Нина Стожкова

Когда придет Волчок

Опасный возраст у мужчин

Осенняя ночь выдалась теплой и тихой. Настоящее бабье лето! Лина решила немного прогуляться перед сном. Хотелось подышать горько-терпким прохладным воздухом, пахнущим последними хризантемами, мокрой землей и разноцветными листьями, а заодно обдумать очередную главу…

Все началось две недели назад. Станислава Ильинская, известная писательница, автор бесчисленных бестселлеров про дочь олигарха Полину, разместила в СМИ рекламу: объявляется набор в «Литературный семинар Ильинской». Станислава Сергеевна назвала себя модным словечком «коуч» (опытный тренер) и пригласила способных, однако малоизвестных авторов, работавших в разных жанрах беллетристики, пройти в семинаре двухнедельный тренинг. Мол, она готова опытной рукой вывести не слишком известных писателей на верную дорогу к успеху. Писательница обозначила тему семинара так: в наше время литература – это бизнес, и, если досконально изучить его законы, можно вскоре обрести известность, а вместе с ней и достойные деньги, которые в наше время – самое точное мерило успеха.

Для начала Ильинская попросила соискателей прислать ей по небольшому отрывку. Мол, конкурс необходим, чтобы понять, с кем имеет смысл работать, а на кого не стоит тратить время.

Лина отправила Ильинской главку из остросюжетного романчика, не особенно рассчитывая на успех. Через пару недель, к своему немалому удивлению, автор Ангелина Томашевская увидела свое имя в заветном списке. Ильинская пригласила писателей, прошедших конкурсный отбор, оплатить свое проживание в небольшом уютном пансионате «Вдохновение». Заведение располагалось в ближнем Подмосковье, неподалеку от известного писательского поселка Дуделкино. Цена за проживание была вполне разумной, условия предлагались комфортные. Но не это стало для Лины главным аргументом в пользу семинара. Ей показалось, что работа над бестселлером предстоит серьезная. За две недели писателям предлагалось набросать план романа на заданную тему, обдумать героев будущей книги и представить несколько глав на суд Ильинской и коллег-соперников. Победителю была обещана публикация его книги большим тиражом, бесплатная реклама в интернете, а также солидный гонорар и серьезное роялти в случае успешной продажи книги. Один из пунктов договора показался странным: для полного погружения писателям не рекомендуется выходить за территорию пансионата и часто пользоваться мобильным телефоном.

Пометив основные пункты крестиком, а этот знаком вопроса, Лина вчиталась в «бытовые» разделы объявления. Условия для работы и отдыха предлагались прекрасные: одноместные номера со всеми удобствами, интернет, вай-фай, балкон с видом на лес… Организаторы обещали даже кофемашину и запас кофе и чая в каждом номере. Короче говоря, было предусмотрено все, что нужно творческому работнику для вдохновенного ежедневного труда.

В общем, повезло так повезло! Лина брела под фонарями по асфальтовой дорожке, отбрасывая то правой, то левой ногой красные и желтые кленовые листья, попадавшиеся на пути. Не успела она вспомнить, какие еще бонусы пообещала Ильинская победителю, как споткнулась о препятствие, лежавшее посередине дороги. Черт! Едва не упала!

Она зажгла фонарик в смартфоне, посветила под ноги, и тут…

Истошный крик заглушил гудок ночной электрички.

– Аааа! – закричала Лина во всю мочь. – Ааааа! Помогите!

Обитатели отеля выскочили на балконы как спали – в пижамах и ночнушках, которые желтые фонари, делали почти прозрачными.

– Что случилось? – поинтересовался с балкона чей-то хрипловатый бас. – Обладатель голоса был явно недоволен, что его оторвали от работы.

– Здесь! Он! – только и смогла выдохнуть Лина.

– Кто он? – спросил высокий женский голос без страха, скорее с любопытством.

Лина не нашла в себе сил ответить и разрыдалась в голос.

Охранник отеля появился откуда-то из темноты, подошел к Лине, взглянул на тело и тихо сказал:

– Такие дела.

Он помолчал и уточнил для ясности:

– Вот такие, понимаешь, дела.

Посреди дороги лежал мужчина средних лет. Вернее, это был не просто мужчина, а один из счастливчиков, прошедших конкурсный отбор в семинар Ильинской. Назавтра была его очередь читать свой текст. Теперь этот немолодой человек, автор малоизвестных исторических романов Борис Биркин, лежал поперек асфальтированной дорожки. Он не был похож ни на пьяного, ни на спящего – словом, никакого сходства с живым человеком у тела не наблюдалось.

Охранник, которого все постояльцы звали просто Кузьмич, потрогал сонную артерию на шее у бедолаги, еще раз пробормотал «такие дела» и вызвал начальство по рации.

– Что с ним? – шепотом спросила Лина служивого, когда тот закончил доклад руководству и отключил средство связи.

– Капец, – буркнул Кузьмич и, махнув рукой, почти бегом пошел прочь. Мужчине явно не хотелось слушать женские охи и ахи. Толку-то от них теперь, когда…

Не прошло и пятнадцати минут, как на территорию отеля въехала «скорая помощь». а за ней машина полиции. Полицейские осмотрели тело, покачали головами и разрешили фельдшеру и водителю грузить тело в «скорую». Медики молча положили то, что еще недавно было писателем Биркиным, в черный пластиковый мешок. затем на носилки, также молча погрузили носилки в машину и укатили прочь.

Когда Лина вернулась в отель, там уже никто не спал. Обитатели номеров собрались в холле и гудели, как пчелиный рой. Выглядели они в этот поздний час довольно затрапезно. Кто-то едва успел накинуть халат на ночнушку, а кто-то куртку на пижаму. Было ясно, что они обсуждают скоропостижную смерть собрата-писателя.

Лине не хотелось сразу возвращаться в свою комнату, и она присела на пустой стул, стоявший в отдалении от кресел и диванов, чтобы не отвечать на бесконечные вопросы. Все-таки не каждый день натыкаешься на труп человека, с которым еще вчера здоровалась в столовой.

Внезапно в тишине раздался стук дамских каблучков, и головы семинаристов разом повернулись в сторону лестницы. Станислава Ильинская, а это была она, внимательно оглядела полуодетую компанию, собравшуюся в холле и сказала:

– Я уже в курсе. Грустно, что тут скажешь. Что ж, друзья, в жизни всякое бывает. Давайте не будем делать из этого происшествия трагедию. В конце концов, все мы когда-нибудь умрем. Вам, инженерам человеческих душ, это известно не меньше, чем остальным обитателям Земли. Сердечный приступ и мгновенная смерть… С мужчинами за сорок такое случается. Особенно с писателями. Не секрет, что ваш брат нередко злоупотребляет алкоголем и курением. Успокойтесь, коллеги, и ступайте спать. Завтра нам предстоит серьезная работа. Спокойной ночи!

Леди-коуч нажала какую-то кнопку в стене и выключила половину светильников, подав этим собравшимся недвусмысленный знак: пора расходиться. Когда каблучки хозяйки семинара затихли, общее оцепенение прошло, и люди, собравшиеся в холле, заговорили вполголоса.

– Как будто и не ложилась, – прошипела вслед коучу Стелла Маленуа. Составительница биографий знаменитостей зябко куталась в просторную кашемировую шаль, наброшенную поверх изящного пеньюара, и выглядела для столь позднего часа весьма неплохо. Однако до Ильинской, которая явилась перед ними в этот поздний час с безупречным макияжем и тюрбаном на голове, Стелле было как продавщице овощной палатки до Софи Лорен.

В наступившем полумраке внезапно кто-то взвизгнул, и Лина разглядела на коленях у Стеллы «карманную» собачку – йоркширского терьера.

«Куда же гламурной писательнице без модного «аксессуара»!», – подумала Лина. Впрочем, песик, несмотря на мимимишный экстерьер и модную стрижку, себя «аксессуаром» явно не считал. В первый же день он успел сразиться с местным котом Кузей и нанести ему боевые раны. Лина подумала, что следом за котом жертвой «живой игрушки» может стать кто-нибудь из зазевавшихся писателей.

– Лео, мальчик мой, пойдем домой, здесь холодно и грустно.

Стелла взяла собачку подмышку и направилась к лестнице, оставив за собой облако легких французских духов.

Воцарилась неловкая тишина. Молодой человек с шапкой кудрявых волос над высоким лбом достал из кармана айфон и нажал кнопку.

– Блин! Связи нет!

Парень с досадой выключил дорогую игрушку и сказал, обращаясь ко всем сразу:

– Вроде, рядом с Москвой находимся, в приличной гостинице, а сервис – как в деревне «Драные кальсоны».

Низенькая хрупкая дама возраста «активное долголетие» сверкнула в его сторону черными мышиными глазками и достала смартфон из розового футляра со стразами.

– Нет гудков, – подтвердила она и продолжала уже на повышенных тонах, – Это же черт знает, что такое! Я жду звонка из Союза писателей!

– В этот поздний час? – ехидно поинтересовался голос из темного угла. – Не знал, что в Союзе писателей, как в горячем цехе, производство круглосуточное!

– Ни фига ж себе! Эта «богадельня», в которой состояла моя покойная бабушка, оказывается, до сих пор существует! – присвистнул молодой человек.

– Выбирайте слова, юноша, – строго потребовала дама, но молодое дарование было не остановить.

– Помню, я еще ходил в детский сад, когда бабушка выбивала в Союзе писателей путевку в пансионат «Дуделкино». Чтобы обойти виртуальную очередь, она носила клеркам Союза тортики и даже коньяк, – продолжал парень, нимало не смутившись. – Кому сейчас нужна эта нафталинная лавочка – ума не приложу?! Кто-нибудь из вас может назвать мне хоть одного знаменитого члена Союза писателей, живущего в наше время?

– Членство в Союзе писателей – признание мастерства! – пожилая «Дюймовочка» испепелила молодого человека взглядом, полным презрения, а затем как бы невзначай сообщила: – Мне должны оттуда позвонить. Время суток не имеет значения. Хотят пригласить в Нижний Новгород. Группа местных энтузиастов решила провести День поэзии – в честь писателя Боборыкина, он ведь родился в тех краях.

– Жаль, что не в Локарно вас пригласили, – усмехнулся все тот же кудрявый парень. – Если не ошибаюсь, когда-то популярный, а ныне забытый Боборыкин, свалил после революции в Швейцарию, где и умер от старости. Зачетный пацан, свинтил из Совдепии! По крайней мере, не сгнил в сталинских лагерях!

– Не надо завидовать таланту, мой мальчик, – перешла дама в наступление, – зависть иссушает душу. Когда-нибудь и вас пригласят на праздник в честь какого-нибудь отечественного классика.

– Постойте, Боборыкин, воде, был писателем и журналистом, но отнюдь не поэтом, – раздался все тот же голос из темноты, внезапно показавшийся Лине знакомым. Обладатель голоса сидел в дальнем углу фойе, неудивительно, что Лина до сих пор его не заметила.

– Подобные мелочи не имеют значения, – отрезала дама, – мои поклонники живут в самых отдаленных уголках нашей страны и с нетерпением ждут меня в гости. Я ездила и на родину Сергеева-Ценского, Сухово-Кобылина и Мамина-Сибиряка.

– Ох, фамилии-то у всех писателей не простые, а двойные! Признайтесь, вам платили за выступление по двойному тарифу? – съехидничал все тот же голос из темноты.

– Теперь мне понятно, что звезда провинциальных Дней поэзии, делает среди нас, никому не известных прозаиков! – забасил другой мужской голос, принадлежавший писателю-фантасту Егору Капустину. Он выглядел живым воплощением своего жанра: бородатый, в меру лохматый, в растянутом свитере и в рваных джинсах. Этакий писатель-неформал, вечно ниспровергающий устоявшиеся в обществе взгляды. Он саркастически взглянул на поэтессу и предположил, что в нее вселились мятежные души классиков с их помощью она надеется отвоевать у конкурентов место под солнцем, то бишь, в душе Ильинской. Дескать, поэтесса рассчитывает срубить в награду за усердие неплохой гонорар.

– Высокая поэзия не приносит денег, однако хорошо питаться хочется всем, – парировала Дюймовочка: – Вы тоже явились сюда не за тем, чтобы создавать шедевры. Признайтесь: каждый из вас собирается написать нечто по заказу Ильинской, выиграть конкурс и получить обещанные денежки.

– Да, это входит в мои планы, и я не стыжусь этого. Разве плохо быть успешным? – подтвердил ее догадки кудрявый юноша. – Бабло никому еще не причинило зло!

– Интересно, за чей счет банкет? – спросил Егор Капустин. Судя по всему, он был человеком, не склонным витать в облаках. – Короче, кто спонсирует наши будущие тиражи и гонорары? Что-то слишком заманчиво, то бишь, обманчиво звучит для нашего времени.

– Возможно, это промо-акция или маркетинговый ход какого-нибудь крупного издательства, – сказал юноша. Лина посмотрела на него с уважением, потому что не умела так легко жонглировать современными коммерческими терминами.

– Сдается мне, что насчет тиражей обычное вранье, – снова подал голос Егор Капустин. – А вот за издание книги в бумажном виде и за небольшой гонорарчик можно побороться. Да и знакомство с Ильинской, имеющей обширные связи в издательских кругах, не помешает.

– Вот и славно, желаю удачи в честной борьбе, – сказала Дюймовочка. В этот раз ее голосок прозвучал в тишине звонко, почти ангельски. Поэтесса легко поднялась с места и направилась к лифту. Сзади дама была похожа на тринадцатилетнего подростка, но теперь никого из собравшихся хрупкая внешность не обманула бы. Они поняли, что в миниатюрном теле поэтессы живет душа самурая, готового растерзать всякого, кто посмеет усомниться в ее месте дамы на литературном Олимпе.

– Ладно, френды, я тоже отчисляюсь из вашей тусы, – буркнул юноша. – Вай-фай не работает, пошел смотреть сериал «Бухло» на ноуте.

– Кто такие? – спросила Лина Егора Капустина, когда странная парочка скрылась из вида.

– Дама с амбициями – поэтесса Мария Кармини, – сообщил Егор с усмешкой. – Как говорили в советское время, «широко известная в узких кругах».

Писатели, задержавшиеся в холле несмотря на поздний час, были не прочь посплетничать.

«Как быстро они забыли смерть несчастного Биркина! – подумала Лина с горечью. – К сожалению, все писатели – эгоцентрики, думают и говорят только о себе. Как легко они поверили в предлагаемые объяснения несчастья, потому что зациклены на своем творчестве и не хотят отвлекаться от собственных дел и планов. Справедливости ради надо заметить, что я мало от них отличаюсь».

Между тем Егор рассказывал благодарной аудитории про Марию Кармини. Это было настоящее представление в лицах. По его словам, узкий круг поклонниц поэтессы состоял, главным образом, из романтически настроенных пенсионерок. Дескать, дамочка страдает ярко выраженной манией величия и вхожа в возрастную мафию, окопавшуюся в Союзе писателей и охраняющую свой окоп до последнего патрона. Однажды поэтесса попала в нужную колею и с тех пор разъезжает за казенный счет по городам и весям, чтобы прочитать один-два стишка со сцены и потом спокойно ждать банкета. Как говорится, «работает за еду». Старушки обожают стихи о любви, так что аудитория Кармини по мере старения населения только увеличивается. Особенно повезло Марии Петровне, когда в столице появилась мода на «Активное долголетие». Эту программу эффективно продвигает столичная мэрия, разумеется, выделяя на нее солиднные средства. Кармини туда внедрилась и теперь частенько выступает перед пенсионерками по Зумму за небольшую зарплату.

Лина с изумлением узнала от Егора, что в нашем духовно богатом Отечестве местные власти постоянно организуют по городам и весям Дни поэзии. Официальная причина: чтобы поддерживать культурную жизнь, которая едва теплится в регионах. Неофициальная же такова: в регионах тоже не лохи сидят. Местным чиновникам, как и столичным собратьям, хочется попилить бюджетные крохи, которые выделяет Минкульт на подобные мероприятия. Между прочим, «литературный туризм» за казенный счет очень популярен в кругу пожилых поэтов. Впрочем, что еще делать на пенсии? Крестиком вышивать? Сериалы смотреть? А тут, как говорил старик Крылов, готов «и стол, и дом», а также благодарная публика. В общем, «Ты все пела – это дело!». Кстати говоря, зимой в регионах тоже проходят подобные праздники. Их проводят в тех заметенных снегом городках, которым повезло стать родиной классиков нашей словесности. Зимой наряду со стихами там в почете блины, хороводы на снегу и катание на тройках.

Егор справедливости ради заметил, что творчество Марии Кармини зрительницы всегда встречают на ура. Постоянные герои ее творений – коварные любовники лирической героини и их законные жены, разумеется, законченные мерзавки. Между тем, имя Марии Карминни давно известно Пенсионному фонду, поскольку девушке уже минуло шестьдесят годков.

– А что это за шустрый молодой человек двинул за нашей поэтессой следом? Он тоже известная в литературных кругах личность? – не отставала Лина от желчного фантаста.

– Еще бы! Он, так сказать, Кармини наоборот! Звезда нового поколения – Стас Лукошко, постмодернист и хипстер. Исправно получает гранты от разнообразных фондов, поддерживающих молодые дарования. Обожает ездить в Питер на фестивали молодых писателей-неформалов. Очень плодовит. Кропает странную авангардную прозу. Впрочем, в его годы простительно тратить время на ерунду. Молодым кажется, что жизнь будет длиться долго-долго, словно посиделки с друзьями в модной кофейне.

– Позвольте тогда уж и мне представиться, – раздался все тот же голос из темноты. Его обладатель наконец вышел на свет, и Лина едва не упала со стула. Это был он, сочинитель готических романов в стиле нуар Валерий Башмачков! Как она в день приезда не заметила его среди других писателей? Чудеса, да и только! Особенно. учитывая его немаленький рост.

Валерий Башмачков был давним приятелем Лины. Познакомились они много лет назад, когда работали в редакции одной газеты. Советский Союз недавно распался, общественный строй изменился, и у журналистов появилась возможность разоблачать жуликов всех мастей и зарождавшуюся коррупцию. Этим и занимался отдел расследований, где трудились Лина и Башмачков. Всего несколько лет назад журналистам приходилось работать в других условиях. Ведущая и направляющая правая рука – компартии и левая – комсомола, крепко держали их в своих объятьях. Критиковать дозволялось лишь отдельные недостатки. Героем разгромной статьи мог стать максимум начальник цеха, никак не выше. В то время популярным был анекдот про слесаря-водопроводчика, который сел за неосмотрительно брошенные слова: «Вся система прогнила, менять надо».

Одним словом, Лине и Башмачкову повезло: они попали в газету в интересное время. Оба были тогда совсем юные, неудивительно. что их роман вспыхнул так ярко, словно в костер плеснули бензина. Они работали в редакции с утра до вечера, ездили вдвоем на места преступлений, дружили со следователями. Тогда-то они познакомились и подружились на всю жизнь со следователем Николаем Васильевым, а попросту – Коляном. В общем, жизнь была беспокойная, но очень интересная. Они писали криминальные очерки. бегали на интервью в разные районы города. И, как говорится, добегались… Из тех лет Лине запомнились светлая шевелюра Башмачкова, его ярко-синие глаза, их торопливые объятья и быстрый секс на подмосковной даче. В то время они далеко не загадывали. И у Башмачкова, и у Лины были свои амбициозные планы. Хотелось реализоваться в творчестве, оба уже пробовали писать прозу, втайне от коллег каждый мечтал написать сценарий детективного сериала.

Прошло несколько лет. Лине и Башмачкову стало не до литературных опытов. Жизнь пошла суровая, репортерская беготня перестала приносить стабильный доход, а тут еще грянул дефолт. Газеты закрывались одна за другой, зарплату задерживали, продукты дорожали каждый день. Лина пошла работать в детскую музыкальную студию, Башмачков какое-то время трудился электриком в трамвайном депо. Казалось, что их пути разошлись навсегда. Несколько лет они не виделись, но регулярно созванивались. Вновь их свела литература. И он, и она потихоньку начали писать остросюжетную прозу: Лина детективы, а Башмачков – готические романы и страшилки. Жизнь, казалось, вопреки всякой логике, постоянно сводила их вместе. Лина неожиданно стала свидетелем серии преступлений в Болгарии. Там она случайно встретила Башмачкова, он стал ей помогать в поисках преступников – и пошло-поехало… С тех пор они уже не расставались надолго. Постоянно созванивались, иногда пересекались в кафешках, чтобы посидеть и обсудить новые сюжеты и проекты. В общем, любовь постепенно переросла в дружбу. Банальная, в общем. история… Однако жизнь постоянно сводила их вместе, чтобы подкинуть новые криминальные загадки. Наверное, бывших журналистов-расследователей не бывает. Вот и Лине с Башмачковым всегда хотелось дойти до самой сути не только в их книгах, но и в жизни. Не раз им удавалось распутать изрядно запутанный клубок преступлений. События происходили… Да где они только ни происходили! В солидной столичной клинике, в элитном фитнес-клубе, в провинциальном санатории, даже в Китае. Лина первая всегда втягивалась в расследование какой-нибудь мутной тайны, а Валерий бросался ей помогать. Однажды выяснилось, что он нештатный помощник полиции, имеет друзей-следователей. В общем, без его помощи Лине было бы не справиться с расследованиями. Волонтерская, по сути, работа частных сыщиков очень сблизила Лину и Башмачкова. Особенно запомнилось одно расследование. В санатории под Тулой им удалось раскрыть преступление из девяностых – серию убийств непокорных «девочек по вызову». Лина и Башмачков при помощи местных полицейских смогли по прошествии многих лет найти заказчиков и исполнителей страшных преступлений.

Словом, любовь давно прошла, страсти улеглись и отболели. Казалось, навсегда. И тут – на тебе! Прошлое явилось к Лине в джинсах и свитере откуда не ждали, причем без всякого предупреждения.

Меньше всего Лина ожидала увидеть былого возлюбленного на литературном семинаре. Между прочим, не самое романтическое место для встречи. Впрочем, Башмачков тоже не планировал увидеть там Лину. Честно говоря, он постеснялся сообщить ей о поездке на семинар «Путь к успеху». Все-таки и он, и она – писатели со стажем, авторы нескольких книг и, увы, не слишком молодые люди. Что они делают на мероприятии, которое полезно лишь юным и зеленым? Странно, что и он, и она, тертые калачи, попались, как дети, на удочку рекламы. Оба ведь в душе подозревали, что семинар – обычный «развод» на деньги. Вернее, шаткая пирамида, в основании которой лежат раздутые амбиции коуча и ее желание заработать, а на вершине – сомнительный результат для участников семинара и попусту потраченное время.

У Лины были примерно такие же соображения. Неудивительно, что она тоже не позвонила перед отъездом Башмачкову. Честно говоря, она собиралась скрыть от него эту «секретную операцию», чтобы приятель не обрушил на нее весь свой сарказм. Оказывается, он совершал такой же тайный маневр, чтобы Лина не узнала о его кратком отъезде.

– Ну что, деятели культуры, пора по камерам? – пошутил Башмачков, и следом за ним с мест поднялись все остальные. Лина чувствовала себя настолько разбитой после страшной находки, что не стала затевать с приятелем долгие разговоры и, тем более, забрасывать его вопросами.

Наскоро пожелав друг другу спокойной ночи, обитатели пансионата разбрелись по комнатам.

Лина долго не могла уснуть. Во-первых, из-за смерти Бориса Биркина. Она лежала и вспоминала его негромкий голос, доброжелательный взгляд, всю его слегка старомодную основательность. Борис успел в первый же день сообщить Лине несколько любопытных исторических сведений. Автор научно-популярных книг, он, казалось, знал все о последних сенсационных открытиях… Во-вторых, Лину растревожила нежданная встреча с Башмачковым. Какой уж тут сон!

Она лежала и вспоминала день приезда в пансионат. Тогда Лине казалось, что в кои то веки она вытащила счастливый билет. Еще бы! Выиграла отборочный конкурс и заполучила в учителя саму Ильинскую. Остросюжетные романы Станиславы Ильинской про Полину, несмотря на кризис бумажных книг, до сих пор печатались большими тиражами и, что удивительнее, эти тиражи довольно быстро раскупались. Новый бестселлер Ильинской с нетерпением ждали и читатели, и критики и особенно – книготорговцы. Критики окрестили Станиславу «Пелевиным в юбке», поскольку писательница принципиально не давала интервью журналистам и избегала желтой прессы. Подобная маркетинговая стратегия, кстати сказать, оказалась намного успешнее бесконечного хвастовства малоизвестных сочинительниц в социальных сетях. Лина то и дело читала в Фейсбуке посты под заголовками: «Как я стала известной писательницей», «Главы из моего нового бестселлера», «Мой путь в литературу», «Как рождалась книга про Хвостика и Пушистика», ну и так далее, и все в таком же духе… Что характерно, сами эти книги читать не хотелось уже после первых двух абзацев. Тем не менее, авторши неустанно заставляли родственников и знакомых сочинять восторженные отзывы о своих «шедеврах» для сайтов электронных книг. На потенциальных читателей такие «ужимки и прыжки» действовали, как ни странно, противоположным образом, и произведения «трудолюбивых троечниц» продавались вяло или вообще возвращались в издательства как нераспроданные.

Между тем, книги Ильинской не оставляли равнодушными никого. У коллег они вызывали зависть и презрение, у читателей – любопытство, у критиков – злую иронию. Словом, все, что угодно, только не равнодушие. Героиня книг Станиславы – дочь олигарха Полина, особа с авантюрными наклонностями, тонким вкусом, легким цинизмом и с хроническими неудачами в личной жизни – была кумиром читающих дам. Видимо, у авторши получилось создать тот самый легкий «антидепрессант», в котором нуждаются измотанные стрессами и замученные бытом современные женщины.

Как ни странно, Ильинская терпеть не могла фотосессий. С последней обложки ее многочисленных книг на читателей смотрела одна и та же фотография авторши – в красном шелковом тюрбане, укутавшем лицо по самые брови. Неудивительно, что личность писательницы не давала покоя ее поклонницам и вызывала любопытство желтой прессы.

Пытаясь уснуть, Лина, подумала, что их с Ильинской жизненные пути проходили на разных высотах и вряд ли когда-нибудь пересеклись бы, если бы не…

Счастливый случай

Лина помнила тот дождливый день во всех подробностях. Она сидела за компьютером и придумывала очередную длиннющую викторину в детский журнал «Вундеркинд», попутно размышляя о том, как бессмысленно проходят часы ее жизни. Ладно бы, гонорар платили достойный, так ведь нет – сущие копейки! И вдруг… В общем, как в опере: «Ловите миг удачи! Пусть неудачник плачет, кляня свою судьбу»! В почту прилетело электронное письмо. Лина поначалу хотела отправить его в спам, поскольку адрес отправителя был незнакомый. Подумав, она все же открыла мэйл и не поверила своим глазам.

«Госпожа С. Ильинская приглашает вас принять участие в литературном семинаре «Путь к успеху». Деньги за двухнедельное пребывание с полным пансионом переведите, пожалуйста, на счет пансионата «Вдохновение» в течение трех дней. Договор и реквизиты банка прилагаются. Счет за участие в семинаре вы найдете во вложенном файле».

Лина счастливо ойкнула, проверила наличие денег на банковской карте и отправилась стаскивать чемодан с антресолей. Наконец-то Фортуна повернулась к ней лицом, а не другим местом! Теперь главное – собраться и написать за короткий срок синопсис и основные части книги – такие, какие понравятся мадам Ильинской. Путь в литературу тернист, среди конкурентов не протолкнуться, но подарки судьбы еще никто не отменял. Лучше поздно, чем никогда! Жаль, что тема, которую обещает предложить для состязания писательница, пока неизвестна. Впрочем, тем интереснее – поработать в режиме «дэд лайн» и задействовать скрытые резервы. Необходимо оказаться в начале победного списка. Как пишут в дамских романах, «придется принять один из тех вызовов, которые ежедневно предлагает нам жизнь».

Участникам семинара было предложено явиться в назначенное место в понедельник к 12 часам пополудни. Семинаристам, которые приедут на личных автомобилях, были обещаны места на стоянке возле корпуса. Тех, кто предпочтет электричку, обещали встретить на платформе у последнего вагона и привезти в пансионат на микроавтобусе.

На платформе «Дуделкино» участников семинара встречал мужчина средних лет с табличкой «Пансионат «Вдохновение»». Участники семинара топтались дружной стайкой и приветливо улыбались друг другу. Однако приехавшие не спешили завязывать знакомства. Все понимали: они конкуренты в борьбе за главный приз и явились сюда с единственной целью – победить соперников. Предстоит написать синопсис (заявку) на бестселлер и первые главы так, чтобы сочинения приглянулись Ильинской, а, если повезет – то и подать заявку на сериал. О написании сценария сериала тайно грезил каждый из собравшихся. Это и понятно: большие деньги еще никому не мешали

В холле пансионата семинаристов ожидала «элита» – те, кто приехали на личном транспорте. Среди них выделялся мужчина с уверенной осанкой и цепким и колючим взглядом, выдававшим бизнесмена, хотя незнакомец был не в костюме, а в обычных джинсах и пуловере.

«Что ж, среди предпринимателей тоже порой встречаются неплохие авторы, – подумала Лина. – Сам Пелевин, по слухам, держал на заре капитализма несколько ларьков, и это позволило ему взорвать читающую публику своим «Пи Generation».

«Интересно, зачем богатым тратить время на сочинительство? – гадала Лина, стоя в очереди к администратору. – Разве что от скуки. Впрочем, кто знает? В небесной канцелярии порой любят пошутить и одаривают талантом и волей к творчеству не бедного юношу. а успешного бизнесмена, который толком не знает, что делать с этим даром небес».

В группе автовладельцев выделялась дорого одетая дамочка с крошечной собачкой-йорком на руках. Дама сидела в кресле в ожидании дальнейших распоряжений и снисходительно поглядывала на вновь прибывших, словно королева на подданных.

Многие из тех, кто приехал на престижных иномарках, держались уверенно и действовали нахраписто, будто им предстояло вскоре играть на бирже или «бодаться» по цене с поставщиками. Лина удивилась, зачем они вообще сюда явились и чего им прежде не хватало в жизни. Эх, бедолаги! Как всем неофитам, им казалось, что литература – дело в общем-то незатейливое, не сложнее, чем любое другое занятие. Достаточно, дескать, хорошо «забашлять», и их книжку, напечатанную за деньги в количестве пятисот экземпляров, начнут активно заказывать в издательствах книжные магазины, а покупатели – рвать из рук. Между тем, талант и удачу, как и любовь, не купишь ни по безналу, ни даже за нал…

«Писатель – не тот, кто пишет, а тот, кого читают», – вспомнила Лина чье-то мудрое изречение. В самом деле, как заставить хотя бы одного человека прочитать твою книгу? Если с первых страниц она его не захватит, ответ ясен: никак.

Лина бегло осмотрела публику, не рассчитывая всех запомнить с первого раза. Женщин, как обычно, оказалось больше, чем мужчин, и они почему-то выглядели не слишком доброжелательными. Казалось, что дамы ждут не ключи от номера, а толпятся в очереди к кассе в гипермаркете – уставшие, распаренные, готовые взорваться от любой нештатной заминки.

«Боже, они что, тоже – писательницы? Неужели дамы с такими лицами пишут легко, весело и увлекательно? Впрочем, что можно ожидать от женщин, которые посвящают свободное время не детям и семье, а еженощным бдениям за компьютером? – подумала Лина. – Каждый вечер перед ними во всей остроте встает вопрос, что предпочесть: домашние дела или работу над новой книгой? В итоге, к неудовольствию мужей, они отодвигают хозяйственные хлопоты куда подальше ради призрачного успеха, который выпадает на долю одного из тысячи авторов, а точнее – авторш. Ясное дело, подобные метания между жизнью и вымыслом не улучшают характер…».

За стойкой администратора гостей встречала симпатичная девушка в вечернем платье. Над внушительным декольте красовался черный бархатный галстук-бабочка – видимо, чтобы придать фривольному наряду некоторую официальность, а на плече синела татуировка – затейливый китайский иероглиф. Зарегистрировав очередного постояльца и выдав ему ключ, девушка говорила каждому: «Добро пожаловать!» и предлагала шампанское, которое неподалеку разливал в тонконогие бокалы столь же элегантный официант с хипстерской бородкой и усами.

Шампанское растопило напряжение, витавшее в воздухе, будущие семинаристы расслабились, бокалы зазвенели, раздались тосты за госпожу Удачу. Все понимали, что эта капризная дама явится только к одному или к одной из них, но, видимо, решили временно побыть милыми и добрыми. Так незнакомые собаки поначалу обнюхивают друг друга и даже приветливо виляют хвостом, а потом начинают рычать и порой норовят вцепиться друг другу в глотку.

Наконец с формальностями регистрации и с шампанским было покончено. Гости переминались с ноги на ногу, ожидая, что будет дальше. Внезапно приятная музыка, доносившаяся из динамика, затихла, и в холле зазвучал поставленный женский голос:

– Я, Станислава Ильинская, рада приветствовать моих дорогих гостей! Добро пожаловать в пансионат «Вдохновение»! Предлагаю отнести вещи в номера и через полчаса собраться в актовом зале. Дорогие гости, прошу не опаздывать, на общем собрании будет сделано важное объявление.

К удивлению Лины, семинаристы явились к назначенному времени, хотя пунктуальность не входит в список писательских добродетелей. Гости заняли несколько рядов в зале и принялись негромко болтать с теми, с кем уже успели познакомиться. Время шло, однако на сцене никто не появлялся. Все терпеливо ждали и, чтобы скоротать время, незаметно изучали друг друга и обсуждали второстепенные вопросы – кому какой номер достался, куда выходит балкон и в какое время обед. Наконец на сцене зажегся цвет, и, стуча каблучками, к рампе вышла эффектная дама. Она была в алом брючном костюме, ало-черном шелковом тюрбане на голове и в темных очках. Дама выглядела почти так же, как на фотографиях в ее книгах, поэтому коуча узнали все.

– Ильинская! – выдохнул зал

Дама поклонилась в ответ на аплодисменты и опустилась в кресло рядом с низким столиком, на котором стояли два микрофона и дизайнерская композиция из осенних листьев и хризантем. Через несколько секунд на сцену поднялся невысокий лысеющий мужчина и плюхнулся в соседнее кресло.

«Он встречал нас на платформе «Дуделкино»!» – вспомнила Лина и улыбнулась мужчине, как старому знакомому, хотя ее улыбку было со сцены не разглядеть.

– Еще раз приветствую вас, коллеги! – Ильинская окинула взглядом зал и обаятельно улыбнулась, – я рада, что такие разные и столь талантливые писатели откликнулись на мое объявление. Уверена, мы с вами успешно поработаем. А теперь, внимание, – сюрприз! Темой нашего семинара будет… – Ильинская сделала интригующую паузу.

Зал задвигался и зашумел. Молодой человек с шапкой кудрявых, давно нечесаных волос выкрикнул из зала:

– Какая тема? Назовите!

– Минутку терпения – улыбнулась Ильинская. – Вначале надо решить организационные вопросы. Я с удовольствием предоставляю слово моему заместителю Аркадию Цветкову.

Мужчина, встречавший тех участников семинара, что приехали на электричке, поднялся с места и подошел к рампе. Лина подумала:

«Лицо у помощника Ильинской какое-то бесцветное, как чистый лист бумаги. Встретишь – потом не вспомнишь. Светлые глаза, залысины в седеющих волосах. Тот еще красавец».

Цветков откашлялся и заговорил хриплым голосом:

– Друзья, прежде, чем разговор пойдет о теме нашего семинара, нам хотелось бы, чтобы вы выполнили кое-какие несложные условия. Мы предлагаем вам подписать договор со Станиславой Сергеевной, а также еще одну бумагу – дополнение к договору. В дополнении говорится о неразглашении информации, которую вы услышите за две недели пребывания в этих стенах.

– Это еще зачем? – возмутилось молодое дарование. – Мы же не на базу подводных лодок прибыли, а на литературный семинар!

– Таковы условия контракта, – спокойно, но твердо продолжал коллега Ильинской. – Конкуренты не дремлют, и Станиславе Сергеевне не хотелось бы, чтобы ее уникальный метод работы с писателями стал чьим-то достоянием. Вам ведь известно, что в наше время литературные семинары ведут все, кому не лень. Даже те, кто заявление в МФЦ грамотно составить не в состоянии. Поэтому мы внесли в договор этот пункт про секретность. Если вы подпишете все эти формальные, в общем-то, бумаги, то Станислава Сергеевна позаботится о том, чтобы не только книга лауреата нашего конкурса, но и работы остальных участников были изданы после окончания семинара. Разумеется, на других условиях, чем текст, который займет первое место. Кстати сказать, победителю наш спонсор обещает выплатить неплохой гонорар. Господа! Те из вас, кто не согласны с условиями договора, могут прямо сейчас, пока не поздно, покинуть пансионат. Деньги, уплаченные за проживание и за участие в семинаре, вам вернут в течение трех дней.

– Ни фига ж себе! Анжела, ты слышала? – громко спросила крупная брюнетка с волосами, гладко забранными в пучок на макушке, субтильную блондинку, чья растрепанная прическа напоминала шевелюру британского премьера Бориса Джонсона. – Мы-то с тобой думали, что пару раз послушаем эту самую Ильинскую, узнаем кой-какие тайны ее успеха и потом будет отдыхать на полную катушку. А тут… Прикинь, от нас самих требуют пахать днем и ночью, писать кучу каких-то сочинений, как в школе. Лично я на такую жесть не подписывалась.

– Ты, Алин, о чем вааще? Я тоже сюда не в кружок юного писателя приехала, – отозвалась Анжела неожиданным для хрупкого тела басом. – Смотри, и мужики все какие-то невзрачные, одеты будто с китайского рынка. Короче, большинство этих, так сказать, писателей до среднего класса по-любому не дотягивает. Валим отсюда, пока не поздно!

– ОК! Только вначале сделаем сэлфи с портретом Ильинской в холле, – хихикнула брюнетка. – У нас с тобой классный «лук» сегодня. Я, кстати, обещала моим френдам выкладывать фотки с семинара в Инсту. Думаю, одной с них хватит.

– Ладно, Алинка, пошли уже! Главное, чтобы нам денежки вернули.

Дамы встали и энергично двинули к выходу. Следом за ними потянулись к двери еще человек десять. В том числе пара мужчин респектабельного вида, видимо, приехавшие на тех самых крутых тачках, припаркованных возле корпуса. Наверное, в их планы тоже не входило писать здесь день и ночь тексты и кому-то что-то доказывать.

– Теперь, когда в зале остались самые стойкие, – продолжил Аркадий Цветков, когда за ушедшими закрылась дверь, – позвольте напомнить еще один пункт договора. Участникам семинара категорически рекомендуется не покидать территорию пансионата в течение двух недель.

Оставшиеся в зале зашумели.

– Я дико извиняюсь. – Глеб Капустин поднялся с места и обратился к Ильинской. – Станислава Сергеевна, наверное, я туповат, поскольку ничего не понял. Мы полностью оплатили путевки и участие в семинаре. Странно, что нам ставят тут какие-то странные условия. Какой-то литкружок строго режима получается!

Ильинская очаровательно улыбнулась и тихо сказала:

– Вы же писатель, Егор! Человек с душой и с фантазией. Нельзя все понимать так буквально. Это не тюрьма, а всего лишь литературная игра. Квест, как теперь модно говорить. Однако Квест подразумевает некоторые условия. У нас они, если коротко, такие: все сидят взаперти и работают, не отвлекаясь ни на что постороннее. Победителя конкурса ждут серьезные бонусы, о которых позаботился наш спонсор, но главное – серьезный анализ написанных текстов, которые вы представите на суд коллег.

Цветков улыбнулся и продолжал:

– Всем, кто не согласен с такими, по их мнению, «бесчеловечными» пунктами договора, я также предлагаю покинуть зал.

«Бесчеловечными» Цветков сказал иронично и даже изобразил пальцами кавычки, как бы пояснив этим, что условия для участников, наоборот, будут созданы исключительные. Никто не поднялся с места и не вышел.

– Вааще все клево! – громко сказало юное дарование. – И писать подучимся, и отдохнем на природе. Погода классная, хата зачетная. Блин, еще и гонорар обещают! Давно мне так не перло!

Лина промолчала. Все происходившее в зале показалось ей очень странным.

Цветков внимательным, будто сканирующим взглядом оглядел публику и сел на место. Станислава Ильинская, напротив, встала, лучезарно улыбнулась людям, сидевшим в зале, и сказала:

– Коллеги, я счастлива, что никто из вас не покинул зал. Значит, именно в этих людях я не ошиблась. Вижу, что в зале остались самые целеустремленные и талантливые. Для начала предлагаю посмотреть, кто из вас чего стоит не в режиме он-лайн. Поработаем, так сказать, «в поле». Вам придется написать тестовые работы. Тема – «Начать жизнь с нуля». В номерах каждый из вас найдет договор и приложение к нему – документ о неразглашении приватной информации. До обеда, пожалуйста, отдыхайте, а в 15 часов я жду всех в зале.

Негромко переговариваясь, участники семинара отправились прогуляться по территории пансионата.

– Вы слышали про бесплатный сыр в мышеловке? – поинтересовался у Лины невысокий крепкий мужчина возраста «ранний пенсионер», то есть лет шестидесяти с плюсом. На голове его красовался еще вполне густой, но уже полностью седой «ёжик».

– Борис Биркин, автор исторической прозы, – представился спутник Лины, когда они подошли к беседке, расположенной в дальнем углу парка. – Мне показалось, что нас втягивают во что-то не совсем правильное. А вы так не считаете, милая дама?

«Ну, писатели! Ну, коллеги! Все, как обычно! Там, в зале, все выглядели довольными, – подумала Лина, – а теперь начинается… Как любят наши литераторы «скандалы, интриги, расследования»! С этим, с позволения сказать, контингентом надо держать ух востро. В годы большого террора писатели накатали друг на друга больше всего доносов, а потом радостно заняли освободившиеся тут же, в Дуделкино, дачи конкурентов. Кто знает, может, и Борис Биркин решил меня таким же образом проверить? Сейчас залезет в душу, а назавтра пойдет и донесет Ильинской о моей неблагонадежности? Возможно, он решил избавиться от меня как от нежелательного конкурента…».

– Ох, Борис, не преувеличивайте, пожалуйста! это всего лишь литературный семинар. Ну какие секреты мы, писатели, можем здесь узнать? – рассмеялась Лина. -Тут что – космодром или военный завод? Мне кажется, Ильинская просто набивает себе цену, чтобы мы в состоянии стресса сумели, так сказать, прыгнуть выше головы. Есть такой метод у некоторых преподавателей. Это, во-первых. Во-вторых, если она поставит свой семинар на поток, Ильинской очень пригодится молва о ее «фишках». Может, она хочет таким образом организовать «слив» в интернет? Люди обожают тайны и готовы платить за них хорошую цену…

– Вы думаете от этих занятий будет толк? – засомневался Биркин. – Как будто можно кого-то научить писать талантливые книги! Изначально должен быть дар божий. А уж потом – шлифовка мастерства.

– Но ведь Ильинская, вроде бы, отбирала участников?

– И вы поверили в эту байку сегодня, в эпоху дикого капитализма? Сейчас за деньги берутся учить всех – и тупых, и бездарных, и ленивых. Ох, не верю я во все эти модные тренинги и семинары! В прославленных коучей и в их «уникальные» методики – тем более не верю! Вы вправе спросить: какого черта я тогда сюда приперся? Открою жестокую правду: от бедности. Бумажные книжки совсем перестали издавать, а мадам Ильинская обещает нас напечатать, да еще и заплатить гонорар. На нынешнюю пенсию не проживешь, на работу пенсионеров нынче берут неохотно. Да и куда я пойду? Что я умею? Только глотать пыль в архивах и библиотеках, стучать по клавишам компьютера и считать число знаков с пробелами, количество печатных листов и дни до получения пенсии…

– Наш семинар принесет неплохие деньги, по меньшей мере, одному человеку – Станиславе Ильинской, – сказала Лина, – Она придумала для себя доходный, к тому же, модный бизнес. Очные семинары, а также конференции в формате он-лайн приносят в наше время их организаторам солидный доход. Страна у нас большая, пишущего народу много, амбиций у людей хватает. Не сомневаюсь, ее бизнес будет процветать. Ну, а мы? Мы с вами, Борис, как и другие семинаристы, тоже не останемся в проигрыше. Например, сейчас. Гуляем по осеннему парку, дышим чистым воздухом, любуемся золотыми и оранжевыми деревьями. Неплохой, согласитесь, бонус к вечерней работе за компьютером в номерах и всей этой литературной болтовне. Давайте наслаждаться золотой осенью, а дальше видно будет…

Лина вспомнила вчерашний разговор с Борисом Биркиным и поежилась. Боже, если бы она знала, что вскоре найдет вчерашнего собеседника мертвым!

Воспоминания прервались, и она провалилась в тревожный сон.

Утро вечера мудренее

Громкий звонок будильника вырвал Лину из забытья.

«Боже, как не хочется просыпаться! Еще немножко, ну хоть пять минуточек поваляюсь».

Она открыла глаза, вспомнила, где находится, и поняла, что вставать все-таки придется. Быстро вскочила, сунула ноги в прохладные тапочки, накинула халат и вышла на балкон. Ее охватил бодрящий осенний холод. Спать сразу расхотелось, таким прекрасным выдалось это утро. Пейзаж за окном был настолько хорош, что Лине захотелось вырезать его и вставить в раму. Художница по имени Осень славно потрудилась, использовав в картине все оттенки красного, оранжевого и желтого. Впрочем, зеленый цвет тоже еще присутствовал, напоминая своими оттенками об ушедшем лете…

– Хэллоу, мадам соискатель! – знакомый голос прозвучал совсем рядом. Лина заглянула за перегородку балкона и расхохоталась:

– Привет, Медвед!

Башмачков в коричневом махровом халате и впрямь походил на взъерошенного медведя, разбуженного зимой охотниками. Впрочем, «медведь» уже приготовил себе кофе в казенной кофе машине и с комфортом любовался окрестностями. Опершись о перила, он прихлебывая бодрящий эликсир из белой чашечки. Лина с завистью втянула носом аромат настоящего напитка из кофейных зерен.

– Везет тебе, Башмачков, – сказала она, – уже кофе пьешь, причем задолго до официального завтрака.

– У тебя в номере такая же кофеварка есть, и даже пакетик с зернами, – пробурчал Башмачков. – Впрочем, если хочешь, могу и на твою долю кофейку приготовить.

– Пожалуйста, свари, коли не в лом, – попросила Лина, – а то глаза слипаются.

Через пять минут они притащили на свои балконы по стулу из номеров, накинули куртки и уселись рядом, разделенные лишь низкой ажурной перегородкой.

– Ну прям как на юге! Кофеек вприкуску с пейзажем, – сказал Башмачков и со смаком отхлебнул из чашки.

– Только вместо моря – прекрасный осенний лес, – подхватила Лина, – по мне, так наше Подмосковье ничуть не хуже черноморского побережья.

– Ага, не хуже… Если только в этом лесу не валяются мертвые писатели.

– Ты о Борисе Биркине? – уточнила Лина. Холодок, прежде дремавший где-то под сердцем, внезапно ухнул в район желудка.

– О ком же еще? – удивился Башмачков. – Согласись, странная смерть! Еще вчера днем этот человек был живым и выглядел вполне здоровым. Признаюсь, мы даже посидели с Борисом в баре после ужина.

– Можешь вспомнить, о чем говорили? – спросила Лина.

– Вряд ли. Все-таки мы активно выпивали. Впрочем… Он, вроде, сказал, что кое-о-чем догадывается. Типа зачем Ильинская затеяла эту игру в секретность. Вскоре нас кто-то отвлек, и мы к этой теме больше не возвращались.

– Ну и что? Все мы кого-то в чем-то подозреваем и о чем-то догадываемся. Меня больше волнует тема семинара, заданная Ильинской – «Начать жизнь с нуля». Ты уже начал писать?

– Не-а, пока еще только раскачиваюсь, – Башмачков для наглядности раскачался на стуле вперед-назад и продолжал. – Да и куда спешить? Лично я никого побеждать не собираюсь. Правда, гонорар получить хотелось бы. Все эти тиражи и грамоты за подписью Ильинской меня мало волнуют.

Лина дернулась, и немного кофе выплеснулось из чашки на траву под балконом. Она с удивлением уставилась на Башмачкова и спросила:

– А зачем ты вообще сюда приехал?

– Меня прельстили два обстоятельства. – Башмачков эффектным жестом, как знаменитый танцовщик Цискаридзе, откинул волосы со лба и, слегка рисуясь, продолжал. – Во-первых, цена за проживание в этом миленьком домике показалась подходящей, а, во-вторых, понравилась близость Дуделкино. Знаешь, я ведь там не раз бывал. Даже познакомился кое-с-кем из ныне покойных классиков. В общем, захотелось вспомнить золотые деньки. Ностальгия, знаете ли, мадам писательница! С возрастом она навещает нас все чаще. Захотелось поболтаться по окрестностям Дуделкино, подышать осенним воздухом, настоянным на мыслях и строках почивших в бозе дуделкинских классиков. Навестить их могилы на местном кладбище, в конце концов! В общем, понадеялся, что смогу отдохнуть в ближнем Подмосковье за разумные денежки и заодно поработать. Фиг то! Замуровали! Не на того напали, вот что я тебе скажу! Я склонен к побегу! Короче говоря, всю эту литературную «ботву», которую требует от нас Ильинская, буду кропать ночью для отвода глаз. Ну, ладно, это все мелочи. Знаешь, Лин, когда я тебя в списках семинаристов увидел, так обрадовался! Решил, что мы вместе будем шастать по Дуделкино, слегка выпивать и трепаться в баре. Разве мог я подумать, что нас запрут на две недели в литературной колонии строгого режима?

– А почему ты не уехал, когда заместитель Ильинской озвучил эти условия?

Лина поставила чашку с остатками кофе на кафельный пол и внимательно взглянула в глаза Башмачкову. Прежде в его синих глазах, как в зеркале, отражались все явные и тайные мысли. Но сейчас приятель был непроницаем, как Будда. Он ответил не сразу. Отхлебнул кофейку, покачался на стуле, а потом сказал:

– Не уехал по одной простой причине. Дурак потому что. Больше того – любознательный дурак! Прикинь, стало интересно, что же мы, неизвестные сочинители, из себя представляем, если с нас подписку о неразглашении берут? Кому все эта глупая игра в секретность понадобилась?

– И тогда ты попросил у девушки администратора номер рядом со мной? – Лина посмотрела на давнего приятеля с подозрением.

– Понимаешь, это вышло случайно, – проворчал Башмачков, пряча глаза. Лина не стала его добивать колкостями и, чтобы замять неловкость, поторопила быстрее собираться на завтрак. Через час был назначен утренний семинар.

Литературная разминка

Лина вошла в зал и обомлела. Ни цветов, ни кресел, ни даже изящного столика на сцене не было. Вообще ничего, что напоминало бы о вчерашней торжественной встрече гостей, не наблюдалось. Обычный письменный стол, похожий на учительский, простой канцелярский стул, а рядом с ними – большая школьная доска на колесиках.

Станислава Ильинская поднялась на сцену решительной походкой. Она остановила рукой аплодисменты и окинула внимательным взглядом зал. Теперь в ее лице не было ни малейшего намека на улыбку. Одета руководительница семинара была по-деловому: в черный брючный костюм, белую блузку и черно-бело-красную чалму на голове. Весь облик литературного коуча свидетельствовал о намерениях поработать всерьез. Заместитель Ильинской Аркадий Цветков поднялся на сцену вслед за шефиней и пристроился в глубине сцены, чтобы не отвлекать на себя взгляды людей, сидящих в зале.

– Что ж, настала пора проверить ваши тестовые работы на тему «Начать с нуля», – сказала Ильинская и обвела взглядом семинаристов. – Ну? Кто самый смелый?

В зале воцарилась полная тишина. Так в школе ученики замирают в надежде, что ручка учителя, скользя по строчкам в классном журнале, не остановится около его фамилии. Молчание затянулось. Наконец раздался робкий тенорок из зала:

– Можно, я начну?

– С удовольствием вас послушаем. – оживилась Станислава. – поднимайтесь на сцену. Да-да, смелее!

В рядах наметилось движение, и наконец к столу Ильинской подошел смущенный Егор Капустин.

– Представьтесь, пожалуйста, и расскажите, в каком литературном жанре вы работаете, – попросила Ильинская тоном строгой учительницы.

– Егор Капустин, пишу романы для молодежи в жанре фэнтези, – сообщил писатель. Он явно нервничал – переминался с ноги на ногу и крутил в руках страницы формата А4, сложенные вдвое. В отличие от других семинаристов, нацарапавших свои творения от руки, Егор успел распечатать листки на принтере, стоявшем в холле.

– Что ж, зачитайте, пожалуйста, вашу пробную главу, – доброжелательно попросила коуч, и Егор забубнил монотонной писательской скороговоркой:

«Капитан космолета Стивен Соул и его помощник Майкл Мортен склонились над картой звездного неба.

– Мы находимся в квадрате QN 255, – отрапортовал помощник.

– Верно, лейтенант! Поздравляю вас, Мортен! Мы вышли за пределы Солнечной системы. С этой минуты вы стали другим человеком. Ваше прошлое обнулилось. Садитесь и придумайте себе новую биографию. Землянам нужны герои. Вы получили шанс прожить вторую жизнь. Воспользуйтесь им с умом.

– Капитан! Бортовой компьютер сообщает, что связь с Землей прервалась!..».

Внезапно Егор прервал чтение и взглянул на Ильинскую.

– Кстати, о связи. Станислава Сергеевна, у меня вопрос.

– Я вас слушаю, господин Капустин.

Коуч поправила темные очки и повернулась к докладчику с улыбкой завуча, которая, так и быть, готова натянуть двоечнику годовую тройку.

– Простите, но у нас второй день не работают мобильные телефоны. Когда в пансионате наконец наладят нормальную связь?

– На ваш вопрос, господин Капустин, позвольте ответить мне, – подал голос Аркадий Цветков, до тех пор тихо сидевший в дальнем углу сцены. Мужчина, похожий на вареную креветку, вышел к рампе, лицо его осветилось софитами и стало еще более красным. Теперь оно напоминало клешню вареного рака.

«Наверное, он вчера классно отметил начало семинара, – подумала Лина. – раньше лицо Цветкова не было таким монохромным».

– Позавчера утром, если вы помните, была сильная буря, она повредила все ближайшие вышки связи, – сказал Цветков. – Наш провайдер и его техники сейчас их ремонтируют. О сроках окончания ремонта пока ничего неизвестно. Надеюсь, вы не слишком переживаете по этому поводу. тем более, что в договоре мы учли этот момент: участники семинара минимально пользуются средствами связи. Мы со Станиславой Сергеевной уверены, что работа над текстом всерьез увлечет вас, и ни у кого не будет ни времени, ни желания воспользоваться мобильным телефоном.

Цветков отошел в сторону и вновь устроился в кресле, словно паук, поджидающий очередную добычу в темном углу.

– Егор, спасибо, достаточно. Вашу идею мы поняли. – Ильинская сделала раздраженный жест в сторону Капустина и обратилась к залу: – Кто еще готов прочитать нам свои первые главы на тему «Начать с нуля».

– Давайте я, – раздался слева от Лины капризный женский голос, и все повернулись в ту сторону. Шурша длинным пестрым платьем и наступая на ноги семинаристов, по ряду продвигалась Стелла Маленуа со своим «бойцовским» мини-псом подмышкой. Проходя мимо Лины, дама покачнулась на высоких «шпильках» и больно ударила ее острыми коленками по ногам. Лина ойкнула и хотела возмутиться, но Лео предупредительно зарычал и показал острые зубки. Вспомнив о коте Кузе, Лина благоразумно промолчала.

– Стелла Маленуа, – представилась писательница со сцены. – Пишу биографии знаменитостей – всемирно известных художников-модельеров, великих певцов, музыкантов и артистов.

Гламурная писательница подошла к микрофону, пристроила Лео у ног и, не выпуская из рук поводок, принялась читать текст, записанный в блокнотик со стразами. Лина про себя отметила, что капризный голос Стеллы звучит во время чтения очень сексуально. Когда-то, еще до существования мобильников, о таких женщинах говорили: «Дай ей телефонную книгу – и она прочитает ее как Камасутру». Время от времени Стелла окидывала зал долгим взглядом – как опытная актриса, умеющая удерживать внимание публики.

«Всемирно известный кутюрье Мишель д’Лавуазье всю жизнь окружал себя красивыми вещами и прекрасными женщинами, – читала она. – Годы успеха, сумасшедших гонораров и знакомств с самыми влиятельными и богатыми людьми мира сделали его постоянным героем светской хроники. Ни один человек не догадывался о его прошлом. Между тем юность Мишеля прошла в бедных кварталах Марселя, куда побаивалась соваться даже полиция. Паренек день и ночь ошивался в порту, перебиваясь случайными заработками грузчика. В те времена его звали просто Пьер Лепаж, разумеется, без всякой приставки «д».

Все изменилось в один день. Пьеру исполнилось двадцать лет. Рано утром он отправился на причал. Он аккуратно сложил у на дощатом помосте выгоревшую футболку и потрепанные джинсы и прыгнул в море. Юноша добрался вплавь до роскошной яхты, сумел незаметно пробраться на борт и, прячась днем в спасательных шлюпках, а ночью любуясь звездным небом, доплыл до Барселоны и сдался в порту полиции. При «зайце» не было никаких документов. Пограничникам парень сказал, что не помнит, кто он и откуда. Его не смогли опознать по полицейской базе и поместили в психиатрическую клинику. Юноша успешно симулировал потерю памяти – до тех пор, пока не прочитал в одной из французских газет, их ему приносила сердобольная медсестра, что молодой грузчик Пьер Лепаж, отчаявшись найти постоянную работу, решил покончить жизнь самоубийством. Дескать. несчастный бросился в море во время жестокого шторма и погиб.

Едва только французский суд признал «бедолагу Лепажа» погибшим, память стала стремительно «возвращаться» к Мишелю. Через пару недель парень сделал заявление, что он – единственный сын давно умершего графа д’Лавуазье. Потомков у графа не осталось, на имущество «папы», перешедшее в несколько благотворительных фондов, Мишель не претендовал… В общем, документы молодому «графу» оформили без особых проблем. Газетная шумиха вокруг юноши, внезапно «вспомнившего все», помогла Мишелю открыть свое дело и в конце концов при помощи громкой фамилии стать богатым и знаменитым».

Раздались слабые аплодисменты. Лео в ответ затявкал, громко выражая свое одобрение.

– Спасибо, очень интересно, – дипломатично похвалила коуч ждавшую одобрения чтицу и объявила перерыв.

Гадание на кофейной гуще

– Ну, и как тебе этот «Кружок юного фантаста?» – спросил Башмачков у Лины, перехватив ее у выхода из зала.

– Не торопи события, Ватсон, пока это только разминка. Ты заметил, что Ильинская не спешит давать оценки? Мне кажется, она готовит нас к чему-то более серьезному, чем сочинение сказочек. Вспомни, когда мы работали в отделе расследований, подобных дамочек видели насквозь. Надеюсь, отделять ложь от правды мы до сих пор не разучились.

– Не фантазируй, пожалуйста. По-моему, мы здесь напрасно время теряем, вместо того, чтобы гулять по Дуделкино и наслаждаться коротким бабьим летом. Надо было сразу валить отсюда, как только этот унылый тип Цветков начал ставить нам дурацкие условия. Теперь поздно, отрубленной головой не поспоришь! Знаешь, Лин, вся эта затея кажется мне весьма сомнительной. У меня нет ни одного знакомого, разбогатевшего после подобных тренингов, хотя заплатили они за «сакральные знания» немало. Зато коучи, как я слышал, зарабатывают весьма неплохо. Эти тренинги меняют качество жизни лишь таким оборотистым дамам, как Ильинская. Где-то я прочитал такую мысль: дураков на свете немало, к тому же, многие из них платежеспособные. На этом построены все семинары и тренинги. Думаю, Ильинская отточит на нас свои ораторские приемчики, а потом вложится в серьезную рекламу и начнет вести семинары онлайн. Только представь себе: тысяча идиотов, проживающих в разных концах нашей огромной страны, заплатит за участие в ее онлайн семинаре по тысяче рублей! А что в итоге? Ильинская за полтора часа заработает миллион! Это уже серьезно, особенно если учесть нынешние доходы писателей. Думаю, сочинять сказки про Полину ей давно надоело, вот Станислава и решила зарабатывать на жизнь более легким и приятным способом.

– Послушай, Башмачков, – Лина понизила голос до шепота. – Мы-то с тобой живы, а вот Борис Биркин лежит в холодном морге. Его смерть кажется мне все более подозрительной. Между прочим, балкон из комнаты Бориса тоже соседствует с моим. Только он находится с другой стороны, чем твой. А что если мы как бы случайно заглянем в его номер? Вдруг горничная не все вещи оттуда вынесла? Может, какие-нибудь бумажки там завалялись? Или тайные надписи, способные пролить свет на его внезапную смерть?

– Что же ты хочешь там найти? Бутылку с «новичком», которым якобы отравили Навального? Баночку из-под лекарств? Номер Биркина стопудово убран и заперт на ключ. Я слышал, ночью приезжали следователи, на пару секунд заглянули комнату Бориса, но ничего там не нашли.

– Эх, Башмачков, Башмачков! Рассуждаешь так, будто уже вступил в возраст «активного долголетия»! Ты видел ажурную перегородку, которая в этом здании отделяет один балкон от другого? Чисто символическая преграда! Как стемнеет, попробуем перелезть через нее в номер несчастного Биркина.

– Так и знал, что у тебя после этих фэнтези, озвученных на семинаре, появится очередная безумная идея, – проворчал Башмачков. – недаром психиатры уверяют: сумасшествие заразительно.

– Наоборот, все, что происходит вокруг – как раз и есть безумие. Для чего наша мадам и ее подручный решили отрезать нас от внешнего мира и запереть здесь? К чему эти пробные главы, эта странная секретность? Ты когда-нибудь слышал о подобных методах литературных коучей? А вдруг она хочет втянуть нас в какую-то секту методом НЛП?

– Думаю, все проще. Ильинская и Цветков ждут от нас мозгового штурма для решения какой-то своей задачи. Причем, задачи не слишком, как бы это сказать, законной. Мне кажется, скоро все прояснится.

Туман сгущается

После обеда Башмачков плюхнулся в зале на освободившееся место рядом с Линой. Это не ускользнуло от внимания Ильинской, и она обратилась к нему с ироничной улыбкой:

– Господин Башмачков, вы на утреннем семинаре активно комментировали выступления коллег. Знаете, вы напомнили мне двоечника Проничева, с которым я когда-то училась в одном классе. Сидя на Камчатке, он частенько доводил учителей до истерики, зато у доски абсолютно терялся и трусил. Валерий Михайлович, окажите нам честь! Поднимайтесь на сцену и зачитайте, пожалуйста, ваш рассказ на тему «Начать с нуля».

– Не было печали – черти накачали, – проворчал Башмачков и стал неуклюже пробираться к сцене. Поднявшись, запутался в проводах и едва не уронил микрофон. В зале засмеялись. Башмачков обвел хмурым взглядом зал, невозмутимо представился, затем достал из кармана телефон принялся читать текст:

«Иван Сидоров в детстве мечтал стать продавцом билетов на стадионе, чтобы иметь возможность ходить на любые футбольные и хоккейные матчи. Еще он хотел стать тренером по плаванию, уж очень хотелось каждый день плавать в бассейне. Позже его мечта выросла до директора кинотеатра. Какой мальчишка не мечтал в девяностые бесплатно смотреть блокбастеры в кинозале! Когда Ваня вырос, все его детские мечты вдруг – раз! – и обнулились. Иван поступил в «Плешку» (так в народе называли Институт народного хозяйства имени Плеханова), выучился на обычную скучную специальность, устроился на малоинтересную работу и через несколько лет дослужился до топ-менеджера. Он вкалывал двенадцать на семь, чтобы у начальства были дворцы, яхты и с каждым годом все более молодые и красивые любовницы. Работа отнимала все силы и с каждым годом казалась все более бессмысленной. Когда Иван засыпал за компьютером от усталости и видеокамеры это фиксировали, в потолке его кабинета открывался люк, и на топ-менеджера Сидорова изливался «золотой дождь». Попросту говоря. сыпались бумажные деньги. Однако эти бумажки уже не радовали Ивана так, как прежде, хоть он аккуратно собирали их и прятал дома в холодильник. Все необходимое для жизни – таунхаус, хорошая иномарка и французский бульдог Бадди у него уже были, а вот времени и сил на девушек и на дружеские посиделки не оставалось. Сидоров смотрел на купюры, регулярно падавшие на его голову в офисе, и мысленно цитировал Пушкина: «Я пережил свои желанья, /Я разлюбил свои мечты; /Остались мне одни страданья, /Плоды сердечной пустоты».

В общем, Ваня как встал на жизненные рельсы, словно «Сапсан», так и покатил по ним с бешеной скоростью без остановок. Казалось, из этой колеи ему никогда не вырваться, привычный маршрут со знакомыми станциями будет длиться до пенсии. Все изменилось в один день. Сидоров оставил на рабочем столе записку: «Не ищите меня, я уехал навсегда» и исчез, бесследно растворился в пространстве, словно поезд-беглец.

Через несколько месяцев в подземный переход Лондона спустился потрепанный уличный музыкант Джонни со своей не менее потрепанной гитарой. Никто не узнал бы в нем бывшего топ-менеджера, носившего пиджаки от Армани и ботинки от Гуччи.

С тех пор ежедневно, отыграв концерт и пересчитав полученную мелочь, Джонни, а в прошлом топ-менеджер Иван Сидоров, отправлялся пешком с улицы Пикадили в свой уютный маленький домик с небольшим садиком, где его ждал верный бульдог Бадди.

Руководство компании, в которой работал Иван, после его исчезновения обратилось в полицию, а та – в международный розыск. Но где там! Топ-менеджер как сквозь землю провалился. Денег, которые Сидоров вывел из фирмы через офшоры, ему хватило и на новые документы, и на пластическую операцию, и на приобретение домика в престижном районе Лондона, и даже на покупку подержанной гитары на блошином рынке. В итоге Иван Сидоров обнулил свою жизнь, занялся любимым делом и стал абсолютно счастлив».

В зале раздались редкие хлопки.

Ильинская слушала Башмачкова очень внимательно.

– Вы в кратком резюме написали, что вы работаете в жанре «готика» и «нуар», – сказала она, – какой же тут нуар и где готика? Это же заявка на авантюрный роман с хэппи-эндом.

– Ну, можно еще добавить сцену на лондонском кладбище. Типа Сидоров советуется с духом Карла Маркса, как ему поступить с выведенным из фирмы капиталом. А дух отца-основателя подбадривает «русского бунтаря»: мол, не робей, сынок, не отдавай буржуям ни цента!

– Не смешно! – раздался надменный голос из зала. – Позвольте прервать этот поток самодеятельности.

Поэтесса Мария Кармини поднялась с места и короткими мышиными шажками засеменила к сцене. Башмачков по-джентльменски подал ей руку и помог преодолеть крутые ступеньки, а затем объявил с пафосом, как завзятый конферансье:

– Прошу любить и жаловать! Мария Кармини! Певица любви и измен!

– Я могу наконец начать? – сверкнула поэтесса в сторону Башмачкова злыми черными глазками. Нынче она уже не походила на Дюймовочку. Всем своим обликом миниатюрное создание напоминало мышку. Великоватые для узкого личика ушки розово светились в свете софитов, подчеркивая сходство с маленьким шустрым зверьком. Кармини прикрыла глаза и внезапно стала читать… стихи. Она декламировала их хрустальным детским голоском, с легким поэтическим подвыванием:

«Давай, обнуляйся скорее, мой милый герой!

Жену прогони, и еще одну, рыжую, – в шею!

И третью, которую ты называешь сестрой,

А то я сама пред тобой обнулиться сумею!

Мой Ангел-хранитель, и ты обнуляйся, прошу!

Я новой любви, сумасшедшей и ветреной, жажду.

Всю жизнь обнулю, а потом восемь строк напишу,

О том, как любовь обнулить я пыталась однажды».

В зале раздались редкие смешки. Черные глазки поэтессы вспыхнули раскаленными угольками, лицо ее, похожее на остроносую мордочку, сделалось злым и обиженным. Однако поэтесса сочла ниже своего достоинства отвечать весельчакам. Она стояла, высоко подняв подбородок, и гордо, как Жанна Д‘Арк на допросе в инквизиции, озирала зал.

– Не знаю, что и сказать. Мария, вы меня, признаться, обескуражили, – пробормотала Ильинская. – В этом зале собрались прозаики. Не представляю, чему мы можем научить вас, большого поэта?

– Меня не надо учить, мои учителя в поэзии – Блок и Ахматова, – надменно заявила Кармини. – Впрочем, я пишу не только стихи, но и прозу. Мои строки рождаются в муках. Моя проза – это те же стихи, а не графоманские потуги предыдущих ораторов. Обещаю, что почитаю ее в следующий раз.

– Перерыв – пятнадцать минут, – дипломатично прервала обличительный монолог поэтессы Ильинская, – затем мы продолжим чтение ваших строк, коллеги, которые рождаются, не побоюсь показаться слишком пафосной, в слезах и муках.

Без страховки

– Слушай, Башмачков, – зашептала Лина, когда они вышли в коридор, – у меня созрел план.

– Когда ты так говоришь, мне становится страшно! Многолетний опыт общения с тобой подсказывает, что за этим признанием последует какая-нибудь рискованная глупость.

Башмачков пристально взглянул на Лину, но та невозмутимо продолжала:

– Предлагаю обыскать комнату Биркина не вечером, когда все будут сидеть в номерах и кропать свои бессмертные творения, а сейчас, когда писатели двинут в зал после перерыва. Новые чтения затянутся часа на полтора, и никто не обратит внимания на наше краткое отсутствие. Пятнадцать минут небольшого риска – и все дела!

– Придется пропустить выступления других авторов и бесценные комментарии коуча! За что мы денежки Ильинской платили?!– проворчал Башмачков.

– Небольшая потеря! Ты все равно никого кроме себя не слушаешь, – оборвала его Лина и потащила приятеля на второй этаж.

– Лезь первым, – скомандовала она, оказавшись с Башмачковым на своем балконе. – Потом подашь мне руку.

Длинные ноги литератора легко перемахнули через низкую перегородку. Затем он протянул Лине руку и быстро втащил ее на балкон, располагавшийся справа от ее номера.

– Ой, кажется, балконная дверь закрыта! – с ужасом прошептала Лина. – Об этом я не подумала.

– Спокойно, Холмс! – Здесь есть тот, кто думает за вас!

Башмачков нажал на гребенку, оставлявшую в балконной двери щелку для проветривания, слегка расшатал ее, и дверь медленно, хотя и с громким скрипом, открылась.

– Хорошо, что в сентябре не слишком рано темнеет, – прошептала Лина, – давай не будем зажигать свет! Нас могут заметить со стороны парка.

– Интересно, что ты надеешься найти в комнате после генеральной уборки? Отпечатки пальцев убийцы? Следы крови? Короче, ищи что хочешь, только быстрее! – проворчал Башмачков.

Лина оглядела комнату, где еще недавно жил добродушный человек и неплохой писатель Борис Биркин. Она слышала, что в девяностые, еще до появления интернета, молодежь зачитывалась его историческими романами, а потом читатели переметнулись к более скандальным и раскрученным авторам. Увы, слава – дама ветреная, редко у какого автора задерживается надолго.

Комната была уже прибрана. В ожидании нового гостя горничная заправила постель свежим бельем, сверху на кровати лежало уголком отглаженное покрывало. Ничто не напоминало о трагедии, случившейся два дня назад. Телевизор, кофе-машина, зеркало над письменным столом… Ничего особенного, типичный стандарт «три звезды»,

– Тише! – прошептала Лина, отодвигая ящик стола почти до упора, – кажется, я что-то нашла.

В коридоре раздались шаги и через пару секунд они услышали, как ключ в замке медленно поворачивается. Сердце у Лины застучало громко, как отечественный холодильник преклонного возраста.

– Лезем обратно! – скомандовала она.

– Поздно! – прошипел Башмачков и втолкнул ее в ванную комнату.

Они стояли там, тесно прижавшись друг к другу и старались не дышать. От Башмачкова пахло тем же одеколоном, что и двадцать лет назад, когда они познакомились. Забытый мужской аромат, терпкий и манящий, а еще колючий подбородок, который уперся ей в затылок… Черт побери, «подходящее» место для ностальгии! Лина смутилась, хотела об этом пошутить, но литератор прикрыл ей рот ладонью.

В номер прошмыгнула горничная. Она тоже не стала зажигать свет, быстро плюхнула пустую корзину для мусора возле стола, положила около кофе-машины упаковку кофейных зерен и снова закрыла дверь на ключ.

– Уф! – Лина и Башмачков наконец смогли выдохнуть. Сдерживая нервный хохот, они дождались, когда шаги горничной стихнут, и лишь тогда осторожно выбрались из ванной комнаты.

– Никогда еще Штирлиц не был так близок к провалу, – прошептала Лина. Шутка, конечно, была так себе, давно затерта до дыр. Однако в этот миг она показалась весьма актуальной, и парочка захихикала.

– Мюллер с изумлением обнаружил, что по-прежнему хочет Штирлица, – пробурчал Башмачков и внимательно посмотрел на Лину.

– Делу время, потехе час! – ответила она в тон писателю, однако тот саркастически продолжил:

– Я, конечно, извиняюсь, но что Штирлиц надеется здесь найти, если горничная даже мусор из корзины выбросила?

– А вот что!

Лина вновь открыла ящик стола и извлекла оттуда пластиковую папку формата А4. Папка была засунута под стандартный гостиничный буклет, поэтому не сразу бросалась в глаза. Лина открыла ее и быстро перебрала все листочки. Там оказался договор об участии в литературном семинаре, который оставшиеся семинаристы подписали с Ильинской, а также приложение к договору. В приложении говорилось о том, что Борис Семенович Биркин согласен с особыми условиями проведения семинара. Он обязуется не покидать в течение двух недель территорию пансионата и не разглашать информацию, полученную на семинаре. В общем, ничего особенного, они с Башмачковым недавно подписали точно такие же бумаги.

– Смотри! – прошептала Лина и ткнула пальцем в несколько строк на последней странице, торопливо написанных шариковой ручкой под подписью «Борис Биркин». Записка гласила:

«Я совершил ужасную ошибку. Если меня в ближайшее время не станет, прошу того, кто обнаружит это письмо, найти в Дуделкино по адресу улица Короленко, дом 12а Иветту Александровну Коромыслову».

– Ну, и что мы должны с этим делать? – пожал плечами Башмачков.

– Пока вот это, – сказала Лина и оторвала записку с адресом и подписью Биркина. Затем она сунула Башмачкову папку, положила буклет в ящик стола и скомандовала:

– А теперь – на старт! Финал бега с барьерами выявит победителя.

На Линин балкон они перелезли без особых трудностей. Лина спрятала папку в чемодан, и вскоре они с Башмачковым появились в зале как ни в чем не бывало.

Ильинская заметила их отсутствие, хотя оно длилось минут двадцать. Леди-коуч сделала опоздавшим устный выговор:

– Коллеги, у нас впереди серьезная работа, прошу вас впредь не опаздывать.

– Простите, Станислава Сергеевна, – сказала Лина и пояснила: – Я должна была принять после обеда лекарство, но, как назло, заклинил замок в чемодане, где лежали эти чертовы таблетки. Попыталась открыть чемодан самостоятельно, но увы… Пришлось обратиться к Валерию Башмачкову за помощью. В итоге мы потеряли столько времени…

– Объяснение принято, продолжаем работу, – сказала Ильинская. – На сцену приглашается симпатичный молодой человек из последнего ряда.

Юное дарование стремительно взлетело на сцену, провело рукой по буйной шевелюре и представилось:

– Стас Лукошко, работаю в жанре абсурда.

– Старо, как мир, – выкрикнула Мария Кармини из зала. – Хармс давно закрыл тему!

Лукошко взглянул в ее сторону снисходительно – словно внучок, пришедший навестить бабулю в доме престарелых, и забубнил:

«В школе Макс понял, что мир катится в бездну. Еще немного, и он, как скейтборд, сорвется на повороте. Все вокруг врут, воруют и предают. Бесконечно так продолжаться не может. Парень рос, взрослел, но мир лучше не становился. Напротив, он казался ему все хуже и хуже. И вот однажды Макс подумал: если он не в состоянии изменить этот мир, то должен измениться сам. Исчезнуть, обнулиться, перезагрузиться, как комп. Парень вспомнил простейшее правило арифметики: если умножить любую цифру на ноль, то ноль и получится. Найти девушку с пустой головой и ледяным сердцем оказалось несложно. Макс женился на ней – и вскоре – раз! – обнулился. Стал как все. Мир сузился для него до границ семьи. Больше Макса ничего не раздражало и не возмущало, потому что у него теперь было ноль эмоций. Да и сам он в итоге превратился в абсолютный нуль».

– Прекрасно! – сказала Ильинская. – Коротко и емко.

– А, по-моему, многозначительная глупость! – пробасил Егор Капустин. Он все еще не мог простить Ильинской, что та отправила его на место после вопроса про мобильную связь.

– Попробуйте завтра, Егор, предложить лучший вариант. – доброжелательно улыбнулась Ильинская. – ну а вы, Ангелина Томашевская? Остался ваш вариант.

– Простите, я не готова. – тихо сказала Лина. – Можно я еще поработаю над текстом?

– Что ж, – вновь мило улыбнулась Станислава Сергеевна. – поработайте. На сегодня семинарское занятие окончено.

– Постойте, – в бархатном басе Капустина появились металлические нотки, – а как же секретная часть? Та, о которой вы, Станислава Сергеевна, говорили в самом начале? Ради чего мы давали подписку о неразглашении?

– Немного терпения, – сказала Ильинская. – Завтра все узнаете, а сегодня вечером я предлагаю вам поработать над планами ваших тестовых произведений.

– Опять ничего не ясно, – сказала Лина Башмачкову, когда они вышли из зала. – Эта кобра в чалме явно что-то задумала. Наверное, решила содрать с нас через две недели дополнительные деньги. Типа за индивидуальную работу с каждым писателем.

– Постой, она же еще про какой-то гонорар нам втирала? – напомнил Башмачков.

– Ха-ха, и ты поверил? Обещать – не жениться! Спорим, что гонорара не будет? На бутылку шампанского спорим! Согласен? Через две недели Ильинская скажет нам, как Черномырдин: «Хотели, как лучше, а получилось, как всегда» или «Никогда не было, и вот опять». Дескать, простите, друзья, намерения у нас были самые добрые, но жизнь внесла свои коррективы». Кстати, Борис Семеныч Биркин тоже на гонорар клюнул… Где он теперь, я тебя спрашиваю?

– Лежит себе тихонько в морге и не требует никаких гонораров. Как говорят издатели, «мертвый автор – хороший автор». В особенности тот, кто умер давно и не оставил наследников

– Слушай, мне не дает покоя предсмертная записка Биркина, – перебила Лина. – Что это за Иветта Коромыслова и почему Биркин именно ей написал об угрозе его жизни? Эх, если бы мы могли попасть в Дуделкино! Елки-палки, ведь живем совсем рядом с поселком, а заперты, словно преступники в СИЗО. С той только разницей, что никто не придет митинговать в нашу поддержку, как за арестованного Навального.

– Ну, не все так безнадежно, – сказал Башмачков, – даже из тюрьмы люди бегут, не то что из какого-то там пансионата. Надо поискать, где в охране этого заведения имеется дырка. У нас в России не бывает так, чтобы все было подогнано идеально, без разрывов и перекосов. Чай не в Германии живем!

– Мне кажется, одну «дырку» в охране я знаю, – прошептала Лина. – Это местный охранник!

– Кто-кто? – не понял Башмачков.

– Охранник Иван Кузьмич, который вместе со мной нашел тело несчастного Биркина. Думаю, он для начала немного поломается, но в итоге согласится нам помочь. Мне показалось, что этот страж порядка не больно-то жалует мадам Ильинскую и ее помощника Цветкова. К тому же взятки у нас в стране творят чудеса. Чтобы заполучить расположение Кузьмича придется пожертвовать бутылкой коньяка. Я захватила ее с собой из Москвы на всякий случай.

– Стратегический запас отдадим в последнюю очередь, – сурово сказал Башмачков. – А пока – работать. Надо собраться с мыслями. Мне кажется, эта мегера и впрямь что-то замышляет.

Лина простилась с Башмачковым и уселась за письменный стол. Короткий рассказ родился быстро:

«Жил-был писатель Борис Семенович Биркин, тихий, скромный и интеллигентный человек. Когда-то он окончил Историко-архивный институт, где получил профессиональные навыки работы с документами. Писатель не вылезал из архивов и библиотек и писал толстые исторические романы на документальной основе. Все факты в его книгах были тщательно выверены, однако романы получались затянутыми, скучными и продавались плохо. Чтобы научиться закручивать интригу и писать более занимательно, Биркин подал заявку в литературный семинар «Путь к успеху». В пансионате, где проходил семинар, он продолжил собирать и анализировать факты, поскольку привычка – вторая натура. За два дня Биркин нарыл нечто такое, что взял и помножил себя на ноль. А попросту – умер».

Лина внимательно перечитала текст, затем порвала листок бумаги на мелкие кусочки и бросила в корзинку для мусора.

«Резать правду-матку без доказательств глупо. – решила она и принялась «для галочки» строчить безобидный рассказ на тему «начать жизнь с нуля», не особенно стараясь и заранее предвкушая, сколько критики обрушится завтра на ее голову.

Тема объявлена

Лине очень не хотелось выходить с утра на сцену, но деваться было некуда. Повторный отказ означал бы, что она добровольно призналась в своей беспомощности, а это было не в ее характере. Она вскочила с места, и резво двинула к сцене. Писательница попыталась взлететь на подмостки стремительно и легко, как юный Стас Лукошко, однако зацепилась каблуком за ступеньку и растянулась у рампы во весь рост. Кто-то в зале сочувственно охнул, кто-то не удержался от смеха. Цветков, привычно расположившийся в углу сцены, подскочил к Лине и помог ей подняться. Она извинилась перед залом, смущенно отряхнула брюки от пыли подмостков, и принялась читать с невозмутимым видом:

«Писатель Игорь Смирнов болел давно и мучительно. Дети и жена к его болезни привыкли и старательно делали вид, что он по-прежнему здоров. Время шло, Смирнову с каждым днем становилось все хуже, и однажды он понял, что скоро умрет. Врачи решили прибегнуть к последнему средству: полностью поменять ему кровь, а также пересадить Смирнову костный мозг от другого человека. В результате этих процедур Смирнов выжил, но превратился в так называемую «химеру» – организм, в котором живут клетки двух разных людей. Постепенно клетки-пришельцы побороли клетки хозяина, и он полностью обнулился. Из прежнего субтильного и лысеющего хлюпика Смирнов превратился в румяного крепыша с буйной растительностью на голове. Личность Смирнова тоже изменилась. Желчный интеллигент с диссидентскими наклонностями волшебным образом преобразился в решительного ура-патриота. Смирнов стал называть Сталина величайшим гением двадцатого века, говорить о необходимости твердой руки и вреде для России демократии, а также именовать Запад злейшим врагом человечества.

– Лучше бы папа умер, – говорили шепотом жена и дети, заслышав очередные громкие речи своего отца. Еще бы! Он всю жизнь внедрял в их головы противоположные ценности. Однако Смирнов не умер. Напротив, он окреп и даже избрался в руководящий орган КПРФ. Теперь его часто можно видеть на митингах. Он кричит с трибуны соратникам, собравшимся внизу:

– Мы с вами одной крови, друзья!

И это – чистая правда».

Лина закончила читать в полной тишине. Зал не знал, как реагировать. Тишину прервала Ильинская.

– Замечательно, – сказала она. – Ваш рассказик, Ангелина, удачно подвел нас к основной теме семинара – «Начать с нуля». Друзья, у нас с вами непростая задача. Надо написать увлекательную, высокохудожественную биографию одному весьма достойному человеку. Каждый из вас может работать в своем стиле, чтобы потом я смогла напечатать ваши работы в изданиях, близких вам по направлению. Наша с вами цель – в том, чтобы этот достойный человек занял подобающее ему место на политическом Олимпе. В этом смысл совместной работы и совместных поисков и усилий.

– Тогда объясните, пожалуйста, в чем смысл ее секретности? – поинтересовался неугомонный Егор Капустин. Ильинская испепелила его взглядом и продолжала:

– Не переживайте, Егор, сейчас, объясню. Когда человек, чью историю вы напишете, войдет в верхнюю часть политической элиты, никто не должен знать, что его биографию написали, слегка приукрасив и досочинив, несколько не слишком известных авторов в подмосковном пансионате. Все должно выглядеть очень достоверно. Кстати сказать, слегка «ретушировать» биографии известных людей – обычная практика. В советское время из обычного офицера Леонида Брежнева, воевавшего во время Великой Отечественной войны на пятачке под названием Малая Земля, сделали чуть ли не великого стратега и бесстрашного героя. Тогда шутили: «ВОВ – это большая война за Малую Землю». Между тем книги под авторством Л.И. Брежнева – «Малая земля», «Возрождение» и «Целина» написала группа известных журналистов на подмосковной даче. Масштаб побед Брежнева в то время всячески раздували, потому что он был Генсеком КПСС. Впрочем, и в наше время ни одна литературная биография не может претендовать на стопроцентную объективность. Книги ведь пишут не роботы, а люди, у которых есть свой взгляд на героя и на обстоятельства, в которых тот живет и которые успешно преодолевает.

– Простите, но ваше заявление, Станислава Сергеевна, выглядит довольно странно, – капризный голосок Стеллы Маленуа внезапно окреп и стал надменным. Так королева, игравшая с придворными в карты, отдает за тем же карточным столом приказ о начале войны. – Я много общалась с ВИПами и знаю, что биографии людей высшего круга пишут те, кто хорошо знаком и с самим героем, и с его жизнью. Сейчас у нас век цифровой журналистики, то есть одновременно работают десятки успешных ю-тьюб интервьюеров, блогеров и стрингеров. Эти пронырливые журналюги непременно раскопают все подробности из жизни нашего персонажа. Им же надо каждый день сенсации своим СМИ поставлять! Желательно скандального толка. Вначале они явятся в школу, где наш герой якобы учился, затем проберутся в архив давно закрытого института и попытаются нарыть экзаменационные ведомости за все годы его учебы. Ну и все в таком же духе. Боюсь, вашу затею, Станислава Сергеевна, в итоге ждет оглушительный провал.

– Стелла, дорогая, своим вопросом вы меня порадовали. Вижу, вы отлично знакомы с предметом. Еще бы! Вы столько биографий знаменитостей отшлифовали до глянцевого блеска! – ласково улыбнулась Ильинская. – В главном вы правы, душа моя: все факты сейчас можно проверить и перепроверить. Но писательский талант сильнее архивных бумажек. Недаром я пригласила в мой семинар людей с фантазией и воображением. Вы должны написать такую биографию нашему герою, чтобы комар носа не подточил, и чтобы ни один амбициозный фрилансер не захотел, прочитав ваш искренний и эмоциональный текст, глотать пыль по архивам и мотаться по заштатным городкам, проясняя детали жизненного пути нашего персонажа.

– Ну давайте уже вводные, у меня руки чешутся принять вызов! – потребовал Егор Капустин.

– Энтузиазм приветствуется! – снисходительно улыбнулась Ильинская. – Минутку терпения. Сейчас я напишу на доске главные вехи биографии нашего героя.

Она повернулась к залу спиной и стала выводить четким учительским почерком:

Иван Петрович Кармашов. Вехи биографии.

Детство в закрытом городке на Урале.

Учеба в ПТУ и затем в уральском техническом вузе, впоследствии расформированном и ставшем факультетом в другом учебном заведении.

Служба в составе ограниченного контингента в ГДР.

Работа учителем в школе, которая впоследствии была закрыта в связи с реорганизацией.

Бизнес по продаже первых мобильников в обанкротившейся торговой сети.

Создание крупного фермерского хозяйства и предприятий пищевой промышленности, некоторые из них работают и поныне.

Работа в благотворительных организациях.

Прочитав план будущей книги, писатели заволновались, вскочили с кресел и зашумели.

– Послушайте, Станислава Сергеевна, это тянет на полноценную биографию формата ЖЗЛ, – сказал Егор Капустин. – Как будет оплачиваться наша работа?

– Я уверена, размер гонорара вас удивит. – сказала Стелла. – Тот из вас, кто уже переписал текст с доски, может быть свободен.

Коктейль правды

Вечером Лина согласилась на предложение Башмачкова скоротать часок в баре. Надоело нарезать круги по территории, вспоминая то и дело о неработающем телефоне и отсутствии интернета.

Свободных столиков в заведении не оказалось. Видимо, идея слегка «бухнуть» для вдохновения пришла в голову одновременно многим семинаристам.

– Вы позволите? – спросила Лина даму, сидевшую к ним спиной за столиком у окна. Дама молча кивнула. Лина обошла столик и заглянула даме в лицо. Да, это была она, блистательная Стелла Маленуа! Перед гламурной леди стоял искрящийся коктейль сиреневого цвета, а на ее коленях восседал верный компаньон Лео.

– Пуркуа па? – ответила Стелла и сама же перевела. – Почему бы и нет? Вечерком не грех расслабиться, тем более – в хорошей компании.

Песику ее гостеприимство не слишком понравилось, и он зарычал на незваных гостей.

– Смирись, малыш, – нежно прошептала Стелла, – в жизни нередко приходится поступаться принципами.

Башмачков принес им с Линой по коктейлю и еще один – для Стеллы, проявившей гостеприимство и пригласившей их за свой столик.

– Ну, за победу литературы над жизнью! – провозгласил Башмачков тост на правах единственного кавалера и поинтересовался у гламурной писательницы: – Слушайте, как вам вообще весь этот литературный цирк?

–Я не слишком удивилась задаче, которое поставила перед нами Ильинская, – сказала Стелла. – Многолетнее общение с ВИПами убедило меня: наверх пробиваются лишь необычайно активные люди, у которых внутри «атомный реактор». У них в биографии обычно полно темных пятен, и кандидаты в ВИПы используют все возможные ресурсы, чтобы эти пятна, как бы это сказать, затереть… Лео, ты куда! Стой, паршивец!

Песик соскочил с колен Стеллы и рванул в открытую дверь, волоча за собой поводок. С улицы послышалось грозное рычание, затем визгливое мяуканье и гневные крики Кузьмича. Оказалось, Лео заметил в окно заклятого врага, сибирского кота Кузю, с которым у него с утра уже была заруба, и решил наконец расставить все точки над i.

– Люди так же ведут себя по дороге к Олимпу. – философски заметила Стелла. – Ой, там, кажется, идут бои без правил! Простите, я должна навести порядок. Берегите мой коктейль, я сейчас вернусь.

Дама выскочила на улицу и вернулась с Лео на руках. Песик взирал на соседей по столику с явным превосходством, словно он только что положил на лопатки не сибирского кота, а чемпиона мира по карате. Лина предложила выпить за победу Лео и пододвинула Стелле ее бокал. Дама поблагодарила, с наслаждением сделала медленный глоток, затем протянула бокал четвероногому компаньону. Песик попробовал язычком коктейль и громко чихнул. Сиреневый напиток ему явно не понравился. Стелла потрепала песика по шерстке и принялась за напиток во втором бокале – теперь уже малинового цвета. Вскоре бармен объявил, что заведение закрывается. Писатели неохотно покинули зал, где каждый из них мысленно побыл, по меньшей мере, Хэмингуэем или, в крайнем случае, Эмилем Золя, создававшими свои шедевры в кафе, а песик Лео почувствовал себя настоящим львом.

Стелла пригласила Лину и Башмачкова немного проветриться перед сном, и они с удовольствием согласились.

– Нам сегодня были предложены довольно странные факты для будущей книги. Что скажете? – спросил у Башмачков у новой знакомой.

– Честно говоря, мы с Лео разочарованы. – сказала Стелла и поцеловала песика в нос. Употребив два коктейля, дама была не прочь поболтать. – Биографии великих людей так не пишутся. – продолжала она. – Поверьте, я знаю, о чем говорю. Столько подобных «сказок» за последние двадцать лет накатала – все и не вспомнить! К жизнеописаниям ВИПов надо подходить с ювелирной точностью. Для начала следует очистить историю успеха от ненужных бытовых подробностей, затем позолотить победы, а неприятные моменты и неудачи, как говорится, замять для ясности… В противном случае, донаторы никогда не согласятся спонсировать выпуск книги и, соответственно, платить вам гонорар.

– Слишком гладкая биография делает книгу скучной, читатель вряд ли ее купит, – Лина решила поспорить с Мадам Воображалой и красноречиво взглянула на Башмачкова, призывая его в союзники. Однако литератор не решился противоречить хозяйке крошечного забияки, на которого время от времени поглядывал с опаской. Лео вновь почувствовал себя львом и зарычал на струхнувшего писателя.

– Слушайте, мы же с вами опытные авторы и знаем: есть жизнь и есть литература, – сказала Стелла, гладя по шерстке компаньона. – Разумеется, они никогда не совпадают. Мои герои в откровенных беседах сообщали мне такие тайны, какие и близким друзьям не всегда можно рассказать. Они были уверены: без их разрешения я ни одной строки не напишу. «Метод Маленуа» далек от реализма, не спорю, однако скучная правда, поверьте, никому не нужна. Читатели любого возраста ждут сказку. Да, в моих сказках есть страшилки, но в формате «лайт». И обязательно хэппи энд. Уверена, мои герои когда-нибудь выхлопочут мне местечко в раю – за то, что я хранила их тайны, рассказывала о них красивые легенды, а неприглядная правда об их жизни не уходила дальше моих ушей. В раю я буду вечно что-нибудь праздновать с моими звездными персонажами, сидя за столиком, уставленным дорогим шампанским, омарами и фруктами.

– У вас есть версия, зачем Ильинская решила засекретить подробности нашей работы? – прервала Лина не слишком трезвый монолог новой знакомой.

– Когда вы беретесь за холодное оружие, необходимо соблюдать осторожность, чтобы не порезаться, – усмехнулась мадам Маленуа.

– Не понимаю, при чем тут оружие? – пожала плечами Лина.

– Я же уже говорила, что в жизни тех, кто мечтает вскарабкаться на самый верх, всегда есть темные страницы. ВИПы поднимаются вверх по трупам (обычно в переносном смысле, но, бывает, что и в прямом), как по лестнице. Спрятать теневую сторону их восхождения к успеху не так-то просто. Однако у опытного автора существуют беспроигрышные приемы. Например, умолчание и недоговоренность. Открою небольшой секрет. Когда я пишу биографию моих героев, я интересуюсь не только их творчеством, но и тем, какая у них недвижимость. Деньги имеют свою энергию и по-прежнему являются мерилом успеха. Они заставляют своих обладателей работать больше и лучше, чтобы сохранить и приумножить капитал. Если непризнанный гений живет в комнате в коммуналке, доставшейся от бабушки, он меня вряд ли заинтересует. Истинный талант должен годам к сорока заработать средства на элитную недвижимость, причем не только в Москве, но и в Европе. Мои герои – граждане мира, интересные не только нашим читателям, зрителям и слушателям, но и зарубежной публике.

– Тогда вам, Стелла, и карты в руки, – подал голос Башмачков, то тех пор молчавший, – вы же на гламурных биографиях собаку съели! Нас, наверное, пригласили для иллюзии массовости. Думаю, Ильинской было бы разумнее подписать договор именно с вами.

Башмачков, тоже не слишком трезвый, ткнул в Стеллу пальцем. Песик вновь угрожающе зарычал. Писатель отдернул руку, резво спрятался за Лину и поспешил оправдаться:

– Ой, Лео, прости! Ты тут ни причем, – Он понизил голос и продолжил: – Не понимаю, зачем Ильинской понадобились остальные семинаристы?

– О, коллега, вы не уловили самое главное! Один проплаченный писатель может, конечно, насочинять с три короба. Если напишет интересно, люди будут читать, но поверят вымыслу, конечно, не все. Кое-кто скажет: «Брехня все это. Кино и немцы». Но если из печати одновременно выйдут несколько книг в разных жанрах, и авторы, причем каждый в своем стиле, напишут об одном и том же герое, то даже самый отъявленный скептик подумает: «Черт побери, в этом что-то есть! Не могут же все они врать одновременно!». Мы-то с вами понимаем, что очень даже могут, на этом построена пропаганда всех времен и всех народов, но наша публика до сих пор простодушна и доверчива.

– Стелла, вы позволите задать вам не слишком корректный вопрос? – тихо спросила Лина.

– Валяйте, – милостиво согласилась дама. Два коктейля настроили ее на благодушный лад. Она погладила Лео по шелковой шерстке и вопросительно уставилась на собеседницу.

– Как вам удалось подобраться ко всем этим ВИПам? Они ведь очень подозрительные, случайному человеку ничего не расскажут. Наверное, вы и сами родились не в простой семье?

– Ох, моя дорогая, не надо так меня смешить на ночь глядя, а то не усну! – расхохоталась Стелла, – Да если бы я была им ровней, давно бы сама давала, а не брала интервью! У богатых женщин нет времени писать романы в серию ЖЗЛ, зато у них есть множество других, куда более приятных занятий. Если вдруг от скуки взыграют творческие амбиции, богатые дамочки просто нанимают «негров», которые быстро и профессионально накропают за них мемуары. Да ладно, что о них говорить! Уверяю вас, эти дамы эпохи Инстаграма очень примитивно устроены. Хотите, я расскажу вам всю правду о себе?

– Конечно! – хором сказали Лина с Башмачковым. Лина попыталась для усиления эффекта погладить песика, но тот опять недвусмысленно зарычал, охраняя хозяйку. Стелла улыбнулась любимцу той светлой улыбкой, с какой мамаши наблюдают за проделками маленьких шалунишек, и продолжала:

– Много лет назад я окончила журфак МГУ и стала начинающей журналисткой. Бегала по тусовкам и строчила светскую хронику для одного давно исчезнувшего еженедельника. Платили за мою колонку сущие копейки. В то время я питалась на двести рублей в день и одевалась в китайские тряпки с рынка. Впрочем, молодости все к лицу, и я легко проходила фейс-контроль на светские вечеринки. Вскоре нищая жизнь мне порядком надоела, и я решилась. Подошла на одной из тусовок к примелькавшемуся сериальному актеру и предложила написать о нем книгу. Дескать, это повысит интерес зрителей, а заодно поднимет его «стоимость» на кинорынке. Артист окинул меня оценивающим взглядом с ног до головы и спросил о цене. Я назвала огромную, как мне казалось, сумму – одну тысяча долларов. В то время я еще не знала, что заказные книги для людей такого уровня стоят раз в десять дороже. Актер внимательно взглянул на меня и сказал: «Ну, что ж, попробуй». Я с энтузиазмом взялась за работу. Слово «харассмент» у нас еще никто не знал, а движение «ми ту» не распространилось по всей планете стремительно, как коронавирус. В общем, однажды мой герой прозрачно намекнул: чтобы написать о нем хорошую книгу, мне необходимо сойтись с ним поближе. Иначе, мол, мое представление о его сложной и противоречивой натуре будет неполным. Я уже тогда была не дура и сообразила: другого способа для бедной девушки изменить свою жизнь к лучшему не существует со времен Адама и Евы. Впрочем, в то время подобный путь не казался мне такой уж большой жертвой. Артист был еще не старый, симпатичный, а я – не замужем. Все случилось так, как и должно было случиться, и с тех пор интервью у моего героя я нередко брала в постели. В итоге удалось написать неплохую книжку, правда, негодяй заплатил на треть меньше, чем обещал. Он оказался банальным жмотом. Зато я стала своей в богемной тусовке. Вначале все считали меня просто девушкой моего жадного «селеба», но через некоторое время мне удалось прослыть в этом кругу модной писательницей. По статусу это было даже выше любовницы потихоньку угасавшей «звезды». С тех пор заказы на гламурные биографии знаменитостей потекли ко мне рекой. Никаких социальных сетей и, тем более, ю-тьюб каналов тогда и в помине не было. В то время книги считались серьезной заявкой на народную любовь и признание. Разумеется, после развлекательных программ и ток-шоу на ТВ. Довольно быстро я освоилась на книжном рынке и стала называть заказчикам реальную цену.

«Мой» актер как-то слишком быстро постарел, снимать его стали мало, из-за отсутствия денег у него начались проблемы в семье, и мы довольно быстро расстались. Да он уже мне был и не нужен. К тому времени я стала опытным капитаном в бурном книжном море. Любителей получить «два в одном» – и книгу, и секс с молодой женщиной – научилась посылать куда подальше. На пороге тридцатилетия я вышла замуж за коллегу-журналиста, родила дочку, в общем, началась обычная беспросветная бытовуха. В конце концов мне надоело терпеть беспробудное пьянство и загулы моего благоверного, и я подала на развод. С тех пор жизнь успела несколько раз поменяться. Вы и сами это прекрасно знаете. Интернет практически погубил книги, писателям за редким исключением перестали платить, а ВИПы теперь предпочитают фильмы о себе и интервью с собой любимыми в ю-тьюб каналах. Денег, как в молодости, опять стало не хватать. Так я появилась здесь…

– Ну что ж, спасибо за откровенность, – сказала Лина. – Предлагаю расстаться до завтра. Мне хотелось бы вечером еще немного поработать. С утра каждому из нас придется предъявить Ильинской первые тексты на заданную тему.

Игра втемную

На следующее утро в фойе выстроилась небольшая очередь к принтеру. Видимо, вчерашние посиделки в баре неплохо замотивировали писателей, и ночью мастера прозы плодотворно поработали. Лина стояла поодаль и ревниво следила, сколько страниц распечатывают ее конкуренты. Башмачков накатал целых четыре, она сама три, зато Стелла ограничилась и вовсе одной.

– Очень спать хотелось, – пояснила дама и очаровательно улыбнулась. Несмотря на два коктейля, выпитые вчера, выглядела писательница прекрасно. Узкие коричневые брючки подчеркивали стройные ножки кремовая туника в тонкую красную полоску освежала и молодила. Светлые волосы дамы были аккуратно уложены, ногти покрыты красным лаком, а на лицо искусно нанесен почти незаметный макияж.

– Прекрасно выглядите для хмурого утра! – не удержалась Лина от комплимента.

– Знаете, общение с ВИПами приучает к дисциплине не хуже, чем армия, – улыбнулась Стелла. – При всей внешней расхлябанности богемная публика высшего пошиба начинает действовать грамотно и четко в ту же минуту, как учует запах серьезных денег. Разумеется, от обслуги разного рода, в том числе и от своих биографов, они требуют того же. Ой, мы с вами заболтались! Семинар вот-вот начнется, – забеспокоилась гламурная биографиня и, стуча каблучками красных туфелек, поспешила в зал.

– Друзья, я сгораю от нетерпения, – начала Станислава Сергеевна утренний семинар. В этот раз Ильинская была в васильковом костюме и серебряной чалме. На ее тонких запястьях позванивали серебряные браслеты Коуч с улыбкой оглядела зал, словно заправская ведущая вечеринки, и, дождавшись полной тишины, продолжила: – Хотелось бы послушать, с чего решила начать свою книгу великолепная Стелла Маленуа, наш безусловный лидер. Не обижайтесь, коллеги, но с фактами не поспоришь: Стелла Васильевна – настоящий «зубр» биографической прозы! Любой редактор, работающий над биографиями знаменитостей, подтвердит мои слова.

Стелла с Лео подмышкой поднялась на сцену, поблагодарила коуча за «преждевременные похвалы» и начала читать. Мадам Маленуа изо всех сил старалась выдерживать нейтральную интонацию, но ее низкий голос с легкой хрипотцой опять звучал волнующе, даже сексуально. Лина заметила, что Башмачков, до того строчивший текст в электронной записной книжке, отложил смартфон и стал прислушиваться.

«Откуда черпал силы простой уральский паренек Ваня Кармашов? – спросила Стелла зал и сама же ответила: – Искусство – вот тот животворный источник, который со школьных лет питал юношу энергией и заставлял верить в то, что где-то существуют другая жизнь, удивительные люди и красивые города. Иван знал: лишь в далекой и загадочной Москве он сможет полностью реализовать свои мечты. Музыка поддерживала мальчика в самые тяжелые минуты. Группы «Битлз», «Роллинг стоунз», «Песняры», Алла Пугачева и Виктор Цой … В закрытый уральский городок нередко привозили импортную технику, недоступную простым советским гражданам в других регионах. Как-то в летние каникулы Ваня поработал курьером, а на заработанные деньги купил в местном магазине японский кассетный магнитофон. Паренек слушал музыку часами и мечтал когда-нибудь побывать на концертах знаменитых рок-групп. Когда в их город приезжали популярные музыканты и артисты, Ваня бесплатно просачивался на концерты и спектакли, поскольку в местном ДК работала мать его друга. В том же ДК раз в неделю показывали советские и зарубежные фильмы. Ваня неизменно садился в первый ряд и полностью погружался в волшебный мир экрана. Знаменитых советских актеров – Иннокентия Смоктуновского, Михаила Козакова и Олега Ефремова мальчик буквально боготворил. Он смотрел все фильмы с их участием и знал наизусть все их роли» …

– Во дает! – прошептал Башмачков. – Так виртуозно врать даже я не смог бы.

– Не пойму, – так же шепотом отозвалась Лина. – при чем тут музыка, фильмы и спектакли? Нам же про ПТУ и уральский завод вчера вводные дали!

– Старую собаку новым фокусам не выучишь, – философски заметил Башмачков.

– Не такая уж она и старая! – в Лине внезапно проснулась женская солидарность. – И вообще, почему тебя так волнует собачья тема? Наверное, потому что ты их панически боишься?

– Ну ладно тебе, не панически. Чего ты к словам цепляешься? Я же не буквально! Хотел сказать, что Стелла «сто лет в обед» в этом бизнесе. У нее столько наработок для биографий людей искусства – на академическое собрание сочинений хватит. В мире искусства и моды она – как рыба в воде. А вот советское ПТУ для гламурной писательницы – неизведанная планета, на которую и ступить-то страшно. Мне почему-то кажется, что она эту страницу из жизни нашего героя просто пропустит. Спорим, следующую главу Стелла посвятит тому, как наш герой открывал для себя столичные театры и музеи, а заодно учился стильно одеваться?

Коуч взглянула на них так, словно проводила городскую контрольную по литературе, а троечники на «Камчатке» ей мешали. Башмачков запнулся на полуслове и уткнулся в свои записи.

– Что ж, мне кажется, начало Стелле удалось, – улыбнулась Ильинская залу. – Госпожа Маленуа придала личности нашего героя дополнительный объем и интеллигентность. Давайте наградим ее аплодисментами. – Писатели жиденько захлопали, и Станислава продолжала: – А теперь я приглашаю на сцену господина Башмачкова. Мне кажется, ему не терпится поделиться с нами своей творческой удачей.

– Вот тебе бабушка и юркнула в дверь! – проворчал Башмачков. Однако делать было нечего, и он поплелся на сцену.

«В детстве Ваня Кармашов любил ходить с другими мальчишками на заброшенное деревенское кладбище, – начал читать Башмачков свой текст глухим загробным голосом. – Старый погост прятался в лесу, и никто кроме деревенских пацанов и редких грибников туда не забредал. Кладбище это существовало возле закрытого уральского городка с незапамятных времен. Оно появилось задолго до того, как на месте нескольких деревень возвели секретное предприятие. Когда же вокруг комбината поднялся закрытый город, которому вместо названия был присвоен номер, туда приехали молодые, здоровые и веселые люди. Они получили в престижных столичных вузах модные в то время инженерные профессии, были увлечены работой и, разумеется, не помышляли о смерти. Не удивительно, что на кладбище в любое время года было пустынно и тихо. Однажды Ваня и его приятель Мишка решили отправиться в таинственное место ближе к вечеру, чтобы похвастаться назавтра своей крутостью перед одноклассниками. Парни с любопытством бродили между покосившихся крестов, разбирали надписи на могильных камнях, освещенных закатным солнцем, пока не стало быстро темнеть. Мальчики почувствовали, что их бьет дрожь. Когда они уже собирались дернуть во все лопатки домой, из-за высокой плиты появился незнакомец. Он был в черном костюме и черной шляпе, надвинутой глубоко на лоб. Плащ болтался на незнакомце, как на вешалке, под глазами темнели круги. Руки он прятал в карманах. Лакированные ботинки странного мужчины блестели, как новенькие. хотя резиновые сапоги мальчиков были по щиколотку в глине. Незнакомец взглянул на Ваню и сказал глухим голосом:

– Тебя ждет великая судьба, Иван, если ты зажжешь на моей могиле свечу в День поминовения усопших.

Ваня, кивнул. Говорить он не мог, во рту громко стучали зубы. Иван взглянул на Мишку, но тот был на удивление спокоен.

– Ты видел? – спросил Ваня.

– Что? – удивился Мишка.

– Не что, а кого. Покой…ника…ика!

На Ваню внезапно напала икота, видимо, это было нервное.

– Ну ты даешь! – рассмеялся Мишка. – это же тень от другого памятника. Смотри!

Ваня присмотрелся. На высокую плиту падала длинная тень от соседнего памятника с вазоном наверху, удивительно похожая на человека в шляпе.

– Ты не знаешь, когда День поминовения усопших? – поинтересовался Иван на следующий день у бабушки.

– Как же, Ванечка, конечно, знаю, в следующую субботу.

Бабушка взглянула на Ваню с удивлением, но промолчала, потому что в советское время подобные разговоры не поощрялись.

Через неделю Ваня предложил Мишке вновь отправиться на кладбище, но тот наотрез отказался.

– Еще обоссусь на погосте от страха, а ты меня потом перед всем классом слабаком выставишь, – объяснил он свой отказ.

– А мне не в лом и одному туда сходить. – расхрабрился Ваня.

Иван разыскал в ящике кухонного стола огарок новогодней свечки, стянул у бабушки спички и отправился на погост. Едва он зажег на могиле свечу, как перед ним опять явился незнакомец в черном.

– Молодец, что пришел, Иван, – глухо сказал он. – Мне нравится, что ты умеешь держать слово и что чувство долга у тебя сильнее страха. Тебя ждет великая судьба».

Зал ошарашенно молчал. Никто не понял, что Башмачков закончил читку, ни один человек не задвигался и не захихикал. Ильинская первая нарушила тишину:

– Неожиданно, однако неплохо, Валерий, – сказала она. – И все же немного странное начало для беллетризованной биографии.

– Ну я же написал в вашей анкете, Станислава Сергеевна, что работаю в жанре готического романа и пишу в стиле нуар, – проворчал Башмачков. Он держался уверенно и не собирался оправдываться. – Я умею лишь пугать читателей. Грубая лесть герою – не моя «фишка».

– Все зависит от того, в каком издательстве мы напечатаем ваше произведение. – улыбнулась Ильинская. – Во всяком случае, ваша версия дает новое, мистическое объяснение успехам нашего героя в бизнесе. Хорошо, что вы сделали упор на силу воли и чувство долга. Это придало образу Ивана Кармашова мужественности.

– Простите, но все это полная фигня. Детская сказочка, а не биография! – Егор Капустин вскочил с места и добавил: – Мы что, собрались тут чтобы детские страшилки слушать? Мерси, но мое увлечение сказками закончилось в третьем классе.

Ильинская снисходительно улыбнулась, как воспитательница, наблюдавшая потасовку дошколят. Затем она пожелала всем плодотворно поработать над новыми главами и представить их завтра на суд коллег.

Стелла что-то знает

– Предлагаю опять нарушить режим, – сказала Стелла после ужина Лине и Башмачкову.

– В смысле? – не поняла Лина.

– В смысле – давайте снова двинем в бар! – пояснила писательница.

Похоже, Стелле не терпелось перетереть все услышанное на семинаре. Башмачков поспешно кивнул, а Лео с одобрением тявкнул.

– Хитренькие какие! – возмутилась Лина. – Вы с Башмачковым уже отстрелялись, а я первую главу до сих пор не написала. Сами знаете, придумать классное начало труднее всего. Тем более, что до конца наши творения не каждый читатель осилит.

– Да ладно, не прибедняйтесь, все вы прекрасно напишете. Расслабляться писателям так же необходимо, как придумывать классные истории. Легче сказать, кто из писателей не пил, чем перечислить классиков, злоупотреблявших алкоголем. Давайте посидим в баре, ну хотя бы половину часика, – продолжала настаивать Стелла. – Кстати, сегодня я угощаю.

– В честь чего, собственно? – удивился Башмачков.

– В честь нашего с вами бенефиса, Валерий! Сядем за столик – и отметим хорошее начало, которое, как известно, – половина дела.

Стелла заказала всем по разноцветному коктейлю и продолжала сидеть, храня загадочное молчание и поглаживая Лео тонкой рукой со звенящими браслетами. Песик пристроился у нее на коленях так, чтобы контролировать дверь. Видимо, он надеялся провести с Кузей решающую схватку и окончательно утвердить на территории пансионата свое превосходство.

– Вы нас заинтриговали, не томите, пожалуйста, – попросил Башмачков, когда бармен наконец принес три запотевших бокала, искрившихся в полумраке, словно три разноцветные воронки в другое измерение. Название у коктейлей было в пандан литературному семинару: «Вдохновение», «Успех» и «Бестселлер». Лина еще вчера догадалась, что отличаются эти сомнительные напитки лишь цветом сиропа, а основа одна – дешевое шампанское, немного коньяка и апельсинового сока.

– Да-да, Стелла, говорите уже, я сгораю от любопытства, – подержала приятеля Лина.

– Когда вы, Валерий, прочитали отрывок про кладбище, меня осенило. В общем, по ассоциации с деталями, которые вы так ловко ввернули, я догадалась… Понимаете, у писателя (конечно, если это хороший писатель. а не халтурщик) всегда есть дар предвидения. Ну, или прозрения, как хотите. Короче, вы попали в точку. Черный костюм, черная шляпа, трудное детство… Одним словом, мне показалось, я знаю этого человека.

– Какого человека? Тень отца Гамлета, что ли? – Башмачков расхохотался, однако по его глазам, вспыхнувшим синим цветом, и по малиновому, как другой коктейль, лицу Лина поняла, что слова «хороший писатель» приятелю явно польстили.

– Нет, этот человек отнюдь не тень и жил он не в эпоху Шекспира. Этот персонаж существует в наше время и в нашей стране. Однако он отнюдь не тот, за кого себя выдает. Человек с двойным дном! Тот самый герой, ради которого Ильинская затеяла весь этот балаган. Его биографию мы с вами должны сочинить в разных жанрах и стилях, чтобы помочь этому мутному персонажу прорваться наверх вопреки его темному прошлому. Друзья, хоть мы с вами и продажные писаки, тут уже во всей остроте встает вопрос о моральности затеянного госпожой Ильинской предприятия. Прочитав об этом персонаже в разных изданиях, люди могут и впрямь поверить нашим с вами выдумкам о необыкновенных способностях простого паренька, о его недюжинном упорстве и внезапно вспыхнувшем желании построить россиянам прекрасную жизнь. Впрочем, в нашей стране мы уже не раз проходили это с политтехнологами. Циничные и алчные субъекты нередко создавали образы гигантов мысли и воплощение мужества из вполне заурядных людей, например, из какого-нибудь провинциального прохиндея. Смею думать, что мы тоже обладаем даром убеждать людей и оживлять придуманные образы.

– Не томите, Стелла! Кто он? Назовите имя! – Лина едва не опрокинула коктейль «Успех», но вовремя понизила голос, заметив, что на них начали оглядываться.

– Я открою вам этот секрет завтра, – тихо сказала Стелла. – не хочу быть голословной. Для биографа главное – проверка фактов. Надо вначале уточнить у Ильинской, правильно ли я угадала имя нашего персонажа. Не хочется плодить пустые слухи и сплетни. Я даже придумала, что скажу Станиславе: дескать, если узнаю точно, о ком идет речь, мне будет намного проще фантазировать и украшать реальную биографию художественными «виньетками».

– Да где же вы могли познакомиться с этим загадочным человеком? – не удержалась Лина от прямого вопроса. – Он ведь, судя по всему, птица высокого полета…

– Я же рассказывала вам про светские тусовки. Долгие годы подобные мероприятия были моим офисом и рабочим кабинетом, а вечерние платья – рабочей спецовкой. Этот человек, если, конечно, я не ошибаюсь, когда-то был завсегдатаем светских салонов, и, по слухам, у него весьма темное прошлое. В общем, если я встречалась с этим человеком лично, то скажу вам так: лучше держаться от него подальше.

– В каком смысле у него темное прошлое? – не поняла Лина.

– В самом прямом. Этот тип имеет отношение к бандитской мафии. Там он накопил первоначальный капитал. Сегодня вечером я попытаюсь уточнить у Ильинской кое-какие подробности и завтра вам все расскажу. Думаю, она откажется открыть мне подробности его биографии, однако по ее реакции я смогу понять, правдивы ли мои догадки. Ну, а теперь давайте выпьем за наши будущие тиражи и гонорары!

Стелла потянула через соломинку все еще искрившийся «Бестселлер», выловила ложечкой в бокале вишенку и протянула ее Лео. Песик с энтузиазмом проглотил ягоду, и по его довольной мордочке стало ясно, что вечер удался.

Хмурое утро

Лина проснулась непривычно рано. Вышла на балкон и обомлела. Туман стоял такой, что в нескольких метрах нельзя было разглядеть даже деревья. Башмачков, видимо, еще спал, никакие звуки из соседнего номера не долетали. Это огорчило Лину.

«Эх, придется самой кофе варить», – подумала она с легким раздражением и отправилась в комнату заряжать кофе-машину.

Когда Лина вернулась на балкон с чашкой кофе, туман немного рассеялся, и деревья вновь начали радовать глаз яркими красками, словно школьницы в нарядных платьях на осеннем балу.

«Такая тишина бывает только за городом, – подумала Лина. – В Москве даже ночью стоит непрерывный гул, а от света витрин и автомобильных фар спасают только плотные шторы. Как мы выживаем и не сходим с ума в огромном мегаполисе? «Тайна сия велика есть!» ».

Внезапно в тишине раздался высокий, тягучий звук, словно плакал младенец.

«Странно, – подумала Лина, – нас тут заперли на две недели не для того, чтобы мамаш с детишками принимать. Друг писателя – полная тишина».

Звук не затихал. Пришлось перегнуться через перила. Лина с трудом разглядела на земле золотистый мех и какие-то яркие тряпочки. Присмотревшись, она поняла, что это Лео в попонке. Песик сидел под ее балконом и тихо поскуливал.

– Ступай домой, людей разбудишь, – крикнула Лина. Услышав ее голос. Лео требовательно залаял. Он смотрел на Лину, задрав мордочку, и тявкал не переставая. Пришлось оставить чашку с кофе остывать на столике, натянуть спортивный костюм и спуститься вниз. Обогнув угол дома, Лина подошла к собачке. Лео, завидев новую знакомую, прекратил скулить, вильнул хвостом и побежал к входу в отель. По дороге он несколько раз оглядывался, словно звал Лину за собой. Ничего не понимая, она последовала за Лео в холл, затем поднялась по лестнице на второй этаж, стараясь не отставать. Песик подбежал к открытой двери в конце коридора и тявкнул, приглашая ее войти.

Картина, которую Лина застала в комнате, потрясла ее. Стелла, молочно-белая, как недавний утренний туман, лежала в роскошном пеньюаре на широкой кровати и не подавала признаков жизни. Присмотревшись, Лина поняла: женщина все еще дышит, правда, дыхание очень слабое. Грудь ее едва вздымалась, глаза были закрыты. Рядом с хозяйкой валялась на боку баночка из-под лекарства. Стараясь не коснуться ее рукой, Лина нагнулась и прочитала название: «нимбутал».

– Эх, Стелла… Зачем ты так? – сказала тихо Лина. – Вроде, вчера радовалась жизни, шутила, смеялась, коктейли с нами пила, песика в нос целовала… Хоть бы ты выжила! Да, а с тобой-то что теперь делать? – спросила Лина собачку. Лео взглянул на нее глазками-бусинками, прижался к ноге и громко заскулил. Лина вздохнула и набрала телефон охранника:

– Иван Кузьмич, у нас опять ЧП. Без вашей помощи не обойтись.

– Сейчас буду, – отозвался тот сонным голосом.

Кузьмич примчался через десять минут, а вскоре приехала «Скорая». Несмотря на все старания доктора, интенсивно промывшего желудок пациентке, та в сознание так и не пришла.

– Есть шанс. что она будет жить? – тихо спросила Лина врача. Они втроем уложили писательницу на носилки и смотрели на тело той, что еще недавно была энергичной и стильной дамой.

– Почти нулевой, – честно ответил тот. – Вы же видите, что с ней…

Врач «скорой», как положено по инструкции, позвонил в полицию. Вскоре примчались два местных «пинкертона». Один седой и грузный опер, на вид предпенсионного возраста, второй – щуплый и прыщавый, похоже, практикант.

– Это вы обнаружили тело? – спросил пожилой Лину. едва взглянув на Стеллу.

– Ну да, я, – растерянно призналась она. – полчаса назад.

– Покойная не оставила никакой записки? – спросил молодой.

– Вообще-то она еще дышит, – сказала Лина.

– Не имеет значения, – сказал пожилой. Он надел перчатки, положил баночку из-под нимбутала в целлофановый пакет и шепнул молодому:

– Слышь, Деник, погугли, как надо действовать при суициде. У нас в Дуделкино никто сроду не самоубивался.

– Михалыч, вы чего, это же служебная инструкция! – удивился молодой. – небось, под грифом «секретно».

– В интернете сейчас есть все, – сказал пожилой с уверенностью недавнего пользователя интернетом.

Молодой углубился в телефон и вскоре радостно закричал:

– Нашел! Вот: «собрать улики, опросить свидетелей и врача «скорой».

– Значит, мы все правильно сделали. Учись, практикант! Погнали! У нас еще два вызова – на драку и на семейные разборки. Горячий у нас в Дуделкино народ! Так и норовит друг другу чайник начистить. А все потому, что водочку сверх меры уважают. Одно слово – писатели.

И полицейские, едва простившись со свидетелями, покинули номер.

Следом за полицией уехала «скорая». Лина устало спросила охранника, указывая на Лео:

– А с этой сиротинушкой что теперь делать?

– Возьму собачку к себе, все веселее на дежурстве будет, – ответствовал «ночной дозор», – да и внучка Катя одобрит «живую игрушку». Ну, а дочка пускай сама заморачивается со всеми этими собачьими кормами и расческами для «прынца», не мужское это дело.

Иван Кузьмич вздохнул, подхватил пса подмышку, и тот неожиданно перестал скулить, даже приосанился, внезапно почувствовав себя «охраняемым лицом».

– Постойте, а как же ваш Кузя? – вспомнила Лина. – Они же с Лео сожрут друг друга. Теперь уже от ревности.

– Не сожрут, – уверенно заявил Кузьмич. – Несчастье сближает. Хоть Кузя и сущий тигр, привыкнет к новоселу. Подружатся, как миленькие.

Тяжело ступая по коридору, охранник удалился с песиком подмышкой в свою «каптерку».

Лина думала. что приезд и отъезд «скорой» и полиции прошел почти незаметно, поскольку тот час все гости пансионата еще спали. Как же она ошиблась!

Слухами отель полнится

Утренний семинар отменили за полчаса до начала. Станислава Сергеевна по громкой связи извинилась перед писателями и пояснила: ей необходимо срочно уладить кое-какие административные вопросы. Она попросила литераторов самостоятельно поработать в первой половине дня, чтобы вечером представить на суд коллег новые тексты.

Прослушав информацию, гости пансионата многозначительно переглянулись и, собравшись в небольшие группки, принялись что-то обсуждать вполголоса. По обрывкам фраз Лине стало ясно: в кои-то веки писатели говорят не о себе любимых, а обсуждают недавнее происшествие. Значит, слухи о суициде Стеллы все-таки расползлись по зданию. Самое паршивое, что в этом была и ее вина. Лина пообещала Кузьмичу «не распространять» – и все-таки проболталась. Ясное дело, без ее общительного приятеля Башмачкова здесь не обошлось.

Вернувшись в номер, Лина сварила новую порцию кофе вместо остывшего, накинула теплую шаль и уселась с чашечкой горячего напитка любоваться природой. Тут как тут явился Башмачков. Выплыл, как барин, на балкон в халате и с неизменным кофе в руке. Лина в ответ на его дежурные шутки-прибаутки буркнула что-то невнятное. Типа «проспался, сибарит несчастный?». Ну, Башмачков и вцепился в нее, как клещ: чего это она такая сердитая и где шаталась все утро. Мол, он уже не первую чашку кофе пьет и ее поджидает. Лина тут и выдала ему по полной программе: дескать, пока он спал-почивал, она бегала на рассвете вокруг корпуса за собакой, а потом Кузьмича и «Скорую» вызывала. Ну, а дальше все, как обычно. Сказала «а» – не будь «б». Пришлось рассказать и о Стелле, и об осиротевшем Лео, и о вызове Кузьмича, и о действиях «Скорой», и о том, как явилась полиция и ничего криминального не обнаружила.

– Бедная Стелла, не понимаю, зачем она так? Что случилось? Почему дверь осталась открытой, и Лео выскочил на улицу? Между прочим, он как настоящий рыцарь изо всех сил пытался спасти хозяйку. Ох, бедняжка! Надеюсь, Стелла попала, как и мечтала, в свой гламурный рай. Знаменитые герои ее книг – из тех, что почили в бозе, – пьют в райских кущах дорогие напитки и обсуждают с биографиней свои истории восхождения к славе, – Лина уже не могла сдерживать слезы и разрыдалась. Кофе выплеснулся из чашечки на пол, и Башмачкову пришлось приготовить для нее новую порцию.

Лина, разумеется, взяла с приятеля слово молчать, как рыба, да куда там! В общем, сама виновата, надо было держать рот на замке. Может, какие-то мужчины и умеют хранить чужие тайны, но только не писатели.

«Болтун и фанфарон!» – разозлилась Лина на Башмачкова, когда увидела в холле группки семинаристов, обсуждавших ночное происшествие. Она тут же «наехала» на друга с упреками.

– Да никому я ничего не рассказывал! – Башмачков в ответ на ее обвинения не на шутку раскипятился. – Думаешь, ты одна в столь ранний час проснулась? Писатели не все «совы», как ты, есть и «жаворонки». Кто-нибудь из таких пытливых «жаворонков» наверняка видел «скорую», затем полицейскую машину и слышал разговоры охраны и персонала. Кстати, что ты сама думаешь по этому поводу? Тоже считаешь, что Стелла решила свести счеты с жизнью?

– Все в ее номере говорило об этом, – Лина вздрогнула, вспомнив синевато-бледное тело Стеллы без признаков жизни рядом с упаковкой снотворного и лицо, в котором не было ни кровинки.

– Странно, – Башмачков внимательно взглянул на Лину. – Мы же втроем неплохо накануне посидели в баре. Вернее, даже вчетвером, учитывая ее кусачую собаченцию. Тот, кто хочет покинуть этот мир, вряд ли будет угощать шапочных знакомых коктейлями и обещать им выведать у хозяйки семинара сенсационную информацию.

– Постой, она ведь и в правду собиралась нам что-то рассказать… – Лина почувствовала, как по коже побежали противные мурашки. Они обычно появлялись, когда Лина пыталась поймать за хвост ускользавшую догадку.

– Госпожа Маленуа пообещала открыть нам истинное лицо нашего героя, – подсказал Башмачков.

– Какого героя? – не поняла Лина.

– Того, ради которого «как здорово, что все мы здесь сегодня собрались». Короче говоря, Ивана Петровича Кармашова. Надеюсь, ты не забыла, для чего мы притащились в это узилище из своих уютных московских норок?

– Ой, и правда! Столько всего случилось за несколько дней, не грех и запамятовать, зачем мы сюда приехали, а также кому и за что денежки заплатили.

Лина поежилась, почувствовав ледяной ветер, пробравшийся под шаль, и ее охватила такая тоска, что захотелось завыть, как выл минувшим утром Лео, и уснуть, укрывшись с головой одеялом, несмотря на то, что за окном было ясное осеннее утро.

– Мы теперь никогда не узнаем новость, которую нам собиралась сообщить Стелла, а жаль, – вздохнула Лина.

– Тайны нередко открываются с другой стороны, чем все ожидают – пробормотал Башмачков, видимо, пытаясь утешить Лину. Она пропустила его слова мимо ушей. В конце концов, жизнь – не готическая сказка, в финале которой все умершие герои оживают.

Они простились до обеда, и Лина отправилась в номер, чтобы интенсивно поработать. Не хотелось чувствовать себя двоечницей в ту минуту, когда Ильинская опять начнет вызывать их на сцену читать тексты.

От работы отвлек странный шум. Лина выглянула с балкона и обомлела. Лео и его заклятый враг – сибирский котяра Кузя – с гавканьем и мяуканьем гнали по парку «мигранта» – рыжего тощего кота. Ни дать, ни взять – пушистая банда! Кузьмич прав: несчастья сближают, и эта парочка, похоже, решила дружить «против всех».

«Интересно, как этот рыжий «мигрант» проник на территорию? – подумала Лина. – Вроде бы, все входы и выходы в пансионате закрыты…».

Картина Репина «Не ждали»

Вечерний семинар начался минута в минуту. Ильинская виновато улыбнулась и в который уже раз пригласила на сцену Егора Капустина.

Лина и Башмачков переглянулись, с трудом сдерживая смех.

– Интересно, сколько минут он продержится на сцене в этот раз? – прошептала Лина.

Писатель-фантаст вышел к рампе в новом красном свитере и модных клетчатых брюках до щиколотки, которые, при наличии у автора внушительного брюшка делали его похожим на Карлсона. Егор окинул зал сердитым взглядом и забубнил. По его версии, Иван Кармашов с детства увлекался фантастикой и строил макеты межпланетных звездолетов. Кружок моделирования в местном ДК считался самым крутым, и его руководитель прочил Ване с детства большое будущее. Судя по внушительной пачке листов, которые Егор Капустин держал в руке, его кумиром был Дюма-отец. Увы, писал Капустин отнюдь не так увлекательно, как создатель «Трех мушкетеров». Лина уже собралась вздремнуть под монотонный бубнеж фантаста, но тут у Ильинской громко зазвонил мобильник. Коуч молча отключила звонок и жестом попросила Егора продолжать. Вскоре смартфон Станиславы вновь с гудением завибрировал. Кто-то настойчиво добивался Ильинскую по ватсапу.

– Да что же это такое! – возмутилась Станислава Сергеевна. – Извините, Егор, я отвечу этому настырному абоненту, а то он, чувствую, от меня не отстанет. Через десять секунд мы вновь вернемся к вашей работе.

Коуч нажала зеленую кнопку и заговорила по телефону не просто официальным, а весьма раздраженным тоном:

– Слушаю! Да, это Ильинская! Быстрее переходите к сути, у меня полным ходом идет семинар. Что? Вы как раз и приехали на семинар? Нет, это невозможно! Почему? Да потому что мы работаем уже не первый день! Вы не явились к началу, так что обижайтесь на себя. Болели? Что ж, это, как говорится, ваши проблемы. Деньги? Я должна вам их вернуть? С какой стати! Вы не приехали вовремя, значит, нарушили условия, указанные в рекламном объявлении. У меня разработан поэтапный план работы со слушателями, все задания давно распределены между участниками. Что? У вас был форсмажор? Подадите на меня в суд? Устроите скандал в СМИ? Вот только не надо меня пугать, девушка, я вас не боюсь.

После нескольких минут ожесточенных препирательств Ильинская сдалась и устало попросила:

– Повторите, пожалуйста, девушка, где вы находитесь. Чтооо?! Вы уже здесь? Стоите у ворот пансионата «Вдохновение»? Ладно, в виде исключения мой зам попросит охранника впустить вас на территорию. Сразу же проходите в зал, Чемодан? Оставьте его у стойки администратора Миланы и передайте ей свой паспорт для регистрации в отеле. Не задерживайтесь, пожалуйста, вы и так отняли у нас бесценное время. Между прочим, все участники семинара вас ждут, а не только я.

Через несколько минут в зал робко заглянула, а потом и тихонько просочилась невысокая женщина лет тридцати пяти. Волосы незнакомки были собраны в конский хвост. Гладкая прическа и черное платье в белый горох, к тому же с белым воротничком, делали ее похожей на училку, типичную такую Марьиванну. В этой женщине с самой заурядной внешностью трудно было заподозрить писательницу.

– Ну–с, новенькая, коль скоро вы решились к нам приехать с большим опозданием, прошу на сцену! – Ильинская сразу «взяла быка за рога». Видимо, она решила проучить опоздавшую нахалку за настырность, а заодно выставить ее в смешном виде перед коллегами-писателями. – Мы здесь уже несколько дней серьезным делом занимаемся, а не в игрушки играем, – добавила коуч, испепеляя новенькую своим фирменным проницательным взглядом.

– Так и я серьезно, – опешила новенькая. – Я же на семинар, а не в цирк приехала. Она пробиралась к проходу, задевая сидевших в последнем ряду писателей коленками, спотыкаясь и покачиваясь на высоких каблуках. Один раз «училка» потеряла равновесие и плюхнулась на колени к Башмачкову.

– Простите! – смущенно прошептала женщина и стала красной, как ее сумочка.

– Не стесняйтесь, – пробасил литератор, – располагайтесь поудобнее.

Наконец новенькая поднялась на сцену, подошла к микрофону и зачастила звонким, каким-то даже «пионерским» голоском:

– Меня зовут Кира Коровкина, я пишу книжки для детей от трех до шести лет.

Зал расхохотался, словно она сообщила что-то очень смешное.

– Волк над Красной Шапочкой тоже смеялся, пока охотники его не застрелили, – сказала новенькая, понизив голос на пару тонов, и окинула зал обиженным взглядом.

– Здесь вообще-то не детский утренник, – проворчал Егор Капустин с обидой в голосе. Недовольство фантаста можно было понять: опять его прервали на полуслове, а теперь и вовсе отправили в зал.

Лина и Башмачков переглянулись и едва не рассмеялись в голос.

– Позвольте объяснить наши правила, – обратилась Ильинская к новенькой. – В первые дни семинара у нас была разминка на тему «Все начать с нуля». Может быть, у вас, Кира, есть какой-нибудь текст на эту тему? Впрочем, вы пишете для малышей. Честно говоря, не понимаю вашу настойчивость… Вы ведь работаете совершенно в другом жанре! Здесь собрались серьезные взрослые писатели. а не этот ваш, как его, детлит!

– Да ладно, уверяю вас, я впишусь в коллектив. Писатели – они ведь как дети! У вас тут весело, как на школьном утреннике! – улыбнулась Кира и обратилась к Ильинской: – Можно, я все-таки попробую? Прочитаю сейчас пару страниц. У меня как раз есть сказка на тему обнуления.

Новенькая попросила передать ей пухлую красную сумку, которую она оставила в первом ряду на пути к сцене. Когда «ручная кладь» оказалась в руках у хозяйки, та извлекла из нее толстую школьную тетрадку и начала читать нацарапанный от руки текст с интонациями доброй бабушки, рассказывающей сказку:

«В просторном коттедже, расположенном в одном из элитных поселков, поселился крысенок Коржик. Он жил-поживал в уютной норке под кухней, никого не трогал и радовался жизни, как любой нормальный подросток. А почему бы и нет? Тепло, уютно, еда под боком. Хозяева дома питались калорийно и разнообразно, так что Коржику по ночам доставались очень вкусные объедки из мусорной корзинки. Но счастье не может длиться вечно. Однажды среди ночи в кухню пришла попить водички хозяйка. Она включила свет и…

– Ааааа, – завизжала хозяйка, – крыса!

На пронзительный визг жены примчался заспанный хозяин дома.

– Где она? – спросил мужчина, с трудом разлепив сонные глаза.

Однако Коржика и след простыл. Он сразу сообразил, что пора делать ноги, и смылся через дырочку в полу.

Коржик дрожал в своей норке под полом кухни и слышал, как хозяйка требовала у своего мужа убить его. Его! Безобидного крысенка, любившего больше всего на свете свой уютный и сытный коттедж.

– Под полом может быть крысиное гнездо! – визжала хозяйка. – Надо уничтожить всю семью!

– Всю семью! Это геноцид! – прошептал в ужасе крысенок и побежал к маме и папе, уютно обустроившимся в другом коттедже, чтобы дать сыну возможность создать свою семью на отдельной жилплощади.

– Нас хотят убить! – пропищал Коржик с порога родителям.

– Ну это мы еще посмотрим, – сказал папа крыс по имени Бекон.

– Мы заставим их самих свалить из нашего поселка, – поддержала его мама, которую звали Колбаса.

– Может, не стоит? Думаю, нам лучше перебраться в другое место. За оградой поселка есть дивный продуктовый ларек, – робко предложил Коржик.

– Я не потерплю, чтобы у моего сына ухудшились жилищные условия! – зашипел папа Бекон. – Пускай эти двуногие фашисты сами обнуляют свою жизнь! Мы сделаем их существование невыносимым.

– Но как? – пропищал Коржик. – Силы не равны. У них есть крысоловки, яд и ружья!

– Еще у них есть провода…, – загадочно сказал папа.

– А у нас зубы. – добавила мама.

Когда хозяин пристраивал в кухне крысоловку, в доме погас свет, и неловкому крысолову едва не перебило пальцы.

– Как тебе такое, Илон Маск? – завопил папа Бекон услышанную от людей присказку, и перегрыз одни провода, а потом соединил их зубами с другими. Провода заискрили, повалил дым, и мышонок второй раз в жизни понял, что пора смываться.

– Горим! – закричала хозяйка. – Скорее неси огнетушитель, тюлень! – потребовала она от мужа. Однако над огнетушителем уже поработали зубы папы Бекона, а в скважину, из которой в дом поступала вода, мама Колбаса успела набросать мелких камешков.

Одним словом, вскоре хозяевам коттеджа пришлось обнулить свою жизнь. Страховка не покрыла стоимость сгоревшего дома, который, к тому же, был взят в ипотеку. Враги крысиной семьи переехали в скромную городскую квартиру и в одночасье поменяли привычный образ жизни».

Кира закончила читать и победно оглядела притихший зал.

– Это штучка посильнее трагедий Вильяма нашего Шекспира! – пробурчал в наступившей тишине Башмачков, но никто почему-то не засмеялся.

– Идея украдена у южнокорейского фильма «Паразиты!», – высказался Егор Капустин. Он все еще дулся, что его отправили со сцены в зал, не дав дочитать отрывок, и решил отыграться на новенькой.

– Сказку обсудим после, а пока мне очень хочется узнать, что стало с крысиной семьей? – повернулась Станислава к представительнице детлита.

– Участок земли вместе со сгоревшим домом выкупили другие хозяева. Они отстроили там коттедж лучше прежнего, и Коржик с юной подружкой Сосиской зажили сытно и спокойно. Новые хозяева оказались буддистами и не могли убить даже муху, не то что крысу. Наоборот. они частенько подкладывали Коржику и его подружке кусочки сыра в миску возле норки».

– Спасибо, Кира, вы меня приятно удивили. Пожалуй, детская книжка о нашем герое может получиться интересной. На этой дивной сказочной ноте предлагаю завершить занятие, – сказала Ильинская. – Не сердитесь, Егор, завтра начнем с вас. Приятного вечера, коллеги, с утра нас ждет серьезная работа.

Склонны к побегу

После ужина Лина отправилась на поиски Башмачкова. Утренняя трагедия не давала ей покоя. Шикарная женщина решает расстаться с жизнью, бросая на произвол судьбы обожаемого питомца. Как-то это не вяжется с жизнелюбием красавицы Стеллы, с ее любовью к Лео, а также к вкусным коктейлям и красивым вещам… Башмачкова она не нашла, и это показалось Лине странным. Он ведь, как и все, подписывал договор, по которому запрещалось покидать территорию. Да и как выйдешь – при закрытых-то воротах и натыканных повсюду видеокамерах?

Возвращаясь с прогулки, Лина услышала в холле знакомые голоса и решила задержаться.

– Боюсь идти в номер, мне страшно, – прошептал женский голос. Я слышала, это уже второй труп в пансионате.

– Все там будем, – философски заметил хрипловатый баритон.

Лина обернулась. Кира Коровкина сидела, вжавшись в кресло, а на диване напротив нее вальяжно раскинулся Егор Капустин.

– Всю ночь не усну, буду думать о несчастной Стелле. Зачем вы мне про нее рассказали? – чуть не плакала новенькая.

Короткий халатик Киры едва прикрывал веселую «детсадовскую» пижаму с зайчиками и лисичками.

– Могу почитать вам на ночь главу из моего нового фэнтези в стиле нуар, – промурлыкал Капустин, – чтобы, так сказать, клин клином.

Лина в первый же день успела заметить, что домашний с виду «Карлсон» имеет ухватки Казановы. Еще у стойки администратора он просканировал глазами всех участниц семинара и даже администратора отеля Милану и, по-видимому, выстроил их в своеобразную «живую очередь» к своему телу. Похоже, Егор Капустин планировал провести две недели не только и не столько в литературных бдениях…

«Какое счастье, что я уже не представляю для этого «сексуального террориста» никакого интереса», – подумала Лина… В кулуарах она слышала, что Капустин «в миру» преподает физику в университете.

«Бедные студентки! Наверное, сдав с третьего раза зачет этому толстячку, они пишут в социальных сетях анонимные посты на тему «ми ту» и обличают харассмент в вузах», – подумала Лина. Ее размышления прервал голос Киры:

– Фэнтези? Спасибо, не надо – Я этих сказок за всю жизнь столько написала, что читать предпочитаю только нон-фикшн.

В капризном, почти детском, голоске писательницы появились стальные нотки.

– Второй раз не предложу, – обиделся Капустин и для убедительности отвернулся в сторону Лины.

– Добрый вечер, какие новости на подводной лодке? – поинтересовалась Лина.

– Все разбрелись кто куда, даже выпить не с кем, – пожаловался Егор, указывая глазами на Киру. Дескать, на эту писклявую дамочку рассчитывать не приходится.

– Когда я пишу, не пью. Не для того сюда приехала! – отрезала Кира.

– Ну, я сегодня тоже в собутыльники не гожусь, – виновато улыбнулась Лина. – Собираюсь ночью основательно потрудиться. Вы не забыли, что каждый из нас должен за две недели написать подробный план и первые главы книги? Вас ведь тоже завлекли сюда тиражами и гонорарами? Значит, надо работать! Бездельникам плюшки и пряники не достаются…

– Между прочим, пить – это не безделье, а тяжелый труд, – назидательно сказал Капустин. – Алкоголь, во-первых, стимулирует идеи, а, во-вторых, после ста граммов коньяка окружающая жизнь уже не кажется такой мерзкой. Потому я и пишу фантастику, чтобы мыслями улетать в далекие миры и заниматься там сексом с инопланетянками. От реальной жизни и от земных женщин никакого толку.

Он красноречиво показал глазами на Киру.

– Что ж, коллеги, приятного вечера, а я пошла работать, – объявила Лина. Она была уверена, что Кира двинет за ней следом, однако детская писательница и не подумала подняться из кресла.

– Любопытно… – подумала Лина. – Кто знает, может, сегодня фантаст добьется более близкого знакомства с писательницей в детской пижамке?

Лина уселась в номере за письменный стол и зажгла настольную лампу. Легко сказать – придумать начало! Это и есть самое трудное. Она включила ноутбук, напечатала первую фразу и тут же ее стерла. Напечатала снова – и опять нажала кнопку delete. Выходило либо напыщенно, либо банально, либо коряво. Рассеянный взгляд Лины скользнул по окну, и осенняя тьма, опустившаяся на парк, заставила сердце сжаться. И впрямь ночью оживают призраки. Стелла! Еще вчера она была жива, веселилась, гладила своего любимца, а сегодня ее уже нет. Нигде. Лина почувствовала, что дрожит и не только от холода, заварила чай и закуталась в теплую шаль.

Внезапно на соседнем балконе загорелся свет.

«Неприлично сразу бежать и расспрашивать Башмачкова, где он был да что делал, – подумала она. – Вдруг он тоже встречался с какой-нибудь дамой в укромном уголке? Или, например, у него сейчас в номере… Блин, а вдруг и вправду у него там женщина?».

Эта мысль почему-то показалась Лине неприятной, хотя какое ей дело до его амурных похождений? Тем более теперь, когда столько лет миновало. В прежние годы, возможно, роман Башмачкова с другой дамой показался бы ей обидным и даже оскорбительным, однако теперь… Нет, если только …

Она не успела додумать эту странную мысль, как услышала с балкона ворчливый баритон:

– Лин, какого черта ты прячешься в своей комнате? Я же знаю, что ты не спишь. Не притворяйся, что тебе неинтересно узнать, где я был!

Лина вышла на балкон, и Башмачков уставился на нее с видом триумфатора. Ей показалось, что в полумраке у приятеля заблестели глаза, как у кота Кузи, притащившего хозяину призовую мышь.

– Ну, и где ты был? – спросила Лина, подражая напору Башмачкова.

– Ориентировался на местности, – загадочно объявил он.

– А конкретнее?

– Нашел дыру в системе безопасности нашего отеля, а значит – и дырку в секретах мадам Ильинской.

Дело было так. Башмачков отправился после ужина прогуляться по парку и случайно заметил, как Лео и его новый дружбан Кузя ломанулись за рыжим котом в дыру, неплотно заделанную сеткой-рабицей, Забор, окружавший территорию, главным образом из этой самой рабицы и состоял. Башмачков внимательно изучил дырку и понял, что при желании ее можно расширить до такого размера, чтобы туда мог пролезть не только кот, но и человек.

– Главное, там нет видеокамер! – сказал Башмачков. – Догоняешь? В общем, мы сможем незаметно выбраться через эту дырку в заборе наружу!

– И куда мы пойдем? Там, снаружи? – не поняла Лина.

– Как это – куда?! Искать дом по адресу, который оставил нам Борис Биркин. Дуделкино, улица Короленко, дом 12-а! Я как раз мечтал прогуляться по поселку в ту сторону.

– Погоди, для начала надо выяснить, что это за фрукт, которому мы переписываем биографию, – задумчиво сказала Лина. – Предлагаю отложить нашу вылазку на пару дней.

На том и порешили.

Кто во что горазд

Наступил новый день, и на сцену в третий раз, как в русской сказке, поднялся Егор Капустин. Ильинская сдержала обещание и вновь предоставила фантасту слово.

– Илья Муромец вышел на бой с чудищем поганым, – прошептала Лина на ухо Башмачкову и тихо хихикнула.

Перед тем, как приступить к чтению текста, писатель эффектно провел рукой по волосам, огладил хипстерскую бородку и объявил:

– Ну, если и сегодня меня опять перебьют, тогда… Тогда я сочту себя свободным от обязательств и разорву договор с вами, Станислава Сергеевна, в одностороннем порядке. Бонусы, конечно, вещь хорошая, но и самолюбие для писателя – не последняя вещь.

– Простите, Егор, обстоятельства порой сильнее нас, – примиряюще улыбнулась Ильинская, – мы вас внимательно слушаем.

«Урал-батюшка много веков дарит России волевых и сильных людей. Богатыри и мастера, рожденные в тех краях, не гнутся и не ломаются под напором обстоятельств. Порой кажется, что их вырезала из уральского камня Хозяйка Медной горы, или отлили из чугуна каслинские мастера. Таким «крепким орешком» оказался и Иван Кармашов, настоящий Данила мастер из сказов Бажова! В старших классах Ваня решил, что кружок моделирования звездолетов – это, конечно, хорошо, но маловато для современного мужчины. Он с детства зачитывался научной фантастикой о полетах к другим планетам и мечтал совершить что-нибудь необыкновенное. Однако поступить в престижный уральский вуз было для мальчика из провинции почти так же трудно, как попасть в отряд космонавтов. Завоевание столицы представлялось ему сродни полету на Марс. Ваня Кармашов выбрал не самый короткий, зато надежный путь к мечте. Вначале он поступил в ПТУ при заводе, а уж потом, окончив его и поработав в цехе, поехал учиться на рабфак. Он чувствовал себя ракетой, от которой отделилась первая ступень, и летательный аппарат вышел в открытый космос».

Егор закончил чтение и признался:

– Пока это все.

– Я рада, что в нашем семинаре собрались писатели, работающие в разных жанрах., – сказала Ильинская. – Былинный сказ о нашем герое тоже возможен. Разумеется, с некоторыми поправками. Друзья, мне кажется, что нашим опытным писателям удалось изобразить детство Ивана Кармашова более-менее достоверно. А чем нас порадует молодежь?

Ильинская взглянула в сторону Стаса Лукошко и по-матерински тепло улыбнулась:

– Поднимайтесь ко мне на сцену, наш молодой друг.

Взлохмаченный юноша взлетел на сцену, задумчиво почесал нос, затем открыл планшет и начал читать:

«Детство Ивана Кармашова проходило практически в каменном веке! Ни гаджетов, ни мобильных телефонов, ни интернета, ни Тик-Тока… В наше время он нашел бы себе занятие интереснее, чем моделирование звездолетов в местном Доме культуры. Например, мог бы заняться программированием или робототехникой. Или научиться запускать дроны, чтобы вести с их помощью экологические наблюдение. К сожалению, в то время в школах, как и сегодня, вовсю практиковались булинг и троллинг, даже существовали пранкеры. Дети подкладывали друг другу в портфели кирпичи, писали замечание в дневнике якобы рукой учителя. Еще они могли подменить сменку в чужом мешке или подбросить любовную записку, будто бы написанную соседкой по парте, а то и позвонить голосом завуча и вызвать отца на родительское собрание в школу. Я знаю об этом со слов моих родителей. Ваня Кармашов тоже не раз становился жертвой злых шуток одноклассников, но никогда не плакал. Он собирал волю в кулак и придумывал ответный розыгрыш. Так закалялся его характер, прочный, как хорошо защищенная программа. Иван рано понял, что кто-то властный – судьба, природа или Всемирный разум внедрили в его голову чип с программой, которая приказывает двигаться по лестнице жизни вверх. Программа велела ему постоянно обнулять, обновлять и переустанавливать новые версии его судьбы».

– Спасибо, Стас, достаточно, – сказала Ильинская, – получилось немного неожиданно, зато современно. Хотелось бы теперь послушать прозу нашей прославленной поэтессы Марии Кармини, а потом двигаться дальше.

Поэтесса поднялась на сцену, обвела надменным взглядом зал и принялась читать нараспев:

«Для Ивана с юности много значила любовь. В школе Ваня влюбился в Верочку – девочку с большими серыми глазами и золотистыми косами. К сожалению, Вера не поверила словам влюбленного паренька о том, что маленький уральский город тесен для него и что он мечтает вырваться в столицу. Слова юноши казались ей недостижимыми фантазиями. Вера отказалась вместе с Ваней покинуть город детства, и жизнь вскоре развела их. Прошли годы, пока наконец Иван не встретил новую большую любовь. На его жизненном пути появилась удивительная женщина, красивая и талантливая. Ее звали Маргарита. Марго была немного старше, но даже это оказалось плюсом, поскольку жизненный опыт не купишь ни за какие деньги. Иван влюбился без памяти. Он понял: именно эта женщина поможет сделать старт его карьеры ярким и успешным.

С юных лет Иван увлекался поэзией и, вспоминая о первой любви, всегда цитировал известную поэтессу Марию Кармини:

«Уральские горы решили

Два сердца навек разлучить.

Ах, чем мы богов прогневили!

Тяжелая ноша – любить…».

– Прекрасно! – закатила глаза Ильинская. – Вдумчивый читатель поймет, что наш герой не только незаурядная личность и перфекционист. Он еще и романтик. Согласитесь, в лирическом отрывке Марии мы видим, что наш герой тонко чувствует и понимает поэзию.

– Можно вопрос? – поднялась с места Кира Коровкина. – А кто тот незаурядный человек, которому мы все вместе пишем художественную биографию? Нельзя ли с ним встретиться, поговорить, хотя бы просто взглянуть на него?

Лине показалось, что Ильинская слегка растерялась, однако тут же взяла себя в руки.

– Кира, вы меня удивляете, – сказала Станислава Сергеевна с легкой иронией в голосе. – Странно слышать подобный вопрос от вас, детского писателя, человека с фантазией. На этом этапе работы не имеет значения, кто наш прототип и как его зовут. Воплотить обобщенные черты разных людей в образе героя – вот она, сверхзадача биографа. Недаром мы с вами закрылись здесь на две недели – практически ушли, как монахи, в затвор. Разве стала бы я брать с вас деньги за тренинг по написанию рядовой газетной статьи? Мне кажется, что семинар Станиславы Ильинской – это нечто большее, чем первый курс журфака. А вы что думаете по этому поводу? – обратилась коуч к залу. Никто не решился нарушить тишину, пока стук откидного кресла рядом с Линой не прозвучал громко, как выстрел. Это Башмачков неловко поднялся с места. а затем обратился к Ильинской.

– Станислава Сергеевна, честно говоря, я согласен с Кирой. – сказал он. – Чтобы писать о человеке, надо его хорошо знать или хотя бы представлять визуально. Тогда и читателю герой запомнится, потому что получится живым, а не ходульным. Какой он в жизни, этот Иван Кармашов? Мне, например, важно знать, высокий он или маленький, худой или толстый, бородатый или гладко выбритый. Интересно, молчун он или, наоборот, любит пофилософствовать? Обожает шашлык или, напротив, убежденный вегетарианец? У него большая семья или же пока нет детей? А что. если он жизнелюб и любитель женщин? Вы ведь, Станислава Сергеевна, сами учите нас, что образ героя должен быть многомерным. Лично я, как и писатель Коровкина, чувствую недостаток вводной информации для создания полноценного художественного текста.

– Хорошо, я отвечу вам, но не сегодня, – натянуто улыбнулась Ильинская, и на ее лице, искусно омоложенном косметологами, стали видны мелкие морщинки гнева. – Попробуйте сами угадать личность нашего героя, а завтра проверим, попали вы в «яблочко» или нет.

Путешествие в никуда

– Ильинская почему-то тянет с новыми фактами из жизни этого чувака и с его фотками из семейного альбома, – сказала Лина, когда они с Башмачковым вышли из зала. – Она ведь не сегодня замутила семинар с этой книжкой, могла бы подготовиться и получше. Знаешь, Валер, мне сегодня впервые стало по-настоящему страшно. – Лина поежилась, передернула плечами и тихонько продолжала. – Наш семинар все больше становится похож на компьютерную игру, в которой мочат всех подряд. Только это, к сожалению, не игра, где просто надо набрать очки и перейти на другой уровень. Нас уже на два писателя меньше, хотя до конца семинара еще далеко. Валер, вдруг мы следующие? Очнись, писатель, мы в мышеловке! Назад пути нет, ворота на замке!

– Зато есть дырка в заборе, – невозмутимо сказал Башмачков и продолжал, – помнишь, Алиса провалилась вслед за белым кроликом в его нору? Вот и мы рванем отсюда по следам рыжего кота. На свободу! Хватит, засиделись в писательской «зоне»! В общем, если мы удерем на пару часов, никто и не заметит. Пойдем, покажу тебе эту дыру.

«Дыра» оказалась таких размеров, что пролезть в нее смог бы разве что песик Лео. Даже его новый дружбан, жирный сибирский котяра Кузя, вряд ли сумел бы протиснуться в несколько раздвинутых металлических ячеек.

– Ну ты даешь! – расхохоталась Лина. – В эти «ворота» ни твоя, ни моя нога не пролезет, не то что наши разъевшиеся тушки. – Мы с тобой ведь не сможем уменьшиться, как Алиса, выпив волшебную жидкость. С чего ты взял, что это верный путь на волю?

Башмачков смутился и забубнил что-то невнятное про болгарку и кусачки, которые надо срочно достать.

– Ага, еще стремянку, мощный фонарик, острый нож… Про парашют и про пистолет Макарова, пожалуйста, не забудь! Пошли уже, диверсант! Кажется, я придумала кое-что попроще.

Они подошли к черному входу, выходившему на задний двор пансионата. Мусорные баки, швабры и тряпки, садовый инвентарь… Все, что в отелях принято тщательно прятать от взглядов отдыхающих. Дверь, обитая дерматином, почти сливалась с коричневой стеной. Лина сделала глубокий вдох и дернула за ручку. Дверь со скрипом подалась. Лина постучала в стенку. В каморке на полную громкость работал телевизор. Охранник Иван Кузьмич возлежал на диване, накрывшись красным пледом, и был похож на патриция, отдыхающего на римском пиру. Рядом с «патрицием» на тумбочке стоял поднос с чекушкой водки, рюмкой и бутербродами с черным хлебом, салом и солеными огурчиками. Лина оглядела каморку и увидела в глубине комнаты умильную картину: в потрепанном кресле дремали спина к спине Лео и Кузя.

– Тоже мне пес, даже не гавкнул! Входи, кто хочешь! – возмутилась Лина и, спохватившись, поздоровалась. – Добрый вечер, Иван Кузьмич!

– Опять вы? – поинтересовался Кузьмич без особенной теплоты в голосе. едва взглянув на вошедших. – Что еще случилось? Снова кто-то кони двинул? Кому теперь «скорую» вызывать? – Кузьмич неохотно поднял голову, а потом сел на диван.

– Не волнуйтесь, пока все живы, – успокоила его Лина. – Только вот мы с Валерием можем коньки отбросить, если не вырвемся на несколько часов из этой литературной тюряги.

– То есть как это – вырвемся? – возмутился Кузьмич. – Вы же хозяйке подписку давали! Цветков строго предупредил: до конца путевки никого не выпускать.

– Ну, подписали какую-то «филькину грамоту», – меланхолично подтвердил Башмачков. – И что с того? Никакой юридической силы, честно говоря, эта бумажка не имеет. И вообще… Никто ничего не узнает, если ты, Кузьмич, сам не заложишь нас мадам Ильинской. Слушай, тут такое дело! У нашего друга Сереги Филина в Дуделкино сын родился! Сын! А мы тут прохлаждаемся… Въезжаешь? Друг сегодня поляну для друзей накрывает. Обещаем тебе с праздника гостинчик прихватить – градусов на сорок!

– Ну, вы это… – замялся Кузьмич, – Вообще-то я не вправе, но…

– Вот именно, что «но», – вступила в разговор Лина, – из каждого правила есть исключение.

– Только не подведите, – пробурчал Кузьмич.

Башмачков размашисто перекрестился:

– Вот те крест, Кузьмич, не подведем! Думаешь, нам самим охота терять «пряники», которые нам «училка» Станислава Сергеевна наобещала? Короче, зуб даю: уйдем и появимся незаметно, как воины ниньзя. Вернемся через пару часов, как раз к отбою. У нас к тебе только одна просьба: отключи, пожалуйста, видеокамеру у ворот, а то бульдог Ильинской любит обходить забор по периметру.

– Какой такой бульдог? – лукаво глянул на Башмачкова Кузьмич.

– Кузьмич, не притворяйся, ты все прекрасно понял. Бульдог – это ее заместитель Цветков. Ловит каждое слово хозяйки и выполняет все ее команды. Не удивлюсь, если узнаю, что он ей тапочки приносит.

Кузьмич помолчал для солидности, а потом сказал:

– Ладно, ребятки, валяйте! Только уговор: я ничего не слышал и ничего не видел. Неохота теплое место терять. Сами знаете: пенсионера никто на работу не возьмет, старость у нас уважают только на словах.

– Пойдемте уже, Иван Кузьмич! – поторопила Лина. – А то мы с Башмачковым опоздаем к горячему, да и выпивка на столе скоро закончится.

Близкий конец напитков стал решающим аргументом. Кузьмич крякнул, подошел к экрану компьютера и выключил видеокамеру, направленную на ворота. Затем кинул в карман просторной спецовки тяжелую связку ключей и махнул гостям рукой: шевелитесь, мол, пошустрее, если через ворота выйти хотите.

Незваные гости

Лина с Башмачковым опасливо шагнули за калитку. Дверца со стуком захлопнулась, ключ повернулся в замке, и тут Лине вдруг сделалось страшно.

– «Поручик Голицын, а, может, вернемся?» – пропела она дрожащим голоском. – Похоже, от сидения взаперти у меня развилась боязнь открытого пространства, по-научному «агорафобия».

– Ну уж нет, – возмутился Башмачков. – Я так мечтал вырваться на волю! Обратно в мышеловку не полезу, даже если ты пообещаешь мне все бонусы мадам Ильинской. Давай, шевелись, Линок, времени совсем мало.

Лина молча шагнула на тропинку, ведущую к шоссе, и тут же наступила в лужу.

– Послушай, Башмачков, ни черта же не видно! – сказала она шепотом.

На них и впрямь обрушилась такая непроглядная тьма, словно на головы накинули черный бархатный плащ. Завывание осеннего ветра и шорох деревьев в лесу заставили Лину вздрогнуть и прижаться к другу.

– В чем дело, Линок? Ты же любишь родную природу? – усмехнулся Башмачков. – Лесные запахи. аромат поздних цветов, мокрые осенние листья… Гуляй, спокойно и наслаждайся волей, пока мы в нашу лит. тюрягу не вернулись.

– Даааа, скажешь тоже – наслаждайся… – вздохнула Лина. – Зря ругают Сергея Семеныча за московскую иллюминацию. В столице хотя бы ноги по ночам не переломаешь.

– Признаю, Линок, подмосковный губер дал маху! Почему-то не установил он для тебя в лесу световую инсталляцию, – не унимался Башмачков. – Сверкающая арка у ворот пансионата или потолок из разноцветных лампочек в лесу тебе сейчас не помешали бы.

Башмачков протянул Лине руку, и она почувствовала, как тепло его огромной лапищи согревает душу, а в сердце, словно в стакане горячего чая, стремительно растворяются страх и неуверенность.

Быстрым шагом беглецы двинули в сторону Дуделкино.

– Ты точно знаешь, куда идти? – засомневалась Лина.

– А то! По внутреннему навигатору! -успокоил ее Башмачков. – Не в первый раз, старушка! Видишь кладбище справа? Значит, уже недалеко.

– Вот про кладбище – это ты зря сейчас сказал. И без него страшно! – поежилась Лина.

– Наоборот, души умерших писателей нам помогут. Кстати, ты знаешь, почему они на нашей стороне?

– Потому что мы с тобой пишем всякую чушь, а классикам обидно, что потомки «не тянут», и они стараются «подтянуть» нас.

– Похвальная самокритика, но суть не в этом. Дело в том, что мы с тобой хотим узнать истинную причину, по которой в этом миленьком месте погибают писатели, их духовные братья и сестры. Я верю, что души усопших сочинителей помогут нам добраться до истины – из солидарности. Я не раз слышал такую легенду: в местах, где жили и умерли великие люди, остается невидимый купол из отпечатков их мыслей и чувств. Самый большой купол, по мнению мистиков, накрывает Санкт-Петербург. Над Дуделкино, я думаю, купол поменьше, но он все равно существует! Думаешь, почему я люблю сюда ездить? Буквально кожей ощущаю присутствие рядом с собой душ умерших писателей и поэтов. Брожу здесь, а они наперебой подсказывают мне темы и идеи будущих сочинений.

– Никогда не замечала, что ты склонен к мистике, – удивилась Лина.

– Не в этом дело. Просто наш план настолько безнадежен, что помочь может только чудо. Ты, кстати сказать, уверена, что Иветта Александровна Коромыслова до сих пор живет на улице Короленко?

– Конечно, нет, – Лина сказала это очень тихо. Только сейчас она поняла, в какое безнадежное дело они вляпались, и продолжала: – Даже если она там живет, маловероятно, что дама захочет вечером пустить в дом незнакомых людей и, тем более, начнет откровенничать с ними. Что-то мне подсказывает: она весьма преклонного возраста, а старушки всегда очень подозрительны.

– Не факт, – сказал Башмачков. – Пожилые мужчины очень даже легкомысленны, то и дело пристают к молодым девушкам. Впрочем, все зависит от кошелька и известности. Почти невозможно встретить пожилого слесаря с молоденькой женой, которая годится ему во внучки, зато старого писателя с юной красоткой-супругой – запросто. Впрочем, скоро все сами узнаем про Иветту Александровну. Взгляни вон туда – дом Коромысловых уже за поворотом.

Лина увидела зеленый домик за высоким забором и почувствовала, как сердце ухнуло куда-то в желудок. Она так сжала пальцы Башмачкова, что тот ойкнул и проворчал:

– Эй, хладнокровнее, леди-детектив! Возьми себя в руки. Помни, что в загородном доме главное – найти общий язык с собакой, чтобы завтра не явиться на семинар Ильинской в разодранных джинсах.

– Ой, а у тебя не агорафобия, а кинофобия – боязнь собак! Ладно, не трусь, я с тобой! Никто тебя не съест!

Лина сделала глубокий вдох и медленный выдох, чтобы заставить сердце стучать чуть спокойнее. Тренер по китайской гимнастике цигун когда-то научил ее этой практике, и она ей иногда пользовалась.

Вот и дом двенадцать-а. Башмачков вздрогнул, но быстро взял себя в руки. На калитке красовалась табличка с огромным волкодавом и грозная надпись: «Нарушители границ остаются без яиц!». Башмачков напрягся, сжал одну ладонь в кулак, а другой нажал кнопку звонка. За забором сразу же залаяла собака. Судя по басистому тембру, пес был габаритами ближе к сенбернару, чем к карликовому пуделю.

– Кто там? – раздался в динамике недовольный старческий голос.

– Здравствуйте, мы от Бориса Биркина. – Лина сказала это кротким, почти ангельским голоском, однако хозяйка не спешила открывать калитку.

– А почему Борясик вместо того, чтобы навестить меня лично, прислал на ночь глядя незнакомцев, да еще и без предварительного звонка? – поинтересовался голос.

– Нам горько сообщать вам печальную новость, но....

Башмачков запнулся и замолчал. Пришлось Лине взять инициативу в свои руки:

– Борис Биркин недавно умер в паре километров от вас при загадочных обстоятельствах. В записке, которую мы нашли в его документах, он указал ваш адрес и попросил того, кто найдет его сообщение, встретиться с вами. Мы поняли, что телефонный разговор в данном случае неуместен. Впрочем, на территории пансионата «Вдохновение» все равно мобильной связи нет, поэтому мы явились без звонка. Простите, пожалуйста, двух писателей за такую наглость.

– Треф, – ко мне! Быстро в вольер! – приказала хозяйка собаке, и калитка со щелчком открылась.

Осторожно, злая собака!

– Следуйте по дорожке, она приведет вас к дому, – скомандовал скрипучий голос в домофоне. Лина, тихо чертыхаясь и стараясь не поскользнуться в темноте на мокрой листве, двинула следом за Башмачковым. Из вольера раздался возмущенный бас четвероногого сторожа. На крыльце их встретила хозяйка в обычном дачном «прикиде». Видавшая виды куртка и потертые джинсы придавали ее фигуре некоторый объем, но узловатые птичьи пальчики и узкие кисти намекали на сухощавое тельце. Под слабым светом фонаря невозможно было определить возраст дамы, однако скрипучий голос не оставлял сомнений: ей далеко за семьдесят.

– Литератор Валерий Башмачков, – церемонно представился спутник Лины и поцеловав смущенной хозяйке руку. – А это Ангелина Томашевская, автор остросюжетных романов. Записку с вашим адресом, Иветта Александровна, мы случайно нашли в комнате, которую Борис Биркин занимал в пансионате «Вдохновение».

Разумеется, Башмачков умолчал про их вторжение в номер Биркина через балкон.

– Дочь писателя Коромыслова, – коротко представилась дама и добавила, – Иветта Александровна Коромыслова.

Хозяйка окинула взглядом незваных гостей, надела на нос очки, внимательно прочитала записку, нацарапанную рукой Бориса Биркина, взглянула на непрошеных гостей и вынесла вердикт:

– На жуликов, господа, извините, вы не тянете. Налицо, точнее, на лице – верхнее образование и избыточное для наших дней воспитание. Добро пожаловать в мой дом.

Гости вошли в большую, изрядно захламленную комнату. Лине на минуту показалось, что она вернулась в детство. В конце прошлого века на подмосковные дачи свозилось все барахло из города: от поношенной одежды до потрепанной мебели. Дача была, так сказать, промежуточным пунктом хранения для старых вещей на пути от городской квартиры к помойке. Вот и в комнате, куда их пригласили, теснились комоды, кресла, старомодные стулья, висели картины, видимо, купленные на вернисаже в Измайлово.

Хозяйка скинула куртку и действительно оказалась худенькой пожилой дамой. Тонкая морщинистая шейка делала ее еще больше похожей на птичку. Иветта Александровна велела гостям подождать и вскоре появилась с электрическим чайником и с пряниками в изящной фарфоровой корзинке.

– Что же все-таки случилось с Борей Биркиным? – спросила пожилая дама, одновременно разливая кипяток в тонкие фарфоровые чашечки и предлагая гостям выбрать пакетики с заваркой по вкусу.

– Боюсь, без вашей помощи нам это не узнать, – сказал Башмачков и взглянул на Лину, ища поддержки. Лина, стараясь не увязнуть в подробностях, кратко изложила Коромысловой суть дела: как она наткнулась на безжизненное тело Бориса на дорожке пансионата, как его внезапная смерть показалась ей странной, как они с Башмачковым случайно нашли на его прощальную записку с адресом Коромысловой, выброшенную горничной.

– Ничего не понимаю! – пожала хозяйка худенькими плечиками. – Чего Борясик так испугался? Зачем он оставил в номере паническую записку? Что он вообще делал в пансионате осенью со своим радикулитом и воспалением тройничного нерва? Почему не зашел ко мне в гости?

Лина кратко изложила Иветте ключевую идею семинара Ильинской: каждый участник пишет книгу в своем стиле об одном том же герое, а потом получает бонусы – тиражи, известность и гонорары. Писатель Биркин клюнул на рекламу так же, как и другие авторы. И это неудивительно. На объявление отозвалось столько народу, что Ильинской даже пришлось устроить конкурс.

– Кто же этот загадочный герой, которого ваша Ильинская решила прославить столь экзотическим способом? – старушка резко, по-птичьи качнула встрепанной головкой и уставилась внимательными воробьиными глазками вначале на Лину, а потом на Башмачкова.

– Никто пока не знает, – вздохнула Лина. – Полагаю, в этом вся соль. Возможно, писатель Биркин угадал его засекреченное имя, а потом сообщил о своей догадке Ильинской. Похоже, Борис быстро сообразил, что проявил опасную проницательность, но было уже поздно.

– Ну, а я-то чем могу помочь? – хозяйка отхлебнула чаю и взглянула на Лину в упор.

– Видите ли, Иветта Александровна, – подал голос Башмачков, – вы выросли в Дуделкино и, вероятно, знаете тут, простите, каждую собаку. Почему-то мне кажется, что с «Борясиком» вы тоже были знакомы с детства. Что вы о нем помните?

– Вы не ошиблись насчет собак. Овчарка Бори Биркина по кличке Муза проживала здесь же, на улице Короленко, через три дома от нашего. Разумеется, вместе с дедушкой Борясика, писателем-натуралистом Романом Биркиным и всей их большой семьей. Борясик был моложе меня на десять лет, но мы, дети, носились по улицам Дуделкино этаким «разновозрастным отрядом». Летом целыми днями перебегали из дома в дом, с участка на участок. Конечно, слушая пересуды взрослых, мы держали ушки на макушке и знали об обитателях поселка намного больше, чем хозяева дач могли предположить.

– Мне почему-то кажется, что и героя наших будущих книг Ивана Кармашова вы должны хорошо знать, – сказала Лина. – Возможно, ключевые моменты его биографии помогут вам кое-что вспомнить?

Башмачков включил смартфон и принялся перечислять вводную информацию, предоставленную Ильинской – от детских лет героя в уральском городке до создания им успешного фермерского хозяйства и работы в благотворительной организации.

Коромыслова выслушала все внимательно, но отрицательно покачала головой. Эти факты ни о чем ей не говорили.

– А если копнуть с другого конца? – предложил Башмачков, прожевав пряник, – Может быть, вы попробуете вспомните друзей детства Бориса Биркина? Тех, кто был примерно одного с ним возраста и участвовал в общих играх?

– Послушайте, – дорогие мои, – сказала дама. – Сейчас, на ночь глядя, я вряд ли что-нибудь вспомню. Давайте я завтра набросаю списочек Бориных друзей детства, а потом вас с ним ознакомлю.

– Днем мы на семинаре, – сказал Башмачков, – так что, если не возражаете, навестим вас послезавтра вечером.

– О’кей, – кивнула старушка. – Пойдемте, я провожу вас до крыльца.

– Собака зарыта? Ой, то есть, закрыта? – Башмачков даже стал заикаться, поскольку из темноты опять раздался басовитый лай.

– Ладно, уговорили, покажу вам моего Трефа! – сказала хозяйка и вскоре появилась в сопровождении очаровательного кокер-спаниеля. Пес взвизгнул, подпрыгнул и лизнул Лину в руку.

– А по голосу и не скажешь, – растерянно сказала Лина.

– Голос – дар божий, – улыбнулась хозяйка, – знаменитые вокалисты тоже, как правило, не были гигантами. Между прочим, Треф не всех гостей так встречает. Мужчин он вообще-то не жалует.

Словно в подтверждение ее слов пес взглянул на Башмачкова и глухо зарычал.

– Ну, нам пора! – заторопился литератор, с опаской косясь на коккера. Хозяйка на всякий случай придержала пса за ошейник и улыбнулась:

– Вижу-вижу, дружба с собаками – не ваш конек, Валерий.

Башмачков слегка смутился, но все же отошел подальше. Лина, напротив, нагнулась погладить пса на прощание, и тот лизнул ее в щеку.

Обратный путь они проделали довольно быстро.

– Как же мы попадем на территорию? – запаниковала Лина, подходя к пансионату. – Телефоны-то не работают! Да и Кузьмич, возможно, уже спит.

– Спокойно, Линок! Чай не в Германии живем! – расхрабрился Башмачков. – У нас дырка в заборе обычно не бывает единственной.

Они довольно долго брели вдоль забора из сетки-рабицы, подсвечивая путь телефоном, спотыкаясь и чертыхаясь то и дело. Никаких дыр! Наконец добрались до знакомой прорехи и вновь убедились: в нее даже кот не пролезет.

– Что же делать? – Лина была готова разрыдаться. – не ночевать же тут!

Внезапно Башмачков достал из кармана перчатки и уперся ногой в бетонный столб. Затем литератор зарычал не хуже Трефа, и вдруг – рррраз! – оторвал от земли изрядный кусок сетки-рабицы. Затем поднял ее, помог Лине пролезть в дыру, а потом, кряхтя и чертыхаясь, выбрался на территорию пансионата сам.

– Я же говорил, детективов-вездеходов забор не остановит! – объявил он с гордостью и, почувствовав себя в этот миг главой экспедиции, скомандовал: – Натяни глубже капюшон на случай, если рядом видеокамеры, а я надену бейсболку. – Не суетись и не оглядывайся. Идем спокойно, как бы гуляя, в сторону нашего корпуса.

У ворот маячила знакомая фигура в костюме маскировочной раскраски.

– Кузьмич, родной! – обрадовалась Лина, – Как ты догадался, что мы вернулись?

– Кто-то, кажется, обещал мне гонорар, – сказал Кузьмич, не обращая внимания на бурные приветствия Лины и внимательно рассматривая пустые руки беглецов.

– Кузьмич, тут такое дело, – вполне правдоподобно замялся Башмачков. – мы твой пузырь грохнули по дороге. Везде такая темень, что ухабы и ямы не разглядишь. Дороги в Дуделкино – сам знаешь, какие…

– А бар еще работает? – спросила Лина.

– Что ему сделается? – буркнул Кузьмич, – конечно, работает, денежки кует. Цены-то там, сами знаете, какие.

– Не вопрос, – сказала Лина, – ждите меня здесь оба, сейчас вернусь. Вскоре она притащила Кузьмичу бутылку «Праздничной», и охранник заметно оттаял.

– Да что ж я алкаш какой, чтобы один пить? – возмутился он – Айда за мной!

Вскоре Лина, Башмачков и Кузьмич уселись за маленький столик в каморке охранника. Лео и Кузя продолжали дрыхнуть рядышком в кресле и даже не повернули морды в сторону ночных гостей.

– Ну, за свободу! – провозгласил тост Башмачков.

– Со свиданьицем, – охотно отозвался Кузьмич.

– А кому принадлежит пансионат «Вдохновение»? – спросила Лина. В душе она рассчитывала на эффект неожиданности и надеялась, что Кузьмич, потеряв бдительность, расколется.

– Какому-то ООО «Подмосковный отдых», – сказал Кузьмич.

– Точно! Я вспомнила! – обрадовалась Лина. – Реквизиты фирмы были на счете за проживание, который нам выставила Ильинская. А кто владеет этой компанией?

– Да почем мне знать? – пожал плечами Кузьмич. – Мое дело маленькое: – открыл ворота – закрыл ворота.

– Не может быть, Кузьмич, чтобы ты ничего не знал, – сказала Лина и подала знак Башмачкову: мол, пора освежить хозяину содержимое стопки. – Персонал всегда обсуждает начальство. Да тут особого знания и не надо. Даже я поняла, что Ильинскую всего лишь наняли для проведения семинара. Она отнюдь не самый главный персонаж на этом празднике жизни.

– Ну, это даже Кузе ясно, – Кузьмич выпил, крякнул и хитро сощурился: – Цветков, конечно, главнее Султанши, хоть и старается особо не светиться. Он здесь, так сказать, серый кардинал. А Султанша – наемный сотрудник.

– Значит, Цветков и есть главная шишка? – встрепенулся до того молчавший Башмачков.

– А вот и не угадал! Есть кардинал еще «серее».

– И кто же он? – спросила Лина

– Так я вам и сказал, – усмехнулся Кузьмич. – За длинный язык у нас сразу выгоняют.

Лина опять дала Башмачкову знак, что пора «освежить» хозяйскую стопку, и попросила:

– Кузьмич, миленький, ну хоть намекни! Интересно же…

– Если честно, я его в глаза не видел. Цветков нас постоянно каким-то «боссом» стращает. Мол, босс приедет, порядок наведет. А мне-то что? Я как открывал ворота, так и буду дальше их открывать. Ну, а если босс меня выгонит – с голоду не умру. Все же у меня пенсия военная, да и горбатиться за такие копейки, как здесь, радость небольшая.

– Давай, Кузьмич, вернемся опять к боссу. Ну хоть что-нибудь о нем тебе известно?

– Практически ничего. Знаю только, что он родом из этих мест. Цветков вечно шеф-повару и бармену говорит, чтобы те даже не пытались босса дурить. Дескать, тот всю местную логистику знает, всех поставщиков, все цены. Между прочим, «Вдохновение» – лишь одно из заведений, принадлежащих боссу. Говорят, что кроме отельного у него есть и другие бизнесы. Например, строит многоквартирные дома. В общем, этакий мини-олигарх.

– И что, он ни разу сюда не приезжал?

– По крайней мере я его никогда здесь не видел.

– Спасибо, Кузьмич, за гостеприимство, пора и честь знать, – сказала Лина, гипнотизируя взглядом Башмачкова, который успел «освежить» содержимо не только Кузьмичевой, но и своей стопки.

– Ну, за продолжение знакомства! – торжественно провозгласил Башмачков и осушил стопку до дна. Затем неохотно поднялся, прищурился на остатки водки в бутылке, махнул рукой и покорно поплелся за Линой.

Султанша что-то скрывает…

Наутро Ильинская вышла на сцену в алом тюрбане и белом брючном костюме с алой отделкой. В этом наряде она и впрямь была похожа на Султаншу. Даже взгляд у леди-коуча стал ледяным и властным. Лина подумала, что сейчас эта дамочка легко могла бы отдать приказ о казни какого-нибудь дерзкого визиря. Ну, или на худой конец – о заключении в темницу самого наглого писателя – такого, как Башмачков.

Станислава Сергеевна обвела зал внимательным взглядом и сказала:

– Вчера я пообещала вам рассказать о прототипе нашего героя, что с удовольствием и делаю. Этот незаурядный человек достоин всяческих похвал. Иван – типичный сэлф-мэйд-мэн, как говорят американцы, то есть сделал себя сам. Чего ни коснись – образования, карьеры, бизнеса – Иван Петрович Кармашов всего достиг собственными силами.

– Можно вопрос? – пробасил из зала срывающимся на дискант баском Стас Лукошко. – Кармашов – это его настоящая фамилия?

Зал выдохнул, а потом зашумел. Этот вопрос уже несколько дней витал в воздухе, но никто не решался его озвучить. Все головы разом повернулись к юному дарованию, словно Лукошко сказал что-то неприличное. Однако молодой человек не смутился и продолжал:

– Станислава Сергеевна, простите, но так биографические книги не пишутся. Заперли нас за забором на две недели, лишили вай-фая и телефона, потребовали дать расписку о неразглашении… А что взамен? Мы ведь реальные денежки заплатили! Как я могу писать книгу о человеке, если почти ничего о нем не знаю? Нужны интересные случаи из жизни, имена друзей и домочадцев… Где все это? Почему бы не пригласить сюда родственников или коллег нашего героя? Многое можно было бы найти в интернете, если бы вы не лишили нас связи. Да что там связь! Нас полностью отрезали от информации. В двадцать первом веке это бред какой-то. Скажите, как я могу написать правдоподобную историю в таких условиях? Даже в жанре постмодерна…

Ильинская взглянула на юношу со снисходительной улыбкой. Лина подумала, что умение держать удар – сильная сторона Султанши.

– Эх, Стас, если бы вы знали, как я не люблю всю эту интернетовскую халтуру! Вы слишком юны и не можете себе даже представить, что еще не так давно мировой паутины не было. Вообще! Каких-то двадцать лет назад писатели работали в библиотеках и черпали информацию из бумажных книг.

– Ну, насчет книг, госпожа Ильинская, вы правы. Только вот библиотеки в нашем пансионате тоже нет, – пробасил из зала Егор Капустин. – Если мы будем так работать и дальше, то в итоге вы получите не качественные книжки из серии ЖЗЛ, а сборник дешевой ненаучной фантастики. Такую, знаете ли, беллетристику для домохозяек. Мне кажется, Станислава Сергеевна, вы рассчитывали на что-то другое, иначе не собрали бы нас здесь и не пообещали в конце семинара плюшки и пряники.

Аркадий Цветков, сидевший, как и прежде, в темном углу, внезапно поднялся, вышел на свет, подошел к авансцене, примирительно улыбнулся и сказал:

– Не горячитесь, друзья! Эх, где мои двадцать и сорок лет?! Я в вашем возрасте, Стас, был таким же пылким, а в вашем, Егор, таким же въедливым. С удовольствием докладываю: интернет и телефонная связь активно ремонтируются, и в ближайшее время заработают. Однако у всего на свете, как вы знаете, есть обратная сторона. Боюсь, друзья, блага цивилизации помешают вам в работе. Вы будете постоянно отвлекаться на интернет и социальные сети, и ничего путного в итоге не напишете. Между тем, для нас со Станиславой Сергеевной важно, чтобы ваши книги получились талантливыми и убедительными.

– Друзья, – Ильинская жестом остановила Цветкова. – Уверяю вас, Иван Кармашов – вполне реальное имя. Пока оно никому ни о чем не говорит, так как наш герой до недавнего времени держался в тени. Работа у него была такая…

– Преступная скромность! – подала голос Мария Кармини. – напрасно он скрывал от общества свои таланты. Сейчас без пиара никуда. Любовь читателей надо собирать капля за каплей в воображаемый хрустальный сосуд. Когда он наполнится до краев, это и будет та слава, о которой мечтает каждый писатель.

– То есть? – спросил Стас Лукошко и признался: – Я ничего не понял.

– Молодой человек, – Кармини надменно взглянула на парня и продолжала, – все просто: надо самому заботиться о собственной славе, а не ждать, пока вас, такого молодого и талантливого, кто-то заметит, будет умолять подписать договор на издание книги, а потом продвигать вашу книгу по торговым сетям.

– Блин, как же я могу заботиться о моей славе? – изумился Стас. – Обнажить торс и выкладывать сэлфи в Инстаграм? Или подраться в ресторане с какой-нибудь знаменитостью?

– Даю бесплатный совет. Для начала вам надо найти влиятельного покровителя. Например, известного писателя, который бы рассказывал о вас редакторам, сочинял предисловия к вашим будущим книгам, а позже, когда они будут напечатаны, публиковал о вас восторженные рецензии. Мэтр станет паровозом, который привезет вас к успеху.

– И где же я найду такого заботливого папочку? – пожал плечами Стас.

– Можно мамочку! – улыбнулась Кармини с намеком.

– Спасибо за совет, – холодно отозвался Лукошко. – Извините, но все эти «лайфхаки» из прошлого века. В эпоху интернета, вирусной рекламы и социальных сетей люди и так прочитают мою книгу. Разумеется, если текст им покажется интересным. А все эти тусовки с бабушками и дедушками в Центральном доме литераторов, поездки с ними в регионы на дни классиков русской литературы, выступления в пыльных библиотеках и домах культуры, давно требующих ремонта… Простите, но это не мой формат.

– Как хотите, – холодно сказала Кармини, – мы, юноша, в вашем возрасте не были такими самоуверенными.

– О, интернет заработал! – встрепенулся Лукошко, не обращая внимания на слова дамы. – Спасибо, господин Цветков!

Стас уткнулся в телефон и стало ясно: он мысленно уже не здесь, а во всемирной паутине и с каждой секундой увязает в ней все крепче. Лина вдруг вспомнила притчу, которую ей рассказал все тот же гуру-цигунист, занимавшийся с их группой восточными практиками:

«Один грешник хотел попасть в Рай, и страж у райских врат попросил его вспомнить хотя бы один его добрый поступок. Грешник вспомнил, как перед смертью не растоптал паучка на дорожке. Стражник кивнул, и паучок сплел крепкую лестницу, по которой грешник поднялся к райским вратам».

Стас сейчас был похож на такого паучка, который плел во всемирной сети свою веревочную лестницу. Только вот сможет ли он подняться по ней к истине? Этот вопрос, который мысленно задала себе Лина, так и остался без ответа.

Ильинская сделала вид, что забыла про молодое дарование, однако время от времени поглядывало на Стаса, уткнувшегося в смартфон. Она немного поспорила с семинаристами на литературные темы, блеснула эрудицией, так сказать, «показала класс», но потом смягчилась, всех похвалила за трудолюбие и отпустила писателей работать над рукописями.

Открытие Стаса

– Не помешаю? – услышали Лина и Башмачков за спиной срывающийся на дискант юношеский басок. Они прогуливались, как обычно, по парку, Стас Лукошко догнал их и зашагал рядом с Линой, примериваясь к ее шагам и стараясь не забегать вперед.

– Велком! – отозвался Башмачков и пояснил: – Вот гуляем перед сном, как положено немолодым писателям, обсуждаем с Ангелиной Викторовной странности нашего, с позволения сказать, семинара. Нам-то, людям из прошлого, все эти тренинги, выездные семинары и коучи в новинку. Многое кажется подозрительным, возможно, в силу возраста. А вы, молодой человек, что думаете об этой, с позволения сказать, школе литературного мастерства?

Стас резко перестроился в шеренге, встал между Линой и Башмачковым и громко зашептал:

– Послушайте, меня распирает потрясающая новость!

– Так поделитесь ею с нами, чтобы не лопнуть, – ободрила юношу Лина, – мы вас внимательно слушаем, Стас.

– Как только заработал интернет, я вначале погуглил нашего героя, а потом перешерстил другие поисковики. Короче, теперь я абсолютно уверен: никакого крупного предпринимателя по имени Иван Кармашов не существует.

– То есть как? – Лина с изумлением уставилась на юношу.

– А вот так! – отозвался Стас. – Я изучил информацию обо всех Иванах Кармашовых – и никого, похожего на того человека, о котором рассказывала Ильинская, не нашел.

– В смысле? – Башмачков тоже взглянул на парня с удивлением.

– В том смысле, что люди с таким именем и фамилией не жили в маленьком уральском городке, не учились ни в ПТУ, ни в техническом вузе на Урале, не служили в советской армии на территории ГДР, не работали в школе учителями, не торговали мобильными телефонами, не были фермерами и уж тем более не создавали благотворительные организации. Может быть, один из этих жизненных этапов и удалось бы с кем-то связать, но все вместе – исключено. Коллеги, я уверен: Ильинская хочет заставить нас написать кому-то фейковую биографию.

– Допустим, это так, но для чего? – не поняла Лина. – К чему такая сложная многоходовка? Не проще было бы предоставить нам в пользование реальное имя и фамилию персонажа. Мы бы сочинили ему интересную судьбу, добавив героические поступки, которые трудно как доказать, так и опровергнуть.

– Сам удивляюсь, – пожал плечами Стас. – Только это еще не все. – Я забил в несколько поисковиков вехи биографии, которые нам дала Ильинская. Короче, решил проверить: вдруг такой человек все же существует, только под другой фамилией?

– И?! – нетерпеливо закричала Лина.

– И что? – поддержал ее Башмачков.

– А ничего! – сообщил Стас с плохо сдерживаемым ликованием. – Человека с такими вехами биографии, пусть и с другой фамилией, в интернете не существует. А наш герой, как уверяет Ильинская, известная персона. Значит, обойти его вниманием Сеть не могла. Одним словом, сама Султанша или кто-то другой сознательно водят нас за нос. Вопрос: зачем?

Лина подняла с земли ярко-красный кленовый листок, молча покрутила его в руке и сказала:

– Видимо, Ильинской была поставлена задача – создать биографию некоему персонажу с чистого листа. Разумеется, с нашей помощью.

– Это означает лишь одно: настоящая история человека, которого нам представили под псевдонимом Иван Кармашов, не годится для успешной карьеры, – подхватил Башмачков. – Писатели, по задумке Ильинской, должны придумать ему такую «жизнь замечательного человека», которая поможет этому господину NN пробиться в высшие сферы.

Пройдя очередной круг по территории, Лина и Башмачков переглянулись, в один голос сказали юному дарованию, что все это чрезвычайно интересно, но пора немножко поработать, и, простившись со Стасом, разошлись по номерам.

Стас искренне расстроился. Какого черта они так быстро свалили? Только-только подошли в разговоре к самому интересному. Он что, должен теперь провести вечер в тишине и одиночестве, когда его переполняет сенсационное открытие? Ну уж нет! Стас тряхнул кудрями и двинул в бар – обсудить свои соображения с кем-нибудь из писателей-полуночников.

Страшная находка

Ночью Лина проснулась от странных звуков – протяжный собачий вой перемежался громким лаем. Она прошлепала босиком на балкон и перегнулась через перила. Под светом фонаря можно было разглядеть не только кусты под балконом, но и хризантемы на клумбе. Ничего подозрительного в круге света Лина не заметила. Дальше была непроглядная тьма, так что и вглядываться было бесполезно. Собачий лай удалялся и звучал все тише. Ни одно окно в пансионате не светилось, и Лина, ругнув себя за мнительность и дурацкие страхи, отправилась досматривать сны…

– Лин, ты уже встала?

Голос Башмачкова, раздавшийся со стороны балкона, был непривычно серьезным, Лина уловила в нем напряженные нотки.

– Что случилось? – наскоро закутавшись в халат, Лина выбралась на балкон. Она еще до конца не проснулась и соображала не слишком быстро. Пришлось сделать несколько энергичных махов руками и ногами.

– Заканчивай свою зарядку, есть новости.

Лина повернула голову и с изумлением уставилась на Башмачкова. От вчерашнего сибарита в халате, вальяжно вкушавшего кофе на балконе, и следа не осталось. Литератор был гладко выбрит, одет в джинсы, белую рубашку и темно-синий джемпер. Выглядел он довольно мрачно.

– Так все-таки что случилось? – повторила она.

– Случилось, – проворчал Башмачков. – Такое случилось, что мало не покажется. Слушай внимательно. Кузьмич ночью услышал лай Лео, долго не хотел вставать с дивана, но песик не унимался. Наш друг пошел на лай собаки и увидел с другой стороны дома… Как ты думаешь, Лин, кого увидел Кузьмич?

– Откуда мне знать? – удивилась Лина.

– Стаса – сказал Башмачков каким-то глухим незнакомым голосом.

– А что он делал ночью на улице?

– Лежал под своим балконом и умирал. Лина, я не шучу: юного писателя Стаса Лукошко больше нет.

– Чтоооо?

Лина не удержалась и вскрикнула. Башмачков между тем продолжал дрогнувшим голосом:

– Говорят, наркотики. Типа решил написать убойный текст, раздвигающий границы сознания, и, чтобы не уснуть, хлебнул какого-то запрещенного вещества, ну и… Короче, передоз. Парень возомнил себя птицей – и выпал с пятого этажа. Стукнулся виском о бетонный блок, стоявший под его балконом, и вот результат – мгновенная смерть.

– Послушай, Башмачков! Это мы с тобой виноваты! – Лина не выдержала и разрыдалась. – Не надо было оставлять парня вчера одного.

– Это еще почему?

– Странно, мы вчера коктейли не пили, а у тебя память отшибло. Помнишь, Стаса вчера буквально распирало от его открытия? Уверена, он еще кому-то рассказал свою байку: дескать, предпринимателя Ивана Кармашова в природе не существует и никогда не существовало, а нас зачем-то пытаются заставить написать его вымышленную биографию. Теперь я понимаю: это была опасная информация. В общем, нам надо срочно выяснить, с кем Стас Лукошко провел вчерашний вечер, – сказала Лина. Она вдруг перестала рыдать, потому что принялась думать, а делать эти две вещи одновременно невозможно.

– Ну, узнать, с кем вчера общался Стас, несложно, – отозвался Башмачков. – Куда в нашей литературной «тюряге» можно вечером пойти? Только в бар. Думаю, парень капитально выпил и поделился с кем-то своим открытием. Знаешь, Лин, эти странные квесты мадам Ильинской нравятся мне с каждым днем все меньше.

– Ничего себе «квесты»! – возмутилась Лина. – Ты так называешь нашу «игру на выбывание»? Интересно, что сегодня нам скажет о гибели Стаса Султанша?

– Как – что? Найдет вполне правдоподобное объяснение, будь спок! Можешь за нее не беспокоиться. Хипстеры, наркотики, нечастный случай… Типа обычные дела для нашего времени, – усмехнулся Башмачков.

– Надеюсь, скоро эта «гнилая отмазка», как говорит молодежь, лопнет. «Скорая» обязана была вызвать полицию. Ты что-нибудь слышал об этом?

– Кузьмич рассказал. Какой он все-таки приятный мужик! А, главное, четкий. Так вот, слушай. Опять приехали двое. Видимо, те самые, которые по вызову «скорой» к Стелле приезжали. Первый пожилой, одной ногой на пенсии, второй совсем зеленый, похоже, практикант.

– И что сказали?

– Ну что-что… Старый пробурчал, что парень типичный наркоша. Дескать, выпал из окна под герычем, то бишь, героином. Обычные типа дела для нашего времени.

– А молодой?

– А молодой погуглил «признаки передозировки организма человека запрещенными веществами». Сказал, что все выглядит так, как написано в интернете, и что ему тоже все ясно. Для виду они опросили Кузьмича и администратора. Спрашивали, где здесь можно достать наркотики. Разумеется, те ответили: нигде. Мол, кто употребляет, привозит с собой. А что, дескать, люди делают в номерах, которые они оплатили, сотрудников не касается.

– Ладно, поговорим еще об этом! Пора собираться на завтрак.

Лина смахнула рукой набежавшие слезы и скрылась глубине своей комнаты.

Шоу маст гоу он

Ильинская вышла на сцену решительным шагом. На сей раз она была одета в черный брючный костюм. Даже тюрбан на ее голове был черным, но украшенным серебряной брошью. В руке леди коуч сжимала черную указку, которую Лина вначале приняла за хлыстик.

– Случилась трагедия, – тихо сказала Ильинская. – Наркотики ужасное зло, и мы с вами это знаем. К сожалению, молодежь не чувствует опасность и обидно рано уходит из жизни. Давайте покончим с этой темой и займемся делом. Вы ведь, друзья мои, оплатили участие в литературном семинаре, а не психологический тренинг, не правда ли?

Зал загудел, но Ильинская, не обращая внимание на шум, подняла руку:

– Вчера я пообещала вам подробнее рассказать об Иване Кармашове. Сейчас вы увидите несколько его эксклюзивных фотографий. Внимание на экран!

Цветков включил проектор, и на экране появилось несколько небольших и не слишком четких черно-белых снимков. Разглядеть на них детали было практически невозможно. Не обращая внимания на ропот аудитории, Ильинская принялась бойко комментировать фотографии:

– Вы видите Ваню Кармашова в детстве, – коуч ткнула указкой в крайнее фото, на котором был мальчик лет восьми. Лицо паренька почти полностью закрывала съехавшая на лоб шапка-ушанка. – Вот он же – учащийся ПТУ, живет в родном уральском городке…

Паренек на снимке сидел, обернувшись в пол-оборота, и разглядеть можно было только его курносый профиль, задорный чубчик и большое, оттопыренное синим беретиком спецовки ухо пацана.

– Вскоре Ваня задумал учиться дальше, – продолжала Ильинская, – и уехал из своего закрытого городка. А это, друзья, уже фотопортрет студента Ивана Кармашова, полного радужных надежд и планов. Жаль, что институт, где он тогда учился, расформировали. После этого Ваня послужил в составе Западной группы войск в ГДР. Как вы помните, в 1994 году наши войска вернулись из Германии на родину. На снимке в центре – молодой инженер Кармашов, внесший немало рацпредложений на своем предприятии. Его завод увы, был закрыт в девяностые как убыточный… Ну, и наконец предлагаю вам несколько недавних фотографий Ивана Петровича Кармашова. Человек энергичный и талантливый, он всегда и везде добивался успеха. Владелец крупной фермы в Поволжье, успешный предприниматель, эффективный девелопер, бизнесмен, занимающийся благотворительностью в своем регионе – вот кто Иван Петрович сегодня.

С последней фотографии на семинаристов смотрело мрачное одутловатое лицо человека лет пятидесяти.

– Можно вопрос? – поднял руку Егор Капустин.

– Спрашивайте, – разрешила Ильинская.

– Странные совпадения, – голос писателя-фантаста был полон сарказма. – Где бы ни учился наш герой и где бы он впоследствии ни работал, все эти организации вскоре закрывались или переводились в другой город. Даже наши войска из ГДР, где он служил, вывели в середине девяностых. Возможно, Иван Васильевич действительно человек способный и трудолюбивый, но какой-то, извините… не фартовый. Как можно писать историю успеха героя, после которого повсюду остаются руины?

– Егор, это несерьезно, – надменно улыбнулась Ильинская. – Вы же профессионал, а не какой-нибудь «тик-токер»! Странно слышать от вас подобные вопросы. Вы же пишете художественную биографию, а не «документалку»! Напрягите воображение! Надо всего лишь добавить в текст больше нестандартных мыслей и небанальных сравнений – и все получится! Уверяю вас, для опытных литераторов не существует слова «не смогу». Секрет успеха – в таланте и профессионализме.

– Насколько я поняла, наш герой – традиционной ориентации? – подала голос прежде молчавшая Мария Кармини.

– Даже не сомневайтесь! – улыбнулась Ильинская.

– А почему же здесь нет фотографий девушек и женщин Кармашова? Где первая школьная любовь Ивана? Я на свой страх и риск, если помните, назвала ее Верочкой. Как выглядела его любимая девушка в институте? Лично мне очень любопытно. А где фото со студенческой свадьбы и портрет молодой жены? Фотографии второй и третьей жен, если эти жены, конечно, были, придали бы образу нашего персонажа дополнительный объем. У меня столько прекрасных стихов о любви, уверяю вас, они бы украсили книгу. Кстати, по возрасту Иван уже мог бы быть отцом или даже дедом. Рассказ о его детишках тоже придали бы новые краски повествованию. У меня, кстати, полно детских стихов.

– Вот и прекрасно! Фантазируйте, Мария! – сказала Ильинская. – Добавляйте стихи. Вы ведь певица любви, тут вам и карты, как говорится, в руки. – Серьезные люди никогда не расскажут всю правду о личной жизни, хотя бы из чувства самосохранения. У них всегда столько врагов…

– Можно, я назову мою книгу «Лаокоон разрывает путы»?

– При чем тут древнегреческий герой? – удивилась Ильинская.

– Успешного и богатого мужчину всегда преследуют женщины. Они буквально опутывают его, как змеи. Наш герой смог реализовать себя лишь вопреки женскому коварству. Такой будет главная идея моей книги.

– Пошли отсюда, – шепнула Лина Башмачкову. – Не могу больше слушать этот бред и смотреть на дамочку с манией величия.

– Предлагаю до ужина поработать, потому что вечером у нас встреча с Иветтой Коромысловой, – напомнил Башмачков. – Надеюсь, старушка поможет нам докопаться до истины.

Альбом с фотографиями

– Проходите во двор, не стесняйтесь! –в этот раз голос в домофоне прозвучал бодро и даже молодо. Замок в калитке громко щелкнул, и Лина с Башмачковым направились знакомой тропинкой к зеленому домику. Они не сразу узнали хозяйку, встречавшую гостей на крыльце. Иветта Коромыслова нарядилась в белоснежную блузку с оборками, открывавшую морщинистую тонкую шейку, украшенную жемчугом, плиссированную юбку алого цвета, болтавшуюся на худеньких бедрах, как флаг, и в черные туфельки на низком каблуке образца девяностых. Затейливая прическа довершала вечерний «лук». Круто завитая челка выдавалась вперед наподобие козырька офицерской фуражки, крашенные хной жидкие локоны обрамляли маленькую головку, открывая изящные золотые сережки. Треф, привязанный к перилам крыльца, завилял хвостом, приветствуя знакомых персон. Для порядка он гавкнул пару раз на Башмачкова, а Лине несколько раз лизнул руку. Мол, пропуск проверен, «на объект» допущена. Башмачков от греха подальше приближаться к ушастому охраннику не решился. Хозяйка потрепала любимца по загривку, отвязала его и пригласила гостей в дом.

– Вот! Это вам! – торжественно объявил Башмачков и извлек из внутреннего кармана куртки стеклянную фляжку армянского коньяка, которую час назад они прикупил в баре, а Лина вручила хозяйке коробку конфет того же происхождения.

– Ну, друзья, сегодня гуляем! В последние годы я редко принимаю гостей… Когда был жив муж, у нас постоянно толпились писатели, художники, музыканты… Эх, было, было времечко, но прошло… Хорошо, что вы ко мне сегодня нагрянули! – хозяйка искренне улыбнулась. Усадив Лину и Башмачкова в парадной комнате, она отправилась за чайником на кухню. Треф уселся так, чтобы держать в поле зрения Башмачкова, на которого по-прежнему поглядывал с подозрением.

Разлив чай по тонким фарфоровым чашкам, Иветта попросила Башмачкова плеснуть в пузатые рюмки немного коньяку.

После первого тоста, когда лица гостей и хозяйки порозовели, глаза заблестели, а коньяк донес тепло до кончиков пальцев, Башмачков приступил к расспросам.

– Иветта Александровна, вам удалось что-нибудь вспомнить о друзьях Бориса Биркина? – спросил он, мобилизовав все свое обаяние.

– Минуточку!

Старушка поднялась, опираясь о дубовый стол, при этом ее суставы и стул, на котором сидела дама, скрипнули одинаково громко. Она извлекла из книжного шкафа толстый альбом с фотографиями и пристроила его на скатерти, сдвинув парадные чашки к противоположному краю.

– Может быть, здесь найдется то, что вас интересует. Вот она, наша малолетняя «банда» в Дуделкине. Это я (правда, сегодня узнать невозможно?), это Боря Биркин, это Лялька Куприянова, а это… Да, это он, наш Владик Волков! Они с Борей были моложе меня и моих друзей на десять лет, но мы, конечно, знали друг друга, иногда даже в волейбол у Бори на участке играли.

– Владик дружил с Борисом?

– Ну как – дружил? Он из деревенских, лет с пятнадцати помогал на писательских дачах. В загородном доме, знаете, лишние рабочие руки всегда нужны: уголь принести, печку растопить, листья на участке убрать. Семья Владика жила бедно, вот он и старался в дом копейку добыть. Он ведь сиротой рос. Отец спился и умер, когда Владик был совсем маленький, потом и мать скончалась от рака. Владика воспитывали бабушка и дедушка, оформившие над ним опекунство. Но разве за пацаном уследишь? Был на учете в детской комнате милиции, попал в колонию малолеток за участие в драке. Когда вышел, опять стал работать истопником на дуделкинских дачах. У нас ведь газа отродясь не было, только печное отопление. Вот пацан и помогал вдовам писателей, которых здесь немало, управляться зимой с дровами и углем. Во взрослом возрасте Владик опять был осужден, теперь уже за какие-то крупные денежные махинации. Вышел по амнистии. Одно время в Дуделкино ходили слухи, что Владик Волков стал владельцем какого-то не слишком известного банка. Потом говорили, что он успешный фермер. Конечно, это не единственный его бизнес. Слышала от соседей, что нынче он строит многоэтажные здания на продажу… В общем, наш Владик нынче миллионами ворочает.

– Иветта Александровна, можно, я покажу вам несколько снимков, – спросил Башмачков и пояснил: – Только они не очень четкие, потому что сделаны с экрана.

Он пододвинул хозяйке телефон и принялся листать в нем фотографии – те, что утром показывала на семинаре Ильинская. Лина удивилась: и когда только Башмачков успел их нащелкать?

Иветта с недоумением уставилась на Башмачкова:

– Кто все эти люди?

–Они похожи на Влада? – подала голос Лина.

– Нет, конечно! Это не он!

Башмачков показал нечеткую фотографию молодого Кармашова. По словам Ильинской, в то время он уже работал молодым инженером на закрытом предприятии.

Иветта поправила рыжие локоны и вопросительно взглянула на Лину:

– Впервые вижу этого человека, – сказала она.

– А вот этот господин вам знаком? – спросил Башмачков. С экрана телефона на Иветту смотрело одутловатое лицо пятидесятилетнего мужчины. Это был заключительный портрет в фототеке Ильинской.

– Глаза Владика! – вскричала старушка. – а нос… Нос, вроде… Нет, не его.

Она так разволновалась, что едва не смахнула рукой чашку со стола. Наконец она успокоилась и сказала:

– Конечно, это он, наш Владик Волков! Кстати сказать, недавно я встретила его здесь, в Дуделкино, и узнала, хотя он очень сильно изменился.

– А что Волков делал в Дуделкино, не знаете? – спросила Лина.

– Понятия не имею. Он не узнал меня или сделал вид, что не припоминает. Покурил возле нашего магазинчика, рассеянно глядя куда-то вдаль, сел в навороченную иномарку и был таков. Хотя… Люди говорили, что он не в первый раз сюда приезжал, и что это неспроста. Дескать, Владик намерен приватизировать большой земельный участок в Дуделкино. Собирается построить здесь дорогой отель, ресторан и торговый центр.

– А что вы обо всем этом думаете? – спросил Башмачков.

– Не хотелось бы, чтобы наш поселок становился городом. Но что делать? Здесь столько туристов в последнее время! В общем, пустовать эти здания не будут.

– Скажите, Иветта Александровна, а почему Борис Биркин оставил в номере ваш адрес?

Лина взглянула в выцветшие, как васильки на скатерти, глаза хозяйки и отхлебнула из изящной чашечки чая с бергамотом.

– Откуда же мне знать? – пожала плечами Коромыслова. – Сама удивляюсь. Мы ведь даже не особенно дружили с Борей. Все-таки большая разница в возрасте… Знаете, десять лет в детстве и в юности – это довольно много.

– Может, он что-нибудь вам передал? Допустим, через общих знакомых? – спросила Лина. – Или звонил в день приезда, когда телефоны в пансионате еще работали?

– Друзья мои, простите, но я еще не в маразме. Точно знаю, что Борясик в этом году мне не звонил и сюда не приезжал, – повысила голос Коромыслова. Треф, дремавший у ног Лины, встрепенулся, взглянул на Башмачкова и грозно зарычал. Между тем, хозяйка продолжала: – Мы не дружили в последние годы. Странно, что он вдруг обо мне вспомнил.

– Спасибо за гостеприимство, – сказал Башмачков, опасливо косясь на псину, – у вас очень приятно, но нам с Ангелиной Викторовной пора возвращаться в наше культурно-режимное учреждение. Не хочется терять бонусы, обещанные мадам Ильинской.

– Бонусы – дело десятое. Главное – остальных участников литературного семинара не потерять, – грустно пошутила Лина. – Занятие литературой в вашей местности становится делом опасным…

– Ну, тогда на посошок! – предложила хозяйка. – Вам не помешает принять «допинг» перед обратной дорогой. Надеюсь, от кофе с коньяком не откажетесь? Я варю кофе в турке по-восточному – с корицей и кардамоном.

Как только в комнате запахло кофе, Треф встрепенулся, исчез и вскоре вернулся с газетой в зубах.

– Браво, Треф! – похвалила хозяйка, забирая газету. – Он всегда приносит мне прессу, когда я сажусь выпить чашечку кофе. Это мой покойный муж его приучил. Ой, – встрепенулась Иветта Александровна, – спасибо, Трефундель, что напомнил! – Я уже несколько дней в почтовый ящик не заглядывала. Пойду вас, друзья мои, провожать – проверю.

Гости для приличия посидели еще с полчаса, обсудили с хозяйкой парочку последних сериалов, посмеялись над старыми анекдотами. Наконец Лина и Башмачков допили кофе и коньяк, переглянулись и поднялись.

– Спасибо за рассказ о Владике Волкове, – поблагодарила Лина хозяйку у калитки, Башмачков церемонно поцеловал старушке руку, и гости растворились в темноте.

– Лина, Валерий, вернитесь!

Они уже отошли на пару десятков метров, и необходимость возвращаться не слишком обрадовала.

– Боже, что еще она надумала? – недовольно проворчал Башмачков. – Мы и так столько времени потеряли.

Иветта Александровна стояла под фонарем в круге света и выглядела мгновенно постаревшей и растерянной.

– Смотрите, что я нашла в почтовом ящике! – объявила старушка и предъявила гостям белый конверт, на котором вместо адреса были написаны два слова: «Борис Биркин».

– Это от Бори! – воскликнула Иветта и всхлипнула. – Подумать только, письмо с того света!

– Вскрывайте скорее, я вся дрожу! – Лина почувствовала, как по спине побежали противные мурашки, обычно не предвещавшие ничего хорошего.

Старушке передалось волнение Лины, она разорвала дрожащими узловатыми пальцами конверт и стала читать:

«Дорогая Иветта! Возможно, с возрастом я стал слишком мнительным, но затея, в которую я из любопытства ввязался, с каждым днем представляется все более опасной. Теперь по порядку. Я купил путевку на литературный семинар, который проходит недалеко от тебя, здесь же, в Дуделкино. Захотелось узнать, в чем секрет удачливых молодых писателей и как им удается получать приличный гонорар в то время, как нам, старым хрычам, за сочинения давно не платят. На семинаре я случайно сделал открытие. Владик Волков, которого ты, наверное, помнишь по нашим детским играм, решил примерить на себя чужую судьбу и для этого поменял имя, фамилию и биографию. Для чего? Зачем? Ответа на этот вопрос я не знаю, но уверен: мы стоим на пороге грандиозного обмана. Вчера я встретил Владика на территории пансионата, открыл ему объятия, однако он почему-то сделал вид, что меня не узнал. Резко развернулся и пошел прочь. Я попытался его остановить и задать пару вопросов, но Волков послал меня по известному адресу и сбежал. Почему-то теперь мне кажется, что не стоило его окликать и вообще лезть к нему со своими приветствиями. У Владика была в детстве кличка Волчок, и не только из-за фамилии. Он так взглянул на меня вчера своими желтыми волчьими глазами, что я до сих пор не могу прийти в себя. Сказать, что Волчок был не рад нашей встрече, значит ничего не сказать.

Дорогая Иветта, не стану долго объяснять, почему я не могу лично передать тебе это письмо. Попрошу кого-нибудь из местных, работающих во «Вдохновении», кинуть его тебе в почтовый ящик. Наверное, к старости я стал мнительным, но мне захотелось, чтобы на всякий случай ты знала о моей встрече с Волчком. Так мне будет спокойнее.

Надеюсь, когда семинар закончится, мы прогуляемся с тобой на наше дуделкинское кладбище. Хочу навестить могилы родителей, твоего Артема, а заодно бабушки и дедушки Владика. Я поминаю их всех только добром.

Обнимаю.

Твой Боря Биркин».

– Вы можете отдать нам это письмо? С возвратом, разумеется, – попросила Лина. Вместо ответа Коромыслова протянула ей разорванный конверт и листок, исписанный мелким почерком.

– Иветта Александровна, вы готовы составить нам компанию и прогуляться завтра на дуделкинское кладбище? Хочется рассмотреть один памятник подробнее, при дневном свете.

– Вы еще спрашиваете! – бодро отозвалась хозяйка. Прогуляемся, а потом допьем коньяк. Попробую за ночь догадаться, для чего Борясик решил сходить со мной «в обитель вечного покоя».

Лина запихнула письмо Биркина в рюкзак, они второй раз простились с хозяйкой и отправились в обратный путь.

Место писателя – в баре

Беглецы без проблем пролезли в знакомую дырку в заборе, расширенную накануне Башмачковым, и, оказавшись на территории «Вдохновения», не спеша направились к главному корпусу. Бар еще работал – окна заманчиво перемигивались синим и зеленым светом, за ними угадывались знакомые силуэты писателей.

– Давай зайдем ненадолго, выпьем водички или сока, а то после кофе и коньяка во рту пересохло, – предложила Лина. – Заодно проверим, все ли писатели живы.

Башмачков не рассмеялся сомнительной шутке и взглянул на Лину с осуждением, словно она рассказала анекдот на похоронах.

– Ладно, не закипай! – Лина дотронулась до руки Башмачкова и виновато заглянула ему в глаза. – Ты что, не понял: здесь и вправду может случиться всякое.

Обитатели пансионата, к счастью, оказались живы и даже бодры в этот час. Егор Капустин, Мария Кармини и Кира Коровкина сидели за столиком у окна и бурно обсуждали недавние события. С одного взгляда было ясно: творцы уже успели заправиться кое-чем покрепче сока и минералки. Говорили громко, жестикулировали размашисто и даже время от времени вскакивали с места. Живая картина выглядела такой забавной, что Лина невольно улыбнулась. Егор всем своим мощным телом устремился к Кире, а та, напротив, резко отодвинулась от него и склонилась, как «тонкая рябина», в противоположную сторону. Казалось, еще немного, и детская писательница рухнет со стула и окажется на полу. Ее миловидное личико раскраснелось, светлые волосы растрепались, а ярко-васильковые глаза метали в сторону фантаста громы и молнии. Гнев дамы ничуть не смущал ее соседа, и Егор продолжал нашептывать Кире что-то явно двусмысленное. Тем временем Мария Кармини вела свою игру. Она бросала на Егора не гневные, а томные взгляды и сыпала остротами. Впрочем, над столиком ее флирт выглядел вполне невинно. Зато под столешницей дама недвусмысленно придвинула свою миниатюрную лапку к мощной ляжке соседа. Егор не обращал на поэтессу никакого внимания и все больше устремлял свой мощный торс в сторону Киры, которая уже почти сделала «мостик» и не падала со стула только, наверное, благодаря неплохой физической подготовке.

– Всем добрый вечер! – бодро приветствовала компанию Лина.

– Привет, конкуренты! – подхватил Башмачков. – Вижу-вижу: место властителей дум по-прежнему в баре.

Своим появлением Лина и Башмачков сделали доброе дело – предотвратили падение Киры со стула. Все сидевшие за столиком внезапно встрепенулись, выпрямились, отстранились друг от друга и сделали вид, что чинно-благородно допивают остывающий кофе и коньяк в маленьких рюмочках.

– С этой парочкой все ясно! – объявила Кармини вместо приветствия. Похоже, поэтесса никогда и ни с кем не церемонилась. – Приехали работать над книгой, а сами крутите роман на глазах у всего семинара.

– Бродим по территории, обсуждаем план работы, – невозмутимо ответствовал Башмачков. – Прогуливались, знаете ли, с Ангелиной Викторовной, словно Платон с Сократом, и детально прорабатывали образ нашего героя. Все наши романы мы с коллегой Томашевской, к сожалению, «открутили» много лет назад.

– Не надо ля-ля, меня вы не обманете! – помахала Мария из стороны в сторону тонким указательным пальчиком. – В чем в чем, а уж вопросах любви я отлично разбираюсь, поверьте мне на слово. Я уверена, что вы говорили отнюдь не о работе. Позвольте процитировать вам пару моих строк на эту тему:

«Неужели свершилось,

о чем не могла и мечтать?

То, для чего родила меня в муках

красавица мать…».

– Ладно, довольно стихов, лучше давайте вспомним о нашей матери-коуче… – бесцеремонно перебил ее камлание Башмачков. – Мне все меньше нравится наш, так называемый, семинар. А что вы думаете, коллеги о последних событиях?

– Вы правы, все происходящее здесь кажется мне довольно странным, – вздохнула Кира. – Какие-то кошки-мышки с главным героем, загадки, недоговоренности. К чему все это? У нас в детлите все намного проще. Волк злой, лиса хитрая, ёжик милый, белочка легкомысленная…

– И каким же ветром занесло вас, дорогая моя, с вашими белочками и ёжиками в этот вертеп? – проворчал Егор с неожиданной теплотой в голосе. Его взгляд. постоянно устремленный на Киру, не оставлял сомнений: фантаст втрескался в детскую писательницу по уши и теперь пытается завоевать ее внимание безобидными подкалываниями и немудреными шутками. Так пятиклассник выражает свои чувства к симпатичной девочке, дергая ее за косички и отбирая карандаши.

– На детских книжках много не заработаешь, – вздохнула Кира. – Вот я и подумала, что здесь у вас медом намазано. Тиражи, гонорары, бонусы… Эти слова в рекламе Ильинской звучали как чудесная музыка! Все выглядело так заманчиво! Знаете, в наши дни чтобы заниматься литературой надо иметь или богатого мужа, или щедрого любовника. К сожалению, труд писателя, когда-то весьма выгодный, сегодня превратился почти в хобби. Стал чем-то вроде вышивания крестиком. Мы все здесь знаем, что всего десяток раскрученных писателей зарабатывают достойные деньги, а остальные совмещают писательство с другой профессией, которая позволяет хотя бы не умереть с голоду и оставляет время для творчества.

– Ну, не скажите, Кира! По-моему, все выглядит не столь печально, – Егор расправил плечи и приосанился. Лина вдруг вспомнила белого павлина в подмосковном парке «Воробьи». Тот тоже обожал вначале потрясти опереньем, а затем распушить свой роскошный белый хвост к восторгу публики.

– Так вот, – продолжал Егор. – на фэнтези и фантастику сейчас огромный спрос. Драконы, вампиры, «попаданцы» в другие эпохи и другие миры… Читатели бойко скачивают мои книги из интернета и даже иногда за них платят, правда, сущие копейки. Ну и пусть! Зато мои книжки разлетаются как горячие пирожки. В последнее время появилось немало литературных конкурсов с достойными призами. Если попадаю в номинации, это помогает мне продвигать новые работы. Иногда я сам участвую в жюри, и мне за это неплохо платят…

– Зачем же вы тогда сюда приехали? – удивилась Лина. – Ваши книги раскупаются влет, вы востребованы почти как кинозвезда… Отчего же вы прохлаждаетесь здесь в баре, а не создаете очередной шедевр?

– Азарт и любовь к соревнованиям у меня в крови, – сообщил Егор, по-прежнему не сводя взгляд с Киры. – Хорошо, что казино запретили, а то я бы уже давно сидел в долговой яме. В общем, захотелось проверить, как я смогу конкурировать с другими писателями, а заодно познакомиться с коллегами поближе. Должен признаться, последний пункт еще требует доработки…

Егор опять пододвинул свой стул к Кире. Детская писательница резко встала и вместе со стулом отсела подальше от пылкого фантаста.

– Все это было бы прикольно, – сказала Лина, – если бы не три смерти за одну неделю. Похоже, атмосфера нашего семинара так же токсична, как воздух в красной зоне ковидного госпиталя!

– На Земле еще встречаются загадочные места, а в календаре черные месяцы, – Кармини внезапно заговорила загробным голосом. – Ничего необычного в последних событиях не вижу. Все три смерти наступили по разным причинам. Бедолаг, конечно, жаль, но в их кончине я не могу никого винить. Так распорядились звезды на небе.

– Даже не знаю, что и думать, – сказала Кира. – Такое впечатление, что все мы попали в страшную сказку. И читать боязно, и до мурашек хочется узнать, чем дело кончится.

– Дольше оплаченных двух недель нас тут все равно держать не станут, – примирительно сказал Егор. – Скоро дочитаем эту историю до финала и разойдемся.

– Заведение закрывается, – внезапно объявил бармен и выключил половину лампочек. – Право на отдых, данное мне Конституцией, пока еще никто не отменял.

– А вы в Дуделкино живете? Далеко отсюда до вашего дома? – поинтересовалась Лина.

– Ну, конечно, в Дуделкино, где же еще? – удивился бармен и с достоинством поправил галстук-бабочку. Он сказал это таким надменным тоном, словно все дуделкинцы носят галстуки-бабочки, отращивают щегольские бородки и приглаживают прическу гелем. – У нас весь персонал в Дуделкино проживает. Здешние зарплаты москвичам неинтересны.

– А вы случайно не в курсе, кто владеет этим пансионатом? – спросил Башмачков бармена как можно равнодушнее.

– Понятия не имею, – отозвался бармен. – А если и знал бы – не сказал. Когда устраивался сюда на работу, бумагу подписывал. Короче, если меня за длинный язык уволят, в Дуделкино подходящего места не найти, а в Москву каждый день мотаться неохота.

Посетители бара вывались наружу, и Лина, отозвав Башмачкова в сторону, спросила:

– Ты не забыл? Завтра идем с Иветтой на кладбище.

– Прогулка намечается интересная, однако с утра нас ждет мадам Ильинская, семинар-то никто не отменял. Ты заметила, что Султанша с каждым днем становится все подозрительнее? Боюсь, наше отсутствие в зале будет слишком заметно.

– Башмачков, ты сейчас о чем? Или о ком – о Султанще? Тут труп на трупе, а ты про какой-то дурацкий семинар мне втираешь. Я сегодня наконец поняла: это сомнительное мероприятие принесет денежки только Ильинской, а мы в итоге останемся с тем, с чем пришли. Напишем ей заготовки для будущих книг – и адью, товарищи негры! Уверяю тебя, ничего нового мы от Ильинской завтра не узнаем. Для писателя главная школа – чтение хороших книг, а не семинары сомнительных коучей.

– И что ты предлагаешь? – поинтересовался Башмачков.

– С утра ныряем в нашу дырку в заборе и двигаем к Иветте. Не застав нас на семинаре, эта дурочка Кармини раструбит всем, что у нас интимное свидание, а Ильинская, Кира и Цветков тут же на это клюнут. Что ж, тем лучше! Повесим на дверце моего номера табличку «Не беспокоить», включим громко телик, якобы для маскировки, а ключ возьмем с собой. Это не оставит персоналу сомнений, чем мы занимаемся в закрытом номере, и никто не посмеет туда врываться. Ну, а после обеда появимся как ни в чем ни бывало, извинимся и изобразим двойное усердие.

– Что ж, я не прочь был бы осуществить твой коварный план в реальности. – усмехнулся Башмачков.

– Ладно, Казанова, обдумывай лучше пока план Б.

– Это еще зачем? – не понял литератор.

– На случай провала плана А, – Лина взглянула на Башмачкова с сожалением, словно психолог на ученика из класса коррекции. – Жизнь любит подставить подножку именно в тот миг, когда ты уже мчишься, всех обогнав, по финишной прямой.

Обитель былых амбиций

Вдова писателя Куделина, она же Иветта Коромыслова срезала последние осенние хризантемы в палисаднике. Завидев у калитки Лину и Башмачкова, она вытерла руки о фартук:

– Ой, дорогие мои, здравствуйте! Как хорошо, что вы пришли! – пожилая дама им искренне обрадовалась. – Вот собираюсь отнести мужу на кладбище его любимые цветы.

Треф, завидев Лину, возликовал, подпрыгнул и оставил на ее джинсах следы мокрых лап. Башмачкову же пес всем своим видом продемонстрировал полнейшее презрение, не удостоив «соперника» даже лаем. Писатель отошел от него подальше – так, на всякий случай…

Кладбище в Дуделкино представляло собой в эту пору красивое и одновременно печальное зрелище. Красные и желтые листья радовали глаз, последние цветы вспыхивали то тут, то там, однако заброшенные и неухоженные могилы наводили на мрачные мысли. На многих оградках облезла краска, памятники и деревянные кресты покосились, а надписи на каменных плитах почти стерлись. Иветта Александровна как заправский экскурсовод вела их от могилы к могиле. Захоронения самых известных писателей находились в лучшей части кладбища – на горке, откуда вода в дождь стекает вниз и не застаивается болотцами в оградках. Писатели попроще, чьи творения даже собственные внуки не читают, упокоились внизу, ближе к дороге. Одним словом, даже после смерти администрация кладбища выстроила мастеров пера по рангам. В советское время секретариат Союза писателей вместе с Литфондом так же четко распределяли блага своим членам: кому дачу, кому очередь на квартиру в ЖСК, а кому новую книгу в план на следующий год.

Лина шла по дорожке и грустно размышляла о бренности земной славы. Ветер поднимал груды сухой листвы, кружил ее и бросал ей под ноги, словно цветы на сцену эстрадной звезде. Треф бодро трусил впереди компании и махал ушами, словно огромными рыжими листьями. Лине захотелось сфотографировать пса на фоне такого же, как он, рыжего перелеска, и она достала смартфон.

В полной тишине звонок прозвучал громко и тревожно. Номер был незнакомым.

«Наверное, реклама», – решила Лина и отключила звук у смартфона. Однако телефон звонил снова и снова. Пришлось ответить.

– Прекращай шастать по поселку со своим дружком и разнюхивать тут. Вали с кладбища подобру-поздорову. Дважды предупреждать не буду, – раздался в трубке глухой и слегка гнусавый голос.

– Кто это? Кто говорит? – закричала Лина, но незнакомый абонент уже отключился.

– Нас кто-то решил запугать, – сказала она Башмачкову. – Кому-то очень не нравятся наши с тобой прогулки по Дуделкину.

– Ну, коль скоро мы сюда тайно явились, то возвращаться в отель, не дойдя до цели, глупо, – литератор старался держаться браво и говорить уверенно. – Кто бы это ни был, потерпит! Вы согласны со мной, Иветта Александровна?

– Милые мои! Меня и моего покойного мужа, писателя Куделина, в советское время столько раз запугивало НКВД, а потом КГБ, что пальцев на обеих руках не хватит сосчитать! А эти конторы, между прочим, были пострашнее нынешних гопников, – усмехнулась Иветта. – К тому же, мы почти у цели. Треф, вперед! – и дама, бодро зашагала первой по узкой тропинке.

– Вот и могила моего покойного мужа, –сообщила Иветта Александровна. На памятнике была выбита трогательная надпись: «Мы вечное эхо друг друга. Артему Куделину от любящей жены Иветты Коромысловой».

Старушка наполнила водой из пластиковой бутылки небольшую емкость и поставила в нее букет из бордовых, белых и розовых хризантем.

– Тема очень любил эти последние цветы с их горьковатым ароматом, – сказала она, – муж всегда срезал их осенним утром для меня в саду.

Бац! Странный звук прервал ее монолог. Так бывает, когда большая фарфоровая ваза разбивается на мелкие осколки. Треф завыл, прижал хвост и спрятался за хозяйку. Иветта растерянно оглядывалась по сторонам.

– Пригнитесь! – заорал Башмачков, вспомнив в эту секунду службу в армии, о которой он когда-то Лине все уши прожужжал. Литератор любил под настроение вспомнить жену капитана Бобина, работу на генеральских дачах и наряды в столовой вне очереди. Лине, разумеется, эти комичные моменты преподносились вперемешку с рассказами о полной опасностей и тягот боевой подготовке рядового Башмачкова. Он обожал ввернуть в разговоре слова «плацдарм», «прохаря», «марш-бросок», чтобы Лина не слишком хвасталась перед ним своими детективными способностями. Однако в эту минуту Башмачков сам почувствовал себя капитаном Бобиным, которому в перерыве между пьянками и разборками с женой приходилось-таки выполнять боевые задания. Иветта и Треф спрятались за памятник, Лина и Башмачков тесно прижались к большому дубу. На несколько секунд они замерли и стали прислушиваться. Стоять неподвижно, накрыв голову руками, оказалось не слишком удобным. Они переместились за дерево и снова прислушались: тишина. Башмачков первым распрямился, оглядел памятник со всех сторон и присвистнул. В камне образовалась довольно глубокая выемка, аккурат под портретом писателя Куделина. Бородач в свитере выглядел поразительно похожим на Хемингуэя.

– Нас решили припугнуть наглядно, – сообщил литератор, вспомнив опять службу в армии. – Это след от пули. Типичная акция устрашения. Если бы дуделкинские мафиози захотели от нас избиваться, то есть попросту пристрелить, им было бы несложно это проделать без свидетелей.

– Напугать? Меня? – Иветта приосанилась. – Мой муж всю жизнь боролся с негодяями. Артем был бы горд, что в его памятнике остался след от пули. Ну, а я жизнь прожила, меня смертью не испугаешь.

Старушка и впрямь выглядела не слишком напуганной. Она с любовью протерла портрет мужа влажной салфеткой и продолжила:

– Пойдемте, друзья мои, дальше, я покажу вам кое-что интересное. Как говорил Тема, «смелого пуля боится, смелого штык не берет». Кстати сказать, в наше время эти слова любит повторять литератор Дмитрий Быков.

Они бодро зашагали по тропинке. Каждый член маленькой группы старательно делал вид, что совершенно спокоен. Наконец Иветта остановилась возле чугунной ограды, за которой стояла довольно-таки большая мраморная плита черного цвета.

– Это могила родителей, бабушки и дедушки Владика Волкова, – сказала Коромыслова и внезапно побледнела. – Боже, что это? – прошептала Иветта Александровна и указала рукой на последнюю надпись, выполненную, как и все остальные, золотом.

«Владислав Волков

1967 – 2019».

– Не может быть! – сказала старушка по-прежнему шепотом. – Я же совсем недавно видела Владика у магазина. Конечно, он сильно изменился, но эти желтые волчьи глаза я никак не могла перепутать с другими. Нет, это какая-то ошибка. Отказываюсь понимать. Может быть, на памятнике выбито имя неизвестного мне родственника Владика? Ведь так бывает, что двоюродным братьям дают одно имя?

– А создание Волкову новой биографии – тоже, по-вашему, ошибка? – саркастически поинтересовался Башмачков.

– Мы на семинаре Ильинской только и делаем, что этим занимаемся, – поддакнула Лина. – молодежь бы сказала так: создаем фэйки и троллим друг друга.

– Но зачем ему весь этот маскарад? – удивилась Коромыслова. – Вся эта, так сказать, «карнавальная культура», о которой писал еще литературовед Бахтин?

– А затем, Иветта Александровна, что с такими судимостями, как у Волкова, в высшие политические сферы вход запрещен. Даже взятки не помогут. Владислав, судя по всему, рвется в депутаты, чтобы обеспечить себе и своему бизнесу неприкосновенность.

– По-моему, этот водевиль с переодеваниями – сплошная глупость, ведь его мог еще кто-нибудь узнать. Владик же здесь, в Дуделкино, вырос, и те, кто помнят его, еще живы, – не унималась Коромыслова, – Вот я, например, узнала же его возле магазина, невзирая на новый облик? Иногда выражение глаз, манера двигаться и разговаривать сообщают нам о человеке больше, чем черты лица.

– Иветта Александровна, мы вами живем в двадцать первом веке. Пластическая хирургия и интернет сегодня створят чудеса! Можно легко создавать фейковую реальность и фейковые биографии. Тем, кто узнает Волчка по желтым глазам, седой «шерсти», угрожающе поднятой на холке и по волчьей пластике, всегда найдется местечко на дуделкинском кладбище. Умоляю вас, будьте осторожны, – попросила Лина старушку и добавила: – Кстати сказать, на этом кладбище уже должны были состояться похороны Бориса Биркина.

– Да-да, мы совсем забыли о бедном Борясике, – спохватилась Иветта. – Я знаю, где находится могила его родителей. Треф, вперед!

Вскоре они увидели скромную оградку со свежей могилой. На старом памятнике виднелись полустертые давние надписи, а в изголовье могилы стояла новенькая табличка:

«Борис Биркин

1960 -2020».

– Борясик, миленький, что же ты так!

Иветта заплакала и поправила ленту на венке с выведенной золотом надписью: «От писателей столицы».

– Ах, как любят писатели хоронить друг друга! – тихо сказала Лина. – Мертвый писатель – хороший писатель. И не только для издателей, которым теперь не надо платить ему гонорар. Другие писатели тоже в душе рады его уходу из жизни. На одного конкурента меньше – уже приятно. В многолюдной писательской тусовке и так не протолкнуться, словно в метро в час пик. Кстати сказать, сейчас читателей намного меньше, чем писателей. На кладбище литераторы обычно не жалеют венков и поминальных речей, хотя при жизни писали друг про друга гадости и разносили сплетни по издательствам и по многочисленным нынче Союзам писателей.

– Пожалуй, вы правы, – грустно вздохнула Иветта, –здесь в Дуделкине я не замечала, чтобы писатели сильно любили друг друга.

– Биркин знал Влада с детства и потому был для него опасен, – подал голос Башмачков. – Мертвый свидетель – лучший свидетель.

– Похоже, наш семинар входит в горячую фазу, – задумчиво сказала Лина и добавила: – Кстати, Башмачков, нам пора возвращаться восвояси. «На базу», так сказать. Ильинская отнюдь не дура, к тому же дама с прошлым. Она понимает, что даже самый страстный секс не длится вечно. В общем, надо как можно быстрее появиться на семинаре.

– Ну что ж, тогда до скорого! – Иветта звякнула поводком и скомандовала: – Треф, домой! Пес запрыгал от радости, натянул поводок и потрусил в сторону дома. Он, похоже, часто бывал на кладбище и прекрасно знал обратную дорогу. Лина и Башмачков распрощались с Коромысловой и быстрым шагом двинули в сторону санатория.

Уроки стиля и мастерства

– Слушай, Лин, я вот что подумал, – сказал Башмачков, когда они в который уже раз пролезли в знакомую дыру в заборе.

– Ого, ты уже начал думать! – не удержалась Лина от сарказма. – Это внушает оптимизм.

– У всех есть недостатки. – проворчал Башмачков и, внимательно взглянув на Лину, заговорил низким негромким голосом с какими-то давно забытыми бархатными интонациями. – У нас с тобой, дорогая моя, такой замерзший, даже слегка напуганный вид, что никто не поверит в «минуты страсти роковые» и в то, чем мы, по версии Кармини и Ко якобы занимались в номере.

– Что ты предлагаешь? – спросила Лина с изумлением.

– А вот что! – сказал Башмачков и, крепко обхватив Лину, впился ей в губы. Она в буквальном смысле не смогла выговорить ни слова. Вначале помешал язык Башмачкова у нее во рту, а потом она и сама перестала сопротивляться. Поцелуй длился так долго, словно подгулявшие гости на свадьбе орали «горько!» и считали вслух: «Раз-два-три-четыре…».

– Ну, ты даешь! – прошептала Лина, когда Башмачков не слишком охотно отпустил ее.

– Вот теперь ты выглядишь так, как надо! – сказал он, окинув Лину оценивающим взглядом. – Раскраснелась, глаза прячешь, волосы слегка растрепались. Ни один Станиславский не скажет: «Не верю!».

– Какой ты все-таки коварный! – сказала Лина, все еще находясь под впечатлением «нештатного» поцелуя.

– Старое вино не прокисает! – проворчал Башмачков, намекая на их давнишние романтические отношения, которые не раз прерывались на несколько лет, а потом возобновлялись так легко и просто, будто бы они расстались вчера. Лина прислушалась к себе и с удивлением почувствовала то, чего совсем не ожидала – она страстно желает секса. И с кем! Со старым приятелем Башмачковым! Внезапно она вспомнила их былые страстные ночи и почему-то застыдилась этих воспоминаний. Слишком много времени прошло! Да и они, кажется, уже другие, солидные люди возраста «хорошо за сорок».

– Пошли уже, Казанова, – сказала Лина, и Башмачков услышал в ее голосе не сарказм или насмешку, а то, чего она так страшилась в глубине души – любовь к этому немолодому уже, чудаковатому мужчине, странному и ни на кого не похожему, как и его готические романы в стиле «нуар». Страстный поцелуй, забытый аромат его туалетной воды, задыхающийся, даже слегка заикающийся от неуверенности баритон с подзабытыми бархатными нотками … Когда бывший возлюбленный оказался так близко, у Лины словно открылись где-то под сердцем далекие и, казалось, навсегда замурованный дверцы, и тепло, вырвавшись оттуда, заполнило все тело. Как сказал бы ее учитель-цигунист, «поток энергии ци снял застарелые блоки».

– Простите, пожалуйста, за опоздание, – сказала Лина звенящим голосом, когда они с Башмачковым тихонько вошли в зал и сели в последнем ряду. Мы…

– Открывали чемодан? – саркастически поинтересовалась Ильинская.

– Приятно проводили время, – подала голос Мария Кармини.

– Не надо так явно завидовать, – оборвал поэтессу Егор Капустин. – В конце концов, мы взрослые люди, и имеем право проводить время в оплаченных нами номерах так, как считаем нужным. Даже порой в ущерб семинару. Сказав это, он взглянул этаким мачо на Киру Коровкину, и та внезапно покраснела.

– Хорошо, не будем терять время и продолжим наше занятие, может быть, не столь приятное, как другие, – сказала Ильинская не без сарказма. – Вы просили пригласить сюда знакомых Ивана Кармашова? Открою секрет: старый друг Ивана Петровича проводит с вами время уже не первый день.

Писатели стали крутить головами в поисках знакомого незнакомца, некоторые даже вскочили со стульев, громко стукнув сиденьями.

– Где же он? – вскричала Кира Коровкина, с грохотом роняя свою красную сумку на пол.

– У вас что там, пистолет? – ехидно поинтересовался Башмачков.

– Слово писателя – самое страшное оружие, – парировала Кира. – Особенно, если оно разлетелось большим тиражом.

– Прекратите гадать, все равно его не узнаете, – улыбнулась Ильинская. – Этот человек скромно сидит в уголке и делает вид, что все происходящее не имеет к нему никакого отношения. – Ильинская перевела взгляд на Цветкова, привычно устроившегося в темном углу сцены, и попросила: – Аркадий, выйдите, пожалуйста, на авансцену, покажитесь коллегам.

Цветков поднялся и подошел к микрофону. Лине показалось, что «Бульдог Ильинской» выглядит слегка растерянным. В этот раз его лицо уже было не розовым, как креветочное масло, а бледным, как мороженая треска.

– Аркадий, расскажите, пожалуйста, как и где вы познакомились с нашим героем, – попросила леди коуч.

– Простите меня, господа писатели, – начал Цветков, откашлявшись, – я ни разу не оратор. Не умею говорить и писать так же красиво, как вы, поэтому буду краток. Ивана Кармашова я, конечно, прекрасно знаю. Он серьезный и надежный человек, никогда никого не подводил. Иван Петрович просил передать, что вы все получите гонорар. Разумеется, после того, как Станислава Сергеевна одобрит ваши черновики. Что тут скрывать? Обычное дело: Иван собирается во власть, и, как любой серьезный политик в наше время, нуждается в пиаре.

– Чтобы написать достойную биографию, нужно иметь больше информации о нашем герое, – продолжил гнуть свою линию Егор Капустин. – пока у нас есть только справка о местах его учебы и работы, которая годится лишь для отдела кадров.

– Интересно, что сейчас наврет Цветков? – шепнул Башмачков на ухо Лине. – Думаю, писателям-фантастам такие повороты сюжета и не снились.

Лина ощутила его горячее дыхание, и по телу опять пробежала нежданная волна желания. Лина прижалась к Башмачкову и внезапно почувствовала, что ее левому бедру и левому плечу стало горячо – словно она сидела, прижавшись к печке. Башмачков взял ее за руку, и пожатие горячей сухой ладони усилило желание, возникшее помимо ее воли. Лина уже ничего не могла с ним поделать. Она почувствовала, что Башмачков тоже томится. Он положил правую руку на ее плечо и сжал его почти до боли. Его ухо, прильнувшее к ее голове, тоже было горячим, Лина подумала, что оба уха у Башмачкова, наверное, сейчас пылают.

– Сидим с тобой на семинаре, как на последнем ряду в кинотеатре, – прошептала Лина.

– Может, бог с ним, с семинаром? Давай уйдем? – предложил Башмачков тоже шепотом и для верности лизнул мочку ее уха.

– Неудобно как-то, Башмик, мы и так сегодня опоздали. Давай немного послушаем, что сейчас наврет «Бульдог Ильинской»?

Она нежно погладила Башмачкова по руке, и тот в ответ прижал к ее ладони большой палец. Лина почувствовала, что млеет и медленно проваливается во влажные грезы.

Между тем разговор на сцене шел своим чередом.

– Иван много лет управляет серьезным бизнесом, я ему в этом помогал и убедился в уме и в надежности этого человека, – сказал Цветков.

– Все это общие слова, расскажите о нем какую-нибудь историю! – потребовала Кира Коровкина. – Поймите, нам, его биографам, совершенно не за что зацепиться. Нужны «вкусные» детали!

– Вот именно! – прошептал Башмачков – Мне тоже буквально не за что зацепиться. – Убрав руку, он погладил Лину по затылку. По ее телу пробежали мурашки, но не холодные и злые, как вчера, а совсем другие – теплые и приятные.

– Ладно, так и быть, расскажу вам один случай, – сказал Аркадий. Зал затих и приготовился слушать.

– Однажды на ферме у Ивана Кармашова случился пожар. Хозяин, то есть наш Иван Петрович, тут же бросился его тушить и сам едва не сгорел в огне. Как вам этот поступок, господа интеллигенты?

– Мы уже поняли, что Иван – герой и альфа-самец! – воскликнула Мария Кармини. – Однако лично мне этого мало. Хотелось бы услышать какие-нибудь романтические истории. Я задумала книгу о большой любви, – продолжала поэтесса капризным голоском.

– Иван Кармашов настоящий мужик, он не любит трепаться об интимных вещах, – сказал, помолчав, Цветков.

– Надеюсь, он традиционной ориентации? – спросил Капустин и проворчал вполголоса: – Не люблю я этих, голубеньких…

– Господа, будем толерантными, – улыбнулась Ильинская, – мы же с вами не на Кавказе живем.

– Не волнуйтесь, с ориентацией у моего босса все в порядке, – заверил Аркадий и добавил: – у Ивана много лет есть подруга, он ее очень любит и потому прячет от чужих глаз. Признаюсь, я пару раз ее видел, и она мне очень понравилась: простая симпатичная женщина. Иван не женится на ней, потому что в бизнесе не редки взлеты и падения, и босс не хочет подвергать любимую девушку опасности. Любопытным он отвечает, что женат на работе.

– Вот видишь, а ты меня «подвергал опасности», – прошептала Лина Башмачкову, – там, на кладбище…

– Это тебя и меня кое-кто другой «подвергал», – сказал Башмачков, затем поцеловал Лину в ухо и предложил: – Давай свалим уже отсюда?

– Потерпи чуток, скоро пойдем, – прошептала Лина низким голосом и взглянула на Башмачкова влажными глазами. Этот взгляд внезапно зарядил литератора героической энергией. Он поднял руку и резво вскочил с места:

– У меня созрел вопрос! – Башмачков уставился в глаза Цветкову, а затем перевел взгляд на Ильинскую. – Каких высот стремится достичь наш герой в политике? Для чего ему понадобились книги, написанные в разных жанрах?

– Иван хочет баллотироваться на следующих выборах в Государственную Думу, – помолчав для солидности, сообщил Цветков. Затем он достал клетчатый носовой платок и вытер вспотевший лоб.

– Ну, слава богу! – обрадовался Башмачков. – Это хорошая новость. Значит, мы можем писать все, что бог на душу положит. В Госдуму у нас кто только не баллотируется: и спортсмены, и артисты, и популярные певцы. Одна известная партия всасывает их, как пылесос. Короче, «мели, Емеля, твоя неделя!».

Лицо Ильинской стало суровым. На секунду Лине показалось, будто брошка на чалме вспыхнула, как красная лампочка.

– Иван Кармашов – человек дела, – сказала она с металлом в голосе. Прошу вас, господа писатели, сосредоточиться в своих работах на успехах предпринимателя Кармашова и на его благотворительной деятельности.

– Хорошо, тогда скажите, какой бизнес у Ивана Петровича? – задала Лина вопрос из зала.

– У него много бизнесов, – улыбнулся Цветков, – и девелоперский, и ритейловский, и банковский… Даже собственная ферма есть. Одно время наш герой занимался электросетями.

– А почему бы Ивану Петровичу хотя бы разок самому с нами не встретиться? – спросила Лина. – При подготовке книги писатель обычно проводит много времени со своим героем. Расспрашивает его о детстве, о друзьях, о первых серьезных поступках и об ошибках, которые все мы совершаем в юности.

– Я поговорю с ним, но боюсь, что Иван Петрович в ближайшее время будет занят, – пробормотав это скороговоркой, Цветков передал микрофон Ильинской. Коуч обвела взглядом зал и сказала:

– До пятнадцати часов все свободны.

Стук в дверь

– Лин, давай, шевелись быстрее! Мне не терпится обсудить с тобой новую главу.

Башмачков сказал это довольно громко – так, что сидевшая впереди Мария Кармини обернулась и посмотрела на него с многозначительной ухмылкой.

Башмачков схватил Лину за руку и потащил наверх. Они бежали по пустому коридору до двери его номера так, словно от этого зависела их дальнейшая жизнь. Башмачков втолкнул Лину в комнату, повесил на двери табличку «Не беспокоить» и дважды повернул ключ в замке.

Они набросились друг на друга с такой яростью и страстью, словно мужчина был в многомесячном морском походе, а женщина с тоской и томлением ждала на берегу. Желание, копившееся у обоих столько дней, смутное ощущение опасности, ожидание чего-то еще более страшного, чем то, что уже случилось – все слилось воедино и обрушилось на них, словно штормовая волна, швырнувшая утопающих друг к другу. Лина забыла, что еще недавно волновалась из-за своей располневшей талии, слегка обвисшей груди и других пустяков. Боже, она брила ноги и делала педикюр целых десять дней назад, еще в Москве! Она тихо засмеялась, потому что это было уже неважно. Ее мужчина заставил ее замолчать глубоким поцелуем. Им хотелось скорее стать единым целым, чтобы спастись, выплыть в этом проклятом море страха, чтобы просто выжить, черт возьми! Они торопились любить друг друга так, будто мужчине назавтра опять уходить в море, а женщине придется бесконечно ждать его на берегу. Трещали молнии на джинсах, отлетали пуговицы на его рубашке, рвались ее колготки, которые Лина зачем-то натянула под джинсы. Наконец, избавившись от тряпок, они рухнули на кровать. Теперь каждое прикосновение усиливало желание, мужчине все труднее было сдерживаться.

– Сейчас-сейчас! – шептал он, лаская ее тело и опускаясь с поцелуями все ниже.

– Не спеши, – просила она шепотом, – еще чуть-чуть…

Наконец Лина почувствовала, что крутая волна, которую они оба поймали, словно серфингисты, стоящие на одной доске, поднимает их все выше, все быстрее, и вот сейчас…

Лина взлетела на гребень – и тысячи сверкающих брызг вспыхнули на солнце. Она закричала, Башмачков резко выдохнул. Пик был пройден, и серфингисты, крепко обняв друг друга, плавно покатились вниз.

– Фигасе! – сказала Лина, когда все было закончено.

– Да уж, – немногословно отозвался Башмачков.

Любые слова показались бы сейчас лишними. Они лежали рядом и боялись пошевелиться, чтобы не спугнуть послевкусие счастья и легкую досаду от того, что столько времени потеряно напрасно.

– Эх, мы… – сказала Лина.

– Да уж, – по-прежнему лаконично буркнул в ответ Башмачков. Они лежали, прикрыв от усталости глаза и молчали. О чем говорить, когда и так все ясно…

В дверь настойчиво постучали. Лина вскочила и, схватив в охапку свои вещи, прошмыгнула в ванную. Башмачков накинул «медвежий» халат и пошлепал босиком открывать дверь.

В коридоре стоял Кузьмич с Лео подмышкой.

– Табличку же специально повесил, – проворчал Башмачков. – Кузьмич, ты читать умеешь? Написано же по-русски: «Не беспокоить». Отдыхаю я.

– В общем, я это… Решил, Валер, тебя предупредить. – у Кузьмича был таинственный вид, и Башмачкову пришлось пригласить его вместе с четвероногим другом в комнату.

– Короче, шел мимо и решил зайти, – проворчал страж порядка, а затем без всякой преамбулы спросил:

– Выпить есть чего?

– В смысле? – не понял Башмачков.

– Водка есть? – уточнил Кузьмич. – Посидим по-человечески, потолкуем. Обмозговать кое-что надо.

– Схожу-ка я в соседний номер и принесу коньяк из чемодана, – сказала Лина, выходя из ванной. Она была уже одета и причесана, как будто и не скользила пять минут назад по высокой волне на воображаемой доске.

– Разбазариваем НЗ, – саркастически ухмыльнулся Башмачков.

– Ну, не тащить же коньяк обратно в Москву, – пожала плечами Лина. – Кстати, и бар уже открылся, заодно куплю бутерброды. Надо же чем-то закусывать. Коньяк мой, а закуска твоя, Башмачков. Гони пятьсот рублей. Лео тоже вон смотрит на меня голодными глазами.

– Эй, не баловать мне пса! – строго сказал Кузьмич, ставя песика на пол. Лео этот наказ явно не понравился, и он возмущенно тявкнул, а потом по-хозяйски запрыгнул на кое-как прикрытую кровать.

– Я сразу догадался, что вы приехали вместе, – сообщил Кузьмич с хитрым видом, когда Лина вышла. – Меня не проведешь. Все события в отеле фиксирую, как видеорегистратор. Ну, значит, так… Вы хорошие ребята, и я решил вас предупредить.

– О чем? – не понял Башмачков, все еще пребывавший в состоянии романтической расслабленности.

– О том, чтобы были осторожнее, – сказал Кузьмич, – и не лезли на рожон. Мутный тип этот Цветков, вот что я тебе скажу.

– Коньяк с закуской пришли, – объявила Лина, входя в комнату. – Присаживайтесь, пожалуйста, за столик. Лео, не переживай, я тебе персональной колбаски принесла. Только уговор: в кровати не есть, слезай-ка на пол. Так что же случилось, Кузьмич? Рассказывай скорее!

– Цветков подробно интересовался, как вы проводите свободное время, не выходите ли за периметр, – сообщил Кузьмич, понизив голос. – Даже спросил, действительно ли вы писатели или приехали просто так здесь потусить, а, возможно, и кое-что разнюхать.

– Ну, а ты? – спросила Лина, глядя в глаза Кузьмичу.

– А что я? Сказал, что вы типичные писатели. У меня глаз – алмаз. Серьезные люди на подобную ерунду время не тратят. Дескать, вы, как и положено сочинителям, то бишь, бездельникам, днем свои писульки кропаете, по вечерам в баре сидите, коньяк пьете, ну а по ночам… Впрочем, это дело ваше, молодое.

– Ага, вторая молодость накрыла, – проворчал Башмачков и покосился на Лину.

Кузьмич в это время покосился на бутылку армянского коньяка, поставленную Линой на столик.

– Ну, давай, Кузьмич, за дружбу! – предложила Лина.

– Писателей с их персональным охранником Иваном Кузьмичом! – подхватил Башмачков. Он достал казенные бокалы, стоявшие за стеклом в тумбочке, и принялся разлить поровну коньяк.

– Себе, пожалуй, я кофейку сварю, – остановила руку Башмачкова Лина. – Продолжай, Кузьмич, все это чрезвычайно интересно.

Между тем Лео доел колбасу, поданную ему на одноразовой тарелке, и уселся у ее ног.

– Сиротинушка, – вздохнула Лина и погладила песика по шелковой шерстке. Лео встал на задние лапки, взвизгнул и запросился на колени.

– Кто бутерброды принес, тот и хозяин. Уууу, предатель! – шутливо погрозил ему пальцем Кузьмич.

– Ох, не верю я вашему Цветкову, – вздохнула Лина. – Такое чувство, что они с Султаншей какую- то темную историю замутили. Уж больно странная биография у этого Кармашова.

– Вам, писателям, виднее! – Кузьмич крякнул, опрокинув коньяк продолжал: – Это не моего ума дело, я в ваших литературных кроссвордах не разбираюсь. Мое дело – охранять.

– А нам-то как быть? – спросил Башмачков, подливая Кузьмичу коньяка. – Может, плюнуть на оплаченную путевку и свалить отсюда? Да хоть бы прямо сейчас!

– Неглупая мысль! – согласился Кузьмич и чокнулся с Башмачковым.

– Какой ты шустрый, Валера, – «свалить»! – Лина не на шутку разозлилась. На глаза ей попалась открытая бутылка, она внезапно схватила ее и от души плеснула себе коньяку в кофе. – Смыться – проще всего. А кто узнает, отчего умер Борис Биркин, что случилось со Стеллой Маленуа, по какой причине ушел из жизни Стас Лукошко? И главное – какая цель на самом деле у семинара Ильинской и Цветкова? Мы просто обязаны докопаться до истины. Знаешь, что я скажу тебе, Кузьмич? Ты решил, что предупредил нас, и уже герой? Так легко героями не становятся. Недостаточно не умножать зло в этом мире. Надо всеми силами бороться со злом, чтобы оно постоянно съеживалось, как шагреневая кожа. Иначе зло расползется по миру и поглотит всех нас, как бездна.

– Кузьмич, ты должен рассказать нам все, что знаешь про Аркадия Цветкова, – сказал Башмачков, от души подливая коньяк незваному гостю и слегка «освежая» напиток в своем стакане.

– Аркадий – очень скрытный человек, – сказал Кузьмич. – На прямые вопросы не отвечает, о себе ничего не рассказывает. Обычно, когда люди живут в одном месте и работают в небольшом коллективе, все обо всех все знают. Мы не знаем об Аркашке почти ничего.

Охранник крякнул, допил коньяк и смачно занюхал его бутербродом. Кусок колбасы соскочил с хлеба, и Лео, спрыгнув у Лины с колен, в секунду подобрал его и благодарно завилял хвостом.

– Способный парень, – одобрил Кузьмич, – не прощелкал хавчик.

– Цветков тоже не лох, – вернулась Лина к главной теме. – Чувствуется бульдожья хватка. Откуда он вообще здесь взялся и как познакомился с Ильинской?

– Аркадий появился в пансионате недавно. Он приехал одновременно с Ильинской, к началу семинара, и сразу взял власть в свои руки. Султанша – это красивая вывеска, а управляет «конторой» Цветков. Нам он сказал, что его прислал босс. Этот самый «босс» поручил Аркадию взять на себя вопросы безопасности гостей в пансионате и назначил его замдиректора.

– Плоховато он решает вопросы безопасности, как я погляжу. За десять дней – три трупа! Это не шутка! – проворчал Башмачков.

– Цветков сам в шоке. Говорит, никто не мог такое предвидеть. Дескать, цепь роковых случайностей. Тем более, что все три смерти наступили по разным причинам: острая сердечная недостаточность, суицид и передоз наркотиков. Менты приезжали, расспрашивали, вынюхивали, но ничего криминального не нашли.

– А в чем еще заключается работа замдиректора? – спросила Лина. – У всех ведь есть должностные обязанности. Ты, Кузьмич, к примеру, охраняешь это заведение. У тебя все для этого есть: ключи от ворот, сигнализация, видеокамеры. В общем, не хуже Святого Петра сторожишь ваш маленький рай. Мышь не проскочит! Со всех участников семинара Ильинская взяла расписку. Дескать, мы обязуемся не покидать территорию «Вдохновения» в течение двух недель. Какая еще безопасность, черт побери, требуется твоему таинственному боссу?

– Цветков говорит, его задача – следить, чтобы писатели не отвлекались по пустякам. Мол, им, то есть, вам надо набросать основной сюжет за две недели. Потом, уже дома, авторы в короткие строки закончат одобренные Ильинской варианты.

– К чему такая спешка? – удивилась Лина. – Книга – это ведь не газетная статья, ее за месяц не напишешь....

– Сие обстоятельство мне неизвестно, – сказал Кузьмич. – Наверное, босс имеет на писателей какие-то свои планы. Придумал этакую хитрую загогулину. Может, хочет стартовать в верхние слои атмосферы?

– Что-что? – не понял Башмачков.

– Например, замыслил стать не просто депутатом, а начальником какого-нибудь комитета или комиссии. В наше время любой ребенок знает: единственный способ защитить наворованные денежки у нас в стране – это стать депутатом.

– А как зовут твоего босса? – спросила Лина самым невинным голосом,

– Не догадалась? А еще писательница! – саркастически усмехнулся Кузьмич. – Иван Кармашов – вот как его зовут.

Коньяк наконец развязал язык новому приятелю. Он хитро глянул на собутыльников и опрокинул стопку.

Лина и Башмачков переглянулись, впрочем, не слишком удивившись.

– Так это он терся в день заезда нашей группы в холле и рассматривал гостей! – догадалась Лина. – Я тогда еще заметила среди писателей мужчину с цепким взглядом бизнесмена.

Кузьмич молча кивнул.

Наконец гость крякнул, допил коньяк и, слегка пошатнувшись, поднялся со стула. Затем взял подмышку Лео и объявил:

– Между прочим, я сейчас на работе. Хорошо, что начальство не знает. где я болтаюсь. Объявляю банкет закрытым. Спасибо, друзья, за угощение! Надеюсь, мы еще посидим в моей каптерке до вашего отъезда.

Когда за Кузьмичом закрылась дверь, Лина сказала:

– Чует мое сердце, Кузьмич не просто так приходил! Хотел предупредить: мол, Цветков под нас копает. Что-то разнюхал, гад Аркашка!

– Надо бы узнать больше про «литературоведа в штатском», – поддакнул Башмачков и крепко обнял Лину.

– И еще про босса надо выяснить: кто он, черт побери, на самом деле, и что… – начала было Лина, но договорить не смогла, потому что язык Башмачкова оказался у нее во рту.

Детство Волчка

Владик Волков родился и вырос в подмосковном поселке Дуделкино. Отец, слесарь-механик в местной мастерской, спился и умер, когда мальчику было три года, мать вскоре тоже скончалась – от рака. Владика растили бабушка с дедушкой. К писателям эти простые сельские жители отношения не имели. Когда-то они продали свой дом в соседнем поселке и построили новый, на окраине Дуделкино, получив какими-то обходными путями разрешение на покупку земельного участка и на строительство в закрытой «литературной резервации». Бабушка и дед рассудили так: мальчику будет полезнее расти среди образованных писательских детей, а не в окружении деревенских ребятишек. Мол, пацан, когда подрастет, хотя бы не будет материться, как деревенские и хлебать самогон. Словом, бог даст, не вырастет алкашом, как его отец. О том, что писатели матерятся и квасят похлеще трактористов, дед и бабка Владика узнали намного позже, когда их дом уже стоял на участке и ничего изменить было нельзя.

Книжки Владик читать не слишком любил, зато многих известных писателей знал по именам-отчествам, потому что те жили на соседних улицах. Дуделкино построили в тридцатые годы прошлого века для наиболее известных и нужных стране писателей. Литфонд выдавал литераторам дачи пожизненно. После смерти писателя его семья была обязана освободить казенную «виллу» и передать ее другому, одобренному Союзом писателей, члену Литфонда. На такие «свободные» дачи в Литфонде всегда стояла очередь. Писатели прекрасно понимали, что их покупают, как говорится, с потрохами, но охотно продавались за земные блага. Еще бы! Посмертная слава – дело сомнительное и ненадежное, а вот дышать круглый год свежим воздухом вместе с семьей очень даже неплохо.

Руководство Страны Советов когда-то мыслило масштабно. Дескать, инженеры человеческих душ должны жить и творить на природе, а не в тесных городских квартирах. Воспевать родные бескрайние просторы, живя в «человейниках», и впрямь затруднительно. Вскоре оказалось, что у этой затеи, авторами которой явились Горький и Сталин, существует и второе дно. Проживая рядышком, писатели будут внимательно приглядывать друг за другом, и, ежели заведется у какого-нибудь литературного гения в мыслях и в творчестве крамола, конкуренты быстренько донос накатают, потому что мало кто ненавидит коллег столь же яростно и страстно, как мастера слова. Во-первых, писатели – это волки-одиночки, а. во-вторых, этим волкам постоянно приходится делить между собой слишком маленькую кормовую базу: тиражи, издательские планы, литературные премии…Разумеется, жирных «овец» на всех никогда не хватает.

Вскоре счастливчики, въехавшие в первые построенные по немецким проектам дачи, поняли, что жизнь на природе не такая уж беззаботная и идиллическая. Даже лауреаты Сталинской премии могли жить сытно и спокойно лишь до тех пор, пока кто-нибудь из собратьев-писателей не накатает на них донос. В союз писателей, а то и в сам ЦК компартии летели возмущенные письма коллег: дескать, этот зарвавшийся «классик» не по праву оттянул на себя огромные тиражи и гонорары, а вон тот привлек дешевой буржуазной рекламой внимание читателей и критиков к своей «халтуре». В итоге, дескать, оба получили незаслуженные блага: льготную очередь в жилищно-строительном кооперативе Литфонда, разрешение на покупку машины, ну и так далее… Обвинение в политической близорукости и враждебном отношении к советской власти было куда страшней. это уже попахивало десяти годами без права переписки, то есть расстрелом. Товарищ Сталин хорошо знал подлую человеческую природу! В тридцатые годы подобные доносы из Дуделкино регулярно доставлялись в самые высокие инстанции. Дачи, освободившиеся после арестов прежних хозяев, пустовали недолго: вскоре их занимали другие мастера слова, нередко это были авторы тех самых доносов.

Шли годы, менялись эпохи, но жизнь в Дуделкино словно замерла на месте. Для жителей поселка советские классики были не кумирами, как для столичных интеллигентов, а обычными соседями с их привычными хлопотами. Деревенские судачили: «На даче писателя Базилика чинят крышу, надо попроситься в бригаду плотников!» – «У поэта Шебуршенко поклонники забор сломали. Он просит срочно восстановить, надо стройматериалы искать» – «поэтесса Вера Зинбер зовет дорожку от снега расчистить, айда подсобим старушке за магарыч!» – «Драматург Палаткин ищет истопника, интересно сколько заплатит?».

Владик Волков еще в школе. в восьмидесятые, начал работать на писательских дачах. Пенсии, которую получали бабушка, дед и сам Владик за потерю кормильцев, семье едва хватало на еду. Между тем, иметь собственные деньги пареньку хотелось до дрожи. Он видел, как одевались писательские детишки, слышал их хвастливые рассказы о летних поездках к морю – в пионерлагерь «Артек» или с родителями в дома творчества – в Пицунду или в Ялту. Некоторые счастливчики ездили отдыхать даже в страны соцлагеря – на Золотые пески в Болгарию или на венгерское озеро Балатон. Владик слушал их рассказы и удивлялся: почему писатели и их дети вообще так часто отдыхают?

«От чего они, интересно, устают? Неужели от безделья, ну то есть, от сидения за письменным столом? Разве от этого можно устать?» – размышлял Владик, сколачивая какому-нибудь советскому классику очередную книжную полку или поправляя забор. Он никогда не видел писателей за работой в поту и грязи и потому считал их чистенькие занятия баловством, вроде игр их же ребятишек.

Писательские дети резвились на воздухе целыми днями. Одетые в «Адидас» и «Пуму», которые в те времена можно было достать только у спекулянтов или по талонам в сотой секции «ГУМа», они играли в бадминтон, пинг-понг, а на некоторых дачных участках даже в большой теннис на подстриженных лужайках. Эти пацаны и девчонки, хоть и были ровесниками Владика, казались ему пришельцами с другой планеты. «Кухаркин сын» завидовал всему: классным велосипедам и кассетным магнитофонам, «фирменным» джинсам, которые папаши-писатели привозили «из-за бугра», и в особенности тому, что в гости к писательским деткам другие папаши и мамаши привозили по выходным красивых и модно разодетых дочек.

Писатели общались с трудолюбивым пацаном уважительно, порой даже подобострастно. Во-первых, мастерам пера надо было беречь необходимую в то время репутацию демократов и гуманистов, а, во-вторых, ничего тяжелее авторучки многие из творцов давно не поднимали. Впрочем, может, это было и к лучшему: руки у большинства сочинителей росли не оттуда, откуда надо, и излишняя активность могла только навредить дому и саду. Ну, а сам Владик относился к «специально обученным людям», которым писатели доверяли, пускали в дом и даже старались угодить, нередко усаживая с собой за стол обедать.

Невзирая на подчеркнуто демократичное обращение, Владик остро чувствовал пропасть между собой и этими белоручками, у которых денег куры не клюют. Зимой пацан колол писателям дрова, таскал уголь для их печей, чистил снег, весной вскапывал обширный огород, летом работал в саду, осенью убирал листья на дачах. Дома он делал тоже самое, только бесплатно. Его бабушке и деду, а также другим деревенским «пролетариям» и в голову не пришло бы нанимать кого-нибудь для столь обычных дел.

Шли годы. Владик продолжал вкалывать на писательских дачах, а дети классиков советской литературы продолжали «интересно проводить досуг», как они писали в школьных сочинениях. Лет с пятнадцати Владик стал понимать: несмотря на вежливые улыбки писатели воспринимают его исключительно как прислугу, а их дети смотрят на него с тайной насмешкой. Мол, что с тебя взять: в Крыму не был, Ремарка не читал, в кафе-мороженое на улице Горького с девушкой не ходил. Слушая их хвастливые речи, Владик играл желваками и думал:

«Спокуха, ребя! Жизнь длинная! Когда-нибудь вы будете умолять меня взять вас на работу. И ты, Борька Биркин, и ты, Аркашка Цветков, и все остальные дуделкинские пижоны. А я буду кочевряжиться и говорить, что свободных вакансий в моем предприятии нет. Ну, а пока – что ж, буду на вас работать. Мое время – ваши деньги. Играйте, здоровые лбы, в свои игрушки на подстриженных мной полянках и площадках, пока у ваших родителей есть денежки платить мне за работу. Копеечка к копеечке – Владику в копилку».

Первая «ходка» Владика Волкова в детскую комнату милиции случилась в восьмом классе. Заболела бабушка, самый родной и близкий ему человек. Паренек убегал из дома, чтобы не слышать, как она, прежде сильная и жизнерадостная, задыхается, стонет, постоянно говорит о смерти и о том, что же будет с ним дальше. Врач из местной поликлиники сказал, что требуется дорогое импортное лекарство. В аптеке его не купишь – только у спекулянтов. Владик при всей своей двужильности и усердии не смог бы заработать на него даже за месяц. В бессилии он метался по дому, как волк в клетке. В один из таких черных дней Владик заметил, что у писателя Михаила Биркина лежат на камине золотые часы. Они блестели из пепельницы, писатель их никогда не надевал и, казалось, давно про них забыл. Владик подумал: если эти часы внезапно исчезнут – хозяин и не заметит пропажу или заметит нескоро. Соблазн был столь велик, что парень не удержался. Писатель Биркин сообщил о краже в милицию. Разумеется, воришку быстро вычислили, и через пару дней следователь заявился к ним домой, изрядно напугав больную бабушку и деда. Хорошо, что Владик не успел продать этот чертов хронометр. Парень отдал часы хозяину и, заливаясь слезами, рассказал Михаилу Биркину про бабушкину болезнь. Писатель расчувствовался, забрал из милиции заявление и даже дал Владику денег на лекарство для бабушки. Однако с тех пор пускать Владика в дом перестал. Изредка просил что-нибудь поправить во дворе или в саду. Несмотря на примирение сторон, пацана решили все же поставить на учет в детскую комнату милиции. Милиционер сказал, что за первой кражей обычно следует вторая, ну и так далее. Инспекторша детской комнаты во время этой встречи то и дело любовалась в зеркальце, лежавшее в столе, на свою модную стрижку «сэссон». Наконец она оторвалась от созерцания невозможной красоты и заявила:

– У многих детей бабушки болеют, однако совершить кражу часов с целью их перепродажи пришло в голову лишь Владиславу Волкову. Значит, ребенок педагогически запущен.

«Сама ты запущена, дура лохматая!» – подумал Владик, но благоразумно промолчал. Он давно усвоил, что взрослым возражать – себе дороже. Так и стоял перед инспекторшей, послушно кивая, молча уставившись в пол и не вынимая руки из карманов.

В Дуделкино о неприятном инциденте, конечно, вскоре все узнали. Деревня она деревня и есть. На одном конце чихнут, на другом «будь здоров» тут же говорят. Другие писатели тоже перестали пускать Владика в свои дома. Теперь они нанимали его только для работы на участках. Владик молчал и лишь зыркал на хозяев писательских дач желтыми волчьими глазами. Тогда-то писательские дети и дали Владику прозвище Волчок. Он на кличку не обижался. А что? Волчок – сын Волка, а серого все боятся. Он вырастет и тоже станет Волком. Хорошо, что у него фамилия не Курицын, Птичкин или Зайцев, а то пришлось бы то и дело кулаки в ход пускать. Только за фамилию папаше-пьянице и спасибо, потому что кроме фамилии он ничего сыну не оставил.

Новые подробности

– Кто такой Аркадий Цветков? – спросила Лина, когда они вечером опять заявились к Иветте Коромысловой. – Нам показалось, что этот господин давно знает Владислава Волкова…

– Ну, конечно, они знакомы с детства, – улыбнулась хозяйка. – Аркаша – сын писателя Цветкова, а Владик работал на их даче истопником. Сейчас, когда Волков разбогател, Аркашка, говорят, сам нанялся к нему на работу. Кто бы мог подумать такое тридцать лет назад! Писательские дети будут работать у деревенских голодранцев! «Сик транзит глория мунди!» (Так проходит земная слава), – усмехнулась Коромыслова. Она взглянула на Лину и Башмачкова своими умными, когда-то красивыми, а теперь выцветшими голубыми глазами, помолчала и тихо сказала:

– Я не верю в случайности. Быть может, таков был жизненный план Владика Волкова? Любыми правдами и неправдами разбогатеть, построить в местах, где он вырос, престижный отель и доказать прежним друзьям и недругам, у кого жизнь удалась. Что ж, он молодец, план выполнил на 100 процентов. Владик смог отыграться за свои детские обиды на тех, кто когда-то смотрел на него свысока. Интересно, чем он занимался, все эти годы? Могу только догадываться. В поселке болтали, что Волчок опять оступился, был наказан, отсидел в тюрьме, как Граф Монтекристо, а потом свалился к нам в Дуделкино, словно снег на голову. Явился, чтобы предстать перед бывшими писательскими детками, когда-то богатыми и успешными, в образе всесильного босса.

– Аппетит приходит во время еды, – сказал Башмачков. – Вероятно, Волчок, став Волком, решил забраться еще выше, чтобы в конце концов одиноко встать на вершине горы и завыть там в голос победную песнь: «Уууууу».

Треф залаял на громко подвывающего Башмачкова, призывая его к порядку. Писатель отодвинулся от пса подальше и послушно замолчал. Лина поднялась со стула, погладила собаку по рыжему загривку, затем взглянула на часы и улыбнулась хозяйке.

– Спасибо за угощение и теплый прием. К сожалению, нам пора! – сказала она и, спохватившись, спросила, – Может быть, вам известно, Иветта Александровна, кто из дуделкинских работает барменом в пансионате «Вдохновение»?

– Ну, конечно, какой тут секрет! У нас, как в любой деревне, все про всех знают. Кирилл, сын писателя Балалайкина и сам литератор, правда не столь успешный, как отец, хвастался местным мужикам, что нашел постоянную работу рядом с домом. Говорил, что зарплата, конечно, меньше, чем в Москве, зато время и деньги на дорогу тратить не надо. Ну, мужики и «раскололи» его за стаканом. После очередной рюмки Кира признался, что работает барменом в пансионате и что новая профессия его очень даже устраивает. На работе, правда, пить нельзя, но это, мол, и неплохо. Остаются силы кое-что в доме и в огороде с утра поделать. В общем, про работу Киры теперь все знают и завидуют его новой должности гораздо больше, чем его книжкам, напечатанным когда-то крошечными тиражами. Говорили, что до того, как устроиться на работу в бар, Кирилл лаборантом в школе работал, в кабинете химии. Составом лекарств интересовался, даже мне иногда советовал одни таблетки другими заменить. Времени у него в школе было много, вот он и пристрастился книжки по химии почитывать. Но в итоге все равно уволился. Зарплата маленькая, к тому же приходилось вставать в пять утра, чтобы доехать на электричке в Москву к первому уроку. Когда Кирилл узнал, что его берут барменом во «Вдохновение», тут же из школы ушел. Сказал, что рыба ищет, где глубже, а человек, где лучше.

– Слыхал? – спросила Лина Башмачкова, когда они отошли от дома на пару сотен метров. – В этом Дуделкине, как на Сицилии, все друг с другом повязаны! Мафия, то бишь, семья, а точнее – круговая порука, здесь процветают! К примеру, тот же Кирилл Балалайкин, думаю, в детстве смотрел на Волчка свысока, однако жизнь повернулась так, что он с радостью устроился на работу к бывшему «босяку». Надо бы расспросить этого бармена- беллетриста поподробнее о «Вдохновении». Правда, сомневаюсь, что он решится приоткрыть нам секреты Волчка.

– Кузьмич тоже местный житель, он знает больше, чем мы с тобой можем себе представить, – сказала Лина – Только одна загвоздка: как вытянуть из него дуделкинские тайны? Боюсь, нам с тобой, Башмачков, столько не выпить!

Охота на шоссе

Путь домой – самый короткий, особенно если ты истоптал эту дорожку уже несколько раз в оба конца. Лина и Башмачков бодро стартовали от калитки Коромысловой, надеясь минут через двадцать прибыть на место. Они шли по шоссе, весело болтая и в шутку пугая друг друга тенями на обочине.

Чпок! От ствола старого дуба брызнули в стороны щепки. Лина оглянулась, пытаясь понять, что произошло.

– Дятел, ночью? – прошептала она.

– Пригнись, дятел! – зашипел Башмачков и дернул Лину за руку на обочину, а потом потащил в перелесок. Похоже, он снова вспомнил учения в армии и капитана Бобина. Литератор достал фонарик дальнего действия и посветил вокруг.

Рядом с ними опять глухо «чпокнуло».

– Блин! Снова шмальнули! Кто-то решил нас припугнуть! – шепотом сказал Башмачков и добавил: – Пока – припугнуть. Хотели бы убить – уже грохнули бы. Если не поймем намек, последуют действия более серьезные. Видимо, этому «кому-то» стрельбы на кладбище показалось мало.

Лину охватил ужас. Она застыла, не в силах сдвинуться с места. Башмачков схватил ее за руку, вмиг сделавшуюся ледяной, и потащил за собой по тропинке.

– Бежим! – скомандовал он. И «сыщики» побежали. Они неслись по обочине шоссе так стремительно, как бегали, наверное, только в детстве. У Лины тут же заболела косточка на стопе одной ноги и коленка на другой. Башмачков тоже вскоре начал задыхаться, однако продолжал подбадривать Лину, а заодно и себя, словно они делали марш-бросок с полной выкладкой:

– Не останавливайся! Вон уже крыша отеля видна!

Внезапно у беглецов открылось второе дыхание. Лина и Башмачков бежали, пригнувшись и петляя, спотыкаясь о кочки и прячась за кустами. Лина вспомнила, как много лет назад, еще в школе, бежала кросс. Когда мчаться уже было невмочь, но до финиша оставалось еще пару километров, она резко метнулась влево и срезала угол за деревьями. Это дало некоторые преимущества, однако прибежать к финишу первой было бы глупо. Учитель физкультуры Леонид Степанович отправил бы ее через неделю на районные соревнования, и уж там-то Лина наверняка завоевала бы для школы последнее место. Короче, она решила не зарываться: остановилась и стала наблюдать из-за кустов, как физрук встречает на финише победителей с секундомером в руках. В итоге, пропустив вперед почти всех одноклассников, она прибежала предпоследней. Это грозило тройкой по физкультуре в четверти, зато избавило от дальнейшего позора.

Детское воспоминание взбодрило Лину. Она все же добежала тогда до финиша! Сейчас на кону была жизнь, а не школьная отметка, значит, отсидеться за кустами не получится.

«Беги, Лина, Беги!», – мысленно подбадривала она себя. Что-то еще раз «чпокнуло» за их спинами – и сразу же наступила звенящая ночная тишина. Лина и Башмачков каким-то шестым чувством почуяли, что опасность миновала. Они прекратили бег и прошли оставшиеся метров триста до забора энергичным шагом. Затем нырнули в знакомую дырку и не спеша отправились по территории к входу в отель.

– Может, в гости к Кузьмичу зайдем? – предложил Башмачков по дороге. – Перетрем с ним про дуделкинских «донов карлеоне». Мне кажется, наш друг мог бы рассказать кое-что о делах местной мафии.

– Поздно уже. Видишь, у него в окне темно. Дрыхнет наш консультант. – Лина улыбнулась. Теплое, даже какое-то домашнее воспоминание о новом приятеле и его четвероногих друзьях успокоило и слегка развеселило, словно из промозглого осеннего вечера она шагнула в комнату с теплой печкой и стала греть о ее беленый бок заледеневшие руки.

В холле отеля царил полумрак, но Лине и Башмачкову показалось, что там кто-то есть. Посветив телефоном, они разглядели объявление, написанное от руки:

«В субботу 25 сентября в конференц-зале состоится творческий вечер лауреата премий Надсона и Черубины де Габриак, знаменитой поэтессы Марии Кармини. Начало творческой встречи с поэтессой в 20.00».

– Нафига нам этот бенефис у рояля? – не понял Башмачков.

– Похоже, наша поэтесса чахнет без поклонников, – сказала Лина, – как роза в пустыне без воды. Давай как-нибудь уклонимся от этого пира духа и «волшебных струн» ее любовной лирики. Кармини и так постоянно сама себя цитирует, я все ее стишата давно наизусть выучила. Прикинь, жемчужину ее творчества, поэму «Хромые косари» могу уже наизусть прочитать.

– Терпение и смирение – два главных соратника сыщика! – усмехнулся Башмачков, – Не стоит до поры до времени наживать врага в лице мстительной мадам Кармини. Возможно, она еще нам пригодится.

– О, секта поклонников нашей поэтессы расширяется на глазах! – раздался ироничный голос из глубины холла. – Готовьте носовые платки и аплодисменты!

Лина и Башмачков пошли на голос. На диванчике, как два голубка, сидели Егор Капустин и Кира Коровкина.

– Литературный семинар продолжается? – спросила Лина, лукаво взглянув на парочку.

– Это не то, что вы подумали! – оборвала ее Кира и покраснела. Однако вскоре лицо детской писательницы стало строгим, словно она всю жизнь не сказочки кропает, а ведет судебную колонку в газете. – В данный момент мы с Егором обсуждаем профессиональные вопросы. Например, может ли вымышленный герой выйти из повиновения и начать руководить автором?

– Конечно, может! Каждый серьезный писатель знает об этом! – сказала Лина. – Впрочем, мне бы не хотелось, чтобы Иван Кармашов стал руководить мной. Честно говоря, не вызывает этот тип у меня симпатии, и это главная проблема. Как я смогу написать объемную книгу о герое, которого сразу невзлюбила? По-моему, никак.

Кира Коровкина смерила Лину взглядом физрука Леонида Степановича, стоявшего когда-то с секундомером у финиша. Как и физрук тогда, Кира сказала Лине: «Нет слова «не могу», а есть слово «надо».

– Ой, какими строгими оказываются бывают детские писатели! – удивилась Лина.

– А что вы, Кира, думаете о Кармашове? Смогли бы вы достоверно состряпать жизнеописание героя, все сведения о котором сомнительны? – спросил Башмачков.

– Все факты в наше время легко проверяются, – ответила Коровкина. – На это существуют интернет и библиотеки. Если окажется, что все вранье – я вместо его биографии напишу поучительную сказку. Что-то типа «Тени» Андерсена. Помните, как там герой приказывает в конце: «Тень, знай свое место!».

– Для профессионала написать все, что угодно, не проблема, – усмехнулся Егор Капустин. – Это и есть показатель мастерства. Мы, современные фантасты, и не такое придумываем. Создаем, так сказать, параллельную реальность. Здесь же на семинаре заказчики дают нам карт-бланш: типа фантазируйте, как хотите, только в жанре реализма.

– Бар открыт? – деловито поинтересовался Башмачков, и получив утвердительный ответ, потянул Лину за руку: – Пошли, расслабимся!

Бывали дни веселые

– Ты чего? Какой еще бар, поздно уже! – слабо сопротивлялась Лина, когда Башмачков потащил ее в направлении местного «очага разврата».

– Ленин когда-то писал про революцию: сегодня, мол, рано, а завтра – поздно. – проворчал Башмачков, не выпуская ее руку из своей. – Мне не терпится задать несколько вопросов нашему бармену. Почему-то кажется, что этот Кирилл знает больше, чем мы с тобой можем предположить.

– Добрый вечер, Кирилл! – Башмачков уселся напротив бармена на высоком крутящемся стуле, и Лине ничего не оставалось, как взгромоздиться рядом:

– Сделайте нам «Вдохновение» и «Успех», – попросила она хозяина заведения.

– Через полчаса мы закрываемся, – предупредил бармен не слишком дружелюбно и поинтересовался: – Вам удобно на этих табуретках? Может, пересядете за столик у окна?

Было заметно, что любопытные москвичи раздражают Кирилла, и он не пытается это скрыть. Лина вспомнила. что с другими клиентами бармен тоже разговорчивостью не отличался.

«Странный господин. Умение легко и непринужденно болтать с гостями – часть его профессии», – подумала Лина и стала исподволь рассматривать Кирилла. Мужчина походил на солидного английского дворецкого лет сорока пяти. Внешне он выглядел безупречно: белоснежная рубашка с галстуком-бабочкой, отутюженные черные брюки, хорошие ботинки… В таком «прикиде» можно даже в «Национале» с «Метрополем» дорогие напитки гостям подавать, а не смешивать сомнительные коктейли кислотных цветов в подмосковной гостинице.

– Говорят, вы местный? – без предисловий о погоде и природе спросил Башмачков.

– Допустим, и что с того? – не слишком-то любезно отозвался бармен.

– Тогда вы должны знать Владислава Волкова. – вступила в разговор Лина.

– Понятия не имею, кто это такой. Вы же знаете: Москва рядом. Столько народу отсюда за последние годы в столицу перебралось – не сосчитать. Кстати, в моем, да и в вашем возрасте память уже начинает отказывать. Вы наверняка что-то путаете.

– Неужели и с Иветтой Александровной Коромысловой вы не знакомы? – Башмачков усилил натиск и, чтобы бармен стал посговорчивее, заказал для себя еще один коктейль, покрепче.

Кирилл внимательно взглянул на писателя, помолчал и неохотно признался:

– Вот ее знаю. Иветта Александровна и ее муж Артем Арнольдович Куделин лет тридцать назад приходили к моим предкам играть в преферанс.

– Ваши родители, они что – тоже писатели? – удивилась Лина.

– А то! В нашем поселке другие не водятся. Все сплошь или писатели, или писательские жены и дети. Как мы их в шутку называли, жописы, дописы и мудописы. То есть, жены, дочери и мужья дочерей писателей. Мой отец – писатель Василий Балалайкин, он уже ушел из жизни. знал в поселке всех. – Бармен помолчал и спросил: – Слышали о таком авторе?

Лина и Башмачков переглянулись и пожали плечами.

– К сожалению, не доводилось, – ответила за двоих Лина. – Наверное, ваш папа был в то время знаменит, раз ему госдачу в Дуделкино выделили?

– Вот именно, что был. Все в прошлом, – грустно сказал Кирилл и продолжал: – Когда-то отец входил в редколлегии сразу двух толстых журналов, заседал в секретариате Союза писателей, раз в два года выпускал по толстому роману. На полученный гонорар можно было спокойно жить и работать над новой книгой еще пару лет. Что и говорить, уважали писателей в «Совке»!

– Не всех, только «классово близких», – проворчал Башмачков. – Солженицына, Аксенова и Бродского в те же годы за границу выгнали.

– Им и здесь неплохо жилось, во всяком случае, их издавали, – пожал Кирилл плечами, – зато теперь писателей стало больше, чем читателей. Например, в США книжки читает лишь одна треть взрослых жителей, а остальные сериалы смотрят. У нас примерно тот же самое. Большинство людей читают 2-3 книжки в год, и то в лучшем случае. Скоро земляне забудут, как буквы выглядят.

К удивлению Лины, бармен разговорился. Неожиданно немодная в наши дни тема о книгах и о чтении оказалась ему близка. Глаза Кирилла заблестели, угрюмость пропала, мужчина даже начал улыбаться.

– Батя был писателем-почвенником, всю жизнь сочинял романы про деревню. Между прочим, в советское время его печатали ого-го какими тиражами! Миллионными! Балалайкин – это ведь сначала был его псевдоним, а потом уже он записал его в паспорте как фамилию. Кстати, Куделин – такой же «говорящий» псевдоним и тоже стал в конце концов официальной фамилией Артема Арнольдовича.

– Выходит, ваш отец был «классово близким» писателю Куделину? – спросила Лина. – Почвенник почвенника, как говорится, видит издалека?

– А вот и нет! – сказал Кирилл. – Куделин был хоть и почвенником, но диссидентом со стажем. Возмущался отношением государства к церкви, собирал на русском Севере иконы, на которых хозяйки рубили капусту. Они с батей спорили о будущем России чуть ли не до драки. Помню, у нас дома тогда большие компании собирались. Карты были только поводом для разговоров. Пили водочку под картошечку, солеными огурчиками да селедочкой закусывали, рассуждали о последних журнальных новинках, костерили писателей-западников и их отечественных «лизоблюдов». Писатели «патриотического толка», как они сами себя называли, возмущались, что американские «подпевалы» так и норовят обобрать великий русский народ. Мне все время хотелось их спросить: а что они сами, почвенники эти, сделали для народа и для вымирающих деревень в своих секретариатах и президиумах? Вместо реальной помощи селу свои премии да гонорары делили? Ну, иногда еще разыгрывали талоны на продуктовые заказы, в которых были не картошка с селедкой, а икра, сырокопченая колбаса и растворимый кофе были. Между прочим, их многотомные «кирпичи», которые сегодня никто не читает, за государственный счет и на государственной бумаге издавались. Покупали их плохо, и, подержав эти тома годик на полках, книжные магазины начинали продавать их в нагрузку к Дюма-отцу и к Валентину Пикулю.

– Зато все эти писатели – не Дюма-отец и не Пикуль, конечно, а Куделин, Балалайкини и другие – неплохо жили со всей родней в своих писательских кооперативах и на дуделкинских дачах! – вставила Лина свои «пять копеек».

– Что было – то было, – вздохнул Кирилл. – Государство щедро содержало своих «лидеров мнений», но требовало за это полного послушания. Мало кто из властителей умов решался в то время пойти против постановлений партии и решений секретариата Союза писателей. Мой приятель Борька Биркин пару писем в защиту диссидентов подписал – и его сразу же перестали издавать. Как сейчас говорят, «внесли в стоп-лист».

– Борис Биркин…– медленно сказал Башмачков, словно что-то припоминая, и добавил: – Он ведь недавно умер? Здесь, на аллее парка. Если мне не изменяет память – всего неделю назад?

– Да, Борис нас скоропостижно покинул. Сердечный приступ, – сказал Кирилл и торопливо отвернулся. – Нелепая смерть! Поверьте, мне Борю очень жалко, все детские годы мы провели вместе.

– Его родители, наверное, у вас в гостях бывали?

– Нет, что вы! Борькин папаша Семен Биркин антисоветские романы кропал и общался только со своим «кружком». В Перестройку все изменилось, его одним из первых стали за границей издавать. Мой, помню, страшно завидовал его гонорарам в твердой валюте, которые тот получал через ВААП (Всесоюзное агентство авторских прав). На эти «чеки» можно было тогда в валютном магазине «Березка» даже дубленку купить. В то время почвенник с диссидентом, как говорится, на одном поле бы не присели. Мы с Борькой на улице «балду гоняли», как тогда говорили, однако домами наши предки не дружили. Хорошо, что наши папаши хотя бы здоровались при встрече.

– Я вот все думаю, может, Борис Биркин перед смертью письмо или записку какую оставил? – спросила Лина без нажима, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как бы невзначай. – Писатели – они ведь такие странные существа! Говорят, некоторые даже обладают даром предвидения. Например, чувствуют приближение собственной смерти.

– Нам это уже не узнать, – сказал бармен и выразительно взглянул на Лину. Она заметила, что предмет разговора нравится ему все меньше и меньше.

– А вы бывали в гостях у Коромысловой? – спросила Лина.

– Простите, господа, но бар закрывается. – вместо ответа сказал Кирилл и для пущей убедительности пригасил свет. – Пора по домам. Мне завтра снова на работу.

– А вы сами случайно не писатель? – спросила Лина. – У вас гуманитарное образование на лице написано, да и речь больно гладкая.

– Почти угадали. В девяностые я окончил Литературный институт, – признался Кирилл. – Тогда этот вуз еще был модным заведением. Конкурс – по 20 человек на место. Честно говоря, поступил только благодаря авторитету и связям отца. Окончил факультет критики – и что в итоге? Разве это профессия в наши дни? В особенности – для мужчины. В институте меня научили книжки различать – какие хорошие, а какие полная дрянь, однако это не помогло хорошо устроиться в новых условиях. Какой нынче с книжек толк? На гонорары за интернет-обзоры книжных новинок в наше время не проживешь, тем более, семью не прокормишь. Слава богу, сюда барменом взяли. Откровенно говоря, повезло. Знаю поэтов и писателей, которые склады охраняют или в котельной работают, как когда-то Виктор Цой. Книжки стали электронными, и большинство читателей предпочитает скачивать их бесплатно. Издательства разоряются, а те, что еще держатся на плаву, издают книги за счет авторов или платят им копейки. Книжные магазины закрываются даже в столице, не говоря уже о провинции. В общем, я спрятал диплом Литинститута куда подальше и пошел работать, как говорится, в реальный сектор. Здесь меня все устраивает. Летом успеваю кое-что во дворе и в доме сделать, а потом пешочком сюда – вкалывать до ночи. Так что гуд бай, гости дорогие. До завтра!

Кирилл внимательно взглянул на Башмачкова, потом на Лину и спросил шепотом:

– Травки не желаете?

Лина с Башмачковым переглянулись. отрицательно покрутили головой, затем, сползли с высоких табуретов и, наскоро простившись с барменом, покинули заведение.

– Слушай, мне кажется, это Кирилл доставил Коромысловой письмо Бориса Биркина, – сказала Лина. – Только он ни за что в этом не признается.

– Не вздумай его об этом спрашивать! Ты что, забыла: мы не имели права покидать «литзону»! Лично я все еще надеюсь получить от Ильинской гонорар за мой скромный вклад в создание легенд и мифов об этом двуликом Янусе – Иване Кармашове.

– То, что Кирилл из-под полы приторговывает наркотой – любопытная информация, – задумчиво сказал Башмачков.

– Посмотрим, что нам принесет завтрашний день. Пока -пока.

Лина чмокнула Башмачкова в щеку и нырнула в свой номер.

Секрет Ильинской

За стойкой администратора дежурила та же эффектная девушка, что и в день заезда. Лина уже знала, что красавицу зовут Милана. Теперь девушка была одета не столь легкомысленно. Закрытая белая блузка, узкая черная юбка, туфельки на невысоких каблуках, бейджик с именем «Милана» на тонком шнурке. Китайский иероглиф на плече был скрыт под непрозрачным рукавом блузки. Одним словом, ни грамма легкомыслия!

– Милана, спасибо за отличный сервис, – Лина улыбнулась и положила на стойку шоколадку.

– Ой, что вы, зачем, – смутилась девушка, – я же не сделала ничего сверх моих обязанностей.

– Просто так, небольшой «комплимент». Вы сегодня дежурите с утра до вечера, попейте хоть чайку с шоколадкой. Наверное, наш заезд – самый беспокойный?

– Беспокойный – это еще мягко сказано. Не припомню, чтобы «Скорые» к нам так часто приезжали. Просто напасть какая-то…

– Скажите, а семинар Ильинской проходит во «Вдохновении» впервые?

– Конечно! Поэтому Султанша так старается. Не понимаю, зачем они с Цветковым этот квест для взрослых придумали? Какой во всем этом смысл? Смартфоны отключают, гостям за территорию выходить запрещают… Цирк с конями! Скорее бы этот заезд закончился! Из-за их дурацких запретов я ни с кем связаться по мобильному во время смены не могу – разве это дело?

– Интересно, что Ильинская за человек? – спросила Лина. – изучая замысловатый золотой кулончик на длинной шейке девушки.

Вопрос прозвучал риторически. Однако Милана живо отозвалась:

– У Султанши несколько лет назад случились большие неприятности, – Милана понизила голос до шепота и продолжала, – говорят, она даже под следствием и судом находилась.

– Боже, как интересно! А откуда, простите, вам известны все эти подробности? Наверное, Ильинская скрывает их даже от родных и близких?

– Ой, ну вы наивная! – улыбнулась девушка. – Пансионат же рядом с поселком, многие наши сотрудники там живут. Мой дом, например, чуть дальше от кладбища – недалеко от музея поэта Шебуршенко. Кирилл проживает на улице Короленко. У нас в деревне все про всех знают. Народ завидует тем, кто работает во «Вдохновении». О чем еще людям сплетничать, как не о сотрудниках и о гостях пансионата? Свои-то новости давно уже перетерли…

– А про прежние дела Ильинской здесь откуда знают?

– Ну вы даете! Она же писательница, а в этой мафии все друг о друге известно. Даже то, чего не было. Кстати, небылицы особенно пользуются успехом.

– За что же Султаншу хотели отправить в тюрьму? –Лина вопросительно взглянула на девушку. – Вроде бы, профессия у нее самая мирная. Да и взяток писателям никто не дает…

– Говорят… Вроде бы, Ильинская проворачивала какие-то махинации, – запнувшись, зашептала Милана, – Конечно, при поддержке нашего директора. Он-то ее и отмазал. С тех пор Станислава Сергеевна у него в неоплатном долгу. Практически в рабстве, хоть ее и прозвали Султаншей. Знаете, почему она постоянно тюрбаны носит?

– Откуда же мне знать? – пожала плечами Лина.

– Опять же по слухам, у нее были серьезные разборки с шефом. Говорили, что однажды Владислав Петрович запустил в нее чем-то тяжелым, и с тех пор у Ильинской на лбу появился багровый шрам. Хорошо, что он ее не убил. Мне кажется, он может. С тех пор Ильинская прикрывает этот шрам своими тюрбанами.

– Ничего себе, «работенка непыльная»! – обомлела Лина. – Даже с увечьями! А вы, Милана, читали романы Ильинской про Полину?

– Читала. Не все, конечно. Она их столько накропала – за несколько месяцев не прочтешь. Я как-то спросила Станиславу Сергеевну, есть ли у Полины прототип. И знаете, что она ответила?

– Даже не догадываюсь.

– Она сказала, что Полина – это она сама, вернее, та, какой хотела бы стать. Потому что Полина легко преодолевает все преграды и получает в итоге то, что заслужила. «Плохо лишь то, что в жизни, – призналась Станислава Сергеевна, – красивые сказки обычно плохо заканчиваются, потому что судьба в итоге все уравновешивает. Дорогой незаслуженный подарок, как правило, влечет за собой какую-нибудь потерю. И хорошо еще, если материальную».

– Да она философ! – Лина насмешливо взглянула на девушку.

– Ильинская насмотрелась на судьбы дуделкинцев, вот и сделала такие выводы.

– Выходит, роль успешной писательницы для нее была маловата? Кем же она мечтала стать? Бизнес-вумен или женой олигарха?

– Ой, я больше ничего не знаю. И так лишнего наболтала, – спохватилась девушка, – вы меня не выдавайте, если что. Узнают – с работы попрут.

– Да кому этот «нафталин» в наши дни интересен? Поверьте, нынешним постояльцам пансионата подобные сказки по барабану. Тут каждый за себя. Все хотят выиграть конкурс и заработать гонорар. А подобные страшилки годятся лишь для того, чтобы развлекать бабушек в Дуделкино.

Лина стремительно распрощалась с девушкой и отправилась на поиски своего верного «доктора Ватсона».

Башмачков стоял на балконе с неизменной чашечкой кофе. Аромат долетел до Лины вместе с ветерком и напомнил об их расследовании.

– Кофейку? – галантно поинтересовался друг. Лина отрицательно мотнула головой и быстро спросила:

– Башмачков, ты ведь по-прежнему нештатный помощник полиции?

– Бывших в полиции не бывает, – проворчал Башмачков, слегка напуская на себя важность, – а к чему ты клонишь?

– А клоню я к тому, что настал час припахать твоих дружков ментов. Причем капитально. Пусть срочно найдут в архиве дело Станиславы Ильинской. Я только что узнала, что наша леди-коуч была когда-то под следствием, а Владислав Волков, то бишь, Иван Кармашов, ее отмазал от тюряги. Похоже, с тех пор она ходит у него в должниках. Вот тебе и ответ на вопрос, почему Ильинская ввязалась в эту сомнительную историю.

– Султанша кого-то замочила? – оторопел Башмачков.

– Не придуривайся, господин дружинник! От убийства практически невозможно отмазать, – сказала Лина с раздражением. – По долетевшим до меня слухам, Султанша участвовала в каких-то крупных махинациях. Вероятно, Волков был ее шефом. Не удивлюсь, если наш доблестный Цветков тоже был в деле. Что-то мне подсказывает, что Волков-Кармашов отмотал тюремный срок. Видимо, его преступления были куда серьезнее, чем проступок Ильинской, коль скоро он решил взять другую фамилию и переписать свою биографию. Возможно, солидные деньги позволили Волкову уйти от ответственности и вытащить из СИЗО помощницу, то бишь, Султаншу. Уверена: твоему приятелю Коляну Васильеву по силам разыскать в архиве дело Волкова и докопаться до истины.

– Ну, а нам с тобой что тут делать? – спросил Башмачков. – Продолжать играть в сомнительную игру с фейковой биографией Волкова или послать эту «сладкую парочку» куда подальше и свалить?

– Как это «послать»? – заорала Лина. – Ты в своем уме, Башмачков? Когда мы с тобой работали и в отделе расследований, ты не был таким трусливым. Наоборот, вечно лез на рожон. Помню, во ходе одного расследования ты познакомился со следаком Коляном и написал о нем неплохую статью. После этого Коляна не уволили из полиции, а, наоборот, повысили в звании. Теперь же… Три человека погибли странной смертью, – Лина не выдержала и заплакала. – Три неплохих писателя приехали в этот «райский уголок» с целью написать книгу и пройти тренинг у литературной знаменитости. Все они мечтали стать успешными и богатыми. Это не преступление, кто же о таком не мечтает? В итоге все трое нашли здесь нелепую смерть. Мы должны докопаться до сути, Башмачков! Если ты, конечно, не хочешь, чтобы ты и я стали следующими. Звони своему дружку, следаку Васильеву! Если, конечно, ты не собираешься со мной расстаться. Навсегда!

– Вот это действительно серьезная угроза! – сказал Башмачков и, притянув Лину за плечи, нежно ее поцеловал.

Золотые книжечки

Владик Волков никогда не увлекался чтением. Мол, жизнь и так трудная штука, зачем же тратить время на фантазии писателей. Со своими бы проблемами разобраться! Соседи Владика по Дуделкино создавали вымышленные миры, нередко правдоподобные и увлекательные, однако сам юный мастер предпочитал фантазиям реальную жизнь и реальные деньги. Хозяева дач любили поиграть в демократию и «поговорить с народом». Другого народа, кроме дачной обслуги, писатели давно в глаза не видели, поэтому обрушивали всю свою любознательность на деревенских помощников. Владика литераторы тоже частенько доставали расспросами. Например, каждый писатель считал своим долгом спросить паренька, что он читает после работы.

– Некогда мне книжечки почитывать, работать надо! Ну, или спать, – хмыкал Владик и принимался прибивать спинку к скамейке или грести граблями с удвоенной энергией. Пацан про себя удивлялся: неужели выдумки людей, которые в жизни тяжелее авторучки ничего не поднимали, чего-то стоят? Сам Владик книги никогда не покупал, потому что не привык тратить денежки, заработанные потом и кровью, на ерунду. Томики с автографами, что постоянно дарили ему соседи по даче, пацан читал редко, если только про войну или про бандитов.

Отношения Волчка к книгам изменила случайная встреча. Он тогда учился в десятом классе. Аркашка Цветков, проживавший через дом от Владика, нарисовался на дороге со спортивной сумкой. Сосед еле тащил поклажу в руках.

– Чего это ты припер? – спросил Волчок, не скрывая любопытства.

– Да книжки всякие, – небрежно сказал Аркашка и по-пацански сплюнул на дорогу.

– Ты что, в Литинститут собрался? – Владик взглянул на дружка насмешливо, как на малахольного.

– Волчок, я что, по-твоему, на психа похож? – Аркашка заржал, как молодой конь. – Это моему папаше в свое время подфартило с изданием его «гениальных творений». Типа явился миру молодой талант, а нам как раз надо обновлять постаревший союз писателей. Мне по любому ничего подобное не светит. Нет ни таланта, ни железной задницы, чтобы часами по пишущей машинке долбить. Да и вообще… Не мужское это дело! Буду поступать на экономический. Экономика, как говорил когда-то Брежнев, должна быть экономной. Надо подтвердить делом эту мысль вождя позднего социализма, ты как считаешь? Короче, я сегодня взял у папаши членский билет Союза писателей и купил в писательской Книжной лавке вот эту макулатуру.

– Нафига? Считай, деньги выбросил.

– Ты когда-нибудь слово «маржа» слышал? – Аркашка взглянул на дружка с явным превосходством.

– Не-а.

– Короче, мастер золотые руки, стой и не падай! Маржа, а если по-простому, прибыль с этих книжек 500 процентов!

– Кто-то дает за книжки такие деньжищи? – опешил Волчок. – Они у тебя из золота, что ли?

– Без писательского билета эти книги не достать, а в Москве есть состоятельные люди, которые хотели бы их иметь в домашней библиотеке за любые деньги.

– Так ты книжный спекулянт, что ли? – догадался Волчок.

– Предпочитаю называть себя иначе – «коммерсант» или «предприниматель», – важно сообщил Аркашка. – Вот эти книги я брал «под заказ». Прикинь, у меня в Москве уже несколько постоянных покупателей есть.

– Можно посмотреть?

Владик потянулся к сумке.

– Да пожалуйста! Смотри, сколько хочешь, можешь даже потрогать.

Аркашка вытащил из сумки и разложил на скамейке книжки в разноцветных обложках. Владик с недоумением перебирал тонкие томики и медленно читал имена авторов: «Ахматова», «Гумилев», «Набоков». Аркашке стало ясно: он видит эти фамилии впервые.

– И сколько стоит, например, эта книжка? – спросил Владик, показав на Гумилева.

– Двадцать рублей.

– Ничего себе! Мне надо неделю задницу рвать, чтобы столько заработать!

–То-то и оно! Ладно, я пошел уроки делать.

Собрав книжки, Аркашка не спеша удалился.

Владик опустился на скамейку в глубоком раздумье.

Через неделю Волков опять встретил Аркашку в поселке. Волчок поначалу не узнал его. Под глазом у писательского сынка красовался огромный синяк, лицо было поцарапано, на лбу синела шишка.

– Кто это тебя так? – оторопел Волчок.

– Да московские барыги! Отобрали, суки, «Гумилева» и велели на Кузнецком больше не появляться. Типа они там сами точку держат.

– Что теперь делать будешь?

– Не знаю, – честно признался Аркашка.

– Хочешь, я стану твоей «крышей»?

– Это как?

– Буду тебя прикрывать. С гопотой договорюсь сам, не ссы. Маржа – пополам.

– Не жирно, Волчок, а? Я же книжки достаю, не ты. Двадцати процентов хватит!

– Не хочешь? Ну, как знаешь? – Владик отошел, поднял с земли молоток и принялся прибивать к забору оторванную доску.

– Ладно, я пошутил! – Аркашка подошел к Владику и тихо сказал: – Согласен!

Они стали работать в паре. Аркашка покупал дефицитные книги в Лавке писателя, Владик договаривался с книжными «жучками» и стоял на «атасе», чтобы вовремя заметить дружинников, которые в то время активно боролись с книжными спекулянтами. Покупателей находил тоже Цветков. В отличие от Владика у него было много знакомых в кругах столичной интеллигенции, страстно желавших заполучить дефицитные книги, пусть и с огромной переплатой. Пару раз, поджидая товарища, Владик полистал книжки, лежавшие в его спортивной сумке. Тексты Волчка не впечатлили. К поэзии он был с детства равнодушен, даже стихи в школе учил с трудом. «Навороченная» проза Набокова тоже его не захватила. Владик не уставал удивляться: люди тратят немалые деньги и время на книжки малоизвестных авторов, хотя могли бы купить что-нибудь стоящее, допустим, «фирменные» американские джинсы с переплатой.

Весной приятели закончили школу, и Аркадий при помощи связей отца поступил в Плешку (Академию народного хозяйства имени Плеханова). Там учились продвинутые дети торговой элиты. Их родители сколотили в советской торговле тайные капиталы и не жалели чадам денег на книжки – лишь бы те в люди выбились и в приличную компанию попали. Владик тем временем отслужил два года в армии и стал задумываться о том, что делать дальше. Бабушка с дедушкой уже умерли, впрочем, и прежде от их крошечной пенсии толку было мало. Учиться дальше не хотелось, да и не было возможности. Надо было думать, где работать и чем зарабатывать. Вкалывать «от и до» на заводе, где задерживают неделями зарплату? Глупая идея. Стать в «Дуделкино» мастером на все руки и в конце концов спиться – перспектива не лучше. Всю жизнь спекулировать книгами – тоже не сахар.

Тем временем Перестройка закончилась, грянул 1991 год. Был объявлен свободный рынок. Книги перестали быть дефицитом, спекуляция потеряла смысл. В продаже появилось все, и это «все» теперь стоило дорого. Единственным дефицитом стали деньги.

Волков быстро понял, что в наступившей эпохе деньги значат намного больше, чем прежде. В советское время многое можно было раздобыть буквально за копейки: билеты в театр и кино, чтобы сводить туда девушку, шампанское и торт «Птичье молоко», чтобы привести ту же девушку домой. При некотором везении можно было дешево купить импортную тряпку, когда ее вдруг «выбросят» в универмаге или, если удастся, выпросить талон на «закрытую распродажу» у секретаря Союза писателей…

В наступившую эпоху без денег было не выжить. Цены взлетели буквально на все, особенно на продукты. То тут, то там появлялись платные услуги. Постепенно менялись приоритеты. Секретари Союза писателей, прежде солидные, обеспеченные и уважаемые люди, в одночасье стали никем. Что уж говорить об обычных литераторах? Совсем недавно их печатали, платили хорошие гонорары, приглашали на работу в толстые журналы и в издательства, и вдруг… Западники и почвенники, прежде враждовавшие насмерть, внезапно оказались в одном положении, причем весьма незавидном. Жизнь писателей разделилась на «до» и «после» 1991 года – как для дворян в 1917 году. Прежде литературные «тяжеловесы» жили – не тужили. Государство неплохо оплачивало лояльность «классово близких» деятелей литературы и искусства, награждало их премиями и медалями, выделяло недорогие путевки в дома творчества. Теперь же сочинения в духе социалистического реализма стали никому не нужны. Над прежними кумирами насмехались юные и наглые критики. Литературные журналы постепенно разорились и закрылись, а те, что еще работали, перестали платить гонорары, предлагая писателям печататься «за славу». Впрочем, в книжных издательствах с гонорарами тоже стало туго. В прессе стали появляться предложения напечатать любую книгу за деньги заказчика. В общем, как говорится, концепция поменялась. Литература потеряла свой прежний сакральный смысл. Бессмысленно стало бороться за читателей, которые теперь могли издать на коммерческой основе любые свои творения и почувствовать себя настоящими писателями. Платить «за слова» публика больше не желала. У мастеров литературы остался единственный выход: сдать свои городские квартиры в аренду и окончательно переселиться на дачу. Впрочем, эти дачи, прежде такие престижные и желанные, теперь выглядели довольно убого по сравнению с новыми коттеджами, которые, как грибы, вырастали в ближнем Подмосковье.

Владик, как настоящий Волчок, первым учуял ветер перемен и объявил другу Аркашке: настал час прощания с книгами. Жизнь с детства приучила его быть гибким и быстро перестраиваться. Он помнил слова деда: когда закрывается одна дверь, тут же открываются множество других. Пришла пора действовать. Волчок потолковал с одними, с другими соседями, выпил водки с бывшими писательскими детьми, не слишком вписавшимися в новую жизнь, и понял: деньги теперь делаются буквально из воздуха. Главное, поймать за хвост удачу. Как учил его когда-то тот же дед: кто не успел – тот опоздал.

Жизнь менялась стремительно. Мэр Юрий Лужков разрешил в столице точечную застройку. Типа где он бросит кепку, там и дому быть. Повсюду стали вырастать многоэтажные башни, увеличивая и без того плотную застройку столичных районов. Владик услышал, что деньги в строительстве крутятся немалые, а главное – делаются быстро. Словом, эта идея «зашла», как стали говорить позднее, ему в голову.

Чтобы войти в девелоперский бизнес на правах соучредителя, требовалась немалая сумма. Владик без жалости и сантиментов продал родовое гнездо – домик в Дуделкино – и снял комнатуху в Москве. Ну, а дальше все стремительно закрутилось, да и сам Волчок принялся крутиться, как волчок. Купил участок земли, продал его под застройку, взял кредит и снова купил… Выполнение одних задач тянуло за собой другие. Владик еще в юности намертво усвоил наказ старого книжного барыги: в бизнесе, как на велике: не будешь крутить педали – шлепнешься в грязь. Вот он и крутил воображаемые педали без передышки. Для начала Волков построил бизнес-центр под сдачу в аренду, потом вырыл котлован под элитный дом, затем построил поселок таунхаусов в ближнем Подмосковье. Народ приезжал в Москву учиться и работать, и квартиры в домах Владислава Волкова раскупались, как горячие пирожки.

Владик быстро сообразил, что девелоперский бизнес – один из самых нервных и опасных. Зато он приносит драйв и огромные барыши. Как-то Волков зарвался и дважды продал одни и те же квартиры в многоквартирном доме. Надеялся, что потом как-нибудь «порешает вопрос». Например, заселит «двойников» в следующую высотку. Как назло, банк, давший ему кредит, разорился, достроить вторую многоэтажную махину не получилось. Обманутые вкладчики начали перекрывать автотрассы и маршировать под окнами префектуры, причем с обидными для Волкова плакатами. История попала в СМИ аккурат перед выборами, и на Волкова завели уголовное дело. Откупиться сразу Владислав Петрович не смог, как ни старался. Пришлось полтора года посидеть в местах не столь отдаленных, пока наконец адвокаты не вытащили его по амнистии.

На свободе Волкова ждали денежки, спрятанные в надежном месте. Прежние связи в мэрии и в префектуре тоже никуда не делись, все чиновники, с которыми можно было «порешать вопросы», оказались в своих креслах. Девелоперский бизнес в столице шел в гору. Внутри Садового кольца поднимались элитные высотки, за МКАДом застраивались новые районы, жилые кварталы вырастали на прежних полях и пустырях, как грибы. Вскоре после выхода на свободу Волков вступил в союз девелоперов и поселился в родных местах – коттеджном поселке, расположенном неподалеку от Дуделкино.

Как-то Владик Волков, теперь уже Владислав Петрович, заехал в крупный хозяйственный магазин. Пока ходил по залам и выбирал стройматериалы для очередного дизайнерского ремонта своего коттеджа, айфон у него звонил не переставая.

– Будем покупать! Немедленно бронируй эти участки! – кричал Владик в телефонную трубку. Через пять минут телефон звонил снова, и Влад опять вопил на весь магазин:

– Будем продавать! Скажи, что я согласен, назначь переговоры на понедельник. Только сам по цене не бодайся, ради бога дождись меня. Будем продавливать их по всем фронтам.

– Ба, какие люди! – перед Владиславом нарисовался немолодой мужчина, чье лицо показалось Волкову знакомым.

– Не узнаешь друга Аркадия? – в голосе Цветкова послышалась обида. – А ведь мы с тобой когда-то пуд соли съели!

– Аркашка, ты? – удивился Волков. В бесцветном, рано облысевшем мужчине действительно трудно было узнать холеного писательского сынка.

– Как сам? Как семья, детишки? – спросил Волков больше из вежливости. Возвращаться даже мысленно в Дуделкино – туда, где он был писательской обслугой и частенько чувствовал себя униженным, Волчку не слишком хотелось.

– Да знаешь, Влад, все какая-то фигня, – Аркадий говорил медленно, словно через силу. – Начал один бизнес– вскоре прогорел. Другой замутил – опять неудача. Жене надоело вечно чего-то ждать, сидеть без денег, и она в конце концов свалила вместе с сыном. Не пойму, в чем дело. Вроде, и опыт у меня есть, и образование экономическое – все равно, блин, сплошная непруха. Видно, не мое это дело – бизнес. Там надо переть напролом, ничего не бояться и ежедневно рисковать. Да ну нафиг, надоело. А ты как?

– Очередной крупняк замутил, – сообщил Волков не без важности, – взял кредит в двадцать миллионов…

– Ни фига себе! – Аркадий посмотрел на друга детства с восхищением и завистью, – а что за тема?

– Девелоперский бизнес, – солидно сказал Владислав. – Строю новые многоквартирные дома. Как когда-то в «Совке» пели, «работаю волшебником».

– Ну ты крутой! – восхитился Цветков. – А меня к себе не возьмешь? Как раз думаю, чем бы заняться. Не пожалеешь, клянусь!

– Заезжай вечерком, потолкуем.

Волков протянул другу детства визитную карточку с адресом элитного поселка. Аркадий Цветков присвистнул. В эту минуту он каким-то шестым чувством понял, что заступил за опасную черту, из-за которой нет возврата.

Ночной гость

– Башмачков, ты еще не позвонил своему дружку – Николаю Васильеву! – спросила Лина и потребовала: – Срочно набери его. Я жду!

– С какой стати? – попытался отвертеться Башмачков, однако по свирепому взгляду Лины понял, что в этот раз она настроена серьезно. Между тем немедленно исполнять женский каприз литератор не собирался. В таких делах мужчина должен сохранять лицо. И точка!

Лина еще раз выразительно взглянула на писателя и направилась к двери. Башмачков догнал подругу, схватил за руку, больно сжал ее пальцы, и прошипел:

– Хорошо, допустим я сейчас позвоню моему приятелю-следаку. И что, по-твоему, я ему скажу? Прости, Колян, мы с Линой опять вляпались в дурацкую историю, которая в итоге может плохо закончиться? Все бросай и немедленно дуй сюда? Как будто мы шестиклассники, которые по собственной дури отправились в поход без физрука Леонида Степановича, о котором ты мне все уши прожужжала, и заблудились в подмосковном лесу. Дескать, теперь все обязаны все бросить и бежать нас спасать.

– Послушай, нам с этой бандой, замутившей, с позволения сказать, литературный «семинар», вдвоем не справиться. Твой друг Васильев быстро найдет в архиве дело Волкова и поможет нам прояснить темные вехи его биографии. Без такого крутого профи, как твой дружбан Колян, в этой мутной истории не разобраться. К тому же, как это ни обидно, наши самодеятельные расследования могут плохо закончится.

Башмачков недовольно запыхтел, однако в конце концов сдался и набрал знакомый номер.

– Привет, Валерка! Ты где? – долетел до Лины радостный бас Коляна.

– Ты не поверишь, – отдыхаю в подмосковном пансионате, – сказал Башмачков, слегка смутившись.

– Ага, понимаю, программа «Активное долголетие» в действии! – хохотнул Николай. – А чо ты там забыл, братан?

– Видишь ли, мы с Линой случайно встретились на литературном семинаре, – еще больше смутился Башмачков.

– А, ну если с Линой, тогда все понятно! – в голосе сурового следака послышались игривые нотки. – Жаль, что вы так далеко, а то могли бы к нам присоединиться. Мы с Березкиной и с еще одной парой отдыхаем в кафешке возле дома. Отмечаем нашу полукруглую годовщину.

Березкиной звали жену Николая Васильева. Пять лет назад полицейский вырвал девушку из рук похитивших ее бандитов, влюбился с первого взгляда и вскоре на ней женился. Характер у главбуха Березкиной оказался крутой, и грозный следак стал нередко давать супруге «признательные показания» о количестве алкоголя, выпитого с друзьями, и благоразумно соглашаться сотрудничать с домашним «следствием».

– Николай, мы с Башмачковым поздравляем тебя и твою замечательную Березкину с пятилетием свадьбы и желаем вам много лет любви и счастья, – Лина выхватила у Башмачкова смартфон и продолжала скороговоркой: – Наш писатель не решился в такой радостный день грузить тебя, а я скажу. Понимаешь, дело слишком серьезное, чтобы откладывать до понедельника.

–Ладно, Линок, не извиняйся! Докладывай! Только, пожалуйста, коротко, – попросил следователь Васильев.

– Надо срочно узнать, за что был осужден и отбыл срок в колонии некий Владислав Петрович Волков. Успел записать? Отлично! Мужчина примерно 50 лет, место рождения – поселок Дуделкино под Москвой.

Лина выпалила это почти без пауз и наконец перевела дух.

– Не волнуйся так, Линок! Завтра я дежурю. Постараюсь найти время и порыться в архиве. В общем, доложу о результатах.

По голосу чувствовалось, что Васильев в ожидании дружеской посиделки настроен весьма благодушно. Однако на всякий случай спросил:

– Надеюсь, в этот раз вас с Башмачковым спасать не надо?

– Не волнуйся, Колян, все в порядке, – соврал Башмачков, выхватив у Лины трубку. – Прикинь: нам с Линой стало любопытно, что за «конкретные пацаны» замутили этот литературный семинар в Дуделкино? Где литература, а где они? Впрочем, литература тут цветет и пахнет, треп о ней идет с утра до вечера. Столько писателей понаехало! Кстати сказать, по ходу пьесы обнаружились три трупа. Короче, «Гамлет» отдыхает!

– Ох уж эти писатели! Все бы вам фантазировать! Развлекайтесь там, только без глупостей. Лину поцелуй! – сказал следователь Васильев и отключился.

– Ты слышала, что Колян велел сделать? – спросил Башмачков и, притянув Лину, принялся ее целовать, опускаясь все ниже и легко справляясь с преградами. Отрывались пуговицы, заедали молнии и застежка бюстгальтера, они путались в белье, хохотали и чувствовали себя совершенно счастливыми. Оказалось, ничего не забыто, просто было надежно запрятано в дальние уголки памяти. Они с изумлением и радостью вспоминали быстрый шепот и сдержанный стон, изгибы тела и запах волос друг друга, родинку у Лины на груди и растительность, правда. слегка поседевшую за минувшие годы, на груди Башмачкова. Из памяти всплыли забавные словечки и краткое, как вздох, ощущение, что они одно целое. Тела их были совсем не юными, как когда-то, но это казалось совсем не важным.

Наконец любовники обессилили и уснули, крепко обнявшись. Как все влюбленные, они втайне надеялись, что их страсть каким-то волшебным образом изменит мир, и утро будет добрым.

Среди ночи их разбудил страшный грохот.

– Ты слышал? – спросила Лина шепотом и села на кровати. – У тебя в номере что-то упало!

– Что? – спросил литератор сонным голосом.

– В твоем номере явно кто-то есть, и этот «кто-то» в темноте роняет стулья.

– Что? – спросил Башмачков, и это «что?» прозвучало теперь совсем по-другому, чем в первый раз – свирепо и яростно. Писатель как был, в трусах, выскочил на балкон.

– Кто здесь? – проорал он в темноту. В ответ в соседнем номере хлопнула дверь, и на лестнице послышались шаги. Башмачков вернулся к Лине. Его трясло от ярости:

– Ты слышишь? Тишина! Смылся, гад! Какой-то воришка решил поживиться моим барахлом, пока я у тебя! – закричал Башмачков. Лина потрясенно молчала. Не дожидавшись ответа, Башмачков немного успокоился и сказал: – Вор на охраняемой территории? Нет, маловероятно.

Писатель, словно лев в клетке, заметался по комнате. Наконец он уселся на кровать и дотронулся до плеча Лины:

– Пойдем, посветишь телефоном, когда я буду брать барьер!

Башмачков перебрался на свой балкон через перегородку, подцепил гребенку на двери, вошел в номер, включил свет, обошел комнату по периметру, заглянул в туалет и через пару минут перелез обратно. Он был в ярости:

– Вот сволочи! Представляешь, погром в номере устроили! Уронили стул, вывернули корзину для бумаг… Лин, прикинь: они что-то искали, суки, но в итоге ничего не взяли!

– Ох, Башмачков, боюсь, они искали тебя!

Башмачков разжал руку, и на кровать упал синий стеклянный шарик.

– Ой, что это? – Лина вытаращила глаза.

– Если бы я знал, – пожал плечами Башмачков. – Ума не приложу. Зачем кто-то притащил в мой номер этот дурацкий шарик?

– Наверное, кто-то любит медитировать, – задумчиво сказала Лина, – он таскает шарики в кармане, а когда нагибался, обшаривая мой номер, шарик выпал. Другого объяснения у меня нет.

Сон слетел с Лины и с Башмачкова, словно пенка с молока. Самодеятельные детективы до утра делились соображениями и догадками и забылись тревожным сном только на рассвете.

Стихи на поражение

За ужином Мария Кармини сделала устное объявление:

– Господа, жду вас в 20 часов в Малой гостиной на мой творческий вечер.

– Извините, я прийти не смогу, должен поработать над рукописью, – сказал Егор Капустин.

– Коллеги, отговорки не принимаются. Если не придете – обижусь, – заявила Кармини таким тоном, что все поняли: не пойти на вечер себе дороже.

– Мероприятие надолго? – деловито поинтересовалась Кира Коровкина.

– Сколько люди захотят меня слушать, столько и буду читать, – заявила Кармини голоском, который внезапно из хрустального стал стальным.

– Пожалуйста, не больше часа, – попросила Кира. В ответ Кармини испепелила ее полным презрения взглядом:

– Мои стихи важнее обывательской болтовни в баре.

Всем поневоле пришлось с ней согласиться.

Лина и Башмачков вошли в малую гостиную и переглянулись: половина стульев осталась свободными. Над роялем криво висел самодельный баннер, изготовленный на скорую руку: «Вечер любителей поэзии».

Поэтесса, как и положено приме, задерживалась. Наконец явилась, одетая в черную бархатную юбку и белую блузку, которую освежал алый с белым рисунком платочек. Миниатюрное телосложение, торжественный черно-белый наряд и треугольный платочек на шее делали Кармини похожей на пионерку. Поэтесса облокотилась о рояль и принялась нараспев читать стихи о любви. Стальные нотки, нередкие в ее голосе, теперь волшебным образом переплавились в хрустальные.

«Давай сядем весной в трамвай!». – предлагала поэтесса лирическому герою, но тот был коварен и на трамвае кататься не желал.

«И мама твоя, и собака твоя, и даже теща твоя мне будут рады», – звенел окрепший голосок поэтессы в Малой гостиной.

– Ну, теща вряд ли, – пробасил Егор Капустин, и Кармини испепелила его в ответ презрительным взглядом.

В гостиную впорхнула администраторша Милана в том самом декольтированном платье, открывавшем татуировку на плече, в каком она встречала в первый день гостей. Девушка села за рояль и стала тихонько наигрывать Шопена под мелодекламацию Кармини. Это сразу же возвысило чтение стихов до уровня культмассового мероприятия. Когда публика устала аплодировать и начала украдкой поглядывать на часы, в зал внесли букет алых роз. Кармини поблагодарила улыбкой безымянного поклонника и послала ему в конец зала воздушный поцелуй. Все головы повернулись в его сторону. У входа в малую гостиную стоял мужчина лет сорока пяти. Он был элегантно и дорого одет, но вот взгляд… Колючий напряженный взгляд, не соответствовавший лирической программе вечера, выдавал в незнакомце много повидавшего человека. Возможно, даже совершившего «ходку» в тюрьму.

– Дааа, странный поклонник у поэтессы. Кажется, я его где-то видела. Этот тип не слишком сочетается с трепетностью и ранимостью нашей голубки. Интересно, кто это? – спросила Лина.

Башмачков в ответ лишь пожал плечами.

Слава дороже денег

Выступления перед публикой всегда заряжали Марию Кармини небывалой энергией. В крошечном тельце пробуждались мощные силы, и она принималась читать стихи, совершенно не заботясь о реакции слушателей. Огонь тщеславия сжигал Машу с ранних лет. Она родилась в Москве, в семье инженеров. Миллионы таких же толковых, деятельных и ироничных технических интеллигентов наполняли в брежневские и горбачевские годы столичные НИИ и КБ. Структурированный, размеренный и надежный мир родителей всегда казался дочери серым и скучным. То ли дело – писатели и поэты, проживавшие в Дуделкино! Маша частенько ездила туда на электричке с подружками, чтобы хоть одним глазком взглянуть на знаменитостей. В то время дуделкинцы были кумирами читающей публики, поскольку люди тогда еще не забросили книги ради сериалов.

Девочка научилась читать очень рано, и рифмованные строки заворожили ее. Поэзия приняла ее в свои объятья, словно ласковое Черное море в Коктебеле. Кстати сказать, Маша с пяти лет плавала прекрасно, и моря совершенно не страшилась. Ей нравилось, что ее кумир Анна Ахматова тоже в юности плавала, как рыба.

В школе Маша уже читала со сцены длинные стихи поэтов Серебряного века. Их мысли и образы причудливым образом переплавились в ее миниатюрной головке, и однажды девочка написала первое стихотворение. Родители послали стихи дочери в центральную газету, и случилось чудо: сердца миллионов читателей горячо откликнулись на криво написанные детские строчки. Стихи крошечной девочки-вундеркинда умилили даже профессиональных поэтов, учуявших острым нюхом свежесть таланта. Машу стали приглашать вместе с родителями на поэтические вечера в столице. Люди в зале плакали от умиления, когда миниатюрное существо с огромными белыми бантами и оттопыренными ушками, розовыми в свете софитов, поднималось на сцену и читало пару бойких четверостиший, написанных в честь бенефиса очередного маститого поэта, ныне почти забытого. Герой вечера брал чудо-ребенка на руки, и зал взрывался аплодисментами. Имя Маши вскоре стало известно самым преданным любителям поэзии. Быть в центре внимания девочке очень понравилось. Скучные будни какой-нибудь «нормальной профессии», напротив, совершенно не прельщали. Родители огорчались, но ничего не могли поделать с железной волей, заключенной в хрупком тельце их талантливой дочки. Маша с юности впитала в себя штампы, которыми дуделкинская молодежь перебрасывалась между собой: «Главное – попасть в Литинститут к хорошему мастеру; пора вступать в молодежную секцию Союза писателей; хорошо бы издаться в серии «Молодые голоса» (тоненькие книжки со стихами печатались тогда в издательстве «Молодая Гвардия»); серьезная заявка на книгу – большая подборка в «Дне поэзии»». Ну и все в таком же духе. Как отличался этот мир от скучной работы Машиных родителей!

Маша рано поняла: главное – стать своей в литературном сообществе. Тогда о дальнейшем творческом и жизненном пути можно не беспокоиться. Молодую и талантливую поэтессу Марию Кармини будут издавать, платить гонорары, рано или поздно начнут приглашать на литературные вечера и награждать премиями. Это все-таки приятнее, чем сомнительная посмертная слава. Старшие коллеги будут покровительствовать, аплодировать в ЦДЛ ее стихам и помогут устроиться в редакцию толстого журнала, хотя бы в отдел писем, или секретарем к маститому поэтому или писателю. Работа секретаря считалась в то время непыльной, правда, и зарплата была крошечной, за счет Литфонда. Зато диковинный для того времени труд «на удаленке» и ненормированный рабочий день казались молодым обитателям Дуделкино весьма привлекательными бонусами, потому что когда-то ведь нужно и писать стихи, повести и пьесы.

Вскоре один из дуделкинских «классиков» предложил Маше, только что окончившей школу, стать его секретарем и выполнять за него рутинную бумажную работу. Девушка долго не раздумывала. Она закричала «да!» и запрыгала от радости, потому что поняла: это еще один шаг к судьбе «профессионального поэта». Был, правда, один небольшой минус. Шеф, беседуя с девушкой о письмах читателей или поправляя неудачные строки в ее стихах, все чаще гладил ее костлявое плечико. Впрочем, Машу это не смущало.

«В каждой профессии есть свои издержки», – думала она, не слишком отодвигаясь от классика отечественной словесности и поглядывая на него влажными мышиными глазками.

Кто под маской?

Лина и Башмачков поблагодарили поэтессу «за чудесный вечер» и заторопились на выход. Милана уже сидела на привычном месте – за стойкой администрации. Пара подошла к ней, чтобы выразить свой восторг.

– Как прекрасно вы на рояле играете! Спасибо за доставленное удовольствие! – воскликнул Башмачков и церемонно поцеловал девушке руку. Милана смутилась и густо покраснела.

– Наверное, вы профессиональный музыкант? – спросила Лина.

– Всего лишь музучилище окончила, – сказала девушка. – С таким образованием два пути – в детсад музработником или в санаторий культоргом – после ужина «музыкальный час» проводить. Типа того, что я у вас сегодня замутила. Музработникам платят копейки, вот я и устроилась сюда администратором. А то на «творческую» зарплату даже вечернее платье не купишь.

– И платье у вас прелестное, и иероглиф на плече красивый, – продолжил рассыпаться в комплиментах Башмачков. – Кстати сказать, а что он означает?

– Это японский иероглиф, и он означает «месть», – сказала девушка с очаровательной улыбкой. Из уст милого создания столь зловещее слово прозвучало диковато, и Лина с Башмачковым переглянулись.

– Ваше исполнение украсило затянувшееся выступление Марии Кармини. Без вашего, Миланочка, участия мы бы до конца эту пытку не высидели, – польстила Лина девушке.

– Кармини! – правда, красиво звучит, – лукаво взглянула на нее Милана.

– Наверное, Мария итальянка? – предположила Лина.

– Ха-ха-ха! Такая же итальянка, как и мы с вами.

Милана явно собиралась сообщить какой-то секрет поэтессы. Лина с Башмачковым навострили уши, но за их спинами раздался звонкий «пионерский» голос.

– Миланочка, как хорошо, что вы еще не ушли!

К стойке администратора подскочила Кира Коровкина и обрушила на девушку ворох бытовых вопросов: сколько программ принимает телевизор, можно ли заказать завтрак в номер, когда будет починена люстра в холле. Когда Кира спросила, сколько стоит вечернее платье девушки, Лина уже была готова ее укусить. Потом подошли другие участники семинара и Милана, извинившись перед Линой и Башмачковым и подмигнув им, пообещала «вернуться к нашему вопросу» завтра.

Ход королевы

Когда при Станиславе Ильинской кто-то принимался рьяно обличать «Совок», она помалкивала. Разве можно убедить либеральных горлопанов в очевидном? В том, что большинство прежних «властителей дум» в наши дни превратились из элиты общества в люмпен-пролетариев? Или в том, что тиражи книг упали в десятки и даже в сотни раз? Или в том, что толстые литературные журналы, прежде издававшиеся огромными тиражами, закрылись, а те, что чудом уцелели, сдают в аренду свои помещения и влачат жалкое существование? Что толку рассказывать молодым хипстерам о том, что в советское время люди читали толстые книги и вели интеллектуальные беседы на кухне за рюмкой водки, а не пялились в экраны гаджетов в кофейнях и зависали вечером над сериалами?

Ильинской было что вспоминать и о чем жалеть. Взять хотя бы радостное и безмятежное детство в конце восьмидесятых. Отец – секретарь Союза писателей СССР и главный редактор одного из толстых литературных журналов, мать – известная переводчица худлита со скандинавских языков. Книги отца, Марлена Ильинского, издавались и переиздавались огромными тиражами. Мать, Нора Ильинская, часто ездила в заграничные командировки от иностранной комиссии Союза писателей. Одним словом, Ильинские были дуделкинской элитой, и остальные, не столь успешные жители поселка, искали их дружбы и покровительства. Соседи часто приходили в гости с подарками для единственной дочки Ильинских, и Стася в те моменты чувствовала себя настоящей принцессой и маленькой хозяйкой гостеприимного замка.

Самые счастливые воспоминания Стаси о детстве были связаны с Пицундой. В трудные минуты она закрывала глаза и представляла себе Дом творчества писателей, спрятанный в самшитовой роще на берегу Черного моря. Стоило ей потом учуять тяжелый аромат роз в ботаническом саду или кофе, сваренного на песке в столичном ресторанчике, или запахи эвкалиптовых деревьев где-нибудь в Турции, как она тут же вспоминала Пицунду. Крепкий кофе, как и домашнее виноградное вино в оплетенных бутылках, детям пить, конечно, не разрешали. Зато Стася и другие писательские детишки часами валялись на горячей гальке у кромки прибоя и наблюдали, как самые молодые и поджарые обитатели Дома творчества мчатся на водных лыжах за маленьким катером. В Пицунде было прекрасно все: первая черешня в июне и медовые дыни в августе, большой теннис на корте днем и кинокомедии Гайдая в кинозале вечером, умные разговоры взрослых после ужина, во время которых можно было незаметно убежать на пирс и любоваться звездами над антрацитовым, а не бирюзовым или ярко-голубым, как днем, Четным морем.

Станислава едва успела окончить школу, как жизнь в стране переменилась сразу и навсегда. Словно она оказалась в пицундском кинотеатре, где после показа симпатичной французской комедии с красивыми героями включили свет, и сразу стали видны обшарпанные кресла и обрюзгшие от беспробудного пьянства лица немолодых писателей. Все стало другим. Союз писателей СССР, еще недавно всесильный властитель и распорядитель судеб литераторов всех мастей, развалился на несколько мелкотравчатых организаций, вечно враждующих между собой. Толстый журнал, который возглавлял отец Стаси, поначалу погряз в долгах, а потом и вовсе закрылся. Писатели – те, кого прежде не печатали, стали активно бороться с «секретарской литературой». Вскоре пошли разоблачительные съезды писателей, и «кто был никем, тот стал всем». Отнюдь не все писатели-правдорубы в брежневско-сусловские годы были диссидентами. Некоторые просто недотягивали до уровня других в силу недостаточной одаренности. Однако они сразу же учуяли: политическая повестка в стране поменялась, появился шанс задвинуть прежде удачливых коллег подальше, а самим занять их место. Зарубежных авторов, симпатизировавших коммунистической идее, тоже внезапно перестали печатать, и Нора Ильинская осталась без работы. Словом, семья «литературного генерала» Ильинского из состоятельной, респектабельной и влиятельной стремительно превратилась в обычную «ячейку общества», обнищавшую на сломе эпох и потому не слишком интересную прежним друзьям.

Поступать в Литературный институт, куда Стасю готовили с детских лет, теперь казалось ей по меньшей мере глупым. Зачем пополнять ряды нищих писателей, почти маргиналов, и входить в профессию, которая в одночасье перестала владеть умами и переехала на обочину новой жизни?

– Поступай-ка ты, дочка, в Инъяз, – посоветовала мать Стасе после долгих семейных споров. – Иностранный язык – всегда верный кусок хлеба. На крайняк, как теперь говорят, будешь репетиторствовать. Ну, а стишки и рассказики можно кропать и в свободное от работы время. Если их вообще кто-нибудь будет печатать, когда ты получишь диплом.

Стася, с детства мечтавшая стать студенткой Литературного института, почувствовала в словах матери жестокую правду. Девушка успела съездить в оба вуза на «Дни открытых дверей», и в итоге сравнение оказалось не в пользу института, готовившего писателей. Бедно одетые непризнанные гении и странноватые поэтессы в нарядах городских сумасшедших вызывали не восхищение, а смех. Стать такой же, как они? Увольте! Студенты Инъяза выглядели намного круче, и Стася, к радости матери, сделала окончательный выбор. Английская спецшкола и репетиторы «от мамы» помогли поступить на педагогический факультет Инъяза без проблем. Два первых курса задумываться о будущем было некогда, а на третий год Станислава поняла, что отныне ее судьба до пенсии – преподавать английский в школе или переводить рекламные тексты в какой-нибудь небольшой фирмочке. А где еще она могла работать? У глав крупных корпораций были свои дети и внуки, болтавшие на английском не хуже аборигенов туманного Альбиона. В общем, Стасе, дочери ранних пенсионеров, золотые горы точно не светили.

В школе молодой учительнице Ильинской поначалу дали немного часов, и она принялась по примеру матери переводить художественную литературу. Труд переводчика в новой реальности стоил сущие копейки, впрочем, особого качества от покет-буков никто и не требовал. Переведя два-три любовных романа, Станислава поняла: она сама может писать не хуже западных авторш. Издатель согласился пойти на риск, но с одним условием: Станислава должна написать книгу из «тамошней» жизни и как бы от имени западного автора. Дескать, нашим российским теткам, замордованным бытом, детьми и пьющими мужьями, не хочется читать про мрак, холод и безнадегу на родных просторах. Мол, отечественным домохозяйкам, как солнце и витамины, необходимы сказки для взрослых – про нездешнюю жизнь, тропические острова в океане и благородных принцев на белых яхтах. Издатель в итоге уточнил: даже не витамины, а легкий «антидепрессант» – вот что нужно отечественным дамам! Ради этой «валерьянки» небогатые пассажирки электричек и утренних вагонов метро охотно отдадут свои кровные. Станислава быстро поняла: стиль и язык в этих творениях – дело десятое. Главное сюжет и скорость написания книги. Максимум – три месяца на покет-бук. Отныне все определяет рынок. Читательницы должны получить то, что хотят. Что ж, они это получат. Как говорят ее героини, «ноу проблем!».

Станислава Ильинская стала Сандрой Ильинофф и принялась бойко строчить истории про тернистый путь западных золушек к счастливой любви, богатству и процветанию. Вышло несколько книг Сандры: «Каникулы на Корфу», «Круиз к острову Любви», «Давай начнем сначала», «Арабский принц и роза пустыни» … Сандра-Станислава вошла во вкус и стала выпекать покет-буки как горячие пирожки. Внезапно концепция вновь поменялась. Оказалось, россиянки теперь желают читать о любовных историях, которые случаются на родных просторах. Конец у таких романов, как и у прежних, разумеется, должен быть счастливым. Сказке теперь придется становиться былью на Среднерусской возвышенности, а не на островах в Индийском океане, куда рядовым россиянкам не добраться. Что ж, требования рынка – закон. Станислава вернула себе прежнее имя и придумала постоянную героиню – дочь олигарха Полину. Девушку с сильным характером, которая выходит победительницей из любых передряг. За ее приключениями было следить куда интереснее, чем за маетой хорошеньких, но глуповатых западных золушек в поисках принца. Неожиданно волевая и красивая Полина, хозяйка своей судьбы, полюбилась читательницам. Первые ласточки феминизма уже прилетели к нам с Запада и стали селиться в родимых гнездах. Станислава начала жить в двух параллельных мирах: в реальном и вымышленном. Поначалу это ее забавляло, но постепенно существование в первом, реальном мире стала раздражать Ильинскую все больше. Уж очень ее реальная жизнь разнилась с придуманной реальностью. Еще бы: автор пишет про успешную и богатую женщину, а сама по-прежнему живет в Дуделкино вместе с родителями. К тому времени Станислава поняла: гонорары за подобные книги позволяют процветать двум-трем «топовым», давно раскрученным авторшам, а остальным приходится довольствоваться скромным вознаграждением. На эти деньги не разгуляешься. Получалась какая-то глупость: героиня романов Ильинской Полина меняет богатых любовников, как перчатки, а ее создательница даже не может съехать от родителей, чтобы привезти мужчину в дом. Нужен был человек, который поможет устранить подобную несправедливость. В этот момент на ее жизненном пути и появился Владислав Волков.

Станислава Сергеевна знала Волчка с детства. Отец Стаси, писатель Марлен Ильинский, вечно заседал в разных комиссиях и председательствовал на съездах, поэтому все садовые и столярные работы в доме и во дворе поручал выполнять рукастому и смекалистому соседскому пареньку по кличке Волчок. Волчок жил на той же улице, что и семья Ильинских, работал споро и с умом, а, главное, не пил и не просил больших денег, в отличие от взрослых «самоделкиных». Пока Стася сражалась с приятелями в большой теннис на корте, оборудованном на их дачном участке, или играла в домашних спектаклях под руководством мамы, Владик пилил, строгал и прибивал штакетины забора, а потом приводил в порядок клумбы и газоны. Он презирал писательских сынков и дочек за лень и праздность и не пытался с ними подружиться. Однажды Стася с гордостью показала Владику мозоли, натертые теннисной ракеткой. Паренек хмыкнул и раскрыл у нее перед носом свою рабочую ладонь. Стася увидела заскорузлые, твердые, как у дерева, наросты на его руке, темные ладони, потрескавшиеся, словно иссушенная солнцем земля, и тут же спрятала за спину свою белую и холеную, лишь слегка натертую ракеткой, ручку.

В девяностых Владик надолго пропал из Дуделкино. В поселке ходили о нем разные слухи. Говорили, что парень занялся бизнесом, не поладил с «крышей», отсидел, но потом вышел, все вернул себе в прежнем объеме и в конце концов сколотил немалый капитал.

Однажды, уже в нулевых, Станислава увидела Владика возле местного магазина. На этом пятачке дуделкинцы обычно задерживались, чтобы пообщаться с односельчанами, обсудить с ними последние новости и поболтать с теми, кто уезжал надолго из родных мест, а потом вернулся, как говорится, со щитом или на щите. Ильинскую поразили перемены, произошедшие с Владиком за долгие годы. Теперь у него был властный колючий взгляд, негромкий голос, от которого у Стаси почему-то побежали по коже мурашки, модная куртка и кроссовки дорогих брендов. Это был уже не скромный деревенский паренек, а человек из другого, чужого мира. Не Волчок, а настоящий матерый Волк.

Владислав заговорил со Стасей с каким-то новым для него напором и азартом. Дуделкинцы, хоть и жили рядом с Москвой, уступали москвичам в нахрапистости и упорстве на пути к высоким целям. Надо ли говорить, что «высота» цели теперь исчислялась высотой пачек с купюрами в твердой валюте. В тот день Волков говорил со Стасей уверенно, словно не сомневался в ее согласии. Сообщил, что у него серьезный девелоперский бизнес и срочно нужны свои люди. Как раз сейчас он ищет заведующую иностранным отделом в свою фирму. Станислава, дескать, прекрасно подходит на эту должность. Времени на размышления он ей не дал. Сказал, если откажется, второй раз не предложит. Ильинская, не раздумывая, согласилась. Да что тут было думать! Шанс изменить надоевшую и не слишком радостную жизнь выпадает не каждый день. Станислава Сергеевна сожгла все мосты: уволилась из школы и объявила своему издателю, что намерена сделать перерыв в творчестве.

«Новая работа и нормальные деньги не только помогут решить вопрос с жильем, но и подарят сюжеты для новых книг. Как говорится, два в одном», – размышляла она по дороге из Дуделкино в офис фирмы «Крыши Парижа».

Станислава Сергеевна далеко не сразу поняла, во что вляпалась. Поначалу задумываться было некогда: все рабочее и даже свободное время занимала обычная рутина. Ильинская отвечала за переводы договоров, и документов для иностранных инвесторов. Зарплату Волков платил исправно, и до поры до времени в детали его бизнеса она не вдавалась.

Прошло примерно полгода прежде чем Ильинская прозрела. Схема обмана дольщиков была предельно проста: люди инвестировали деньги в свои будущие квартиры на нулевом цикле, надеясь в итоге получить хорошее жилье за сравнительно небольшие деньги. В проекты они вкладывались охотно, не догадываясь, что фирма Волкова ничего строить не собирается. Была еще одна предельно простая схема обмана. Фирма продавала одну и ту же квартиру двум клиентам, и половина их оставалась с носом. Обманутые люди, нередко продавшие единственное жилье и уехавшие на съемную квартиру, чтобы построить себе что-то получше, негодовали, составляли петиции, писали письма и стояли с плакатами у префектуры. Руководство каждый раз бесконечно затягивало встречу директора с обманутыми дольщиками, точнее, пряталось от них, отключив телефоны. Когда скрываться становилось невозможно, Волков выходил к обманутым людям, лучезарно улыбаясь, сыпал обещаниями и опять исчезал надолго. Станислава, как и Цветков, числилась замом Волкова. Она подписывала за шефа многостраничные документы, когда генеральный бывал в отъезде. Кстати сказать, уезжал он из Москвы довольно часто, и нередко ждать его возвращения, чтобы получить подпись, было невозможно. Станислава задавала себе по ночам неприятные вопросы, однако зарплата, которая была раз в десять больше прежней, до поры до времени заглушала уколы совести. Все изменилось в один день…

«Призрак оперы»

После того, как неизвестные побывали в номере Башмачкова, писатель и Лина смогли уснуть лишь под утро. Они лежали рядом в темноте и размышляли, что делать дальше. Уехать? Все бросить? Обратиться в местное отделение полиции? А что там скажут? Скорее всего, засмеют: дескать, эти писатели слишком впечатлительные, вечно делают из мухи слона. Да и глупо сбежать из пансионата сразу после звонка следователю Васильеву. Он что – мальчик, чтобы отправлять запросы в архивы, анализировать полученные документы и принимать решения, а потом узнать, что напрасно потратил время. Если сверхурочная работа Коляна пойдет под хвост песику Лео, их другу это вряд ли понравится. Убегать с поля боя в разгар сражения тоже было недостойно частных детективов, коль скоро они себя таковыми назначили. И вообще… Интересно досмотреть, чем в итоге закончится эта странная и жутковатая мелодрама с переодеванием и сбрасыванием масок. До сих пор ведь они не получили ответ на главный вопрос: для чего Владислав Волков после сорока лет решил стать Иваном Кармашовым?

Хорошенько поразмыслив, Лина и Башмачков решили остаться в пансионате до конца смены. Придется, конечно, соблюдать все возможные меры безопасности. Во-первых, не стоит появляться на улице с наступлением темноты, во-вторых, лучше ходить повсюду вдвоем, обращая внимание на любые подозрительные моменты, и, в-третьих, надо выбирать для прогулок каждый раз новый маршрут. С едой и напитками тоже придется быть осторожнее, ведь яды как средство расправы с неугодными никто не отменял.

– Кому-то очень не нравится, что мы хотим докопаться до сути, значит, попытки запугать нас будут повторяться, – мрачно сообщил Башмачков.

– Пусть лучше весь пансионат узнает о наших отношениях, чем нас расстреляют по одиночке, – сказала Лина, и Башмачков, как обычно, с ней согласился.

После бессонной ночи они явились на завтрак с изрядным опозданием.

– О, наша рябина, кажется, окончательно перебралась к дубу! – воскликнула Мария Кармини, но никто не поддержал ее шутливый тон.

– Партия входит в эндшпиль, – сказал Егор Капустин, – до конца семинара осталось несколько дней. Когда на кону большие деньги, лично я не намерен отвлекаться на чужие отношения.

– Вот именно! – поддержала его Кира Коровкина. – Для меня теперь главное – узнать, кто из нас окажется в выигрыше и сорвет самый большой куш. Хочется верить, что это буду я. Сами знаете, какие нынче гонорары у детских писателей.

– А вы, Кира, уже написали план романа? – поинтересовалась Лина.

– Остались кое-какие заключительные штрихи синопсиса и первой главы, – детская писательница обвела всех победным взглядом. – В самое ближайшее время я ее зачитаю на семинаре. Признаюсь, коллеги, работа была не труднее, чем над детской сказкой. В сущности, схема та же: трудное детство, происки коварных врагов и наконец – достижение заветной цели: руки принцессы или королевского трона.

– Зря старались, сочиняя всю эту чепуху, – перебила ее Мария Кармини. – Я уже мысленно отправила запрос во Вселенную.

– И что же вам ответила Вселенная? – поинтересовался Егор Капустин.

– Она сказала, что в равной борьбе победит самый талантливый. Думаю, излишне объяснять, кто это. Банальные схемы мне неинтересны. Для меня Иван Кармашов – реинкарнация Александра Блока. Поступками моего героя движет любовь к Прекрасной даме, женщине старше его, но по прежнему красивой. Скорее всего, я построю мою книгу как роман в стихах. Уверена: и самому герою, и Ильинской такой литературный ход понравится. Мне что-то подсказывает, что сюжет Марии Кармини будет самым оригинальным и трогающим душу.

– Поэма о романтичном фермере? – спросила Лина, чуть не поперхнувшись от смеха.

– Автора надо судить по законам, им над собой поставленным, – назидательно процитировала Кармини кого-то из классиков и резко поднялась с места, даже не пожелав присутствовавшим за столом приятного аппетита.

– Хорошо хоть яду в кофе не подсыпала, – мрачно пошутила Кира Коровкина.

Семинаристы закончили завтрак и поспешили в зал. В столовой остались только Лина и Башмачков.

– Не торопись, – попросила Лина Башмачкова. – ешь спокойно свою овсянку с джемом и допивай кофе. Даже если опоздаем минут на десять, немного потеряем. Разве что не послушаем Кирино сочинение а-ля братья Гримм и не проникнемся поэмой Кармини в стиле поздней Ахматовой. Боже, на что только не идут в наши дни обнищавшие писатели, чтобы заработать на кусок хлеба с маслом! Пускаются, как и мы с тобой, во все тяжкие, засунув стыд и честь куда подальше. Грустно все это, Башмачков!

Минут через десять Лина и Башмачков, демонстративно державший ее под руку, вышли в совершенно пустое фойе, и тут…

Ба-бах! Лина с Башмачковым инстинктивно отпрянули назад. И правильно сделали, потому что прямо перед ними обрушилась с потолка тяжелая люстра. Вместе с этим монументальным сооружением на паркет свалился солидный кусок лепнины, и в фойе поднялось облако пыли. В зале, где начался семинар, стихли голоса, что-то шумно обсуждавшие, и наступила полная тишина.

– Ни фига ж себе! – только и смогла прошептать Лина. защищая нос и рот от пыли носовым платком.

– Как в мюзикле «Призрак оперы»! – пробормотал Башмачков. – Похоже, в этом милом местечке орудуют призраки. Жаль, что мой друг Колян Васильев в них не верит. Говорит, что там, где люди видят призраков, просто следаки еще не раскрыли преступление. В общем, надо глубже копать, чтобы засадить этих призраков за решетку.

– Еще бы шаг – и капец котенку! – не могла успокоиться Лина. оглядываясь на то место, где на боку лежала изрядно покореженная люстра.

– Что это было? – в холл вбежала администратор Милана. Увидев упавшую люстру, девушка побледнела и застыла на месте.

– Что случилось? Об этом вашего завхоза надо спросить, – сказала Лина. – Почему у вас люстры на отдыхающих падают? Мы, между прочим, можем солидную сумму у вашей дирекции отсудить. За покушение на нашу жизнь по неосторожности.

– Ой, что теперь будет! – Милана не выдержала и разрыдалась. – Перед заездом писателей в холле как раз был ремонт. Люстру помыли, почистили и повесили снова. Цветков лично крепления проверял. Ну, дела! Теперь потолок придется заново штукатурить, а былую красоту ремонтировать. Видите, вон там хрустальные висюльки разбились, а тут бронзовые детали погнулись? Страшно даже себе представить, как директор разозлится! Ведь это все дополнительные траты! Ну, а нам – новые хлопоты. Надо временный светильник повесить, а то после пяти в холле будет темнотища – глаз выколи.

Семинаристы высыпали из зала, шумно обсуждая странный грохот, а вскоре в эпицентр событий подошли и Ильинская с Цветковым.

– Вот видите, коллеги, – невозмутимо обратилась Станислава Сергеевна к Лине и Башмачкову, – то, что здесь случилось, подтверждает старую истину: на семинар надо приходить вовремя. Явились бы в зал вместе со всеми – не подвергали бы себя серьезной опасности.

– Не факт, – усмехнулся Башмачков, – в этом вашем «тихом месте» все время что-нибудь случается. Не удивлюсь, если в следующий раз в окно моего номера боевая граната залетит.

– Ох уж эти писательские фантазии! – расхохотался Цветков. До таких ужасов обычный человек вряд ли додумался бы.

– Фантазии, говорите? Помните, недавно псковский ефрейтор случайно шмальнул из танковой пушки по «Детскому миру»? Хорошо, что было раннее утро и никто из покупателей и продавцов не пострадал. Нет такой фантазии, которая не стала бы в России явью, господин Цветков!

– Что ж, друзья, в жизни всякое бывает, – спокойно сказала Ильинская. Похоже, в отличие от своего зама она никогда не теряла самообладания. – Успокойтесь, пожалуйста! Упала всего лишь турецкая люстра, а шуму столько, будто опять сгорел Нотр дам де Пари! Предлагаю, коллеги, вернуться в зал и продолжить работу. Времени у нас остается совсем мало, а мы ведь еще не выбрали открытым голосованием, какой роман о нашем герое заслуживает первой премии.

– Ведите в свои чертоги, Станислава Сергеевна! Меня самого снедает любопытство: кто же среди нас окажется самым достойным, – проворчал Башмачков. Литератор крепко взял за руку Лину, все еще находившуюся в оцепенении, и повел ее в зал. Они уселись на знакомые места в последнем ряду и стали делать вид, что слушают конкурентов, хотя литературная схватка волновала их меньше всего. Лина тесно прижалась к Башмачкову и зашептала ему прямо в ухо:

– Знаешь, пока ты пикировался с Цветковым, Милана мне кое-что рассказала. Оказывается, эта люстра имеет специальный механизм, что-то типа лебедки. Механизм скрыт за правой шторой и намертво закреплен тяжелым грузом. Раз в год, обычно ранней весной, люстру спускают с потолка, чтобы помыть к началу нового сезона. По словам Миланы, Цветков не только знал о существовании этого механизма, но помогал закреплять люстру. Неужели бульдог Ильинской решился нас грохнуть?

Тем временем семинар шел своим чередом. На сцену выходили писатели и зачитывали синопсисы будущих биографий Ивана Кармашова. Постепенно образ героя высветлялся, укрупнялся, становился почти идеальным. Разумеется, каждый участник семинара придумывал его в своем стиле и на свой лад. Мария Кармини, как и собиралась, сделала упор на любовную линию. Синопсис она набросала на этот раз не в стихах, а в прозе. По ее версии, Ваня был красивым и чувствительным юношей, писал стихи и нравился барышням. Однако на заре жизни он влюбился раз и навсегда – в женщину старше себя, красивую и талантливую. Злые люди и непредвиденные обстоятельства пытались ему помешать, однако Иван, как и его любимый поэт Александр Блок, назвал возлюбленную Прекрасной дамой, возвел ее на воображаемый пьедестал и далее добивался успехов только ради нее. Разумеется, Иван был живым, увлекающимся мужчиной, на его жизненном пути встречались порой более молодые и красивые женщины. Но краткие романы не могли затмить любовь всей его жизни. Иван пронес ее через множество суровых испытаний и не сломался, напротив, сумел построить свою жизнь наилучшим образом. В финале книги он должен сложить к ногам своей Прекрасной дамы все свои победы и достижения.

Кармини окинула победным взглядом зал, затем сверкнула блестящими бусинками-глазками в сторону Ильинской и, сорвав дежурные аплодисменты, отправилась на место.

Следом за поэтессой на сцену поднялся Егор Капустин. Писатель-фантаст неплохо поработал и ловко вписал научные термины в первые главы биографического романа. Егор изобразил героя талантливым инженером, постоянно преодолевавшим сопротивление консервативных бюрократов. Продолжение он пообещал захватывающее. Дескать, пройдя все испытания, Иван сделает серьезное научное открытие, а математический склад ума поможет ему преуспеть во многих сферах жизни, даже в сельском хозяйстве.

– По-моему, Лин, это уже не формат ЖЗЛ, скорее – житие святого Иоанна! – проворчал Башмачков, и Лина, не сдержавшись, громко хихикнула.

– Для жития нужны нетленные мощи, а наш герой вполне себе жив и здоров, – сказала она. – Жаль, что он не слышит эти оды в свою честь.

– Кира Коровкина, вы готовы зачитать нам свой синопсис? – спросила Ильинская.

– Давайте после перерыва, – попросила Кира, сжав маленькие кулачки. – Услышала выступления коллег и поняла: надо еще немножко поработать над текстом. Хочется всех удивить.

Лина и Башмачков едва дождались, когда начальство и семинаристы покинут зал. Они вышли за последними участниками и оглядели фойе. Никого! Парочка быстро подкралась к плотной шторе, обрамлявшей высокое окно в зале, и заглянула за нее. Тяжелый груз был варварски оторван от металлического троса, что называется, вырван «с мясом». Крепление было вывернуто из углубления в полу и валялось в стороне от отверстия.

– Ого! Кто-то очень хотел, чтобы мы выбыли из игры, – прошептала Лина.

– Не дождутся! – прошипел Башмачков, и от его злой решимости страх в душе Лины вдруг куда-то исчез, словно Башмачков расстрелял его из игрушечного бластера.

Как чертик из картотеки

– Понимаешь, кто-то должен был знать, что мы пройдем именно в ту минуту через фойе, – начала было Лина, но тут у Башмачкова зазвонил телефон, и литератор дал знак замолчать.

– Ну что, Колян? – Башмачков прижал трубку к уху. – Ни фига себе! Лина, записывай, диктую. Значит, так. Владислав Петрович Волков по кличке Волчок отсидел полтора года за финансовые махинации в девелоперском бизнесе и вышел по амнистии десять лет назад. Вскоре после освобождения он сменил фамилию и имя и стал Иваном Васильевичем Кармашовым. Как это ему удалось? Вступил в брак с гражданкой Кармашовой, которая была старше мужа на пятнадцать лет. Видимо, за взятку ему удалось сменить не только фамилию, но и имя.

Башмачков внимательно выслушал сообщение следака Васильева и сказал:

– Во-первых, Колян, спасибо за потраченное время. Как говорит, молодежь, сорян! Во-вторых, не беспокойся. Все бросать и мчаться сюда, как на пожар, не стоит. Мы с Линой как-нибудь сами справимся. Прикинь, эти мутные челы совсем уж допотопными методами действуют! Такое впечатление, что они Агаты Кристи начитались. Какие-то нафталинные примочки! То люстру на пол уронят, то из пневматики пальнут, то в номер в мое отсутствие залезут. Фигня какая-то! Серьезные люди так не работают. Не беспокойся, Колян! Да-да, обещаю не геройствовать. Если будет реальная угроза, мы с Линой сразу же тебя наберем. Слава богу, этот «семинар на крови» заканчивается. Главное, мы поняли… Алло, Колян, ты слышишь? Литература тут чисто для прикрытия, а цель у семинара совсем другая. Какая? Скоро узнаем. Вечером станет известно, кто всех обойдет на крутом повороте и в итоге получит солидный гонорар. Ты не поверишь, тут конкретная жесть! За деньги спонсора авторы бьются насмерть. В буквальном смысле слова! Старик, повторяю: Шекспир отдыхает! Странно, правда, для литературных бдений? Как только мы с Линой вырвемся на волю, приезжай сюда со своими ребятами! Ты уж точно с легкостью выяснишь, почему писатели мрут здесь, как мухи. Обещаю, мы будем помогать изо всех сил. Короче, скоро встретимся за кружкой пива и все вам с Березкиной расскажем. Тут такие приколы – нарочно не придумаешь! Почище неаполитанской Каморы. Короче, не волнуйся, братан, мы в полном порядке. Прикинь: у нас тут надежная защита – охранник Кузьмич. Наш, как говорится, инсайдер. Кузьмич обещал свистнуть, если что подозрительное почует. Местный бармен тоже крепкий мужик, если что – плечо подставит. В общем – до скорого! На связи!

Башмачок повесил трубку и сказал с хитрым видом:

– Колян опять велел тебя поцеловать!

– Подожди ты с поцелуями, давай о деле. То есть об Иване Кармашове. Если честно, я в шоке. Откуда Колян узнал все эти факты?

– Как откуда? Волчок выпрыгнул на него из картотеки, словно чертик из табакерки! Цифровой век давно наступил, мадам Томашевская! Мы с тобой, как и остальные россияне, находимся под колпаком, то бишь, во всех электронных картотеках и списках. Кликуши и юродивые, кричащие о цифровом рабстве, недалеки от истины. Полиция знает все! А уж о тех, кто отсидел в колонии, и подавно все до мелочей известно. Колян не зря старался, надо будет ему проставиться. Как тебе такая новость: наш герой бывший зэк?

– Я в шоке! Реальная биография Волкова-Кармашова круче любых писательских фантазий. Как говорится, жизнь опережает мечту. Только вот книга о его жизни должна быть написана в жанре милицейского протокола.

Вход рубль – выход десять

В тот день Ильинская осталась в офисе вдвоем с секретаршей. Так случалось нередко, поскольку шеф часто бывал в разъездах, пытаясь вовлечь в орбиту своего бизнеса ближайшие к столице города. Уж в чем в чем, а в безделье Волкова упрекнуть было невозможно. Вот и в тот день он отбыл на пару дней в командировку, загрузив Ильинскую и секретаршу множеством заданий. Аркадий Цветков, начальник отдела кадров, заодно отвечавший в их фирме за безопасность, уехал вместе с шефом. Ясное дело, отсутствием начальства было грех не воспользоваться. Ильинская переложила на секретаршу Милану часть поручений, данных ей шефом, попросила девушку оставаться «в лавке» до конца рабочего дня, а сама решила смыться из офиса на пару часов раньше обычного. Наконец-то появилась возможность сходить в парикмахерскую и заглянуть в бутик, где она накануне присмотрела блузку любимого цвета айвори, то бишь, слоновой кости. К сожалению, этому дивному плану не суждено было сбыться…

– Проверка УБЭП! Всем оставаться на местах! Руки на столы!

В офис ворвались трое рослых мужчин в шлемах-балаклавах, оставлявших открытыми только глаза. Началось странное представление, получившее в народе название «Маски-шоу».

Внутри у Станиславы все похолодело, однако она проявила завидное самообладание.

– Кому – оставаться? – спросила она спокойно. – Вы что, господа, не видите: в офисе всего две слабые женщины, и мы не собираемся оказывать вам сопротивление?

Говоря это, Станислава попыталась спрятать флешку с «черной бухгалтерией» в бюстгальтер, но боец УБЭПа, оказавшийся ближе других к ее столу, в два прыжка подскочил к Ильинской и больно вывернул ей руку. Здоровый детина без труда разжал тонкие женские пальцы, крепко державшие пластмассовый прямоугольник, и кинул через плечо «вещдок» своему начальнику, руководившему группой захвата и перекрывавшему «фигурантам» путь к отступлению.

– За попытку сокрытия вещдока вы задержаны, – процедил офицер, ловко поймав флеш-карту.

– С какой стати? – попробовала потянуть время Станислава Сергеевна, хотя в душе понимала, что любые слова сейчас не только бесполезны, но и разозлят силовиков. – Я слабая женщина, а вы так не по-мужски на меня орете. К тому же я тут не главная, а секретарь Милана – вообще технический работник. Директор фирмы – Владислав Петрович Волков, а его зам. – Аркадий Цветков. Вот с ними, пожалуйста, и разбирайтесь.

– Ввиду отсутствия в офисе руководства нам придется задержать вас, госпожа Ильинская, – сказал старший. – Не беспокойтесь, Станислава Сергеевна, до ваших подельников мы тоже доберемся. Если начальство решит, что вы невиновны – вас вскоре отпустят.

– А в чем, собственно, причина вашего, эээ…, с позволения сказать, внепланового визита? – спросила Ильинская. Она все еще надеялась, что удастся заболтать или, на худой конец, разжалобить визитеров. Ильинская взглянула в глаза руководителю группы захвата и громко всхлипнула.

– Вы сами пойдете или предпочитаете в наручниках? – лениво поинтересовался старший, не обращая внимания на женские слезы.

– Сама, – тихо сказала Ильинская и обратилась к секретарше: – На сегодня, Милана, ты свободна. Закрой, пожалуйста, офис и позвони Волкову и Цветкову.

Милана была смертельно напугана и не нашла в себе сил даже ответить Ильинской. Девушка молча кивнула и разрыдалась.

– Без вас позвонят, – проворчал первый силовик. Он то и дело поглядывал на часы. Было заметно, что парень торопится домой.

– Слушайте, мне этот ваш театр народной драмы в печенках сидит, идите уже, – сказал второй и слегка подтолкнул Станиславу к выходу. Она подчинилась и подумала: жизнь и вправду театр. Только играют в нем не водевили и комедии, а трагедии уровня «Гамлета». Разве могла она в детстве представить себе, что ее судьба будет зависит от Владика Волкова? От незатейливого пацана, усердно помогавшего по хозяйству ее отцу, видному советскому писателю…

Сказка для взрослых

После обеда семинаристы двинули в зал. Лина призналась Башмачкову, что этот маршрут ей порядком надоел. Дескать, она мечтает скорее попасть домой и больше никогда не писать для конкурсов дурацкие синопсисы. Через фойе они прошли быстро, с опаской поглядывая по сторонам. Мусор, оставшийся после падения люстры, был убран, а под потолком появился дешевый светильник, дававший тусклый свет, не то что хрустальная красавица. Длинные тени в фойе и полумрак по углам заставили Лину поежиться. Она всегда любила яркий свет, желательно солнечный. Слабое освещение вгоняло ее в депрессию. Лина с юности удивлялась, почему некоторые хозяйки, к примеру, ее подруга Ника, предпочитают декорировать квартиры в темных тонах. Из кухни Ники с ее коричневыми обоями, темно-зелеными шторами на окнах, темно-коричневой кухонной мебелью и слабым точечным освещением Лине всегда хотелось поскорее сбежать куда подальше – да хоть под ярко горевшие за окнами уличные фонари.

Лина вспомнила, что падение люстры – лишь один из зловещих знаков последних дней. Мурашки побежали по спине, не предвещая ничего хорошего. Захотелось поскорее уехать из этого проклятого места и забыть его, как забываешь, закрыв, плохую книгу. Башмачков, словно угадав ее мысли, крепко сжал Лине руку и прошептал:

– Поздняк метаться! Пошли уже.

«Из этого «милого местечка» фиг сбежишь, – подумала Лина, неохотно возвращаясь к реальности, – впрочем, мы должны досмотреть эту «киноленту» до конца».

Писателям не терпелось скорее завершить двухнедельный литературный марафон, узнать его результаты и разъехаться восвояси. Все уже успели соскучиться по дому и по родным. Авторам надоели бесконечные читки синопсисов и глав, в особенности – работа над текстом по ночам. В конце концов, каждый из писателей мечтал написать главную книгу своей жизни, а не биографию бизнесмена Кармашова. Многие вспоминали слова Фаины Раневской, сказанные по другому поводу: «Деньги скоро закончатся, а стыд останется». У всех накопились усталость и раздражение. Мысль о том, что вечером опять придется садиться за письменный стол, казалась писателям с каждым днем все более невыносимой. Надоело чувствовать себя участниками изматывающего многоборья, в котором победит самый выносливый и эгоистичный атлет. Так-то так, но все же инстинкт побеждать у писателей весьма силен, и семинаристы, собравшиеся в зале, с нетерпением ожидали очередного выступления конкурентов. Лина вспомнила, что собаки разных пород, уставшие к концу международной выставки, так же бодро вскакивают и победно лают, когда их ведут на круг и предъявляют членам комиссии.

– Коллеги, – торжественно объявила Станислава Сергеевна, выйдя на авансцену. – Нам осталось послушать всего нескольких участников нашего семинара. Кира Коровкина, это вы, кажется, обещали нам «бомбу»? Поднимайтесь, пожалуйста, на сцену и ознакомьте меня и коллег с планом вашего будущего шедевра. Сделайте, так сказать, серьезную заявку на победу.

– Мой роман будет называться «Незнакомое лицо», – сказала Кира и взглянула на Ильинскую наивными глазами детской писательницы.

– Не уверена, что это хорошее название для биографической книги, – задумчиво сказала Станислава Сергеевна. – Наша цель – как раз познакомить читателя с героем.

Кира не собиралась отступать, она держалась дерзко и говорила уверенно:

– Наш герой только-только начал совершать стремительное восхождение по карьерной лестнице. Значит, он будет новым лицом в парламенте. А еще он может спасти ребенка из огня, получить страшные шрамы на лице и сделать пластическую операцию. В общем, у названия много смыслов!

– Дорогая Кира, мы же пишем не фэнтези, а реальную биографию, – торопливо перебила ее Ильинская. – Нам нужно подробно и спокойно описать жизненный путь нашего героя исходя из тех фактов, которые я вам предложила. В стиле, так сказать, социалистического реализма. Если это слово вам, Кира, еще о чем-то говорит, вы ведь моложе многих здесь. Не фантазируйте, пожалуйста, детский писатель Коровкина!

– Да кто там будет поверять, что было, а чего не было столько лет назад! – возмутилась Кира, – Наш Иван Кармашов просто супергерой, в огне не горит и в воде не тонет! Кстати, как вам такой слоган о нашем герое? – Кира задорно вскинула голову и звонко, по-детски рассмеялась. – Я написала план захватывающей, как мне кажется, истории. Народу нужна сказка. Почему бы Ивану не сделать себе другое лицо и не стать голливудским красавцем в финале?

– А с какой целью? – спросила Ильинская ледяным тоном. – Зачем нашему герою так сильно изменять внешность?

Цветков, до того торопливо что-то строчивший в смартфоне, отложил гаджет в сторону и стал внимательно слушать докладчицу.

– Чтобы снова стать молодым и красивым, – пожала плечами Кира. – Кармашов ведь теперь не просто лицо, а медийное лицо! Помните, как в «Коньке-Горбунке»? Иванушка искупался в трех водах и стал писаным красавцем! Наш Иван Кармашов вполне может стать сказочным Иванушкой. Уверена: читатели правильно поймут мою сказку-притчу.

– Ох уж эти мне детские писатели! – снисходительно усмехнулась Ильинская. – Такое накрутят-намутят, что потом и не поймешь, что они хотели сказать. Ладно, повеселились – и довольно! – сказала Станислава Сергеевна. – Жюри должно посовещаться. В ближайшие пару дней мы подведем окончательные итоги работы и объявим победителей.

Сюрпризы старого парка

– Лин, не зря говорят, что детписы, как дети, нутром правду чуют! – сказал Башмачков Лине, когда они вышли из зала. – Наша детская писательница, похоже, ухватила самую суть: Волков сменил фамилию и поменял биографию, в таких обстоятельствах изменение внешности – мелочи.

– А ты видел, как Султанша и Цветков поначалу напряглись, когда слушали Киру? Впрочем, оба быстро сообразили, что эта дама только детские сказочки сочинять способна, и успокоились. Мне кажется, они уже выбрали победителя. Кроме Киры у Ильинской остаются только два кандидата на первое место – Егор Капустин и Мария Кармини. Интересно, кто получит главный куш?

– Мы-то с тобой, как обычно, в пролете. Обидно, мать! Столько времени здесь потеряли! Надо бы напоследок такое накатать про этого двуликого Януса, чтобы они вздрогнули и описались!

Лина и Башмачков прогуливались по дорожкам парка и негромко беседовали, обсуждая странное, пожалуй, даже дерзкое выступление Киры. Ничто не предвещало беды, но тут…

Лина вдруг почувствовала мускулистую мужскую руку на своем горле. От боли она не смогла даже пискнуть. По шуму борьбы, которая происходила рядом, Лина поняла, что такой же болевой прием был применен к Башмачкову.

Вскоре самодеятельные сыщики лежали на траве со связанными руками и заклеенными скотчем ртами. Двое крепких мужчин в шлемах-«балаклавах», оставлявших открытыми лишь глаза, пинками заставили их подняться и чувствительными толчками в спину погнали вперед по тропинке. Руки, связанные за спиной, у Лины нестерпимо болели. Наконец их втолкнули в какой-то сарай с хозяйственным инвентарем.

– Посидите пока здесь! – сказал первый конвоир, голос которого показался Лине знакомым. – С вами скоро будет серьезный разговор.

Пленники протестующе замычали, и бандиты расклеили им рты.

– С кем разговор? – спросил Башмачков. облизнув губы и отплевываясь.

– С одним серьезным человеком, которому вы перешли дорогу.

– Мы? – удивилась Лина. – Какую дорогу мы могли перейти, если сидим здесь почти две недели за забором и кропаем эти дурацкие планы и главы фантастического романа?

– Не придуривайтесь! Мы все про вас знаем, – подал голос второй бандит. Лине опять показалось, что она его где-то слышала.

– Интересно, чем могли помешать серьезному человеку два немолодых писателя, которые никогда не брали в руки ничего опаснее ноутбука? – поинтересовался Башмачков.

– Скоро узнаете! – буркнул первый гангстер.

– Руки развяжите, – попросила Лина.

– Еще чего! Вам только веревки ослабь – и вы тут же найдете способ удрать. Шустры не по годам. Возраст то у обоих к полтиннику катит? Вот то-то же! Слушайте меня внимательно. Вам приказано молчать и оставаться на местах! Мы получили четкую команду вас отсюда не выпускать до особого распоряжения.

Бандиты вышли из сарая. Они молча закрыли дверь и повернули ключ в замке два раза. Когда стук их шагов стих, Лина и Башмачков переглянулись.

– Мышеловка захлопнулась, – сказала Лина.

– Не факт, – тихо отозвался Башмачков. – У меня, кажется, есть ключ к спасению. Теперь вся надежда на тебя, госпожа писательница.

Торг уместен

Офицер УБЭПа грубо втолкнул Ильинскую в обезьянник:

– Посидите, Станислава Сергеевна здесь и хорошенько подумайте.

– О чем? – Ильинская сделала наивные глаза, хотя прекрасно поняла, к чему клонит УБЭПовец.

– О том, что мы напишем вам в протоколе.

– Это ведь вы ворвались к нам в офис и изъяли документы, так? Вот сами и думайте. Я не собираюсь вам помогать.

– Госпожа Ильинская, вы умная женщина и должны понимать, что попытка спрятать флешку с «черной бухгалтерией» – это чистой воды криминал.

– И сколько я должна думать? – Станислава Сергеевна взглянула прямо в зеленые глаза силовика, с превосходством смотревшие на нее в прорези балаклавы. Офицер в тот момент смахивал на кота, решившего позабавиться с мышкой.

– Пока до утра, а там видно будет.

– А если я уже кое-что надумала? – спросила Ильинская. – Подождите минутку.

Она достала авторучку, вывала листок из блокнота и написала на нем число с тремя нулями.

Офицер отобрал у нее ручку и исправил первую цифру на значительно большую.

– Слушайте, тут не пятизвездочный отель, чтобы столько платить за номер! – возмутилась задержанная.

– Это ваш выбор, мадам. Велком в наши три звезды! – заявил офицер. – Камера, шконка и параша к вашим услугам!

Налоговик развернулся на каблуках и двинул к выходу.

– Секунду! – Станислава исправила цифру на меньшую, чем написал офицер, но на большую, чем она написала вначале. Ильинская вспомнила, как в молодости торговалась на сочинском базаре и обычно оказывалась в выигрыше. С торгашами главное – не терять инициативу.

– Ладно, – согласился офицер, – но это лишь за то, чтобы освободить вас сегодня. Дальше вам и вашему шефу придется иметь дело с цифрами на порядок больше.

УБЭПовец нацарапал на бумажке номер своего мобильного, дождался эсэмэски о поступлении оговоренной суммы на счет и покрутил на пальце ключи. Затем стражник распахнул дверь и галантным жестом пригласил пленницу на выход.

Станислава Сергеевна сухо простилась с взяточником и, забрав свой айфон у дежурного, покинула место заточения с гордо поднятой головой. Гнев переполнял ее и вскоре вырвался наружу.

– Владик, это что за гнилая подстава?! – заорала она в телефонную трубку, едва оказавшись дома. – Какого черта ты свалил из Москвы, когда в нашем офисе проходят «Маски-шоу»?!

– Что? – заорал в ответ Волков. – Ты вообще нормальная? Откуда я мог об этом знать? Я что – ясновидящий?

– Ты круче! Ты директор и за все отвечаешь!

– Стася, у тебя от стресса плохо с памятью? Напоминаю: ты мой второй зам с правом финансовой подписи. Мы строим людям дома, а не домики из «Лего» и не котиков в Инсту постим. Иди умойся холодной водой и успокойся!

– Мне пофиг твои понты. С завтрашнего дня увольняюсь из твоей гнилой конторы.

– А вот это ты зря сказала, Станислава Сергеевна! Если не хочешь присесть на пару лет, не делай глупостей. Твоя финансовая подпись тоже стоит на договорах с обманутыми дольщиками. Среди них есть те, кто не получил обещанной квартиры, и те, у кого оказались двойники. Значит, половина из наших, так сказать, инвесторов, в ближайшее время никуда не въедут.

– Твоя подпись там тоже есть.

– Я легко докажу, что ты ее подделала. Поверь, у меня для этого имеются все необходимые связи и ресурсы.

– Владислав, ты офигел? Я не собираюсь за тебя сидеть на зоне! Сразу предупреждаю: на первом же допросе расскажу о тебе все.

– Ты что, решила меня шантажировать? – спокойно сказал Влад. – Ну и дура. Знаешь, что бывает с предателями? В камере нередко находят зэков повешенными. Надеюсь, ты слышала об этом?

– Ты мне угрожаешь? – заорала Станислава. – Мне, которая пахала на тебя день и ночь, чтобы ты получал многократную маржу!

– Я просто тебя предупредил, – спокойно сказал шеф – Не в твоих интересах со мной ссориться.

– Ладно, убедил. А что мне теперь делать?

– Главное, не торопись и не делай лишних движений! – голос Волкова неожиданно дрогнул. Ильинская поняла, что шеф тоже взволнован и немного поутихла. Влад секунду помолчал, видимо, справляясь с волнением, и продолжал спокойно, как всегда: – Я на тебя рассчитываю. Только без истерик, пожалуйста. С завтрашнего дня начну искать ходы к начальству УБЭПа. Надеюсь, фирма отделается крупным штрафом. Обидно, конечно, но не смертельно. Хватит всхлипывать. Бизнес – это всегда риск. Решим вопросы с налоговой, а потом все начнем сначала. Мне не впервой. Подключу все свои связи, мы получим субсидию от государства, построим дома более дешевой серии и расселим туда оставшихся без жилья дольщиков. Короче, не реви, Станислава! «Человейников» за МКАДом на всех хватит!

– Ну, а мне-то что делать завтра? На работу приезжать, или как?

– Оставайся дома, отключи телефон и спокойно работай. Меня в офисе завтра не будет: отправлюсь на «разборки» к твоим новым «друзьям». Надо выяснить, кто нас «заказал», и от этого плясать. Милана пусть работает в офисе и отвечает на звонки клиентов своим медовым голоском. Главное сейчас – успокоить людей. Наша секретарша налоговиков не интересует, так что о Милане не волнуйся. Допускаю, что она как девушка трепетная после вчерашнего лежит дома в обмороке. Что ж, любой стресс купируется некой суммой. Завтра направлю в офис Цветкова и попрошу его выдать нашему секретарю небольшую премию.

– А мне? – возмутилась Станислава. – Мне компенсация за стресс – что, не полагается?

– Станислава Сергеевна, совесть у тебя есть? Ты получаешь совсем другие деньги, чем секретарша и, надеюсь, в курсе, что работа обычного менеджера не стоит столько, сколько я тебе плачу. Нехилые бабки тебе платятся за риск, дорогая подруга. Ты взрослая девочка и должна это понимать. Не волнуйся – как только разберусь с налоговой, ты получишь все, что тебе причитается в этом месяце. Возможно, даже больше. зависит от того, как поработаешь. Сама знаешь, у нас оплата сдельная.

Ильинская не слишком верила в могущество шефа. Она подумала, что Влад перед ней рисуется и фирму придется закрыть. Однако через неделю Волков сообщил, что вопрос с УБЭПом и налоговой с повестки снят. Мол, это была типичная акция запугивания, чтобы раскрутить его как гендиректора на солидную взятку.

– Они мне со смехом рассказали, как ты флешку в лифчик прятала, – усмехнулся Волков. – Зачем ты ее вообще в офис притащила?

– Как зачем? Я же с ней работаю, там вся наша черная бухгалтерия!

– Ну и отдала бы ее этим гориллам. Дескать, на флешке посторонние документы, которые к делу не относятся. Типа ты подхалтуриваешь в другой фирме, когда меня в офисе нет. Пока они докапывались бы до сути, я бы все уладил. Надеюсь, на флешке нет названия нашей фирмы?

– Конечно, нету. Там я прилепила «от балды» шапку ООО «Литсеминар»

– Как-как? – переспросил Волков и внезапно повеселел. Голос его зазвучал уверенно и напористо, как в день их встречи несколько лет назад:

– Отличное название! Прекрасно вписывается в мою многоходовку.

– Какую еще многоходовку? – насторожилась Станислава.

– Скоро узнаешь, – загадочно сказал Волков. – У меня появилась блестящая идея.

Вынул ножик из кармана

– Ну, и как я должна искать ключ? С завязанными за спиной руками? – саркастически поинтересовалась Лина у Башмачкова. – Я даже пот со лба смахнуть не могу.

– Не ключ, а складной ножик. Он лежит у меня в заднем кармане джинсов. Давай встанем спина к спине, и ты попробуешь его достать. Запускай обе руки в мой правый задний карман, не стесняйся! Представь, что ты воришка-карманник!

– Ура! Получилось! – Лина почувствовала в руках тяжелый швейцарский складной нож.

– Попробуй аккуратно, на ощупь открыть его. Там есть и лезвия, и ножнички. Теперь давай опять встанем спиной к спине, и ты попытаешься разрезать веревку у меня на руках. Осторожно, не порежь запястья! Представь, что у нас с тобой игра садо-мазо! Действуй не спеша, так сказать, с удовольствием!

Несколько минут Лина пыхтела от напряжения и вслепую открывала нож, а затем перерезала ножничками веревку. Ясное дело, связанными руками это было делать не слишком удобно. Наконец последний виток упал с рук Башмачкова, и Лина вскрикнула от радости.

Башмачков потер запястья, взял у нее из рук нож и быстро разрезал веревку на ее руках. Лина тоже помассировала затекшие руки и помахала кистями.

– Вот сволочи! Руки совсем онемели! Теперь надо вскрыть замок. Но как? Думай скорее, Башмачков! Бандюги вот-вот вернутся, и тогда…

– Эх, женщины! Вам не понять, как много умеет «родной» швейцарский нож! – сказал Башмачков. Он поковырялся самым маленьким лезвием в замочной скважине, что-то там поддел, и наконец замок щелкнул. Узники выглянули за порог и огляделись.

– Никого! – шепотом сообщил Башмачков. Что будем делать дальше?

– Теперь путь один – в полицию, – сказала Лина. – Возвращаться в отель слишком опасно. Второй раз «волчата» рисковать не станут, передушат нас в этой литературной «колонии-поселении», как котят.

– Тихо! – шикнул Башмачков, – кажется, кто-то идет. Быстро в кусты!

Волчий билет

Волчок с детства помнил картину: бабушка сунула дежурному в отделении милиции сложенный вдвое конверт, и вскоре Владика, задержанного за мелкое хулиганство, отпустили. Когда Влад вырос, ему частенько удавалось «порешать вопросы» при помощи денег, а точнее – взяток нужным людям. Как говорится, коррупцию на низовом уровне пока еще никто не отменял. В этот раз Влад тоже не сомневался, что от УБЭПа и от налоговой сумеет откупиться, как не единожды откупался от разных проверяющих и «взяткоемких» организаций. Однако все оказалось намного хуже, чем он предполагал. Стройный, казалось бы, план покупки силовиков, принимавших решения, не сработал. Помешал политический момент. Страна готовилась к выборам, обманутые дольщики все активнее маршировали с плакатами вокруг котлованов, недостроенных зданий и префектур, перекрывали трассы и писали муниципальным депутатам гневные письма. Гражданские активисты выдвинули из своих рядов лидеров, которые угрожали власти бойкотом выборов. Городскому руководству лишняя головная боль во время предвыборной кампании была, разумеется, не нужна. Требовалось «бросить на съедение» разъяренной толпе кого-нибудь из самых борзых и проворовавшихся девелоперов.

– Понимаешь, Владислав Петрович, время сейчас такое. По любому придется тебя «закрыть», – объяснял Волкову один из высоких чинов Генеральной прокуратуры. Прокурорский чин говорил с Владом дружелюбно, даже с симпатией, но с нотками обреченности в голосе. – Сейчас не мы рулим, а люди намного выше нас. Политический момент, выборы в Госдуму, пресса, то-се… Нам вчера звонили оттуда (силовик направил указующий перст в потолок) и сказали: хватит, дескать. в бирюльки играть. Кто-то должен за все ответить. Однозначно. Иначе, мол, народ не поймет. В общем, Влад, единственное, что могу для тебя сделать – направить отбывать наказание в более-менее приличную колонию-поселение. Посидишь годик-полтора, а потом выйдешь по амнистии. Все же ты не убийство совершил, так что на выход по УДО вполне можешь рассчитывать. Одним словом, жди приговор о мошенничестве в особо крупных размерах. Мой совет: приходи на суд с вещами. Слишком мала вероятность, что тебе дадут условный срок и посадят под домашний арест.

Влад вызвал Станиславу Сергеевну в ближайшее к офису кафе.

– Решил сообщить тебе, Станислава, важную новость. Я тебя отмазывал изо всех моих силенок во всех инстанциях и в итоге отмазал. Принес, так сказать, себя в жертву. Потому что мы знакомы с детства, и все такое. Принял в расчет и то, что ты девушка трепетная, интеллигентная, из хорошей семьи, короче, не для тюряги созданная. В самом худшем случае тебе дадут условный срок и назначат штраф. Я согласился посидеть за себя, за тебя и за Цветкова. В общем – один за всех. Предварительное решение прокуратурой уже принято, и суд теперь вряд ли что-то изменит.

– Как же так? Что с тобой будет? – обомлела Станислава Сергеевна.

– Не надейся, выживу. Я с детства живучий. Придется поскучать на зоне без вас. Мне обещано серьезными людьми, что я сяду ненадолго. Так что вы с Аркадием тут не расслабляйтесь. В общем, я за всех, а вы уж тут все за одного! У вас с ним, в отличие от меня, время пролетит незаметно. Работайте, увеличивайте маржу, составляйте отчеты в налоговую, а я буду присылать вам через адвоката ценные указания. Вот только помните главное: теперь вы с Аркашкой у меня в неоплатном долгу. Любое мое слово для вас – закон. Знаешь, что бывает по тюремным понятиям, если предают бывшего кореша? То-то же!

– А что будет потом, когда ты выйдешь? – спросила Станислава Сергеевна хрипловатым от волнения голосом.

– А потом мы начнем новую жизнь. Стася! Все с нуля! Новое имя, новая биография, новое лицо… Голову подключай, твоя креативная голова мне очень понадобится. Хватит сказки писать, пора сказку сделать былью! Будем пробиваться наверх, Стася! Если мне удастся стать депутатом Государственной Думы, ни одна прокурорская сука не сможет меня посадить. Руки будут коротки! Депутатские корочки в наше время – главная защита.

– Думаешь, ты самый умный? Да? Что никто тебя не раскусит? Никто не догадается, что твоя новая фамилия – фикция, а ты – тот самый Владислав Петрович Волков, кинувший сотни частных инвесторов? Такое только в сказках бывает, да и в сказках не всегда хорошо заканчивается. Помнишь, у Ершова: «Трижды царь перекрестился, бух в котел, и там сварился!».

– Если все делать по уму, то прокатит. Я ведь, Стася, на ваших писательских дачах тоже кое-какие книжки читал. Про графа Монтекристо, про других чуваков, которые через несколько лет появлялись в своем городе неузнанными. Кстати сказать, проболтаться о моем прошлом можете только вы с Цветковым. У меня давно в Дуделкино никаких друзей-приятелей не осталось. Предупреждаю: если ты и Аркашка развяжете языки, я вас тут же о стенку размажу и в асфальт закатаю. Короче, рот на замок. Никаких расписок с вас брать не буду, слово на зоне сильнее любых бумажек.

– Ты что же, мне угрожаешь? – усмехнулась Ильинская. – Ну-ну! Смотри, не заиграйся, Владик! Кстати, какие ты мне и Цветкову наметил роли в своем театре с переодеваниями?

– Ваши роли, дорогие писательские детки, будут очень интеллигентными. Как вы привыкли в «Совке», о котором оба тайно тоскуете. Твое литературное прошлое очень пригодится. Придется для начала найти тех, кто сможет достоверно и красиво описать мой трудовой путь. Практически в духе фильма «Кубанские казаки». Надо привлекать неизвестные таланты, кстати, я готов им хорошо заплатить. Главное, чтобы, прочитав мою литературную биографию, никто из избирателей даже не дернулся бы голосовать против такого прекрасного человека как герой книги! В общем, работа тебе предстоит творческая и интеллигентная. Пока я буду на зоне тапочки шить, ты давай, подробно обдумывай тему литературного семинара. Надеюсь, такое предложение от без пяти минут зэка писательницу Ильинскую устроит?

– Ну, конечно, устроит. Мне давно ясно: жизнь в нашей стране опережает литературу. – сказала Станислава Сергеевна и горько усмехнулась.

Красная Шапочка и волки

Лина с Башмачковым затаились в кустах, заслышав торопливые шаги по дорожке.

– Идут! – прошептала Лина.

– Тихо! – пнул ее в бок Башмачков.

Два бандита в балаклавах подошли к приоткрытой двери, заглянули в нее и застыла на месте.

– Ни фига ж себе! Пусто! – высокий охранник для верности даже зашел внутрь сарая и потоптался там пару секунд, как будто узники спрятались где-нибудь в углу между лопат и граблей.

– Удрали! Вот тебе и «гнилая интеллигенция»! А все ты! Заладил, как попугай: «Никуда не денутся, никуда не денутся». Мол, они тяжелее авторучки ничего не поднимали. А вот ни фига! Надо было обоих к стульям привязать! – сказал низенький и смачно сплюнул в траву.

– Далеко не уйдут! – сказал высокий. – Наверное, подались в поселок, полицию искать. Что теперь шеф скажет? Он же собирался допросить этих «пушкиных-кукушкиных». Ничего, скоро найдутся! Тогда пускай не роман пишут, а завещание. Короче, я им не завидую.

– Ты слышал? – прошептала Лина Башмачкову в кустах. – Завещание!

– Ну, это мы еще посмотрим, кому оно потребуется, – шепотом отозвался Башмачков. – Волков их по головке тоже не погладит за то, что нас упустили, как последние лохи.

– Уволит Кармашов нас нафиг, – словно услышав слова Башмачкова, подтвердил низенький, – лопухнулись мы с тобой, братан, конкретно.

– Хорошо. если не пристрелит, – мрачно предположил высокий. – Он же срок в колонии мотал. Это тебе не болтовня писателей в актовом зале. На зоне законы простые: от нежелательных свидетелей сразу избавляются. Короче, братан, провал у нас с тобой по всем фронтам. Вот суки эти писаки! Небось, уже бегут по шоссе в Дуделкино, теряя на ходу очки и тапочки. Может, рванем за ними следом?

– Никуда эти твари не денутся! Еще бегать за ними! Жирно будет! Сами скоро нам в руки свалятся, помяни мое слово.

– С чего бы это?

– А с того, что деваться им здесь некуда.

– Ой, смотри! – прошептала Лина на ухо Башмачкову. – Красная Шапочка чешет прямо в лапы волков!

Действительно, в сторону сарая прогулочным шагом двигалась дамочка в красном плаще в черный горошек и кокетливой красной шляпке, надетой на бок. Своим обликом дама неуловимо напоминала божью коровку.

– Это же Кира Коровкина! – прошептала Лина.

– Можно даже сказать, «Божьекоровкина!» – мрачно пошутил Башмачков. – Этой-то малахольной что здесь надо? Никогда я нашу «мадам Куку» в этих краях не видел! Обычно она с Капустиным в холле или в баре любезничает. Ой, смотри! Направляется прямиком в волчье логово!

Кира и впрямь быстрым шагом подошла к бандитам. Она широко улыбнулась им и заговорила звонким, почти «пионерским» голоском:

– Господа, а почему вы оба в балаклавах? – проявила Кира неуместную любознательность. – У нас, вроде бы, мирное заведение? Писатели – народ не буйный, им лишь бы до письменного стола добраться. Ну, или до бара, в крайнем случае. К чему такая избыточная брутальность, господа охранники?

– У нас это… учения, – буркнул низенький, – отрабатываем действия охраны в случае захвата пансионата.

– Покажите мне тех психов, которые надумают захватывать писателей? – еще больше удивилась Кира. – У нас же мышь в кармане да вошь на аркане! К тому же многие литераторы обладают такими амбициями, что похитители сами будут не рады. Кому понравится слушать целыми днями нытье непризнанных гениев?

– Ну, не скажите, – сказал низенький. – Среди писателей встречаются и богатенькие. У некоторых, самых известных, я видел по телеку, даже дома за границей имеются.

– Ха-ха! Такие по семинарам не ездят! – развеселилась Кира. – Им и дома есть чем заняться. Например, договоры с издательствами на огромные гонорары заключать да новые бестселлеры писать.

– Идите отсюда, дамочка, здесь вообще-то секретный объект. – процедил высокий. Ему явно не нравилось, что напарник вступил в переговоры с любопытной и к тому же болтливой теткой.

– Ой, как интересно! – прощебетала Коровкина. – Секретный объект в сарае! Так сказать, ангар Бабы-Яги для орудий ПВО. Господа охранники, не обижайтесь, пожалуйста! Я же детские сказки пишу. Могу что-нибудь не то ляпнуть. Можно взглянуть хоть одним глазком, кого вы там прячете?

– Идите отсюда, мадам! – преградил ей дорогу высокий.

– Да пускай смотрит, там же никого нет, – миролюбиво сказал

низенький и прошипел напарнику: – этой малахольной лучше уступить, а то час от нее не отделаемся.

– Понавезли писателей! Как будто здесь в Дуделкино своих идиотов мало, – проворчал высокий и презрительно сплюнул.

Кира скрылась в сарае и через несколько секунд вышла оттуда с радостной улыбкой:

– Спасибо, господа! У вас такой классный сарайчик! Ну прямо просится в мою новую сказку.

– Вот ведь принесли черти мадам Дурко! – сказал высокий, когда дамочка скрылась из вида.

– В этот заезд почти все такие! – проворчал низенький. – Шеф и Султанша зачем-то решили превратить наш санаторий на месяц в дурдом.

– Думаю, это неспроста. Шеф что-то задумал, мозги у него хорошо варят, – сделал вывод высокий и добавил, – пошли поищем, куда девались наши Пушкин-Кукушкин и Ахматова-Дурковатова. Далеко уйти не могли. Все же это писатели, а не спецназовцы.

Башмачков дождался, когда бандиты скрылись из вида, и лишь тогда тихо сказал:

– По-моему, Лин, выход остался один: вылезаем через нашу дырку в рабице и дуем со всех ног в Дуделкино. Там выясняем у Коромысловой, где находится местное отделение полиции, бежим туда, пишем заявление о похищении и заставляем ментов его у нас принять. Вещи заберем позже, когда вернемся сюда вместе с полицией.

Лина потерла запястья и задумчиво сказала:

– Видишь, даже следы от веревок почти исчезли. Ты забыл, что менты обычно говорят в таких случаях? У нас, мол, полно неопознанных трупов, полиции без ваших писательских фантазий есть чем заняться и все такое… Если бы вас убили, господа писатели, – тогда другое дело. Труп – это факт, который невозможно отменить.

– Значит, срочно звоним Коляну. Пусть высылает группу захвата!

– А на каком основании? Что мы пятнадцать минут посидели в сарае со связанными руками? Волков отбрешется, ему не впервой. Скажет, что это такая интерактивная игра в финале семинара. Так сказать, программа «Розыгрыш» приехала в пансионат, чтобы нас повеселить. Группа захвата похищает писателей, а остальные их ищут.

– Знаешь, у меня есть предложение получше. Давай запремся у меня в номере и напишем настоящую биографию Ивана Кармашова! Вернее, не Ивана Кармашова, а Владислава Волкова. Надо показать Волчку: мы знаем, кто он такой и что затеял. Главное – что мы его не боимся. При таком количестве свидетелей он не посмеет нас тронуть. А если дернется – выдаст себя с головой. По-моему, так мы сможем поставить жирную точку во всей этой мутной истории.

– Ты уверена, что бандиты не захотят укокошить нас этой ночью? Типа отомстить за то, что мы их подставили.

– Не будем открывать дверь, подходить к окну и выглядывать на балкон. В таком случае шансов у них немного. Утром, при всем честном народе, они не рискнут на нас напасть.

Одним словом, Лина предложила повысить ставки и пойти с козырей.

Башмачков не пришел в восторг от ее предложения, но ничего лучше так и не смог придумать.

Сенсационное открытие

Лина и Башмачков появились с утра у стойки администратора хмурые и не выспавшиеся. Лица их выглядели так, словно их только что вынули из стиральной машины и не успели разгладить. Любой, увидев их в ту минуту, подумал бы, что пара всю ночь занималась сексом и распивала водку.

– Сказать кому – не поверят, что мы не разгибаясь работали над текстом и уснули только под утро, – усмехнулась Лина. Башмачков нашел в себе силы лишь кивнуть.

Они молча позавтракали за дальним столиком и продолжали сидеть, молча глядя друг на друга. Наконец они решили, что все равно придется идти в зал и наливать очередную чашку кофе не имеет смысла.

Администратор Милана была уже за стойкой.

– Доброе утро! – улыбнулась она, завидев Лину и Башмачкова. – Вы, вроде бы, завтра уезжаете?

– Типа того, – буркнул Башмачков.

– Как жаль! – отозвалась Милана. – я уже к вам привыкла.

– Признайтесь, вы говорите это всем каждые две недели? – поинтересовался Башмачков.

– Не всем, – Милана слегка обиделась, – только самым приятным гостям. – О некоторых я точно скучать не буду.

– Кстати, – вспомнила Лина, – вы обещали рассказать нам кое-что про Марию Кармини. Обидно будет, если мы уедем, так и не узнав роковую тайну поэтессы.

– Да уж, так просто до нее не добраться. Знаете, у меня свои счеты с этой мегерой. Однажды она меня серьезно подставила, и я едва не вылетела с работы, хотя все ее обвинения были сущей клеветой. Думаю, Кармини ненавидит меня лишь потому, что я моложе ее лет на сорок. Не откажу себе в маленьком удовольствии открыть тайну этой грымзы. Знаете, иногда месть бывает слаще пирожных. Только. прошу вас, никому не проболтайтесь. А то у меня будут неприятности, поскольку нам запрещено раскрывать личные данные гостей отеля.

– Говорите скорее, не то я умру от любопытства! – потребовала Лина. – Что скрывает от литературной общественности наша роковая поэтесса Мария Кармини?

– Ее тайна состоит в том, что она никакая не Кармини, – улыбнулась девушка. – Кармини – всего лишь поэтический псевдоним.

– А какая же ее настоящая фамилия? Каркуша? – ехидно предположила Лина. – судя по обилию блестящей бижутерии она похожа на ворону из детской передачи.

Милана с загадочным лицом достала из сейфа ящичек с паспортами, нашла документ в бордовой обложке и сунула под нос Лине.

– Кармашова Мария Ивановна, – прочитала Лина вслух.

– Вот это новость! – она ахнула, взглянула на Башмачкова и на всякий случай ухватилась за стойку, чтобы устоять на каблуках.

– Что это означает? – спросила она Милану.

– А то и означает, что Мария Ивановна – бывшая жена нашего директора. Говорят, он после свадьбы взял себе ее фамилию, но через несколько лет они расстались. Впрочем, это не удивительно, если иметь в виду их разницу в возрасте – пятнадцать лет – и ее вздорный характер.

– Зачем же она сюда явилась? – Башмачков решил перейти от бесполезных женских сплетен к делу. – Что ей здесь надо?

– Понятия не имею. Наверное, шеф зачем-то попросил ее поучаствовать в семинаре.

Милана пристально взглянула на Башмачкова, и Лине стало ясно, что девушка знает гораздо больше, чем решилась рассказать.

Куда приводят стихи

Писатель Юлиан Ловчев, к которому молодая поэтесса Мария Кармини устроилась секретарем, разумеется, был давно и глубоко женат и ничего менять в своей жизни не собирался. Все же тридцать лет в браке – это вам не кот начихал. Не тот возраст, чтобы безоглядно отдаваться страстям, ссориться с детьми и делить с женой в суде нажитое за совместные годы добро. Тем более, что никогда не знаешь, чем на деле обернется приключение с очередной своенравной молодухой. Однако закрутить роман с юной сочинительницей, так сказать, для вдохновения, Ловчев за грех не считал. Когда слухи об очередном походе благоверного «налево» доходили до жены, Юлиан Мефодьевич клялся ей в вечной любви и покупал очередной наряд в валютной «Березке», благо его книги исправно издавались за границей, а гонорар совписам буржуи платили без проволочки – через Всесоюзное агентство по охране авторских прав. Жена Юлиана каждый раз горько рыдала, однако в очередной раз прощала благоверного.

– Что поделаешь, он человек творческий, – как бы извиняясь, говорила Ирэна Эдуардовна сестре. – В конце концов, плодами его вдохновения мы все пользуемся. Тебе, кстати, тоже кое-что из «Березки» перепадает.

Разумеется, Маша Кармашова не была в восторге от потеющих ладоней немолодого ловеласа, которые тот неизменно возлагал на ее плечи во время совместного изучения почты. Но что она могла поделать? Не бросать же работу с ненормированным графиком и небольшой, но стабильной зарплатой? Был еще один резон терпеть сластолюбивое пыхтение секретаря Союза писателей. Работа у «самого» Юлиана Мефодьевича открывала Маше двери в любое издательство, где растили, пестовали и, разумеется, печатали молодые таланты. Между прочим, слова «харассмент» тогда еще никто слыхом не слыхивал, а в Советском Союзе, как говорится, «секса не было» …

Надо сказать, что в то время жены прикормленных партией и правительством писателей были особой кастой. Кем-то вроде нынешних блогерш и инстаграмщиц. Большинство писательских жен тоже проводило время с косметичками, массажистками и парикмахершами, правда, в то время это не считалось работой. Вот и Ирэна Эдуардовна уехала в тот день в Москву, так сказать, «почистить перышки». Юлиан Мефодьевич тут же встрепенулся и вызвал Машу на дачу – «поработать с почтой». Маша нутром почуяла, к чему дело идет, очень уж дрожал голос у ее работодателя, да и пыхтел шеф в трубку громче, чем обычно. Короче говоря, Маша надела красное кружевное белье, купленное с переплатой у знакомой спекулянтки, положила в сумочку «резиновое изделие» № 2, как тогда стыдливо именовали презервативы, и отправилась в Дуделкино…

Момент истины

Последний день семинара, хотя все его ждали с нетерпением, наступил, как это обычно бывает, неожиданно. Писателям не терпелось узнать имя победителя и сумму гонорара, который тот получит.

Лина и Башмачков, чувствуя сильное волнение, скромно уселись в последнем ряду. Остальные семинаристы, напротив, заняли первый ряд. Все явились в зал нарядные и торжественные – словно выпускники на Последний звонок в школе. Впрочем, день действительно был особенный – окончание двухнедельного семинара. Каждый участник втайне надеялся на победу. Мария Кармини нарядилась в очередную шелковую хламиду, Глеб Капустин – в модную куртку-худи с новыми рваными джинсами, а Кира Коровкина – в инфантильное платьице в любимый горошек, едва прикрывавшее колени. На голове у Киры красовалась хитро заплетенная косичка. Вид у нее был слегка надменный. Ни дать, ни взять – гордость школы, отличница, «идущая на медаль» …

Станислава Сергеевна выглядела эффектнее всех. Золотой пиджак с черной блузкой, черные бархатные брюки. Голова леди-коуча была повязана новой чалмой из золотистого шелка.

– Господа писатели! – обратилась она в зал. – Сегодня у нас с вами особый день. Мы интенсивно поработали и можем наконец подвести итоги. Внимание, сюрприз! Иван Петрович Кармашов, чью биографию мы с вами готовили и обсуждали целых две недели, присутствует в зале. С удовольствием приглашаю Ивана Петровича к микрофону – огласить имена победителей.

Зал замер, Лина и Башмачков переглянулись. Такого поворота событий они не ожидали.

На сцену поднялся поджарый мужчина среднего роста, одетый в дорогой костюм и модные ботинки. Лина вспомнила, что в день приезда он крутился среди писателей. Взгляд мужчины был напряженным, холодным и колючим. Такой взгляд бывает только у тех, кто вышел из заключения.

– Сразу видно, мужик срок отмотал, – прошептала Лина на ухо Башмачкову. Тот хмыкнул и внезапно поднялся с места. Она с силой дернула его за рукав, но Башмачкова было уже не остановить. Литератор поймал кураж и молчать не собирался. Он отмахнулся от Лины, как от назойливой мухи, и заявил:

– Станислава Сергеевна, голубушка, так не честно! Мы с Ангелиной Томашевской не успели прочитать коллегам план нашей книги. Даже если жюри уже все решило и победитель вот-вот будет назван, прошу дать нам возможность познакомить присутствующих с нашей версией. В конце концов, мы полноправные участники семинара, подписали с вами договор и хотим знать, что о нашей концепции думаете вы и другие писатели.

Ильинская скривилась от слов Башмачкова, как от зубной боли. Заявление литератора ей не понравилось, но она решила не спорить, чтобы не тратить время понапрасну.

– Мастера слова – люди ранимые и трепетные. К тому же, писатели не признают никаких рамок и правил. Ну, что ж господин Башмачков, валяйте, читайте, но только, пожалуйста, не больше пяти минут.

Башмачков взял Лину за руку и потащил на сцену, не слушая ее возмущенного верещания. Затем он подтолкнул подругу к рампе и окинул взглядом зал. Лина попыталась разглядеть знакомые лица. Из-за яркого света софитов она никого не увидела. Все лица сливались в одно светлое пятно. У Лины предательски задрожали коленки и похолодели пальцы, но, главное, от волнения внезапно пропал голос.

– Давай, начинай уже, – просипела она Башмачкову, – я не могу.

– Коллеги, – торжественно начал Башмачков, – мы с Ангелиной Томашевской написали совместный, так сказать, внеконкурсный синопсис повести под названием «Волчок из Дуделкино».

– Господа, да что же это такое! – перебила его Ильинская. – Давайте не будем понапрасну отнимать друг у друга время. Проделана серьезная работа, подведены итоги конкурса, а нам сейчас предлагают какое-то, извините меня, дешевое фиглярство. Итак, я приглашаю огласить итоги…

– Пускай прочитают! Это недолго! – выкрикнула с первого ряда Кира Коровкина. – Сказали «а», пускай говорят «б»!

– Действительно, дайте их послушать! – поддержал Киру Егор Капустин. Впрочем, в последнее время он поддерживал детскую писательницу во всех ее начинаниях. Видимо, стрела Амура глубоко поразила непробиваемое прежде сердце женолюбивого фантаста.

Башмачков откашлялся и продолжал:

– Владик Волков провел детство в писательском поселке Дуделкино. Пацан жил на попечении бабушки и дедушки. поскольку рано лишился родителей. Двух пенсий на жизнь втроем не хватало, и мальчик с юных лет подрабатывал на писательских дачах.

– Слушайте, это уже переходит все границы, – перебила Станислава Сергеевна чтение Башмачкова. В ее голосе отчетливо зазвучал металл. – Что за дешевая самодеятельность? Мы пишем книгу об Иване Кармашове, а не о каком-то безвестном Владике Волкове, подметающем дорожки на дачах.

– Станислава Сергеевна, вы не хуже нас знаете, что эти двое – один и тот же человек. Интересно, что заставляет вас играть постыдную роль и участвовать в обмане? – спросила Лина. Ее голос вдруг окреп и зазвучал звонко и отчаянно – как у партизанки, которую допрашивают фашистские нелюди.

Вдруг Лина почувствовала спиной, что на нее кто-то смотрит. Она оглянулась и встретилась со взглядом, полным ненависти. Владислав Волков сидел в глубине сцены и буквально прожигал взглядом ее и Башмачкова.

– Пускай продолжают, – сказал он хриплым голосом. – Мне не терпится посмеяться над фантазиями этих лузеров. Они ведь даже в финал не вошли!

– Владик столярничал, малярничал, чинил проводку – словом, был настоящим «самоделкиным», – невозмутимо продолжал Башмачков. – К старшим классам он понял: своим горбом больших денег не заработаешь. На излете советской власти Владик вместе с писательскими сынками поставил на поток спекуляцию дефицитными томами из «Книжной лавки писателей». Вскоре началась перестройка, и первые серьезные деньги, заработанные продажей книг, оказались очень кстати. Теперь можно было их легко легализовать. В то время никто не интересовался происхождением денег, да и налоги мало кто платил. Оставалась совсем малость – с умом вложить денежные средства, чтобы заработать солидный капитал. Всерьез развернуться Волков смог только в нулевые, когда началось массовое жилищное строительство. Наш герой открыл крупный девелоперский бизнес. Наконец ему в руки потекли крупные суммы, однако этого было Волкову мало. Его аппетиты росли не по дням, а по часам. Волков не достроил несколько многоэтажных домов – и в итоге сотни обманутых дольщиков остались без крова. Однако это помогло бизнесмену удвоить капитал. Какое-то время подобные «шалости» сходили нашему герою с рук. Но в один не прекрасный для Волкова день, когда приближались очередные выборы, «наверху» решили показательно судить одного из аферистов-девелоперов, чтобы хоть на время успокоить обманутых инвесторов.

Волков провел в колонии всего полтора года. Там он познакомился с серьезными людьми из теневого сектора экономики, разумеется, с криминальным прошлым. Новые приятели просветили его, как в нашей стране устроена власть. Владислав понял, что депутатский мандат – защита от любых «наездов» налоговой службы и алчных конкурентов. Однако вскоре Волков выяснил: избраться депутатом с судимостью вряд ли возможно. И тогда Владислав Петрович пошел ферзем. Он решил изменить судьбу и стать другим человеком. Женился на женщине изрядно старше себя, взял ее фамилию, сделал небольшую пластическую операцию, чтобы изменить внешность. Это был лишь первый этап серьезной подготовки. Затем Волков предложил своей давней подруге и одновременно известной писательнице Станиславе Ильинской провести литературный конкурс. Со стороны все выглядело достаточно невинно: конкурс на написание биографии малоизвестного героя. У Волкова были на это свои резоны. Общаясь с писателями с детства, Владислав твердо усвоил: что напишешь о человеке – тому и поверят. Надо лишь на время оградить участников семинара от интернета и внешнего мира. Ненадолго, всего на две недели. Писатели неожиданно запротестовали, и полностью изолировать их от информации удалось всего на несколько дней. Ну, а дальше все пошло, как по маслу. Написать вымышленную биографию вымышленного героя – для опытных литераторов, пожалуй, нет ничего проще…

– Довольно, – сказала Станислава Сергеевна. – суть мы поняли. Ваша цель – устроить здесь скандальчик с целью пиара. Нам только несанкционированных протестов в Дуделкино не хватало. Предлагаю проветрить зал и сделать перерыв на десять минут.

Дачный водевиль

Интуиция не подвела Машу Кармашову. Писателю Юлиану Мефодьевичу требовалась молодая секретарша не только для работы с бумажками. Липкие объятия советского классика не оставляли в этом никаких сомнений. Оставалось дождаться подходящего случая, чтобы окончательно в этом убедиться.

В тот день Юлиан Мефодьевич проводил жену в Москву, встрепенулся, как молодой петух, и вскоре опять помчался на станцию: встречать своего секретаря «для работы с документами». Всю дорогу от платформы до дачи он болтал не умолкая, развлекал Машу анекдотами и рассыпался в комплиментах. В столовой их ждал накрытый стол – с кофейными чашечками и двумя хрустальными бокалами. На тарелочке лежал сыр «Виола» и сырокопченая колбаса – эти деликатесы в то время давали только в праздничных заказах. В маленьком ведерке охлаждалась бутылка шампанского, а в вазе гостью ждала клубника, на которой еще не обсохли капельки воды. Маша удивилась: и когда только шеф успел столь основательно подготовиться к «работе с документами»?

– В честь чего праздник? – Маша сделала невинные глаза, хотя все поняла с первого взгляда. Все же она никогда не была дурой.

– В честь нашей замечательной даты. – Юлиан Мефодьевич изобразил торжественное лицо и приосанился. – Машенька, ты у меня трудишься уже полгода. Я же не слепой! Вижу, как ты стараешься. Быстро и толково отвечаешь нашим корреспондентам, рассылаешь мои письма в издательства, общаешься с моими редакторами… В общем, мне повезло с секретарем, и надо это немедленно отметить.

– А давайте! – согласилась Маша не жеманясь.

Юлиан Мефодьевич разлил по первой, выпил и взглянул на Машу этаким молодцом. Затем крякнул и ухватил девушку за острую коленку. Ладонь его по-прежнему была влажной, и Маше сделалось противно. К постоянным липким хватанием шефа за плечи она уже привыкла, но коленки – дело куда более серьезное. Маша поняла, что вот прямо сейчас события помчатся с быстротой скорого поезда, обогнавшего ее электричку на Киевской железной дороге.

«Знала, для чего приехала! Глупо играть в невинность в домашнем «борделе»».

Маше захотелось скорее закончить комедию, и она начала демонстративно раздеваться, словно собиралась показать стриптиз. Ее была нервная дрожь, поэтому получалось не слишком умело и элегантно.

Для начала она стянула блузку и оказалась в красном бюстгальтере. Шеф взглянул на ее бледное тело с прыщиком на спине, маленькую девичью грудь под кружевом, покраснел, засопел и принялся расстегивать брюки…

И тут случилось страшное. На крыльце послышались шаги, дверь распахнулась, и на пороге возникла Ирэна Эдуардовна. Она окинула изумленным взглядом стол с недопитым шампанским и фруктами, Машу в красном бюстгальтере и короткой юбочке, а также собственного супруга. Тот молча прыгал в одной брючине и безуспешно пытался натянуть вторую. Все вещдоки преступления были налицо.

– Рэночка, ты что, вернулась? – более нелепого вопроса Юлиан Мефодьевич не смог бы придумать, даже если захотел бы. Супруга стояла в проеме двери, словно сама Судьба.

– В электричке я вспомнила, что забыла дома кошелек. Впрочем, это мелочи жизни. Кое-кто, похоже, забыл совесть!

– Лапуля, это не то, что ты подумала! Мы с Машенькой работаем с письмами! – пролепетал супруг, застигнутый на месте преступления.

– Ах ты, дрянь! – заорала супружница и, подскочив, влепила Маше пощечину. – вот как ты с письмами работаешь! – Она подскочила к девушке еще раз и ударила ее сумочкой с железным замочком по голове.

– Эй, мадам, вы чего! – закричала Маша. – Совсем рехнулись! Замком по башке! Своего мужа бейте. Это он меня сюда притащил.

– Увольняй эту сучку немедленно! – потребовала жена у Юлиана Мефодьевича. – Чтобы духа этой секретутки здесь больше не было!

Маша рассвирепела от несправедливого обвинения и пошла с козырей.

– Это я сучка? – завизжала девушка. – Ваш муж только что пытался меня изнасиловать! Она с силой ущипнула себя за грудь, на которой расплылось красное пятно, а потом с размаху стукнула верхней частью руки об угол стола.

– Вот! – довольно объявила она. – Сейчас нальется огромный синяк. Не сомневайтесь, у меня сосуды ломкие. Короче, доказательство преступных домогательств налицо. Ваш муж еще и выпил, любая судебно-медицинская экспертиза это подтвердит! Старый бегемот обманул наивную девушку-секретаря, которая полностью от него зависит, и пригласил ее «поработать с бумагами» не в служебный кабинет на улице Воровского, а к себе на дачу. В итоге комсомолка и талантливая молодая поэтесса оказалась в липких руках старого развратника. А ведь ваш муж член партии, правда? Еще и секретарь Союза писателей, между прочим! Кто будет после этого читать лживые книги советского классика? Классика-насильника! Книги, в которых автор пишет о гуманизме, а сам тем временем пытался совершить тяжкое преступление. Еще одно оскорбление – и я разорву на себе колготки, а потом отправлюсь с заявлением в ближайшее отделение милиции. У меня брат в МВД работает, так что моему заявлению дадут ход, не сомневайтесь! И тогда вашему Юлику от справедливого наказания не отвертеться.

– Что ты хочешь? – ошалев от такого поворота событий, спросил Юлиан Мефодьевич Машу. Лицо его сразу постарело, и от недавней молодцеватости не осталось и следа.

– Совсем немного. Место младшего редактора в толстом журнале и вступление в молодежную секцию Союза писателей. – сказала девушка. – И тогда мы навсегда забудем об этом неприятном инциденте.

– А мне коричневую шубку из каракуля, – не растерялась Ирэна Эдуардовна.

Юлиан Мефодьевич устало кивнул.

Дожить до финала!

– Мне кажется, нам готовят западню. Давай уедем? – предложила Лина Башмачкову.

– Поздно. Мы публично оскорбили Волкова и, по пацанским понятиям, должны за это ответить. Будем надеяться, что нас хотя бы не грохнут сразу, на глазах у других писателей.

– Можно я продолжу? – спросил Башмачков Ильинскую.

– Думаю, не стоит, – ответила та. – Пора переходить к более приятной части нашего заседания.

– Спасибо, мы узнали ваш стиль и поняли идею вашей книги. Полагаю, господин Башмаков, вы вылили всю вашу желчь на нас и теперь можете успокоиться. Пора завершать семинар.

Цветков вышел к краю сцены и взглянул на Башмачкова с ненавистью. Он достал два стеклянных шарика и стал катать их правой рукой. Видимо, так зам Султанши пытался успокоить нервы.

– Вот кто ночью побывал в твоей комнате! – шепнула Лина Башмачкову.

– Пусть Башмачков дочитает! – выкрикнул из зала Глеб Капустин. – Первая часть показалась мне интересной. Оказывается, в семинаре участвуют более крутые фантасты, чем я.

– Я тоже хочу дослушать! – пропищала капризным голоском Кира Коровкина. – Интересно, куда писателя-сказочника могут увести мечты?

Башмачков вернулся на сцену и, не дожидаясь согласия Ильинской и Волкова, продолжил чтение:

– Поначалу все шло по плану. Подруга Волкова все продумала до мелочей. Прекрасный пансионат в ближнем Подмосковье, отличные условия для работы. Семинар собрал талантливых писателей разных жанров, которые активно принялись за работу. Приз победителю творческого конкурса был обещан заманчивый. Однако продуманному плану помешал немолодой интеллигентный человек, автор исторических романов Борис Биркин. Чем же писатель Биркин был так опасен боссу? Тем, что узнал в хозяине отеля Кармашове своего друга детства Владика Волкова. Борис попытался расспросить бывшего приятеля, чем он занимался в последнее время и что делает на этом семинаре. Это стало его роковой ошибкой. Волков не для того менял фамилию, биографию и внешность, чтобы погореть на пустяках. Он не собирался рассказывать про истинную цель семинара другу детства. Неудивительно, что вскоре Борис Биркин умирает от яда, спровоцировавшего сердечный приступ.

В зале воцарилась звенящая тишина. Башмачков сделал глубокий вдох и продолжал…

Маша, да не ваша!

Юлиан Мефодьевич сдержал слово и выполнил обещания, данные Маше в минуту слабости. Когда прыгаешь в одной брючине на глазах строгой жены, и не на такое согласишься. Вскоре Маша уже работала младшим редактором в известном издательстве и готовила к публикации первую тонкую книжку своих стихов – «Каштаны на Ленинском». Нередко начальство отправляло ее в Дуделкино к популярным писателям – забрать рукопись или отвезти договор на новую книгу. У знаменитых мастеров слова дома обычно дежурили бдительные жены, и Маша больше не попадала в двусмысленное положение. Иногда она встречала на дорожках дачного поселка Юлиана Мефодьевича. Тот быстро отводил глаза и делал вид, что незнаком с младшим редактором Кармашовой, а то и вовсе разворачивался и шел в противоположную сторону, ускоряя шаг почти до бега. Впрочем, быстро постаревший после того инцидента писательский функционер был Маше уже неинтересен. Юлиан Мефодьевич сыграл свою роль в ее жизни и теперь мог не узнавать ее сколько угодно. Жаль, что других желающих продвинуть ее литературную карьеру пока не наблюдалось. Маша догадывалась, что птица счастья и удачи прилетает в жизни не так часто, как хотелось бы, может быть, даже один раз. От мысли, что ей уготована участь сотен других поэтесс, «широко известных в узком кругу», Машу одолевала лютая тоска. Печататься в коллективных сборниках, которые в ту пору именовали «Братской могилой», издать одну-две книжки за свой счет, пробиться при помощи интриг в пару длинных и один короткий список литературных конкурсов… Вряд ли такую карьеру и судьбу можно было бы считать успешной. Маша к сорока годам уже понимала, что у обычного, не слишком знаменитого писателя всего две сомнительные привилегии: выступать в пыльных библиотеках перед десятком пенсионеров и ездить на литературные праздники по большим и малым городам России, где писатели выступают, что называется, «за еду».

Шли годы, а большая слава – та, которой Маша считала себя достойной, все не приходила и не приходила. Оказалось, что слава – весьма капризная гостья, заходит редко и отнюдь не к каждому. Можно быть талантливее других и все равно прожить жизнь в безвестности. а можно быть средней одаренности, однако греметь на всю страну, совмещая написание стихов с эстрадными выступлениями. Тут уж кому как повезет…

Маша успела выйти замуж за молодого, подававшего надежды писателя, но тот вскоре начал пить, а потом прочно уселся у нее на шее. В общем, пришлось развестись. От этого брака у Маши остался сын Денис. К счастью, паренек ничего не сочинял. Он выбрал неплохую по нынешним временам профессию айтишника и жил своей, загадочной для матери, жизнью. Были у Маши еще пара гражданских браков, но они тоже в итоге закончились расставанием. Размышления о бессмысленности ее ремесла и о недостижимости настоящей, большой славы все чаще посещали Машу. Даже успехи взрослого сына не спасали от приступов черной меланхолии. Маша понимала: нужен человек, который изменит ее жизнь, поставит перед ней достойную цель и поможет глубже укорениться и в жизни, и в литературе. И однажды Вселенная услышала ее запрос.

Слово – штука опасная

– Я попрошу господ Башмачкова и Томашевскую немедленно выйти из зала, – потребовала Ильинская.

– Пусть вначале дочитают! – потребовали Кира Коровкина и Егор Капустин. Егор добавил: – Даже Навальному дали возможность сказать последнее слово в суде. Здесь все-таки не суд, а всего-навсего литературный семинар.

– Нам с Егором очень хочется знать, чем закончится этот странный текст, – сказала Кира звонким пионерским голоском. – Станислава Сергеевна, я не понимаю, в чем вообще проблема? Это ведь всего лишь слова. Вымысел писателей. Что вы так разволновались, Станислава Сергеевна? В ваших книгах про Полину и не такие повороты сюжета встречаются!

Ильинская стала белой, как экран за ее спиной, и сказала:

– Если писатели не различают жанры, им нечего делать в моем семинаре. Книги про Полину – остросюжетная беллетристика, а мы с вами пишем нонфикшн. То бишь, историю реального человека с необычной судьбой.

Башмачков окинул пристальным взглядом притихший зал и продолжал:

– Смерть Бориса Биркина выглядела весьма правдоподобно. Мужчины за пятьдесят нередко гибнут от острой сердечной недостаточности. Если бы мы знали, что вскоре смерть навестит еще двоих наших коллег. мы бы, разумеется, сделали все, что в наших силах, чтобы предотвратить новые трагедии.

Суицид светской журналистки и писательницы Стеллы Маленуа, который случился через несколько дней, зародил в нашей душе первые подозрения. Мы случайно узнали, что накануне Стелла поделилась с вами, Станислава Сергеевна, своей догадкой. На свою беду, она узнала нашего героя. Лет пять назад госпожа Маленуа встречала его в компании сомнительных личностей и поняла, что Иван Кармашов – предприниматель с сомнительной репутацией и криминальным прошлым. Писательница вспомнила, что в годы их знакомства бизнесмена звали Владислав Волков.

Лина незаметно обернулась в сторону Волкова. На нее смотрели перекошенное лицо и желтые волчьи глаза…

Мужчина ее мечты

Расставшись с мужем-пьяницей, Маша не собиралась еще раз выходить замуж. Зачем? Сын вырос и вылетел из гнезда, зарплаты и гонораров ей на жизнь хватало . Роль сексуального партнера исправно выполнял глубоко женатый любовник. Маша по-прежнему вращалась в литературных кругах и понимала: писатели, поэты и критики давно перестали быть в нашем обществе элитой. Писателей – тех вообще уже намного больше, чем читателей. Многие из прежних топовых авторов за последние годы скатились в маргиналы. Для новых сочинителей литература стала рядовым хобби – как пение в караоке или занятия в кружке рисования. Выходить за постоянно ноющего непризнанного гения? Какой смысл? Чтобы повысить собственный статус? Мария в этом не нуждалась. Известность в кругу любителей поэзии – таким был ее статус, и она им гордилась. Восторженные дамочки возраста пятьдесят плюс декламировали подругам ее стихи о любви и писали Маше восторженные письма. Были и другие достижения: несколько поэтических сборников, статья в Википедии, выступления на литературных праздниках по городам и весям… Времена, когда женщине считалось неприличным быть одной, к счастью, давно прошли. Мария мысленно примеряла роль мужа то на одного, то на другого литератора, выпивавшего в нижнем буфете ЦДЛ, и в ужасе гнала эту мысль. Новый пьяница, который будет жить за ее счет, рассылать рукописи по редакциям и, получив оттуда очередной отказ, опять впадет в запой… Как говорится, спасибо, уже было.

Все изменил, как обычно, господин случай. Однажды в ресторане ЦДЛ Маша заметила компанию старых знакомых. За столиком с ними сидел симпатичный мужчина, явно моложе ее ровесников. Нового знакомого звали Владислав Волков. Неожиданно оказалось, что у них много общих приятелей в литературных кругах, что новый знакомый родился в Дуделкино и прекрасно знает жителей этого поселка и в курсе писательских сплетен.

– Говорите, вас зовут Маша Кармашова? – переспросил мужчина. Маша кивнула. Он улыбнулся ей загадочной улыбкой Бельмондо и задумчиво сказал:

– Красивое сочетание имени и фамилии.

Казалось бы, рядовой комплимент от мужчины, но Мария неожиданно смутилась и покраснела.

– Скажите, Маша, о чем вы мечтаете? – продолжил незнакомец легкий флирт.

– Как многие женщины моих лет, я мечтаю о возможности путешествовать, – еще больше смутилась Маша.

– Хотите посмотреть мир? Что ж, это несложно устроить, – продолжал флиртовать мужчина.

– Каким образом? – улыбнулась Маша. – Я все же не детская писательница и в сказочки давно не верю.

– Разве брак – это сказка? – усмехнулся мужчина.

Маша уставилась на него с изумлением.

– Что вы имеете в виду? – спросила она. В хрустальном голосе поэтессы появился металл.

– Ничего особенного. Мы с вами заключаем фиктивный брак, и я беру вашу фамилию. Разумеется, вы получаете немалую сумму за эту услугу. Через какое-то время вы подаете на развод, и мы расходимся.

– Остается уточнить, зачем вам это надо? – спросила Маша.

– Не скажу. Я не собираюсь платить деньги за допрос с пристрастием.

Маша внимательно посмотрела на собеседника и сказала:

– Брак – дело серьезное. Я должна подумать.

Страсти накаляются

Башмачков откашлялся и продолжал чтение:

– На Стелле Маленуа жертвы семинара не закончились. Вскоре ушел из жизни еще один человек, молодой писатель Стас Лукошко. Его особенно жаль, потому что талантливый парень прожил недолгую жизнь и умер совсем молодым. Стас тоже «засветил» Волкова. На свою беду, он принялся здесь всем подряд рассказывать, что не нашел о якобы крупном предпринимателе Иване Кармашове ни слова в интернете. Учитывая масштаб бизнеса Кармашова, дескать, такого просто быть не может. Парень оказался не дурак и быстро сообразил, что наш герой не тот, за кого себя выдает. О его открытии кто-то оперативно доложил шефу. Видимо, этот «кто-то» был ушами Волкова в нашем писательском коллективе и донес патрону о разысканиях паренька. Опасность случайного разоблачения разозлила патрона, и той же ночью на территории пансионата Стас погиб от передозировки наркотиков. Еще один «кто-то» из людей Волкова предложил парню запрещенное вещество и, добавив алкоголь, организовал передоз.

К счастью, на Стасе Лукошко череда смертей закончилась. Я, Валерий Башмачков, и Ангелина Томашевская избежали гибели буквально чудом. «Засланный казачок» Волкова разнюхал, что мы пытаемся докопаться до истины, и решил расправиться с не в меру любознательными писаками чужими руками. Должен признаться вам, дорогие коллеги: вчера нас похитили и пытались убить. Мы с Линой с трудом вырвались из лап бандитов и не уехали в Москву только потому, что решили донести до вас эту печальную историю. Предупреждаю господ Волкова и Ильинскую: в столичной прокуратуре уже в курсе того, что творится в стенах «Вдохновения». Скоро сюда прибудут следователи из Москвы и разберутся, как и от чего погибли наши товарищи. Господа писатели, я настоятельно призываю вас отказаться от написания биографии Кармашова и от литературной премии Станиславы Ильинской, потому что она полита кровью. Итак, кто «за»?

Башмачков и Лина были единственными, кто подняли руки. Зал ошарашенно молчал.

Первым опомнился Волчок:

– Ха-ха-ха! – отличная шутка! – сказал он без улыбки и несколько раз громко хлопнул в ладоши. В абсолютной тишине эти хлопки прозвучали зловеще, как удары хлыста.

– Признаюсь, коллеги, вы переплюнули наших писателей-фантастов! – Ильинская улыбнулась одними губами и стала еще бледней. Лина уловила еле слышный звон браслетов. Это дрожали ее руки.

– Друзья, довольно шуток! – из дальнего угла вновь вышел на авансцену Аркадий Цветков. Он катал в руке стеклянные шарики, видимо, чтобы успокоиться. – Предлагаю приступить к награждению победителей, а наших господ фантастов попрошу занять места в зале.

Станислава Сергеевна подошла и встала рядом с Цветковым. Тут же к ним присоединился Волков. Они стояли плечом к плечу, как зондеркоманда, готовая убивать всех подряд ради своих сомнительных целей и больших барышей.

Лина и Башмачков поняли: пауза слишком затянулась. Они спустились в зал и вновь уселись в последнем ряду.

– Вся шайка на сцене, – прошептал Лине на ухо Башмачков, – можно брать голыми руками. Жаль, что Коляна не позвали.

Лина ничего не ответила. Ее рука, которую сжимал Башмачков, была холодна, как лед.

Новый жанр поэтессы

Со стороны второй брак Марии Кармашовой выглядел вполне пристойно. Редакторши и дамы из отдела маркетинга втайне завидовали Маше. Еще бы! Ни за что, ни про что ей достался молодой и красивый муж, к тому же, судя по всему, не бедный. Мария, прежде жившая весьма скромно, ведь на зарплату рядового редактора не разгуляешься, внезапно принялась путешествовать по миру. Она активно изучала земной шарик, словно пыталась наверстать впечатления, упущенные за годы небогатой жизни. Пару раз в году улетала на средиземноморские курорты, побывала на далеких тропических островах, объездила всю Европу, отдыхала в Египте и Тунисе.

– Надо до пенсии посетить как можно больше стран, – назидательно говорила она коллегам, и те завистливо вздыхали.

– И чего он в ней нашел? – судачили по коридорам издательские дамы. – Немолодая тетка, маленького росточка, глазки и ушки какие-то мышиные. Ну да, поэтесса, мужчин это интригует. Однако особой известности как не было, так и нет. Популярность на уровне районных библиотек. Таких поэтесс в нашей стране – легион. Похоже, без колдовства тут не обошлось…

Литературным сплетницам было невдомек, что Марию и ее молодого мужа связывает нечто большее, чем секс и супружеские отношения. Кармини назвала это «Проект «Питон меняет кожу».

Идея будущего супруга взять ее фамилию Маше сразу понравилась.

– А что, – сказала она Волкову, когда тот озвучил свое предложение, – прикольно! У поэтов и писателей псевдонимы не редкость. Почему бы и тебе не взять второе имя. Вот я – Мария Кармини. А ты вполне можешь стать Иваном Кармашовым.

То, что в реальности они так и не стали любовниками, Марию вполне устраивало. Волков-Кармашов жил своей жизнью, она – своей, но ни он, ни она не отказывали друг другу в помощи и поддержке. Владиславу на том этапе жизни Мария была так же необходима, как и он ей. Их союз был по-своему гармоничен. Волчок чувствовал, что по образованию и воспитанию не дотягивает до тех высот, на которые замахнулся. Известная, хоть и в узких кругах, жена-поэтесса повышала его статус, просвещала и направляла. Схватывал он быстро, и постепенно впитал в себя все модные в богемных кругах словечки, мог судить о книгах, которые не читал, и о фильмах. которые не смотрел. В общем, в их случае Пигмалионом была Мария, искусно лепившая из мужа светского персонажа.

Мария вскоре поняла: документы, которые супруг время от времени приносил ей на подпись, – весьма сомнительного свойства. Разумеется, она никогда не отказывалась подписать бумаги. Кармини по-своему любила мужа, ревновала его к молодым девицам, с которыми тот время от времени крутил романы, и в глубине души радовалась, что он по праву принадлежит ей, хотя бы и формально. В конце концов, в каждом проекте есть свои издержки, а такой долгоиграющий проект, как «Питон», включал в себя не только бонусы, но и риски.

Мария горячо одобрила идею мужа спонсировать проведение литературного семинара. Она тоже считала, что новый образ Ивана Кармашова необходимо подтвердить письменно, хотя бы его литературной биографией. Тому, что написано на бумаге, большинство людей верит безоговорочно, вот и в новую биографию Волчка тоже поверят. Однако от роли организатора семинара «Путь к успеху» поэтесса отказалась наотрез. В глубине души Маша понимала: затея хоть и звучит красиво, однако неизвестно, чем может закончиться.

– Влад, ты. как обычно, прав. Станислава Ильинская – вот кто идеальный руководитель семинара! – одобрила Мария выбор мужа. – Популярная, яркая, амбициозная… Писатели, жаждущие успеха и денег, непременно клюнут на ее имя. Вот только согласится ли сама Ильинская?

– Согласится, – сказал Владислав уверенно. – Она моя должница и не посмеет отказать. Знаешь, к тебе у меня тоже есть небольшая просьба. Следи за процессом, так сказать, изнутри. Знаешь, когда я трачу приличные деньги, я не люблю неожиданности.

– Каким образом я могу «следить изнутри»? – изумилась поэтесса.

– Стань, пожалуйста, одной из участниц семинара Ильинской. Поэтесса Мария Кармини – личность в литературных кругах известная. Никто не усомнится в том, что ты приехала писать книгу под руководством Станиславы, как и остальные писатели. Твоя задача предельно проста: сообщать мне обо всем, что происходит за рамками семинара и о том, о чем сама Ильинская может даже не догадываться.

Мария к тому времени прекрасно усвоила правила обращения с супругом. Она давно убедилась, что деньги для него – мерило всего, в том числе и женского ума. Дождавшись, когда Волков закончит речь, поэтесса сказала:

– Дорогой Владик, то есть, теперь Ваня. То, что ты мне сейчас предложил – это практически работа агента под прикрытием. Она грозит разоблачениями и потерей репутации. Короче говоря, риск должен хорошо оплачиваться.

– Серьезная сумма, прилагаемая к званию лауреата литературного конкурса, тебя устроит? – спросил Волков, сверкнув желтыми глазами-льдинками.

– Звание устроит, а о сумме я должна подумать, – сказала Мария и одарила бывшего супруга пристальным взглядом черных мышиных глазок.

Коварство и любовь

После нескольких лет брака Волков-Кармашов стал все чаще говорить жене, что им надо развестись. Влад буквально шкурой почувствовал: пришло время создавать реальную, а не фиктивную семью. Для успешной карьеры политику необходима молодая красивая жена, семья, дети, а не экстравагантная поэтесса, к тому же на пятнадцать лет старше. На примете у Кармашова было несколько молодых красавиц, оставалось только сделать выбор и начать активно ухаживать, поражая избранницу своей щедростью. Он не сомневался, что любая в итоге сдастся под его напором и падет к его ногам, как спелая груша падает в руку терпеливого садовника. Однако, к удивлению Влада, каждый раз отношения с избранницей рушились из-за сущей ерунды. Он чувствовал, что все его планы летят в тартарары, и откровенно не понимал, в чем дело. Влад злился, отыгрывался на сотрудниках, один раз даже ушел в запой, однако не догадывался, что все дело в фиктивной супруге. Мария ухитрялась каждый раз испортить зарождавшиеся отношения Влада с очередной претенденткой на его руку и сердце так, что Волчок ни о чем не догадывался. Кармини никому не призналась бы, что бешено ревнует фиктивного мужа к молодым дурочкам, и что одна только мысль о том, что этот эффектный и успешный мужчина не будет ей принадлежать, а обретет счастье с очередной дылдой-моделью, причиняет ей невыносимую боль. Все-таки было в их браке что-то настоящее… Был еще один момент. Мария понимала: как только она перестанет быть женой Влада, денежный ручеек, прежде исправно журчавший в ее сторону, вскоре потечет в другом направлении, а ее статус жены бизнесмена изменится навсегда. Возвращаться к роли одинокой небогатой разведенки Марии совершенно не хотелось.

Секретарша Милана бесила Марию больше других девиц, которым муж оказывал знаки внимания. В этой девушке поэтессу раздражало все: и молодость, и высокий рост, и стильные тряпки, но особенно – острый язычок, Влад не скрывал своей симпатии к секретарше и вился вокруг нее, как шмель вокруг цветка. Милана держалась с ним официально, и шефа это устраивало. Он ведь не любовницу искал, с ними проблем как раз не было, а верную и статусную жену. Когда Волчок построил пансионат «Вдохновение», он первым делом предложил Милане должность администратора. Зарплата девушку приятно удивила, и она без долгих раздумий согласилась.

– Вы, Милана, станете лицом нашего отеля, – сказал Кармашов и заказал несколько рекламных постеров и буклетов с фотографией красавицы. Мария поняла, что намерения у Влада по отношению к этой выскочке весьма серьезные.

Тот день не предвещал ничего особенного. Гостей в пансионат приехало мало, и Милана скучала за стойкой администратора, то и дело поглядывая в смартфон. Наконец она решила немного размяться, поставила на стойку табличку «Технический перерыв 15 минут» и направилась в дамскую комнату. Мария в это время проходила мимо рецепции. Ее словно кто-то под руку толкнул. Кармини достала из-под стойки сумочку девушки и бросила туда свое колечко с бриллиантом. Милана вскоре вернулась и заняла свое место за стойкой, а Кармини, напротив, направилась в туалет. Вскоре возле Миланы нарисовался Влад. Видимо, он заметил девушку издалека и решил с ней полюбезничать.

Внезапно из туалета раздался такой крик, словно в здании включили пожарную сирену. Кричала Мария. Вскоре она появилась возле стойки администратора и принялась заламывать руки и громко рыдать. Когда поэтесса немного утихла, она наконец объяснила, в чем дело: пропало кольцо с бриллиантом, подаренное любимым мужем. Дескать, она его сняла в туалете, положила там на полочку, а когда вернулась – кольца уже не было.

– Не волнуйтесь, наверное, вы его где-нибудь здесь обронили, – улыбнулась

Милана и стала помогать поэтессе искать пропажу. – Моя мама тоже частенько все забывает и путает, а что вы хотите – возраст, – нанесла девушка жене шефа болезненный укол.

Поэтесса сделала вид, что не заметила обидного намека и продолжала наблюдать за метаниями девушки, не переставая причитать и всхлипывать.

– Откройте сумочку! – внезапно потребовала Кармини.

– Если вас это успокоит, пожалуйста, – пожала плечами Милана. – Вот, смотрите!

Она открыла сумочку. Кольцо лежало сверху, в маленьком кармашке.

– Тебе нужны еще доказательства? – спросила Кармини мужа своим хрустальным голоском.

– Нет, мне все ясно! – сказал Влад. – Милана, ты здесь больше не работаешь

– Зато мне ничего не ясно, – сказала девушка. Милана была крепким орешком и сдаваться не собиралась. Она соображала быстро и сразу догадалась, кто автор фокуса с кольцом.

– Вы что же, Владислав Петрович, забыли, что над стойкой администрации установлена видеокамера? Давайте втроем пройдем в комнату охраны и посмотрим запись!

– К чему такие сложности, когда вещдок налицо! – завопила Кармини уже не хрустальным и не металлическим, а каким-то скрипучим голосом. Лицо поэтессы внезапно побледнело. Она стала похожа на белую лабораторную мышь, только черные глазки и розовые ушки добавляли лицу немного краски. – Ваша фаворитка, господин директор, нечиста на руку и теперь изо всех сил выкручивается. Она будет так же обворовывать вашу фирму, как сейчас обчистила меня.

– Я не сдам ключ от сейфа, пока вы не посмотрите запись с видеокамеры, – уперлась Милана.

Стоит ли говорить, что на записи они сразу же разглядели Марию Кармини, которая пихала в сумочку Миланы, висевшую на спинке стула, какой-то мелкий предмет.

– Мария, ты совсем одурела! – заорал Влад. – Милана, чтобы загладить этот инцидент, я приглашаю вас на бокал шампанского.

– Ну уж нет! – отрезала девушка. – Отныне у нас с вами, Иван Петрович, будут только официальные отношения. Я не уверена, что ваша супруга не подкрадется ко мне сзади и не накапает яду в бокал!

Влада раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, он был в бешенстве, а, с другой, понимал: Мария способна ради него на все, и безоглядная преданность немолодой женщины ему еще не раз пригодится.

Победитель получает все

Ильинская изо всех сил пыталась делать вид, что на сцене ничего не произошло. Она улыбалась и ждала, когда стихнут выкрики в зале. Шум однако не умолкал, и Султанша призвала писателей к тишине. Дескать, наступает кульминационный момент семинара: сейчас будет объявлено имя победителя. Зал настороженно притих.

– В конкурсе на лучший синопсис биографии Ивана Кармашова победила известная поэтесса и писательница Мария Кармини, – торжественно объявила Ильинская. – С Марией будет заключен договор на книгу «Великая сила любви». Сумму гонорара я оглашать не имею права, но, думаю, она Марию приятно удивит. Я приглашаю нашего лауреата подняться на сцену. Где же ваши аплодисменты, господа писатели?

В зале раздалось пару жидких хлопков.

Мария легко впорхнула по ступенькам на сцену, подошла к микрофону и разразилась восторженной речью. Поэтесса горячо благодарила организаторов за оказанную честь, читала стихи о любви и время от времени победно поглядывала в зал. Это был час ее триумфа. Она была счастлива, поскольку впереди ее ждало еще несколько приятных событий. В компьютере Марии уже была набрана информация для «Литературной газеты» о прошедшем литературном семинаре и о ее победе в нелегкой борьбе. Кармини решила, что отправит информашку сразу же, как только закончится нынешнее торжество. Возможно, ее даже пригласят на радио – поделится впечатлениями о семинаре «Путь к успеху». Мария выглядела довольной: семинар действительно прошел успешно, книгу о Кармашове она, разумеется, напишет, причем, без таких сюрпризов, как в тексте у этой гнусной парочки. Закончив победную речь, поэтесса подобрала полы своей хламиды и стала осторожно спускаться в зал. Цветков резво обогнал ее и подал руку. Два стеклянных шарика выпали из его руки и со стуком укатились куда-то в конец зала. «Визирь Султанши» жестом попросил участников церемонии их не искать. Мария поблагодарила Аркадия королевским кивком головы и заняла место в первом ряду.

– Прошу слова! – Егор Капустин явно не желал оставаться в тени. Он вскочил с места и обратился к Ильинской:

– Станислава Сергеевна, вы обещали издать по итогам семинара книги всех его участников. Пока же со сцены прозвучало лишь одно имя лауреата – или лауреатки, не знаю, как правильнее сказать – Марии Кармини. В последнее время в нашу речь проникли феминитивы: лауреатка, поэтка, авторка… Честно говоря, я предпочитаю прежние названия, потому что серьезных женщин-авторов подобные названия унижают. Теперь к делу. Мне кажется странным, что в соревновании биографов победила лирическая поэтесса. Я не могу утверждать наверняка, но подозреваю, что дело пахнет сговором и коррупцией.

– Егор, помните, как у Бориса Леонидовича: «Но пораженья от победы ты сам не должен отличать»? Учитесь достойно проигрывать. Дело в том, что, так сказать, «по ходу пьесы» концепция поменялась, – улыбнулась Ильинская. – Мы со спонсором решили не плодить сомнительные версии биографии Ивана Кармашова, – продолжала она уже без улыбки. – Одну из подобных фантазий вы только что слышали. Не надо городить чушь и предлагать грубые поделки, господа писатели! Иван Кармашов – вполне реальный и достойный человек, наш современник! Вот он стоит перед вами, со всеми своими талантами и недостатками. Друзья, прослушав ваши версии, я приняла непростое решение: биографии Ивана Кармашова, написанные в жанре сказки, фельетона, притчи или фантастического романа дадут читателям ложное представление об этом неординарном человеке. Господа писатели, обижаться на то, что вас кто-то обошел в честной борьбе, непрофессионально. Мне кажется, вы должны остаться довольны результатом нашей работы. Мы провели с вами две плодотворных недели, поучились друг у друга выстраивать сюжет, держать интригу и интересно рассказывать о героях. Этот опыт мне понравился, и вскоре я буду объявлять набор в новый семинар, теперь уже он-лайн. Если захотите продолжить литературный тренинг – милости прошу, каждому из вас я дам скидку 5 процентов. Благодарю всех участников семинара и желаю вам творческих успехов. Давайте поаплодируем друг другу за плодотворную работу.

Семинаристы вяло захлопали, разом поднялись с мест, зашумели и потянулись к выходу.

Лина и Башмачков тоже направились к двери, но тут…

– Господа юмористы! Валерий Башмачков и Ангелина Томашевская! Я к вам обращаюсь! – Ильинская призывно помахала рукой и продолжала: – Задержитесь, пожалуйста на минутку. Поднимайтесь к нам сюда, на сцену. Сердце у Лины упало куда-то в район желудка, а по спине побежали противные мурашки, не предвещавшие ничего хорошего. Она вздрогнула и вопросительно взглянула в глаза Башмачкову. Тот взял ее за руку и опять сказал:

– Поздняк метаться. Пошли!

Мышеловка захлопнулась

Лина и Башмачков поднялись на сцену. Зал опустел. Сердце Лины стучало с перебоями, словно колеса скорого поезда. Наверное, подобный ужас чувствовали женщины, обвиненные в колдовстве, когда всходили на костер.

Она исподволь огляделась. Ильинская читала что-то в своем смартфон и, казалось, не замечала их. Внезапно Цветков быстрым шагом спустился со сцены, подошел к единственному выходу из зала и запер его изнутри. Тут же из правой кулисы послышались торопливые шаги, и оттуда появились хорошо известные Лине и Башмачкову бандиты в балаклавах.

– Ого! Новый поворот сюжета со старыми знакомыми! – попробовал пошутить Башмачков, но Лина не смогла изобразить даже подобие улыбки. Она вдруг всей кожей почувствовала: это конец.

– Доигрались! – прошептала она Башмачкову. – Все повороты сюжета искали, планы будущей книги писали, а финал-то прошляпили!

Бандиты схватили их под руки и поволокли за кулисы. затем втолкнули писателей в маленькую комнатушку за сценой, а сами вышли и заперли дверь на ключ.

– Как они навострились двери-то запирать! Прямо медвежатники какие-то! – попытался пошутить Башмачков. Это же сколько ключей понаделали! «Ключ к успеху» – такой вот слоган годится для этой конторы!

– Да что с них взять: бандиты они и есть бандиты. Мы-то с тобой каковы! Ума нет и уже не будет! – мрачно отреагировала Лина. – По доброй воле в мышеловку полезли. А все почему? Покрасоваться перед писателями захотели! Мы с тобой ничем не лучше Кармини. Между прочим, могли еще вчера домой уехать, так нет, на подведение итогов остались.

– Так-таки могли безнаказанно смыться? Не смеши мои кроссовки! Не здесь, так в фойе или за территорией пансионата эта шайка нас все равно поймала бы. Даже до Дуделкино добежать бы не успели. Подозреваю, что пинкертоны из дуделкинской полиции палец о палец не ударила бы в ответ на наше заявление. Если бы вообще приняла его. Скорее всего, местные менты подкуплены Волковым. Ты же сама видела, как халтурно они проводили следствие. Дуделкинские детективы нас самих признали бы во всем виноватыми, а, возможно, обвинили бы в убийствах. Хорошо, что мы хотя бы успели зачитать на закрытии то, что ночью накатали. По крайней мере, заронили в души писателей зерно сомнения насчет того, кто такой Кармашов. Надеюсь, они разнесут весть о его пристрастии к перевоплощениям по столичных издательствах.

– Может, когда-нибудь и о нас вспомнят? – всхлипнула Лина. – Внезапно слезы потоком побежали по ее лицу.

– Это вряд ли. Их волнуют только собственные успехи или провалы. Все они, кроме Марии Кармини, обижены на Султаншу, потому что каждый считал себя лучшим, наделся обойти остальных и получить денежный приз.

– Ладно, бог с ними, с писателями! Как ты думаешь, зачем опричники Волкова нас сюда затолкали?

– Придут – узнаешь. Думаю, все случится очень скоро.

– Мне страшно! Три писателя за свои опасные открытия уже поплатились жизнью. Боюсь, как бы нам сейчас не отправиться следом за ними в писательский рай или в ад, что намного вероятнее. Думаю, писатели в раю не уживаются, сразу интриговать и скандалить начинают, а дьявол – тут как тут: добро пожаловать в пятизвездочный ад… Короче, дорогой Башмачков, настал час Икс! Немедленно звони Коляну! Скажи, что пора нас спасать. Он ведь недаром хотел приехать, а мы как идиоты…

Башмачков нажал вызов на смартфоне, но по тому, как он хмурился, Лина поняла: абонент не доступен. Чему удивляться! Закон подлости обычно срабатывает в самый неподходящий момент.

В коридоре послышались шаги. Они звучали все ближе, все громче…

Растворилась дверь, и вошли двое прежних бандитов в балаклавах, а с ними сам Волков-Кармашов.

– Какая честь для нас! – сказал Башмачков не без иронии.

– Подержите его! – велел Волков охранникам.

Они схватили Башмачкова, и Волчок ударил писателя в лицо.

– Не бейте его! – закричала Лина.

– Заткните ее! – потребовал Волчок. – Не выношу женского визга.

Охранники подскочили к ней и залепили рот скотчем.

– Откуда ты все узнал про меня, графоман несчастный! – заорал Волков. – Отвечай, у меня мало времени.

– Если вы разобьете мне лицо, я не смогу отвечать на вопросы, – сказал Башмачков и сплюнул кровь на пол. Он попытался сделать это по-пацански лихо, однако получилось слишком интеллигентно, словно он одновременно извинился за то, что испачкал вымытый пол.

«На конкретного пацана он явно непохож, – подумала Лина с тоской. – И в этом его слабость».

– Говори! – потребовал Волчок.

– Слухами земля полнится! – неопределенно сказал Башмачков.

Волчок ударил его в солнечное сплетение. Башмачков охнул и согнулся пополам. Лина застонала в бессилии и закрыла глаза руками.

– Ну ты сами подумай! Головой! – прохрипел Башмачков. – Не бывает так, чтобы от детства, юности и зрелости человека никаких следов не осталось! В Дуделкино до сих пор живы те, кто помнит Волчка и его золотые руки. Мы в детстве оставляем на малой родине следы на всю жизнь, словно впечатываем их в глину, как давно исчезнувшие доисторические животные. – Башмачков откашлялся и продолжал. – Ты создавал фирмы, в них работали люди, а подчиненные всегда внимательно следят за начальством и делают выводы. Ты думаешь, Волков, что написал даты своей жизни и смерти на памятнике и действительно умер для людей, а вместо тебя на свет появился Иван Кармашов? Надеешься, что ты сделал пластическую операцию и тебя никто не узнает? Наивно, Владислав Петрович! А куда деть глаза, походку, манеру разговаривать, голос, наконец?

– Слышь ты, гнида писательская! – Волчок откашлялся и заговорил хриплым голосом. – Ни хрена ты в жизни не смыслишь! Все сейчас зависит от бабла. Сказку «Новый наряд короля» читал? Помнишь, как там все говорили, что король одет в нарядное платье, хотя он шагал по улице в чем мать родила? Короче, когда задействовано бабло, много бабла, люди будут молчать, будто они слепые и глухие. Ну, а тот мальчик, каким я когда-то был в Дуделкино… Да плевать на него сто раз! Я давно изменился, потому и свалил отсюда куда подальше. Мои ровесники тоже все свалили – кто в Москву, кто за границу, а кто и вовсе помер и лежит на местном кладбище, как мои предки. В Дуделкино меня могли бы узнать разве что старики, но и те давно умерли. Про политтехнологов слышали? Они могут из любого человечка сделать видного политика, придумать ему солидную биографию и серьезную политическую программу. Вот и со мной скоро будет работать целая команда таких специалистов. Короче, не вам, неизвестным щелкоперам, чета.

– Аааа, где-то я это уже читал. Дьявол заказывает рекламному агенту серию пиар-акций Ада… Неплохая мысль, между прочим! Чего ты от нас хочешь? – спросил Башмачков. – Чтобы мы с Ангелиной все-таки написали твою биографию? Настоящую, а не выдуманную?

– Издеваешься, сука!

Волчок с силой ударил Башмачкова в плечо, сплюнул на пол и продолжал:

– Ты и твоя баба меня уже не интересуете. Вы уже, считай, трупы. Испохабили отличную идею, опозорили меня перед писателями. Блестящий проект поставили под угрозу. Уроды! В колонии я намертво усвоил закон: на каждый вражеский выпад должна прилетать ответка. Надеюсь. вы поняли, что отсюда вам уже не выйти?

– А как ты, Волчок, объяснишь другим писателям, куда мы подевались? – с интересом спросил Башмачков. Он изо всех сил старался казаться спокойным, но Лина услышала, что его голос слегка дрожит. Впрочем, ее сердечный друг неплохо держался для своего положения. У Лины дела обстояли намного хуже: коленки дрожали, из глаз текли слезы, и она ничего не могла с собой поделать. Волчок мельком взглянул на нее и, похоже, остался доволен страхом, который на нее нагнал. Затем он опять обернулся к Башмачкову:

– Кому и что я должен объяснять? Писателям, приехавшим на семинар? С какой радости? Я вашу подлую писательскую породу еще в детстве распознал. Каждый непризнанный гений – сам за себя. Так и норовите сожрать друг друга, словно пауки в банке. Пока рос в Дуделкино, я изучил писателей так же, как натуралист изучает насекомых – считай, под лупой. Твоих писак Ильинская успокоит простецкой байкой – дескать, вам стало стыдно после вашей глупой выходки, и вы предпочли незаметно уехать.

– Ладно, можешь меня убить. Так сказать, за дерзость и любопытство. Но Лину-то за что? – спросил Башмачков. – Разоблачение и, так сказать, срывание масок с нашего героя было моей затеей. Ангелина здесь вообще ни при чем.

– При всем желании мы не можем оставить ее в живых. Это ведь она таскалась с тобой по Дуделкино, ходила на кладбище и стояла там

с тобой под пулями? Вы ведь вместе пытались нарыть у моего персонала компромат на меня? То-то же! Надо было твоей бабе думать головой, а не другим местом!

Лина в ответ беспомощно замычала.

– Наконец я понял, как можно заставить женщину замолчать, – хмыкнул Башмачков. Лина поняла, что он пытается ее рассмешить, но слезы из глаз полились уже не ручейками, а водопадом.

– Не плачь, Линок! Не унижайся перед этим, с позволения сказать, «куратором семинара». Он нас просто запугивает. Где ты видела, чтобы бандиты убивали людей за ненаписанную книгу? За слова казнили в средневековье и в тридцать седьмом. В наше время людей убивают за деньги, а не за книги.

Лина опять замычала. Волков подошел и расклеил ей рот:

–Можешь поболтать напоследок. Это будет твоим последним словом.

Лина внезапно перестала плакать и обратилась к другу:

– Ты их не дооцениваешь, Башмачков! Трех наших коллег убили не за книги, а за то, что они случайно узнали правду. Ту правду, которая спутала бы Волкову все карты. Слова – вещь опасная. Помнишь, у Бориса Леонидовича:

«О, если б знал, что так бывает,

Когда пускался на дебют,

Что строчки с кровью убивают.

Нахлынут горлом и убьют».

– Так когда это было! – попытался успокоить ее Башмачков.

– Между прочим, – сказала Лина, – не так уж и давно. Пастернак, написавший эти строки, умер меньше ста лет назад, не пережив травлю. Знаешь, сколько народу в прошлые века замочили за слова! – сказала Лина. Не сосчитать! Писатели нередко расплачивались жизнью за книги и даже за мысли. Джорджано Бруно сожгли на костре, как и старообрядца протопопа Аввакума. Радищева отправили в сибирскую ссылку за «Путешествие из Петербурга в Москву». Даниеля Дефо, автора Робинзона Крузо, приговорили к стоянию у позорного столба за едкую сатиру. Свифта лишили места священника в ирландском соборе. и свои политические памфлеты он публиковал под разными псевдонимами. Нередко писателей изгоняли из их родных мест. Данте выгнали из Флоренции, Томаса Манн бежал из фашистской Германии, Солженицына, Аксенова и Бродского выслали из СССР.

– Да уж, – сказал Башмачков. – Крыть нечем. Палачи во все века любили пофилософствовать и подвести базу под свои преступления. Надеюсь, господин Волчок, вам это не поможет. Слишком много непонятных смертей в одном месте. – По любому тебе и твоим сподвижникам придется объясняться со следователями.

– Слушай, писатель! Ты до таких лет дожил, но до сих пор ничего не понял! В нашей стране цена жизни человека – копейка, – хохотнул Волчок. – Я-то объяснюсь со следоками, будь спок! Не впервой. А вот вас никто искать не станет. Каждый год у нас в стране пропадают без вести тысячи людей. И что7 А ничего! Взрослых у нас не больно-то ищут. Здесь на территории «Вдохновения» места полно. Закопаем вас под деревьями у забора – ни одна собака не найдет… Только яблони будут лучше плодоносить. Ну что, зассал, писатель?

– Не дождешься, – сказал Башмачков. Зарычав от бешенства, Волков ударил его в солнечное сплетение, и писатель осел со стула на пол. Лина замычала с заклеенным ртом от сочувствия и бессилия.

Какие люди!

Внезапно послышались торопливые шаги, и кто-то громко постучал в дверь.

– Кто там? – спросил Волков и подал бандитам знак молчать.

– Откройте, – раздался звонкий голосок. – Это я, Кира Коровкина.

– Какого черта вам здесь надо? – спросил Волков, не особо подбирая слова.

Он рявкнул так свирепо, словно и вправду был волком, успевшим схарчить не только бабушку Красной Шапочки, но и всех охотников.

– Красная Шапочка явилась в гости к волку! – прохрипел Башмачков, угадав мысли Лины и пытаясь ее подбодрить. Длинный охранник подскочил нему и закрыл рот рукой.

– Вы случайно не видели мои лайковые перчатки? – продолжала Кира из-за двери.

– Какие еще нафиг перчатки! Вали, отсюда по добру – по здорову! – зарычал Волков. – Здесь идет серьезное совещание и не до твоих шмоток. Кто тебе вообще открыл дверь в зал?

– Милана открыла. Между прочим, дивная девушка! У нее есть ключи от всех дверей в пансионате. Она как женщина посочувствовала моей потери и посоветовала поискать их в гримерке за сценой. Я там причесывалась перед торжественным закрытием семинара. Прикиньте, Милана зачем-то свою сумочку открыла: дескать, она перчатки не брала. Между прочим, они не дурацкие, а тонкие, французские и дорогие. Кстати, вы меня с гонораром сегодня обломали. Обидно! Доходы у писателей сами знаете, какие. Короче, для меня потеря перчаток – большая финансовая неприятность.

– Ничего, переживешь! – гаркнул Волков. – Хватит тарахтеть, я уже оглох от твоей болтовни. А ну вали отсюда! Семинар окончен, дурацкие просьбы гостей мы больше не исполняем.

– Ну тогда выйдите, пожалуйста, на минутку! Мне надо у вас кое- что спросить! – сказала Кира голосом капризной девочки, требующей у папы куклу. Волков не отвечал, и Кира снова принялась ныть. – Так не честно, господин Кармашов! Я отсюда без перчаток не уйду. Сяду у вас под дверью и буду сидеть всю ночь, так и знайте.

– Только этой идиотки здесь не хватало! – проворчал Волков. – Она из тех, кому лучше уступить, чем спорить.

Он рванул дверь, и тут…

– Всем лежать! – в каморку вломились три здоровенных омоновца. Бойцы заломили руки тюремщикам Лины и Башмачкова, послушно упавшим на пол, и защелкнули наручники. Затем они впихнули Волкова обратно в каморку, так же защелкнули на его запястьях стальные «браслеты» и приказали главарю банды не совершать глупостей и сидеть тихо.

– Не вопрос, гражданин начальник, посижу, где скажешь! А в чем, собственно дело? –Волков выбрал одного из омоновцев и попытался наладить с ним контакт. Внешне Волчок был спокоен, однако в его голосе появились хрипловатые блатные интонации. Месяцы, проведенные на зоне, не прошли даром, и недавний владелец бизнеса и генеральный директор мгновенно «переобулся», став подозреваемым, и начал разговаривать с ухватками бывалого зэка.

Лина с перепугу тоже легла на пол. Здоровенный омоновец легко, как пушинку, поднял ее на ноги и развязал ей руки.

– Женщина, вы-то зачем на пол упали? – спросил он насмешливо. – Вы же потерпевшая!

Лина смотрела на парня в форме ОМОНа во все глаза и ничего не понимала.

– Ты что, успел позвонить Коляну? – спросила она у Башмачкова, но тот в ответ лишь пожал плечами. Было ясно, что писатель и сам удивился такому повороту событий.

– Ничего не понимаю! – признался он, потирая синяки и ушибы и вытирая носовым платком разбитую губу.

Тут опять открылась дверь, и в каморке эффектно, как премьер на сцене, нарисовался следак Васильев собственной персоной.

– Колян! – охнул Башмачков. – Друг! Ты-то откуда все узнал? Я же тебе так и не дозвонился!

Следом за Коляном в каморку юркнула Кира.

– Кира, а вы-то как сюда попали? – настала очередь Лины удивляться. Она уставилась на детскую писательницу в платьице «подросток-переросток». Инфантильное платьице и причудливо заплетенная косичка выглядели на фоне омоновцев так же нелепо, как если бы балерина в пачке явилась в СИЗО крутить фуэте.

– Знакомьтесь, наш лучший опер Екатерина Коробкина! – представил девушку Колян.

– Так вы не писательница? – снова удивилась Лина. – И не Кира, а Катя? И не Коровкина, а Коробкина? Боже, сколько новостей одновременно!

– Почему же сразу «не писательница»! У меня несколько напечатанных детских книг! – обиделась Кира-Катя. – Современные сказки, между прочим! В известных издательствах вышли. Для того, чтобы стать писателем, необязательно оканчивать Литературный институт, как Станислава Ильинская, или вступать в Союз писателей, как Мария Кармини. Главное – иметь способности и желание писать. Ну, и немного знать жизнь и человеческую натуру, – скромно добавила она.

– Несомненно! – согласился Башмачков. – Только мне все равно не ясно, что вы здесь делали столько времени. Неужели собирали материал для новой сказки?

– Совмещала приятное с полезным! – улыбнулась Екатерина. – Училась у коллег писать синопсисы, слушала ваши выдуманные истории, сочиняла свои. В общем, с пользой провела время в писательском семинаре.

– Катя скромничает, – сказал Васильев. – Она все это время работала под прикрытием. Как только нам стало известно, что среди прекрасной подмосковной природы творятся отнюдь не прекрасные дела, начальство тут же откомандировало Катю лично во всем разобраться.

– Выходит, вы, Катя, не зря все время в холле сидели? –догадалась Лина.

– Ну, конечно! Там же отличный наблюдательный пункт. Все как на ладони: кто входит, кто выходит, кто куда и зачем пошел…

– В баре я вас тоже не раз видела, – продолжала Лина. – Теперь понимаю – вы там тоже отдыхали не просто так. Почти ничего не пили! В отличие, например, от Егора Капустина.

При имени Егора Капустина лицо Кати вдруг порозовело, и она пробормотала:

– В баре – отличный пост наблюдения! Все участники семинара были как на ладони. Впрочем, тот, кто их обслуживал, тоже о себе рассказал немало.

– И в сарай вы тоже не просто так вчера заглянули? – догадался Башмачков.

– Ну, конечно! По обрывкам веревки, хаотичным следам от подошв господина Башмачкова (я еще днем заметила, что на писателе были ботинки с протектором) и по паре оторванных пуговиц от плаща Ангелины Томашевской я сразу поняла, что вам оказали в сарае не самый сердечный прием. Между прочим, вот эти подозреваемые.

– Снимите с задержанных балаклавы, – приказал Николай Васильев омоновцам, – мы должны увидеть их лица.

Бойцы стащили с преступников вязаные шапки, и Лина с Башмачковым онемели. Писатель подошел ближе, чтобы лучше рассмотреть бандитов, а Лина от неожиданности схватилась за край гримерного столика, чтобы наоборот – не упасть. На них смотрели с ненавистью бармен Кирилл Балалайкин и их новый приятель Кузьмич!

– Кузьмич! – охнула Лина – Не могу поверить! Как же так! Ты что, вправду был готов нас убить? Мы же считали тебя другом!

– Вот заладила: «Кузьмич, Кузьмич»! Я делал то, что было приказано, – огрызнулся охранник – Между прочим, пытался вас по-хорошему предупредить. Забыла? Ох, как быстро мы все хорошее забываем! А я ведь рисковал, когда помогал вам за территорию выбраться и вообще… Я же заходил к вам в номер, чтобы сказать то, чего не имел права говорить. Дескать, рвите отсюда когти пока не поздно. Забыла? Нет? То-то же!

– Ты же дружил с нами, Кузьмич! Делил хлеб-соль! Мы думали, ты за нас! Зачем ты согласился исполнять преступные приказы? Не зверь ведь, животных любишь! Ты же знал о том, что Кирилл травит людей, и молчал.

– Животные лучше людей. Люди – двуличные сволочи. Эта тварь Кира тоже делала вид, что дружит со всеми, – Кузьмич бросил злобный взгляд на детскую писательницу и продолжал, – втиралась в доверие, а на деле, как только что выяснилось, всюду шныряла, разнюхивала и шпионила… Терпеть не могу легавых в юбке. Сссука в горошек, вот ты кто, Коровкина! Кузьмич попытался дернуться в сторону Киры, но омоновец легким движением руки вновь уложил его на пол.

– Ну, а ты, Кирилл? – повернулась Лина к бармену. – Ты же писатель, черт побери! Учился в Литинституте, правильные книжки писал. Когда жизнь, а не литература проверила тебя на прочность, ты не выдержал экзамена. Почему ты стал убийцей? Это ведь ты смешал смертельные коктейли для Бориса и Стеллы?

Кирилл стоял и молча смотрел в пол, а Лина продолжала:

– Ты одно время работал лаборантом в школьном кабинете химии, увлекся специальной литературой и узнал кое-что о ядах. Борису Биркину ты добавил в спиртное яд, который имитирует смерть от сердечного приступа. В шампанское, заказанное Стеллой в номер, ты тоже капнул ядовитое вещество, а потом, когда она потеряла сознание, подбросил ей на кровать коробочку от снотворного. Стасу Лукошко ты, Кирилл Балалайкин, потихоньку предложил в баре наркоту. Дескать, вся молодежь сейчас этим балуется, вот и ему поможет раздвинуть границы сознания и написать гениальный текст. Ты и раньше промышлял предлагал молодежи наркотики в баре, поэтому знал кое-какие тонкости. В итоге ты подмешал наркоту в алкоголь, и неопытный в этих делах молодой писатель умер от передоза. Не могу понять, хоть убей: как в одном человеке сочетаются книжки и страшные преступления? Нет ответа! Ты отлично понимал, что хорошо, а что плохо, давно знал, кто такой Владислав Волков и на что этот господин способен. Я уверена, что в Дуделкино не один год ходили о нем нехорошие слухи.

– Эй, мадам Прокуроша! Кончай морали читать! Без тебя тошно. Мне что – с работы надо было увольняться? – перешел бармен в наступление. – Есть литература, а есть жизнь и есть начальство. У меня в Дуделкино дом, семья и все такое. И вообще ты и твой хахаль ничего суду не докажете. Занимаетесь тут самодеятельностью. Детективы доморощенные!

– Подозреваемый, включите голову! – потребовала у Кирилла оперативник Коробкина. – Я для чего здесь столько дней работала под прикрытием? Требовалось собрать неопровержимые доказательства, чтобы ни один из членов банды Волкова не отвертелся от наказания. У меня в сумочке – заключение судебного врача, проводившего вскрытие Биркина. Судмедэксперт написал, что в крови умершего из-за острой сердечной недостаточности Бориса Биркина найдены следы парализующего яда. Впоследствии другой судмедэксперт поставил диагноз «острое наркотическое отравление» Стасу Лукошко. В крови молодого писателя был обнаружен алкоголь и сильный наркотик в недопустимых дозах. У меня есть неопровержимые доказательства, что бармен Кирилл Балалайкин изготавливал яды, а охранник Иван Кузьмич Буркалин покрывал его и помогал травить невинных жертв. Ну и другие улики, уже по мелочи: кто из вас разговаривал со «скорой» и с полицией, кто стрелял на кладбище в писателей, кто залез ночью в номер к Валерию Башмачкову, кто сбросил люстру в фойе. Все доказательства зафиксированы и запротоколированы. Станислава Ильинская и Мария Кармашова тоже будут допрошены. Им грозит статья за недоносительство.

– Кстати сказать, за дверью дожидается еще один свидетель, который согласился дать показания. – Кира открыла дверь, и в комнату вошла… Иветта Александровна Караваева.

– Слава богу, вы живы! – кинулась она к Лине и к Башмачкову. – Я уже не надеялась вас увидеть, тем более в добром здравии! Куда вы пропали? Я уже не знала, что и думать. Пришлось действовать самостоятельно, благо ноги еще носят. Короче, я отправилась в Москву и написала в прокуратуру заявление: о странной смерти Бориса Биркина, а также о его предсмертном письме и о стрельбе на кладбище.

– Ой, Кирилл, а ты что здесь делаешь? Почему в наручниках? – Коромыслова заметила бармена и улыбнулась ему, как старому знакомому. Тот молча отвернулся.

– Я поняла, это ты кинул мне в ящик письмо от Бори Биркина! – сказала она.

– Да, он попросил меня передать это письмо вам, и я не смог ему отказать, – сказал Кирилл, не оборачиваясь.

– Удивительно! У палача заговорила совесть, и он исполнил последнее желание приговоренного, – сказала Лина. – Ты отнес письмо, а вскоре накапал в бокал Бориса яд, спровоцировавший сердечный приступ, и писатель скончался на дорожке в саду.

Кира-Катя сочла нужным вступить в разговор:

– Я узнала о заявлении Иветты Александровны от наших ребят и сообщила им по своим каналам, что нештатные помощники полиции, живущие в пансионате, живы и здоровы. – Опер с косичкой перевела взгляд на Лину и Башмачкова. – До вчерашнего дня я о вас вообще не беспокоилась, потому что вы действовали на удивление грамотно. Однако вчера все изменилось: преступники перешли к активным действиям. Я поняла: надо срочно вызывать подкрепление. Быстро связалась с Николаем Васильевым, и он сказал…

– Честно говоря, мне стыдно. Я употребил не слишком парламентские выражения, при дамах повторять их не буду. Ох, как я был зол на тебя, Валерка, и на Лину! Еще бы! Успокаивали меня, а сами влипли по самые уши. Короче, надо было вас срочно вытаскивать и подводить итоги этому, извиняюсь за выражение, «литературному семинару».

–Как вышло – так вышло, – тихо сказал Башмачков.

– Однозначную оценку действиям наших помощников Башмачкову и Томашевской дать не могу. – смягчился Колян. – С одной стороны, полезли не в свое дело – это минус. С другой – помогли нам распутать непростое дело под кодовым названием «Литературный семинар» – это жирный плюс.

Васильев взглянул на Лину и Башмачкова с симпатией и одновременно с чувством превосходства – как и положено матерому силовику смотреть на хороших, но, к сожалению, штатских людей.

– Между прочим, – сказала Екатерина, – за дверью ожидает приглашения войти еще один свидетель.

Лина с Башмачковым переглянулись. Вроде бы, сюрпризов ждать больше неоткуда. Финал истории предельно ясен: зло наказано, добро торжествует…

Оперативник Коробкина вышла и вскоре вернулась, держа за руку…

Лина и Башмачков одновременно ахнули.

Да, это была она! Стелла Маленуа, гламурная писательница и красивая женщина в одном лице. Она стала еще более стройной, чем была, бледная кожа ее казалась почти прозрачной. На секунду Лине показалось, будто это призрак Стеллы явился к ним с того света. Однако это была самая настоящая Стелла, живая и невредимая. На руках у хозяйки уютно устроился малыш Лео. Казалось, песик блаженно улыбается.

– Добрый день, – тихо поздоровалась Стелла и мило улыбнулась. Как и подобает светской даме, она плавно вплыла в комнату и теперь наслаждалась произведенным эффектом. Лео приветствовал всех радостным лаем. Таким счастливым он не был даже в тот день, когда победил кота Кузю.

– Вы живы? – одновременно выдохнули Лина и Башмачков.

– Случилось чудо, – так же тихо сказала Стелла. – Отравители не рассчитали дозу яда, врач вовремя промыл мне желудок, и в результате я выжила назло Волкову и Ильинской. Что-то подобное, если помните, случилось с одним нашим политиком. Сейчас я почти здорова и готова оказать всемерную помощь следствию. Не поверите: очнувшись в больнице, первое, что я увидела в социальной сети, было фото, которое помогло мне вспомнить все. Две дамы, блондинка и брюнетка, сделали сэлфи на фоне плаката с Ильинской в фойе. Я сразу все вспомнила и пообещала себе, что обязательно выживу и приеду сюда с полицией. И вот я здесь!

– Где вы обнаружили Лео? -спросила Лина.

– Как только я вышла из полицейской машины, мой мальчик со всех ног бросился ко мне, – Стелла улыбнулась, и по ее лицу побежали мелкие морщинки счастья. – Мой малыш носился по территории вместе с котом, но сразу же бросил дружка, когда увидел свою мамочку.

Стелла всхлипнула.

– Дайте хоть с собакой попрощаться! – проворчал Кузьмич. – Пес ведь ни в чем не виноват!

Стелла подошла к охраннику, закованному в наручники, с собакой на руках. Неожиданно пес гавкнул и лизнул Кузьмича в нос. Потом прижался к хозяйке и отвернулся от бывшего друга. Всем своим видом Лео продемонстрировал, что прощание окончено и у него начинается новая счастливая жизнь. Вернее, возвращение к старым гламурным будням, по которым он, оказывается, очень соскучился.

– Стелла, дорогая, расскажите, что же с вами случилось? – попросила Лина.

– Проясните, как произошло преступление? – уточнил Башмачков.

Лина на него возмущенно зашикала. Ей не терпелось узнать все подробности из первых рук.

Стелла с ненавистью воззрилась на Кузьмича и сказала:

– Светская жизнь научила меня ничему не удивляться. Даже преступлениям. Короче, это было покушение на убийство неудобного свидетеля. То есть меня. В тот вечер я поделилась с Ильинской моим открытием. Рассказала, что встречала Кармашова в компании криминальных личностей еще в ту эпоху, когда он был Волковым, и призналась, что удивлена его решением поменять фамилию. Станислава равнодушно пожала плечами и ответила, что я ошиблась. Мол, она знакома с Кармашовым очень давно и знает его как честного и порядочного человека. Когда мы с вами расстались, я долго не могла уснуть. Было еще не слишком поздно, и я заказала в баре шампанское с доставкой в номер. Бармен – вот этот негодяй Кирилл – довольно быстро его принес. Помню, как я сделала несколько глотков, а дальше… Не помню ничего, даже, как меня увезла «Скорая». Одна сплошная чернота и провалы в памяти. Очнулась в реанимации. Слышала, как врачи шептались, что мне повезло. Если бы мое тело нашли на пятнадцать минут позже, меня уже невозможно было бы вернуть к жизни.

– Справедливости ради должен заметить, что это Лина вас нашла, – сообщил Башмачков с гордостью за подругу.

– Я вам так признательна! – Стелла кинулась к Лине с объятиями.

– Не меня надо благодарить, а Лео, – Лина. слегка отстранилась от ее сильно надушенного платья. – Ваш маленький друг поднял переполох и буквально притащил меня к вашей двери. Признаться, застав вас на кровати, лежащую без движения и бледную, как смерть, я не слишком поверила в суицид, хотя кое-кто, – Лина с гневом взглянула на Кузьмича, – эту версию мне активно втирал.

Бывший охранник стоял, отвернувшись к стенке, и молчал.

– Ну, довольно о грустном, – лучезарно улыбнулась Стелла. – За время моего отсутствия столько всего произошло! Я же все пропустила! Даже не знаю, кто победил в конкурсе на лучшую гламурную биографию! Скажите скорей, кто счастливый победитель? Я сгораю от нетерпения! Кому удалось наиболее правдоподобно переписать биографию этого мутного типа, Владислава Волкова?

– Стелла, стойте и не падайте! – сказала Лина. – Поэтесса Мария Кармини названа автором лучшего проекта биографии Кармашова-Волкова. Она получит солидный гонорар, сумму которого не огласили, чтобы ее труп не стал четвертым по причине зависти коллег.

– Представьте себе, я так и думала! Уже в больнице до меня дошло, что эта безвкусная дамочка с манией величия не просто так во все нос совала. Выходит, наша трепетная газель была информатором жестокой банды? Это вполне в ее духе! Мария всю жизнь убирала с дороги конкурентов. Мне все ясно. Кармини заблаговременно сообщала Султанше о тех, кто догадался о прошлом ее босса и готов был выступить с разоблачением. После этой информации главарь банды Волков-Кармашов принимал руками своих подручных, так сказать, своевременные меры.

– Мы еще одну вещь не прояснили, – вступил в разговор Башмачков. – Интересно, кто решил обрушить на наши с Линой головы люстру в фойе?

– Разрешите доложить? – спросила по уставу опер Коробкина. – Милана мне рассказала, что за пару минут до выхода Башмачкова и Томашевской из буфета Аркадий Цветков и Кузьмич зачем-то отправились в фойе. Они вышли оттуда лишь после того, как все высыпали из зала посмотреть на упавшую люстру. Видимо, Цветков что-то не рассчитал, и его «техногенная катастрофа» местного значения с грохотом (в буквальном смысле слова) провалилась.

– О, этот страшный мир литературы! – воскликнул следователь Васильев. – Как погляжу, там у вас царят нравы покруче, чем в некоторых ОПГ!

– Конкуренция, деньги, слава… – улыбнулась Лина. – С древнейших времен они идут бок о бок с преступлениями. Колян, ты слышал, наверное, сколько доносов накропали писатели друг на друга в тридцать седьмом? То-то же! Здесь, в Дуделкино, в тот год почти каждую ночь исчезали писатели. Причем не абы какие – можно сказать, классики советской литературы. А кто писал на них доносы, догадываешься? Друзья и соседи! Дети репрессированных писателей, когда знакомились с делами своих отцов в архивах, потом говорили: «Лучше бы мы этого не знали». Нередко оказывалось, что их родителей посадили по доносу друга дома или соседа, который потом занял освободившуюся дачу. Короче, насчет того, что писатели готовы вступиться друг за друга, я не заблуждаюсь. Не вступятся. Ну, а наш Волчок тоже вырос среди писателей и усвоил кое-какие нравы. Горький работал «в людях», а Волков – на писательских дачах.

– Вот это его и сгубило, – усмехнулся Колян. – Хотел усидеть на двух стульях: быть интеллигентом и уголовником одновременно. А так, братцы, не бывает! Все эти писательские разговоры и рефлексии в криминальном мире лишние, только мешают убивать и грабить. Рос бы Волков в рабочем, а не в писательском поселке, может, все пошло бы по-другому…

– Ну, что, по домам? – предложил Башмачков. – Лично я хочу уехать в Москву уже сегодня. А чего ждать? Бармен арестован, значит, отметить вечером победу добра над злом мы не сможем. К тому же, хоть преступники и задержаны, оставаться в этом «милом местечке» на ночь мне не хотелось бы. Писатель что должен делать? Писать! Приеду – немедленно сяду за компьютер, чтобы описать все, что с нами произошло.

– В этом ты не оригинален, – сказала Лина. – У меня тоже руки чешутся. Такой материал! Такая драматургия!

– Все-таки писатели – странные люди! – сказал Васильев. – Если не сказать больше. Их чуть не убили. а они хором: «компьютер», «материал», «драматургия»! … Да у меня такая «драматургия» – каждый день. Давайте встретимся через две субботы вместе с Березкиной за пивком, и я вам столько сюжетов подкину!

На этом и порешили.

Ничего не закончилось

Через две недели Лина, Башмачков, Колян и Березкина встретились в любимом кафе возле метро «Чеховская». За столиком, забронированным Коляном, их встретили старые знакомые. Опер Катя Коробкина была в любимом платье в горошек, вплотную к ней сидел слегка смущенный Егор Капустин в парадных драных джинсах и новом красном свитере. Писатель-фантаст поглядывал с любовью на опера Коробкину, то и дело прикасался к ее маленькой ручке своей огромной лапищей и, борясь со смущением, иронично называл Катю «мой детпис».

– Ну, за успех! – провозгласил Башмачков и чокнулся с Коляном крафтовым пивом.

– За нашего спасителя! – подхватила Лина и добавила, взглянув на Коробкину, – и спасительницу!

– За моего трудоголика! – проворчала Березкина.

– За самого красивого опера! – добавил Егор Капустин и чмокнул Катю в маленькую ладошку.

– За частного детектива Лину! – не остался в стороне Башмачков и поцеловал Лину в щеку.

Встреча понеслась без остановок и заминок, как поезд «Сапсан». Лина и Башмачков от души хохотали, вспоминая события, которые еще недавно казались отнюдь не такими веселыми. Башмачков в лицах изображал героев недавней истории – Иветту, Кузьмича, бармена Кирилла и по очереди всех писателей, участвовавших в семинаре.

– МХАТ отдыхает! – веселилась Березкина

– Хорошо, что все в итоге хорошо закончилось! – сказала Лина.

– Ну это как посмотреть, – подал наконец голос Колян. Катя молча вздохнула и уставилась в стол.

Все взглянули на Коляна и вдруг заметили: в отличие от всех честной компании он выглядит не слишком веселым.

– В смысле? – насторожился Башмачков.

– В коромысле. – вздохнула Катя.

– Не понял! – удивился писатель. – Надеюсь, шайка отравителей надежно закрыта под замок. Или как?

– Ну шайка-то закрыта, – медленно сказал Колян, – а вот главарь…

– Волков? – оторопела Лина.

– Иван Петрович Кармашов, – поправил ее следак Васильев.

– Неужели вывернулся? – охнул Башмачков. – При таких-то уликах! Ему ведь светила «организация преступной группировки, одно покушение на убийство и два убийства». Нехилый списочек!

– Понимаешь, Валер, в игру вступили высшие силы. Нам позвонили «оттуда», – сказал Васильев и указал пальцем куда-то наверх.

– И что? – вскричала Лина. – Неужели мало доказательств вины этого мерзкого Волчары?

– Дело не в доказательствах, – вздохнул Колян.

– А в чем?

– В многоходовке.

– Поясни, пожалуйста!

– Всего, конечно, я знать не могу, не тот, как говорится, уровень. Во всяком случае, начальство так объяснило новую стратегию: Кармашова пока сидит, но велика вероятность, что его могут отпустить. На время.

Лина и Башмачков одновременно вздрогнули и поперхнулись пивом.

– Чтооо? – спросила Лина. – Если Волчок выйдет на свободу, то передушит нас, как волк овечек.

– Да уж! Мы идем с песенкой по тропинке, не подозревая, что Судьба поджидает за поворотом, готовясь залепить железной трубой по башке, – проворчал Башмачков.

– Без паники! – продолжал Колян. – Волчок на крючке. Люди «наверху» решили так: пускай Кармашов идет себе на выборы в Государственную Думу от одной скандальной партии, как и замышлял. Если оступится и вспомнит свои прежние замашки, ему вместо Думы светит зона. Ну, а потом, когда это понадобится влиятельным людям, его темное прошлое всплывет, и нам дадут добро на его арест. Такая вот, ексель-моксель, многоходовочка …

– Ни фига ж себе! – присвистнул Бащмачков.

– Такова жизнь, дети мои! – подала голос главбух Березкина. – Налоговая всегда наезжает на бухгалтерию в тот самый момент, когда это требуется конкурентам.

– Что ж, поживем-увидим! – сказала Лина. – Хотя лично мне не терпится, чтобы Волчка надолго заперли в кутузку и не выпускали оттуда.

– Если он окажется на свободе, у наших приключений будет продолжение, – сказал Башмачков. – Давайте пока выпьем за промежуточный финал этой истории.

Он достал из кармана синий стеклянный шарик и покатал его пальцами.

Лина вспомнила, как рассматривала этот шарик, лежа с любимым в постели, и тесно прижалась к Башмачкову.

– За любовь! – провозгласил писатель самый подходящий для встречи тост.

– Пиво для такого тоста не годится, – сказал Колян.

– А я и не предлагаю пиво, – объявил Башмачков с хитрым видом. – Между прочим, в пансионате, я проспорил Лине бутылку шампанского. Она утверждала, что Султанша в итоге не заплатит нам ни копейки, а я не верил. Лина оказалась права, гонорар уплыл к Марии Кармини. Короче, я угощаю. Официант! Шампанского для всех и шесть бокалов!

И все, сидевшие за столиком, зааплодировали.

В оформлении обложки использован авторский коллаж художника Марины Васильевой, права на его использование и распространение изображения у автора текста имеются

Content

Нина Стожкова
Когда придет Волчок

Опасный возраст у мужчин

Счастливый случай

Утро вечера мудренее

Литературная разминка

Гадание на кофейной гуще

Туман сгущается

Без страховки

Тема объявлена

Коктейль правды

Игра втемную

Стелла что-то знает

Хмурое утро

Слухами отель полнится

Картина Репина «Не ждали»

Склонны к побегу

Кто во что горазд

Путешествие в никуда

Незваные гости

Осторожно, злая собака!

Султанша что-то скрывает…

Открытие Стаса

Страшная находка

Шоу маст гоу он

Альбом с фотографиями

Место писателя – в баре

Обитель былых амбиций

Уроки стиля и мастерства

Стук в дверь

Детство Волчка

Новые подробности

Охота на шоссе

Бывали дни веселые

Секрет Ильинской

Золотые книжечки

Ночной гость

Стихи на поражение

Слава дороже денег

Кто под маской?

Ход королевы

«Призрак оперы»

Как чертик из картотеки

Вход рубль – выход десять

Сказка для взрослых

Сюрпризы старого парка

Торг уместен

Вынул ножик из кармана

Волчий билет

Красная Шапочка и волки

Сенсационное открытие

Куда приводят стихи

Момент истины

Дачный водевиль

Дожить до финала!

Маша, да не ваша!

Слово – штука опасная

Мужчина ее мечты

Страсти накаляются

Новый жанр поэтессы

Коварство и любовь

Победитель получает все

Мышеловка захлопнулась

Какие люди!

Ничего не закончилось