Коняшин Сергей Сергеевич

Бригантина в песках

Мой прадед погиб в сорок третьем

Грохотала война – без предела, конца и без края.

Словно кровь, растекалась она по земле лихолетьем.

Я достал обветшалый альбом и, страницы листая,

Вдруг нашёл фотографию в рамке: «Погиб в сорок третьем».

Долго прадед смотрел с фотокарточки той пожелтевшей,

Изучая меня из-под савана десятилетий.

И мне вдруг захотелось увидеть, каков пролетевший

Ураганным огнём над Россией тот год сорок третий.

Я читал о войне, задавал многим людям вопросы,

Долго слушал рассказ помрачневшего хмурого деда –

Он рассказывал, пряча под маской небрежности слёзы.

И я понял, какою ценою досталась победа.

Содрогалась земля – без надежды, любви и без веры.

Растекалась война утонувшим в слезах лихолетьем.

И лилась в землю кровь без предела, конца и без меры,

Когда прадед с боями пошел на Смоленск в сорок третьем…

2000 г.

Новороссийск

Кресты

На грани тьмы за кромкой света,

Где ощетинились леса,

Где не бывает дня и лета,

Крик остаётся без ответа,

Кресты упёрлись в небеса!

В просторах северного моря,

Где с мачт срывает паруса,

Где шторм, с норд-остом дико споря,

Повсюду сеет смерть да горе,

Кресты вцепились в небеса!

Там, где, закрыв глаза рукою,

Ты слышишь чьи-то голоса,

Где не найти душе покою,

Где её травят грусть с тоскою,

Кресты вонзились в небеса!

13 декабря 2000 г.

Москва

Соловки

Упираются церкви в лазурное небо крестами,

Еле держат на хрупких сечениях весь небосвод.

Свежий северный ветер небрежно играет листами.

Сквозь неровные кроны румянится тихий восход.

Я глаза поднимаю к глубокому ясному небу.

И теряется взгляд под брезентом тугих облаков.

И рука тихо тянется к тёплому свежему хлебу.

И, из банки, клокочет, стекая в стакан, молоко.

Я всем сердцем люблю эту древнюю русскую землю.

Я всем сердцем люблю этот всеми заброшенный край.

Я всем сердцем своим этот остров священный объемлю,

И душа погрузится в недолгий, но подлинный рай.

Только здесь я молюсь за свою непокорную душу.

Лишь отсюда начну тяжкий крест в искупленье нести,

И пройду до конца – не сверну, не предам и не струшу,

И найду тот покой, что я должен был в жизни найти.

11 июля 2002 г.

Соловки

Выше гор

Я вижу горы. Над ними – небо. Немое море ушло во мрак. Горят узоры на корке хлеба, которым горе дает нам знак.

К чему стремленья? К чему сомненья? К чему руины на островах, когда сраженья и пораженья нас всех зароют в холодный прах?

Мир хочет жизни. Мир хочет света. Он хочет ровно идти вперёд. В кровавой тризне искрит планета – и жарко так, что вскипает лёд.

Я поскользнулся, но не сдавался. Вокруг кишели бедой леса. Мир содрогнулся и разорвался, и уцелели лишь небеса.

Я не ошибся. Не просчитался. Я просто выбрал нелёгкий путь. Вооружиться я побоялся. Теперь обратно не повернуть.

21 июля 2002 г.

Новороссийск

Просторы

В краски золотистые

Поле запорошено,

И в стога душистые

Я валюсь подкошенно.

Так дурманит голову

Брага чернозёмная,

Что и крест из олова –

Ноша неподъёмная.

Свет играет гранями

Крестика нательного,

Как играет с тканями

Цвет мелка пастельного.

В небо упираются

Башни тополиные.

Песни разливаются,

Плавные, старинные.

Я лежу и слушаю

Смыслы песен тайные.

Отломлю и кушаю

Ломти каравайные.

Облака сгустилися

Хлопьями молочными,

И, как масло, взбилися

Чудесами сочными.

И летят небесные

Памятники разные

В дали неизвестные,

На закатах – красные.

24 октября 2002 г.

Москва

Секирная гора

Секирная гора –

Крутой горбатый склон,

Как иеромонах в изношенной сермяге.

Гремят колокола

И их кандальный звон

Печалит лик Христа на вылинявшем стяге.

Когда однажды вдруг

Рубиновый рассвет

Нарушил стройный ход ночных богослужений,

Я понял цену всех

Расстрелянных побед,

Бессмысленность молитв и горечь достижений.

Я вышел из руин.

Я по́днялся впотьмах

На роковой рубеж у проклятого склона,

А там лишь буквы «СЛОН»[1]

Ржавеют на столбах

В хрустальном свете звёзд созвездья Ориона.

Нет! Пусть горят костры,

Трещит в огне трава –

Коль издревле у нас в крови самосожженье!

Пусть пламенем святым

Сгорят те острова,

Ведь первородный смысл огня – преображенье.

20 января 2003 г.

Соловки

О любви

Новороссийским парням, погибшим в Чечне

Вот и жизни печальный итог

Подведён траекторией пули.

Он не сделал всего, что он мог.

Все надежды в крови утонули.

Почему он упал вместо нас,

Истекая и харкая кровью?

И зачем теперь только сейчас

Мы клянёмся ненужной любовью?

Около 2003 г.

Приезжай

Я хочу, чтобы ты мне приснилась –

Хоть во сне повидаться с тобой,

Чтобы ты в этом сне согласилась

На минуту слетать в город мой.

В нем никто до тебя ещё не был.

Я хранил для тебя этот сон.

Там такое глубокое небо,

И в нём чайки кричат в унисон.

Я оставил там детское счастье –

В каждой крошке родимой земли.

Волны бьются о камни на части.

К горизонту скользят корабли.

На гюйсштоках полощутся флаги

Самых разных диковинных стран.

И от моря ты пьян, как от браги.

И норд-ост в ноздри бьёт, как дурман.

Приезжай в этот сон – это близко.

Там, где в небо бьют тысячи брызг.

Там, где звёзды спускаются низко.

Это город мой – Новороссийск.

21 марта 2003 г.

Москва

Ночной расстрел

Увидел в небе я

Звезду печальную,

И будто не во сне, а наяву

Густая кровь моя

Большими каплями

Летела в пыльную, примятую траву.

Я к бесконечности

Взлечу отчаянно,

Ведь не случайно же, как будто наяву,

Я падал медленно,

Насквозь простреленный,

В сухую, пыльную, примятую траву.

22 апреля 2003 г.

Москва

Судьба

Сгорают жизни

В моей отчизне,

И в вечной тризне

Скорбит душа.

Что ж, мы не боги –

Бредём, убоги,

Сбивая ноги,

Тряпьём шурша.

А в наши спины

Бьют карабины.

Как сок рябины,

Льёт кровь из ран.

И нам, похоже,

Никто не сможет,

Внушить, что всё же

Нам выбор дан.

3 мая 2003 г.

Саров

Одинок

Не Христос, не святой, не пророк.

Просто полон слепого отчаянья.

Одинок. Одинок. Одинок.

И закидан камнями раскаянья.

Не мессия, а загнанный волк.

Грешный автор святого пророчества.

Одинок. Одинок. Одинок.

И казнён у стены одиночества.

От растёкшейся крови промок

Старый китель с пробитой наградою.

Одинок. Одинок. Одинок.

И закопан в лесу, за оградою.

Ветер треплет истлевший венок

Над сырыми гранитными плитами.

Лишь на кладбище не одинок,

Окружённый безвинно убитыми.

29 июня 2003 г.

Соловки

Городу

Во времена вселенского надрыва

Я выйду из

Пещеры, и с обрыва

Я брошусь вниз,

И полечу в дурманящую бездну,

И разобьюсь

О камни, и исчезну,

И растворюсь

В солёной мгле Цемесского залива,

Средь серых гор,

Где скалы и обрывы

Ласкают взор,

Где шелест волн в серебряном просторе,

Как бахромой,

Набрасывает море

На берег мой.

Когда себя не жаль уже нисколько,

И губы – в кровь,

Мне бы увидеть только

Мой город вновь.

2 сентября 2003 г.

Москва

Письмо новороссийским друзьям

Не браните меня, кореша,

Я не кинул родной Новорос.

Просто нету бабла ни шиша.

Я такими долгами оброс.

Если денег достать на билет,

Разве стал бы сидеть я в Москве?

Ничего здесь хорошего нет.

И соскучился я по братве –

Как мы с вами играли в футбол,

А вы гол не могли мне забить,

Как с уроков сбегали на мол,

Чтобы рыбу на спиннинг ловить.

А когда заступали на Пост,

В Вечном пламени грелась душа,

Примораживал пальцы норд-ост

К неудобным стволам ППШ.

Так что я вас не кинул, братва.

Я всё помню. Могу ли забыть?!

Да, вы правы, красива Москва,

Только мне её не полюбить.

21 октября 2003 г.

Москва

Пустите в море альбатросов

Заледенели копны тросов.

Заледенели.

На леер птицы прилетели,

И мы поймать с тобой успели

Двух альбатросов.

Зажато судно между льдами.

Зажато судно.

В студёном море выжить трудно,

И смерть, шаги считая нудно,

Идёт за нами.

И ветер свищет в такелаже.

И ветер свищет.

И, словно нищий, в море рыщет,

И, словно сыщик, слабых ищет

Средь экипажа.

Пустите в море альбатросов.

Пустите в море.

Они утопят наше горе

В пустом безжизненном просторе

Среди торосов.

28 ноября 2003 г.

Москва

В небе

Нет никого на целом свете,

Весь мир – как в прорези прицела,

Пока хлопок не вдавит ветер

В дырявый купол ПТЛа[2].

И я парю под облаками,

Что безмятежны и глубоки,

Вдыхая жадными глотками

Ветров свободные потоки.

А может, мне остаться в небе

Без каски, строп и парашюта?

Я б улетел туда, где не был –

К уделу лучшему чьему-то.

Около 2003 г.

Предательство

По неведомой мне нелепости,

Или воле Его Высочества,

Я застрял в осаждённой крепости,

Как отважный герой пророчества.

Всюду трупы моих товарищей

И героев, в боях прославленных –

Все горят в этом пекле жарящем

Средь обломков мечей расплавленных.

А драконы кружат над стенами,

Дышат вихрем огня сурового.

У меня капилляры венами

Вздулись в жаре костра багрового.

Красный флаг, на бинты распоротый, –

Очевидец моей свирепости.

Я остался последним в городе,

Я единственный воин в крепости.

Крошит стены землетрясение,

Я здесь узник чужих наручников:

Нам король обещал спасение –

Легионы отборных лучников.

Я так ждал здесь его вмешательства,

И с драконами я бы справился…

Не сдержал король обязательства –

И мой меч, как свеча, расплавился.

30 декабря 2003 г.

Москва

Зима на Соловках

Здесь не багряно-красная заря

И не цветы благоухающего юга,

А лишь размытый силуэт монастыря

И леденяще-обжигающая вьюга.

На купола ложится белизна.

Кресты окутывает сумрачная бледность.

И через стёкла запотевшего окна

Неяркий свет живописует свою бедность.

Белым бело, везде лежат снега.

Вокруг одни снега до края горизонта.

Сюда трудна дорога и долга,

Как полоса ветрами прорванного фронта.

В хитросплетениях небесного огня

Среди вразброс танцующих снежинок,

Святую веру в Господа храня,

По запорошенной тропе плетётся инок.

Плетётся по тропе у древних стен

Одним-единственным вестителем пророчеств.

С ним не страшны ни смерти скорбный тлен,

Ни миллиарды соловецких одиночеств.

Здесь остывает медленно заря,

Размытый круг светила северного светел.

И вся Россия за стеной монастыря,

А над Россиею ревёт, бушует ветер.

11 февраля 2004 г.

Москва

Возвращение

Я вернулся в седое крошево

Своих юных и детских лет.

Вот и всё – ничего хорошего

В этом городе больше нет.

Горизонт не усеян птицами,

Над молами ревёт бора,

И я словно меняюсь лицами

С тем, кто предал меня вчера.

23 января 2004 г.

Новороссийск

Память

Над куполами и руинами ревут

Уставшие израненные души.

Они нас заклинают и зовут,

Их хрипота закладывает уши.

В осоловело вздыбленной земле

Из ледяной пучины океана

Их убивали в каменном кремле

И низвергали в плен Левиафана.

Кресты, могилы, камни и венки

Окутаны в бессмысленность преданий,

Чтобы быстрей забыли Соловки

Печальный смысл их истинных страданий.

Здесь души сотен праведных мессий,

Но нет души последнего мессии,

Как среди сотен искалеченных Россий

Нет ни одной неправедной России.

19 февраля 2004 г.

Соловки

Бывает время

Николаю Х.

Бывает время,

Мой друг играет.

Когда мне плохо, друг играет на гитаре.

Струна от боли

Упруго стонет,

Пока печаль моя в аккордах не утонет.

Опустошённо

Гитара всхлипнет,

Устало крикнет и надорванно охрипнет:

– Давай за море!

За жажду риска!

Ты, как и я, приехал из Новороссийска.

Дожди и слякоть,

Мороз и вьюга.

Здесь нет деревьев и ветров родного юга.

И здесь над морем

Зеленоватым

Не кровоточат воспалённые закаты.

Друг улыбнётся

И скажет просто:

– А вспомни рёв осатаневшего норд-оста.

Взгляни на небо

И вспомни лето.

И подпевай хотя бы с третьего куплета.

Когда мне плохо,

Мой друг играет.

Гитара громкими аккордами рыдает.

Гитара плачет.

Гитара стонет,

Пока печаль моя в аккордах не утонет.

Февраль 2004 г.

Москва

Свобода

Жажда мести застыла в его глазах,

Не топорщится больше холка –

Мой отец был в тамбовских убит лесах.

Он был волком, убили волка.

Прогремел карабин – он упал на снег,

Громко лаяли их собаки.

Я увидел кровь и услышал смех.

Меня взяли живьём, без драки.

Я в ошейнике шёл, обнажив оскал, –

Меня из лесу в дом забрали.

Я не мог отомстить, я был слаб и мал,

И меня, как щенка, пинали.

Хоть я рос, как собака, но я клянусь –

И в ошейнике псовом колком –

Я клянусь волчьей жизнью, что в лес вернусь.

Я же помню, что я был волком.

13 мая 2004 г.

Москва

Волчонок

I

Он шёл по следу за отцом.

Нашёл, – но спёрто

Запахло кровью и свинцом.

Отец был мёртвым.

Нет ни одной родной души

Теперь на свете.

И волчий вой в ночной тиши

Разрезал ветер.

Зачем он горный перевал

Шагами мерил?

Он задыхался, но бежал.

Бежал и верил,

Что он почувствует опять

Знакомый запах,

И его будут обнимать

Родные лапы.

Через сугробы и пургу,

Судьбой укрытый,

Он добежал – отец в снегу

Лежит убитый.

И он один в лесной глуши.

И дует ветер.

И ни одной родной души –

На белом свете.

II

Снег, словно маг и чародей,

Скрывал деревья,

И грели пальцы егерей

Курки и цевья.

Под шкуры загнанных волков

Вонзались пули,

Обломки выбитых клыков

В снегу тонули.

Двумя глазницами чернел

Конец двустволки,

И в груду мёртвых серых тел

Ложились волки.

Сперва упала его мать,

Ища дробину

В боку зубами. Но достать

Успели в спину.

И кровь ударила струёй,

Как из фонтана –

В спине волчицы молодой

Дымилась рана.

На ноги старшие его

Зря уповали.

Из ружей всех до одного

Поубивали.

III

Через огонь кусок свинца

Из жерла вышел,

И вопль надорванный отца

Щенок услышал.

Стволы плевались вновь и вновь.

И в полумраке

По следу, чуя волчью кровь,

Пошли собаки.

От них убежище найти –

В стогу иголку.

И не получится уйти

От смерти волку.

Пока ему хватало сил,

Он не сдавался,

Он от щенка их уводил

И огрызался.

Замёрз озлобленный оскал.

Застыла холка.

Он обессилел и упал.

Убили волка.

От снега ветви на весу

К земле клонились.

И хлопья снежные в лесу

На труп ложились.

IV

Надеждой в маленьких глазах

Луна блеснула,

И лапка серая отца,

В плечо толкнула.

Но, как и все, отец в снегу

Лежит убитый.

И шкура серая в боку

Свинцом пробита.

Протяжный вой в лесной глуши

Разрезал ветер.

Нет ни одной родной души

Теперь на свете.

19–20 июня 2004 г.

Москва

Безотрадная лира

Не услышать ни крика, ни стона,

Ни ревущих футбольных арен,

Надо мной прокричала ворона –

Предвозвестник больших перемен.

Словно в древнем загадочном мифе,

С перестуком фаланг и когтей

Её лапы сомкнулись на грифе

Непокорной гитары моей.

Арестована вороном лира,

Стих пророческий вырван из уст,

И остаток вульгарного мира

Без него зауряден и пуст.

И теперь, словно поп над амвоном,

Безобразно фальшивит дискант –

То гитара надтреснувшим звоном

Отпевает погибший талант.

Август 2004 г.

Новороссийск – Москва

Преданный поход

Сюда не забредали мглистые туманы.

Здесь не леса и даже не тайга.

Нас убивали дюны, зной и ураганы,

И тёрла спину старая «Сайга».

Недельный голод выворачивал желудок

И бил в глаза фонтаном черноты.

Наш командир – проворовавшийся ублюдок –

Давно продал последние бинты.

Горячий свет коптил натруженное тело,

Варя нас в нашем собственном поту.

Озлобленное солнце густо побелело,

Набрав в зените мощь и высоту.

Когда же кожа покрывалась волдырями,

От боли мы все двигались быстрей.

Но, раздуваясь на ожогах пузырями,

Она рвалась и облезала с волдырей.

Не зря искали пули встречи с черепами,

Хотя и дуры – в курсе, где висок,

И мы с простреленными насквозь головами

Валились в окровавленный песок.

Но мы вставали, чтоб идти в атаку снова,

Ведь наша жизнь скрестилась насовсем

С пламегасителем винтовки Драгунова

И с секторным прицелом АКМ.

Кровь из пробитых вен текла и заливала

Бороздки на гранатах Ф-1,

И вместо ангелов от смерти нас спасала

«Сайга» – конверсионный карабин…

9 октября 2004 г.

Москва

Про «коктейль Молотова» и обрез из винтовки Мосина

Налью в бутылку машинное масло, бензин –

Получится «коктейль Молотова»,

Чтобы бросить его в магазин,

Где продают золото.

Украду денег, но не на праздные развлечения,

Которым все предаются этой осенью,

А чтобы в преддверии военного положения

Обзавестись винтовкой Мосина.

Сделаю из неё обрез – так будет удобней носить и стрелять.

Обрезы из Мосина всегда хорошие.

Правда, я никогда не убивал и боюсь убивать,

Но придётся, когда революция превратит всё в крошево.

Буду носить обрез с собой – из дома могут украсть.

Отныне дом – больше не крепость.

Когда тебя дома нет, оттуда может что угодно пропасть.

Нынешнее время – историческая нелепость.

Пойду в театр, но не буду платить за билет.

Застрелю из обреза контролёра,

А если в спектакле ничего интересного нет,

То ещё и какого-нибудь актёра.

С обрезом я буду убивать кого хочу и жить всласть.

Началась анархия.

Потом лет двадцать будет советская власть,

А затем – монархия.

И когда в стране наступит самодержавие,

Даже если царь не попросит нас,

Чтобы всё было правильно,

Я куплю не обрезанную винтовку Мосина.

Буду ходить с ней в атаку.

Один – человек на сорок.

Только с целой винтовкой идут в настоящую драку.

Ведь обрез хорош лишь для разборок.

Как долго это продлится, мы не знаем.

Да нам это и не важно.

Рано или поздно мы всех поубиваем

И почувствуем себя свободно и отважно.

Тогда я открою ювелирный магазин,

Чтобы продавать трофейное золото.

Главное – чтобы никто не захотел себе карабин

И не бросил в меня «коктейлем Молотова».

11 октября 2004 г.

Москва

Про тех

Я изучал под микроскопом

Всё, что входило в микроскоп,

А в небе рыскал телескопом

Тот, у кого был телескоп.

Я не ценил клинка стилета,

Пока не сломан был стилет,

Но не ходил без пистолета

Тот, у кого был пистолет.

В моих руках была граната.

Я не умел бросать гранат.

А он стрелял из автомата.

Он знал, что значит автомат.

Я не успел достать обреза,

Хотя под курткой был обрез.

Меня убил из «Винтореза»

Тот, у кого был «Винторез».

16 октября 2004 г.

Москва

Пепел Хорезма

I

Под знойным солнцем Каракума,

Покрытый пылью многих стран,

Неторопливо и угрюмо

На запад плёлся караван.

Верблюды, лошади и яки

Везли измученных людей,

И грызлись старые собаки

Из-за обглоданных костей.

Пройдя тянь-шаньские отроги,

Баши Ухун повел татар

Походным маршем по дороге,

Ведущей к городу Отрар.

Едва колонна каравана

Втянулась в арочный проход,

Пришёл приказ от Каир-хана

Собрать на площади народ.

Как дождь, посыпались проклятья.

Как кипяток, взбурлил Отрар.

Знать, Каир-хан забыл, что братья

Вожди Хорезма и татар.

Столкнулись крепкие удары.

Пыль полетела от земли.

И безоружные татары

В неравной схватке полегли.

II

Гнев омрачил глаза кагана,

И пополам согнулась бровь:

За смерть купцов и каравана

Теперь одна расплата – кровь!

Хорезм отринул узы братства,

Достав из ножен свой кончар[3],

И предпочёл взамен богатства

Вражду монгольского меча.

Каган безвластен над народом

В делах свободы и борьбы.

Кто, как не он, своим походом

Добычу вырвет у судьбы?

Не он ли подвигом скитаний,

Не он ли храбростью в бою

В годину трудных испытаний

За горло взял судьбу свою?

Не с ним ли смерть бродила рядом,

Когда он, загнанный в леса,

С монгольским маленьким отрядом

Сотряс победой небеса?

Не он ли, мстя за Есугея[4],

За сотни угнанных отар,

Коней и хлеба не имея,

Разбил меркитов и татар[5]?

Кто не страшился поражений,

Дерзнув на штурм Великих стен,

Разбил тангутов и чжурчженей[6],

Прославив бурный Керулен[7]?

Кто перерезал, как баранов,

Войска больших и сильных стран?

Кого прозвали ханом ханов,

Присвоив титул – Чингисхан?

Теперь народ его обратно

Своих коней не повернёт.

Все решено, и безвозвратно!

Мечи – из ножен, и вперёд!

III

В садах хорезмского владыки

Звенела музыка домбры,

Шёл разговор многоязыкий,

Гремели шумные пиры.

С восходом солнечного света

Из-за чернеющих вершин

Кричал призывно с минарета

На всю округу муэдзин.

Все от имама[8] до феллаха[9],

Кто чтил Коран и шариат[10],

Взывали к милости Аллаха,

Свершая праведный салат[11].

Дымились яства достархана[12],

Аяты[13] лились нараспев.

Они не ждали Чингисхана,

Они презрели его гнев.

IV

Из мрака дикого Востока

Сверкнули тысячи клинков.

Они пошли, как бич Пророка,

Как стая загнанных волков.

В обломках глиняной посуды

Кругами вздрагивал елей,

Когда летели тургауды[14]

Над пеплом выжженных полей.

Хрустели полосы металла

В обезображенных телах,

И кровь фонтаном вылетала

И запекалась на песках.

Там, где стихали звуки битвы,

Звучали только стон глухой,

Крик о пощаде и молитвы,

И трупы грыз шакал степной.

V

Опустошён рубеж Сейхуна.

И в новый бой повёл каган

По знойным тропам Кызылкума

Своих солдат – на Заравшан[15].

Галопом кровь стучала в жилы,

Давя на потные виски,

И, раскалённы и унылы,

Алели красные пески.

Зной застилал глаза дурманом,

И пыльный ветер сёк лицо,

Но вёл ускоренным аяном[16]

Монгольский хан своих бойцов.

Сульдэ[17] – небесный покровитель

И дух воюющих племен –

Обрёл бессмертную обитель

В хвостах кагановых знамён[18].

И вот – вдали, под облаками

Из-за высокого бугра,

Блестя большими куполами,

Открылся город – Бухара.

VI

Бродили пёстрые павлины

Среди фонтанов и колонн,

Белели пышные жасмины,

Уткнувшись ветками в балкон.

Поили светлые арыки[19]

Прохладной свежестью воды

В дворцах бухарского владыки

Неисчислимые сады.

Визири в красочных тюрбанах,

Оставив мягкие ковры,

В просторных мраморных фонтанах

Спасали тело от жары.

Татары бросились на крепость

С кривыми саблями в руках,

И обречённая свирепость

Блеснула в суженных глазах.

Булат срубал с утробным звуком

Куски заплывших жиром тел,

И тетивы монгольских луков

Плевались роем острых стрел.

К ступеням древнего минбара

Верхом подъехал Чингисхан,

И развалился от удара

Мечом разрубленный Коран.

VII

Полуживою кобылицей,

Хорезм в развалинах лежит,

И над угрюмою столицей –

Ургенчем – тень мечей дрожит.

Один бросок теперь остался,

И будет выигран поход.

Колосс почти уже сломался.

И кости брошены. Вперёд!

И понеслись, освобождая

Из чрева ножен острый меч,

Тумены Чжучи, Чжагатая

И Угедея на Ургенч.

Стекала в рот, горько-солёна,

Кровь из растрескавшихся губ.

И ветер, треплющий знамена,

Был раскалён, упруг и груб.

Дневное солнце в небе блекло

В столбах неистовых огней,

И не щадило злое пекло

Ни стариков и ни детей.

Ургенч был вырезан и выжжен.

Засохла кровь. Улёгся прах.

И утопали неподвижно

Руины в пепле и в песках.

VIII

В последний город хорезм-шаха

Ворвался с боем Чингисхан –

Как бич судьбы, как плеть Аллаха,

Как жуткой смерти ураган.

Хорезм – добит! Ургенч разрушен

И устлан трупами людей.

И падишах теперь не нужен

В земле растерзанной своей.

Он бросил все свои владенья,

Оставил все свои войска

И после злого пораженья

Сбежал на лодке от врага.

Как волк, отбившийся от стаи,

Он стал чужим в своей стране,

Его наибы в битвах пали,

Его страна лежит в огне.

IX

В краю, где ветер переносит

Песок с бархана на бархан,

Благоухая, плодоносит

Оазис жизни – Хорасан.

В глухой пустыне, где извека

Не оставлял никто следов,

Трудом и волей человека

Поднялись заросли садов.

В тот край, ухоженный Аллахом,

Скакал, неистово гоним

Бессильной яростью и страхом,

От лап судьбы Алла Ад-Дин.

И по приказу Чингисхана

Любой ценой догнать врага

За шахом в земли Хорасана

Пошли монгольские войска.

Вперёд – напористо и резво,

Оставив где-то позади

В тылу развалины Хорезма

И грабя всё, что впереди.

На запад – в чуждые пределы, –

Чтобы убить того, кто смел

Послать туда из луков стрелы,

Где не хотели его стрел,

Кто приказал рубить мечами

Тех, кто приехал без мечей,

И кто трусливыми ногами

Теперь пришпоривал коней.

X

Суд совершён. Страна Аллаха

Превращена в багровый чад.

И, как невысохшая плаха, –

Её углы кровоточат.

Не призывают муэдзины,

Как в дни великой старины,

К молитве мёртвые руины

Своей разрушенной страны.

Сожжён и вытоптан конями,

Мавераннагр[20] лежит в золе,

Завален мёртвыми телами

На окровавленной земле.

В свинцовом небе – шлейфы дыма.

В огне – роскошные дворцы,

И в них смердят невыносимо

В застывших позах мертвецы.

Там, где был край, богат и светел,

Разверзся сонм кровавых бездн,

И заносил горячий пепел

Надменный царственный Хорезм.

Октябрь – ноябрь 2004

Москва

Соловецким юнгам

Круг луны над волнами размыт, одинок и несветел.

Крупной рябью топорщат морские просторы ветра.

В ледяном и суровом краю распоясался ветер.

И, вцепившись в борта, словно нервы, дрожат леера.

В диком визге норд-оста звучит одинокая тризна.

Это реквием шторма опять затянул такелаж.

В этой песне рыдает и стонет от боли отчизна.

И, скорбя о родных, её слушает весь экипаж.

Напряжённо шипят и сопят озверело форсунки.

Судно гладким форштевнем уходит в седую волну.

Неподвижно и молча застыли на палубе юнги.

И пробоина медленно тянет эсминец ко дну.

Эти серые волны вгрызаются в волчьем угаре

В накренившийся левый пробитый торпедами борт.

И разбитые головы кружит от смрада и гари,

Словно рвётся огонь из разорванных кровью аорт.

На обугленной палубе – дым и убитые люди.

Старый боцман – как будто разрублен десятком секир.

Он упал среди гильз у ещё не остывших орудий.

Рядом с ним после взрыва убитым упал командир.

Волны давятся трупами в злой синеве полумрака.

Ледяной кипяток, как из крана, сочится из пор.

Океан забирает погибших друзей с полубака.

Растворяется в сизом тумане немецкий линкор.

Исподлобья следя за шагами крадущейся смерти,

С иступленной досадою шепчет один из ребят:

«Вас заставят за это ответить, фашистские черти!

Нам недолго осталось до встречи – за нас отомстят!»

Мрак студёной воды обжигающе вязок и колок.

Тяжело и мучительно так на плаву умирать.

А в немецком тылу где-то есть украинский посёлок,

Где ушедшего сына с войны дожидается мать.

27 ноября 2004 г.

Москва

Мы и они

Снега лежат на чёрных ветках

Неаккуратно.

Нам – лишь вперёд в рубцах и метках,

А им – обратно.

Нам – сухари на стол и воду,

Чтоб вымыть руки.

Мы умирали за свободу.

Они – со скуки.

Им – магазинные витрины,

Они богаты.

А нам – другие магазины

И автоматы.

Заградотряд бил наши спины

В поту и в пыли,

И тюрем смрадные картины

Не их гноили.

В траншеях, вырытых руками,

Мы – ниц лежали.

И в них фашисты шмайсерами

Нас – убивали.

Душистый пар и водка с перцем

В горячей бане –

Им не лежать с пробитым сердцем

В Афганистане.

Им – радость жизни и поблажки

Счастливой доли,

А нам – увядшие ромашки

И чувство боли…

Февраль 2005 г.

Соловки – Архангельск

Песня портового беспризорника

Воспевал я город флотский,

Полный горя и свинца,

Как поэт и бард Высоцкий –

Черногорские сердца.

Я не то, чтобы старался

Быть отличным от других,

Пусть не там, где надо, дрался,

Но всегда – среди своих.

Просто часто мне казалось,

Что не то всё и не так,

Что не та мне жизнь досталась,

Что я волк среди собак.

К мести жаркие стремленья

Был унять не в силах я,

Постаревший днём рожденья

На четыре летних дня.

Разгружавшие бананы,

Что пришли из дальних стран,

Мы не знали, что в те страны

Ездил с третьего пацан –

Тот, что вечно оставался

Ни при чем и не у дел,

За еду ни с кем не дрался.

Видно, есть он не хотел…

Я не сравнивал две жизни –

С той и с этой стороны,

Как не сравнивают в тризне

Поминания и сны.

2 марта 2005 г.

г. Москва

Сон, записанный утром

Поглаживая ровные квадраты

Ребристой металлической рубашки

Ещё не расчекованной гранаты,

Молился я, чтоб не было промашки.

В моих ногах угрюмой болью ныли

Неглубоко засевшие осколки,

И выбивал пучки бетонной пыли

Из стен свинец, пока мы не умолкли.

Мне в жизни убивать не приходилось –

И на друзей взглянул я виновато,

И в дальний угол тихо откатилась

С невырванным кольцом моя граната.

Нас на руинах дома окружили,

И снайпера в прицелах нас держали.

Мы друг за другом молча выходили

И обречённо руки поднимали.

В плену меня держали не со всеми,

В другом подвале, маленьком и чистом.

Я по-арабски объяснился с теми,

Кто в нас стрелял, что я был журналистом.

Меня стерёг муджáхид из Кабула,

Шутил о смерти весело и тонко.

И как-то раз в подвал мой заглянула

Худая смуглолицая девчонка.

Она была сестрой сторожевого

И показала щели под стеною,

Сказала, что к побегу всё готово,

И она хочет убежать со мною.

Она пришла в условленное время,

Взяв АКМ, штык-нож и две гранаты.

Но чей-то стон прошил ночную темень.

Она сказала: «Это русские солдаты».

Был взгляд её решителен и светел.

Но я до хруста сжал цевье руками,

Дослал патрон в патронник и ответил,

Что соглашусь бежать лишь с пацанами.

Она сняла засовы с их подвала,

Но её тут же высветил прожектор.

В моих руках гашетка заиграла,

Указывая пулям нужный вектор.

Она уйти ребятам помогала,

А я их прикрывал из автомата,

Когда, крутясь, мне под ноги упала

Та, мной не применённая, граната.

6 апреля 2005 г.

Москва

Яркий свет

Песня

Яркий свет из чужого окна

Льётся крымской коллекцией вин.

Ты, быть может, сейчас не одна.

Ну а я, как обычно, один.

Ты, конечно, сейчас не одна,      Ты, конечно, сейчас не одна,

Это я, как обычно, один.      Это я, как обычно, один.

Я тебя разбудить не боюсь.

Как и я, ты, наверно, не спишь.

Просто я позвонить не решусь,

А сама ты мне не позвонишь.

Я тебе позвонить не решусь,      Я тебе позвонить не решусь,

А сама ты мне не позвонишь.      А сама ты мне не позвонишь.

Мне бы лечь и укутаться сном,

Никого в этом сне не любя.

А я, глупый, листаю альбом

И подолгу смотрю на тебя.

И зачем я листаю альбом?      И зачем я листаю альбом?

И зачем я смотрю на тебя?      И зачем я смотрю на тебя?

Гаснет яркий спасительный свет.

Силуэты сбегают во тьму.

И теперь на одной из планет

Оставаться совсем не к чему.

Ведь теперь на одной из планет      Ведь теперь на одной из планет

Без любви не прожить одному.      Без любви не прожить одному.

19 апреля 2005 г.

Москва

Здесь

Я давно не оценивал трезво,

Чем живу я и кто я таков,

Задыхаясь от приторной безво-

здушности злых городов.      здушности злых городов.

Желтизна ровных стен, как лифофа[21], –

И хоть Бога, хоть чёрта зови –

Грубо кутает в стылую офа-

льшивленность лживой любви.      льшивленность лживой любви.

С ней немногим смириться легко без

Лицемерных речей, и свинец

Заполняет под плеврами обез-

душенность слабых сердец.      душенность слабых сердец.

Но тем сердцем ни пригоршни снега

Не растопишь, чтоб стало теплей

В подлых хитросплетениях мега-

полисных шумных огней.      полисных шумных огней.

Там, где наглость считают отвагой,

Не случится отважным быть мне.

И тем лучше – поскольку здесь благо-

родство не в высшей цене.      родство не в высшей цене.

13 июня 2005 г.

Москва

Уходя с Соловков

Наше судно море разрезало

Пенною кильватерной струёй.

Волны колотились в борт устало.

Чайки вились низко над кормой.

Берега в тумане растворялись,

Но, как будто шторму вопреки,

Над морским простором заострялись

Куполами в небо Соловки.

16 июля 2005 г.

т/х «Василий Косяков»,

Белое море

Путь

Каждый шаг – наугад.

Каждый пень – как капкан.

В рёбра давит приклад.

Тело вздулось от ран.

Лес сомкнулся стеной.

И ни зги не видать.

А кто следом за мной,

Не могу угадать.

Там за левым плечом –

То ли друг, то ли враг,

То ли как-то ещё,

Только как-то не так.

Он идёт и молчит,

Мне в затылок глядя.

Его сердце стучит

Громче, чем у меня.

Если спросит – не то.

И не в такт подпоёт.

А случись со мной что,

Он мой труп обойдёт.

Мысли путает бред.

А за правым плечом

Кто-то дышит мне вслед

Тяжело, горячо.

Отстаёт от меня

На четыре шага,

И, как пламя огня,

Её поступь легка.

Мне на слух по шагам

Не понять, кто она.

Не подруга врагам,

Но и мне не жена.

Она может предать,

Если я упаду.

И не будет рыдать,

Если я не дойду.

Средь людей одинок,

Я бреду через лес.

Надо мной потолок

Светло-синих небес.

Полусумрак лесной

Окружает меня.

И идут вслед за мной –

Не враги, не друзья.

4 августа 2005 г.

Новороссийск

Абордаж

Пиратский бриг захлёбывался течью.

И, пригвождённый шпагою к бревну,

Их капитан, разорванный картечью,

Руками гладил пенную волну.

Он час назад услышал с полубака

Надсадный залп с фрегата короля

И усмехнулся: этим ли собакам

Пугать пиратов пушкой с корабля?!

Он матерился весело и смачно.

И приказал разрезать такелаж,

Чтоб намотать концы его на мачты.

И крикнул: «Будем брать на абордаж!»

К чертям молитв пустое боголепье!

Корсару путь закрыт на небеса.

И ядра, крепко спаянные цепью,

Крошили мачты, рвали паруса.

И на канатах загнанные люди

Неслись с ножами в выбитых зубах

На борт, где сталь проваливалась в груди

По рукоять в израненных руках.

Не видели ни яростней, ни злее

Сражения ни Бог, ни даже чёрт,

И кровь, перехлестнувшись через леер,

Густой струёй стекала на фальшборт.

Отсюда сотни миль к ближайшей суше.

Живым уйдёшь ты сам или твой враг.

Хрипя, из тел вываливались души

И развевали ветром чёрный флаг.

Жаль, капитан не видел той атаки

И не узнал, что их корабль – наш!

Не страшно, что убит он в этой драке.

Ведь он успел сказать: «На абордаж!..»

22 августа 2005 г.

Москва

Война

Сколько боли и слёз, сколько крови!

И стекает за шиворот пот.

К переносице сдвинуты брови,

И раскрыт в изумлении рот.

Символ нашего злого разгрома –

След немецких стальных сапожищ

На руинах отцовского дома,

В чёрной саже родных пепелищ.

Здесь вопрос не стоял: или-или.

За мужчинами вслед, взяв штыки,

Если надо, на фронт уходили

Дети, женщины и старики.

Кто-то думал, мы станем рабами,

И победа достанется им.

А мы знали, что будет за нами,

И мы верили, что победим.

7 сентября 2005 г.

Москва

Сталинград

Огонь упруго хлещет по рукам.

Сам сатана, поднявшийся из ада,

Ни на минуту всем своим кругам

Не предпочтёт развалин Сталинграда.

Не соскользнуть с прицелов снайперов.

Они, как на охоту, шли за нами.

И отпечатки наших сапогов

Сбиваются чужими сапогами.

Мы одурело лезем на врагов

И в окровавленных сугробах умираем.

В мерзлотном смраде волжских берегов

Похоже, что и ад бывает раем.

За Волгой есть другие города.

Мы жён и матерей туда уводим.

А нам самим за Волгу – никогда!

Мы умираем. Но мы не уходим…

10 ноября 2005 г.

Москва

Поход к Соловкам

Лазурь небес бьёт в глаз – не в бровь.

Как снайпер, бьёт.

Сиропом вязнет в жилах кровь

И не течёт.

Вокруг полощется седой

Морской простор.

И пот солёный ледяной

Течёт из пор.

Упрямо смотрят моряки

На горизонт:

Когда идёшь на Соловки –

Почти на фронт.

И даже, кто слабы, стары,

Должны принять

Такие правила игры

И выполнять.

Когда появится вдали

Из-под воды

Полоска северной земли,

Увидишь ты,

Как по суровому кремлю

Струится свет.

И, может быть, что и в раю

Такого нет.

12 ноября 2005 г.

Москва

Сегодня

Я сегодня предал своё чувство.

Я сегодня подло поступил.

Чтобы мне сегодня было пусто,

Даже если вправду я любил!

Это было очень недостойно.

Это было вроде бы смешно.

Я сказал негромко и спокойно,

Что мне будет, в общем, всё равно.

Её губы что-то прошептали

В ледяной вечерней тишине.

А потом друзья мне рассказали,

Как она рыдала обо мне.

Я, похоже, сделан из картона.

Мне не научиться так любить.

Я сжимаю трубку телефона,

Так и не решаясь позвонить.

13 ноября 2005 г.

Москва

Потерянная звезда

Застонали и жалобно взвыли

Те, кто был добровольно клеймён.

Несогласных поспешно убили

В ожидании лучших времён.

У похмельных отняли всю воду.

У голодных отняли весь хлеб.

А солдат, не предавших свободу,

Закопали в холодной земле.

Но звезда растворилась от крови

И сквозь пальцы ушла, как вода.

Мы испуганно морщили брови –

Где теперь эта наша звезда?..

17 ноября 2005 г.

Москва

Домой

Автобус рвётся через темноту.

Вершины гор туманами укрыты.

Не складываясь в ровную черту,

Рубинами сверкают фосфориты.

В крутые складки вдавлен чёрный лес,

Застыла в полумраке Цемдолина.

В ночи неслышно катится Цемес.

Кардан мотает метры серпантина.

Молочной кляксой светится луна.

Блестят огни домов на косогоре,

И занавески каждого окна

Качает вдохами и выдохами море.

Ты больше ничего не говоришь

И до сих пор по-прежнему не веришь,

Что рано утром тихо постучишь

В уже давно не крашеные двери.

30 декабря 2005 г.

Новороссийск

Поисковики

Мы сгребаем дрожащей рукой

Твои кости в ведро на раскопе.

Ты убит той суровой зимой

В сорок первом году под Москвой

И засыпан в немецком окопе.

Здесь погиб штурмовой батальон.

Мы прошли по следам твоей роты.

ППШ, две гранаты, патрон,

Котелок и пустой медальон –

Весь итог поисковой работы.

Ты вернуться с войны обещал

Кареглазой знакомой девчонке,

А потом твой отец прочитал,

Как ты друга в бою защищал,

В опоздавшей на год похоронке.

Грязь с находок счищает рука.

Вот награда за мили похода:

На простреленном дне котелка

За строкой проступает строка –

Это имя и адрес комвзвода.

Наконец этот лес мы нашли,

Где с боями прошла твоя рота.

Здесь на мёрзлые комья земли

Из-под чёрных бушлатов текли

Струи крови и горького пота.

Есть дома, где их души кричат

За некрашеной рамой оконной.

Их сердца для кого-то стучат.

Там, как в церкви, не гаснет свеча

Перед маленькой старой иконой.

Нам не выдаст никто ордена,

Нам не пить и не петь о Победе,

Но для нас это та же война –

За фамилии и имена,

За последнюю память о деде.

Наши руки сжимают не штык,

А всего лишь простую лопату,

Чтобы смог положить фронтовик

В День Победы букет из гвоздик

На могилу погибшему брату.

25 января 2006 г.

Москва

Пора

Пора –

Мы уходим вперёд.

Бора

В такелаже ревёт.

Куда

Мы ведём корабли?

Вода –

И не видно земли.

Назад

Никому не уйти.

Сквозь ад

Пролегают пути.

Волнам

Будут сотни смертей,

А нам –

Батальоны чертей.

Прорвём

Их фаланги насквозь.

Пройдём!

Не погибнем авось.

Март 2006 г.

Москва

Кавказ

Надоело дыхание вьюг.

Лёд набился в морщины низин.

Я уеду отсюда на юг,

Где с мечети кричит муэдзин.

Этой ночью мне снился опять

Горный, гордый и грозный форштадт –

Я его не смогу променять

На высокий блаженный Джаннат.

Там всегда рады видеть гостей

Из чужих неизведанных стран,

Сладко льётся в ночной черноте

Древний мудрый арабский Коран.

Изумрудами выточен лес.

Полумесяцы на куполах.

Сокровенное гор и небес

Бережёт милосердный Аллах.

Я в заснеженной мгле одинок.

Серый месяц – как суженный глаз.

Может быть, это смотрит Пророк?

Я уеду на юг, на Кавказ.

18 марта 2006 г.

Москва

Запись в журналистском блокноте

Объектив – наша прорезь прицела.

Микрофон – наша радиосвязь.

Мы останемся живы и целы.

Мы идём, ничего не боясь.

Офицерские крепкие плечи

Нас закроют от пуль и от бед,

Чтоб из сотни смертей человечьих

Ты сложил свой короткий сюжет…

В их тельняшки, хэбэ и погоны

Смерть вцепилась десятками лап.

На кассете остались синхроны

И не нужный в программе стэндап.

2006 г.

Шмель

I

Сомкнулись кроны.

Здесь даже днём

Крутые склоны

Плюют огнём.

В ночи уснули

Вершины гор,

И посвист пули –

Как приговор.

Там за оврагом,

Как балаган –

С зелёным флагом

Бандитский стан.

От них скрывает

Кавказский лес,

Как выбирает

Цель АКС.

В прицел сквозь ветки

Берёт бойцов

Сержант разведки

Руслан Гонцов.

Размажет вспышку

Густая ель,

Не зря парнишку

Прозвали Шмель.

С горы слетает,

Силён и смел,

И насмерть жалит

Через прицел.

II

Кручи выгнули серые спины.

В лунном свете блестит косогор.

В черноту провалились низины

У подножия вздыбленных гор.

Два часа, как в полночные тени

Убежал вверх по склону Гонцов,

И земля лепестками растений

Мягко гладит ребятам лицо.

Одиноко, тоскливо и глухо.

Ветер лижет засохший пырей.

– Встали все, – пацанам бросил Муха, –

Бегом марш! За Шмелём все, быстрей!

III

Щебечут в небе пташки.

Акации цветут.

Вдоль моря первоклашки

С гвоздиками идут.

Линейка перед школой.

Конфеты и цветы.

Шумят толпой весёлой

Неровные ряды.

Она стоит в сторонке

У школьного крыльца.

У ней и у сестрёнки –

Ни мамы, ни отца.

На сердце у девчонок –

Следы недетских ран:

Отца у них с пелёнок

Отнял Афганистан.

До этого на праздник

С ней приходил пацан,

Задира и проказник,

Портовый хулиган.

Отравлена, как ядом,

Мирская суета,

Когда его нет рядом –

На сердце пустота.

Он приходил недавно

К ней в предрассветном сне,

Но не сказал о главном –

Что месяц как в Чечне.

Руслана вспоминая,

Стыдится мокрых глаз.

Она уже большая –

Одиннадцатый класс.

IV

Очередь пропела из-за ели.

Пули сбрили кончики ветвей.

Трассеры лизнули свои цели,

Прочертив линейки по листве.

За бугром заблеяли бараны.

Затряслась от топота земля.

Из палаток бросилась охрана,

По кустам растерянно паля.

Шмель отполз за камни и деревья.

Ствол отбрызнул каплями свинца.

«Чехи» залегли и сжали цевья,

Словно смерть – за глотку мертвеца.

Пули рассыпáлись рикошетом.

Камни на осколки рвал тротил.

Полумесяц мокрым жёлтым светом

Листья на деревьях золотил.

V

РПГ прогремели сбоку.

Взрывы клали белёсый дым.

Пацаны подоспели к сроку.

Шмель метнулся, как тень, к своим.

Берцы грызли тугие склоны.

Смерть вскипала огнём в стволах.

Вглубь ущелья ввалились стоны,

Вой и крики: «Аль-хамд-уль-ллах!»

Пули с треском дробили зубы.

Черепа прожигал металл.

Землю с кровью жевали губы.

Шмель с пробитым плечом упал.

Тело – словно сырая вата.

Боль, как очередь, по вискам.

Кувыркнулась в ночи граната

И упала к его ногам.

Пот с лица, словно слезы, капал:

Неужели закончен бой? –

Муха грудью свалился на пол

И гранату накрыл собой…

VI

Ветер стебли натягивал туго.

Она шла босиком по росе.

Волны двигали камни упруго

На широкой Суджукской косе.

Чайки место под солнцем делили,

Будто мало им Малой Земли.

Они вместе сюда приходили

Посмотреть, как идут корабли.

– Каковы же сибирские шири?

Там такая же чистая рань?

Он писал, что он служит в Сибири;

На письме, правда, штемпель «Назрань».

VII

Громко стонет земля, дрожит,

Шмель ползёт по трупам друзей.

АКМ в стороне лежит –

Раньше Мухин, теперь ничей.

Кровь, как искры, летит из ран –

Трассера в ночь текут рекой.

С пулей в лёгких упал Руслан,

Загребая траву рукой.

VIII

Звоны по склонам скользят серебристые –

Где-то клокочет вода.

В кручи ползут косогоры лесистые,

Стынет над ними звезда.

Ветер стреляет тугими порывами,

Тьму расплавляет Луна.

Над человеком, лежащим под ивами,

Тихо склонилась она.

И аккуратно ладонями нежными

Вытерла каторжный пот,

И рукавами одежд белоснежными –

Кровью забрызганный рот:

– Помнишь, не встретиться с пулей тяжёлою

Ты мне тогда обещал?

С еле заметной улыбкой весёлою

Тихо Руслан отвечал:

– А ты не верь никому, моя милая,

Скоро тебя обниму…

Только вдруг сталь – воронёная, стылая –

В горло вонзилась ему.

21–28 марта 2006 г.

Новороссийск – Москва

Россия

Золотятся лазурные блики

В синеве безграничных просторов.

Настороженно хмурятся лики

На стенах православных соборов.

Виснут в клёнах, берёзах и елях

Серебристые звоны куплетов,

И не скажешь, что здесь на дуэлях

Перебили великих поэтов.

Сколько раз бы мы ни уходили

Из родного и милого края,

Если прожил минуту в России,

То уже не захочется рая.

Март 2006 г.

Владимир

Увольте

Увольте от гнилого пусторечья

И не просите что-то объяснять.

То, что не смог однажды уберечь я,

Не смог бы сохранить я и опять.

Не упрекайте в грустном и трагичном.

Похоже, в жизни каждому своё.

Я не могу писать о самом личном –

Всё, что имел я, больше не моё.

Помпезной суете дурного света

Я тоже льстивых од не стану петь.

Предназначенье русского поэта –

Лишь за друзей и веру умереть.

6 апреля 2006 г.

Москва

Надо выстоять

Ни за что не держись.

Брось ненужное.

Наш плацдарм – это жизнь.

Честь – оружие.

Подлецов не унять,

Бьют неистово.

Мало просто страдать,

Надо – выстоять.

10 мая 2006 г.

Москва

Запаска

Раз – парашют, два – парашют,

И люди виснут, словно грузы.

Из синевы к земле плывут

Четыре шёлковых медузы.

Они плывут из пёстрых снов

И сокращаются, как сердце,

И ветер лижет пацанов,

Как ворс густого полотенца.

Та – вместо купола с горбом,

К земле быстрее прочих рвётся,

Она не думает о том,

Что кто под нею – разобьётся.

Свод неба взглядами прожжён.

Могилу спешно роют черти,

А он тросами пригвождён

К своей тугой дырявой смерти.

Она уже прогрызла шёлк

И тянет лапы через стропы.

И он решился: тросы – щёлк!

До встречи, черти-остолопы.

Фонтаном купол брызнул вверх,

Как знамя злого избавленья.

И оборвался человек

В простор свободного паденья.

Рывок. Хлопок. На стеблях строп

Повисла тонкая фигура.

Остановись, запаска. Стоп!

Ведь ты не пуля и не дура…

Пять – парашют, шесть – парашют,

На каждом скрещены прицелы.

Но мажут черти там и тут,

И наши все сегодня целы.

14–15 мая 2006 г.

Волоколамск – Москва

О полосах жизни

Мы часто думаем о свете в темноте,

Когда бросают нас одних на свете или

Когда звонят нам или пишут нам не те,

Кому бы сами мы писали и звонили.

Мы очень долго оставались на краю

И не сводили взгляд с туманной бездны,

Что стали верить, будто мы в раю

И что стоять над пропастью полезно.

Мы свято верили в теорию полос –

Что холод уступает место зною,

Но вместо белой мы увидели погост

За неудачной чёрной полосою.

21 августа 2006 г.

Москва

Ночной трамвай

Я себя у судьбы украду,

Чтобы спрятать в московскую ночь,

Что и сам я потом не найду,

И никто мне не сможет помочь.

Хмурый дождь моросит по стеклу,

А я сяду в трамвайный вагон

И уеду в промокшую мглу –

Пусть на небо везёт меня он.

Но неровным маршрутом трамвай

Не пытается вывести крест –

Я не смог дозвониться в свой рай.

Впрочем, там нет по-прежнему мест.

А иначе блуждал бы в ночи

Тот, кому дали место в раю?

– Эй, кондуктор, ты мне покричи!

Не проспи остановку мою.

22 октября 2006 г.

Москва

Тишина Соловков

Песня

Мы выбрали поход

На самый край земли,

Где только волны и норд-ост встречают корабли.

Какой бы сложный курс

Ни выдал нам компáс,

Здесь никогда и никому не сбить с дороги нас.

Наш верный курс – кресты

Под натиском ветров,

Где остаются лишь в слогах обрывки нужных слов.

Здесь нет пути назад,

Здесь не нужны слова,

Без слов все знают наперёд святые острова.

Тишина Соловков – крик души в седом просторе.

Позади за кормой ветер жадно лижет море.

Впереди за стеной шепчет Бог колоколами,

И плывёт голос мой над водой, над островами.

Свод неба режет грай

Голодных птичьих стай.

Они издрéвле стерегут ворота в этот край.

В шеренги и ряды

Расставлены кресты.

Их шесть веков сюда несли такие же, как ты,

Чтоб каждый смог потом

Увидеть эти сны

И погрузиться навсегда в объятья тишины.

Негаснущим огнём

Обуглены сердца,

Здесь каждый пронесёт свой крест до самого конца.

Тишина Соловков – крик души в седом просторе.

Позади за кормой ветер жадно лижет море.

Впереди за стеной шепчет Бог колоколами,

И плывёт голос мой над водой, над островами.

13 декабря 2006 г.

Москва

Песня торгового барка

Что вы кружитесь, чайки,

Надо мной в вышине?

Уж последние гайки

Заржавели на мне.

Как от скверной болезни,

Разошлись люверса.

Крепко стянуты сезни –

Не отдать паруса!

Я не видел свободы

Восемь призрачных лет,

И на вольные воды

Мне надежд уже нет.

На два румба ошибся

Пьяный контр-адмирал.

Я о банку расшибся,

Килем мель пропахал.

Оверштагом эскадра –

С курса прочь моего.

Бьют флажки, словно ядра:

«Оставляйте его.

Грот и фок – на гитовы.

Экипаж – на баркас.

Груз – на флагман. Готовы?

Обойдётся без нас».

Размывала корветы

И фрегаты заря.

Я считал силуэты,

Им в кильватер смотря.

Они все уходили,

А я был ещё жив.

Но меня превратили

В безобразный блокшив.

Океан, как собака,

Борт мне лижет волной.

Я от юта до бака

Полон злобы пустой.

Я обрюзг, я задохся

И слегка окосел,

Но бушприт не рассохся,

Гафель вроде бы цел.

Словно в раны, мне в щели

Солью жжёт горячо.

Да, порвало брамсели,

Но не вечер ещё.

Меня в море отыщет

Одноглазый пират

И на рваное днище

Нашабашит заплат.

Вновь откроются люки,

Растрясая песок.

Вздернут крепкие руки

Черный флаг на гюйсшток.

Мне полезет на ванты

Вся портовая рвань,

Чтоб настроить секстанты

И расправить бизань.

Напрягутся марсели –

Сухожилия рей –

И сорвут меня с мели

На просторы морей.

Что, не ждали подарка?

Я не так уж и стар,

Из торгового барка

Превратившись в корсар.

22 января 2007 г.

Москва

Ответ другу на грустное письмо

Не бывает побед и удач без потерь,

Вспомни наше портовое детство.

Не жалей, не сдавайся, а просто поверь

В неизбежное это соседство.

С нас от голода в детстве сползали штаны.

Помнишь, как мы еду воровали?

И широкие лезвия местной шпаны

Нас по всем подворотням искали?

Как дралиʹсь мы до пены кровавой во рту,

Как нам солнце лопатки коптило,

И как кто-то сломался, оставив мечту,

А кому-то терпенья хватило.

Вспомни Дрона, Калясю, Телётю, Шмеля.

Тяжелее, чем им, нам не будет.

Для того и нужна в океане земля,

Чтоб боролись со штормами люди.

16 февраля 2007 г.

Москва

Воспоминания о детстве

Соль морская вгрызалась в раны.

Было лишь две заботы – или

Разгружали в порту бананы,

Или план во дворе курили.

В ход шли прутья, ножи и биты,

Когда здесь разбирались дети.

До сих пор кое-где залиты

Нашей кровью проулки эти.

Хорошо помнят те проулки,

Как с друзьями мы воровали

В магазине айву и булки

И почти на бегу съедали.

Уходили этапом воры

Малолетние – поездами,

А десант в Кавказские горы

Уходил своими ногами.

В ряд бойцы по шоссе шагали,

Нам их жалко и страшно было.

Мы всем классом им собирали

Сигареты, еду и мыло.

Матерился мужик в погонах,

Подгоняя их к жуткой смерти,

А назад везли в эшелонах

Грузы-200 и грузы нефти.

Объясняться предпочитали

Лишь отборным английским матом,

Что нам вкратце преподавали

Боцмана с миноносцев НАТО.

Они центы с бортов бросали,

Как индейцам – цветные ленты,

И смеялись, как вырывали

Друг у друга мы эти центы.

А без них было так обидно

Уходить, от досады мучась,

А ещё было очень стыдно

За никчемную нашу участь.

29 марта 2007 г.

Москва

Норд-ост

Над горами повисла бора.

Тучи кутают срезы вершин.

Скоро в город ударят ветра,

Или ветер – такой здесь один.

Не какой-нибудь южный моряк

(То не ветер, а так – ветерок),

А такой, что сохой якоря

Разрывают подводный песок.

И когда он спускается вниз,

Упаси, Боже, встать в полный рост.

Если слышишь грохочущий визг,

Значит в городе главный – норд-ост.

С ним не надо играть и шутить,

И бояться не надо его,

Он живой и умеет любить,

И не предал ещё никого.

Если был бы он другом моим,

Я бы сразу взял в жизни своё.

Дружбой с сильным мы все дорожим.

Жаль, что я не достоин её.

21 апреля 2007 г.

Новороссийск

Высоцкому

Сцена – очень тяжёлое бремя, но

Твоё имя – главная роль!

Всем актёрам страны одновременно

Не сыграть твою жизнь – и боль.

Ты один, кто узнал те количества,

При которых не нужен ад,

Когда струны, как ток электричества,

Бьют по пальцам, ложась на лад.

Ты на грифе гитары пульс Родины

Смог прощупать своей рукой,

Чтобы спеть о российском народе нам,

Как не смог бы никто другой.

Ты открыл в русском сердце отдушины,

Недоступные для других,

И на мелкие части рвал души нам

Твой охрипший от крика стих.

Ты сумел отстрадать и отмучиться

За потомков на век вперёд,

Но у нас, извини, не получится

За тебя завершить полёт.

25 июля 2007 г.

Москва

Звезда над морем

Николаю Х.

Не знаю, помнишь ли ты, брат,

Мерцание звезды

В четыре тысячи карат,

Смотрящей из воды,

Когда печальная Луна

Стелила свой узор

Дорожкой мимо валуна

До основанья гор,

Как в тёмных скалах наверху

Шакал поднял свой вой,

А ты сидел на берегу,

Смотря перед собой.

Не знаю, вспомнишь ли сейчас,

Что думал ты тогда.

А мне теперь в тяжёлый час

Все снится та звезда.

21 июля 2007 г.

Москва

Я умру

Я умру, не выполнив завета,

И не до конца пройду свой путь.

Видно, участь каждого поэта –

Раньше срока к Богу заглянуть.

Моё имя вряд ли кто поставит

В длинный ряд прославленных людей,

Но меня и это не заставит

Распрощаться с лирою моей.

На обрывках скомканной бумаги

Я вручу судьбу карандашу.

Мне не занимать дурной отваги.

Обо всём, что знаю, напишу –

Чтобы хоть одно стихотворенье

Над плитой могильною моей

Даже и с фальшивым сожаленьем

Прочитал хоть кто-то из друзей.

26 августа 2007 г.

Кемер, Турция

Свеча

I

Стервенел норд-ост,

И до хрипоты

Тризны пел погост

Ветром сквозь кресты.

Из-под серых плит

Доносился стон,

И сырой гранит

Будоражил он.

Дождь хлестал по мне,

Моему плащу,

А я, как во сне,

Нёс в руке свечу.

Нёс сквозь мрак ночи,

Всех чертей кляня,

И огонь свечи

Согревал меня.

Я его берёг

От ветров с дождём,

Укрывал, как мог,

Под своим плащом.

Затянул шакал

Вой – как детский плач,

И норд-ост трепал

Мой промокший плащ.

А я без сапог

Шёл среди крестов,

Чуя кожей ног

Пальцы мертвецов.

С криками «Отдай!»,

Дико вереща,

Каждый дёргал край

Моего плаща.

Мои ноги дождь

Обжигал, как лёд,

Но свеча, как вождь,

Всё вела вперёд.

II

Средь могильных плит,

Погружённый в мрак,

Старый дом стоит,

Как чумной барак.

Ни в одном окне –

Ни одной свечи,

Лишь торчат в стене

Стрелы и мечи.

Я ступил ногой

На гнилой порог,

Отворил рукой

Дверь, насколько смог.

Там монах сидел

В полутьме внутри

И нескладно пел

Про монастыри.

Я ему кричал:

«Я принёс огня!»

Он не замечал

В комнате меня.

Я направил свет

На провал лица.

А лица там нет –

Череп мертвеца.

Я от страха аж

Уронил свечу.

Глотку сжал мандраж.

Думал – закричу.

Череп поднял взор –

Я назад к дверям.

Со всех ног во двор –

И ко всем чертям!

Дом с монахом вмиг

Позади меня

Облизнул язык

Жадного огня.

Я через погост,

Как в бреду, бежал.

А крутой норд-ост

Раздувал пожар.

Заревым костром

За моей спиной

Полыхал злой дом

В темноте ночной –

То свеча моя

Закатилась в щель.

Видно, нёс не зря

Через кладбище.

12–13 сентября 2007 г.

Москва

Старый кореш

Старый кореш пришёл из моря.

Возмущался: опять в столице все!

Кровоточил, как будто с горя

Свежеколотый крест на бицепсе.

Они в Штаты возили трубы –

И расспрашивал друга снова я,

Как накрыла в районе Кубы

Их волна десятиметровая.

Мне уйти бы, как кореш, в море,

Где огонь фонаря рыбацкого

С криком птиц в голубом просторе –

Вместо здания на Вернадского[22].

Мы ж дельфинами возле борта

С ним так грезили – да Атлантикой!

Ведь в сырых подворотнях порта

Все болели морской романтикой.

Для нас было всё очень просто –

Танкера, море, нефть туркменская,

Визг и грохот боры с норд-остом

Да под боком война чеченская.

Наши предки смекали поздно,

Что им врут журналисты «Времени»,

Будто взяли сегодня Грозный

Ещё до наступленья темени.

А десантник с осколком в шее

Вместо диктора одиозного

Нам рассказывал про траншеи

В километрах восьми от Грозного.

Про коррупцию пышным цветом,

Про разгул произвола скотского –

Под гитару он пел об этом,

И ещё что-то из Высоцкого.

А я рвался сбежать подальше

От друзей и родного берега,

Что не видел столичной фальши

И считал, что Москва – Америка.

Наша жизнь, как ковыль, шаталась,

Не давая нам очень многого,

Из всего, что теперь осталось

Нам от детства того убогого –

Лишь крестов на бицепсах бремя:

Кому – зонного, кому – флотского…

Не включай, друг, программу «Время»,

Лучше спой мне Высоцкого…

2007 г.

Новороссийск

Прощание

Леону Б.

Поезд с грохотом скрылся в тоннеле,

Словно в жёлобе пушки ядро.

И минуты, как трассеры к цели,

Потянулись к закрытью метро.

И уже намекаешь ему ты,

Что пора бы туда и сюда.

Ну а он не считает минуты,

Пропуская подряд поезда.

Он сейчас словно в сказочной дрёме,

Хотя завтра его уже ждёт

На заснеженном аэродроме

В разноцветных огнях самолёт.

А пока что со станции этой

Он не может уйти просто так –

От девчонки с рукою, согретой

В его твёрдых и тёплых руках.

Завтра он от неё улетает.

К дому тянется южная кровь.

И никто из них точно не знает,

Где и как они встретятся вновь.

28 декабря 2007 г.

Москва

Нил

Ударяются обречённо

Беспокойные волны в борт.

И как будто бы огорчённо

Отползают обратно в порт.

Старый катер угрюмо режет

Отражённые в них огни,

И рычащий моторный скрежет

Под водою хоронит Нил.

Он запомнил начало мира

И строителей пирамид,

И седой силуэт Каира

Его тайну теперь хранит.

Звуки вязкой арабской речи

Все никак не дают ответ:

Суждены ли ещё нам встречи

Или, может быть, к счастью, нет?

22 мая 2008 г.

Каир, Египет

На вокзале

– Вам пришла телеграмма?

Или кто-то сказал?

И бредёт чья-то мама,

Поседев, на вокзал.

Ей прислали бумажку

С двухголовым орлом,

Чтобы встретила Сашку,

Если можно, с отцом.

Опознать, расписаться,

Если хочет, забрать.

– Можно и отказаться.

Вам виднее, Вы мать.

Но такими, как Сашка,

Переполнен состав.

И на каждом бумажка.

Мать садится, устав,

Где сидят на перроне

Ещё семь матерей,

Не нашедших в вагоне

Своих мёртвых детей.

Видно, где-то решили

Не шутя, а всерьёз,

Что в свободной России

Нефть дороже их слёз.

И все вместе с вокзала

Они молча бредут.

Офицерша сказала,

Завтра их привезут.

1 июня 2008 г.

Москва

Шоссе

В ночной тиши колышется листва,

И вместо звёзд огней невпроворот,

И круто фосфоритами Москва

Закручивает каждый поворот.

Огни машин по встречной полосе

Лениво брызжут в грязное окно,

Размазывая тёмное шоссе

В дрожащее цветное полотно.

Полночный город смотрит сотней глаз,

И стелятся змеёй его глаза,

И ты бесцельно жмёшь ногой на газ,

Забыв, что существуют тормоза.

Рычит мотор, тьму лижет шелест шин.

Всё кончено – последний шанс не дан.

И ты в потоке жизни и машин

Наматываешь метры на кардан.

14 июня 2008 г.

Москва

Надоело

Надоело писать стихи –

Окантованный рифмой бред

Из отборнейшей чепухи,

От которого смысла нет.

Надоело играть и петь.

Не бог весть я какой певец,

Ваши души мне не согреть –

В моих песнях не тот конец.

Надоело плодить подруг.

Надоело друзей терять.

А недавно я понял вдруг:

Надоело надоедать.

13 августа 2008 г.

Москва

Валаам

Валаамская божья обитель

Заливается светом небес.

Не напрасно, знать, Сергий-святитель

Уходил от насиженных мест.

Вслед за ним сюда шли и другие,

Не страшась новгородской тайги:

Пусть тебя не найдут здесь родные,

Но ведь и не отыщут враги!

Раньше Велес здесь правил веками,

А теперь в перламутровой мгле

Возвышается крест над волнами

На языческой прежде земле.

Так, отрезан от всех полукружьем

Малахитовых ладожских вод,

Редко знал, как опасно оружье,

Населявший тот остров народ.

Очищая терпением душу,

Они честно молились, и Бог

И людей, и их скудную сушу

От нужды и страданий берёг.

Не хрипеть под пятой им литовской

И под игом татарским не гнить,

Но и после резни Куликовской

Из Непрядвы им тоже не пить.

24 августа 2008 г.

Москва

Дом погибшей мечты

Время бьётся прибойной волною

В побережье погибшей мечты.

Я навечно ворота закрою

В нашем доме, где не была ты.

Где мы вместе с тобой не сидели

У окна перед жёлтой луной

И, закутавшись в плед, не смотрели

В позолоченный светом прибой.

Не бродили в лазурном просторе

По той узкой полоске земли

Между скалами, небом и морем

С кровоточащим солнцем вдали.

И не слушали птиц над волною,

Перестуки камней под водой,

Куда ты не ныряла со мною,

А я часто нырял не с тобой.

Так что, больше с судьбою не споря,

Я оставлю обломки мечты

На скалистой вершине у моря

В нашем доме, где не была ты.

24 декабря 2008 г.

Москва

Уход

Я по жизни шёл ровным курсом,

Ни на румб не давал в обход.

Со смешным ходовым ресурсом

Я отправился в тот поход.

Ветхий бриг мой от мачт до киля

Так прогнил, что любая снасть

Здесь могла и во время штиля

На просевший шкафут упасть.

Сброд портовый давился смехом,

Разливая в пивных вино,

Что я с бóльшим уйти успехом

Смог бы лишь прямиком на дно.

Но я поднял на грот марсели,

И едва занялась заря,

Я, разметив на картах мели,

Выбрал ржавые якоря.

Гулко взвыли в пазах крепленья.

Волны с шелестом вгрызлись в борт.

Так без слёз и без сожаленья

Я оставил родной свой порт.

Чайки долго мне вслед кричали

Над кривой и косой кормой,

Пока злые ветра качали,

Словно щепку, кораблик мой.

Но я шёл, не сбавляя хода,

Только полный давал вперёд.

А где цель моего похода,

Кто к чертям уже разберёт?

Январь 2009 г.

Таллин, Эстония

Детская мечта

Вот и всё! Ничего не осталось

От мечты моей детской уже.

Только гордости самая малость,

Остальное всё – боль и усталость

В огрубевшей от злости душе.

Всё, что в жизни скопилось с годами, –

Пятна крови на рваном добке[23],

Пара снимков, где мы с пацанами,

Да стихи, что писал вечерами

На своём и чужом языке.

Всё, о чём мы когда-то мечтали,

Так и умерло в детских мечтах.

Мы их в жирную землю втоптали,

Но уже и от жизни устали,

А печали всё больше в глазах.

В книге жизни в пустые страницы

Больше нечего вписывать мне.

Фотографиями заграницы

Не закроешь угрюмые лица

В нашей собственной нищей стране.

И теперь всё убого и пресно,

Сердцу больше не тесно в груди.

И что в будущем – неинтересно.

Мы по жизни бредём бессловесно,

Не пытаясь бежать впереди.

19 июня 2009 г.

Москва

Мечты о море

Мне приснился опять мой далёкий порт,

Шелест волн с перекличкой чаек,

Тяжесть джинсовых в море промокших шорт

И от пота взопревших маек.

И я вспомнил, как мы на вершине скал

Всё мечтали, смотря на море,

О далёких пассатах, и я искал

Бриг-корсар в голубом просторе.

Он с норд-остом врывался в мою мечту,

Трюмы золотом были полны,

Он шёл прямо ко мне и на всём ходу

Прорубал узким носом волны.

Он из адского пекла вернулся цел –

«Чёрный Роджер» победно реял,

И болтались остатки иссохших тел

На побитых картечью реях.

Там пираты пели, что море – их дом,

В жилах кровь от тех песен стыла,

А они жадно пили кубинский ром,

Вспоминая, как это было,

Как в кровавых сраженьях, казалось мне,

Они грабили галеоны.

Те, что ныне гниют глубоко на дне

От Америки до Альбиона.

В оверштагах крутых надрывался лаг,

Когда гнали суда в фиорды,

Чтоб согрели клинки их голодных шпаг

Своей кровью князья и лорды.

И когда их трюм был сокровищ полн,

Они в порт сквозь шторма спешили.

И бушприт высекал из свирепых волн

Струи горько-солёной пыли.

Там со свистом надсадным рвал хлыст тугой

Спины пленных гребцов-испанцев.

И стоял там с подзорной своей трубой

Капитан у разбитых шканцев.

Где причалят они, он не знал и сам –

Им любые подходят дали.

Лишь бы там было много весёлых дам

Да покрепче грог наливали.

И я с грустью в безбрежную синь смотрел,

Когда с гор мы спускались с братом.

Я искал тот корабль, а сам жалел,

Что не быть мне таким пиратом.

20 октября 2009 г.

Москва

Гитаре

От всех нехитрых благ земного шара,

Я лучших дней давно уже не жду.

И потому лишь ты, моя гитара,

Последний друг мне в будничном бреду.

Я часто мог прижать к груди, как друга,

Тебя одну на всей большой земле

И слушать, как струна твоя упруго

Звенит в опустошённой полумгле.

Не пела в те минуты ты пророчеств

И не плела спасительную нить,

Ты просто дни щемящих одиночеств

Мне очень помогала пережить.

Ты никогда меня не предавала,

Всегда звучала в такт моей души

И тихим перебором согревала

В холодной и безжизненной глуши.

И ты, конечно, помнишь, как звучали

Все песни, что я нам с тобой играл,

Ведь струны сами мне напоминали,

Когда я вдруг аккорды забывал.

Но, пережив ненастья и невзгоды

И разогнав сгущавшуюся мглу,

На дни, недели или даже годы

Я часто оставлял тебя в углу.

Прости мне это, верная подруга,

Прости все дни забвения в пыли,

И не кори рассеянного друга,

Напомни лучше ту – про корабли…

14 ноября 2009 г.

Москва

Друзьям

Я романтик с карими глазами,

Я люблю смотреть на небеса.

И признаюсь строго между нами,

Я, как в детстве, верю в чудеса.

Я люблю, как бьются, не смолкая,

Волны в скалы в шумном озорстве.

Знать, совсем душа моя морская

Не привыкла к суетной Москве.

И, разбит столичной скукотою,

Я хандрю от пресной маеты,

Но едва глаза свои закрою –

Вновь нахлынут детские мечты.

И я вижу горные вершины

Под литыми шапками снегов,

Черный флаг пиратской бригантины

И прибои дальних берегов.

И мне снятся отблески заката

В брызгах из-под носа кораблей,

И тогда становится, ребята,

Мне намного легче и теплей.

Я тогда в блокнот себе черкаю

Этот легкомысленный стишок,

Потому что искренне считаю,

Что у нас всё будет хорошо –

Летний бриз не сменится борою,

Солнце будет ярко нам сиять,

А в шторма безрадостной зимою

Прилетят к нам лебеди опять.

И когда поднимет в дальнем море

Бригантина Флинта паруса,

Обещайте, ни о чём не споря,

Как и я, поверить в чудеса.

21 января 2010 г.

Москва

Покидая Москву

Я уеду туда, где я не был.

Может, там буду счастлив и рад,

Уперев в раскалённое небо

Воспалённый задумчивый взгляд.

Пусть мне выплавит жаркое солнце

Вдалеке от родимой земли

Миражами за узким оконцем,

Как на север летят журавли.

Может, там я не скрою улыбки,

Вспоминая заснеженный дом,

Вспоминая мечты и ошибки

И не зная, что будет потом.

23 июля 2010 г.

Москва

Письмо из Йемена

Ноэми А.-Г.

Я давно не играл на гитаре

И не пел про родные края.

И забыл, как в полдневном угаре,

Моё море качало меня.

Но сегодня я вспомнил спросонок

Наш лиман за кольцом камышей,

Шрамы малоземельских воронок

И порезы окопных траншей.

Ну а здесь, в одичалом просторе –

Лишь отроги надтреснувших скал,

Но в те скалы не плещется море,

И у них злой и жадный оскал.

Мне бы лишь на часок возле моря

Сесть с гитарой у Малой Земли,

И, прибою аккордами вторя,

Спеть любимую – про корабли…

26 августа 2010 г.

Сана, Йемен

Простое желание

Те, кто видел войну, не хотят быть героями

И не любят считать побеждённых врагов.

Они молятся шёпотом над аналоями,

Оставаясь в тени почерневших крестов.

Беззаботность и дерзкий задор уничтожены

В их спокойно опущенных в землю глазах.

Только вера и честь многократно умножены

В огрубевших от горя и крови сердцах.

Может, в памяти стёрлось, как взрывы рвут небо, но

Их сердца не забыли, что значит война.

Они просто хотят, чтоб войны больше не было,

Чтоб их дети не знали, какая она.

5 ноября 2010 г.

Сана, Йемен

Воспоминания о Соловках

Я давно не был на Соловках.

Видно, север даёт мне тайм-аут.

И теперь вместо птиц в облаках

В моих сжатых от солнца глазах

Отражается злой Хадрамаут.

И когда я охвачен хандрой,

Как в минуты тяжёлой болезни,

На гитаре своей боевой –

Она в Йемене тоже со мной –

Я пою соловецкие песни.

Те, что в нашем надёжном кругу

Так давно мы не пели все вместе

На далёком морском берегу

И под снежную злую пургу.

Я пою их в арабской сиесте –

И мне кажется, что лишь вчера

Я покинул холодные дали,

Где в лесах нас жрала мошкара,

Сквозь норд-осты рвались катера.

Будто только вчера вспоминали,

Как нас в море трепали дожди,

Как нам чайка за бортом кричала.

А мы всё продолжали идти

К появившимся там, впереди,

Накренившимся сваям причала,

Где на рейде толпились суда,

Богомольных паломников полны,

За кормою бурлила вода.

И, пожалуй, уже никогда

Не забудут студёные волны,

Как в тени монастырской стены

Над багрянцем вечернего моря

Звон упругой гитарной струны

Разрывал пелену тишины,

Словно шелесту волн этих вторя.

А мы грелись от углей костра,

Как в одежде из тёплого плиса,

И могли просидеть до утра,

Наплевав на морские ветра

И на вздохи холодного бриза.

Там над морем сгорала заря,

Прорезая лучами оконца,

Купола и дома серебря

И алеющей рябью искря

В переливах закатного солнца.

Но сейчас на тех окнах узор –

Словно севера злые оскалы.

Похоронен в сугробах Фавор,

Слепят снегом глазницы озёр,

И пурга заметает каналы.

И пусть я сейчас в горной Сане,

Иссушающим солнцем согретой,

Но теперь почему-то вдвойне

Очень хочется вырваться мне

В соловецкое первое лето –

В то, где в гладях студёной воды

В тишине векового покоя

Отражаются храм и кресты,

Где струятся молитвы, и ты

Тихо крестишься у аналоя.

И пусть к вере мы часто глухи,

Я надеюсь, в минуты печали

Бог простит мне в том храме грехи

И небрежные эти стихи,

Что недосочинил на причале

Про угрюмый и сумрачный край,

Что не знает чинов и различий,

Где для каждого спрятан свой рай,

Если любишь дорогу и грай

В опустевшем лесу стаи птичьей.

В тот суровый и чистый покой

Будут рваться теперь наши души

Сквозь туман беломорский густой

Над всклокоченной штормом водой

И скупыми обрывками суши.

И я верю – на тех островах,

В нашей дружбой проверенном месте,

На как будто застывших в веках

И в немой тишине Соловках,

Мы ещё соберемся все вместе…

Декабрь 2010 г.

Сана, Йемен

Санайская зарисовка

Ноэми А.-Г.

В птичьи трели цветущего мая

Над полями кубанской весны

Я уехал бы, не вспоминая

Этой злой и жестокой Саны,

Чтоб загар на моей смуглой коже

Вызывающе так не темнил.

Но другую судьбу мне, похоже,

Напророчил задумчивый Нил.

И теперь одиноко блуждает

В аравийской пустыне мой взор,

Где кружатся орлиные стаи

Над отрогами треснувших гор.

Здесь аяты седого Корана

Гулко лижут сухую жару,

И заря, будто свежая рана,

Густо кровоточи́т поутру.

И когда с торопливым рассветом

Солнце, словно клинками джамбий[24],

Остро бьёт обжигающим светом

В разноцветный узор камарий[25],

Я тоскую по шуму прибоя

И по звонкому хрусту камней,

По далёким минутам покоя

И по тихой улыбке твоей.

15 мая 2011 г.

Сана, Йемен

Возвращение в Йемен

Я прилетел в аэропорт

Опустошённый –

В кривой воронке старый «Форд»

Лежал сожжённый,

На блокпосту у пацана

В руках граната,

И дыры линией в стенах

От автомата.

Дома разбитые кругом

В пыли тонули,

В мешках, наполненных песком,

Блестели пули.

Кровь запеклась на тех мешках

Корой багровой

Вдоль всей дороги в бороздах

Километровой.

В тени обугленных руин

Бродил уныло

Десятилетний бедуин,

И есть просил он.

Среди разбитых изразцов

И сам не знал он,

За что его земля отцов

Так наказала…

3 июля 2011 г.

Сана, Йемен

Как я в детстве мечтал о море

Как я в детстве мечтал о море,

О крутых штормовых ветрах,

Океанском лихом просторе

И стремительных крейсерах!

Я в багровом хотел рассвете

Через волны лететь вперёд

Лишь туда, где свирепый ветер

В такелаже, как зверь, ревёт,

Чтобы грозный норд-ост бесился

И, как щепку, корабль качал,

И в дрожащей каюте снился

Мне далёкий родной причал.

Но теперь в неприветных странах

Мне жестоко сечёт лицо

Вместо свежих брызг океана

Раскалённый сухой песок.

И, пожалуй, уже другая

Меня больше судьба не ждёт,

Но шальная мечта морская

В моем сердце ещё живёт.

16 августа 2011 г.

Сана, Йемен

Плайя Хирон

Над заливом Свиней по деревьям ударили пули,

Вышибая на жаркий песок размозжённые щепки,

А вдали корабли чёрным дымом от борта блеснули,

Накрывая огнём редких дотов бетонные слепки.

Самолёты кружили в горячем апрельском рассвете,

Расчищая снарядами путь для отрядов десанта.

В лужи грязи и крови валились под взрывами дети,

И по спинам убитых шагала нога оккупанта.

Враг бесчислен, жесток. Он пришёл покарать непокорных –

Не смирившихся с подлостью, жадностью, рабством и ложью,

Отучить от идей о свободе и равенстве вздорных

И заставить их биться, как прежде, угодливой дрожью.

Гробовой тишиною смирили свой стук кастаньеты,

Когда радиодиктор прочёл леденящие вести,

И крестьяне, насупившись, наспех точили мачете

В онемевшей от ужаса душной и знойной сиесте.

Неужели напрасны былые победы и вера?

И запретные книги, что втайне читали запоем?

Разве кровь, что лилась в золотые пески Барадеро,

Будет попросту смыта кипучим хрустальным прибоем?

Как понятны тогда оказались простому народу

Те слова Че Гевары, что эхом гремят в поколеньях:

«До победы всегда! За Отечество, честь и свободу!

Лучше смерть на ногах, чем позорная жизнь на коленях!»…

Обожжённые пальмы, воронки, руины и трупы –

У свободы всегда послевкусие крови и пота.

В беспощадных сраженьях разбиты ударные группы,

И на корм осьминогам уходят остатки их флота.

Значит, в небе опять разовьётся победное знамя

С той огромной сияющей гордой алмазной звездою,

Его ветер раздует, как свежее вольное пламя,

Над истерзанной в битвах, но всё же свободной страною.

Март 2012 г.

Тринидад – Камагуэй, Куба

Уезжая

Ноэми А.-Г.

Уже скоро сухими песками

Мне в лицо брызнет жаркий хамсин[26]

И отрежет от дома штыками

Неприступных скалистых вершин.

Там я вспомню опять твои слёзы

В уголках опечаленных глаз,

Когда в окнах мелькали берёзы

Вдоль змеистых расхлябанных трасс,

Как наш поезд шёл, ход не сбавляя,

А я чётками рвал тишину,

Так привычно уже уезжая

От тебя на чужую войну.

4 августа 2012 г.

Дубай, ОАЭ

Багровый хамсин

Светлой памяти Айдара Т.

В клубах дыма и пыли

Тусклый солнечный блин

Алой кляксой навылет

Прожигает хамсин.

Снова густо дымится

Запах крови вокруг,

И уже не садится

Закурить рядом друг.

К безутешной невесте

Комом горя и слёз

Улетает груз-200

В край дубов и берёз.

А здесь пахнет шафраном,

Перцем, бхуром[27] и хной,

И опять караваном

Бродит смерть за спиной,

И опять трассерами

Пули небо чертят,

И опять над горами

Скорбно звёзды блестят.

Будто остановился

Ход судьбы на часах,

Но как я ни крепился,

Ни в сухих голосах

И ни в звоне гитарном,

За тот бешеный срок

Что-то ближе не стал нам

Этот Ближний Восток.

Будто в пепельной хмари

Промелькнули те дни,

И как в старом кошмаре

Повторятся они.

Снова красным закатом

Расцветут облака,

И внезапным раскатом

Прогремит ДШК.

А насупленным утром

В неживой тишине

Запестрят перламутром

Эвкалипты в окне.

И опять с минарета

Прокричит муэдзин

Сквозь багрового цвета

Непроглядный хамсин.

Октябрь 2012 г.

Сана, Йемен

Возвращаясь в Россию

Ноэми А.-Г.

В чёрном небе рассыпаны звёзды,

Мне под ними уже не уснуть –

В трудных мыслях российские вёрсты

Отмеряют обратный мой путь.

Там не раз мне, конечно, приснятся

Под румяной янтарной зарёй

Стаи птиц, что угрюмо кружатся,

Над далёкой бесплодной землёй,

Где, как башня из жарких рубинов

В блеске взрывов гранат и ракет,

Под отчаянный крик муэдзинов

За окном багровел минарет,

Как нас ночью из тёплой постели

Поднимал, грохоча, автомат,

И взбешённые пули свистели,

В стены нам отбивая набат.

И не раз в той лихой круговерти

Под свирепым кипящим свинцом

Мне казалось, что линия смерти

Вокруг нас замыкалась кольцом.

Мне тогда был последним спасеньем

Твой портрет на оглохшей стене –

Он питал моё сердце терпеньем

И мечтой о сияющем дне,

Когда в радостный миг нашей встречи

Я, как будто, шагнув в забытьё,

Обниму тебя крепко за плечи

И шепну тихо имя твоё.

11 января 2013 года

Сана, Йемен

Упрёк и угрозы

Перевод с арабского[28]

Ты пируешь, а я голодаю.

У нас, бедных, вопросы просты:

Почему я деревья сажаю,

Почему я поля орошаю,

Но плоды пожинаешь с них ты?

Почему меня губит работа,

Солнце спину сжигает огнём,

И мой серп пьян от горького пота,

Но богатство в руках у кого-то,

Кто был вором, а стал королём?

Отвечай же мне, подлый правитель!

Мне не нужно молчанья в ответ.

Если нет – пусть Аллах-избавитель

Тебя в адову свергнет обитель,

Где мерзавцам спасения нет.

Я годами назло лихолетью

Твою жадность слезами поил,

А ты строил мечеть за мечетью,

Отнимая железом и плетью

Всё, что я для детей утаил.

Ты с усмешкой царя-изувера.

Растоптал мой несчастный народ.

Умерла в правосудие вера,

И на чёрный прицел револьвера

Уже взят твой зарвавшийся сброд.

Ты себя оградил от лишений,

А меня – от подарков судьбы.

Я не стану просить подношений.

Просто завтра в дыму разрушений

Ты узнаешь, кем были рабы.

Ты зажмуришь в слезах свои веки, –

Гнев в сердцах наших долго вскипал –

И прольются багровые реки,

И твой факел потушит навеки

Революции яростный шквал.

Преступлений твоих день вчерашний

Проклял всей твоей жизни исход.

Ты расставил дозоры и башни,

Разорил наши села и пашни,

Но не смог оковать небосвод.

И когда в грозовом очищеньи

Небеса из немых облаков

Поразят тебя в праведном мщеньи,

Положи все мольбы о прощеньи

Под покров совершённых грехов.

Ты тогда не уйдёшь от ответа

На вопрос, что был задан не зря.

И в лучах золотого рассвета

Я впервые за долгие лета

Прошепчу: «Ты прекрасна, заря!»

6–7 марта 2013 г.

Сана, Йемен

Басня про козла и капусту

Жил-был старый козёл в Тридевятом лесу.

Жил в достатке, не зная лишений.

Он служил в Генеральном бюро по овсу

В департаменте скотских сношений.

Было толку с него меньше, чем молока,

Но за это козла не винили –

Он держался со всеми по-скотски слегка,

И его за лояльность ценили.

Как обычно бывает, на старости лет

Получил тот козёл назначенье

На высокую должность, в большой кабинет,

На решающее направленье.

Он возглавил Центральный капустный союз,

Переехал в элитное стойло,

И туда спецзаказом возил профсоюз

Ему лучшее сено и пойло.

В той конторе трудился большой коллектив

Из проверенных службой баранов.

И козёл был сперва деликатен, учтив

И исполнен ответственных планов.

У него был помощник – плешивый осёл,

Подхалим, вор и раб алкоголя,

И однажды его взял с собою козёл

На проверку капустного поля.

В золотистых лучах зеленели листы,

Кочаны обнимая на грядке,

И росинки блестели, как слёзы чисты,

На листах в безупречном порядке.

Восхищался капустою долго козёл,

А когда пропустили стаканчик,

Ему вдруг предложил захмелевший осёл:

«Откатить в Ваше стойло кочанчик?»

И от близости спелой капусты глаза

У козла заблестели нежнее.

Он тряхнул бородой и ответил: «Я – за!

Если можно, вон тот – посочнее».

С этих пор стал привычным откат кочана

В его стойло – ни дня без отката:

Неспроста ж ему власть над капустой дана,

А земля – и щедра, и богата.

Но растущих запросов козлиной души

Не насытила эта капуста.

Вскоре в поле остались одни камыши,

И в кормушках в хлеву стало пусто.

Как логичный и грустный всему результат –

На ходу стали дохнуть бараны.

А козёл все просил за откатом откат

Да козлиху водил в рестораны.

И когда, как обычно, рогатый тиран

Пожирал трюфеля и лангусты,

За окном вдруг проблеял какой-то баран:

«Прочь копыта, козёл, от капусты!»

Но на помощь собрату по горькой нужде

Не пришла остальная отара,

И его под охраной в железной узде

Увели за заслон у амбара.

Через день обсуждал миллион языков

Беспардонность бараньего рвенья,

И начальство решило направить волков

Изучить остроту положенья.

Волчья стая себя не заставила ждать –

Как известно, волков кормят ноги.

Вечно злые – не зная, кого бы сожрать, –

Прямо в стойло ввалились с дороги.

А козёл, с кочана сдув остатки росы

И нарезав большими ломтями,

Посмотрел на свои дорогие часы

И, жуя, заскрипел челюстями.

Но сглотнуть пережёванный сочный кусок

Не успел бородатый козлище.

Он услышал над ухом злорадный смешок

И вдруг сам стал для хищников пищей.

Обглодав толстомясые кости козла

И порвав его тушу зубами,

Волки быстро нашли и сожрали осла

И бараний табун с потрохами.

Смысл рассказа понятен для многих козлов:

Если что-то воруешь – знай меру.

Ну а если не знаешь, не слушай ослов

И не следуй дурному примеру.

Для баранов из басни иная мораль:

В давнем споре «козёл и капуста» –

Даже старый козёл, как ему ни сигналь,

Оставляет капусты негусто.

Для волков же мораль такова, что и встарь:

Много сил на баранов не надо,

Если правит над ними козёл, словно царь,

А они – бессловесное стадо.

Март 2013 г.

Сана, Йемен

Тайна

Заточённый в священных стенах,

Скромный страж опустевшего храма,

Одинокий смиренный монах,

С каждым делится тайной Сиама:

– Эта тайна творит чудеса, –

Говорит он спокойно и ясно, –

Дарит всем, кто имеет глаза,

Счастье, мир и покой ежечасно.

Его вмиг окружает народ

И, толкаясь, кричит: – Извините!

Тайна в храме? И сколько за вход?

– Всё бесплатно. Прошу, проходите.

И поспешно с волнением ты

Пробираешься в храм, а оттуда

Мимо глупой твоей суеты

Смотрит в небо насмешливый Будда.

24 сентября 2013 г.

Пхукет, Таиланд

Октябрь в Шереметьеве

Облака в небесах караваями белого хлеба

Незаметно скользят в безотрадной тиши октября,

И вдоль рваных краев огрубевшего хмурого неба

Наливается матовым светом скупая заря.

В её отблесках, словно окутанный бронзовым шёлком,

Умирает дождливый задумчивый слякотный день,

И в сыром подмосковном лесу зубоскалящим волком

На бугры серых мшар наползает тревожная тень.

Осень сыплет устало с деревьев увядшие листья,

И они меж ветвей бесконечно кружат вновь и вновь.

Я как будто врисован в пейзаж этот сказочной кистью,

Лишь тугими ударами в сердце колотится кровь.

Я дышу полной грудью вечерней сгустившейся тьмою,

И озябшие ноздри щекочет болотный дурман –

Эта волглая хлябь так отчётливо пахнет зимою,

Но её приближенье скрывает холодный туман.

В эти грустные дни мне по-прежнему хочется верить,

Что я сяду, как в детстве, у пламенной русской печи,

И сквозняк распахнёт вдруг скрипучие шаткие двери

И небрежно согнёт беспокойное пламя свечи,

В землю гневно ударят дождём разъярённые грозы,

И лохматые тучи прольются свинцовой водой,

И забытые мной наши русские злые морозы

Уже скоро согреют мне сердце родной теплотой.

27 октября 2013 г.

Хлебниково

Спартак

Consumor aliis inserviendo[29]

На горячий песок Колизея

Я под жадные крики ступил.

Грязный плебс, ненасытно глазея,

В сотни глоток ревел и вопил.

Мой отравленный разум дурманил

Его дикий беснующий ор,

Но глашатай уже барабанил,

И я крепче в руке сжал топор.

Я был брошен на эту арену

Развлекать пьяный мерзостный сброд

За гражданский мятеж, за измену,

Потому что за мной шёл народ –

Те, кому опостылело рабство,

Кто нашёл в себе смелость восстать

Против тех, чьи чины и богатство

Не давали нам права роптать.

Мы, взяв в руки мечи, утопили

Наших подлых хозяев в крови

И на их ненавистной могиле

В землю сбросили цепи свои.

В нищете и тяжёлых лишеньях

Под напором элитных гастат

Мы громили в жестоких сраженьях

Легионы отборных солдат.

Мы взметнули в бескрайнее небо

Знамя трудной народной борьбы,

Но народ жаждал зрелищ и хлеба

Вместо доблестной славной судьбы.

Мы теряли в сраженьях героев,

Мы под пытками гибли в плену,

Но рабы из лакейских покоев

Не спешили на эту войну.

Быстро таяли наши отряды,

Словно свечи в безлунной ночи.

Мы в боях не просили пощады,

Разбивая в осколки мечи.

Но избегнуть позорного плена

Не смогли – и под звуки трубы

Для нас гнусная эта арена

Стала местом последней борьбы.

Тщетной жертвой простому народу

Что добыл я ему и себе?

Ни надежду, ни честь, ни свободу –

А лишь смерть на потеху толпе?

В память всех, кто, покрыт жгучей пылью,

Умирал на крестах вдоль дорог,

Я прошу, чтобы сделали былью

Люди то, чего сам я не смог.

28 мая 2014 г.

Сканс, Тунис

Мои дороги

Опять тепло недолгого приюта

Мне предстоит судьбе своей вернуть

И вместо скромного домашнего уюта

Вновь получить билет в далёкий путь.

Похоже, доля выпала такая –

Лететь сквозь жизнь по выцветшей ночи,

Где звёзды, тонко небо протыкая,

Мерцают, словно отблески свечи.

По всей земле без устали носимый,

Я не нашёл причала своего,

Но в участи моей невыносимой

Всё ж упрекнуть не смею никого.

Я не сумел скрепить взаимосвязью

Двух беспредельных жизненных пустынь:

Где сплетены пески арабской вязью

И где горячая испанская латынь.

В моём лице скитальцам-горемыкам,

Похоже, дан безрадостный пример:

Я шит не белой нитью и не лыком,

А чем-то средним, не из высших сфер.

21 ноября 2014 г.

Дубай, ОАЭ

Возвращение к Нилу

Здравствуй, древний задумчивый Нил,

Я опять на твоём берегу.

Тайны Сфинкса, что ты так хранил,

Я оставил в московском снегу.

С тех далеких, но памятных пор

Ты не так изменился, как я.

Знать, судьба, твой верша приговор,

Побросала по свету меня.

Словно в бурных морях Одиссей,

Я скитался по сотням дорог.

Я терял в тех походах друзей,

И печальный усвоил урок,

Что, пройдя через столько путей,

Я не стал благородней, чем был:

Ни смелей, ни добрей, ни мудрей, –

Только гордость свою позабыл.

Прошлых лет больше не воскресить,

Но, стирая пот с пепельных щёк,

Я второй раз осмелюсь спросить:

Что ты мне напророчишь ещё?

8 января 2015 г.

Хартум, Судан

Мои дневники

Воспоминания о марте 2010 года

Падал медленный мартовский снег

На холодные камни залива.

Время с плеском смиряло свой бег

В ускользающей пене прилива.

Я выбрасывал в бездну веков

Нищей жизни пустые крупицы –

Из печальных своих дневников

Испещрённые правдой страницы.

Почерк мой, бегло строчки сверля

Вереницей кривых предложений,

Оплетал на листах тех поля

Мной проигранных давних сражений.

И сейчас те обломки мечты

Волны лижут во время прилива,

В них, искря, догорают мосты,

И уходят друзья молчаливо…

Я, пожалуй, себе не солгу:

Если будет угодно дать Богу

Мне ещё один шанс – не смогу

Выбрать в жизни другую дорогу.

23 января 2015 г.

Хартум, Судан

Вопросы

Объявили старт моих авиалиний,

За стеклом мелькнула полоса,

И холодный безразличный алюминий

Устремил меня на небеса.

Мы летели через тучи, через грозы.

Каждый в небе думал о своём.

Только он не задавал себе вопросы,

Я же задавал их, сидя в нём.

Те вопросы оставались без ответа.

Путь наш был мучительно далёк,

И я долго изучал, какого цвета

Там внизу безжизненный песок.

Вспоминаю с тихой грустью и поныне

Тот пейзаж унылый неродной,

Когда жёлтые шафранные пустыни

Африка стелила подо мной.

Тот песок мне, правда, тоже не ответил,

Навевая насыпи вразброс,

Где же всё-таки живёт на белом свете

Тот, кто мне ответит на вопрос?

24 июня 2015 г.

Эль-Гинейна, Судан

Владимиру Львовичу Артёмову

Как немногих из нас, Вас судьба побросала по свету,

Вы прошли через тысячи длинных путей, расстояний и стран.

И изрядно изъездив огромную нашу планету

Вы, пожалуй, смогли б написать не один популярный роман.

Но Вы выбрали, к счастью, другую судьбу и призванье,

Став надежным и верным наставником многим, кто близко знал Вас.

Тишина Соловков – теперь лучшее напоминанье

О суровых, но нужных путях, с честью пройденных каждым из нас.

Дружбу с Вами приятно хранить, как алмаз, год от года

Сберегая её от рутинной сумятицы скачущих дней.

У неё, как у стали, наверно, литая природа,

Что ни время, ни грозы, ни беды не могут расправиться с ней.

Жаль, короткие, словно струна, стихотворные строчки

Не вместят и крупицы всего, что хотелось бы Вам пожелать.

В Ваших жизненных книгах ещё не поставлены точки.

Продолжайте и впредь созидать, верить в чудо, творить и мечтать.

2 сентября 2016 г.

Хартум, Судан

Че Геваре

Над уставшей Гаваной вечернее солнце

Плещет ласковый свет на фасады руин,

Освещая косыми лучами оконце

С обветшалым и грязным портретом твоим.

Словно только вчера ты в боях и походах

Озарял разгоревшимся сердцем свой век,

Возбуждая в покорных тиранам народах

Мысль о том, как силён и велик человек.

Аргентина, Боливия, Конго и Куба

Всё хранят на разбитых стенах образ твой –

Как почетный билет новомодного клуба,

Где хваля́тся твоею тяжёлой судьбой.

Над полями сражений грохочет гитара,

Здесь танцуют, поют, ни о чём не скорбя.

Твое дело забыто, майор Че Гевара,

И свободный народ уже предал тебя.

19 октября 2016 г.

Гавана, Куба

Берег

На ночном берегу

Камни свет серебрит.

Я уснуть не могу.

Море тоже не спит.

Пусть пустует кровать

В эту звёздную ночь.

Хоть и рано вставать,

Не могу уйти прочь

От бескрайней морской

Расплескавшейся мглы

Где вселенский покой

Распаляет мечты.

Под огромным тугим

Чёрным сводом небес

Став как будто другим,

Снова жажду чудес.

Мне бы выпить ту тишь

И её благодать –

И останется лишь

Верить в счастье и ждать.

17 ноября 2016 г.

Суакин, Судан

Миротворцам Дарфура

Караванами грязи и вони,

И гружённых оружием фур

На дороге из Голо в Сортони

Нас встречает голодный Дарфур.

Огибая зелёные флаги,

Презирая пожар и стрельбу,

К нам летят в миротворческий лагерь

Стаи вольных больших марабу.

Здесь с высоких резных минаретов

Не кричит сквозь хабу́б[30] муэдзин,

Лишь в пустыню сквозь вечное лето

Силуэтом скользит бедуин.

Мы москитную лампу включаем,

Собираясь за общим столом,

И суданским наваристым чаем

Согреваем свой временный дом.

Мы из дальних концов прилетели

Очень разной, огромной Земли,

Чтобы здесь наши лучшие цели

И мечты воплотиться смогли,

Чтобы вместо оружия хлеба

Приносил людям жаркий рассвет,

И слепило нас чистое небо,

А не взрывы гранат и ракет.

«Дай вам бог за усилия эти!», –

Говорят нам дарфурцы-друзья.

Мы в ответе за мир на планете.

Не для них, видит бог – для себя.

18 апреля 2018 г.

Залинджи (Центральный Дарфур), Судан

Хартум – Гавана

Ноэми А.Г.

Терпкий запах кубинских сигар

Был затем лишь, наверно, придуман,

Чтоб дополнить шафранный загар

Под пылающим солнцем Хартума.

Ослабев от дневной суеты

Я слежу за ночною звездою,

На которую, может, и ты

Там вдали тоже смотришь со мною.

Так глядят одинокие дни

Из глубин африканской саванны

На лазурно-морские огни

Чужедальней старинной Гаваны.

Звёздный свет, словно пламя свечи,

Разжигает мечты, как искрою,

И в хартумской безлунной ночи

Горизонт уже брезжит зарёю.

4 мая 2018 г.

Хартум, Судан

Ответ без вопроса

Целя прямо в меня, грозы блещут вдали,

А вокруг там и тут пар вали́т от земли.

Из-за порванных туч ярко светит луна.

Одинока, горда – и свободна – она.

Льётся мёдом с небес её призрачный свет,

Приближая ко мне неизбежный рассвет.

Только как ни крути – ведь не может быть так,

Чтоб в суданской ночи тлел кубинский табак.

Переломный рубеж – между после и до.

Со своею свободою делать мне что?

Как вопрос подогнать под желанный ответ,

Если есть, что сказать, а спросить – уже нет,

Если смысл исчезает в потоках речей

В толчее демонстраций с портретами Че?..

А я в небо смотрю в ожидании гроз,

И на этот ответ не приходит вопрос.

22 августа 2018 г.

Хартум, Судан

Оазис

Кое-как продираясь сквозь тьму

Пресной жизни – немой и пустой,

Сквозь химеры в кадильном дыму,

Я бреду за прекрасной мечтой.

Тянет плечи мои туесок,

Полный грузных ошибок моих,

А в лицо хлещет жаркий песок

Вместо капель вспенённых морских.

Изумрудный оазис мечты –

Он вдали, но в нём нет ничего:

Ни деревьев, ни птиц, ни воды.

Впрочем, нет и его самого.

Ах, зачем я искал светлый рай

Среди приступом взятых твердынь?

Может, лучше – в нехоженый край

Мимо брошенных богом пустынь?

Там в походный мой стол раскладной

Был бы брошен ненужный дневник,

А на нём – только чай травяной

Да гора непрочитанных книг.

Что же гонит по жизни меня

От спокойных насиженных мест –

Предвкушение грозного дня

Или тщетной судьбы моей крест?

18 ноября 2018 г.

Хартум, Судан

Турецкие размышления

Не пророчествуй, Ая-София.

Не за тем минареты твои.

Ведь недаром издревле Россия

Направляла свои корабли

В твои пепельно-смурые дали

Над покровом бескрайних морей,

И они твои крепости брали

По велению русских царей.

Адмиралов подзорные стёкла

Разгорались от взрывов торпед,

И в тех битвах серела и блёкла

Слава давних османских побед.

Впрочем, к древним твердыням Стамбула

Я, конечно, спешил не за тем,

Чтоб сложить из базарного гула

Тщетный ворох бравурных поэм.

Истомлённый мучительной жаждой

В чуждых землях далёких отчизн,

Я служил беззаветно бы каждой,

Если выдумал новую жизнь.

Но, привязан к исконному краю

Всей своей ненасытной душой,

Никогда уж, видать, не узнаю,

Стал бы ближе мне берег чужой?

Необъятные глади Босфора

Оставляя навек позади,

Из тернистых скитаний я скоро

Возвращусь под косые дожди.

Не пророчествуй, Ая-София,

Как пророчил мне царственный Нил

В своих заводях встречи другие –

Я их все навсегда отклонил.

22 ноября 2018 г.

Стамбул, Турция

Размышления у Базилики святого Августина

Мы проходим сквозь вязкое время,

Оставляя следы в бесконечности,

Волоча непосильное бремя

Через годы, забытые в вечности.

Мы заложники мнений учёных,

Тайных смыслов, истертых в пророчествах,

И ошибок людей, обречённых

На страдания в их одиночествах.

Мы все требуем знаний о смерти

От субстанции несуществующей,

Нашу жизнь на вселенском мольберте,

Живо- (и даже мертво-) писующей.

Только линий свободы и правды,

По воде и по мукам хождения,

Будь сто раз безошибочно прав ты,

Не потерпят холсты заблуждения.

Кто б из нас – шарлатан или гений –

Окрыленно ни клал свои кисти на

Тот мольберт – из бессмертных творений

Никогда не рождается истина.

Значит, вновь впереди эта вечность

Без пространства, без смысла, без времени.

Истлевает в сердцах бесконечность,

И в руках – неподъемное бремя, но…

1 октября 2019 г.

Аннаба, Алжир

Пророк

В беспокойном море жизни я скитался, умирая

От тоски и от печали, как спасти себя не зная.

Но однажды предо мною вдруг возникла, многокрыла,

Тень хранителя священных откровений Джабраила.

И промолвил грозный ангел: «Твой Господь повелевает

Исцелить своей молитвой всех, кто стонет и блуждает

В этом мире, злобы полном, среди страха и страданий

От невежества, пороков, от соблазнов и желаний».

Волю Господа исполнив в тот же миг беспрекословно,

Я в молитве опустился на свои колени, словно

Я был самый страшный грешник на земле обетованной,

И отчаянно взмолился близ дороги караванной:

«О, Великий, Бесконечный, возношу свои стремленья

К твоей милости покорно ради счастья, искупленья

Грешных душ, погрязших в скверне удовольствий мимолетных

И не ведавших, не знавших о грехах своих бессчетных».

Десять дней я так молился, пока вдруг на той дороге

Вдалеке не появился, разбивая свои ноги

До крови о пни и камни, дервиш с посохом походным.

Он, шепча под нос молитвы, шёл путём богоугодным.

Подойдя ко мне, вдруг путник поднял плечи, грудь расправил.

Я узнал его тотчас же: предо мной стоял Исрафил.

Трижды громко протрубил он, и земля загрохотала:

Из могил своих бессчётных вышли мёртвые устало.

Тень архангела и стража Царства смерти Азраила

Низошла с небес на землю вслед за тенью Микаила.

Души грешников дрожали тут и там в оковах страха,

А над ними совершался справедливый суд Аллаха…

6 июня 2020 г.

Новороссийск

Примечания

1

СЛОН – Соловецкий лагерь особого назначения.

2

ПТЛ – парашют тренировочный лётчика.

3

Кончар – разновидность узкого меча.

4

Есугей-багатур – отец Чингисхана, убит татарами.

5

Татары – азиатское кочевое племя, враждовавшее с монголами. Чингисхан вырезал этот народ, после чего татарами на Западе стали называть уже самих монголов.

6

Тангуты, чжурчжени – северокитайские племена.

7

Керулен – река коренной Монголии.

8

Имам – настоятель мечети.

9

Феллах – крестьянин-фермер, земледелец.

10

Шариат – мусульманское право.

11

Салат – молитва у мусульман.

12

Достархан – шёлковая скатерть, на которой обедала знать, а также сама трапеза на такой скатерти.

13

Аят – стих суры Корана.

14

Тургауды – личная гвардия Чингисхана.

15

Заравшан – река, орошавшая самаркандские и бухарские посевы.

16

Аян – «волчий ход», ускоренный бросок монгольского войска на большие расстояния.

17

Сульдэ – монгольский бог войны.

18

Туг Чингисхана – девятихвостое белое знамя.

19

Арыки – каналы для орошения полей.

20

Мавераннагр – междуречье Сырдарьи и Амударьи.

21

Лифофа – покрывало, в которое заворачивается покойник у мусульман.

22

МГИМО (У) МИД России, в котором учился автор, расположен на проспекте Вернадского в Москве.

23

Добок – форма для занятий таэквон-до.

24

Джамбия – загнутый кинжал, широко распространённый у южноаравийских племен.

25

Камария – витраж из разноцветных стёкол над окнами в арабских домах.

26

Хамсин – песчаная буря в пустыне.

27

Бхур – арабские благовония.

28

«Упрёк и угрозы» – четвёртая касыда из поэтического цикла «По дороге к заре» (1967 г.), посвящённого антимонархической революции 26 сентября 1962 г. в Северном Йемене, известного йеменского поэта Абдаллаха аль-Бараддуни (1929-1999 гг.).

29

Сгораю, светя другим (латинская поговорка).

30

Хабуб – песчаная буря в пустыне (то же самое что и хамсин).

Content

Коняшин Сергей Сергеевич Бригантина в песках

Мой прадед погиб в сорок третьем

Кресты

Соловки

Выше гор

Просторы

Секирная гора

О любви

Приезжай

Ночной расстрел

Судьба

Одинок

Городу

Письмо новороссийским друзьям

Пустите в море альбатросов

В небе

Предательство

Зима на Соловках

Возвращение

Память

Бывает время

Свобода

Волчонок

I

II

III

IV

Безотрадная лира

Преданный поход

Про «коктейль Молотова» и обрез из винтовки Мосина

Про тех

Пепел Хорезма

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

Соловецким юнгам

Мы и они

Песня портового беспризорника

Сон, записанный утром

Яркий свет

Здесь

Уходя с Соловков

Путь

Абордаж

Война

Сталинград

Поход к Соловкам

Сегодня

Потерянная звезда

Домой

Поисковики

Пора

Кавказ

Запись в журналистском блокноте

Шмель

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

Россия

Увольте

Надо выстоять

Запаска

О полосах жизни

Ночной трамвай

Тишина Соловков

Песня торгового барка

Ответ другу на грустное письмо

Воспоминания о детстве

Норд-ост

Высоцкому

Звезда над морем

Я умру

Свеча

I

II

Старый кореш

Прощание

Нил

На вокзале

Шоссе

Надоело

Валаам

Дом погибшей мечты

Уход

Детская мечта

Мечты о море

Гитаре

Друзьям

Покидая Москву

Письмо из Йемена

Простое желание

Воспоминания о Соловках

Санайская зарисовка

Возвращение в Йемен

Как я в детстве мечтал о море

Плайя Хирон

Уезжая

Багровый хамсин

Возвращаясь в Россию

Упрёк и угрозы

Басня про козла и капусту

Тайна

Октябрь в Шереметьеве

Спартак

Мои дороги

Возвращение к Нилу

Мои дневники

Вопросы

Владимиру Львовичу Артёмову

Че Геваре

Берег

Миротворцам Дарфура

Хартум – Гавана

Ответ без вопроса

Оазис

Турецкие размышления

Размышления у Базилики святого Августина

Пророк

Примечания