер в щите и на верхушке шлема, хорошо я с ними провёл несколько дней назад тренировки на подобный случай, и бегом в лес. Из-за ограды начинает выбегать толпа дикарей, но видя меня они в нерешительности, скорее даже в шоке, останавливаются и не отваживаются нападать, издавая только невнятные звуки.

Толпа всё больше и больше, появились и колдуны-унганго, тут же начали раздавать команды на гортанном, режущем слух языке. Никто по-прежнему не решался меня атаковать, но я ощутил на себе первый, ещё нестройный залп стрел. Пора. Дергаю тёрочный запал и в толпу одна за одной уходит две тяжёлые гранаты с фосфорной начинкой. Туземцы с недоумением смотрят на бронзовые шары с горящими шнурами на земле. Яркий взрыв мгновенно озарил местность вокруг на десятки метров, не свето-шумовые, но всё равно впечатляет, большие двухкилограммовые, которые мы ни разу не испытывали. Я подбегаю ближе и разряжаю в толпу два мушкетона, а после ещё два, что окончательно превращает дикарей в мечущуюся, испуганную толпу. Последствия применения фосфора страшные, от криков закладывает уши, десятки людей получили ожоги. Кожа чадит словно головешка, распространяя отвратительный запах горелого мяса, у тех, что были близко к гранатам, плоть сожгло до костей и они, словно рыбы, выброшенные на берег, извиваются на земле и беззвучно открывают и закрывают рот. Организованной силы больше нет, и я врываюсь в толпу, как комбайн на поле со спелыми колосьями. Тяжёлый и острый копис наносит страшные раны, зачастую с одного удара отрубая конечности. Не меньший урон от щита.

Из-за ограды выбежал новый отряд. Удар копьём принимаю на щит, лезвие застревает, и рывком я ломаю его. Сразу следует несколько уколов и боковой удар шпагой щита, копис-щит, снова копис. Я работаю как электрическая мясорубка, время от времени добавляя шевелящимся на земля горящим телам удары милосердия длинным лезвием ботинка. Счёт времени потерялся, дыхание сбито, и я уже не ощущаю ударов по доспехам, вокруг меня никого. Нет ни убегающих, ни сражающихся, и лишь горящая плоть освещает поле битвы. Бойня, самая настоящая бойня и ничего более. Надо закончить, прохожу по полю и отправляю к Аиду немногих оставшихся в живых, им всё равно не помочь. Несколько человек со слабыми ожогами живы.

– Кобэ, насыпай сухой земли на огонь и не вздумай тушить пламя водой! Этих свяжи и остальных проверь, – кричу я подоспевшему помощнику. А сам бегу в глубь лагеря. Там пусто, и только в центре, на столбе висит Павел. Убили! Лихорадочно обрываю верёвки и снимаю его. Нет дышит, похоже он без сознания. Трясу его. – Павел, Павел, очнись!

Он открывает глаза:

– Воды! Ярослав Александрович, вы ли это или мне чудится?

– Я, кто же ещё! Вы уж лучше помолчите. Похоже, потеряли много крови. Держите флягу. Сейчас Кобэ подойдёт, там у него бинты и спирт, подскажите, как перевязать порезы раны, а мне надо проверить лагерь, – я повернулся в темноту и закричал, – Кобэ, бросай всё и дуй сюда!

В лагере унгано никого не оказалось. В подобии храма, среди масок и высушенных чучел я нашёл спрятавшегося местного колдуна.

Ночью прикорнуть толком так и не удалось. Сперва пришлось зашивать порезы и промывать раны Павлу, после оказать помощь четверым, оставшимся в живых воинам колдунов. Всего было убито восемь колдунов и шестьдесят два туземца, но большая часть видимо разбежалась, так что оставаться здесь опасно.

Павел потерял много крови, и чтобы его перенести мы соорудили из запасов ткани гамак. Его понесут легко раненные. В логове нашлись и наши бусы, и приличный запас качественных хлопковых тканей. Их тоже возьмём с собой, пригодятся, перевозить есть на чём: Кобэ отловил в лагере двух ватусии.

С колдуном разговор не клеился и лишь когда я, достав фосфор, поджёг ему полоску кожи на руке, он, едва не потеряв сознание от страха и боли, вспомнил и язык кевенги и то, как они узнали про наш поход. Ничего нового я не услышал. Унгано действительно, орден или клан колдунов со сложной системой иерархии. Они собирают дань с деревень, где нет сильных вождей или колдунов, а также у них есть и своя собственная земля где-то на западе. О выдвижении отряда они узнали заранее и выслали несколько групп на поиски, так что наш проводник Буру нас не предавал, и это уже хорошо! Ночью зажгли ядовитые травы и напали на нашу стоянку. Павла колдуны приняли за меня, пытали в ритуальных целях и хотели казнить на рассвете, так что успел я вовремя.

Квенгу, так звали этого младшего колдуна имел невысокое положение, и я решил оставить его в живых. Он видел бойню, видел взрывы пусть передаст, что воевать с Ярунгом плохая затея.

– Передай старшим колдунам, что великий Ярунго прощает их, но если они ещё раз нападут на меня или моих людей, то я вызову духов земли, воды и мира мёртвых и вместе с ними приду и убью всех унгано, а их души заберу с собой.

Думаю, будет правильней напугать, если их старейшины сложат и представление у кевенги и разгром лагеря надеюсь им хватит ума не связываться с нами.

Утром собрали всю имевшуюся в лагере соль, железные наконечники от стрел, копий и топоров, сушеное мясо и несколько бурдюков местного зерна. Не богато, но нам лишним не будет. Выступили с первыми лучами солнца и к вечеру были у лагеря. Нас уже встречали и помогли переправиться на наш берег. Из нашего отряда отравились насмерть двое и столько же погибли от ран при нападении. Двоих легко раненых в ногу и шею, после перевязки, я решил отослать назад, в походе они будут только обузой, а так и вождю расскажут про разгром лагеря колдунов, а родственникам убитых привезут добычу. На месте мы задержались ещё на два дня, и как только Павел смог самостоятельно передвигаться, мы немедленно продолжили поход. С ранеными бойцами вождя отправил ватусси, нагруженного железным оружием и двумя тюками хлопковой ткани.

Через день мы отвернули от русла реки на запад, углубившись в болотистую местность. Путь быль тяжёлый, ватусии зачастую проваливались в липкую грязь по колено, местность изобиловали ядовитыми змеями и в день мы едва проходили восемь, иногда десять километров. Буру решил подвести нас к лагерю бхунту минуя их дозоры и обычные караванные тропы. Несмотря на все тяготы, мы упорно шли вперёд, и на третий день Ключ выдал сигнал! В восьми километрах на востоке наши!

Немедленно разбили лагерь, а сами налегке отправились на разведку. К большому сожалению, на месте мы ничего не обнаружили, кроме костей и браслета, что валялся в куче грязи. Минус один. Не знаю, кто был этот человек и как он тут оказался, но с нами ему уже не по пути. По молчаливому согласию мы похоронили его останки и в подавленном настроении вернулись в лагерь.

На пятый день мы вышли к лагерю бхунту, что располагался на берегу небольшой, речки. Близко не подходили, расположившись в лесу, и по очереди наблюдали за их лагерем в подзорную трубу.

Лагерь был окружен толстым частоколом, поросшим густыми лианами. Около стен расчищенное место, ров! Ловушки с острозаточенными кольями. Ребята серьёзные, похоже с наскока не возьмёшь. У берега несколько причалов из жердей, рядом с которыми стояли два десятка лодок-долблёнок и плоты. С раннего утра их разгружали пленники, таская в лагерь тюки и мешки. Тридцать семь человек, из которых восемнадцать – белые!

– Ну-с, Ярослав Александрович, похоже наши клиенты.

– Не сомневаюсь. Вот только где сигнал от Ключей?

– Думаю, их доставили без ключей, содрали да на себя одели. Обратите внимание пленники тащат словную кость, циновки, кувшины в длинный сарай в северной части лагеря. Нам стоит сперва разведать расположение дозоров, вооружение и численность и бхунту, и пленников, а после составить план нападения.

– Полностью вас поддерживаю, Павел Петрович. Без разведки нечего и думать соваться в это логово. Сколько их там, бог знает, а гранат и пороха у нас негусто. Нам бы желательно его экономить.

Конец бхунту

На разведку и подготовку к штурму базы мы потратили три дня. По самым скромным подсчётам самих бхунту в лагере не меньше сотни и столько же пленников. Обращались с ними самым жестоким образом и наказывали за малейшую провинность.

Вчера из сарая с пленными вывели двух взрослых и трех подростков. Что-то прокричав их повалили на землю и резкими взмахами топоров отрубили ступни и ладони, оставив на земле истекать кровью. Метод казни древний, но даже в моё время он кое-где применялся в глухих уголках Чёрного континента. Тем же вечером вытащили связанного старика и до самой ночи пытали несчастного горячими углями. Старик держался достойно. Он не проронили ни единого звука и лишь смотрел на бхунту ненавидящим взглядом.

– Тьфу ты какая низость! Ярослав Александрович, нам непременно надобно разворошить это осиное гнездо! Ну как есть нечисть!

Оставив Павла наблюдать за лагерем, я решил разведать местность на восток от него. Со стороны реки к лагерю сходились караванные тропы, по которым не прекращалось движение. Оживлённое место.

Обойдя лагерь по большому кругу, набросал карту местности. Междуречье густо поросло галерейным лесом и лишь в центре имелась невысокая, поросшая лесом гряда. Вернулся к лагерю по другому берегу.

Чем ближе я подходил к лагерю, тем внимательней осматривал местность в подзорную трубу, зачастую забираясь на высокие деревья. Паранойя была с лихвой вознаграждена. В густой кроне я заметил дозорного, что внимательно осматривал окрестности и вновь скрывался в густой листве. Издалека его обнаружить трудно, повезло ещё что смотрел он лишь в сторону реки. Битые ребята, что немного настораживало. Не ожидал тут системы дозоров увидеть, не ожидал!

Вернувшись в лагерь, мы обсуждали каким образом нам действовать. Ночью, само собой, эффект от гранат и наших нарядов перевешивает хорошую видимость. Решили ударить с двух сторон. Моя задача – атакую главные ворота, отвлекаю на себя главные силы, шумлю побольше, а Павел под шумок, с основной группой должен проникнуть в сараи, освободить пленников и раздать оружие, что осталось после разгрома колдунов.

***

Всё началось, как и в прошлый раз. Туземцы ожидаемо оказались шокированы моим внешним видом. Решил ещё нагнать страху громким голосом из рупора, обещавшим кары небесные и горящими в темноте файерами. И всё же бхунту неприятно удивили меня, сперва слаженной стрельбой из луков со скоростью пулёмета, а после мощными и точными бросками топоров. Из-за ворот бхунту выбежали организованным строем, прикрытым щитами, и я едва успел кинуть в них гранаты. Вот только после ужасающего взрыва они не ринулись разбегаться, а наоборот словно убедив себя, что я для них главная угроза с утроенной силой атаковали меня. Объятые пламенем, из последних сил они пытались достать меня. Да какая атака! Я лишь бегал по кругу чтобы не быть смятым этой беснующейся толпой. Десятки бросков по доспеху рано или поздно должны были найти уязвимое место, и они его нашли. Надо было делать панцирь… Я не чувствовал боли в горячке боя. Вот и всё. В толпу ушла последняя граната, а в бхунту словно дьявол вселился. Один из бхунту с горящими руками бросился мне в ноги и в этот раз я не успел среагировать и свалился. В следующее мгновение на меня напрыгнули семь или шесть бхунту. Блин словно дешевый фильм ужасов про зомби, они что обкурились?! А-а-а! Я смог перевернуться на спину и подтянуть острый щит. Ещё немного и я смогу освободить руку. Укол, ещё укол кописом. Я колол и колол в кучу тел на мне, но всё чаще стал ощущать сильные удары листовидных, острых как бритва наконечников копий бхунту.

И тут бух-бух-бух! С трудом выбираюсь из-под горы трупов. Голова гудит от близких разрывов. Нога кровоточит, что-то неприятное прилетело в ботинок. Нет орды бхунту, точнее вот они все лежат как спелые колосья после страды. Некоторых разбросало веером как сухую листву порывом ветра. Да это же мортирки! Выручили! Кобэ молодец! Он что же вплотную подкатил повозку что ли? Использовать картечь по воротам смысла не было, поэтому мы и замаскировали наши мартирки. Договорились, что он зажжёт шнур по моему сигналу. Но сигнала то не было, не было сигнала. Сам сообразил. Пока бхунту меня в землю трамбовали он выходит подкатил станок и вжарил супостатам! Четырнадцать стволов калибром девять сантиметров, да картечью, у этой толпы шансов не было!

Всё же и у железных бхунту имелся предел. Те, кто оказался вне сектора обстрела, с испугом смотрели, как я медленно выбираюсь из горы трупов, они все видели десятки топоров и копий, стрелы, коими я как дикобраз был утыкан до самой макушки, и они побежали, побежали чёрт побери! Вот только далеко они не убежали, со стороны лагеря на бхунту неслись их бывшие пленники уже с оружием. Мне оставалось только ковылять. Что-то серьезное с ногой, надо перевязать, но не сейчас.

– Ярослав Александрович, Ярослав! – Павел бежал ко мне.

Я устало отмахнул рукой.

– Слава богу вы живы, слава богу! Вы, словно Марс, кровью залиты с головы до ног!

– Павел, дожимай бхунту! Я справлюсь.

***

Сколько их убежало, мы так и не узнали, но четверых удалось живыми взять в плен. Бывшие пленники исступлённо били и били уже мёртвые тела бхунту. Никто их не останавливал, кто мы такие чтобы судить? Даже того, что я увидел хватило понять, они заработали такое отношение к себе!

Павел занимался очисткой лагеря, крутился как юла, командовал и был на своём месте. Надо было заняться ранами. Табо и То я взял в поход именно на этот случай, в нашем лагере я учил этих подростков делать перевязки, зашивать раны и измерять температуру, больных у нас хватало всегда. По большей части у меня были легкие раны и порезы. «Пенопласт» погасил большую часть ударов и глубокие были лишь в местах стыков пластин. Как я не хитрил, чередуя бронзовые пластины и «пенопласт», уязвимых мест хватало. Особенно неприятны оказались метательные топоры, что насквозь пробивали бронзовые пластины, а с копьями банально повезло. По какой-то причине бхунту метили в голову, а прочный шлем легко сдерживал все удары, единственное, подташнивает. Похоже лёгкое сотрясение я всё же заработал. Раны дезинфицировали, зашили и забинтовали. Из ноги вытащили чугунную картечину, пробившую мышцу до кости, вплотную к сухожилию, прошло ещё бы чуть-чуть и быть мне как Джон.

Неплохой набор хирургического инструмента у меня есть, бинты, порошки, обезболивающее из мха, спирт. У раненых пленников отличные шансы на выживание. Раненых было очень много. Всё же это не воины. По большей части охотники и собиратели, волею судьбы попавшие в рабство. Нам носили раненых, а мы шили и перевязывали колото-резаные раны. Всякие, от лёгких порезов, до отсевающих конечностей, бхунту были жестоки и карали за малейшую попытку бегства отрубанием ладоней.

Поток раненых не иссякал, и в какой-то момент передо мной оказался белый мужчина лет сорока с кучерявыми, соломенного цвета волосами, чуть тронутыми сединой у висков, с окладистой бородой, крепкого телосложения. Прямоугольное лицо и глазницы, прямой нос, прямо переходящий в лоб почти без выделения переносицы и глубоко посаженные глаза лазурного цвета. Ни дать ни взять, копия с греческого бюста Нептуна.

– Мутабор!

Он лишь удивлённо уставился на меня.

– Мутабор!

– Кхм, Ярослав Александрович, они того, по-нашему не понимают ни бельмеса. Я с ними, как только не пробовал. И по-нашему, и на фряжском, немецком, французском – никак. Думаю, вовсе не наши. Но бойцы крпекие, если бы не они, то точно не сдюжили. Бхутну эти есть черти во плоти, ещё хуже маори.

– Вот оно что. А вы, Павел Петрович, латынь случаем не знаете?

– Как не знать то, нам её накрепко вбили в детстве!

– Так спросите, кто они такие.

– Так спрашивал, что-то бормочут не пойму.

– Tu quis es?

– είστε εξοικειωμένοι με τη γλώσσα της αυτοκρατορίας.

– Ну, что я вам говорил!

– Это древнегреческий. А может и среднегреческий. Я немного знаком с этим языком, какие-то слова угадываются. Что-то про империю говорит.

– Είμαστε πολεμιστές έμπορος Ξενοφών συνελήφθησαν όταν έφτασαν στο εμπόριο από την Ινδία με πλοίο.

– Так-так. Воины, торговцы, Индия. Ну ничего не понимаю. Похоже это не среднегреческий, уж очень консервативная орфография.

– Εμός ὄνομα Ярослав! – и показал на себя.

Мужчина привстал, почтительно поклонился:

– Εμός ὄνομα Ксенифон.

Но чудес не бывает, и дальнейший разговор у нас не заладился. Я понимал кое какие слова, но совершенно не улавливал общий смысл предложений. Павел куда-то сбежал, но к тому времени, когда я закончил перевязку Ксенифона, вернулся и сиял, словно масляный блин.

– Нашёл! Нашёл! Он подтолкнул вперёд полного, смуглого мужчину низкого роста, неуловимо похожего на Ксенифона.

– Листарх! Он понимает латынь. Понимает!

Таким образом Павел смог найти общий язык с Листархом, и тот поведал нам много интересного. Понятно, что и он и его люди, точнее его охрана, никакого отношения к нашим коллегам не имели. Листрах был индийским купцом греческого происхождения. Он не раз путешествовал по Индийскому океану и бывал в Персии, Аравии, Египте и даже далёкой Византии. Настоящий полиглот, знает санскрит, персидский, сидху, арабский, латынь, греческий и даже местный кику сильно похожий на язык кевенги. Когда я достал ему свою карту побережья Восточной Африки, Листарх выпал в осадок.

– Откуда у вас эта карта? Я готов купить её за хорошие деньги! Что за великий географ её сделал? А эти линии параллели, как у Эрастофена? Наши цифры. Не понимаю!

Я подсказал. Листарх был и купцом, и капитаном в одном лице. Соображал быстро, и через несколько минут мы уже отмечали царства и крупные порты на побережье. Опоне и Пане на побережье Африканского рога, входившие Аксумское царство, царства Миккура, Нобатия, Алва вдоль Нила и города Сарапион на берегу, южней Никон и Меле, он же Момбаса, и далёкий Раптха на острове Индигор, куда и плыл наш Листарх за смолой, слоновой костью и красивыми рабынями.

– Если он ничего не напутал, то этот остров Индигор не что иное, как знаменитый Занзибар!

– Ндас, известное место. Традиции работорговли тут с времен античности процветают. Признаться, не предполагал, что торговцы в эти времена плавали так далеко на юг.

И всё же Листарх не доплыл. Днище корабля сильно обросло ракушками. И он встал на ремонт на острове Пиралах, рядом с небольшим селением кику. Именно там на его корабли напали бхунту, которых перевезли на двух судах его конкуренты, арабские купцы. Многие воины погибли в схватке, а остальных, как и часть товара, отдали бхунту в оплату. Арабам нужна была медь, именно этот металл был основным грузом. Листарх привозил в Византию олово, ткани и шёлк, а на выручку скупал дешёвую медь на рудниках Иордании. Схемы обмена довольно запутанные. Одним словом, кручу-верчу обмануть хочу! За каким лесом его понесло на экватор, я так и не понял, может дело в муссонах. Мы долго не могли прийти к понимаю по двум вещам – мерам веса и календарю. Единицы, что он называл, мне ни о чём не говорили. Нашли всё-таки общую для нас величину – византийскую либру. Она равна древнеримской или двенадцати унций, что составляет ровно 327,5 грамма, кстати, прототип фунта. Листарх долго считал, знаете, сколько он вёз меди? Четыреста восемьдесят тонн! Я дважды переспрашивал. Откуда, спрашивается, такие обороты металла в древнем мире?! Кто такой этот Листарх, чтобы целое состояние перевозить?

– Слышали, Павел Петрович?

– Да уж!

– Нам такое богатство упустить никак нельзя.

– Совершенно верно, но, признаться меня больше судьба корабля волнует, они же его для ремонта на мель посадили. Может ещё успеем?

– Да. Это бы нам здорово помогло.

– Так что же с вами было дальше, Листарх?

– Нас связали и посадили на лодки. Мы плыли много дней вверх по течению этой реки.

– А порог проходили? – заинтересовался я.

– В одном месте, нам пришлось тащить лодки и товар на себе.

– Так я и думал! Это река Ати или Галана. Водопад Левинсона – небольшой порог в двухсот пятидесяти километрах от устья.

Павел подробно расспрашивал капитана про корабль, и тот его даже нарисовал. Я попросил разузнать его, из какого города он прибыл?

– Шурапака.

– Не слышал такого, – Павел пожал плечами.

– Павел, сейчас там неподалёку Мумбай.

– Кто же ваш правитель? – распрашивал Павел.

– Махараджа Сатьяшрая Пулакешин II, сын Киртивармана I, да будет он править вечно!

– Вот что, уважаемый Листарх, скажите, какой сейчас год?

Тот посмотрел на нас удивленно, но незамедлительна ответил:

– Шестьсот семьдесят пятый от начала эры викрам самватд.

Мы переглянулись.

– Ну а что ты на меня смотришь, Павел? Не знаю, не силён я в индийском календаре. Надо с другой стороны зайти. Листарх, сколько лет прошло со времени битвы при Иссе?

– Той, где победил великий Александр?

– Именно.

– Минул ровно девятьсот восемьдесят один год.

– Так, – рассуждал Павел, – сражение при Иссе триста тридцать третий год до нашей эры, значит, сейчас шестьсот восемнадцатый год. Вы были довольно близки в своих догадках, Ярослав Александрович!

– Листарх, а идет ли война между Византией и Персией?

– Проклятая война остановила торговлю! Ираклий не пускает суда из красного моря, хорошо, что шахиншах Хосров второй дает мне хорошие льготы.

Всё разом стало на свои места – и время, и место. Значит, сейчас VII век. Тёмные века в Европе, жестокая война Византии и Сасанидов. Впрочем, нам эти технологии по барабану. Второй век, седьмой или семнадцатый, всё одно – примитив, а вот людские ресурсы другое дело.

***

К четырем часам мы закончили с ранеными и занялись складом, куда бхунту годами стаскивали награбленное. Тут было чем поживиться! Пусть мы и не нашли наших коллег, но в материальном плане мы точно не прогадали. Список плюшек получился весьма внушительным. Две большие хижины под завязку забиты кожами, шкурами и корзинами с провиантом. В той что поменьше были железные крицы, медь и восемь бурдюков, плотно набитых красноватым золотым песком. Из-за примеси он ценился меньше, ведь разделять медь и золото здесь не умели. Я сделал щуп из клинка и нашёл бонус – мешок из кожи крокодила с корабля Листарха полный сокровищ: индийские и персидские монеты, ожерелья и посуда из золота и серебра. Под этим мешком, чуть ниже, нашёлся ещё один тюк, туго набитый местными деньгами – миниатюрными топориками и наконечниками стрел.

Пока я занимался трофеями, Павел занялся организацией дозоров и восстановлением стен.

– Докладываю, у бхунту в наличии восемь больших лодок из кожи. Сделаны крепко. Они-то на них удрать хотели, но мы им успели путь отрезать.

– Насколько они велики?

– В каждую войдёт по десять-двенадцать гребцов.

– Негусто.

– Так мы же пойдём вниз по течению, тогда и четырёх достаточно на каждую, остальное загрузим товаром. К тому же маленьких лодок с дюжину точно будет. Кое-как подлатать и всё, а не хватит так на складе полно кожи. Сбить хребет – невеликое дело!

– Павел, тогда, пожалуйста, займись этим вопросом. До завтра мне надо точно знать сколько людей брать и сколько груза.

– Добро!

– Дня два у нас есть на организацию, не больше. Ты составил список людей?

– Обижаете, ещё утром! Туземцев с ребятишками двести восемьдесят четыре человека, из них сто сорок шесть мужиков, полностью здоровых – меньше сотни, а греков, значится, с Листархом двадцать четыре человека. Только с этими ухо надо востро держать, они себе на уме.

– Раздели, половину оставим здесь с Листрахом, будут за нашим добром присматривать.

– Не пойдёт, Ярослав Александрович, если корабль отобьём, кто же на нём матросами будет? С дюжиной человек с такой-то громадиной не справимся. Нет, точно не справимся.

– Павел, ну ты же сам офицер, командир корабля. Отбери штурмана, отбери самых сообразительных матросов, остальных заменим нашими ребятами да пленниками смышлёными. В конце концов тебе всё равно обучение и слаживание команды организовывать.

– Значит, разделить? Ну что же и то дело. Из трофеев то, ничего не хотите купцу отдать?

– Нет. Нам всё нужно! Но и купец в накладе не останется.

***

Для ревизии складов я взял Листарха и двух наших ребят. Листарху передал бумажные листы и карандаш, чтобы он дублировал записи на латыни. Начали с самого ценного, с его товаров. Индийского железа отличного качества, не хуже моей стали, сто двенадцать кило. Пять плотно набитых мешков небольших, по килограмму криц. Отлично выкованных ножей – сто сорок два, топорищ – тридцать одно, два меча и восемьдесят наконечников для копий. Меди в слитках, похожих на туши пять тысяч килограмм, и как бхунту столько приперли то? Хотя от всего металла это копейки. Арабы отдали им немного меди, железо, ткани и золото, оставив себе самое ценное.

Когда Листарх описывал свой товар, он чуть ли не плакал, постоянно бубня, что он разорен и его семью продадут в рабство, так как его доля составляет лишь третью часть. Спрашивается, на кой ляд тебя с медью понесло на Занзибар, рискнул, хотел лично себе подзаработать, надеялся на хорошую охрану? Не вышло. Ничего, к утру сговорчивей будет. Сделаю ему предложение, от которого невозможно отказаться.

Железо и медь перевешивали и записывали под подпись, отчего опись затянулась до глубокой ночи. Два тюка шёлковых и льняных тканей, шестнадцать хлопковых. Отдельно описали монеты, ожерелья, посуду. Порадовали специи – несколько мешочков с ванилью, корицей и перцем. Листерах пояснил – с корабельной кухни.

Через пару часов дошло дело до товаров местной промышленности. Железных криц семьдесят шесть. Дерьмо, конечно, губчатые, ошлакованные комки непрокованного толком железа, но зато почти тонна. Пятьдесят два слоновых бивня всех размеров: от огромных, весом больше сотни до маленьких. Шесть рогов черного носорога и там же корзина полная зубов гиппопотама. Те отчего то ценились много выше бивней слона. По одной корзине розовых кораллов, жемчуга. Тут же аккуратно уложенные штабеля чёрного и розового дерева. Богато! Корзины сплетены очень аккуратно из прочной светлой лозы и плотно закрыты.

Порадовал и продуктовый склад: сорок корзин с привычными злаками из люпина и столько же сорго. Корзины с диким медом, плодами баобаба и дум, орехами стояли в два ряда. Тут же и яйца страуса, мешки с сушеной рыбой и мясом и плетеные короба с брусками соли почти двести килограмм. У противоположной стены три ряда горшков с маслом ши и ароматной камедью.

Местное оружие не записывал, его сразу уносили Павлу, который занимался его учётом и распределением, но по весу его будет побольше, чем индийского.

Думаете всё? Не-е! Главные богатства на втором складе. Выделанные кожи, сложенные в толстые пачки. Куда уж там вождю Нгози. Шкур ватусси насчитали двести восемьдесят две штуки, леопардовых и гепардовых двадцать четыре штуки, жирафов восемь штук, двадцать две шкуры зебры, львиных – шесть, гиен – сорок две и двадцать крокодиловых. Качество выделки, правда, сильно гуляло. Хм. Дарёному коню в зубы не смотрят. Тем не менее основной объём склада занимали не кожи, плетенные из прочной травы и волокон рафии циновки, дернина и мешки. Смотанные пуки волокон, бухты верёвок. Тут же беспорядочно свалены тюки с местными тканями, мотыги, сосуды из тыквы и ленточной керамики, маски, идолы, статуэтки, деревянные бусины. Весь этот шлак я оставил записывать и укладывать Листарха, дав ему в помощь четверых ребят. От усталости я уже падал с ног.

***

Утром отправил Буру с сопровождением к торговцу в Кереве. Путь ему предстоит долгий. Бывших пленников собрал с помощью толмачей, далеко не все из них понимали язык кевенги и агитировал на работу. Обещал за каждый день бесплатную еду, соль, железные ножи, женщинам украшения и бусы. Руку в агитации туземцев я набил, и большая часть с радостью согласилась. Павел сейчас занимался отбором воинов, охотников и ремесленников. Листарх самостоятельно продиктовал список имён и умений своих людей. Он внимательно осмотрел наши товары: иглы, зеркала, бусы, керамику. Глаза загорелись, но он ещё не решался заговорить со мной на эту тему. В обед я взял Листарха с собой на съёмку местности и в общих словах показал, как составляю карты. Он был хорошо образован, знаком с начертанием карт, компасом и сходу понял зачем на карту нанесены параллели и меридианы. Он засыпал меня вопросами: «Зачем я залил в клепсидры ртуть вместо воды?», «Как работает труба, приближающая деревья?», «Что за механизм со стрелками, зачем я откачиваю из него воздух?». В конце концов я отдал ему подзорную трубу, чтобы он оставил меня в покое. Когда же я закончил измерения, то передал ему тубус с большой картой всего восточного полушария. Тот, едва увидев её, бросил трубу и жадно вцепился взглядом в лист, разом забыв о волшебной трубе и о потерянном товаре. Лишь водил пальцем и что-то неразборчиво бормотал под нос:

– Водный путь в Китай! Огромная Африка! Сколь мала Византия, что я считал величайшим государством мира! Оксианское озеро! Пандит, я думал, что боги покарали меня отобрав у меня корабль и всё состояние, теперь же вижу, что они сделали величайший подарок, который только может пожелать человек моего происхождения. Пандит,* Ярослав, я обязан выучить ваш язык. Ваша карта! Откуда вы прибыли?

– Издалека. Мы ещё успеем это обсудить.

– Я весь во внимании, – Листарх не унимался.

– Ты видел наши товары и наше оружие.

– Оно страшно. Когда мы попытались тушить горящего разбойника водой, он вспыхнул словно сухой лист! Я видел десятки сожжённых тел, другие были убиты железными шариками. Это короткие бронзовые трубки, что стояли у леса, да! Вам знаком секрет греческого огня!

– Оружие не то, о чём вы должны думать Листарх. Карта вот что позволит вам стать богатым! Вы сможете вести корабль не вдоль берегов, а напрямую через океан. Я могу научить плавать, ориентируясь по Солнцу и звёздам, совсем по-другому, не как у вас. Ты сможешь вести товар по морю из Китая, а пряности вот с этих остров. Показал я ему на Яванский архипелаг. И наконец мы сможем построить корабль, что будет в три раза быстрей твоего.

– Но что, что я могу предложить вам за эти сокровища? Мой корабль и медь у арабов, а жалкие остатки, они и так ваши, как и мы сами.

– Тут вы правы. Но мы не работорговцы, и я не могу держать ни вас, ни ваших людей на привязи. У вас два пути уйти сейчас или остаться служить мне. Три года, три года и большего я не прошу. Сколько ты платил своим людям, только в индийских монетах?

– В византийских солидах подойдёт?

– Да.

– У меня были очень хорошие солдаты и матросы. Солид я платил им за пятнадцать дней.

– Передай, что я буду платить им в два раза больше. Выплачиваю вперёд начиная с сегодняшнего дня, за каждого погибшего на службе компенсацию родственникам двести солидов! Мне нужна твоя команда и мне нужен ты. Товары приходят и уходят, а люди остаются!

– Золотые слова!

– Будешь честным, Листарх, и ты сторицей окупишь свои потери! Ты будешь единственным купцом, через которого я буду торговать с Индией и Китаем, а продать у меня есть что, на одних подзорных трубах ты сделаешь состояние!

– Я согласен, согласен!

– Мы ещё долго оговаривали детали, про наши договорённости с купцами Кереве, о передаче лагеря, о всех имевшихся у нас товарах. Его задача, как и прежде, купля-продажа, и единственное что нам сейчас нужно – это люди. Уже вечером они дали что-то вроде присяги и получили вперед плату, запасы еды и оружие.

Весь следующий день мы готовились к сплаву по реке Ати. В путь отправятся наши ребята, воины Нгози половина команды Листарха и восемь десятков освобождённых туземцев. Остальные останутся в лагере до прибытия каравана Кереве. За это время люди Листарха должны изготовить потребное количество плотов и лодок для перевоза меди, кож и железа из запасов, что я запретил продавать.

***

В верхнем течении Ати отличалась бурным нравом и высокой скоростью. Не избежать нам неприятных сюрпризов, если бы не проводники, боюсь дело закончились в лучшем случае разбитыми лодками. Тем не менее дважды лодки садились на мель, а однажды полную людей лодку снесло на камни. Пожалуй, единственный плюс лодок из кожи – быстрый ремонт, за вечер наложили заплатку и готово! На нашем катамаране спуск был бы намного комфортнее.

На третий день пути нас преследовали небольшие ЧП. Одного из местных прямо из лодки утащил крокодил, люди запаниковали и нам с трудом удалось их успокоить. В тот же день одну маленькую лодку с разведчиками перевернул гиппопотам. Повезло, что все остались живы, а груза на этих лодках не было вовсе. Справа от реки на причудливых валунах рос самый настоящий тропический лес, вечером мне стоило немалых усилий найти подходящую площадку чтобы провести традиционную съёмку местности. Флора и фауна по-прежнему радовала изобилием.

Громадные слоны, водяные козлы и кабаны спускались прямо к реке и не очень-то боялись человека, благодаря чему мы весь переход были обеспечены свежим мясом. Река петляла, образуя многочисленные старицы и затоны и пробивала себе путь через камни на юго-восток. На пятый день пути воды Ати и Цаво соединились, образуя широкую Галану, скорость течения заметно упала. Пейзаж изменился с правого берега возвышался невысокий хребет с многочисленными обвалами огромных валунов и скалами из красного песчаника. На правом берегу раскинулась широкая долина, до самого горизонта поросшая саванновыми лесами. Наконец я начал узнавать местность.

На седьмой день пути мы достигли водопада Лугарда. Красивейшее место. Водопад или порог, как хотите, назван в честь лорда Фредерика Лугарда, некогда заправлявшего всеми английскими колониями в Африке. Справа и слева громадное лавовое поле. Галана за тысячи лет пробила в нём узкое каменное жерло, сотни метров извивается она сквозь каменные джунгли, по пути превращая грубые глыбы в гладкие изящные камни и перекаты. Вытекая из ловушки, она широко разливается и следует дальше вдоль древних лавовых гор до самого Индийского океана, не встречая более никаких препятствий на своём пути.

На нашей Земле я дважды сплавлялся в этом жерле на рафте. Крупные бочки, валы, пороги, идущие один за одним, не высокие, но очень неприятные, опасные. Для наших лодок они непреодолимы и поэтому целый день мы потратили на перетаскивание их вдоль реки. Место это примечательно тем, что оно обозначено в моём списке координат, и теперь я наконец-то могу привязать свою карту к координатной сетке. У меня есть точное время, точный год и точные координаты, а значит, внеся необходимые поправки, я могу уже добавлять координаты в наш Ключ!

Время! Мы теряем слишком много времени! И всё же на пути мы остановились в восьмидесяти километрах от океана. Уж больно подходящее место я подобрал для будущей базы, а людям необходим отдых после тяжёлого перехода.

На северном берегу Галаны у самого устья залежи ильменита и циркона, эрбий – главная цель нашего похода. Южнее, где в моё время располагался второй по величине город Кении порт Момбаса, крупное месторождение Мрима Хилл. Настоящий кладезь минералов, пирит, доломит, графит, мел, каолин, бентонит, магнезит, свинцово цинковые полиметаллические руды. Кения богата полезными ископаемыми, ничуть не уступая в этом ЮАР. Но это позже, надо спешить, может мы успеем захватить корабль и медь…

***

Место нашёл случайно, когда поднимался к очередной точке съёмки. С правой стороны гряда, заросшая лесом, там от берега шла тропинка, она привела к наносам чистейшей, чуть жирной на ощупь красной глины. Местные жители видимо добывали её тут для своих горшков.

Овраг с глиной расположился близ переката гряды. Сверху видно, как подножия гряды сходились в верху с двух сторон, образуя подобие ущелья. Полноводный ручей намекал, что место можно использовать под строительство плотины. Совсем рядом черная проплешина базальта. Сам ручей метра в два шириной резво стекал к реке. Перепад высот сто сорок два метра! Овраг зарос, тут полно змей. Но это мелочи, главное, я наконец нашёл место для каскада небольших мельниц. С высоты отметил: чуть ниже по течению холм с плоской вершиной, поросший кустарником, у реки заканчивающийся крутым обрывом. Отличное место для причала и песок в реке годный – мелкий и чистый.

Места дикие. На северном склоне непролазные джунгли, на южном начинающая зарастать лесом саванна с проплешинами полей и просек. Мы остались ещё на день. Лодки требовали ремонта. Я нашел местного вождя. Слухи о разгроме бхунту шли далеко впереди, и тот встретил нас мирно. Тут жили племена кику. Обычная деревенька, большое бунгало, никакого сравнения с дворцом Нгози. Небогато живут.

– Приветствую Гилонго, великого воина и вождя кику!

– Я слышал про тебя, белый колдун Ярунг. Наш колдун рассказал, что ты разбил бхунту и освободил людей моего племени!

Разговор завязался. Я попросил у вождя землю от карьера с глиной до ручья и холм на другой стороне реки с брошенными полями.

Вождь засмеялся:

– Ты глупый колдун! Зачем тебе пустая земля, которая не родит и ручей полный ядовитых змей? Эти земли рода Каронго. Они не стоят и пяти шкур.

– Может и так. Всё равно мне нужна эта земля! Прими от меня в дар железный топор и отдай мне эту землю! – я попросил внести две корзины. – Здесь десять ожерелий из волшебного камня и полная корзина ножей и наконечников копий из хорошего железа. Они будут твоими.

Глаза вождя загорелись, но он сдержался:

– Мне надо думать, Ярунг. Приходи через две луны после праздника урожая.

Думаю, дело в шляпе, вождь заглотил наживку. Несколько хороших подарков колдуну и главам крупных родов и дело пойдёт гораздо быстрей.

***

Утром следующего дня мы, закупив продовольствие в деревне, отплыли дальше и на третий день достигли устья реки. Местность была малозаселенной. На левом берегу раскинулось несколько десятков хижин рыбаков – деревушка Мале. Взяв оттуда проводника, мы, борясь с высокими волнами, вышли в открытый океан, нам нужно пройти ещё двадцать километров на север, и это были самые тяжёлые двадцать километров. Небольшое волнение на море и лодки черпали воду, одна из маленьких лодок перевернулась, и несмотря на то, что мы с Павлом прыгнули спасать людей, два человека утонули. Туземцы совсем не умели плавать…

Всё же мы успели до шторма заплыть в небольшую, около километра в диаметре, круглую бухту, защищающую берег от высоких волн – Залив Шешале.

– Славу богу! Доплыли! Доплыли, Ярослав Александрович! – от радости Павел крепко сжал меня в объятиях.

– У меня для вас хорошая новость, Павел Петрович. Взгляните-ка сюда, – я достал свою записную книжку и стал рисовать.

– Полуторамачтовое судно с косым парусом, на грот-мачте и малой бизань мачте трапециевидные паруса, – Павел внимательно рассматривал и комментировал рисунок. – Так что это?

– Доу или дау – арабский корабль. У Кобэ, определенно, дар развязывать язык. Он пообщался с местными, всего-то немного бусин в подарок.

– И что же он такого разузнал?

– Два корабля стоят в двух переходах от нас и целый месяц пытаются стащить третий громадный корабль с мели, где-то сорок миль южней.

– Наши клиенты, значится! Тогда следует торопиться. Но только как быть, на наших-то каяках по океану плыть? Нет, гиблое дело! Всё одно, что на корыте. Сюда и то, едва с божьею помощью дошли.

– У местных рыбаков-кику лодки получше наших, но их мало. Если же мы усилим наши лодки, обвяжем балластом из тростника или кожаных бурдюков, полностью разгрузим и свяжем поперечинами, то…

– Катамаран!

– Именно! Пойдем милях в десяти от берега. Там волны не такие большие. Со слов рыбаков на каждом корабле по три-четыре десятка матросов, может меньше. Они на рифах живут, на кораблях почти никого. Корабли приплывают раз в неделю, привозят воду и свежую рыбу.

– Что же может и сработать. Только сначала на разведку кого-нибудь из ребят неплохо отправить…

Индикон

Ноги по щиколотку утопают в белоснежном песке. Океанские волны, набегая, ласково приветствуют. Вода тёплая, словно парное молоко. Жадно втягиваю воздух – свежесть и специфичный аромат джунглей. Каждый океан имеет свой запах, цвет и душу что ли. Не знаю, словами не выразить. Да это он – Индийский океан. Залив полукругом врезается в береговую линию, а бирюзовые, с оттенком синевы воды океана сливаются с горизонтом. Кое-где над поверхностью виднеются кораллы, причудливо подточенные водой, похожие на ноздреватые шары на тонких ножках, грибы и на перевёрнутые пирамиды. Залив я нашёл по старой памяти, по вот этим кораллам. Идеальный ориентир для поиска песчаных, ильменитовых дюн. Полоса прибережного песка здесь местами достигает десяти метров, а сразу за ним начинаются ряды приземистых, словно ваза, масличных пальм. Райское место. Всякий пятизвездочный отель за такую бухточку любые деньги отдаст.

От устья Галаны на север и на юг раскинулись по берегу океана мангровые леса, для которых здесь самое подходящее место. Берег и устья мелких рек периодически затапливает, а от прибоя и шторма леса хорошо защищены коралловыми рифами и прибрежными островами. Не зря греческий мореплаватель Неарх называл их «лесами, растущими в море». На малайском они так и называются «mangle» видимо отсюда и появилось название.

Большую часть мангровых лесов составляют вечнозелёные деревья высотой от пятнадцати до двадцати метров. Внутрь мангрового леса проникает так мало света, что нижние ярусы растительности здесь практически отсутствуют. Зато наверху, на ветвях густо растёт особый мох, название которого не помню. Какой-то эпифит, из группы так называемых «атмосферных» бромелиевых. Всё необходимое он получает из воздуха. Картину дополняют огромные сети, что плетут среди крон и корней деревьев пауки. В манграх полно живности, в нижних, заливаемых водой, ярусах множество устриц, крабов и моллюсков, которые прикрепляются к деревьям над приливной зоной, так что голодать не будем! Сразу за мангровыми начинаются совершенно непроходимые прибрежные тропические леса. Ничего подобного в моё время тут не было, обычная саванна. Найти в этом сплошном лесу невысокие холмы – непростая задача.

Уже утром мы разделили работников на группы. Большая часть занимается обустройством лагеря, те кто покрепче рубят в лесах широкую просеку, азимут сорок градусов, плюс-минус, точно не вспомнить, сколько лет прошло! Павел с нашими ребятами с азартом готовят лодки к переходу вдоль берега. Усиливает каркас гибкими жердями, дополнительно прошивает верхнюю часть лодок, делает их закрытыми, как каяки, чтобы лодка не черпала воду на высокой волне. Грозится ещё косой парус поставить, а что, ткани у нас много!

Завтра поутру Павел собирается на разведку. Мне, похоже, придётся отправиться с ним, но лишь до устья. С собой я возьму несколько мелких торговцев. Бхунту держали их в плену, выжидая выкупа от родственников, а для меня эти люди бесценны. Знают много языков, имеют связи и, главное, психологию местных жителей. Торговаться за каждый кусок утомляет, а у них это в крови. Пообещал вернуть товар за полгода работы, посмотрим, как они проявят себя в качестве рекрутёров и снабженцев.

В лагере больше сотни здоровых мужиков, нужна вода, рыба, дичь, нужны ватуссии и много-много рабочей силы: пробивать шурфы, копать шахту и самое тяжёлое – перемещать больше трехсот тонн концентрата. Наметил перечень необходимого: верёвки, корзины, ткань, топоры… Пишу письмо Листарху. На русском пока, с переводом Павел обещался помочь.

Задача доставить концентрат в наш лагерь у кевенги, в отсутствии каких-либо дорог, архисложная. Посудите сами, придётся строить целый флот лодок. Кицу, один из торговцев лодками, знал племя, где их делают, и клятвенно обещал доставить любое количество, если обеспечим кожей. По реке вверх лодка тащит центнеров семь за раз. После слияния рек, в верхнем течении Ани много мест с бурным течением. Лодки там будем тащить волоком или буксировать, прицепив к ватусси, для чего нужно километрами вырубать прибережные леса. Обход порогов Лугарда, то ещё дело! Нужно уложить под три километра лежней. Тогда можно тащить лодки прямо с корзинами. Но довести концентрат до базы, только полдела.

Водораздел между Ани и Тиву тринадцать километров по прямой, снова прорубать просеку или укладывать лежни. Тива – речка мелкая, густо поросшая лианами, да ещё десятки завалов. Её необходимо основательно чистить, чтобы мы по ней смогли пустить лодки. Нет не лодки, отставить! Надо на базе нашего катамарана делать быководное судно с высокими бортами, река кишмя кишит крокодилами. Доставлять груз придётся в четыре этапа. От базы до реки порядка двадцати километров, по реке со всеми изгибами где-то триста десять, триста двадцать, водораздел и семьдесят по крокодиловой реке, тридцать восемь по земле и ещё четыреста километров по другим рекам. Волосы дыбом встают… Критически важно наладить дорогу до базы и думать об этом нужно сейчас. Делать нечего, чистку реки и постройку судна взвалю на Мартина. Пишу ещё одно письмо.

***

Уже четыре дня прошло, как отплыл Павел, и пока никаких вестей. Начинаю беспокоиться. Прибережную полосу эоловых дюн месторождения Мамбруи, протянувшихся параллельно берегу, я обнаружил лишь на третий день, ну а дальше дело техники – найти центральную дюну, обозначить границу и можно начинать пробивать шурфы. Мощность рудных песков доходит до тридцати метров. Запасы под триста тысяч тонн, негусто, и тяжелых минералов в нём не больше пяти процентов, в основном ильменит, рутила так и вообще одна десятая процента. Для промышленных целей неинтересно, бедные пески. Тут по соседству месторождение Квале, уже гораздо интересней, за исключением одного, здешний рутил содержит лютеция и гадолиния, по три десятых процента… Посмотрим правде в глаза, извлечь получится в лучшем случае треть, а значит, рутилового концентрата требуется две, а лучше три тонны. Вроде нестрашно, вот только чтобы его получить нужно обогатить три тысячи тонн песка, а для того чтобы его обогатить на винтовых сепараторах нужна вода, а ближайший ручей в четырёх километрах. Как быть? Таскать на ватусии по тропам? Ну-ну. Килограмм двести больше не нагрузишь, за сутки туда и обратно одна ходка, устают быки, не такие выносливые как лошади. Даже если пару десятков пригнать, четыре тонны в день, как раз за два года перетаскают. Можно попробовать сделать замкнутый оборот воды, но и это не вариант. Потери на испарение, время на постройку и опять кирпичи. Они мне уже снятся по ночам! Так что не вариант. Канатная дорога! Других возможностей переместить за короткое время столь циклопический объём песка не вижу. Опор устанавливать не нужно, лес тут густой и деревья высокие. Уклон имеется, и запаса верёвок должно хватить, а не хватит, местные деревни подрядим плести. Ширины просеки для прохода ватусси хватит, а отлить ролики из бронзы труда не составит. Один бык по канатной дороге протащит как минимум тонн пять, в двадцать раз больше, чем на своём горбу. Параллельно с просекой делаю шурфы методом ударно-канатного бурения. Ещё на нашей базе, когда готовился к походу, я отлил двухметровую обсадную трубу и тяжёлую, сменную желонку с клинообразным лезвием и с двухлепестковым клапаном, для песка то, что доктор прописал. Вместо треноги изготовили раму – аналог китайской установки ударно-канатного бурения. Ударно-разрушительное действие подвешенной к верёвке желонки, осуществляется подпрыгиванием двух операторов в сидячем положении на свободном конце упругой жерди. Нужный мне слой песка не так уж и глубоко – метров двенадцать, пятнадцать, но его ещё нужно найти, а желонка то всего одна!

Сразу ввожу круглосуточный режим работы, делаю две рамы чтобы желонка работала без перерывов, заранее шнековым буром готовим отверстие под обсадную трубу. Бух-бух-бух. От сорока до шестидесяти ударов в минуту. Желонка идёт шустро, только успевай её вытаскивать и подливать воду, а иначе никак, стенки скважины осыпаются. За сутки пробиваю пять шурфов. Образцы песка промываю и пропускаю через сепаратор. Тут же на месте обустроил небольшой, закрытый от лучей солнца домик для спектроскопии рутила. Таблица спектров ещё в процессе, но кое-что я и на память помню, и хорошо. Пока ничего интересного, сжигаю порошок и довожу до ума таблицу. Линии кислорода и титана преобладают, изредка попадается в пробах ниобий и тантал.

Бинго! На пятые сутки при сжигании рутила из семнадцатого шурфа я отчетливо увидел ярко фиолетовые толстые линии – гадолиний, а значит, там же и европий. Работал плотно, да еще бегал указывал, где бить шурфы. Надо очертить границы и глубину пласта, заснул под утро, но толком так и не выспался. Павел ворвался ко мне словно вихрь.

– Ярослав Александрович, вставайте! Да вставайте же скорей! Нас ждут великие дела. Арабы не сегодня завтра закончат ремонт. Если не хотите упустить корабль нужно действовать.

– Павел! Ну имейте же совесть, я и двух часов не спал! Давайте для начала хоть перекусим, и вы мне всё обстоятельно расскажите.

– Собственно, и рассказывать нечего. Прежде всего примите благодарность за вашу подзорную трубу. «Вот!» —он протянул мне тяжелый футляр. – Возвращаю в целости и сохранности. Теперь, значится, – он развернул карту, – вот тут у нас рифы и небольшой пролив Мида-Крик, аккурат на сорока градусах. Там рифов видимо невидимо, они, значится, решили в залив то проскочить, а наш корабль «Монахар» там то на пузо и сел. Мы с кормчим углём обмазались и вместе к рыбакам поближе подплыли, а уж с вашей то трубой я корабли со всех сторон осмотрел. Нда-с. Наше то судно точь-точь как Листарх описывал, а вот у арабов судно с латинским парусом. Штурман наш, Аджит, говорит, что арабы такие суда в Индии покупают. Две мачты, водоизмещения они небольшого, тысяч двадцать пудов.

– Павел Петрович, ну опять!

– Тьфу на эти ваши тонны! Около тридцати тонн. Суда у арабов лёгкие и прочные, сделаны из тикового дерева.

– Два судна? – уточнил я.

– Так точно! А команды на них не больше сотни. По больше части матросы и грузчики, с оружием хорошо если четыре десятка будет.

– Медь случаем не видел?

– Там же горой сложена. Я же стоянку со всех сторон осмотрел. Арабы сперва корабль разгрузили, с рифа стащили воротом, а после начали днище и борта от наростов чистить. Аджит говорит в этих водах нарастание сильное, вот видно и смолят перед переходом. Вот что, Ярослав Александрович! Медлить нам не с руки. От нас то до их стоянки всего миль сорок, не больше. Если поспешим, то завтра к вечеру будем на месте.

– Так что же вы так долго там наблюдали?

– А что там высматривать то? Дня нам хватило. Да и лишние подозрения ни к чему. Там неподалеку городок на берегу стоит. Мале. Я там на ночь остановился и ваших купцов ссадил. Воды взял запас, а там на рынке лодками кто только не торгует. Вот я и обрисовал какие нам лодки надобны. Всё что было и скупили, да ещё и рыбаков пару сторговали. У них же укрепили борта и скрепили жердями. Да и что говорить попусту то? Пойдёмте, глянете, я как раз на них в бухту пришёл.

***

Сборы не заняли много времени, и ранним утром мы погрузили на катамараны оружие и припасы и отплыли на юг. Семь катамаранов вместили полсотни гребцов и два десятка охотников с луками. Лодки сверху плотно закрыли кожей, превратив в поплавки, а запасы и людей разместили на верхней обрешетке из жердей и сетки, что связали из запасов верёвки.

Старались идти подальше от берега, чтобы невысокие прибережные волны не перехлёстывали борта. Порох у меня в кувшинах, залитых воском, но мало ли что. Местные рыбаки уверено показывали путь между рифами, растущими даже на приличном удалении от берега. Ближе к вечеру мы достигли окрестностей города Мале и встали на стоянку у безымянного рифа.

– Не стоит лишний раз в городе показываться. Туда арабы время от времени наведываются.

– Да бросьте, для них что мы, что арабы – все на одно лицо.

– Не скажите, Ярослав Александрович. Береженого бог бережёт! Значится, завтра до полудня мы достигнем стоянки. Думаю, надо первым делом атаковать лагерь на рифе. Они там совсем нападения не ожидают, – он довольно потёр руки.

– Плохая идея. Сколько вы там говорите воинов с саблями?

– Десятка четыре.

– Поверьте, их хватит чтобы наше «горе-войско» в капусту накрошить.

– Ну а как же мы? Доспехи то не пробить! Мушкетоны, гранаты опять же.

– Вы же сами говорили, что там несколько мелких островков. Часть арабов на кораблях, часть в лагере. Да и не факт, что у остальных матросов нет оружия. В эти времена каждый матрос и гребец на торговце – солдат, а то, что не носят сабли во время работ, понятно.

– Тогда что вы предлагаете?

– Не вступать в столкновение с основными силами. Захватить для начала их суда. Как думаете, какова будет реакция?

– А мы, значится, перестреляем их при попытке отбить суда?! Тогда штурм лучше провести ночью…

***

На следующий день мы достигли стоянки с захваченным кораблём. Встав поодаль, я вскинул подзорную трубу. По сравнению с арабскими доу индийский торговый корабль напоминал слона. Он стоял в небольшом углублении, образованном кораллами, а возможно и специально сделанным под него. Множество закопченных до черноты матросов смолили борта, на нескольких лодках перевозились бесформенные, похожие на красно-коричневые шкуры, слитки меди и бурдюки с водой. Два доу стояли чуть в стороне и прикрывали небольшую лагуну со стороны берега.

– Грузятся уже. Не сегодня завтра отплывут, – пробубнил под нос Павел. – На ночь то на каждом не больше десятка охраны. Если без шума взять, до утра не спохватятся.

– Полностью с вами согласен!

До темноты проводили инструкцию. Вязали штурмовые лестницы из жердей. Главная задача – производить как можно меньше шума. Бронзовые доспехи не одевали, слишком стесняют движения, а белые поддоспешники и штаны как следует обсыпали угольной пылью.

Только настала глубокая ночь, мы медленно двинулись к стоянке парусников. Бледный серп луны давал едва заметную полоску света. Все вёсла заранее обмотаны тканью, а того, кто хоть что-то будет говорить, я лично пообещал отдать подземным духам. Меня они боялись, очень боялись.

Маску я всё-таки надел и фосфором кости на штанах и куртке намалевал. Не очень-то ярко, с берега точно не увидеть, да накидкой прикрыл до времени. Мы решили штурмовать всеми силами одно судно, а после другое. Дежурный матрос беспечно ходил по палубе и смотрел в сторону костров на рифах, где темной глыбой высился корабль и раздавались веселые крики. На берегу вовсю шло веселье.

По моей команде три десятка луков и арбалетов не оставили двум матросам ни единого шанса. Три лодки подошли с востока и лестницы (у Павла глазомер то о-го-го какой!) чётко зацепились за борта. Скинув накидку, я взлетел на палубу и столкнулся к громадным, полусонным арабом, выходящим из пристройки на носу корабля. Он ошалевшими глазами уставился на зловещую маску с очками. Этого промедления хватило, чтобы я выхватил копис и атаковал. Араб, надо отдать ему должное, не растерялся и в последний момент успел среагировать, заблокировав мой удар выхваченной из-за пояса джамбией – кинжалом с широким загнутым клинком без гарды. Но у клинков разные весовые категории, вторым ударом я, сделав обманный маневр глубоко рассек бок. Взревев от боли и ярости, араб бросился на меня и тут же налетел на острый рог, торчащий из центра вовремя подставленного щита.

Я ворвался в гамбус и рубил, колол, опять рубил, не разбираясь кто-тут находится. В очках обзор не очень, а в узком тёмном помещении особо не развернешься. Всё было закончено за несколько минут. Корабль был взят без криков, никто из матрасов не успел подать сигналов на берег. Пленных взять не вышло, всего на корабле было убито двенадцать человек. Не теряя времени, мы снова сели на лодки и отправились ко второму кораблю.

Видимо какой-то шум мы произвели и к моменту нашего прибытия на палубе нас встречала вся команда. Залп, ещё один залп. Тяжелые арбалетные болты с легкостью навылет пробивали ничем не прикрытые тела и тряпочные доспехи, и бронзовые пластины. Пока остатки команды прятались за бортом мы с Павлом попали на борт. Только вот мне работы не досталось. Он словно вихрь ворвался в группу арабов и виртуозно работая палашом, методично разделывал туземцев одного за другим. Диагональный удар в лицо, укол в грудь, изящная защита от выпада и тут же резкий проход в бедро. Быстрая серия горизонтальных ударов в ребра, живот и бок. Сразу несколько противников получают колотые ранения. Восходящий удар в запястье. Перебравшиеся на палубу кевенги, как завороженные смотрят на этот танец смерти с палашом.

Через минуту бой закончен, я с трудом отбиваю нескольких матросов. Пленные нам ещё пригодятся.

– Ну, Ярослав Александрович! Право! Ну что же вы меня на полпути прервали, дали бы довести дело до конца. Только в раж вошёл.

– Успеете ещё доблесть проявить. Шума и так подняли много…

До утра никто так и не понял, что произошло. Видно, хорошо вечер провели и только утром, когда под руководством Павла стали вытягивать якорь и разворачивать корабль носом к рифу на берегу заметили неладное и не нашли ничего умней, как послать лодку проверить в чём дело. Ну мы её и приняли, да и подняться помогли. Хех минус шесть! Лишь спустя час четыре больших лодки нацелились на мой корабль. На каждой по два десятка до зубов вооруженных бородачей с искаженными от ярости лицами. Уже доносятся до корабля крики и грязные ругательства. Одна из лодок отворачивает в сторону второго корабля. Метрах в ста со дна лодок достают небольшие плетенные щиты. Только вот такая защита подойдет максимум против слабых луков африканцев. Подпускаю поближе и даю отмашку. Два десятка арбалетов дают залп по прямой. Тяжелые болты пробивают и щит, и человека за ним, некоторых сносит за борт. Пока они перезаряжаются я даю парный залп из мушкетонов, бросаю на палубу и мне подают вторую пару. На лодках, что подплыли к борту, творится ад, многие кидаются в воду, тех кто пытаются залезть на палубу копьями скидывают. Даю команду и гранаты летят в лодки. Одна ушла в воду, жалко, но тех что попало хватает чтобы полностью дезорганизовать нападающих. Даю команду вылавливать пиратов из воды и догнать уцелевшую лодку.

Вскидываю трубу и смотрю, что там творится у Павла. На той лодке больше всего одоспешенных и они уже вплотную подходят к борту. Почему не стреляют?! Бум-бум-бум раздаётся практически слитный выстрел и стоящих на лодке сносит, словно кегли от шара. Мортиркой отработал, эстет блин. Мы же договаривались пленных взять побольше.

Разгром пиратов был полный. Организованного сопротивления нам никто оказать не смог, и Павел с кевенги до самого вечера вылавливали попрятавшихся в рифах беглецов. Мое же дело как обычно оказание первой помощи. По потерям у нас пять человек: двое при ночном абордаже и трое при прочёске острова. Тяжело раненых нет. У противника тридцать шесть в минус, ещё пятеро отойдут к Аиду не сегодня завтра, свинцовая дробь в потрохах не способствует здоровью, совсем. Двенадцать раненых средней тяжести дробь, осколки гранат, наконечники стрел и вдвое больше легкораненых, а всего пленных семьдесят восемь человек. Отличный результат. Бойцы по больше части и оба капитана погибли при штурме, а моряки не горят желанием оказывать сопротивление. Сразу объявил стандартные условия три года работы на меня и свобода, плюс деньги на возвращение домой.

Помимо кораблей нам досталось семь лодок, утонула только одна, граната буквально оторвала носовую часть. Трофеи хороши – золотой песок, медь, камедь, рога носорогов, звериные шкуры и слоновая кость. Сюрприз – три десятка юных красавиц. Со слов пленных их купили на острове Менуфуя, где располагался самый большой рынок рабов. Нашлись и карты, по которым я без проблем опознал в этом острове современный Занзибар.

***

В общей сложности мы задержались на рифах на неделю, пришлось осмаливать днище, грузить товар, сложенный на берегу, ремонтировать лодки и, главное, готовить смешанные команды для всех трёх кораблей. Павел ни за что не хотел оставлять тут небольшие и юркие арабские суда, на которых можно было далеко заходить вверх по течению рек. Я успел сплавать в Мале, где торговцы приобрели полсотню ватусси, запасы еды, тканей и верёвок, а также почти полторы сотни молодых мужчин, желающих заработать железный зуб, хороший нож, что был тут в большом дефиците.

Капитаном индийского судна решили оставить Аджита, штурмана, что управлял кораблем и ранее. Тот мне много рассказал про индийских мореплавателей. В Индии есть множество портов, но главных два: Бахардипур, расположенный в устье Инда, и Бхарукачкха в Камбейском заливе. Торговали пряностями, слоновой костью, падром или ароматическими смолами, сахарным тростником, хлопчатыми тканям и китайским шелком, что индийские купцы перепродавали в страны Средиземноморья.

На востоке Индии расположена морская держава Калинга, что занимает всю полосу Коромандельского побережья от устья реки Маханди и на юг, почти до устья реки Кришна. Главными гаванями, через которые шёл основной поток грузов, были на севере Ганжам и Супара, на юге —Масулипатам. Южнее Калинги, до устья реки Кавери, располагалось тамильское царство Чола, столица которого, Урайур. В Чола расположены два крупных порта: Каверипаддинам или Каверипатнам в устье реки Кавери и Падуке, а также неболшой порт Сопатма.

Индийский корабль длиной пятьдесят пять метров был пузат и имел одинаковые, острые корму и киль. Грузоподъемность такого, похоже, и правда достигала пятисот тонн.

Судно имело две мачты, треугольные паруса, носовое и кормовое рулевые весла. Важной деталью является балансир, состоящий из четырех поплавков, длина которых равнялась одной трети длины корпуса. Этот балансир присоединен к корпусу судна посредством трех изогнутых и трех прямых брусьев. Всё судно было сделано из тикового дерева.

Похоже установка балансира повышала устойчивость судна на высокой волне. Аджит пояснил, что балансир служит для предупреждения опрокидывания, но при ходе в свежий ветер балансир надо догружать. Так как балансир всегда оставался с наветренной стороны, то поворот судна осуществлялся за счет переноса парусов на другой борт и перехода с управления кормовым веслом на управление с помощью носового, при этом задействованное рулевое весло опускалось в воду. Получается, что при изменении направления движения корабль начинал плыть кормовой частью вперед. По мне, управление излишне сложное, но учитывая размеры судна и парусов и несовершенство формы, слабую устойчивость и высокие палубные надстройки, другого выхода и не было. Павел верно называл хитреца, что придумал такую конструкцию, всякими нехорошими словами.

Медь и припасы Павел решил перевести позже, а на первый раз корабли загрузили ватусси, подвешенными на ремнях, наёмными работниками и пленными. Ветер не создавал нам больших проблем и за сутки мы добрались до нашей базы. Чтобы разгрузить ватусии, их вытаскивали на палубу, связывали и журавлём грузили на сетку катамарана. Им, понятное дело, такое не нравилось, и над водой стоял недовольный рёв быков.

Сквозь тернии джунглей I

С момента захвата кораблей минуло больше недели. Павел Петрович отправился забирать оставшуюся медь, три дня уже прошло. А я непрерывно борюсь с местными «буратинами». Одно дело – внедрять трудовую дисциплину среди детей и подростков, совсем другое – среди взрослых мужиков со своими тараканами в голове. Тяжело, раньше Мартин и Джон ещё помогали, да и родители наших работников-подростков необходимую взбучку обеспечивали, а теперь я один. Начинаю понимать, почему колонизаторы заковывали рабов в кандалы. Совершенно иное отношение к труду, другое мировоззрение. Больше трёх-четырёх часов заставить сосредоточиться на чём-то нереально. Штат надсмотрщиков уже составляет десять процентов от общей численности. Поднял его вынужденно, когда начались первые побеги. Вроде бы всё правильно сделал: пообещал двойную плату солью и каждому железный нож за хороший труд, но всё не действует, а вот палки работают прекрасно! Усердней всего трудились захваченные накануне арабы, а вовсе не вольнонаёмные или освобожденные из рабства бхутну. И какая-то нехорошая тенденция наметилась: сколько не пригони народу, всё равно не хватает.

Помимо прорубания двух просек от месторождения к реке и в лагерь на берегу, начали копать наклонную шахту именно там, где залегает богатый лютецием слой ильменитовых песков. Трапециевидную крепь шахты делали из маслянистого и прочного венге и крепили в лапу на шип, делая расстояние между столбами в шахте не более полуметра, а сам наклонный ствол сплошным. Проходку организовал круглосуточную, в пять смен по два забойщика и три помощника в каждой. Одновременно клали деревянные шпалы и бруски-рельсы для вагонетки. Тут проблема в том, что пробивать штреки в песках хуже, чем в обводненных горизонтах, чуть зазеваешься и завал. Думал, шахту пройдем и самое опасное позади останется, размечтался! Сегодня при проходке центрального штрека горе-рационализаторы решили схалтурить и наверх вместо половинок брёвен каких-то жердей напихали. Результат ожидаемый – обвал грунта и два мертвых забойщика. Сразу кинулись откапывать, да не успели. Жаль, работящие ребята были, из арабов. Не удержался и впервые отходил виновников палкой до полусмерти.

В лесах оказалось до ужаса много мамб, зелёных, у которых яд сильней, чем у чёрных, да и сами они крупнее. Если в течении пяти минут не успели ко мне лесоруба притащить – готов. Противоядие от колдуна работало не так хорошо, как антидот, и только когда яда в кровь попало немного. Большого труда стоило научить туземцев оказывать друг другу первую помощь: после укуса отсасывать яд из ранки, массировать рану по кругу, подгоняя зараженную кровь, а после накладывать стерильную повязку и давать пить заготовленный целебный отвар, что я выдавал каждой партии лесорубов.

Четверо погибших. Большая часть от укусов в шею и голову. Змеи, как правило, атаковали с верхних веток. В качестве профилактики при работе в лесу стали использовать широкополые шляпы и толстые накидки из рафии, к которым в обязательном порядке привязывали бубенцы, а ветки сперва простукивали, результат – снижение смертей от укусов до минимума. С гигиеной тоже неплохо справились: не моешь руки, не пьешь кипячёную воду – на день от питания освобождаешься, а упрямишься, готовься повисеть на жаре в узкой клетке у всех на виду, как попугай. Жестоко, несомненно, но зачастую другими способами порядок не навести, да и надело мне миндальничать.

Параллельно шахте пробивались вентиляционные штреки, а в качестве обсадных труб использовалась скреплённые из трех частей, выжженные изнутри брёвна. Пришлось налаживать токарный станок для их обработки. Повезло, что взяли с собой запас ремней, бобин и подшипников.

Как только просека к берегу была готова, я разделил рабочих на две группы: одни начали провешивать веревки для подвесной дороги и готовить рельсы, а другие – заготавливать глину и весь спектр оборудования для неё. Как не крути, а мне придётся организовать на месте небольшое производство для литья меди.

Просеку к реке делали более основательной, местами даже трамбовали глиной, через небольшие ручьи и болотца прокладывали бревенчатые мостики и сооружали гати. На берегу Галаны обустроили два причала, сбили большой плот, организовали веревочную переправу. Грузооборот между местными деревнями и нашим лагерем вырос на порядок. К нам всё чаще перегоняли ватусси, каждый день шли охотники, желающие продать свою добычу, и рыбаки с уловом, что сняло большую часть забот по обеспечению лагеря провиантом. В результате решил пробивать просеку дальше, к небольшому городку Мале на берегу океана.

Сам лагерь перенесли с берега к ручью. Там, на небольшой глубине, обнаружился пласт подходящей глины. Здесь же решил ставить обжиговые печи и обогатительные установки. Нет у меня времени бегать туда-сюда.

Никаких вестей от Мартина не было, и я всё отчетливей понимал, что без нормальной двухсторонней связи с базой нам не успеть. Не предусмотришь всего что потребуется. Понятно, что ждать пока письмо за три недели дойдет в один конец совершено не годится! Выбирать не приходится, нужен либо оптический, либо электрический телеграф. Сел, подсчитал. Для первого потребуются не только зеркала, но и вышки, а также обученный персонал, который будет в состоянии принимать и передавать сигналы. Местность имеет сложный рельеф, а значит вышки придется устанавливать через каждые пять, десять километров. На этом всё, дальше можно не считать, даже полсотни вышек для нас – неподъёмная задача, а учитывая ценность зеркал, каждый такой пункт с большой вероятностью может быть ограблен, да и не обучить мне столько народу, никак!

С электрическим телеграфом, ситуация обратная: при более сложном устройстве, он выйдет значительно дешевле в прокладке, особенно если прокладывать не железный, а медный провод. Дело в том, что время запаздывания электрического импульса пропорционально произведению сопротивления и ёмкости проводника и, как следствие, квадрату его длины. Форма сигналов, проходящих по очень длинному проводнику, сильно искажается и посылая определённую совокупность точек и тире, на выходе мы получим нечто совершенно невразумительное. Отправляемые импульсы тока расплываются, искажая друг друга. Чтобы сократить время запаздывания, придётся уменьшить ёмкость провода, увеличив его сечение, и снизить сопротивление, уменьшив толщину изоляции. Ну и использование как можно более чистой меди, да с добавкой золота, также поспособствует уменьшению сопротивления.

В истории телеграфа насчитывалось более сорока семи различных систем передачи, но большая часть их так и осталась на бумаге. Не буду изобретать велосипед, только немного переделаю телеграфный аппарат Морзе. В качестве передатчика электрических сигналов использую ключ, запитанный от угольной батареи, а приёмником сигналов будет соленоид или реле, посмотрим, что смогу сделать. Соленоиды, не что иное, как катушки индуктивности. Длина намотки соленоида сильно превышает его диаметр, и при подаче постоянного тока через такую обмотку, внутри неё, во внутренней полости, формируется однородное магнитное поле, втягивающее в себя металлический стержень. Сила, с которой соленоид втягивает плунжер, зависит в основном от двух вещей: количества и плотности витков и от силы тока, протекающей через соленоид. Угольный топливный элемент – источник питания для соленоида на приемной стороне. Нажимая на клавишу телеграфного ключа, передаём нужное сообщение. Точка – это короткое нажатие, тире – длинное. Нажимая на ключ, с батареи через линию связи подаётся питание на электромагнит приёмной стороны. Электромагнит притягивает к себе рычаг с грифелем, который оставляет на движущейся бумажной ленте отметки в виде точек и тире. Так как втягивающая сила зависит от тока, то из соленоида и пружинки на месте можно собрать примитивный амперметр, нужный для отладки схемы. В качестве пружинки подойдет упругая пластинка, а силу её изгиба можно откалибровать гирькой. Так, а сколько потребуется меди? Провод сечением три квадратных миллиметра имеет вес где-то двадцать семь килограмм на километр. Если я не накосячил с картой, то по прямой от нашего лагеря до главной базы двести шестьдесят два километра. От неё еще восемьдесят четыре километра до лагеря на реке Ани. Итого суммарная масса меди, нужная для изготовления двух проводов, не больше девятнадцати тонн, а у нас её раз в двадцать больше. Расстояния небольшие, полагаю, промежуточных станций для усиления сигналов не потребуется. Нужно только обучить нескольких аборигенов поумней для обслуживания линии телеграфа.

При рубке просек нередко встречались крупные лианы, которые своими зелеными отростками цеплялись за стволы. На некоторых попадались желтоватые, мучнистые на вкус плоды размером с апельсин, ими с удовольствием лакомились туземцы. На месте сруба выступал густой, прилипающий к рукам, млечный сок. Не сразу, но вспомнил, что это один из видов Ландольфии – каучуконосная лиана, её сок будем использовать для получения гуттаперчи, вулканизируем серой, и выйдет отличная изоляция для провода. А для увеличения прочности кабель обмотаем пропитанными смолой волокнами рафии. Пустим, неглубоко, под землей, а где нельзя – по деревьям, и во избежание обрывов подвяжем к просмолённым верёвкам.

Всё продумал, но червячок сомнений гложет. Идея изготовить телеграфный аппарат на соленоидах хороша, но есть смутное подозрение, что срабатывать от тока за три сотни километров он не будет. А лишние станции усиления ой как не нужны! Лучше заранее подстелить соломки, и на всякий пожарный заказать Ивану Сергеевичу керамические пластины для изготовления конденсаторов и фехралевую проволоку для резисторов, а ещё было бы неплохо изготовить постоянные магниты. И реле нужны не обычные, нейтральные, а двухпозиционные, поляризованные. Они заметно сложней, но если изготовим, то проблему с затуханием сигнала решим коренным образом.

На расчеты и схемы аппарата уходит день, вечером, пухлый конверт отправляется с курьерами на нашу базу. Кстати, группы для работы с ключами нужно уже сейчас подбирать, для тренировки навыков.

***

Павел появился через пять дней, когда я заканчивал монтаж установки винтовых сепараторов. Один из кораблей, налетел на риф, понадобилось время стащить его в воду и починить.

– Ярослав Александрович, да вы тут без меня здорово развернулись! Лагерь вон перенесли, просеку хорошую пробили.

– Стараемся!

– Я тут при входе увидел дикаря в клетке. Воды просил. За что же вы его так? Умрёт ведь от жажды бедняга. Нда-с.

– Не дождетесь, он живучий! Бедняга этот использовал грязную воду для приготовления еды. Таких бед мог натворить!

– Ну и методы у вас! Не всякий помещик так к своим крепостным относиться.

– Нормальные методы! Не так давно из-за таких вот «чудаков» у меня двух хороших рабочих в шахте завалило. Так что лучше не вмешивайтесь, а то сами будете заниматься их воспитаем!

– Нет уж, увольте-с! Мне проблем с матросами хватает.

– Медь-то всю перевезли, или ещё раз плыть придётся?

– Славу богу, всё уместил. И медь, и смолу, и кость слоновью. Вот, разгрузку закончим и я в вашем распоряжении-с.

Я вкратце обрисовал картину со связью и рассказал, что нам придется одновременно тянуть линию связи и обустраивать дорогу для волока и сплава лодок. Павел сразу понял о чём речь, ведь до этого Мартин обстоятельно рассказывал ему и про телеграф, и про электрический ток.

– Значит, хотите, чтобы я взял сотню туземцев и отправился к водопаду?

– Людей я подобрал и надсмотрщиков получше, и арабов, и лодки все что есть возьмёте.

– А сами то, как справитесь? Опасно.

– Опасно, Павел Петрович, но другого выхода нет. Если реку не обустроим, песок не сможем вывезти.

Я протянул ему несколько листков.

– Что это?

– Перечень рекомендаций по управлению, ругательства и наказания.

Он споро пролистал их и забубнил себе под нос:

– Ха, весьма недурственно! Даже так? – потом поднял глаза на меня, – пожалуй, в этом случае надо добавить шпицрутен. Я тут, знаете ли, неплохую древесину нашёл, если правильно засолить, дней на пять… – и тут он встрепенулся, – помилуйте! Голубчик, но как же корабли? Я только- только толковых ребят отобрал. Да и опасно Аджита одного на «Монахаре» оставлять, мало ли чего!

– «Монахар» затащим на берег. Я присмотрел место и даже лаги уже вбил на сваях. Не снимут его без нашего ведома.

– А как быть с «Надеждой» и «Невой»?

– Вы что же, названия им дали в честь кораблей первой русской кругосветки?

– Ностальгия, знаете ли. Хотя этим, с позволения сказать, судам до моей «Невы», как до Луны пешком! Так вы, кажется, предпочитаете выражаться?

– Пойдёте на них до водопада, глубина Галаны позволяет, заодно и фарватер разведаете.

– Что же, ежели тянуть вдоль берега, а то и лодками можно. Кое-где и на парусах пройдут, осадка у них и двух метров не будет. Ну, а после?

– После выставите острожек и оставите под охраной, а сами с командой дальше вверх по Ани пойдете.

– Вот не нравится мне эта идея! Но делать нечего. Ладно, что уж, – Павел махнул рукой. – Тогда уж детали обговорим, что там с провизией и инструментом?

И всё пошло своим чередом: затаскивали «Монахар» на берег, собирали инструмент и провиант, отбирали людей, перетаскивали по просеке лодки к реке. Лишь спустя двое суток Павел Петрович отправился вверх по реке, оставив меня с кучей нерешенных задач.

***

Для хранения обильных запасов меди и железа выстроили два склада из саманных блоков, крытых двумя слоями прочных жердей, промазанных густой глиной. Помимо охраны на всякий пожарный поставил на дверь простейшую одношлейфовую сигнализацию, работающую на замыкание от угольного элемента. При попытке открыть дверь, контакты соединяются, и сигнал по шлейфу, проложенному под землей, приходит в мой дом к монстрообразному, со стальной подковой в качестве магнита, электрическому звонку.

Лагерь обустраивали по старой, отработанной на базе у кевенге, схеме. Первыми соорудили таран-колун для расколки деревьев и мяльный круг, формировали кирпичи и обжигали дерево на уголь. Но основные усилия направили на обустройство штреков и постройку подвесной дороги, выравнивание проросшей корнями почвы тропического леса и основательное крепление подвесных держателей для канатов.

Линия доставки песка работала следующим образом: из шахты вагонетки с песком спускали по деревянной дороге до обустроенного пандуса, где дно вагонетки открывали и песок ссыпался в кожаные мешки, подвешенные внизу. Это и было началом канатной дороги, а количество операций погрузки, разгрузки сводилось к минимуму. На крепёж пошло не меньше двадцати тонн меди: блок ролик, п-образный блок с запрессованным молотом, трубчатым подшипником, трубкой и массивные у-образные крючья для крепления верёвки, подвешиваемые к столбу или к дереву. Линия имела небольшой уклон, что облегчало дело. Каждый мешок подвешивался к крюку на длинной верёвке, так чтобы он висел на уровне спины быка. Восемь, десять мешков по низу соединялись двумя палками в жёсткую конструкцию и крепились к ярму. Пять шесть секций дороги шли на плавный спуск, а одна на подъём. Общая длина дороги чуть больше двух километров. Один бык, не сильно напрягаясь, мог тащить увесистый груз.

В конце линии отвязывали клапан мешка и песок ссыпали в жёлоб с водой, и он транспортировал песок сперва в смеситель, а оттуда по медному коробу в жёлоб с конусными насадками, направляющими струи в верхнюю часть винтовых сепараторов. Из одной тонны песка получалось около двадцати килограмм ильменит-рутилового концентрата, который после флотации шёл на просушку и грубое измельчение в шаровых мельницах.

На обжиг кирпичей, постройку печей, чистку меди и отливку деталей для мельниц, подвесной дороги, баков для флотации и насосов в общей сложности ушло три недели. Наконец-то пришёл караван с верёвками, тканями и реагентами для флотации. С ним же пришли письма от Мартина и Павла. Новости хорошие. Торговец нас не обманул и привез первый караван с флюоритом, киноварью, золотом и с сотней молодых рабов. Экспедиция за солью вышла удачной, привезли много серы, и вождь был очень доволен, ещё зашли на нашу первую базу за мхом и нужной глиной. Мартин ответил, что сразу приступили к постройке быководного судна и непременно займётся чисткой реки.

Павел же застрял в наносах недалеко от порогов. Пишет, что пытается пройти дальше, разрыхляют грунт и эжекторным насосом его размывают. Построили уже три причала и домики для отдыха, потихоньку налаживают контакты и привлекают местное население для чистки реки и берегов. Просил соли и железных ножей.

***

Привезенные верёвки позволили доделать подвесную дорогу и начать полноценную транспортировку песка. Вернулось ещё три десятка человек, они доделали просеку до Мале, и у меня впервые образовался избыток рабочей силы, что позволило избавиться от самых ленивых и бестолковых.

Одновременно шла отливка мощных насосов для установок флотации, корпусов шаровых мельниц и обустройство кузни. И тут же закипела работа по выковке лопат, кирок, топоров и другого инструмента. В команде «Монахара» было три кузнеца, у пленников-арабов нашёлся ещё один. Нормальные кузнецы, буду честен, двое из них превосходили меня в этом искусстве на целую голову. Для чего нужен механический вертикальный молот они поняли сразу, достаточно было один раз показать, как использовать пресс формы, бойки, пережимки и оправки. Схватывали на лету, что радовало! За право работать на рогатой наковальне чуть ли не дрались.

Кузнецам помогала дюжина подмастерьев, и за этот участок работок я мог быть спокоен. Перековывали трофейное железо, в промышленных масштабах изготавливали наконечники стрел, ножи, топоры и другую утварь для продажи и внутреннего пользования. По ходу обучения приучил кузнецов к чертежам, индусы поголовно умели читать и писать, имели понятие о десятичной системе, но нуля они отчего то не знали, а вместо него на счетной доске оставляли пустой столбец.

Как-то ночью произошло небольшое ЧП. Двое недавно завербованных рабочих убили охранника и, вскрыв дверь, попытались вытащить железо. Звонок сработал как надо и я, подняв по дороге людей, застал злодеев прямо на месте преступления. Те и не сопротивлялись, едва завидев меня. Надо применять меры, дисциплина прежде всего, я кажется обещал отдать их души Льяно, это можно устроить.

Негодяев по моему указанию привязали к столбу, а я, разогнав любопытных перенес наказание на вечер, так как дело было уже под утро. Будет время подготовиться. Днём закопал «духа», обновил слой фосфора на маске и поддоспешнике. Как только стемнело собрал весь лагерь и произнёс речь про глупцов решивших ограбить великого колдуна. Представление началось: выпускаю огонь из руки, после бенгальские огни и пробую новинку, соединяю последовательно несколько топливных элементов, и туземцы поражённо смотрят на ветвящуюся, как молния, электрическую дугу. Второй акт Мерлезонского балета: дергаю шнур и цветной дым валит из-под земли недалеко от приговорённых. Из дыма поднимается «тыква» – Льяно, последний запас водорода на него спустил, между прочем. Лица заключенных становятся мертвенно бледными. Один и вовсе теряет сознание, похоже у бедняги не выдержало сердце. Подхожу к каждому по очереди и как-бы вытаскиваю из груди светящийся шарик, прячу его в карман, после прикладываю руку в перчатке, намазанной фосфором, отчего грудь немедленно вспыхивает. Тот, что ещё жив начинает орать нечеловеческим голосом. Даю команду, и выжившего и орущего от боли и страха разбойника сажают в узкую клетку для наказаний и поднимают высоко над землёй. Что с ним делать дальше я ещё не решил.

Но это ещё не все, подхожу к Льяно, незаметно подтягиваю за веревочку к себе, что-то ему говорю, даже угрожаю, а после подвязываю два шарика «души» и задействую вторую дымовую шашку. Теперь, когда ничего не рассмотреть, присаживаюсь в клубы дума, исчезаю, и прячу «духа» в ящик под землей. Чуть позже выхожу из дыма, вроде как из подземного мира вернулся. Эффект что надо! Страх и ужас на лицах зрителей. Заранее расставленные воины-кевенги с оружием и фосфорисцентными повязками покрикивая, сдерживают готовую разбежаться толпу рабочих.

Эффект представления превзошёл все мои ожидания, работа возобновилась с необычайном рвением, особенно старались, когда я проходил мимо.

Сквозь тернии джунглей II

Жизнь в лагере вроде бы вошла в привычный ритм, но всё же история с вызовом духа не решила до конца проблем с дисциплиной. Взять того же туземца, что сидел в клетке, через день его обнаружили мертвым. Его прикончили ночью двумя стрелами. Возможно, кровная месть. Хотел родственникам погибших его передать, да вот не успел. Непросто управлять взрослыми мужиками из разных племён, ой непросто! Тут и родовая вражда, и ярко выраженная доминантность, и нежелание делать непонятную для местных работу.

Из Мале к нам нанялся настоящий гигант, по имени Куруну. Рост два метра, а может и больше, огромный, весь перевит мышцами, грудь бочонком. Мало чем горилле уступает. И характер склочный, что у здоровяков редко встречается. Поставил его на разгрузку биг-бэгов с песком. Для других они тяжёлые, а ему в самый раз. Нанял и забыл, а он тем временем собрал вокруг группу из городка и потихоньку стал других рабочих прижимать, то еду отнимет, то соль, а того мальчишку, что у них контроллером был, он, словно удав мышь гипнотизировал. Лоб у Куруну покатый, надбровные дуги мощные, неандерталец позавидует! Как зыркнет мелкими поросячьими глазкам, контролёр и стоит как парализованный. К тому же он постоянно задирал девушек, которым я выстроил отдельный барак, где запретил появляться всем мужчинам из лагеря. Их то всего ничего, а мужиков больше двух сотен. С тех пор как мы пробили просеку к Мале, я выделил место под рынок недалеко от лагеря. Раз в неделю я выдавал плату солью, железными деньгами и бусинами. Зная это на небольшой рыночек стекалось много торговцев всякой мелочью, в том числе молодые девушки, с благосклонностью относящиеся к ухажёрам с бусинами и браслетами, так что развлекались все вне нашего лагеря. Пуританских взглядов я у местных не отмечал. Сейчас уже понимаю, что видимо Куруну подослали старейшины окрестных деревень, не решавшиеся напрямую бросить вызов. Решили, так сказать, на слабо проверить. Понять их можно, приходит какой-то чужак, начинает что-там строить на их земле. Лишь рассказы о могуществе колдуна, большое количество вооружённых воинов и непонятные, огромные корабли удерживали их от нападения. Как бы не было на самом деле, усиление влияния Куруну на окружающих я прошляпил, мне за всеми не углядеть. Когда же понял, сразу решил того выгнать. Конкуренты мне не нужны. Привычно отправил охранников рассчитать его и выгнать из лагеря, но не тут-то было. Он, раскидав их, словно кегли, подбежал ко мне:

– Ярунг сильный колдун, но слаб как муж! – начал он с насмешкой. К нам развернулись все работающие туземцы.

– Ты набрал целый дом женщин, но у тебя нет мужской силы, – продолжал Куруну, – всем известно, что колдуны отдают её духам! Куруну может взять сразу всех женщин! – он ткнул себя в грудь. – Поднять на плечи целого ватусси! Победить пять хороших воинов! Несколько лун назад Куруну сломал копьё и задушил льва голыми руками! А что может Ярунг? – он рассмеялся. – Вызвать духов, пугающих слабаков, и прятаться за копья кевенги!

Я неплохо понимал местные наречия, да и не сильно то они отличались от языка кевенги. Это был вызов. Поставить под сомнение мужскую силу – страшное оскорбление для банту, и разрешается оно только ритуальным поединком на ножах. Мне он был нужен меньше всего, да и не уверен, что выиграю. В местных племенах структура власти имеет два центра силы. С одной стороны военный вождь и старейшины родов, а с другой колдун и помощники. Колдуну мог бросить вызов другой колдун и никак не воин, а магический поединок был типа кто кого перетанцует и напугает. С вождём ситуация иная, ему мог бросить вызов глава рода, или уважаемый охотник, прошедший инициацию. Мой статус был непонятен ни мне, ни туземцам, вроде бы колдун и вождь одновременно. В любом случае, я не мог просто взять и пристрелить наглеца, хотя заряженные пистолеты всегда с собой ношу. Сочтут за колдовство. Надо как-то выходить из ситуации. Похоже без поединка не обойтись. Только уж пусть пройдёт на моих условиях и закончится так, чтобы больше никто и не думал проделывать подобные фокусы!

– Куруну думает, что если в нём дерьма, как в большом мешке с песком, то он сильный! – начал я. – Слова Куруну подобны яду мамбы и недостойны мужчины! Куруну где-то нашёл умершего от старости льва и стал хвалиться что задушил его! – среди воинов кевенги послышались смешки, а глаза Куруну налились кровью, кулаки сжимались и разжимались от злости. – Куруну глуп, как пустынный долгоног! – на этом мой арсенал туземных оскорблений иссяк. – Разве ты слышал про битву Ярунга против бхунту? Их было больше, чем пальцев на твоих руках и ногах. Каждый из них одолел бы двух таких увальней как ты!

– Кевенги трусливы, как болотные лягушки! – Куруну зло сплюнул себе под ноги. – Все вместе победят одного бхунту, а после каждый из них расскажет, что одолел десяток! – кевенги дёрнулись, стали тоже выкрикивать оскорбления, а их копьях уперлись гиганту в грудь. Пора заканчивать этот цирк. Понято, что он специально провоцирует меня на схватку.

– Ты ничтожный червь, Куруну! Чтобы победить тебя, мне не нужна ни магия, ни оружие! Я одолею тебя голыми руками! Отведите его к моему дому! – обратился я к воинам кевенги.

– Все слышали?! – Куруну злорадно ухмыльнулся, – Ярунг вызвал меня на поединок!

При постройке лагеря рядом с моим домом выровняли приличных размеров площадку, засыпав её толстым слоем белоснежного песка. Едва выдавалось свободное время я тренировался на ней с мечом и щитом, отрабатывая связки ударов. Там же установили турник и брусья. Для упражнений мне отлили двух пудовые, медные гири и разборные гантели. До штанги, правда, дело не дошло, не до того. Сшили и длинный кожаный мешок, плотно набили волосом зебры. Вечерами я жёстко обрабатывал его боковыми ударами, хуками и лоу-киками, сбрасывая накопившуюся за день злость и мог с уверенностью сказать, что сейчас я в самой лучше форме. Да, Куруну зверски силён, но на моей стороне ловкость и скорость. Я начал разминаться перед поединком, пока Куруну стоял на другом конце площадки и буравил меня взглядом.

– Ярунг не будет колдовать? – всё же опасливо спросил Куруну.

– Нет. Пусть духи предков будут свидетелями честной схватки! – Я вступил в тут же начерченный круг и, махнув, пригласил гиганта.

Теперь уже все туземцы побросали работу, собрались вокруг плотным кольцом и приготовились смотреть, обещавшую стать зрелищной, схватку.

Куруну атаковал первым, подбежав ближе, он попытался обхватить меня своими длинными, как у гиббона руками. Я легко увернулся. Несколько мгновений мы крутились вокруг друг друга. Он снова атаковал, и я провёл жёсткий боковой в печень. Словно слону дробина, он даже не поморщился! Бой продолжился, удары по туловищу не приносили должного результата, а в голову при его росте попасть было тяжело. Куруну, неклюжий на вид, оказался довольно ловким и всё-таки поймал меня в железный захват. Его крепкие руки, подобно гидравлическим домкратам, тянули меня чтобы переломить спину. Я уже как-то боролся с местными силачами и сейчас понимал, что от него следует ожидать. Жесткий удар ладонями по ушами, после резкий – головой в нос, и рывком вниз я освобождаюсь из его рук-клещей. Куруну взвыл и бросился на меня. В этот раз я не стал уходить, а чуть присев, обхватил его и, сложив инерцию тел, провёл классический бросок через грудь. Хорошо так вышло, он метра на три улетел, опрокинув собой целую группу, что стояла позади нас!

Толпа взревела от восторга! Тяжёл он. Килограмм сто семьдесят будет, считай вдвое больше меня. Надо быстрей заканчивать, надежды на то, что он быстро выдохнется не оправдались. Мы ещё несколько раз сходились. Я не смог больше провести зрелищных бросков, а он не бросался на меня очертя голову. Опытный. Дважды я с трудом уходил от опасных захватов, а один раз пытался провести бросок через бедро, но он поймал меня и отшвырнул в толпу, словно пушинку. Один-один. Улучив момент, я подпрыгнул и нанёс жесткий удар коленом в челюсть, а после добивающий – локтем в печень. Я методично долбил в одно и тоже место. При возможности добавлял лоу-кики в правое бедро, но они ему, словно укусы комара. Его ноги были вдвое больше моих, как толстые бочки. Если его немного натренировать, то Олимпийское золото по классике он возьмёт, даже не вспотев! Мой неудачный проход в ноги закончился тем, что мы оба оказались на земле. Ха, а вот тут уже мой конёк! Да он был здоров, но совершенно не представлял моих возможностей. От песка поднялись кучи пыли, и зрители видели лишь два силуэта, катающихся по земле, словно взбесившиеся собаки. Я прогибом ушел от захвата и, не отпуская руку противника, обхватил его толстую шею ногами. Так в дзюдо душить нельзя, но я и не такое умел! Какая бы крепкая шея у тебя не была, ноги всё равно сильней, а то, что вместе с шеей в капкан попала его рука, исключало какие-либо шансы на освобождение. Куруну, собрав силы, поднялся на ноги! Вот это мощь! Но я по-прежнему, как бультерьер, висел на его шее. Сонные артерии, проходящие вдоль боковой части, никак не закрыты мышцами. При желании их и пальцами можно пережать. Гигант вновь свалился на песок, он ещё долго дёргался, хрипел, стараясь освободиться от железного захвата, но вскоре затих.

Толпа неистовствовала. Думаете, я убил Куруну? Нет, лишь придушил! Он мог проснуться минут через пять, а может и не смог бы. Но я знал, что надо делать в таких случаях.

– Куруну мёртв! – взревел я. – Кто из вас хочет бросить мне вызов?

Рёв толпы смолк, многие склонили головы. Я, сделав взгляд подобно Черчиллю, обошел по кругу толпу и видел лишь страх в глазах. После подошёл к Куруну, нарисовал что-то песком на его груди, сделал несколько магических пассов руками, с немалым трудом поднял его ноги и начал дёргать вверх. Можно было и просто переложить его вниз головой, чтобы возобновить снабжение мозга кислородом, но так неинтересно, зрелищность сейчас нужна. Через минуту он открыл глаза, неуклюже сел и непонимающе уставился на меня.

– Я вернул Куруну из мира мёртвых! – завопил я, подняв руки вверх. – Только из уважения к старейшинам Мале! – думаю шпионы, коими наводнён наш лагерь, доведут им эту мысль. – Куруну будет работать месяц без денег, а после может идти куда захочет! Если же он хоть раз ещё не послушается контролера, – я внимательно заглянул в ещё мутные глаза Куруну, – отнимать еду или говорить плохое про Ярунга, приставать к девушкам, я посажу его в клетку на месяц! И не буду давать еды!

– Может нам привести тебе льва, и ты всем покажешь, как справишься с ним голыми руками?! – раздался хохот воинов-кевенги. ***

Мой авторитет у туземцев заметно окреп. Оставалось лишь время от времени подбрасывать дровишек в огонь, демонстрируя чудеса и сильную руку. Кнут и пряник, старо как мир. Наконец разбил рабочих по категориям и группам. Каждому досталось по деревянной табличке, крепившейся на предплечье на манер часов. Там были выжжены буквы, которые означали тип работ, звено и личный трехзначный номер. Скажете концлагерь? А как же у нас? Уже лет двадцать мобильники, паспорта, бейджи и беспроводные все эти мелочи давно и надёжно привязаны к идентификационному номеру. Прежде всего – это удобство и учёт, а ещё контроль. Я не Александр Македонский, что знал на память имена всех воинов в войске, голова малость другим забита. Если потребуется кого похвалить или наказать, на номерок посмотришь, книжку записную откроешь, и всё как на ладони. Всю бюрократию я скинул на Камала: журналы посещаемости работ, отметки о наказании, поощрения, листы оплаты. Камал – индус, маленький, смуглый, с чёрными, бегающими глазками, раньше был то ли писцом, то ли мелким чиновником при храме Вишну, знает пять языков, среди них латынь. Как только он получил карт-бланш, развил бурную деятельность. Подтянул двух матросов с Монахара и местных пошустрей, из торговцев, стал проводить проверки, заказы мелкие организовывать, расчёты за товар. Незаменимый человек. За собой я только графики оставил, чтобы понимать, что к чему. Ещё в конце недели итоги подбиваю: сколько прибыло, убыло, баланс средств. Это дало возможность полностью сосредоточиться на производстве. С ноля сформировал и обучил звенья для жестяных работ и проката проволоки. Начали склепывать корпуса шаровых мельниц и котлов. Отливку прутков и протяжку проволоки взял на особый контроль, установил сменный режим работы.

В шахте дела шли неплохо и без моего присмотра, завалы приучили всех к осторожности. Никто не хотел быть заживо погребённым, я снабдил горняков медными масляными лапами и нормальным инструментом. От центрального, широкого штрека, где можно было ходить, не склоняя головы, ответвлялось несколько мелких. Таким образом, сразу несколько бригад работали одновременно. Вагонетка быстро загружалась песком и её катили наверх.

Запустили обогащение концентрата на флотационной установке. Процессу флотации я решил обучить Дханеша, он был одним из самых сообразительных работников, в прошлом варил стекло. Что ж, подходит! Состав реагентов не сильно отличался от того, с чем мы работали на базе, состав похожий. Пенообразователь – масло ши и мыло, депрессор – жидкое стекло, а остальной химии уходило совсем немного. В результате часть концентрата с рутилом, где и содержался лютеций, всплывала вместе с пеной. Из тонны песка извлекалось шестнадцать килограммов ильменитового и два килограмма рутилового концентрата.

У меня в запасе пара месяцев, и нужно будет отправляться за кобальтом. Начали заготовку лиан в промышленных масштабах и выварку из них гуттаперчи. Подбор компонентов для жидкой латексной смеси, годной для изоляции, не занял много времени. Порошковый тальк в качестве наполнителя, спирт, фиксатор – хлористый кальций с фенолом, стабилизатор – обычное мыло, размягчитель – очищенное масло ши. Резиновую смесь готовим в котле с мешалкой, только котёл не простой, а из золотых листов, ну нет у меня эмалей для меди, а золота в излишке! При непрерывном перемешивании в латекс последовательно вводят все эти добавки и эмульсии, ну а в конце вулканизатор и серу. Смесь переливаем в отдельную ёмкость и оставляем на сутки вызревать при комнатной температуре. В это время происходит активное смешивание и часть растворимых в каучуке компонентов диффундирует в состав глобул полимера. После созревания смесь разливаем в корыта, протягиваем через них медный провод, который в самом конце проходит через ряд подогретых фильер, где окончательно и вулканизируется. Не так уж и сложно!

К тому времени, как прибыл караван с нашей базы с винтами, спиртом, фехралем и другими заказами, мы не только изготовили изолированный провод, но и протянули телеграфную линию до самого Мале. Да ещё у меня в распоряжении пять индусов, сносно работающих с ключом. Русского они, конечно, не знали и работали по таблицам, но зато сами! Без моей указки разработали таблицу соответствий для языка Грантха, а там пятьдесят три буквы, да ещё десять цифр. Пятизначного Кода Морзе им, понятное дело, не хватило, так они сами шестой знак добавили. И пользователи нашлись – купцы, что закупали нужные в лагерь припасы. Три аппарата, один на базе, один на берегу реки и последний в городе – пусть работают с ключом, навыки набивают.

Линию к Мале тянули в глухом лесу, подальше от троп и деревень. Если пускали по верху, то прятали провод среди лиан подвязывая его к крепкой верёвке. Дважды случался обрыв кабеля, оба раза шалили обезьяны, разрывали даже крепкие верёвки. Выход нашли простой, помимо смолы верёвки вымачивали в растворе «отходов» леопарда. Обрывы сразу прекратились, а птиц и другую мелочь «воздушные линии» выдерживали без проблем. Бригаду, прокладывающую кабель, снабдил самодельным амперметром-прослушкой на соленоиде, так проще понять, где случился обрыв.

Масса проблем возникла с изготовлением постоянных магнитов. Иван здорово облегчил работу, прислав готовый микропорошок гексаферрита стронция. Тут хитрость в том, что прессование порошка должно идти в магнитном поле и пресс должен иметь систему с мощным электромагнитом. Рычажный пресс имел две катушки, по которым в момент прессования идёт постоянный ток от угольных элементов. Катушки вместе с пуансонами и порошком гексаферррита образуют замкнутую магнитную цепь. В момент прессования по катушкам пускают ток, который образует мощное магнитное поле. Частицы феррита поворачиваются вдоль поля осями легкого намагничивания. Затем давление увеличивается и вместе с ним увеличивается и ток, и надо сделать так чтобы к концу прессования магнитное поле возросло раза в три. Несколько раз переделывал схему пресса, раз за разом усложняя её, и в конце концов добился результата, получив рабочий магнит! Теперь дело за малым – намотать на магнитный сердечник провод. Как раз и намоточный станочек готов и количество витков рассчитано. Так-то! Наматывать лучше в несколько слоев, не меняя направления намотки. Во избежание искрения развожу концы обмотки на расстояние друг от друга и тщательно изолирую. Контакты, кстати, самый нагруженный элемент реле. В случае плохого контакта сгорят и испортят реле, а ещё они могут окислиться, что приведет к снижению проводимости. Контактную пару изготовил из сплава медь-золото, не платина, конечно, но какое-то время послужит. Сердечник готов. Осталось окончательно собрать элементы и получим вожделенное поляризационное реле. В отличи от обычного, у него высокая чувствительность и большой коэффициент отдачи. Магнитная цепь построена по мостовой схеме, в которой пути постоянного и управляющего магнитных потоков разделены. Постоянный магнит, тот самый, что у меня все соки выпил, подковообразной формы укреплен скобой на основании реле, а его сердечник составлен из двух пластин того же альсифера, на которых помещена катушка. Всю мелочевку – конденсаторы, резисторы сделали на базе, так что мне осталось изготовить магниты и собрать реле.

Усложнил и саму конструкцию телеграфного аппарата. Добавил в схему керамические конденсаторы, два резистора и бесщёточный электродвигатель для протяжки перфоленты. Испытания показали, что равномерно вращать катушку не получается и это приводит к ошибкам передачи. Вместо прижима с грифелем установил пару соленоидов для печати точек и тире. Мартин прислал раритетные ключи из чёрной бронзы в собранном виде, подпружиненное коромысло, качающееся в вертикальной плоскости, на литом основании. Смотрится основательно. Натяжение пружины и ход коромысла регулировались микрометрическими винтами.

***

Наладилась связь с базой и Павлом через письма. Мне постоянно требовались части станков, металлы, химия и раз в неделю с партией песка или меди я отправлял курьеров. Ко мне письма доходили с опозданием. Павел уже заканчивал лежневую дорогу для лодок в обход водопада, но большую часть рабочих он отправил выше по течению, где наметил им спектр работ по расчистке берегов. Он уже встречался и держал связь с Листархом, который всё больше брал под свой контроль обустройство реки ниже от лагеря и болотистый перекат между реками Ани и Тива.

Темп производства кабеля значительно опережал скорость постройки линии. Группы вошли в совсем непролазные джунгли и были вынуждены пробивать просеки. Как следствие, участились стычки с пигмеями, ранее почти не беспокоящими нас. Лишь координация действий по кабелю позволяла нам своевременно реагировать на нападения и избежать полного уничтожения групп этими злобными карликами.

Вопрос с хоть как-то организованной силой встал ребром. Сборная солянка из индусов, арабов и местных дикарей не имела нормальных доспехов, стрел оружия. И я работал в этом направлении. Мой принцип прост: всё что можно сделать на стороне, должно быть там и сделано. Все окрестные деревни плели верёвки и сети, делали циновки и ткань нужных размеров. Всех рабочих на случай нападения решил обеспечить прочными и длинными прямоугольными кожаными щитами. На готовые щиты наклепывали медные полоски. Мы развозили по деревням шаблоны и запасы кожи, а обратно привозили готовые части штанов, шлемов и длинных курток. Их сшивали наши женщины и девушки, что не были задействованы на кухне, а после жестянщики подгоняли пластины под размер и формы, приклепывали их к доспехам. Шлемы очень походили на средневековые. Из хорошей бронзы отливали широкие листовидные наконечники копий, ножи и кописы для ближнего боя. С базы ожидали прихода стальных полос для дуг арбалетов, ложи и элементы спускового механизма. Просил и паучьего шёлка для тетивы, а производство стрел я поставил на поток. Рассчитываю на полсотни одоспешенных туземцев, остальных оснащу хотя бы оружием и щитами. Одновременно изготовлялись шатры из прорезиненной ткани. В походе мы аккурат попадаем под сезон дождей.

Единороги

Только что доставили сообщение с наблюдательного поста на реке: приближаются несколько лодок и два корабля. Павел Петрович пожаловал, больше некому! Жаль, встретить не получится, последние дни кручусь как белка в колесе. Павел не заставил себя долго ждать и нашёл меня в «литейном». Крепко пожав руку, дружески хлопнул по плечу.

– Вас не просто найти, Ярослав Александрович! Рад видеть!

– Извините, что не встретил, дел выше головы! Надеюсь, в пути обошлось без приключений?

– Хорошо добрались. А вы тут, вижу, времени зря не теряете, с размахом строитесь! Целый городок вырос!

– Стараемся.

– Ну, а телеграфная линия? Герр Мартин ждёт не дождётся!

– Если кратко – завал! Не успеваем. Да и вторую линию надо вести от лагеря бхунту. В дорогу вам придётся захватить с собой кабель.

– Хорошее дело. А много его, кабеля этого?

– Пять тонн.

– Шутник вы, однако! – рассмеялся Павел. – Считайте сами: у меня под началом тридцать лодок, идти придется вверх по течению. Так что хорошо, если тонны три возьму.

– Постойте, а как же «Нева» и «Надежда»?

– Так я тут их оставлю. Нечего им там делать. Вверх по реке их канатами на лодках тянули. Течение слабое, ветра почти нет. Нда-с. У порогов Лугарда на каменистую мель налетели. «Нева» подтоплена частично, как ни крути, надо ставить на ремонт, – он ненадолго задумался, потом глаза его снова загорелись. – Я вот что хотел спросить, нам концентрата, как его…

– Рутила?

– Именно! Сколько его надо?

– Тонны две, не больше.

– Тогда спрашивается, чего огород городить? Столько сил отвлекать! Лежневка, камни ворочать, наносы размывать, – Павел стал загибать пальцы. – Овчинка выделки не стоит!

– А как нам, по-вашему, доставить кобальтовый концентрат? Ту руду в лучшем случае обогатим процентов до семи, а значит сто тонн надо перевезти. А ещё я рассчитываю минимум на медь и цинк, а там глядишь, и ещё что прихватим! Водный путь оживит торговлю прибрежных городов с Кереве, и если мы её оседлаем…

– Да, с этим я согласен. Не для того ли вы наших туземцев в доспехи решили нарядить? Нахлобучены на них бог весть как, хотя качество приличное.

– Кто-то должен с ними строевой подготовкой заниматься. Я пока только учу как быстро снять и одеть, как поддоспешник подвязать, какой стороной шлем одевать.

– Со строевой я могу помочь!

После совместного обеда мы отправились осматривать лагерь. Павел одобрил начинание с солдатами и выделил в помощь несколько своих, уже обученных, надсмотрщиков. По части муштры Павел Петрович вне конкуренции! Он без всяких представлений и схваток навёл у себя на кораблях железный порядок, могу только позавидовать. Ближе к вечеру зашла речь о пушках. Я собирался отлить что-небольшое, но Павел сказал, что ему хорошо знакома конструкция «Единорога».

– Значит-с, дайте-ка счёты, переведу в сантиметры. Длина вертлюжной части сорок восемь сантиметров, дульной – восемьдесят два, каморы – тридцать два. Толщина стенок в начале казенной части три и восемьдесят восемь сотых, в конце – пять и восемьдесят пять сотых, центр цапф отстоит от дула…

– Павел, откуда вы эти размеры знаете? – удивлению моему не было предела.

– Я морской офицер, не забывайте! – он стукнул кулаком по столу. – У меня под началом пять орудий на «Неве» было! С пушками я с самого детства дружен. Батюшка мой, царство ему небесное, ещё при Елизавете Петровне служил в семилетнюю, самого Кузьму Данилова застал.

– А это кто, простите?

– Данилов-то? Изобретатель сего орудия. Право, стыдно такого не знать!

– Хм, всегда думал, что это Шувалов.

– Да бросьте! Как у нас в армии дела делаются? Шувалов денег дал на пробную отливку, и на том спасибо! А знаете ли вы, Ярослав Александрович, что наш «Единорог» уникальное, в некотором роде орудие? При полном пороховом заряде он может вести прицельную стрельбу прямой наводкой, как пушка, а при уменьшенном навесной, как мортира. Кроме того, из него можно стрелять гранатами и бомбами.

– И картечью! – добавил я.

– Точно так-с. Баллистика ствола у него лучше, чем у пушки, а вес меньше! Ну и точность стрельбы, – после недолгой паузы он продолжил, – да, чуть было не забыл, благодарю вас за эже…, эже… Тьфу ты, язык сломаешь! За водомет паровой! Здорово помогает при расчистке русла.

– Значит, пройдём на «Монахаре» вверх по Замбези? Ближе, нет, правильней сказать, доступней месторождений кобальта не знаю. Есть одна за озером Виктория, но там логистика, мать её за ногу!

– Не выйдет у нас ничего-с, голубчик!

– Почему это? Река широкая, даже крейсера и те заходили!

– Не в ширине или глубине дело. «Монахар» – торговец. Судно исключительно морское, неповоротливое. Его паруса хороши для попутного ветра. И с балансиром этим намучаемся, попомните моё слово! Не годен он для рек, совсем не годен. Зря только время потеряем.

– Так что же делать? Он нам позарез нужен! На одних лодках и ваших «арабах» много не вывезти. Слёзы одни!

– Что тут сказать? – Павел крепко задумался. – Классические паруса на него не поставить, корпус у судна неподходящий и осадка небольшая. Но главное команду за столь короткий срок не обучим.

– Даже вы?

– А я что? Я не господь бог! Работать с парусом целое искусство. Но есть одна мысль! Надо поставить мачты повыше, под джанковые паруса, как у нашего буйера, судовой руль заодно сменить, старый ни на что не годен, того и гляди развалится…

Я не отпускал нашего моряка, пока мы не составили подробный чертёж «Монахара». Прикидывали высоту мачт, схему линей и площадь парусов, места крепления такелажных точек. Павел отплыл, забрав людей для прокладки и готовые бухты кабеля, а у меня началась эпопея с переделкой «Монахара» и отливкой стволов «Единорогов».

***

Литейный цех, если можно так назвать площадку с плечами и несколькими навесами, организовал одним из первых. Поставил по соседству с печами, где рафинировали медь. Сначала отливали прутки для проката. Опыта литья за последние полгода получил больше, чем за всю прежнюю жизнь. С литьём столкнулся самым краешком, когда хотел влезть на рынок антипригарных красок. Помню, досконально изучил физику и химию процесса, методы литья. Но теория – это одно, а практика – совсем другое.

Вспомнил, что тут рядышком, на южном берегу Галаны, чуть выше переправы, расположено самое крупное месторождение гипса в Восточной Африке. Этот минерал имел множество выходов на поверхность. Собственно, и разведки не потребовалось, достаточно было узнать откуда местные жители берут белую краску. Многоступенчатую промывку и обжиг организовал там же, у пристани. Гипс с добавкой фосфатов. Для литья бронзы и меди лучше и не придумаешь.

В цехе двенадцать чернорабочих и двое мастеров литейщиков из Сирии. От войны в Персию из восточных провинций Византии ремесленники бежали тысячами. Многие морем, а наши предприимчивые арабы неплохо нажились на горе. В Египте взяли деньги за доставку, а после продали беженцев на рабских рынках, оставив нескольких счастливчиков на кораблях.

Первую пушку тоже отлил в гипсовую форму. При испытании двойным зарядом ствол разорвало. Внимательно рассмотрев осколки, обнаружил мелкие раковины. Первый блин, комом! Будем решать вопрос в лоб – лить в кокиль. Небольшие, медные мы вовсю применяли для литья шестерней, червячных валов, гаек и других мелочей, требующихся в больших количествах. Из кокиля отливки выходят гораздо лучшего качества, поверхность глаже, а за счёт быстрой теплоотдачи и газонепроницаемости меньше процент брака. Медный кокиль прежде всего высокая скорость охлаждения и затвердевания, а это значит, что отливки будут более плотные.

Каждое утро провожу общее обучение по всем цехам. Десятичная система счёта, таблица умножения, средства измерения длины, времени и объёма, метрическая система, сложение и вычитание на палочках. У меня уже десятки обучающих плакатов, наглядные пособия и несколько грамотных воспитателей из индусов, где полностью, а где частично взявших на себя обучение. Умение понимать простые чертежи нужно не только в литейном цехе, а также в столярке, жестянке и строительстве.

Литьё – отдельный цех, а доведением до ума готового изделия занимаются в отделе шлифовки, как на конвейере. Модель ствола и канала точил на токарном станке лично. Мартина тут нет, доверить некому! Никаких украшений, цапф, винограда и ручек для переноски – всё это лишний труд и ненужные сегменты кокиля. Гладкий цилиндр – наше всё! Повезло, что Павел досконально помнил размеры. Этим он не только нашу бронзу сэкономил, но и время! Не зная толщину стенок и точные геометрические параметры, испытания и доделка растянулись бы на месяцы. Десятки переделок, разрывы стволов – мрак и ужас! Да что говорить, из ума не выжил пока, ни за что не стал бы «Единороги» отливать, не имея всего этого. Взялся бы за пушечку попроще, да с запасом прочности, чтоб не разорвало!

По модели отлили формы для кокиля. Торцевая крышка и внешняя стенка составлены из двух частей, разделяющих ствол по оси симметрии и стягиваемых болтами. Цельнолитой сердечник для формирования жерла и каморы, охлаждаемый водой.

Около часа перемешиваю расплав перед заливкой. Готовлю кокиль, это вам не песчаная форма, вот так сразу заливать металл в него нельзя! Приварится так, что не оторвешь. Надо покрыть металл огнеупорной тепловой прослойкой на основе талька и борной кислоты. Толщина не больше миллиметра. Покрытие уменьшит интенсивность теплового обмена между расплавом и кокилем, увеличит время охлаждения и затвердевания. После просушки покрытия, пульверизатором наношу антипригарную краску. Перед разливом раскисляю бронзу бурой, продуваю ковш углекислым газом. Ни аргон, конечно, но лучше, чем воздух. Кокиль ставим вертикально, на попа, в небольшую печь, изолированную от топки, подогреваем и впуск! Раскаленный металл устремляется по каналам к воронкам литников. Через небольшие щели хитрой формы шипя отходят горячие газы. Затвердевание ствола пушки происходит последовательно от внутренних слоев к наружным, отчего ствол пушки будет плотным, без дефектов. Сутки кокиль медленно остывает, затем выбиваем из формы. Вид идеальный, как конфетка! Ни одной раковины или трещинки и звенит! Не выдерживаю и сразу тащим пушку на полигон у цеха. Заряжаю одинарный. Бах! Двойной – бах! Полёт нормальный! Решаюсь засыпать тройной заряд! Отбегаю подальше, поджигаю шнур. Бах! Грохот адский, а пушке хоть бы хны. Выдержал ствол, выдержал! Так, а где мастера? Разбежались сукины дети.

С готовым кокилем повторить отливку раз плюнуть – это тебе не сутки с песочными формами возиться! Трудозатраты раза в три меньше. За неделю отлили, не спеша, четыре трехфунтовых Единорога. Калибр семьдесят восемь, длина ствола сто двадцать два сантиметра, масса сто тридцать. Можно было и больше сделать, да ни к чему. Нет подготовленный обслуги и запаса пороха. Пушечки получились изящные, на уровне второй половины восемнадцатого века. Из новаций – вертикальное поднятие ствола через нарезной червяк и зубчатую конусную передачу, градусная разметка, прицел и, одеваемая на ствол, стягиваемая из двух половинок, цапфа и держатель для верёвок. Вышел в итоге гибрид Единорога с полевой американской пушкой времён войны севера и юга.

Сразу отливали и части лафетов. Для установки на нос корабля салазки с червяком вертикальной наводки и метровое бронзовое кольцо зубчатой передачи для горизонтальной. Колёсных лафетов два типа: полевой с бронзовой осью колёс и корабельный, цельнолитой силовой треугольник, с двумя маленькими колёсиками и, упирающимся в палубу, загнутым крюком.

Из меди отлили полтонны ядер по два килограмма и картечи. Пара переносных горных, однофунтовых пушечек осталась от пробных плавок. Лишними не будут. Металл расходуется с катастрофической скоростью. Но литейка съедала не только металл, ещё и львиную долю времени. Зато работали все, как наскипидаренные!

Отлили станины, собрали вторую линию прокатных вальцов. Полоса чуть шире – тридцать сантиметров. Бесконечный поток отливок: цапфы и шестерёночные передачи шаровых мельниц, конвейерных приводов, детали крана и кабестана, судового руля, пресс формы для вулканизации, корпуса насосов. Внедрив разборный кокиль, мы как пирожки пекли заготовки, гайки и болты, трубы и втулки, шестерёнки и червяки. Начали лить элементы арбалетов, корпуса, плечи и шкивы блочных луков, умывальники и насадки для душа, крепления такелажных точек, кописы и наконечники копий. Про личный комфорт не забывал, из бронзы отлили для меня роскошную двухметровую ванну с барельефами и напольную раковину в виде кувшинки с тонкой ножкой. Разные мелочи: посуда, рукомойники, подсвечники, мыльницы, петли и ручки для окон и дверей. Из интерьера: ажурные столики, скульптуры рыб и жирафов, с целью создать атмосферу классики в кабинете и для продажи.

Несмотря на то, что другие направления контролировал по остаточному принципу, дела там шли неплохо. В кузнечном наладили поковку правильных кирок и лопат с рёбрами жёсткости для работы с каменистой почвой. Строится большой столярный цех, а добыча ильменитового песка подросла до двенадцати тонн в сутки, и цепочка переработки не просела. Прогресс по всем направлениям, кроме укладки линии. Причин много, но главная – я забрал три четверти рабочих на ремонт «Монахара». Стал больше задействовать местных, и караваны с кабелем по-прежнему шли к группам прокладки. Каждые двадцать километров ставим накопительный склад для кабеля и припасов. Через непроходимые джунгли вдоль трасы прорубаем просеки. К змеям и хищникам добавилась новая напасть – пигмеи. Карлы стреляли ядовитыми стрелами не только в людей, но и в ватусси. На несколько дней работа встала и возобновилась, когда я направил к «линии фронта» первые одоспешенные группы, имевшие луки с тетивой из паучьего шёлка и арбалеты. Пигмеев засыпали стрелами, и они отступили.

Осталось проложить восемьдесят с хвостиком километров, позади почти двести, но логистика сдулась и захромала на обе ноги. Доставка кабеля занимала теперь две недели. В первые дни группы прокладывали по десять, пятнадцать километров, сейчас хорошо если два. Транспортное плечо, будь оно не ладно. Неделями тащить по джунглям тонны проводов…

***

Караваны с грузами стали приходить чаще, сказалось увеличение числа лодок и постепенное обустройство маршрута вдоль Галаны. Убеждаюсь, что решение оставить костяк работников на старой базе верное. Сохранился промышленный потенциал, и самые технически сложные изделия, и детали приходят оттуда. Обратно везут медь, бронзу, проволоку, олово, бруски гуттаперчи и рутиловый концентрат. В этот «рейс» на базу отправлю новинки: запас кабеля, десяток телефонных трубок и коммутатор. Здесь, в лагере, лапша проложена между главными «цехами» и моим домом, телеграфным центром и стапелем. Прикладываю к письму карту с трассировкой линии и просьбу пробиваться навстречу.

Полным ходом идут работы по демонтажу внутренних перегородок и мачт «Монахара». В последней партии Иван Сергеевич прислал неожиданные подарки: корзину карбида кальция и двести литров гипохлорита натрия. Последний обычная «Белизна», но для нас это стратегический химикат и средство дезинфекции, в том числе одежды. Рабочих то я обуваю в ботинки и сандалии и одеваю в штаны, шорты и халаты с шляпами. В юбках дикарках, а то и вовсе, в неглиже, у меня никто давно не расхаживает. Под карбид сделаю ламп, но пока расходовать не буду, приберегу для похода, обойдемся масляными светильниками и свечами.

Экономика должна быть экономной

Позади несколько месяцев упорных трудов. Даже не верится, что всё начиналось с чистого листа. В самые первые дни всплыл неприятный факт: процесс разделения рутила и ильменита в ходе флотации имеет выхлоп близкий к нулю. Фракция песка крупная, поэтому изначально её приходится подвергать мокрому помолу, иначе пшик выйдет, а не рутил. У нас была мельница, малопроизводительная, только для анализов и пригодна. Тут же стоит задача перемалывать десятки тонн песка в день, или тащить их на базу, молот там. Как ни крути, нужна взрослая мельница. Вроде бы мелочь, а все планы полетели в тартарары. Потянул за верёвочку и оказался в положении собаки, угодившей в густой репейник. Большая шаровая мельница – это несколько тонн, которые нужно раскручивать. Придётся заново делать не цепной, а пластинчатый конвейер, и передаточные ремни с такими усилиями не справятся, а значит, нужна механическая передача.

Пришла неприятная весть, что наша сладкая парочка «Нева» и «Надежда» плотно засели на мелях. После визита Павла, когда я прикинул список потребных ресурсов и работ по модернизации «Монахара», дело запахло керосином. Спасти безнадежную ситуацию помог новый, безумный план форсированного развития, родившийся бессонной ночью. Назвал его без затей – «Технологический взрыв». Если бы не стечение уникальных обстоятельств, сошедшихся в одном месте, боюсь он так бы и остался на бумаге. В первую очередь мой план удалось реализовать благодаря металлам. Четыреста сорок две тонны, с хвостиком, меди. Концентрированный труд сотен людей, десятки тысяч человеко-часов. Астрономическая величина для этого времени! Рояль из роялей и главный фундамент, что волею судьбы оказался в наших руках. Цветные металлы – детское питание для нарождающейся индустрии. Медь и её сплавы имеют низкую температуру плавления, а значит, не надо строить никаких печей с поддувом и заморачиваться с огнеупорами. Ковкость, пластичность, жидкотекучесть. По технологичности они кроют чугун и сталь, как бык овцу!

Олово – второй компонент успеха. Три тысячи четыреста двадцать восемь килограмм. Ещё две с лишним тонны добавились после демонтажа поплавка «Монахара», где слитки лежали под слоем каменного балласта. Контрабанда!

Тысяча восемьсот лет назад разразилась катастрофа бронзового века. Процветающие государства Средиземноморья складывались как карточные домики, за одно поколение утрачивая создававшиеся столетиями технологии и культуру. Причина катастрофы – истощение оловянных рудников. Нет олова, нет бронзы, нет удобных технологичных изделий. Медь в чистом виде мягкая и совсем не подходит для ковки и проката, для деталей и механизмов.

Оловянная бронза, не чета нашей, мышьяковой, если правильно очистить её составляющие, правильно закаливать, раскислять и подбирать процентное соотношение.

После захвата кораблей серебришком разжился. У арабов в загашниках нашлись не только кольца и браслеты, но и серебряные монеты. Арабские и сасанидские дирхемы, византийские меллиарисии. Всего девять с половиной килограмм набралось. Планы на серебро есть. Его же не только для малинового звона в медь добавляют. Серебряная бронза! Не слышали? Электроды, коллекторы, обмотки для тяжёлых условий, серебро – это катализатор и припои. Облизываюсь на цинк-хлор-серебряный топливный элемент. Изготовить, как два пальца об асфальт! Хранится в сухом виде десятки лет, а для запуска достаточно залить подсоленной или морской водой. Идеал! Но не могу, слишком жирно пускать его на это дело. Половину запасов отправил Ивану Сергеевичу и подкинул «рецептик» коллоидного серебра. Если справится, у нас появится аналог антибиотика! Плюс много золотого песка, и не только того, что у бхунту отжали. Торгуем с местными, меняем на железо по весу, два к одному.

Чугун и сталь бодро идут в дело. Ручеёк идёт с базы, в ход пошла перековка качественных мечей и ножей из индийской тигельной стали. Нашелся и местный источник железа. На берегу океана, в десятке километров южней Мале раскинулся целый металлургический район. Там дымят десятки примитивных, одноразовых печей. Похожие на термитник печи собирают, обкладывая снопы соломы жгутами глины. Сверху закладывают перемешанную с углем железную руду, в стене прорезают отверстия для естественного поддува и поджигают. В конце процесса «печь» разрушают и достают оттуда рыхлую крицу. Пока она не остыла осаждают её деревянными молотами, выбивая шлаки. Крицы идут на рынок, где их скупают торговцы арабы и купцы Кереве, а оттуда развозят по всему побережью. Для наших масштабов маловато, железо грязное, дрянное, да и дорого. Зато будет запасной вариант, а пока и своего, слава богу, хватает. В конце второго месяца нашлось и совсем интересное: рассеянные минералы, содержащие висмут, индий и кадмий, но о них речь пойдёт позже.

Песка из шахты выше крыши. Каждый день в отвалы уходит восемнадцать тонн. Хватает и на дорожки, и на саман, на деле сотни кило идут на песочные формы. Глина, её – море! Лагерь то на пласте ставили, уже целый котлован разрыли. Есть гипс и цеолиты, смола, драгоценные породы деревьев, туши жирафов и гиппопотамов, тунец и креветки. Ресурсы из кладовых Африки стекались в наш лагерь со всей округи, но лишь три из них были по-настоящему уникальными: каучуконосная лиана и два вида деревьев.

Северней нашего лагеря растительность меняется, всё чаще встречаются гигантские деревья, вытягивающиеся на высоту двенадцатиэтажного дома. Их толстые стволы не обхватят даже двое взрослых мужчин. Крона сосредоточена на вершинной части, основной ствол лишен сучков, что очень удобно при обработке и распиловке. Это Африканский дуб, или как его называют местные – абаш. У нас он больше известен как элитный материал для отделки саун. Его древесина почти не проводит тепло. Меня же привлекли совсем другие его качества. Лёгкая древесина дуба, невзирая на высокую плотность, прекрасно поддается любым видам обработки. Её можно лущить на шпон, распиливать механически и вручную, обтачивать на токарных станках, резать, забивать в неё гвозди без опасений, что она расколется. Кроме того, абаш хорошо склеивается, прокрашивается и полируется. Восторг и исключительная технологичность! Единственный минус – абаш желательно сушить в течении суток после того, как его свалили, иначе загниет. Воды в стволе много, как-никак дальний родственник нашего любимого баобаба.

При прокладке кабеля у берегов Галаны, я встретил рыбаков, что острогами били рыбу. К рукоятке, они привязывали веретенообразный брусок. Он совсем не тормозил движения под водой, зато в случае промаха поднимал острогу на поверхность. Рассмотрев этот поплавок, подивился лёгкости, а когда поинтересовался подробней, то словно в голове щелкнуло – это же амбач! Aeschynomene elaphroxylon. Мало кто о нём слышал, да и я, признаться, совсем про него забыл. Уверен, все знают знаменитые тропические пробковые шлемы, что пользовались большим успехом у английских колонистов, а делали их как раз из амбача! Древесина, похожая по структуре на губку, и при этом довольно прочная. Вес кубометра всего девяносто килограмм, что легче бальсы и пробкового дерева. Растёт амбач на противоположной стороне от лагеря. Если идти строго на юг, то упрешься в полосу болот, что тянутся до самой Галаны, там мы добывали каучуконосные лианы, но глубоко старались не заходить. Ядовитые змеи, крокодилы, злобные насекомые – весь набор удовольствий! Флора на болоте не такая пышная, как у побережья. Деревья растут реже, оставляя между собой значительные открытие пространства. Там, на полузатопленных почвах и встретились эти странные с виду деревья: метров десять высотой, ствол короткий и вздутый и весь усеян шипами. Ближе к вершине он резко сужался, образуя конус. Кора гладкая и зеленая, а редкие ветки в загнутых бурых колючках, с красивыми, крупными, желто-оранжевыми цветками. Какой только экзотики здесь не встретишь! Столь уникальному материалу сразу нашлась масса применений. Наполнитель в спасательных жилетах и кругах, прокладка для транспортировки, крышки и заглушки, утеплитель котлов, термосов, перегонных аппаратов и трубок вихревого холодильника. Большая его часть шла на сердцевину сэндвич панелей. Стандартизированные по размерам панели склеивались столярным клеем и зажимались струбцинами до высыхания. Замена перегородок и надстроек на Монахаре увеличила его грузоподъёмность тонн на пятьдесят.

Ещё одним фактором, благоприятно влияющим на воплощение моего «Технологического взрыва», были бесплатные трудовые ресурсы. Непосредственно наши работники составляли едва ли третью часть, а число остальных приближалось к тысяче, и всей этой империей рулил Камаль! Нанятые потребляли громадное количество пищи. Большого гиппопотама хватало меньше чем на день. Охотники доставляли антилоп, жирафов, свиней, водных козлов. На нас работали все рыбаки побережья до Мале. Десятки людей добывали в ближайших к нам болотах папирус. Его корни мы мыли, нарезали в дисковой «овощерезке», ломтики сушили и перемалывали в муку. Добавив в неё дурру, пекли лепешки. На муку идёт ямс и вуанду, он же Бамбарский земляной орех, он же африканский горох, в сморщенных стручках которого содержатся питательные чёрные семена. Если забирать на юго-восток от устья Галаны, то можно выйти на большие поля этого растения. Местный хлеб.

В Мале расположилась небольшая колония арабских купцов, торгующих с туземцами тканями, украшениями и изделиями из железа. Конкуренты! На наши трофейные монеты и слоновую кость обменяли финики, рис и пряности. Шёлк нам отдали по грабительской цене, за золотые монеты по весу, один к трём. Он необходим для зарядных картузов. Наши горе артиллеристы только научились не убегать от выстрелов, куда им развесовкой пороха заниматься?

В Мале есть большой рынок, где мы установили торговую точку. Через неё скупали смолу, масла, кокосовые орехи и койр, это волокна из кокосовых орехов, которые год вымачивали в морской воде. Из них для кораблей делают канаты и фалы. Скупка койра, рабов и слоновой кости у арабов основной бизнес, а мы его здорово подпортили.

Скупали для рынка овощи и фрукты, среди которых нашлись маленькие, с мизинец, огурчики! Неплохие, скупил всё что было, на засолку пойдут! Были тут и бананы, только не большие, сладкие и жёлтые как у нас, а мелкие и зелёные. Ими тут скот кормят. Покупали живность – кур, свиней, птиц и карликовых козлов. Ватусии стоили вдвое дороже, чем у кевенги, но правда были заметно больше. Гиганты по два с лишним метра в холке! Похоже, что они прямые потомки ископаемого буйвола, которому Нганго мужское достоинство подравнял.

На туземцах было завязано всё: добыча и транспортировка гипса и цеолита, заготовка лиан, папируса, африканского дуба, абача и венге, заготовка дров на уголь, плетение матов и циновок. Плоты от Листарха шли по Галане через день, но к концу первого месяца стало понятно ни наших товаров, ни соли, что нам подвозили с базы, ни богатств бхунту не хватит чтобы свести концы с концами. Запасов меди и железа много, но выкидывать их разом на рынок – плохая идея. Кто-то работал за соль, кто за железный нож или ожерелье, а кого и вовсе продали на время родители или глава деревни. Бруски соли разного размера и степени частоты взвешивали руками, откусывали и страшно ругались. Персидские монетки, соль, железные стрелки, наконечники копий, гвозди, мини-топорики – целый «зоопарк» платежных средств. Неудивительно, что такие «деньги» нисколько не потеснили процветавший повсюду бартер. Ярунг – могущественный колдун, почему он не может выпустить свои деньги? Теперь может!

Таким образом, чтобы финансы не спели романсы, первым станком, сделанным после запуска литейки и проката, стал кузнечный молот с шатуном и массивным маховиком. Клише отлили из самой лучшей стали, гравировали мелкие детали и закалили в масле. Качество гравировки, считай, современное. Иллюстрации и авторские идеи мои, а у ювелира, что резал воск, глаз-алмаз и руки из правильного места растут. Чем больше разбираюсь с пленниками, что были у арабов, тем больше понимаю, не на продажу их везли, а иначе зачем они на корабле? Палубу драить?

Изучив имеющиеся образцы монет и проведя опросы местного населения, решил ввести две монетные системы: для местных – медь и белая бронза, для внешней торговли и работающих на меня индусов, персов и арабов – золотую. Монеты для аборигенов двух типов: разменные, весом пять грамм, и основные, размером с бронзовый фоллис и весом двадцать грамм. Учёл, что нашим туземцам нравятся белые и красные металлы, золото и обычная бронза их почему-то не заводят. Предусмотрел дырочку для нити, многие тут носят выменянные на товары монеты, как украшения. В Кении в начале века англичане медные шиллинги с дыркой выпускали и ничего.

Наши монеты штамповали кузнечным молотом из бронзового проката. Первый молот вырубал кружок, второй штамповал. Вручную, на небольшом станочке между двух пластин, накатывали гурт и прессовали биметаллические монеты. Вот она денежная единица! Пусть будет чатл. Страны выпуска нет, да и не нужна она, всё равно здесь письменности нет. Один чатл, медь. На лицевой стороне номинал и рельефное изображение ватусси, на оборотной баобаб. Обе фигуры глубоко символичны для туземцев. Вокруг них, так или иначе крутится вся местная жизнь. Вторая монета пять чатлов. Белая бронза из сплава меди, олова и мышьяка. На аверсе лев, реверс – охотник с копьём и щитом. Следующая монета десять чатлов, она биметаллическая, белая бронза, окаймляемая кольцом чёрной. Аверс – носорог с детенышем на фоне саванны, на реверсе я личной персоной! В руках мушкет, лицо закрыто маской с круглыми прорезями для глаз, а сверху висят духи-сопровождения. С обеих сторон чёрного кольца по кругу выбиты священные символы-обереги, надерганные мной со всех племён, что вели с нами активную торговлю. Ещё сделал мелкую медную монетку в четверть чатла: решка – черепаха, орёл – профиль африканской девушки с ушными кольцами и ожерельями. Редкой красоты девушка. Кидаага. Рисунки то остались, вот и образец готовый. Скучаю порой. С другой стороны, будь она тут я бы точно ничего не успел. Не до прогресса, когда такая красотка под боком. Детальный рисунок, идеальная геометрия монеты, гурт, чёткая и объёмная чеканка. Наши монеты качественные, никакого сравнения с кривыми, обрезанными, полустёршимися персидскими и арабскими дирхемами, земля и небо! Рисунок животных, знаки – всё это для аборигенов было близко и понятно.

Для внешней денежной системы сперва прояснил путём перекрёстных опросов усреднённое соотношение цен металлов в Индии, Персии и Византии. Золото к серебру один к двенадцати, медь к серебру один к ста десяти, соответственно золото к меди один к тысяче триста двадцати. У нас картина другая. Соотношение золотого песка к железу один к двум, к белой бронзе или серебру один к трём или четырём. Теперь понимаю сколько купцы тут наваривают, и какая дикая конкуренция идёт за золотой песок! Если капиталист за триста процентов прибыли пойдет на всё, интересно, что он сделает за пять тысяч?! На луну взлетит!

Золота у меня много. Я не только монополизировал всю торговлю, оккупировав нижнее течение Галаны, скупаю весь золотой песок на корню! Добавим к этому трофеи с кораблей, из лагеря бхунту и центер золотого песка, доставленный за оплату наших товаров из Кереве. На текущий момент только песка триста два кило! Отлили штампы под две монеты. Малая, привязана к солиду, номинал тысяча чатлов: аверс – Тукан, реверс – паровоз на железнодорожном пути. Большая монета биметаллическая, вес солидный, двести грамм! Номинал – пятьдесят тысяч! Конечно, элитная монета обязана быть особой, и мы с ювелирами хорошо для этого постарались. На лицевой стороне красавец «Монахар», две высокие мачты и современный джонковый парус на фоне бурных волн и берега с пальмами. В правом верхнем углу расположен знак розы ветров, с идущими от него лучами, в левом нижнем – маленькая, но подробная иконка Африки. Выступающий рельеф золото, фон зачернён. Из-за большой массы, такие монеты вышли менее трудозатратные, чем мелкие. Чернь – спёк сульфидов меди, серебра и свинца с добавкой хлорида золота. Операцию по чернению провели разом для всей партии. Монеты нагревали и опускали в протраву, после вынимали, сушили и промывали в растворе соды. Повторяем так пять раз. Флюсуем бурой с борной кислотой и промываем в растворе соляной кислоты. Наносим пульверизатором через трафарет лак для защиты и покрываем золото чернью через буру. Смотрится шикарно! На обратной стороне Луноход-1 на поверхности Луны на фоне чёрного космоса и Земли. Археологи будущего, если такую найдут, точно разрыв шаблона получат! Но это ещё не всё, особый шик – напрессованное кольцо из синего золота насыщенного цвета. Индий я что, зря что ли получил? А у меня его с запасом! Почему бы в дело не пустить? Заодно золото сэкономим, так как индия в сплаве пятьдесят четыре процента, больше половины! Первоначально хотел его только для ювелирных украшений использовать, с цветным золотом: нежно розовый цвет – двадцать процентов меди и пять серебра, белое – марганец, изумрудно зелёное – пятнадцать серебра, шесть меди и четыре кадмия. По кольцу с одной стороны пустили знаки зодиака, а с другой – обитатели моря: акула, кальмар, мурена, радиолярия, скат, глубинный удильщик, рыба меч, краб, морской конёк, наутилус, рыба луна и вымершая панцирная девонского периода. Много страшного и интересного. Кольца готовили одновременно с самой монетой, после штамповки фон изолировали и наносили золото на рельеф гальваническим методом. Таким образом монета вышла трёхцветная. К каждой монете прилагался футляр из розового дерева со стеклянной крышкой.

Один чатл, два бруска нашей соли по двести грамм. Провожу потихоньку стандартизацию и ввожу на рынке метрическую систему, больше для наших поставщиков, местным она по барабану. В приказном порядке перевёл все расчёты с работниками в чатлы. Для обмена на соль, ножи, бусины у нас есть магазин или обменный пункт на рынке, где в авральном режиме идёт оценка товара в чатлах. Второй пункт, позже открыли в Мале. Ценовую политику выстраиваю так: продажа нашего товара на базе только за чатлы, и точка! Цены такие, что покупать за монеты выгодней, чем платить солью или железными деньгами. Работаешь у нас, и много старых денег, не вопрос. Обменяем на чатлы по выгодному курсу. Перевести независимых поставщиков на монеты удалось не сразу. Им предлагали оплатить услуги старыми деньгами или чатлами. По большому секрету «торговые агенты» сообщали всем, что за чатлы соль у Ярунга можно купить намного выгодней. Зависимым поставщикам установили фиксированную цену работ. К примеру, мы даём на выкуп топор ценой десять чатлов. За эту сумму туземец должен две недели работать в лесу, после чего инструмент переходит в его собственность. После, получив топор в собственность, за тот же объём работ он получал уже больше. Действенный способ, исключает любые попытки воровства.

Вскоре, когда все поняли, что чатлы это нечто большее, чем оберег и украшение, такое началось! Со всей округи свозили соль, железные деньги самых разных форм, крицы с печатями, монеты. Мы покупали, покупали, даже то, что нам не нужно. А чем мне это грозит? Да ничем! У меня тонна меди, бронзы ещё больше! Монополия эмитента окупает любые затраты на вытеснение старой валюты. Ход конём с монетами и курсом обмена не только арабам малину подпортил, но и влиятельным кузнецам и колдунам, что штампуют железные денежки. Не сразу, но поймут, что их работа не нужна. Ой что будет, что будет!

***

Зарплата чернорабочего чатл в день, что по курсу соли вдвое больше, чем заработает взрослый охотник. Кто работает у нас на постоянной основе, то два чатла в день, кто прошёл обучение и сдал экзамен по знанию десятичной системы счёта – три чатла! Ввёл доплаты за знание языка, за уровень знаний, за обучение соседей, за учебу и внеурочную работу, и есть такие, кто получал десять чатлов!

Работники имели скидки на товары нашего производства и на всё что имелось на складе. По фиксированной цене они могли прикупить товары с базы, что мы не пускали в общий оборот, а это мотивация. Чтобы посчитать сколько чатлов им не хватает, чтобы купить жене вон то красное ожерелье из прозрачных камушков, африканцы подходили к стендам с цифрами, где под каждой ценой нарисованы жесты, объясняющие сколько это будет в пятеричной системе счёта. Ещё можно подойти к столу со счётными палочкам, где тебе объяснят, что к чему. Не так и сложно научиться десятичной системе счёта, особенно когда от этого зависит благополучие твоей семьи.

Что касается золотой денежной системы, то оплата за работу в Индии и Персии примерно одинакова, в Византии стоимость рабочей силы в результате войн упала, многие готовы были работать за еду. В качестве точки отсчёта я снова взял усредненные цены. Основная расчетная единица седьмого века византийский солид – четыре с половиной грамма золота, к нему по весу привязана персидская и арабская драхма. Солид – монета для богачей, а простой люд в обиходе пользовался серебром – милиарисем, равным солиду по весу. Усреднённый каменотёс получал кератий в день или пятнадцать солидов в год, примерно шестьдесят восемь граммов золота. Кузнец двадцать, ювелир двадцать пять-тридцать, водонос или чернорабочий – три солида, лавочник средней руки – пятнадцать, солдат или матрос – пять солидов, капитан корабля – десять. Хороший раб стоил в Персии тридцать драхм, равных солиду, а в Мале их продавали за два железных ножа или половину ожерелья из мутного стекла, или десяток серебряных монет. Вот тут я арабам краник и перекрыл, выкупив добрую часть рабов.

Исходя из этих цифр я плачу за труд туземцам в восемь-десять раз меньше, чем в Персии или Византии. Собрав белую часть нашего «дружного» коллектива от купцов, до закованных в кандалы арабов, я популярно объяснил им политику партии: платить буду в зависимости от умений, навыков, старания и уровня лояльности. Хотите остаться чернорабочими, пожалуйста, два медных чатла! Не хотите? Тогда начинайте учиться, учить других и осваивать специальности, плата уже будет золотом. Рассказал про премии. Оплата за работу от тридцати до ста сорока чатлов в день, а также солидные премии за лучшие результаты. Одна, две и пять тысяч чатлов. Жестом фокусника достал монету в пятьдесят тысяч. Дал её всем рассмотреть.

– Дома вы можете продать её за сто золотых драхм, а может и больше!

Тишина. Сомневаются, что я отдам её победителю… При должном умении они смогут заработать от десяти до двухсотен солидов. Баснословная сумма для бывших моряков и крестьян. Спекуляции? Да не смешите. Зачем что-то менять на золото в месте, где оно никому не нужно? Гораздо интересней приехать с ним домой. Чтобы не бросать слов на ветер, выдал всем плату по минимальной сетке с момента начала работ. Кто-то получил первые премии. Такой поступок шокировал и арабов, и индусов. Добил тем, что по окончанию контракта пообещал организовать и оплатить дорогу домой. Добавьте качественное, бесплатное питание, одежду, лечение и возможность хранить монеты под присмотром. Я дал людям надежду и возможность вернуться домой не с пустыми руками, а это дорогого стоит!

***

Всё это время подвоз с базы не прекращался. Сталь, чугун, химия, подшипники в сборе, тигли и огнеупорная футеровка, насосы и части вентиляторов, измерительный инструмент, шаблоны и контршаблоны, метчики и плашки. Приток товаров для торговли уменьшился, но не прекратился. Керамика, стекло и зеркала, бусы и соль, много соли. База работает на нас днём и ночью. Им непросто, никто не отменял старого плана по реагентам и тканям. Через день шлю: «надо… надо… надо… и срочно!»

Будни «Вавилона»

Туземцы шли к нам, влекомые слухами о заработках, шли увидеть чудеса колдуна Ярунга, за возможностью получить не только топор, железный нож, а плюс ещё и «волшебную вещь». Пробирались по просеке со стороны Мале, спускались на лодках из верховий Галаны и Цаво, поджидая караваны с грузами, идущими в наш лагерь. Весь наш трудовой коллектив представлял из себя коктейль из индусов, персов, арабов и беженцев из сирийских и египетских провинций Византии, плавильный котёл из жителей Африки был ещё более пёстрым: игембе, кевенги, именти, миутини, иголи, мвимби, мутамби, эму, худые и высокие карамоду, приземистые и кучерявые тесо, пришедшие с севера гирьяма, джиба и риго, похожие на эфиопов. Мале оказался пунктом посреднической торговли между Персий, Индией, Аравией и внутренними районам Африки. Чёрных как смоль рабов привозили из дебрей центральной Африки к Кереве. Арабы торговали невольниками из народа Куа. Небольшого роста, щуплые, с кожей светло-шоколадного цвета они обладали широкими лицами с бровями, нависающими над узкими глазами, и не походили ни на кого из известных нам африканцев, клекотали как попугаи, издавая животом щелкающие звуки. Неизбежно возникали проблемы с культурными различиями, моделями поведения, спорами, чьи духи сильней. Ад! Спрашивается, как с таким зоопарком наладить производство технически сложной продукции на уровне XVIII, а кое-где и XIX века? Как?!

Звеньевой метод в том виде, что был у нас на базе, провалился сразу. Что командир звена, что обычный папуас, один чёрт, ничего не понимают! Многие только вчера, в прямом смысле этого слова, с пальмы слезли, железные ножи в первый раз здесь увидели. Решил выстраивать систему обучения, планирования и контроля на совсем других принципах. Первая проблема языки. Грамотных у нас ровно тридцать два человека, из них на латыни пишут семь, на пехлеви четырнадцать, остальные знают арабский, среднегреческий, санскрит и гуа. Есть три уникума, владеющие несколькими языками, в их числе Камал. Ввёл единый язык из команд на латыни, на языке кевенги и на русском, обеспечил ежедневное двухчасовое обучение. При должном старании даже обезьяну научить можно, а тут ребята поумней будут. Список команд и предложений ежедневно пополнялся в зависимости от задач и цеха. Для текущей коммуникации ввёл штат переводчиков и поставил им дополнительную задачу составить разговорники – латынь-нужный язык. Ввёл формирование команд из родственных племён и раздельное проживание.

С таким количеством людей дело стало продвигаться гораздо быстрее. Лагерь наш был в виде прямоугольника шестьсот пятьдесят на четыреста пятьдесят метров, как римский военный лагерь. Возвели стены: забор из саманных блоков. Вокруг копали неглубокий ров, вырубали лес, выжигали траву и кустарник. К южной стене лагеря примыкали навесы рынка, там же поставили магазин-склад для обмена наших товаров и соли на чатлы.

С востока, из цеха обогащения ильменита, в лагерь тянулась подвесная дорога. Каждый день оттуда катили мешки с песком и щебнем для обустройства лагеря: насыпали дорожки, делали дренажные канавы, наполненные битым камнем. С востока, где был глиняный карьер, в лагерь шла вторая подвесная линия, которая вела на площадку формовки саманных блоков, к дробилке и творильным ямам.

Выше по течению перегородили ручей, получилась заводь, оттуда отвели воду к сепаратору и мельнице, дальше она текла по насыпному, облицованному водоводу в лагерь. Вода, для очистки, проходила через большие баки-фильтры, заполненные песком, углем и цеолитом.

Большой слесарный цех находился в левом ближнем углу от главного входа в лагерь, рядом с сушильными печами. В правом – химический цех и печи для вулканизации, площадки для сушки самана и кирпича. За ними шли литейный цех и цеха жестянки и сборки. Дальше вдоль правой стены – длинные навесы цеха прокатки бронзовых листов и вытяжки медной проволоки. В центре главное здание, дальше спальный район – ряды жилых навесов, кухня, склады, столовая и цех «кройки и шитья». Опоры навесов – вбитые в землю сваи из ошкуренных брёвен с заглублениями, в которые крепили на шипах лаги для пола и нар в два ряда. Высота навеса четыре метра, пол из жердей стелили на высоте один метр. Под одним навесом ночевало разом пятьдесят человек. Стены и потолки – маты из папируса, пропитанные глиняный мульчей во избежание пожара. Их прессовали в особых клетях.

Бараки для литейного и химического цехов делали из саманных блоков, а после просушки белили гипсом. Глину готовили заранее, замачивали на несколько дней, перемешивали добавляя песок, кровь или навоз, как пластификатор, нарубленные ветки и папирус для армирования. После глину трамбовали в деревянные формы и выкладывали сушиться. Многие из туземцев делали подобным образом свои дома, поэтому вопросов не возникало. Удивлялись лишь форме, многим казалось, что делать стенку руками гораздо быстрей.

Разросся и наш управленческий центр, который находился в сердце лагеря. Полукруглый укулу или дворец, где я собственной персоной живу, работаю, обучаю персонал правилам этикета, выделялся на фоне окружающих построек. Здесь я и провожу, так сказать, всевозможные изыскания: как потратить поменьше сил, ресурсов и времени на наши затеи. Внутренний дворик радиусом сорок метров образовывал удобную площадку для утренней и вечерней поверки. В центральной части разместился сверху наблюдательный пост, снизу запас воды. Опорами «дворца» стали не сваи, а толстые бревна, установленные в ямы и утрамбованные. Торцевая часть брёвен выровнена, по центру сделано отверстие под шип, на который сажалось бревно, служившее каркасом для настила второго этажа. На первом ярусе землю выравнивали, делали опалубку и трамбовали смесью глины и мелкого щебня, что в изобилии поставлялся в качестве отходов из цеха обогащения ильменита. Стены – саманные блоки, перекрытия – толстые доски из абаша. Покрытие для крыши дворца экзотичное. Как-то я попал в один небольшой посёлок под Астраханью, и мне там запомнились крыши бараков, вроде как тонкими резиновыми матами покрытые. Оказалось это битумно-камышовые маты. Нечто такое сделал и здесь. Смолу я скупал тоннами, в прямом смысле. Сама технология несложная: папирус измельчали дискорезкой, после ставили на три дня, чтобы выступил клейкий сок, теперь массу варили в котле автоклава, куда уже добавляли смолы тридцать процентов по объёму и отходы, полученные при фильтрации латексной смеси. После клейкую массу выливали в деревянный поддон и прижимали гнётом с камнями. Через два дня листы доставали и выкладывали на просушку в печь. На выходе гибкий, эластичный и водонепроницаемый материал, благоухающий ароматом смолы.

Во «дворце» была и вентиляция – медные трубы, изолированные абачем. Сегменты склёпывали в цехе жестянки, там же готовили и тройники. Стыки обматывали тканью, пропитанной горячим латексным клеем с бронзовой крошкой, не хуже алюминиевой ленты выходило. Полноценный туалет и душ со сливом только у меня, остальным все удобства на улице. По возможности я старался что-то добавить в интерьер, чтобы создать уютную обстановку – кресло-мешок из белоснежной шкуры голубой антилопы, торшер, бронзовую раму для картины или зеркала. Мелочь, а приятно. Был тут и большой рабочий кабинет, в торце прозрачное витражное окно от пола, до потолка. На ночь опускал рулонные жалюзи из плотной шерсти. Пол двойной, проложен койровыми матами, не люблю, когда меня посторонним звуками отвлекают.

Аборигены, оказавшиеся впервые внутри «дворца», застывали в недоумении, увидев свое отражение, некоторые даже пытались пройти сквозь зеркало. В лагере ходил слух, что провинившихся Ярунг прячет за стекло в мир духов, откуда они лишь беззвучно зовут на помощь, ну что ж, мне это на руку!

Дверь с цветным витражом выводит на широкую террасу. Лагерь и плац видны как на ладони. На террасе плетёные кресла, лежак, бронзовый столик и бронзовые же, под стиль горшки под хвойные деревца. В кабинете под окном установлен мой рабочий стол из массива венге с выдвижными ящиками с бронзовыми ручками. На столе чернильница в виде раковины, регулируемая лампа: стойка, на которой висит спиртовая горелка, и рядом зеркальный отражатель. Основной свет и днем, и ночью даёт световой колодец. В отличии от других, этот современный: утепленный, с концентрирующими и рассеивающими линзами, с широкой зеркальной трубой из меди, гальванизированной серебром. Ночью, в небольшом помещении рядом с кабинетом зажигают карбидную лампу, которая даёт мощный поток света. Ночь – не помеха работе: чертежи, графики, диаграммы и планы, планы, планы…

В кабинете я часто провожу совещания, для этого здесь есть и удобные стулья со спинками, и передвижная раскладная учебная доска. На полу прямоугольный ковер из шкур зебры. В одном углу шкафы для доспехов, одежды и документов, в другом – скромно пристроился кульман. На стене картина вид Земли с Луны и карта Восточной Африки. В стороне от моего кабинета и спальни устроили жилые комнаты для переводчиков, руководства и особо ценных специалистов. Левое крыло – центр телефонной и телеграфной связи, помещения для женской половины коллектива с нарами в три ряда и комната Павла. О ней он пока не знает, но, думаю, будет доволен.

На первом этаже мой центр обучения, рядом склады металла и дорогих товаров, казна и небольшая кухня для живущих в здании. В правом и левом крыльях цеха моделирования, электротехники и химическая лаборатория. ***

С топливными элементами дело повернулось самым неожиданным образом. В последнее время я всё искал замену угольному элементу, обучить кого-то его обслуживать я так и не смог. Продувка воздухом, слежение за плотностью щелочи и её температурой, а как следствие, резкие провалы и прыжки напряжения, как партизанский элемент питания он хорош, а для постоянного использования не пригоден. Но как только мы запустили прокат, появилась альтернатива – вольтов столб. Штампованные железные и медные пластины, проложенные тряпочкой, пропитанной раствором серной кислоты, вот и всё. Две сотни пластин укладывали боком в ящик, припаивали золотые отводы и «примитив технолоджи» – батарея с известными параметрами напряжения и силы тока у нас в кармане. Если батарейки последовательно соединить, можно получить любое нужное напряжение. Хотите, можно подсветку для астрономического теодолита запитать, хотите, вот вам стабильный источник питания для дуги спектро или даже стилоскопа. С обслуживанием и перезарядкой никаких проблем: пропитай по новой кислотой тряпочку и перекладывай пластины. Дикарь справится! С батарейками дело пошло шустрей, даже телеграфный кабель можно запитать, а после и телефон подключить. С последним, у туземцев дружба гораздо крепче сложилась, чем с телеграфом: «Ярунг сделал очередную волшебную вещь, теперь можно говорить с другим человеком, хоть и не видишь его!» Одна батарея сразу отправилась к группе, прокладывающей кабель, для лучшей коммуникации. Одно дело телеграфный аппарат, а другое – примитивная трубка.

Есть у нас во «дворце» одна небольшая, тайная комната. В ней группа астрономов. Астронома у нас было два: шустрый Кобэ, тот самый двенадцатилетний паренёк из племени кевенги, что записывал мои измерения после выхода из лагеря, и Шамшир, изящного сложения парень с покатым лбом, тонким носом и зелёными глазами, настоящий перс с кучерявой, как будто на бигуди специально навивали, бородой до пояса. Никогда таких бород не видел! Латинский у него, как и у меня, письменный. Но, несмотря на языковой барьер, общий язык мы нашли быстро. У Шамшира фотографическая память и уникальные способности к математике. Он с лёту схватил суть десятичной системы, а таблицу умножения запомнил с первого раза! Раньше проживал он в провинциальном Кермане, работал у своего дальнего родственника, торговавшего картами и книгами. Сейчас днём он обычно занимался обучением работников десятичной и метрической системе, в свободное время старательно учил латынь. Поздним вечером я иногда выкраивал время для занятий и звал его и бывшего капитана «Монахара» Аджида. Проводил индивидуальные занятия по математике, навигации и мореходной астрономии. Есть плюс – мне не пришлось им доказывать, что земля шарообразная. Есть минус один, но большой. В Индии, Персии, да и в других странах сейчас господствует геоцентрическая картина мира, наследие эллинизма. Земля в центре вселенной, а Солнышко и другие планеты вокруг неё вращаются. Хотя уже в IV веке до нашей эры Гераклид, а после него Аристарах Самосский рассчитали, что Солнце больше и обосновано доказали, что именно Земля вращается вокруг Солнца. Спор противников теорий какое-то время шёл на равных, пока на весы не бросил свое веское слово Аристотель и геоцентризм воцарился на добрых полторы тысячи лет. Астрономия вскоре деградировала и переродилась в астрологию. Что сложного, взять и перепроверить того же Аристарха? Более того, тот же Шамшир его читал в оригинале! Доходило с трудом. В конце концов, я вместе с ними изготовил модель для наглядной демонстрации годового движения Земли вокруг Солнца и суточного вращения Земли вокруг своей оси. Потому как если не разберёшься с основами, с земным координатами, в небесные лучше не лезть! Глобус сделал с Австралией и Антарктидой, но без обеих Америк. У меня на них отдельные планы, нечего раньше времени выпускать джина из бутылки! Все эти манипуляции справились с «мозговыми блоками» гораздо лучше моих словесных объяснений. Убеждаюсь с каждым разом, что наглядные модели и картинки предпочтительней текста и цифр. Шамшур и Аджид сперва с непониманием относились к новой картине мира, теперь «горели» новыми знаниями и с нетерпением ожидали очередного занятия. Час другой в день, геометрия, тригонометрия, математика и задания на дом.

– Посмотрите внимательно на глобус и карты. Где тут главное отличие от карты Птолемея?

– У него на линиях меридиана лишь градусы, а у вас и минуты, – с лёту ответил Аджид.

– Что ещё?

– Как можно сравнивать? На вашей великое множество неведомых земель и островов, клянусь Вишну!

– Аджид, я про фундаментальные отличия.

Он ещё раз всмотрелся в карту:

– У Птолемея нулевой меридиан проходит за Геркулесовыми столбами, а у вас же, досточтимый Ярунг, через центр Британии. Чем эта дикая страна удостоилась такой чести?

И что ему ответить? «Аджид, друг мой, через тысячу лет на этом месте будет построена Гринвичская лаборатория, а англичане продавят проведение меридиана через неё, обведя вокруг пальца самого Папу Римского, предлагавшего провести его через Рим»? Я улыбнулся и похлопал Аджида по плечу:

– Мы не можем выбирать экватор, он всего один, а нулевой меридиан мы вольны провести, где хотим. Ты Аджид, можешь провести его и через свой город, Шумшир через свой, вопрос лишь в том, чью карту будут использовать! – уклончиво ответил я.

– На карте Птолемея градусы, широты и долготы одинаковые, – продолжил Шамшир. – На вашей, учитель, градусы долготы у экватора шире и уменьшаются по мере приближения к полюсу.

– Правильно, Шамшир! Именно это я и хотел от вас услышать.

– Так почему они уменьшаются?..

После начали обучение работы с сектантом, с теодолитом – основы полярной съёмки, устройство и принципы работы с приборами, основы небесной механики и мореходной астрономии, дроби и биквадратные уравнения… Все эти новые знания Шамшир впитывал как губка, и при всей загрузке он ещё здорово помогал, не так шустро вникающему в формулы, Аджиду. Они часто спорили в учебном классе, то и дело крутя рычаги теллурия. Когда дошло дело до звёздных координат, Аджид предъявил индийскую карту звёздного неба! Едва взглянув на неё, я пришёл к выводу, что это копия Птолемеевой Альмагесты, первой в мире карты звёздного неба. Тем же вечером я заставил их перемерять координаты звёзд и ткнул носом в карту. Все координаты оказались неверными.

– Но как же так? – возмущался Шамшур, – столько людей пользуются этими картами, и никто не смог их проверить?!

– Думаю, Птолемей сам ничего не измерял, а взял за основу наблюдения Гиппарха, а поскольку тот жил за двести лет до него, Птолемей скорректировал все координаты на величину прецессии. Помните, вчера мы разбирали её?

– Да. Значит, он ошибся, и неправильно её рассчитал?

– Верно, Аджид! Есть ещё отличия. В этой карте, координаты эклиптические, то есть вместо экватора – плоскость эклиптики, большой круг небесной сферы, по которому происходит видимое с Земли годичное движение Солнца относительно звёзд. Мы же будем строить карту с экваториальными координатами. Шамшур, что такое Небесный Экватор?

– Большой круг небесной сферы, плоскость которого перпендикулярна оси мира и совпадает с плоскостью земного экватора! – отчеканил он заученную фразу.

– Сегодня я хочу кое-что показать вам! Глобус звёздного неба…

Вот так Шамшир и Кобэ сделались штатными астрономами. Ночи напролёт они увлечённо работали на вышке, оборудованной за границами лагеря, чтобы свет костров не мешал им вести наблюдения. Через три месяца мы имели координаты девяти тысяч пятисот двадцати звёзд. Вместе с Аджидом сводил их в каталог-таблицу, где каждой звезде соответствовало обозначение – русское, греческое, арабское, латынь и санскрит. Названия звёзд, созвездий здесь другие. Большая часть слабых звезд, понятное дело не имело никаких названий. Привычных нам арабских наименований ещё нет, к греческим я не привык. Совпадали только зодиакальные созвездия и то, не все. Например, не было Близнецов и Девы. Чтобы не выдумывать тысячи звёзд и десятки созвездий, разбил небесную сферу на секторы, обозначенные цифрами, а звезды, что находились в них, обозначал нумерацией по прямому восхождению и величине светимости. Немного похоже на каталог Флемстида. Вид запись имела такой: 88 сектор – 1,5 светимость – 124 —номер звезды – прямое восхождение в градусах – склонение – название на русском – персидская транслитерация – греческая… Составил отдельную таблицу соответствий звёзд с координатами их коллег из нашей старой Вселенной.

Вместе с каталогом, строили карту звёздного неба, пригодную для навигации. Аджида обучал работе с секстантом, а именно определению широты методом двух равных высот, в сумерках по планетам или звёздам, а днём по Луне и Солнцу. Они и карту составляли и оттачивали навыки работы с теодолитом. Очень хотелось нормального штурмана заполучить. Плавание к устью Замбези по морю – опасное дело. У меня нет карты течений, там множество подводных скал и коралловых рифов. Идти вдоль берега – плохая идея, а чтобы выходить в открытый океан без отлаженной навигации, ну уж нет! Мне очень нужны навигаторы на «Неву» и «Надежду» и у меня они будут, и точка!

***

Точно так, как и ранее на старой базе, я организовал тут приём нестандартных камней в надежде найти что-либо интересное. Платил за редкие камни немного, ровно столько, чтобы хватило для поддержания интереса. Раз в несколько дней я садился за корзины с барахлом, по большей части отбирал вручную, но кое-что проверял спектрометром. Хороший прибор, с ним распознание минералов веселей идёт. Интересный камушек попался на третий месяц. При прокладке кабеля на сорок четвёртом километре группа доставки встала на привал, молодой охотник в поисках добычи ушёл на запад в гористый район, а возвращаясь заметил тускло поблёскивавший камень оливкового-зелёного цвета, что в итоге и попал ко мне на стол. Это станнит или оловянный колчедан, сложный сульфид олова. Не самый удобный для добычи олова. Но меня заинтересовали чёрные полупрозрачные вкрапления с алмазным блеском и тусклые, с жирным металлическим блеском капли. Под лупой я так и не понял, что это за металл. На олово не похож. А вот спектральный анализ показал интенсивную, синюю линию в спектре. Вот это номер! Самородный индий. Планета не перестаёт удивлять! Более подробное исследование показало, что у нас тут ещё и кадмоиндит – минерал редкий, сульфид индия и кадмия. Но главное, очень высокая концентрация, проценты! Паренька под белые ручки ко мне и утром со своими «геологами» я в пути, через сутки мы на месте. Старый гранитный массив довольно большой, надо проверить угол падения и прикинуть объём. Пока я ходил, мастера уже набили ящик образцов. Так, что тут у нас: кварцит, мусковит, берилл и похоже танталит. Больше всего станнита – игольчатых белых вкраплений со свинцово серым, жирным, металлическим блеском. Внимательно рассматриваю под лупой. Неопытный геолог может спутать с галенитом, но меня не проведёшь! Это Висмутин или висмутовый блеск, он же сульфид висмут. Индий-висмут. Висмут-Индий. Что-то зацепило в голове какая-то мысль. Эврика! Кажется, моя история с гальваническими элементами может завершиться успехом. Ртутно-висмутисто-индиевый элемент! Уникальный химический источник тока. По энергоемкости немногим уступает литиевым аккумуляторам. Но главное стабильное, эталонное напряжение, которое не падает по мере разряда. Считается дорогим, это понятно, индий всё же и применяется в особо ответственных местах – питание часов, система управления атомными реакторами, космическими аппаратами и баллистическими ракетами. Анод сплав висмута с индием, электролит – раствор гидроксида калия, катод – окись ртути с графитом. Графит есть, окись ртути получим нагрев ртуть до пятисот градусов, висмут – путем спекания висмута с чистым железом. Чистить не обязательно, характеристики элемента просядут незначительно. С таким источником не нужно выпрямителей. Плюсов громадное количество: модернизация подмагничивающего пресса, более стабильная дуга спектроскопа, асинхронный электродвигатель, источники питания для телефонов и телеграфа… Индий – это ещё припои и более точный термометр. Главное – это сварка, стабильный источник тока позволит исключить стабилизатор и серьёзно упростит прибор, а сделать всего трансформатор и электроды…

Суммарно полезных минералов в породе не более пяти процентов. Тащить пустую породу к нам нет смысла. Обогатительный цех-лагерь надо ставить у ближайшего к грейзену источнику воды. До него семь километров, до нашей линии снабжения девять. Народу хватает, около сотни выделить смогу. Шаровая мельница, привод и винтовой сепаратор в наличии. Проблема только в доставке, все-таки больше семи тонн габаритного груза. Пять дней заняла доставка тяжёлых сегментов в небольшой лагерь. Так и назвали «лагерь 2». Через неделю на добыче породы и линии доставки работало сто человек и двадцать три ватусси. Они перевозили шесть-семь тонн породы за день. На мельнице и сепараторах работают ещё восемь человек. Триста килограмм концентрата в день…

«Лагерь 2» проработал сорок два дня и закрылся. Мы получили больше восьми тонн концентрата для флотации, сто сорок килограмм оранжевых кристаллов гринокит, в качестве неожиданного бонуса, и неоценимый опыт в переносе негабаритных конструкций по пересеченной местности.

Режим труда и отдыха

Лагерь словно старая телега, сбитая из досок разных цветов и размеров – чуть посильнее подтолкнешь, сразу начинает сыпаться, как карточный домик. То один сегмент выпадет, то другой. Жёсткий режим, азарт новых знаний, жажда наживы и магическая сила Ярунга – вот и всё, что удерживает столь разных людей в одной упряжке, а адаптированная система непрерывного планирования и контроля служит лишь смазкой механизма. В шесть утра начинает звонить колокол – подъём, после построение на плацу и перекличка, затем завтрак. Почти как в пионерском лагере. Питание трехразовое, но по гибкому графику. Каждому цеху отведено своё время, а по-другому никак, народу много. С определением времени проблем нет, помимо солнечных часов, на багдире висят настоящие маятниковые с гирей, а в цехах десятки песочных часов разных размеров и форм. Стенки у них довольно толстые, потому как их прессуют в медных формах, так гораздо быстрей, чем выдувать вручную.

На работающих единая форма из грубой ткани – халат, штаны или шорты с карманами на завязках. По большей части все обуты в сандалии, ботинки лишь у избранных. Головные уборы, в зависимости от вида работ – широкополые шляпы, береты или пробковые шлемы. Никому не нужно стирать одежду самому, рядом с кухней есть прачечная, где имеется не только большой котёл, мыло и сода, но и ручная стиральная машина с мешалкой. Одежда наёмников различается по цвету, зелёный для контролёров, синий для координаторов, а красный носят начальники цехов и групп, сам же рассекаю в фиолетовом. Стандартная смена восемь, иногда десять часов. Есть ночные смены, там работают сутки через сутки. Выходной всего один, и тот у многих плавает, печи без надзора не оставишь.

Организации отдыха уделил особое внимание, решил максимально совместить его с обучением. Для этого к восточной стене мы пристроили большую спортивно-игровую зону. Песчаное поле для мини футбола устроено в центре. Правее, спортивная площадка с турниками, брусьями и шведской лестницей. Здесь же сетки и канаты. Чуть дальше деревянный помост для атлетики и огороженная сеткой площадка для борьбы. Диски, гири и гантели отлиты из шлака, а грифы бронзовые. Левее установлен столб, к вершине которого привязана верёвка, на конце которой мяч в сетке. Цель – ударами кулаков намотать мяч вокруг столба. Игра детства – «сиськобол» произвела фурор среди жителей чёрного континента. Тренажёры и игры так или иначе завязаны на математику и цифры. На всех игровых площадках табло для счета. На атлетическом помосте силовые упражнения не пользуются особой популярностью, вместо них молодёжь и подростки выкручиваются словно змеи чтобы пройти нарисованный мелом числовой твистер. Рядом, в ожидании своей очереди бросают цветные кольца на вращающийся кольцеброс. Есть и боулинг с тяжёлым шаром из чёрного дерева, и яма-бассейн для водного поло. К этому времени скопилась масса бракованного кирпича, зачем пропадать добру? Углубили естественную впадину, надстроили стенку из глиноблоков. Не глубоко, чтобы не утонули, а дно выложили кирпичом. Вода поступает с сепараторов выше, и полностью обновляется раз в день. Поло заходит хорошо. В лидерах команды кевенги и куи, в дни, когда они проводят игры у бассейна полно болельщиков. По соседству душевые кабинки с чистой водой, туалеты. Песочные площадки вокруг бассейна не пустуют, местные играют в свои игры: удав, буйвол в загоне, мамба, мбао-бей и другие. За хозяйством присматривают пять аниматоров, они же проводят конкурсы с наградами, соревнования и главное, ведут учёт самых толковых, а это дополнительный источник кадров. Награды зачастую превышают дневной заработок в два, а то и в три раза, плюс есть вещи, которые в лавке не купить, стимул очень хороший, как для физического, так и для умственного развития.

Так как игровая зона открыта всем желающим, тут всегда полно девушек и детей. Для последних сделали батут, но по какой-то причине его взрослые дяди оккупировали, очень им по душе пришёлся. Негодные подшипники пошли на карусель и качели, чем немало обрадовали детишек. Каждый выходной день устраиваем соревнования и розыгрыши. Столб, намазанный жиром с бусами на вершине, армреслинг, перетягивание каната, стометровка, для силачей поднятие двухпудовой гири и бросание бревна. Участвую редко и только там, где точно могу победить, репутация знаете ли…

Дальняя часть зоны отдана под игры разума, там стоят длинные столы для игр. Персы и арабы играют в чатурангу, что-то вроде шахмат с полем восемь на восемь, кости, а местные – в калах, занятная игра. На длинной доске выбиты двенадцать маленьких лунок и две большие, которые и называются калах. В начале игры во все маленькие лунки засыпается по четыре разноцветных камушка. Игроки садятся напротив друг друга и пытаются отвоевать камни у соперника. Интересная игра, да и логику развивает. От себя добавил шашки и математическое домино. Обучающим счёту играм я уделаю особое внимание. На столах кубики и пирамидки. деревянные и проволочные головоломки, пазлы, счётные палочки и кубики, математические и геометрические мозаики. Все игры изготавливаются в цехе моделирования. Там же сделали простые пошаговые бродилки с кружками, кубиками и фишками под местный колорит: слоны, крокодилы, удавы, бхунту. Для торговцев – «Монополия» с ходовыми товарами и понятными производствами. Для игр попроще – крестики-нолики, морской бой имеются глиняные таблички.

Как только сколотили трибуны, организовали пляски с бубнами и барабанами. Агентов накручиваю, чтобы не скупились и приглашали самые лучшие «коллективы», даже из дальних селений и желательно чтобы женского пола побольше.

Вечером проверка и отбой. У каждого работника личный жетон. Не деревянный как раньше, а медный с именем и рядом мелких цифр и букв – категория допуска, иконкой цеха и трёхзначным личным номером. Налажен пропускной режим, проход в лагерь только по жетонам, для особых случаев гостям выдаётся пропуск. По периметру патрули, вышка на крыше багдира оснащена телефоном. Дозорный внимательно смотрит в подзорную трубу за окрестностями и в случае опасности быстро поднимет тревогу. Со стороны создаётся впечатление, что у нас идиллия, «город Солнца» совмещённый с северно-корейским трудовым лагерем, исповедующим идеи великого чучхе.

Работники по итогам тестирования и обучения разбиты на группы А, В и С в зависимости от уровня знаний и IQ. Для каждой группы разработал курс обучения, благо моделей в классах уже хватает. Начальный курс: метрическая система, десятичная система счисления, умение складывать, вычитать и обязательно таблица умножения, ведет Шамшир, на мне специализированные занятия: черчение, бухгалтерия, военное дело, под него сейчас строим полигон, а организацию «орднунга» взяли на себя два интересных человека, хороший и плохой полицейский. Хороший – Буру, тот самый проводник, что вёл нас к лагерю бхунту. Он прибыл с партией рабов и тут же был припахан мною к делу. У него есть уникальный дар: гасить самые жёсткие конфликты и налаживать контакты в коллективе. Мягкий, гипнотический голос Буру успокаивал порой даже буйных драчунов.

Всё приходившие в лагерь в обязательном порядке сдавали оружие, а в случае драки наказание одно – неделя бесплатной работы. Если кого-то убивали или сильно калечили, а такое в первые дни встречалось, то виновника заковывали в кандалы и отправляли в шахту.

Павел, во время последнего своего визита оставил мне троих надсмотрщиков для натаскивания бойцов, один из которых ярко выделялся среди остальных. Был высокого роста, широк в плечах, белокурые волосы, слегка отдавали в рыжину, густая борода заплетена в косичку. Правый висок выбрит и покрыт рунами, слева волосы свисают до уровня шеи, закрывая часть лица. Лицо узкое вытянутое, нос прямой. Левое надбровье и щёку пересекает глубокий шрам, треть правого уха и вовсе отсутствует. Глаза бирюзового цвета, словно льдинки сверкали на его загорелом лице.

Это плохой полицейский, он же Дьярви из Сколе. Самый настоящий викинг. Да я знаю, что пока ещё не появились те самые, легендарные викинги на драккарах, одним видом наводившие ужас на соседей, но их предки живут себе и не догадываются, что совсем скоро их именем будут пугать детей по всему европейскому побережью.

Дьярви был один из пленников, он сидел на втором, маленьком острове, единственный из всех закованный в каналы. После зачистки главного лагеря я сразу вернулся на Монахар, а на этот риф, как раз Павел отправился. По какой причине он мне про Дьярви сразу не рассказал, понятия не имею, а может и говорил, но у меня голова чем только не забита!

Временно определил Дьярви таскать глино-блоки, что ему, конечно, не понравилось. Уже на второй день мы с ним сцепились. У меня теперь есть личная спортивная площадка. Прямо у дворца, там и тренажёры, и беговая дорожка, и площадка, где я не только отрабатывал удары, но и порой приглашал мужиков покрепче, чтобы побороться, размять кости. Подобная схватка небольшое шоу. Подсечки, подхваты, зацепы туземцам не знакомы, и каждый раз одерживать вверх мне не составляло труда. Тащивший саманный блок Дьярви проходил мимо, что-то громко сказал и сплюнул. Смысла слов я не понял, но интонации уловил прекрасно. Спускать такое нельзя ни в коем случае. Остановил схватку, окрикнул его и, вытянув руку, подозвал пальцем, приглашая на схватку. Пока я разминался, он, прищурившись, наблюдал. Телосложение сухое, поджарое, под кожей перекатываются крепкие мышцы. Нда, похоже непростой противник мне попался.

– Дьярви, сын Барди… – дальше я не разобрал, похоже на пафос, что он никому и никогда не проигрывал.

Дьярви оказался не только сильным, но ещё и скользким, словно угорь, никак не давал себя схватить. Он умудрялся выворачиваться из самых хитрых захватов, жестко вырывал руки и пару раз провел удачные броски, хватая меня за ногу. Но и я не лыком шит, выворачиваться не хуже умею! Мы с переменным успехом кружилась минут пятнадцать, после чего Дьярви стал сдавать. Похоже его долго не кормили, а на руках и ногах ещё оставались глубокие рубцы. Прихватив его руку, я не стал тянуть на себя, а резко рванул вниз, одновременно при этом прыгнув на колени. Норманн такого не ожидал, не удержал равновесие и отправился в полет по эллиптической траектории под громкие крики зрителей. В партере же у него против меня никаких шансов не оставалось. Пока он не опомнился, я прихватил его правую руку так, чтобы она давила на шею и подналег, чтобы его слегка придушить. Сдаваться он не сдался, а я не стал доводить его до бессознательного состояния. После схватки Дьярви не лез на рожон, и принял проигрыш совершенно невозмутимо. Возможно, он решил меня проверить, обратить на себя внимание и поэтому боролся не в полную силу.

Тем же вечером я пригласил Дьярви из Сколе к себе побеседовать за «чашечкой чая». Чашечкой не обошлись, а уговорили полноценный литр настойки мха и сразу нашли общий язык. Называл он меня коротко – Ярл Слав. Немецкий у меня второй язык в школе, да в Германии я не раз бывал на конференциях, пару тройку предложений связать могу и добрую половину слов понимал. Дьярви к тому же, неплохо владел латынью. Из путанных речей окосевшего от крепкого напитка Дьярви я смог кое-что понять. А был он не такой уж безродный: дальний родственник Ингихильд, жены ярла Упсаллы Ингвара Высокого. На тинге зацепился языками с местным ярлом и был вынужден покинуть родину. Какая-то мутная история, которую я до конца так и не понял, ясно было то, что Дьярви уплыл с франкскими купцами чтобы избежать неприятностей. Выдающийся рост и сила, умение держать меч не оставили его без работы. Малага, Валенсия, Сиракузы, Солона, Константинополь, Тир – за четыре года Дьярви посетил многие города, выучил латынь и греческий. При случае, потрошил с купцами тех, кто послабей, пиратствовали, так сказать, обычное дело для этого времени. Дьярви копил деньги на драккар, мечтал собрать дружину и разобраться со своими обидчиками. Но удача покинула Дьярви, где-то у Кипра их торговец нарвался на персидский военный корабль. Схватка была скоротечна, а в итоге он попал в рабство.

Дьярви был знаком с картами и без проблем показывал мне маршруты своих странствий. Через полгода он оказался на оловянном руднике близ Эктибон, что расположен в самом сердце империи Сасанидов. Год спустя он бежал, воспользовавшись помощью дочери хозяина рудника и добрался до Ормузского пролива, где смог наняться на корабль, что вёз груз вина и тканей в Египет. Интересно девки пляшут, война войной, а торговля по расписанию. У берегов южной Аравии, на корабль напали пираты, те самые, арабы, а уже с ними он и оказался в наших краях. Хоть девятый сезон «Викингов» снимай!

Дьярви получил в подарок от меня отличный меч из индийской стали, а после того, как я пообещал выковать ему хороший доспех, сразу стал лучшим другом. Тугой мешочек золотых, обещание помочь с отправкой домой, и Дьярви именем Один на крови поклялся, что будет три года служить Ярлу Слава. А мне, мне как воздух был нужен хороший инструктор для солдат, и похоже Дьярви знает с какой стороны браться за меч. Позже, мы не раз устраивали с ним бои на мечах и каждый раз я проигрывал с разгромным счётом.

Людей у нас хватало, и я решил выделить для обороны лагеря и похода шестьдесят человек. Сорок пехотинцев и двадцать арбалетчиков. Туземцы неплохо владели копьем, но нагината и копис не их конёк, так что муштра и ещё раз муштра. Задача Дьярви научить дикарей держать строй, чётко и быстро выполнять простые команды: «стена щитов», «отступление», «атака».

Под полигон выделили место сразу за спортивной зоной, оборудовали полосу препятствий, сделали несколько вращающихся манекенов для отработки ударов мечами и чучела для топоров. Там же устроили тир для лучников с цветными мишенями и цифрами. Позже, число мишеней увеличили, теперь тренировались не только отобранные бойцы, но и многие рабочие из лагеря. Так как они в основном охотники, то неудивительно, что всем понравилось стрелять в подвижные мишени, которые тянули по рельсам. Дьярви также тренировал бойцов для охраны лагеря и играл роль злого полицейского, что ему особенно нравилось. Едва завидев его свирепое лицо, драки и конфликты быстро сходили на нет.

Дисциплина и финансовая заинтересованность хороша, спору нет. Организованно мы провели испытания пушек. Определили развесовку пороха, подготовили, насколько это возможно, три команды артиллеристов. Во всяком случае они засыпали по команде порох, чистили стволы и не разбегались при выстреле.

Телеграфа за эти дни проложили всего ничего. Двадцать три километра, но зато на наши передовые группы прокладки вышли охотники из племени кевенги! Спустя сутки из телеграфного аппарата поползи первые точки и тире! Поляризационные реле справились на пятёрку, сигнал к нам доходил без искажений. На связь вышел Джон! Несмотря на ампутированную ступню, он смог пройти шестьдесят километров по джунглям до телеграфной линии. На радостях мы весь день забрасывали друг друга телеграммами и узнали массу новостей о положении дел на трудовых фронтах по обеим сторонам.

Иван с утра до вечера занимается химией, это он, кстати, отослал Джона, как единственного умеющего работать с Азбукой Морзе с ворохом вопросов ко мне по синтезу реагентов, необходимых для экстракции лютеции. Джон также сообщил, что Мартин давно закончил сборку ткацкого станка для получения полотна из нити пауков и вот уже третью неделю озабочен расчисткой реки. Причем баржу, что они собрали двигал эжекторный водомёт, работающий от пара! От котла запитывались и эжекторные водомёты поменьше, они расчищали русло реки от песчаных наносов. С их помощью герр Мартин расчистил большую часть реки, но была куча проблем от крокодилов. Изрядно времени занимало извлечение коряг и расчистка завалов из упавших деревьев. Здорово помогают кевенги. Сам Квеле дважды побывал на расчистке. Похоже ему был интересен удобный путь до нашего лагеря.

– Сразу засуетился, ишь как захотел соль халявную продавать! – отметил Павел, как только прочёл телеграмму.

Охотники на крокодилов распробовали мощные арбалеты с лебёдками и устроили местным земноводным тотальный геноцид на всём протяжении этой болотистой речки. Да и сам Мартин постреливал из мушкетов. На днях он встретил нашу группу, прокладывающую кабель со стороны бывшего лагеря бхунту. Сообщает, что они прошли перевал между реками, болото, где им пришлось устанавливать столбы, и вышли к реке Тива в районе террас.

На главную базу пришёл второй караван из Кереве, а сам Джон всего несколько дней назад вернулся с солёного озера и полностью загрузил буер серой для производства кислоты. Решили вопросы со снабжением и охраной групп прокладки, повезло, что располагались они сейчас близко к местам охоты кевенги.

Утром передали отличную весть. Пигмеи приняли наши дары – железные ножи, соль, ткани, взамен оставили убитые туши животных. За главного по переговорам у нас хитрец Кури. Настолько оборотистый торгаш, что уже не спрашивает меня о своих товарах. На поставках в лагерь в разы больше нажил. Умеет налаживать контакт со всеми, даже не владея языком.

Ученье – свет, а неученье – тьма!

Запуску каждой новой линии, будь то штамповка заклёпок, сборка ящиков или лесопилка, всегда предшествовала кропотливая работа. С помощью масштабных моделей из гипса я выстраивал план расположения оборудования и рабочих мест, продумывал кинематику процессов и составлял транспортно-технологическую блок-схему. Параллельно с наладкой линии, отладкой ритма работ, устранял косяки и обучал рабочих. Составлял наглядные комплекты плакатов по безопасности работ, производственному процессу, контролю брака и типовым алгоритмам управленческих решений. Когда аборигены особенно тупили, в модельном цехе для них изготавливали объёмные ступенчатые конструкторы.

И всё это время, время, время… Вал управленческой рутины нарастал словно снежный ком. На нашей старой базе, у озера, Мартин и Джон всю рутину на себя брали, а тут… Да, объёмы несопоставимы, там нам двойного учёта, да пары-тройки диаграмм за глаза хватало. Сейчас под моим контролем пятьдесят два производственных участка, четырнадцать поточных линий сборки, номенклатура перевалила за пять тысяч! Я зарывался в чертежах, расчётах линий, блок-схемах, болтах, гайках. Нужна, нет даже необходима система управления!

В студенческие годы на очередной практике направили меня как-то на завод ацетатного волокна в Краматорске на стажировку. Компьютер в семидесятые – редкий зверь, мало где встречался, а заводы большие, по несколько тысяч работников, десятки линий. Там я и столкнулся с системой планирования Родова, работающей на основе карточек процессов, на бумаге, конечно. Пожалуй, я даже смогу её улучшить, добавить кое-что из современных программ, благо и тут опыт имеется. Много лет спустя, будучи капиталистом, взялся интегрировать «облачную» ERP (англ. Enterprise Resource Planning, планирование ресурсов предприятия) «Компас», при этом сэкономить решил: за внедрение попросили ни много ни мало двенадцать штук баксов, а денег не густо было. Думал сам справлюсь быстрей, ага как-же дело затянулось на полгода, а сколько я шишек набил… Мама не горюй! Исключительно из упрямства добил. Зачем столько времени убил? Плюс есть – логику рабочих процессов на зубок выучил, не думал, что пригодится, а оно вон как вышло!

Вместо сервера буду использовать «живой кластер» из дюжины индусов-умников, которые модернизировали код Морзе и занимались телефонным делами. Под Центр управления выделил помещение по соседству с телеграфным узлом, после приступил к поэтапному внедрению параллельно с обучением контролёров, координаторов и самих индусов. С некоторыми тонкостями обучения туземцев работе на конвейере мне здорово помог Иван Сергеевич. Рассказал в красках как неграмотных крестьян от сохи за пару тройку месяцев ставили на американское оборудование.

Но управление совсем другое, тут мышление нужно системно-функциональное. Мир для нас всего лишь сложный механизм, состоящий из деталей, связанных между собой причинно-следственными связями, а у наших африканских друзей совсем не так. Мышление у них первобытное, магическое. Живые существа, растения, звезды, Солнце и Луна, наделены особыми смыслами и обладают уникальными мистическими свойствами. Все неизвестные им предметы, непонятные детали, которые изготавливали, обучающие карточки и пособия также наделялись свойствами амулетов, талисманом, а то и вовсе духов. Так что в моём справочнике сто сорок шесть богов и духов! Плюс тайные хитросплетения связей, обычаев. Табу на каждом шагу. Представляете, такой адский коктейль в голове?

У персов и индусов с восприятием получше, так как у них мышление символьное, идеальное, идущее прямиком от Платона. Мир VII века ещё даже не христианский, а эллинистический, рисунки и символы уже не имеют мистической составляющей. Это скорее объекты либо не связанные между собой, либо связанные некими абстрактными трансцендентальными связями. Но на деле и там и там, засада. Надо сносить к чёртовой бабушке их мозговые блоки, как бордюры в Москве по весне! Вопрос: как?! Но всё же лекарство нашёл, не сразу, но нашёл. Свет истины лучше всего заходил с помощью кругов Луллия. Плод мышления Луллия, философа и алхимика XIV века – логическая машина для открытия новых истин и умозаключений, состоящая из нескольких кругов разного диаметра, нанизанных на общий стержень. В верхней части пирамидки установлена стрелка, все круги подвижные и разделены на равные секторы. При вращении под стрелкой оказываются секторы с признаками, такие обычно в детском саду применяют для обучения логике, а я, значит, должен адаптировать под наши управленческие и производственные задачи. Блины рассортированы на несколько групп: общие на мышление и логику и специализированные – признаки деталей и станков, безопасность труда, очерёдность операций на производстве, управленческие решения, способы выявления брака. Над этим нехитрым аппаратом надолго «зависали» не только кевенги и луа, но и «цивилизованные» персы с индусами, лишь Дьярви не сплоховал. Он парень довольно хитрый и сообразительный, до знаний жадный. Жаль, что ему нет замены, а то бы взял в группу координаторов. Причину этого явления я так и не понял. Возможно, слишком много информации за раз на них обрушилось. Да кто знает! Решил попробовать «детскую» версию девайса, с двумя кругами – картонная коробка с окошком посередине, где совмещаются секторы, края кругов немного выходят за край чтобы было удобней вращать. Модернизация так себе, на три копейки, а результат на лицо! Дело сразу сдвинулось с мёртвой точки. Круги опять же менять удобней, крышку поднял и поставил новый, словно грампластинку.

К тому времени, когда освоили круги, учеников ожидали новомодные шестиугольные логические карточки или гексы. Самый хит у молодых мам. А нам детские методики то, что доктор прописал! Некоторые гексы настолько интуитивные, что их без труда собирали дремучие куа, ещё вчера бегавшие по джунглям с каменными топорами. Главное графика – если хорошо сделал, то вычленить общие признаки у животных, связать социальные понятия в племени так же легко, как находить признаки деталей и выстраивать циклы и алгоритмы работ, они же линии времени.

Выброшу им кучу карточек и смотрю, кто быстрей справится.

– Кушнир, – подошёл я к индусу за третьим столом, – выложи гексы правильно! Ну, смотри, что забыл? Как без шипов ящик держаться будет?

Постоянно шёл отбор, середнячки шли в контролеры или координаторы, а самые умные – в центр. Индусы в основном, у этих ребят мозги по своей природе склонны к логике и математике. Для них усложненная программа: математика, деловые игры, логические лабиринты и более сложные, объёмные конструкторы из кубиков, пирамид и ромбододекаэдральных сот-гексов в 3D.

Математику и геометрию повесил на Шамшира, он же учил считать с помощью обычной и круговой логарифмической линейки, пользоваться машиной Лейбница. С недавних пор у меня сугубо утилитарный подход к обучению – если замечаю талант провожу индивидуальные интенсивные занятия и сразу определяю в учителя-контролёры, пусть дальше сам передаёт полученные знания.

Чего далеко ходить? Вимал – рыбак из богом забытой деревушки, а по математике второй после Шамшира. С первого раза схватывает как выстраивать графики и диаграммы. Предрасположенность! За неделю освоил диаграммы Ганта: круговые, кольцевые, точечные, линейчатые, пузырьковые. Может выстраивать приоритет и категории задач через матрицы Эйзенхауэра. Талант! Талант с большой буквы, да ещё и в шахматах силён.

Лично обучением не занимался. Завёл типовые бланки с готовыми вариантами ответов с галочками, пиктограммами и прочей инфо-графикой, что-то среднее между билетами ЕГЭ и наглядными плакатами. И методички для проверок с правильными ответами и шкалой оценок. Сам проверял результаты деловых игры. Они между прочем появились в мире ещё с начала тридцатых годов, наше русское изобретение. Только в Советском Союзе их больше двух тысяч спроектировали, несколько институтов занимались. Нет-нет, этот совсем не новомодные «коуч-игры», что насаждают в фирмах среди манагеров и продавцов, у меня строго научный подход с адаптацией под прикладные задачи. Деловые игры – архиважная составляющая для понимания основ управления. Днём, когда я как бешенная белка ношусь по лагерю в них только и играют.

«Командные шахматы» – вводная игра для понимания принципов. Вертикальная доска с плоскими, магнитными шахматными фигурами. В правила классических шахмат вводятся дополнительные – ветвление, пас и отбор шахматных позиций. Казалось, не так и много, но на выходе получается уникальная командная игра со множеством вариантов ветвей-решений и массой стратегических и тактических приёмов.

«Робинзон» – широко известная игра в виде трех таблиц с рисунками. Команда попадает на необитаемый остров, и чтобы выбраться должна построить лодку. В простейшей форме игра способствует усвоению элементарных экономических понятий и прививает навыки системного подхода к принятию решений.

«Земляные работы». Каждая команда – звено с лопатами. Задача – выкопать за фиксируемое время узкую траншею объёмом два кубометра. При подсчёте очков учитывается не только затраченное время в человеко-часах, но и правильность организации режима работы и отдыха, цикличность работ.

Основанная, заточенная под систему управления игра «Гексагон» на

основе полюбившихся индусам «гексов». Игра сложная, с циклами сборки, чертежами и подсчётом трудозатрат. В отличии от других, над этой я долго ночами голову ломал, полностью имитирует реальное производство.

В составе команд координаторы цехов, штаба и контролёры. Каждый «гекс» уникален и имеет цену в человеко-часах. «Гексы» стыкуются между собой по правилам сборки указанных в карточках. Задача – собирать из «гексов» линии, малый и большой треугольники и шестиугольник, он же гексагон.

Для координаторов придумал пару игр: «План» – сетевое планирование и управление цехом, задача – сбор данных в общий сетевой график, контроль связных интервалов, расчёт временных и ресурсных параметров календарного плана, построение диаграмм и «Звено», по факту не совсем игра, а проверка-обкатка недельного период работы одного, или нескольких звеньев на конкретной линии. Задача в подборе кадров и распределении работы между ними, в выполнении плана, расчёт эффективности, заполнение карточек-процессов.

Для контролёров своя игра – «Механик». Конструктор изделий и механизмов со схемами сборками, рабочими инструментами и наглядными пособиями. Нарабатывали навыки, пропускали через себя «цикл смены», выявляли проблемы сборки и типы брака. Дополнительные бонусы – контролёры самостоятельно обучают рабочих и количество брака уменьшается, когда ты своими руками от и до всё собирал, то на любой брак сразу обращаешь внимание.

Бывает игры идут и по два, и по три дня. Моё дело – разбор полётов, выявление проблем, предложения по улучшению, обмен опытом и награждение денежкой победителей. Через игры я преподавал азы теории принятия решений. Будущие управленцы обязаны самостоятельно конструировать динамические и линейные алгоритмы для решения задач в условиях определённости.

За месяц «Центр» преобразился. Для посторонних, впервые попадавших туда не было сомнений – здесь камлают колдуны! В зале десятки досок – поворотные и подвижные на колёсиках, меловые и пробковые. Помимо десятков диаграмм, таблицы с датами начала и завершения работ, запасами ресурсов и готовой продукции, численностью персонала по цехам и линиям. Здесь же сетевые графики «сгорания задач», позволяющие отслеживать взаимосвязь работ и событий и расшивать «узкие» места, а напротив – графики сжигания наоборот и матрицы приоритета, одновременно выполняемых задач. Всё как, в большой фирме.

Притащил свои любимые интеллект карты с древами развития технологий. Химия, станки, металлургия, керамика. К каждой уже готовы планы – обучения, объёмно календарный по цехам, сквозной с планово-учётными карточками и графиком работы звеньев. По центру большая доска с расчерченной по дням, временной сеткой. В начало таблицы мы крепим карточки задач с планом выпуска, которые по мере их решения передвигают по столбцам. На доске закреплены карточки разных цветов, для каждой задачи свой колор. Тем самым на ней можно сразу отслеживать несколько циклов – визуальная доска «Канбан» во всей красе! Рядом с ней большой шкаф из дерева венге с ячейками – это ядро нашей системы планирования. В ячейках, число которых равно дням в месяце лежат карточки, но не процессов, а деталей. По своей сути картотека, та же визуальная доска, но более сложная. Бланк карточки типовой, печатный. На задней стороне чертёж, на лицевой иконки и графы куда, по мере продвижения детали контроллер должен выписывать количество, ставить отметки о проверке качества. Галочки само собой. Тут ничего не поделаешь, большинство из них неграмотны. Для более сложных, составных деталей на цветном бланке заведены карточки второго или третьего уровня, каждой по три экземпляра – для картотеки, контролёров и библиотеки эталонных деталей.

Производственный учёт наконец то заработал! Нужно запустить новое изделие – пожалуйста! Берём карточку детали, вписываем количество, проставляем приоритет: зелёный нормальный, жёлтый повышенный, красный срочно, вне планов. Центр в течении часа обрабатывает заявку – её включают в план, назначают контролёра, заводят карточку процесса, которая немедленно уходит в конкретный цех, звено или мастеру. На основе карточек строится график пропорциональности, отображающий синхронность и ритм работ, начало и завершение задач, перемещение деталей. Бюрократии раз в десять меньше, чем в обычном офисе, плотно набитом компьютерами.

Овчинка определённо стоила выделки, центр научился не только выстраивать и рассчитывать схемы новых производств, но взял на себя и другие «мелочи»: расчёт человеко-часов, изделий и даже линий, кирпичей для печей, перевод запасов глины и дерева в кубометры и тонны, подсчёт резервов и запасов на складах и многое другое. Тут девяносто девять процентов управленческой текучки.

Прогресс с карточками и кругами здорово подстегнул обучение счёту и грамотности. В советских школах грамотности обучение шло три, четыре месяца. По окончании курса крестьяне могли писать, читать и использовать целые и дробные числа, проценты, понимать диаграммы и схемы. Да много ещё чему учили. Иван сам принимал активное участие в работе такого пункта, по памяти восстановил методички и пособия.

Разрезать гордиев узел языковых проблем было решено жёсткими методами. Все основные команды в лагере и краткие разговорники составлены на латыни, и каждый был обязан выучить их наизусть. Помимо латыни, которую преподавал персам, индусам и туземцам, не знающим языки банту (пятнадцать процентов от общей численности нашего лагеря), обучали латинице на суржике из языков кевенге и кили. Были написаны буквари и прилагающиеся к ним дидактические, развивающие карточки, тетрадки, прописи… К началу октября большая часть наших дикарей могли не только считать и читать, но писать короткие записки.

Прогрессорствуем помаленьку

С первого дня было ясно, что нам потребуются десятки разных типов станков, мельниц, рам, верстаков и далее по списку. А что у нас самое трудное? Нет, не чертёж. Станины! С остальными узлами всё ещё более или менее, а станины конструировать – то ещё удовольствие. Количество оборотов подросло, вес станков вырос и деревянные брусья, скрепленные заклёпками, штифтами и полосовым железом, такое не выдерживают, да и точность никакая, вибрации. К тому же, изготовление деревянной рамы чрезвычайно трудоёмкий процесс, требующий немалой квалификации и качественно высушенного бруса.

Литые станины. Тут свои погремушки – высокие трудозатраты на изготовление и гигантский расход металла. Их, конечно, отливали, но исключительно для тяжёлых прессов, молотов и дробилок. Выбрасывать на ветер десятки тонн чугуна и бронзы я позволить себе не могу, а учитывая, что часть оборудования должна быть лёгкой и разборной, решение напрашивалось само собой – конструкционный, или станочный профиль. Из бронзы вестимо, не из алюминия! Профиль легко сверлится, гнётся и режется под любым углом, что открывает массу вариантов для компоновки. Вес профиля на тридцать-сорок процентов легче обычного, но за счёт параллельных стенок он лучше противостоит силе кручения и излома, уменьшает вибрации. Благодаря использованию универсального крепежа нет нужды в сварке или заклёпках, а значит сборка рамы не потребует высокой квалификации. Угловые и пазовые «сухари», вставляемые в профиль, Т-болты и Т-гайки для установки в пазы, угловые и линейные соединители. Поднатаскавшись на деревянных моделях с одним набором шестигранников, вчерашние дикари за пару часов собирали средней сложности станину или верстак, на который прежде могло уйти несколько дней.

Набив шишки с литьем пушек в медные водоохлаждаемые кокили, с формами для профиля справился на отлично. Четырнадцать типоразмеров, разной длины, формы сечения и толщины стенок, один или два внутренних стержня. Прочность, по сравнению с экстрадированным алюминием меньше. Не страшно, этот недостаток компенсировали увеличением толщины стенок. Через неделю точно также в кокилях стали и трубы отливать.

Литейных цех прочно удерживал лидерство по числу инноваций, и что особенно радует, обновки идут и без моего контроля. Цех значительно увеличил долю чугунного и стального литья, как только наши торговцы наладили стабильные поставки криц из Мале и железного песка с базы. Тяжелые станины молотов и прессов стали отливать из чугуна.

Внедряли плоские героторные насосы для ваккумированния отливок, ручные, с редуктором само собой. На кокилях в месте выхода газоотводных каналов мною заранее был предусмотрен цилиндрический переходник под штуцер. Мастера у нас не дураки, сразу смекнули. Один раз показал, объяснил и достаточно. Отливки получались без пузырей, гладкие и плотные.

Для изготовления крепежа профиля и соединителей мы использовали не только станки центробежного литья. Опробовали новинку – станок для литья под давлением. Пожалуй, про станок я загнул малость. Эрзац, ничего общего с современными, ручной пресс с длинным рычагом, который выдавливал через охлаждаемый водой цилиндр расплав в кокиль. Несмотря на примитив, сам поршень развивал давление до ста атмосфер! Прилично. Для литья небольших бронзовых деталей этого за глаза, а для больших… Так их и в XXI веке нема. Потому как, чем тяжелей металл, тем больше его вязкость и удельный вес, а значит, требуется большее давление. Оно растёт чуть ли не в геометрической прогрессии.

Поставлено на поток изготовление корпусов подшипников, валов, шкивов нескольких типов, маховиков. Профиль стал последним «узким» местом. Старые станки переделывали, новые «пекли», словно горячие пирожки. Трудозатраты снизились раз в десять, без дураков, а новые станины прокатных валков с винтовой регулировкой зазора позволили прокатывать листы до тридцатисантиметровой ширины.

Заклёпки, для персидских кузнецов оружейников, учивших дикарей, не стали откровением. Но я показал, как делать плотные и прочные швы в три ряда, клепку в шахматном порядке, ввёл трубчатые заклёпки, хитрую оснастку для склепывания сложной формы сосудов и ещё кое-что, по мелочи, типа таблиц соответствий толщины листов и размеров и форм заклёпок. И штамповку заклепок из бронзы отладил.

И всё же первые были не станки, а привод. Бычьи дорожки. Здешние быки за тонну весом, наши деревянные конструкции для них не годились. Решили делать пластинчатый конвейер. Рама сборно-разборная из профиля, с регулируемым винтами углом наклона. Пластины имеют паз для сцепления между собой и профилированную решётку, ну чтобы копыта быков не проскальзывали. Тип цепи – роликовый, как у велосипеда из трёх элементов, сами ролики литые. Деревянная у конвейера только верхняя ограда. В торце верхнего, тянущего цепь ролика отверстие под соединительный вал. Для увеличения усилия можно, параллельно, соединять два, три или даже четыре привода, литые ролики выдержат и большие нагрузки. В зависимости от того, какая нам требуется скорость оборотов, желобчатые шкивы под зубчатые ремни можно быстро заменить, как и вал. Удобно. Сделали мини версию: дорожки для двух человек, и микро – для козы.

Параллельно с конвейерами собирали шаровые мельницы. Три размера: самая большая с барабаном на 1,4 куба, длиной 1,2 метра и таким же диаметром, вес со станиной полторы тонны, а мелющих тел в ней и вовсе две с половинной тонны! То бишь, одна мельница – минус четыре тонны бронзы! С бочками и автоклавами возникли сложности при сборке, из-за малой ширины бронзового листа. Торцевые стенки пришлось отливать, а стенки барабана усиливать профилем. А как его в круг гнуть? Не руками же! Так у нас ручной профилегиб появился! К профилю торцы притягивали болтами, не клёпками, в случае необходимости барабан можно разбирать для переноски. Футеровка стенок – толстые полосы профилированного каучука. Загрузка и слив воды с песком периодические, через решётку и дверку. Масса песка четыреста кило, время измельчения от часа до суток, в зависимости от того какие шары загружены, и какая фракция требуется на выходе. Масса большая – два быка по тонне веса, даже через понижающий шкив, с трудом раскручивали многотонный «бочок» с песочной взвесью до тридцати оборотов в минуту.

Помимо шаровых и бисерных мельниц пришлось изготавливать и струйные. Потребность в измельчении росла с каждым днём, а бисерные, к сожалению, имели очень маленькую производительность, в шаровых же помол слишком крупный. У нас сложился триумвират: для миллиметровой фракции шаровые мельницы, микрометры – струйные, а нано – бисерные.

Струйные, а точнее плоские спирально-струйные мельницы во многом уникальны. Дело в том, что там нет ни одной подвижной детали, никаких подшипников, нет сложной подготовки поверхностей. Её можно собрать всего из двух литых половинок и соединить, да хоть заклёпками. В двух словах: сжатый воздух или перегретый пар под давлением поступает через штуцер в наклонные сопла, что расположены в два ряда попарно. У противоположной стенки мельницы пара струй пересекается между собой, образуя псевдо-ожиженный слой и мелкие вихри. Вот там, на границе струй и происходит столкновение частичек между собой. Качество помола высокое, а главное нет никаких загрязнений.

Трудности тоже имелись, не без них. Для парового варианта мельницы требовался котёл среднего давления, а для воздушного – ресивер на триста литров и роторный компрессор. Была проблема с классификатором. Это такой хитрый цилиндр с мелкими отверстиями. Скорость вращения регулируется контроллером, взвесь частиц, проходя через него, разделяется на фракции. Но не в контроллере дело, сам классификатор – высокотехнологичный девайс, и мне его не сдать, даже если наизнанку вывернуться. Мельница без классификатора смысла не имеет. В силу особенностей технологии у частиц большой разброс. Одни сильней измельчились, а другие и вовсе не тронуты. Выход один: надо изготовить батарею центробежных воздушных классификаторов. Что такое классификатор? Да бочка в виде конуса, обращенная вершиной вниз, где установлен центробежный вентилятор. Попадающие в классификатор частицы в зависимости от их размеров и плотности под воздействием центробежных сил, создаваемых ротором, и потока воздуха выбрасываются на периферию и ссыпаются в выходной трубопровод. Мелкие частицы остаются в потоке воздуха и поднимаются в верхний патрубок. На заводе классификаторы, как правило, объединены в одну группу. Данный вариант я посчитал слишком затратным, так как у нас классификаторы стоят раздельно. Высота каждого два метра, шесть рядов патрубков, загрузка материала вручную. Тонкостей при проектировании мельниц и классификаторов хватает – форма и угол наклона сопел, тип и размеры ротора, форма и размеры. Мне помогло то, что не стал изобретать велосипед, а копировал уже имеющейся у меня на производстве. Я ведь не только заказывал мельницы, а зачастую сам разрабатывал проекты. Жаль, с другим оборудованием такой фокус не прошёл. Выручало то, что я проектировал оборудование с запасом прочности и руководствовался тремя принципами: максимальная простота, минимум подвижных деталей и универсализация деталей, узлов, конструкции. Девяносто процентов приводов – шкивы с зубчатыми ремнями, молоты пружинные с наборными рессорами и подкладными верхним и нижним штампами, повсеместно используем типовые эксцентрики и кривошипы.

***

Как снег на голову свалился кризис кормов. Количество быков, коз и лошадей нарастало в геометрической прогрессии. Над лагерем постоянно стоит рёв и удары молота! Сколько их точно не знаю, думаю, больше четырёхсот. Сотням быков нужны корма, соль, вода. Я упустил момент, когда местные деревушки перестали справляется с объёмами. Везти траву издалека невыгодно, косить негде, кругом леса да болота. Пришлось в авральном порядке организовывать бригады заготовщиков и доставку на лодках с южного берега Галаны, активизировать добычу водорослей, пропаривать жесткую листву, оставшуюся при вырубке леса. Строились загоны, поилки, собрался навоз для биореактора и моча для фосфора. Большая часть быков работает на «конвейерах». Они вам не лошади, больше шести часов работать не смогут. На каждую дорожку требуется два или три быка, а при круглосуточной работе все пять.

– Так, – я взял один из отчётов, – посмотрим, что тут у нас сегодня!

Шаровых мельниц пять, две лесопильные рамы с кривошипами, маховиком и пятью лезвиями, два фрезерных, лущильный, строгальный, семь молотов кузнечных рессорных с работой от кривошипа, роторных компрессоров малых – два, нагнетательных центробежных вентиляторов – восемь, два привода служат для вращения валов в цехах, девять для проката листа и проволоки, экструдер одношнековый малый для каучука, привод барабана ротационного сита для просеивания глины и песка – один, поршневой кривошипный насос – один. Из тяжёлого со сдвоенным приводом: два бегуна для измельчения глины с вращаемой чашей, две универсальные дробилки типа дезинтегратор со стальными пальцами, шесть роторных компрессоров, три мельницы шаровые. Из сверхтяжёлого с счетверённым приводом: эксцентриковый пресс для штамповки и чеканки, он рекордсмен, кстати, по весу, только станина двадцать две тонны и экструдер для керамики. Думаете всё? Не-а! Быки у нас главная тягловая сила, каждый день они таскают десятки тонн грузов дрова, корма, продовольствие, цеолит, известь… Экструдер пусть и одношнековый, но с вакуумным пароэжекторным насосом. Жаль, что слабенький. Компенсирую работой двадцать четыре часа. Аппарат выдает качественную глиняную ленту сечение со стандартный кирпич. Двадцать две тысячи в сутки! Двадцать две! У меня за раз двести человек освободилось. Не только кирпичи можем делать, меняем насадку и вуаля! Ползёт труба нужного сечения и формы. Красота!

Учитывая, что мои «геологи» нашли бокситы, пемзу, шамотную глину плюс циркониевый песок, как отход производства, плюс поставки огнеупоров с базы, я немедленно занялся своим любимым делом – постройкой всяких разных печей из этого великолепного сырья.

Выстроил сушилки для дерева и кирпича, печи для выжигания угля, высокотемпературного обжига керамики. Это не всё, две для варки и закалки стекла, две для закалки и отжига металла, для вулканизации каучука. Большие печи для тигельной плавки чугуна и рафинирования меди плюс три вагранки для литейного цеха. Сложили универсальную шахтную печь высотой пять метров, пригодную для обжига в псевдо-ожиженном слое извести, гипса, цеолита. В ней и клинкер полноценный можно получить. Подобрал великолепный состав для цемента – семнадцать процентов цеолита, остальное гипс и клинкер. Марка прочности не меньше пятьсот. Цемента не много пока, и идёт он исключительно на штукатурные смеси и фундаменты для молотов и прессов. А уж печей поменьше – без счёта! Для фосфора, цинка, молибдена, йода, обжига кораллов, чистейший карбонат кальция с них выходит для бумаг, стекла, каучука идеальный наполнитель.

Кладкой печей командовали Нгуру и Кванго – я с ними работал в лагере кевенги, они здорово разгружали меня. Кирпичи расходились со свистом – стройка лагеря, стены сухого дока, два газогенератора с принудительным поддувом. Концентрация большого количества в одном месте – это нехорошо, очень нехорошо! Смог над лагерем будет стоять такой, что дышать нечем будет! Вопрос с дымом я решил так: параллельно с кладкой печей выкапывали подземный дымовой канал и строили вытяжную трубу высотой шестнадцать метров. Траншею облицевали кирпичами, выстроили свод и вывели за границу лагеря на двести метров. Тяги хватало и на малые каналы от печей, и на вентиляцию цехов. В дымовых каналах вагранок, огневых и тигельных печей установили скрубберы Вентурри для очистки газов – две конусообразные секции из бронзы, соединенные узкой горловиной. Поток газа в них движется из верхней секции в нижнюю, а поток жидкости навстречу. Уравнение Бернулли во всей красе: с уменьшением поперечного сечения секции увеличивается скорость газа, достигая максимальной скорости в горловине. Поток газа разбивает струю воды на множество мелких капель, что улавливают мелкие частицы. Да, я стараюсь выстроить эко лагерь, но тут дело не только в экологии, шкурный интерес! В грязной водичке после просушки остаются вкусняшки: сульфид и оксиды свинца, таллия, кадмия, ванадия и никеля. До двадцати кило за сутки! Будет чем Ивана Сергеевича загрузить. Провел спектральный анализ – следы скандия, ниобия и германия, сказка!

Не только печи строились, почти готов метановый биореактор на пятьдесят кубов, подвал с вихревым холодильником, парогенераторы. С последними пришлось поломать голову. Как я говорил, остро стояла проблема расчистки Галаны и Тивы от илистых и песчаных наносов. Вручную осилить такой объём невозможно, и я решил построить мощный пароэжекторный водомёт для гидромонитора. Главное пар, а для него что нужно? Котёл и не простой, а с давлением пара минимум пятьдесят атмосфер, чтобы выдавать струю атмосфер на двадцать. Котёл высокого давления сделать нереально, это уровень технологий пятидесятых годов, разве что спиральный парогенератор. Ему то не нужно ничего, вода по мере прохождения по змеевику нагревается и на выходе имеем сверхкритичный пар, при желании хоть до ста атмосфер можно нагнать. Однако всплыли сразу две проблемы: первая, для генератора нужны цельнотянутые трубы с ровными стенками, паяные или клёпанные элементарно разорвёт, и вторая, производительность. Генератор на две тонны пара в час уходил за двадцать тонн веса. Две тонны дров в час… Особо чистая вода, там целая станция очистки нужна, а производительности пшик. Забросил я это дело и сделал гибрид котла и паро-, и газогенератора в одном флаконе для пара низкого давления на полтонны в час. Материал, кирпич, чугун бронза, особые форсунки для ускорения распалки, за счёт принудительного поддува идёт верхнее послойное сжигания топлива. То есть дрова у нас горят, как свеча сверху вниз. Можно закидывать мусор, влажную листву, падаль. До суток на одной загрузке. Колосники охлаждаемые, из толстостенных медных труб, в которых циркулирует вода. Есть рукоять подачи воздуха в нижний слой, что позволяет дожигать недогоревшее топливо на дне топки. Вся автоматика, ручная. Ха! Другой не держим. Примитив-технолоджи в чистом виде – клёпаная бочка, литые трубы и трубная доска, давление полторы атмосферы. Котёл стоит в цехе деревообработки, сушим древесину, ещё фанеру припариваем. Короткий паропровод из глины идёт к бумажному цеху – пропариваем койру и папирус, дальше на кухню и в прачечную. Склепали и пару микрокотлов на колёсиках. Используем для очистки литейных форм автоклавов и химических реакторов, для пропарки цемента.

Проблему гидромонитора решили в лоб: построили каскад четырёх- и трёхлепестковых роторных или коловратных гидромашин. Махины по две тонны весом. Разборная, модульная конструкция. Нагнетаемое давление в каждой ступени четыре, пять атмосфер, на выходе почти двадцать. Роторные насосы клепаем, конструкция простая. Деталей в них немного, и те отливать можно без доводки и фрезеровки. Коловратный нагнетатель собираем прямо на понтоне из секций. Работает сие чудо техники так: понтоны крепятся якорями друг за другом, после нагнетательные насосы соединяются шлангами высокого давления. Система заполняется водой, насосы по возрастанию начинают раскручиваться от «живого привода». Выходной шланг среднего давления подходит к шарнирному гидромонитору, отлитому из бронзы. На ствол монитора можно установить три насадки: с одним соплом, с двумя или размывочную гребенку-грабли с тремя отверстиями. Напор воды бьёт на девяносто метров. Пятьдесят пять кубометров в час, для размыва за глаза! В дополнение к монитору ещё два агрегата на катамаранных понтонах. На первом ротор крутится в другую сторону и работает на всасывание пульпы через шланг, отпускаемый на дно, на втором стрела крана опускает или поднимает фрезерный рыхлитель – семиметровую цельнолитую трубу с зубатой фрезой на конце. Скорость вращения у неё приличная – восемьдесят оборотив в минуту, а привод через кардан от сдвоенного конвейера. Сорок человек, почти полтора месяца собирали понтоны и машину. Задержка во многом была связана с неготовностью клапанов под высокие давления, всё-таки двадцать атмосфер… Как только от Ивана Сергеевича пришёл оксид бериллия, я первым делом получил бериллиевую бронзу, что пошла на пластины и пружины. Клапан у нашего коловратника кольцевой, состоит из нескольких параллельных стальных полос, которые закрывают прямоугольные отверстия и прижимаются подпружиненной лентой из бериллиевой бронзы, что выгнута по центру. Вся соль в том, что запорное устройство клапана перекрывающее проходное сечение, само обладает пружинящими свойствами и в результате разности давлений отгибается и открывает проходное сечение. Из этой же бронзы сделали пружины для обратного тарельчатого клапана. В сём клапане также ничего сверхъестественного: штампованный диск в форме тарелки, который перекрывает поток воды или пара. Чудовищный аппарат состоял из восемнадцати сегментных понтонов с едой, запасами корма и стойлам для заводных быков, их всего семьдесят два и тридцать пять человек обслуги. Всё это ради агрегата максимальной мощностью сто лошадок! Позор мне, позор! Неужели не смог бы тот же коловратник превратить в роторный насос? А вот не смог, не смог и даже не пытался. Потому работают роторные паровики таких размеров только у попаданцев в фантастических романах, а никак не в реальной жизни.

Едва закончив сборку, рванули опробовать в деле. Сухой док был готов, осталось размыть пятиметровую песчаную перемычку, прочистить фарватер в заливе от битых кораллов, углубить русло около причалов на Галане. Будете смеяться, но монитор справился за неделю работы в круглосуточном режиме. Думал, за месяц не управимся, а так хорошо вышло – монитор ревёт, тугая струя бьёт сквозь толщу воды, размывая слежавшийся песок. Работа идёт при свете карбидного прожектора. Ночью один бедняга свалился с понтона и попал под раздачу. Не повезло, все кости переломало, или наоборот повезло, что толща воды ослабила поток.

Отрегулировал работу клапанов, сработал бригаду и отправили их чистить устье Галаны, заодно углубят дно у нашего речного причала. После их путь лежит вверх по течению, а то Павел Петрович заждался.

Изумрудно-зелёную траву для корма нашли на противоположном берегу Галаны. Далековато немного, но логистика отлажена так, что лишних пять шесть тонн не в тягость. В лагере красота: лужайки, дорожки, бордюры и зелёные крыши навесов и цехов – всё чистое, экологичное! Высаживаем молодые деревья, восполняем то, что вырубили. Прокладываем трубы одни для канализации и другие для полива. В плане разбивка сада перед дворцом, но это уже потом. Готов фонтан, сад камней, две беседки. Срубили баню с большой парной и джакузи. Строится гостевой домик для особо важных купцов и моих коллег, нет им больше смысла на озере сидеть. У меня и объём производства на порядок больше, и печи нужные уже сложены. Отбил три дня назад Мартину телеграмму, обговариваем детали и в течении месяца ребята передут сюда. А там оставим линию обращения железного песка, селитры и другого сырья. Уверен, Квеле и вождь возражать не будут. Как миленькие отпустят всех, кто нам нужен.

Москитный флот

Морские прожекты шли своим чередом. В тот день, когда мы с Павлом вернулись из похода на захваченных кораблях, «Монахар» остался на рейде, не смог зайти в бухту из-за большой осадки. Глубины у нас подходящие, но вот коралловые заросли местами поднимались над поверхностью воды и испещряли залив лабиринтами, оставляя узкие, извилистые проходы.

По результатам тщательной ревизии был вынесен неутешительный вердикт: «Монахару» требуется капитальный ремонт, долгого путешествия на юг, с тяжёлым грузом он не переживёт. В полный рост встал вопрос, как, и главное, где его ремонтировать. Арабы, для очистки днища, вытаскивали корабль на сушу, но не полностью: то кормой, то килем. Средняя часть до сих пор заросшая, лично подныривал, смотрел. Для того чтобы вытянуть на берег весь корпус корабля понадобится много спусковых дорожек, да киль-балки и леса. Стоит ли овчинка выделки? Поломал голову, подсчитал и решил – сухой док выгодней. Он, понятное дело, дороже стапеля по трудозатратам обойдется, но ненамного. Зато и «Монахар» быстрей отремонтируем, и корабли сможем закладывать своей конструкции. Док – вложение в будущее, хорошее вложение.

Работа закипела – семь звеньев начали демонтаж внутренних перегородок, мачт и поплавка, заготавливали сваи, в столярном цеху строили копр. Молоты начали штамповать сотни лопат. На месте дока уже заложили опоры для канатной дороги, не сегодня-завтра начнут углублять траншею по центру будущего котлована.

Сразу запустил пиар компанию по привлечению торговцев в Мале, отправил гонцов с рекламными плакатами в Лиму, главный торговый центр нашего побережья: «Срочно! Открывается удобный порт, нет налогов и сборов, удобные стапели для ремонта и чистки, множество диковинных товаров. Торопитесь! Первым десяти торговцам крупные скидки!» И ниже прайсы на слоновую кость, камедь, стекло и наши основные товары. Плюс главная завлекалка – курс обмена серебра на золото. В Персии и Византии соотношение золота к серебру один к двенадцати, у нас один к девяти и монеты лучше качеством. Чего жадничать то? Всё равно половина обратно вернётся, за наши товары и расплатятся. Клюнут, никуда не денутся, наши условия, без дураков, очень вкусные!

С Аджидом мы уже сносно понимали друг друга. Выяснил почему Мале крайняя точка, и почему большие корабли не идут дальше на юг, к Занзибару, где цены дешевле? Причина банальная – в столь длительном плавании корабль начинает стремительно обрастать и теряет ход. Аджид рассказал несколько пугающих историй, как суда тонули под тяжестью водорослей и моллюсков. Охотно верю, здесь и впрямь живность прёт как на дрожжах. Так что, если мы хотим плыть на юг, проблему с обрастанием надо решать прямо сейчас. Обить корпус бронзой? Не вариант, у меня она вперед на три месяца расписана. Дешевле разработать состав противообрастающей краски с ядовитым компонентом, гарантированно убивающим паразитические наросты. И я точно знаю, что это за компонент! Под рукой тонны меди, а значит и её окиси – страшный яд для морской живности.

Пересыпаю в ладонях отходы сепарации ильменита мелкие, полупрозрачные кристаллы оранжевого цвета – это брукит, он же диоксид титана, всего триста двадцать килограмм. Прелесть в том, что он, в отличии от ильменита не требует многоступенчатой очистки с применением кислот и щелочей. Достаточно размолоть в мельницах, обжечь до структуры рутила при невысокой температуре, и вуаля! Готов белый пигмент двадцать первого века. Полная совместимость с олифой, великолепная укрывистость, стойкость к морской воде и дождям. И вид будет как у белоснежной яхты миллиардера!

Краска, олифа, шпатлёвка, их требуются сотни килограмм. Камеди на складах как грязи – семь тонн, и торговцы из Мале готовы вести ещё и ещё, только успевай отсчитывать медные чатлы. Для отгонки олифы и канифоли уже собрана канифольная колонна. Шпаклёвку же подобрали исходя из имеющихся запасов: лучший столярный клей на бивнях слонов, мел, олифа и выдержанное в автоклаве масло ши. Что ещё нам нужно? Латекс! Если правильно подобрать пропорции, краска станет эластичной. Необходимы триоксид сурьмы, оксид ртути и магний, но получать их тут нет времени. Закажу на базе. Делаю отметку в блокноте.

Крупные изделия, такие как копр, изготавливаются методом параллельной сборки, система планирования и не такое позволяет: понтон, рельсы из клееного бруса, окованные бронзовой полосой, ферма, шкивы, брус и лебёдка, двухтонная бабка, отлитая из меди, и якоря для понтонов – всё меньше чем за неделю, без особого отвлечения от основных задач!

Основа копра – прямоугольная ферма высотой двадцать метров, собранная из бруса, на МЗП, то есть металло-зубчатых пластинах, стягиваемых анкерами. Наша палочка выручалочка для сборки крупных конструкций!

Барабанную лебёдку и тройной привод-конвейер для её вращения разместили внутри, под пирамидой копра. Процесс забивки свай выглядел так: бревно, через кольцевые держатели заводили под бабку, тросом, через шкив её поднимали по рельсам в верхнюю точку, трос зажимали тормозным рычагом, из паза эксцентрика привода лебёдки, в качестве которого использовали типовую строенную быковую дорожку, выбивали штифт, связывающий его со большим шкивом лебёдки, рычаг тормоза отпускали и бабка падала на сваю под своим весом. После удара штифт отпускали в паз, и цикл повторялся. Для разрушения кораллов на бабку устанавливали чугунную сваю с трезубцем, а для забивки свай – каучуковую насадку.

Кораллы рыхлые, тяжёлая свая из чугуна за раз пробивала дыру до четырёх метров глубины. Торопимся, работа идёт даже ночью при свете карбидных ламп. Следом за копром тянут фрезерный рыхлитель, а после грузовой понтон. С очисткой фарватера от графика отстали. Было непонятно, как и чем собирать мелочь. В первые дни туземцы вытягивали сетями и крюками крупные обломки кораллов и топтались на месте. Дело осложнялось множеством не разрушенных перегородок. Наладили производство подводных масок, ласт, грузовых поясов, но и это не сильно помогало.

Тогда собрали прочный ящик с балластными отсеками, получился буксируемый водолазный колокол. Глубина от двух до четырёх метров, кессонка не грозит. Смена в пятнадцать человек быстро справлялась с очисткой. Обломки складывали в корзины, вытягивали на палубу и лодками отправляли на берег, сушиться. Ценное сырье, между прочим!

На пробивке фарватера работало до двадцати звеньев. Это дало свои результаты и спустя три недели копр приступил к работе по профилю – к забивке свай. Под сваи подбирали одинаковые по размеру стволы, исключительно дерево венге, оно очень прочное. Бревна затачивали, сушили в камере, а верхнюю часть, которая будет на воздухе, смолили. На острие надевал небольшой колпак из чугуна, грунты на глубине свыше двух метров прочные, а на торцевую часть набивали медный обруч, чтобы тяжелая бабка не расщепила ствол. Глубина забивки до четырёх метров. Восемьдесят шесть свай, стали надежной опорой для трёх уходящих в залив пирсов. Настил укладывали по мере работ. В лагере готовили оснастку причала: поворотный кран, трапы, пузатые причальные палы, бронзовые кольца-рымы, скобы для причаливания больших и малых судов, опоры для шкивов и талей. Копр работал как папа Карло, и уже через несколько суток шустро бил небольшие сваи для спусковых дорожек продольного стапеля, по которому планировалось вытягивать небольшие корабли торговцев для мелкого ремонта.

К тому времени, когда наша рекламная акция дала результаты, и на причал подошли первые корабли, точка приложения сил сместилась на строительство котлована для сухого дока. Котлован решено было делать с запасом. Расчетный объём извлекаемой породы – две тысячи триста кубометров или три тысячи восемьсот тонн! Вручную… И больше двухсот человек я не могу снять с текущих задач, а времени на всё про всё не больше месяца. Эх, сюда бы пяток экскаваторов! Центральный ров копали с помощью опробованного метода, подвесной дороги. Линию добычи ильменита свернули, а столбы, верёвки и биг-баги прибыли сюда. На дне рва прокопали узкую, неглубокую траншею под размер мешка, к ней справа и слева опускаются перпендикулярные, углублённые дорожки для вагонеток, на дно которых уложены доски.

Вагонетку, ручным воротом поднимали вверх, где за несколько минут заполняли, под собственным весом она скатывалась вниз, на рамы из бруса, перекрывающие траншею. На месте открывали донный люк и ссыпали землю в мешок. На те же рамы крепили кронштейны под круглый бронзовый профиль. Трубчатый подвесной путь наращивали по мере необходимости, нагрузки серьезные. Единственное что специально изготавливали для его устройства – кронштейны. Профиля имелось с запасом, а грузовые роликовые подвески мешков не требовали никаких доработок. Эта подвесная дорога ещё в цехах пригодится, не пропадать же добру! Когда «поезд» из мешков наполняли, трос тянула большая лебёдка со встроенным «приводом» Сорок восемь мешков, чуть меньше пяти кубометров породы. Дорога поднималась на высоту трёх метров. Там груз и ссыпали. По мере роста горы земли верхнюю части дороги смещали. За сутки вынимали чуть больше девяносто кубов, великолепный результат! Выкопать котлован за два месяца я и не рассчитывал, а вышло за пятьдесят два дня.

Был и ещё один фронт работ, и он требовал внимания не меньше, чем остальные направления: шлюзовые ворота, самое технологичное сооружение дока. Какие у меня были варианты? Сделать ворота деревянными? Да вы что, серьёзно? А ничего, что их площадь шестьдесят квадратных метров?! Створки к чертям выдавит давлением воды! Металлические, откатные ворота – хороший вариант, за исключением мелочей. Объём бетонирования в сорок раз больше наличных запасов цемента, а на ворота уйдёт бронза, про трудозатраты молчу, склепать такую махину из узких полос бронзы – ненаучная фантастика. Я было совсем отчаялся, но вспомнил про батопорт! Ну конечно! Такой плавучий металлический ящик для изолировки доков от морской воды, вдвое дешевле шлюзовых ворот выйдет. Что бы он плотно сел днищем в углубление, сделанное во флютбете, его частично заполняют водой, после воду из дока выкачивают. Под весом воды батопорт очень плотно садится в пазы, обеспечивая высокую герметичность, и может воспринимать напор воды как с одной, так и с другой стороны. Хорошая идея, кроме одного: никто и никогда не делал батопорт деревянным. Чтобы не готовить сложную систему деревянных ферм, я решил собирать ворота из отдельных водонепроницаемых балластных отсеков, наподобие детского конструктора. По-другому не выйдет, объём ворот сто тридцать пять кубометров, а толщина до двух метров. Каждый модуль собирали в цехе, используя клееный брус, бронзовые накладки-пластины, доски и все это дело стягивали болтами. Внутри доски усиливали бронзовыми полосами. Морская вода – агрессивная жидкость, поэтому доски вымачивали в соленой воде, сушили паром и вываривали в масле, а после шпаклевали и окрашивали. Каждую секцию на телеге привозили на берег, далее стыковали, залезали внутрь и через пластины и полосы стягивали между собой анкерными болтами. Только бронзы ушло три тонны, а кое-где и сталь использовали. Шлюзовые ворота начали принимать вид ящика с выступающими боковыми и нижним гранями. Двадцать шесть балластных секций, усиленных тросами, анкерами с кингстонами и перегородками, считай целый корабль! В доке работы шли свои чередом. На его дно, для гидроизоляции укладывали слой глины, смешанной с мелким щебнем, а после тщательно трамбовали. Бетонирование всего дна дока нам не по зубам. Запаса цемента едва хватило на бетонирование сливного канала, колодца. Заливали фундаменты для установки насосов, кранов, лебёдок и кильблоков. Боковые и нижний пазы ворот формировали кирпичной кладкой на цементном растворе метровой толщины кирпичной с чугунными и бронзовыми закладками. Из кирпича, также укладывали трубы для заполнения дока. Для защиты кладки от морской воды её армировали бронзовой сеткой и штукатурили смесью на основе бокситного цемента.

Неделя пролетела словно один день и вот он, момент истины! Размыли перемычку и завели в док «Монахар». Ботопорт стянули с помощью канатов и лебедок, развернули и завели в пазы шлюза. Даю отмашку и в воротах открыли кингстоны. Вода с шумом, секцию за секцией стала заполнять балластные отсеки. Интересно, выдержит, нет? Сто тонн воды! Уфф! Полёт нормальный, сел как влитой. Взревели быки и роторные насосы начали откачивать воду – две тысячи с копейками кубометров… Двое суток, это не сорок минут, как в обычном доке. Док опустел, а вода оставалась лишь в сливном канале. Обязательно надо отпраздновать столь значимое событие, я объявил внеочередной выходной для всего лагеря и устроил праздник Нептуна. Давно хотел его устроить, но раз уж случай подходящий подвернулся.

Нарядился в серебристый костюм, покрасил бороду в зелёный цвет, в руках настоящая бронзовая тренога. Цех кухни работает в авральном режиме – пекут сладкие хлебцы в виде рыбок и морских звёзд, накрывают столы для фуршета прямо у дока, крутят вертела с цельными быками и козами, идёт раздача «волшебной воды». Аниматоры устроили водные игры и конкурсы. Опробовали новодел – водяную горку из бронзовых сегментов! С иллюминацией полный порядок – фейерверки, карбидные лампы, костры свечки из поленьев. Для разметки фарватера у нас фанерные буи, сейчас их стянули к пляжу, покрасили фосфорисцентной краской и устроили водное поло среди лучших команд. Тут же немедленно устроили ночной пляжный футбол со светящимся мечом и воротами. Добавьте катания на лодке с запуском фейерверков. Я тоже напился, надо было сбросить напряжение последних недель – показывал «огненное дыхание», стрелял из пистолетов, запускал фейерверки из рук и пел песни на русском в громкоговоритель.

***

И снова трудовые будни. На днях подсчитал, морские проекты съедают около сорока процентов человеко-часов. Работу на корабле разбили на несколько параллельных задач: капитальный ремонт, усиление палуб и корпуса, покраска, установка водонепроницаемых перегородок, строительство надстроек, изготовление мачт, литье элементов такелажа, изготовление приборов, монтаж коммуникаций, шитье парусов, монтаж балластных цистерн и руля. Задачи включены в общее планирование, назначены координаторы и контролёры.

Корпус «Монахара» покрылся лесами. Словно муравьи суетятся люди – скоблят днище от наростов, шлифуют борта. Работы строго по план-графику.

Монахар торговец, борта у него низкие, наращиваем их на случай обстрела, для этого используем фирменные панели с бойницами. Корпус и палубу перед покраской пропитываем огнезащитным составом, особая благодарность Ивану Сергеевичу! Он по своей инициативе выслал нам пару бочек смеси на основе фосфата и сульфата аммония. Большая доля ручного труда. Н-да. Взгляд упёрся в массивные насосы. Столько бронзы потратил, от себя считай оторвал, и без дела простаивают! Непорядок. Постой-ка! Если вращать в обратную сторону, то их можно как компрессор использовать. Вот тебе пневмоинструмент – покрасочный пистолет! Интересный вариант, надо сесть, просчитать стоит ли овчинка выделки.

Иду дальше, вдоль корпуса. У стен дока скопилась пробка из грузов – перегородки, медные пластины для крепежа, бочонки с олифой и шпаклёвкой. Кранов только два, они не справляются с объёмом груза. Пишу пометку: «Заказать в столярке усиленные профилем мостки».

По широкой дороге движутся к доку вереницы быков с грузами. На палубе снуют мальчишки – разносят горячую еду и прохладные напитки в термосах. В воздухе витает запах лаков, смолы и струганного тика, а ещё только месяц назад здесь витал тяжёлый запах пряностей, сушеной рыбы и извините за выражение, ссанины. Работают звеньями: проходят стругами, после шлифуют, замазывают щели, в конце полируют и натирают палубу восковой мастикой. Тиковая палуба практично и красиво.

Интенсивные работы идут в трюмах, пыль стоит столбом. Сносят последние перегородки и подпорки, вырезают отверстия под коммуникации и люки, высверливают отверстия для крепления панелей. Универсальные панели нескольких типов уже собраны, окрашены. В них есть все необходимые для монтажа технологические отверстия. Шпангоуты и внутренние перегородки усиливают клееными балками и фермами, стягивая их анкерам и тросами, увеличивая тем самым жёсткость корпуса судна. Если этого не сделать, многотонные мельницы и насосы проломят палубу. Также усиливаем места крепления якоря и лебёдок, кронштейны руля, опоры под балластные цистерны и насос. Наращиваем палубу в местах точек крепления бегущего такелажа и контейнеров – толщина палубных досок оставляет желать лучшего. Целый лес балок растёт в местах крепления новых мачт. Старые палубные надстройки снесли к чертям ещё месяц назад. Из интерьера капитанской каюты оставил персидские ковры и барельефы из палисандра со сценами из эпоса "Рамаяна". «Битва богов и демонов» – такую красоту рука выбросить не поднимается. На носу строят двухъярусную надстройку. На первом технические помещения – утепленная койрой и цеолитом холодильная камера с вихревым охладителем, дистиллятор, кухня, небольшая кузня, баки для воды и обитая медными листами лаборатория с печами. В отдельном кубрике – насосы для откачки воды из трюмов и охлаждения вихревого холодильника. Второй ярус жилой. Запланирована столовая, зал и три комфортных каюты. Санузел с со всеми удобствами – раковина, душ. Перед походом я и ванную из дворца перетащу.

Широкие окна дают много света. Из столовой, витражная распашная дверь на балкон. Можно и форму пошить, если успеем, а что, матросам тельняшки, штаны клёш и бескозырки, а нам с Павлом морскую офицерскую. На дверях наших кают и складов цифровые замки, нечего туда нос совать! Недавно наладили производство. Обычные замки делать – слишком много ручной работы, добавьте ещё и настройку под индивидуальный ключ и совсем кисло выйдет. Цифровой замок проще конструктивно, и нет возни с ключами. Жулики, они пока даже и понятия не имеют, как его открывать! Разрыв шаблона в чистом виде. Деталей немного; четыре литых и двенадцать штампованных деталей. Механизм состоит из трёх роторов или колёсиков, в каждом есть выемка, и когда три выемки выстраиваются в ряд, засов опускается в поучившуюся тройную бороздку и замок открывается. Передний ротор напрямую соединяется с диском набора цифр, а остальным движение передаётся через шипы. За первую цифру отвечает дальнее колёсико. Потом вращение происходит в обратную сторону, пока среднее колесо не становится на своём место. В конце концов, вращается только передний ротор.

Кое-что из мебели в процессе, делают её особенно тщательно, на совесть. Знают, что любую скамейку, стоящую далеко на отшибе, могу проверить. На изделии прижигают номер, ставят печати звена и контролёра. Некоторые детали после изготовления уходят в цех моделирования, там у нас лучшие резчики и граверы.

На корме, ещё одна трёхъярусная надстройка, по высоте чуть ниже носовой. На верху каюты капитана, экипажа и кубрик штурмана. Ниже – каюты рабочих, камбуз с котлами и чугунной печью. Внутри трюмов и кают бело-синий, морской интерьер, подвешивают гамаки, монтируют откидные столы и складные стулья. Рабочие, лучники, команда корабля, бойцы – уплотнять и уплотнять! Без системы вентиляции с принудительным нагнетанием в трюмах душегубка!

Литейный цех загружен: утки, битенги, элементы блоков и лебёдки, кольца, тали, гаки, не забываем и про крупные отливки: муфты мачты, конструкции руля, поворотные круговые лафеты для единорогов, основной и дополнительный якорь и цепь льем и клепаем специальные якорные трубы-клюзы.

После изготовления секций ботапорта в цехах остались детали и оснастка для сборки. Всё это пригодилось для деревянных контейнеров. По любому, в трюме весь груз не уместим. Начали монтировать магистральные вент-каналы из медного листа, широкие световые колодцы, медные трубы небольшого диаметра для канализации. Много быков, много навоза, а у меня нет желания плыть несколько месяцев на плавучей ферме. Трубы сквозь перекрытия уходят на нижнюю палубу, там соединяются с центральным коллектором. По нему стоки попадают в закрытый септик. Стоп! Про насос то забыл, не вёдрами же вычерпывать! Срочно добавить в план, да про отводную трубу не забыть!

Аджид, когда старый поплавок демонтировали, едва дара речи не лишился, переживал. Я ему объяснил, что их поплавок сильно тормозит корабль, а вместо него для лучшей устойчивости мы установим две балластные цистерны. У «Монахара» малая осадка и профиль заточенный под реки, неглубокие заливы и прибережное плавание. Если не сделать цистерны, при первом же шторме рискуем перевернуться. Большой роторный насос сможет быстро закачивать и откачивать тонны воды. Прелесть в том, что балластировку можно проводить во время плавания, без остановки!

Старый руль в расход! Да какой руль, одно название! Криво сбитые доски, едва державшиеся на бревне. Причём тяжёлый, поворачивали орудуя длинным румпелем три моряка! Сборка нового, балансирного, руля в разгаре. Из приборов готов барометр и механический лаг-вертушка в виде цилиндра, буксируемый за кормой на тросике-лаглине для определения скорости и пройденного пути. Чем больше скорость, тем сильнее давление встречного потока воды и быстрей вращение. К вертушке прикреплён конический наконечник с четырьмя лопастями, который под давлением воды начинает вращаться и раскручивать жёсткий тросик передавая усилие на маховик, а через него на счётчик обратов. Единственное, лаг измеряет скорость и пройденное расстояние без учёта скорости течения, но это не критично.

Мачта, мачта… В связи с переделкой системы парусов нам нужна принципиально иная мачта. У нас нет и не будет в ближайшее время команды способной обращаться сложными косыми и даже прямыми парусами. На корабле было две палубы и примитивные прямые паруса. Тихоход. По нашим с Палом расчетам, для парусов необходимы две мачты по сорок пять метров. Если делать составные цельнодеревянные мачты как у линейных кораблей, наш корпус не выдержит даже без ветровой нагрузки. Нужная нам мачта должна иметь диаметр от полутора метров, а её вес уйдёт за пятьдесят тонн! Проблема. Перебрав несколько вариантов, остановились на довольно экзотическом – пустотелая коническая многогранная, без вантовая мачта, похожая на современные опоры ЛЭП, которые собираются из сегментов. Высотой сорок восемь метров, диаметр в нижней части два метра, в верхний один метр двадцать сантиметров. Длина конического многогранного сегмента три метра. Стенки сегмента склеиваются из пятислойного клееного бруса типа «абаш-венге» на оправке, по стандартной технологии. После сборки на верхний и нижний конец одевают литые плоские фланцы из бронзы с высокой внутренней стенкой и шесть промежуточный бронзовых колец, которые соединяют снаружи и внутри заклёпками. Готовые сегменты покрывают олифой и бронзовой краской. Собирается такая мачта как детский конструктор. Первый сегмент целиком уходит в переплетение силовых балок в глубине корабля. Второй и последующие наращивают друг на друга, стягивая фланцы болтами. За счёт большого диаметра мачта имеет высокую устойчивость и прочность. Сегменты не то, чтобы лёгкие, по полтонны. Для их монтажа на мачту, с помощью стяжных колец крепится легкий кран-балка. По мере наращивания высоты мачты, его передвигают по ней же вверх. Монтаж не быстрый процесс, занял целую неделю. К кольцам прикреплены верёвочные лестницы, по которым матросы забираются наверх для работы с парусом и в «воронье гнездо». Нет растяжек, проще управление и обучение управлению парусами, как Павел Петрович и заказывал.

***

Готовимся и к плаванию по бурной Замбези. Лодки аборигенов, сделанные из кожи, громоздкие и тяжёлые. Даже при слабом столкновении с камнем или корягой они пробивались, а хлипкий каркас из веток складывался, словно спичечный домик. Нужны лёгкие и компактные лодки, а лучше и проще надувных баллонов для катамаранов и придумать нельзя. Только баллоны нужны правильные, для сплава по порожистым рекам пятой, а то и шестой категории сложности. Резиновые баллоны имеют сильные и слабые стороны, точки крепления фала и сетки. Настоящим профессионалам их делают на заказ, сваривают из ПВХ ультразвуком. Так как сей чудесный материал не продаётся на рынке, будем изготавливать стандартные баллоны из гуттаперчи, вулканизируя их в пресс-формах под давлением. Выбор пал на шестиметровые, обоюдоострые баллоны диаметром полметра, похожие на подводную лодку. Они одинаково хороши как для бурных рек, так и для спокойной воды. Линии для вулканизации работают на полную силу. Налажена отливка разных пресс форм из бронзы – жгуты для арбалетов, пипетки, соски и изделия №1, зубчатые и гладкие ремни нескольких типов, прокладки, муфты, патрубки, пыльники, резиновые кольца. Изготовлен экструдер для трубок разных типов и изоляции… Особо прочные ремни, шланги высокого давления армируем сеткой из алюминиевой бронзы. Из латексной смеси изготавливаем методом окунания перчатки, пропитываем плащи, палатки, шляпы. Готовим галоши, резиновые сапоги, тенты для контейнеров и палаток, впереди сезон дождей.

Для вулканизации типового баллона потребовалось аж двадцать пресс форм, восемь на большие и малые формы тела, двенадцать для мелочей: держателей, проушин, клапанов. В качестве основы каучуковой ленты применяем полоски грубой ткани из волокон баобаба. Состав латексной смеси по сравнению с тем, что шёл на изоляцию проводов немного другой, уменьшена доля наполнителей. Ленту пропитываем латексом и с натягом, в три слоя наматываем на пресс форму. Крепим, стягиваем болтами, чтобы обеспечить необходимое давление, и переносим в камеру вулканизации. Получаем две половинки, а чтобы их сварить, пришлось изобретать нагревательные элементы в форме колец, повторная вулканизации в печи плохая идея. Внутренний элемент состоит из коротких, полукруглых сегментов. Его собирают и разбирают внутри баллона, через отверстие клапана. Наружный элемент, состоит напротив из двух сегментов. Собрать, подать напряжение и через двадцать минут, можно варить новый.

Аналогично «приваривали» ручки, клапана и держатели. После первых испытаний я решил сделать баллоны трёхсекционные, в верховьях Галаны много острых камней. Вес каждого баллона получался тридцать килограмм, в два раза тяжей чем ПВХ. Тонны полторы такой катамаранчик потянет.

Одно потянуло за собой другое. Поплавки – это пол дела. Как ему приказать полторы тонны вверх по реке тянуть или по бурному океану, а?

Надо ставить развитое парусное сооружение – грот, стаксель, добавить рули с румпелем и шверт, усилить каркас. Нечего и думать, что убогие паруса аборигенов из рафии потянут такой катамаран.

Кормовая балка должна воспринимать не менее полторы тонны нагрузки от мачты, поэтому она самая мощная. Две задние поперечные балки и верхние стрингера ферм из профиля прямоугольного сечения. Чтобы обеспечить жесткость каркаса под действием усилий от натяжения шкотов, стоячего такелажа и давления мачты, и чтобы устранить подвижность поплавковых ферм использована система шпрюйтовых растяжек.

Сетка, натянутая на каркас, связана из калиброванного волокна баобаба. Для тяжёлых грузов в комплекте идут рейки из дерева с креплением на верхний стрингер. Использование конструкционного профиля, с помощью винтов, позволяет легко снимать и регулировать кольца для крепления грузов и растяжек, уключины, упоры для ног, лебёдки, сидения для гребцов, упоры для арбалета и прожектора, дополнительные поперечные балки для негабаритных грузов. Основной парус – грот, шили с «горбом» для улучшения центровки. Использовали латы из каландрированного латексом волокна баобаба. Изгиб паруса близок к профилю NАСА-0012, то есть максимум прогиба находится на трети длины от переднего конца.

Бронзовый профиль, гайки и болты, штампованные детали, паруса и снасти – не так велика сложность. Готовили шаблоны, литейные формы, выкройки для парусов. Программа постройки получила красный приоритет. Уже через две недели у нас было сорок два парусных катамарана. Настоящий москитный флот!

Маховик производства потихоньку раскручивался – штамповали лопасти весел, отливали корпуса ножных насосов, из абача прессовали наполнитель для спас-жилетов. Для каждого катамарана обучали звено из трех человек. Недельный курс: устройство, сборка и разборка палубы и каркаса, управление парусами, ремонт пробитых баллонов, логистика, документооборот в виде карточек приоритетов грузов, правила обмена закрытыми пакетами и стрельба из арбалетов. Парусный катамаран лакомый кусочек – на корме и киле на балки устанавливали шаровые опоры под арбалеты, а спас жилеты и шлемы из прессованного абача неплохо держали местные стрелы. К каждому катамарану прилагалась ракетница – обычная бронзовая трубка. В случае нападения необходимо дёрнуть за шнур, и вверх уходит сигнальная ракета, оставляющая за собой красный шлейф. Все, кто увидит сигнал бедствия, обязаны прийти на помощь. Литерные, ночные катамараны комплектовались карбидными прожекторами.

Первую тройку обучал во дворе литейки:

– Кофу, бестолковая обезьяна! Смотри, что нарисовано на плакате? Поплавки надо немного наполнить воздухом. Ты чего, трубки пытаешься в пустой баллон вставлять? Накачай! Вот, теперь правильно. Заводи их в отверстия кронштейнов основной балки и смотри за очерёдностью внимательно, ты же лучший в тройке! Каждая деталь подписана, да ещё и стрелками показано. Куру, сперва скрути верхние стрингера с полукольцами. Так, отлично, скручивай! Бери, бери швертовую балку, она не кусается. Стягивай поплавки. Быстрее, быстрее, что вы как сонные куа возитесь?! Завтра будет сборка на время.

И так каждый день. Отобрал самых толковых – будут учить остальных.

Теперь наш суммарный тоннаж семьдесят тонн! По моими подсчётам наша речная флотилия в восемь раз увеличит грузооборот и в три скорость перевозки. Так и в море можно выйти, и по реке порожистой пройти. В случае необходимости разобрать и перенести. Баллонов наделали с запасом, при случае пущу их на плавучие понтоны. Связать штук десять, настелить деревянные палубы, поставить мачту да уключины дело техники. Десятки катамаранов уже курсируют между лагерями. Ценные грузы упаковываем в отдельные герметичные ящики с положительной плавучестью. Грузы опечатаны, сопроводительное письмо дублируются по телеграфу. Захочешь своровать, не выйдет. Золото, станки из бронзы, чатлы только в сопровождении охраны. Движение по строгому графику. У старшего календарь, график и солнечные часы. На рельсовом обходе водопада Лугарда часто скапливаются лодки, торговцы из Кереве распробовали новый путь.

Рыбакам перепал упрощённый вариант катамарана с деревянной мачтой и балками. Радуются как дети, Ярунг им все даёт бесплатно, в счёт будущего улова, а новыми сетями они быстро отдадут плату. Волшебные баллоны пришлись по вкусу даже арабам, устал отмахиваться от назойливых предложений их купцов. Не до того.

Ураган

Вот и долгожданная партия железного песка из лагеря, а с ней письмо от Павла, никак не может к телеграфу привыкнуть, всё по старинке, от руки пишет: «Здравствуйте, дорогой Ярослав Александрович! Прежде всего хочу поблагодарить за ракетницы и пушечку с расчётом, что вы прошлым разом отправили. Довелось уже в деле опробовать. Две седмицы назад на базу прибыла тридцать седьмая команда. Передали, что на одиннадцатом причале местные туземцы, называемые кили, напали на наших людей, увели лодку с товаром. Данное известие привело меня в страшный гнев, и я немедля вышел в поход на этих разбойников. Подошли к их деревне, она окружена невысокой стеной из глины и веток, и начали обстрел. Ну что такие стены против Единорога? Всё равно что бумажные. Кили и прыснули во все стороны, словно тараканы. Против Единорога слабоваты они в коленках! Кого из арбалетов побили, а кого и в кандалы. Взял богато слоновой кости и пленников. Из нашей, команды вызволил двоих, а также катамаран с припасом вернул. Возвернулся только вчерашним днём. Для быстрейшего реагирования в дальнейшем разбил весь маршрут на три участка, к каждому приписал отряд в пять охотников при катамаране. Реку мы в целом контролируем, но всё же людей не хватает. У нас тридцать два причала обустроены. Дом добротный, дрова, провизия. Туземцам наше добро бесхозное к рукам прибрать, за счастье будет. Не хватает людей, Ярослав Александрович, не хватает! По этому вопросу имел разговор с торговцами из Кереве, предлагали бестии целую деревню, сто семнадцать душ с детьми малолетними. Не нравится мне их торговля, не по-божески! Полагаю, надо пресечь сие, противное естеству человека действо! Пока же приходится мириться. Ну до чего жадные сукины дети. Едва сторговал полон за оставшиеся зеркала. Планирую расселить их у причалов. Будет кому вышки наблюдательные строить, а как ракетницами обучим пользоваться, так и Галана под нами будет. Касаемо расчистки фарватера: за двести первых километров его глубина резко падает, а число подводных камней увеличивается вне всяких пределов. В прошлую неделю «Неву», течением стащило на камни, днище вскрыло, словно нож консервную банку. Поставили пару заплаток, но как вы говорите, сопли! Сами понимаете, ремонтировать судно в таких условиях, нет никакой возможности. Катамараны из резины, вашими трудами сделанные, к плаванию по мелям и меж камней приспособлены много лучше деревянных судов. Насосы водяные ещё прошлым месяцем Мартину Людвиговичу переправил, чем он весьма был доволен.

Не обессудьте, завтрашним днем отправляю с оказией «Неву» с «Надеждой». Прилагаю прожекты по устройству сих кораблей для длительного плавания. Если бог будет милостив дойдут до вас своим ходом, прошу, не медлите с ремонтом. Чуть было не забыл! Пришлите сотни две шаров плавучих для разметки фарватера, и обязательно светящихся, как в прошлый раз. Зело их боятся туземцы и не таскают на амулеты.

Почтить вас своим присутствием, к сожалению, не имею возможности, хотя страсть как охота посмотреть на док обустроенный! По всему видно, захват лагеря бхунту нам с рук не спустят. Уж больно место бойкое, едва уйдём и попомните моё слово, тут же городок отобьют. Оставлять ключевой пункт перевалки наших товаров без огневого прикрытия жалко и неразумно. Не обессудьте, но я твёрдо решил ставить тут малый острожек. Леса строевого запас имеется. Сим днём подо мной сто двадцать туземцев, да восемь десятков кандальных. Даст бог стены и башни поставим за месяц. От вас попрошу с полсотни топоров и лопат, десяток пил, петли для ворот и лебедку. Из оружия – пару единорогов, мортирку, да арбалетов сколько сможете. Соли более не шлите. Обязательно ящиков шесть чатлов, да пару четвертушек. Туземцам они по нраву.

За вино персидское особая благодарность! Шлите фисташек и кофий с восточными сластями. Консервы ещё, особенно тунца и сладкого молока, да солёных огурчиков не забудьте!

С Уважением, Арбузов П.П.»

Поставить острог дело нужное. Будет у бхунту, как кость в горле. Я двумя руками за начинание Павла. В помощь отправлю копер, он всё равно без дела стоит. Если поднапрячься, то ворота с лебедкой, малый копер и поворотные лафеты за неделю соберем. Насчёт пушек, смогу отправить недели через две, не раньше, а всё что в наличии, вышлю Павлу с ближайшей группой. Так и телеграфирую: «Чатлы высылаю, а вот пушек нет, но вы держитесь!» Консервов уже с запасом, их начали закатывать ещё месяц тому назад. Когда химические реакторы делали, остался запас листов из стойкой к органическим кислотам, кремнисто-алюминиевой бронзы, а она получше луженой жести будет для консервных банок. Автоклавов целых две штуки, а паять бронзу у нас давно умеют. Закручивали тушёнку из жирафов, антилоп, буйволов, тунец, макрель и креветки с осьминогами консервировали в ореховом масле. Плоды марулы и манго в сладком сиропе. Сгущёнка же только из козьего молока. Для упаривания используем простывающую ночами небольшую вакуум-камеру с пароэжекторным компрессором, предназначенную для сушки дерева. Делаем немного, так как не хватает сахара, получаемого из соцветий кокосов. Трудоёмкий процесс. Приходится залезать на кокосовую пальму делать надрезы, крепить небольшие чаши для сбора нектара. В месяц с одной можно собрать килограммов двадцать, а выхлоп сахара из него едва ли пятая часть!

***

Капли дождя нудно барабанят по стеклу. За окном завывает ветер, треплет крыши, раскачивает верхушки деревьев, отчего те беспрерывно скрипят. Небо затянуто густой тьмой, словно в сумерках. Добро пожаловать в сезон дождей! Началась эта история второго октября. Со стороны океана появились гигантские тучи, похожие на высокие тюрбаны. Чёрные, будто налитые злобой, они медленно ползли то сливаясь, то обгоняя друг друга. И вот над нами сплошная, клубящаяся тьма. Удары грома и ветвистые молнии, часто бившие в землю, добавляли мрачности картине.

– Пирго! Униго! Нхунзу! – туземцы со страхом смотрели на приближающуюся стену чёрных облаков и выкрикивали имена злых духов. Облака окончательно сгустились и заполнили собою всё небо. Стало темно, как ночью. В лесу раздавались стоны и скрежет. Ураганные порывы ветра ломали ветви и вырвали с корнем небольшие деревья. Полил дождь, сравнимый разве что с водопадом. Стена воды сбивала людей с ног. За несколько минут размыло дороги, ливневые трубы переполнились и реки жидкой грязи, забив сливные каналы, стекались к южной стене.

Со стороны океана поднялся вал песка, смешанного с листвой и мелкими ветками, приблизился к лагерю, медленно перевалил через стену, словно миксером смешал песок, землю и траву, и ушёл дальше, оставив после себя постапокалиптический пейзаж – поваленные и переломанные строения, кучи веток и земли, сорванные крыши.

Ливень и не думал прекращаться. Вода подступила к северным стенам лагеря и в любой момент могла прорваться. Молнии беспрерывно били в землю, и лишь одна из них попала прямиком в молниеотвод на крыше багдира. Паника переросла в давку. С дубинкой и мушкетом я носился по лагерю и пытался навести порядок. Но тщетно, лишь прибытие с полигона Дьярви с отрядом помогло переломить ситуацию. На ноги были подняты все, кроме работающих у печей. Сутки лагерь работал в авральном режиме. На юге разрушили часть стены, сливали грязевую жижу. Это предотвратило подтопление печей, на севере насыпали дамбу и усиливали стену чтобы потоки селя не прорвались в лагерь. У истока ручья копали отводной канал и судорожно вычерпывали грязь, наглухо забившую дренажную систему. Ночью отправил три звена восстанавливать порванные линии связи к доку и причалу. В доке пришлось включать насосы чтобы окачивать воду.

Пока шли восстановительные работы, дороги, связывавшие нас с внешним миром, перестали существовать, а местность вокруг превратилась в болото. Прекратился подвоз сырья, припасов, кормов. Запасы есть лишь на неделю. Главной точкой приложения сил стала укладка гатей к речному и морскому порту. Задаче был присвоен красный приоритет! Четыре сотни людей который день копаются в жидком грязевом киселе, что когда-то был дорогами. Стоит перестук топоров. Быки, то и дело проваливаясь в грязь по самое брюхо с трудом тащат к дороге бревна. Работа в цехах сокращена до минимума, здесь важен каждый бык и человек. Если быстро не проторим дорогу, производство может посыпаться.

В грязь сперва кидали ветки, листву, крупный щебень, сверху плотно укладывали бревна. Работа похожа на укладку ламината, важно правильно укладывать комель, чтобы не было больших щелей и бревна не «играли». Полотно гати прижимали поперечными толстыми брёвнами, связывали верёвками из рафии и подсыпали грунта, для веса. Кое-где укладывали дренажные трубы и прокапывали водоотводные каналы. Насыпали слой мелкой каменной крошки с песком и укатывали тяжёлым катком. Параллельно, по мере прокладки гати подвешивали канаты для подвесной дороги. Две дороги, четыре участка работы – система планирования показала себя отлично. Центр взял на себя значительную часть прикладных расчётов по материалам, человеко-часам. Для каждого направления составили ресурсные диаграммы и графики работы. Мне оставалось ставить задачи и задавать вектор развития.

Под проливным дождём заболеть элементарно. Чтобы уменьшить риск простуды составил сменный график. Работы ведут под передвижными куполами и зонтиками. Телеги переделаны в фургоны. У места работ ставят шатры, где можно отдохнуть, у печки согреться и просушить одежду. По соседству полевые кухни. Кормят от пуза: бульон, лепёшки, каша с мясом. После окончания работ обязательная баня и чай на травах, с мёдом.

Но забелевшие всё-таки были, для них предоставлены тёплые и сухие комнаты дворца. Лечили травяным чаем с мёдом, паровыми ингаляциями с теми же травками и салициловой кислотой, что любезно выслал Иван Сергеевич.

С каждым днём всё больше убеждаюсь, правильно организованное производство решит любые проблемы. Потребовались сотни накидок и шляп, галош, тенты, и линия производства работала в круглосуточном режиме. Всё для фронта, всё для победы! Столярные цеха поставили на поток сборку водосливов, грибов, вдвое подняли выпуск досок для треугольных панелей, сфер и щелевых полов для мостовых и помостов. Экструдер выдавливал километры труб. В кузне день и ночь ковали и штамповали топоры, пилы, лопаты. Химцех в десять раз увеличил выпуск латекса и гранул цеолита, а в литейном лили корпуса насосов для откачки грязи и переносные чугунные булерьяны. Навесы старой конструкции выдержали испытание ураганом на троечку. Хорошо, что тяжёлые, четверть метра толщиной, папирусные маты были прочно привязаны к лагам. Но есть новые здания, которые и урагана не заметили – геодезические, деревянные сферы или купола, собираемые из деревянных треугольников, они показали феноменальную устойчивость к самым сильным порывам ветра!

Три лесопильные рамы и разросшийся до трёхсот человек столярный цех кардинально решили вопрос с досками и брусом. Заготовка леса не поспевала за его переработкой и на первый план вышли соображения экономичности и трудозатрат. Предстояло строить новые ангары цехов и жилые модули. Первоначально я планировал собирать сферы и ангары из пазлов, без единого гвоздя. Сделал образец сферы, подсчитал – брус нужен клееный, точность обработки миллиметры, сложные фигурные пазы. По трудозатратам и уровню культуры производства этот вариант не для нас. Остановился на традиционных треугольниках, собираемых из досок. Никакой высокой точности и фигурного выпиливания – доски, соединяемые нагелями в треугольный модуль. Бронзовые только болты и гайки для соединения модулей через плоский, шестиугольный коннектор из фанеры.

Типовая двухъярусная сфера собралась на сваях и имела диаметр десять метров, высоту – шесть, полезная площадь сто двадцать квадратных метра, как два барака. Комбинируя несколько типов треугольников, можно изготавливать сферы других размеров и конструкций. Звено дикарей, вооружённое шестигранниками, не торопясь, собирало дом за двое суток! Суммарные затраты на сборку купола в человеко-часах в пять раз меньше, чем у навесов аналогичной площади. Процесс сборки был разбит на несколько этапов. Первой к месту будущего дома подъезжала сваебойная машина, их пока две. Да-да примитивные переносные коперы уже не применяем. Машина, конечно, сказано сильно, скорее большая тележка. Массивная рама из бронзового профиля, к ней крепятся три полностью металлических, обрезиненных колеса на вращающейся на 360 градусов опоре. Чем-то она напоминала наш парусный буер, только раз в пять тяжелей, вес за две тонны. Крепления рельс и бабки конструктивно один в один наш морской копер, естественно, в уменьшенном варианте. Бабку поднимал трос лебёдки, установленной в задней части тележки. Привод лебёдки ножной, велосипедного типа. Сваю, через держатели вставляют вертикально и одевают на торец демпфирующую насадку из каучука. Держатели экономят время на выравнивание, а насадки защищают сваю от разрушения тяжёлой медной бабкой. Что же касается размеров, то сваи у нас одинакового диаметра и длины. Их заранее обрабатывают и затачивают на большом токарном станке. Справа и слева от цилиндра лебёдки места для здоровяков, что крутят педали. По команде они поднимают бабку вверх и зажимают тормозной рычаг. Убирают ноги с педалей – бам, бабка скользит по рельсам! Обслуга десять человек, опор дополнительных не требуется, телега и так тяжёлая. Ребята наловчились и на забивку сваи уходит от трёх до пяти минут. Шустро. Второй этап, на набитые в два кольца сваи крепят лаги образующие жёсткие, десятигранные кольца. Внешнее, опорное кольцо служит для монтажа треугольных сегментов сферы и для длинных лаг. По центру набиты четыре высокие, до уровня второго этажа сваи – ростверки, они служат опорной колонной для длинных лаг пола первого и второго этажа. Третий этап, на лаги стелют решетчатые щиты похожие на дольки апельсина. Щелевые полы не только доски экономят, они обеспечивают хорошую вентиляция, что в жарком климате крайне важно. Полукольцевой брус образовывал проём для сплетенной из рафии двери, напоминавшей крышку корзины на петлях. Один в один, домик хоббита! Окон как таковых нет. Для купола разработали тонкие папирусные маты с плотным покрытием из плетеной рафии. Рулоны разрезали и разматывали прямо на куполе. В средней части сферы некоторые треугольники не закрывали, получая естественные солнечные колодцы. Сферы оборудовали всем необходимым для жизни, сдавали под ключ. Внутри трансформируемые столы-кровати, складные стулья, есть матрасы и постельное белье. Вокруг ростверка кольцевой стол с подвешенными масляными светильниками. На второй этаж ведут две вертикальные лестницы. В двух словах, минимализм и строгая функциональность. Сборку мебели и дома, плетение циновок, обустройства санузла с душем, выкладку тропинок из пеньков и рытье водоотводных канав я мудро переложил на будущих жильцов. Ничего, всего пару недель поработают по восемнадцать часов, без выходных. Не переломятся, у меня план, а они для себя делают. Постельное бельё, тенты, матрасы, одежду шили в ткацком цехе из грубого полотна баобаба и рафии. Причем большую его часть уже поставляли наши подшефные «артели». Матрасы и анатомические подушки рядовым рабочим набивали волокном рафии, а управляющим кайром и волосом зебры. Из треугольников строили сводчатые ангары, арочные крыши новых цехов складов, купольные грибки и ротонды. На торцы элементов разборных каркасов тентов и зонтов одевали штампованные из бронзы коннекторы типа «медуза». Возвели маяк. Да, да возникла необходимость ставить это сооружение. Едва прекращается дождь, как на мысе, вытянувшимся в море словно хобот слона и запирающим бухту с севера, возобновляется перестук молотков. Идёт стройка маяка. Если мы сказали «А», обустроив фарватер и великолепные пирсы, надо говорить «Б» – строить порт, маяк и торговый городок!

Старый рынок разросся, у стен лагеря шастало много ненужных людей и надо бы убрать его подальше. Городок с новым рынком разбили прямо на берегу между пирсом и доком. Ангары для склада, сводчатые навесы торговых рядов и жилые купола – все новые постройки делали только из треугольников. Есть тут и гостиница. Развивается производство простой мебели. Бараки, центры обучения, столовая, сидячие места в цехах – для всего необходимы стулья, табуреты, кровати. Одним из первых наладили массовый выпуск складных столов и стульев с Х образными ножками. Персов этим не удивить. Подобная мебель ещё со времен древнего Египта известна. Позже, когда стали обустраивать столовую и обучающий центр, выпустили парты-трансформеры и универсальные кубики нескольких типов: открытые, закрытые, большие и маленькие, из которых собирали шкафы и полки, использовали как тумбочки и кровати. Массовая мебель без металла либо на шипах, либо собирается из квадратов-пазлов с фигурными пропилами. Столярный цех, второй после литейного по новациям. Есть

регулируемые, сложные верстаки, пружинные лобзиковые станки, работающие от приводного вала. Вырезаются фасады для мебели, балок и станков. Выпускаем десятки универсальных элементов: сплошные и решетчатые щиты, распорки, нагеля. Для столовой разработана двойная скамья-трансформер, у которой спинки складываются вперёд, образуя стол. Для корабля и домов-сфер делаем откидные столы, кровати и скамейки. В центре обучения мебель уровня современного офиса, скрепя сердце отдал для неё бронзовые профили. Фурнитура – колёсики, поворотные шарниры досок и кресел, ножки и петли из чёрной бронзы. Мягкую мебель пуфики и диваны набивали койром, обивали шкурами антилоп и жирафов и кожей крокодилов. В последнее время её стопками везли с базы. Герр Мартин устроил этим земноводным настоявший геноцид. Недавно в центре поставил поворотную стеклянную доску. Даже в наше время новинка. Рисуют графики восковыми фосфорисцентными мелками. В темноте, очень круто смотрится!

Место на рынке идёт бонусом к номеру в гостинице, по-другому туда не попадёшь. Товар можно хранить под прилавками, хоть спи там. Не хочешь, тогда добро пожаловать на охраняемый склад с разными ячейками. Есть большие контейнеры, есть малые. Хочешь, дверь опечатают свинцовой печатью, а если доплатишь получишь ячейку с цифровым замком!

В зависимости от размера ячейки аренда стоила от одного, до десяти чатлов в сутки. На товар составляется договор страхования, на случай кражи или пожара. Арабы пока не понимают ничего толком и склад пустует. Товары и хранят либо на корабле, либо под навесом у сферы. Но для меня это особой роли не играет, я прежде всего для наших товаров запланировал этот хаб.

На док, порт и городок один маленький ручей. Понятно, на всех воды не хватает. Другой ближайший источник в двух километрах на северо-восток. Оттуда протянули к доку водопровод из глиняных труб на деревянных опорах, не самотёчный, в лесу есть накопительный пруд и насосная станция с быком. От трубы к порту отвели линию, в сферы вода подаётся через станцию фильтрации. На кухне двадцать типовых наборов для еды и готовки: фаянсовые кружки, тарелки, столовые приборы – вилки, ножи, ложки. Посуда из чугуна: казан, квадратная сковородка, пузатый чайник в форме капли, решётка для гриля и деревянный бочок для еды. Кухни как таковой нет. Постояльцы покупают еду вскладчину, на рынке. Не хочешь готовить, можно трапезничать в столовой у дока, правда туда долго идти. Есть ещё и третий вариант. Оптовый заказ еды из столовой. Но его надо делать за день. Ко времени доставят корзину с горячим хлебом, термос с горячим супом и мясо или рыбу, в зависимости от того, что в этот день готовят по расписанию, востребованная услуга.

Отгородили VIP зону отдыха с пляжем для хозяев судов. На линии прибоя, на сваях, поставлен отель с невысокой конусной крышей. Каркас крыши – десятиметровые, деревянные двутавровые балки. Новинка, мы их впервые применили. Балки опираются со стороны стен на сваи, а в центре на цилиндрическую кирпичную колону, объединяющую ветряную и водонапорную башню. Крыша из папирусных матов. В отеле двенадцать двухкомнатных номеров с балконами. Багдир поставляет прохладный воздух для системы естественной вентиляция из глиняных труб утепленных абашем. В санузле душ, воронкообразный умывальник, зеркало, купель из дерева венге и бронзовая чаша унитаза. Мебель в номерах не трансформируемая, а обычная. Тиковые полы застелены шкурами антилоп и жирафов. На балкон выводят двери с цветными витражами, сам номер запирается цифровым замком. Чистый понт, как и окна на каждую комнату. В центральный столб встроена печь с дымоходом, вокруг сформирована зона ресторана. Питание здесь организовано по принципу «шведский стол». Посуда фарфор, а столовые приборы латунные. Зона отдыха, в процессе обустройства – уложены садовые дорожки из пеньков, устанавливаются скамейки и беседки. Имеется баня, при ней бассейн и бочки купальни. На пляже грибки от солнца и раскладные шезлонги. В саду подвешены плетеные из ротанга кресла-качели, мирровые деревья в кадках спасают от мошкары. Почти как в элитных отелях.

Цена проживания в типовой сфере чатл в день на человека, для VIP зоны – пятнадцать. Сумма смешная, учитывая то, что в неё входит место на рынке и бесплатный стапель. И никто не берёт с торговцев налог, портовый и таможенные сборы!

Что касается устройства стапелей, то прежде, чем их строить я внимательно изучил корпуса доу. Именно этот тип кораблей перевозит в местных водах львиную долю грузов. Доу обладают узким длинным, изящным корпусом и выступающим вперёд заострённым носом. Столь специфическая конструкция существенно уменьшает бортовую качку и обеспечивает лучшую маневренность судна, позволяя легко лавировать против ветра. Арабы свято верят, что любая металлическая составляющая притягивает корабль ко дну моря-океана, поэтому вместо гвоздей при строительстве доу используют бамбуковые шипы, а тросы плетут из волокон кокоса. Корпус судна из тикового дерева, привозили из Индии, а для шпангоутов использовались какие-то местные виды акации.

Наши «Нева» и «Надежда» с их грузоподъёмностью в тридцать пять тонн были средними судами. Значительная часть доу – малые суда грузоподъёмностью десять, максимум пятнадцать тонн. Были и большие корабли, берущие на борт по семьдесят, а то и сто тонн. В любом случае наш порт ждёт все типы кораблей. Для вытягивания всего этого «зоопарка» изготовили две типовые судовозные тележки грузоподъёмностью по тридцать тонн, с рамой из массивного бруса, анкерной стяжкой, с бронзовыми подшипниками и наборными рессорами. Металла минимум, тратить бронзу на широкую ногу я не могу себе позволить. Пока устроили четыре стапеля с киль-балками из деревянных брусьев и набором клиньев под киль. Подпоры, упоры и клетки при них служат для удержания судна. Леса деревянные, сборные на бронзовых коннекторах. Краны-журавли и инструмент для ремонта бесплатные, а вот смола и доски по договорённости.

Чтобы не бить сваи для второй, третей и четвёртой спусковых дорожек мы построили поворотную платформу со сложным устройством. По центральному кругу и краям круговые рельсы-балки с пазами под ролики на свайном фундаменте. Поворотный диск – две кольцевые балки, стянутые анкерами. В пазах уложены ролики, центральный плоский роликовый подшипник полностью из бронзы. Сто тонн разворачивать не шутки – три вагона железнодорожных. Для малых кораблей использовали одну тележку, для больших, до ста тонн, соединяли тележки в судовозный поезд. Кильбалки, прежде чем вытянуть корабль, подстраивали под корпус регулируя высоту. Тележку утяжеляли и по спусковым рельсам скатывали под воду. Тросами корабль затягивали на телегу и швартовали к боковым расчалкам, после чего поезд тянули на поворотный круг, разворачивали и ставили на свободный стапель. Для перекладки судна применяли не рычаги, а винтовые домкраты, спасибо герр Мартин прислал. Что в Персии, что в Аравии ничего подобного не было, и команды кораблей пребывали, мягко говоря, в лёгком недоумении, но координатор порта очень быстро находил им работу.

У причалов, выкопали подвал с вихревым холодильником для намораживания льда и хранения рыбы и креветок на двадцать кубов. Появилась такая необходимость, хотя недавно весь улов уходил с колёс. Теперь у рыбаков ряжевые сети с поплавками и, похожие на котёл, для креветок, есть спас жилеты, термосы и главное – катамараны! Все эти факторы, сложенные вместе, привели к тому, что улов за один выход увеличился втрое!

Плата за проживание едва окупает только расходы на воду, вывоз мусора и дрова. В доме масляный светильник или подсвечник, набор игр на бумаге и игральные кости. Мыло для стирки и масло для светильников – всё бесплатно! Эпидемии нам не нужны. У девяносто процентов торговцев из глухих деревень чёрного континента, никаких чатлов нет, а то, что они выручают за товар отдавать не хотят. Для такого случая есть способ отработать проживание посвятив некоторое время благоустройству территории городка и порта. Три часа в день посыпать дорожки, высаживать деревья, копать дренажные канавы, заготовка дров, стирка. Торговать приезжали целыми родами. Поняв суть дела, обычно оставляли на работах пару подростков. Работы всегда больше, чем людей. Если работать больше, то и на еду заработаешь, у нас все честно.

Арабские и персидские торговцы сразу фишку поняли и живут в VIP номерах бесплатно, отправляя своих рабов и матросов к нам на работы. Выгодно же. А у нас и кормят, и лечат, и учат счёту. Тут куда ни плюнь всё за рамки их понимания выходит, но халявой пользуются охотно. Пока торговцы больше мне нужны, чем я им. Из плюсов: отбираю для проживания только тех торговцев, чьи товары мне интересны. Всякие там жулики и торговцы высушенными головами обезьян идут лесом. Работорговля под запретом.

Рынок и торговый городок обслуживают пятнадцать контроллеров и столько же охраны. Оружие носить по территории нельзя, его передают координатору порта на хранение. Контролёры принимают и сдают по описи «номера». Считают посуду, следят чтобы бронзовый винт кто не выкрутил или светильнику ноги не приделал. Они же разъясняют правила гигиены и проживания. Показывают, как лампой, печью пользоваться, организуют отработку общественных работ. Жильцу сразу при заселении выдают гостевой медный жетон с правом на торговое место и посещение гостевого дома. Санитарных контролёров трое. Они строго следят за качеством еды и заодно закупают необходимое для лагеря.

Свежее мясо и рыбу с недавних пор выкладывают на лёд. Ряды разделены на мясные, рыбные, керамику, ткани и другие. Те же контролёры в соответствии с планом рынка распределяют торговые места. Торговцы из Кереве, персы и арабы получили в свое распоряжение целый ряд. Быков и других животных у нас не продают, скупаю их, не доходя до рынка. Лагерь словно пылесос тоннами живность поглощает. Не успел продать быстро портящийся товар за двенадцать часов, будь добр, сдавай по фиксированной цене. С гигиеной у нас очень строго: не хочешь мыть руки, ходить в отхожие места – вали подальше! Без жетона торговать запрещено, грозит конфискация товара и волчий билет. Не хочешь жить в сферах, да пожалуйста, но за место рынке один чёрт плати чатл.

Ряды прилавков укрыты от дождя арочной крышей навеса, между ними широкий проход. Полы ангара решетчатые, боковые стенки в нижней части сформированы толстыми матами, а в верхней сворачиваемыми тканевыми жалюзи с латексной пропиткой. Всё спланировано так, чтобы даже в самый сильный ливень товар не портился. Перегородки между местами сплетены из рогоза. За прилавки добавили ящики-кубы, откидную дощатую кровать и бочки для воды и песка. Обязательный противопожарный инструктаж, хотя доски и маты пропитаны огнезащитным составим, но береженного бог бережет.

Рынок начинает работу в четыре часа дня и работает до трёх ночи. Тип арки и покрытие точно такое как в сферах. Освещение через треугольные световые колодцы с откидными люками, после захода солнца зажигали газовые фонари, которые висели на кронштейнах рядом с прилавками. Раньше масло и жир на освещение уходило тоннами, но это время ушло с

выходом биореактора на рабочий режим. Газопровод архаичный, от газгольдера отходят керамические трубы, покрытые глазурью. Трубы промазываются смолой и соединяются коннекторами из каучука, затягиваются медными хомутами. Отводы к фонарям делают из медной, паяной трубки. Сопло газового фонаря фарфоровое, кольцеобразное, с рядом мелких форсунок для истечения газа. Такая форма способствует тому, что языки пламени вырываясь из них образовывали общее, цилиндрическое пламя. Большие уличные столбы сбиты из четырёх досок, на них на кронштейнах установлен фонарь. Штампованные элементы корпуса, литая крышка, трубка для мощного притока воздуха и примитивный запорный кран – вот всё нехитрое устройство. Фонари шестигранные, с плоскими стёклами. Крышка с загнутыми как у пагоды углами, фигурные держатели стекла формируют классический вид китайского фонаря. Смотрится красиво. Были и ландшафтные светильники высотой семьдесят сантиметров, вполне современного вида. На толстую деревянную трубку заподлицо сперва одевается цилиндрический, стеклянный колпак, после плоская, декоративная крышка с щелями для рассеивания света. Для внутренних помещений – подвесное бра. От уличного отличается лишь наличием фигурного кронштейна и отверстием для газовой трубки в крышке. В парке установлены ряды больших и малых фонарей, дорожки посыпаны щебнем. Благоустройство в процессе. Планируем ставить фонари у причала и стапелей, в отеле и близ гостевых сфер.

Семь рядов сводчатых навесов рынка, словно лучи звезды, сходятся к центральной парковой зоне. Там стоит сердце торгового центра – «Дом Африканской торговой компании Ярослав и Ко». Здание необычно и непривычно для местных. Очень дорого обошлось, почти как все гостевые сферы и маяк. Но у нас тот случай, когда нужно пустить пыль в глаза. И я пустил, ещё как пустил! Семь гнутоклееных балок волной взмывали от земли на высоту восьми метров и упирались дальним концом прямо в ствол дуба, используя его как опорную колонну. На балках находились треугольные сегменты, образующие сетчатую, полузакрытую воронкообразную оболочку диаметром тридцать метров. Вокруг дуба оставлен широкий колодец чтобы сохранить его роскошную крону и при этом заполнить светом внутреннее пространство. Торговый дом я решил сделать «по взрослому» без всяких матов, его зашили доской и подготовили под покраску – зачистили стыки, укрыли олифой, а после нашим новым ноу-хау – горячей латексно-смоляной шпаклевкой, химическая лаборатория занималась её доработкой почти два месяца! Краска у нас масляная, цвета насыщенной лазури на основе смеси медных и ультрамариновых пигментов. Но главное рисунок! Звёздное небо с контурами фигур знаков зодиака, напыляли с помощью пневматического краскопульта, довёл идею с пневматическим инструментом до ума. Первый слой – краска металлик с микрочастицами золота на основе акриловой смолы, второй – прозрачный, фосфоресцентный лак. Красота! Днём, россыпь созвездий ярко блестит под солнечными лучами, а ночью красиво мерцает в лунном свете. Вид торгового дома завораживал как туземцев, так и приезжих торговцев. Впервые увидев дом ночью, они замирали и открыв рот завороженно смотрели на подсвеченную снизу крону дуба. Внизу вокруг дуба установили газовые фонари с зеркалами, направляющими свет, погодите, я еще светофильтры поставлю! Безлунной ночью, оболочка дома полностью сливалась с тёмным фоном неба и тогда нарисованные звёзды, туманности и мерцающие мягким светом силуэты знаков Зодиака парили в небе.

На первом ярусе торгового дома, по кругу, расставил прилавки и витрины с образцами наших товаров, оборудовали зал для торгов с плакатами и прайс листами. На втором, жилые комнаты агентов, переговорные и обменный пункт. Ушлые арабы и персы быстро пронюхали о халявном курсе обмена, о плоском прозрачном стекле и зеркалах. Слухи о диковинных товарах уже несколько месяцев циркулировали по побережью. У причала пришвартовано девять больших кораблей – шесть арабских, два персидских и даже есть индийский и без счёта мелких. В сезон дождей лучшей стоянки им не найти. Приплывали из Мале, из настоящего города Нукеона, что лежит на севере от нас, и даже из далёкого Занзибара. Хлопок, шерсть, вино, алмазы, кофе, фрукты, фисташки и восточные сладости меняли на золотые чатлы, камедь, канаты из кокосового волокна, стекло и слоновую кость.

Муссоны парализовали сухопутную торговлю, а тоннаж катамаранов слишком мал. Я зафрахтовал четыре корабля вместе с командой. Их владельцы упирались, уповали на убытки, говорили, что их ждут компаньоны в Аравии. Но недолго думая я сделал им предложение, от которого они не смогли отказаться – купил весь их товар, за золотые чатлы по розничным ценам в Персии. Причём цены считали в серебряных сиклях, а платил я по своему курсу золотом. Завуалированная взятка в виде двойного навара склонила их к правильному решению.

Устье Галаны очищено от песчаных наносов и корабли, без риска сесть на мель теперь могут подниматься высоко по течению. Два доу останавливаясь на многочисленных причалах грузили, быков, рулоны травы, корма, циновки, речную рыбу и множество других товаров, что бесперебойно поставляла «торговая сеть» Камаля. Капитаны Вафи и Гази на доу с более солидным тоннажем везли из Мале припасы, рабов, кокосовое волокно и железо.

Республика. Герб. Флаг. Печать

Торговая сеть хитрого Камаля раскинула свои щупальца почти на сотню километров. Он имел процент от поставок, и поэтому очень быстро стал самым богатым человеком в лагере, за что каждый день благодарит Манат, арабскую богиню судьбы, что так удачно попал в «плен». Уже три монеты по пятьдесят тысяч чатлов получил в качестве расчёта! Но я не люблю складывать все яйца в одну корзину, и всеми операциям с внешним миром у нас заведует Листарх. Он не так давно приплыл из второго лагеря. Постараюсь сделать его своим человеком. Ещё при демонтаже перекрытий Монахара обнаружили несколько тайников с монетами и драгоценными камнями, все эти заначки вернули Листарху, за исключением алмазов. Дефицит! Пойдут на абразивный порошок. Но главное, мы составили первый официальный документ: оформили сделку купли продажи меди и другого товара, что нам достался, а также корабля. Даже с учётом того, что часть слитков растворилась в бескрайних просторах Африки, и что цены были оптовые, всё равно сумма, которую мы должны отдать, получилась фантастическая. Восемьдесят пять миллионов двести тысяч чатлов! Это в три раза больше, чем чатлов в обороте, а если считать в золотых – четыреста двадцать пять килограмм! Если даже выгрести всё золото, и то не хватит! Листарх вместе с договором получил солидную бумагу с золоченными буквами и красной, сургучной печатью о том, что он является официальным представителем Африканской торговой республки на восточном побережье Индостана и в качестве аванса получил увесистый мешочек на пять кило золота – миллион чатлов! Остальное буду выплачивать постепенно зеркалами и стеклом. Мог бы и ничего не отдавать, здесь закон простой: что в бою взято, то свято! Но у меня другие соображения. Не будь его меди, колупались бы еле-еле и навряд ли что-то успели, а это наши жизни! Играться с удачей себе дороже, и пока нам везёт. Тьфу-тьфу-тьфу!

Дружба дороже денег, к тому же, как понял из разговоров с Аджидом, Листрах очень влиятельный человек и имеет связи с правителями многих крупных городов. Когда он получал свои деньги, едва слезу не пустил, клялся всеми богами, что более преданного человека мне не найти. Что ж, посмотрим, договор у меня хитро составлен и выплаты напрямую зависят от продаж. То, что я не ошибся, поставив на него, выяснилось уже на следующий день, когда Листрах расплатился с командой из выданного аванса. Если в первые дни Листарх словно пришибленный ходил: корабль распотрошили, медь, нажитую непосильным трудом, непонятно на что спускаем, да и всё кругом непонятное – классический футур шок, то сейчас его как будто подменили – проявляет невероятную активность, вместе с Александриусом (это его зам по торговле) занимаются промышленным шпионажем, зондируют команды торговцев, подкупают, угощают и аккуратно выведывают цены на нужные нам товары в Византии, Аравии и империи Сасанидов, уточняют карты и собирают материал для экономического атласа: сколько в городе народа, какие имеются мастерские, узнают политическую ситуацию, кто правитель, есть ли оппозиции, кто крупные торговцы, сильная ли армия. Информация – вот что самое ценное в мире как сейчас, так и в стародавние времена. Картами капитаны делились неохотно, но я сделал им эксклюзивное предложение – компасы с ночной подсветкой, барометры, карты звёздного неба в комплекте с учебником по мореплаванию на латыни, и безусловный хит сезона – печатные карты Восточной Африки и западной части Индийского океана с течениями!

С республикой вышел экспромт чистой воды. VII век на дворе, если за тобой есть бумага и громкий титул, то и отношение сильных мира сего совсем другое. Продавать товар с солидной бумагой на нескольких языках, с печатями легче и выгоднее, цена сразу вырастает. Пора, пора нам выходить на международный уровень. С лёгкой руки присвоил себе титул князя, пусть князей больше нигде нет, буду первым! Печать сделал солидную с гербом, разработал флаг и вымпел – всё как у людей. Фон флага – красный. Герб формировали два золотых полу кольца: половинка шестерёнки, как бы намекала на механику и промышленность, дубовая ветвь – старинный символ мощи и знатности рода, а также исключительной храбрости, ну и ещё она символ бережного отношения к природе. Внизу, между ними вставлена стилизованная иконка пузатого баобаба – привязка к Африке, под ней перекрещивающиеся перо и свиток, символизирующие интеллект и обучение. Восходящее солнце, как на гербе Советского Союза, только сверху. Вышло нечто среднее между гербом Балашихи и Анголы. Флаги развесили на дворце и в портах. На площади устроили флагшток, и утренняя проверка стала напоминать пионерский лагерь. Расцветки использовал двух типов: красный и золотистый для флагов и флагштоков, цветной для бумаг и нашивок. Придумал символику для значков: у химиков – реторта, у кузнецов – молот и наковальня, у работников управляющего центра – калькулятор с записной книжкой, столярка – циркуль с линейкой. Отдельный символ для каждого цеха подобрал. Но чтобы получить значок необходимо сдать экзамен: выполнить в свободное время работу по моему эскизу-заданию. Борьба за значки развернулась с невероятной силой, даже чатлы не шли в сравнение с ними. Вопрос престижа! На экспортные изделия стали ставить знак качества, один в один как советский, только буквы другие – АТК.

Для друзей попаданцев готовил сюрприз: серебряные баронские цепи, ремни с эксклюзивными пряжками, гербовые значки и заколки. Из чёрного, шёлкового вельвета пошили роскошные костюмы с объёмным шитьем и с золотым гербом. Сапоги из чёрной, хромированной кожи крокодила, на них золочёные пряжки и шпоры. Кроме того, творчески переработав внутренние документы лагеря я написал ряд кратких и понятных уложений: «Об африканской торговой республике», «устав Африканской Торговой Компании» и «Вольная хартия для граждан». Для каждого собрал личный ящик, там в тиснёной папке баронские верительные грамоты на шести языках и все основные документы, а также шёлковые флаги и вымпелы, а ещё значки, печати для сургуча и бумаги, гербовые бланки доверенностей и договоров. Поставлю всех перед фактом, а там уж захотят подпишут, а на нет и суда нет. Ящики опечатал и с курьерами отправил. Представлю, какая может подняться буря…

***

Со стороны моря нашу бухту так просто не отыскать, укромное место. Мыс закрывает вход с севера, а с юга идёт сплошная стена мангровых лесов. Проскочить мимо, не то, что в сезон дождей, в обычное время элементарно!

Маяк будет указывать путь к порту, он откроет его для торговцев побережья от Сомали и до Занзибара. Торговля двигатель прогресса! Хорошая сталь, стекло, зеркала, фарфор и керамика, запасы слоновой кости, смолы, шкур и редкого дерева, что стекаются к нам от ближайших племён. Арабы и персы сильно недовольны. В Мале вся торговля встала, кроме рабов. Определённо, пара орудийных башенок у входа в бухту лишними не будут.

Постройку маяка начали одновременно с закладкой торгового городка, но до муссонов не успели. Сложили фундамент да пять сегментов успели собрать, а потом ураган, чтоб ему пусто было! Но может и к лучшему, пока шли восстановительные работы на дорогах, довели до ума сердце маяка – круговой фонарь: бронзовое основание, шарнир с рукоятью для задвижки стекла, центральная остекленная часть из шести пластин, вентиляционная система в виде трубки на линзу и метано-кислородная горелка Мергеля из молибдена. Для снабжения метаном от порта подведен газопровод. Почти километр труб! Спасибо экструдеру. Для хранения кислорода собран газоаккумулятор из четырёх, столитровых баллонов и коллекторная коробка с манометром. Баллоны тяжёлые, литые из бронзы, с толщиной стенки чуть меньше, чем у единорогов, стояли внизу. Медный газопровод пойдет наверх, к фонарю. Никаких наворотов типа солнечных клапанов и светофильтров, но и хай-тек присутствует – калильная сетка и ступенчатая, цилиндрическая диоптрийная линза Френеля. Линза имеет сложную форму в виде замкнутого десятигранного, ступенчатого бочкообразного цилиндра. Высота один метр, вес больше центнера! Отлить её целиком, возможности не было. Громадную призму склеили из одиннадцати разных призматических колец с полным внутренним отражением. Кольца отливали в магнезитовые формы, а после неделю выдерживали в печи. Такая форма линзы и воздушную тягу усиливает, и способствует устойчивому горению пламени. Зачем нужна? Фокусировать свет. Фотоны преломляются через грани призмы, концентрируются и дают равномерный, горизонтальный, веерообразный пучок света, видимый со всех направлений.

Второе ноу хау, плод упорных трудов уважаемого Ивана Сергеевича, калильная или светильная сетка. Он с ней больше месяца возился. Очень замороченная технология. Хлопковую ткань пропитывают смесью оксидов теория и церия, после сжигают, а оставшуюся легкую сетку оксидов погружают в смесь коллодия, эфира, камфары и касторового масла для придания сетке прочности. Пламя горелки накаляет сетку, заставляя её изучать яркий, белый свет. Высокая светимость обусловлена кандолюминесценцией – эффектом переноса энергии инфракрасного излучения в видимую часть спектра. Прототип такой сетки изобрёл Томас Друммонд в начале XIX века, направив пламя кислородно-водородной горелки с температурой две тысячи пятьсот градусов на цилиндрик негашёной извести, то бишь оксида кальция, и получив ярко белый свет яркостью в сотни свечей. Так что свет маяка будет видно, примерно, за сто пятьдесят километров! Подумываю о возможности его использования в качестве сигнального семафора. На Галане достаточно ещё одну башню поставить, даже можно поменьше. Но не сейчас.

Маяк решил строить похожим на известную конструкцию инженера Шухина – гиперболоидная многосекционная опора ЛЭП, выполненная в виде несущей сетчатой оболочки. В отличии от оригинала, из стальных конструкций высотой сто двадцать восемь метров, наша «башня Сарумяна» выглядит скромнее. Высота её всего шестьдесят шесть метров, диаметр у основания семь метров, а у вершины три. Только представте, каков будет обзор, да ещё с двадцати кратной подзорной трубой! Башня, похожая на конус, строилась из одиннадцати шестиметровых секций в форме однополостных гиперболоидов вращения. Секции собираются на земле и устанавливаются друг на друга. Никаких кранов, для подъёма очередной секции. На башне, крепят четыре фермы со шкивами, и так как, каждая секция меньше предыдущей. Их можно вложить друг в друга словно матрешки, или поднять прямо сквозь оболочку башни. Что мы и делали. После стыковки кольцевые опоры стягивали. Кольца опоры собирали тут же, из четырёх гнутоклеёных балок, которые, в свою очередь, собирали из ламмелей, такие гибкие деревянные полосы толщиной три сантиметра. У нас их отдельная линия делает: нарезают по размеру, проклеивают и формируют из них «пакет». Изгибающим слоем «пакет» укладывают на криволинейный шаблон, клей используем только высшего качества из слоновьей кости, затем стягиваем струбцинами и на трое суток в сушильную печь. Балки как кривые, так и прямые выходят на загляденье! По прочности и сопротивлению на изгиб, считай, вдвое лучше цельной древесины, усадки нет, не горят, влагу не впитывают. Из таких балок делали опоры оболочки гостевого дома и купола спортивного зала. Единственный минус – затратно, но опять же, смотря с чем сравнивать. Дымовая труба, к примеру, вчетверо больше человеко-часов стоила.

На обучающие пособия уходит много времени. Тик- так, тик-так часики идут.

Выкручиваюсь, как могу. По лагерю перемещаюсь на крытой, подрессоренной околке с рикшей. Хех! Что делать? В дороге необходимо заниматься бумагами, время-деньги, а молодых кванг только приучают к упряжи. Когда инспектирую стройки за мной бегают с телефоном и бухтой провода, два адъюнкта. Удобно, когда всё под рукой, все вопросы можно оперативно решать.

У книжных попаданцев такие вопросы решаются щелчком пальцев! Герой, используя в качестве наглядного пособия чугунок с крышкой, с многозначительным видом вещает сиволапым мужикам, как сделать паровой двигатель. Мужики сплошь уникумы и гении всего за пару месяцев собирают паровики в деревенской кузне методами кузнечной ковки, под одобрительное похлопывание гуру. Читаешь, и так хочется крикнуть автору: «Остановись, Карл, остановись!» Нас тут трое учёных, Мартин, тот и вовсе специализируется на паровиках. И мы уже скоро как год ничего толкового родить не можем! Вон у нас, даже чертёж машины тройного расширения имеется. Мартин, постарался, восстановил по памяти девяносто процентов размеров узлов. А причина то банальная – нет среды, нет стандартов, нет культуры производства и, главное, нет обученных людей и самой науки. В XXI веке да, папуасов можно за три месяца обучить хоть на автоматизированной линии работать, хоть бокситы на БЕЛАЗах возить. Нет ни машин, ни сервисных инженеров для них. Правильный попаданец в программы обучения основные усилия должен вбухивать. Учиться, учиться и ещё раз учиться! Тысячу раз прав был дедушка Ленин. Оттого и горожу всяческие адские конструкции, ибо просты и понятны они аборигенам.

Эх, ладно, не будем о грустном.

Вот, кстати, и к маяку подъехали. Туземцы на высоте трусят откровенно, но при мне не показывают. Знают, что я приехал проверять, как они болты стягивают. Лезу вверх. Скобы затяжные, лишних дырок в оболочке лучше не сверлить. На уровне седьмой секции, спаивают медные трубки газопровода, его тянут сразу вслед за новыми секциями, сегодня уже девятую монтируем! Пятьдесят четыре метра, полет нормальный! Завтра башню закончим и начнём монтаж сферы для наблюдателя и кронштейна фонаря, провод протянем. Дня через три, зажжем не по-детски!

Кору

Куа – дети леса, мирный народ. Лес принадлежит всем! Никто не запретит охотникам из других родов добывать пищу, никто не отнимет убитую свинью. Забредшему на эти земли чужаку всегда найдется место у огня и горячая еда. Великое множество куа живёт на дальнем юге от великой реки Чу, до великого озера на востоке. У каждого рода есть свой дух хранитель, но имя его не скажет постороннему ни один охотник!

А вот Малави другие. Малави – банту, а все банту очень злые и жадные. Охотники из рода Туманного Дерева рассказывали Кору, что есть другие племена. Что многие из них хуже малави, но дети леса никогда ещё их не встречали. Когда Кору был размером с лесную обезьяну, старые люди рассказывали, что в былые времена куа было больше, и жили они у берегов великого озера. В те времена малави появлялись раз в несколько лет, после сезона дождей, чтобы менять блестящие шарики из стекла и ножи из железа на шкуры антилоп и леопардов. Они охотно брали и мутно-зелёные камушки, что дети иногда находят на дне лесных ручьёв. Кору умный, Кору знает, что такое железо. У отца Кору был железный нож. Тот отдал за него двадцать шкур, а когда отец умер, нож перешёл к Кору. В роде священного дерева ни у кого больше нет ножа из железа. Куа не нужно железо. Гибкие стволы черного кустарника идут на изготовление луков, а острые зеленые камни, что годятся для ножей и наконечников стрел, род выменивает у маленьких людей нкили из джунглей. Любой охотник куа может сделать лук прежде, чем Солнце поглотит дух чёрных вод. Куа не нужно железо. Даже маленький ребенок знает, как сделать палку для охоты на жирных сусликов. Куа не нужно железо, великий лес всегда даст еду своим детям!

У куа нет вождей, у куа нет колдунов. Все решения рода принимают мужчины и женщины, вместе. Если тебе нужен дом, то любой куа отдаст тебе шкуры для защиты от дождя, а если духи не послали удачу на охоте, каждый куа поделится с тобой добычей. Куа одна большая семья, куа не убивает животных больше, чем нужно для еды, куа не рубит и не жжёт лес.

Так было раньше, но теперь малави давно не торгуют с куа. Каждый год после сезона дождей малави приходят убивать. У каждого охотника малави есть железный нож или топор. Малави убивают всех куа, кто не успел спрятаться в лесу. Малави сжигают дома, а на следующий год пригоняют быков и сжигают лес чтобы посадить еду. Куа не сажают еду. Зачем? Всё что нужно куа даёт великий лес. Кору однажды видел, как малави делали железо из глины, видел, как лепили из глины холм похожий на жилище злых муравьёв, видел, как обмазывали сухие ветки и зажигали огонь. Кору хотел помочь куа, Кору хотел сделать железо. Кору сложил много веток и обмазал их глиной, но у Кору ничего не получилось. Кору не колдун и не смог сделать из глины железо. Жаль, что у куа нет колдунов.

С каждым годом малави теснят куа в леса. Уже несколько сезонов дождей малави не убивают всех куа, только стариков и детей. Им они разбивают голову палками, а женщин и мужчин связывают верёвками и уводят. Куда? Кору не знал. Никто из куа не знал, потому что больше их никто не видел.

Но теперь Кору знает, зачем малави нужны пленные куа. Кору на всю жизнь запомнит этот страшный день. Малави напали ночью. В первый раз на памяти Кору малави пришли до сезона великих дождей. Они подожгли деревню и начали ловить куа. Кору очень ловкий и сильный. Нет, Кору самый ловкий и сильный! Малави не знали про железный зуб и Кору убил двух банту. Кору долго не могли поймать, многие куа смогли убежать в лес. Кору не смог, Кору не хотел убегать. Кору хотел убивать малави и дать убежать детям. Кору знал, что малави не берут в плен маленьких детей. Но Кору ударили, и наступила ночь. Когда Кору очнулся, он был привязан к палке и его тащили по лесу Чонгу и Палу жившие в соседнем доме. Малави убили пять куа, а всех остальных захватили в плен. У рода духа папоротника будет тяжелый год. Вечером Кору смог идти сам. Куа вели по лесу в сторону восхода солнца, тех куа, что падали без сил, малави убивали, вырезали сердце и съедали. Кору сильный, Кору не падал и помогал идти Чонгу. Последние два дня Кору нёс Чонгу на себе. Когда Кору увидел, как небо сливается с водой, он понял, что куа привели к великому озеру. Тут были куа из других родов, были лоби, куланго и много других родов, названия которых не знал Кору.

Здесь Кору первый раз увидел белого человека. Всех куа поместили в большую лодку и скинули в самый низ ямы из дерева. Им не давали еды, умершие лежали вместе с живыми. Кору сильный. Кору не пил грязную воду и запретил её пить другим куа. Плыли долго, Кору не знает сколько дней, потому что никто не видел солнце в яме из дерева. Когда куа высадили на землю, окруженную со всех сторон водой, он увидел связанных людей, много людей. Больше, чем весь род Куа, больше, чем деревьев в лесу. Всех пленных заставляли собирать большие орехи и вытягивать нити из коры. Многие куа отказывались работать, тогда им не давали еды, и они и умирали, многие умирали от побоев, но Кору работал. Кору должен жить, вернуться домой, но ещё больше Кору хотел вернуться и убить малави!

Шли дни. Из его рода в живых остался только Чонгу. Кору умный и быстро учился понимать речь других людей. Странная речь банту совсем не похожа язык куа, но Кору хотел домой, и значит он должен понять, выучить! Оставшихся куа снова погрузили на большую лодку и отвезли на рынок, место, где продают людей. Кору многое узнал.

Куа купили другие белые люди с кучерявыми, длинными бородами и белыми тряпками обмотанным вокруг головы. В тот вечер их в первый раз накормили мясом. Три дня куа вели по широкой тропинке в лесу. Кору очень удивился длинной лиане, которая висела вдоль дороги. Кору никогда не видел таких длинных лиан. Кору удивился, и когда они подошли к большой реке, их перевезли на лодке с плоским дном, которую за веревку тащили с другого берега. Кору подумал, что колдуны банту тянут длинную верёвку, но это оказались всего лишь быки, вращающие большой пень. Так Кору и другие куа попали в лагерь к великому колдуну Ярунгу. Никто не знал языка куа, а великий колдун Ярунг знал! Ярунг назвал куа – кхое (человек). Банту никогда не называл куа «человек»! Никогда!

Сначала куа на ноги одели тяжелые верёвки из железа. Кору стал работать в большой яме и копать песок. Куа боятся ям и пещер, там живут ядовитые змеи и злые духи, что могут утащить охотника в подземный мир. Но такую яму Кору никогда не видел, она была очень глубокая и сделана людьми из дерева. Кору изо дня в день набирал большую корзину песка, которую зебу тащили наверх. Зачем Ярунгу столько песка? Ни один куа не знал, ни один банту не знал!

Кору понимал, что говорят банту, и его позвали к Ярунгу. Ярунг сказал, что отпустит всех куа домой через два сезона дождей, если они будут хорошо работать. Ярунг сказал, что каждый куа получит железный нож, топор и стеклянные бусы. Ярунг сказал, что сам отвезет всех куа домой. Куа не поверили Ярунгу, и Кору не поверил Ярунгу. Белые люди не убивали слабых куа, и не заставили работать больных, давали мясо каждый день, не били, и все куа видели как Ярунг пускает из рук разноцветный огонь, видели, как он вызывает из под земли сильных духов и сажает их в клетку!

Вместе с Кору под землей работал Куруну – банту. Такого большого человека Кору не видел никогда! Кору видел, как Куруну удерживал за рога большого быка ватусси. Даже четверо куа не могли этого сделать. Однажды дерево под землей просело, и Куруну один удерживал землю, пока все куа не убежали из пещеры. Так Кору в первый раз подружился с банту. Никто из куа никогда не дружил с банту. Все куа знали, что банту враги! Но Куруну не такой. Кору теперь знает, что банту очень много, что никто здесь не знает малави, Кору теперь знает, что многих банту продают так же, как быков и куа. Куруну хороший! Куа всегда оставляли ему сладких корней. Куруну однажды рассказал, что он вызвал Ярунга на бой, а тот придушил его, словно болотную змею! Ярунг сначала убил Куруну, а потом вернул его из мира мёртвых. А такое может сделать только великий колдун.

Шло время, Ярунг сделал Кору старшим среди всех куа, а еще Кору начал изучать язык былых людей – латынь. Кору помогал составлять словарь. Кору было тяжело, многих понятий куа нет в языке белых людей, но ещё больше понятий нет в языке куа. Кору упорный и Кору хочет домой. Кору изучал язык белых людей даже ночью.

Ярунг сказал, что снимет кандалы с куа, но если кто-то из куа убежит, то три человека из куа останутся тут навсегда и никогда не вернутся домой! Куа согласились, все куа хотели домой. Он странный, куда побегут куа, когда кругом банту? Кору измазали руку черной грязью и приложили к белому листу. Ярунг сказал, что он спрячет в нём часть души Кору. Куа верили Ярунгу, куа не будут убегать.

Кору учил цифры и играл в странные игры, которые придумал Ярунг. Все куа и банту считали по руке, но Ярунг научил считать по-другому. Кору сначала не понимал, никто не понимал. Кору спросил у белого человека с бородой, похожей на гриву льва, что такое «ноль»? Бородач ответил Кору, что ноль – это пустота, ничего. Кору знает, что такое пустота, но не понимает почему, если к двум быкам приписать пустоту, то получится пять раз по четыре быка. Кору показывали круги, Кору показывали карточки и палочки. Кору первый из куа научился считать и писать!

Ещё Кору ловкий и сильный. Кору смог залезть на намазанный жиром столб и снять странную обувь – бо-ти-нки. Никто в лагере больше смог этого сделать. Кору смог, потому что он с детства лазил за мёдом на высокие деревья. Теперь Кору ходит в ботинках, а ещё Кору ходит в зеленых шортах, потому что он, единственный контролёр из народа куа! Кору смотрит за другими куа и учит их языку белых людей, Кору учит куа считать. Кору внимательно смотрит за тем, как куа варят бумагу, сморит чтобы они тщательно измельчали волокна и кору дерева обезьян.

Куа стараются, все куа хотят домой! Куа платят по одному чатлу, Кору получает десять! Кору выигрывает много конкурсов, Кору хорошо стреляет из лука, и ещё Кору вместе с другими куа играет в странную игру в воде. Ярунг сказал, что победители получат сто чатлов! Сто чатлов – это большие деньги. Раньше куа не знали про деньги. Теперь куа знают деньги и цифры. Железный нож стоит пятнадцать чатлов, а топор – тридцать, лук – пятьдесят чатлов, а одна бусина – пять. Каждый куа хочет привести домой и нож, и топор, и хороший лук, и поэтому куа хорошо работают, куа учатся, и куа обязательно получат сто чатлов за водяной мяч! Куа не ленивые банту!

Но Кору помнит про злость малави, Кору хочет вернуться и отомстить! Хочет купить много топоров и луков! Кору был глупый, теперь Кору умный! Теперь Кору знает, как делать железо. Кору ходил к большим печам, где из земли плавят железо, там Кору видел, как железо превращают в красную воду. Куа нужны железные ножи! Ярунг сказал, их можно менять на зелёные камни. Кору был в большом доме Ярунга. Там Кору показали много странных камней. Кору их внимательно посмотрел и понюхал. Кору сказал, что у куа есть зеленые камни, которые они могут обменивать у маленьких людей. Маленькие люди ни с кем больше не торгуют, только с куа и еще у них есть фиолетовый мох. Куа хорошо работали и поэтому Ярунг подарил им дом похожий на яйцо. Куа сами собрали его из деревянных треугольников, теперь куа уважают все черные люди.

Жабья голова

Есть у нас с Дьярви общее дело, довольно занятное. Который месяц доводим до ума мою давнюю затею – полный латный доспех. Ресурсы позволяют сконцентрировать на изготовлении прототипов семерых кузнецов, плюс цех моделирования. Но вот так запросто объяснить оружейникам, как и что нужно сделать не получится. В отличии от ламеллярных доспехов нашей пехоты, латный на порядок сложней и рисунками тут не поможешь. Оружейники персы – талантливые кузнецы, но иногда самому приходится браться за молоток.

К любому сложному проекту нужен правильный подход – распределяю работу и заранее готовлю чертежи, болванки и штампы, и другой инструмент мастера-доспешника. По уму, собирать его надо годами, набор затачивать под тип доспеха. Мало изготовить, надо ещё и мастеров с ним работать научить.

Придерживаться классики, смысла не вижу. В основу положил один из вариантов позднего максимильянского доспеха, а именно знаменитый в узких кругах доспех с поллэксом Генриха VIII, уникальный григорианский стиль. Он же известен как доспех-скафандр, полностью защищающий владельца от любых ударов. Страшно дорогая и при этом тяжёлая конструкция с кованным задом, то есть кулетом, состоящим из рядов горизонтальных, криволинейных пластин на шарнирах, защищающим ягодицы и нижнюю часть спины. Пешие рыцари обычно использовали значительно более простые по конструкции латные юбки, а конные и вовсе обходились без защиты филейной части по понятным причинам. Сегменты многих деталей такого доспеха для свободного вращения или движения крепятся друг с другом через скользящие заклёпки. Детали, соединенные такими заклепками, могут не только вращаться друг относительно друга, но еще и двигаться в соответствии с длиной пропила, что позволяет группе сегментов, соединенных скользящими клепками, «сжиматься». Как правило, из-за трудоемкости расчётов и подгонки под размер скользящие заклепки используют ограниченно, даже в королевском доспехе они применяются в наплечниках, набедренных щитках, наколенниках, налокотниках и латных башмаках, частично в кулете. Но в нашем варианте количество сегментированных элементов увеличено: нижняя часть кирасы, задние набедренные щитки и поножи. Серьёзно переработан кулет, латные башмаки, перчатки и сочленения рук и ног. Количество пластин увеличили в два раза, сделали толще и уже. Количество соединяемых элементов было уменьшено. Вместо подвязок для их крепления к кирасе были применены типовые жёсткие застежки-клипсы, с фиксатором и бронезаслонкой крепления, похожие на те, что используются в профессиональных горнолыжных ботинках. Доспех можно было самостоятельно снять и одеть, причем проделать это раза в три быстрей, в сравнении со стандартными подвязками. Все сочленения в виде полукольцевых сегментов пристегивались к жёстким элементам. Две главные пластины кирасы «дутые» распределяют вес на поясницу и хорошо защищают грудь и спину. Снизу к ним пристегиваются кулет и сегменты нижней части кирасы, плавно сужающиеся к паховой области и образующие «язык» гуфика, застегивающегося за внутреннюю часть кулета, дальше набедренник, наколенники и поножи. Сапоги сегментные – медвежья лапа, надеваются на ботинки из кожи и многослойной ткани на основе шёлка паука. Подошва усилена, в неё встроен выдвижной плоский штык-нож. Аналогично, к кирасе, крепится защита верхних конечностей. Наплечник, интегрированный с кольчужными подмышками и верхними наручами, налокотник, интегрированный с нижними наручами и латными рукавицами. Перчатки сложносоставные с бронированными верхними сегментами для каждого сустава и защитой ладони из кольчуги мелкого плетения, подобно латным рукавицами императора Максимилиана, на сгибы пальцев крепились шипы-кастеты. Есть возможность защёлкивать меч и тем самым фиксировать его, исключив выскальзывание при сильном ударе, так называемый «тульский замок», придумка реконструкторов из девяностых годов.

Стеганый комплект состоял из поддоспешника и штанов-шосс и по виду напоминал комбинезон. Паучий шёлк в двенадцать раз крепче, чем кевлар и в сто двадцать раз крепче обычного шёлка. Это позволило сложить ткань всего в шесть слоев, седьмой и восьмой слои – отделяемая подкладка из хлопка с прослойкой из смеси порошков алунита и высоко-кремнеземистого цеолита для охлаждения, впитывания пота и неприятных запахов. В местах сочленений и непосредственного соприкосновения с неподвижными деталями доспеха поддоспешник усиливался вшитым «броне-пенопластом» для амортизации и гашения энергии сильных ударов от дубин. Технологию «паучьего пенопласта» улучшили, теперь порошок из коконов заливали латексом и выдерживали под прессом восемь часов. Гибкая пластина толщиной десять миллиметров легко резалась и держала прямое попадание из мушкета. Такой стеганый доспех легко выдерживал удары мечом и топором, оставляя после себя лишь небольшие синяки.

Сложный доспех, в котором ни много ни мало сто девяносто семь сегментов, имел гибкость кольчуги, сохраняя все достоинства жёстких лат.

Пришло время практическим испытаниям в бою под ударами: попрыгать, побегать, помахать мечом, кувыркнуться, посмотреть, как сегменты работают в разной амплитуде сжатия, как держат удар, как происходит деформация. Клипсы, опять же, три раза переделывали чтобы не перерубало. Большая, серьёзнейшая работа проделана!

В качестве подопытного кролика выступил Дьярви. Для изготовления болванок Дьярви раздели, замотали бинтами и сняли гипсовый слепок с тела. Получившийся болван разделили на части и отлили по ним чугунные матрицы и болванки для формовки кирасы и сегментов доспехов. Первый, сырой вариант доспеха изготавливали из пластичного золотого листа – искали оптимальную форму сегментов. Каждый мастер занимался только своей частью доспеха. Подобрав форму и размеры, сделали доспех из бронзы, вот его то и испытывал Дьярви. Каждый день я слышал:

– Ярл, этот очень тяжёлый доспех! Ярл, Дьярви очень устаёт! Ярл, Дьярви не может быстро двигаться, – и так далее, но работа шла.

Параллельно разрабатывали лёгкий и подвижный вариант доспеха. Поддоспешник и сапоги старые, байдана и штаны из плоских колец, усиленных прямоугольными и шестиугольными пластинами, ламеллярной защитой плеч, наручами и поножами. Шлем – полуоткрытый бургиньон. Сферический, без козырька, усилен тремя слабовыраженными гребнями жесткости. Шея защищена гибкой ламеллярной броней, лицо – броне-забралом с кольчугой. Перчатки кольчужные. Вот от лёгкого варианта доспеха Дьярви был в восторге!

Я же решил доработать самую сложную часть тяжёлого доспеха – шлем. Помню, как мне прилетело от топоров бхунту! Учитывая колоссальное преимущество противника в живой силе, пришёл к выводу, что классические типы шлемов в таком бою не применимы. Если бы не подкладка из «пенопласта», бой закончился с совсем другим результатом. Нам необходим шлем подобный турнирному, но с жёсткой фиксацией к кирасе. И самый лучший вариант – это жабья голова или штеххельм. Благодаря своей забавной форме, напоминающей электрочайник, штеххелм обеспечивает полную защиту головы, лица и шеи рыцаря. Такой вид обусловлен самой главной задачей любого турнирного шлема – держать удар копья соперника, в нашем случае надо держать удар десятков метательных топоров и дубин. Жабья голова полностью перекрывает смотровую щель при подъёме головы и защищает глаза всадника от копья или его щепок, однако узкая щель на поле боя превращается в проблему и именно из-за плохого обзора, его никогда не применяли в реальных битвах. Я же решил, что щель ни к чему. Использование калённых, склеенных стёкол в битве себя не оправдало: любой удар копья или топора немедленно приводил к растрескиванию и ухудшению обзора. Идею использовать сменные броне-окошки из обычного секла отмёл, как непрактичную в условиях быстротекучего боя. В качестве одного из веществ необходимых в процессах экстракции РЗМ была метакриловая кислота. Вот и подумал, а что, собственно, мешает синтезировать акриловое стекло и получить сталинит, по-другому известный, как таблетированная прозрачная броня марки К-4? Необходима слоистая композиция с внешней стороной из закалённого стекла, набранного из плиток и с «подушкой» из органического стекла внутри. Такая броня даже пулю выдержит, а уж топор или копье и подавно!

Шлем представлял из себя шарообразный купол, слегка вытянутый спереди для обеспечения более обтекаемой формы. В случае, если топор или копьё попадает в лицо, они попросту соскользнут в сторону, уменьшая силу удара. Затылочная часть купола соединена с защитой шеи и ключиц, которая вместе с шлемом образует монолитную защиту и феноменальную прочность. Шлем опирается на плечи, не имеет подшлемника, ремней крепления и позволяет, подобно шлему водолазного скафандра, свободно крутить головой. Крепится на клипсах, дыхательные отверстия круглые, с фильтром от пыли и дыма. Справа и слева на боковых гранях шлема расположены смотровые окошки, разделяемые спереди только ребром жёсткости. Не щели! Нет, нормальные броне-окна, превращающие турнирный шлем в танковую башню!

Теперь вес… Взвесил, пересчитал на сталь и ужаснулся: масса штеххелма одиннадцать килограмм! Сам доспех двадцать четыре килограмма. Как двигаться в железном доспехе с таким весом да на африканской сорокоградусной жаре? Нереально! Дьярви постоянно два помощника холодной водой оказывали во время испытаний. Нужно снизить вес доспеха минимум в два раза, а вариантов немного. Дюраль – хреновый вариант, во-первых, алюминия мало, во-вторых, он на бронзу идёт, а в-третьих, со сталью по степени защиты его даже и сравнивать нечего.

Печально смотрю на горы ильменита из окна, под рукой десятки тонн титана. Вот только близок локоток, да не укусишь. Ох, как неохота взваливать на себя новую проблему, а придётся, придётся! Про классическую технологию получения титановой губки даже и думать нечего, а вот электролиз фторидов… Есть интересные варианты, надо продумать!

Из первой исходит вторая проблема! Любой металл отличный теплоизолятор и никакие подкладки, никакие отражающие свет накидки нам не помогут. Один из самых жарких регионов планеты, совершенно глухой доспех больше похожий на скафандр космо-десантника инопланетной цивилизации и возможные несколько часов боя, днем… А какие у нас могут быть варианты? Я перепробовал всё! Сухой лёд отмёл из-за непрактичности хранения, малого срока охлаждения и из-за дымов испаряющегося угарного газа, сильно ограничивающих обзор. Смотрится, конечно, эффектно, но надолго не хватает. Обычный лёд то же самое: недолгое действие и ещё ряд минусов, связанных с переходом льда в жидкое состояние. Охлаждение водой – нужна сложнейшая система трубок, насос для охлаждения и аккумуляторы для питания размером с чемодан, высокая сложность и никакая надёжность, даже продумывать не стал! Остаётся единственный вариант – термоэлектрический преобразователь или элементы Пельтье, состоящие из двух пластин, при протекании тока через них достигается разность температур. Такие элементы мне и так, и так нужны для третьей ступени вихревого холодильника – жидкий азот сильно хочу. И пусть КПД у элементов никакое, цена запредельная, но зато малый размер. Для питания хватит небольшой батарейки. Их можно разместить на задней стороне броневой пластины, которая заодно послужит радиатором для отвода тепла. Единственное, придется и кубики элементов Пельтье, и соединительные шлейфы, и батареи запрессовывать в элемент доспеха в гибкий «броне-пенопласт», но это уже мелочи. Если же поставить серебряно-цинковый аккумулятор в шлем, то он позволит не только элементы Пельтье запитать, но и добавить небольшой вентилятор в куполе.

Получившуюся кирасу необходимо украсить чеканкой. Обязательно выбьем герб АТР, на спинной пластине – баобаб. Шлем наручи, поножи украсим растительным африканским орнаментом. Чтобы такого на шлеме пострашнее изобразить? Решил, что личина духа Урко очень органично впишется в тип шлема.

Кузнецы и граверы по металлу уже отлично справляются с объёмной чеканкой. Научены! Чтобы получить заветный значок мастера, работники долгий путь проходят. У нас есть вторая, третья, потом четвертая категория мастерства и на каждую предстоит выдержать квалификационный экзамен: будь любезен выковать чашу, три больших цветка из бронзы или меди и костровую сферу. Сфера, в некотором роде, уникальная психоэмоциональная конструкция, а изобрели её только в начале XXI века. Огненные сферы диаметром один метр куются из металла. На дикарей, да и не только производит неизгладимое впечатление. Вечерами все собираются на скамейках вокруг огненных шаров и подолгу смотрят на причудливые тени, отбрасываемые фигурами образующими чашу. Кузнецы уже выковали много сфер с разными сюжетами. Процесс ковки сфер персам нравится, все эти десятки причудливых фигур в отсветах пламени начинают жить своей жизнью, и из бездушных кусков металла получается магический предмет.

С удовольствием ковали и мебель, и бокалы, и ворота, и фонари, и другое. Помимо массы специфичного инструмента уже вовсю использовали ручные станки: улитка, для создания спиралевидных элементов, гнутик, для деталей различного радиуса, объёмник, для создания объемных узоров на металлическом изделии. С помощью станка «Волна» изготавливаются волнообразные изделия. На твистере можно изготовить элементы продольной формы и закручивать их вокруг своей оси. Так постепенно наши кованные изделия приобретали и художественную ценность.

Прожекты

Нганго

Ярунг подарил Нганго большую лодку, которую толкают духи ветра. Колеса у неё не из дерева, как раньше, а из мягкой чёрной кожи. Когда Нганго едет по саванне его почти не трясёт, а через кусты и крупные камни лодка проезжает намного лучше, чем раньше.

Когда Ярунг ушёл, Нганго помогал Джиро с деревянной ногой управлять кораблем. Нганго научился управлять парусом, это нетрудно. Нганго знает, что такое на-сос и даже умеет его разбирать. У Нганго есть волшебный амулет со стрелкой, которая всегда показывает путь домой, но им Нганго не пользуется. Зачем? Он и так помнит дорогу. На лодку поставили новый парус, теперь он не из плетеной травы, а из лёгкой и прочной ткани, что делают в лагере Ярунга. Такой парус хорошо ловит духов, и Нганго с Кили всю дорогу сидят в лодке, и лишь в самых плохих местах им приходится её толкать. Ярунг прислал новые амулеты. Теперь кевенги не боятся, что духи подземного мира отнимут мужскую силу и утащат в темноту. Четыре раза по пять людей кевенги добывают для Ярунга землю и камни, которые Нганго возит на озеро. Иногда, Нганго возит соль и вонючие жёлтые камни с мёртвого озера, что Ярунг подарил кевенги.

Ярунг великий колдун, он прислал Нганго колдовскую маску от злых духов, теперь они не отнимут разум, не нашлют страшных видений, когда Нганго будет собирать под землёй синий мох. Кевенги боятся туда спускаться, Нганго уже не боится, ведь у него самый большой амулет и волшебная маска! Ярунг протянул к городу кевенги длинные нити и через них может говорить с Нганго! Ни один другой колдун такое не может! Нганго сам видел точки короткие и длинные, появляющиеся на листе белого цвета. Хорошо, что Нганго встретил Ярунга, теперь Нганго уважаемый человек! Вождь разрешил ему построить дом рядом со своим дворцом. Теперь у Нганго две жены и много чатлов!

Ярослав

Мозговой центр, помимо непосредственного планирования и учёта, занимался ценообразованием, а это не такая простая задача, как кажется на первый взгляд. У нас было четыре категорий цен – себестоимость, внутренняя цена для рабочих и граждан, внутренняя цена для продажи на рынок Африки и цена продаж на внешние рынки, причём для каждых категорий товаров приходилось вводить разные коэффициенты. В этом деле здорово помогли таблицы. Симметричная «Затраты-Выпуск», в шапке которой слева направо перечислялась производимая продукция, справа – столбец конечного спроса (ножи, амулеты, топоры, ткани стекло и так далее), импорт – отдельный столбец. Таблица ресурсов товаров отображала продукцию, идущую на запасы, и инвестиции в новые производства в виде сальдо экспорта и импорта, а таблица торговых наценок – себестоимость в чатлах, добавленную стоимость в виде повышающего коэффициента для внешних рынков, металлоёмкость и количество затраченных на производство продукта человеко-часов.

Накладывая таблицы друг на друга можно было узнать балансы распределения продукции и сырья между цехами, отследить продажи и внутреннее потребление и узнать массу другой важной информации. В частности, стало понятно, что цена кормов и продуктов питания постоянно растёт, и уже сейчас надо что-то предпринимать.

Арабским купцам я обещал хорошую цену за пшеницу из Египта и кое-кому даже оставил предоплату. Можно увеличить количество звеньев по ловле рыбы, у которых эффективность выше в три раза, чем у местных рыбаков. Но всё равно проблема продовольствия стоит в полный рост, запасы есть, но расходуются они быстрей, чем пополняются.

Герр Мартин

Уже второй месяц расчищаю эту злосчастную грязевую канаву, лишь по недоразумению называемую речкой! Туземцы совершенно бестолковый в инженерном плане народ и при малейшей проблеме впадают в ступор. Тут селёдка не жарится, или как говорить герр Иван, с ними каши не сваришь! К тому же, многие дикари ужасно трусливы и боятся крокодилов. А их тут действительно невероятно много, сотни! Но кто-то стрижёт овец, а кто-то – свиней. Везде есть свои преимущества, я сбрасываю пар, отстреливая самых больших особей из мушкета, а туземцы получают великолепные шкуры. Мы вооружили охотников на крокодилов тяжёлым арбалетами. Попасть, да и убить такое животное сразу не удается, крокодилы, как и бегемоты, будучи ранеными, обычно стремятся на дно. Поэтому, чтобы не терять бронзовый гарпун, привязываем крепкую верёвку, за которую и вытягиваем его на берег. Тут попадаются совсем большие особи, огромные! Бывает, что и два десятка человек не могут вытащить такого на берег! На этот случай я сделал две переносные лебёдки. За каждого убитого крокодила мы выплачиваем премию десять чатлов, за яйцо – один. Хорошие деньги, поэтому многие кевенги занимаются охотой на них. После зачистки участка реки от крокодилов, охотники перегораживают реку сетью, и туземцы приступают к очистке русла от коряг и подтопленных стволов, в изобилии имеющихся здесь. Зацепив ствол, его обычно вытаскивают вручную или лебедкой. Работа в мутной воде опасная, и даже несмотря на подводные маски и использование лопат и топоров на длинных ручках, от укусов змей и затаившихся на дне крокодилов погибло уже шесть туземцев, а за каждого приходится уплачивать немалый выкуп родственникам.

Таким образом расчистка идёт слишком медленно. Одними лопатами нечего и думать справиться с мощными грязевыми и песчаными наносами, то тут, то там перегораживавшими реку. Я совсем отчаялся и хотел надеть крышку на голову. Слава Господу, две недели назад наконец подошла водяная помпа! Едва получив письмо от герра Павла, я немедленно отправился в наш второй лагерь. Однако увидел совсем не то, что рассчитывал. На больших понтонах установлен ряд водяных нагнетателей, плоские блины из бронзы метровой высоты. Тройка быков, натужно ревя, раскручивала вал этой необычной машины. Быков меняли каждый час, настолько тяжела была их работа! Целый речной флот обеспечивал работу этой махины – водяной насос, фрезерный рыхлитель, плавучий склад для кормов, стойла для быков, каюты для дикарей, лебёдки и водяные колёса, чтобы тащить всё это вверх по течению. Я в полном непонимании. Восемь десятков быков! Не ожидал от герра Ярослава столь чудовищного решения! Ведь это всё равно, что жарить целую сельдь ради одной икринки! Всего одна паровая машина справилась бы лучше.

На следующий день, внимательно ознакомившись с конструкцией, я всё же поменял своё мнение относительно гидромонитора. Нельзя не отметить, что он работал и работал неплохо. Всего за день размыл берег у длинного ряда причалов на двухметровую глубину!

Командовал этим громоздким механизмом бородатый араб Вахид. С помощью лебедок, по салазкам туземцы умело стаскивали тяжёлые двухтонные насосы, откручивали боковую крышку для уменьшения веса. Другие, тем временем, собирали салазки, секции деревянных шпал и рельс для транспортировки этих махин.

Первым делом я внимательно осмотрел конструкцию ротора и нашел её весьма примитивной, чего не скажешь о моих клапанах. Надо отметить, герр Ярослав продумал все мелочи – понтоны разбирались на сегменты, имелся запасной крепёж, обвязок и хомутов для быков, даже шпалы изготовили коробчатые. Дюжина туземцев легко поднимала и переносила собранную секцию на новое место. Двадцать секций, две сотни метров за сутки туземцы перемещали многочисленные понтоны и насосы на два километра. Нас немного задержало болото, тем не менее через неделю мы собрали монитор и приступили к расчистке Тивы.

Я хорошо изучил дно этой гнусной речки и посчитал излишним высокое давление, поэтому один из нагнетателей переделал в насос. Слава богу, это было несложно, герр Ярослав сделал клапаны сменными и в комплекте имелся набор прокладок и резиновых труб на этот случай. Но больше всего меня поразил тот факт, что и команду, и быков набирали для работы в круглосуточном режиме. Мне пришлось собраться и применить все силы, чтобы удержать рабочих кевенги. Ночью при свете карбидной лампы, шум насосов и рев быков пугал сильнее любых злых духов. Вахид обычно стоявший у ствола монитора направлял поток воды на наносы, а насосы откачивали тяжёлую взвесь через плавучий пульпопровод и выталкивали ил на берег. Труба пульпопровода была гибкой, сделана из прорезиненной ткани и обвязана для лучшей плавучести поплавками из дерева абач. Герр Ярослав неплохо натаскал рабочих и моей помощи совершенно не понадобилось. Три команды шли последовательно, друг за другом. Первые – охотники, за ними три десятка кевенги расчищали русло от коряг, следом плыл монитор. Речка очень извилистая, и всё чаще я давал команды спрямлять старицы и меандры, пробивая фактически новое русло, а сам по большей части командовал строительством причалов.

Работа кипела. В сутки мы очищали сразу несколько километров реки. Лишь однажды, прямо у меня на глазах произошёл несчастный случай, что на два дня прервал работы по расчистке русла. В полдень, я присел на берегу, чтобы немного передохнуть и выпить чашечку кэроба с восточным сладостями, которыми так любезно снабжал нас герр Ярослав. Внезапно вода под понтоном с насосом вскипела. Мгновение спустя гигантских размеров крокодил опрокинул понтон с дорожками. Вода окрасилась кровью. Из трёх быков мы потеряли двух. Один утонул, не смог освободиться, а второго растерзал крокодил. Насос был прикручен и не пострадал, а вот одна из дорожек пришла в негодность. Стоит ли говорить про поднявшуюся панику!

– Рьянву, Рьянву! – туземцы кричали и беспорядочно бегали, мне пришлось несколько раз выстрелить в воздух и хорошенько поработать палкой чтобы вернуть их к работе.

Я вспомнил рассказ герра Ярослава и понял, что по всей видимости нам пришлось встретиться с этим ужасающим, гигантским созданием. Но разве бур может отступить пред каким-то крокодилом, и пусть он в сто раз будет больше? Никогда! Немедленно собрав самых смелых охотников, мы отправились выслеживать гиганта. Я справедливо рассудил, что таких особей не может быть много. Два дня мы тщательно обследовали берега реки, прежде чем один из охотников обнаружил множество костей крокодилов, по всей видимости жертвы чудовища, которое охотилось на них чтобы пропитаться в реке. Мы как обычно подготовили небольшую приманку в иле – козленка и стали ожидать. Охотники едва не упустили стремительный бросок. Гигантский крокодил заглотил крупного козленка словно кусочек хлеба. Все выстрелили разом, но лишь два гарпуна смогли пробить крепкую шкуру чудовища. Лебёдки скрипнули натяжной и едва не развалились. Крокодил раз за разом дёргал трос. Выждав немного, мы начали вытягивать его на берег. Едва туша появилась из воды его стали забрасывать копьями. Внезапно, прямо из воды выскочил ещё более огромный монстр! Он словно спичку перекусил одного из охотников и развернулся ко мне. Схватив мушкет с картечью, я выстрелил прямо в глаз страшилищу, прежде чем он сшиб меня с ног. Охотники добили ослепленное чудовище и первого монстра.

Голову рептилии я приказал отрезать, посолить и засушить, буры знают, как сохранять трофеи. Отправлю подарок герру Ярославу. К сожалению, удар хвостом был слишком силен, и я был вынужден вернуться в лагерь. Ковыляю с палочкой, в гипсе. Перелом!

К этому времени нам привезли цемент и профиль из бронзы для станин новых токарных, ткацких и фрезерных станков. Не забывает про нас герр Ярослав. У него намного больше станков, но кто ему все ходовые винты поставляет? Мартин! Лично перетачиваю. А сколько труда на каждый уходит! Микрометром разметить, резец заточить под правильным углом, поверхность подготовить – ювелирная работа! Разве кевенги доверишь? Руки у них известно из какого места растут! Довёл точность до двух десятых миллиметра! Профиль уже под размеры, с крепежом. Мы с герр Ярославом каждую деталь согласовываем. Раньше через письма, а сейчас всё больше по телеграфу. Герр Ярослав особый алгоритм разработал, чтобы через точки координат чертежи передавать. В расшифровку даже и не лезу, там Герр Джон всем распоряжается, а мне всё на бумаге достается, удобно.

Вот и новый запрос, регулятор для акваланга! А кто бы сказал ещё, что такое акваланг? По виду клапан, только формы необычной. Ерунда, на полдня работы. Ага вот, в самом низу папочка чертежей, да ещё с красным приоритетом. Интересно, интересно! С герром Ярославом знаете, не соскучишься, каждый раз чем-то новым удивляет, но слишком много насаживает сена на вилы, слишком много!

У чертежей ещё и сопроводительное письмо есть:

«Уважаемый герр Мартин! Прошу вас отложить прочие дела и срочно заняться изготовлением узлов для ударно-планетарной мельницы, чертежи которой прилагаю. Зная вашу дотошность и любопытство, прикладываю кинематическую схему и краткое описание.

Принцип работы обычной планетарной мельницы заключается как во вращении барабанов вокруг центральной оси редуктора, так и вокруг их собственной оси в противоположную сторону вращения ротора. В следствии такого движения, частицы измельчаемого материала претерпевают множество соударений с помольными шарами и стенками барабана. При увеличении скорости измельчения, в размольных барабанах увеличивается центробежная сила, а скорость, как вы понимаете герр Мартин, зависит от точности нарезки зубьев планетарного редуктора.

Наш вариант мельницы немного отличается от описанного – планетарный механизм расположен внутри вращающегося редуктора, герметично закрытого и заполненного смазкой. Двигателей будет не один, а два. Вращение от первого через ремни передается на корпус редуктора, а от второго на центральную ось. Такая кинематическая схема с одной стороны уменьшит требования к точности изготовления редуктора, а с другой позволит задавать различные соотношения скоростей вращения корпуса и барабанов. Скорость вращения барабанов вокруг центральной оси определяет ускорение центробежного поля, что позволяет в сотни раз увеличить ускорение гравитационного поля. И наконец, главное преимущество! Редуктор позволит регулировать соотношения скоростей вращения барабанов вокруг собственной оси к его центральной оси. В результате мы имеем различные режимы воздействия на вещество: «ударный» отлично подходит для процесса измельчения, «вихревой» – для смешения реагентов, «ударно-сдвиговый» – для СВС синтеза, а «ударно-вихревой» – для механохимической активации».

Герр Ярослав как всегда в своём репертуаре, сыплет непонятными терминами словно горох. Хорошо, что он все больше литых заготовок шлёт, или вручную обработанных. Это здорово облегчает доводку. К мельнице идут валы барабанов и электродвигателей, подшипники, фланцы и сам редуктор. Просит точность две десятых миллиметра! Неделя работы не меньше! Быстрее не выйдет, спешка и суета редко приводят к хорошему. Старый Мартин или изготавливает детали самого высокого качества, или не берётся за работу!

Ярослав

Какие задачи первостепенной важности стоят перед нами, если не считать налаживания системы связи и добычи необходимых для активации ключа элементов? Средства передвижения! Наладить коммуникацию между лагерями и приступить к поиску «потеряшек», вот что важно! И речь не только о кораблях, хотя и о них тоже. Перебираю несколько вариантов летательных аппаратов. Дирижабль типа «СССР-1» возможно, но не потянем ни по ткани, ни по бордюшу (газонепроницаемая плёнка из кишок животных) для внутренних оболочек. Тысячи квадратных метров, да тут столько буйволов и ватусси физически нет! Движок отдельная песня – сделать болиндер из алюминия на светильном газе в теории также возможно, но я бы не решился на таком пепелаце лететь. Риск катастрофы велик, да ещё доводить до ума систему клапанов, балласта и опять же: какой у такого дирижабля радиус действия? Овчинка выделки не стоит от слова совсем! Самолёт? Простенький биплан «Ш-2» или мотодельтаплан, да, наверное, смог бы, если бросить всё и только им заниматься, но двигатель, двигатель, Карл! Без информации и станков годы работы. Отпадает.

Остался единственный реальный вариант – параплан! Уникальное по простоте конструкции изобретение человека, позволяющее выполнять полёты на дальние расстояния с минимальными затратами. Большой минус параплана – зависимость от ветров и восходящих потоков воздуха, так что лучшим вариантом для поиска «потеряшек», ключа пришельцев и перелётов между базами будет мотопараплан. Необходим мотор! Бензиновый, даже двухцилиндровый сделать опять же фантастика, но пару лет назад появилась интересная альтернатива – вентильные электродвигатели. Такие выдают на гору десять киловатт мощности, а веса в них едва пять килограмм. Отличный вариант, и намотать без проблем можно, вот только без широко-импульсного контроллера он работать не будет, а контроллер без транзисторов не сделать. Как быть? Ставить стандартный электродвигатель с щётками. Не вариант, тяжёлый, на таком если и полетишь, то только вниз. Подумываю о синхронно реактивном электродвигателе, который известен ещё с XIX века, но из-за проблем с частотными преобразователями «выстрелил» только XXI. Принцип действия у них иной, чем у асинхронного: переменный ток, проходящий по обмоткам статора, создает вращающееся магнитное поле в воздушном зазоре электродвигателя, а крутящий момент, соответственно, создается, когда ротор пытается установить свою наиболее магнитно-проводящую ось с приложенным полем. Плюсов масса! КПД реактивного двигателя в сравнении с асинхронными, при работе во всем диапазоне скоростей, процентов на десять больше. При этом изготовление более технологично и менее ресурсоёмко. Ротор с выраженными полюсами: вал из штампованной электротехнической стали, есть варианты с литым ротором, так как в роторе отсутствуют токи, двигатель почти не нагревается во время работы, а значит, не нужен массивный корпус. Думаю, я ещё уменьшу нагрев за счёт хитрой обмотки с плоскими, серебряными проводами и использованием на тонком корпусе термоэлементов Пельте. Отсутствие магнитов, технологичность изготовления, лёгкая намотка статора и несложное техническое обслуживание. На роторе отсутствует обмотка и магниты, момент инерции у него ниже, а значит, двигатель быстрее наберёт обороты и сэкономит заряд аккумуляторов, что чрезвычайно важно для полётов! По моим расчётам экономия веса, в сравнении с асинхронным движком, у реактивного до шестидесяти процентов! Не вентильный, конечно, но уже есть шанс взлететь. Есть и ещё один плюс – лёгкое регулирование скорости оборотов.

Но есть и недостаток. Потребление большего реактивного тока этого двигателя в сравнении с асинхронным. Придётся разработать сложный частотный преобразователь, но я справлюсь, мне так и так электротехнику развивать! Селеновые диоды, это вам не транзисторы, пластины хоть в Древнем Египте можно клепать! Правда маленький параплан вряд ли получится сделать, да и зачем? Если только для разведки, а нам грузовой нужен!

Ух, если масштабировать параплан, то просматриваются интересные варианты. Помнится пара фирм, в штатах, выпускала тяжелые парапланы. Крыло не сильно формой отличалось от тяжелых аэрошютных, а грузоподъёмностью в два раза выше! Подсчитаем: электромотор – восемьдесят, столько же аккумуляторы, ну и рама, стальная не подойдёт, слишком тяжёлая, а алюминия кот наплакал. Ну, да что-нибудь придумаю! Будем решать проблемы по мере их поступления.

Прямоугольное крыло шьётся по парашютной технологии, профиль толстый. Для грузоподъёмности в семьсот пятьдесят кило, нужно крыло площадью сто десять квадратных метров, сейчас у нас ткани из паутины двести квадратов и ещё ожидается подвоз. Естественно, это никакой не параплан уже будет, а паралёт или аэрошют. От параплана отличается наличием трайка или рамы с сиденьем для пилота. Параплан превращается в «мото» когда пилот одевает на спину увесистую раму с силовой установкой и пропеллером – эдакий Карлосон с винтом!

Конструкция аэрошюта посолидней: тяжёлый мотор крепится на раме, есть шасси, в остальном отличий немного. Управлять аэрошютом не сложней, чем велосипедом, для этого там есть рулевые педали или рычаги. Чтобы повернуть налево, двигаем вперед левую ногу, чтобы повернуть направо, двигаем правую. Подъём и спуск управляемые за счёт изменения оборотов двигателя. Если двигатель откажет, а такое может быть легко, есть возможность сесть и без него: делаем обычную «подушку», затягивая заднюю кромку купола, выпускаем закрылок и купол чтобы сохранить импульс торможения. Крыло у аэрошюта выводится легко – прибавил оборотов и вперёд! Погодный диапазон больше, чем у параплана. Сам аппарат значительно тяжелей, соответственно его не так болтает в потоках ветра. Не нужно менять центровку при значительном изменении взлетного веса, руки пилота не устают, комфорт. Так что как-нибудь справимся!

Включил крыло, двигатель и раму в производственный план и сместил спектр усилий на электротехнику, химию и металлургию. Но времени уходит на хай-тек! Ой-ой-ой! Высоковольтная изоляция, лаки, метакриловая кислота, серебряно-цинковые аккумуляторы, целлофан, планетарная мельница, сварочный аппарат для электросварки, молибденовые нагревательные спирали, установка плазменного напыления, тигельные печи, рафинирование и электролиз металлов, планетарная мельница, трансформаторная бумага и лаки, тербиевые магниты, ветро- и гидрогенератор, селеновые выпрямители, новые резисторы, трансформаторы и конденсаторы – и всё это лишь малый список того, что требуется для как бы простого электродвигателя! Собственно, последние три месяца большая часть времени уходила на химию и электрику. Ночами работаю, и что обидно, не переложишь на индусов, как с планом. Чистая наука, всё только сам. Иногда сижу думаю, а не проще ли какой-нибудь завалящий двухцилиндровый моторчик воздушного охлаждения запилить, на спирте само собой? И даже если бы был у меня чертёж, взялся бы? И знаете, что я вам скажу – категорически нет!

Острожек

Остров Манду архипелага Ламу, арабское поселение Манду

Зайн много раз был в Манду. От причала вдоль глинобитных лачуг, извиваясь, дорога поднимается на вершину холма. Касба (цитадель) отделена от остального города высокой стеной из красной глины. Внутри укрепления разбиты сады, храм богини Аллат и дома самых уважаемых торговцев.

На возвышенном месте стоит дворец шейха Шедид ибн Ада. Зайн удостоился высокой чести посетить дом самого шейха! С удивлением он смотрел на роскошные полы из византийской мозаики, фонтаны и беседки из фессалийского мрамора. В саду степенно вышагивают павлины. Убранством, дом не уступает дворцам шейхов Адида!

Шейх – «нахуда», военный глава царства Хадрамаут на побережье великого Бар-эль-Хинда. От острова зинджей Менуфуя до самой границы с царством Аксум нет главней человека! Зейн прекрасно понимает, что это формальная должность. Шедид богат и давно не считается с мнением дальних родственников из далекой Аравии. Зейн же простой «му'аллим», владелец всего двух небольших доу. Зейн, как и многие другие, работает на уважаемого Хафиза, одного из богатейших людей Манду, именно он и пригласил его к шейху.

Как вкусно пахнет! Зайн знает этот запах, где-то во дворе запекают верблюда, готовят нут и кускус с шафраном и имбирем. Зейну подали знак, и он пошёл за слугой во внутренний дворик. Давно Зейн не видел Шедида, виски наместника посеребрила благородная седина, но брови и борода были по-прежнему черны, а глубокие морщины, прорезавшие лицо, лишь подчеркивали его властность.

В отличи от других купцов изар хозяина из белоснежного шёлка достигал земли. Длинная и широкая рубаха расшита золотыми нитками. Шемах с родовым орнаментом оманских шейхов, перехвачен красным эгалем из чистого золота. Множество перстней с крупными рубинами и изумрудами украшают его пальцы. Богат, очень богат шейх!

– Салам, Зайн! Да пошлет тебе попутный ветер богиня Аллат!

– Салам уважаемый, Шедид! Да благословит вас Наср!

– Присаживайся и подкрепись, а потом мы послушаем твой рассказ. Зейна посадили за стол с общим котлом, поставили стеклянные блюда с рыбой, боком верблюда и запеченными голубями. Зайн не великая фигура, чтобы попасть в ближний круг шейха. Торговцы Фарид, Хафиз и Муниф намного более влиятельны.

Когда Зайн отведал еды, его пригласили за небольшой столик, где сидел сам шейх с купцами. Виноград, персики персидское вино, белый мёд из Белуджистана, фиги в финиковом сиропе, фисташки и солнечная халва. Золотые персидские кувшины и блюда из дацинского стекла, и за каждое можно купить небольшое доу. Богат, очень богат шейх!

– Угощайся, Зайн! – улыбнулся шейх и тут же вернулся к своему разговору. – Муниф, как обстоят дела с нашими новыми кораблями?

– Два строят в Адане и Кане. В Солале возникли некоторые сложности. Шейх Ад ибн Уус ибн Арем ибн Сам ибн Нух забрал наше доу для войны, пообещав оплатить его после похода.

– Ибн харам! Отродье ифрита! Что он себе позволяет? Думает, что если этот сын гиены Хосрова II казнил моих родственников в Хисн ал-Гурабе, ему всё сойдет с рук?! Шумеры, Ассирийцы, Греки и Римляне пытались завоевать Аравию и где они? Где? Их кости обгрызли гиены и замели пески! Хафиз, ты недавно прибыл из Хиджаза. Сколько там стоит персов?

– Немного шейх. Во всем Хиджазе, в главных оазисах Лахмидов менее двух тысяч. Остальные войска Вадида воюют с Гассанидами.

– Персы словно голодная гиена урвали слишком большой кусок. Химьяр, Хадрамаут, Оман, Хиджаз. Теперь ещё и земли гассанидов, а ведь им ещё нужно держать войска в Египте. Поверь моему опыту, Хафиз, не пройдёт и десяти лет, как в Аравии и следов не останется от персов!

– Аксум собирает войска.

– Знаю, Фарид, но он нам не опасен. Аксум всегда был союзником Византии. Меня больше занимает другой вопрос.

– Колдун Ярунг?

– Да. Ты видел этот огонь, что он зажег три дня тому назад? Скажи сколько дней от нас надо плыть до его города?

– Пять дней, может неделя. До порта не меньше, чем тридцать два паранга, уважаемый Шедид.

– Вот! – шейх поднял указательный палец вверх. – Ты был в Александрии и Константинополе, был в портах восточной и западной Индии, и даже на далеком Цейлоне, Фарид, скажи мне, где видел маяк, который светил на тридцать два паранга?

– Маяк Александрии вдвое выше того, что построил колдун, но светит только на десять парангов.

– Ярунг возник из ниоткуда. За несколько месяцев построил порт лучше нашего и торгует с зинджами. Железо, стекло, слоновая кость, койр, шкуры, камедь, золото. Всего за полгода он перехватил всю нашу торговлю на юг и север от Мале на десять парангов. Посмотрите! – Шедид кинул на стол россыпь монет. – Это его деньги, чатлы. Качество чеканки лучше, чем у персов и византийцев, про Индию я даже не говорю. Но главное, монеты из самого чистого золота!

– Обращаю ваше внимание, уважаемый шейх, – начал Фарид, – его чатлы из более чистого золота, даже чем византийские динары! Мы продаём Ярунгу верблюжью шерсть, хлопок, ткани, специи, медь и рабов. Мы также обмениваем наше серебро по выгодному курсу, и тем самым мы полностью компенсируем убытки.

– Фарид, Фарид, Фарид, – шейх покачал головой. – Неужели ты не понимаешь, что он рассчитывается с нами, нашим же золотом?

– Шейх, но он же продает нам шкуры и слоновую кость, а его стекло намного лучше, чем персидское и индийское!

– Сегодня продаёт, а завтра поднимет цену. Зинджи не дураки, они уже поняли, что наши ножи и стекло хуже и дороже. Пока мы не можем продавать только в Мале, но что будет завтра? Что будет, когда му'аллимы сами повезут к нему товары минуя нас?

– Но рабы…

– Что рабы? Рабы дают нам только треть доходов, только треть. Как ты думаешь, Фарид, почему Ярунг не берёт денег за стоянку судов и торговлю? Почему му'аллимы и нищие матросы живут в таких домах, что есть не у каждого уважаемого человека? Почему не берёт плату за постой кораблей и ремонт?

– Вы полагаете, уважаемый Шедид, что он хочет лишить нас всей торговли?!

– И что же помешает Ярунгу открыть такой же порт в Занзибаре или в Никоне? Может напомнить вам, что случилось с кораблями Кадира и Закария?

– Шейх, но вы же знаете, чем они промышляли?

– Знаю, но они нам платили, а теперь их корабли работают на Ярунга. Не знаю какой ифрит послал на нашу голову этого северного варвара, но вопрос надо решать пока не поздно!

– Вожди Гвала, Абидеми и Очинг из Никана тоже недовольны Ярунгом, уважаемый Шедид, – поклонился Хафиз.

– Ха-ха-ха! Этого следовало ожидать, слава о стеклянном доме и богатстве Ярунга достигла даже Занзибара! И сколько у них людей, Хафиз?

– Около двух тысяч, но они смогут выступить не раньше, чем окончится сезон дождей. Вопрос сколько дней они будут идти, и сколько их дойдет до Ярунга.

– Мы им поможем, поможем! Фарид, сколько сейчас свободных доу?

– Тридцать шесть шейх! И многие из них могут взять на борт тысячу «харвар» и даже больше!

– Сколько воинов мы можем собрать с наших поселений?

– Не больше пяти сотен и по большей части лучники. Тяжёлых доспехов мало, а боевых верблюдов всего тридцать.

– Ему и этого хватит. Так что решим, уважаемые? Потратим один дирам сегодня, или в сто раз больше завтра?

– Мы все поддерживаем тебя шейх, – почтительно склонил голову грузный Муриф.

– Что может быть хуже, чем угроза налаженной торговле? Больше ста лет арабы обживают благословенную землю зинджей. Мы тесним персов, почти не осталось индусов. Отдавать торговлю золотом и костью какому-то варвару, объявившему себя Верховным колдуном?!

– Однако, шейх, есть проблема. Не все владельцы судов нас поддержат. Многим Ярунг обещал хорошо заплатить за зерно из Египта, за хлопок из Индии и Персии, за медь и олово из Иудеи и Аравии, а кое-кто из них уже получил аванс.

– Извини, шейх, но содержание корабля и команды в порту Ярунга в пять раз дешевле, чем у нас, неудивительно, что некоторые му'аллимы уже прямо работают на него. У Ярунга пятьдесят воинов в тяжелой броне, и многие сотни имеют луки и арбалеты. Поверь, о готовящейся войне он узнает быстро.

– Значит ты говоришь, у Ярунга пять десятков зинджей в бронзовой броне?

– Да, шейх, и ещё столько же с византийскими луками.

– Это всего лишь зинджи. Клянусь Аль-Каумом, одень их хоть в железо, словно персидских клинбанариев, это им не поможет! Наши феллахи разгонят всех словно стало баранов! Зайн, друг мой, – шейх наконец обратил на него внимание и подал знак, чтобы слуги разлили вина в чаши, – я знаю, ты только вчера приплыл из города колдуна.

– Всё именно так, уважаемый шейх. Целую неделю я был там, ожидая пока море утихнет.

– Правду ли говорят, что колдун извергает из рук пламя и молнии?

– Не знаю, шейх. Зинджи рассказывали много разных чудес. Ярунг никого из торговцев не пускает в свой город. Но я встретил в порту старого знакомого Джафара. Тот рассказал мне много интересного.

– Видел ли ты колдуна?

– Да, шейх, он даже пригласил меня в свой дома из стекла. Более того колдун давал посмотреть в шайтан-трубу, приближающую горы и корабли.

– Про трубу я слышал, слышал и про дом для торговцев, на крыше которого ночью горят звезды, про стеклянные фонари и богатый двор, но никто ещё не был в стеклянном доме. Му'аллимы рассказывают про волшебный сад, где огни висят прямо в воздухе, про цветы из стекла и бронзы.

– Все так шейх. Я видел все эти чудеса, видел ифритов, спрятанных в пнях, видел стеклянных гулей, что охраняют дом.

– Ифриты… Гулли из стекла… Зайн, ты переборщил с забродившими финиками и персидским вином?

– Клянусь Манафом, шейх, – вскрикнул Зайн. – Я видел их своими глазами. Дом колдуна похож на яйцо птицы Рух и сделан из стекла. Внутри много странных вещей, в стенах плавают рыбы, а в полу спрятаны звёзды.

Торговцы и шейх громко рассмеялись.

– Звезды в полу!

– Дом из стекла!

– А вверху железный шар с живым огнём! – перебил все усмешки Зайн.

Павел Петрович

Затребованные инструменты и чатлы пришли, да вышла пренеприятная оказия. У нас то, с измальства с топором умеют работать, а здешние туземцы даже бревно не могут толком заострить. И обучить не обучишь, топор – не пила, не рубанок, с ним сноровка нужна!

Н-дас, крепко я просчитался с кили и купленными невольниками. Руки у них из того самого места растут, слабоваты против русских мужиков то! Сносно обращаются с топором семеро, и скажите на милость, о какой стройке может идти речь?! Изложил возникшую неурядицу Ярославу, на что тот предложил строить не частокол, как я изначально планировал, а заплотную ограду, сплошную из брёвен. Поначалу я посчитал его предложение дуростью, ведь известно, что для такой ограды нужны куда более искусные плотники, чем для частокола. Но смолчал. Каково же было моё удивление, когда вместо ожидаемых, обученных плотницкому делу туземцев, прибыла сваебойная машина, четыре фрезерных станка, а при них всего два мастера – араб и перс. Правда, имелись и документы по сборке, и быки на сменную работу. Делать нечего. За три дня с божьей помощью собрали из квадратных труб столы, да рамы станков и быковых приводов, натянули ремни на шкивы и быков загнали на дорожки. И дело пошло – только успевай брёвна подставлять! А паз какой выходит! Загляденье, ни один плотник так справно не вырубит! Режим работы и днем, и ночью, в три смены значит-с. Что совершенно верно, нечего туземцам без дела простаивать! Два станка режут продольные пазы в брёвнах, тот, что побольше фрезерует в опорах паз под шип. Последний же эти самые шипы в торцах бревна выводит. Фреза в нём хитрой формы – не горизонтально стоит, как в других, а вертикально. Пазошиповая фреза, получается, фасонная, по-нашему. Шип выходит чуть скругленный с боков, такой значится крепче сидит. Любо-дорого смотреть! Едва бревно торцом к фрезе подведёшь, глазом не успеешь моргнуть, как всё лишнее снимает. Удобно, и до чего же сподручно!

Крепостицу, да нет, самую настоящую крепость, ставлю на небольшом холме близ реки. Формы она пятиугольной, с выступающими по углам бастионами. Один в один наша Петропавловка, только поменьше. Длина каждой стороны – сто двадцать метров, в стене десять пролётов. Артиллерии у туземцев не имеется, а значит-с, что? Верно, толстые стены крепости ни к чему. Бревно в четверть метра им ни по чём не пробить. Против огня же, что б, значит-с, не сожгли, мы прежде бревна жидкостью на основе фосфора пропитываем.

Строили так: сперва копром били столбы, после, в пазы, с помощью ручных кранов-журавлей заводили бревна. Кранов по два с каждой стороны стены. Пока один бревно опускает, второй значит, новое поднимает. Чтобы ряд лёг ровно, под первое бревно подсыпали и трамбовали плотный слой глины с щебнем. В итоге что получилось? На стройке и фрезеровке не сотни, а всего три десятка человек. Великолепно! Остальным бездельникам я дело также нашёл – ров и подземный ход копать, да колья набивать. С кранами, нам опять же Ярослав подсобил. Грозился поставить лесопилку, пушки с лафетами, станок дисковый для торцовки брёвен, крепеж к откидным воротам с лебёдкой и какие-то треугольники для башни. Ожидаю с нетерпением.

Первым, запросил по телеграфу станок отрезной, с ним то мы точно за пару недель стены закончим. Ручная опиловка торцов нам всё дело тормозит, древесина то у нас особая, крепкая. И всё же справно работа идёт, справно. Утром, бывало, встаёшь и сразу к крепости, а там за ночь пять, а то и шесть новых столбов ставят. Растёт крепость, словно грибы после дождя!

Также жду пильную раму, так как доски на особые прожекты необходимы. Как стену сладим, первым делом начнём ставить склады, да дома для солдат. Их, значится будем к внешней стене пристраивать, а крышу настелем из крепких досок. Чтобы она значит-с помостом для боевого хода служила. Доски нужны для надстройки стен, на крышу боевого хода, да на те же лестницы, оконца, ворота. Но главное, хочу ставить на реке крытую, плавучую батарею на понтонах. Лично сей проект рисовал, бойницы с люком для арбалетов и мортирки, главный калибр, вся защита досками и пренепременно самодвижущуюся, с быковым приводом. Неплохо бы и кабелем оснастить, для удалённого управления стрельбой и положением батареи на реке, про якоря не забыть. Нда-с. Такая батарея туземному флоту всыплет калёных орехов, что вовек не забудут!

Раму же лесопильную не отдам. Ей богу не отдам. На стороне реки имеется лес преотличный. Дерево там растёт ценное, как его там, запамятовал. Ах, да, Бубинго! Помнится, как мы к кевенги попали, гитару из него хотел сделать. Не успел. Так всё закрутилось, что не до неё стало. Но Ярослав Александрович не забыл, прислал, значит-с, подарочек. Доложу вам, что гитара богато отделана: корпус из бубинго, гриф из эбена да с черепаховой наладкой, а струны и вовсе серебряные. Правда она не пяти, а семи струнная, да и гриф несколько непривычной формы. Но ничего, такая мне даже больше нравится. А звучит, звучит то как! Ярослав научил нескольким хорошим песням, а я уж аккорды подобрал! «Лейся, песня, на просторе, не скучай, не плачь, жена. Штурмовать далеко море посылает нас страна» или вот ещё: «Ходили мы походами в далекие моря, у берега французского бросали якоря». Хорошие песни и сложены ладно. При случае попрошу, ещё может какие вспомнит. Скука тут, конечно, не по мне сухопутные дела! По Галане то я хожу под парусом, экипажи уму разуму учу, а здесь разве развернёшься?! В море хочу, духом морским подышать! На корабль и галсом идти, да так чтобы волна пенилась, а крепкий бриз до треска надувал паруса.

Гитару доставила девица весьма аппетитных форм в шортах и в жилете с серебряным значком в виде крестика красного цвета на груди. С нею пришёл опечатанный ящик с вещами. Там были кафтан со штанами, сапоги, печати и флаги, толстый пакет с документами и пара бутылок персидского вина, как раз того, что я просил, в глиняной бутылке с красной сургучной печатью и посеребрённым грифом.

Ярослав Александрович так и написал: «приписываю к вам Павел Петрович санитарного контролёра Лумузи для контроля за продуктами питания и воды на стройке. Так же сия девица обучена печь ржаной хлеб».

И где только смог рожь найти?! И ещё должна она, Лумузи значится, снять с меня гипсовый слепок для более точного изготовления доспехов. Ох и выдумщик! И девица та, доложу я вам, огонь! Со всех сторон хороша. Нда-с, хоть и черна словно мои усы.

Прочитав присланные документы, я было возмутился. Мне, Арбузову, да какого-то барона! Да мы из природных Рюриковичей, от самого Ростислава Ярославовича, великого князя Рязанского, Пронского и Муромского род ведём! Но потом остыл, конечно, и подумал вот что, в этом времени выходит так, что ни Рюрика, ни даже деда его на свете в помине ещё нет и всего придётся самому добиваться. А знаете, это и к лучшему! Там то я уже своё отжил, а тут господь новый шанс дал! Примерил и кафтан, и сапоги чёрные, крокодиловые, и цепь баронскую. Нашёл сии вещи весьма справными и пристойными к ношению благородному человеку. Под документами, значится подпись свою поставил, однако добавил в ответном письме ряд дельных предложений. Излишне мягок Ярослав Александрович с туземцами. Полагаю непременно наказания ужесточить и немного разнообразить. Нда-с. О! Звонок от дозорного! Пойду проверю:

– Так-с, голубчик, подай-ка мне трубу подзорную!

Ага, снова купцы с верховий пожаловали. Раньше то, всеми торговыми делами Листрах занимался. Он хоть и купчишка, но понятие о чести имеет! Цены у нас все улажены, да и заместитель по торговле у меня имеется, из индусов. Если какие вопросы возникают или цену ни с того, ни сего завышают, он первым делом телеграмму в лагерь отправляет.

Приходится мне и крепостью заниматься, и солдат натаскивать и торговые вопросы решать. Вот с неделю назад, Ярослав Александрович передал для торговцев десяток винтовых обогатителей, чтобы, значит-с, золото от меди отделяли. У них то золото медью загрязнено, оттого и красное, к тому же с обогатителями они добычу раз в пять повысят. Вчерашним днем отправил оборудование на прибывших катамаранах к нашей крайней точке причала на триста седьмом километре, где уже торговый караван дожидается. На деревянных лодках разве так высоко зайдёшь? Нет, только волоком! Хорошо бы туда провода телеграфные протянуть. Запросил, на что мне ответили: «Утром медь – вечером провода. Вечером медь – утром провода!» Вот и понимай, как знаешь. Нда-с!

Каждый день с купчишками из Кереве дело имею, и вот что я вам скажу, не нравятся мне они, не нравятся! Скрытничают, шушукают по-свойски, одним словом – гнилые душонки. Смотрят алчно на стекло, на бронзу, на зеркала. Думают, белый человек дурак, не видит ничего. А я вовсе не дурак, у Павла Петровича за спиной три войны, кругосветное путешествие и опыт работы в Африке. И не таких раскалывали. Чтобы быть в курсе интриг, завёл из купленных у купцов же рабов осведомителей. Они-то их тарабарский лучше, чем свой родной знают, и то, что я выяснил, лишь укрепило меня в правильности постройки крепости. Царство Кереве весьма велико и раскинулось на восточном и южном берегах озера Виктория. В отличии от дикарских племен, тут развита металлургия, сельское хозяйство и гончарное дело. От озера отходит множество иригационных каналов, где под изнуряющими лучами солнца работают тысячи рабов. Рабы – вот основа могущества Кереве. Они копают каналы, пасут скот и выполняют другую чёрную работу. Кереве густо заселено людишкам, по моим оценкам их вожди в случае войны могут выставить от двух до трёх тысяч войска. Вот где опасность то! Обычные воинственные дикари. За последние тридцать лет Кереве увеличило число данников в два раза. Вожди их сперва заключают выгодные договора, а после подло предают. Рабы им нужны словно воздух, оттого они часто организуют далёкие походы на юг и восток. Наш же товар подороже рабов будет. И ни в жизнь не поверю, что нас в покое оставят. Да, сейчас с ними мир да дружба, но кто знает, что будет завтра? Соломки подстелить лишним не будет! Если, всё же решат они идти на нас войной, им дорога только вниз по реке и крепость никак не обойти, так-то-с!

Ярослав

Наконец настал тот момент, когда работа в лагере пошла без моего непосредственного руководства. По плану возводились ангары под переезжающие со старой базы цеха, сферы домов и даже печи. На старой базе частично осталась химия Ивана и механика Мартина. Керамика, кузня, стекло, столярка, изготовление шариков из камня – всё уже было здесь. Некоторые подростки приезжали с родственниками, работа у нас для всех найдётся. Решил не растекаться мыслью по древу и сконцентрировать усилия на литье из чугуна котлов и иной утвари, а также на производстве стекла и изделий из него: листовое и цветное, зеркала, шарики, прессованные тарелки и вазы, мозаика. Поташ делаем сами, соду недорого доставляют из Кереве, а стекольный песок нашёлся близ Мале и качеством ничуть не хуже, чем с озера Кевенги. Выстроили регенерационые печи для варки и закалки стекла и линию проката листового стекла шириной шестьдесят сантиметров. Кончено, ни о флоат-процессе, ни об установке вертикального вытягивания стекла речь не шла. Стекломасса из небольшой ванны под собственным весом вытекала через сливной, графитовой лоток и попадала в водохлаждаемые валики из графита и молибдена. Далее сформированная лента стекла по роликами двигалась в пятиметровой шахте охлаждения, резалась на листы и шла на закалку. Стекло получалось толстым, примерно, как в витринах супермаркета, зачастую волнистым и требовало полировки. Но и это уже огромный шаг вперёд, по сравнению со старым методом, освободились десятки рук! Основная проблема была в отладке термопары перед сливом и регулировкой газовых горелок, для поддержания температуры стекломассы в ванной и в чугунной шахте охлаждения листа, регулировка там нужна до градуса! В дальнейшем я поставил ещё и вторые ролики, для получения более тонкого листа, и сменные насадки для художественного рифления. А для проката стеклянных шариков двух размеров действовали линии из небольших чугунных шнеков. Основные виды продукции – кошачий глаз, обычные и цветные шарики. Из новинок – шарики из дихроичного стекла и рифленые. Тарелки, стаканы, вазы и многое другое изготавливали на прессах с графитовыми формами. Для штучных изделий выдували трубки, колбы разнообразных форм. Ассортимент пигментов для цветного стекла увеличился на порядок, что позволило расширить цвета квадратиков, кружков и бисера и начать выпуск эксклюзивных изделий на импорт. Начали активно использовать технику лэмпворка. Буквальный перевод ламп плюс работа, то есть художественная обработка стержней и штапиков цветного стекла в пламени метановой горелки. Один раз стоило показать основные приёмы, и понеслось: бусины, фигурки, плитка. По мере возможностей начал развивать ремесленные кружки – вырезка и литье в формах из гипса и бронзы, тот же лэмпворк, раскраска, чеканка, изготовление разных сувениров, макраме.

Обучение в свободное от работы время. Расходов, кроме материалов и платы надзорному мастеру никаких, а плюсы очевидны. Силами рабочих создаются учебные пособия и программы, через кружки проходят массы людей, что позволяет выявлять скрытые таланты. Для туземцев кружки – уникальный шанс создать дорогой амулет. Для амулетов схема такая: два амулета делаешь в пользу республики, один твой. Калибровка горелок и регулировка подачи воздуха и метана привязана к шкале температур. Индий-галлиевые термометры позволили изготовить печи для моллирования. Название техники происходит от латинского «mollio» – плавить, делать гибким. Лист стекла помещается в чугунную форму, покрытую графитовой смазкой и в печь! Под воздействием температуры, около семьсот градусов стекло становится мягким, заполняет заготовку и принимает необходимую форму.

Мы производили цветы, разные орнаменты, рыб и животных из стекла. В технологии моллирования самая ответственная операция охлаждение, нужно точно регулировать поток и давление сжатого воздуха, что мы и отладили на отлично. А где моллирование, там и фьюзинг, уникальная техника создания витражей путем сплавления в печи цветных осколков стекла. Несмотря на то, что первые попытки сплавлять цветные стекла были ещё в Древнем Египте, технологию довели до ума только в девяностых годах XX века. На то имелись веские причины: нужен точный, до градуса, контроль температуры, нужно согласование коэффициентов температурного расширения для разных видов цветного стекла. Короче говоря, требовался НИОКР, а с ним у нас порядок. Отработали составы за два месяца, шихта у нас очищенная, гранулированная и для каждого цвета уже свой номер имеется.

Преимуществ у запекания масса: метод не требует оконтуривания, а значит, изделие будет без швов, можно изготовить многослойную или рельефную композицию, малые трудозатраты. Если обычный витраж делать, нужны годы практики, здесь же соединил кусочки стекла как мозаику и готово! В десятки раз легче. Можно создавать полотна любой толщины, формы и фактуры. Вплавленные кусочки стекла могут иметь четкие очертания или смешиваться в самых различных вариациях, края стёкол как бы вплавляются друг в друга, образуя плавные переходы цвета. При гравировке стекло дополнительно украшается удалением отдельных частей рисунка, гребёнка «прочесывает» с помощью специальных фигурных инструментов, а если сыпануть соду, то при спекании витраж покрывается мельчайшими пузырьками или капельками. Стекло можно даже расписывать из стеклянной пудры и клея. В работе вовсю использовали фритту, стеклянные капли плоской формы, многоцветные стержни и нити, тончайшие пластинки из стекла и фольгу, золотую серебряную и бронзовую.

Комбинируя все эти техники и травление стекла плавиковой кислотой получали настоящие шедевры и объёмные картины из стекла. На зеркало приклеивали ящерицу, по краю стекла пускали объёмную арабскую вязь, делали коллажи из цветов. Два мастера из Индии, ранее работавшие в технике перегородчатой эмали, делали стеклянные картины без смешения цветов. Золотой проволокой выкладывали на подложке контур, а внутрь – фритту или кусочки стекла. За счёт того, что температура плавления золота выше, стекло равномерно заполняло все формы. Так гораздо проще, чем делать полноценные витражи.

Дорогая продукция из стекла предназначалась на экспорт. Чтобы пополнить библиотеку изображений персидскими, индийскими и арабскими орнаментами и рисунками, звено художников использовало книги и предметы быта этих стран и работало с потенциальными покупателями, изучало спрос.

Для фигурной резки стекла использовали ролики из порошка алмаза и карбида бора, полученные методом СВС спекания, циркули, шаблоны. Вовремя вспомнил про резку электрическим паяльником. Знай себе, медленно веди им по намеченной линии. Для резки особо сложных орнаментов и фигур использовали проволочные шаблоны с электрическим нагревом.

После изготовления проводов, без дела осталась вакуумная печь, которую стали использовать для напыления металлов и оксидов на подложку с целью изготовления полупрозрачных шпионских зеркал Гезелла. С одной стороны они выглядит как затемнённое стекло, а с противоположной – как зеркало. При нанесении зеркальных покрытий титан давал серый цвет, его оксид – голубой, графит – чёрный, а алюминий с медью – розовый. В порядке эксперимента пылили бронзу, серебро, золото – качество много выше прежнего.

Ещё лучше шли амулеты из дихроматичного стекла – кубы, пирамиды, октаэдры и гранённые капли. Производилось это стекло в той же вакуумной печи. Чистые металлы и оксиды тонкими слоями, через шаблоны, друг за другом наносились на заготовку, после чего спекались. Первый слой передаваемый или основной цвет, на который мы смотрим через покрытие стекла. Последующие – отражённые цвета, которые преломляются в зависимости от толщины и последовательности их нанесения. Склеивая пластины стекла, получали магические предметы искрящиеся в лучах Солнца всеми цветами радуги. С выходом большого цеха стекла на запланированный объём, мы смогли полностью удовлетворить внутренний и внешний спрос и стали накапливать резервы.

Небесный тихоход

С кораблями пришли привычные для меня овощи и зелень: редис, горох, свёкла, петрушка, лук, кинза, капуста, репа, морковь. Сразу увеличили площадь посадок, тут всё растет быстро, по три урожая в год можно снимать. Ситуацию с кормами наконец разрешили созданием силосных ям с травой, листом и стеблями папируса, измельчёнными диско резкой. В несколько раз увеличили добычу водорослей, а в двадцати километрах на северо-восток от порта нашли гигантские заросли сахарной ламинарии. Глубины там в районе пяти-шести метров и водоросли добывали прямо с судов особыми драгами – специально обрезанными косами с гвоздями, по сравнению с ныряльщиками, так в двадцать два раза производительней!

Пришла «Надежда». «Нева», к сожалению, затонула в двадцати километрах от устья. Села неглубоко, но пока воду откачали, пока на буксир взяли, три дня прошло. Впрочем, стапелей свободных всё равно не было, и я решил поставить два новых, благо сваи под них были забиты ещё при устройстве порта. Опять же, надо искать людей для ремонта, включать в план перегородки, доски, шпатлевку. Все эти задачи сразу отослал в Мозговой центр, что же касается чертежей Павла, то цех чертёжников с этим прекрасно справляется: если центр планирования заменяет мне «1 С Предприятие», то они «AutoСАD». Ребята сами чертят проекции, прекрасно сами увеличивают пропорции, переводят мои слова на бумагу, рисуют плакаты и схемы сборки, а также экспериментируют с большой, открытой библиотекой чертежей, а их там уже более двух тысяч! Я ими доволен.

Недавно небольшое ЧП произошло. Для проверки мореходных качеств «Монахара» сделали его модель в масштабе один к двадцати с новыми мачтами и балластными цистернами. Для испытаний этой модели удлинили бассейн для водного поло, установили в него пластинчатый волнопродуктор – нехитрое устройство для получения нужного профиля и высоты волн. Он представлял из себя щит из фанеры, вертикально установленный на дно. Амплитуду колебаний задавали рычагом кривошипа с приводом от двойного «конвейера». Выяснилось, что конструктор судов из меня негодный. При волнении выше восьми баллов, в шторм, при развороте бортом к волнам корабль зачастую опрокидывался. А что будет при десяти, а то и при двенадцати баллах? Подумать страшно! Не такие уж и дураки индусы со своим поплавком. Ну и что теперь делать то? Перекраивать всю конструкцию и делать тримаран с черепашьим ходом? Нет уж, увольте! Если нагрузим дополнительный балласт он уменьшит раскачку, но в сильный шторм положения не спасёт. Ничего на ум не приходило, кроме фальшкиля. Опытным путём подобрали его размеры и вес, затем масштабировали и выяснили, что высота составит три метра, а вес четырнадцать тонн. Допустим, чугун для оливки я найду, нанятый корабль вывез с металлургических полей Мале почти тридцать тонн шлака. Торговцы постарались, считай три месяца собирали, раскапывая старые печи-муравейники кили. Но это же придётся ещё фарватер углублять! Нет, нереально. С таким плавником мы даже устье Замбези не пройдём. Так, стоп! Надо фальшкиль превратить в шторм-киль, только не складной, а на болтах. Поплавками придать отрицательную плавучесть, завести под днище и прямо под водой прикрутить. Поднимать на борт, да вы смеётесь? Я под трёхтонный кран краба распорками палубу до дна укреплял, а тут пятнадцать! Чего там выдумывать то, при подходе к реке, открутить, отбуксировать к берегу и подтопить в укромном месте. Отличный, просто отличный вариант! Единственно, акваланг понадобится, но это ерунда, тем более баллоны имеются.

Наш чертёжный цех на основе фальшкиля от модели за сутки вычертил чертежи для полноразмерных литейных форм. Расчёт и интегрирование в конструкцию «Монахара» краба, с моим минимальным участием заняло всего трое суток. Краб, понятное дело, не живой – это такой каркас из профиля, что словно паук распределяет нагрузку от тяжёлого фальшкиля по всей нижней палубе и одновременно служит пластиной для крепёжных болтов. Мы уже делали такой, но поменьше, для кронштейна пера.

Вся эта ситуация была разрешена практически без моего участия, я же мог продолжать свои основные исследования и конструкторские разработки: химия, электротехника и, главное, крыло аэрошюта.

***

Что такое параплан? По сути, мягкая, самозаполняющаяся оболочка с глухой задней кромкой и воздухозаборниками по передней, снабженная стропами для подвески пилота и управления аппаратом в полете. Если ещё проще, параплан – мешок эллипсоидного профиля, внутренний объём которого разделён тканевыми перегородками на ячейки. Для управления «мешком» служит разветвленный передний и задний каскад строп, идущий к подвеске пилота.

На словах вроде просто, но на деле масса подводных камней, к тому же нам нужен не спортивный параплан, а сверхтяжёлый, но относительно маневренный аэрошют. Задача требует творческой переработки известных мне моделей, масштабирования и натурных испытаний крыла. Как только появилась первая возможность, я решил запустить сразу три проекта: разработку запасного парашюта, крыла для аэрошюта и подвеску пилота. Очередной цейтнот!

Больше всего проблем возникло с подвесом. За основу взял двух пряжечную систему T-LOCK. Задача: доработать под себя парапланерный рюкзак-трансформер. Принципиальную схему набросал быстро: запасной парашют разместим во фронтальном контейнере, чтобы быстро произвести раскрытие любой рукой, добавим раздельные ножные обхваты для лучшей маневренности, систему застёжек на простой, квадратной пряжке. Подвеску из многослойного шёлка усилим поперечными швами во избежание образования концентраторов напряжения и складок, рассчитать размер карабинов, систему регулировок грудных, плечевых, пристяжных ремней и отстёгивания строп. Всё. Стоп! Ещё и форму роликов для проводки шнура акселератора доработать. Нет, один человек такое не потянет! Нужны испытательные стенды, статистика, наработка на отказ карабинов. Под воздушные проекты были задействованы самые сообразительные мастера из цеха черчения с абстрактным мышлением. Привычно разбили задачу на несколько пунктов и к моменту, когда был пошит запасной парашют, подвес был доведен до готовности.

Модель запасного парашюта я нагло скопировал с «ESCAPE», имел когда-то с ним дело. Купол у этой модели инновационный, воронкообразный, похожий на оболочку нашего торгового дома, и с дыркой по центру. Пользуется популярностью у бейс-джамперов для экстремально низких прыжков с крыш домов и опор ЛЭП. Допустимая нагрузка сто двадцать пять килограмм, площадь купола тридцать квадратов, а вес всего полтора килограмма. Паутинный шёлк сила! Очень быстрое открытие, невероятно низкая скорость спуска и высокая стабильность маятника позволят даже последнему идиоту спуститься, не переломав ног.

Возникла проблема с формой клапанов двойного навеса. Хитрость в том, что при раскрытии купола восемь вентиляционных заслонок обеспечивают дополнительный приток воздуха из центра воронки, что в свою очередь значительно сокращает время открытия и повышает безопасность. От обычных, эти клапана отличались тем, что закрывали вентиляционные заслонки после надувания и компенсировали воздушные потоки в куполе, противодействуя тем самым маятниковому эффекту и раскачке парашютиста. Первые модели шили в масштабе один к десяти, на них и устранял основные косяки.

Для запуска в серию новой модели парашюта надо совершить две тысячи испытательных прыжков, из них несколько специальных: с перехлестом купола, с закручиванием строп. Когда достроили башню и зажгли маячный фонарь, я первым делом протянул трос к земле, и, вуаля! Готова парашютная башня для испытаний. Первые прыжки с манекеном. Сделали краб для подвешивания купола, прикрепили к ролику и вперёд.

За сутки, используя башню можно провести три-четыре десятка испытательных прыжков с троса, но потребуется устройство автоматического раскрытия купола или полуавтомат парашютный. Проблема в том, что даже самый простой полуавтомат типа ППК-У я не потяну, слишком сложная механика. Нашёл более простое решение – пиропатрон. Ничего не изобретали, а переделали из шрапнельного заряда для «Единорога». Прокалываешь дырочку на шкале, тем самым программируя задержку раскрытия, и через нужное время патрон активирует вытяжное кольцо.

Каждый прыжок фиксирует наблюдатель – скорость и угол падения, траектория полёта. Два, три дня и уже понятно, что и где надо поменять. После манекена настала очередь человека. Первые прыжки со страховочным тросом, затем свободные. Испытатель проверенный – Дьярви. Он, в отличии от туземцев, хотя бы делал вид, что не боится высоты. Во всяком случае не цеплялся в фермы мёртвой хваткой как остальные.

Наконец, после всех доработок, четвёртая, по счёту модель парашюта была признана годной, и я самолично испытал его, прыгнув с башни в сторону моря. Нормальная управляемость, не искупался, спуск стабильный, а приземление мягкое.

Параллельно испытаниям парашюта Шамшир и Аджид проводили шаропилотные наблюдения и выстраивали карту воздушных течений в прилегающей к лагерю территории. Астрономический теодолит, с его возможностями наблюдения за зенитом, легко может заменить аэрологический. Шары шили из хлопка, пропитанного латексом, надували водородом и красили в красный цвет. Они поднимались вверх попадая, то на одно, то на другое воздушное течение. По результатам наблюдений вычислялась высота воздушного течения, его скорость и направление. Часть шаров далеко улетали, терялись, но не все. Если местные, находили шар, то получали награду – десять чатлов.

В проекте крыла аэрошюта во главу я поставил простоту старта и посадки. Я был хорошо знаком с теорией и практическим устройством крыла, так что переделок малых моделей было немного, и уже к концу испытаний запасного парашюта, аэрошютное крыло также было пошито. Форма эллипсоидная, тип строп «свободные концы», соответственно, разнос точек подвеса идёт по двухрядной аэрошютной схеме. Только подвес не с широким расположением точек опоры под трайк, а с узким, под ранец что не так принципиально для купола.

Крыло спортивного параплана намного уже и длиннее крыла аэрошюта и имеет более вытянутый купол, за счёт этого имеет лучшую манёвренность. Чтобы её сохранить хоть в какой-то мере мне пришлось упорно доводить до ума профиль крыла и форму нервюр. Грузовой аэрошют должен легко подниматься и стартовать в любых условиях, минимизировать сваливание и складывание крыла, а по маневренности немногим уступать классическому параплану. В идеале хотелось бы получить паритель, который при наличии восходящих потоков, позволит часами оставаться в воздухе, набирать высоту и нарезать круги вокруг лагеря. Единственный минус такого крыла высокие требования к пилоту, но поскольку туземцев я учить летать не собираюсь, то как-нибудь переживу этот недостаток. За месяц испытаний малых моделей крыла удалось поднять аэродинамическое качество, что архи важно при посадке с отказом двигателя и, главное, позволит значительно уменьшить мощность движка при старте, а следовательно, уложиться в ограничения по весу.

К пошиву экспериментальных куполов я отнёсся серьёзно. Брака тут быть не должно, от слова совсем. Был построен ангар под сорокаметровые раскроечные столы. Сформировал звено в цехе черчения для изготовления лекал и шаблонов, необходимых для раскроя и правильного соединения деталей крыла, были усовершенствованы пружинные швейные машинки, изготовлены калиброванные нити из шёлка паука трёх типов. Ткацкий цех усилили контролёрами и двумя мастерами из цеха черчения.

Несмотря на имеющийся опыт пошива парусов, одежды и купольных палаток пришлось серьезно дорабатывать плакаты-инструкции и правила пошива. Работу разбивали на несколько потоков: резка и сшивка сегментов верхнего и нижнего крыла, раскрой нервюр, изготовление строп и шнуров. Раскрой соединяли и фиксировали скрепками, затем через шаблон места наколов метили специальной краской, прокалывали и прошивали машинкой. Основные строчки – зигзаг и кое-где челнок, шаг два миллиметра, тип соединений в раскрой или в замок. Процесс пошива не быстрый, одна верхняя часть купола это сто пятьдесят метров швов, и чтобы уложиться в намеченные сроки, шили в три смены. В цехе тридцать две девушки и десять мужчин. Одновременно шили и запаску, и крыло параплана.

На втором этапе соединяли верхнюю и нижнюю поверхность крыла нервюрами, пришивали стабилизатор, проходили тройным швом точки крепления строп. Перед полётами обязательное испытание строп и купола на разрыв. Производственный цикл составил двое суток. Не уверен, что спроектировал форму и размер строп правильно, но запас прочности паутинного шёлка перекрывал возможные просчёты с лихвой. Полноразмерное крыло аэрошюта, в отличии от запаски, переделывал всего два раза. Но так как оно значительно сложней, с его пошивом задержались на неделю.

При весе восемь килограммов, площадь купола параплана составила сорок два квадрата. Такая махина велика для одиночного пилота, но если уменьшить крыло, то испытания пассивной безопасности будут некорректными. Ничего, справлюсь. На тандемных крыльях я тоже летал когда-то.

Первые испытания крыла также начали с манекеном. Обвес одевали на болвана и распорками фиксировали нужное положение клевант. Дьярви, едва стихали дожди, забирался на башню и на ролике, как заправский альпинист, спускался вниз. Набрав скорость, или поймав порыв ветра, он выдергивал чеку, активирующую пиропатрон, и отталкивал болвана. Таким примитивным способом мало что отработаешь, и вскоре пришло моё время. Лично укладываю запасной парашют и вперёд на крышу. Вид отсюда отличный. Порт как на ладони, док и даже лагерь видено прекрасно. В лицо бьёт свежий бриз. Идеальная погода для первого полёта. Проверил застежки. С собой компас, карта и пару простых приборов: механический вариометр-крутилка для измерения скорости ветра и высотометр, переделанный из барометра-анероида. Изменений в этом приборе минимум: шкалу переделали в метрическую, заменили пружину на более точную из бериллиевой бронзы и прикрепили дугообразный термометр-компенсатор для внесения поправок в показания барометра.

– Поехали!

Прыжок. Порыв ветра тащит крыло в сторону порта. Я прежде внимательно изучил воздушные течения близ маяка. Где-то должен быть восходящий термик. Оп, а вот и он! Стремительно поднимаюсь на высоту пятьсот метров. Немного парю, успеваю в подзорную трубу заметить белоснежную вершину Килиманджаро на далёком юге. Так, пора спускаться, на первый раз хватит. Планирую прямо, под большим углом атаки, тем самым сохраняя подъёмную силу при малой скорости. Вытягиваю клеванты и медленно глайдирую в сторону лагеря под более плоским углом. От клевант идёт стропа управления, пропущенная через колечко, пришитое на конце заднего ряда строп, которая в свою очередь, ветвясь, присоединяется к задней кромке крыла. При натяжении задняя кромка с соответствующей стороны подгибается вниз и тормозит, купол разворачивается. Тянем правую, поворачиваем вправо, тянем левую – влево. Если потянуть обе клеванты, то мы уменьшим горизонтальную и вертикальную скорость. Потихоньку снижаюсь. Перед касанием, тяну клеванты полностью вниз, тем самым схлопывая крыло и сбрасывая скорость до минимума. Удачное приземление! Я сел возле спортивной зоны, и только сейчас обратил внимание на неистовствующую толпу, что собралась вокруг.

– Ярунг летал к духам неба! Ярунг! – множество рук тянется к крылу, они гладят его.

– Ярунг летал к духам неба!

– Дьярви, ну ка быстро сюда контролёров! Это что такое? Вы почему работу побросали?! Ну что ты будешь делать! – улыбаюсь, машу в ответ. Да, да! Я тоже очень рад! Ведь получилось!

Начались испытания, испытания и ещё раз испытания. Максимум три прыжка в день, обычно, ближе к вечеру, когда дожди стихали и погода не мешала следить за полётом. Чаще хотел, но не получалось, химия и электротехника вытягивали из меня все жилы. Надо было спешить и с двигателем, с элементами Пельтье, с блоком питания для электролиза титана и церия. Разработал систему тестов по критериям: время набора высоты и посадки, поведение в нештатных режимах, искусственное введение параплана в опасные режимы, пассивный и активный выход из них.

Первая неделя, тестируем малые углы атаки: асимметричный поворот, авторотация, подвороты центральной части крыла – полный фронтальный и симметричный типа «большие уши».

Вторая, более опасные испытания: срывы потока или большие углы атаки, ассиметричный срыв, полный срыв, глубокий и так называемый В-срыв, он же искусственный, один из видов экстремального торможения. Аджид с теодолитом дотошно фиксировал каждый полёт: траекторию, отклонение от курса, углы крена и тангажа, потерю высоты. Вечером мне снова предстоит работа. Такие испытания не самое безопасное мероприятие, особенно принимая во внимание самодельное крыло в аэрошютном исполнении. Асимметричные сложения и подсрывы, а уж клевки и забросы обычное дело! Не раз и не два совершал жёсткую посадку в лесу. Трижды окунался в море и однажды был вынужден сбросить крыло и приземляться на запасном.

Дорабатывал я не только крыло, но и подвес. Понемногу увеличивал длину маршрута и теперь уверено наматывал по пятнадцать, двадцать километров за полёт, забирался на высоту в две тысячи метров, летал с манекеном в тандеме и два раза со мной в полёт отправлялся Дяьрви. По итогам последних испытаний с нагрузкой крыло перешли в третий раз.

Викинг, поначалу боявшийся высоты, но не показывающий виду, в конце настолько освоился, что по собственному желанию по нескольку раз в день прыгал с башни. Спустя некоторое время я разрешил ему прыгать в море без троса. Ну нет у него практического опыта для приземления на землю с малых высот, ноги переломает элементарно.

Полёт в облаках сбил с Дьярви надменную маску хитрована, в нём появился какой-то мальчишеский азарт и искренняя радость.

– Ярл! – кричал Дьрви, захлебываясь от восторга, – смотри птица! А эти маленькие точки под нами, корабли! Ярл, если я расскажу в Сколе, что одолел сотню арабов, мне поверят, если расскажу, что сражался в железных штанах и стеклянных шлемах мне поверят, если расскажу, что у тебя есть говорящая птица мне поверят, у Одина же были Хугин и Мунин, и все знают, что эти вороны умели разговаривать с людьми, но Ярл, как только Дьрви расскажет, что летал в облаках словно ястреб, меня поднимут на смех! Ярл, ты должен подарить Дьрви свой парус! У нас фьорды гораздо выше твоей башни. Я докажу, что Дьярви не врёт, но прежде поспорю на драккар!

– Дьярви, успокойся! Следи за высотой!

– Ярл, ну что тебе стоит? Твой парус гораздо дешевле, чем драккар, а ты обещал мне драккар! Ярл, я отдам все заработанные чатлы!

– Дьярви, я не могу тебе подарить летучий парус. Ты разобьёшься. Тем более этот парус необходимо ещё довести до ума. Ты же выдел сколько раз я падал на старом, тебе придётся долго учиться им управлять, а прежде получить золотой значок гражданина и золотой символ математики. Да и вообще, это крыло не для человека.

– А для кого, Ярл?

– Для тележки с колёсиками.

– Ярл, зачем перевозить тележку по воздуху?

– Узнаешь позже, а сейчас не отвлекай меня! Какая высота?

– Восемьсот сорок метров, Ярл! – и через несколько секунд снова, – я получу все значки, прежде чем наступит полная луна! Ярл, научи. Я же вижу, тянуть верёвки не сложно, точно так как на маленьком парусе! Ярл, извини, я нарушил твой запрет. Я вчера спрыгнул не в море, а на землю. Ветром снесло, ты же знаешь какие тут ветра. Я всё делал как ты сказал и не сломал ноги. Это просто, очень просто! Ярл, ну подари хотя бы маленький парус с дыркой! Ярл!

Так у нас появился первый фанат параплана, который отвлекал меня бесконечными расспросами. Чтобы отвязаться, пообещал обучить его управлению грузовым крылом аэрошюта, когда оно будет готово. Управляемость у него проще, чем у параплана, а второй пилот мне не помешает. Не сегодня, завтра начнём вычерчивать лекала для большого крыла. Но работа не окончена, нужно пошить лётный костюм и аварийный парашют для трайка.

Хотя чудеса в моем исполнении стали обыденностью, полёты неизменно вызывали фурор. Особенно когда я приноровился приземляться в сумерках. Летал с мощным фонарем, пускал фейерверки, а крыло раскрасил и нанёс фосфорисцентный герб. Посадочная полоса у лагеря оборудована и освещена. Сегодня туземцев ждет очередное представление. И если уж речь пошла про магические ритуалы, то именно эту сторону жизни в лагере я забыл упомянуть, а она весьма и весьма занятная. Ну кто бы думал, что я инженер, химик и атеист до мозга костей стану ни много, ни мало верховным колдуном. По сути, клоуном, Кашпировским и Чумаком в одном лице.

Кто же знал, что оккультная тематика здесь не мене важна, чем грубая сила, что она пронизывает сверху донизу все аспекты бытия туземцев и ничего, решительно ничего без неё не решить. Магические ритуалы решали критически важный вопрос утилизации лишних денег – цены на выпускаемые амулеты я безбожно завышал в сотни раз. А просто так амулет не продашь, прежде над ним обязательно проводился обряд и желательно публичный, с участием покупателя. Ну и проводил, а что делать, что делать?!

Конец второй части.

Content

Серебров Яр Фронтир Индикона. Часть II

Загадка озера Кьяли

Мертвый лес

Бронза

Иллюминация