Кэролайн Данфорд

Смерть в беседке

Copyright © Caroline Dunford 2013

All rights reserved

© Осминина А., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Глава 1

Родственники

– Чвок! Чвок!

Интересно, существует ли звук столь же типично британский, как удар ивовой биты по кожаному мячу? На дворе ранняя осень, но дни уже кажутся холоднее, что, впрочем, бодрит и освежает. Со своего места в небольшой беседке я отлично видела игроков в белом, бегающих туда-сюда по небольшому питчу[1] между калитками. Ветерок донес до меня отдаленный вскрик: кто-то выбыл из игры.

Когда-то давно, еще до всех моих приключений, Джо, мой младший братик, пытался разъяснить мне превратности крикета. И хотя благодаря усилиям отца, считавшего развитие интеллекта важным вне зависимости от пола, латынь я знала хорошо, а греческий – сносно, разобраться в правилах крикета мне так и не удалось. Помню, во время объяснений я думала, что игра кажется все бессмысленнее и бессмысленнее, а это мне никогда не нравилось. Однако наблюдать за игроками было приятно. Напоминало то время, когда отец еще был жив и каждое лето выступал третейским судьей на приходских состязаниях. Воодушевленно направляясь к полю с весьма потертыми битами в руках, прихожане забывали даже о своих ссорах (а их было немало). Мистер Грегор, довольно-таки упитанный местный бакалейщик, в виде исключения болел за мистера Хейнли, почтальона. Прекращались даже споры, где лучшее пиво – в «Деревенской короне» или «Пустой бутылке». Во время игры царила спокойная, по-настоящему умиротворенная атмосфера, создавать которую помогали жительницы деревни своими хрустящими сэндвичами, пирогами и лимонадом. Понимание происходящего на поле только испортило бы момент.

Сейчас родной приход остался далеко, а отец почил уже два года как, после злополучной встречи с бараниной и луком. Кончина настолько плебейская, что моя мать, лишенная всех прав, но все же дочь графа, до сих пор ему этого не простила, я уверена. Не успели опустить гроб в землю, как епископ отобрал у нас дом приходского священника, выкинув маму, брата и меня в прямом смысле на улицу. Меня спасла только неожиданно предложенная должность горничной в Стэплфорд-холле.

За следующие два года на мою долю выпали убийства, интриги, предложения руки и сердца от мужчин, считавших меня, согласно моим же утверждениям, только прислугой, и немало душевных терзаний. Я вела дневники обо всех этих приключениях, из них любопытные читатели могут многое узнать. Сейчас же достаточно сказать, что теперь я компаньонка моего бывшего недруга, Риченды Стэплфорд, чей жених Пуфик Типтон повесился прямо накануне их свадьбы[2]. Считается, что, совершив убийство, он сам свел счеты с жизнью. На самом же деле куда вероятнее, что его убил брат-близнец Риченды. Симпатии Типтон не вызывал, и я во многом его подозревала, но доказательств так и не нашлось. В наш век господства денег и положения в обществе правосудие отходит на второй план. По правде сказать, в первый же свой вечер в Стэплфорд-холле я наткнулась на труп, а вскоре убили и самого владельца дома[3]. Тогда мы с Бертрамом добились ареста Ричарда, но все вернулось на круги своя, и он стал членом парламента.

Со смертью Типтона Ричард снова одержал победу, но его сестра воспротивилась и спасла меня от уже, казалось, неизбежного увольнения, взяв к себе в компаньонки. Правда, дело было не только в обиде на брата: Ганс Мюллер предложил Риченде свою защиту и убежище в собственном поместье, и компаньонка была попросту необходима. Мюллер учился с Ричардом и Типтоном в одной школе. Семью Стэплфордов знал давно и каким-то образом был связан с главным конкурентом банка Стэплфордов. Когда мы встретились в суде, я сначала приняла его за Фредерика, его кузена, что оказалось довольно несправедливо, так как, несмотря на семейное сходство, Фредерик старше и гораздо, гораздо дороднее. А тогда я просто подумала, что он прошел курс правильного питания для снижения веса.

С самого нашего приезда Ганс Мюллер был сама доброта, и я видела, как Риченда тает от такого отношения. Вдовец, с великолепным поместьем, построенным в 1900 году, мистер Мюллер был практически неотразим. Спустя одиннадцать лет поместье представало перед посетителями во всем блеске. Прелестные сады, множество слуг, отдельная башенка, возведенная специально для послеполуденного чаепития дам, даже для сбивания масла и сыра отдельное помещение из мрамора, шедевр современных технологий. Главный дом довольно внушительный, но не безвкусный. Роскошный зал для балов и банкетов бо`льшую часть времени, когда не используется, скромно (и очень по-британски) закрыт. Единственный недостаток Мюллера, кроме имени, которое он старается не упоминать, – его мать. Она, мягко говоря, эксцентрична. Ее супруг, немец, благопристойно покинул этот бренный мир до появления наших нынешних разногласий с Германией, но сама миссис Мюллер нередко ставит сына в неловкое положение. К несчастью для Мюллера, он, бесспорно, очень любит свою мать и поэтому не может воспользоваться привычным стэплфордским методом решения проблем и избавиться от нее.

Даже времена года здесь как будто бы мягче. Листья уже начали желтеть, а экзотическое растение, известное как «Ангельские трубы»[4], все еще цветет и вьется по беседке. Краска на дереве уже начала облупляться. Местный садовник должен будет привести все в порядок до холодов, если не хочет выговора за вопиющее пренебрежение обязанностями. Беседку также осаждают пауки, затянувшие паутинами все углы, – тем, кому довелось жить с таким младшим братом, как Джо, опасности подобное соседство не представляет, но любопытно, почему служанки здесь не прибрались. Вид на поле для крикета и южную лужайку за ним вызывает чувство умиротворения и покоя, чего я за эти два года не испытывала. Чудесное местечко, и тем удивительнее, что, кроме меня, здесь никого нет. Даже сами игроки в крикет предпочитают отдыхать и наслаждаться напитками и сэндвичами там же, на поле. Тем не менее в этом есть и положительные стороны: пока я сижу здесь, размышляя одновременно и о прошлом, и о своем неопределенном будущем, никто меня не беспокоит. Точнее, не беспокоил.

– Мисс! Мисс! – Люси, одна из служанок, врывается в беседку тяжело дыша, со сбитым набок чепцом. Миловидное юное личико раскраснелось, из прически выбились светлые кудряшки, а ведь обычно аккуратнее и прилежнее горничной в поместье нет.

– Что произошло? – спрашиваю я, вставая. – Мисс Риченде нехорошо?

Признаюсь, беспокойство, прозвучавшее в моем вопросе, было вызвано также и собственной судьбой, а не только здоровьем Риченды. Тяжело относиться с любовью к нанимателю, который однажды запер тебя в шкафу.

– Повсюду вас искала! – хватая ртом воздух, выпалила Люси.

Я нахмурилась:

– Мне кажется, вполне естественно искать меня где-нибудь, откуда можно наблюдать за игрой в крикет.

– Весь сад уже оббегала, – несколько уязвленно отозвалась Люси. – И в голову не приходило, что вы тут сидите.

– Где? В беседке у поля для крикета? С отличным видом на питч?

– Никто сюда не заходит, – не сдавалась Люси. – После того что случилось с госпожой.

– Что… – начала я, но в этот раз Люси не дала себя перебить.

– Мисс Риченда немедленно требует вас в малую гостиную. Она принимает Даму.

В последнем слове безошибочно слышалась большая буква. Хоть Мюллер и успешный банкир, с представителями высшего общества знаком, визиты ему наносили немногие. Неудивительно, что нежданная гостья так взбудоражила поместье. Любопытство взяло верх и надо мной.

– Показывай дорогу, – велела я Люси. – Но не так быстро, не хочу появиться там запыхавшейся.

– Но мисс Риченда требует вас уже полчаса!

Я посмотрела на Люси взглядом, натренированным за недолгое пребывание в должности экономки Стэплфорд-холла вместо миссис Уилсон, и девушка сдалась.

– Сюда, мисс, – произнесла она и двинулась в сторону дома почти нормальным шагом, нервно стискивая пальцы от досады и расстройства. Риченда еще месяца здесь не пробыла, а ее непростой нрав уже был известен всем слугам, а то и самому Мюллеру.

Люси наконец-то открыла дверь в малую гостиную. Риченда там практически мурлыкала.

При моем появлении она встала (что примечательно само по себе), тепло улыбаясь мне в знак приветствия. Я знала ее достаточно хорошо и заметила, что улыбались только губы, не глаза.

– Моя дорогая Эфимия! – воскликнула она. – Какая радость! Нас посетила дочь графа N, как раз к утреннему кофе!

С этими словами она представила меня даме, которую я до этого не видела из-за открытой двери.

Моей матери.

Глава 2

Светские условности

Надо отдать матушке должное – ее реакция была безукоризненной. Конечно же она знала, что я нахожусь в услужении, еще и под чужим именем. Но у нее были все основания полагать, что я сейчас очень далеко и выполняю обязанности экономки в Стэплфорд-холле. Учитывая недавние неурядицы, я решила писать домой пореже.

– Эфимия, – произнесла моя мать, подходя ко мне и протягивая руку. – Какое милое имя. Мою дочь зовут так же, но, боюсь, она стала несколько неуправляемой.

– Уверена, вы сможете исправить этот недостаток, – глупо улыбнулась Риченда. – Должно быть, она очень юна, с возрастом ее воспитание даст о себе знать.

– Я тоже так думаю, – согласилась матушка, выразительно глядя мне в глаза.

– Очень рада знакомству, – вежливо сказала я. – Не знала, что у мистера Мюллера такие знатные соседи. Наверное, было бы слишком смело надеяться, что ваша дочь тоже присоединится к нам?

Несмотря на свою строгость, в чувстве юмора матушке не отказать, и смешливая искорка в ее взгляде мне не привиделась.

– Она совсем рядом, – ответила она. А затем, обернувшись к Риченде, добавила: – Сейчас я чувствую, будто она здесь со мной.

Беседа начала принимать опасный оборот, и я вмешалась:

– Вы живете в этом приходе?

Когда я в последний раз получала от нее известия, матушка обитала в арендованном коттедже довольно далеко отсюда и зарабатывала уроками игры на фортепиано. Ее учеников можно было только пожалеть.

– Я гощу у старого друга моего мужа, викария этого прихода, мистера Чорли. Со мной приехал и мой младший сын. Его знания греческого наконец превзошли мои, а ведь я должна в ближайшее время подготовить его к школе, – коротко рассмеялась она. – Не то чтобы он горел желанием. Дай ему волю, он бы тоже стал неуправляемым. – Еще один выразительный взгляд в мою сторону. – Полагаю, сейчас садовник как раз показывает ему поместье.

Мысленно я вздохнула с облегчением. В самом деле повезло, что Джо с его любовью к крикету не нашел меня в беседке у поля. Он тоже знал о моей маскировке, но кто бы захотел доверить свою безопасность малышу, способному обменять лучший мамин чайник на конский каштан, пусть и отменный?

– Как бы то ни было, – продолжила матушка, – я провела с вами восхитительное утро, леди Стэплфорд. Надеюсь, мы скоро будем иметь удовольствие принимать вас в пасторском доме, если вы почтите нас визитом. Мистер Чорли очень просил меня быть как дома. Он не женат и, думаю, отчасти рад женскому присутствию – кто-то должен управляться с прислугой и выбором блюд. Видите ли, викарий – младший сын герцога N. Он получил необычайно большой приход и сан каноника, но, боюсь, его семья очень разочарована, что сана епископа он так и не добился.

От этих светских новостей глаза Риченды заблестели. Я даже не сомневалась, что еще немного, и у нее слюнки потекут от восторга. Стэплфорды представляли собой новую аристократию, их титул впервые пожаловали отцу Риченды, и все они страстно мечтали попасть в высшее общество. Лично для меня ничего хуже и быть не может.

– Насколько я знаю, покойная жена мистера Мюллера канонику… хочу сказать, приходилась канонику сестрой? – спросила Риченда в попытке поддержать беседу.

– Полагаю, она приходилась сестрой его предшественнику, – совершенно спокойно, и глазом не моргнув, ответила матушка. – Не имею удовольствия знать мистера Мюллера, но, как я понимаю, он иностранец?

Риченда, судорожно втянув ноздрями воздух, все же сохранила спокойное выражение лица.

– Миледи, уверяю вас, он настоящий англичанин и джентльмен.

– Превосходно, – заметила гостья. – Так, должно быть, гораздо удобнее. – Удобнее, чем что, она не сообщила. – А теперь, – продолжила матушка, – мне необходимо забрать сына. Вероятно, он по-прежнему вместе с садовником – в последний раз я видела их вместе. Прошу передать мое почтение миссис Мюллер. Очень жаль, что здоровье не позволило ей присоединиться к нам.

По лицу моей матери было ясно, что это явная ложь, но Риченда охотно ее проглотила.

– Миледи, если вы согласитесь немного подождать, я поговорю с экономкой, и вашего сына приведут к нам.

Дождавшись благосклонного кивка, Риченда торопливо вышла, а матушка снова села.

– Боже мой, – вздохнула она. – Здесь четыре сотни слуг, в Стэплфорд-холле, наверное, с десяток, а леди лично отправляется на их поиски!

– Доброе утро, матушка, – откликнулась я. – Вы знали, что я здесь? – Наклонившись, я почтительно поцеловала ее в щеку.

– Я узнала, что у Мюллеров гостит кто-то из Стэплфордов, и так как это казалось весьма неподобающим, решила, что, вполне возможно, найду тебя здесь.

Один-ноль в ее пользу.

– А вы остановились у старого друга отца. Неженатого друга, – парировала я.

Матушка кивнула, принимая ответный укол.

– Эфимия, я еще не настолько стара и могу выйти замуж. Это бы решило столько наших проблем.

– Выйти замуж за еще одного викария?

– Каноника, – поправила она меня. – Он сын герцога, это верно, но сын младший, не только без средств, но и без амбиций. Боюсь, тут не о чем говорить.

– Он вам хотя бы не безразличен?

– Мне не безразличны ты и Джо, – отрезала матушка.

– Мне бы очень не хотелось, чтобы вы выходили замуж за человека, который вам не нравится, ради меня, и Джо со мной согласится, – возразила я.

– Сейчас здесь даже нечего обсуждать, – вздохнула матушка. – А меня огорчает, что моя дочь находится в услужении. Очень огор– чает.

– Никто не знает о нашем родстве.

– Теперь ты хотя бы компаньонка. Хотя твоя нанимательница и ниже тебя по статусу.

– А какое-то время назад я согласилась на помолвку с сыном зеленщика, – сообщила я.

– Эфимия! – побледнев, вскричала матушка.

– К сожалению, – продолжила я, – воспитание не позволило мне вжиться в образ и положение служанки как должно, и он разорвал помолвку, решив, что никогда не станет мне равным.

Матушка задышала ровнее и постучала себя по груди.

– Разумный человек.

– Хороший человек, – с горечью отозвалась я. – Отцу бы он понравился.

– Даже Бертрам Стэплфорд был бы лучшей партией!

– Вижу, вы провели собственное расследование, – заметила я. Теперь мы смотрели друг на друга с выражением враждебности, смягченной родственной привязанностью.

– Остается надеяться, что малыш Джо не выдаст твой секрет – как здесь говорят? – не выпустит кота из мешка.

– Он не знает, что я могу быть здесь? Вы его не предупредили? – в ужасе выдохнула я, и тут дверь открылась.

Мой младший братик прыжками ворвался в комнату. Он выглядел уже не таким маленьким, как в нашу последнюю встречу. Было очевидно, что вскоре он уже будет возвышаться над моей миниатюрной матушкой, чей рост едва достиг отметки в сто пятьдесят сантиметров. Его кудри вились по-прежнему, черты оставались по-детски (и совершенно обманчиво) ангельскими.

– Матушка! – воскликнул он. – Представляете, они нашли в беседке тело!

Я почувствовала, как мир вокруг темнеет и уплывает. С трудом подавив крик «О нет, неужели опять!», я упала в мягкое кресло. Ноги дрожали, сердце словно пыталось вырваться из ставшей тесной клетки ребер.

Невероятно, но вошедшая следом Риченда прыснула со смеху:

– И как только мальчики узнают о таких вещах? – с заговорщической улыбкой спросила она матушку.

– Тело кого и чего? – уточнила та с поразительным самообладанием.

– Миссис Мюллер! – ответил малыш Джо, так меня и не заметивший. – Садовник рассказал мне.

– Ох, не стоило ему этого делать, – заволновалась Риченда. – Приношу свои извинения.

– Миссис Мюллер? – повторила я слабым голосом.

– Ах, Эфимия, ты бы видела свое лицо! – уже открыто расхохоталась Риченда, но быстро взяла себя в руки. Очевидно, увидела выражение лица знатной гостьи. – Разумеется, это не повод для смеха, просто такое недоразумение… И все произошло так давно.

– Надо полагать, речь идет о покойной жене мистера Мюллера, а не о его матери, – уточнила матушка.

– Да, – кивнула Риченда. – Ее нашли мертвой в беседке три года назад, если я не ошибаюсь. У нее было слабое сердце. Безусловно, большой удар для мистера Мюллера, но это произошло так давно.

Матушка что-то коротко ответила, но тут наши с малышом Джо взгляды пересеклись. Я едва заметно покачала головой. Вместо ответа глаза моего брата расширились, став величиной с два блюдца. Теперь и наша мать обратила на него внимание, принявшись выговаривать за повторение подобных глупостей. В комнате будто стало слишком людно и жарко. Я уже всерьез раздумывала над тем, не упасть ли все-таки в обморок, но тут дверь снова открылась, и вошла миссис Филомена Мюллер, мать хозяина поместья.

– Гостей имеем мы у нас? – обратилась она к Риченде. – Представлена должна быть я!

– Дорогая Филомена, – бросилась к ней Риченда. – Я была уверена, что вы отдыхаете, иначе бы…

Миссис Мюллер дверь за собой не закрыла, и я, соскользнув с кресла, воспользовалась случаем сбежать, подальше от скандала.

Что мне нужно, так это чашечка вкусного чая, сказала я себе. Как компаньонка Риченды, я обязана проводить с ней как можно больше времени, но так как в поместье находилась миссис Мюллер и Риченда ей понравилась, мне выделили собственную маленькую гостиную, где я могла потворствовать таким нелепым и неженственным привычкам, как чтение. Добравшись туда, я позвонила в колокольчик.

Доля компаньонок не из счастливых. Мы не очень-то вписываемся в социальную иерархию. Риченда никому не рассказала о моей службе горничной, затем экономкой, и, хотя Мюллер обо всем этом знал, он тоже промолчал. Таким образом, штат прислуги, все четыреста человек, последние несколько недель пытались составить обо мне собственное представление. Насколько я знаю, они так и не решили, как ко мне относиться. Я же определилась со своей ролью, стоило только въехать на ведущую к особняку великолепную подъездную дорожку. Сельские жители не любят новую аристократию и новые взгляды. Я считала, что Мюллера будут недолюбливать, но в действительности никто о нем ничего дурного и сказать не мог. Он спланировал свое поместье чрезвычайно рационально и платил приличное для такой загородной усадьбы жалованье. Справедливый судья во всех спорах и добрый хозяин в обычной жизни, не позволявший себе ни единого резкого замечания, мистер Мюллер слыл очаровательным и порядочным джентльменом. О его иностранном происхождении даже не упоминалось, и весь штат прислуги был очень предан своему хозяину. Определенную роль Мюллер весьма мудро отвел и своей матери. Именно она устраивала истерики, бранила не справляющихся со своими обязанностями слуг и раздавала приказания и эксцентричные (хотя бы слегка) поручения. Ее боялись, но уважали благодаря всеобщей привязанности к ее сыну. Ни минуты не сомневалась, что так все и было задумано.

Риченда не знала, как вести себя в большом поместье, и часто совершала ошибки. Она не считала ниже своего достоинства сплетничать с горничными, так как всегда болтала в Стэплфорд-холле с моей хорошей подругой Мерри, которую так прозвали из-за веселого нрава. Но с Мерри они выросли вместе, а здесь подобное отношение вызывало лишь презрение. То, как она только что защищала Мюллера перед нашей гостьей, лишь укрепило мои растущие подозрения о ее планах относительно нашего гостеприимного хозяина. Если он и сделает ей предложение, то с неизменным изяществом, отличающим все его действия. А вот заставить слуг смириться с новой госпожой будет нелегко.

Я же, в свою очередь, обращалась со всеми вежливо, никогда не просила ничего лишнего и тщательно следила за своим положением в глазах слуг. Вот почему я позвонила, чтобы принесли чай, а не пошла на кухню сама, как делала Риченда в первую нашу неделю здесь. Она была безнадежна.

В дверь заглянула Люси.

– Вам что-то подать, мисс Сент-Джон? – спросила она.

– Я не отказалась бы от чашечки чая, принеси, пожалуйста.

– Конечно, – ответила Люси, входя вместо того, чтобы выйти. – Этим утром, я слышала, поднялась такая суматоха.

Теперь передо мной стоял выбор: позволить Люси болтать или осадить. Компаньонка-сплетница – бесценная находка для домашних слуг, но и предательница доверия хозяев, что оборачивается потерей уважения и авторитета. А компаньонку, которая отчитывает персонал, в свою очередь, могут счесть задравшей нос, и ей повезет, если потом все ее неудобства ограничатся остывшим чаем. Я решила пойти третьим путем.

– Боюсь, я неверно поняла молодого человека, подумала, что он нашел тело в беседке, – сообщила я, найдя золотую середину между правдой и в меру скандальной темой.

– О-о-о, – выдохнула Люси, делая попытку присесть на стул. Ее остановила моя поднятая бровь.

– Вероятно, он услышал эту историю от садовника.

– Мистера Бенни. Это он тогда нашел труп. Приближается третья годовщина. Наверное, поэтому не может выбросить тот день из головы.

– У нее было слабое сердце, – поддержала тему я.

– Ну, это доктор так сказал, да только при жизни она ни словечком не обмолвилась. Не из тех она была, кто жалуется все время, так и знайте, не то что… – Неоконченная фраза повисла в воздухе. Нужно будет поговорить с Ричендой. Я коротко кивнула, дав понять, что услышала, но Люси восприняла это за знак продолжать.

– Она была такой милой. Гораздо моложе мистера Мюллера, но вы же знаете, какой он. Кого угодно очаровать сможет, а она так попросту голову потеряла. Когда хозяин рядом был, только на него и смотрела, ничего другого не замечая. Всегда вместе они были. Что там, даже в город по делам он всегда ее с собой брал. Останавливались в дорогущих отелях. И она-то уже стала не просто сестрой викария. И сама премиленькая. Только без деток. Настоящая трагедия, пять выкидышей случилось, миссис Мюллер черная от горя ходила.

– Как грустно, – произнесла я.

– Конечно, ему придется снова жениться когда-нибудь, – добавила Люси. – Мы надеемся, что в этот раз он найдет настоящую леди. С его-то обаянием и состоянием он может выбрать себе любую невесту. – Последние слова прозвучали с явным вызовом.

– Наверное, к чаю еще не помешает кусочек кекса, – решила я, закрывая тему.

– Разумеется, – отозвалась Люси, которая как никто другой знала правила этой игры. – С молоком или лимоном?

– Полагаю, в это время лучше с лимоном, верно?

Люси одобрительно кивнула и вышла, оставив меня в одиночестве размышлять о предыдущем браке мистера Мюллера. Что это, семейная идиллия влюбленных или просто юная девушка попала под полный контроль старшего супруга? Что, если она не отводила от него глаз не из любви, а из страха?

Глава 3

Очаровательный джентльмен

Тем же вечером мне пришлось пересмотреть собственные выводы. Мюллер неожиданно вернулся из города, о чем оповестил ворвавшийся в гостиную гул мотора его машины. Мы с Ричендой как раз проводили вечер там: она со всем старанием вышивала подушку, я наблюдала. Как ей повезло, что нить была красной – и это всё, что я могу сказать.

Не прошло и получаса, как мистер Мюллер появился в дверях гостиной. Аккуратно одет и причесан безукоризненно. От дорожной пыли и других последствий путешествия не осталось и следа, но к ужину он еще не переоделся.

Протянув Риченде руки, он быстрым шагом пересек гостиную.

– Дорогая Риченда, вы здоровы? Едва узнав обо всем, я тут же бросился сюда.

Я озадаченно приподняла бровь. Моя матушка в юности, вероятно, производила фурор в определенных кругах, но даже она вряд ли смогла бы остановить рабочие процессы и помешать делам в городе. А уж сообщать о подобном явно сочла бы слишком вульгарным.

Риченда радостно сжала его руки. Подобные проявления такой сильной привязанности для Мюллера обычно не характерны. Интересно, когда он обнаружит на ладонях и манжетах пятнышки крови, пожалеет о своем порыве? С иглой Риченда управлялась исключительно плохо. Хуже меня – а моя матушка вам бы подтвердила, что это для меня весьма серьезное достижение.

Мюллер, не отпуская ее рук, произнес, глядя Риченде в глаза:

– Вы так храбро себя вели!

Риченда под моим ошеломленным взглядом надулась от гордости. Хотя было заметно, что она понятия не имеет, о чем речь, а просто наслаждается моментом.

– Мистер Мюллер!

Мое вмешательство заставило мужчину осознать, что он держал свою гостью за руки слишком долго. Поспешно отпустив их, он повернулся ко мне. Риченда тоже, идеально изобразив при этом взгляд василиска.

– Моя дорогая мисс Сент-Джон, вы, как всегда, на своем месте подле нашей дорогой подруги, – улыбнулся он. – Я не заметил вас в этом уголке, но мне следовало догадаться, что в такой тяжелый момент вы будете рядом.

– Мистер Мюллер, боюсь, вы осведомлены лучше нас. Ни Риченда, ни я не понимаем, о чем вы говорите.

Мистер Мюллер вздрогнул, на мой взгляд, несколько чересчур драматично и уточнил:

– Возможно ли, что сейчас я его опередил? Я летел сюда как ветер, но был уверен, что он успеет первым.

Мне начало казаться, что я очутилась в готическом романе среди излишне эмоциональных персонажей, но Риченде это все, похоже, доставляло удовольствие.

– Кто должен приехать, мистер Мюллер? – срывающимся голосом спросила она, прижав руки к груди.

Именно в этот трогательный момент я убедилась, что Мюллер и Риченда определились в своих желаниях по отношению друг к другу. Нареченный Риченды умер не так давно, но так как до алтаря они не дошли, социальные нормы не определяли жесткого срока траура. Я подозревала, что Мюллер заинтересован в доле Риченды в стэплфордском банке, но она не принадлежала к высшему обществу, и если говорить совсем откровенно, то и хорошенькой не была. Он же был старше ее примерно лет на десять и не только имел иностранные корни, но и намечающиеся проблемы с шевелюрой, уменьшение которой уже никто не стал бы отрицать.

Нет нужды говорить, что лысый муж в этот век усов и бакенбардов – серьезная оплошность в социальном плане, если, конечно, он не занимает высочайшее положение в обществе.

Они оба, похоже, до сих пор были во власти чувств, вызванных внезапной сентиментальной сценой, и оба забыли, что уже пора было переодеваться к ужину.

– Кто должен приехать? – спросила я так спокойно, как смогла.

Воспользовавшись неотложным и явно тревожным характером новостей, Мюллер снова сжал руки Риченды, только затем обернувшись ко мне, чтобы ответить:

– Ричард Стэплфорд направил свое доверенное лицо привезти Риченду домой.

В голове мелькнула картинка неприятного мужчины в твидовом костюме и с короткой тяжелой дубинкой.

– Какое доверенное лицо? – спросила Риченда.

– Он нанял нового помощника – сам управляться с землями после покупки «Бельфилда» Ричард бы не смог. Этот человек из Лондона.

– Тогда, видимо, он свернул не туда по какой-нибудь проселочной дороге, – предположила я. – Ваше поместье, мистер Мюллер, не так-то просто отыскать, и вряд ли местные жители станут с радостью помогать человеку с лондонским акцентом.

Мюллер просиял:

– Чудесная мысль, мисс Сент-Джон! Что ж, думаю, тогда мы можем расслабиться и переодеться к ужину. Риченда может не бояться, что ее вынудят что-либо сделать или уехать отсюда, пока я здесь.

Риченда одарила его таким взглядом, что малыша Джо стошнило бы прямо здесь. Я торопливо вышла, пока аппетит не пропал совсем.

Конечно, у меня тоже есть сердце, и я безусловно не желаю Риченде зла, но, если она выйдет замуж за Мюллера, я снова окажусь в уязвимом положении. Мне необходимо продолжать работать, чтобы помогать брату и матери, или же ей придется выйти замуж за каноника, пусть даже и без амбиций.

Так как хозяин дома вернулся, за ужином подали еще одно блюдо. В отсутствие сына миссис Мюллер предпочитала суп, рыбу и сыр, но после стенаний Риченды и угроз упасть в голодный обморок нам стали приносить суп, рыбу и полноценный десерт. Этим вечером на ужин также подали и мясное блюдо. Пока Мюллер разрезал свою порцию жаркого, Риченда вся светилась от счастья, но из-за чего – дополнительного ли блюда или же от внимания подающего надежды поклонника, – было не угадать.

По правде говоря, наименее бодрой из нас выглядела миссис Мюллер.

– Ты уверен, что закончил со всеми делами перед отъездом, Liebling?[5] – спросила она за томатным супом с перцем.

– Нет ничего срочного, с чем бы не справились другие, – заверил ее Мюллер.

– Я точно помню, что ты всегда называл это время года самым трудным, так как многие уезжают в теплые страны. – Сейчас миссис Мюллер говорила на абсолютно правильном английском, и я, конечно, обратила на это внима– ние.

– Это верно, пока конкуренты загорают, можно заключить несколько дополнительных сделок, но у меня работают отличные специалисты, и о моих интересах они не забудут.

Следом подали дуврскую камбалу[6] со спаржей и крошечными картофелинками. Про порядок блюд никто ничего не сказал. Лакей едва успел очистить мою рыбу от костей, когда миссис Мюллер вдруг обратилась ко мне:

– Я считаю, семья должна быть вместе, верно, мисс Сент-Джон?

Рыба сочувственно посмотрела на меня.

– Думаю, это скорее зависит от семьи, – неловко откликнулась я. – К примеру, нет ни малейших сомнений, что вы с сыном совершенно счастливы вместе, но такие отношения со взрослыми детьми бывают не у всех матерей.

– Не представляю, с кем было бы жить легче, чем с матушкой, – согласился Мюллер. – Она хочет только моего счастья и успеха. Совсем меня разбаловала, тяжело придется будущей невесте.

– Надеюсь, что нет, – подняла брови миссис Мюллер. – Это просто должна быть правильная девушка, леди. – Последнее слово явно было выделено специально.

– Разумеется, – вступила в разговор Риченда, – ваша матушка желает вам только самого лучшего. И ей бы хотелось, чтобы вы женились по любви. – На этих словах она бросила на него такой сияющий взгляд, что я задумалась, а понимает ли она, насколько откровенно себя ведет.

Мюллер на это только улыбнулся и принялся за рыбу. Риченда и Филомена Мюллер смерили друг друга странными взглядами через стол. Я поспешно сосредоточилась на собственном блюде.

Мне приходилось прилагать немало усилий, чтобы участники развернувшихся баталий, которые они сами считали изящной пикировкой между блюдами, не заметили моей осведомленности. В голове бурлил поток мыслей. До этого вечера миссис Мюллер души не чаяла в нас с Ричендой, неужели она не подумала, что сын может влюбиться в свою гостью? Прежде я могла поклясться, что она не стала бы возражать против такой невестки. Миссис Мюллер очень умная женщина, и, я уверена, она точно знала, на что может рассчитывать ее сын в плане женитьбы, какие бы надежды ни питали обожающие его слуги. Риченда, еще относительно юная и с долей акций в банке, – неплохой вариант. Но, похоже, первое открытое признание такой вероятности этим вечером серьезно задело миссис Мюллер.

А почему сам Мюллер решился на подобные знаки внимания именно сейчас? У меня создалось впечатление, что Мюллер предложил Риченде убежище, отчасти чтобы позлить Ричарда, а также потому, что, в отличие от других, он догадывался, на что способен его школьный приятель.

В городе действительно что-то происходило, вне всякого сомнения, и акции Риченды неожиданно понадобились. А это решение отправить кого-то вместо себя? На удивление разумно. Своему брату-близнецу Риченда без колебаний велела бы убираться вон, а посланник мог бы сообщить новости из Стэплфорд-холла, поместья, к которому все три наследника питали неумеренную привязанность, несмотря на череду убийств и последовавших за ними бедствий. Мюллеру, конечно, тоже хотелось этого помощника расспросить, но, вероятно, о делах. Собирался ли он выступить в роли спасителя Риченды или просто воспользоваться случаем, я так и не смогла решить. У такого обаятельного человека наверняка множество секретов.

Миссис Мюллер встала, давая знак дамам удалиться.

– Матушка, прошу вас, не уходите, – попросил Мюллер.

– Но, Ганс, мы должны соблюдать традиции как положено. Ты теперь землевладелец.

Мюллер удивился, брови взлетели вверх. Он управлял поместьем уже десять лет.

– Я бы очень хотел, чтобы вы остались, матушка, потому что хочу с вами обсудить одно предложение. Кроме того, портвейн мне не настолько нравится, чтобы пить его в одиночестве.

Миссис Мюллер помедлила. До этого она ни разу при мне не шла против решения сына. Вот и сейчас, когда Мюллер встал и выдвинул для нее стул, она села обратно.

– Я подумал, – начал он, – пришло время вновь дать осенний бал.

Риченда вся засияла.

– Как было бы чудесно! – воскликнула она. – Здесь же есть бальный зал, верно?

Конечно верно, и она прекрасно об этом знала. В первый же отъезд Мюллера, когда миссис Мюллер удалилась на послеполуденный отдых, Риченда, воспользовавшись случаем, осмотрела все парадные комнаты и заглянула под все мебельные чехлы.

– Прошло всего три года, – заметила миссис Мюллер. – Это могут счесть неподобаю– щим.

Мюллер опустил голову. Потом взглянул на Риченду:

– Три года назад умерла моя жена, на следующий день после осеннего бала. С тех пор балов не давали, чтя ее память.

– Разумеется, – произнесла Риченда, – я все понимаю. – Она так крепко сжала ножку бокала, что я всерьез забеспокоилась за хрупкое изделие. – Но… – начала она и замолчала, оставив многоточие висеть в воздухе.

– Но, – продолжил за нее Мюллер, – никто не ждет, что мужчина или женщина будут скорбеть вечно. Какими бы исключительными ни были их супруги.

Миссис Мюллер пробормотала что-то про королеву Викторию, но мы все сделали вид, что не расслышали.

– Я познакомился с женой осенью, но за семь лет до этого, за год до нашей встречи, был заложен фундамент этого поместья. И я собираюсь устроить бал в честь десятилетнего юбилея. В этом году среди приглашенных не будет… гостей из Лондона. Подобный шаг сочли бы дурным тоном. Но я хотел бы пригласить наших соседей и старых друзей. А позже, когда мы дадим понять, что двери поместья снова открыты, возможно, устроим и большой прием.

На лице миссис Мюллер промелькнула целая буря чувств. Мысль о гостях из лондонской знати и, должно быть, достойных девушках, подходящих на роль невесты ее дорогого сына, была соблазнительной.

– Я подумал, раз Риченда здесь, вероятно, она могла бы помочь вам с организацией, матушка. Взять бо`льшую часть хлопот на себя. – Он обернулся к Риченде: – Если, конечно, я имею право просить вас об этом?

– Что вы, я помогу с большим удовольствием! – с готовностью воскликнула Риченда. – Эфимия прежде выполняла обязанности секретаря моего брата, поэтому тоже справится с простыми поручениями.

Мне сразу стало ясно, что это подразумевает выполнение всех заданий вместо нее.

– Ах, в самом деле, мисс Сент-Джон, – обратилась ко мне миссис Мюллер. – Будет честью работать с вами.

У меня не нашлось слов, и вместо ответа я только удивленно посмотрела на нее. Все это время она по большей части не обращала на меня внимания. От такого пренебрежения Риченда тут же ощетинилась, а Мюллер поднял взгляд куда-то вдаль, старательно не замечая хаоса, который он же и устроил в нашем женском обществе.

В этот момент, пожалуй, к счастью для нас всех, появился дворецкий и что-то прошептал Мюллеру на ухо. Тот вздохнул:

– Похоже, посланник вашего брата, Гилберт Баркер, в самом деле приехал, – сообщил он, глядя на Риченду. – И просит разрешения поговорить с мисс Сент-Джон.

Глава 4

Ни одного покойника

Три пары глаз уставились на меня с разной степенью подозрительности. Мюллер слегка кивнул, и я встала. Риченда начала возражать, но я уже вышла из комнаты. По дороге на встречу с незнакомцем мои мысли занимали дурные предчувствия, иначе и не скажешь – я совсем не удивилась бы, найдя его на прекрасном персидском ковре с перерезанным горлом. Позже, познакомившись с Гилбертом Баркером, я искренне пожалела, что этого все же не произошло.

Вездесущая Люси проводила меня в библиотеку и оставила у дверей. Пальцы дрожали, поворачивая холодную металлическую ручку. Я мысленно велела себе собраться, убеждая, что в арсенале посетителя только слова. Сегодня все вели себя странно, но учитывая, как кардинально менялось поведение и отношение Стэплфордов за эти годы, данная ситуация не должна была встревожить меня столь сильно. Я глубоко вздохнула и открыла дверь.

Мистер Гилберт Баркер стоял в комнате очень даже живой. Высокий, сухопарый, с короткими рыжими волосами, в отличного качества, но плохо сидящем на нем костюме. Неприглядная щетина пробивалась на худом изможденном лице с темными глазами. Ему могло быть где-то между тридцатью и сорока пятью годами. Такое лицо, как говорят, носит печать жизненного опыта.

– Эфимия, – вместо приветствия бросил он и указал на кресло. – Я велел горничной принести графин и бокалы. Думаю, нам обоим не помешает немного виски.

– Не имею причин полагать, что нас друг другу представляли, сэр.

– Нет никакой нужды звать меня «сэром», Эфимия. В конце концов, ты уже больше не работаешь на сэра Ричарда напрямую. «Баркер» вполне подойдет.

– А мне подойдет «мисс Сент-Джон», – ответила я, так и не двинувшись с места в сторону указанного кресла. Баркер пересек комнату и сам сел в одно из них. Налил два бокала виски, один побольше, и взял его себе.

– Эфимия, хотя бы закрой за собой дверь, там сквозняк.

– С удовольствием закрою ее с другой стороны, – заявила я, поворачиваясь и собираясь выйти.

– Мисс Сент-Джон, у вас есть секреты. И, думаю, вы не хотели бы сделать их достоянием общественности.

Я с силой закрыла дверь, оставшись в комнате, села и требовательно спросила:

– Какие секреты?

– Понятия не имею, – пожал плечами Баркер. – Но, очевидно, делиться ими с хозяевами ты не хочешь. Нужно будет попросить Стэплфорда ввести меня в курс дела. Не сомневайся, он все расскажет. Я его правая рука.

Мысленно я вздохнула с облегчением. Он ничего не знал. Но раз уж я здесь, можно было задать все вопросы и покончить с этим.

– Чего вы хотите? – спросила я.

Баркер подтолкнул ко мне бокал поменьше. Я толкнула его обратно.

– Ненавижу излишние траты, – взяв бокал, пояснил он и перелил виски себе.

Повторять свой вопрос я не стала, просто ждала. Очевидно, что-то от Фицроя передалось и мне. И хотя я не сомневалась, что шпион Фицрой при необходимости застрелил бы меня (как я надеялась, с капелькой сожаления), от него никогда не исходила физическая угроза, как от Баркера.

Баркер глотнул виски и ухмыльнулся:

– Что сказать про этого немца, виски у него хороший. Иностранцы в таких вещах более педантичны, чем настоящие джентльмены. Все это притворство, верно, Эфимия?

У меня чуть не вырвалось, что ему виднее. Конечно, по одежке лишь встречают, а не провожают, но я не позволила себе попасться на приманку и тихонько ждала, сложив руки на коленях.

– Если бы сэр Ричард не рассказал мне в красках о тебе и твоей роли в жизни их семьи, – протянул Баркер, – я бы мог счесть тебя невзрачной компаньонкой средних умственных способностей, какой ты и притворяешься, но мы же оба знаем, что это не так.

«Слова, – напомнила я себе, – это только слова».

– Ваши пустые угрозы пока очень туманны, – откликнулась я.

Баркер хрипло рассмеялся:

– Что ты, мы к угрозам еще не перешли. Я прибыл от сэра Ричарда, чтобы наладить общение между ним и его любимой сестрой. Сэр Ричард понимает, что более близкие связи с Мюллерами для нее невозможны и что ее длительный визит уже вызвал толки. А мы оба знаем, как опасны могут быть пересуды, да, Эфимия? Помилуйте, из-за них даже невиновный может угодить в тюрьму.

– Насколько я знаю, сэра Ричарда даже не судили, поэтому с точки зрения права нельзя сказать, виновен ли он, – помедлив, я добавила: – Или нет.

Баркер прищурился. Я знала, что перехожу черту, но, несмотря на раздражающее поведение Риченды в прошлом, сейчас меня переполняло удивительное желание защитить ее от брата. Воспитание дочери викария неизбежно дает о себе знать.

– Вижу, ты предпочитаешь говорить напрямую, – хмыкнул Баркер. – Я тоже. Так гораздо проще. Мы с тобой, Эфимия, похожи. Оба работаем на сложных хозяев, и наш путь в жизни определяется успехами этих хозяев. У Риченды невысокое положение в обществе. Подозрительная смерть отца, собственный возраст, привязанность к суфражисткам и падшим женщинам, а также не в последнюю очередь явное сходство с лошадью играет против нее. Теперь ее имя снова оказалось связано со смертью – лишивший себя жизни жених поставил в неловкое положение собственных родственников, да и себя показал не с лучшей стороны. У нее есть только небольшая сумма денег и несколько акций в семейном банке. Больше в ее пользу и сказать нечего. Думаю, ты и сама отлично знакома с ее-то неприглядным характером. Она же заперла тебя в шкафу, так?

– Тогда она считала, что этим помогает брату, – сказала я, впервые почувствовав подобный прилив великодушия.

Баркер не замедлил уцепиться за это:

– А сейчас брат хочет помочь ей. Роль сэра Ричарда в парламенте обретает все бо`льший вес, дела идут в гору, и скоро он может заклю– чить весьма выгодную сделку. Он может спасти сестру, вырвав ее из порочного круга, и даже найти ей мужа – через год или два, когда немного забудется тот позор, что она на себя навлекла.

– «Позор!» – вскричала я, вскакивая на ноги. – Хотела бы я посмотреть, как вы скажете ей это в лицо! Риченда не сделала ничего плохого, просто отдала свое сердце не тому человеку!

– Не имею никаких намерений говорить ей это в лицо, – прервал меня Баркер. – Именно поэтому я говорю с тобой. Ты должна убедить Риченду, что вернуться домой – в ее собственных интересах.

– Но я не верю в это. – В моем голосе звучал лед. – Я знаю сэра Ричарда не первый день, и если говорить откровенно, то никогда не видела, чтобы он что-то делал ради сестры или ради кого-либо еще.

Я так и не села обратно, а Баркер лишь поудобнее откинулся на спинку кресла. Само его поведение было оскорбительным, и все же я не ушла. Угроза существует и не исчезнет, если просто отказаться ее услышать.

– Вот это привязанность, а ведь упади ты и сломай шею, твоя хозяйка даже не расстроится! Она не заслуживает такой преданности. Брат хочет ее возвращения. Посоветуй ей согласиться. Убеди в преимуществах этого решения. Вытащи ее из дома этих чертовых немцев и верни туда, где она должна быть.

– Где должна быть она или ее акции?

Баркер пожал плечами:

– Тебя это волновать не должно. А вот если ты сейчас пойдешь против сэра Ричарда, то наживешь в его лице опасного врага – подумай лучше об этом.

– Вы переоцениваете мое влияние на Риченду, – ровно ответила я.

– Ради твоего же блага будем надеяться, что нет, – усмехнулся Баркер и встал. – Сэр Ричард вскоре лично засвидетельствует свое почтение. Сделай все, чтобы сестра приняла его хорошо. Иначе вам же будет хуже.

– Пустая угроза?

Баркер небрежно надел шляпу.

– Ты же отлично знаешь, на что способен сэр Ричард, если ему идут наперекор.

Несмотря на мое намерение противостоять этому зазнавшемуся выскочке, по спине пробежала дрожь. Яснее намекнуть на неминуемую смерть в случае непослушания он бы не смог.

Баркер прошел к двери, грубо задев меня по дороге. Замер на какое-то время, взявшись за ручку, будто раздумывая, сказать или не сказать. Потом в последний раз обернулся ко мне:

– Кстати, ты же знаешь, что Мюллер убил свою первую жену?

Глава 5

Чердачные приключения

– Так что ему было нужно? – тут же спросила Риченда, едва завидев меня на пороге.

– Ваш брат шлет свое почтение и хочет, чтобы вы вернулись домой, – просто ответила я.

Идеальная бровь Мюллера изящно изогнулась.

– Полагаю, это сокращенная версия.

Риченда вскочила.

– Он угрожал тебе? – требовательно спросила она.

– По правде сказать, – вздохнула я, садясь на свое место и пытаясь всех немного успокоить, – я не поняла, зачем сэр Ричард отправил своего человека ко мне.

– Возможно, он беспокоился, что ответ Риченды был бы не таким любезным, – предположил Мюллер.

– Получил бы по роже, – кровожадно согласилась Риченда.

– Мне кажется, мы уже достаточно времени провели за столом, – вмешалась миссис Мюллер. – Следует перейти в гостиную, пусть подают чай.

Мюллер театрально застонал:

– Матушка, совершенно необязательно пить чай после каждого приема пищи.

– Это очень по-английски, – упрямо возразила его мать, произнеся фразу без намека на акцент, и я бросила на нее быстрый взгляд. К чему тогда настолько очевидно, даже гротескно демонстрировать свое иностранное происхождение перед моей матерью?

Будто прочитав мои мысли, Риченда воспользовалась случаем сообщить:

– А у нас сегодня днем побывала с визитом весьма необычная особа! Сама дочь графа!

– Тогда мы обязаны пригласить ее на бал, – заметил Мюллер, вставая и помогая встать Риченде.

– Сомневаюсь, что она придет, – быстро вклинилась я. – Она вдова, у нее маленький сын.

– Вы ее знаете?

– Слышала о ней, – поторопилась ответить я. – Слуги болтают.

– Точно не мои, – уверенно заявила миссис Мюллер, пребывающая в блаженном неведении относительно невыполнимости задания удержать четыре сотни слуг от сплетен, но я заверила ее, что узнала это еще в Стэплфорд-холле.

– Разве это высшее общество, – пробормотала миссис Мюллер и выплыла из комнаты. Следом тут же вышел Мюллер, и до нас донеслось весьма оживленное перешептывание. Риченда, покраснев и проявив небывалую для себя тактичность, замедлила шаг.

– Эфимия, что я сделала не так? – спросила она. – Еще утром миссис Мюллер похвалила мое чувство стиля, причем без насмешки.

– А могла она обидеться, что это вы приняли гостью? – Мне не удалось произнести имя матушки.

– Я бы представила их! – Риченда уже чуть не плакала. – Я правда думала, что она спит, и потом когда я только увидела ту женщину, то и не подумала, что она из аристократов. Она выглядела так… так скучно.

Принимая во внимание отношение Риченды к стилю и моде, матушка сочла бы это комплиментом. Однако моя нынешняя хозяйка уже была близка к истерике. Я судорожно пыталась вспомнить, чем бы ее отвлечь. Даже самые крепкие мужчины не должны видеть бьющуюся в истерике Риченду.

– Баркер, помощник вашего брата, сказал, что Мюллер убил свою первую жену, – опрометчиво сообщила я, тут же осознав свою ошибку.

– Только не это! – Глаза Риченды округлились от ужаса. – Эфимия, ты что, нашла очередной труп? Это было бы уже чересчур. У всех должно быть любимое занятие, но…

– Нет, конечно! – отрезала я. – Ричард боится, что вы выйдете замуж за Мюллера и он наложит руки на ваши акции! В прямом смысле, это не эвфемизм, – кашлянув, добавила я.

– Не что? – безразлично переспросила Риченда. – Пойдем, нам пора. Я намерена попасть на бал, черт возьми, нравлюсь я его матери или нет. У меня уже есть идея для платья: шелковое, темно-фиолетовое, с лимонными рукавами с буфами…

Я послушно прошла за ней, изо всех сил стараясь не представлять описанное платье, но стоило только представлениям Риченды о портновском искусстве воплотиться в воображении, как они намертво впечатывались в память, и так крепко, что я часто просыпалась в холодном поту от страха, что она решит придумать платье и для меня. По сравнению с ними сны о телах в коридоре Стэплфорд-холла беспокоили меня не так сильно. Нет, правда, к трупам я уже почти привыкла.

Вечер прошел в долгих обсуждениях осеннего бала. Меня заставили согласиться на гору тяжелой работы. Не в физическом плане, то есть не перетаскивать растения и столы, а тщательно выписывать каллиграфическим почерком приглашения, а перед этим обсуждать с миссис Мюллер, кого пригласить на ужин и где их всех расположить. Мужчины, похоже, не осознают, какой сложной и обременительной может быть подготовка к балу, а просто доверяют ее женской части семьи, рассчитывая, что все счастливо устроится. Очень жаль, что в таком случае им не хватает здравого смысла отдать нам в управление министерство иностранных дел.

Риченда предложила множество всего неосуществимого, а Мюллер изо всех сил старался угодить ее желаниям. Хотя даже он побледнел от предложенного цветового оформления бального зала – в тон ее еще не сшитого платья. Я едва заметно кивнула ему, показав, что возьму этот вопрос на себя, и он выдохнул с облегчением, чем привлек внимание миссис Мюллер.

– В чем дело, Ганс? Ты устал? – спросила она.

– В самом деле, дорога из Лондона была долгой, пожалуй, мне пора, – ответил наш сообразительный хозяин. Этим он подвел черту под обсуждениями. Стало понятно, что мистер Мюллер обеспечит все необходимое, но с этого момента организация бала становится исключительно женским делом. Я еще подумала, как ловко он все это устроил.

Забравшись в кровать той ночью, я не могла избавиться от мысли, что если кто и мог столь аккуратно организовать убийство, так это обаятельный и безупречный мистер Мюл– лер. И мысленно призвала проклятия на голову Баркера, внушившего мне эту мысль. После этого, конечно, пришлось выбраться из кровати и произнести молитву о том, чтобы Баркер стал хорошим человеком. Может, убийства и семья Стэплфордов изменили меня, но дочь викария навсегда останется дочерью викария. Особенно если она почти верит, что покойный отец ходит за ней по пятам, наблюдая за всеми ее делами. Не то чтобы я в самом деле верила. Отец, без сомнений, заслужил свое место на небесах только за то, что прожил с матушкой все это время, но я пропиталась мировоззрением своих любимых родителей и им теперь очень сложно идти наперекор.

Я стояла на коленях на полу, на вполне удобном ковре, пытаясь подобрать какие-нибудь добрые слова о мерзком Баркере, и тут кто-то поскребся в дверь. С таким большим штатом прислуги юноши, набравшись наглости, вполне могли попытать счастья на женской половине дома. Дверь я заперла надежно, так что решила не обращать на звук внимания и продолжила подыскивать для Баркера эпитеты, звучавшие не как «гадкий», «наглый» и «омерзительный». Царапанье продолжалось, и мое терпение наконец не выдержало.

– Ну пожалуйста, уходите! – крикнула я. – Я тут пытаюсь придумать что-то хорошее про кое-кого ужасного!

– Зачем бы тебе это понадобилось? – раздался из-за двери голос Риченды. Я вздохнула и пошла открывать.

– А почему вы не сказали, что это вы?

– Не хотела, чтобы меня заметили, – откликнулась моя госпожа. – А ты зачем пытаешься быть хорошей к плохим людям и к кому именно? – Она озадаченно оглядела комнату.

– Я молилась.

– А разве это не по воскресеньям делают? – поразилась Риченда.

– Вы что-то хотели?

– Я услышала шум на чердаке и подумала, что это может быть жена Мюллера, – призналась она.

Я взяла свечу со столика, чтобы получше разглядеть ночную гостью. Щеки были нормального цвета, не раскраснелись.

– А вы много вина за ужином выпили? – решила напрямую уточнить я.

– Зачем же грубить, – фыркнула Риченда. – Я читала в кровати, как вдруг услышала какой-то грохот наверху.

– Кто-нибудь из слуг упал с кровати.

Риченда покачала головой:

– В той части дома, где моя спальня, помещений для слуг нет. Мюллер расположил главные спальни так, чтобы никого из слуг рядом не оказалось ни днем, ни ночью. Конечно же, есть колокольчики, – добавила она.

– То есть наверху только чердак со старыми вещами?

– Нет, это не просто шум падения, – возразила Риченда. – Там был звук движения.

– Кто-то двигал мебель?

– Чтоб тебя! – притопнула ногой Риченда. – Отнесись серьезно, я не шучу! Разве не странно, что мужчина обустраивает целое крыло так далеко от собственных слуг?

– Нет, может, ему необходимо уединение.

– Именно! Он что-то прячет.

– Но он же туда вас поселил!

– Перестань занудствовать и пошли со мной! – потребовала Риченда. – Помни, что я плачу тебе жалованье!

Я вздохнула и накинула на плечи шаль.

– Возьми подсвечник, – велела Риченда. – Из него выйдет отличное оружие.

– Не такое уж и отличное, – пробормотала я, нехотя идя следом. Подсвечники в этом смысле меня уже подводили.

Вполне возможно, что на этом месте многие слуги распрощались бы со своими хозяевами, но для меня полночная прогулка на подозрительный чердак была как свежее дуновение после нашей первой с Ричендой встречи, когда она попросила меня вытащить за ноги труп ее кузена из коридора на свет, «чтобы получше разглядеть».

Что ж, взволновать меня может, скажу без гордости, разве что полный чердак трупов.

Риченда подвела меня к своей комнате и распахнула дверь:

– Вот, послушай!

В комнате будто побывали грабители, и там витал запах плохо постиранных вещей. Комнату Риченды ни с чем не спутаешь.

Я послушно сделала, что велели. Посвятив этому около двух минут (в конце концов, платила она мне не так много), я уже собиралась предположить, что ей все приснилось, как вдруг явственно услышала какое-то движение над головой.

– Вот! – вскрикнула Риченда. – Ты слышала?

– Если не хотите разбудить мистера Мюллера и спросить, не спрятал ли он жену на чердаке, лучше говорить потише, – посоветовала я спокойно, хотя меня переполняли совершенно противоположные эмоции.

Риченда нервно хихикнула. Лицо ее покрылось неровными пятнами, и я сделала мысленную пометку сказать ей не делать так на людях.

– И как мы попадем на чердак?

– Я думала, ты, как служанка, уже знаешь, – нахмурилась Риченда.

– К горничным уже не отношусь, – сообщила я.

– Но разве ты не знаешь?

На чердаке над нами что-то загремело, и мы обе подпрыгнули.

– Хотите сказать, мне должен подсказать присущий низшему сословию божественный дар? – огрызнулась я.

– А мне откуда знать! – взъерепенилась Риченда. – Я родилась в другом мире!

Ответное «я тоже» чуть не сорвалось с языка, но я сдержалась, и тут же по дымоходу прокатилось эхо, как от раската грома.

– Вы уверены, что хотите подняться наверх? – уточнила я.

– Ну разумеется, – фыркнула Риченда. – Только ты пойдешь первой. Свеча у тебя.

– Наше смертельное оружие, – пробормотала я, и на этот раз Риченда рассмеялась. А потом вздохнула:

– Знаешь, на самом деле я не считаю, что там покойная жена Мюллера. Ну или по крайней мере я бы так не думала, не будь сейчас половина четвертого утра и не стой мы здесь в темноте в одном исподнем. Просто иногда окружающая обстановка…

– Влияет на воображение? – подсказала я.

– И это крыло дома странное.

– То есть современное?

– Или у него закончились деньги, – предположила Риченда. – Лучше о таком знать, раз я собираюсь принять его предложение.

– Он сделал предложение?

– Да ему это пока и в голову не пришло. Но скоро придет. Осенний бал, – пояснила она.

– Будто специально для вас все готовится, – согласилась я.

Над нами раздался негромкий, но отчетливый шум.

– Так что, как видишь, мне нужно знать, какие секреты он прячет на чердаке, – подвела итог Риченда.

Едва различимый звук наверху не смолкал, и по коже поползли мурашки. Я попыталась скопировать легкий тон Риченды, хотя уже начала дрожать:

– А что, если он убил свою жену?

– Даже ты, с твоими способностями притягивать убийства (пусть и иногда замаскированные под суицид), должна признать, что за один и тот же месяц наткнуться на третье тело, да еще и в новом доме, шансов мало.

– Полагаю, все зависит от круга общения, – мрачно не согласилась я.

– Но в этом-то мой брат замешан быть не может! – воскликнула Риченда. Пожалуй, более открыто признать, на что способен ее брат, она вряд ли способна.

– Они с Мюллером дружат уже много лет, – добавила я.

– Ричард же не убивает направо и налево всех, кого встретит, – возразила Риченда. – Иначе бы у нас уже не осталось ни семьи, ни друзей.

Тут я решила, что будет разумно предложить поискать лестницу. Получив обещание, что, если мы найдем вход на чердак, все равно первой пойду я, Риченда согласилась тоже взять свечу, и мы на цыпочках направились исследовать коридоры.

Да, тайком пробираться мимо спален гораздо проще, когда в доме много гостей. Боюсь, тут не обойтись без пояснений: представители аристократии нередко стремятся ночами сменить предоставленные им спальни в поисках дополнительных… развлечений. Таким образом, существует неписаное правило не обращать внимания на шум в коридоре. Но сейчас у Мюллеров никто не гостил, только Риченда (меня в расчет не брали). Так что, думаю, и Мюллер, и его матушка изрядно удивились бы, застав ее ночью, крадущейся по коридору. Узнать, обрадовался бы Мюллер такому шагу навстречу или же, как большинство мужчин, испугался – не представлялось возможным. Риченда с распущенными, неопрятно торчащими волосами больше чем когда-либо напоминала Медузу горгону. Поэтому мы обе в любом случае страстно желали подобной встречи избежать.

Поэтому как парочка неопытных, но осторожных грабителей мы проверили обе стороны холла. Спальня Мюллера находилась в самом конце и, судя по внешнему виду здания, насколько я смогла его вспомнить посреди ночи, занимала несколько комнат. Миссис Мюллер располагалась в апартаментах по соседству, через две двери – оттуда отчетливо слышался храп. Комната Риченды была еще на две двери дальше. Получается, всего в коридоре было восемь спален.

Осмотрев коридор, мы обнаружили только лестницу, ведущую вниз; милосердно толстый роскошный ковер мягко пружинил под тапочками.

– Возможно, здесь есть тайный ход, – прошептала Риченда.

– Или одна из спален – не спальня, – догадалась я.

– А как мы поймем, которая?

– Ну, если бы я хотела спрятать потайную лестницу на потайной чердак, то поместила бы ее рядом с собственной комнатой или же прямо в ней.

– Но не можем же мы забраться в комнату Мюллера, – пискнула Риченда.

– Нет, – согласилась я. – Давайте проверим двери по обе стороны. Если ничего не найдем, можно будет поздравить себя с тем, что нас не поймали, и вернуться в спальни. Если хотите, поменяемся на сегодня комнатами – в моей точно никакого шума не слышно.

– Это лишнее, – высокомерно заявила Риченда.

Она выбрала дверь слева от комнаты Мюллера, я – ту, что справа. Даже в отблеске свечи было видно, как Риченда собирается с духом, медленно, всей ладонью толкает дверь и заглядывает внутрь, высоко держа свечу дрожащей рукой. Потом она закрыла дверь и обернулась ко мне.

– Спальня, – беззвучно сообщила она.

Я повернула ручку своей двери и осторожно толкнула ее, чтобы не заскрипели петли. Но за петлями, как и за всем в этом доме, внимательно следили и хорошо смазывали. Дверь поддалась легко. Порыв холодного воздуха задул пламя, и Риченда, подкравшись ближе, высоко подняла свою свечу.

Лестница.

Глава 6

Существо на чердаке

С присущим ей особым талантом Риченда протянула руку со свечой туда же, куда и я, и огонек тут же потух. Она тихонько взвизгнула, но, если бы я не успела зажать ей рот рукой, получилось бы гораздо громче. Компаньонка может позволить себе больше, чем простая горничная, решила я, особенно стоя перед дверью потенциального убийцы.

Бледно-голубые глаза Риченды расширились и закатились, и на краткий миг я с ужасом подумала, что сейчас она упадет в обморок. Упади она на меня, серьезных повреждений не избежать. Но я была к ней несправедлива. Не слишком аккуратно сняв мою руку, Риченда ожгла меня яростным взглядом и сердито прошептала:

– И что будем делать?

Так как никто из нас табаком не увлекался, никаких шансов зажечь свечи не было.

– Желаете вернуться обратно? – спросила я.

– Луна яркая, – покачала головой Риченда.

– На чердаке от этого проку мало.

– На этом – достаточно, – понизила голос Риченда, предположительно, чтобы звучать зловеще. – Там есть окна. Я проверила снаружи. Если пройти к лесу слева, прямо с опушки их хорошо видно.

– Странно, – заметила я.

Риченда кивнула.

– А мы обязательно должны проверять чердак посреди ночи? – спросила я. – Можно подождать, пока Мюллер не вернется в город, а его матушка не устроится на послеобеденный отдых.

– Не думала, что ты окажешься такой трусишкой, – хмыкнула Риченда.

Я вздохнула:

– Вы не можете отрицать, что натыкаться на неприятности и неожиданности у меня получается чертовски хорошо. И я уверена, что при свете дня заниматься этим было бы проще.

– Если Мюллер и запер там свою сумасшедшую жену, лично я предпочла бы найти ее, когда она спит, – заявила Риченда.

В этом она была права. С большой осторожностью я шагнула на первую ступеньку. Конечно же, она скрипнула. «Погоди, вот наступит на тебя Риченда, – мысленно укорила я ступеньку. – Ты еще не так заскрипишь». Я быстро двинулась вперед, сомневаясь, что лестница выдержит вес нас обеих одновременно. Здесь оказалось не темнее, чем в коридоре, и глаза уже начали привыкать, как вдруг нас накрыла кромешная тьма.

– Я закрыла дверь, – прошипела Риченда мне на ухо. – Чтобы никто за нами не пошел.

– Но я ничего не вижу, – возразила я.

– Так пусти меня вперед, – потребовала Риченда.

Перемещение вызвало некоторые неудобства. Раз ей захотелось идти первой, пусть идет. От всего этого у меня уже появилось очень нехорошее предчувствие. Мы протиснулись мимо друг друга в темноте. Довольно крупная Риченда без своих привычных утягиваюших корсетов и ремешков оказалась на удивление мягкой и податливой. В какой-то миг я почувствовала, что задыхаюсь, и уже решила, что лучше свалиться с лестницы, чем превратиться в барельеф, но миг прошел, а Риченда уже стояла ступенькой выше.

– Отлично, – коротко выдохнула она, и звук чем-то напомнил фырканье предвкушающей хорошую скачку лошади. – Вперед!

В качестве доказательства собственного бесстрашия и прекрасного ночного зрения она быстрым шагом двинулась вверх. Я медленно и осторожно поднималась чуть поодаль. Теперь, лично проверив ширину лестницы, мне нужна была фора, чтобы успеть прижаться к стене, когда она кубарем покатится вниз.

В свою защиту могу сказать, что формы Риченды, в отличие от моей костлявой фигуры, обладают достаточной пышностью и точно уберегут ее от серьезных травм. Кроме того, вынужденное следование в арьергарде изрядно, хоть и без причины, действовало мне на нервы. Обычно во время таких ночных исследований я всегда шла первой. Вздохнув, я мысленно обругала себя за гордыню: сильно выделяться слуги не должны. А мне нравилось быть храброй и бесстрашной. Конечно, не слишком. В конце концов, я еще и дочь викария. Тут Риченда чихнула, прервав все мои мысленные рассуждения. Если вы когда-нибудь слышали, как чихает лошадь, то сможете представить себе этот звук. Не слишком громкий, но очень четкий и потенциально влажный. Я отпрянула.

Воздух, сухой и застоявшийся, пылью щекотал ноздри и оставлял неприятный привкус во рту. Причина обнаружилась сама собой: сюда просто никто не поднимался. За три года даже сумасшедшую жену пришлось хотя бы иногда кормить. Я уже открыла рот, собираясь поделиться соображениями с Ричендой, но меня прервал громкий глухой удар. Разум позорно бежал. Сердце забилось как сумасшедшее, но я крепко сжала зубы, не позволив и звуку сорваться с губ.

Сверху донеслось недостойное леди восклицание.

– Здесь люк! – пояснила Риченда. – Только что обнаружила, собственной головой.

– Он заперт?

– Погоди-ка… Сейчас поищу по краям. Та-а-ак… вот она.

Я услышала, как отодвигается ржавая щеколда, а затем с грохотом, несомненно разбудившим всех обитателей дома, падает открытая Ричендой крышка люка.

– Быстрее! – поторопила она меня и забралась наверх. – Пока никто не пришел.

В голове вдруг возникла картинка, как мы стоим у закрытой крышки люка, с подсвечниками на изготовку, приготовившись защищать свою честь. Внутри забурлили пузырьки смеха.

Сквозь открывшийся проем на лестницу проник тусклый свет, слегка разбавляя темноту. Но она тут же снова сгустилась, когда тыльная часть Риченды закупорила вход на чердак. Я проворно поднялась следом, и Риченда закрыла за мной люк.

– Так мы узнаем, если кто-то придет, – пояснила она.

Я опустила бесполезный подсвечник. В лунном свете по чердаку вокруг нас виднелись странные тени и очертания, и я выглянула в одно из больших круглых окон. Внизу в лунных лучах серебрилась земля. Трава, даже не колючие кусты. Значит, таким путем сбежать не получится. Разве что толкнуть Риченду первой и приземлиться сверху.

Она ходила позади меня по комнате и что-то бормотала себе под нос. Обернувшись, я попыталась рассмотреть окружавшие нас очертания и поняла, что в темноте моя нанимательница действительно видела лучше. Чердак был огромен. Мы, судя по всему, находились в самом конце этого крыла здания и, с ужасом поняла я, прямо над комнатой Мюллера. Свет проникал сюда из трех круглых окон на торце дома, но чердак тянулся дальше, без конца и края. Похоже, он занимал все крыло, без перегородок. Или мне так казалось. Хоть и яркий, лунный свет не освещал помещение целиком. На полу стояли не только коробки, был еще стол, несколько книжных шкафов у стен. Словно здесь кто-то должен жить. В голову закралось нехорошее предчувствие.

– Риченда! – прошипела я. – Вернитесь! Здесь кто-то есть!

Тишина.

– Риченда!

Касаясь стены рукой, я медленно двинулась вперед, обходя видимые препятствия и довольно часто натыкаясь на невидимые, твердые и неподвижные. Пробраться мимо можно было, только держась за эти предметы руками – потерять равновесие проще простого. К моему удивлению, по большей части пальцы касались чего-то мягкого. Пыль, решила я, а потом руку как-то закололо. Паутина. Это была паутина и пауки. Пожалуй, я буду рада больше никаких чердаков в жизни не видеть.

Риченда так и не остановилась, несмотря на мой умоляющий шепот. Дважды мне пришлось обходить каминные трубы. Хотя бы открытых очагов не было. Я ступала так тихо, как только могла, изо всех сил напрягая слух, боясь уловить скрип поднимающейся крышки люка, но громкие шаги Риченды эхом разносились в темноте. Если здесь кто-то или что-то жило, нас оно точно услышало. Я попыталась нащупать какое-нибудь оружие, и тут вдруг раздался звук. Звук падающего тела.

– О-о-ох! – послышался голос Риченды. – Кажется, я нашла камин.

Я поспешила к ней со всех ног. Риченда лежала на полу, не различишь, где сажа, где тень. Найденный камин был небольшим, рядом обнаружилась кочерга.

– Вы сильно ушиблись?

– Нет. Дурацкая была идея, да?

– Э-э-э… да.

– Тогда ради всего святого, почему ты меня не остановила?

Я промолчала, помогая ей вытаскивать из волос золу, и уже собиралась предложить воспользоваться случаем и вернуться, пока не произошло чего-нибудь еще, как по чердаку разнесся тот самый рокочущий шум, который мы слышали в комнате Риченды. В тишине комнаты он прозвучал подобно раскату грома.

– Какого черта! – воскликнула Риченда.

– Это дымоход. Звук идет из дымохода!

– Не может быть, – возразила Риченда и, не успела я и слова вставить, схватила кочергу и нырнула в камин с головой: – Эй, ты! – завопила она. Спускайся немедленно!

Снова тот же рокот, бряканье и шелест падающей сажи. Риченда неловко выбралась обратно, и тут из трубы вырвалось оно. И, пронзительно вскрикнув, ринулось через комнату в клубах сажи и перьев.

– Голубь, – произнесла Риченда, ухитрившись все же сесть, а не упасть.

Птица в панике бестолково металась. Я подняла Риченду на ноги (само по себе подвиг) и потянула к выходу с чердака, где и начались наши приключения. Она дрожала.

– Всё в порядке, – успокаивающе пробормотала я. – Это просто птица.

– Голубь, – всхлипнула Риченда, и тут я поняла, что она трясется от смеха. Открыв одно из круглых окон, я выпустила невольного узника на свободу. Мы обе сели и расхохотались.

Смеялись мы так громко, что услышали вновь прибывшего, только когда он откинул крышку люка. Из проема показался Мюллер со сложенным ружьем в одной руке и фонарем в другой. Опустив фонарь, он щелкнул оружием, приводя его в боевую готовность. Взгляд его не предвещал ничего хорошего.

Он наставил ружье прямо на нас с Ричендой.

Глава 7

Откровения

– Г-г-ганс? – заикаясь, позвала Риченда.

Мюллер, сложив, опустил ружье. Без гипнотического воздействия дула, которое, я была уверена, в любой миг могло отправить меня в небытие, я наконец обратила внимание на блистательный, надо сказать, вид нашего хозяина. Его зеленое облачение, что-то между домашней курткой и халатом, было расшито пикирующими и ныряющими золотыми драконами. В свете фонаря ткань мерцала. Тапочки были из того же материала, а над ними виднелась зеленая пижама в тон. Короткие, уже серебрившиеся на висках каштановые волосы, которые он обычно смазывал маслом, сейчас свободно вились. В таком несколько взъерошенном виде он выглядел лучше, чем когда-либо. Мне пришло в голову, что в обычной жизни он изо всех сил старался выглядеть нормальным и неприметным. Что тут же напомнило мне о Фицрое и его шпионах. (Фицрой тоже однажды наставил на меня дробовик, но, надо признать, убить он хотел того, кто стоял у меня за спиной. Хотя тогда я об этом не знала. Более подробно я описала это в своих записках «Смерть на охоте».)

– Риченда! – ошарашенно воскликнул он. – И Эфимия здесь? Скажите на милость, что вы здесь делаете?

– Мы услышали шум, решили, в дом кто-то забрался, – взволнованно сообщила Риченда.

– Голубь, – пояснила я. Риченда прожгла меня взглядом: как я могла испортить такую атмосферу!

– Тогда какого черта вы не разбудили меня? – возмутился Мюллер.

– Мне показалось неподобающим идти в вашу комнату, – со странным придыханием ответила Риченда. Видимо, ей хотелось звучать обольстительно, но, честно сказать, походило скорее на сильный бронхит. – Кроме того, у Эфимии большой опыт ночных прогулок.

Мюллер, подняв бровь, перевел взгляд на меня, и я с трудом подавила смешок.

– Стоило позвать слугу, он бы меня разбудил.

Логичное замечание.

– Я не хотела вас беспокоить, – жалобно откликнулась Риченда, все еще пытаясь казаться слабой и женственной. Выглядело это так, будто тяжеловоз пытается сойти за ягненка, поэтому и успех был соответствующий. Но лучше так, чем признаться, что мы пошли проверять, не запер ли он на чердаке свою первую жену.

– Возможно, мы могли бы продолжить беседу внизу? – предложила я.

– Разумеется, – тут же согласился Мюллер. – О чем я только думал! Прошу, дамы, пойдемте, – он сделал приглашающий жест в сторону ступеней.

Когда мы дошли до коридора, Мюллер включил газовое освещение.

– К ночным беседам с дамами я не привык, но, думаю, стоит выпить чаю в малой гостиной. Давайте встретимся там. Нужно убрать подальше ружье.

Мы с Ричендой обменялись взглядами, и она кивнула. Здесь крылась какая-то тайна, и мы обе это почувствовали. Подождав, пока мы уйдем, Мюллер вошел к себе – мы услышали звук открывшейся двери.

– Я очень испачкалась? – спросила Риченда.

– Нет, ничего. А я?

– А ты здесь при чем?

Как грубо.

– Так вы намерены завоевать его симпатию, – сказала я.

– Если мы разберемся с этим убийством жены, – прикусила губу Риченда.

Я кивнула, внутри почему-то бурлило веселье.

– Звучит разумно.

Тем временем мы дошли до первого этажа и так увлеклись беседой, что на тени внимания даже не обращали.

– Черт побери, Эфимия, – вздохнула Риченда. – Я не молодею. Мой брат… ну, кем бы он ни был, он не святой.

– Да, – от всего сердца согласилась я. – Я…

– Слушай. Я не такая, как ты. Я принадлежу к другому сословию. Женщины в моем возрасте должны иметь дом, семью. Еще два-три года, и прозовут старой девой. Проклятье! Я хочу семью. Положение в обществе. Типпи был мне небезразличен, но его уже нет, и с этим ничего не поделать. А Мюллер живой и явно подыскивает жену.

– Вы влюбились? – тихо спросила я, открывая дверь в гостиную и включая свет.

– Нет, не влюбилась, – фыркнула Риченда. – Я едва его знаю. Хотя и нахожу его очаровательным, – признала она.

– Как и все, – согласилась я.

Риченда отмахнулась от меня, как от мухи.

– Он ведет себя как настоящий джентльмен, не сомневаюсь, что к своей жене он будет относиться с должным уважением и вниманием. Но его мать, даже когда говорит без этого жуткого акцента…

– А зачем она так делает? – перебила ее я.

– Понятия не имею. По-моему, она уже совсем из ума выжила. Дело в том, что со мной Мюллер может стать богаче. Я могу предложить ему свою долю акций, родить детей. И я знаю, как себя вести.

Я непонимающе взглянула на нее.

– Неужели обязательно вслух объяснять? Если он женится на мне, я смогу в нужный момент закрыть глаза на… ну… если ему захочется развлечься.

Только через пару секунд я сообразила, о чем она.

– Вы имеете в виду любовниц? – ахнула я.

– Пусть я не красавица, – твердо заявила Риченда, – но смогу стать ему достойной женой, и, думаю, мы будем хорошей парой. В нашей семье столько всего произошло, да и по нашей вине тоже, что он мой последний шанс.

Она вызывающе задрала подбородок, но мне показалось, что в глазах блеснули слезы. Я отвернулась:

– Где же служанка с чаем?

– Действительно. – Риченда усиленно моргала.

– Не возражаете, если я немного поправлю вам прическу? Локоны немного выбились. А девушка всегда должна выглядеть идеально.

– Спасибо, Эфимия, – впервые искренне поблагодарила меня Риченда. Кто бы мог подумать, что после приключения с голубем на чердаке я буду жалеть женщину, которую раньше, может, и не ненавидела, но по большей части презирала?

Едва я успела привести ее волосы в порядок и незаметно стереть пару пятен сажи, как открылась дверь, явив нам Мюллера с чайным подносом – поразительное зрелище. Я бросилась к нему, забрать ношу. Мужчина с целой горой фарфора в руках доверия у меня не вызывал. В большинстве своем они слишком неуклюжи и из-за своего положения не приучены к самым простым житейским вещам. Да и руки их, как правило, великоваты для такой тонкой работы.

– Благодарю, Эфимия, – выдохнул Мюллер. – Вы могли бы взять хлопоты на себя? Зная о ваших приключениях, смею полагать, что вас это происшествие встревожило меньше.

– Это комплимент? – улыбнулась я.

У Мюллера хватило здравого смысла не отвечать, а только улыбнуться в ответ. Возмущение Риченды было практически ощутимым.

Разливая всем чай, доливая по просьбам молоко и кладя сахар, я отметила про себя, что Мюллер еще не успел узнать Риченду достаточно хорошо и не захватил к чаю ни кекса, ни печенья. Сладости всегда положительно на нее влияют.

Мы пили по первой чашке чая, когда Мюллер произнес:

– Должен признаться, дамы, что, увидев вас там, на чердаке, я в первый миг подумал, что вы там ищете мою первую жену.

Риченда подавилась попавшим в нос чаем и закашлялась. Мюллер сделал вид, что ничего не заметил.

– Я подумал, что, пытаясь вернуть вас в Стэплфорд-холл, Баркер вполне мог сообщить вам злокозненные сплетни обо мне.

Мне стало горячо от проступившего на щеках румянца.

– Я также решил, что так как Эфимия вам очень преданна, то, несмотря на собственное мнение об этом, сочтет своим долгом передать вам сообщение брата.

Видите, он действительно был очаровательным мужчиной. И очень умело показал, что не считает меня сплетницей.

– А с чего бы нам подумать, что на чердаке ваша жена? – спросила Риченда, которая в подобные дипломатические игры играть не умела.

Мюллер, откинувшись на спинку кресла, какое-то время глядел в пустой камин и только потом повернулся к нам.

– В то время вокруг смерти моей жены ходило много толков. И немецкое происхождение моего отца в свете ухудшения отношений между нашими странами только усугубило положение.

– А они ухудшаются? – удивилась Риченда. Я промолчала. Добиваясь моего участия в своих сложных схемах, Фицрой пересказал мне множество тревожащих слухов. Удивляла только осведомленность Мюллера. Ведь он, насколько мне известно, Англию вообще не покидал.

– Кроме того, я из новой аристократии, – продолжил Мюллер. – И не владелец банка, а директор, и, несмотря на выгодно вложенные средства, люди старой закалки не считают меня своим.

– Но вы же учились в одной школе с моим братом, – возразила Риченда.

– Мистер Мюллер хотел сказать, что его предки не принадлежали к знатным английским фамилиям, – пояснила я.

– Мои тоже, – пожала плечами Риченда. – Точнее, Мама` обладала титулом, но большинство ее родственников были по французской линии.

Мюллер кивнул:

– По социальному статусу вы выше меня, Риченда.

– Думаю, мой брат продолжит начатое, лишь сильнее дискредитируя наше имя, – с горечью откликнулась она.

Мюллер промолчал.

– А что это были за слухи? – напомнила я.

– Самые разные обвинения, от отравления до того, что я запер жену на чердаке, а похоронили пустой гроб.

– Но для чего?

– Понятия не имею, что двигало моими недоброжелателями, – ровным тоном ответил Мюллер. – Я очень любил жену. Ее семья была уважаемой, но не высокородной, поэтому моя мать не считала наш брак удачным – ведь она так надеялась найти мне более достойную партию. Но это я не считал себя достойной партией. Ведь, несмотря на воспитание, меня считали и считают иностранцем. Мы познакомились, когда это поместье только строилось, и я никогда не встречал девушки прелестнее и изящнее. Я был старше ее на несколько лет, но по каким-то неведомым причинам она полюбила меня и приняла мое предложение. Мы были очень счастливы те несколько лет вместе. Вот только Бог не дал нам детей, и это самое большое огорчение. Все беременности, – он с трудом сглотнул, – прерывались.

– Мне очень жаль, – тихо сказала я.

– Она была слишком слаба, и все неудавшиеся беременности оказались для ее здоровья тяжелым ударом. Я часто думаю, будто действительно убил ее. Я должен был… но она тоже очень хотела детей.

– Мне казалось, виной всему сердечный приступ, – произнесла я как можно мягче.

– Так написал в свидетельстве наш семейный доктор, но все эти три года я винил в ее смерти себя.

Риченда, неловко потянувшись через стол, легонько коснулась руки Мюллера.

– Хоть мои слова и мало значат, я считаю, что вам не в чем себя упрекнуть. Вы так любили ее. Вашей жене очень повезло. Немногим женщинам выпало такое счастье, такой брак, как описали вы.

– Спасибо, – глядя ей прямо в глаза, поблагодарил Мюллер. – Вы очень добры.

– А мой брат свинья, – заявила Риченда, начисто разрушив трагично-романтичное настроение суровой действительностью. – Еще в яслях я знала, что он мерзавец, но как близнецы мы всегда поддерживали друг друга. Не более того. Мне очень жаль, что своими действиями он причинил вам страдания. И я пойму, если вы захотите, чтобы мы с Эфимией покинули поместье.

– Нет, – покачал головой Мюллер. – Об этом не может быть и речи. Если вам и придется вернуться к этому человеку, то не по моей воле. Я знаю, что оставаться здесь на неопределенный срок несколько затруднительно…

– Вы хотите сказать, что пойдут сплетни, – густо покраснев, уточнила Риченда. К счастью, газовое освещение приглушило этот жуткий оттенок. Рыжие волосы и полыхающая багряным кожа не очень удачное сочетание.

– Но пока у вас нет определенных планов, я буду рад предложить свою защиту, какая бы вам ни понадобилась.

– Благодарю, – улыбнулась Риченда.

Бог ты мой, искренняя благодарность уже второй раз за один вечер. Неужели Риченда в самом деле пытается вырваться из-под влияния брата?

Глава 8

Дурные предчувствия

Мы с Ричендой спустились к завтраку несколько позже обычного. Горничная сообщила, что миссис Мюллер уже закончила трапезу и отправилась на прогулку в сад вместе с мистером Бенни. Мистер Мюллер также уже позавтракал. Он передавал свое почтение и сожалел, что не сможет присоединиться к нам до самого ужина, так как должен посвятить день делам поместья. Я решила, что таким образом он давал нам время осмыслить свое положение или же сам хотел обдумать свои намерения по отношению к Риченде. За все время нашего знакомства только вчера она действительно понравилась мне, хоть и выглядела настоящим страшилищем. Мюллер сейчас вполне мог решать, готов ли он сталкиваться с ее медузо-горгонной ипостасью в семейной жизни. Никакого опыта у меня в этом не было, но надежда и здравый смысл подсказывают, что мужчина может любить или желать женщину за ее внутреннюю красоту, пусть и спрятанную в упитанной оболочке, но в то же время, и вполне обоснованно, не готов к таким ужасам в собственной спальне.

Когда горничная вышла, я намазала кусочек тоста маслом и небрежно заметила:

– Что ж, мы остались вдвоем. Чердак вчера не до конца осмотрели, продолжим?

– Вряд ли мне вообще теперь захочется подниматься на чердаки, – вздрогнула Риченда. – Но кое-что нужно проверить.

– Вот как. – В голове роем закружились дурные предчувствия.

– Думаю, стоит разузнать о смерти жены Мюллера.

– Ради всего святого, Риченда, неужели мы не доставили бедняге достаточно хлопот? Он вам вчера душу открыл, а ведь эта тема должна быть очень болезненной. И так вы хотите отплатить за доверие?

Довольно решительная речь для компаньонки. В свою защиту могу сказать только, что уставший мозг уже был не в состоянии следить за речью. И потом, кто бы смог устоять перед обаянием Мюллера?

– Тебе он тоже нравится? – раздраженно бросила Риченда.

– Нет, – тут же ответила я. Слишком поспешно. Правда была в том, что компания Мюллера была удивительно умиротворяющей. В последнее время окружавшие меня мужчины либо отличались склонностью к убийству, либо оказывались страстными или ревнивыми. Очаровательных среди них не было, и Мюллер стал приятным исключением: даже мне пришлось согласиться, что он был очень привлекателен, когда не пытался изображать из себя идеального английского джентльмена. – Ну хорошо, признаю, что нахожу его обаятельным, – сдалась я. – Но он в любом случае никогда не станет искать себе жену среди таких, как я…

– Почему бы это, – яростно возразила Риченда. – Разве его первая жена не была сестрой викария или как-то так?

– Я хочу выйти замуж только по любви.

Риченда хмыкнула:

– Я и не ожидала, что ты так романтична.

– И, боюсь, это не лечится.

– Значит, мы не соперницы?

Представить, что Риченда когда-нибудь задаст такой вопрос мне – такое даже во сне не могло привидеться.

– Нет, – совершенно честно ответила я.

– Хорошо, – кивнула Риченда. – Потому что ты гораздо симпатичнее меня.

От этого признания у меня даже рот открылся.

– Я не слепая, – отрезала Риченда. – Конечно, у тебя нет ни моего чувства стиля, ни денег, поэтому преимущество на моей стороне.

– Конечно, – слабым голосом выдавила я, с трудом сохранив невозмутимый вид.

– Ты должна помочь мне понять, что здесь происходит.

– Мне кажется, ничего, – сказала я. – Правда. Тишина и покой, очень мило.

– Кхм, – фыркнула Риченда. – Почему же тогда миссис Мюллер то меня обожает, а потом в одну секунду даже не замечает, а помогать с балом ей будешь ты?

– Пожалуйста, займитесь этим сами, – взмолилась я. – Это будет очень скучно, утомительно и долго. В основном предстоит писать приглашения каллиграфическим почер– ком.

– О нет, я вовсе не хочу этим заниматься. Мне нужно было только, чтобы она выбрала меня, – пояснила Риченда.

– О.

– И еще то смехотворное появление перед гостьей, когда она так явно демонстрировала свое немецкое происхождение! А я как раз налаживала знакомство с дочерью герцога.

– Графа, – машинально поправила я. Риченда удивленно воззрилась на меня. – Это гораздо ниже по рангу, – добавила я. – Если это вас утешит.

– Наверное. Никогда в пансионе не обращала особого внимания на эту ерунду.

Я подозревала, что это скорее дочери знатных семейств не обращали внимания на нее – дочь банкира, лишь недавно получившего титул. Только обедневшая аристократия могла так сильно ненавидеть богатых выско– чек.

– Это так важно? – спросила я. – Полагаю, она лишь гостит здесь.

Риченда только пожала плечами.

– Это было странно… и некрасиво.

– Может, просто возраст, – мягко предположила я.

– То есть она чокнутая? Ну, если я все-таки войду в их семью, об этом тоже нужно знать.

Я посмотрела на нее в упор, не таясь, и она встретила взгляд с не меньшей решимостью.

– Вы все же всерьез это решили?

– Как я говорила прошлой ночью, сейчас может быть мой последний шанс. Если ты поможешь мне, Эфимия, я этого не забуду.

Я не ответила. Просто не знала, что сказать. Риченда наклонилась ко мне.

– Мне жаль, что мы не всегда сходились во мнениях. Я всю жизнь следовала примеру брата. Так глупо. Ты не знаешь меня, я могу быть другой.

– Нет, – сказала я. Кашлянула. – То есть да.

– Давай начнем сначала, – предложила Риченда. – Даже не сомневаюсь, что рано или поздно я сделаю что-нибудь ужасное, но в этот раз – не специально. – Она смерила меня проницательным взглядом. – Нас обеих бросили плыть по течению в этом мире мужчин. Пусть течения и разные, но нам обеим приходится выживать самостоятельно.

– Это так, – признала я. – А вы правда открыли приют для падших женщин?

– И правда ли я поступила так назло отцу? – Риченда, внимательно осмотрев свою порцию бекона, отправила бо`льшую часть в рот и прожевала. Я ждала. Боже, ну как женщина может так шумно есть? – Да, я хотела позлить отца. Когда он женился на матери Бертрама, я была еще совсем юной, но даже тогда чувствовала, что этим он оскорбил память моей матери. Моя покойная мачеха оказалась страшным снобом, ей надоело жить среди обедневшей аристократии. Отца она не любила, а ему нужны были только ее деньги, ничего больше. Понятия не имею, что он чувствовал к матушке, но помню, что ко мне она была добра. У нее был очень мягкий нрав, она даже голоса никогда не повышала. Так что я, конечно же, решила, что новой жене отца с ней не сравниться. Мачехе я только мешала, она и не скрывала этого, и ясно дала понять, что моя внешность оставляет желать лучшего. Даже не представляю, как Бертрам смог вырасти другим. – Риченда усиленно заморгала. – Но я не ответила на твой вопрос. Да, отец вызывал у меня неприязнь, и мне хотелось досадить ему. Но я также считала и считаю, что сейчас женщинам приходится очень нелегко и что по большому счету в этом виноваты мужчины. От бабушки мне досталось наследство, небольшое, и я устроила дом, куда эти женщины, и я имею в виду всех, от блудниц до беременных служанок, могли обратиться за помощью. Я хотела создать место, где женщин бы не разлучали с их незаконнорожденными детьми. Мне жаль, если все это кажется тебе возмутительным, но я всегда считала, что каждый ребенок заслуживает любящую мать.

– Потому что вы потеряли свою?

Риченда кивнула.

– Теперь это звучит так, будто я себя жалею, – она глубоко вздохнула. – И я очень тебе завидовала. Все мужчины Стэплфорд-холла головы сворачивали тебе вслед, я думала, ты этого и добиваешься в каких-то своих целях.

От возмущения я подавилась чаем.

– Знаю, – продолжила Риченда, – я была неправа. Ты такая же жертва, как и я, разве что гораздо красивее.

– Спасибо, – произнесла я. – Не за комплимент, а за такую откровенность.

– Она далась мне нелегко, – уныло призналась Риченда. – Но Мюллер своим рассказом вчера подал наглядный пример.

– Он очень хороший человек, – кивнула я.

– Или хорошо им притворяется. Брат дурачил меня столько лет, что некоторое недоверие к мужчинам с моей стороны вполне естественно. Но ты попала в самую точку, он очень обаятелен. Все так говорят. Ричард как-то рассказывал, что его называют самым очаровательным мужчиной города. Ни разу не повысил голос, не потерял самообладание. А так не бывает. И иностранное происхождение здесь ни при чем.

– Вы ему не доверяете, но все же хотите выйти замуж?

– Я считаю, что это нормальные супружеские отношения, – ответила Риченда. – Но мне бы хотелось удостовериться, что к убийству жены он отношения не имеет.

– Если не считать ее слишком частые беременности.

– Эфимия, это просто неслыханно!

На языке вертелись разные возражения, начиная с того, как она сейчас похожа на мою мать, и заканчивая тем, что о таких вещах очень даже стоит говорить и слышать, но действительно не нам. В этот раз я все же удержала мысли при себе, только уточнив:

– Что я должна сделать?

– Не так и много, – пожала плечами Риченда. – Это случилось давно, ее уже похоронили. Вряд ли мы можем ее выкопать.

– О нет! – встревожилась я.

– Я же сказала, что не можем, – бросила на меня полный упрека взгляд Риченда. – Ты могла бы поспрашивать слуг, узнать, какие ходят сплетни. Что-то должно быть, не зря Ричард велел Баркеру упомянуть об этом.

– А вы разве не считаете, что ваш брат просто хочет создать как можно больше проблем?

– Даже не сомневаюсь, – ответила его верная сестра. – Но не бывает дыма…

Я вздохнула:

– Я расспрошу слуг, если вас это порадует, насколько возможно, не вызывая подозрений.

– Спасибо, – поблагодарила Риченда. – А когда я выйду замуж за Мюллера, то оставлю тебя своей компаньонкой. В конце концов, он много времени проводит в городе, а это все же деревня. – Тут она тяжело вздохнула.

Мне же привиделась спокойная безопасная бухта, где можно будет устроиться хотя бы на несколько лет и не беспокоиться о деньгах для своей семьи.

Стоило бы уже заранее знать, что гладко в моей жизни ничего не бывает.

Глава 9

Секреты и нежданные гости

На следующий день, когда мы были в малой гостиной, миссис Мюллер отвела меня в сторонку и с извинениями попросила заняться приглашениями.

– Ганс мог бы найти секретаршу, но в остальное время мне нечего будет ей поручить.

– Я так полагаю, решение возобновить осенний бал стало для вас неожиданностью? – вежливо спросила я, принимая от нее очень длинный список имен и тяжелую адресную книжку.

– Да, сын застал меня врасплох. Со смерти невестки Ганс вел уединенный образ жизни. В прошлом году он снова начал проводить время со старыми школьными друзьями и коллегами по работе, но он не… – она деликатно замолчала.

– Никоим образом не показывал, что думает жениться снова? – бесстрашно закончила я.

Миссис Мюллер сжала мои руки в своих, и я с трудом удержала бумажную кипу.

– Вы меня понимаете, как я счастлива. Он любил ее, но жизнь должна продолжаться, и такому превосходному поместью нужен наследник.

– Разумеется. Это вполне естественно.

– Я очень, очень рада, что вы понимаете. – Миссис Мюллер так и держала меня за руки. – Мне бы не хотелось, чтобы вы считали моего Ганса ветреным.

– Дорогая миссис Мюллер, я бы никогда так не подумала.

В душе я недоумевала, почему ее вообще должно волновать мое мнение, ведь я в конце концов была только наемной прислугой.

– Великолепно! Прошу, устраивайтесь в малой гостиной. Как видите, огонь уже разожгли. Мне нужно идти, обсудить с кухаркой блюда и, конечно, что для них нужно заказать.

– Украшения будут цветочные? – спросила я. – Ведь осень обычно не лучшее время.

– Ах, не волнуйтесь, Бенни что-нибудь придумает. Он с нами уже много лет, отменный садовник.

– Это же он нашел ее, да? – понизив голос, спросила я, понимая, что встаю на скользкую дорожку, и тут же добавила: – Он, должно быть, чрезвычайно предан вам, раз в такое сложное время всегда был рядом. – С точки зрения этикета сейчас я сжигала мосты между собой и миссис Мюллер. За ее реакцией я следила очень внимательно.

Множество разных эмоций сменили друг друга, но вскоре вернулась мягкая улыбка. В этот раз миссис Мюллер коснулась моего предплечья.

– Всегда стоит помнить о том, как важны верные слуги. Что сказать, некоторые даже становятся почти семьей.

– Как это замечательно, – откликнулась я, отодвигаясь подальше. – Мне следует заняться приглашениями.

– Отлично, дорогая, – похвалила миссис Мюллер и вышла.

Я вздохнула и устроилась за небольшим письменным столиком. Пришлось потрудиться, пристраивая список, книгу и приглашения так, чтобы было удобно сверяться с именами, писать аккуратно и при этом не ронять ничего на пол. У Ганса Мюллера где-то, без сомнений, был великолепный стол, и мне совершенно точно не разрешили бы им воспользоваться. Пришлось примириться с невразумительной мебелью, подходящей разве что хозяйке дома для кратких записочек. С точки зрения мужчин, подготовка к балу являлась сущим пустяком.

– Вы ей нравитесь, – раздался чей-то голос от двери. Обернувшись, я увидела Люси с подносом, нагруженным тостами с маслом и чаем. – Мне велели подать вам чего-нибудь подкрепиться. – Она опустила поднос на большой стол в центре гостиной. – Чем это вы занимаетесь?

– Пишу приглашения на бал, – коротко ответила я.

– Он устроит бал! – воскликнула Люси. – Осенний бал? Бог ты мой, вот уж не думала, что они еще будут!

С замиранием сердца я поняла, что, судя по всему, слугам еще ничего не сообщили.

– Люси, мне не следовало об этом говорить. Другие слуги не должны знать, прошу тебя.

С сияющими глазами она постучала себя по носу:

– Будет нашим секретом, – пообещала девушка. – Кого пригласили?

Я указала на длинный список на столе. К моему удивлению, Люси взяла его и пробежала взглядом.

– Только местные, – разочарованно заметила она. – А ведь подумать только, когда-то к нам приезжали по меньшей мере графы. А какие платья были у дам! – Она восторженно вздохнула. – Никогда не видела такой красотищи.

– Покойная миссис Мюллер хорошо одевалась?

– Ей не нравились модные наряды. Она же не из господ. Наряды выбирала скорее симпатичные, чем эффектные, если вы меня понимаете. Респектабельные.

– Похоже, она была очень приятной, – только и смогла ответить я.

– Очень. Такая добрая и премиленькая. Когда узнала, что не сможет ребеночка выносить… это разбило ей сердце.

– Полагаю, мистер Мюллер горевал не меньше.

– Думаю, он больше о ней волновался. А уж когда она умерла, сам чуть рассудок не потерял.

– Бедный мистер Мюллер.

– А эти чудовищные слухи, что он ее в могилу свел! Жестоко, так жестоко…

– Ты же не думаешь, что он… – под яростным взглядом Люси я умолкла.

– Нет, конечно же нет! Кое-что необычное в ее смерти было, но мистер Мюллер ее любил. И никогда бы не обидел.

– Кое-что необычное?

– Какая вы пронырливая, все выпытываете, выпытываете…

– Люси, – глубоко вздохнула я. – Спрашиваю только потому, что моя госпожа и твой господин очень сблизились.

Люси звонко рассмеялась, точно колокольчики зазвенели.

– Это с ней-то? Да он на нее и не посмотрел бы!

Я изо всех сил постаралась придать лицу выражение глубочайшего неодобрения, которым славилась матушка. (Она до сих пор утверждает, что в восемнадцать лет этим взглядом заставила плакать герцога. Но отказывается говорить, кого именно.) Никакого эффекта над Люси это не возымело, она так и тряслась от хохота.

– Я очень привязана к своей госпоже, – ледяным тоном заявила я. – Она ко мне была очень добра.

Люси смахнула выступившие слезы.

– Ну, на слепого очков не подберешь, – загадочно ответила она и снова вытерла глаза. – Прощения просим, конечно же вы привязаны к ней, – она помедлила. – Камердинер хозяина, Симпсон, я еще в него как-то по уши втрескалась, порассказал мне мно-о-ого всего.

Я лишь непонимающе смотрела на нее в ожидании продолжения.

– Много всего о хозяине и его пристрастиях к хорошеньким девушкам.

– Когда он был женат? – пораженно уточнила я. Представить Мюллера в роли неверного мужа не удавалось, но что если в этом и был ключ к успеху? Что никто и подумать не мог…

– Нет, – признала Люси. – Позже. Ну не должен же он после смерти жены становиться монахом, верно? Он ведь джентльмен.

Я предпочла не вдаваться в детали и не заплывать в эти особенно мутные воды морали и просто спросила:

– Что же он тебе рассказал?

– Да так, только то, что хозяин его предпочитает миниатюрных изящных брюнеток. Никаких подробностей он мне и не говорил, но мы все страсть как хотели знать, собирается хозяин снова жениться или нет. В конце концов, одинокому мужчине большое поместье без надобности, мы все беспокоились за свои места.

– Так он сказал тебе, что Мюллер жениться не собирается, ему хватает развлечений?

– Нет, – покачала головой Люси. – Он сообщил нам, когда хозяин снова начал интересоваться женщинами.

– И сколько прошло со смерти его жены? – спросила я. Говорить на эту тему было крайне неловко, но Люси, похоже, с той же легкостью обсуждала бы и цветы для украшения комнат.

– Где-то полтора года. Симпсон говорил, ему совершенно точно нравится определенный тип женщин, и со всем уважением к вашей госпоже, она под него не подходит.

– Ты сказала, в смерти покойной миссис Мюллер было что-то странное? – Люси уже так разошлась, что могла наконец ответить на единственный вопрос, который меня волновал.

Люси смерила меня задумчивым взглядом.

– А вам-то что?

– Прошу прощения?

– Я так считаю, хозяйка ваша заполучить его хочет, один Бог знает как, и тогда эта информация окажется очень ценной, – она многозначительно потерла пальцы. – И цена у нее в деньгах будет.

– Пожалуй, стоит спросить Симпсона, – вслух предположила я со всем спокойствием, которое во мне осталось при таком грязном повороте дела.

– А вы не сможете, – торжествующе сообщила Люси. – Он уехал. И вряд ли говорил об этом с кем-то, кроме меня. Вы ж знать хотите. Так можете и заплатить. Ничего личного, но девушкам сейчас приходится самим о себе заботиться.

– Понимаю.

– Ну смотрите, ежели надумаете чего, встретимся в саду у роз после чая, но до ужина. В это время и кухарка, и экономка отдыхают. Проще всего вырваться поболтать. – Она встала и, расправив, взбила юбки. – А пока пойду, мне есть чем заняться. – Шуршащие юбки исчезли за дверью, а в воздухе осталось висеть недоговоренное, но очевидное «в отличие от некоторых».

Я взялась за свои списки, но с трудом могла сконцентрироваться. В Стэплфорд-холле мы все болтали об обитателях второго этажа, но никогда я не сталкивалась с таким желанием продать информацию о своих хозяевах, в частности об их любовных делах. Хотя однажды мне пришлось выгонять из сада репортера. Он предлагал мне деньги за сведения, но пресса в принципе состоит из людей низкого происхождения, во всяком случае, так говорит матушка.

Возможно, никто из нас не хотел думать о Ричарде Стэплфорде как о любовнике просто потому, что от настолько жуткой идеи непременно кошмары привидятся. Удивительно, похоже, слуги Стэплфордов оказались гораздо преданнее хозяевам, чем служащие обаятельного Мюллера. Этот мир мне никогда не понять. Вряд ли Люси действительно могла рассказать что-то стоящее. В то время она, вероятно, была совсем молоденькой, но все же привлекла внимание камердинера. Возможно, стоит попытаться? Придется обсудить вопрос с Ричендой и посмотреть, что она скажет. Не буду же я платить за грязные сплетни из собственного жалованья!

Риченда заглянула проведать меня незадолго до ланча, узнать, как продвигается работа. Я передала ей нашу с Люси беседу.

– Вот хитрая пройдоха! – Было первой реакцией Риченды. И хотя я бы не стала употреблять именно эти выражения, все же кивнула в знак согласия. – То, что нужно, – добавила она. – Как думаешь, сколько ей нужно заплатить?

– Понятия не имею, – откликнулась я.

– Ой, не смотри с таким возмущением. Зарабатывать на сплетнях вполне нормально для слуг. По общему согласию это обычно происходит между ними или горничной, которая не прочь проследить за своими хозяйками. Так во всех больших домах бывает.

Так вот и получилось, что через пару часов, между чаем и ужином, я прогуливалась в розарии. В деревне принято есть раньше, чем в городе, но времени еще оставалось достаточно. Я бродила по дорожкам, сжимая в руках сумочку со щедрым вознаграждением от Риченды, и делала вид, что любуюсь цветами. После длинного жаркого лета осенний воздух был довольно прохладным. Час спустя меня уже пробрал озноб. Вероятно, решила я, у Люси появились какие-то дела перед ужином и скорее всего она появится ближе к чаю. Но я ошиблась. Бенни, главный садовник, невысокий блондин лет пятидесяти или больше, уже дважды прошел мимо меня. Оба раза он приподнимал шляпу в знак уважения, но я не сомневалась, что третий раз уже вызовет подозрения. Проворный и энергичный, он совсем не походил на мое представление о главном садовнике. Завидев меня в первый раз, он подошел и почтительно представился, чтобы показать мне самый красивый осенний цветник. О своем саде он говорил с большим воодушевлением, и я не могла не признать, что в такие моменты он становился по-своему обаятельным. Сад был чудесным, его вдохновение, несомненно, передавалось и остальным работникам. Я знала, что они с миссис Мюллер вместе занимаются садом, и не сомневалась, что, наткнувшись на меня в третий раз, он сообщит своей госпоже о моей долгой прогулке в одиночестве, еще и в такую холодную погоду. Может, он и решит, что я восхищалась его творением, но миссис Мюллер вряд ли поверит, так как прежде никакого интереса ни к цветам, ни к изумительным цветочным композициям в доме я не выказывала. Дело в том, что благодаря детству в деревне дикие живые изгороди мне всегда были милее, а более симметричные и правильные фигуры казались лишенными свободы, воздуха. Бенни я об этом, конечно, говорить не собиралась.

Так что я вернулась в дом, замерзшая, раздраженная и без какого-либо результата. Проходя через холл, я думала только о своей комнате, надеясь, что там уже развели огонь. Поэтому и врезалась в спину мужчины, столбом вставшего прямо посреди холла, где я никак не ожидала его обнаружить, да и делать ему там было нечего. Он обернулся и подхватил меня под руки, не дав упасть, и сам выпрямился.

– Эфимия! – воскликнул Бертрам, так как это был он. – Что это, черт побери, за место?

– Вы что здесь делаете? – ошарашенно спросила я.

– Какая разница, что я здесь делаю! – громко ответил он. – На подъездной дорожке мертвая горничная!

Глава 10

Неподобающие сцены

– О нет! Вы сбили Люси? Сколько раз я просила быть внимательнее за рулем!

– Никого я не переехал, – огрызнулся Бертрам.

Я прижала ладонь ко рту.

– Только не говорите, что это был Меррит!

– Меррита со мной нет. И никто никого не сбивал.

– Но вы сказали, что там мертвая горничная на дороге.

– Так и есть! – воскликнул Бертрам, в отчаянии вцепившись в волосы. – Почему она там?

– Я не знаю! – тоже повысила голос я. – Если она мертва, то вряд ли у нее есть право выбирать, где лежать!

– Пойдем, – потребовал Бертрам. Схватил меня за запястье и потащил обратно на улицу.

– А разве не нужно вызвать полицию? – спросила я, упираясь и пытаясь высвободить руку, но Бертрама было не остановить. Он протащил меня от дома до того места, где подъездная дорожка уже делала поворот, и там, на траве у скамейки, будто ее столкнула чья-то гигантская рука, лежала Люси. Руки и ноги были одновременно поджаты, но вывернуты под неестественным углом, точно у подобравшегося слишком близко к огню паука. Милое личико исказила гримаса и… боюсь, на этом я отвернулась. Бертрам по-прежнему держал меня за запястье, так что убежать я не могла.

– Нужно вернуться в дом, – нетерпеливо сказала я, но Бертрам не шевельнулся.

– Боже, все взаправду. Я думал, может, мне привиделось. Эфимия, ну почему везде, где бы ты ни оказалась, умирают люди?

– Это вы ее нашли, – запальчиво возразила я. – Когда я ее видела, она была очень даже жива и шантажировала меня!

– Шантажировала тебя! – повторил Бертрам. – И чем же?

– Я собиралась заплатить ей за информацию о смерти жены Мюллера.

– Это не шантаж, – с облегчением в голосе поправил меня Бертрам.

– Вы подумали, это я ее убила? – возмутилась я.

– Ну, ты же подумала, что я убил.

– Случайно!

Мы сердито уставились друг на друга. Оба тяжело дышали и раскраснелись – я чувствовала, как горят щеки.

– Что вы вообще здесь делаете? – требовательно спросила я. – Ричард вас послал?

– Нет, – отрезал Бертрам. – Мюллер попросил приехать, ради репутации Риченды. Неужели ты думаешь, что после всего произошедшего я соглашусь оказывать Ричарду услуги? После того, как он прогнал тебя?

– А Риченда взяла обратно.

– Проклятье, Эфимия, ты же знаешь, что я бы не смог! Ты отказалась выйти за меня замуж, – на этих словах он запнулся. – Если бы Риченда не предложила тебе эту должность, я бы что-нибудь сделал. Но не допустил бы, чтобы ты голодала. Ты это знаешь.

– Прошу прощения, что прерываю, мисс, сэр, – раздался позади голос старшего садовника. – В порядке ли Люси?

– Если вы имеете в виду лежащую на земле девушку, – начал Бертрам, обернувшись к нему, – то она мертва.

– Мне только показалось, что я слышал спор, – заметил Бенни. Голубые глаза внимательно рассматривали нас обоих.

Я покраснела сильнее, теперь напоминая себе раскаленную печь.

– Господи… – выдохнула я, глядя на Бертрама, осознав, что эмоции взяли над нами верх самым неподобающим образом. – Какого же вы о нас должны быть мнения!

– А, да он, наверное, решил, что мы убили ее, – махнул рукой Бертрам, садясь на скамейку и пряча лицо в ладонях. – Где бы ты ни оказалась, Эфимия, – покачал он головой. – Где бы ни оказалась…

– Если вы не возражаете, – произнес Бенни, делая шаг вперед. – Я проверю, мертва ли она, как полагается.

– А что, можно как-то не так умереть? – В вопросе Бертрама звучали истеричные нотки.

Бенни на мгновение склонился над Люси, затем выпрямился и сообщил:

– Да, к сожалению, Люси мертва. Я позову кого-нибудь из садовников, мы перенесем ее в дом.

– Тело нельзя двигать! – выпалила я. Бенни перевел на меня удивленный взгляд. – Нельзя, если произошло преднамеренное убийство.

– Кому бы пришло в голову навредить Люси? – спросил он. – Она горничная. Таким, как вы, до нее дела нет.

– Уверена, что кому-то дело было, – тихо откликнулась я, с ужасом вспомнив, как мы с Бертрамом ругались над телом.

Бенни какое-то время смотрел на меня.

– В таком случае, полагаю, необходимо позвать хозяина дома. Лучше бы вам пойти за ним, мисс. Я останусь здесь с Люси и этим джентльменом.

– Бертрам Стэплфорд, – представился Бертрам. – Прибыл только что. Меня пригласил Мюллер.

– Как скажете, сэр, – согласился Бенни. – Хозяин в кабинете помощника. Как идти в конюшню, мисс, будет дверь направо. Пожалуйста, не беспокойте миссис Мюллер, для нее и так сама новость будет потрясением. Не хочу, чтобы ей пришлось заниматься те– лом.

– Разумеется, – машинально ответила я. Бенни махнул рукой в сторону конюшен, аккуратного квадрата построек у подножия небольшого холма. Из-за внушительного размера казалось, что они близко, но добралась я до них лишь через несколько минут, запыхавшаяся и с растрепавшейся причес– кой.

Пробежав сквозь высокий арочный вход, я открыла первую дверь справа. Стучать я не стала, так что в открывшемся проеме передо мной предстал удивленный Мюллер и высокий рыжеволосый мужчина в твидовом костюме, оба склонились над большим столом, изучая какие-то планы.

– Люси мертва, – задыхаясь, выпалила я.

Они заговорили одновременно:

– Кто такая Люси? – спросил Мюллер.

– Люси, бог ты мой! – воскликнул рыжеволосый мужчина.

А потом я очень кстати разрыдалась. Мюллер тут же оказался рядом, довел меня до стула, усадил и вложил мне в руку свой платок.

– Она одна из горничных, сэр, – пояснил помощник.

– Как это ужасно, – помрачнел Мюллер. И снова сосредоточил все внимание на мне, легким движением коснувшись моего плеча. Этот жест слегка выходил за рамки приличий, но в то же время чрезвычайно успокаивал. – Ах вы, бедняжка, – вздохнул он. – Вы пережили ужасное потрясение. Гродин, у вас где-то был здесь бренди. Принесите мисс Сент-Джон бокал.

– Нет, правда, не стоит, – ловя ртом воздух, попробовала возразить я. Все всегда торопились напоить меня бренди в таких случаях. Ненавижу его.

Мюллер поднес его к моим губам.

– Ну же, один глоточек, – мягко велел он. – Сразу сил прибавится.

Я послушалась. Едва раскаленная жидкость попала в горло, я тут же раскашлялась. Мюллер отставил стакан и опустился на колени рядом со мной.

– Ну же, Эфимия, – тем же заботливым тоном обратился ко мне он. – Вы гораздо сильнее. Нам нужно знать, как произошел этот несчастный случай. Где…

– Это был не несчастный случай, – прервала его я. – Ее убили.

– Гродин, – позвал Мюллер. – Отправляйтесь в дом и посмотрите, что там происходит. Бедная девушка не в себе. Попросите леди Риченду прийти сюда, а мы встретимся на месте.

Стук двери возвестил об уходе Гродина. Мюллер встал с колен и присел на край стола напротив.

– Моя дорогая Эфимия, смерть – это чудовищное потрясение. Я знаю, что на вашу долю выпало более чем достаточно проблем как в охотничьем домике в Шотландии, так и на той несостоявшейся свадьбе, но вы не должны давать волю воображению, – он помедлил. – Знаете, я же сразу вас узнал.

Его слова отрезвили меня не хуже ведра ледяной воды. – Вы знали, что тогда в «Замке» была я?

Мюллер кивнул.

– Фредерик описал вас в самых хвалебных выражениях. – На этих словах он слегка смутился, но быстро взял себя в руки. – Я подумал, что вы поступили чрезвычайно храбро, поддержав тогда Риченду. И ваша преданность ей дорогого стоит. Думаю, вы… просто неподражаемы, – с запинкой, но он все же закончил фразу.

На этих словах я осознала, что вообще-то у меня каштановые волосы и миниатюрная фигура, как раз того типа, который, по описанию Люси, должен нравиться Мюллеру. Неожиданно я почувствовала себя очень уязвимой. Мюллер снова улыбнулся, но остался сидеть на месте.

– Бертрам в доме, – вырвалось у меня. – Это он нашел Люси.

– Какое неприятное знакомство с моим поместьем, – вздохнул Мюллер. – Думаю, стоит забрать бренди Гродина с собой.

– А вы разве не… – начала я.

– Да, – согласился Мюллер. – В доме много всего другого, и превосходного качества, но, как вы знаете, по традиции в чувство приводят столовым бренди, и этот почти такой. – Он взглянул на этикетку. – Боже милостивый, неудивительно, что вы так кашляли. Моя дорогая, простите.

– Вас совсем не волнует, что случилось с Люси? – спросила я, вытирая глаза.

– Эфимия, у меня в поместье работают больше четырех сотен мужчин и женщин. По закону природы время от времени происходят несчастные случаи. Разумеется, мне очень жаль, что этот случай оказался смертельным, но смерть – это прискорбный факт жизни. Мне это слишком хорошо известно. – Он опустил взгляд на руки и вздохнул.

– Конечно, мне так жаль, – смутилась я. – Я не хотела напоминать вам.

Мюллер покачал головой и поднял взгляд на меня.

– Мы оба знаем, что после трагедии жизнь продолжается, хотим мы того или нет.

Я непроизвольно потянулась к нему и коснулась его руки. Совершенно неприемлемо! Но он взял мою руку в свои и мягко пожал.

– Значит, решили, больше ни слова об убийствах? – спросил он.

Неизвестно, что бы сделал каждый из нас потом. Сквозь распахнувшуюся дверь в комнату влетела Риченда. Мюллер должен был тут же отстраниться, но он еще раз пожал мне руку прямо на глазах у Риченды и только потом отпустил и поднялся.

– Что происходит? – спросила Риченда, и голос у нее был отнюдь не радостный.

– Именно это я и собираюсь выяснить, – ответил Мюллер. – Эфимия пережила серьезное потрясение, я не хотел оставлять ее одну. Риченда, вы могли бы проводить мисс Сент-Джон в ее комнату? Пока мы во всем не разберемся, остальной персонал не должен ничего знать. Полагаю, тело нашел ваш сводный брат.

– Бертрам! – воскликнула Риченда, и ее тон явно не предвещал упомянутому джентльмену ничего хорошего.

Проходя мимо, Мюллер коснулся плеча Риченды.

– Я знал, что могу на вас положиться, – произнес он и вышел.

– Что, черт побери, происходит? – потребовала объяснений Риченда.

– Не уверена, – медленно ответила я. – Но, думаю, его знаменитое обаяние почти победило.

Глава 11

Признание

– Почти? – прицепилась к слову Риченда. – Чем вы тут занимались до моего прихода? Ты держала его за руку!

Если бы взгляды могли убивать…

– Я считаю, что Люси убили. Мюллер хотел, чтобы я перестала это твердить.

– Поэтому вы держались за руки? – фыркнула Риченда.

– Наверное, он так хотел меня успокоить, – предположила я. – Только теперь я не совсем уверена.

– Ты же не думаешь, что он убил Люси, правда?

– Он весь день провел с помощником. По крайней мере, он нам утром сообщил, что собирался обсуждать дела поместья.

– И что это еще за Люси?

– Горничная, которой я собиралась заплатить за информацию.

– Ты ее получила? – тут же вскинулась Риченда.

– Мы не встретились…

– Потому что она умерла?

Риченда вытащила из-за стола стул с низкой изогнутой спинкой и бухнулась на сиденье. Дерево предостерегающе скрипнуло.

– Как неудачно, – заметила она. – Ты рассказала Мюллеру о нашем уговоре?

Я потрясла головой.

– Хорошо. И не говори, – велела Риченда. – Люди могут неправильно понять.

– Но вы разве не видите, что ее могли убить именно, чтобы она ничего не рассказала?

– Ты кому-нибудь говорила о вашей встрече?

– Конечно же нет, – возмутилась я. – Я же не идиотка. А вы?

Взгляд Риченды мог бы остановить на месте целую армию:

– Я тоже не идиотка.

– Нет, конечно, – поспешно согласилась я. – Но очень странно, что ее убили как раз, когда она должна была встретиться со мной.

– Хочешь сказать, чрезвычайно подозрительно. Ты уверена, что больше никому не говорила о нашем плане?

– Да, – кивнула я. – Меня ни капельки не радовала сама необходимость заниматься этим. Как вы помните.

– Как она умерла? Что они сделали?

– Не знаю. Бертрам вбежал в дом, крича о мертвой горничной на подъездной дорожке. Сначала я подумала, что он или Меррит сби– ли ее.

– А они сбили?

– Нет. Меррита здесь нет. И она была не на дорожке. Лежала на траве, будто упала с каменной скамейки.

– Снаружи довольно холодно, чтобы просто сидеть, – протянула Риченда. – Мне казалось, вы должны были встретиться в розарии.

– Я там и была.

– Она ударилась головой?

– Что? Нет. Она лежала скрючившись, но руки и ноги изогнуты под неестественным углом.

– Как если бы у нее был приступ? – спросила Риченда. – У некоторых так бывает. Особенно от нервов.

– Об этом я не подумала, – медленно признала я. – Хотите сказать, это могла быть естественная смерть?

– Я это вижу так, – начала Риченда. – Либо с этой горничной и раньше случались подобные приступы, и мы просто об этом не знали, и она так извела себя мыслями о вашей встрече, что умерла, или же ей было известно что-то подозрительное о смерти покойной миссис Мюллер, и кто-то ее убил. Загвоздка в том, что никто не догадывался о вашей встрече. Если ей в самом деле что-то рассказали и злоумышленники об этом подозревали, почему с ней не разобрались раньше? – Риченда вздохнула. – А что, если она водила нас за нос и не выдержала напряжения? Вполне логично.

– Если она в самом деле была подвержена таким приступам, – заметила я. – И это очень большое «если». Придется подождать, что скажет местный доктор.

– Ох, Эфимия, как ты можешь быть такой наивной, – удивилась Риченда. – Мы в деревне. Мюллер – крупнейший землевладелец в здешних местах. Он владеет здесь всем, куда хватает глаз. Доктор скажет все, что захочет Мюллер.

– А так как уже были слухи о смерти его жены, вы считаете, он постарается замять любое происшествие, что бы ни случилось?

– Я бы так и сделала, – честно призналась Риченда. – А ты – нет? Нет, не отвечай. Не хочу чувствовать себя виноватой.

– В таком случае мы вернулись к началу, – вздохнула я.

– Да, и уже довольно поздно, нас ждут к ужину. Пора пойти переодеться.

– Вы серьезно?

– Конечно, я ведь должна показать Мюллеру, что могу спокойно относиться к жизненным трудностям. – «В отличие от тебя» повисло в воздухе. – Кроме того, я хочу услышать рассказ Бертрама. Это же он нашел ее.

Когда мы подошли к дому, тела Люси уже не было. Небольшой автомобиль, видимо, принадлежавший доктору, стоял неподалеку. Мы незаметно прошли к себе в комнаты. Я выбрала соответствующее темное платье. Риченда же, с которой я столкнулась на лестничном пролете, была в ярко-красном.

– Что, это слишком? – уточнила она, увидев мое лицо.

– Немного слишком ярко, – согласилась я. – Не уверена, что красный подходит вам лучше всего.

– Когда я захочу назначить тебя советчицей в вопросах моды, – высокомерно отозвалась Риченда, – я тебе сообщу. Чтобы ты знала, в пансионе нас всему этому тоже учили. – Она смерила мое темное платье быстрым взглядом. – Вполне подходяще для прислуги, – презрительно хмыкнула она и прошла вперед.

Это была прежняя Риченда, которую я привыкла недолюбливать. У меня вырвался вздох. Стоило произойти еще одному убийству – и все вновь стало по-прежнему.

Мюллер и Бертрам оказались в гостиной вместе с аперитивами.

– Матушка чувствует себя недостаточно хорошо и не составит нам компанию, – объяснил Мюллер. – Когда ты старше, справляться с такими происшествиями гораздо тяжелее, а у нее и так была нелегкая жизнь.

Бертрам что-то пробормотал в ответ. Я специально не прислушивалась. Его отца убили, он потерял сводную сестру, даже не успев увидеть, его слуги также становились жертвами, и вдобавок он не так давно лишился той, кого считал, пусть и ошибочно, любовью всей своей жизни. Думаю, о нелегкой жизни он мог рассказать многое. И, конечно же, я так или иначе оказывалась втянута во все эти происшествия. Опустив взгляд, я заинтересовалась бокалом шерри, который мне любезно передал Мюллер. Зато Риченда не замедлила с жаром ляпнуть:

– Конечно, ах, бедняжка! Жизненные трудности и все такое.

– Вы так добры, что понимаете, – произнес Мюллер. – Полагаю, сегодня на ужин у нас палтус. Очень надеюсь, что вам всем он придется по вкусу. Миссис Сэмсон, наша кухарка, готовит его просто превосходно, впрочем, беспристрастным меня не назовешь. Вы обязательно должны мне сказать, как вам.

– Так ты вновь даешь осенний бал? – спросил Бертрам. – Вот почему меня так рано пригласили – помочь с тяжелой работой?

– Нет, – хмыкнул Мюллер. – С цветами!

И они оба расхохотались, будто это была их старая шутка, никому больше не понятная. Риченда, как я видела, сгорала от любопытства, но потом взяла пример с Мюллера и сообщила, что приглашения на бал почти готовы. (Либо она рылась на моем столе, либо ткнула пальцем в небо, угадав, что я почти закончила.)

– Безусловно, раз дорогая миссис Мюллер нездорова, я буду только рада помочь с чем-то еще.

Мюллер с негодованием воскликнул, что ни в коем случае не будет просить своих гостей о новых хлопотах.

– Но я уже так давно живу здесь, что почти чувствую себя…

– Частью семьи? – безжалостно закончил за нее Бертрам.

Риченда залилась румянцем, слившись и даже превзойдя по цвету свое платье. С ее цветом волос она теперь напоминала перепеченный пирог с ревенем. Мюллер тактично отошел к дверям, проверить, все ли готово в столовой.

– Право слово, Бертрам, как ты мог! – Риченда чуть не плакала.

– Если у тебя серьезные виды на Мюллера, ты должна проявлять чуть больше такта, – Бертрам был беспощаден. – Ему ничего столь прямолинейно объяснять не нужно, он не из тех мужчин. И жена ему нужна такая, которая будет решать проблемы дипломатично, а не с помощью грубой силы.

– Но я ничего такого не сказала! И я могу быть дипломатичной! – притопнула ногой Риченда.

– Да, я вижу, – заметил Бертрам.

– Неужели вам всем безразлично, что случилось с Люси? – тихо, чтобы не услышал Мюллер, спросила я.

Они оба повернулись ко мне и в один голос возмутились:

– Эфимия, не перед ужином!

Мюллер, поговорив с лакеем, вернулся.

– Похоже, все готово. Хотя у нас получается скорее небольшой семейный ужин, – он улыбнулся Риченде, и та снова покраснела. Мюллер обернулся ко мне:

– Эфимия, вы позволите пригласить вас к столу? Уверен, Риченде и Бертраму многое нужно обсудить.

Так и получилось, что я вошла в столовую под руку с Мюллером, спиной ощущая гневные взгляды Риченды. Наш хозяин суетился вокруг, усадив меня поудобнее рядом с собой и велев налить мне легкого прохладного вина. Первым блюдом принесли мидии и другое вино, и все вдруг оказались заняты поисками наиболее изящного способа извлечь мясо из ракушек. В «Белых садах» Бертрам, ужиная один, частенько просто высасывал мидии, а сейчас возился с крошечной вилочкой, которая в его больших руках смотрелась смехотворно. Время от времени он вздыхал, и я знала, что он сейчас желает нам всем провалиться на этом месте, тогда он смог бы поесть нормально. Морепродукты он любил.

Риченда с вилкой справлялась, но по подбородку у нее стекал соус. Я заметила, что Мюллер искоса поглядывает на нее и впечатленным при этом не выглядит. Напротив, он вел светскую беседу со мной, расспрашивая про мою жизнь и воспитание в доме викария, сравнивая ее с жизнью в его поместье. Как бы я ни старалась, в мыслях всплывали явные параллели между тем, как прошла юность моя и его жены. К концу палтуса взгляды, которыми меня прожигали и Риченда, и Бертрам, отнюдь не сулили дружеской атмосферы во время вечерней игры в бридж. Или каких бы то ни было мирных отношений в будущем. Мюллер был выше этих разногласий – он просто отказывался их замечать.

Уже после сливок с малиной и жареными овсяными хлопьями – какой-то, видимо, шотландский и потому слегка странный десерт – мы в самом деле сели за бридж. Кто с кем будет в паре, разыгрывали в карты, и мне, к несчастью, достался Мюллер. Мы наголову разбили противников еще и потому, что они начали ругаться, точно в детстве, виня друг друга в неудачах. Риченда представала не в самом выгодном свете.

Когда игра закончилась, брат с сестрой принялись дотошно объяснять друг другу, как кто должен был ходить и вообще лучше играть. Мюллер отвел меня в сторонку.

– Может, оставим их? – предложил он. – У меня нет ни братьев, ни сестер, но я часто замечал, как отчаянно они могут спорить, а потом в следующий миг снова быть лучшими друзьями.

– Лучше в самом деле нам уйти, – поддержала я. – Наверное, пойду к себе, почитаю – я очень устала.

– Вы необычайно умная девушка, – сказал Мюллер. – Сейчас многие молодые женщины думают только о моде и танцах.

– Может, я буду читать модный журнал.

– Сомневаюсь. – Мюллер легонько похлопал меня по руке. – Там такой чудесный вечер и на удивление ясно, но еще не слишком холодно. Не окажете мне честь? Пойдемте, прогуляемся по саду.

Его просьба удивила меня, и, видимо, он все понял по моему лицу.

– Только там нас никто не подслушает. Обещаю вести себя как джентльмен, – заверил Мюллер.

– Я другого от вас и не жду, – быстро ответила я, хотя испугалась как раз, что само предложение уже было не свойственно джентльмену.

– Моя дорогая Эфимия, – понизив голос, начал Мюллер. – Поверьте, если бы я собирался предложить что-то неподобающее, то снаружи был бы солнечный полдень, ну или по крайней мере теплый летний вечер. Хотя солнце вот-вот сядет, а закаты здесь бывают поразительные. – Тут он хихикнул. – Как нехорошо с моей стороны вас дразнить. Даю вам слово, что хочу только поговорить. Вы согласны?

Я не представляла, как в данной ситуации можно было отказаться. Матушка наверняка бы смогла выпутаться из этой ситуации, но с тех пор, как я покинула родной дом, мой опыт общения был в основном со слугами, да и не годилась я Мюллеру в пары.

Мы выскользнули из комнаты незамеченными: теперь Бертрам с Ричендой, похоже, выясняли, кому принадлежал давно почивший питомец.

– Им скучать без нас не придется, – шепнул Мюллер. Он не стал звать слуг, а сам помог мне надеть накидку и вывел в сад через боковую дверь, которую я раньше не замечала.

Сгущались сумерки. В воздухе стоял тяжелый аромат роз. Мюллер провел меня по тропинке, и вдруг неожиданно прямо перед нами оказалось огромное оранжевое солнце, опускающееся все ниже, за линию деревьев. Небо ослепительно сияло розовым, пурпурным и золотым.

– Как прекрасно, – вырвалось у меня.

– В самом деле, – согласился Мюллер. – Вот почему я так упорно работаю – чтобы возвращаться домой и видеть эту красоту.

– Вы построили очень милое поместье.

– Оно и функции свои выполняет неплохо, – согласился Мюллер. – Простите, если покажусь самодовольным, но, в отличие от Стэплфордов и Типтонов этого мира, никаких преимуществ у меня не было.

– Вы же учились в одной школе.

Мюллер кивнул.

– Это благодаря наследству моего крестного. Но образование – это все, что у меня было.

– Сразу видно, что оно сослужило вам хорошую службу.

– Если быть откровенным, дело не только в том, чему я научился, но и в том, каких людей я встретил в школе, – медленно произнес Мюллер. – Я всего добился сам. Наверное, поэтому я так восхищен вами. Сначала вы были горничной, и вот уже компаньонка хозяйки дома.

Я бросила на него вопросительный взгляд. Риченда еще не была здесь хозяйкой. Мюллер не отводил глаз от закатного солнца. Красивый профиль. Бороды он не носил; после нашего поцелуя с Рори мне пришло в голову, что целовать мужчину с бородой может быть не очень приятно. Особенно если он не ухаживает за ней и не содержит в чистоте. Один привкус вчерашнего супа – и романтический момент испорчен. Не говоря уж о том, что борода еще и колется.

– Моя матушка к вам очень привязалась, – нарушил тишину Мюллер. – Она предлагала мне несколько вариантов. – Тут он обернулся ко мне: – Она с вами говорила?

– Только о подготовке к балу.

Мюллер кивнул, пробормотав что-то вроде согласия.

– Она сказала, вы чрезвычайно умело управлялись с приглашениями и даже планами рассадки гостей. И вы знаете правила этикета лучше ее, – он криво улыбнулся. – Вы даже не представляете, чего ей стоило подобное признание!

– Я же не поставила ее в неловкое положение? – ужаснувшись, спросила я. Никакой другой причины для этой тайной беседы в саду мне в голову не приходило. – Она всегда была неимоверно добра и приветлива со мной, и мне было бы страшно жаль…

Мюллер вновь обернулся и невесомо коснулся моего плеча.

– Эфимия, в ее глазах вы не можете совершить ничего плохого, и, боюсь, это становится проблемой.

– Я не понимаю.

– Конечно нет, – мягко откликнулся он. – Ни секунды не сомневался. Но, боюсь, в какой-то момент завуалированные намеки матушки станут яснее. Она порой… э-э-э, действует напрямик, – помедлив, со вздохом продолжил он. – Моя матушка, должен подчеркнуть, не я, намеревается приобрести в вашем лице безупречную невестку.

Я отвела взгляд, любуясь сияющим солнцем, мысленно поблагодарив его за столь неспешное движение.

– Понимаю, – наконец выдавила я.

– Поверьте, я ни в коей мере не считаю, что это вы подали ей идею, – быстро добавил Мюллер. – И уверен, что в этой ситуации вы совершенно ни при чем.

– Безусловно, я никогда не стремилась…

– Да к черту это все, Эфимия! – резко оборвал меня Мюллер. – Если бы не другие обстоятельства, я бы с радостью ухватился за ее предложение.

– Я служанка, – тихо напомнила я.

– А мне наплевать! – взорвался Мюллер. Отойдя на пару шагов от меня, он замер, будто собираясь с мыслями, и только потом вернулся. – Прошу меня простить за грубое выражение.

– Я и хуже слышала.

– А не должны были бы, – мрачно ответил Мюллер. – Ричард Стэплфорд просто скотина.

Я кивнула, чувствуя себя крайне неуютно.

– Мои родители мечтали построить это поместье. Они, как вы знаете, жили в Германии, когда я был младше. Мой отец был немцем, а матушка, несмотря на свое совершенно английское имя, немка наполовину. Им было важно сделать из меня английского джентльмена.

– Почему?

– Знаете, – хмыкнул Мюллер, – я и сам не до конца уверен. Для них это было делом всей жизни, меня так воспитали, и меня все устраивает. Но, как я говорил, никакого семейного наследства у нас никогда не было. Я руководитель банка и, как и многие другие, сумел благодаря этому обеспечить себе неплохой доход.

– Вы построили это поместье, – согласилась я.

– И оно начинает окупаться, но мои средства истощаются.

Я опустила голову. Как мне хотелось оказаться в любом другом месте, лишь бы не здесь!

– От меня зависят четыре сотни человек, а также мои арендаторы и фермеры. У меня есть определенные обязательства.

В других обстоятельствах я бы ни за что не посмела это озвучить, но сейчас произнесла:

– Акции Риченды.

– И ее наследство, – мрачно подтвердил Мюллер. – Прошу, не думайте обо мне слишком плохо. Риченда ясно дала понять, что она жаждет оказаться подальше от брата. Она мне нравится. И временами бывает такой остроумной.

– Да, бывает, – задумчиво согласилась я.

– Ее жизнь была трудной не в том смысле, как у других людей, но, думаю, в тех обстоятельствах ей просто не позволили раскрыть свой потенциал. Думаю, что со мной она сможет… остепениться. Я смогу дать ей привязанность, защиту, надеюсь, детей, и всегда буду ее уважать.

– Насколько я поняла, вы хотите, чтобы я оставила свою должность.

– Нет! – воскликнул Мюллер. Запустил руку в безупречную прическу, которая тут же рассыпалась кудрями, привлекательно обрамляя лицо. – Не хочу. Забрать у вас то, чего вы добились тяжелым трудом, ваше единственное средство к существованию! Вы же также помогаете своей семье, я прав?

Я кивнула. Мы подошли к очень опасной теме.

– Знаю, я только все запутал, но просто хотел предупредить, что на балу сделаю Риченде официальное предложение.

– Сэр, вы не должны мне об этом говорить! Тем более пока не сказали моей госпоже!

– Знаю, что не должен, но мне необходимо объяснить вам кое-что. Если Риченда примет мое предложение, а я склонен полагать, она его примет…

«Наверное, на шею бросится, – кисло подумала я. – Надеюсь, вы устоите на ногах».

– С того момента я буду считать вас ее сестрой. Вы всегда сможете остановиться в моем доме, и я клянусь, что ни при каких обстоятельствах не воспользуюсь вашим положением. – Даже в тусклом свете заходящего солнца был различим вспыхнувший на его щеках румянец. – Я всегда буду вести себя с вами порядочно.

Какое-то время мы оба молчали.

– Я не говорю, – продолжил Мюллер, – что я святой или что им стану. Среди женатых мужчин таких вообще немного, но вам никогда, никогда не будет ничего угрожать. Даю вам слово.

На один ужасный и, со стыдом должна признать, прекрасный момент я решила, что он может поцеловать меня. Но потом поняла, что сама его речь исключила эту возможность.

– Нам стоит вернуться в дом, – пробормотала я. – Нас, наверное, могли хватиться.

– Да. И мне чрезвычайно жаль, что вообще пришлось заговорить об этом с вами, Эфимия, но матушка… – он умолк.

– Это вы еще с моей не знакомы, – улыбнулась я, пытаясь разрядить обстановку. – На пике своей формы ей очень подходил эпитет «устрашающая».

Мюллер рассмеялся:

– В таком случае, мне следует быть благодарным. Этот сад – полностью заслуга моей матери. Они с Бенни раньше проводили здесь дни напролет, в любую погоду. Мне пришлось построить ему домик рядом с главным домом, чтобы ей легче было с ним советоваться. – Помедлив, он продолжил: – Конечно, сад – дело ее жизни, но…

– Она бы предпочла внуков, – закончила я.

– Вы очень догадливая девушка.

Мы двинулись обратно к дому. Он убедил меня взять его под руку, чтобы не споткнуться в темноте. Желания выйти за него замуж я не испытывала никогда, но от мысли о том, что мне удалось завоевать частичку его симпатии, пусть и небольшую, мне становилось тепло.

Все же он был невероятно обаятельным мужчиной.

Только коснувшись головой подушки той ночью, я поняла, что никто так и не заговорил о смерти Люси. А из-за романтического выступления Мюллера не вспомнила об этом и я.

Глава 12

Падение перед балом

Подготовка к балу активно продолжалась, недели пролетали одна за другой. После нашего разговора с Мюллером тем поздним вечером я стала очень отчетливо замечать, как его матушка изо всех сил старается быть со мной милой. Риченда же ничего не подозревала. Миссис Мюллер часто бывала с ней резка, но она и не догадывалась, что мачеха Риченды и даже собственный отец обращались с ней гораздо хуже. Напротив, Риченда находила манеру общения миссис Мюллер очень милой.

– Она относится ко мне как к члену семьи, – доверительно делилась со мной она. – Никакой суеты, как вокруг гостей, всегда переходит сразу к делу.

На все эти похвалы и восторги о том, как замечательно они ладят с миссис Мюллер, мне приходилось выкручиваться, отвечая что-то подобающее, и поскорее переводить тему. Риченда также пристрастилась спрашивать, не считаю ли я, что Мюллер вот-вот сделает ей предложение. На это я всегда осторожно соглашалась и пыталась как-то повлиять на ее выбор нарядов.

На самом же деле меня мучили сомнения. Скорее всего, Риченду ждет брак без любви, так должна ли я помогать ей в этом? И так и этак я прокручивала в мыслях тот разговор в саду. Пообещав мне дом и постоянный доход, Мюллер сумел заручиться моей поддержкой, но на сердце было неспокойно. Это действительно выглядело так, будто он пытается сделать для меня все возможное, и его откровенность той ночью очень трогала. Как-то утром, за неделю до бала, я решила взять будущее благополучие в собственные руки и открыто поговорить с Ричендой. Она рассматривала мои планы рассадки гостей в малой гостиной. Бертрам ушел вместе с Мюллером: они теперь нередко проводили дни вместе, когда нужно было заниматься делами поместья. Вероятно, Бертрам пытался чему-то научиться на успешном опыте, и я всеми силами поощряла это стремление. Право слово, с «Белыми садами» ему понадобится вся возможная помощь. А когда Мюллер уезжал в город, Бертрам обычно ходил по пятам за его помощником. В сущности, мы очень редко виделись. Разумеется, никакой возможности заговорить об убийстве мне не представлялось, а он, казалось, был только рад обо всем забыть. Но меня все равно что-то тревожило.

Тем утром Риченда начала разговор как обычно:

– Ты думаешь, Мюллеру важно мое мнение? – спросила она. – Я предложила цветовую гамму для оформления бала, но сомневаюсь, что он ею воспользуется.

– Миссис Мюллер уже выбрала цвета, – уклончиво ответила я. В планы Риченды входили оранжевый, красный и зеленый.

– А, понимаю. Может, ей не хотелось повторять предыдущее оформление? – задумалась Риченда. – Мы же не собираемся напоминать о неприятном прошлом.

– Почему о неприятном, – не подумав, отозвалась я, в этот момент размышляя, не посадить ли епископа рядом с местным священником, чтобы не испортить атмосферу праздника. Обычно епископы не обращают на них внимания, а священники уверены, что те ничегошеньки не понимают в делах прихода, но в обществе все вынуждены вести себя по-христиански.

Риченда неожиданно больно хлопнула меня по руке.

– Как думаешь, он забыл свою покойную жену? – выдала она. – Не представляю почему, но он, похоже, посвящает тебя в свои дела!

Это было столь же необоснованно, как и нечестно. С того разговора в розарии мы с Мюллером старались проводить наедине как можно меньше времени. Я начала было возражать, что ничего он мне не рассказывает, но совесть не позволила. Поэтому я тщательно подбирала слова:

– Думаю, ему очень дорого это поместье и он хочет, чтобы род продолжался.

Риченда, поднявшись, принялась ходить по комнате.

– У меня фигура не кожа да кости, как у некоторых дебютанток, это верно.

Я прикусила губу. Относя себя к дебютанткам в своем-то возрасте, Риченда сильно преувеличила. Сомневаюсь, что ее даже представляли при дворе.

– Но зато у меня широкие бедра, и я смогу родить здоровых детей, в отличие от его худосочной первой жены.

– Вы правы, – признала я. – Но вряд ли указывать ему на это будет тактично.

– Конечно же нет, – возмутилась Риченда. – Я же тебе говорю, а не кому-нибудь. Мне нужно верить, что у меня есть хотя бы шанс.

– Лично я в этом не сомневаюсь, – заверила ее я. Выражение лица Риченды стало почти умильно-благодарным.

– И я заказала волшебное платье на бал! – радостно воскликнула Риченда, но тут же замерла. – Боже мой, Эфимия, а ты в чем пойдешь? Я даже не подумала!

– А разве я тоже иду? – удивилась я.

– Разумеется, – улыбнулась Риченда и потрепала меня по щеке, несказанно поразив этим. – Не знаю, что бы я делала без тебя.

Она произнесла это совершенно искренне и благодарно, так почему я чувствую себя такой виноватой?

– Я иду пить кофе с миссис Мюллер в ее комнате, – объявила Риченда.

Задумавшись, а знает ли про это сама миссис Мюллер, я кивнула. Пора было возвращаться к работе: почти все приглашенные ответили согласием. Миссис Мюллер попросила меня пригласить и дочь графа, но матушка с редкой для себя тактичностью отказалась. Она продлила свой визит, и это меня встревожило, как и то, что миссис Мюллер продолжала поддерживать с ней отношения. Риченда о дочери графа больше не упоминала, а сама матушка с присущим ей здравым смыслом мне сюда не писала. Несомненно, такое длительное общение со скучным и неамбициозным священником напомнило ей, как нам всем необходим мой доход. Но тогда почему она все еще оставалась здесь? Я надеялась, что она хотя бы отбросила мысли о браке без любви. Правда, справедливости ради должна сказать, что Риченда была очарована Мюллером. Но, думаю, она также знала, что никогда не станет любовью его жизни.

Бал приближался. С помощью работавшей у Мюллера швеи мне удалось превратить одно из своих платьев во что-то, напоминавшее бальный наряд – простой, без изысков и гораздо темнее остальных, но зато сразу будет ясно, что у меня, в отличие от остальных приглашенных девушек, другой статус. Никаких украшений у меня не было, и их отсутствие яснее прочего укажет, что я из прислуги, но меня это устраивало. Зная о своей привлекательности, я не хотела слишком выделяться, и на то была не одна причина. И все же меня не отпускало любопытство, пригласит ли меня Бертрам на танец. С самого своего приезда и того происшествия с мертвой горничной он заговаривал со мной даже реже Мюллера. Если, зайдя в комнату, он находил меня там в одиночестве, то просто разворачивался и уходил без единого слова. Признаюсь, это было несколько обидно.

А потом, за два дня до бала, случилось непоправимое. Миссис Мюллер, экономка и повариха работали не покладая рук, стремясь завершить подготовку к балу. Но так как у этого бала все же были долгие семейные традиции, участия в приготовлениях я намеренно не принимала. Конечно, я делала все, что просили, и предлагала свои варианты, если требовалось мое мнение, но больше всего старалась просто не оказываться в том месте и в то время, когда меня могли о чем-то спросить. Так мне удалось избежать встречи с миссис Мюллер, несущей охапку цветов в холл. Мудро отказавшись от предложений Риченды (сказать по правде, я часто думала, а различает ли Риченда цвета вообще), миссис Мюллер теперь хотела узнать мои идеи цветового оформления. Но мне казалось бестактным что-либо предлагать, поэтому я спокойно сидела в своей комнате и с удовольствием читала, и тут раздался крик.

Уронив книгу, я бросилась прочь из комнаты. Крики продолжались, и я бегом спустилась по лестнице в холл. Мюллер с озадаченным и обеспокоенным видом уже стоял там – его кабинет находился совсем рядом.

– Вы в порядке, Эфимия? – спросил он с явным беспокойством.

– Кричала не я, – выдохнула я в ответ.

Раздался еще крик. Теперь как будто слабее.

– Уверен, это где-то снаружи.

– У меня было открыто окно, – вспомнила я. – Поэтому показалось, что звук так близко.

– Подождите здесь, моя дорогая, – велел Мюллер. – Я пойду посмотрю.

Сейчас он был по-настоящему взволнован, так как в последнее время прилагал все усилия, чтобы называть меня не иначе как «мисс Сент-Джон».

– Я пойду с вами, – успела сказать я. – Голос женский, что-то случилось, а в таком случае ей компания джентльмена вряд ли поможет.

– Конечно же вы правы, – согласился Мюллер. – Надеюсь только, что это происшествие не повлечет для вас дальнейших неприятностей.

Он открыл дверь, и мы вместе вышли. Первым нам встретился чумазый мальчик, помощник по саду.

– Что происходит? – потребовал ответа Мюллер.

– Какая-то женщина кричит, сэр, – ответил ребенок. В других обстоятельствах я бы рассмеялась.

– Где? – настаивал Мюллер.

Вопрос поставил мальчика в тупик.

– В саду, сэр, – подумав, ответил он.

– Думаю, мы должны поискать сами, – предложила я.

Мюллер окинул ребенка раздраженным взглядом. Ричард бы ему уши оборвал. Но, взяв меня под руку, Мюллер потянул меня за собой, быстрым шагом направляясь в дальнюю часть сада. Крики прекратились.

– Это где-то совсем рядом, – слегка запыхавшись, выговорила я.

– Не знаю, Эфимия, – ответил Мюллер. – На открытой местности, в полях звуки разносятся на очень большие расстояния.

На лбу у него выступили бисеринки пота, и я догадалась, что он, должно быть, вспоминает тот день, когда нашли его жену. Но что бы ни обнаружилось, я почти не сомневалась, что он к этому никакого отношения не имеет. Да, при необходимости Мюллер мог быть очарователен, но сейчас он выглядел искренне огорченным. Мы завернули за угол и врезались в Бертрама.

– Это Риченда, – задыхаясь, выговорил он и наклонился, переводя дыхание.

– Господи, – прошептал Мюллер, страшно побледнев.

Бертрам выпрямился.

– Дружище, ничего такого. Эта глупая кобыла, моя сводная сестрица, просто взяла и свалилась в кучу ядовитого плюща! Очень больно, но не смертельно.

– Но как же бал! – воскликнула я. Мы с Мюллером переглянулись.

– А, да ей к тому времени станет лучше, – заверил нас Бертрам.

– Думаю, надо позвонить доктору, – сказала я.

– Согласен, – кивнул Мюллер. – Возможно, если Риченда не ранена, вы могли бы помочь Бертраму отвести ее в дом. Вряд ли она сейчас будет мне рада.

– Почему? – не понял Бертрам.

– Разумеется, – ответила я и, подергав Бертрама за рукав, попросила показать, где упала Риченда.

Когда мы нашли ее, последствия отравления плющом уже начали проявляться.

– О, Эфимия, – причитала Риченда, – это же пройдет до бала?

– Мюллер отправился за доктором, – сообщила я, избегая прямого ответа.

Риченда опустила взгляд на покрывшиеся красными пятнами руки.

– Я не могу предстать перед ним в таком виде. Не могу!

– Уверен, он и раньше видел, что бывает от ядовитого плюща. У тебя же не идет кровь или что пострашнее. Хотя ты и правда вся какая-то в пупырышках, – утешил ее сводный брат.

Риченда снова взвыла. Беря ее за руку, я «случайно» пнула Бертрама. Она почти выбралась из кустов, так что мне удалось поднять ее, не прикасаясь к плющу. Бертрам подождал, пока она не вылезет совсем, и только тогда тоже протянул ей руку.

– Как это случилось? – спросила я.

– Понятия не имею, – отозвалась Риченда. – Миссис Мюллер предложила мне прогуляться по саду в поисках вдохновения и принести ей какие-нибудь цветы. Она так и не выбрала цветочные композиции. Я завернула за угол, как вдруг что-то или кто-то со всей силы толкнул меня в спину и я полетела в плющ.

– Тогда ты и закричала, – услужливо подсказал Бертрам.

– Я сразу поняла, что это, еще до того, как все зачесалось. Зачем вообще этот плющ оставили в саду? Даже садовник Ричарда не такой лодырь и не позволил бы ему разрастись.

– Это дикий сад, – пояснил Бертрам. – Мюллер держит его для пчел. Говорит, так они приносят больше меда.

– Идиотская затея, – рявкнула Риченда. – Все знают, что природу нужно укрощать! – Она высвободилась и с удовольствием почесала предплечье.

– Риченда! Прекратите! – Я схватила ее за руку. – Вы только хуже сделаете!

– Ох… Но ведь чешется!

– Уверена, у доктора найдется что-нибудь подходящее, – попробовала успокоить ее я.

Тут появилась миссис Мюллер вместе с Бенни.

– Святые небеса, – вырвалось у старшего садовника. – Выглядит очень плохо.

– Как вы можете держать такие растения в саду? – требовательно спросила Риченда.

– Он очень красивый, – невозмутимо ответила миссис Мюллер.

– Видите ли, мисс, люди обычно не прыгают в кусты ни с того ни с сего, – почтительно добавил Бенни, снимая шляпу.

– Вы бестолочь! – завопила Риченда. – Вы должны были меня предупредить! Я толь– ко пошла за цветами, как сказала миссис Мюллер!

– Но, моя дорогая, – прервала ее вышеозначенная дама. – Я не имела в виду, что вы должны были их срезать самостоятельно. Этим всегда занимается Бенни, как, несомненно, я вам и сообщила.

– Но вы же подробно объяснили мне, где они растут!

– Только потому, что не могла вспомнить название, – парировала миссис Мюллер. – Чтобы вы смогли показать Бенни, что именно мне нужно.

Риченда заскрипела зубами.

– Отведите меня в дом, – велела она нам с Бертрамом.

Когда мы отошли подальше, Риченда пробормотала:

– Мне плевать, что она говорит, она попросила принести ей эти чертовы цветы. Как я должна была понять, что нужно найти Бенни? Я даже никогда не видела его прежде.

И все же, несмотря на мои протесты, к приезду доктора Риченда ухитрилась расчесать ранки так сильно, что они воспалились и покраснели еще сильнее.

– Очень жаль, что вы не смогли сдержаться и проявить терпение, юная леди, – вынес вердикт доктор. – Боюсь, ваш организм очень плохо отреагировал на яд.

– Я умру? – встревоженно спросила Риченда, приподнимаясь на кушетке.

– О нет, – рассмеялся доктор. – Ничего подобного. Но, боюсь, краснота и воспаление не пройдут до конца недели.

– Лучше бы я умерла, – застонала Риченда.

– Можно поговорить с вами, мисс Сент-Джон? – обратился ко мне доктор. Мы вышли из комнаты Риченды, и я провела его в малую гостиную, уже превратившуюся в мой рабочий кабинет.

– Не думаю, что ваша госпожа сможет пойти на бал, – откровенно поделился со мной доктор. – Никакой силы воли. Могу оставить вам соли для ванны, они немного облегчат зуд, но вода должна быть теплой, не горячей. Боюсь, здесь лучший лекарь – время. Если вам удастся убедить ее не расчесывать ранки еще больше, тоже поможет. В таком случае всегда существует опасность инфекции, и не мне говорить вам, что вот это как раз может быть смертельно. Совершенно необходимо, чтобы воспаленную кожу держали в чистоте и чтобы вся одежда была чистой. Попробуйте слегка намочить ее в холодной воде, если это облегчит зуд, но тогда следите, чтобы ваша госпожа не простудилась.

На середине объяснений доктора в комнату вошел Мюллер.

– Вас, должно быть, ввели в заблуждение, доктор, – вмешался он. – Мисс Сент-Джон не медсестра. Прошу вас прислать нам кого-нибудь в помощь.

– Ох, – смутился доктор. – Я по понятным причинам предположил, что как нанятая компаньонка именно мисс Сент-Джон будет ухаживать за своей госпожой.

Мюллер смерил его взглядом.

– Вы ошиблись.

– Разумеется. Разумеется. Приношу свои извинения, мисс Сент-Джон. Я позабочусь, чтобы медсестру вам прислали как можно скорее, мистер Мюллер.

Мюллер отрывисто кивнул и вышел.

– Простите, моя дорогая, – обратился доктор ко мне. – Я не думал, что у вас здесь такое положение, иначе я бы никогда… – Он умолк. Меня поразила догадка, что доктор мог счесть меня избранницей Мюллера. Не покраснела я лишь потому, что эта мысль привела меня в сильное замешательство. Зато с необычной даже для меня быстротой реакции я, воспользовавшись ситуацией, спросила доктора про Люси.

– Все здесь будто о ней забыли, – с горечью добавила я.

– Печальные воспоминания, дело в этом, – ответил доктор. – С ней случился приступ. Подавилась собственным языком.

– А кто-нибудь знал, что у нее бывают такие приступы? – уточнила я не без любопытства.

– Нет, – признал доктор. – Но с молодыми и чувствительными девушками они случаются.

Прозвучало очень похоже на ту бессмыслицу, что декламировал доктор в сумасшедшем доме[7], но я не собиралась оспаривать мнение врача в его же профессиональной области. Особенно если этот врач прикрывает хозяина дома.

– В любом случае, – подвел итог он, когда я провожала его к двери, – будет лучше обо всем позабыть. Поместье наконец начинает работать как нужно. Возобновили осенний бал. Все будто стало как прежде.

Глава 13

Леди должна пойти на бал

Утром в день бала Риченда настояла, чтобы послали за доктором. По состоянию ее живописно покрасневшего лица было очевидно, что врач мало что сможет сделать. Несмотря на это, доктор прибыл и, как я и ожидала, лишил Риченду всех надежд попасть на бал.

– Вам не следовало давать волю рукам, – с кислым видом сообщил он, точно выговаривая непослушному ребенку.

– У меня очень чувствительная кожа! – возмутилась Риченда. – И сама я очень чувствительна! Если я не пойду на бал, я заболею!

– Вы и так нездоровы, – напомнил ей доктор, сочувственно взглянув на тихо сидевшую в уголке медсестру. – Вы не можете пойти.

– Нет, я хочу! – вопила Риченда.

– В таком случае не только серьезно ухудшите свое положение, но и все посчитают вас сумасшедшей, – без обиняков заявил доктор и схватил небольшое зеркальце с туалетного столика. – Вы вообще себя видели?

Риченда только мельком взглянула в отражение и тут же расплакалась. В такой ситуации никакие мои слова или действия не смогли бы ей помочь, поэтому, оставив ее на попечении медсестры, я вышла. А ведь Мюллер собирался сделать ей предложение сегодня вечером. Это все сильно усложняло.

Упомянутый джентльмен, выглянувший из своей комнаты, встретил меня у лестницы.

– Я слышал шум, – произнес он. – Полагаю, Риченда слегка расстроена.

– Она глубоко разочарована.

– Как вы думаете, она понимает, что бал отменить невозможно? Если бы мы уже были помолвлены, все было бы по-другому, но сейчас могут пойти толки, которых я как раз стараюсь избежать.

– Уверена, хорошенько поразмыслив, она поймет. Сейчас ей очень плохо, – нескладно закончила я.

– Мне навестить ее? Матушка предложила зайти к ней, если вы как компаньонка тоже будете там.

В голове возник новый жуткий облик Риченды. Эти временные изменения во внешности вместе с соответствующим настроением смогли бы выдержать немногие.

– Вы могли бы передать ей записку, – предложила я.

– С цветами? – уточнил Мюллер, и я сморщилась, пытаясь сдержать улыбку. В глазах Мюллера плясали смешинки. – Нет, пожалуй, не совсем уместно. Может, конфеты? Торт?

– Определенно торт.

– Боюсь, она услышит звуки бала, музыка эхом разносится по дому. Она просила вас остаться с ней?

Я покачала головой:

– Нет, я этого ждала, но сейчас ей не хочется, чтобы ее видели в таком состоянии.

– Хорошо. Я рад. Мне бы очень хотелось потанцевать с вами, – сказал Мюллер. – Вы идете вниз? Позвольте проводить вас.

У подножия лестницы мы обнаружили миссис Мюллер, которая приветствовала нас даже слишком радостно:

– Ганс, бальная зала просто восхитительна! Эфимия так помогла с цветами, а ее план рассадки гостей! Это же шедевр дипломатии и такта и очень подходит к праздничному настроению. Я знала, что вечер получится волшебный! – Она протянула мне руку, обратившись по-немецки, как, бывало, к сыну: – Спасибо, Liebling, вы просто бесценны. Нам так повезло, что вы здесь! Но после ланча вам следует отдохнуть, нас же ждут танцы до утра, верно?

– Уверена, бал вызовет грандиозный успех, миссис Мюллер…

– Ну же, дорогая, сколько раз я просила вас называть меня Филоменой! Когда отдохнете, обязательно зайдите ко мне, до того, как переоденетесь к балу. У меня для вас кое-что есть, я хотела бы поблагодарить вас за ваш тяжелый труд.

Я густо покраснела.

– Право же, не стоит…

– Стоит, – прервала меня миссис Мюллер. – Мой Ганс счастлив. Он счастлив впервые за много лет, и в этом есть ваша заслуга. Вы непременно должны зайти, иначе я очень рассержусь. Поверьте, ничего такого. Просто безделушка, она никоим образом не смутит вас. – С этими словами она повернулась, только юбки зашуршали, и двинулась прочь, зовя кухарку.

– О боже, – вздохнул Мюллер. – Я же говорил, что вы ей очень приглянулись. Если будет что-то совсем из ряда вон выходящее, зовите меня. Я с ней поговорю.

– Думаете, будет?

Мюллер покачал головой:

– Скорее всего, какая-нибудь брошь какой-нибудь давно почившей двоюродной бабушки.

– Но я ни в коем случае не смогу принять такую вещь! – ужаснувшись, воскликнула я.

– Если это что-то похожее на другие драгоценности, унаследованные матушкой, то вряд ли оно чего-то стоит и совершенно чудовищно на вид. Я должен извиниться, что вам придется это надеть.

– За что тебе придется извиняться? – спросил выглянувший из библиотеки Бертрам. Он сильно хмурился.

– Матушка намерена поблагодарить Эфимию за помощь в подготовке к балу и что-то ей подарить.

– Вот как. Это очень мило, – еще сильнее нахмурившись, пробормотал Бертрам.

– А я как раз предупреждал Эфимию, что, скорее всего, это какая-то жуткого вида безделица.

Я покраснела. Бертрам удивленно поднял брови.

– Если вы не возражаете, мне бы хотелось поговорить с мисс Сент-Джон перед ланчем, это ненадолго.

– Разумеется, – произнес Мюллер, выпуская мою руку. – Мне нужно проверить, что все подготовлено для размещения и лошадей, и машин должным образом – и по отдельности!

Бертрам открыл дверь в библиотеку, пропуская меня вперед.

– У тебя же нет никаких драгоценностей к балу, верно?

Я только моргнула.

– Вы неделями со мной не разговариваете, и первый ваш вопрос о моем виде к балу?

– Что значит не разговариваю? Постоянно же, за столом, в гостиной…

– Я имела в виду наедине.

– Цель моего нахождения здесь защитить репутацию, а не подорвать, – сердито возразил Бертрам.

– Не делайте такое лицо. Так вы напоминаете филина, проглотившего жука.

– Они не едят жуков.

– Это я и имею в виду. Филину бы жук не понравился.

– Мыши. Полевки. Землеройки…

– И жуки, случайно.

– Эфимия, ты невыносима, перестань!

– Вряд ли в пищевых предпочтениях ночных хищников есть моя вина, – возмутилась я.

– Ты знаешь, о чем я.

Я вздохнула:

– Ну конечно у меня нет украшений, но я оденусь соответствующе, чтобы гости поняли мой статус. Или вы считаете, что раз Риченда не идет, мне тоже лучше остаться?

– Я считаю, что ты, черт побери, заслужила этот бал! – заявил Бертрам. – И к тому же я надеялся потанцевать с тобой. Ты же умеешь?

– Разумеется. Матушка позаботилась об этом.

– Когда-нибудь я должен познакомиться с ней. Похоже, она потрясающая женщина.

– Так и есть.

– А чем она занимается сейчас? Знаю, что ты помогаешь своей семье, но она тоже работает? Кухаркой?

Представив матушку на кухне, я с трудом сдержала смех.

– Нет, она учит игре на фортепьяно.

Прозвучал сигнал к ланчу, и я открыла дверь в коридор. Бертрам удержал меня за руку.

– Ты же знаешь, что можешь положиться на меня, правда, Эфимия? – спросил он.

– Конечно, – дипломатично согласилась я только потому, что не хотела снова спорить.

– Кстати, мы выяснили, кто толкнул Риченду в тот плющ?

– Нет. Мюллер считает, что это один из мальчишек, помощников садовника – слишком спешил, а признаться стыдно, да и за место свое боится.

– А как насчет той горничной?

– Задохнулась во время приступа, подавившись собственным языком, как сказал доктор. Почему вы спрашиваете об этом именно сейчас?

– Да так, – отвел глаза Бертрам.

– Скажите, – настаивала я, закрыв собой дверь.

– Если тебе так нужно знать, – снова нахмурился Бертрам, – у меня очень плохое предчувствие.

Глава 14

Насыщенный вечер

Во время ланча миссис Мюллер говорила за всех нас. Я тихонько ушла в свою комнату, прилечь, успокоить разболевшуюся голову. Спать не хотелось, но стоило на миг закрыть глаза, а за окном уже смеркается. Сев на кровати, я попыталась избавиться от мелькавших в голове призрачных картинок мертвых горничных и мальчишек со злодейскими умыслами. Еще и это предчувствие Бертрама…

Как-то мне предоставилась возможность проверить, есть ли в спиритуализме и предзнаменованиях хоть какой-то смысл, но никак не удавалось представить в роли ясновидца Бертрама.

– Из него такой же медиум, как из старого носка, – пробормотала я себе под нос, вставая и включая газовую лампу. Разглядев стрелки на циферблате, я вспомнила об обещании зайти к Филомене Мюллер. Оставалось только надеяться, что она не слишком долго меня ждет. Я быстро заколола волосы. Бо`льшая часть шпилек выпала, пока я отдыхала, перед ужином и балом нужно будет переделать прическу, но сейчас она выглядела вполне прилично.

Миссис Мюллер открыла мне дверь после первого же стука.

– Входите, входите! – воскликнула она. – Я уж решила, что вы позабыли.

– Мне очень жаль. Я уснула.

– Бедная девочка! Вы слишком усердно трудились. Ничего страшного, я уже одета. – Она покружилась, показав простое, но невероятно элегантное зеленое платье, прекрасно на ней сидевшее. Никогда еще я не видела ее такой красивой. У декольте она приколола большую резную брошь черного цвета. Теперь я понимала, что хотел сказать Мюллер. Украшение в самом деле выглядело чудовищно. Но шею, привлекая внимание к бледной коже, украшали золотые цепочки и бриллиантовое колье.

– Вы чудесно выглядите, – искренне сказала я.

Филомена Мюллер широко улыбнулась.

– Я еще не так и стара, – лукаво подмигнула она. – Теперь о вас. Вы попросили швею моего сына приготовить вам платье. Как вы посмели?

– Я думала, он не будет против, – в изумлении ответила я.

– Все будут против, – заявила миссис Мюллер. – Оно ужасное. По вашим меркам я заказала вам другое. – На этих словах она махнула рукой, и, точно повинуясь заклинанию, вперед вышла ожидавшая неподалеку горничная с платьем в руках. Она подняла его, и я пораженно ахнула. Шелковое, теплого шоколадного цвета платье подчеркивало бледность кожи и прекрасно подходило к моим каштановым кудрям. Ничего изящнее я прежде не видела.

– Боже мой, – выдохнула я. – Я не могу его принять.

– Мне оно не по размеру, – пожала плечами миссис Мюллер. – Дитя, не будь неблагодарной. Ты будешь обворожительна.

– Спасибо вам! – поблагодарила я. – Вы несказанно добры.

– Какого дьявола, как заставить эти запонки держаться? – воскликнул Бертрам. Я озадаченно оглянулась.

– Пустяки. Я уже одета, так что моя горничная наполнит ванну и поможет тебе одеться. Ты же не справишься с этими кудрями сама. А я проверю подготовку к ужину, хочу удостовериться, что Пилтон не перепробовал все вина.

– Хитрость в том, что они должны быть достаточно большими, чтобы держаться, но в то же время не вульгарными, – раздался голос Мюллера.

– Помнишь те отличные аметисты, которые всегда носил Пуфик? Он в них выглядел приказчиком из магазина! Бедняга. До сих пор не могу поверить, что он покончил с собой.

– Не думаю, что это было самоубийство, – ответил Мюллер. – Даже не уверен, что это именно он убил твою мать.

– Вряд ли мы когда-нибудь узнаем, – вздохнул Бертрам. – Думаю, я возьму еще бокал того, другого.

– Пусть наше будущее будет приятнее, – уже слегка нетрезвым голосом произнес Мюллер.

– Точно, – поддержал его Бертрам.

Я торопливо огляделась, но никого не увидела. Их тут не было – разве что под кроватью спрятались.

Миссис Мюллер рассмеялась, видя мое недоумение.

– Мальчики всего лишь решили выпить перед балом. Будет им море по колено… Сомневаюсь, что хотя бы один из них прирожденный танцор. Надеюсь, за ужином они придут в себя.

– Но где они?

Миссис Мюллер указала на камин.

– Они в малой гостиной вместе с графином. Прячутся от слуг, не иначе! – рассмеялась она. – Звуки в этом доме сильно разносятся. Я так к этому привыкла, что уже не замечаю. А теперь, моя дорогая, бери платье и мою горничную, она знает свое дело. В ее руках ты станешь принцессой.

Повинуясь неожиданному порыву, я обняла миссис Мюллер. Она похлопала меня по спине, но выглядела довольной. Когда я вернулась в комнату, на туалетном столике меня ждала небольшая коробочка. Внутри лежало жемчужное колье кремового цвета. И никакой записки. Миссис Мюллер определенно знала, что такой дорогой подарок я принять не смогу. Застегнув колье и взглянув в зеркало, я поняла, что, в отличие от Бертрама, у меня от бала совсем другие ожидания.

Ужин прошел замечательно. Я сидела между веселым епископом и местным членом городского магистрата, и мы оживленно обсудили проблему браконьерства в сельской местности и пути ее решения. Когда подали мороженое и желе, епископ обнаружил, что такое мороженое он когда-то пробовал в Италии, точнее, в Венеции, а чиновник, оказывается, тоже там бывал. В результате они оба подробно описали мне все чудеса этого города. Конечно же, я читала о нем, но все еще не могла поверить, что они не подшучивают надо мной, и в Венеции на самом деле все развозят на лодках, а дома стоят в ряд прямо в воде, ни сада, ни лужайки вокруг. Какой бы ни была правда, и епископ, и чиновник оказались очень приятными собеседниками, и, встав из-за стола, я впервые за долгое время чувствовала себя счастливой.

Мюллер незаметно подошел ко мне и коснулся плеча, привлекая внимание. Вид у него был серьезный.

– Матушка хочет, чтобы вы тоже встречали гостей, – сообщил он.

– Я не могу, – побледнев, отказалась я. – Так у всех создастся совершенно неверное впечатление.

– Именно так. Я возражал, но она от своего не отступится. Решил, что стоит вас предупредить.

– Кажется, я кое-что забыла наверху.

– Кое-что, без чего вам сегодня не обойтись, – согласился Мюллер. – Кстати, жемчуг вам очень к лицу. А платье! Скажу так, никогда не думал, что Бертрам такой болтливый. Вздыхал о вас весь вечер! Знаете, ведь все могло сложиться и хуже.

Ответить на это я не могла и, выйдя из комнаты, быстро поднялась по лестнице. Если пропустить первых гостей, то потом можно будет присоединиться ко всем как положено. Никому в голову не придет что-то менять, когда бал уже начнется. Это желание миссис Мюллер говорило о серьезных намерениях. Даже сам Мюллер, уже готовый сделать Риченде предложение, не стал бы просить ее встречать гостей.

На втором этаже свет был притушен, не иначе как намек гостям не бродить по дому без приглашения. Впрочем, сейчас я уже могла ходить по коридорам с завязанными глазами, поэтому без промедления шагнула в тень, оказавшись, как я надеялась, вне поля зрения матушки-сводницы Мюллера.

Лампы на лестничном пролете шипели, точно раздраженные змеи: кто-то выкрутил их слишком сильно, почти до критического уровня. Я газовому освещению никогда не доверяла, поэтому поспешно прошла мимо. Даже быстрее, чем действительно было необходимо в темноте. Уже протянув руку, чтобы открыть дверь, я вдруг в кого-то врезалась. Отшатнувшись и приготовившись извиняться, выполнить свое намерение я не успела: этот кто-то грубо протиснулся мимо. Слишком грубо. Потеряв равновесие, я с недостойным леди писком упала на пол, заметив только, что пробежавший к окну незнакомец, а, судя по брюкам, это был именно мужчина, ростом оказался ниже среднего.

Переводя дыхание, я не торопилась вставать. Многие девушки на моем месте уже упали бы в обморок или закричали, но по сравнению с моими предыдущими встречами в темноте эта, к моему удивлению, оказалась относительно безобидной. Проверив, все ли в порядке с платьем, я встала, убедившись, что не наступаю на подол. Гостей на балу беспокоить этим, наверное, не стоило, но кому-то рассказать было необходимо. И я отправилась на поиски Бертрама.

Он болтал с очень хорошенькой и молоденькой брюнеткой, когда я его нашла. Бертрам не очень высокого роста, но его собеседница была еще ниже. Она просто стояла там, глядя на него большими телячьими глазами, в совершенно возмутительном вечернем платье, открывающем взгляду большие пространства молочно-белой кожи.

– Мистер Стэплфорд, – позвала я. – Мне необходимо с вами поговорить.

– А, Эфимия, позволь представить тебе мисс Антонию Симс…

– Очень приятно, – не дослушав, ответила я и, схватив Бертрама за руку, потянула за собой. Девушка-теленок так и осталась одиноко стоять с беспомощным видом.

– Эфимия, ты не можешь так себя вести, это очень грубо! – возмущался Бертрам, пока я тащила его за собой прочь из комнаты.

– Уверена, мисс Антония вас дождется.

– Увидев, как меня волокут точно добычу в логово? Определенно нет.

– Не говорите глупостей! Вы должны подняться со мной наверх.

– Эфимия! – повысил голос Бертрам.

– Да не будьте же вы таким ослом! – не выдержала я. Услышанное отнюдь не походило на нежное обращение, и Бертрам наконец поверил, что что-то не так.

– Что ты натворила? – ужаснулся он.

– Не я, а со мной, – только и выговорила я.

– Боже! – Бертрам поднимался по ступенькам следом за мной. – Только не еще один труп! Скажи, что это неправда!

– Пока нет.

– Пока нет!

– Отойдем подальше от лестницы, не хочу, чтобы нас кто-нибудь увидел.

– Эфимия, ты меня уже совсем запутала, – вздохнул Бертрам.

– Да ради всех святых, помолчите и дайте мне уже объяснить!

– С радостью послушаю, – уже очень сердитый, Бертрам хмуро смотрел на меня.

– Мюллер попросил меня на некоторое время выйти, потому что его матушка хотела, чтобы я вместе с другими приветствовала гостей.

– Проклятье, Эфимия, неприлично красть жениха у моей сестры! Даже если временами она ведет себя просто отвратительно.

– Перестаньте ругаться и слушайте. Ни у меня, ни у Мюллера таких планов нет. Но мы оба знаем намерения миссис Мюллер и хотим избежать неловких ситуаций.

– Так вы с Мюллером настолько друг другу доверяете? – спросил Бертрам уже скорее озадаченно, чем сердито.

– В какой-то мере, – признала я. – Но привязанность тут совершенно ни при чем. Наоборот, я пыталась вашей сестре и Мюллеру помочь!

– Очень мило с твоей стороны, не сомневаюсь. Тебе что-то в этом кажется подозрительным?

– Ничего подозрительного, все было честно и открыто, – возразила я. – Риченда призналась, что хочет выйти замуж за Мюллера. Она знает, что он ее не любит, но считает, что они прекрасно поладят.

– Это в любом случае лучше, чем жить с Ричардом. Мой сводный брат просто скотина.

– Ох, похоже, то столкновение все же не прошло бесследно. Мне надо присесть. – С этими словами я соскользнула по стене вниз. Бертрам тоже присел, чтобы продолжить разговор лицом к лицу.

– Столкновение?

– Я вышла, чтобы не мешать, поднялась сюда. Было темно, я спешила и в кого-то врезалась.

– В кого?

– Не знаю. Кого-то низенького, в брюках. Мужчину, полагаю. Ой… те устрицы за ужином точно были свежими? Что-то мне нехорошо…

– Мне тоже, – отозвался Бертрам. – Наверное, стоит переждать здесь, пока не станет лучше. Чтобы не портить праздник.

– Точно, – согласилась я, опуская голову ему на плечо.

– И кем оказался тот мужчина?

– Понятия не имею. Он пробежал по коридору, а я пошла за вами. Не хотела поднимать шум. Когда напали на миссис Уилсон, все было по-другому, – вздрогнув, вспомнила я.

– Да, ты тогда заработала сотрясение.

– Это было крайне невежливо с его стороны, – кивнула я.

Бертрам потер глаза и потряс головой.

– А где был твой незнакомец?

– Там, – указала я. Держать руку ровно оказалось сложно. Но только мне удалось дрожащим пальцем показать направление, как огоньки ламп замерцали и погасли.

– Господи, Эфимия! – воскликнул Бертрам. – Вставай! Поднимайся!

– Мне и здесь хорошо.

Бертрам отпустил мою руку, за которую безуспешно тянул и, покачнувшись, поднялся на ноги.

– Миссис Мюллер слышала, как вы пили, – сообщила я. – Кажется, вам хватило еще до ужина.

Бертрам, не обратив на меня внимания, на заплетающихся ногах двинулся к ближайшей двери. Распахнул настежь и вошел. Через пару мгновений раздался звук открывшегося окна.

– У Мюллера удивительно удобные стены, – заметила я. Глаза закрывались, меня уносило куда-то далеко, в бескрайнее море. И тут в лицо плеснули ледяной водой. Надо мной возвышался Бертрам с чашкой в руке.

– Вставай, – потребовал он. Сам он уже стоял совершенно ровно. На ноги он меня поднял, но я, похоже, забыла, как они двигаются, так что в комнату Риченды ему пришлось тащить меня на себе.

– Она похожа на корзину с вишней, – хихикала я. Бертрам подтолкнул меня к окну, вынуждая высунуть голову.

Несколько глубоких вдохов, и меня стошнило прямо на стену дома.

– Не шевелись, – велел Бертрам. – И смотри не упади! – Он выбежал из комнаты.

Я с сожалением распрощалась с тем, что еще оставалось во мне от превосходного ужина. Из комнат слышался стук открываемых окон. Живот стиснуло очередным спазмом, отвлекая меня от окружающей действительности и вынуждая снова как можно дальше высунуться из окна.

Глава 15

Неудавшееся убийство

Когда уже казалось, что тошнота не пройдет никогда, желудок наконец успокоился. К тому времени прическа окончательно рассыпалась, на лбу выступил пот. Бертрам втянул меня обратно в комнату и заботливо вытер мне лицо мокрой тканью.

– Бедная моя Эфимия, – сочувственно произнес он.

– Это все устрицы, – пожаловалась я.

– Нет, – возразил Бертрам. – Газ. Твой незнакомец выкрутил газовые рожки так, что они стали источником сильного яда.

Мне стало нехорошо, и я откинулась назад.

– Что я сделала не так на этот раз?

– Ничего, – ответил Бертрам. – Кем бы тот незнакомец ни был, навредить он хотел скорее Риченде. Мы в ее комнате.

На этих словах Риченда будто по условному знаку свесилась с кровати, и ее стошнило на ковер.

Бертрам помог мне подняться.

– Наверное, стоит позвать горничную.

В коридоре теперь царила полная темнота. Я вздрогнула, ощутив подступивший страх.

– Других вариантов нет, – пояснил Бертрам. – Пока помещения не проветрятся от газа, лампы зажигать опасно. Я их все выключил и открыл окно в твоей комнате, отсюда она дальше остальных, так что там должно быть безопасно.

– Газ пустили из лампы прямо напротив комнаты Риченды?

– Да. – Бертрам усадил меня на кушетку у окна в моей комнате. – С тобой все будет хорошо. На всякий случай пошлю за доктором.

– Но…

– И скажу, что это одна из новеньких горничных по незнанию допустила ошибку с газовым освещением.

– Но тот, кто это сделал, еще может быть здесь.

– Скорее всего. Мюллеру я расскажу правду, он решит, что делать. А пока что позову к тебе и к моей сестре горничных. С тобой всегда будет кто-то рядом. – Он позвонил в колоколь– чик.

– Но Риченда сейчас одна, – прошептала я.

– Я оставил двери открытыми и cмогу видеть вас обеих, – заверил Бертрам, и после этого обещания мне удалось задремать. Освежающе-холодный ветерок из открытого окна наполнял комнату ароматом цветов из сада, что в иное время я бы сочла восхитительным. Миссис Мюллер в самом деле создала волшебный сад. Я задумалась, почему это казалось таким важным, но заснула по-настоящему, не успев найти ответ.

Что ж, не могу сказать, что на первом своем балу я много танцевала. Сквозь сон я замечала чьи-то силуэты, входящие и выходящие из комнаты. Доктор проклинал газовые лампы и всех слуг. Долгое время у кровати маячил Бертрам, затем его сменил Мюллер. Он склонился ко мне и прошептал:

– Я должен был убедиться, что с вами все в порядке. Стэплфорд побудет здесь. Не волнуйтесь, я со всем разберусь. А сейчас отдыхайте.

Я вздохнула и решила довериться ему. Ведь он в самом деле был очаровательным мужчиной. Сновидения метались в сознании. Мальва гонялась по джунглям за газовыми лампами в кепках, а в самом сердце густых зарослей рычал лев. Лев с лицом Ричарда Стэплфорда.

Утром ко мне пришла горничная, помочь умыться и одеться. Спустившись к завтраку, я обнаружила в столовой настоящий военный совет, а за столом сидел не кто иной, как Ричард Стэплфорд, хозяин Стэплфорд-холла и мой давний враг. Когда я вошла, он действительно почти рычал.

– Вы! – драматично воскликнула я, как делают все плохие актрисы.

Ричард едва удостоил меня взглядом.

Мюллер с Бертрамом тоже были там, но миссис Мюллер отсутствовала. Ее сын встал и выдвинул для меня стул.

– Матушка просила ее извинить, – сообщил он. – Она крайне расстроена вчерашним происшествием и не может присоединиться к нам.

– Это и к лучшему, – встрял Ричард.

Мюллер не обратил на него внимания и помог мне устроиться.

– Доктор заверил меня, что никаких серьезных последствий у вас не будет, мисс Сент-Джон. Бертрам, позвоните, чтобы принесли свежий чай.

– К черту чай! – прорычал Ричард, с излишней силой протыкая тонкий ломтик бекона на тарелке. Завтрак уже подали, и все трое успели наполнить тарелки. Очевидно, никто не ждал, что я, слабая и хрупкая девушка, смогу этим утром проглотить что-то, кроме чая. Очень не хотелось признавать, но они оказались правы.

– Как себя чувствует Риченда? – спросила я. – И что он здесь делает?

– Риченда тоже поправляется, – ответил Мюллер. – А сэр Ричард явился на бал без приглашения, требуя, чтобы сестра вернулась домой.

– Так это вы, – обвинительным тоном начала я. – Это вы были у окна!

– О чем говорит эта девка? – презрительно выплюнул Ричард. – От газа у нее последние мозги выветрились.

– Должен попросить вас придержать язык, сэр, – холодно потребовал Мюллер. – Мисс Сент-Джон – гостья в моем доме. В отличие от вас.

– И тебя она окрутила? – ухмыльнулся омерзительный Ричард. – И как ей удается!

Мюллер резко отодвинул стул и встал.

– Ну-ну, приятель, – неловко попробовал вмешаться Бертрам.

– Разве сейчас не самое важное – найти того, кто пытается убить Риченду? – вмешалась я.

– Ты о чем вообще! – рявкнул Ричард.

– О том, что она не должна была пережить эту ночь.

В комнате стало очень тихо. Наконец Ричард заговорил:

– Ну, девка, клянусь, если это одна из твоих уловок, я…

– Довольно! – взревел Мюллер. Мы все подскочили. Все знали, что Мюллер никогда не повышает голос. Он этим славился.

– Так, теперь, наконец добившись вашего внимания, должен сказать, что я согласен с мисс Сент-Джон. Я считаю, что жизнь Риченды была и остается в опасности.

– Но кто стал бы вредить моей сестре? – спросил Ричард уже не сердито, а как-то даже жалобно.

– Ты, – ответил Бертрам. – После ее смерти доля в поместье, принадлежащая ей по завещанию нашего отца, переходит к тебе.

– Мне не нужны деньги! – огрызнулся Ричард.

– Не знаю, как насчет поместья, – уже спокойнее заметил Мюллер, – но ее акции тебе точно нужны. – Он снова сел.

– И тебе тоже, – злобно ответил Ричард.

– Но, если Риченда умрет, я их не получу, – напомнил Мюллер.

– Думаю, Эфимия, тебе лучше уйти, – сказал Бертрам. – Мы сами должны все выяснить.

– Хотите сказать, что нужно оставить это дело мужчинам? – уточнила я. – Нет, не думаю. Пока Риченде не станет лучше, я буду ее представителем.

– К дьяволу, я сам представляю свою собственную сестру! – рявкнул Ричард.

– Именно в этом и дело, – усмехнулся Мюллер. – Ты не можешь. Твои мотивы вызывают подозрения.

– Вы с собой Баркера привезли? – вмешалась я.

– А при чем здесь мой помощник?

– Вы отправили его сюда с угрозами, чтобы запугать меня и убедить Риченду вернуться в Стэплфорд-холл.

– Ничего подобного, – возразил Ричард. – Я велел чертову парню передать мое почтение и объяснить, что Риченда нужна мне дома.

– А он сделал все по-другому, – пожала плечами я. – И еще распустил грязные слухи о мистере Мюллере.

– В самом деле? – удивился Мюллер и нахмурился. – Тем же вечером я обнаружил вас обеих на чердаке.

– Голубь мешал Риченде уснуть, – коротко пояснила я.

– И она подумала?.. – в ужасе прошептал Мюллер.

– Нет, уверена, что нет, – быстро ответила я. – Она всегда вам доверяла.

– Как, думаю, и ты, – опасно тихим тоном заметил Ричард.

Я повернулась к нему лицом:

– А это что должно означать?

– Только то, что мы все могли упустить из виду одного человека, которому действительно выгодна смерть Риченды.

– Кого? – не поняла я.

– Тебя! – воскликнул Ричард, угрожающе наставив на меня нож. – Ты почти подчинила Мюллера своим чарам. Должно быть, уже представляла себе расчудесную жизнь в роли миссис Ганс Мюллер!

Ни Бертрам, ни Мюллер не бросились меня защищать. Я смерила обоих тяжелым взглядом. Бертрам опустил глаза, а Мюллер слегка пожал плечами в знак извинения.

– Да ты только и делаешь, что врешь уважаемым людям, убеждая их, что ты лучше, чем есть! – продолжал бушевать Ричард. – Настоящая змея в любом доме, вот ты кто.

На этих словах Бертрам выпрямился:

– Да что ты такое говоришь!

– Снова вынужден напомнить тебе придерживать язык, когда говоришь с моей гостьей, – твердо произнес Мюллер.

– Да вы себя послушайте! – воскликнул Ричард. – Она всех вас обвела вокруг пальца!

– Как бы занимательно ни звучали ваши подозрения, – холодно заявила я, и этим тоном, соответствующим моему происхождению, можно было резать воздух, – они всего лишь отвлекают от настоящей проблемы. Маловероятно, что даже недалекая женщина отравится газом сама, а не отравит свою жертву. Или сможет столкнуть Риченду в кусты ядовитого плюща, находясь при этом в доме на виду у всех.

– Ты могла кому-то заплатить, – прищурился Ричард.

– Но нанятых слуг под рукой у меня нет.

– Она бы не умерла от ядовитого плюща, – засомневался Бертрам. – Или?..

– Возможно, что нет. Но доктор сказал, что всегда есть опасность заражения, если пациент расчесывает ранки, – ответила я.

– Или реакция на яд может быть хуже, – добавил Мюллер. – Тот, кто устроил это, наверняка не возражал бы против ее смерти, но в тот момент, мне кажется, цель была другой.

– Они не хотели, чтобы она попала на бал, – выдохнула я, и Мюллер побледнел.

– У вас было новое платье, – вспомнил он.

– Ваша матушка заказала его для меня. Я ничего не знала до вчерашнего вечера. Она отправила Риченду за цветами, – помедлив, продолжила я. – Сказала, что не помнит, как они называются, поэтому подробно описала, куда идти. Но она же сама спланировала этот сад. Вы говорили, что это дело ее жизни.

– Так и есть, – тихо согласился Мюллер.

– Бенни у вас давно служит? – спросила я.

– Да. Я знаю. Он невысокого роста.

– Да при чем тут это все? – вскипел Ричард.

Меня поразила неожиданная догадка, и я заговорила, не думая о присутствующих в комнате.

– Камин, – произнесла я. – Она наверняка слышала каждое слово из нашего с Ричендой разговора, когда Люси предложила продать нам информацию о смерти покойной миссис Мюллер.

– Люси что? – ахнул Мюллер.

– Она говорила, что ваш камердинер ей кое-что рассказал.

– Что? – настаивал он.

– Понятия не имею. Она умерла, не успев встретиться со мной.

– Та горничная у дорожки? – спросил Бертрам. – Ты хочешь сказать, что…

– Отравление можно выдать за приступ?

– Нет, – покачал головой Мюллер. – Если ее убили, это будет означать…

– Что она могла что-то знать о смерти вашей первой жены.

Ганс Мюллер, бледный как полотно, сидел и не мог пошевелиться, будто его мир только что рухнул.

– Ах ты, изверг! – воскликнул Бертрам, вскакивая со своего места. – Ты, девушко-убийца… То есть убийца девушек… то есть… изверг!

Глава 16

Последние прощания

– Она не могла знать, – пробормотал Мюллер и поднял на меня умоляющий взгляд. – Он наверняка сделал это ради нее. Сделал то, что, как он считал, она хочет.

– Изверг! – снова вскричал Бертрам. Ричард просто сидел между двумя мужчинами.

– Сумасшедший дом, – проворчал он. – Чертова психушка. – Он положил себе еще сосисок и бекона.

Я встала, слегка покачнувшись.

– Вы не так поняли, – сказала я, не сумев сдержать дрожь в голосе. – Мистер Мюллер ничего не делал. Если кто и виноват, то только я.

– Нет! – взволнованно возразил Мюллер. – Вы здесь совершенно ни при чем!

– Если бы я не приехала сюда… – начала я.

– А я говорил, что во всем виновата эта девка, – фыркнул Ричард, срезая верхушку вареного яйца. – А теперь давайте вы все сядете и объясните мне, в чем дело.

Бертрам медленно опустился в кресло с выражением полнейшего недоумения на лице.

– Прошу простить, я ненадолго, – напряженно проговорил Мюллер. – Мне нужно кое-что проверить.

– Я пойду с вами, – решила я. Мюллер собирался возразить, но я прервала его: – Вам сейчас нельзя оставаться одному.

– Мне позвонить в полицию? – спросил Бертрам, по-прежнему ничего не понимая, но пытаясь тоже участвовать в разговоре.

– Боюсь, уже нет необходимости, – покачала головой я. – К сожалению.

В глазах Мюллера мелькнуло понимание, и он выбежал из комнаты. Я бросилась за ним со всей скоростью, которую только позволяло длинное платье.

Даже торопясь изо всех сил, я догнала его только у комнаты миссис Мюллер, когда он уже выходил. В руке он с потрясенным видом сжимал записку.

– Мне так жаль, – прошептала я.

– Вы знали, что она так поступит? – тихо спросил он.

– Нет. Только сейчас, когда мы начали строить догадки, кусочки головоломки собрались воедино. Тогда я вспомнила ваши слова о том, что миссис Мюллер не спустится к завтраку. Она знала, что мы все поймем. Ее больше нет?

Мюллер кивнул и взял меня за запястье, мягко, но настойчиво.

– Пойдемте со мной. Мне нужно с вами поговорить. – И он потянул меня за собой по коридору в свою комнату. Оказавшись внутри, он отпустил меня, повернулся и запер дверь. Тревога кольнула сердце, заставив его заколотиться быстрее. В конце концов, никаких доказательств своих теорий у меня не было. В центре комнаты стояла огромная кровать с зеленым пологом на четырех столбиках. Мюллер опустил ключ в карман жилета, и мне стало еще неуютнее.

– Можно мне прочитать записку? – спросила я.

Он покачал головой, но протянул мне сложенный лист бумаги.

– Вам вряд ли это поможет. Она писала на немецком.

Я взяла письмо. Мюллер сказал правду, ни одно слово мне ни о чем не говорило. Сам он опустился на краешек кровати.

– Думаю, вам стоит поделиться своими соображениями, – ровным тоном предложил он.

– А если я откажусь?

– В таком случае мы просидим здесь очень долго.

– А если соглашусь?

– Тогда решим, что делать.

Я медлила.

– Эфимия, я не собираюсь как-либо вредить вам, но буду очень признателен, если вы решите эту головоломку и для меня тоже.

– Верно ли я полагаю, что миссис Мюллер умерла?

Он кивнул.

– В таком случае, какая разница? Ее больше нет. А когда задержат Бенни, все будет кончено.

– Моя матушка и ее садовник были очень близки. Сомневаюсь, что он надолго ее переживет.

– Боже мой, вы хотите сказать, что он тоже покончит с собой? Тогда надо бежать! Остановить его!

– Нет, – решительно возразил Мюллер. – Если он решил поступить, как подобает джентльмену, это к лучшему.

– И вы собираетесь сидеть здесь, когда он там, возможно, умирает?

Мюллер кивнул.

– Эфимия, расскажите мне, что, по вашему мнению, произошло. Собственные мысли сводят меня с ума.

– У меня нет доказательств, – покачала головой я.

– Расскажите! – прокричал Мюллер.

Я отступила к двери.

– Все именно так плохо, как вы думаете, – тихо начала я. – Вы говорили, что ваша матушка любила сад, но и не спорили, когда я сказала, что она предпочла бы внуков. Продолжение рода – это семейная одержимость.

– Но я собирался жениться на Риченде! Она об этом знала!

– По какой-то причине она выбрала меня, – просто ответила я, которая причину эту знала, но сообщать Мюллеру не собиралась. – Полагаю, она решила, что раз я моложе, то с большей вероятностью смогу родить много детей. – Глубоко вздохнув, я продолжила: – Она все устроила так, что Бенни столкнул Риченду в плющ, чтобы вы на балу танцевали со мной. Думаю, вы правы, миссис Мюллер в самом деле надеялась, что Риченда серьезно заболеет. Но когда стало ясно, что она идет на поправку, ваша матушка послала Бенни отрегулировать лампы и напустить в комнату газ.

– Но он мог взорвать весь дом!

– Если бы я не спугнула его, думаю, он бы остался, подождал и снова включил бы все. Возможно, он собирался только усыпить ее…

– Чтобы она не спустилась вниз на бал? – спросил Мюллер.

– Чтобы было проще задушить ее во сне.

– Боже милостивый… – На лице Мюллера застыло выражение такого горя, что на него было страшно смотреть.

Я отошла от двери, взяла стул и поставила напротив него.

– Дальше еще хуже.

– Люси?

Я кивнула:

– Комната вашей матушки находится над малой гостиной. Она услышала, как мы обсуждаем с Ричендой возможность заплатить Люси за информацию.

– Бенни убил и ее тоже? Но она ничего бы не смогла рассказать.

– Судя по всему, ваша матушка считала иначе, – осторожно заметила я.

– Шарлотта умерла от остановки сердца.

– Но ведь это не совсем правда, верно? Почему у Шарлотты, вашей любимой жены, которая никак не могла родить ребенка, вдруг остановилось сердце?

Плечи Мюллера поникли.

– «Бругмансия». То красивое растение, вьющееся по беседке. Стоит только уронить несколько цветков в чашку, перемешать, и больше не проснешься. Она написала об этом. Утверждает, что Шарлотте не было больно. Похоже, нашего местного доктора легко подкупить. Он хочет отправить сына в хорошую школу. Родительские амбиции, – с горечью закончил Мюллер. – Вы догадались?

– Ваша матушка и Бенни оба прекрасно разбирались в цветах и травах, включая ядовитые. Все садовники должны их знать и различать ради безопасности детей, домашних питомцев и даже взрослых обитателей дома.

– Матушка убила мою жену, потому что она не могла иметь детей.

– Этого я и боялась.

Какое-то время Мюллер сидел молча, и я ждала. Силой вырвать у него ключ, конечно же, я бы не смогла. А если позвать на помощь – кто знает, что он сделает? Участвовал ли он в планах матери? Был ли сообщником? Теперь, узнав обо всех моих опасениях, заставит ли он замолчать и меня? Я изо всех сил старалась не дрожать. Нельзя показывать свой страх.

Мюллер уронил голову на руки, вздрагивая от всхлипов. Всегда буду утверждать, что моя следующая реакция была непроизвольной. Опустившись на кровать рядом, я обняла его, и Мюллер прижался ко мне, будто ребенок, не сдерживая рыданий.

Наконец успокоившись, он вытер глаза платком и мягко расцепил мои руки.

– Мне так жаль, Эфимия, – произнес он. – Все, через что вам пришлось пройти в этой семье… это слишком. Я пойду скажу Бертраму позвонить в полицию и послать кого-нибудь в домик Бенни. Возможно, еще есть время.

Он начал подниматься, но я удержала его за плечо.

– Нет, – ответила я. – Мы оба знаем, что уже слишком поздно. Мы провели здесь слишком много времени.

– Как же ваша репутация! – ахнул Мюллер.

– Стэплфорды никогда не считали ее такой уж хорошей, – слабо улыбнулась я. – Миссис Мюллер и Бенни заплатили за свершенное своими жизнями. Никто из нас уже не в силах вернуть к жизни Шарлотту или Люси. Полиция только принесет еще больше огорчений всем, кого это коснулось.

Не дав ему шанса меня остановить, я бросила признание его матери в огонь.

– И в любом случае, – добавила я, – Риченда никогда мне не простит, если вы позволите констеблю задавать ей вопросы, пока она в таком виде!

– Чертов доктор. Значит, сердце остановилось…

– Мы все от этого умираем в конце концов. Может, он просто не знал или написал то, что, как он решил, вы тоже хотели. Сомневаюсь, что он догадался про яд. Ваша матушка, вероятно, попросила написать что-то безобидное, а доктор не стал задавать вопросы.

– Я бы захотел узнать правду.

– В самом деле? Знать, что ваша мать в сговоре с садовником намеренно избавилась от вашей жены?

Он кивнул:

– Это могло бы сейчас спасти Люси.

– Что ж, тех, от кого это зависело, в живых не осталось.

– Кроме меня, – произнес Мюллер. – Наверное, я уже давно начал подозревать матушку. А когда она так упорно мечтала видеть вас невесткой и заказала вам то роскошное платье…

Не говоря уже о том, подумала я, что через камин она услышала о моем происхождении и дедушке-графе.

– Я боялся, что это она устроила тот несчастный случай с Ричендой, а когда всерьез задумался, то только…

– Испугались еще больше, – закончила я за него. – Но тогда было уже поздно.

– Как я мог быть таким слепцом! – гневно воскликнул Мюллер. – Я должен быть защитить Шарлотту! Я любил ее всем сердцем.

– Уверена, она об этом знала, – мягко сказала я. – И не успела понять, что случилось.

– Вы думаете? – с надеждой спросил Мюллер.

– Сердечный приступ и смерть от него всегда наступают неожиданно, – заверила его я, на самом деле понятия не имея, верна ли моя догадка. Его лицо слегка прояснилось.

– Но что же сказать остальным?

– Тут ваш местный доктор должен еще раз принести пользу. За школу же надо платить ежегодно. Ваша мать еще не была пожилой, но уже вошла в тот возраст, когда люди, случается, умирают. Она же говорила, что неважно себя чувствует.

– А Бенни?

– Подождем, пока доктор осмотрит миссис Мюллер, а люди уже решат, что он покончил с собой, не вынеся известия о ее смерти. Вероятно, они сделают какие-то неподобающие выводы…

– Не уверен, что неподобающие, – почти зло возразил Мюллер. – Она должна была много для него значить, раз он исполнял ее приказы.

– Верность очень ценится в слугах, – неопределенно откликнулась я.

– Как ваша верность Риченде, – нахмурился Мюллер. – У вас, похоже, есть навыки решения таких вопросов.

– Живя со Стэплфордами, я познакомилась с тем миром, куда иначе бы никогда не попала.

– Возможно, я не прав в своем решении жениться на Риченде? Она тоже?..

– Имеет об этом представление? Думаю, если увезти ее из Стэплфорд-холла и подальше от брата, она очень изменится, и к лучшему.

Мюллер кивнул:

– В данных обстоятельствах я не смог бы сделать вам предложение. Не смог бы попросить войти в эту семью.

– Но можете попросить Риченду?

– Мы с Ричендой заключим сделку. Каждый получит от этого союза то, что хочет.

– Мне кажется, она уже почти страстно влюблена в вас, – заметила я.

– Я всегда буду хорошо с ней обращаться, – пожал плечами Мюллер. – Даю слово. И, если вы еще этого захотите, здесь всегда будут вам рады.

– Мне больше некуда идти, – вздохнув, просто сказала я.

– Тогда вам стоит поискать место получше, – посоветовал Ганс Мюллер. – Эфимия, я говорю вам это как друг.

Глава 17

Стэплфорд-холл

Когда мы с Мюллером наконец вышли из комнаты, в доме, конечно же, царил хаос. И стало только хуже, когда поднимавшийся по лестнице Бертрам увидел нас у комнаты Мюллера и, соответственно, прямо на фоне его огромной кровати. Если бы Мюллер не выбрал именно этот момент, чтобы сообщить о смерти матери, Бертрам вероятно, набросился бы на него прямо здесь. Судя по всему, было бы не по-джентльменски сбивать с ног хозяина дома, только что понесшего тяжелую утрату. Сквозь зубы Бертрам произнес все, что полагается, попутно пронзив нас взглядом с явной надеждой, что он по дороге превратится в меч.

Мюллер должен был вызвать доктора, а также экономку и слуг, чтобы они взяли на себя печальные обязанности в связи со случившимся.

– Я сама расскажу Риченде, – тихонько шепнула ему я, незаметно отходя в сторону. Он благодарно улыбнулся в ответ:

– Спасибо. Она должна знать, прежде чем принимать решение, так будет честно. Только не говорите ей о моих намерениях.

Я помотала головой, и Бертрам сердито нахмурился, наблюдая за нашей беседой. У него даже рука дернулась, потянувшись к изящной высокой вазе. Так как у меня не было уверенности, в кого из нас ему сильнее хотелось бы ее кинуть, я поспешно ретировалась в комнату Риченды.

Я рассказала ей все, что она пропустила, а также свои догадки.

– То есть доказательств никаких нет, – подвела итог она.

– Ни единого.

– Но Мюллер ничего не отрицает?

– Нет.

– Ты ему веришь?

– Что вы имеете в виду?

– Ты веришь, что это его мать стоит за всеми смертями, а не сам Мюллер?

– Если говорить откровенно, – медленно начала я, – выяснить это невозможно, но я верю, что это не он. – Слово «верю» я специально выделила.

– Ты мне как-то сказала, что почти поддалась его чарам.

– Вы хотите знать, не могло ли это случиться снова?

– Не могли ли чувства пересилить.

– Он очень обаятелен, – признала я. – И, если честно, сомневаюсь, что мы когда-либо узнаем правду.

– Что ж, тогда мне лучше очень постараться и подарить ему парочку шумных ребятишек как можно скорее после свадьбы, – заметила Риченда.

Я неловко улыбнулась в ответ.

Так как Мюллер теперь носил траур, оставаться в его доме мы уже не могли. К моему большому удивлению, Риченда, закрыв лицо густой вуалью, отправила меня на его поиски, хотя я и убеждала ее, что у хозяина дома много других забот, а нам нужно решать, что делать дальше.

– Знаю, – ответила Риченда. – А чем я занимаюсь, как ты думаешь?

К моему изумлению, Мюллер отложил все дела и сразу же пришел. Когда он вошел в комнату, я осталась ждать у двери, снаружи, чтобы его визит оставался в рамках приличий. Они довольно долго и тихо беседовали, и я даже начала бояться, что Бертрам опять подкрадется по лестнице и обвинит меня в непристойном поведении. Из комнаты наконец вышел улыбающийся Мюллер.

– Можете поздравить меня, – прошептал он мне на ухо. И ушел куда более бодрым шагом, чем за все последнее время. У лестницы он остановился:

– Вы могли бы пока побыть с ней, Эфимия? Она хочет кое с кем увидеться.

Я кивнула, думая, что он имеет в виду доктора.

Следующие два часа мы играли в карты. Я пыталась поддаваться, потому что проигрывая, Риченда становилась вспыльчивой и ворчливой, но получалось плохо – слишком уж неважным игроком она была. Уже через десять минут игры она не выдержала и сообщила, что они с Мюллером помолвлены.

– Как только вся эта шумиха уляжется, мы устроим настоящее торжество, – пояснила она. – Хоть и небольшое, все же его мать и Типпи недавно скончались. Думаю, зеленые и оранжевые тона в бальной зале будут прекрасно смотреться.

Бедный Мюллер.

Когда к Риченде наконец прибыл посетитель, это оказался совершенно незнакомый человек, в сдержанном и явно дорогом сером костюме с кожаным чемоданчиком в руках.

– Она подойдет, – кивнул он в мою сторону. – Но нужен будет кто-то еще.

– Нет, – сказала Риченда. – Ты могла бы нас оставить, Эфимия? Позови сюда горничных. Двух.

Я сделала, как она велела, а потом медленно спустилась вниз. Мюллера нигде не было видно. В библиотеке пьянствовал Ричард, но меня он не заметил, и мне удалось тихонько пройти в сад, размышляя, что же все-таки случилось с Бенни. Вдруг мы с Мюллером ошиблись и садовник мог просто сбежать?

Оказавшись на улице, я сразу же заметила у домика главного садовника толпу слуг и других садовников, так что, судя по всему, мы оказались правы. Признаться, я уже собиралась вернуться в дом и укрыться в своей комнате, пока кто-нибудь за мной не пошлет, но тут я врезалась в Бертрама. Он брел по подъездной дорожке, засунув руки в карманы и пиная камешки, поднял голову и увидел меня.

– Не знаю, что делать, – проронил он. – Как думаешь, мне уехать?

– Мне кажется, мы все должны уехать, – заметила я. – Но, наверное, лучше, если вы подождете Риченду.

– Даже несмотря на присутствие Ричарда?

– Если вы сбежите и бросите нас одних с ним, то поступите как последний негодяй.

– И все равно идея очень привлекательна, – усмехнулся Бертрам. Опустив голову, он только через какое-то время вновь поднял на меня несколько пристыженный взгляд. – Прости, что я тогда подумал… что ты была… с Мюлле– ром.

– Бертрам, – решительно прервала его я. – Если я когда-нибудь соберусь вступить с кем-то во внебрачную связь, то буду действовать крайне осторожно. И можете быть уверены, никогда не встану из-за общего стола и не отправлюсь… совершать опрометчивые поступки у всех на виду!

– Особенно пока не поешь, – улыбнулся Бертрам.

– Вы неисправимы!

Мы вернулись в дом в атмосфере приемлемого согласия.

– Предлагаю вернуться в свои комнаты и подождать, пока нас не позовут, – сказала я. – Ричард сегодня все равно никуда не собирается, он уже напился, а уложить все вещи Риченды быстро не получится.

– Но куда ты, точнее, мы едем? – спросил Бертрам.

– Понятия не имею. Как «Белые сады»?

– Жить можно, – без энтузиазма ответил Бертрам. – Но не очень уютно и не очень удобно.

– Возможно, нам подойдет, – ответила я.

С озабоченным видом Бертрам медленно вышел, а у меня возникли подозрения, что «жить можно» не обязательно означает наличие крыши. Впрочем, тем же вечером за ужином, и довольно необычным, оказалось, что об этом беспокоиться не стоит. Ланч подали всем в комнаты, предложив только сэндвич и чайник чая, поэтому меня очень удивило сообщение горничной о том, что пора переодеваться к ужину.

Выбрав что-то подходяще неброское и темное, что, учитывая состав гардероба компаньонки, было несложно, с первым ударом гонга я спустилась вниз. В библиотеке Бертрам, Ричард, Мюллер и надевшая очень плотную вуаль Риченда уже пили шерри.

– Боже мой, я не думала, что вы спуститесь вниз, – обратилась я к Риченде. – Иначе я бы пришла помочь.

Она только отмахнулась.

– Нет, мы с Гансом считаем, что должны сообщить вам эту новость как можно скорее. День был очень печальный, и мы оба решили, что какое-то хорошее событие должно сделать его немного легче.

Весьма причудливый способ объяснить, почему они вопреки ожиданиям не соблюдают правила ношения траура. Оба хотели быть уверенными в своем будущем, как бы ни отреагировали на это остальные.

– Какую новость? – озадаченно спросил Ричард.

– Твоя сестра оказала мне честь, согласившись стать моей женой, – сообщил Мюллер.

– Она что?! – возопил Ричард. Я подумала, а не стал ли он с нашей последней встречи хуже слышать. Всех этих воплей было явно слишком много.

– Мои поздравления, – произнес Бертрам. – Желаю вам обоим большого счастья.

– Черт подери! Я глава семьи и я запрещаю!

– Я уже совершеннолетняя, Ричард. Ты забыл?

– Мы также хотели обратить ваше внимание вот на что, – прервал их Мюллер и смущенно кашлянул. – Мы с Ричендой подумали…

– Что я напишу завещание, – закончила за него вышеупомянутая дама. – События последнего времени заставили меня задуматься о том, что все мы смертны, – она смерила Ричарда тяжелым взглядом. – Ганс пригласил ко мне адвоката, так что все было сделано по правилам. Если после замужества со мной что-то случится, мое состояние и акции целиком переходят к Мюллеру. Но, если я умру до свадьбы, все это отойдет к моему дому для падших женщин.

На какое-то время в комнате воцарилось ошеломленное молчание. Затем Бертрам отсалютовал бокалом будущим супругам:

– За вас!

Я присоединилась к поздравлениям, хотя и считала, что Риченда поступила неосмотрительно. Вероятно, так она хотела показать, что доверяет Мюллеру целиком и полностью. Надеюсь, она не ошиблась.

Когда мы все выпили за их здоровье, Риченда заговорила снова:

– Я хочу сообщить вам еще кое-что. Разумеется, пока идет подготовка к свадьбе, оставаться здесь я не могу, поэтому вернусь, как и положено мне по праву, в Стэплфорд-холл. Эфимия отправится со мной, как и, я надеюсь, Бертрам, – она с нежностью улыбнулась сводному брату, а затем и брату-близнецу, но уже менее радушно.

– А теперь, когда мы во всем разобрались, предлагаю перейти в столовую. Это был чрезвычайно долгий день, во всяком случае для меня.

Бертрам предложил руку мне, Мюллер – Риченде. Ричард так и остался стоять на месте с открытым ртом, опьяневший и ничего не понявший. Я знала, что долго молчать он не будет. Без сомнений, за супом нас ожидают крики, за рыбой – истерики и потасовки за закуской. Но чем дольше я размышляла над решением Риченды, тем больше мне нравился ее план. Ричарду теперь не было смысла вредить ей, если он не хочет навсегда распрощаться с теми акциями. Сейчас единственный выход, как, вероятно, уже указал Ричарду его помощник, попробовать уболтать Риченду простить своего брата. Он, несомненно, будет отговаривать ее от свадьбы, но, уверена, потерпит фиаско. И Риченда, и Мюллер выглядели довольными. Оба добились того, чего хотели. Тех, кто умер сегодня, должным образом похоронят, а с ними и все неприятные события и воспоминания. В целом поместье Мюллера ожидало светлое будущее.

Следующие месяцы в Стэплфорд-холле вряд ли окажутся приятными, но я утешала себя тем, что хотя бы снова увижу Мерри. О том, вернулся ли Рори к своей должности дворецкого, я старалась не думать. Он четко дал понять, что у нас с ним нет будущего.

Но за это время в моей жизни случались такие крутые повороты, что я точно знала: не бывает ничего неизменного.

Примечания

1

Питч (англ. – pitch) – прямоугольная земляная площадка для игры в крикет, на которой установлены калитки. – Здесь и далее прим. перев.

2

Читайте мои записки «Смерть на свадьбе».

3

Эта история описана в записках «Смерть в семье».

4

Цветок «бругмансия» также называют «Ангельскими трубами», от англ. «Angels Trumpet».

5

Liebling (нем.) – милый.

6

Дуврская камбала (англ. – dover sole) также известна как европейская солея и морской язык.

7

Об этом можно прочитать в моих записках «Смерть в сумасшедшем доме».

Content

Кэролайн Данфорд
Смерть в беседке

Глава 1 Родственники

Глава 2 Светские условности

Глава 3 Очаровательный джентльмен

Глава 4 Ни одного покойника

Глава 5 Чердачные приключения

Глава 6 Существо на чердаке

Глава 7 Откровения

Глава 8 Дурные предчувствия

Глава 9 Секреты и нежданные гости

Глава 10 Неподобающие сцены

Глава 11 Признание

Глава 12 Падение перед балом

Глава 13 Леди должна пойти на бал

Глава 14 Насыщенный вечер

Глава 15 Неудавшееся убийство

Глава 16 Последние прощания

Глава 17 Стэплфорд-холл

Примечания