Новиков Евгений Витальевич

Стоять насмерть!

15 июня 1941г.

– Товарищи пограничники! С сегодняшнего дня все увольнения и отпуска запрещены. Ежедневно к нам в комендатуру доставляют фашистских агентов, пересекающих границу вместе с обычными бандитами. Сведения, что мы получаем от них, разнятся только в некоторых мелочах, но суть остается одна – со дня на день начнется война. Одни говорили про середину мая, другие про 15 июня, сейчас указывают на 22-23. Наша разведка так же доводит до руководства сведения о скоплении противника, готового в любой момент пересечь границу. Данные перебежчиков, пойманных агентов и наших разведчиков много раз перепроверены и, можно считать, достоверными. Да вы и сами общаетесь с местными жителями, сами ловите банды и все это прекрасно знаете…

Капитан Середа осмотрел строй стоящих перед ним пограничников. Слушали внимательно. Практически все знают его лично. К его словам относятся с уважением. Даже побаиваются. Это и не удивительно – на фоне многих красноармейцев и командиров он выделялся не только большим ростом, но и богатырской фигурой. Плечистый, с крупной головой, хорошо развитой мускулатурой, он был больше похож на тяжелоатлета, чем на среднестатистического командира Красной Армии.

Грудь коменданта украшал орден «Знак почета» и все бойцы 94-го погранотряда знали, что получил он его не за протирание штанов в пыльной комендатуре. Лично Михаил Иванович Калинин в Кремле, три месяца назад, вручал Середе эту высокую награду за обезвреживание большой банды националистов. Статья об этом подвиге, вышедшая в «Комсомольской правде» висела на каждой Доске Почета в округе, на каждой заставе.

Середа продолжил:

– По ту сторону границы фашистская Германия стянула силы практически всей Европы. Быть может, они не перейдут границу, но надо быть готовыми к худшему. Нам предстоит много работы. Командиры застав распределят задачи каждому. Работать будем днем и ночью, в основном, ночью. Я же о другом хочу вам сказать…

Товарищи красноармейцы и командиры! Чем качественнее и надежнее мы подготовим рубежи, тем больше шансов у нас сдержать врага здесь, на границе. Дождаться подкрепления и, если не погнать фашистов поганой метлой на все четыре стороны, то хотя бы дать время командованию подготовить резервы, развернуть войска согласно боевому расчету, закрепиться, вгрызться. Верю, что окончательная победа будет за нами. И именно от нас зависит цена этой победы и ее сроки.

Командиры Застав вечером доведут задачи по подразделениям. Проверять будем неустанно днем и ночью. И только попробуйте сорвать сроки подготовки рубежей!

***

Спустя 2 часа командование 94-м погранотрядом собралось в Комендатуре. Командир отряда, майор Босый осмотрел присутствовавших и начал совещание:

– Объяснять вам оперативную обстановку не буду, вы ее знаете не хуже меня. Необходимо обсудить и утвердить меры, способные сдержать возможный прорыв через границу не только отдельных банд, но и крупных соединений противника. Верю, что перехода границы крупными соединениями не будет, но готовиться надо к худшему.

– Товарищи командиры! – взял слово начальник штаба 94 Погранотряда майор Врублевский, – необорудованность новой границы, горно-лесистый рельеф, а также неприятие многими местными жителями Советской власти, затрудняют задачу. Комендант не единожды докладывал, что противнику известно практически все, что происходит на заставах – все засады, маршруты патрулей, новые укрепления – не являются для них тайной. Бандиты, а с ними и фашистские агенты, переходя границу, знают о наших передвижениях и вносимых изменениях. Боюсь, что о подготовке новых укреплений они узнают достаточно быстро.

– Может противника сразу хлебом-солью встречать? – улыбнулся комиссар Авдюхин

– Никак нет, товарищ комиссар, разрешите? – встал капитан Середа

Майор Босый утвердительно кивнул головой. Комендант встал, достал с соседнего стола макет участка границы и продолжил:

– Изученный опыт ведения войны немцами в Европе говорит, что они постараются совершить прорыв танковыми колоннами. Первостепенное значение играет для них скорость и маневренность. Они не останавливаются на участках сопротивления, окружают их, оставляют подразделения контроля и прорываются дальше. Дороги на нашем участке не рассчитаны на передвижение больших танковых колон. Поэтому, думаю, что в случае начала боевых действий, основное направление их ударов будет через Перемышль на Львов и южнее, на Ужгород.

– Капитан, мы в штабе уже не единожды обсуждали это, вероятно, нам будет противостоять до батальона мотострелков, – прервал начальник штаба

– Через наш участок границы идут три дороги, на которых смогут маневрировать небольшие танковые соединения противника., – Середа указал их на макете и продолжил, – предлагаю с завтрашнего дня начать активно усиливать эти участки. Мы должны занять господствующие высоты до начала войны, а подготовить их уже сейчас. Причем подготовить, в первую очередь, для встречи с танковыми колоннами, а не пехотой противника. При этом, копать окопы и готовить дзоты необходимо по ночам. Силами комендатуры перекрыть возможность пользоваться ночью этими дорогами местным жителям. После этого все укрепления должны быть тщательно замаскированы, скрытно выставлены патрули неподалеку, а в дневное время подразделения должны активно изучать огневую подготовку, штыковой бой и, в обязательном порядке, заново пройти обкатку танками. Плюс нам необходим прямой контакт с артиллеристами, благо, стоят недалеко.

***

20 июня 1941 года.

Четверо пограничников присели в свежевырытый дзот перекурить.

– На сегодня можно заканчивать. – помощник начальника заставы младший лейтенант Синокоп устало откинулся на траву, – маскируйте и бегом на заставу. У вас будет часа три поспать

Внизу раздался топот копыт.

– О! А вот и комендант пожаловал, – сурово буркнул один из пограничников.

Спустя несколько минут, Середа был возле подготовленного дзота. Выслушал доклад, пристально осмотрел всю проведённую за ночь работу.

– Товарищ младший лейтенант, я же запретил любые перекуры в ночное время вне расположения

– Товарищ капитан, они на дне окопа, да и рассвело уже, огонь не так заметен, да и нет вокруг никого – патрули со всех сторон…

– Накажу. Ей богу, накажу. Совсем распустились…

– Товарищ капитан, – жалостливым голосом начал Синокоп

– Опять плакаться будешь, что бойцы устали? – сурово посмотрел Середа

– Никак нет!

– Ну, вот и не стоит. Сам знаю, что устали. «Пот бережет кровь» – слыхал такое выражение?

– Так точно, товарищ капитан!

– Вот, и берегите…

– А они точно полезут, товарищ капитан? Может, обойдется?

– Сегодня еще троих в комендатуру доставили. Не обойдется. Имели задание 22 июня в 4 часа утра подорвать здание штаба погранотряда. Не раньше, не позже. Ровно в 4. Сам подумай, младший лейтенант, откуда такая точность во времени и зачем? Ночью в штабе почти никого нет. Но связь с заставами идет через штаб. Да и масса других различных сведений крутится вокруг этой даты.

– Думаете, 22-го нападут?

– Думать и без меня есть кому. Мы приказы выполняем. Сказано не поддаваться на провокации – не поддавайся. Но готовься к тому, что дыма без огня не бывает. Давай, мамлей, отправляй красноармейцев отдыхать и сам иди. Как огневая подготовка на заставе?

– С каждым днем все лучше. Наша застава в округе и так одна из лучших была по этому показателю,но дополнительные тренировки не повредят.

– Метание гранат?

– Нормативы подразделение выполнило на «отлично».

– Это хорошо… Давай, Синокоп, отдыхай. А то, что бойцы устали – так это еще не устали. Нас в кавалерийской школе имени Буденного так гоняли, что после занятий гимнастерки выжимали. Каждый день. И сон по 4 часа. И так полгода… А вы – недели не прошло, а уже хнычете…

***

22 июня 1941 года.

Бойцы комендатуры капитана Середы медленно поднимались на позиции и занимали подготовленные рубежи. Сам командир за последнюю неделю изучил этот участок границы, неподалеку от села Волчье, так, что мог, наверное, с закрытыми глазами нанести на карту каждый куст и каждое дерево. Буквально в нескольких километрах позади находилась железнодорожная станция Турка и, по разумению начштаба, первый свой удар немцы постараются нанести именно в направлении станции.

– Товарищ капитан! Все бойцы заняли свои рубежи. Состав комендатуры к отражению атаки готов!

– Сорокопятки?

– Развернуты на своих позициях. Артиллеристы на местах.

– Политрук, мы с тобой уже проговорили все сотню раз. Вот эти два хребта здесь делают небольшой поворот. Как только противник окажется между ними – жги первый танк. Если постараются его объехать – жги объезжающего. Бойцы с гранатами на той стороне остановят последний из тех, что успеют зайти в ущелье. Тогда в ущелье мы их и зажмем. Пока танков нет, что бы ни случилось, сорокопятки должны молчать. Пехоту мы к ним не подпустим. После этого подтягивай сорокопятки к нам. Места под них готовы. Пулеметчиков расположил как договаривались?

– Так точно!

– Забудь про штыковой бой и атаки в полный рост. У противника преимущество не только в численности, но и в опыте. Высотки наши. У него один вариант – обойти нас. Но там его тоже ждут. В лоб взять практически нереально. Ложбина перед высотками простреливается на километр. Если я погибну – командовать тебе. Без получения приказа из штаба, отход запрещаю.

– Сколько держаться надо, товарищ капитан?

– Столько, сколько потребуется. У противника, по нашим данным, до батальона пехоты и до десятка танков. Через нас они пойдут, или через соседние заставы – неизвестно. Сведения проверял и через перебежчиков, и через местных. Батальон мы, всяк, удержим составом отряда и с господствующих высот часа полтора-два. А к тому времени и подкрепление должно подойти.

Когда заместитель убежал к артиллеристам, Середа взобрался на позицию пулеметного расчета.

– Лукичев, не спишь?

– Никак нет, товарищ капитан!

– Твои готовы?

– Уже давно. Все прекрасно понимают к чему все идет.

Посидели молча. Середа постоянно гонял в мыслях, какие подарки может преподнести противник. Немец – зверь хитрый, изворотливый. Недаром с ним в Империалистическую пол-Европы намучилось. Да и сейчас за два года всех соседей к ногтю прижал.

– Товарищ капитан, сколько времени, не подскажите?

– Пол четвертого.

– Скоро рассветать уже начнет.

Бойцы в комендатуре были опытные. Большинство сами раньше служили пограничниками. И бандитов ловили, и стрелять приходилось, и в рукопашной многим фору дадут, но больше всего Середа переживал за противостояние с танками. С этим зверем они не сталкивались практически. То, что пару раз полежали в окопе под проезжающим над ними легким БТ, еще не говорит, что не побегут, когда лоб в лоб сойдутся. Поднять комендатуру по тревоге проблем не составило – командир отряда убыл вечером из расположения, а начальник штаба, прекрасно понимая, чем может грозить бездействие, пошел на поводу у коменданта и поднял отряд по тревоге. Уж слишком много данных поступало о переходе границы именно сегодня.

Где-то вдалеке раздался гул самолетов. Ели слышно, буквально, на пределе человеческих возможностей. Середа посмотрел на часы – 3.45. Вроде, в нашу сторону полетели. В дзоте один из бойцов обернулся и посмотрел на него, видимо, тоже услышал. Прошептал что-то соседу на ухо. Тот тоже обернулся.

– Товарищ капитан, вроде, самолеты пролетели?

– Мне тоже показалось. Это кто там у нас такой ушастый? Ковалев, ты что ли?

– Так точно, товарищ капитан!

– А больше ничего не слышишь?

– Тарахтит что-то. Далеко.

Середа достал бинокль и стал вглядываться в сторону границы. Рассмотреть что-либо было практически невозможно – низина перед их высотками практически не просматривалось. Тьма только-только начала отдавать свои права рассвету, да еще от травы поднималась легкая дымка тумана.

Прошло еще минут двадцать и со стороны границы ударили залпы орудий. Где-то далеко за спиной потянулись раскаты взрывов. Бойцы начали переглядываться, смотреть на коменданта, но он молчал. Вглядывался вдаль и молчал. Разрывы продолжались. Далеко, со стороны заставы. Снова гул самолетов, теперь его слышали все. Много. Севернее от их местоположения. Уходили на восток. А гул разрывов стал слышен в нескольких местах. Артиллерия работала, казалось, неустанно. Разрывы практически не смолкали. Да, далеко, но слышно было отчетливо.

– Горбатенко, связь, живо! – крикнул Середа, будто отойдя от оцепенения

– Товарищ капитан, началось?

– Сам же видишь, Лукичев, чего спрашивать? Без моего приказа ни шороха!

Со стороны границы раздалось несколько винтовочных выстрелов. Пограничники будто внутренне напряглись и уставились в сторону низины. Но там тишина. Видно было уже достаточно хорошо, лишь густая дымка тумана тянулась по земле. А за спиной продолжали грохотать раскаты разрывов.

– Горбатенко! – окликнул Середа, – что там со связью?

– Пытаюсь связаться, никто не отвечает, товарищ капитан!

– Дай мне связь! Как хочешь!

И продолжил всматриваться туда, за ложбину. Да, определенно, в той стороне была слышна работа моторов, достаточно далеко, да и разрывы на востоке перекрывали этот шум, но техника с той стороны подходила.

Из-за тумана показалось два мотоцикла. Фары выключены, да они уже и ни к чему. Видимость была достаточной. Тут же, следом, выехал небольшой бронетранспортер. Середа попытался вспомнить, как он назывался, но название упрямо не шло. Они неспешно перекатывались по ухабистой дороге и двигались в их сторону. Больше из-за ложбины никто не выезжал.

– Что делаем, товарищ капитан? – тихо спросил Лукичев

Середа быстро перебирал в голове варианты. Бить по ним сейчас с пулеметов – только выдадим засаду раньше времени. Пустить в ложбину – увидят спрятанные сорокопятки и весь план заманить танки в котел, псу под хвост.

– Товарищ капитан, может, гранатами закидать, как за склон заедут? – прервал его мысли один из бойцов

– Давай, Ковалев, действуй, пару бойцов с собой возьми, – тут же отозвался комендант.

Молодец боец, правильно сообразил. Ковалев с двумя пограничниками быстро устремился вниз, держась за склоном, чтоб не быть обнаруженным раньше времени.

Колонна медленно приближалась. Правильно немцы сделали – сначала разведку пустили. И почему он думал, что сразу в атаку ринутся? Вот уже мотоциклы заехали за склон. На обеих высотках никто не стреляет. Молодцы пограничники, понимают, что засада хороша до той поры, пока про нее никто не знает. Спустя пару минут раздался взрыв гранаты внизу, тут же еще один. И еще. Несколько винтовочных выстрелов и короткая пулеметная очередь. Снова винтовочные выстрелы. Граната. «Ганомаг, – неожиданно вспомнил Середа, – вот, как бронетранспортер называется.» Он выполз из дзота, скрылся за склоном и юркнул вниз, держа пистолет наготове. Спустя несколько минут Середа был внизу. Один из мотоциклов лежал на обочине, второй – горел на другой. Вокруг бронетранспортера лежало несколько солдат в серой форме.

– Ковалев, оттолкайте бронетранспортер с дороги. Потери есть?

– Никак нет, товарищ капитан! Троих пленных взяли, двое ранены.

– Допроси, узнай сколько их, каковы планы и бегом ко мне, я наверху буду.

– Есть!

И комендант быстро полез на склон. Разрывы гранат немцы, возможно, слышали, хотя раскаты от работающей артиллерии все не затихают. Это сколько ж они снарядов подвезли, что без устали бьют? Но гранаты есть и у патрулей. Тем более, после того шума, который они подняли, вряд ли посчитают засаду хоть сколь-нибудь значимой. Да и значимая ли она на самом деле?

Поднялся наверх.

– Идут, приготовиться – услышал Середа окрик Лукичева.

Стали явственно слышны моторы танков. Комендант быстро запрыгнул в дзот, достал бинокль. Раз, два, три… семь танков. Пехота. Три танка впереди, образуя треугольник и четыре позади, отстав метров на сто, а пехота уже за ними. Странно, у нас в танковой роте 10 танков… Тем временем танки приблизились к склонам и стали перестраиваться в одну колонну. Четыре танка, шедшие позади отстали, оставаясь в том положении, в котором передвигались. Первый танк скрылся между высотками, после этого оставшиеся четыре танка так же стали перестраиваться в колонну. Второй скрылся. Третий… Отставшие четыре танка были на расстоянии в 300-350 метров.

Позади ухнула сорокопятка. И тут же еще выстрел. Заревел мотор. Разрыв гранаты. Еще один. И еще. Снова сорокопятки, практически одновременно, будто сдвоенным выстрелом. Несколько ружейных выстрелов.

– Лукичев, давай!

Застрочил пулемет, выкашивая пехоту. Да, расстояние до нее еще большое, но подпускать ближе нельзя. Длинная очередь прошла по серым рядам. Залегли немцы. Со второй высотки так же заработал пулемет. Один из танков стал поворачивать башню в сторону пулемета. Середа повернулся к Лукичеву, но тот уже ушел со своего места и по окопу быстро перебегал на другую позицию. Над местом, где только что был пулеметчик громыхнуло и вверх взлетели комья земли с камнями. Чуть ниже еще один разрыв.

Немцы пытаются переползти за стоящие танки, огрызаются из карабинов в сторону работающих пулеметов. Новый разрыв. И еще один. По старой позиции бьет. Лукичев молчит. На другом склоне пулемет тоже затих. Середа повернулся в сторону пулеметчика – вроде, живой. Ждет. Правильно ждет. Пусть считают, что убит. На противоположном склоне ухнули еще несколько разрывов. Танки стоят. Хорошие мишени. Но нечем бить. Дорогу между склонами закрыл сожжённый танк. Понимают, что было чем его жечь и такой же судьбы удостаиваются не хотят. Бьют по склонам, туда, где работали пулеметчики.

Пошли. Приближаются. Пехота спряталась за танки. Снова ударили пулеметы. Несколько немцев упали. Танки все ближе. Разрыв. Чуть ниже того места, где был пулеметчик. Снова перебегает Лукичев. Второй пулемет продолжает работать. На его склоне еще несколько разрывов от снарядов. Стих. Еще разрыв.

Разрыв возле одного из приближающихся танков. Сорокопятки сместили. Молодцы артиллеристы. Оперативно сработали.

– По пехоте противника Огонь! – взревел Середа.

Со всех сторон затрещали винтовки, затарахтели пулеметы внизу. Еще один разрыв за одним из танков. Есть попадание! Пристрелялись артиллеристы. Сбили гусеницу, закрутился бронированный монстр и тут же получил еще один снаряд в район смотровой щели и спустя несколько секунд еще пару по корпусу. Да что же они по подбитому лупят-то? Целей мало? Снова разрыв за одним из танков. Но ему хоть бы хны – кажется, даже краску не поцарапали. Остановились. Отходят! Отходит немчура! Не так страшен черт. Огрызается. Стреляет по обоим склонам, но отходит.

– Горбатенко, твою мать, связь где?

– Нет связи, товарищ капитан!

– Ты у меня сейчас отсюда почтовым голубем в штаб полетишь! Делай что хочешь, но через пять минут мне нужна связь со штабом!

***

Спустя пятнадцать минут Середа стоял внизу возле еще теплого немецкого танка с политруком Колесниченко.

– Спасибо, что успел сорокопятки подтащить! – начал комендант.

– Так-то ж не я, артиллеристы хорошо сработали

– Вовремя сработали. Потери?

– Октябрьский убит, двое раненых.

– У меня на высотке тоже один раненый. Но хоть живы все. Итого минус четыре бойца – печально подытожил Середа.

Подбежал Ковалев:

– Товарищ капитан, разрешите обратиться?

– Да уже обратился. Допросили?

– Так точно. Батальон пехоты и рота танков. 22 единицы.

– Мне докладывали про то, что у них одна рота, но я полагал, что это десяток, как у нас… Сплоховал…

– Все, что они знают из задач – к 7 часам, они должны были быть в Турке.

Комендант посмотрел на часы и улыбнулся:

– Ну что ж, у них есть еще час, чтоб успеть.

– Связи так и нет? – спросил политрук

– Нет. Отправил Горбатенко по линии.

– Слышал, как ты его по чем зря крыл. Он же не виноват.

– Да знаю я, Павел Петрович… Сорвался… Понимаешь, правильно бой провели. Все, как планировали. Без потерь не бывает, а они у нас минимальны при таких раскладах… Но потерялся я. Бойцы все делали именно так, как им приказали, как мы планировали, а я себя потерянным ощущал. Вроде, всё вижу, понимаю, но будто туман в голове, соображал долго.

– Ладно тебе, Михалыч, у самого такое же ощущение было. Надо в штаб посыльного отправить. Доложить, да узнать, что у них и как. Гремело в той стороне знатно.

– Отправляй. Верно говоришь. 22 танка было, четыре подбили. Самое тяжелое еще впереди. Да и пехоты сколько положили? Десятка три?

– Приблизительно так.

– Не густо… С мотоциклов пулеметы сняли?

– Один. Второй разбит.

– Давай по позициям. Скоро опять пойдут.

– Товарищ капитан, идут!

Комендант только успел подняться обратно на высоту. Юркнул в дзот, достал бинокль и всмотрелся. Четырнадцать танков ползли по ложбине. Сзади пехота. Старались держаться за танками на небольшом удалении. Остановились. Дали залп. Разрывы были метрах в пятидесяти перед склонами. Расстояние не позволяло сорокопяткам пробить их броню, зато они старались бить туда, где должна была стоять артиллерия. Еще несколько разрозненных выстрелов. И еще. Середа понял их замысел – на расстоянии выбить пушки, а потом уже подойти ближе и разбить тех, кто на высотке.

Выскочил из дзота и побежал вниз. Разрывы громыхали. Спустился. Артиллеристы стояли за выступом. Они заранее откатили и спрятали сорокопятки. Будто знали, что предстоит. Позиции, которые пограничники подготовили для артиллерии были разбиты. Но орудий в них не было. Среди артиллеристов стоял старший лейтенант. Середа подбежал к нему.

– Старлей, ты приказал орудия откатить?

– Так точно, товарищ капитан! – ответил по уставу, а в глазах бегал какой-то злой огонек, будто за этой скупой фразой хотел еще много всего сказать.

– Молодец, старлей!

– Спасибо, товарищ капитан. Подскажите, позиции для артиллерии ваши стахановцы готовили?

– Да, а что?

– Посадить бы в них тех, кто приказал их здесь готовить, – со злобой, ели слышно чертыхнулся командир артиллеристов

Середа осмотрел издали разбитые позиции. Сложно было поспорить со старшим лейтенантом. Если б тот не приказал заранее отвести орудия – лежали бы там оба расчета. А артиллерист продолжил:

– Не пробьем мы их в лоб с этого расстояния, товарищ капитан. У нас вариант один – в бок бить. Танки надо пропустить между высотками. Здесь если позиции хорошо замаскируем – будут шансы, да и то не с таким количеством. Два-три успеем поджечь, остальные нас подавят. Те позиции, что мне твой политрук ночью показал, я тоже сменил. Иначе подавили б нас танки.

– А так – они меня с высоток снесут. Нельзя нам их сюда пускать. Гранатами поможем.

– Товарищ капитан, ваши гранаты им, как мертвому травяная настойка. Вам решение принимать. Утром мы их отогнали. Как собаки полаяли. А укусить даже толком не смогли…

Прав артиллерист. Дело свое знает.

– Ладно, действуй, старлей. Принимай сам решение, где располагать.

Комендант поднял одного из пограничников:

– Боец, бегом на тот склон, к политруку. Артиллерию я приказал отвести по флангам. Если танки между высоток прорвутся, пусть закидывают гранатами. Артиллерия будет с флангов работать уже здесь, между высотками. Пехоту отсекать от танков шквальным огнем.

Красноармеец убежал, а Середа стал подниматься на высотку. Командир, называется… Молодец, старлей, макнул меня лицом куда следует…

Не на артиллериста злился комендант. На себя. Опыт в армии имел огромный, а ляпы допускал детские. И, вроде, правильно все делал, как положено, позиции заранее подготовил, противник их застал на подготовленных рубежах, не в казармах, но незаметные на первый взгляд мелочи, грозили обрушиться снежным комом. И ладно б только на его голову, поделом… Но ведь ему за всех приходится отвечать… не перед командованием даже, а перед самим собой. Как красиво все на карте рисовалось. На деле же летит все в тар-тарары… А еще Капитан… скинуть петлицы и красноармейцем в окопы с винтовкой и парой гранат…

Когда Середа практически поднялся к дзоту, обстрел утих. Танки зашевелились.

– Лукичев, не стрелять! Ближе подпускай.

Пулеметчик будто подпрыгнул от окрика коменданта. Махнул головой, что понял.

Приближались. Не быстро. Чтоб пехота не отставала. Грамотно, все-таки немцы идут. Вот, что значит опыт. Стараются за бортами укрываться и не отставать. Не стадо баранов, а, действительно, армия, которая за пару лет поставила всю Европу с ног на голову. Тяжко с ними придется.

– Ковалев!

– Я!

– Бери гранаты, трех бойцов с собой и вниз. Там артиллеристы должны были орудия спрятать. Пехоту отсечем, ваша задача – танки. Развернуться там им особо негде. Как артиллерия ударит, гранатами им сверху подсобите. И прикройте их. В окопах внизу отделение есть, задачи им объяснишь.

– Есть!

– И на рожон не лезь!

Середа снова выглянул из-за укрытия. Ползут. Медленно. Не стреляют лишний раз. Знают, что мы их ждем, но не видят нас. Когда до входа в ущелье оставалось порядка 200 метров, комендант скомандовал:

– Лукичев, давай!

Застрочил пулемет. Тут же, в унисон ему отозвался второй, на второй высотке. Где-то ниже заработал еще один, но звук другой. Немецкий, догадался Середа. Пристроил политрук. Часть немцев упала в траву. Один из танков выстрелил. За ним другой. Стали слышны винтовочные выстрелы как с их, так и с нашей стороны. Два танка остановилось и стали прицеливаться куда-то на второй высотке. Снова громыхнули орудия и чуть ниже одного из их окопов вверх взлетели камни и клочья земли. Снова громыхнули. Понимают, что безнаказанно могут расстреливать. Нечем их приголубить.

– Товарищ капитан, надо что-то делать – разнесут они наши позиции так.

Два танка ускорились и пошли по дороге внутрь ущелья. Спустя несколько минут, скрылись за склоном. Пехоту смогли отсечь от них, остальные продолжали обстрел высоток.

Немцы, увидев, что их танки прорвались, стали вставать, но точная очередь Лукичева и МГ, работающий где-то внизу приложили их к земле. Тем временем внизу прогремели выстрелы. Эхом прокатились по долине разрывы. Взрыв гранаты. Ружейные выстрелы, еще граната. Снова сорокопятка ухнула. В ответ раздался звук танкового залпа. Внизу кипел бой. Немцы, тем временем продолжали подпирать, практически вплотную поджавшись к ели ползущим танкам. Те стреляли куда-то между холмов.

Пулемет Лукичева, казалось, не утихал. МГ внизу давно смолк, но теперь пулемет ударил со второй высотки.

Еще один из танков рванул к проходу. Пехота осталась лежать на траве, а он уверенно шел на помощь уже скрывшимся от глаз коменданта танкам. Когда он практически достиг склона, раздался небольшой взрыв, ели различимый в какофонии звуков. Танк взял правее, и Середа увидел, что у этого бронированного чудища слетела гусеница.

Комендант не понял, что произошло, но танк стоял с разбитой гусеницей. Откинулся люк, из него попытался выбраться танкист, но тут же пропал, будто провалился, закрыв люк за собой. Еще один танк остановился, будто размышляя, что дальше делать. И стал потихоньку пятиться назад. За ним еще один. И еще. Нет, он не прекращал стрелять по высотке, но медленно отползал. Спустя мгновение вся оставшаяся колонна стала откатываться. Пехота встала и под прикрытием танков начала отходить.

Но почему? Они же были практически перед высотками. Середа смотрел на отходящую колонну и не мог понять, в чем причина. Он уже собирался отправить еще несколько человек с противотанковыми гранатами вниз, как колонна начала отход…

В голове перебирал картину, что несколько минут назад развернулась на его глазах и понял – пехота. Пехота отстала, часть уже не поднималась в атаку, а танки без прикрытия углубляться не стали и решили отойти, перегруппироваться… Хорошо воюют, черти…

***

Конец ознакомительного фрагмента

close

Ознакомительный фрагмент является обязательным элементом каждой книги. Если книга бесплатна – то читатель его не увидит. Если книга платная, либо станет платной в будущем, то в данном месте читатель получит предложение оплатить доступ к остальному тексту.

Выбирайте место для окончания ознакомительного фрагмента вдумчиво. Правильное позиционирование способно в разы увеличить количество продаж. Ищите точку наивысшего эмоционального накала.

В англоязычной литературе такой прием называется Клиффхэнгер (англ. cliffhanger, букв. «висящий над обрывом») – идиома, означающая захватывающий сюжетный поворот с неопределённым исходом, задуманный так, чтобы зацепить читателя и заставить его волноваться в ожидании развязки. Например, в кульминационной битве злодей спихнул героя с обрыва, и тот висит, из последних сил цепляясь за край. «А-а-а, что же будет?»

Спустя тридцать минут в дзоте состоялось импровизированное совещание. Присутствовали комендант, капитан Середа, старлей артиллерист и политрук Колесниченко. Красноармейцы за высоткой готовили что-то перекусить и только Лукичев лежал неподалеку со своим вторым номером, набивающим ленту.

– Потери? – комендант был мрачнее тучи.

– Вместе с первой атакой восемь убито, пятнадцать ранено. – отчитался политрук.

– Старлей, у тебя?

– Одно орудие в строю осталось. Двое погибли, двое ранены.

Все замолчали. Середа сидел, уставившись в земляной пол, задумавшись о своем. Политрук смотрел на него, а старлей, сквозь щель, всматривался в сторону границы, играя желваками. И если у комендантских на лице читалась скорбь и тоска, то в старлея будто вселился бог войны, в его взгляде смешалась ярость, ненависть и огонек какого-то непонятного азарта. Казалось, выпусти его сейчас к немцам – и зубами в глотки им вопьется.

– Товарищ капитан, что делать будем? – прервал тишину политрук

– Связи нет?

– Нет. Посыльный так же не вернулся.

– Держаться будем. Другого приказа у нас не было. – Середа продолжал смотреть в пол.

Половина взвода выбыло из строя, по сути, а время только 9 утра.

– С пленными что делать, Михалыч? – политрук при посторонних никогда не обращался к коменданту вот так, по-панибратски. А тут, видимо, решил немного вывести коменданта из ступора.

– Пленные?

– Да, восемь человек. Приставил к ним двоих в дозор.

– Пленные – это хорошо. Вот они-то раненых и отнесут в отряд. Одной головной болью меньше. Что-нибудь интересное рассказали?

– Да по сути ничего нового. Все тоже самое, что Ковалев утром сказал. Наше направление у их батальона основное. Считали, что здесь будет легкая прогулка – им довели, что наш штаб ночью будет взорван, нас артиллерия еще в казармах похоронит, связи не будет. По их планам, за сегодня, они должны были покрыть порядка 30 километров. И это по горно-лесистой местности.

– Ни хрена ж себе, – воскликнул старший лейтенант

– Самонадеянно, но по сути – то, не подними мы отряд по учебной тревоге, так в казармах бы и остались. Связи нет. Что там с штабом, да и в целом, в отряде творится, – мы представления не имеем. Так что, в чем-то логика у их планов была… Твоих, старлей, мы с боем выпросили. Не хотели нас усиливать артиллерией, ну, никак.

– Михалыч, а хочешь еще огорошу? – продолжил политрук и достал из-за пазухи карту, – у танкиста нашли. Точнее наших в разы. И даже численность наших подразделений и застав прописана практически точно, со схемами укреплений. Вот только прав ты был. Тех укреплений, что мы за последнюю неделю ночью подготовили, на ней нет. А теперь представь, что было, если б ты тогда не убедил командование погранотряда? Так что не вини себя. На твоей совести точно ни одного красноармейца сегодня нет. Живые – есть. Все мы. Старлей, погляди-ка, вот расположение не твоей ли батареи?

– Так точно, товарищ политрук! – И скрежетнул зубами. Явственно, громко, четко. Будто клинком по броне.

– Старлей, не скрипи. Твои сегодня молодцы все. Последний танк я даже не понял, как остановили. Первым же выстрелом, – похвалил артиллериста комендант

– А последний и не мой… – не отрывая взгляда от осмотра горизонта, сказал тихо старший лейтенант

– Его пехота гранатами, – уточнил политрук, – Максименко погиб. Наши противотанковые гранаты максимум, что могут им сделать – гусеницу повредить. И далеко ее не швырнуть, тяжелая, зараза. Вот он и подпустил наверняка… Посекло осколками красноармейца.

– Боец, где Середа? – раздался снаружи голос начштаба Врублевского.

Спустя несколько секунд в дзот спрыгнул мрачный майор. Середа вскочил для доклада, но начштаба жестом остановил. Крепко пожал присутствующим руки.

– Как успехи, капитан?

– Держимся, товарищ майор! Половину взвода потеряли убитыми и ранеными. Собираюсь с пленными раненых в расположение отряда отправлять.

– Пленные – это хорошо. Рассказывай, что было.

Середа быстро, без лишних подробностей обрисовал картину, предполагаемое соотношение сил и то, что известно из допроса пленных. Помолчали. Начштаба закурил и продолжил:

– Подмогу я тебе привел. Двадцать человек. Чем богаты, как говорится.

Старлей, тебе еще 3 орудия скоро подвезут. Командовать ими тебе. Все, что смог выбить. Знатно немцы ваш дивизион перелопатили ночью. Две сорокпятки и одна 38-ми миллиметровка – все, что смог выбить, не обессудь.

На двух других дорогах пока более-менее тихо. Через тебя они решили идти, капитан. Но и забрать никого на других заставах не могу. Там тоже постреливают иногда, но вдруг попробуют через них ломануться?

Штаб ночью все-таки подорвали. Думали при артобстреле попали, но нет, именно подорвали. Со связью у всех проблемы. В ближайшие часы связисты обещают обеспечить. Территория отряда – как выжженная земля. Живого места не осталось – все снарядами перепахано. Волчье сейчас проезжали – много местных погибло. Со станции передали, что у них не лучше. Да еще железнодорожные пути в нескольких местах подорвали. Составы не ходят. Вот, кратко, картина из того, что знаю. Связи с вышестоящим командованием тоже нет. Командир отряда, Босый, с вечера как уехал, так больше его не видели.

– Да уж, товарищ майор… Не веселая картина складывается. – подытожил комендант

– Веселого мало. Держимся, капитан, ждем подкреплений. Комендатуру, кстати, твою тоже разбомбили. Зам сейчас занимается эвакуацией местных. Справляется. По-хорошему, я должен тебя отозвать в отряд, там порядок наводить, но ты мне здесь нужен, извини, Середа. Как придет подкрепление, тогда и заменю.

***

Начштаба давно уехал, а командование этого сводного отряда так и сидело в тишине. Только изредка скрипел зубами старлей, все так же, вглядываясь в даль.

– Разрешите?

– Кто там еще?

– Товарищ капитан, позавтракать принесли.

– Давай.

Зашли Ковалев и с ним еще два красноармейца, поставили на импровизированный стол, засыпанный грязью, три металлические банки с немецкими надписями, что-то завернутое в немецкую газету и пол краюхи хлеба.

– Это что?

– Дык, немцы угощают. С отряда поесть ничего не привезли, да и вряд ли дождемся. Сухпайков взяли на сутки, да кто ж знает, сколько еще держаться надо. Да вы попробуйте, хорошее у них мясо, – показав на консервы, – добротно супостаты подготовились…

– Мародерничаете? – без грамма злости спросил Середа

– Никак нет, товарищ капитан – усиливаем оборону. Собрали карабины, боеприпасы, пару автоматов, еще один пулемет раздобыли, ну и покушать немного, да цыбарок бойцам…

– На войне все средства хороши, молодец, Ковалев.

– Товарищ капитан, тут такое дело… Москаленко в свое время танкистом, мехводом, послужил. Просится в немецкий танк залезть, что прямо перед высоткой стоит. Говорит, может, получится разобраться. Танк обездвижен, не на ходу, но наши гранаты его не повредили практически, только гусеницу сбили. Немцы сами высыпали из него, прямо под ружейные выстрелы. Может, стреляет.

– Пусть лезет, разбирается. В помощь дай ему кого. Нам бы не повредил точно танк в обороне, пусть и немецкий. С остальных, если получится, боеприпасы соберите и туда.

–Товарищ капитан, – встрепенулся артиллерист, – Я тебе наводчика дам. Парень смышленый, может, разберется. Он ранен, но уходить с позиций не хочет. Ходить не может, но в танке бегать и не придется.

Отпустили красноармейцев. Наспех перекусили. Завернутыми в бумагу оказались черствые невкусные сухари и кусок копченой колбасы. У нас колбаса тоже входила в паек, но на вкус была гораздо приятней, да и помягче. Этой только гвозди забивать.

Политруку было поручено распределить пополнение, артиллеристу самому определить место для сорокопяток. 38-ми миллиметровку решили откатить чуть вглубь, спрятать под одним из склонов, как резерв, если кто все-таки прорвется через их позиции. Старлей предложил, если до ночи продержимся, два ствола ночью перекатить из-за высоток и поставить засаду в низине, замаскировать хорошенько, окопать, а то немцы издалека танками обстреливают, а пугануть их нечем.

***

Спустя 40 минут вновь прибывшее пополнение начало копать себе окопы, а те, кто держался здесь с ночи, готовить запасные позиции. Теперь никто не ворчал, все прекрасно понимали, что приказ коменданта во благо. А вновь прибывшие смотрели на защитников этих высоток с почитанием, уважением и даже какой-то завистью. Несмотря на то, что и одни и другие были примерно одного возраста, но у тех, кто пережил эти несколько часов в обороне, под постоянным обстрелом, видевшие смерть своих товарищей, казалось, пережили каждый час боя за год. И потому те, кто еще вчера были двадцатилетними пацанами, превратились в мужчин, физиологически того же возраста, но морально, лет на десять старше себя вчерашних.

Середа обходил позиции, общался с красноармейцами. Кого-то он знал с прошлого года, кто-то служит чуть больше месяца. Бойцы верили ему. Беззаветно верили. Те, кто прибыл с пополнением, рассказали во что превратилась территория их отряда, про колоны бегущих местных, про панику среди гражданских и некоторых командиров. А здесь было все понятно – вот командир. И он точно знает, как противостоять немчуре, противнику серьезному и обученному – все своими глазами в том убедились.

Ему верили все. Кроме него самого. Оба штурма высоток казались цепью удивительных совпадений – ему повезло со старлеем-артиллеристом, с политруком, который понимает его без слов и действует правильно, безошибочно, с бойцами, которые верят отцам-командирам и действуют слаженно, уверенно, четко выполняя поставленные задачи и проявляя именно разумную инициативу. Середа чувствовал, что командовал ровно до начала штурма и после него, а в самом бою был каким-то сторонним наблюдателем, который не руководил подразделением, где каждый сам знал, что и когда от него требуется. Комендант постоянно ловил себя на мысли, что он учится – учится воевать. И учителя ему достались хорошие, отборные, злые, которые, в случае ошибки, вместо неуда в диплом, поставят штамп профнепригодности и в его жизнь, и, что куда важнее, в жизнь его подчиненных.

Так, за печальными мыслями, Середа подошел к артиллеристам:

– Старлей, ты в своем деле спец, но, может, получится одну сорокопятку припрятать за вот этим танком? Если хорошенько замаскируешь, подпустишь поближе, то потом прямой наводкой, да с близкого расстояния…

В глазах артиллериста снова блеснул огонек:

– Сделаем, товарищ капитан. Хорошее место.

***

Немцы взяли передышку. Время пол первого, а от них ни слуху-ни духу. Может, пошли пробовать через другие заставы пробиваться? Горбатенко дал связь. Начштаба обещал к вечеру еще усилить людьми. Артиллерии не было. Несколько раз далеко на севере пролетал осиный рой – десятки немецких самолетов уходили на восток. Взрывов не было слышно. Значит, где-то далеко бомбят. И потом так же, судя по звуку, возвращались обратно. Возможно, где-то там, и были воздушные бои, им это было неизвестно.

Жарко. Комендант снял фуражку и вытер пот со лба. Со времени совещания, он обошел все позиции. Все осмотрел. Окопы и дзоты были подготовлены добротно. Намного качественнее тех, что возводили здесь ночью. Достал фляжку и собрался было возвращаться обратно, как на его высотке раздался взрыв, звук которого эхом прокатился по холмам. И тишина. Секунды три. Казалось, все замерло. Он так и застыл с фляжкой в руке. Еще один взрыв. И еще. Тут же раскаты стали доноситься со второго холма. Он мгновенно упал и пополз к ближайшему окопу. Обстрел все не прекращался.

Скатился вниз. Бойцы в касках прижались к стенке окопа. Их примеру последовал и Середа. А разрывы все гремели и гремели. Отовсюду. Казалось, снаряды падают на них прямо с небес. Несколько редких деревьев вырвало, буквально с корнем, а земля медленно, но верно превращалась в лунную поверхность. Несколько раз их осыпало землей с мелкими камнями. Костью в горле, вероятно, стали они этому немецкому батальону, раз на их горстку столько снарядов переводят.

Сколько ж идет обстрел? Пять минут? Десять? Пятнадцать? Уши заложило и слышать кого бы то ни было уже не представляется возможным. Только звон и новые раскаты.

Середа в очередной раз выглянул из окопа – вот они, голубчики, поползли. Один, второй, третий… восемь танков. И снова ряды серой пехоты. Идут, плотно прижавшись к танкам. Те, иногда останавливаются, дают залп, и, тут же, продолжают двигаться дальше. А артобстрел все не прекращается. Да еще, кажется, яростнее, чем до этого обстреливают.

– Танки! – во все горло закричал Середа, – приготовиться!

И понял, что собственный голос слышит с трудом, за грохотом разрывов и непрекращающемся звоне в ушах. Толкнул ближайшего бойца и показал в направлении противника. Тот махнул головой, кинул камешком в следующего и так же подсказал. Поняли. Приготовились. Ну, пусть подползают ближе. Танки без поддержки пехоты не сунутся, бережет немчура железных монстров. Постараемся отсечь пехоту, а там, может, и артиллерия не подкачает.

Лукичев начал строчить рановато. Можно было и ближе подпустить. Но разве до него докричишься? Разрывы не стихали. Вроде, вот она смерть, рядом – то чуть выше, то правее, тем не менее, страха уже не ощущалось. Азарт боя захватил коменданта. И не его одного. Справа боец тоже стреляет. Прицеливается, долго выбирает мишень, выстрел, передернул затвор и снова старательно выцеливает. Еще у одного по лицу стекает тонкая струйка крови, зацепило, но он даже не пытается ее смахнуть – так же, выцеливает кого-то. А немецкая пехота все продвигается. Вжалась в танки, как в единственное спасение от смерти. Тоже куда-то целятся, стреляют. Вот офицер немецкий чуть отстал, повернулся, накричал на нескольких солдат, залегших в траве, и тут же упал, скошенный одиночным выстрелом.

А артобстрел начал стихать. Разрывы все реже. Боятся своих зацепить ненароком. И неудивительно. До наших холмов осталось чуть больше ста метров. Один из танков горит. Да, не показалось! Точно горит. Откинулась крышка люка, пытается выбраться боец в черной форме и тут же свешивается, сражённый точным выстрелом. Еще один танк встал. Гусеница сбита. Солдаты начинают отставать – кто-то залег в складках местности, но разве это спасет, когда целят по ним с высотки? Два танка подобрались уже вплотную к склону. Кажется, еще минута и скроются из зоны видимости Середы. Один успел нырнуть под холмы, даже несколько солдат успели проскочить вместе с ним, второй же остановился. Секунда, другая – начал дымить. Тоже подбит.

Комендант выскочил из окопа и, спотыкаясь, рванул вниз – во чтобы то ни стало надо остановить тех, кто прорвался. Да, там стоят сорокопятки, есть отделение для прикрытия, но он должен быть там! Метров через сто увидел, что танк стоит. Подбили. Повернулся, чтоб бежать обратно и до его слуха, сквозь частые одиночные выстрелы, донеслось такое приятное «Урраааа!».

Остановился. Вытер пот со лба. Посмотрел на гимнастерку – кровь. Ничего, главное – отогнали. Выстрелы постепенно стихали. Пулеметы уже давно смолкли. Медленно поднялся наверх. К нему подбежал санитар, стал быстро что-то объяснять, но Середа его практически не слышал. Только обрывки фраз. Боец показал ему бинт и жестом попросил сесть. Пока санитар перебинтовывал голову, комендант сидел и улыбался. Выдержали, выстояли. И еще простоим. Четыре танка осталось перед их позициями. А суммарно, так почти пол роты. Немецкой роты.

***

– Товарищ майор, держимся. По состоянию на 23.00, отражено пять атак противника. Потери большие.

– Ну, нечем мне тебе помочь, Середа! Нечем и некем.

– А мне воевать некем, товарищ майор! Боеприпасов осталось максимум на одно отражение атаки. Потом хоть в штыковую против танков бежать. Да и кем бежать? У меня восемь раненых на позициях, отказались уходить, понимают, что никого практически не остается. Артиллеристов 7 человек на две пушки и моих два десятка, не считая раненых.

– До утра продержишься, капитан?

– Это надо у немцев спросить. Они мне отчитываются только по факту, когда по низине маршировать в сторону моих позиций под танковым прикрытием начинают.

– Не горячись! Что-нибудь..

– Что?.. Товарищ майор! Товарищ майор!.. Горбатенко, твою мать! Что опять со связью?

– Не могу знать, товарищ капитан!

– Роди мне связь! Быстро!

Горбатенко выскочил из дзота и скрылся в темноте. Комендант сидел, обхватив голову руками.

– Подмоги можно не ждать? – сухо спросил артиллерист

Середа не ответил. В дзот буквально ввалился политрук.

– Товарищ капитан, двоих отправил в разведку. Еще несколько человек в низину, немецкие карабины и патроны к ним собирать. Может, еще чем ценным разживемся. Как думаете, полезут ночью?

– Да кто ж их знает. Бойцы поели?

– Так точно.

– Отправляй раненых в отряд. Пленные пусть несут тех, кто сам идти не может. Кто может – конвоем будут.

– Ходячие на позициях остаются. Не хотят уходить… Старлей, – будто вспомнил политрук, – умер твой наводчик, что ты к Москаленко в танк давал. Двух немцев успели они поджечь. Как здесь закончится, представь его к награде. Я твоих не могу в свои списки вносить.

Посидели немного молча.

– Товарищи командиры! – начал Середа,– приказ никто не отменял – держаться. Из ближайших сел эвакуируют местных. Мы должны прикрыть их отход и дождаться усиления с ближайших частей. Эвакуацией местных и жен комсостава занимается лично командир погранотряда, майор Босый.

Старлей удивленно поднял глаза. Политрук хмыкнул.

– Политрук, уж тебе ли не знать, что дело это на самом деле важное!

– Да я и не спорю, Михалыч, я о своем, извини

– Надеемся только на себя. Ночью, если немцы дадут, надо чтоб бойцы успели поспать по очереди. Чувствую, силы нам завтра понадобятся. Разведка как вернется – сразу ко мне. От пленных кроме усиления немцев двумя ротами – больше ничего полезного?

– Нет.

– Старлей, что по боеприпасам?

– По полтора боекомплекта на орудие

– Нормально. С патронами бы так. Давайте свои идеи, как дальше держаться будем.

Началось совещание. Бесконечный день подходил к концу.

***

25 июня 1941 года.

Начштаба Врублевский пристально осматривал позиции на высотке. Хорошо окопались, черти. Окопы, дзоты, ходы сообщений, казалось, что бойцы Середы перекопали всю высотку за три дня. Ну, прямо, потурои.

– Товарищ майор!

– Вольно, комендант! Молодцы, времени даром не теряли. После 23-го немцы не совались?

– Да некому особо. Разведка подтвердила, что на границе у них не больше взвода осталось –, увели на другие направления. Двадцать третьего под прикрытием двух танков, максимум, рота пошла в атаку, а как в ответ стали стрелять, так сразу и отошли.

– На другом месте твой батальон всплыл, севернее. Та атака – была просто показать нам, что твое направление остается основным, чтоб мы подкрепления сюда перекинули, тебя усилили, а они там ударили. Может, так и было бы, если б было кем тебя усиливать. Поначалу они планировали здесь прорываться, да хорошо ты им по носу щелкнул. Начали другие варианты искать. На остальных участках обороны двадцать второго относительно тихо было. Успели подготовиться к встрече – так же в землю вкопались, подготовили артиллерийские засады на танки. Выдержали, а там и пару рот мотострелков подоспела, я по ним раскидал.

– Что дальше делаем, товарищ майор? Говорят, немцы уже хорошо на нашу территорию просочились, слухи ходят, что 100 верст намотали.

– Ты слухам меньше верь, капитан. Мыслю я, что прикажут отходить, дабы фронт выровнять и в окружение не попасть. Хорошо давят немцы. До приказа, остаемся на своих позициях. Пожелания какие есть?

– Всего хватает. Да и нет напротив меня никого. Разведку по три раза в день на границу отправляю.

– Мне тут раненые твои рассказывали, что ты немецкий танк затрофеил и чуть-ли не пол роты танковой им сжег?

– А вы меньше слухам верьте, товарищ майор, – улыбнулся Середа, – обездвижен он был, гусеницу ему сбили, посадили туда двух бойцов, они немчуру вплотную подпустили, да двоих успели поджечь. Погибли оба. Москаленко сразу, а наводчик, из артиллеристов, уже вечером умер.

– Ладно, давай, капитан, молодец! Грамотно воюешь. Твоих жену с сыном эвакуировали. За них не переживай.

Двадцать седьмого июня, в девять утра, пришел приказ отвести погранотряд на соединение с основными частями в направлении Стрый. Позже майор Босый запишет в дневнике, что в период 22-27 июня на участке отряда было относительно спокойно, лишь отдельные группы противника пытались прорваться через границу. Воспользовавшись этим, в подразделениях отряда были проведены мероприятия, направленные на укрепление обороны, мобилизацию всех сил и морального духа личного состава. Одновременно командование отряда позаботилось о семьях командиров и политработников.

На участке обороны 3й и 4й комендатуры, немцы перешли границу 25 июня, продвинулись на 500-600 метров, но комендант Андрианов силами застав смог не только остановить противника, но и отбросить его назад, за линию границы. После этого пограничники разобрали железнодорожное полотно в тоннеле и заложили выход из него камнями.

На участке капитана Щербакова немцы перешли в наступление 25 июня, но нарвались на хорошо подготовленную засаду, да так, что не успели даже развернуться в боевые порядки. Бой был коротким. Пограничники захватили в плен 24 немецких солдата и одного офицера. 27 июня, при отходе, бойцы капитана Щербакова в районе населенного пункта Коростышева, столкнулись нос к носу с крупным подразделением противника. В результате боя, уничтожили порядка ста гитлеровцев, несколько человек взяли в плен, захватили три горных орудия.

***

27 июня 1941 года.

– Середа, твоим отход прикрывать. Основную часть погранотряда майор Босый увел, осталось несколько застав и третья комендатура. До вечера удерживай мост, направляй наших, потом поджигаешь и уходишь догонять!

– Есть, товарищ майор.

Бойцы комендатуры капитана Середы пол часа назад вошли в Стрый. Дабы избежать окружения, командование приняло решение отходить в направлении к Тернополю. С позиций на высотках ушли тихо. Прикрытие, спустя два часа после отхода, догнало основной отряд, доложив, что на них противник не выходил. Здесь и получили новую задачу от начальника штаба.

– Товарищ майор, артиллерию дадите?

– Нет. Держитесь своими силами. По нашим данным, противник на хвост нам не сел пока. Пока разведку пустят, пока их на мосту встретите, пока подумают, пока развернутся, – постреляйте немного и уходите за нами.

Середа построил своих бойцов, определил всем боевые позиции, поставил задачи и приказал копать окопы в полный рост, готовясь к отражению атаки. Пограничники поворчали немного – вроде боев особо не предвидится, как противник выйдет – поджигай и уходи, так зачем же надрываться, но коменданта уважали, многие считали что выжили, только благодаря его решениям. Сказал копать – значит надо копать. Снесли несколько бочек с горючим к мосту, чтоб при появлении противника, поджечь и принялись усердно махать лопатами.

За прошедшие три часа, через мост прошли несколько десятков местных жителей, уходящих в эвакуацию, да несколько малочисленных отрядов пограничников, которые прикрывали отход своих застав. Середа с политруком Колесниченко, обходили готовящиеся позиции и постоянно комендант оставался недоволен увиденным.

– Товарищ политрук, ты им приказал здесь окапываться?

– Так точно!

– Они копают окоп с сектором через реку, а если немцы с фланга зайдут?

– Да как они переправятся то?

– Петрович, ну, не первый день же воюем, должен был увидеть, что немцы противник хитрый и готовиться к ним надо, предусматривая любые варианты развития событий.

– Исправим, товарищ капитан!

– Сразу делать надо хорошо, а не потом исправлять.

За рекой что-то ухнуло и спустя мгновение за спиной раздался раскат разрыва. И тут же еще один, чуть левее. Не пустили немцы разведку, подошли скрытно к реке, подтянули минометы и сразу принялись обстреливать позиции. Середа с политруком тут же спрыгнули в окоп, так не понравившийся коменданту.

– Вот и получай, разведку, пока развернуться, пока подумают – быстрее мыслить надо, – отчитывал комендант, – привыкай, что немчура на два шага живее думает, значит нам надо думать быстрее на три.

На позициях громыхало. Сквозь раскаты разрывов стали слышны звуки приближающихся танков на том берегу. Несколько пулеметов работало по нашему берегу, недалеко от моста, чтоб не подпустить туда пограничников. Середа сразу понял замысел немцев – шквальный огонь, чтоб и мысли не было к мосту подходить, подтянут основные силы и начнут переброску танков. Пограничники тоже стреляли в сторону другого берега, в основном, в сторону работающих пулеметов. А больше никого и не видели. Три бочки стоят недалеко от моста, в низине, но к ним, практически, не подобраться – пулеметный огонь прижал красноармейцев к земле, не дает даже высунуться, да и несмолкающий минометный обстрел смелости не добавляет.

Тем временем один из танков подошел к зеленке, но на мост заезжать пока не рискнул. Ухнул железный монстр и позади одного из пулеметов вверх поднялся столб земли и пыли. Тут же еще один залп, но уже намного точнее. Прямо перед окопом рвануло, пулемет отбросило взрывной волной на несколько метров назад. Вряд ли кто-то в этом окопе выжил.

–Политрук, надо мост взрывать. Я поползу в сторону моста, докричаться до бойцов отсюда не получится. Прикройте. – приказал Середа и тут же выпрыгнул из окопа.

Метров через тридцать еще один окоп. Из окопа старшины стали раздаваться редкие ружейные выстрелы в сторону немцев. Практически тут же недалеко от него затарахтел и пулемет. Минометы все не умолкали. Побаиваются немцы пускать танки на мост – а вдруг у нас пару орудий в засаде? Ну, да это и хорошо. Спустя пару минут Середа был уже в соседнем окопе.

– Бойцы, давайте к бочкам, закатывайте их на мост и гранатами взрывайте!

–Есть

Юркнули пограничники и устремились в сторону моста. Середа достал из окопа ручной пулемет и стал всматриваться на другой берег. Вот из-за куста раздалось несколько выстрелов. Прицелился, дал туда короткую очередь. Попал – не попал, но хоть немного отпугнул. Нам время важно – бочки закатить еще надо и подорвать. А если танки пустят по мосту – артиллерии нет, останавливать их нечем.

Немцы словно услышали мысли коменданта и танк, который до этого вел обстрел из-за густого кустарника, стал выезжать на открытую местность в направлении моста. Минометный обстрел усилился. Следом за танком поднялась и пехота. Минуту спустя танк уже ехал по мосту. Продолжая стрелять по позициям. Немцы плотно прижались к своему железному спасителю, стреляя на ходу, а тем временем, пулеметы с того берега не давали уже даже головы приподнять.

Как же не хватает артиллерии.

– Панченко! Гранатами встречайте!

Боец повернулся, услышав командира, но не понимал, что тот от него требует. Середа показал жестами на танк и гранату. Тот махнул головой и, взяв гранаты, пополз в сторону моста. Пулеметы с флангов начали отсекать пехоту. Несколько человек остались уже лежать на мосту. Но танк шел уверенно, продолжая стрелять на ходу. Бесконечный у них боезапас что ли? Где наши танки? За пять дней войны так и не увидел ни одного.

Панченко уже нырнул в окоп рядом с мостом. Танк приближался. Середа тоже выполз из окопа и по-пластунски устремился к мосту, к той яме, в которой были спрятаны бочки. Ползет, но постоянно смотрит в сторону танка. Часть пехоты перебили, но человек двадцать еще оставалось. И они неумолимо приближаются к нашим позициям. Если не перебить – то Панченко даже высунуться из окопа не успеет, а танк на наших позициях просто передавит все окопы.

– Лукичев, какого черта застыл?

Пулеметчик посмотрел на него, но так и продолжил смотреть на приближающийся танк, не стреляя. Комендант понял его замысел – дождаться, когда танк подойдет практически вплотную к съезду с моста и с фланга выкосить пехоту – спрятаться им от его пулемета будет тогда уже негде. А раньше времени обнаруживать себя не хочет. Середа махнул ему головой в знак одобрения и продолжил ползти к мосту. Лукичев как-то зловеще улыбнулся. Добротный все-таки пулеметчик.

Комендант нырнул в еще один окоп, который был не готов – солдаты полулежа стреляли в сторону другого берега. Обматерил их, что не успели подготовить позицию. И тут включился пулемет Лукичева и практически сразу взрыв. Еще один. Середа выглянул из окопа – танк продолжил ехать в сторону позиций – слишком рано Панченко кидал гранаты. Только кусочки брони отколол с лобовой брони танка, не повредив. Сколько раз говорил – под гусеницы гранаты кидать. Испугался, видно, красноармеец, попытался как можно скорее кинуть и упасть в окоп. А танк уже над одним из окопов, начинает поворачивать, засыпая землей пограничников. Взрыв. Встала машина. Один из бойцов, лежащих в том окопе подорвал себя вместе с танком. Середа снова вынырнул из окопа. Что же бочки не подтаскивают? Самое время, пока немцы еще одной атакой не пошли.

Спустя несколько минут стало понятно – не доползли бойцы. Погибли на подступах к яме, в которой бочки стояли. Перестрелка все продолжалась, ну, хоть минометы утихли. На мосту еще лежало несколько немцев, стреляющих по нашим позициям, да и с того берега помогали им добротно. Комендант скатился в ямку к бочкам. Одному не закатить. Надо звать бойцов. В это время в яму заглянул Лукичев

– Товарищ капитан, подмогнуть?

– Лукичев, чего пулемет бросил?

– Второй номер поработает. Вам одному не управиться. Я еще двоих позвал, сейчас будут.

И стал скатываться вниз. Вдвоем положили бочки на бок, чтоб катить удобнее было. Наверх-то закатят, но до моста еще метров пятнадцать, и по нему столько же, хотя бы… А стрельба не прекращается. На том берегу к мосту подъехало еще несколько танков. Поняли, что нет у нас артиллерии, сейчас переползут на этот берег и поминай как звали.

– Лукичев,       времени нет ждать,       давай,       покатили.       Танки пойдут       – все,       амба.

Ухватились. Кое-как стали закатывать наверх. Красноармейцы даже не увидели еще их, а будто поняли, что происходит, и стали неистово стрелять в сторону немецких позиций, не прицельно, просто шквальный огонь, чтоб там головы поднять не смогли. В ямку скатились еще три бойца, бросили винтовки. Двое схватили еще одну бочку, третий подбежал в помощь командиру. Попытался оттолкнуть его в сторону, заменить

– Боец, по центру хватайся! Давай!

С трудом, но первую бочку вытащили из ямы и, как смогли, быстро покатили в сторону моста. Дружно, казалось, даже шаг в шаг друг другу попадали. Немцы пока не заметили этот маневр. По крайней мере по ним не стреляли. Но нет – потекло горючее из бочки, значит зацепило пулей, а позади, метрах в десяти уже катили вторую бочку. Быстрей, быстрей, шире шаг, вот-вот и откроют немцы по ним шквальный огонь… Готово – покатилась первая бочка по мосту, Середа обернулся – нет бойца, который им помогал, только Лукичев бежит помогать отставшим. Там тоже уже только один пограничник толкает. Развернулся и быстро побежал назад в помощь.

Нога споткнулась обо что-то и комендант упал. Поднял голову – боец, что помогал им, лежит, не шевелится, а возле второй бочки только Лукичев и остался. Вскочил, подбежал к нему, с ходу уцепился в бочку и дружно толкнули вперед.

Закатили, Лукичев достал гранату:

– Комендант, уходи!

Бросил вперед, тут же еще одну и быстро, вслед за капитаном, скатился с насыпи. Наверху прогремел взрыв. И еще один. Загорелся мост.

–Лукичев, уходим!

Середа упал и пополз в сторону ближайшего окопа. Скатился туда.

– Все, бойцы, отходите в сторону деревни. Жопы выше головы не поднимать.       И поживее!

Выглянул из окопа, показал бойцам в соседнем укрытии, чтоб тоже отходили. На мосту раздался еще взрыв – вторая бочка схватилась, объятая пламенем и тоже рванула. А немцы все не умолкали – продолжали обстреливать наши позиции и с минометов, и с стрелкового оружия, несколько раз даже танки ухнули. Бесятся, гады. Пусть бесятся. Горел, полыхал мост. Хоть на сколько-то, но притормозит немчура.

***

13 июля 1941г.

Середа дремал не раздеваясь, расстегнув верхнюю пуговицу на кителе, готовый в любой момент вскочить и устремиться вновь к служебным делам.

Которую ночь ему снились жена и сын, Витенька. Стоит в белой рубахе, разутый, нахлобучив отцовскую фуражку и смеется.

– Пап, я тоже пограничником буду!

– Не будешь. Пограничник должен быть сильный и хорошо кушать, а ты каши мало ешь.

– Буду! Я подрасту и сильным стану, как ты!

Обнимает его Середа, прижимает к груди, а из глаз слезы катятся.

– Пап, вы еще долго отступать будете?

– Нет, сынок, скоро погоним их назад

– Так граница ж уже далеко. До Киева чуть осталось. А мы с мамой еще дальше. Ты ж смелый,       пап, почему драпаете?

– Их много, Витюш, сильные они…

– Ты у меня самый сильный и смелый… мы с мамкой скучаем по тебе… Когда ты к нам приедешь?

Катятся горячие слезы по щекам. Не остановить…

– Товарищ капитан,       – раздался голос политрука,       – товарищ капитан…

Середа мгновенно подскочил, кажется, еще не успев открыть глаза, левой рукой схватил фуражку, правой проверил кобуру

– Разведка вернулась.       Пленного привели

– Давай его в штаб. Кратко, что говорит?

– По дороге Житомир-Попельня подходит еще одна танковая колонна. Хотят одним махом до Киева дотянуться.

– Хрен им, а не Киев, – чертыхнулся Середа, – давай в штаб этого оптимиста. Позиции доделать успели?

– Так точно.       Сам все проверил.

– Пошли, теперь и я посмотрю, – зевнув произнес комендант.

– Может, еще поспите? За двое суток часа два только поспали

– Вот проверю все, тогда и посплю.       Да и не спится мне особо,       Петрович, по своим скучаю.

***

Спустя несколько минут, Середа с политруком обходили позиции. Уже стемнело. Июльское небо благоухало обилием звезд, ни тучки, ни облачка, благодать да и только. Жара потихоньку отпускала, слабые порывы ветра наполняли легкие свежими ароматами соцветий трав.

Сегодня утром командир сводного отряда майор Босый распределил подразделения. Ожидалось, что немцы могут пойти в прорыв именно на их направлении, ударят в стык двух армий. Все, что имел в распоряжении майор Босый – 6-й и 16-й мотострелковые полки, да 94-й погранотряд. Наступала же на них танковая группа Клейста, имеющая в своем составе моторизованную дивизию СС «Викинг», а так же 9-ю и 12-ю танковую дивизии. Комендатура Середы обороняла высотку « Круглик», недалеко от железнодорожной станции.

– Петрович, отряд Синокопа нашелся?       – спросил комендант.

– Да. При подходе к деревне Парипсы, их атаковали 16 немецких танков при поддержке пехоты.       Вынуждены были принять бой.       По словам местных жителей, в течении полутора часов держались,       атаку отбили. Синокоп погиб, его медальон передали в отряд. Суммарно, по их же словам, сто тридцать шесть пограничников захоронили. Но и танки не пропустили.

Середа остановился. Снял фуражку, помолчал.

– Вот тебе и мамлей, политрук, – геройский пацан оказался, а ты говорил, что обмелели пограничники, всех подряд набирают… В живых кто остался?

– Меньше двух десятков, в госпиталь всех отправили, ранены.

– Ладно, политрук. Артиллерию определили куда я сказал?

– Так точно! Капитан Юдин толковый командир. Поставил засады под высоткой. Если пойдут по Житомирскому тракту, как мы планируем, – притормозим колонну. Хотя многого от трех орудий ожидать не стоит. Среди пограничников много добровольцев в истребители танков. Я их на передний край определил. Некоторые себе подготовили позиции отдельно, практически в поле

– Середа остановился. Снял фуражку, вытер пот со лба и задумался.

– Петрович… Вот смотри      – мы знаем,       что им не выжить, если немцы здесь пойдут.       Они знают…       И знают, что иначе танки не остановить, нечем нам их больше останавливать. Но идут,       добровольцами, сами… На верную смерть…

– Они партийные, Михалыч, все, как один!

– Да причем здесь это? Какова сила духа? Мы живых людей на танки размениваем, понимаешь,       политрук? Не просто людей – наших советских богатырей! Сегодня утром они с нами кашу из одного котелка ели, шутили, верили в нас, а завтра поползут с гранатами и бутылками под танки,       понимая, что шансов вернуться живыми у них практически нет. Да каждый из них мне только за это дороже любой немецкой танковой дивизии, а все, что я могу сделать – это кивнуть головой,       одобряя их жертву…

Они присели на край окопа и молча продолжили всматриваться в ночь, думая каждый о своем.

***

14 июля 1941 года

– Товарищ капитан, разведка вернулась!

Середа открыл глаза, посмотрел на часы – шесть утра. Сорок минут успел поспать. Всю ночь провел на позициях с Колесниченко. И пограничники, и мотострелки всю ночь готовили укрепления, окопы, запасные позиции, ходы сообщений. Было понятно, что именно здесь немцы попытаются прорваться на оперативный простор, по Житомирскому тракту, на стыке двух армий. И пленные, и разведка постоянно указывали на это. И отходить больше некуда, в сорока километрах за спиной Фастов, менее, чем в ста километрах – Киев.

Разведчики ничего нового не доложили – по нашему направлению, во всех селах расположены танки, бронетранспортеры, мотоциклы. Общее количество подсчитать не представляется возможным. В лесу, что стоит напротив наших позиций, только танков более сорока, в Котлярке более тридцати и так далее. Возможно, не обе танковые дивизии перед нами, но на нас и одной хватит.

Середа вышел из землянки и посмотрел на запад, на подернутую сизой дымкой опушку леса. Несмотря на раннее утро, солнце уже начинало припекать. Жарко будет сегодня. Во всех смыслах этого слова.

Где-то вдалеке раздался такой знакомый гул. Комендант всмотрелся – точно, «рама» летит. Ну, значит, сейчас начнется. Внизу раздался крик «Воздух!», его тут же начали дублировать со всех сторон и рассыпаться по укрытиям. Это самолет-разведчик. Он бомбить не будет, но вот потом – надо ждать гостей. Либо прилетят осиным роем и начнут кружить над позициями, превращая все вокруг в однотонное коричневое месиво, либо артиллерия начнет работать по нашим позициям. В любом случае, ничего хорошего ждать не приходится. Замаскировали позиции не плохо, много не должен рассмотреть. Всю ночь над этим работали.

Подбежал политрук:

–Ну что,       Михалыч, началось?

– Еще нет.       Рановато для немцев.       Они, обычно, после восьми активничать начинают.

– Что там разведка?

– Да ничего нового, Петрович. Считают, что попрут на нас.

– Ну, пусть прут. Приголубим. Не все ж отходить, – сказал политрук, вроде, и бодрым голосом, но каким-то подрагивающим

***

Спустя двадцать минут по позициям ударила немецкая артиллерия. Кучно, дружно, будто по шаблону. Расстреливала и «Круглик», и позиции пехоты внизу, и позиции артиллерии, которые были весьма добротно замаскированы, но, судя по точности, для немцев они секретом не являлись.

Вечером майору Босому, в усиление, выделили два легких танков, тот, посоветовавшись с начальником штаба, приказал окопать их возле высотки. На дальних расстояниях пользы от них не было, а уж про танковый бой с таким количеством и говорить не приходилось. Будут отрабатывать в качестве артиллерии, подпуская немецкие танки практически в упор, пусть скорость у них и не плоха, но «бэтэшке» достаточно и одного попадания, чтоб гарантированно погиб весь экипаж. Несколько разрывов артиллерии раздалось и со стороны замаскированных наших танков.

Обстрел продолжался достаточно долго, а как только стал стихать, за лесом послышалось тарахтение немецких танковых двигателей.

– Товарищ капитан! – из землянки раздался голос Горбатенко, – Вас начштаба!

Середа быстро спрыгнул вниз и представился

– Ну что, комендант, началось! Своих держи на «круглике», отсекай пехоту. – без предисловий сразу перешел к делу майор Врублевский, – если танки прорвутся, встречайте гранатами. Но ваша основная задача – пехота. В истребителей танков много людей выделил?

– Двадцать два человека. Все добровольцы. Позиции подготовили внизу.

– Середа, пришло время стоять насмерть. Дальше отступать некуда, – еле слышно произнес Врублевский.

Комендант буквально почувствовал, что это не просто эмоциональная формулировка. Это точный приказ. Максимально точный.

– Есть, товарищ майор, стоять насмерть!

Раздались раскаты разрывов. Один, другой, третий – немцы пошли в атаку. Связь прервалась. Середа выглянул из-за бруствера. Со стороны леса выползали немецкие танки, перестраиваясь в некое подобие клина и стреляя на ходу. Шли плотно. Расстояние между танками не превышало пятнадцати метров, а за их спинами уже бежала пехота, прикрываясь железными монстрами.

Наша артиллерия молчала, подпуская танки ближе.

– Приготовиться! Отсекаем пехоту! – приказал Середа.

По окопам, будто эхом, прокатился его приказ от одного пограничника к другому.

Танки приближались. Шли по направлению чуть правее «Круглика», который обороняла комендатура. На позициях мотострелков рвались снаряды. Наша артиллерия молчала. Да оно и понятно – артиллерии этой, у нас с гулькин нос, а немецких танков под сотню прет. Внизу включился пулемет, за ним еще один – начали отсекать пехоту, стали раздаваться ружейные выстрелы. Середа молчит.

Немецкие артиллеристы, видя, что танки вплотную подходят к советским окопам, сосредоточили огонь на следующей цели – высота «Круглик». Один за другим стали рваться снаряды. Один из них рванул прямо за штабной землянкой. Взлетели вверх бревна, комья земли и песка и, тут же, обрушились с устрашающей силой вниз, засыпая в одной братской могиле всех, кто находился внутри.

«Комендант погиб» – прошелестело по окопам… И практически тут же, несмотря на шквальный огонь немецкой артиллерии, сразу из нескольких окопов выскочили пограничники и, не пригибаясь, бросились раскапывать землянку. Еще один взрыв подбросил тела сразу нескольких солдат, бежавших на помощь командиру, но это не остановило тех, кто уже подбегал к завалу, не заставило кланяться осколкам. Лопатами, руками, отбрасывая горящие бревна, стали раскапывать они землянку. Вот показалась рука из-под земли, потянули, еще усерднее копают, а взрывы не прекращаются.

Внизу уже заработала артиллерия, замаскированные танки открыли огонь, немцы огрызаются в ответ, да что там греха таить, это наши огрызаются, немцы же, подобно бульдогу, вцепились в горло сводному отряду мертвой хваткой. С высотки помогают пулеметчики, несмотря на то, что вокруг практически каждую секунду рвутся снаряды.

Достали из землянки радиста. Живой. Тут же бросились копать дальше. Бревна разгораются, но пограничники будто не замечают, хватают, уже горящие, голыми руками и отбрасывают в сторону, не чувствуя боли и ожогов.

Внизу бой разгорается с новой силой. Больше двадцати немецких танков застыли на местах – у одних сбита гусеница, но продолжают обстреливать наши позиции, несколько бронированных монстров чадит черным дымом, у двоих снесло башни от удачных попаданий. С десяток бойцов вскочило из небольших окопов, находящихся метрах в ста от основных позиций, и бросились к обездвиженным танкам, доставая на ходу бутылки с зажигательной смесью. Двое не добежали, упали. Сраженные пулеметными очередями, но еще три танка загорелось. А из леса выдвигаются еще несколько десятков отпрысков панцерваффе, для решающего перелома сражения.

Нашли. Завалило коменданта бревнами. По голове сбегает струйка крови. Один из пограничников тут же стал бинтовать командира. Живой. Живой!!!

По окопам уже в полный голос кричали друг другу – «Живой командир! Живой!» Рвущиеся снаряды приглушали голоса. Но, главное, все поняли – с ними Середа. За этот месяц успел он полюбиться пограничникам. Для каждого находил нужное слово и перед боем, и во время сражения. В боях не отсиживался за спинами, шел с ними в одном ряду. Все тяготы и лишения этих трудных первых дней войны, делил с ними наравне. Любой на этой высотке за своего командира жизнь был готов положить не задумываясь.

Очнулся. Приоткрыл глаза. Вокруг улыбаются такие знакомые лица.

– Отогнали фрицев?

– Дык, бой внизу еще идет, товарищ капитан!

– А вы какого черта тогда возле меня третесь? Бегом по позициям!

Повернулся на бок. Превозмогая боль, приподнялся и выглянул из окопа. Уже тяжело было различить, что творилось внизу. Заволокло практически все черным дымом. Горели танки. В нескольких местах горела трава. То тут, то там раздавались взрывы, пулеметные очереди, ружейные выстрелы, взрывы гранат, крики на русском и немецком языках, тарахтели двигатели – сплошная какофония звуков, тонущая в густом черном дыме. Середа подгреб винтовку поближе, стал пытаться целиться. Ничего не разобрать. Пограничники его тоже не стреляли. С высотки не разобрать было, где свои, где чужие. Середа дрожащими руками достал фляжку. Сделал несколько глотков, сполоснул лицо.

***

Бой затихал. Откатилась немецкая армада. Перегруппируются и снова попрут. Но это потом. Сейчас же отходили. Маленькая, но победа.

– Товарищ капитан! Вам распоряжение от начальника штаба Врублевского!

Посыльный протянул Середе конверт. Комендант вскрыл его. Командование приказывало отходить по тракту в направлении Строкова. На позициях останутся две роты мотострелков, прикрыть отход. Остальные уходят за реку Раставицу и готовят там позиции. Комендатуре Середы предписывалось замыкать колонну.

Давно пора. Все «бэтэшки», которые выделило им командование сгорели. Артиллерию нашу немцы выбили в первые пол часа боя. Шутка ли, суммарно больше шести часов сдерживали фрицев. Под непрекращающимися атаками. В поле горело больше тридцати немецких танков. Еще с десяток были обездвижены, но их можно не считать – в строй вернутся уже к вечеру. Два раза прилетали бомбардировщики. Равняли с землей, казалось все, однако, на новую атаку будто из-под земли, вставали красноармейцы и, практически, своими телами закрывали проход дальше немецкой танковой армаде.

Бойцы комендатуры Середы все атаки держались на высотке, отсекая многочисленную немецкую пехоту, не давая им головы высунуть из-за танков. Артиллерия практически беспрерывно работала по «Круглику». Но, в сравнении с мотострелками внизу, можно считать, что у них было достаточно спокойно. Несколько раз подбегали пограничники к командиру, просились вниз, помочь пехоте. Казалось, что еще чуть, и дрогнет царица полей. Нельзя. Прорвутся немцы и высотка эта будет последним оплотом обороны. Да и касательно основной задачи – отсечения пехоты, «Круглик» подходил идеально – немецкая серая форма была хорошо различима сверху. Целиться – одно удовольствие. Стоило чуть рассеяться дыму и негде было прятаться фрицам от кинжального огня пограничников. Хоть в полный рост идут, хоть ползут – с высотки их отлично видно.

***

–Товарищ капитан, может, в телегу сядите?

–Да нет, Ковалев, я со всеми. В телегах, итак, раненые друг на друга навалены.

–Ну, для вас-то всегда местечко найдется. Вы, вон, тоже ранены.

–Отставить, боец! Царапина. Не впервой.

Два часа сводный отряд отходил в направлении Строкова. Практически сразу после отхода за спиной загромыхало – немцы пошли в очередную атаку. Не продержится долго пехота. Нечем сдерживать им танковую армаду.

Отходили в спешке. Даже убитых не прикопали – так и остались они лежать на земле. Кое-как раненых собрать успели, да в телеги погрузить тех, кто сам идти не мог. Под Строковым, по заверению руководства, позиции для обороны были готовы, местные жители помогли, да какое-никакое подкрепление обещали.

И задача снова – стоять насмерть. А кому стоять? От усталости вот-вот начнут падать красноармейцы. Некоторые идут за телеги держатся, обессилев окончательно. Уже вторую неделю в авральном режиме – бой, отход, подготовка укреплений, бой, снова отход, снова подготовка. Говорят, во многих частях дезертиров чуть-ли не каждый десятый. Его комендатуру сия участь пока стороной обошла. Ни за кого краснеть не пришлось. Даже раненые в строю остаются. Бодрятся, хорохорятся, подшучивают друг над другом. И откуда только силы берутся? Середа сам с трудом шел, ноги, буквально, подкашивались от усталости. Но не мог он перед подчиненными показать и мимолетной слабости. Шел, наряду со всеми, на заплетающихся ногах.

–Середа! – раздался голос начальника штаба Врублевского

–Я, товарищ майор! – и тут же закашлялся комендант. Пыль и песок не давали дышать спокойно, не то что разговаривать.

Отошли с дороги. Врублевский достал фляжку, предложил коменданту. Тот с удовольствием принял, сделал несколько глотков.

–Вот что, Иван Михайлович… Впереди, вдоль дороги, небольшая насыпь. Закрепись на ней, прикрой отход основного отряда. Как отойдем, если немцы не появятся, часа два подожди и отходи вот сюда, – показал на карте точку, – там узкокалейка. На ней паровоз с парой вагонов. Я распорядился, будет вас ждать. В усиление дам группу лейтенанта Артюхина. Человек двадцать у него осталось. У тебя сколько в строю?

–Сто тридцать человек. Включая раненых.

–Раненые пусть с нами отходят. Два часа продержитесь, капитан. Больше не прошу.

–Продержимся, товарищ майор, не переживайте.

–Политрук твой жив?

–Так точно, что с ним станется? Заговоренный он, – улыбнулся Середа.

–Про тебя так же говорят, – на шутку шуткой ответил Врублевский, – так что, заговоренный, жду тебя под Строковым. Живым.

***

Спустя двадцать минут пограничники первой комендатуры построились перед насыпью. Основные силы сводного отряда даже не успели еще скрыться за горизонтом. Командиры подразделений доложились. В строю было сто пятьдесят три человека. Из вооружения имели один станковый пулемет ДШК, один пулемет Максим, три пулемета Дегтярева, пару десятков автоматов, остальные вооружены мосинками.

Шесть тяжелораненых бойцов, четверо из которых не приходили в сознание, уехали вместе с отрядом. Все остальные, в том числе раненые, остались с командиром. Бойцы 94-го погранотряда отдали им гранаты и оставшиеся бутылки с горючей смесью.

–Товарищи пограничники! Фрицы идут буквально по пятам. Не теряем времени. Окапываемся. Командиры, ко мне, распределим сектора обстрела и месторасположение подразделений. Остальным перекур пять минут. Разойтись!

– Товарищ капитан! Тут мальчишка какой-то, вас просит!

Пограничники только приступили к подготовке окопов. Работа спорилась медленно. Оно и понятно – силы не безграничны. Десять минут, что командиры дали отдохнуть – никто даже не перекусывал. Все, как один, просто упали в траву и лежали не шевелясь. Ничего больше не хотелось – просто закрыть глаза, расслабить уставшее тело и наслаждаться каждой секундой покоя.

–Какой еще мальчишка?

За спиной у Ковалева стоял пацан, лет шестнадцати, с котомкой за плечами.

–Малой, тебе чего?

–Товарищ капитан! Я к вам, добровольцем. Записаться в военкомате не успел, мамка велела за отступающими частями бежать. Вот вас и нашел. С Голубятин я.

–Бегом домой, доброволец! Еще тебя на моей совести не хватало. Мамка твоя с ума, что ль, сошла?

–Нет, дяденька! К нам тетка приехала, с оккупированной территории бежала. У нее сыновей немцы угнали в Германию, на какие-то работы. Мамка сказала – лучше к нашим беги, чем на немчуру работать. Я стрелять умею, дядь, с дедом на охоту частенько ходили. Что скажите, то и буду делать.

–Вот послал же черт тебя на мою голову…

Вдалеке раздалось характерное тарахтение. Немецкая разведка на мотоциклах. Вот и посидели пару часов. Бойцы тут же попадали на землю и залегли. Середа пополз к Лукичеву. Вдалеке показались пару мотоциклов, которые довольно быстро скакали по грунтовой дороге. Спустя минуту , не доехав до насыпи метров пятьдесят, один из них резко повернул в сторону и немецкий пулеметчик открыл огонь в сторону насыпи. Тут же включился и наш «Максим», за несколько секунд изрешетив оба мотоцикла.

–Бегом! Оттащить мотоциклы с дороги! Замаскировать! Пулеметы с лентами забрать на позиции! – стал командовать Середа.

Несколько человек побежали выполнять приказ.

–Колесниченко! Политрук!

–Я, товарищ капитан! – Раздался голос за спиной.

–Отдохнули, Петрович! Позиции подготовить уже не успеем. Артюхина отправляй на левый фланг, прямо в поле, дай ему в усиление десяток бойцов. Сам бери себе правый, я на насыпи останусь. Пулеметами отсекаем пехоту. Вяжите гранаты. Готовьте бутылки. Кто в передней линии, передавайте им.

–Понял, командир!

Политрук постоял пару секунд, будто колеблясь, потом подошел и обнял коменданта.

–Ладно тебе, политрук, поживем еще, где наша не пропадала?

–Давай, Михалыч! Хороший ты мужик. Рад, что довелось вместе послужить.

Постояли так несколько секунд, политрук, будто, отпрянул, повернулся и убежал выполнять приказ командира.

***

Вдалеке послышался рокот приближающейся техники. По флангам командиры еще давали указания, а на насыпи пограничники снимали нательные рубахи, рвали их на ленты и связывали гранаты. Несколько человек со связками и бутылками побежали вниз.

Позиции пограничников не стали для немцев сюрпризом. Еще издалека рассмотрели в бинокль красноармейцев, готовящихся к бою. Видели фрицы, что нет у обороняющихся никаких укреплений. Не успели подготовить. И артиллерии не видно. Сколько их там? Рота? Что такое рота без артиллерии в обороне, против двух танковых дивизий? На предыдущем заслоне обороняющихся больше было, да и то прошли, практически, не останавливаясь, с минимальными потерями. Только в плен шесть десятков взяли.

Подходящие танки сразу разворачивались в линию. Из грузовиков высыпала пехота и пристроилась за броней. Без остановки, без подготовки, без каких-либо лишних действий, немцы сразу двинулись в атаку. Еще издалека, с ходу, танки принялись обстреливать позиции пограничников. Не прицельно, снаряды рвались то гораздо ближе, то дальше. Лишь несколько взрывов прогремело на позициях обороняющихся.

До приближающихся танков было еще не меньше четырехсот метров, как Середа скомандовал:

–По пехоте противника огонь!

Затарахтел станковый ДШК Лукичева. Первая же очередь прошла сразу по скоплению немецких солдат, так хорошо заметных в зеленом поле. Справа и слева подхватили остальные бойцы комендатуры. Танки сбавили немного скорость, чтоб пехота не отстала. Немецкие танкисты хорошо усвоили урок, что без поддержки – они легкая мишень для советских смертников, бросающихся в полный рост с гранатами и бутылками с горючей смесью.

Шквальный огонь пограничников не остановил немцев. Укрывшись за бронированными монстрами с черно-белыми крестами на бортах, они продолжали двигаться в направлении позиций оборонявшихся. Танки стали стрелять куда прицельней, останавливаясь перед залпом. Несколько разрывов раздалось и на насыпи. Лукичев со вторым номером схватили пулемет и перебежали в одну из воронок. Какое-никакое, но укрытие.

Танки все приближались плотными рядами. Пулеметный огонь красноармейцев им ни по чем. За первой линией стала выстраиваться вторая, отстав на пол километра. А между ними – пехота, прижавшись к танкам и стреляющая из-за них. Вдруг один из танков будто нарвался на препятствие и развернулся. Взрыва на позициях пограничников, в окружающей какофонии звуков, слышно не было, а разглядеть что произошло сложно. Спустя несколько секунд еще один танк затянулся черным дымом. Успели истребители танков, заняли позиции. Смертники, по сути, но язык не поворачивается сказать такое – знали они за что погибают.

Еще один танк загорелся. Остальные стали немного притормаживать, чтоб пехота начала контролировать пространство перед ними.

– Бей по пехоте!       – закричал комендант, хотя огонь и так не стихал, – активнее, не жалеть патронов!

Будто услышали его пограничники, плотнее огонь стал. Немецкой пехоте тоже не сахар – практически невозможно выглянуть из-за своих бронированных монстров. Еще один танк встал. Справа, буквально тут же, из высокой травы вылетела бутылка и ударила его в борт, мгновенно охватило пламя всю машину. Ей в след еще одна, по нему же. Люк откинулся, из него попытался вылезти один из танкистов, но тут же упал, свесившись на броню.

Вторая линия танков остановилась, будто взирая чем закончится бой. Но нет, снова зашевелились и стали расползаться на фланги. Три десятка стали откатываться влево, примерно столько же вправо. Танки первой линии тоже встали и начали плотно обстреливать наши позиции из пушек и пулеметов. Так вот что они задумали – ударить во фланги. Зажать обороняющихся на насыпи. И спуститься вниз уже не удастся – плотно ведут огонь. Просто перемелют нас в жерновах и пойдут дальше. Фланги быстро сомнут – нет там преимущества в высоте.

Смолк пулемет Лукичева. Середа повернул голову в его сторону – ДШК на месте, а пулеметчика не видно. Быстро стал переползать к его воронке. Выстрелы со стороны пограничников постепенно затихали. Казалось, вся насыпь была проутюжена тяжелыми снарядами. Лишь редкие одиночные выстрелы раздавались то тут, то там. Да пара пулеметов изредка давала очереди.

Танки второй линии, тем временем, на полном ходу обходили фланги. Еще немного, и окажутся на их позициях. Лукичев лежал, не шевелясь. Середа скатился в воронку, тело пулеметчика в нескольких местах было в кровоподтеках. Пульс не прощупывался. Подполз к ДШК и дал длинную очередь по укрывающейся за броней пехоте. Танки, обходившие справа, вступили в бой с пограничниками. Два уже чадили черным дымом, остановившись в украинских степях навсегда. Левый фланг с этой позиции был не виден.

Двинулась передняя линия танков вперед. Одновременно, видимо, решили атаковать – и с фронта, и с флангов, смять упрямых красноармейцев и добить остатки на насыпи. Сколько времени мы дали отходившему погранотряду? Середа посмотрел на часы – чуть больше часа. И то хлеб. Насыпь грозила превратиться в братскую могилу для всех, кто находился там. А выбор невелик – либо здесь ждать своей участи, либо идти в лоб на танки и задержать их хоть на сколько-то еще. Смолк ДШК – кончились патроны.

– Бойцы! Слушай мою команду! Гранаты к бою! За мной! Вперед!       Ура!!! – вскочил и побежал вниз Середа

– Ура!!!       – Раздалось слева и справа.

Сколько их оставалось на этой насыпи? Чуть больше 2 десятков. Единственный шанс – сбежать вниз, залечь в траву и ползти с гранатами навстречу танкам. Под ураганным огнем немецкой пехоты и танковых пулеметов. Время будто остановилось. Два шага правее и ниже, чуть левее, еще левее, несколько шагов снова вправо. Добежал, упал в траву. Боковым зрением увидел, что по сторонам еще несколько пограничников добежали. Пополз. Силы, будто, вернулись сторицей. Куда только делась усталость? Адреналин , казалось, подчинил себе все тело коменданта, наполнив мышцы силой и восстановив энергию.

Танки с черными крестами на борту приближались, но он не ждал встречи, он сам полз навстречу к ним. Слышал, что справа тоже кто-то ползет. Фрицы огрызались. Периодически ухали раскаленные боем стволы, из-за брони огрызалась пехота карабинами и автоматами. С нашей стороны иногда раздавались ружейные выстрелы, но редко и тут же смолкали. Впереди примятая трава. Комендант подполз ближе – пограничник с автоматом уткнулся лицом в землю, будто на ходу споткнулся, упал, да так и замер. Снял с плеча сумку, заглянул – связка из трех гранат, плотно смотанных куском нательного белья. Вот и славненько. С одним пистолетом много не навоюешь.

Впереди раздался нечеловеческий рык. Середа приподнял голову. Один из пограничников, сзади не рассмотреть, кто это был, встал в полный рост и замахнулся бутылкой, до ближайшего танка было чуть больше десяти метров. Немецкая очередь пробила сосуд со смертоносным коктейлем и жидкость, мгновенно вспыхнув, полилась на солдата. С жутким криком тот, объятый пламенем, бросился на танк, доставая из сумки еще одну бутылку. Сделал пару шагов, несколько пуль снова вонзились в его тело. Пограничник, будто обезумев, с непонятно откуда взявшимися силами бросился бегом на танк, живым факелом упал на его броню, разбивая бутылку. Еще один остановили. Дорогой ценой.

Сзади громыхнуло и, будто волной, Середу подбросило вверх и уронило об землю. Голова, мгновенно, стала будто чужой – тяжелой, с пульсирующей дикой болью. Он открыл глаза. Рядом лежал автомат. Сумки с гранатой не было. Попытался потянуться к нему, но ноги его не слушались. Начал оборачиваться, но новая волна боли будто парализовала все тело.

– Товарищ капитан! Живы?       – раздался где-то рядом голос Ковалева.

– Да, вроде, – каким-то чужим сухим голосом ответил комендант

– Сейчас перебинтую

Середа почувствовал, что Ковалев что-то делает с ногами. От его действий острая боль прожгла снова все тело.

– Ковалев, гранаты есть?

– Бутылка со смесью одна

– Давай ее сюда.       Сам ползи направо,       к политруку.       Пусть уводит людей к узкоколейке.       Мы свое продержались.

– А вы?

– Ковалев,       приказы не обсуждаются.       Подай автомат,       давай бутылку и передай Колесниченко,       чтоб уводил людей,       кого сможет.

Впереди вспыхнул еще один танк – кто-то смог подползти. Середа приподнял голову, вот они, буквально в пятидесяти метрах. Ползут медленно, чтоб пехота успевала все просмотреть перед ними. Между двумя танками, чуть поотстав, шла цепь в серой форме, человек в пятнадцать. Комендант прицелился и длинной очередью разрядил автомат в направлении подходящей пехоты и тут же упал снова на землю, от очередного приступа острой боли. Часть подходящих немцев упала замертво, часть залегла. Перед одним из танков, шедших на коменданта, вскочил мальчишка в гражданской одежде, с каким-то остервенением разбил бутылку об лобовую броню и тут же упал, сраженный пулеметной очередью.

Середа достал пистолет и несколько раз выстрелил по фрицам, пытавшимся приподняться из-за танка. Прислушался – еще щелкали по сторонам одиночные винтовочные выстрелы, значит держится комендатура, не сдается. Оставшийся танк приближался. Комендант приподнялся на локтях, прикинул траекторию его движения и пополз в его направлении. Каждое движение отдавалось болью. В пистолете не осталось ни одного патрона, автомат давно откинул, но у него была бутылка с зажигательной смесью, переданная Ковалевым, и был танк впереди, который неминуемо ехал к своей гибели. Пехота отстала от него, иногда постреливая в сторону, где пару минут назад находился комендант. При очередном подтаскивании тела к рукам, невольно взглянул на часы. Час сорок пять прошел с момента ухода отряда. Задержали противника на два часа, как и обещали.

Спустя минуту в поле вспыхнул еще один танк, недалеко от насыпи, к которой рвались немцы. Пятнадцатый уже. Еще шесть стояли неподвижно со сбитыми гусеницами. Бой затихал.

***

Вечером жара спала. Несколько жителей села Голубятин пришли на место боя, чтоб помочь раненым красноармейцам, но еще издалека заметили, что немецкие солдаты обходят поле, осматривают окровавленных бойцов и тех, кто еще жив, добивают.

Один немецкий офицер остановился над обгорелым телом. Его внимание привлек орден «Знак Почета» на груди пограничника. Склонился, чтоб сорвать его, но глаза капитана открылись и молниеносным движением, он вцепился рукой в горло немецкого офицера. Тот попытался отпрянуть, но вырваться из цепких пальцев не мог. На помощь подоспел ефрейтор, проходивший рядом. Только после третьей пули, ударившей в грудь пограничника, хватка ослабла и офицер смог вырваться.

Лишь один участник боя – пограничник Ковалев А.И. Смог остаться в живых. Его, получившего четыре ранения, нашла без сознания жительница села Парипсы Т.М. Скакун. Рискуя жизнью, донесла до дома, спрятала, выходила, а после выздоровления отвела к партизанам.

По воспоминаниям немцев, с их стороны, в этом бою участвовало 120 танков при поддержке пехоты. Наступление только на этом участке было остановлено более, чем на три часа. А за весь день 14 июля две танковые дивизии смогли продвинуться менее пяти километров, столкнувшись с ожесточенным сопротивлением 94-го Пограничного отряда.

Командование Юго-Западного фронта дало высокую оценку действиям пограничников под Попельней.

«94-й погранотряд, 6-й и 16-й мотострелковые полки, входившие в сводный пограничный отряд, имели всего три орудия и два легких танка, – писал впоследствии Маршал Советского Союза И. X. Баграмян.

– Казалось, что могли они сделать? А сделали многое, очень многое.

Гитлеровцы, считавшие путь свободным, попав под огонь, вынуждены были остановиться, развернуться в боевой порядок. Фашистские танки и пехота предприняли несколько атак и каждый раз откатывались».

В 1965 году капитану Середе присвоено звание Герой Советского Союза.

На развилке дорог, между селами Парипсы и Голубятин, стоит обелиск, на котором золотом высечены слова «Товарищ! Низко поклонись этим полям. Они окроплены кровью героев. Здесь 14 июля 1941 года в неравном бою с фашистскими танками пали смертью храбрых Герой Советского Союза капитан Середа, политрук Колесниченко и 152 бойца 94-го пограничного отряда».

Для подготовки издания использована художественная работа автора.

Content

Новиков Евгений Витальевич Стоять насмерть!