Никола Хотель

Братья Блейкли. Это всегда была любовь

Nikola Hotel

It was always love

Copyright © 2020 by Rowohlt Verlag GmbH, Hamburg

© Копцева Е., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Посвящается Маре

Но как я могу любить тебя,

Если я не люблю самого себя?

И как я могу отдать тебе всего себя,

Если я только наполовину человек?

Дин Льюис

Playlist

Teeth – 5 Seconds of Summer

Old Town Road – Lil Nas X, Billy Ray Cyrus

The Night We Met – Lord Huron, Phoebe Bridgers

Drink – Jamie Cullum

Bad Liar – Imagine Dragons

Nice To Meet Ya – Niall Horan

SLAVES OF FEAR – HEALTH

Crush – Cigarettes After Sex

What If – Rhys Lewis

bury a friend – Billie Eilish

Nothing’s Gonna Hurt You Baby – Cigarettes After Sex

Die A Little – YUNGBLUD

No Shame – 5 Seconds of Summer

Apocalypse – Cigarettes After Sex

Half A Man – Dean Lewis

Blood // Water – grandson

i love you – Billie Eilish

Easier – 5 Seconds of Summer

Cry – Cigarettes After Sex

Don’t Let Me Go – Cigarettes After Sex

Sanctify – Years & Years

She’s Always A Woman – Billy Joel

Глава 1

Со щемящим сердцем я смотрю на бланк: минут десять он лежит у меня на коленях, а я до сих пор ничего не написала, кроме поддельного имени.

Наташа Романова… Надеюсь, доктор не заметит, а если заметит, буду надеяться, что у него есть чувство юмора.

Нервно постукиваю шариковой ручкой по нижней губе, думая о том, действительно ли мне нужно это обследование? Хочу ли знать, что произошло? Я же могу просто встать и уйти. Пока я разговаривала только с врачом из регистратуры, которая, держа трубку у уха, в ответ на вопрос недовольно сунула бланк мне в руки. Если сейчас уйду, то смогу сделать вид, что ничего не произошло и этой ночи никогда не было, тем более что я все равно ничего не помню.

Но… фотография.

Эта фотография и мысли о ней заставляют сердце биться чаще. Я не могу дышать, не хватает воздуха. Хоть Instagram и удалил это фото, но я не могу просто убрать его из своей галереи и притвориться, что его никогда не существовало.

Не проходит и четверти часа, как я получаю очередное сообщение и напоминание о причине, по которой отключила все уведомления. Мокрыми от пота пальцами вытаскиваю смартфон из кармана и снимаю с блокировки. Вытерев насухо ладони о джинсы, нажимаю большим пальцем на иконку Instagram. Нет, не потому, что хочется увидеть, сколько личных сообщений я получила от каких-то придурков, которые прячутся за дурацкими псевдонимами, и сколько раз они отметили меня. В последний раз, когда я смотрела, запросов было более пятидесяти штук. Удалив приложение, открываю браузер.

Привет @aubree.speaks.softly, мы сожалеем, что Вы хотите удалить свой аккаунт. Если Вам нужна пауза, то Вы можете временно деактивировать свою учетную запись в Instagram.

Временно. Мой желудок сжимается, потому что временное удаление вряд ли поможет в этом случае. Ничего не изменится.

Почему Вы хотите удалить свою учетную запись?

Беспокойство по поводу конфиденциальности

Проблемы при запуске

Хочу удалить что-то

Высокая занятость/слишком отвлекает

Слишком много рекламы

Создан второй аккаунт

Не могу найти, на кого подписаться

Другая причина

Instagram предлагает мне только эти варианты, но я не хочу больше иметь аккаунт в этой соцсети… Удалиться отовсюду, где только можно, даже из Бруклинского колледжа! Сейчас мне хотелось одного: удалить себя так же легко и непринужденно, как свою учетную запись…

Я делаю глубокий вдох и ставлю галочку у пункта «Другая причина», ввожу пароль, прежде чем снова убрать телефон в карман. Несмотря на то, что я сделала то, что хотела, чувство облегчения не появилось. Я прекрасно понимаю: ничего не изменится только потому, что сейчас мой профиль недоступен для посетителей. Они все равно будут говорить обо мне. Я в любом случае вылечу из колледжа. Мама все равно узнает об этом. Ручка трясется в руках, но я тупо ставлю галочки напротив всех болезней, даже тех, которых у меня нет. Поля с контактными данными оставляю пустыми, за исключением вымышленного адреса электронной почты. После этого встаю, подхожу к стойке регистратуры. Женщина за ней даже не смотрит на меня.

– Беременны?

– Нет, – прохрипела я. О боже, это возможно… О боже, пожалуйста, нет!

– Тогда посидите немного, вас вызовут.

Снова сажусь на холодный металлический стул в приемном отделении. Я еще могу уйти… Если доктор не вызовет меня в ближайшие семнадцать минут, я приму это за знак и исчезну. Семнадцать – это последняя страница, которую я разрисовала в своем ежедневнике, семнадцать – хорошее число для меня.

Но в приемном отделении почти пусто, и может потребоваться пара минут, прежде чем меня вызовут. Я сглатываю, теперь возврата нет. Врачебный кабинет здесь небольшой и старомодно обставлен. Наверное, врач еще молод и у него хватает забот, помимо новой мебели. Я прочитала о нем несколько отзывов в интернете, и один из них убедил меня, что это именно тот врач, который нужен. Я всегда читаю только негативные отзывы, чтобы убедиться в своем выборе. Однажды доктор Уорд заставил женщину сидеть в приемном отделении практически вечность, потому что к нему пришла молодая латиноамериканка с непонятными жалобами на боли в нижней части живота. Он принял ее вперед ожидающей, хотя у девушки не было даже медицинской страховки. Из-за этого его клиника получила отрицательную оценку от ожидающей пациентки, но именно этот отзыв определил мой выбор.

Кроме этого, его практика находится в Хартфорде, между Нью-Йорком и Хановером, в Дартмуте, где учится Айви. Я не могла больше оставаться в Бруклине и поэтому отправилась к ней. Идти к врачу здесь, в Хартфорде, имеет смысл хотя бы потому, что я больше никогда не встречусь ни с ним, ни с его сотрудниками.

– Миссис Романова?

Поднявшись, на негнущихся ногах следую за доктором, который открыл для меня дверь. «Присаживайтесь», – указывает доктор на обитый войлоком стул, выглядящий не очень респектабельно. Доктор Уорд окончил университет Тафтс в Бостоне четыре года назад. Я вижу дату окончания на дипломе, который криво висит на стене. Засунув руки между ног, я крепко сжимаю колени.

– Прежде чем я спрошу о причине вашего визита, мне нужно прояснить одну вещь: вы отметили в формуляре, что являетесь самозанятой, – он хмурится, глядя на мою регистрационную форму. – У нас есть специальные часы приема для женщин, которые не имеют медицинской страховки от работодателя. Каждый четверг с часа дня и до вечера. Также есть клуб, который поддерживает нас финансово. Поэтому, если это не чрезвычайная ситуация, я бы мог поговорить о вас с попечителями из клуба. – Он поднимает взгляд и улыбается мне.

– Спасибо, но я хочу заплатить сама. У меня есть деньги, – добавляю я, похлопывая рукой по своей сумке, которую повесила на спинку стула.

– Клуб заслуживает доверия. Они не получают персональные данные от нас, поэтому не переживайте по этому поводу, – его внимательный взгляд скользит по моему формуляру, – Наташа.

Я вижу, как он что-то вспоминает, а потом улыбается краешком рта

– Черная Вдова, советский агент из комиксов Marvel, не так ли?

Я должна была предусмотреть, что он догадается. Доктор был слишком молод, поэтому быстро раскусил меня. Одно хорошо: он, кажется, не злится.

– Я хочу заплатить сама. Вы же все равно не должны знать мое имя, не так ли? – От волнения я ерзаю на стуле. Доктор Уорд выглядит привлекательным. Сегодня утром он, должно быть, аккуратно причесал свои светло-каштановые волосы, но теперь они растрепались и падают на его веснушчатое лицо.

– Так в чем же дело? Какие у вас жалобы? – Он переводит взгляд на формуляр, содержащий скудную информацию обо мне. Я рада, что он больше не смотрит прямо на меня, но легче от этого не становится.

– Так, несколько дней назад… я… у меня все болело.

И под словом «все» я имею в виду действительно все. Я проснулась среди ночи, и было чувство, что меня переехали. Казалось, что каждая косточка в теле решила найти себе новое место. Было так плохо, что несколько раз вырвало. Начались спазмы, и от сильного головокружения я едва могла сделать пару шагов. Прошло несколько часов, прежде чем я смогла удержать внутри желудка пару глотков чая.

– Не могли бы вы осмотреть меня?

– Что же случилось? – строча что-то в досье, спрашивает меня доктор.

Я глубоко вздыхаю.

– Я понятия не имею… – О, как это жалко звучит. Я не знаю, что произошло, потому что ничего не помню. Это самое ужасное. Я совершенно не знаю, что было ночью. Помню только, как пошла на вечеринку с Дженнифер и несколькими сокурсниками. Остались воспоминания о предвкушении вечеринки. До сих пор помню, как мы собирались у нее в комнате. Мы громко пели песню «Teeth» группы 5 Seconds of Summer и упросили пенсионера в магазине купить нам две бутылки пива. По дороге на вечеринку я отправила своей лучшей подруге Айви сообщение. Все. Больше ничего не помню.

Но фотография в любом случае говорит больше, чем тысячи слов. Я достаю свой смартфон и открываю галерею. Нажав на слегка размытое изображение, тут же отворачиваюсь, потому что не хочу видеть его снова. Затем кладу телефон на стол и подвигаю его к доктору Уорду.

– Это появилось в Instagram.

Доктор поднимает его и внимательно смотрит.

– Хорошо, кажется, я понял. – Он возвращает мне телефон. – Вы можете вспомнить, как появилась эта фотография?

Я отрицательно качаю головой. По его лицу сложно понять, шокирует его моя ситуация или нет. Интересно, что он думает об этом? Я нервно насчитываю шесть веснушек над его левой бровью и прикусываю губу.

– Вы принимали наркотики?

Над другой бровью – только пять. Хорошо, теперь я хоть примерно представляю, что он обо мне думает.

– Нет, никогда. По крайней мере, не по собственной воле. – Главная проблема в том, что я не знаю второго человека на этом снимке. Его лица вообще не видно, только руки на моем обнаженном теле. Мужские руки. Желудок снова сводит, поэтому я быстро убираю телефон обратно в карман.

– Вы сообщили в полицию?

Я медленно качаю головой.

– Я настоятельно рекомендую сообщить об инциденте. Это единственный способ провести расследование. Если вы совершенно ничего не помните о той ночи, то, скорее всего, дело не только в алкоголе.

То, на что он намекает, было ясно после первого взгляда на фото, но заявить об этом я никак не могу. Не могу из-за мамы.

– Я просто хочу забыть все это.

– Я понимаю, но вы должны сделать это. В первую очередь для себя. Даже если не сможете предотвратить распространение этого изображения, то сообщение является обязательным условием для наказания преступника.

– Я подумаю об этом, – говорю я, но понимаю, что не сделаю этого. Я больше никогда не хочу ни думать, ни вспоминать об этом.

– У вас было кровотечение? Вы осматривали себя после того, что произошло? – спрашивает доктор Уорд.

– Я… я не знаю… Только вчера, когда кто-то прислал мне фотографию, я поняла, что в тот вечер произошло что-то большее, чем я думала. У меня не было кровотечения, но я… мылась после… и… я не знаю…

– Вы больше не доверяете своим ощущениям и телу, – заканчивает доктор за меня. – Я понимаю. Давайте пройдем в процедурный кабинет, я осмотрю вас. – Он встает, открывает дверь в соседнюю комнату и пропускает меня вперед. За ширмой я снимаю джинсы и стринги. Стягиваю с себя рубашку и забираюсь на гинекологическое кресло. Доктор Уорд натягивает перчатки и гремит металлическими инструментами, которые я не вижу.

– Не пугайтесь, им надо немного остыть.

Я киваю и поднимаю голову вверх. Кто-то для отвлечения внимания приклеил к потолку плакат, на который неизбежно смотришь, когда лежишь в этом кресле. На нем изображена лестница, очередная оптическая иллюзия, создается ощущение, что она движется. Отвлекает ли это меня? Ни капельки.

Я благодарна доктору за то, что он не делает большой драмы из случившегося. Если бы он был сейчас преувеличенно осторожен и обращался со мной, как с хрустальной вазой, то я бы окончательно расклеилась. Во мне все сжалось. Я должна попытаться расслабиться, потому что иначе будет неприятно. Я прекрасно знаю, чего ожидать, но все равно вздрагиваю, когда он начинает осмотр. Доктор Уорд осторожно давит, что-то соскабливает, и я замечаю, как он откладывает в сторону ватную палочку.

– Все готово, Наташа, – говорит он и убирает медицинские инструменты.

– Обри, меня зовут Обри, – отвечаю я, смахивая слезы.

– Хорошо, Обри. Мне нужно еще раз прикоснуться к тебе. – Он давит сверху на мой живот, и через несколько секунд все заканчивается.

Доктор снимает перчатки и ободряюще кивает мне.

– Скорее всего, полового акта не было. – Он отодвигает табурет. – Девственная плева не повреждена. Возможно, она просто не разорвалась от проникновения, а лишь растянулась, но, думаю, это не ваш случай.

Я тяжело выдыхаю воздух, который задерживала последние несколько секунд, и выпрямляюсь.

– Я не была уверена, что чувствую себя так же, как раньше. Все тело было охвачено болью. Все болело так, что… – От облегчения и благодарности мне хочется выть, но я не делаю этого. Сглотнув комок в горле, смотрю в одну точку на стене, от которой по обоям бегут странные размытые красные линии, как будто ребенок нарисовал их восковыми мелками.

– Хорошо, что вы пришли. – Доктор Уорд отворачивается от меня. Быстро исследует мой мазок под микроскопом и вносит результаты в медицинскую карту. – На всякий случай, все равно возьмем кровь, чтобы исключить венерические заболевания. Я попрошу свою коллегу дать вам контейнер для анализа, чтобы вы сдали мочу и образец волос. Если нам повезет, то сможем определить, что вам дали.

– Значит, вы думаете, что мне дали какие-то наркотики?

– Подобные провалы в памяти не могут появиться только из-за алкогольного опьянения. Такое происходит после приема наркотических веществ. Очень важно это задокументировать, если вы соберетесь обратиться в полицию. В этом случае они бы взяли на себя и расходы за анализы. Полиции нужны объективные доказательства, одной фотографии недостаточно, тем более что она могла быть сделана с вашего согласия.

С моего согласия, ну конечно… Я сжимаю губы, соскальзываю со смотрового кресла и прячусь за ширмой, чтобы одеться. Как же хорошо снова ощутить ткань на теле. Теперь я чувствую себя более уверенно.

– Я смогу связаться с вами по этому почтовому адресу, или он тоже поддельный?

Меня бросает в краску, и я очень рада, что доктор Уорд не может видеть сквозь ширму.

– Я… выдумала его.

– Тогда сделайте одолжение и дайте правильный почтовый адрес. Я отправлю результаты анализов в ближайшие дни по электронной почте.

– Хорошо.

Я выхожу из-за ширмы и исправляю данные в регистрационной карточке пациента, прежде чем доктор берет у меня кровь на анализ.

Протянув мне руку на прощание, он пронзительно смотрит на меня.

– Никогда не внушайте себе, что во всем произошедшем виноваты только вы, Обри. Наркотические вещества всегда добавляют незаметно, чтобы сделать человека беззащитным. Это преступление. Вы понимаете меня? Это не ваша вина, поэтому, пожалуйста, не чувствуйте себя виноватой.

Я киваю, все еще чувствуя свою вину во всем случившемся. Если бы я ничего не пила, то никто не смог бы подмешать мне эту дрянь. Если бы я не пошла на эту вечеринку, то не чувствовала бы себя сейчас такой доверчивой дурой…

– Неважно, какими будут результаты анализов. Даже если вы пили только алкоголь, то все равно не могли согласиться на этот крайне неприятный снимок. Вы позволяли делать с собой нечто подобное только потому, что не могли сопротивляться. Молчание не равно согласию, Обри. Ни в коем случае.

– Да.

– Если вдруг что-то произойдет, сразу же приходите.

– Спасибо, доктор Уорд. – Мне становится легче, когда он наконец-то заканчивает речь и я могу покинуть смотровой кабинет.

Помощница бросает взгляд на документы, которые передал ей врач, прежде чем вызвать следующего пациента. Затем она открывает формуляр на экране и что-то начинает печатать. Когда я подхожу к ее стойке, она помечает два пластиковых контейнера для анализов и протягивает мне один из них.

– Одного-двух волос хватит, – говорит она мне и, наклонившись над стойкой, с помощью пинцета выдергивает у меня пару волос. – Туалет вы найдете справа от процедурного кабинета. Потом просто оставьте контейнер на маленьком столике в коридоре.

– Спасибо.

Вернувшись из туалета, я оплачиваю осмотр и анализы.

Проспонсировано мамой.

Даже если она и не узнает об этом, пусть лучше думает, что я купила на эти деньги книги для своих курсов. Правда, теперь они мне не понадобятся, потому что я хочу оставить все, что имеет отношение к Нью-Йорку.

Все эти мысли вызывают у меня угрызения совести и заставляют краснеть. Я должна была соврать маме, чтобы она ни в чем себя не винила. Она и так много лет чувствует вину из-за того, что уделяет мне слишком мало внимания и времени, думая, что ее статус знаменитости доставляет мне лишь одни неприятности. Я же не могу напрямую сказать ей, насколько она права. Мне стыдно не только потому, что солгала ей, но и потому, что у меня есть на это основания. Я была в таком состоянии, и бог знает, сколько людей видели этот снимок. Мне стыдно, потому что я не знаю, что делали со мной эти руки с фотографии, где они трогали меня. Мне стыдно, что я не сопротивлялась. Но я должна справиться со всем произошедшим самостоятельно, и неважно, осуждает меня доктор Уорд или нет. Главное, что я сама осуждаю себя.

Я выхожу на улицу, в лицо дует свежий осенний ветер. Пытаюсь открыть дверь старого «Форда», который я купила за пятьсот долларов и который выполнит свою миссию после моего возвращения в Хановер. Дверь машины настолько проржавела, что ее можно открыть, только приложив недюжинную силу. Мне вообще не стоило закрывать ее. Не думаю, что у кого-то хватило бы сумасшествия украсть это корыто. Одного запаха мертвой мыши хватит, чтобы отпугнуть любого грабителя.

Я бросаю сумку на пассажирское сиденье к рюкзаку и пристегиваюсь, хотя ремень безопасности отстегнется буквально через пять минут, потому что застежка сломана. Печка тоже не работает, это стало особенно ощутимо сегодня утром, когда температура на улице опустилась до шести градусов. Я нахожу навигатор в смартфоне, закрепляю его в пластиковом кронштейне и включаю радио. Песня Billy Ray Cyrus, которая раздается из динамиков, напоминает о том, что кнопка настройки больше не работает, поэтому следующие два часа мне придется слушать исключительно кантри, которое я ненавижу. Мне нравится джаз, блюз и обычная попса. Я выключаю радио, откидываюсь назад и прижимаю руки к лицу.

Я все еще девственница. Да, я испытываю огромное облегчение по этому поводу, но совершенно не избавляюсь от отвращения, которое охватывает меня, когда вижу эти руки на фотографии. Ощущение чужих пальцев на моем теле больше похоже на фантомную боль. Я с содроганием выпрямляюсь и вытаскиваю из бардачка свой ежедневник. На семнадцатой странице написан список дел из четырех пунктов на сегодняшний день. Я проверяю, что сделала, и ставлю отметку на первом.

Список дел

Пройти осмотр у врача.

Забрать ключи у Айви.

Позвонить маме и признаться, что я вылетела из колледжа.

НЕ ПАНИКОВАТЬ!

Сердце начинает биться быстрее. Два последних пункта лучше отложить на другой день, потому что руки начинают дрожать от одной мысли об этом. Я пережила худшее, что только могло случиться. Достаю черную ручку, рисую три точки и соединяю их, потом смотрю на буквы, которые нарисовала сегодня утром на предыдущей странице:

Я решу эту проблему криком

Именно это и надо сделать прямо сейчас. Я завожу машину и уезжаю. Только когда оказываюсь на шоссе, а спидометр показывает более 40 миль, я кричу в лобовое стекло так громко и долго, пока не перестаю слышать свои мысли в голове.

Глава 2

Квартира в студенческом общежитии «Kings», где живет Айви, находится на полпути между небольшим парком колледжа и кладбищем. Я припарковываю машину на общественной стоянке, под большим каштаном, где ее в течение недели покроет осенняя листва, а потом она сгниет без меня. Больше никогда не хочу садиться в нее, я больше вообще ничего не хочу. В голове только одна мысль: в квартире Айви натянуть на голову одеяло и спать до тех пор, пока ногти на ногах не отрастут хотя бы на дюйм.

Я закидываю свой рюкзак за спину, старый шопер болтается у меня на запястье, придерживаю бедром большую коробку с микрофоном и остальным техническим оборудованием, пытаюсь в полумраке рассмотреть табличку с именем над звонком. Еще до того, как я нахожу табличку с именем брата Айви, в коридоре дома зажигается свет и открывается дверь.

– Благодарю. – Я протискиваюсь между длинноволосым парнем и его девушкой, которые любезно придерживают дверь, и направляюсь к лифту. Нажав локтем на кнопку вызова, жду.

Квартира Айви расположена на втором этаже. Два дня назад она уехала домой к отчиму, которого выписали после трех месяцев, проведенных на послеоперационной реабилитации. Хотя осенний семестр уже начался, она решила пропустить пару недель и побыть дома, но ее сводный брат, живущий здесь же на четвертом этаже, остался и должен будет передать мне ключ.

– Эй, ты новенькая? Живешь в двадцать третьей? – спрашивает парень, который впустил меня. Он все еще стоит в дверях и смотрит на меня. Его подруга роется в сумочке в поисках ключей. На ней очки в широкой оправе, яркие бирюзовые серьги и красная юбка в цветочек.

Что он имел в виду под двадцать третьей?

– Да, я новенькая. – Когда же придет этот лифт? Жаль, что я не достала из рюкзака солнцезащитные очки и не спряталась за ними. Хотя это могло показаться странным в это время суток. Страх, что меня кто-то узнает, двигался за мной по пятам, куда бы я ни пошла. В Бруклинском колледже все знали, что я дочь актрисы Бриджит Стерджесс. Последний год меня это не сильно беспокоило, но теперь из-за этой фотографии все изменилось. Моя мама могла узнать, что я натворила, и это может уничтожить всю ее карьеру.

– Как так вышло, что ты получила здесь комнату? В «Kings» могут жить только студенты старших курсов. Я жду больше одиннадцати месяцев, чтобы получить комнату.

– Кен, какая разница?! Пойдем, мы опаздываем. – Спутница молодого человека тянет его за рукав.

– Я приехала навестить подругу, – отвечаю я и снова нажимаю на кнопку, как будто это ускорит лифт.

– Поэтому у тебя столько вещей с собой? – Он осматривает мой багаж. – Черт возьми, я знал, что они просто издеваются надо мной. Я хожу к ним каждую неделю на протяжении одиннадцати месяцев, но у них постоянно какие-то оправдания. С меня достаточно!

Почему он выбрал именно меня, чтобы пожаловаться на свою судьбу? У меня своих забот хватает.

– Я не хочу переезжать сюда, слышишь? Здесь живет моя подруга, можешь проверить, – пытаюсь успокоить его.

– И кто она?

– Айви Блейкли. – Лифт, похоже, застрял на верхних этажах, и я раздумываю, смогу ли дотащить весь свой багаж сама, чтобы поскорее убраться отсюда. Неуверенно смотрю на лестничную площадку. В крайнем случае, коробку можно оставить здесь.

– Я знакома с Айви, но позавчера она уехала домой, – кивает девушка.

– Знаю, но у меня есть ключ, и Айви разрешила мне пожить у нее. – Вообще-то, моя лучшая подруга еще не знает, на какой срок я хочу остаться у нее, да я и сама не знаю. Просто сказала, что мне нужно срочно уехать на несколько дней из Нью-Йорка, развеяться, а то голова идет кругом. Конечно, я не стала озвучивать ей истинную причину, почему мне пришлось купить старую развалюху, погрузить туда все свои вещи и бежать из комнаты в общежитии Нью-Йорка. Я не хочу больше возвращаться туда. Мне не хотелось сводить ее с ума по телефону, потому что она и так переживает из-за своего отчима.

– Ладно, – парень вздыхает, – прости, что накричал на тебя. Несколько дней назад Кайя выехала с четвертого этажа, но они отказались сдать мне квартиру, потому что там нужно что-то отремонтировать. Я подумал, что ее сдали тебе.

– Да, понимаю. – Я поворачиваюсь к дверям лифта и с облегчением слышу гул. Наконец-то он едет! Парень же и не думал униматься.

– Я живу в Оук-Парк-Хаус уже два года, и это самая ужасная дыра на свете! Батареи гудят и скрипят ночью, как адские ворота, пол пережил уже не одно поколение жильцов, у нас общий душ и туалет. Мне нужно делить свой унитаз с пятнадцатью людьми, можешь себе представить?

Хотя мне совершенно не до него, на моих губах появляется странная улыбка.

– Мне очень жаль.

– Кен, давай уже поедем! Я обещала Мейв, что мы будем в половине десятого и поможем ей на стройке.

– Еще секунду. – Он отпускает дверь, и она захлопывается. – Меня зовут Кен Уокер, а если быть точнее, Кеннесо, а это Дженна Колегров. Мы члены NAD. – Парень протягивает мне правую руку. Я напрягаюсь, но рукопожатия не получается из-за того, что руки заняты. Заметив это Кен, опускает свою руку.

– Р… рада знакомству, Кеннесо. – Мой голос звучит взволнованно, даже я замечаю это. В конце концов, если не справлюсь с произошедшим, можно будет делать татуировку на лбу – «Жертва». – Я… Обри, – опустив коробку на пол, отталкиваю ее ногой в сторону.

– Ты понятия не имеешь, кто такие NAD, не так ли?

Если он думает, что мое странное поведение связано с этим, то не буду его переубеждать.

– Ты прав, ни малейшего.

Он стонет.

– Ну вот, опять человек, который слышит о нас впервые! Надоело!

– Возьми себя в руки! Через пару недель она освоится здесь и во всем разберется, – нервно говорит Дженна, поправляя пальцами соскользнувшие к носу очки.

– И все равно это отвратительно, – резко отвечает он и поворачивается ко мне. – Native Americans of Dartmouth[1], это студенческая группа для всех, кто заинтересован в своем происхождении. Мы организуем дискуссионные форумы, вечеринки и лекции. Если есть желание, то присоединяйся к нам.

– Ясно. – Только нет никакой уверенности в том, что мне это подходит, и дело тут совершенно не в темах их обсуждений. Мероприятия с большим количеством людей не для меня, особенно после той злополучной ночи. Кто-нибудь может меня там сфотографировать или снять видео. Нет, спасибо, с меня хватит.

Кеннесо ухмыляется, а я замечаю, какие у него невероятно ровные и белоснежные зубы, да и вообще, его можно назвать красавчиком. У Кена необычайно прямые волосы, которые ниспадают на грудь, а лицо будто вырезано из мрамора, как у античной скульптуры.

– Буду рад, если ты придешь.

– Я тоже рада знакомству и твоему участию в нашем клубе, Обри, но прости, нам действительно надо идти. Может быть, скоро увидимся. У меня тоже квартира на двоих, как и у Айви, – перебивает Кена Дженна.

Я киваю и заталкиваю ногой коробку в тесную кабину подошедшего лифта.

Кеннесо поднимает руку в знак прощания.

– Если что-нибудь услышишь про комнату Кайи, дай мне знать, хорошо? Оук-Парк-Хаус, первый этаж с окном на шумную улицу. Если вдруг заблудишься, спроси у любого о самом паршивом общежитии во всем кампусе.

– Хорошо, сделаю, – я быстро киваю им еще раз, прежде чем зайти в лифт и нажать кнопку напротив цифры «Четыре». Когда двери наконец закрываются и лифт начинает подниматься вверх, я с облегчением прислоняюсь затылком к стене. Эти двое кажутся милыми, но дело в том, что любой разговор сейчас слишком утомителен для меня. Я боюсь сказать что-то не то, случайно выдать свое состояние. Очень хорошо, что здесь никто не знает меня, пусть так и будет. Я больше никому, ни при каких обстоятельствах, не буду называть свою фамилию. Она слишком часто появляется в титрах сериалов на Netflix.

Кабина лифта слишком узкая, чтобы можно было наклониться, поэтому я выталкиваю коробку ногой, когда поднимаюсь на нужный этаж. Передо мной темный, без единого окна коридор, поэтому я ощупываю ладонью стену, где, по моему мнению, должен быть выключатель. Наконец-то мне удается его найти, и желтые лампы теперь освещают темноту. Айви подробно описала мне, где находится комната ее сводного брата, поэтому я иду по коридору к предпоследней двери по левой стороне. Он не прикрепил табличку с именем, но поставил у стены ужасно грязные сапоги, которые выглядят так, как будто в них чистили конюшню. На голенище написано черным фломастером его имя.

Я закусываю нижнюю губу. Когда Айви снова стала общаться со своей семьей, я просматривала его профиль в Instagram несколько раз, так что, думаю, узнать его будет легко. Правда, то, что Айви рассказала мне о нем, не вызывает особого доверия. Он публикует каждый день кучу фотографий, регулярно выкидывает фортели, и его тело почти полностью покрыто татуировками. Я невольно хватаюсь за живот. Мне нужен этот чертов ключ! Почему я не рассказала Айви о том, что произошло на самом деле? Тогда она просто положила бы его под коврик, и мне бы не пришлось иметь дело с ее братом. Правда, в этом случае Айви сразу же примчалась бы ко мне и оставила отчима. Я хорошо знаю, как она заботится о нем и что их отношения до сих пор очень хрупкие.

Ладно, Ной Блейкли, надеюсь, ты не такой жестокий человек, каким показался мне сначала в социальных сетях. Пожалуйста, будь сегодня добрее ко мне, потому что другого отношения я просто не вынесу.

Я нажимаю на кнопку звонка – за дверью тишина, не слышно никакого движения. Звоню во второй раз и снова жду. Спустя две минуты ничего не меняется. Я решаюсь постучать в дверь и продолжаю давить на кнопку звонка. Черт! Этого парня, похоже, вообще нет дома. Я полдня ехала из Нью-Йорка до Нью-Гэмпшира, чтобы забрать ключ, а этот идиот куда-то ушел? Айви же предупредила его о моем приезде, что могло произойти?

От злости и разочарования у меня на глазах наворачиваются слезы. Нет, я не сломаюсь сейчас. Мне просто нужно время, чтобы побыть наедине с собой, в компании теплого одеяла и темноты. Мое желание оказаться в темноте исполнилось мгновенно: лампы в коридоре погасли. Я нажимаю на выключатель под кнопкой звонка и достаю телефон. Медленно опустившись на пол, прислоняюсь спиной к коробке с вещами. На экране телефона высвечиваются несколько пропущенных звонков: один от Тейлора, с которым мы ходили на курсы в Нью-Йорке, другой от мамы. Пока я ищу номер Айви в избранных, мне звонит мама. Я не могу нажать кнопку «Отклонить вызов», потому что она сойдет с ума, не зная, что со мной и почему я не отвечаю на звонок, поэтому отключаю звук и жду, пока ее фотография не погаснет на экране. После этого отправляю сообщение Айви.

Обри: Я стою перед комнатой Ноя, но он не открывает. Он знает, что я должна приехать?

Галочка рядом с сообщением буквально через пару секунд засветилась синим цветом.

Айви: Я написала ему, что ты будешь между 6 и 8. Сейчас все выясню и напишу тебе.

Мой взгляд останавливается на ее ответе, пока звук телефона не пищит, оповещая о новом сообщении с неизвестного номера. Из-за того, что я отключила уведомления, значок о сообщении высвечивается наверху экрана. Проведя пальцем сверху вниз, нажимаю на него, чтобы просмотреть, несмотря на то, что внутренний голос говорит, что не стоит этого делать.

Неизвестный: Шлюха!

Я вздрагиваю и рефлекторно удаляю сообщение, прежде чем заблокировать отправителя. Когда-то читала, что у эскимосов для снега есть около ста названий, но это число ничто по сравнению с существующим количеством унизительных ругательств, предназначенных для женщин. Шлюха – самое частое, что я слышу и вижу в свой адрес, и каждый раз это причиняет мне острую боль. Я знаю, что не должна принимать это близко к сердцу, потому что это неправда, но внутри меня все сжимается. Зачем люди это делают? По-моему, они хотят, чтобы у меня создалось чувство, будто я последняя дрянь? Никто из них и понятия не имеет, что произошло. Даже я не знаю, что было той ночью.

В сотый раз проклинаю WhatsApp за то, что нельзя заблокировать неизвестный номер. Телефон снова пищит, я вздрагиваю, но это всего лишь Айви, которая пишет, что дозвонилась до Ноя и он приедет через полчаса. Я с облегчением откидываюсь назад и на мгновение закрываю глаза. Стараюсь отключиться от всего, что произошло за последние несколько дней, и сосредоточиться только на дыхании. Спустя полчаса Ной так и не появляется. В какой-то момент я перестаю следить за временем. Когда свет в коридоре гаснет в сотый раз, я не включаю его снова.

– Привет. – Я ощущаю на своем плече чужую руку и вздрагиваю. Из-за темноты не могу понять, где я. Мне холодно, пятая точка болит от жесткого пола, а спина затекла. Но прикосновение руки… Перед глазами сразу же вспыхивает фотография, и я с криком вздрагиваю. Сбросив чужую руку с плеча, хочу отползти в сторону, но моя коробка преграждает путь, поэтому я беспомощно хватаюсь за чью-то ногу и слышу незнакомый голос, который начинает ругаться:

– Черт, ты что, дура? Я просто пытался разбудить тебя.

Хрипло и тяжело дышу. Никогда так не дышала, как сейчас: моя грудная клетка сжимается так сильно, что там, внутри, для воздуха просто нет места. Мне хочется кричать, чтобы меня никто не трогал, но во рту все пересохло, голос пропал и вырвался лишь приглушенный всхлип.

Наконец незнакомец перестает ругаться и нажимает на выключатель.

– Извини. Я не хотел тебя напугать. Свет погас, как только я протянул руку, в самый неподходящий момент. – Он скрестил руки на груди и сделал шаг назад.

– В… в очень неподходящий. – Я дрожу всем телом и с трудом могу заставить себя выпрямиться. Игнорируя протянутую мне руку, я прижимаюсь спиной к стене. Не могу поверить, что я в самом деле уснула. Как же я могла быть такой глупой? Кто угодно мог пройти по коридору.

К счастью, сейчас передо мной стоит Ной. Он выглядит точно так же, как и на фото в Instagram: молодой и какой-то… ну да, весь в татуировках. На нем потертые джинсы и простая серая толстовка. Парень убирает правую руку в карман и вместе с ней исчезают некоторые символы татуировки. Он что-то вытаскивает, а я внимательно слежу за его движением. Не знаю, почему делаю это. Неужели внутренне ожидаю увидеть оружие или просто не хочу, чтобы меня застали врасплох?

Ной замечает мой взгляд.

– Я достану только ключ от моей комнаты, хорошо? Я не намерен расчленять тебя у своей двери. Мои соседи очень чувствительно реагируют на пятна крови в коридоре. – Усмехнувшись, он открывает дверь и проходит мимо меня в свою комнату.

Я все еще пытаюсь восстановить дыхание, голова кружится. Мысли и чувства перегружены из-за того, что моя обычная жизнь за последние дни просто растворилась, будто ее и не было.

Потираю лоб. Ладно, что теперь делать? Ах да, ключ!

– Ты можешь дать мне ключ от квартиры Айви? Я очень устала и жду уже несколько часов, – сказала я. Точно не знаю, сколько проспала, но, должно быть, довольно долго, раз у меня так затекла спина.

– Извини, у меня были дела.

– Конечно, без проблем. Мне нравится сидеть в чужих коридорах на полу, я не сильно привередливая.

Ной снимает ботинки и бросает на меня раздраженный взгляд через плечо.

– Заходи. Не хочу, чтобы соседи жаловались на шум.

Мой взгляд скользит по его комнате, которая кажется слишком маленькой для большого шкафа и кровати. Ноги не двигаются ни на дюйм. Я смотрю на спину парня, его свободные джинсы, на телефон, который торчит из правого кармана. Он хорошо накачан и совершенно не тощий. Я ни в коем случае не пойду в комнату к совершенно незнакомому человеку, пусть он будет хоть сто раз сводным братом Айви.

– Просто дай мне ключ, и я пойду.

Ной поворачивается ко мне и внимательно смотрит снизу-вверх. Его взгляд перемещается с моих кроссовок на узкие джинсы, ненадолго задерживается на сведенных судорогой руках, которые опущены по обеим сторонам тела, и наконец смотрит мне прямо в лицо. Я сжимаю губы.

– Может, нам стоит начать все сначала? Прости, что тебе пришлось так долго ждать. Я знал, что ты приедешь, просто иногда происходит какая-нибудь незапланированная фигня. Итак, меня зовут Ной, мне двадцать лет. Я здесь первый семестр и состою в команде по верховой езде Дартмута, – нахмурившись, рассказывает он мне.

Я, конечно же, не намерена отвечать ему тем же. Нет совершенно никакого желания рассказывать о себе, но что-то в его взгляде заставляет меня успокоиться и отказаться от идеи просто взять ключ и уйти. Может быть, это из-за того, что его зеленые глаза напоминают мне тростник, который я так люблю. Может, из-за его мелодичного голоса и такого мягкого тембра. А может быть, все из-за того, что я просто устала.

– Обри, девятнадцать лет. Только что вылетела из университета, и теперь я без пяти минут бездомная. – После того, как я сказала это, мне захотелось стукнуть себя по лбу. Я, определенно, хотела рассказать не это. Кроме того, все не настолько плохо. Я не бездомная, просто не хочу возвращаться в свою старую комнату в Нью-Йорке.

Ной не подал виду, считает ли он мое резюме таким же жалким, как оно выглядит для меня. Просто показал на себя большим пальцем и сказал:

– Я бросил учебу, поджег квартиру и разбил свою последнюю машину в хлам.

Ладно, это… вау. Посмотрим, смогу ли я превзойти его по количеству проблем.

– Я соврала матери, купила старую машину и отказалась от работы, за которую мне обещали очень хорошо заплатить.

– Что это была за работа?

Не уверена, что он ожидает услышать то, что я сейчас ему скажу.

– Мне предложили озвучить аниме-порно.

– Ладно, это… звучит уже интересно, – ухмыляется Ной, и я не могу сдержать улыбку. Он протягивает мне руку. Я пристально смотрю на нее, понимая, что не могу пожать ее. «Это же брат Айви, – говорю я себе, – он ее сводный брат. Айви для меня как сестра, поэтому мне не стоит его бояться». Наконец я протягиваю ему свою руку. Ной крепко, но нежно держит ее, совершенно не сжимая. Он очень осторожен, потому что не хочет испугать меня или боится, что я снова могу наехать на него. Хотя теперь это будет совершенно неудивительно после моего признания о том, что я бездомная неудачница.

Мой большой палец касается того места на его руке, где встречаются большой и указательные пальцы, а татуированная строка заканчивается словом always[2]. Я сглатываю и отдергиваю руку.

– Привет, Обри.

Этот голос! Боже мой! Он так похож на голос певца Джейми Каллума, с легкой вибрацией, которой обладают далеко не все мужчины. Довольно часто в студии звукозаписи я наблюдала, как мои коллеги пытаются сделать свой голос интимным и сексуальным. Некоторые, репетируя, представляют, что перед ними что-то вкусненькое и тихонько напевают несколько раз подряд: «Мм, это так вкусно». Голос Ноя звучит так же сладко и интимно и вызывает у меня бабочки в животе.

«Привет» – одно лишь слово, а я понимаю, что у меня огромная проблема, размером с мамонта. Если бы мы сейчас были в графической новелле, то над моей головой в облачке с текстом была бы следующая фраза:

Черт. Ты понравился мне сразу после «Привет».

Глава 3

Ной больше не сопротивлялся и принес ключи, о которых я попросила, после того как поздоровался голосом Джейми Каллума. Оказавшись в квартире Айви, я отмечаю, что она, в отличие от квартиры Ноя, состоит из двух комнат и кухни. Я оставляю у двери коробку, рюкзак и холщовый шопер, беру с собой на кровать только ежедневник и ручки, чтобы сделать набросок и сочинить приветственную фразу на фоне тысячи звезд.

Айви еще раз звонила мне, но я слишком устала, чтобы разговаривать. Написав короткое сообщение в мессенджере: «Ключ у меня. Спасибо. Напишу завтра», – я засыпаю как убитая и сплю восемь часов.

Проснувшись утром, я вижу, что Айви прислала мне еще одно голосовое сообщение. Взяв телефон с собой, я иду на маленькую кухню и включаю воспроизведение сообщения, пока ищу кофе.

– Привет, надеюсь, у тебя все в порядке. Ты была немногословна во время нашего последнего телефонного разговора. Я волнуюсь за тебя. Видела, что ты удалила свою учетную запись в Instagram. Думаю, у тебя были на то веские причины. Что случилось? Почему ты решила уехать из Нью-Йорка? Хочешь, я приеду? Отчиму сейчас не так плохо, так что могу оставить его на несколько часов. Позвони мне, пожалуйста, как можно скорее.

Я замираю с банкой кофе в руках и смотрю на свой телефон. Мне бы очень хотелось поговорить с Айви, но… я не могу. Всякий раз, когда думаю о случившемся, внутри меня включается блок. Кто-то дал мне нокаутирующие капли, какой-то говнюк накачал меня наркотиками и черт знает что делал со мной. Вдобавок ко всему этому по сети сейчас гуляет моя фотография, из-за которой однокурсники считают меня шлюхой, а декан Строут выгнал из университета. То, что произошло на самом деле, ему было совершенно безразлично. Он даже не удосужился выслушать меня и разобраться в ситуации. Единственное, что его волновало, – это то, что он уже во второй раз упрекнул меня за ненадлежащее поведение: в первый раз, когда я практиковалась в укромном уголке за спортивным залом для этого дурацкого аниме-порно, от которого вскоре отказалась, и сейчас из-за этой фотографии. Сложившаяся ситуация чертовски несправедлива, и я ощущаю полную беспомощность.

Все очень плохо, и я не знаю, как справиться со всем случившимся. Знаю лишь то, что не хочу быть жертвой. Именно чувства беспомощности и зависимости поглощают меня, не оставляя места для других, потому что эта чертова фотография все еще мелькает в Instagram и каждый может ее увидеть. А я все еще Обри, та Обри, которую облапал незнакомец.

Я хочу позвонить Айви, но мне становится плохо.

Поспешно ставлю банку с кофе на стол и бегу в ванную. Встав на колени, склоняюсь над унитазом, но тошнота не усиливается и не проходит, она словно застревает внутри. Я думала, что меня вырвет, все способствовало этому, но ничего не вышло. Со слезами ярости на глазах я захлопываю крышку унитаза и включаю кран над раковиной. Умываюсь ледяной водой до тех пор, пока рубашка не становится мокрой.

Смотрю в зеркало, вижу свои широко раскрытые глаза и растрепанные каштановые, длиной до плеч, волосы. Волосы, к которым он прикасался. Волосы, с помощью которых возможно доказать, что меня опоили наркотиками. Интересно, я еще похожа на нормальную девушку? Или теперь я одна из тех, кому можно дать снотворное и воспользоваться? Я не знаю.

Делаю глубокий вдох и выдох, жду, когда прекратится дрожь и вернется способность ясно мыслить. Я больше не хочу выглядеть так, как сейчас. Самое главное, чтобы никому в голову не пришла мысль связать меня с моей матерью. Внезапно появляется мысль: я могу это сделать, если перестану походить на себя прежнюю, старую Обри.

Бегу к столу Айви и тщетно роюсь в ящике в поисках ножниц. Не найдя в комнате, ищу на кухне, в ванной за зеркалом, но все, что есть, – это крошечные маникюрные ножнички. Если я попробую ими подстричься, то послезавтра буду выглядеть, как Эдвард Руки-Ножницы. Мне хотелось кричать от отчаяния. Мне нужно что-то, ну хоть что-то сделать, только не бездействовать! Если я сейчас ничего не найду здесь, то сбегаю в ближайший магазин, куплю краску для волос и перекрашусь в блондинку. Только это ничего не изменит, не так ли? Наркотики или какая-то синтетическая дрянь до сих пор внутри моих волос.

Я опускаюсь на колени и открываю шкаф под раковиной. В нем находятся рулоны туалетной бумаги, бутылки с чистящими средствами. Я пытаюсь все это раздвинуть и посмотреть, что в глубине. Внезапно мои пальцы натыкаются на какой-то кабель. Я дергаю за него, но, кажется, он упал за шкаф. Раздвинув бумагу и чистящие средства в разные стороны, выдвигаю шкаф вперед и снова тяну за кабель. Через секунду у меня в руках оказывается машинка для стрижки волос. Она выглядит очень древней и полностью покрыта пылью, наверное, осталась от прежнего жильца. Я задвигаю шкаф на место и выпрямляюсь.

Поочередно смотрю то на свое отражение в зеркале, то на машинку. Действительно ли надо это сделать? Я то хочу, то снова не хочу. Если сбрею себе волосы, то все точно это заметят, если оставлю все, как есть, то они будут напоминать мне о наркотике, который внутри меня.

Не знаю, сколько времени я просидела в раздумьях, пока резкий звонок в дверь не заставляет меня очнуться. Сердце замирает на секунду, а потом начинает биться, как сумасшедшее. Невидящим взглядом смотрю на машинку, а потом снова на дверь. Кто бы это ни был, я ни за что не открою. Я не хочу никого видеть. Звонят еще раз, и я громко говорю своему отражению в зеркале: «Нет, я не открою! Я Обри, а не жертва. Я хочу оставить все позади и начать все сначала. Я не хочу, чтобы в моих волосах были наркотики». Сразу же после пробуждения, кроме сообщения от Тейлора, я получила еще два с неизвестных номеров, которые обзывали меня последними словами. Скоро я получу новый номер телефона и больше никогда не буду вспоминать о Нью-Йорке.

Дрожащими пальцами вставляю вилку питания в розетку. Жужжание аппарата оказывает успокаивающее, почти гипнотическое действие. Только настойчивый звонок в дверь прерывает его. Кто там такой упрямый? Айви у отчима, а кроме нее и Ноя, никто не знает, что я здесь. Ладно, и этот сумасшедший Кеннесо со своей подругой Дженной, но они вряд ли будут искать меня в половине девятого, чтобы пригласить на очередное мероприятие NAD-клуба.

Подношу машинку ко лбу. Слезы подступают к глазам, но я крепко сжимаю волосы, решительно прижимая насадку к голове и позволяя ей скользить назад по затылку. Машинка издает странные звуки, словно она уже перегружена. Вслепую ощупываю рукой голову и натыкаюсь на короткую щетину. Вот как это работает. С дико бьющимся сердцем я открываю глаза и смотрю на свое отражение в зеркале. Я выгляжу… жалко, как перевернутый ирокез, – по бокам длинный, а посередине лысый. «Может, мне все-таки стоит сходить в этот NAD?» – думаю я и начинаю истерически смеяться. Боже мой, это совершенно не смешно.

Я как раз собираюсь провести машинкой второй раз, когда снаружи раздается стук. Что за?… Человек за дверью продолжает громко стучаться. Я сглатываю. Что, черт возьми, за срочность?! Выдернув вилку из розетки, толкаю дверь ванной, и в этот же момент за дверью раздается скрежещущий звук, и кто-то вваливается в квартиру через сломанную дверь.

О боже! Какой кошмар, просто ужас! Этот кто-то оказался сводным братом Айви, Ной. Он, споткнувшись о выломанную дверь, смотрит на меня с потрясенным выражением на лице. Я стою перед ним, как зомби, с машинкой для стрижки волос наперевес, как будто это лазерный меч, и с этой дурацкой прической.

– Ни хрена себе, – выдает Ной. И эти слова дают ясно понять, что все происходящее – правда. – Ни хрена себе, – повторяет парень, затем поворачивается и спокойно выходит в коридор, словно это не он вынес дверь. Наклонившись, поднимает бумажный пакет и картонную коробку. Я стою как вкопанная, когда Ной снова входит и пинает дверь, которая захлопывается, а потом тут же распахивается.

– Ты выбил дверь. – Я до сих пор стою в шоке от произошедшего.

– Ты не открывала.

Должно быть, это шутка.

– Я была занята в ванной. Черт возьми, кто ломает дверь только потому, что его игнорируют десять минут? – мое сердце сильно колотится, а в ушах шумит.

Ной пожимает плечами.

– Я… я… – Не могу поверить, что веду этот разговор со сводным братом Айви. Он член ее семьи, но… Боже мой, неужели он настолько склонен к насилию, что готов выломать дверь? Не значит ли это, что он способен на все?

Ной зажал коробку под мышкой и свободной рукой почесал затылок.

– Айви позвонила мне за завтраком и попросила присмотреть за тобой, пока она не приедет. Она очень беспокоится о тебе. Сказала, что будет здесь через час, – бросив взгляд на часы, произнес он.

– Поэтому ты решил выбить дверь?

Если бы я сразу позвонила Айви, то смогла бы успокоить ее. Сейчас она оставила отчима одного и едет сюда, и все из-за меня. Какая же я дрянь после всего этого! Мои пальцы судорожно сжимают машинку, я оглядываюсь вокруг в поисках свободного пути для побега. Зачем он сделал это?

– Я звонил. Айви решила, что тебе очень плохо, и попросила тебя проведать. Кроме того, вчера вечером ты была какой-то странной. А потом еще эти звуки из квартиры, как будто ты… не знаю, конечности себе отпиливаешь.

Если бы Ной задумал сделать мне больно, то давно бы сделал это и не стал даже беспокоиться о просьбе Айви.

– Я просто хотела подстричь волосы.

– Я вижу.

Ной смотрит не на мою прическу, а прямо в глаза. Зеленый цвет его глаз кажется мне еще более насыщенным, чем вчера вечером. Его рука делает круговое движение над головой.

– Ты… очень храбрый человек, раз решила так себя изуродовать.

Я моргаю от накативших слез. Черт. Я не должна рыдать, не сейчас. Если хоть раз дам слабину, то не смогу остановиться.

– Извини. Черт, прости, мне действительно жаль, Обри. Позволь сформулировать по-другому. У тебя есть чувство юмора? – Ной выглядит очень смущенным. Глубоко вздохнув, он спрашивает: – Как будет выглядеть готовый вариант? Ты думаешь, что твоя жизнь улучшится, если будешь выглядеть, как… как мальчик? – Он выглядит беспомощным.

Я моргаю быстрее, чтобы взять свои чувства под контроль. Точно, думаю, что так будет гораздо лучше, если на меня не будут смотреть, как на девушку или как на жертву.

Ной не ждет моего ответа и спрашивает:

– Мне можно подойти ближе, или ты вырубишь меня фирменным ударом ниндзя только потому, что поступил, как полный придурок?

Я замираю. Очень хотелось, чтобы он немедленно исчез, оставив меня наедине с моими страданиями и проклятой машинкой для стрижки волос, но вместо этого я через силу улыбаюсь.

– Придурки снаружи явно безопаснее.

– Ну, я же обещал Айви присмотреть за тобой, а еще я принес пончики и Rice Krispies[3] к завтраку. – Ной поднимает пакет, показывает мне картонную коробку под мышкой со знакомым логотипом.

Мне не особо нравятся эти хлопья, но вот пончики люблю, даже очень. Только сейчас понимаю, что я очень голодна, и не помню, когда последний раз ела. Наверное, у меня уже началась гипогликемия, поэтому мне пришла в голову эта дурацкая идея с волосами. Возможно, я бы даже оставила их, если бы Ной с пончиками постучал в мою дверь и пошутил несколькими минутами раньше. А точно бы я изменила свое решение? Нет, определенно нет. Я чувствую себя такой несчастной.

– Я не знаю, что мне дальше делать. Это была ошибка, да? – признаюсь я в своей беспомощности и спрашиваю Ноя, крутя в руках машинку для стрижки волос.

– Ага, есть такое. Наверняка ты чувствуешь себя сейчас очень паршиво. Я знаю, как это бывает. Со мной такое постоянно происходит, но поверь, все пройдет. Правда, с такой прической ты сможешь выйти в лучшем случае только в Хэллоуин, – сказал Ной, выгружая продукты на стол.

– Спасибо за ободряющие слова.

– Не пойми меня неправильно, бывает и хуже. Я имею в виду, что есть такие уроды, которым даже мешок на голове не поможет. Ты же, напротив… – он снова пожимает плечами.

– Если в какой-то момент жизни я решусь спрыгнуть с моста и мне нужен будет последний толчок, то теперь я знаю, кому позвонить, большое спасибо. – Он что, правда думал, что эти слова меня успокоят?

– Просто доведи дело до конца, хорошо? – Он проходит мимо меня и широко распахивает дверь ванной.

– Иногда, когда ничего поправить уже невозможно, остается один путь – продолжить и завершить начатое. Так что давай, может, будешь лучше выглядеть.

– Ты это серьезно?

– Конечно. А что ты будешь с этим делать? Зачесывать волосы с другой стороны? Представляешь, как это будет глупо выглядеть?

В общем, он, конечно, прав. Я шагаю мимо него в ванную и закрываю дверь.

– Я заварю кофе, – приглушенно раздается голос Ноя за дверью.

Я опираюсь на раковину, медленно и глубоко дышу, стараясь успокоиться. У меня действительно нет другого выбора, кроме как сбрить все до конца. Ной прав: в таком виде мне никуда не выйти. Если бы я начала брить сбоку, то тогда бы получился undercut[4], а теперь ничего не выйдет. Я считаю до трех, снова подключаю прибор к сети и включаю его.

Просто сделай это, Обри!

Без дальнейших раздумий начинаю сбривать с головы следующую полоску волос, хотя внутри меня все воет от боли и обиды. Оказывается, это не так легко сделать. Длинные волосы запутываются в насадке, а машинка возмущенно гудит. Мне приходится несколько раз проходить по одному и тому же месту, чтобы сбрить все, но, кажется, затылок выглядит просто ужасно. В течение следующих нескольких минут я мучаюсь, пока не признаю, что не могу справиться с этим самостоятельно. С оставшимися прядями волос я еще больше похожа на зомби, чем раньше.

Как мне хотелось, чтобы Айви была сейчас здесь. Несмотря на то, что мне неудобно просить приехать ее от болеющего отчима, я очень рада, что она скоро будет тут.

Слышу, как Ной возится на кухне, потом его неуверенные шаги затихают возле ванной.

– С тобой все в порядке?

– Да. Думаю, что да, но, Ной, я…

Боже мой, я не могу просить его об этом. Мы же практически не знаем друг друга. Вдох-выдох, стараюсь оценить свои возможности. Мне надо было просто дождаться Айви. Или…черт!

– Я… мне нужна помощь.

– От меня? – судя по его голосу, он ошарашен этой просьбой.

– Нет, от какого-нибудь другого Ноя, – закатываю я глаза.

Он распахивает дверь и очень осторожно выглядывает из-за нее. Если бы ситуация не была такой ужасной, то я бы рассмеялась.

– Я не везде могу достать, да и руки уже устали. Лезвия машинки тупые, их, наверное, уже целую вечность не смазывали, а я… Можешь попробовать? – я умру от стыда, если он продолжит так смотреть на меня.

– Ты хочешь, чтобы я побрил тебе голову?

Этот встречный вопрос вызывает у меня ужас. Честно говоря, никогда в жизни не думала, что кто-то когда-нибудь спросит меня о подобном. Мне и так тяжело просить его, так что мог бы не принимать столь драматичный вид. В конце концов, это моя голова, не надо крутиться вокруг да около.

– Черт возьми, еще ни одна женщина не требовала от меня ничего подобного, только не побрить ее волосы. Это как-то… блин.

Ла-ла-ла-ла… Мне совершенно неинтересно знать, о чем его просили другие. Я со стоном сую ему в руку машинку, пододвигаю табуретку, предварительно убрав стоящую на ней коробку, и сажусь, чтобы облегчить ему задачу.

Он вздыхает и говорит: «Ладно, я справлюсь». Затем включает машинку и встает позади меня.

Хоть я и сама попросила Ноя именно об этом, неожиданно вздрагиваю, когда он проводит машинкой по волосам первый раз. «Он сводный брат Айви, – повторяю я себе снова и снова. – Ной милый, может быть, немного сумасшедший, но совершенно безобидный. Мне не стоит его бояться. Он беспокоится и хочет помочь мне. Кроме того, он знает, что Айви скоро приедет. Мы недолго будем одни. Его прикосновения и руки не похожи на те, с фотографии. Эти руки, которые… которые…»

Тут кончики его пальцев касаются моего затылка. Прежде чем успеваю осознать происходящее, я вскакиваю. Защищаясь, я поднимаю руки вверх и отступаю назад, прижавшись спиной к холодной плитке на стене.

– Просто, я… я, кажется, не могу, не получается.

Ной останавливается и задумчиво смотрит на меня, затем хмурится. Машинка гудит, и мне хочется, чтобы он отключил ее.

– Спасибо, что попробовал, – быстро произношу я.

Ной не убирает машинку из рук. Он продолжает хмуриться, а затем успокаивающе показывает открытую ладонь.

– Может, будет лучше, если я открою дверь, что думаешь? Здесь чертовски душно. – После этих слов Ной распахивает дверь ванной, и я сразу же понимаю, что мне становится легче дышать. Это безумие какое-то, откуда он знает, что у меня клаустрофобия?

– Садись лучше лицом к выходу, так ты сможешь видеть улицу, и тебе будет легче. – Он отодвигается в сторону, чтобы я могла пройти мимо него в узкой ванной, не коснувшись. Боже мой, неужели настолько заметно, что я встревожена? Ладно, это глупый вопрос. Я только что сбрила волосы, ясно, что у меня не все в порядке.

Я закусываю нижнюю губу, расправляю плечи и снова сажусь на табуретку. Мое тело напрягается так, словно я жду, что Ной вот-вот заколет меня самурайским мечом. Все мои чувства сосредоточены на его действиях. Я слышу, как он медленно приближается, толкает меня в спину коленом, потом быстро убирает его, бормоча извинения. Ной касается моей головы сначала пластмассовой ручкой машинки, чтобы я привыкла. Когда же машинка начинает движение лезвием по голове, я сжимаюсь в комок. Остатки волос соскальзывают с плеч. Теперь машинка лишь тихо жужжит, потому что большая часть волос уже сбрита. Я опираюсь обеими руками на табуретку. Так я могу быстро оттолкнуться и убежать, если это будет необходимо, но этого не требуется. Движения Ноя неторопливы, спокойны, и это спокойствие постепенно передается мне. Медленно и с легким нажимом он аккуратно сбривает волосы по всей голове. Когда он подходит, то просит меня наклонить голову вперед. Я делаю, как он говорит, и смотрю вниз, на колени.

– Мне нужно встать впереди тебя, а то не видно. Не возражаешь?

– Нет, – внутренний голос, наоборот, кричит: «Да»!

Пояс его джинсов задевает мое правое плечо, когда он протискивается мимо. Теперь Ной стоит прямо передо мной, и, черт возьми, у меня начинается паника. Он занял место как раз между дверью и мной. Я сосредотачиваюсь и стараюсь дышать медленно и глубоко, чтобы перестать паниковать, но живот и промежность Ноя находятся в непосредственной близости от моего лица. Я пересчитываю пуговицы на его джинсах. Целых четыре штуки.

– Мне нужно убрать волосы за ухом, я отодвину его, хорошо?

Я сглатываю.

– Хорошо, – задохнувшись, произношу я.

Ной медленно поднимает левую руку, прикладывает два пальца к моей голове, чтобы наклонить ее в сторону, затем аккуратно отгибает ухо.

Мои пальцы сжимаются вокруг сиденья, и я задерживаю дыхание, потому что ему нужно сделать несколько заходов, чтобы убрать все волосы.

Каждый раз, когда он поднимает руку, чтобы перенести машинку, его футболка скользит вверх, и я вижу татуированную кожу над поясом брюк. Пытаюсь расшифровать написанное, но местами все очень нечеткое, поэтому получается прочитать только несколько слов.

…my misspoken words[5], читаю я, судорожно соображая, это ли не строчка из песни группы BANKS. Мне бы хотелось увидеть и остальную часть только для того, чтобы убедиться, права я или нет. К сожалению, больше ничего не видно. Когда Ной наклоняет мою голову в другую сторону, я вижу его предплечье, изображенные на нем деревья и зеленоватые жилки, просвечивающие через кожу.

– Думаю, что готово, – произносит он и наконец выключает машинку, – посмотри в зеркало. – Ной отступает, а я выпрямляюсь перед зеркалом.

Странно видеть себя такой, но надо отдать должное: Ной постарался, и теперь моя голова выглядит не так ужасно. Круглая голова гармонирует с пухлыми губами. Если я думала, что с короткой стрижкой буду похожа на мальчика, то это было самое большое заблуждение. Я вообще не похожа на парня. Мои темные глаза кажутся огромными, и теперь ничто не может отвлечь внимания от них.

– Кажется, что все твое лицо состоит из одних глаз, – говорит Ной. Он стоит сбоку от меня, и я могу видеть его в зеркале. Он не улыбается, но есть что-то мягкое в выражении его лица.

– Все хорошо, или…? – спрашиваю я его.

– Да, все в порядке.

Его взгляд скользит по моему лицу, а потом по затылку.

– У тебя родимое пятно.

Непроизвольно хватаюсь за щеку.

– Да, знаю. Его сложно проглядеть.

– Я имел в виду здесь, на затылке. Ты не увидишь его в зеркале. Вот, оно здесь. – Кончиком пальца он касается места недалеко от моего правого уха, но потом быстро убирает его. – Извини. Может, тебе стоит принять душ, чтобы избавиться от всех состриженных волос. Они прилипают к футболке, особенно на воротник из-за того, что он мокрый.

– Спасибо. Ты спас меня, – улыбаюсь я ему в зеркале.

Ной хочет сказать мне что-то приятное, я вижу, как уголки его рта поднимаются вверх. Вдруг его взгляд темнеет, а губы вытягиваются в узкую линию.

– Не за что. Если тебе еще понадобится кто-то, кто поддержит тебя в глупых идеях или выломает ради тебя дверь, разрушив квартиру… – Он не договаривает фразу и выходит из ванной.

Не знаю, почему он так пренебрежительно отреагировал на мою благодарность. Может быть, это было чересчур для него? Конечно, общение с девушкой, находящейся на грани нервного срыва, не приносит особого удовольствия. Мне очень жаль, что Айви приставила его ко мне и что теперь он чувствует себя обязанным следить за мной. Если Ной будет еще в квартире после того, как я приму душ, то обязательно скажу, что он не должен беспокоиться обо мне.

Я с облегчением вздыхаю, потому что теперь могу выходить на улицу без мешка на голове. Заперев дверь в ванную, я подметаю пол, выкидываю сбритые волосы в мусорное ведро. Осторожно выскользнув из одежды, я залезаю в тесную душевую кабинку и открываю кран. Вода быстро нагревается. Я смываю волосы, которые действительно торчат повсюду. Наблюдаю за тем, как последние из них скрываются в сливе, а вместе с ними и наркотики, которые попали внутрь. Только теперь, впервые за несколько дней, я чувствую себя чистой.

Глава 4

Голос Айви доносится через кухонную дверь, когда я выхожу из ванной. Обмотавшись полотенцем, я спешу в коридор, чтобы достать из рюкзака чистую одежду и быстро одеваюсь.

– Привет, – говорю я, заходя на кухню, надеясь, что Ной предупредил Айви о моей смене имиджа и она не упадет в обморок, когда увидит мою прическу. – Тебе действительно не стоило приезжать так скоро. С отчимом точно все в порядке? Прости, что не перезвонила. – Айви замирает, увидев меня.

– Твою же мать! – вырывается у нее.

Ладно, похоже, Ной ее все-таки не предупредил. Он тоже здесь, стоит, опираясь на кухонную стойку руками. Увидев изумленное выражение лица своей сестры, начинает улыбаться. Бьюсь об заклад, он намеренно не сказал ей об этом.

– Что… о боже, зачем ты это сделала? – Айви обнимает меня. В ее объятиях я чувствую себя как дома, но продолжаю сдерживать эмоции, потому что сейчас не время показывать их. Пока у меня еще есть силы стоять с прямой спиной.

– Я… у меня…

– Обри проспорила мне. – Ной стоит напротив меня, но не смотрит Айви в глаза. Вместо этого он подносит чашку ко рту и делает глоток кофе.

Я, наверное, выгляжу довольно глупо, удивленно уставившись на него. Не понимаю, зачем Ной говорит это. Он ведь даже не знает, что произошло и почему я сбрила волосы. Наверное, хочет помочь мне, чтобы я не раскрывала истинной причины своего поступка. А может, я неправильно все интерпретирую и он просто хочет досадить своей сводной сестре?

– Всего за час, который ты провел с моей лучшей подругой, ты заставил ее сбрить волосы? Ты это хочешь мне сказать? – удивилась Айви.

– Ной ничего не…

– У меня же настоящий талант разрушать собственную жизнь, а также жизни других людей, – прервал он мое робкое возражение. Его ухмылка выражает неуловимую смесь провокации и боли. – Ты же знаешь, дай мне пять минут и… – он поднимает кулак и разгибает пальцы, имитируя взрыв.

Айви крепко стискивает зубы. У меня такое чувство, будто она действительно сердится на него, только причина недовольства не имеет ко мне никакого отношения. Взгляд, которым Айви смотрит на сводного брата, явно говорит о том, что между ними что-то произошло. То, о чем она мне пока не рассказала и что осталось нерешенным для них.

– Детский сад какой-то. О чем был спор? – спрашивает Айви.

Вот же, блин. Мне ничего не приходит в голову. Айви переводит пристальный взгляд с Ноя на меня. О чем? О чем же был спор, черт возьми?

– О NBA[6]. Мы разговаривали о лучших бомбардирах, и Обри утверждала, что Дирк Новицки из Польши, хотя он немец, – неожиданно произносит Ной.

Айви вытаращила глаза.

– Ты сбрила волосы из-за Дирка Новицки?

Становится жарко. Несмотря на то, что вопрос адресован мне, Ной равнодушно бросает:

– Ну и что? Это был спор, и я рад, что победил. Если бы проиграл я, то выглядел бы еще ужаснее. У меня же шрам на затылке, пришлось бы потом всем объяснять, откуда он.

Айви сердито сдувает челку со лба, потом, повернувшись ко мне, неуверенно поднимает руки.

– Это… Ничего себе! Можно, я прикоснусь к твоей голове? Выглядит круто.

Я согласно киваю. Айви кладет мне обе руки на лоб и проводит ими по голове, потом наклоняется и целует меня в висок.

– Если кому-то и идет такая стрижка, то только тебе. Ты выглядишь как знаменитость, которая, прячась за солнечными очками, заскочила в Starbucks выпить кофе. Ты как будто Натали Портман, получившая роль в фильме «V – значит вендетта».

Несмотря на то, что Айви шутит, я замечаю, как она напряжена. Кажется, у нее море вопросов, которые она так и хочет задать мне. Сегодня я определенно быстро не отделаюсь от своей лучшей подруги. Уж она постарается выяснить все. Я сглатываю не только из-за скорого допроса, но и из-за сравнения с Натали Портман. Именно этого я так хотела избежать. Никто не должен связывать меня с кинобизнесом и, главное, с мамой.

– Черт, нам надо было сделать фотографии до, была бы просто суперская история, – говорит Ной и достает свой телефон. Разблокировав его, он поднимает смартфон. – Улыбочку.

– Нет! – в панике кричу я и, рефлекторно закрыв руками лицо, отворачиваюсь.

– Ни в коем случае! Забудь об этом! – быстро произносит Айви и встает передо мной, чтобы защитить.

– Ладно, успокойтесь. Я не сфотографировал.

Я все еще держу руки перед лицом и с трудом подавляю дрожь. Когда поворачиваюсь к Айви, то вижу, как Ной убирает свой телефон. Только теперь я опускаю руки и обхватываю сама себя. Внезапно мне становится очень холодно.

Ной внимательно смотрит на меня.

– В любом случае это было бы просто захватывающее фото, – бормочет брат Айви. Он со вздохом отталкивается от шкафа и убирает телефон обратно в карман джинсов. – Я посмотрю дверь, может, ее еще можно спасти. – Он осторожно протискивается возле меня и выходит из кухни.

Айви наливает кофе в две чашки и протягивает одну мне.

– Я люблю Ноя, честно, но порой он такой идиот. Я даже подумать не могла, что он так все испортит! Я имею в виду, что он выбьет дверь, – качая головой, говорит Айви.

В крошечной кухне нет места даже для стола, но сейчас, когда ее брат вышел, она кажется мне намного больше.

– Он просто хотел помочь мне. Не знаю, что ты сказала ему, но он, кажется, боялся, что я что-нибудь выкину. Или Ной боялся, что ты сделаешь с ним, если узнаешь, что он не заботится обо мне. – Моя улыбка превращается в гримасу.

– Он не такой уж и плохой. – Взгляд Айви становится серьезным. – А теперь расскажи мне, что с тобой происходит. Ты никогда в жизни не стала бы спорить с Ноем. Я прекрасно помню, как ты называла Дирка Новицки «немцем», сама слышала, значит, Ной соврал… – она ставит свою чашку и с жалостью смотрит на меня. – Я не смогла связаться с Дженнифер, но мне удалось поговорить по телефону с Тейлором. Он сказал, что Стоут выгнал тебя. Это правда?

В этот же миг слезы застилают глаза. Прежде чем я успеваю что-то сказать, Айви издает стон, обнимает меня и крепко держит, пока я рыдаю у нее на плече, надеясь, что Ной не зайдет и никогда не узнает об этом.

– Он вынес мне второе предупреждение и выгнал, – говорю я сквозь рыдания.

– Почему? Я ничего не понимаю. Тейлор утверждал, что не знает, что произошло, но он как-то очень странно разговаривал по телефону. Так что все-таки произошло? – Айви медленно гладит меня по спине, но это не успокаивает, я чувствую себя еще хуже, потому что не могу, да и не хочу рассказывать ей обо всей этой истории с фотографией. Я чувствую себя виноватой и беспомощной одновременно.

Но это же Айви, моя лучшая подруга! У нас никогда не было секретов друг от друга, по крайней мере каких-то важных. Я с легкостью могу доверить ей свою жизнь. За последние годы мы многое пережили вместе, делили все на двоих и стали ближе, чем сестры. Со своей младшей сестрой Мэй, из-за разницы в возрасте, я никогда не смогу вести подобные разговоры и обсуждать то, что могу с Айви. Кроме всего прочего, я люблю свою лучшую подругу.

Я пытаюсь собраться с силами и сосредотачиваюсь на ее таком родном голосе, движении руки, которая гладит меня по спине. Потом я вырываюсь и начинаю рассказывать.

– Пару дней назад… на вечеринке со мной кое-что произошло, Айви.

Я замечаю, как она напрягается. Наверное, она боится услышать это, так же как и я боюсь рассказывать.

– Кто-то сфотографировал меня.

– Что за фото? О боже, Обри, пожалуйста, скажи мне, что это не то, что я думаю. Кто-то… О боже, кто-то причинил тебе боль? – выдавливает Айви из себя вопрос.

– Нет, – говорю я поспешно, – никто не причинил мне вреда. Со мной вообще-то все в порядке. – Зачем я говорю это? Я совершенно не в порядке! – У кого-то… у меня есть… – черт, почему это так сложно? – Кто-то сделал фотографию, на которой я полуголая, и загрузил ее в Instagram.

Несколько секунд можно было слышать только тихое дыхание Айви.

– Нет, нет, этого не может быть, – повторяет она снова и снова.

Айви прижимается своим лицом к моей шее. Ей явно стоит немалых усилий, чтобы сдержать свои чувства.

– И ты утверждаешь, что все в порядке? Ты бы никогда… Кто сделал это с тобой? Как это произошло? Я думала, что ты была на той вечеринке с Дженнифер, – подняв голову, говорит моя лучшая подруга, смотря мне прямо в глаза.

– Да, была. – Мои мысли разбегаются. Если я скажу, что меня еще и накачали наркотиками, то она будет в полном шоке. Айви гарантированно не оставит меня в покое, потому что я поступила бы точно так же, если бы с ней произошло что-то подобное, и старалась защитить ее всеми возможными средствами. Я обязательно сделала бы все, чтобы наказать этого кретина. Главное, чтобы он не делал ничего подобного и никто больше не пострадал. Но если она заставит меня пойти в полицию, то об этом узнает моя мама, а потом и пресса. Представляю, что раздуют из этого СМИ! Все будут смотреть на меня, как на жертву. Если шлюхой меня считали пока только в колледже, то потом такого мнения будут придерживаться все. Когда мама узнает об этом, будет упрекать себя в том, что недостаточно защищает меня и ее работа делает ее дочерей уязвимыми. Мама всегда делала все, чтобы мы росли спокойно. В нашем доме никогда не было роскоши, я подрабатывала, чтобы заработать карманные деньги. Она никогда не позволяла СМИ публиковать наши с Мэй фотографии, судясь с каждым папарацци до победного конца. Теперь этот снимок может все изменить.

Возникшие сплетни могут разрушить нашу дружную семью. Одна моя фотография может повредить маме, Мэй. Их начнут обсуждать, издеваться, и это будет гораздо хуже, чем если все на свете узнают, что это я на снимке с каким-то придурком.

То, как осуждают женщин в подобных ситуациях, не зависит от того, виноваты они или нет. СМИ будет анализировать каждую деталь: что было на мне надето в тот вечер, как я танцевала, со сколькими мужчинами встречалась раньше. В конце концов, они заявят, что я сама во всем виновата, потому что на мне была короткая юбка, я вызывающе танцевала и должна была ожидать такой реакции, тем более на вечеринке. В любом случае во всем случившемся буду виновата я и меня будут называть жертвой. Я не хочу быть жертвой, даже Айви не должна видеть меня такой. Мне не нужна жалость, я хочу спокойного будущего. Как сказал Ной:

Иногда ничего не остается, кроме как продолжать жить.

Надо нарисовать эту фразу в ежедневнике, чтобы не забыть ее.

– Я слишком много выпила на вечеринке и потеряла Дженнифер из виду, и контроль тоже. Я просто потеряла контроль, – я стараюсь не смотреть Айви в глаза. Мой голос звучит слишком монотонно. Обычно таким голосом я пользуюсь на курсах по озвучке, когда нужно показать, что герой врет. Правда, в моем рассказе не все ложь. Я ведь не знаю точно, подсыпали мне что-то или нет, пока это всего лишь предположения врача и мои. Хотя даже если я и переборщила с алкоголем, то не было взаимного согласия между двумя взрослыми людьми. Подумав об этом, я почувствовала, что мне становится плохо. Автоматически отодвигаю от себя пакет с пончиками, лежащий на кухонной стойке.

– Но это преступление, Обри! Кто бы ни сфотографировал тебя, он нарушил закон. Неважно, был алкоголь или нет, ты не сама себя сфотографировала и опубликовала в интернете.

– Но я не знаю, кто воспользовался моим состоянием, раздел и сделал это фото. Я не знаю, кто это был, ясно? – От злости и безысходности во всей этой ситуации на моих глазах опять наворачиваются слезы. Айви сразу замечает это и, сжав губы, молча берет меня за руку.

– Мне так жаль, Обри, очень жаль, что меня не было рядом с тобой. Что ты теперь собираешься делать?

– Больше всего на свете я не хочу туда возвращаться!!!

Мне хочется остаться здесь, с ней, и забыть все остальное, как страшный сон, чтобы не было так больно, но это, к сожалению, не решит ситуацию, не поможет.

– Есть шансы выяснить, кто выложил фотографию? Технически это должно быть возможным. Что сказала твоя мама?

Я отворачиваюсь в сторону, уклоняясь от взгляда подруги.

– Я еще не разговаривала с ней. Пожалуйста, не говори ей об этом. Она начнет упрекать себя во всем, что произошло.

– Но у нее наверняка есть адвокат, который может посоветовать нам, что делать. Тебе стоит поговорить с ней. Я понимаю, что тебе тяжело. Мы можем поговорить с ней вместе, если хочешь. Все это настолько ужасно и отвратительно, но твоя мама наверняка позаботится о том, чтобы эта фотография исчезла навсегда.

– Она уже удалена.

– Но кто-то мог ее скачать или сделать скриншот. Мы должны предотвратить появление этой фотографии где-нибудь еще. И надо привлечь этого козла к ответственности.

– Ты права, но… Из-за моей мамы… я должна подумать. Я не могу пока это сделать, Айви. Мне нужно время, пожалуйста, не хочу говорить об этом больше.

На мгновение показалось, что Айви хочет возразить мне. Она беззвучно открывает и закрывает рот. Громко выдохнув, она начинает спрашивать меня дальше.

– Хорошо. Но что ты собираешь делать сейчас? Ты не хочешь что-то решать с этим предупреждением? Стоут не мог вышвырнуть тебя просто так, ты не сделала ничего плохого.

– К сожалению, может, ведь это был не единственный мой проступок, – я напоминаю ей о фиаско с аниме-порно и строю гримасу. – Не возражаешь, если я какое-то время буду действовать тебе на нервы?

– Ты не действуешь мне на нервы, и я буду только рада, если ты останешься у меня, – бросает Айви на меня рассерженный взгляд.

– Но если приедет Ашер навестить тебя…

– Ну и что, не имеет значения. В любом случае Ашер большую часть времени находится сейчас в Манчестере или на острове. Теперь, когда его отец вернулся из реабилитационного центра, он старается ездить домой чаще, – перебила она меня.

– Как дела у твоего отца? – Я знаю, что у семьи Айви есть дом на частном острове в Портсмуте, а ее отчиму сделали операцию по удалению опухоли мозга всего несколько недель назад. В семье есть свои трудности. Мама Айви раньше была замужем за отцом Ашера. Для Ричарда Блейкли это было шоком, когда он узнал, что его старший сын влюбился в его падчерицу. С Ноем у него уже много лет были сложные отношения.

– Вы планируете пройти семейную терапию?

– Да, но позже, когда отцу станет лучше. Сейчас он старается вернуться к обычной жизни. Иногда бывает такое, что он теряет ориентацию и возникают провалы в памяти. Ему просто нужно еще немного времени для восстановления.

– Мне очень жаль.

– Его лечащий врач сказал, что скоро станет лучше. Временами он нетерпелив, хочет поскорее вернуться к прежнему образу жизни. Думаю, что эта семейная терапия будет полезной и для него. Только Ной категорически против. После того как он поступил в университет, я думала, их отношения наладятся, но вместо того, чтобы приехать к отцу, он обрывает все попытки общения. Я не знаю, что между ними произошло, но ему, кажется, совершенно плевать на то, что происходит с отцом.

– Поэтому ты злишься на него?

– Нет, я совершенно не злюсь на Ноя.

– Надеюсь, что ты никогда не будешь злиться на меня так, как сейчас на него, – улыбаюсь я.

Айви прячет усмешку за своей чашкой, но она быстро исчезает.

– Ты в любом случае остаешься здесь. Я схожу в магазин, заполню холодильник разной едой, и тебе вообще не придется выходить лишний раз на улицу. Позже мы можем посмотреть «Век Адалин». Диван в гостиной остался мне от прошлого арендатора, и он, к сожалению, ужасно неудобный, поэтому мы купим тебе новую кровать.

– Мне не нужна новая кровать. Старый, ужасно неудобный диван – это то, что мне сейчас нужно. Я не хочу, чтобы ты бросала своего отчима из-за меня.

– Я не могу сейчас оставить тебя здесь одну.

Я крепко обнимаю ее.

– Спасибо, но, знаешь, мне необходимо побыть несколько дней в полном одиночестве. Честно. Мне надо все как следует обдумать.

Я замечаю, что Айви не нравится мое предложение, но она молчит, потому что возвращается ее сводный брат. Ной смотрит мне в лицо несколько секунд, потом протискивается мимо нас и быстро хватает пакет с пончиками.

– Эта чертова дверь. Надеюсь, вы оставили мне что-нибудь?

– Кстати, что насчет двери? Ее можно починить? – спрашивает Айви.

– Нам нужно сообщить об этом администрации. Замок совершенно дрянной, ничего не удалось починить. – Он снова прислоняется к разделочному столу.

– У меня в запасе была старая задвижка, которую я временно прикрутил, так что дверь теперь можно закрыть только изнутри. – Он выпрямляется и жестом просит нас следовать за ним, продолжая при этом есть пончик.

– Паршиво, – сказала Айви, когда мы увидели временный замок на двери. – Обри не может спокойно спать здесь, только с этой крошечной задвижкой на дверях.

– Это железо. Никто не зайдет в квартиру, если только случайно не захватит с собой ножовку. – Он запихивает себе в рот последний кусочек пончика и вытирает пальцы о джинсы.

Мне становится тошно после того, как я внимательно осмотрела прикрученную Ноем задвижку. Да, Ною удалось запереть дверь на маленький замок, но он не вызывал у меня никакого доверия. И вообще, что я буду делать, если мне потребуется уйти? Прикасаюсь пальцами к дверному проему. Замок и правда держится, но при небольшом надавливании возникает зазор между дверью и косяком, через который, если изловчиться, можно просунуть инструмент.

– Разве не достаточно обычного болта, чтобы вскрыть замок? – спрашиваю я.

Ной задумчиво чешет затылок, а потом засовывает руки в карманы брюк.

– Кто вообще должен сюда забраться? Это все-таки Kings Hall, а не одно из захудалых общежитий. К тому же сейчас намного безопаснее, чем было раньше. Сейчас стало намного сложнее просто взять и взломать кому-то двери.

Айви нерешительно топчется у входа в квартиру.

– Я бы не сомкнула ночью глаз с этой штукой. Конечно, может, это и безопаснее, чем старый замок, но лучше посмотреть. Обри, ты действительно хочешь спать здесь? Ты не сможешь даже оставить свои вещи, когда выйдешь из квартиры. Может, поедешь со мной на остров? На данный момент это самый лучший вариант. Ричард не будет против твоего приезда.

И свалиться незнакомому больному человеку на голову? Я хмурюсь.

– Я принесу еще один замок, внешний, – быстро говорит Ной.

Не знаю, станет ли мне от этого легче. Очень жаль, что у Ноя возникли неприятности с сестрой из-за меня. Он просто беспокоился, а теперь ему приходится чинить эту дурацкую дверь. Возможно, он слишком остро отреагировал на то, что я игнорировала его стук. Я кашляю, привлекая внимание.

– Ничего, пойдет. Это же ненадолго, не так ли? – Мой смех после фразы звучит глухо и неуверенно – очередная ложь, которую я не могу скрыть. Мысль о том, что придется спать тут, с крошечным навесным замком на дверях, вызывает у меня комок в горле, но я стараюсь не думать об этом. Никто не знает, что я здесь. Никто не явится ко мне без предупреждения. Мало вероятности в том, что кто-то попытается проникнуть сюда силой. Никто и никогда больше не прикоснется ко мне, если я этого не захочу. Никто…

Не могу избавиться от этих навязчивых мыслей.

Я сглатываю, стараясь подавить зарождающуюся внутри меня панику. Всего несколько ночей, пока администрация не пришлет кого-нибудь починить замок, убеждаю я себя. Я переживу это. Я должна. Незаметно обхватываю себя руками, чтобы согреться, и ловлю на себе взгляд Ноя, который, по всей видимости, наблюдал за мной все это время.

– Блин, – говорит он, явно обдумывая какую-то мысль. – Да черт с ним, мы просто поменяемся местами: ты поспишь в моей квартире, пока здесь не установят новый замок.

Глава 5

– Ты уверен, что это не будет проблемой, если я переночую у тебя? – Дверь Ноя распахнута настежь. Я стараюсь не показывать, что мне неудобно оставаться с ним наедине. Он специально оставил дверь открытой и держится от меня на расстоянии не менее трех футов.

– Нет, – отвечает он, убеждаясь, что мой вопрос обращен к нему.

– Значит, все-таки мое присутствие – проблема? – Черт, я так и знала. От меня у него лишь неприятности, а я просто хочу отдохнуть, поспать, забыть обо всем и постараться не сломаться.

Он ставит стопку книг, которую только что достал с полки, в корзину для белья и поворачивается ко мне.

– С тобой, похоже, всегда куча проблем, но комната здесь ни при чем. – Дальше он идет к своему шкафу и вытаскивает оттуда джинсы и пару чистых футболок. Нижнее белье летит в корзину, следом за ним носки и несколько проводов.

Мы провели утро вместе с Айви. Она позвонила в домоуправление, но не смогла договориться о времени, когда придет слесарь, чтобы установить новый замок. Айви посчитала, что это неправильно – оставлять меня одну, но мне удалось убедить лучшую подругу, что мы с ее братом поладим и я буду счастлива, если не придется ни с кем разговаривать в течение нескольких дней. Как только она уехала на остров, Ной перебрался в ее квартиру в рекордно короткие сроки. Я пыталась убедить его, что не против поспать несколько дней со сломанным дверным замком, хоть это и была ложь, но он даже не обсуждал со мной этот вопрос.

– Я не буду ничего трогать, не переживай, даже не буду пользоваться твоим письменным столом, – говорю я.

– Не забудь про кровать. Я ожидаю, что ты будешь парить над матрасом, выше хотя бы на метр. Обри! Ты чего? Это всего лишь комната, не раздувай из этого проблему. И, кстати, моя кровать очень удобная. Я выкинул старую сразу же после переезда сюда, потому что на ней спали, наверное, сотни людей… – Ной проводит рукой по волосам и, замерев, начинает что-то неразборчиво бормотать, затем продолжает: – Моя кровать – это лучшее, что тебя ждет сейчас, после нее тебе не захочется спать на чем-нибудь другом.

– Определенно.

Я поспешно отворачиваюсь к стене, потому что мои щеки начинают быстро краснеть. Только сейчас замечаю, что у меня больше нет волос, в которые раньше можно было спрятаться. Черт возьми, как же непрактично!

– Что это такое? – Я держу в руках странную синюю меховую штуку, которая лежит рядом с подушкой Ноя. Она мягкая, пушистая, с болтающимися конечностями и двумя глазами.

– Гровер[7]. Я даже не знал, что он все еще у меня.

Конечно, именно поэтому он положил его в свою кровать.

– Хочешь взять его с собой?

– Разве я выгляжу так, словно мне для сна нужна мягкая игрушка? – На лбу Ноя образовались морщинки, а глаза стали темнее болотной ряски. В одной руке он держит телефон, а в другой – джойстик PlayStation. Руки напряжены, четко видны татуировки, а под рубашкой хорошо заметны его мышцы. Я судорожно сглатываю. Нет, черт подери, он не выглядит тем, кому нужен Гровер, чтобы уснуть.

После моего следующего вопроса Ной, скорее всего, сочтет меня полностью спятившей. Хотя думаю, что он давно придерживается этого мнения.

– Тогда можно я возьму его себе? – Мои руки автоматически обнимают долговязое тело игрушки, прижимая ее к животу. Несмотря на заметные потертости на мехе Гровера, я чувствую себя на седьмом небе от счастья. Он напоминает мне о детстве, невинности и сестренке Мэй. У нее, правда, никогда не было Гровера, но раньше она была счастливой обладательницей другой мягкой игрушки с улицы Сезам. Мэй плакала несколько дней после того, как мама выбросила ее любимую игрушку, потому что ее уже нельзя было починить и набивка рассыпалась по всему дому. Новая игрушка не смогла утешить сестру. Мама потом очень сильно сожалела, что поступила так опрометчиво.

– Последний раз я стирал его, наверное, года два назад, если тебя это интересует, – усмехнулся Ной.

– Мне все равно. – И это чистая правда. Сейчас для меня нет ничего лучше, чем просто лежать в постели со старенькой мягкой игрушкой в руках.

– А что у тебя там? – Ной кивает на коробку, в которой я привезла аппаратуру. Кладу Гровера обратно на кровать и отвечаю парню:

– Там микрофон, усилитель и все, что мне нужно для работы.

Было нужно для работы, – поправляю я себя.

Раскрыв коробку, я даю возможность Ною заглянуть внутрь.

– Иногда мне приходится отправлять демо клиентам, и оборудование позволяет записывать их, не прибегая к услугам студии звукозаписи.

Ной быстро вытаскивает пластиковую коробочку с микрофоном и раскрывает ее.

– Возможно, это не самая лучшая звукозаписывающая техника, но она идеально подходит для моих целей. – Ной достает из ящика микрофон и взвешивает его на руке, а я продолжаю объяснять: – Он специально настроен не очень громко, и мне нравится его мягкий звук. Почти не фонит и у него мягкое, обволакивающее звучание, что очень важно в моей работе. – Поэтому мой ник в Instagram aubree.speaks.softly[8], но я, конечно, не могу сказать об этом Ною.

– Значит, ты действительно дублируешь фильмы?

– В основном малобюджетные сериалы и детские анимационные сериалы. – Ной расплывается в ухмылке, и мне кажется, что я знаю, о чем он думает. – Горе тебе, если будешь искать аниме-порно с моим голосом. Я отказалась от заказа, ничего не найдешь.

Его ухмылка становится еще шире.

– Судя по твоему яростному протесту, я явно смогу что-нибудь найти.

Я закатываю глаза.

– Это была не та ситуация, когда я была молода и нуждалась в деньгах. Эти фильмы состоят по большому счету только из стона и криков от страха. В них презирают женщин, и это ужасно. Именно поэтому я отказалась от работы. Ты ничего не потеряешь, если никогда не увидишь что-то подобное.

– Слишком поздно, – отвечает Ной, слегка скривив рот.

– О, ну ладно. – Мой голос становится хриплым. Ни один парень не должен смотреть подобные видеоролики, а потом на основе просмотренного формировать свое представление о женщинах. Девушкам, конечно, тоже не надо. Когда я представляю себе, что моя младшая сестренка в какой-то момент столкнется с чем-то подобным в сети… У меня по спине пробегает дрожь.

Ной поспешно проводит рукой по волосам.

– Только для того, чтобы сменить тему: это было давно, и уже тогда я подумал, что это какое-то дерьмо. Секс между двумя людьми всегда должен быть на равных… Блин, я не то имел в виду, потому что если так, то… А, черт, просто забудь, что я только что сказал. Все эти фантазии о насилии не для меня. Я не понимаю, что в этом находят, когда женщина… так… – Ной на мгновение переводит взгляд на покрывало, демонстративно выдыхает и затем убирает микрофон обратно в пластиковую коробку. – Итак, если не брать в расчет аниме, то ты говоришь так, словно твоя работа доставляет тебе удовольствие.

– Мне нравится использовать свой голос в качестве инструмента, – киваю я, – для тебя, наверное, это звучит странно.

– Вообще-то, нет. Как ты пришла к этому? – осторожно положив пластмассовую коробку с микрофоном к остальной технике, спрашивает он.

– Из-за моей… – Я останавливаюсь, потому что понимаю, что чуть не проболталась о маме. Я ни в коем случае не должна этого делать. Айви ничего не рассказывала ему, потому что знает, как я не люблю, когда окружающие знают о моей знаменитой маме. Впрочем, ее отчим лично знаком с ней. Надеюсь, что Бриджит Стерджесс никогда не была темой их разговора за семейным ужином.

– Совершенно случайно, – исправляю я себя. – Один знакомый знакомых работал в то время на студии звукозаписи в Бруклине. Они занимались в основном редактированием песен или делали закадровый голос для фитнес-видео. Но в тот момент они искали людей для детской радиопостановки. С этого я и начала. Большую часть времени я разговаривала с маленькими мальчиками, – замечаю, как снова краснею и как не хватает волос, чтобы скрыть это от Ноя. Гровер лежит на кровати, и я не могу зарыться в его шерсть лицом, поэтому нерешительно мну игрушку пальцами.

Ной улыбается, но я точно знаю, что он мысленно проводит параллель между маленькими мальчиками и моей прической. Его каре-зеленые глаза слишком пристально смотрят на меня.

– Как ты думаешь, – его рука обводит комнату, – сможешь здесь работать?

– Теоретически да, – вздыхаю я, – но в настоящее время почти нет предложений о работе. Большинство зарубежных сериалов сейчас показывают в оригинале с субтитрами. Так что, с финансовой точки зрения, мне не стоило отказываться от аниме, но это уже неважно. Может быть, мне удастся найти работу в сфере записи аудиокниг. Работать, наверное, смогу где угодно, только потом необходимо отредактировать материал в студии, или возьмусь за рекламу.

Во время каникул я озвучивала компьютерную игру, которая только вышла на рынок. Ashes of Fear, фэнтезийная игра с демонами и ведьмами. Ее выпустили и на PlayStation, но я не могу рассказать об этом Ною, потому что он тогда будет искать ее, а затем… Он может узнать о моей маме. Айви рассказала мне, что ее сводный брат играет в FIFA и другие игры, например Battlefield или Call of Duty. Не похоже, что ему нравится фэнтези, поэтому надеюсь, что Ной не услышит случайно мой голос во время игры. Тем не менее я удивляюсь, почему захотела рассказать ему об этом. Зачем? Чтобы произвести на него впечатление? Мне должно быть совершенно все равно, что он думает обо мне.

Мой телефон звонит. Достав его из кармана, вижу мамино лицо. О нет! Я не могу больше игнорировать ее звонки. Нерешительно смотрю на Ноя, а затем снова на мобильный.

Он поднимает корзину с бельем.

– Я отнесу это в квартиру Айви.

Когда он оставил меня одну, я делаю глубокий вздох, прежде чем ответить на звонок.

– Привет, мам.

– Обри. – Похоже, мама не ожидала, что я действительно отвечу. Ее дыхание учащается, как будто она куда-то спешит. – Я звонила тебе вчера. Ты не видела? Где ты?

Я сажусь на край кровати и кладу игрушку Ноя себе на колени.

– У Айви, – шепчу я, хотя это неправда. Мои пальцы играют с носом Гровера, а потом с одной из его лап. – Как ты? Как Мэй? Я скучаю по вам…

– Я тоже скучаю по тебе. Почему ты не в колледже? – Слышу, как ее каблуки громко стучат по мостовой. Наверное, она спешит на встречу с прессой. Я знаю, что сейчас у нее перерыв и вся съемочная команда с сегодняшнего дня занята рекламой нового сезона, который начнется через две недели. Это значит, что сегодня ей надо настроиться на постоянно меняющихся собеседников и в конце дня она будет очень нервничать. Так что я могу порадоваться, если она вернется вечером к ужину и сможет поесть хоть немного углеводов.

– Потому что у меня… сейчас нет лекций.

– Что это значит? – Я слышу, как она входит в здание и уличный шум сменяется громкими голосами и шумом лифта. – Сейчас же середина семестра. Ты можешь так легко уехать? Здравствуй, Шошана! – ее голос на мгновение отдаляется от телефона только для того, чтобы сразу после этого зазвучать еще громче. – Я уже начала беспокоиться, ты два дня не подходишь к телефону.

Я начинаю туго обматывать руку Гровера вокруг указательного пальца. Мне нужно сделать прямо сейчас сразу три пункта из моего списка дел. Только я не могу, не могу сказать маме, что вылетела из университета.

– Просто… у меня сейчас свободное время. Один из преподавателей заболел, и его лекции перенесли, поэтому появилось несколько свободных дней.

– О, как здорово! Передавай Айви от меня большой привет. Я хотела ее спросить, приедет ли она к нам на День благодарения, но не хотела смущать, вдруг она решит праздновать в этом году со своей семьей. Может, лучше ты спросишь ее об этом?

Тон ее голоса заставляет меня сжаться. Моя мама не домохозяйка, но семейные традиции и праздники очень важны для нее. Она всегда учила нас, что мы сами должны прокладывать себе путь к успеху, не надеясь на ее популярность, а также прикладывала все усилия, чтобы мы чувствовали себя нормальной семьей. Мама всегда переживает по этому поводу и готова пойти на все ради своих дочерей. Она всегда была такой, сколько себя помню.

– Конечно, я спрошу у нее, – невольно подношу руку к голове, чтобы убрать прядь волос за ухо, но их там больше нет.

– Как отец Айви?

Я отпускаю руку Гровера, и она тут же падает с моего пальца.

– Лучше, он уже дома. – Я бы предпочла сейчас закончить разговор и отключить телефон. У меня нет больше сил притворяться и говорить маме, что все в порядке. Я не лгала Айви, когда сказала, что хочу побыть одна.

– Хорошая новость. Пусть передает ему привет от меня. – Звуки на фоне меняются, и теперь мамины шаги заглушаются ковром. – Обри, ты ведь справишься, не так ли? Я знаю, что уделяю тебе и Мэй мало времени, но этот рекламный тур… это исключительная ситуация для меня. – Она стонет.

– Да, я знаю, мам.

В этот момент в комнату вернулся Ной. Он опускает голову и торопливо проходит мимо меня к своему столу. Я понимаю, что он не хочет подслушивать мой разговор, но стоять все время снаружи и ждать тоже не вариант. Я ненадолго задумываюсь о том, чтобы самой выйти в коридор, но кто знает, кто там может услышать меня, поэтому просто понижаю голос.

– Не волнуйся, все в порядке.

Слышу, как мама с облегчением выдыхает.

– Я знаю, что могу положиться на тебя. У Мэй в интернате все хорошо. – На одном дыхании она приветствует нескольких человек, целует и обнимает их. В трубке раздаются характерные звуки.

– Думаю, что пора заканчивать, мама. – Кажется, она меня совсем не слышит.

– Привет, Маргарет, рада тебя видеть. Фатима, боже мой, я и не знала, что ты на таком большом сроке! Когда должен родиться малыш? – В трубке раздается очередной звук поцелуя, от которого я выдаю гримасу и ловлю взгляд Ноя. Он достал свежие простыни из шкафа и положил их на одеяло рядом со мной.

– Мне пора. Сегодня у меня тридцать шесть коротких интервью. Как только я узнаю у своего агента, когда все закончится, то обязательно позвоню тебе.

– Поцелуй за меня Мэй, когда увидишь ее на выходных.

– Хорошо, Обри, сделаю. – Она вешает трубку, не говоря больше ни слова.

Я не сказала ей правду ни по одному пункту: ни о декане Стоуте, ни о наркотиках, ни о фотографии. Я никогда не прощу себе, если она узнает все это не от меня, а от посторонних людей.

Телефон выскальзывает у меня из рук. Я смотрю на свои колени и делаю глубокий вздох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох…

– Он мне, конечно, не нужен, но оставь его в живых, хорошо? – наблюдая за мной, Ной удивленно вскинул одну бровь.

Я замечаю, что полностью перекрутила Гровера, еще чуть-чуть, и его голова оторвется.

– Ой, Гровер, прости! – я быстро распутываю его конечности и осторожно опускаю на кровать.

– Когда я в прошлом так же мучил его, это значило, что у меня все очень хреново. – Ной продолжает смотреть на меня со странным выражением на лице. Я пытаюсь улыбнуться в ответ, но из этого ничего не выходит.

– Так вот почему он такой лысый, – я пытаюсь пошутить.

Ной вместо ответа кивает на кровать и говорит:

– Мне нужно сменить постельное белье.

Я тут же вскакиваю с кровати.

– Я могу сделать это сама.

Ною не стоило перестилать для меня кровать. Мне и так очень неудобно, что я выгнала его из квартиры.

– Я предпочитаю сам застилать свою кровать.

Я ему мешаю, и он пытается оттеснить меня бедром в сторону, но натыкается на пустоту. Не знаю как, но уворачиваюсь от телесного контакта с ним. Ной делает вид, что не заметил мою странную реакцию, и стаскивает с матраса шерстяное одеяло и простыню. Он бросает постельное в кучу на пол, после чего расстилает чистую простыню на матрас. Я помогаю ему. Из-за огромной кровати комната кажется крошечной. Наверное, Ной проклянет меня сегодня ночью, когда свалится с жесткого узкого дивана Айви.

Когда кровать уже застелена свежим постельным бельем, Ной исчезает в ванной, чтобы собрать свои туалетные принадлежности. Я заталкиваю свою коробку под письменный стол, чтобы она не мешалась. Не хочу разбирать свои вещи. Надеюсь, что входную дверь в квартиру Айви скоро починят и Ной вернется в свою комнату. Положив рюкзак на кровать, я достаю ноутбук и ежедневник. Проверяю свою электронную почту, чтобы узнать, не поступил ли новый заказ от представителя, с которым работаю, но единственное сообщение было о предложении рекламы сухих завтраков. Они предлагают выкупить права на аудиозапись длительностью на год и гонорар пятьсот долларов, но для этого нужно ехать в определенную студию Нью-Йорка. Эта поездка обойдется примерно в сто пятьдесят долларов. Я пишу сообщение в агентство, чтобы узнать, оплатят они мне дорогу или нет, но надежда на это очень мала. Скорее всего, они просто выберут другой молодой голос, который находится поблизости.

Ной выходит из ванной и протягивает мне ключ от своей комнаты.

– Он у меня один, – говорит Ной и замолкает, словно ожидает моей реакции. – Так что не переживай, я не смогу просто так войти сюда.

– Благодарю, – ключ был теплый, будто Ной долго держал его в руке, прежде чем отдать мне.

– Айви только что написала мне, что получила ответ от администрации общежития: слесарь придет в понедельник.

– Только через четыре дня? Почему так долго? Может, он сможет прийти пораньше?

– Не в этот понедельник, а через неделю, – отвечает Ной.

О, блин! Целых одиннадцать дней! Я не могу так долго занимать его комнату.

– Знаешь, я не буду против, если ты…

– Увидимся, – он поднимает руку на прощание и, взяв еще кое-что из вещей, выходит. Дверь хлопает, и я остаюсь в комнате одна.

Я смотрю на кровать, потом на пустую полку, с которой Ной забрал книги. Его комната очень функциональная и яркая, но довольно грязная. На пыльном столе лежат еще несколько книг, куча листов и кабель от ноутбука. Мусорная корзина забита бумагой, пакетами из-под чипсов и пустыми банками из-под колы. Мне бросается в глаза, что у Ноя очень много светотехники. В левом углу рядом с письменным столом стоят два софита, с помощью которых можно осветить предмет, и дополнительный кольцевой софит с кронштейном для смартфона. Наверное, все это нужно для его аккаунта в Instagram.

Не хочу лезть не в свое дело, поэтому вытаскиваю из кармана смартфон, чтобы отвлечься. На экране телефона высвечиваются три новых сообщения в WhatsApp. Я знаю, что лучше не смотреть их, потому что это очередные оскорбления, прочитав которые, буду долго мучиться. Тем не менее открываю приложение.

Первое сообщение от Тейлора, который интересуется, как у меня дела. Второе сообщение с неизвестного номера. Оно нисколько не отличается от того, которое я получала день назад. Отправитель ругает меня последними словами и предлагает трахнуть как следует.

Я чувствую привкус желчи во рту. Дрожащими пальцами блокирую отправителя и быстро удаляю чат. Последнее сообщение пришло от мамы, и от него мне становится еще хуже.

Мама: Была рада услышать тебя, дорогая. Прости меня, что так мало бываю с тобой и твоей сестрой. Я очень рада, что мне не нужно беспокоиться о тебе. Ты даже не представляешь, какое это облегчение. Я люблю тебя.

Глава 6

Ной был абсолютно прав. Эта кровать – самое лучшее из всего, что со мной произошло за последнее время. Кровать и Гровер, которого я крепко обнимала всю ночь, совершенно промокли от слез. Я рыдала полночи, а потом совершила наиглупейшую ошибку: со всей силы швырнула смартфон о стену. Это был абсолютно необдуманный и ужасно глупый поступок: можно было просто выкинуть SIM-карту и больше не получать эти оскорбительные сообщения.

Осознав все это, я еще больше разозлилась на себя. Встав с кровати и окинув взглядом комнату, нашла у Ноя на полке тяжелый кубок. Он был привинчен к массивному и довольно тяжелому мраморному постаменту. Взяв его в руки, начала от отчаяния бить им по телефону. В какой-то момент кто-то внизу проснулся и начал стучать по потолку. После этого я обессиленно упала на кровать и наконец-то уснула. Утро не принесло облегчения. Из-за вчерашней глупости мне нужно не только оформлять договор на новую SIM-карту, но и покупать новый смартфон.

Вздохнув, я перекатываюсь на бок и стаскиваю с себя тонкую простыню. Ночью я сильно вспотела. Когда плачу, всегда потею, как сумасшедшая. Белая рубашка, которую я надела для сна, была вся мокрая и прилипла воротничком к коже. Я провожу рукой по шее, потом по затылку. Боже мой! Шок приходит мгновенно, когда я касаюсь коротких волос на голове. Я совершенно забыла о том, что сделала вчера со своими волосами! От осознания произошедшего по рукам побежали мурашки. Я быстро одергиваю руку. Может, мне стоит завесить полотенцем зеркало Ноя в ванной комнате? Кажется, у меня может случиться сердечный приступ, если я сейчас увижу себя.

Как будто мне мало проблем, думаю я, вспоминая о последних восьмистах долларах на счету. Это все деньги, которые у меня есть и на которые мне придется жить довольно долгое время, потому что новые заказы, похоже, получу еще не скоро. В любом случае я могу позволить себе купить только подержанный смартфон. Может быть, мне стоило подождать четверга и принять предложение доктора Уорда? Теперь уже поздно. В принципе, я могла бы сэкономить на тесте. Изменил бы мою ситуацию положительный результат на наркотики? Нет. Я все еще отчислена из колледжа и все еще вру маме. Виновато ли в этом снотворное или нет – это не имеет никакого значения.

Стук в дверь прервал мои размышления.

Ной? Может, ему нужно что-то взять в комнате? – промелькнула мысль у меня в голове.

О черт, я же не одета! «Погоди», – кричу я в панике и вскакиваю с кровати. Я бегаю по комнате, а стук в дверь усиливается так, что дверь начинает вибрировать. «Я уже иду! Прекрати!» О боже, он ведь не выбьет снова дверь? Хватаю джинсы со стула, но следующий удар о дверь заставляет меня вздрогнуть. Я роняю джинсы на пол, бросаюсь к двери и поворачиваю ключ. Когда дверь широко распахивается, тут же сознаю свою ошибку: темно-коричневая кожаная куртка, темные очки и широкая улыбка на оливково-коричневом лице.

Это не Ной!

Я издаю удивленный хрип и пытаюсь захлопнуть дверь, но незнакомец мешает мне, успевая поставить ботинок между косяком и дверью.

– Забудь об этом, мальчик.

– Убирайся! – Со всей силы я наваливаюсь на дверь, но тут же понимаю, что не смогу долго продержаться. Незнакомец очень силен. Сантиметр за сантиметром он открывает дверь, как будто меня нет. Отталкивает меня назад, словно я младенец. От гнева и страха на глаза наворачиваются слезы. Отпустив дверную ручку, я одним прыжком отскакиваю к столу и хватаю трофей Ноя. Своим самым угрожающим голосом, который тренировала для главного героя компьютерной игры, я говорю:

– Если ты приблизишься еще хоть на шаг, то я пробью тебе череп.

Парень весело опускает солнечные очки. Он моложе, чем я думала, но точно старше Ноя на несколько лет. Черные татуированные звезды расположены от шеи до левого уха.

– Прости, ошибся. Ты явно не парень, но это не повод быть такой враждебной, Битси.

Я дрожу всем телом и крепко обхватываю трофей, чтобы быть готовой кинуть его в ухмыляющееся лицо незнакомца.

– Чего ты хочешь?

– Ной знает, что я сегодня приду. Меня зовут Хоакин. – Он произносит свое имя, как Ва-Кин.

– Ноя здесь нет.

– Где этот дятел прячется? В туалете? – парень делает шаг вперед, чтобы зайти и посмотреть, но я встаю у него на пути.

– Стоп! Я тебе еще раз говорю: Ноя здесь нет, так что убирайся! Если тебе что-то нужно от него, то, черт возьми, позвони ему на мобильный, как любой нормальный человек! Я хочу, чтобы ты ушел прямо сейчас.

– Наверняка он скоро вернется. Я просто подожду его здесь.

– Нет, здесь ты точно не останешься.

– А ты не перебарщиваешь? Я не причиню тебе вреда, Битси. В конце концов, это его комната. Я просто посижу здесь и подожду своего приятеля.

Я перебарщиваю?!

– Ты только что вломился сюда, придурок, и говоришь, что я перебарщиваю?! – Я ужасно зла. Мне страшно. У этого парня шея шире, чем мое бедро. Он похож на бизона.

– Ты сама открыла мне дверь, – невозмутимо произнес Хоакин.

Кровь стучит у меня в висках, в горле образовался ком, я едва могу дышать и говорить.

– Я не приглашала тебя войти, так что убирайся, ясно говорю? Нет?! – На глаза навернулись слезы. В голове вспыхнули тысячи картинок: пиво, вечеринка, момент, когда я проснулась и не могла вспомнить, что произошло, тошнота, головокружение, фотография, взявшаяся из ниоткуда, моя нагота, отвращение к неизвестным мужским рукам, к себе самой. Это все моя вина, моя вина, я сама во всем виновата!!!

– Нет! Нет! – кричу я ему во весь голос.

Парень пятится от меня, но я кричу все громче и громче.

– Ты не имеешь права свободно входить сюда только потому, что это комната Ноя. Я не хочу, чтобы ты был здесь. Я хочу остаться одна. Я не хочу, чтобы ко мне кто-то прикасался. Тебе ясно это?! Я сказала нет! – громкие рыдания вырываются из меня, они звучат так отчаянно, что я сама пугаюсь этого.

– Не истери, ладно? Я уже ухожу, раз для тебя это такая трагедия.

– Я не истеричка! Я сама решаю, что хочу! И я хочу! Это! Нет! Я хочу, чтобы ты исчез! – угрожающе приближаюсь к нему.

Хоакин делает несколько шагов назад.

– УБИРАЙСЯ! – кричу я и швыряю в него кубок Ноя. Когда он наконец-то выходит в коридор, я бросаюсь к двери и трясущимися руками дважды поворачиваю ключ, прежде чем рухнуть на пол и зарыдать.

– Обри, ты слышишь меня?

– Да? – Я все еще дрожу, когда слышу голос Ноя за дверью.

– Это я, Ной.

Как будто я не узнала его голос, так похожий на голос Джейми Каллума. Я завернулась в тонкую простыню и прислонилась к двери, словно охраняя ее.

– Открой, пожалуйста, дверь, – он сказал это так мягко, почти шепотом.

Я ненавижу, когда он говорит таким голосом, потому что сразу хочется сказать «да».

– Нет, – резко вырывается у меня, как удар хлыстом.

– Хорошо, – Ной вздыхает, – просто мне очень нужен мой шлем, он лежит в шкафу, правая дверь.

Проходит несколько минут, пока его слова доходят до меня. Я несколько раз кашляю и переспрашиваю Ноя:

– Какой шлем?

– Мой шлем для верховой езды. Я забыл про него, а тренировка начнется через полчаса. Он черный, с подбородочным ремнем. Ты сразу увидишь его.

– Хорошо, подожди. – Я вскакиваю, оборачиваюсь простыней несколько раз и придерживаю, чтобы она не соскользнула вниз. Босиком подхожу к шкафу Ноя и распахиваю правую дверцу. Мое горло совершенно пересохло от крика, и теперь я могу только хрипеть. Режиссер, с которым я работала, наверняка бы присвоил этому крику третий уровень интенсивности. Так кричат, когда рядом с фигурой, которую озвучивают, падает и взрывается бомба. Это последний крик в жизни.

Я стону. Шлем, шлем, где шлем?

Трясущимися руками отодвигаю стопку свитеров в сторону и смотрю за ней. Шлема нет. Я наклоняюсь и приподнимаю пару джинсов. Под ними лежит спортивная одежда и что-то вроде жилета. В шкафу чисто, но вещи сложены не очень аккуратно. Только в предпоследнем ящике я обнаружваю жесткий, обтянутый черным бархатом шлем.

– Он у меня, секунду, – хриплю я. На негнущихся ногах возвращаюсь к двери и кладу руку на ключ. Вдох. Выдох.

Я поворачиваю ключ один раз, второй, затем нажимаю на ручку и открываю дверь ровно на столько, чтобы можно было протиснуть шлем. Не поднимая глаз, передаю Ною его шлем. Почувствовав, что он взял его, захлопываю дверь. Быстро поворачиваю ключ в замке и, прислонившись лбом к дереву, жду, когда услышу удаляющиеся шаги, но Ной не уходит.

– Ты еще здесь? – шепчу я так тихо, что он, собственно, и услышать-то не должен был.

– Да.

– Почему?

Ной тихо вздыхает.

– Я хочу поговорить с тобой о том, что произошло.

– Ничего не произошло. Я в порядке. Тебе не нужно беспокоиться. В любом случае ты и так слишком много сделал для меня.

– Да, черт, Хоакин рассказал, что у тебя был нервный срыв.

– Мне очень жаль, что снова беспокою тебя. Все на самом деле в порядке. Я… твой приятель просто вел себя, как полный придурок.

– Это я ему уже разъяснил, поверь мне. Ему очень жаль. Хочу сказать тебе, что он никогда не испытывал такого страха перед женщиной.

– Он не мог сказать этого.

– И все же сказал. Куин хочет увидеть тебя на ринге. – По голосу Ноя слышно, что он смеется.

– Что он имел в виду?

– Что ты должна прийти к нему в боксерский клуб.

Очень смешно!

– Передавай ему большой привет. Он легко побьет меня.

– Ну, – протягивает Ной, – он сказал, что ты яростная, как львица, но руки у тебя словно из пудинга, и с этим надо что-то делать. Я же думаю, что он не прав. В твоих руках нет пудинга.

– Ах, нет?

– Ни капельки. Все еще хуже. Они у тебя, как у Гровера, – тихо смеется Ной.

– Ну, оба вы меня точно победите.

– Приехали, – Ной вздыхает. – Обри, впусти меня. Что это за бред, разговаривать через дверь?

– Ты же должен идти, у тебя скоро тренировка.

– Нет, мне никуда не надо идти.

– Разве тебе не был нужен этот проклятый шлем для тренировки?

– Я соврал. У меня это хорошо получается, как ты могла заметить вчера утром у Айви.

– Только вот Айви не поверила ни единому твоему слову.

Ной немного помолчал, потом заговорил снова:

– Ты вообще видела этот шлем? Он, черт возьми, из бархата. Я что, выгляжу как человек, который станет это носить? Его купил отец. Как по мне, этот шлем девчачий.

– А какой тогда носишь ты?

– У меня есть шлем цвета хаки, пластиковый и жутко неудобный, но зато выглядит по-мужски. Кроме этого, я несколько раз сталкивался в нем, и череп, на удивление, все еще цел.

Я улыбаюсь и не могу ничего с этим поделать. Мои пальцы неподвижно лежат на ключе, но через мгновение, не раздумывая, открываю дверь.

– Возможно, тебе стоит пересмотреть свои предрассудки. Мне, например, кажется, что твой мозг в этом шлеме уже пострадал.

Ной заходит в комнату и, положив шлем на стол, поворачивается ко мне. На нем снова потертые джинсы и простое серое поло, с эмблемой конноспортивного клуба Дартмута. Мне нравится серый цвет. Кроме того, он хорошо сочетается с зелеными глазами Ноя. Только я почему-то терпеть не могу, когда он смотрит своими зелеными глазами, делая вид, что волнуется за меня. Мы ведь совсем не знаем друг друга. Он должен заниматься своими делами, а не заботиться все время обо мне.

– Мне правда очень жаль, что я накричала на твоего приятеля… Хоакина, – поправляю я сама себя, – так вышло, потому что я испугалась.

– Понимаю, меня он тоже иногда пугает. – Губы Ноя расплываются в улыбке, но через пару секунд она исчезает. – Предполагаю, что он действительно сильно испугал тебя. Позвонить Айви?

Я быстро и отрицательно мотаю головой.

– Ни в коем случае. Ей лучше остаться с вашим отцом. Для нее это очень важно, и, думаю, твой отец тоже нуждается в ней. Я справлюсь, честно. – Но это была очевидная ложь: я до сих пор вся дрожала, и Ной, определенно, видел это.

– А что бы сделала Айви, если бы была здесь? Я имею в виду, в вашей дружбе же есть какая-то чисто женская вещь, которая помогает в таких случаях? Может, мне посмотреть с тобой «Титаник»?

Боже мой, опять этот голос! Я с трудом сглатываю и стараюсь не смотреть в его глаза, потому что мне становится смешно. Я представила, как мы с Ноем сядем сейчас рядом на диван, укутаемся в плед, включим «Титаник» вместо «Век Адалин» и будем есть фрукты с мороженым. Правда, мне это не поможет.

– Я могу принести тебе шоколад, если хочешь. Он помогает даже против дементоров. – Вокруг глаз Ноя образуются морщинки от улыбки. Мне просто нужно улыбнуться в ответ.

Хорошо, если он хочет это услышать, то скажу.

– Айви бы просто обняла меня.

Улыбка исчезает с его лица, и Ной кивает.

– Хорошо. Думаю, у меня получится. Просто представь, что я Айви.

В первую секунду у меня перехватывает дыхание. Мне обнять его? Он что, спятил?

– Это не сработает, Ной.

– Может, стоит попробовать? Да, ты можешь остаться в этой комнате, задернуть шторы и, не знаю, спать, рыдать или что-нибудь еще. А можешь подойти ко мне и обнять своими тонкими, как у Гровера, руками. Я мог бы, конечно, сделать это и сам, но боюсь получить от тебя в пах, так что решение за тобой.

– Я никогда не сделаю этого, – вырывается у меня.

– Черт возьми, Обри, ведь все не настолько плохо. Ты подруга моей младшей сестры, не так ли?

Я помотала головой.

– Я имела в виду, что никогда не пну тебя.

– О, хорошо, понял. – Ной улыбается. Он садится на свой стол и опирается руками в столешницу. – Я жду.

Вот это да! Этого ты долго будешь ждать, даже не представляешь, как долго!

– Ты определенно сошел с ума!

– Я знаю. Так ты идешь?

Я неуверенно поднимаю руки и тут же опускаю их обратно. Ной совсем спятил. Эта ситуация – полный абсурд, но тогда почему мое сердце колотится так сильно, что уже началась одышка.

Ной выглядит совершенно непринужденным. Он ухмыляется и ждет, когда я подойду и обниму его. Но почему? Потому что у меня только что был нервный срыв, а он просто хочет утешить меня? За всю жизнь я не испытывала ничего подобного.

– Тебе поможет, если я закрою глаза? – Ной улыбается еще шире.

– Не знаю, попробуй, – хриплю я в ответ. Не понимаю, что происходит. Может, если он действительно закроет глаза, будет лучше схватить свои вещи и исчезнуть? Если повезет, то мое ржавое корыто заведется еще раз, да и бензина там еще два галлона.

Ной закрывает глаза.

– Хорошо, это первый уровень.

Он и правда закрыл глаза. Не могу поверить в это. Я могла бы сейчас спокойно ударить его в пах и убежать, или обнять его, что было полным сумасшествием. Сумасшедший, он просто сумасшедший, сумасшедший!

– А что будет на втором уровне? – спрашиваю я. Мое сердце скачет, дыхание тяжелое, как будто я участвую в марафоне.

Обычно, когда я прихожу в студии, чтобы записать озвучку для нескольких кадров, режиссер приветствует меня и говорит: «Там стоит кофе, здесь текст. Пожалуйста, говори в этот микрофон». Правда, при озвучке Ashes of Fear все было совсем по-другому. Это была моя первая длительная звукозапись и пока самый большой проект. Иногда мне приходилось работать в студии одновременно с десятью дублерами. Мы по большей части озвучивали боевые сцены и должны были звучать, как запыхавшиеся, поэтому режиссер требовал от нас делать перед записью по десять отжиманий, чтобы в голосе слышалось физическое напряжение. В этих случаях голоса звучали естественнее, лучше, чем после спортзала. А если к отжиманиям добавить еще и гири, то тогда дыхание точно сбивается. Вот и теперь, когда я спросила у Ноя про второй уровень, мой голос звучал, как после отжиманий.

– На втором уровне я уберу свои руки за спину.

Боже мой. Он что, всегда такой? И с Айви тоже?

Ной действительно убирает руки за спину. Закрывает глаза и переплетает пальцы сзади. Теперь он выглядит немного беспомощным, но очень милым. Теперь это становится интересно! Черт возьми, а что будет представлять собой третий уровень? Может, он позволит мне связать себя?

– Ты можешь связать меня, но только если возьмешь что-нибудь мягкое. Ненавижу эти колючие веревки из хозяйственного магазина. У тебя, случайно, нет с собой пары мягких наручников?

Пресвятая Богородица! Он что, читает мои мысли?!

Я даже ничего не могу ответить на вопрос, потому что комок в горле увеличился до размеров баскетбольного мяча. Мои ноги медленно двигаются вперед: один шаг, второй, третий, четвертый, пятый, шестой… И вот я стою прямо перед Ноем.

– Ты теперь стоишь передо мной, не так ли? – спрашивает он.

– Да, – хриплю я. – Ты боишься, что я могу что-то сделать с тобой?

– Да нет. Думаю, что мне нечего опасаться, ты немного хилая.

– Хорошо. – Все это очень странно. – Хорошо, хорошо. – Я протягиваю руки и поднимаю их: во-первых, Ной слишком далеко для объятий, во-вторых, простыня начинает сползать, когда мои руки отпускают ее. Я делаю еще шаг вперед, пока мои босые ноги не касаются кончиков его сапог. О проклятье, на нем действительно сапоги для верховой езды! То есть он не соврал про тренировку и теперь опаздывает на нее. Мой взгляд медленно поднимается от его сапог вверх, скользит по рваным джинсам, плоскому животу, на котором я вчера прочитала фрагмент текста песни Banks, и тут мне вспоминается все предложение: «And sometimes I don’t got a filter, but I’m so tired of eating all of my misspoken words»[9].

Я вижу его мышцы и выделяющиеся соски под поло. Или ему холодно, или… не знаю, может, он тоже нервничает.

– Ты же не плачешь, не так ли? – уточняет он.

Я сглатываю.

– Нет, я не плачу, не волнуйся.

– Хорошо. – Ной с облегчением вздыхает.

– Не подсматривай! – требую я.

– Понял.

– Потому что мне придется отпустить эту дурацкую простынь.

– Блин, – протягивает он, – ладно, обещаю, подсматривать не буду.

Как в замедленной съемке, я протягиваю руки к Ною, и простыня тут же начинает раскручиваться. Чувствую себя глупо и неловко, я точно не стала бы делать этого, если бы Ной смотрел на меня. К счастью, он не смотрит, закрыл глаза и закусил нижнюю губу. Мне бросается в глаза, что она полнее, чем верхняя. Надеюсь, что Ной делает это не потому, что смеется надо мной. Если он рассмеется, то внутри меня все сломается, я точно знаю это.

Простыня медленно сползает вниз к моим ногам. Я тоже закрываю глаза и касаюсь кончиками пальцев боков Ноя. Надо сделать это быстро и безболезненно. Руки скользят по его поло назад, к спине. Я обнимаю его, потому что хочу этого. Ноги упираются в его колени. Я прислоняюсь головой к его груди и чувствую щекой, как быстро бьется его сердце. Это совсем не то же самое, что обнять Айви. Это что-то совершенно другое.

Ной невероятно теплый и не такой мягкий, как Айви или Гровер. Он жесткий, но тем не менее его обнимать приятнее, чем игрушку. Его дыхание спокойное, но сердце стучит так же быстро, как и мое. Правда, чем дольше я обнимаю Ноя, тем спокойнее становятся наши сердца. Как хорошо просто обнять его. Я никогда не думала об этом. Однако…

– Второй уровень – дерьмо, – внезапно говорит Ной.

В этом он прав. Несмотря на то, что мне приятно и утешительно чувствовать его тепло, но обнимать того, кто не отвечает взаимностью, – это очень странно.

– Если… так… Думаю, я не буду возражать, если мы вернемся на первый уровень.

После моих слов я сразу чувствую, как Ной напрягается. Мышцы его живота становятся стальными, когда он медленно переносит свои руки из-за спины вперед. Я, затаив дыхание, жду, когда он обнимет меня, но Ной, кажется, не знает, что делать. Спустя секунду он кладет мне руку на голову и осторожно прижимает к себе. Его пальцы на моем коротком ежике вызывают у меня смешанные чувства. Может быть, потому, что он не боится прикасаться к моим коротким волосам? А может, потому, что это заставляет меня чувствовать себя некрасивой? Не думаю, что его это беспокоит, иначе бы он не трогал остатки моих волос. Его рука нежно ласкает кожу моей головы. Ной касается своим большим пальцем моего виска, а комок в горле раздувается и превращается во что-то еще большее, чем баскетбольный мяч.

– Черт, Обри, ты же обещала не плакать.

Глава 7

– Мне очень жаль, – всхлипываю я.

Ной отпускает мою голову и обхватывает меня обеими руками. Он крепко прижимает меня к себе. Если бы я знала раньше, что это будет настолько крепко, то, наверное, передумала, но сейчас мне просто хорошо. Некоторое время мы стоим вот так рядом, потом Ной говорит:

– Когда вы, девушки, плачете, то сразу образуется целый океан.

Я смеюсь, но вместе со всхлипами получается странное хрюканье. Как стыдно, но Ной расслабляется. Тогда я глотаю оставшиеся слезы и медленно освобождаюсь из его объятий. Он и правда помог мне, но не стоит злоупотреблять его терпением. Ной опускает руки и открывает глаза после того, как я поднимаю простыню и снова укутываюсь в нее. Мне кажется, что он выдыхает с облегчением. Немудрено, наверное, Ной сейчас вне себя от радости, что наконец-то избавился от меня.

Надеюсь, что он не испортит момент и не спросит, лучше мне сейчас или что-то в этом роде, потому что если я честно отвечу – да, мне лучше, немного лучше – то будет еще более неловко.

Ной моргает, словно ему нужно время, чтобы сориентироваться. После, оттолкнувшись от стола, он вытаскивает из заднего кармана маленькую карточку и протягивает мне.

– Меня просили передать тебе. Это от Куина.

Наши пальцы на мгновение соприкасаются, когда я беру визитку. Она сделана из грязно-горчично-желтого картона с напечатанным черным логотипом спортивной студии. Я переворачиваю визитку. На обратной стороне нацарапано ручкой:

Крошка, прости! Заходи как-нибудь, потренируем твои слабые ручки, чтобы в следующий раз смогла закрыть дверь.

Это мило… Я удивлена. Если учесть, что я накричала на Куина, то это действительно мило с его стороны.

– Спасибо, – выпаливаю я.

Внезапно раздается телефонный звонок. Мы продолжаем стоять и смотреть друг на друга, пока песня Найла Хорана слышится из кармана брюк Ноя: I like the way you talk, I like the things you wear. I want your number tattooed on my arm in ink, I swear…[10]

Ной вытаскивает смартфон из кармана и хмурится. Свайпнув по экрану, он отвечает: «Привет, булочка!»

Булочка. Кажется, это чье-то прозвище. Теперь понятно, почему именно эта песня стоит на звонке. Я сглатываю и думаю, не лучше ли будет уйти в ванную и оставить его одного на время телефонного разговора, но в это время Ной протягивает мне свой телефон.

– Айви хочет поговорить с тобой.

– О, хорошо. – Какая идиотская ситуация! Я почему-то испытываю облегчение от того, что это Айви, и подношу смартфон к уху.

– Привет, Айви.

– У тебя что, телефон выключен? Я писала тебе в WhatsApp, но сообщения не доходят, звонила несколько раз, но ты была недоступна. С тобой все в порядке?

– Да, все… прекрасно, – я уклоняюсь от взгляда Ноя. – Мой телефон просто сломался. Я случайно уронила его. – Совершенно автоматически поднимаю глаза вверх и вижу, как Ной приподнял левую бровь. Он понял, что я вру. В отличие от него, я плохо умею врать и чувствую, как мое лицо начинает краснеть от стыда, и поспешно отворачиваюсь в сторону.

– Я сейчас поеду в ближайший комиссионный магазин и куплю новый.

Во время разговора беспокойно вожу по полу ногой.

– Я свяжусь с тобой ближе к вечеру. Думаю, что Ною нужно идти на тренировку, поэтому…

– Дай мне его на минутку.

Без лишних слов возвращаю Ною его смартфон. Пока они разговаривают, я исчезаю в ванной с джинсами и чистой футболкой. Как я и ожидала, вид в зеркале шокировал меня. Почистив зубы, умываюсь, затем наношу тональный крем. Мне придется выйти за дверь и перестать прятаться, поэтому я крашу глаза. Я обмакиваю тонкую кисточку в маленькую баночку подводки от Fat and the Moon[11] и рисую стрелки на веках, прежде чем накрасить ресницы. Надеюсь, что так взгляд станет более решительным. Затем быстро мажу домашним дезодорантом под мышками. Баночка еще наполовину полная. Мы делали этот дезодорант вместе с Мэй, когда виделись в последний раз. Он слегка пахнет кокосовым маслом, которое мы взяли за основу, и красным апельсином, любимым ароматом Мэй.

Надев на себя простую черную футболку, я рассматриваю себя в зеркале. К сожалению, должна отдать должное Айви, она оказалась права. Мне не хватает только больших солнцезащитных очков и стаканчика кофе, чтобы быть похожей на маму во время съемочного перерыва. Больше всего мне хочется сейчас надеть на голову шапку, чтобы хоть немного спрятаться. Состроив гримасу себе в зеркале, я выхожу из ванной.

Ной убирает телефон в задний карман брюк.

– Это было… быстро, – произносит он, пока его взгляд скользит по мне.

Я пожимаю плечами.

– Без волос на сборы уходит гораздо меньше времени.

– Верно. – Ной так долго смотрит на меня, что мне становится неудобно.

– У меня что-то на лице?

Он медленно качает головой.

– Только твои глаза, Обри, больше ничего. – Несколько мгновений Ной глядит на меня, а затем, повернувшись к своему столу, быстро что-то берет с него и протягивает мне.

– Должно быть, он упал с очень большой высоты, со шкафа например.

Черт, это мой разбитый телефон! Я совершенно забыла замести следы и оставила сломанный корпус на столе.

– Ты поверишь, если скажу, что случайно наступила на него?

– Нет, но это не мое дело. – Он кладет его обратно на стол. – Ты же знаешь, что старые приборы просто так не выбрасывают, так ведь? Ты можешь сдать его на пожертвования, вторсырье сейчас ценится.

– Хорошая идея.

– Есть организация, которая занимается сбором старых телефонов, – Ной сглатывает, – я читал об этом в интернете. Они выступают против домашнего насилия.

Странно, его голос звучит так, словно Ной задал мне миллион вопросов в одном предложении. Он задумчиво смотрит на меня.

– Неплохая идея, – хрипло выдавливаю я из себя.

– Но это твое дело, – он закрывает тему и потягивается.

Почему-то мне кажется, он разочарован, только не могу понять из-за чего. Может, Айви что-то рассказала ему? Я сделала что-то такое, что оскорбило его? Или он просто раздражен, потому что из-за меня опаздывает на тренировку? Или потому, что я заняла его квартиру?

Конечно, он злится на меня.

– Мне очень жаль, что ты из-за меня… твоя комната и все остальное. Тебе действительно не нужно беспокоиться обо мне. Что бы ни говорила Айви, я справлюсь сама, серьезно. У тебя наверняка полно дел, и забота о подруге младшей сестры не входит в их число.

Я говорила так быстро, что мне нужно было сделать паузу и набрать воздуха, но, когда понимаю, что Ной хочет что-то сказать, продолжаю говорить.

– Надеюсь, что вопрос с дверью скоро решится и я смогу исчезнуть из твоей комнаты и твоей жизни. Ты правда помог мне, спасибо, Ной, спасибо за все. – Я держу его за руку, что выглядит странно после того, как мы обнимались. Мои слова звучат почему-то как прощание. Голос бесстрастный и холодный, но это только потому, что я боюсь лишить его последних нервов своими слезами. Честно говоря, я могла бы использовать этот голос для рекламы пакета акций. Ной определенно будет счастлив, если ему не придется больше меня видеть.

– Понятно, – грубо отвечает он, игнорируя мою протянутую руку.

– Я очень благодарна тебе.

– Великолепно. – Он поворачивается к двери и бросает через плечо: – Тогда я пойду на тренировку и оставлю тебя в покое. Если что случится, ты можешь позвонить Айви, как только у тебя появится новый телефон.

После его ухода у меня возникла уверенность, что я все сделала не так. Мало того что я выгнала Ноя из его комнаты, так еще и соврала Айви насчет телефона. Что он подумает обо мне, когда я так глупо разбиваю смартфон, а потом еще и вру об этом? Наверное, решит, что я психопатка, если уже не решил.

Делаю глубокий вдох. Мои мысли сразу становятся яснее. Может, станет легче, если я что-нибудь съем? Нет, не думаю.

Я натягиваю старую толстовку, чтобы защититься от прохладного ветра, обуваю кроссовки и достаю из рюкзака кружку-термос. Ополоснув ее в раковине, укладываю все, включая кошелек, в тканевый шопер и вешаю его через плечо. Может, у Ноя есть шапка, которую он одолжит мне на время? Я злюсь на саму себя, что не спросила его об этом, потому что не могу рыться в его вещах. Вдруг рядом с дверью на вешалке я обнаруживаю темно-зеленую кепку с вышитой буквой D спереди. Нерешительно беру ее. Я обязательно постираю после того, как поношу. Надеюсь, Ной не будет против того, что я одолжу его вещь. Я надеваю кепку, не проверяя, как она сидит на мне, решительно закрываю дверь в комнату.

Дверь лифта закрывается прямо перед моим носом, приходится спускаться вниз по лестнице. Хоакин абсолютно прав: у меня не только руки из пудинга, но и ноги совершенно дряблые. Сначала долгая поездка из Нью-Йорка сюда, а потом дни, безвылазно проведенные в комнате Ноя. Я ненавижу бег трусцой, но хоть какое-то движение должно пойти мне на пользу. Как только я спускаюсь вниз, двери лифта распахиваются, и первое, что бросается мне в глаза, – яркая красная юбка.

– О, привет! Ты ведь подруга Айви, правильно?

Это та девушка, с которой я познакомилась в день своего приезда. Она была с тем парнем, Кеннесо.

– Привет, Дженна! – Хотя у меня нет причин нервничать, я снова чувствую неприятное покалывание в животе.

– Обри, правильно? – Она наклоняет голову в сторону, пытаясь заглянуть под козырек моей кепки.

Я киваю. Обри, просто Обри.

– И как тебе нравится в Кингс-Холле? – Она придерживает для меня входную дверь, и мы вместе выходим на солнце.

– М… красиво. Правда, я еще не видела кампус. – Дженна просто хочет быть милой и для этого ведет непринужденную беседу, говорю я себе. Нет никаких причин для паники, но тем не менее я автоматически хватаюсь за кепку, чтобы убедиться, что она правильно сидит, а не для того, чтобы скрыть что-то от Дженны. Кепка совершенно не прикрывает затылок. Со стороны девушки очень мило, что она не обращает внимания на мою новую прическу.

– Он тоже огромен. Если ты не живешь вместе с друзьями в одном общежитии или не ходишь на одни и те же курсы, то шанс встретиться просто минимальный.

Сегодня Дженна заплела свои длинные волосы в толстую косу и перебросила ее через плечо.

– Я думаю, что Кен хочет переехать сюда по той же причине. Раньше мы постоянно были вместе, но это было целую вечность назад, еще в средней школе. Сейчас ему, наверное, сложно привыкнуть, что меня нет рядом.

– Понимаю. А ты не хочешь, чтобы он переезжал сюда?

– Я действительно желаю ему самую лучшую комнату, но пусть она будет не в моем общежитии. – С тихим смехом девушка снимает очки, роется в кармане в поисках футляра, а затем надевает солнцезащитные очки.

– Ты на каком году обучения?

– Четвертый семестр. История и педагогика. Я хочу стать преподавателем.

– Здорово.

Для того чтобы избежать ответного вопроса про мою учебу, я говорю первое, что приходит на ум:

– Значит, ты все здесь знаешь? Может, подскажешь, где поблизости есть комиссионный магазин техники? Мне нужно купить телефон как можно скорее, но я не хочу тратить на него много денег.

– Понятно. Моя семья отсюда родом, и у одного из моих дядюшек есть такой магазинчик. Единственное, я не знаю, есть ли у него телефоны. – Дженна задумалась на мгновение. – Если хочешь, я могу позвонить и спросить его, чтобы ты зря не ездила.

– Ух ты, это было бы замечательно. Спасибо. А есть ли где-нибудь поблизости продуктовый магазин? Я не уверена, что моя машина заведется.

– Есть один в тридцати минутах ходьбы. Я могу дать тебе адрес, – она снова останавливается и задумчиво смотрит на меня. – Знаешь, можешь поехать со мной.

Я закусываю губу до боли. Нет, не могу, ни в коем случае не могу вот так взять и сесть к кому-то в машину.

– Я как раз хотела заглянуть в магазин сегодня, поэтому могу съездить с тобой прямо сейчас. Нам нужны материалы, чтобы нарисовать плакаты для нашей следующей встречи в NAD, а у моего дяди осталось несколько рулонов обоев, которые он готов отдать мне бесплатно. – Она вздыхает. – К сожалению, мы не получаем столько пожертвований, сколько другие студенческие объединения. Кен считает это заговором, но я думаю, что это из-за маленького количества членов.

– А сколько человек у вас в объединении? – я до сих пор не согласилась на ее предложение, но для Дженны это кажется само собой разумеющимся, и она расценивает мое молчание как «да».

– На данный момент нас сорок восемь, если ты присоединишься, то будет сорок девять. – На ее лице расползается улыбка. – Ты могла быть кем-то вроде спонсора. Мы встречаемся каждый четверг в Индейском доме, чтобы спланировать и подготовить наши акции. Изюминкой года является наша церемония на День матери. В последний раз я была в десятке лучших пар на танцевальном конкурсе.

– Ух ты, поздравляю.

– Спасибо. – Дженна достает из сумки смартфон. Во время разговора с дядей она идет в направлении стоянки. Я нерешительно следую за ней. Как только узнаю, есть ли в магазине дяди сотовые телефоны, пойду к собственной машине. Это будет выглядеть очень странно?

– У него как раз есть два сотовых телефона, и он обещал отложить их, пока мы не подъедем, – говорит Дженна после того, как закончила разговор и отключила телефон.

– Это очень мило со стороны твоего дяди, спасибо! – какое счастье, что я встретила Дженну.

Она фыркает.

– Мило не то слово. Бьюсь об заклад, он специально будет утверждать, что отказал из-за тебя пяти клиентам, и попытается получить за это дополнительно десять долларов. – Дженна улыбается. Ее улыбка настолько искренняя, что я улыбаюсь в ответ. Возможно, я даже смогу сесть к ней в машину без дурных мыслей.

Дженна подходит к старенькому «бьюику» и открывает его с помощью брелока сигнализации.

– Ты не возражаешь, если мы сначала заглянем в кафе «Грязный ковбой»? Я готова отдать все что угодно ради сэндвича и кофе, а у них там стопроцентная арабика.

Ладно, решено.

– Нисколько. Я тоже еще не ела.

Кафе находится на центральной улице Хановера. После того, как Дженна припарковалась, она заказала круассан со шпинатом и кофе со взбитыми сливками навынос.

– Мне то же самое, – говорю я и протягиваю парню за стойкой свою кружку-термос. – Без салфеток и пакета, пожалуйста. – Я демонстративно поднимаю клеенчатую салфетку, которая всегда лежит у меня в сумке. Дженна берет свой бумажный стаканчик и пакет с круассаном, а я кладу еду на салфетку.

– Как удобно, может, мне тоже стоит купить себе такую кружку? – произносит Дженна, когда мы снова садимся в машину.

– У тебя действительно такие хорошие отношения с дядей? Я имею в виду, вы часто видитесь?

– Чаще, чем мне хотелось, если честно. – Дженна начинает есть, и крошки падают на водительское сиденье автомобиля.

Я тоже решаюсь откусить кусочек от своего круассана.

– Я помогаю ему два раза в неделю, а он постоянно ворчит на меня, потому что я не умею торговать, – добавляет она с мрачным видом. – Когда кто-то пытается получить скидку, я почти всегда иду навстречу, не умею настоять на своем. В отличие от меня, дядя Джозеф очень жестокий.

В том, что Дженна не преувеличивала, говоря так о своем дяде, я убедилась четверть часа спустя, когда мы приехали в магазин. Дядя Джозеф положил передо мной два смартфона.

– Они оба в великолепном состоянии, можешь сама убедиться, на стекле почти нет царапин. – Он быстро вытирает поверхность смартфонов еще раз. У дяди Дженны длинные, совершенно седые волосы с косой на виске, украшенной пером и несколькими жемчужинами. Когда он качает головой, коса каждый раз попадает ему по лицу.

– Они действительно выглядят хорошо, – говорит Дженна.

– Вы можете включить их? – я хочу посмотреть, какой из них мне понравится больше в плане эксплуатации.

Дядя Дженны морщит нос, словно я попросила его раздеться догола.

– Аккумуляторы недавно заменили, их не надо проверять.

– И все-таки я хотела бы проверить, если вы не возражаете. – Похоже, я сегодня самый требовательный клиент. Теперь дядя Джозеф выглядит раздраженным.

– Я не возражаю, – он фыркает, – почему я должен быть против?

Покачав головой, он нажал на первую попавшуюся кнопку. Похоже, он понятия не имеет, как включается смартфон.

– Тебе нужно нажать одновременно две кнопки, дядя Джозеф, – Дженна закатывает глаза, – правую и левую, потом надо подождать некоторое время, пока он включится.

– Я знаю. Я не дурак. Почему вы, молодежь, всегда думаете, что я ничего этого не знаю? У нас тоже были телефоны, когда вы еще даже не родились.

– Да, – тихо шепчет мне Дженна, – если только раскладушки.

Я с трудом подавляю усмешку. Дядя бросает на Дженну злобный взгляд, а затем издает победный крик: экран телефона загорается.

– Ага!

– Можно? – Дождавшись его согласия, я беру телефон, касаюсь иконки браузера и запускаю его. Я нажимаю на пустую строку поиска, появляется клавиатура на непонятном мне языке. – О, здесь не установлен английский язык.

– Конечно, нет, – говорит дядя Дженны с гордо поднятой головой. – Быть чероки – значит говорить на языке чероки.

Звучит как цитата, но не знаю, кто ее автор.

– А разве можно установить язык чероки на телефон?

– Только на клавиатуру, – ворчит дядя Дженны.

– Обри не чероки, – бросает Дженна. – Ты же не чероки, не так ли? Давай, я установлю тебе английский язык, – говорит она и забирает у меня из рук телефон.

Ее дядя скрещивает руки на груди и критически смотрит на меня.

– Естественно, она не чероки. Итак, что теперь? Ты будешь покупать его или нет?

Я не решаюсь спросить о другом смартфоне, но это не значит, что меня можно обмануть и обобрать до нитки.

– Зависит от цены.

Джозеф качает головой. Его жемчужная коса при этом качается взад и вперед. Он оперся обеими руками на прилавок, его жилет из гладкой кожи натянулся на животе. На его кожаном ремне прикреплены различные инструменты, хорошо виден шестигранный ключ, болтающийся сбоку.

– На ценнике стоит шестьдесят долларов, но это старая цена. Спрос вырос. Мне пришлось отказать трем парням, которые хотели купить мобильный телефон. Между прочим, они были из моего племени. Тебе я продам за восемьдесят.

Дженна бросает на меня многозначительный взгляд. Дяде, кажется, нравится все происходящее. Он заражает меня своим азартом торговли.

– Но если цена старая, получается, что телефоны давно валяются здесь, не так ли? Думаю, что пятидесяти долларов будет достаточно.

Дженна резко вдыхает и толкает меня ногой, но в глазах ее дяди появляются веселые огоньки.

– Ты думаешь, что я меняю ценник каждый раз, когда приходят покупатели? С тех пор, как У-ка-ша-на живет в Белом доме, мне приходится откладывать что-то на жизнь. Кто знает, что он еще придумает.

Я понимающе киваю.

– Дженна рассказывала мне, что объединение Коренных американцев в Дартмуте почти не получает пожертвований.

– Дерьмо все это. – Он медленно качает головой, прежде чем его взгляд снова фокусируется на мне. – Семьдесят долларов – мое последнее предложение.

Я задумчиво поджимаю губы. Если я сейчас уступлю, то он, вероятно, будет разочарован.

– У меня есть встречное предложение. Я даю вам пятьдесят долларов и пожертвую еще двадцать для NAD. Что думаете об этом?

Дженна закатывает глаза.

– Обри, ты не должна этого делать.

– Почему бы и нет? – быстро говорит ее дядя. – В конце концов, вам нужны деньги. Как ты собираешься платить за обои? Ты что, думала, что у меня есть лишние обои, которые я тебе подарю?

– Но ты ведь сказал, что они тебе не нужны и лишь занимают место на складе.

– Д-а-а-а, – протягивает он, – но это было на прошлой неделе. Сейчас у меня опять появилось свободное место, да и обои никогда не бывают лишними.

Дженна открывает и закрывает рот, беспомощно поднимает и опускает плечи.

– Но у тебя осталось всего лишь три рулона. Этим нельзя даже туалет оклеить!

– Я не знаю, какие туалеты в вашем общежитии, но туалет в моем доме просто крошечный, тремя рулонами я могу его хоть два раза обклеить.

– Но обои-то, розовые!

– Розовый – очень даже хороший цвет, и не только для женщин. Твой кузен Томас носит рубашки розового цвета.

– Он носит их только потому, что должен. Я постоянно выслушиваю, как он жалуется, что его компания заставляет его носить эти рубашки. Кроме того, он не мой кузен!

– Конечно, он твой кузен.

– Все в порядке, – говорю я, прежде чем они продолжат спор. Я достаю двадцатидолларовую купюру и протягиваю ее Дженне. Потом протягиваю ее дяде кредитную карточку через прилавок. Он хватается за нее так быстро, что его косичка качается вперед. С усмешкой дядя Дженны вставляет карточку в терминал. Дженна заплатила за обои десять долларов. Когда мы выходим на улицу, за нами звенит дверной колокольчик. Дженна ошеломленно качает головой.

– Я знала, что он бесчувственная скотина, но чтобы настолько! Я обо всем этом расскажу маме!

– А мне твой дядя, кажется, нравится.

– Серьезно?

– Да, он классный. Мобильный, кстати, тоже. Если аккумулятор не сядет через пару часов, то я буду абсолютно счастлива. Сделка была справедливой, он получил ту сумму, которая была указана на ценнике.

– Я верну тебе десять долларов прямо сейчас.

– Оставь себе в качестве платы за проезд. Я очень рада, что ты взяла меня с собой, спасибо, Дженна.

Она покачала головой.

– Тогда я положу их в нашу кассу для оплаты расходов на кофе. От имени NAD я говорю тебе большое спасибо!

Дженна везет меня в ближайший Волмарт, чтобы я могла купить новую SIM-карту от AT &T[12]. Уже в машине я вставляю карту и загружаю WhatsApp, чтобы отправить Айви сообщение.

Новый номер, новое начало. По крайней мере, я надеюсь на это.

Глава 8

На следующий день я не видела Ноя. К счастью, мне не нужна его помощь. Весь день я провела на кровати с ежедневником на коленях. Разговаривая с Айви по телефону, я попросила ее передать Ною мой новый номер телефона, чтобы он связался со мной, если ему что-нибудь понадобится из комнаты, а меня в ней не будет. Никому, кроме Айви, мамы, агентства и Дженны, я больше не дала свой номер, даже Тейлору и Дженнифер. Как же хорошо, что я снова могу включать уведомления и никто не будет отправлять мне отвратительные сообщения. Только сейчас я понимаю, как сильно тяготил меня этот постоянный страх. Теперь стало гораздо легче дышать, как будто я распахнула все окна в комнате и как следует ее проветрила.

Я записала свои вчерашние траты в приложение за контролем расходов: деньги, ушедшие на смартфон, новую SIM-карту и еду из кафе. К сожалению, колонка с доходами совершенно пустая. Вздохнув, я перелистываю свой ежедневник на чистую страницу, чтобы написать новый список дел, а сверху рисую ручкой-кистью красивый заголовок. Правда, без колледжа мои цели выглядят достаточно мрачно. Я могла бы попытаться подать документы в другой университет, возможно, даже здесь, в Дартмуте, но сначала надо выяснить, как урегулировать вопрос с моей фамилией. Я ни в коем случае не хочу регистрироваться под именем Обри Стерджесс, потому что боюсь повторения нью-йоркской истории. Может, стоит зарегистрироваться как Обри Харгривс? Это девичья фамилия моей бабушки. Только смогу ли я поступить так с мамой? Я пишу заявку о поступлении в колледж и меняю в нем фамилию, чтобы посмотреть, какую реакцию это вызовет у меня. Пожалуй, я могла бы изменить свое имя. Да, я действительно могла бы изменить имя! Это облегчило бы мне начало новой жизни. Для этого нужно просто заполнить заявление об изменении имени и подать его в суд по гражданским делам. Если получу работу по озвучке рекламы хлопьев для завтрака, то смогу оформить все официально в следующий раз, когда буду в Нью-Йорке. Правда, тогда мне придется поговорить с мамой и рассказать обо всем, что произошло.

Все цели, которые я написала, кажутся мне слишком глобальными. Пожалуй, в моей нынешней ситуации стоит поискать что-то менее значимое.

Кончиком ручки я задумчиво стучу по нижней губе. Я была бы счастлива, если бы обычные прикосновения перестали вызывать у меня панические атаки. Ненавижу быть такой запуганной, потому что это не та Обри, которую я знаю. Я никогда ничего не боялась и не была зашуганной. Я выросла в Нью-Йорке, в интернате, который посещала во время обучения в средней школе. Он был похож на центр подготовки трибутов в Панеме из «Голодных игр». Если заменить холодное оружие на слухи и интриги, то получится точная копия. Выжил там, то, считай, получил отличную подготовку на всю жизнь.

Только вот после тех наркотиков или снотворного моя уверенность в себе как будто погасла. Я больше не доверяю собственным чувствам. Вполне возможно, что я незадолго до произошедшего флиртовала с тем парнем, который сделал это со мной. Я могла разговаривать с ним, танцевать и даже смеяться над его шутками. Как можно смеяться с кем-то, а потом подсыпать наркотики в напиток? Это же извращение. Благодаря ему я теперь пугливая, страдаю бессонницей, с трудом могу сконцентрироваться на делах и вообще кажется, что у меня начинается паранойя. Я не могу быть прежней! Мне очень хочется относиться к другим людям без всяческих предубеждений, заставить себя покинуть эту безопасную комнату. Визит к дяде Дженны был хорошим началом, но не более того. Я должна что-то сделать, выйти куда-нибудь, перестать бояться.

Я беру более толстую кисть и рисую рамку с несколькими цветочными лепестками. Внутри я пишу первую фразу, которая приходит на ум.

Делай то, чего ты боишься.

Если я преодолею себя и сделаю те вещи, которые меня пугают, но не несут никакой угрозы, то мне обязательно станет легче. Я понятия не имею, как это сделать, но одно знаю точно – мне нужно выйти из комнаты прямо сейчас.

Я достаю свой новый телефон, чтобы посмотреть, не приходило ли от Ноя сообщение. Вдруг он хочет взять что-то из вещей, а я уйду. На экране телефона нет ни одного сообщения. Я открываю WhatsApp и пишу Айви.

Обри: Ты переслала мой номер своему сводному брату?

Мои пальцы играют с визиткой, которую Ной передал мне от Хоакина и которую я бездумно засунула между страницами своего блокнота. Хоакин, кажется, милый. Мне очень жаль, что наша первая встреча прошла именно так. Повернув визитку, щелкаю указательным пальцем по краям до тех пор, пока они не становятся потрепанными. Боксерский клуб недалеко отсюда.

Я могла бы дойти до него пешком за полчаса или рискнуть завести свою кучу металлолома. Может, сходить, посмотреть клуб и дать Хоакину еще один шанс? Это будет своего рода тест на другую, новую Обри. Я оставлю кепку здесь и… пожалуй, это перебор. Я схожу в боксерский клуб к Хоакину, но в кепке Ноя.

Мой телефон пищит. Я кладу визитку в карман брюк и снимаю блокировку с экрана.

Айви: Конечно, сразу же после того, как ты попросила. А почему ты спрашиваешь?

Обри: Я ухожу и хочу быть уверена, что он сможет связаться со мной.

Айви: Если хочешь, я могу скинуть тебе его номер.

Обри: Да ладно, не нужно. Пока.

Не знаю, почему я отказалась. Наверное, было бы лучше, если бы я не спрашивала у Айви про Ноя. Прежде чем я успеваю расстроиться, мой телефон снова издает звуковой сигнал. Айви отправила мне контакт Ноя. Я нажимаю на номер и автоматически появляется фотография сводного брата Айви. Фотография просто отличная.

Я уверена, что она была сделана здесь, в Дартмуте. На Ное серое поло с эмблемой лошади. Он стоит, прислонившись к забору, а к его плечу склонила голову красивая черная лошадь. Мягкая лошадиная морда, кажется, щекочет его ухо, потому что в уголках глаз Ноя залегли маленькие морщинки, а губы натянуты, словно он вот-вот рассмеется.

Его глаза тростниково-зеленого цвета светятся радостью.

Быстро заблокировав смартфон, бросаю его на кровать. Единственное, о чем я сейчас думаю, как залила слезами его футболку и что он на ощупь гораздо приятней и в миллион раз лучше, чем Гровер. Ной постоянно онлайн, как сказала мне Айви. У него есть свой блог и аккаунт в Instagram, который насчитывает почти пятнадцать тысяч подписчиков. При одной мысли о том, что он мог загрузить на свою страничку мою фотографию, меня начинает мутить. Пожалуй, тростниково-зеленые глаза – последнее, что мне нужно в данный момент.

Я выпрямляюсь. Спустя пять минут я переоделась, налила в бутылку воды, положила все в тряпичную сумку и завязала кроссовки. Затем захлопнула за собой дверь комнаты и побежала по коридору к лестнице.

Пора вновь стать смелой.

* * *

– Не бойся, он не кусается. Такер – это что-то вроде нашего талисмана.

Я наклоняюсь и протягиваю руку маленькому белому терьеру, который в этот момент встал лапами на мои колени.

– Привет, Такер, приятно познакомиться. – На нем горчично-желтая собачья рубашка, на которой написано: «Quin’s Boxing Club»[13]. У Такера непослушные уши, кончики которых окрашены в тот же коричневый цвет, что и лапы. Я позволяю ему понюхать мою руку, прежде чем погладить пса по голове и почесать за ухом. Он тут же поворачивает голову и опирается ею на мою ладонь.

– Ты нашла нужное место. Он очень любит, когда его чешут за ухом и гладят по груди. Вот, можешь дать ему это, и он будет любить тебя до конца своих дней. – Девушка за стойкой протягивает мне кусочек вяленого мяса. – Собаку так легко привязать к себе. Все так же, как и с мужчинами. Дай им что-нибудь поесть, и они полюбят тебя.

– Спасибо, – я подношу лакомство к носу Такера, который тут же хватает его зубами.

– У тебя сегодня пробное занятие у Тони? – спрашивает она меня. – Или ты занимаешься у Джилл? Я тебя здесь никогда не видела.

– Я… нет, я просто хотела увидеть Хоакина, – я поднимаю визитку, которую он дал мне, и неуверенно переступаю с ноги на ногу, – он сказал, чтобы я зашла.

– Конечно, все хотят к Куину. К сожалению, он проводит сейчас индивидуальную тренировку. Если хочешь, можешь присоединиться к ребятам на ознакомительном курсе, – она бросает взгляд на свои часы, – занятие начнется через шесть минут, и многие участники были на нем всего один раз.

– На самом деле я хотела…

– Тебе нечего терять, – она пожимает плечами и отводит руки назад, чтобы собрать волосы в конский хвост. У нее невероятно бледная кожа, она выглядит такой хрупкой, словно корейская телезвезда. Увидев ее на улице, я бы никогда не сказала, что она работает в боксерском клубе. – Индивидуальная тренировка у Хоакина будет до половины шестого. Ты можешь прийти в другой раз либо дождаться Куина, но при этом сдохнуть от скуки, либо позаниматься с Тони.

– Пожалуй, я приду как-нибудь в другой раз. – От мысли, что придется присоединиться к группе незнакомых людей, меня бросает в пот. Но… я же хотела быть смелой и делать именно то, чего боюсь. Прекрасная возможность. Итак…

– У нас действуют четыре простых правила, – произносит девушка, на бейджике которой написано «Юна». – Во-первых, никогда не пропускай понедельник; во-вторых, никогда не пропускай три тренировки подряд; в-третьих, делай перерыв в два дня между тренировками, и в-четвертых – никогда не сдавайся! Итак, – улыбаясь, девушка поднимает правую руку и напрягает мускулы, – когда ты тренировалась в последний раз?

О боже, какие у нее мускулистые руки! Я даже не знала, что такое бывает, ну в смысле, с обычными женщинами, которые не занимаются бодибилдингом. Несмотря на свою миниатюрность и хрупкость, Юна очень сильная. Я бы хотела быть такой же.

– Н… никогда?

– Тогда самое время. Завтра ты будешь проклинать нас и клясться, что никогда больше не вернешься, но держу пари, что самое позднее через неделю придешь снова, чтобы боль в мышцах не прошла даром и тебе не пришлось больше никогда в жизни ее чувствовать. Я помню ее, эту убийственную боль.

– Эй, разве ты не должна придать мне храбрости?

Юна хрипло смеется, а затем дает мне узкий силиконовый браслет, который я должна надеть на запястье.

– Чтобы все увидели, что я абсолютный новичок?

– Именно. А еще для того, чтобы Тони знал, что ты в его группе.

– Хорошо! – Я шумно выдыхаю и напряженно марширую к группе женщин, на которых указала Юна. Некоторые из них стоят перед кофейным автоматом, другие развалились на диване рядом. Я неуверенно останавливаюсь перед ними и тереблю ручку тканевой сумки.

– Ты первый раз здесь? – спрашивает меня женщина в возрасте с коротким афро, одетая в совершенно новую спортивную одежду.

– Да, – я демонстративно поднимаю руку с розовым браслетом.

– Я была на прошлой неделе, но не выдержала целый час. Подумала, что стоит попробовать еще раз. Ну не может быть, чтобы я так быстро выдохлась, а моя лучшая подруга, Нора, которая старше меня на восемь лет, продержалась до конца. – Она указывает на женщину с седыми висками, которая в это время пьет воду из бутылки. Увидев, что на нее показывают, она дружелюбно подмигивает мне.

– Кстати, меня зовут Клэр.

– Обри, – мы протягиваем друг другу руки, и мне сразу становится легче на сердце. Как все просто. Раньше у меня никогда не было проблем со знакомствами, значит, справлюсь и в этот раз. Я не рассчитывала, что здесь будет так много женщин, но это, наоборот, придает мне храбрости. Я всегда думала, что боксерский клуб посещают исключительно потные мужчины в шортах.

Однако когда появляется Тони, я быстро понимаю, почему Клэр не выдержала в прошлый раз. Он был мужчиной шестидесяти лет, с рубцами на щеках, морщинами и садистским блеском в глазах. Сначала Тони заставил нас бегать четверть часа, чтобы мы разогрелись, после чего со щадящим режимом было покончено. Мы делали упражнения с мячом на полу, после которых мне показалось, что я больше никогда не встану. После каждый из нас выбирает себе боксерскую грушу из тех сорока штук, которые висят в зале, словно туши свиней на скотобойне. Правда, вместо того, чтобы бить по ним, мы ложимся на коврик, обхватываем их ногами и начинаем качать пресс. Мои мышцы живота теперь горят огнем.

– Можно я сделаю перерыв? – спрашивает Джо, долговязый паренек, который в последнюю минуту присоединился к нашей женской группе. Его лицо так же залито потом, как и мое. Клэр рядом со мной уже присосалась к своему изотонику, чтобы хоть пару минут отдохнуть от отжиманий. Думаю, что ее бутылка давно пуста.

Тони игнорирует вопрос и продолжает подгонять нас, медленно отсчитывая подходы. Каждый раз, когда мы думаем, что все закончилось, тренер снова начинает отсчет с десяти. В какой-то момент я сердито кидаю кепку Ноя куда-то в сторону, потому что больше не могу находиться в ней. Клэр удивленно смотрит на меня. Наверное, она предполагала, что у меня выбрит только затылок. Большое ей спасибо, что не комментирует мою прическу и не высказывает своего мнения.

– Итак, люди, кто из вас совсем без сил? – спрашивает Тони.

Я поднимаю руку, потому что это все лучше, чем мучить свой пресс. К сожалению, я слишком поздно замечаю, что никто не радуется этому вопросу. Черт, кажется, это была моя большая ошибка.

– Тогда пошли со мной! Тебя Одри зовут, не так ли?

– Обри, – устало поправляю я и бегу за Тони, который ведет меня вниз в холл. Он вытаскивает из кронштейна толстый трос и раскатывает его по полу. Я понятия не имею, что мне с этим делать. Сначала думаю о перетягивании каната. Для прыжков трос все-таки слишком толстый. Тони продевает один конец троса через две тяжелые гири, лежащие на полу.

– Возьми оба конца и затяни трос. Да, правильно. А теперь сделай пару шагов вперед к гирям. Отлично, теперь ты стоишь на правильном расстоянии. Возьми оба конца веревки в руки и делай попеременные махи прямыми руками. Начали!

Черт возьми, что я вообще тут делаю?! Боже мой, я определенно делаю все неправильно. Правая, левая, я поочередно поднимаю руки вверх, веревка начинает волнообразными движениями ударяться о пол.

– Хорошо, но не виляй так бедрами, Обри. Это упражнение укрепляет весь твой корпус. Да, правильно. Продолжай!

Как тяжело. Невыносимо тяжело. Это обычный трос, но через несколько минут появляется ощущение, что он сделан из свинца. Тони оставляет меня в покое и показывает остальным упражнения с мячом или деревянным козлом, на который они должны подниматься и спускаться.

– Продолжайте! – кричит Тони и марширует от одного к другому, в направлении к Джо. – Держим темп, де-е-е-ржим темп! Вот так.

Через полчаса я начинаю ненавидеть его голос.

– Давай, Обри. Теперь согни колени и продолжай движения руками. Трос создан как будто специально для тебя. Держим темп!

Тони сошел с ума. Мне кажется, что еще чуть-чуть и мои руки отвалятся. Черт, черт, черт. Мысленно проклинаю все на свете и сгибаю колени. Левая рука, правая рука, вверх, продолжаю ударять тросом о пол. Я слышу только собственное хриплое дыхание и перестаю воспринимать грохочущую в зале музыку. Только крик тренера «Держите темп!» звучит в ушах. Мне кажется, что если я еще раз услышу эту фразу, то ударю тросом самого Тони. Если Хоакин такой же, как он, то я могу понять, почему Ной дружит с ним.

– Катись к черту! – шиплю я, когда Тони в очередной раз подходит ко мне и над моим ухом вновь раздается «держи темп!».

Но Тони лишь улыбается в ответ.

– Детка, это именно то, что я хочу услышать от тебя. А теперь делай попеременные волны. Продолжай движения руками и добавь прыжки в стороны, влево и вправо. Когда вернусь, хочу увидеть, как ты делаешь Джампинг Джек с тросом.

– Можешь… забыть… об этом, – задыхаясь, произношу я, продолжая делать прыжки в сторону и бить тросом об пол, – я… не… буду… этого… делать… для… тебя.

– О, детка, ты будешь делать для меня разные вещи, – говорит Тони и, смеясь, отходит от меня.

Через двадцать минут занятие заканчивается, я бесцеремонно падаю на мат и не могу пошевелить даже пальцем. Руки болят от троса, и каждый мускул в теле горит огнем. Я не сдвинусь ни на дюйм, вообще не представляю, как буду возвращаться в общежитие. Закрыв глаза, я представляю себе горячий душ. Нет, лучше ванну, а потом массаж. Неплохо было бы еще выпить ледяной колы. В тот момент, когда я пытаюсь пододвинуть к себе бутылку с водой одной силой мысли, что-то плюхается мне на живот.

Я открываю глаза и обнаруживаю на себе две боксерские перчатки розового цвета.

– Тони, ты – чудовище.

Но позже я мысленно исправляюсь, когда смотрю вверх и вижу ухмылку Хоакина.

Глава 9

– На самом деле… – мне требуется несколько вдохов, прежде чем продолжить фразу, – я пришла, потому что хотела дать тебе еще один шанс.

– Больше не хочешь? – спрашивает Куин.

– Ты упустил это счастье, – приподнявшись с мата, я ощущаю, как все вокруг меня кружится, а перед глазами мерцают звездочки. – Я думала, что ты очень даже милый и дал мне визитку, чтобы угостить колой в своем боксерском клубе. Но теперь понимаю, что ты на самом деле задумал.

– Ах так, ну и что же?

– Ты хотел меня убить. – Я падаю обратно на мат под громкий смех Хоакина.

– У меня принцип – я не убиваю девушек с руками из пудинга. Так что давай для начала я сделаю из тебя женщину с настоящими бицепсами. Вставай!

– Мне очень жаль, но нет. Я больше никогда не встану.

Даже говорить трудно. Видимо, во время упражнений у меня так сильно напрягалась челюсть, что теперь болят все мышцы лица. Кошмар!

В следующее мгновение Куин хватает меня за руки и рывком поднимает вверх. Боксерские перчатки падают с моего живота на пол. Голова кружится так сильно, что я спотыкаюсь и вынуждена схватиться за Хоакина. Меня больше не беспокоит отсутствие дистанции между нами.

– Это пройдет, обещаю. – На Куине майка, которая не прикрывает всех мускулов. Как только я вновь могу самостоятельно стоять, отпускаю его и делаю шаг назад.

– Хватай перчатки, и пойдем со мной.

У меня возникает желание взять эти боксерские перчатки и накинуть их на его бычью шею. Хотя он, наверное, даже не почувствует, тем более что они не такие уж тяжелые, как я думала.

– Почему они розовые? Это тоже цвет новичка? Мне кажется, что это дискриминация.

– Нет, просто остались после какого-то мероприятия. У нас была праздничная акция. Все, хватит болтать, пошли, Битси.

Хоакин подводит меня к стене за боксерскими мешками, достает с полки что-то похожее на перчатки, у которых на ладони подушечка размером с тарелку. Потом он поворачивается ко мне, ухмыляясь. Его темные глаза, широкий лоб, даже борода, кажется, смеются надо мной.

Руки полностью мокрые. Я изо всех сил пытаюсь влезть в боксерские перчатки. Большой палец перчаток пришит, а на запястье они фиксируются липучкой. После того, как я надеваю одну перчатку, создается такое ощущение, что руку ампутировали. Я не могу надеть вторую, когда в моем распоряжении только один кулак. Куин громко вздыхает, снимает свои перчатки и надевает мне вторую. Когда я пропихиваю руку, он ловким движением обматывает вокруг моего запястья липучку и быстро надевает свои перчатки.

– Бей по моим лапам.

Похоже, что на моем лице отразился большой знак вопроса, потому что Хоакин закатывает глаза. Он поднимает обе руки повыше, так, что его мягкие лапы оказываются прямо перед моим лицом. Так вот как эти штуки называются. Все это кажется мне совершенно нелепым, как будто я малыш, который пытается вникнуть в незнакомую для него область. Я нерешительно поднимаю правый кулак и слегка касаюсь им перчатки Куина.

– Ты издеваешься надо мной? – он качает головой, и его улыбка исчезает, уступив место бесстрастному выражению. – Один час у меня стоит сто восемьдесят долларов. Ты хочешь доказать мне сейчас, что я не стою этих денег?

Офигеть, сто восемьдесят долларов, он серьезно?

– Прости. Просто если ты планировал дать мне урок бокса, то не стоило отправлять меня к Тони на этот ад. У меня правда больше нет сил. – В качестве доказательства я опускаю руки вниз.

– Чушь собачья, – говорит он. – Ты лишь немного разогрелась.

Разогрелась? Я чувствую себя медузой!

– Крошка, ты тратишь мое время. Поставь левую ногу назад. Давай соберись, черт возьми! Бей правой рукой! – говорит он.

Я сжимаю зубы и, как умею, бью по лапе. Куин лишь раздраженно стонет.

– О, подруга, впереди у нас море работы. Ты прям девочка-девочка!

Придурок! Я замахиваюсь и снова бью. Если он скажет еще хоть одно слово, то я за себя не ручаюсь, возьму и врежу ему по лицу. К сожалению, это не получится сделать. После следующего удара я замечаю, что у Куина невероятно быстрая реакция. Он видит мой следующий удар за несколько мгновений до того, как я собираюсь ударить. Я словно парализованная, а он чертова машина. На его губах играет улыбка, и я крепче сжимаю зубы.

– Правой! – отрывисто лает он. – Левой! Правой, правой, – постоянно чередует удары. Сначала он просто бьет, а потом начинает движения крест-накрест. Я с разочарованием замечаю, что моя левая рука намного слабее правой. Также чувствую, что я не намного сильнее маленького Такера. Ладно, наверное, даже Такер лучше меня в боксе.

В какой-то момент Куин перестает давать указания вслух, а молча продолжает наносить удары. Его ритм становится все быстрее, а я все яростнее.

Удар справа, слева, справа, справа, слева.

Слева, справа, слева, слева, справа.

– Давай еще, – подначивает он и снова увеличивает темп. Его ладони приближаются ко мне. По лбу бежит пот, дыхание прерывистое, но я продолжаю замахиваться. Куин, похоже, еще не закончил со мной.

– На кого ты так злишься? – спрашивает он меня между ударами.

– Я… не… злюсь… – задыхаюсь я от ответа.

– Не рассказывай мне сказок! Ты так орала на меня в комнате Ноя, как будто я переехал твою кошку.

– У… меня… нет… кошки. – Удар справа, слева, справа, справа, слева. – А тогда… я… злилась… на… себя.

– Хорошо, Битси, я понимаю. Но думаю, что тебе стоит разозлиться на кого-нибудь другого. С моей стороны это было некрасиво, нападать на тебя, но из-за чего ты так испугалась?

– Тебя… это… не… касается. – Мои удары становятся медленнее, но не слабее. Я с силой ударяю по рукам.

– Все дело в парне?

– Да. – Мой кулак сильно бьет по руке Куина. Я в первый раз замечаю, что он сопротивляется.

– Бей еще раз, так же, давай!

– Да! – кричу я и врезаю кулаком по его ладони.

– Отлично, представь, что лапа – это лицо того типа. Ударь его по морде. – Моя боксерская перчатка бьет его по руке, потом еще раз.

– Он просто мелкий идиот или настоящий ублюдок? – спрашивает Куин.

– Настоящий ублюдок, – выдыхаю я.

– Тогда бей его так, как будто он тайно прочитал твою почту. Надери ему задницу.

Мои кулаки летают в правую и левую сторону без остановки. Внезапно я понимаю, что не могу остановиться. Во мне столько ярости, и я впервые могу выпустить ее. Какое чувство облегчения! Хоть я и не могу представить лицо того парня, потому что не знаю, кто дал мне снотворное, но сейчас это не имеет никакого значения. Единственное, что важно в данный момент, – это напряжение, которое я наконец-то могу сбросить.

Трусливая свинья!

Я думаю о его руках и о фотографии. Думаю о своем страхе, тошноте и о том, что из-за него меня отчислили из колледжа. Я бью его из-за мамы, потому что мне пришлось соврать ей, из-за моей младшей сестры Мэй и своих волос. Я ненавижу его за то, что он сделал со мной. Еще больше я ненавижу его за чертову трусость. Я ненавижу его, ненавижу, ненавижу!

– Воу, воу, воу! – восклицает Куин, уклоняясь от меня. Это больше не похоже на спорт, я потеряла всякий контроль над собой. Я преследую Куина и бью его по рукам.

– Стоп, Битси, стоп. Теперь можешь прекратить. Эй, все хорошо, здесь ты в безопасности. Мы просто тренируемся. – При следующем ударе он неловко перехватывает мою руку обеими руками, а затем обнимает меня.

На несколько секунд Куин держит меня в объятиях так крепко, что я начинаю задыхаться. Осознав, что он сделал, Хоакин быстро отпускает меня.

– Извини, я не хотел тебя так крепко обнимать, но ты была сейчас не здесь.

– Мне… очень… жаль.

– Все в порядке, Битси?

– Меня зовут Обри, – задыхаюсь я. – Черт!

– Я знал, что ты дикая, но не позволяй своим чувствам овладеть тобой. Ты можешь покалечить кого-нибудь. – Он напряженно смеется. – Что думаешь, на сегодня хватит?

Я киваю, пытаясь отдышаться. Это было… хорошо. Я чувствую себя совершенно выдохшейся и измотанной, но мне давно не было так хорошо. По моим рукам и лицу бежит пот, мышцы всего тела горят. Сегодня вечером я определенно умру от боли, но это не имеет значения. Тренировка точно стоила того.

– Неплохо для новичка. Я принесу тебе попить. – Он хлопает меня по плечу, а потом треплет обеими руками по голове. – Ты справилась!

Это безумие, но слова Куина меня радуют. Эта тренировка и его похвала – лучшее, что случилось со мной за последнее время. Хотя, должна признать, объятия Ноя сложно превзойти.

Мы направляемся к длинной, освещенной барной стойке на входе в клуб, где Юна как раз обслуживает других клиентов. Куин исчезает за барной стойкой и появляется вновь с двумя стаканами. Один из них он сует мне под нос.

Сердце начинает биться сильнее. В голове появляются мысли, что это небезопасно. Лучше бы вместо стакана была закупоренная бутылка. Я отгоняю от себя навязчивые мысли. Это боксерская студия, а не студенческая вечеринка какой-то футбольной команды. Но это не значит, что я буду это пить. Какой-то молочно-желтый, пузырящийся напиток. Что это вообще такое?

– Это просто напиток, который компенсирует твой электролитный метаболизм после того, как ты стала мокрой, как мышь.

– Я не вспотела, как… – Я смотрю вниз на себя и замечаю, что моя рубашка стала на три оттенка темнее из-за пота. Ладно, согласна, я мокрая, как мышь. – Неужели это вкусно?

– Юна утверждает, что это лучшее, что она когда-либо пила в своей жизни.

Руки так сильно трясутся, приходится взять стакан двумя руками, чтобы поднести его к губам, ничего не пролив.

– Но, честно говоря, не думаю, что она честна. Во-первых, мы сотрудничаем с производителем напитка, а во-вторых, сложно сказать клиентам, что этот товар – напрасная трата денег.

Я как раз делаю большой глоток, когда Куин говорит мне об этом. Теперь я больше всего хочу плюнуть ему в лицо. Он кислый и напоминает очиститель, который используют от накипи в чайнике. Корчу гримасу, проглатывая его.

– А у тебя что в стакане?

– Апфельшорле[14], – улыбается он во все свои тридцать два зуба.

Открываю рот, чтобы высказать, что я о нем думаю, но потом… не решаюсь. В конце концов, я получила эту гадость бесплатно, в то время как другие должны платить.

– Сделай одолжение, – говорю я наконец. – В следующий раз, когда ты захочешь пригласить меня выпить, напомни, чтобы я сначала удалила себе пищевод.

Куин смеется так громко, что люди оборачиваются к нам.

– Ты милашка, чика, – говорит он и протягивает мне руку, чтобы чокнуться.

Изобразив смертельное презрение, снова поднимаю стакан. Я не дам ему так быстро сломить меня. В конце концов, я пережила его тренировку и садиста Тони с тросом.

– Если ты завтра… – он коротко покачал головой, – если вернешься через пару дней, я попрошу Тони показать тебе упражнение «Русский твист» с канатом для кроссфита.

Я широко распахиваю глаза. Это звучит ужасно, будто одна из пыток КГБ.

– Пожалуйста, не надо.

– У меня сейчас следующий клиент, а ты подумай о моем предложении. С розовым браслетом ты сможешь тренироваться бесплатно весь месяц, потом членство в клубе будет стоить шестьдесят девять долларов в месяц.

– А есть скидка для студентов?

– Ты студентка?

Ладно, поймал на слове.

– Возможно, скоро стану.

Он встает и дружески хлопает меня по плечу.

– Я подумаю об этом.

– Куин?

– Да?

– Спасибо, что пригласил меня.

– На самом деле это была идея Ноя, но я не должен был говорить об этом.

От удивления у меня раскрывается рот. Я внимательно смотрю на него и медленно сглатываю.

– Тогда зачем ты говоришь об этом? – этот парень просто нечто.

– Я же не священник, и если считаю, что ты должна это знать, то возьму и расскажу. Если хочешь отблагодарить его, то на углу Мэйн-стрит найдешь ресторанчик «У Молли». Ной обожает еду оттуда.

Он сообщает мне эту информацию, допивает остатки своего апфельшорле и уходит.

Глава 10

Я долго смотрю Куину вслед, а потом иду в душ. Вариант с едой, в принципе, неплохой, и не только из-за того, что Ной попросил Хоакина провести со мной тренировку, но и за все то, чем я ему обязана. К тому же после занятий спортом я жутко проголодалась. Именно поэтому я стою сейчас перед квартирой Ноя, точнее, перед квартирой Айви со своей большой термокружкой. Я не знала, что больше всего нравится Ною, поэтому взяла то, что показалось самым вкусным. Для меня главное, чтобы еда отвечала следующим трем критериям: была горячей, жареной и острой.

Но теперь, когда я стою и смотрю на маленький навесной замок, меня начинают одолевать сомнения, насколько хороша была моя идея. А вдруг Ной уже поел? К тому же сейчас вечер субботы и его может не быть дома. Может, у него гости и ему меньше всего хочется видеть сейчас меня, в конце концов, вчера я намочила своими слезами всю его рубашку.

Я долго думаю, что сделать: постучать в дверь или исчезнуть. Лучше всего принять решение до того, как еда остынет. Просто сделай то, чего боишься, Обри!

Осторожно толкаю дверь. Она немного открывается, насколько ей позволяет навесной замок. Сквозь небольшую щель вижу синий цвет и слышу драматическую мелодию, которая похожа на вступление какой-то компьютерной игры. Последние звуки мелодии, грубый голос певца и бой барабанов стихают. Мотив кажется знакомым. Возможно, это просто одна из известных игр PlayStation, в которые играют все. Я беру себя в руки и нажимаю звонок… ничего не происходит. Дежавю. Правда, в первый раз, когда я звонила Ною, его не было дома, да и мне было плохо. Сегодня мне намного лучше. Тренировки так приободрили меня, что, я уверена, сегодня ночью буду спать без ночных кошмаров. Хоть физических сил у меня осталось немного, я чувствую себя сильной морально, даже если это звучит странно.

Вместо того чтобы позвонить еще раз, я энергично стучу в дверь, и звук в гостиной стихает. Сквозь щель я вижу, как тень Ноя приближается к двери. Мой пульс учащается. Защелка отодвигается в сторону.

– Привет, – говорю я, держа перед собой контейнер, как щит.

– Привет.

Я до сих пор не замечала, что волосы Ноя такие длинные. Когда он опускает голову, они падают ему на брови. Он делает это нарочно, чтобы я не смогла смотреть ему прямо в глаза? Он же всегда зачесывал волосы назад. На его челюсти играют желваки, на которых я сосредотачиваюсь, ища подходящие слова.

– Сегодня днем я была у Хоакина.

Не могу понять, удивляет это его или нет.

– И? Было весело?

– Это было… тяжело. И да, очень весело. Куин – отличный парень.

Ной кивает.

– К сожалению, я бываю у него всего лишь два раза в неделю. Он, конечно, придурок на ринге, но отличный друг.

– Кажется, я понимаю, что ты имеешь в виду. Но два раза в неделю? Разве это не нарушение правил клуба?

Да блин, Обри, ты что, полиция нравов?

– На самом деле я нарушал правила 1 и 3, – уголок его рта медленно приподнимается, – но тренировки с лошадьми у меня на первом месте. – Он засовывает обе руки в карманы брюк и прислоняется к дверному косяку. – Я сразу подумал, что клуб Куина тебе подойдет.

Больше всего на свете я хочу спросить почему, но не уверена, что ответ на вопрос мне понравится.

– На самом деле я хотела просто поблагодарить… итак… я…

Он вынимает руку из кармана и распахивает дверь.

– Хочешь войти?

«Если я не буду мешать…» – даже в моей голове эта фраза звучит как неуверенный вопрос, а не вежливость. Черт! Новая старая Обри не может так неуверенно говорить. Я откашливаюсь.

– С удовольствием.

– Я только что включил PlayStation, но, если хочешь, можем посмотреть фильм.

– Отлично. Я только что из ресторана «У Молли» и принесла кое-что поесть, – говорю я, поднимая контейнер вверх.

– Да ладно, как ты поняла, что я сижу голодный? И самое главное, как ты узнала, что это мой любимый ресторанчик?

– Хоакин упомянул об этом.

Ной забирает у меня контейнер и, открыв крышку, нюхает еду. Я вижу, как поднимается его грудная клетка, когда он делает глубокий вдох. Он хочет угадать, что внутри? В следующую секунду он вскидывает голову:

– Ты что, принесла куриные крылышки Ms. J’s Buffalo? Офигеть!

В его голосе слышится шок и благоговение. Я понятия не имею, как это расценивать. Ной, похоже, знает меню этого ресторанчика наизусть.

– Это хорошее «офигеть» или плохое?

Он смотрит на контейнер в своих руках и невольно облизывает губы.

– Чертовски хорошее «офигеть». Ты не можешь этого знать, но у нас с куриными крылышками, – он делает странное движение рукой, – у нас с ними что-то вроде интимных отношений. Мы не говорим об этом, но каждая наша встреча проходит сексуально и страстно.

Вау! Снова эта интонация, которую большинство мужчин намеренно репетируют и отрабатывают, но у Ноя она получается совершенно естественно. Его голос и то, как он гладит рукой по крышке контейнера, вызывают у меня мурашки. Я с трудом отрываю от него взгляд и медленно сглатываю.

– Оке-е-й, – протягиваю я, – может, мне оставить вас наедине, тебя и куриные крылышки?

Ной фыркает и молча распахивает дверь. Пропустив меня в квартиру, он закрывает задвижку, и мы вместе заходим в гостиную.

– Итак, смотрим фильм или играем? Я взял себе новую игру про демонический апокалипсис. Так что, если тебе нравятся колдуны и демоны, мы можем начать с нее и по очереди пройти миссии. К сожалению, в режиме истории нет мультиплеера. – Он ставит еду на маленький столик Айви и хватает джойстик. – В принципе, я только на четвертой миссии.

Ох, твою ж мать!

На экране мерцает заголовок главы, который появился, когда Ной поставил игру на паузу. Пандемониум – столица ада. Я сразу же узнаю игру, которую он запустил. Большинство сцен из нее я знаю так же хорошо, как собственный ежедневник. Да что там сцены, я знаю каждую фразу! Особенно каждую фразу из четвертой миссии, которую Ной сейчас будет проходить. Миссия, в которой появляется привлекательная охотница на демонов. Игрок будет сражаться на ее стороне против черных магов. В конце игры она погибнет. Мое лицо обдает жаром.

Ной бухается на диван.

– До сих пор считаю AoF неплохой, графика так вообще потрясающая, но им однозначно есть куда расти. AoF, – повторяет он, – это значит…

– Ashes of Fear, – заканчиваю я его фразу.

– Ты знаешь ее? Я думал, ты интересуешься играми так же мало, как и Айви.

Я просто пожимаю плечами, потому что в данный момент не доверяю голосу. Это моя игра. Моя игра с моим голосом. Боже! Как все криво и косо выходит.

Ной пододвигает контейнер с едой на колени и кладет крышку на стол. Его пальцы парят над горой мяса, а потом вылавливают первое куриное крылышко, и, прежде чем передать мне контейнер, он, вздыхая, говорит:

– Едим, потом спокойно посмотрим фильм.

Мой желудок урчит так, что я хватаюсь за него.

– Думаю, что все равно не смогу сегодня ни на чем сосредоточиться. Я так устала на тренировке, что дрожит каждый мускул. – В доказательство я трясущейся рукой беру куриное крылышко.

– Когда поешь, тебе станет лучше. Я всегда так делаю после тренировки.

– Ты можешь продолжить играть в Ashes of Fear, – внезапно слышу я свой голос, – а я просто посмотрю.

Зачем я говорю это? Почему бы мне просто не попросить включить какой-нибудь скучный сериал от Netflix, чтобы мозг мог отключиться? Почему я так отчаянно хочу, чтобы он продолжал играть?

Наверное, потому что хочу выяснить, узнает он мой голос или нет. Если да, то как отреагирует. Это был отличный проект, и я горжусь своей работой. Есть еще одно «кое-что»: очень надеюсь, что ему понравится мой голос. Персонаж, которого я озвучила, появляется в четвертой миссии. Ее зовут Алиша, она полудемон. У нее длинные светлые волосы, а вся одежда – обтягивающий кожаный костюм. Она воинственная и сильная. Да, у нее много того, чего нет у меня, но у нее мой голос. Я очень хочу, чтобы Алиша понравилась Ною.

Несмотря на то, что конечности налились свинцом, и я с трудом могу поднять руку, мозг работает на высоких оборотах. Это все из-за Ноя и из-за того, что он скоро встретится со мной в игре. Так странно.

– Ты что, не голодная? – спрашивает Ной, кидая пятую обглоданную косточку на крышку контейнера. – Ты ничего не ешь.

– Голодная, – быстро отвечаю я, откусывая большой кусок мяса. Я все еще на своем первом курином крыле. Они действительно вкусные и именно такие, как мне нравится: хрустящие, жирные, пряно приправленные и со сладкой ноткой. Теперь я понимаю, почему Ной любит этот ресторан. За то время, пока я ем второе куриное крылышко, он расправляется еще с пятью. Мне нравится смотреть, как он ест. Наверное, это абсурдно, но приятно смотреть, как Ной откусывает последний кусочек мяса и закрывает глаза от удовольствия. Моя мама всегда говорила, что ей нужно сначала увидеть, как мужчина ест, и только после этого она может решить, быть с ним или нет. Клянусь богом, я потихоньку начинаю ее понимать.

Чтобы больше не смотреть на Ноя, я кладу куриную ножку на крышку и иду мыть руки в ванную. Когда я возвращаюсь, на столе стоят два стакана с водой. Он не может знать, как мне сейчас тяжело взять напиток из чужих рук. Но это же Ной, и, между прочим, я доверяю ему. Взяв стакан, делаю глоток и с облегчением замечаю, что это обычная вода. Судя по всему, Ной тоже закончил с крылышками, потому что стоило мне сесть, как он тут же схватился за джойстик, чтобы продолжить игру. Он снова включает вступление, чтобы показать его мне, и из динамиков раздается знакомая мелодия. Песня рок-группы из Лос-Анджелеса. На самом деле их музыка мне не очень нравится, но вступление барабанов в игре звучит очень динамично и идеально подходит к сюжету.

Пепел страха.

Мы здесь с самого рождения.

Мы здесь, чтобы сжечь демонов

Дотла.

– Ты точно не хочешь поиграть? – Ной бросает на меня взгляд. – Будет скучно просто сидеть и смотреть.

– Я правда очень устала. – Чтобы подчеркнуть свои слова, я разуваюсь и забираюсь с ногами на диван, делая вид, что мне уютно и хорошо. На самом деле не могу дождаться, когда он начнет.

Ной запускает новую миссию и получает первые указания: он должен встретиться в темном переулке Нью-Йорка с охотником, который привез ему новое оружие. Ной даже не догадывается, что этот охотник – женщина, а точнее я. Кроме того, он должен опасаться ведьм и демонов, которые подстерегают его на каждом углу. После пройденной миссии у его персонажа увеличиваются знания, которые позволяют ему распознавать их почти сразу. Я знаю, что милая, симпатичная девушка сейчас позволит спасти себя, а затем попытается перегрызть ему горло. Я могла бы дать ему подсказку, но тогда бы пришлось признаться, что знаю эту игру. Поэтому я только крепко сжимаю губы.

Смартфон Ноя лежит на столе, и экран постоянно загорается, потому что сообщения приходят одно за другим. Меня бы это уже достало, но он, видимо, привык. Поскольку я удалила Instagram, то уже давно не смотрела его учетную запись, а, может, надо было. Мне очень хотелось узнать, что он публиковал в последние дни. Рассказал ли подписчикам, что на несколько дней переехал в другую квартиру? Не назвал ли причину переезда? Может, он написал о подруге своей сестры, из-за которой ему пришлось выломать дверь? А может, то, что он побрил девушке голову? От одной этой мысли меня начинает тошнить. Нет, я не хочу ничего знать. Отвернувшись от телефона, я смотрю на экран телевизора.

Персонажа Ноя зовут Джек. Он только что покинул свой чудовищный внедорожник и сжег огнеметом нескольких ведьм. Теперь Джек крадется по переулку, чтобы войти в полуразрушенное здание через заднюю дверь. На фоне слышны неразборчивые далекие полицейские сирены и собачий лай. Я закрываю глаза, вспоминая, как проходила озвучка этого эпизода.

У Джека в правой руке пистолет. Мне хочется подсказать Ною, чтобы он убрал его в кобуру, а вместо пистолета взял окровавленный меч из ножен на спине. Я не разбираюсь в оружии, но игроки после первой миссии узнают, что демонов можно победить только с помощью серебряного меча. Да, в них можно стрелять, но после выстрелов они соскребут голову или конечности и продолжат наступать, как будто ничего не произошло.

Какой идиот! – это первая фраза, которую я произнесу. Я репетировала ее до записи, повторяла несколько раз, пока она не получилась идеальной.

Наконец Ной отбрасывает полуавтоматический пистолет, но какого черта он там делает? Он что, серьезно берет штурмовую винтовку? Ной думает, что он морской котик что ли? Ты сражаешься с демонами! Пули не нанесут им никакого вреда! Демон встряхнется после ранения, потом голыми руками снесет ему голову, и миссия будет провалена. Я подавляю стон.

– Все в порядке? – спрашивает Ной, бросив меня на краткий взгляд.

– Все отлично, но не лучше будет взять меч? Я имею в виду ту штуку, что у тебя на спине.

– Что? – пробормотал Ной, не переспрашивая, что я ему сказала. Все его внимание сконцентрировалось на игре.

Джек услышал звуки в соседней комнате и пошел посмотреть, что происходит. За дверью слышится беспомощное хныканье. Джек пинает ногой дверь, вскидывает винтовку, и его взгляд падает на детскую кроватку, в которой воющая малышка уцепилась за перекладину. Она выглядит такой безобидной и беззащитной, разве можно догадаться, что малютка – мерзкий демон?

– Черт подери, терпеть не могу, когда детей приплетают в подобных играх, – говорит Ной, – извращенцы.

Джек запирает дверь и окно, затем должен убрать за спину штурмовую винтовку, чтобы взять ребенка из кроватки.

О боже, я даже смотреть не могу! Демон сейчас ранит его.

Раздается треск, и я моргаю. Снова моргаю, недоверчиво смотря на экран. Джек сломал малышке шею и просто швырнул обратно в кроватку. Я ошеломленно хватаю ртом воздух.

– Ты… ты только что убил ребенка.

– Ненавижу, – Ной скрипит зубами, – если он сразу воскреснет – это демон, а если нет… ну, тогда я совершил ошибку. – Он снова бросает на меня взгляд. – Это всего лишь игра, Обри.

– Да, знаю, – бурчу я. Теперь я понятия не имею, что будет дальше. Мысленно пробегаюсь по всему тексту, который мне нужно было тогда произносить, но даже не могу представить, какая из реплик была альтернативной для сцены с малышкой. Вообще-то ребенок должен был наброситься на него, чтобы Алиша, героиня с моим голосом, могла спасти его задницу. В любом случае ребенок снова встает, выглядит невероятно милым и беспомощным. Он хнычет и тянется к Джеку, просит взять его на руки. Потом маленькое личико внезапно меняется, и из его пасти появляются длинные с огромными клыками щупальца и хватают Джека.

– У создателей больная фантазия, – произносит Ной, – именно поэтому я обычно не играю в фэнтези. – Он снимает меч со спины и отрубает голову ребенку-демону, чтобы тот больше не ожил. Я зажмуриваюсь, потому что это выглядит мерзко. Теперь понимаю, почему игра разрешена с восемнадцати лет: слишком много черной крови и частей тела, которые превращаются сейчас в пепел.

Джек выходит из детской, идет по коридору и осматривает остальные комнаты. Наконец он бесшумно открывает дверь в кабинет, где обнаруживает Алишу, персонажа, которому я одолжила свой голос. У нее на шее пентакль, своего рода защитный амулет. Она как раз убрала свой меч за спину, чтобы найти один секретный документ на столе. Алиша берет в руки старую книгу, листает ее, вырывает одну страницу, складывает ее и убирает в задний карман черных кожаных брюк. Джек наблюдает за всем этим из коридора и спустя несколько секунд заходит в комнату. «Проклятые демоны», – говорит он и поднимает свой меч, чтобы швырнуть его в Алишу. Джек не знает, что она такая же охотница, как и он. Алиша поднимает бровь, и ее взгляд медленно скользит влево. Джек слишком поздно замечает демона, скрывающегося за дверью. В следующий момент демон хватает его щупальцем и сбивает с ног.

– Да ну на фиг! – кричит Ной, а я с трудом подавляю рвущийся наружу смех.

– Какой идиот! – шипит Алиша, глядя на Джека, неподвижно лежащего на полу. Она вытаскивает свой меч, и демон разлетается на тысячу кусочков. Алиша отвешивает Джеку пощечину, чтобы привести его в чувства: «Эй, с тобой все в порядке?»

Джек закатывает глаза, а Ной рядом со мной облегченно выдыхает. Я села на диван и посмотрела на него. Какой идиот! Эй, с тобой все в порядке? Господи, неужели он не узнал мой голос? Ной вообще никак не реагирует. Когда он перемещается поближе к экрану, я тоже наклоняюсь вперед и неотрывно наблюдаю за его выражением лица. К сожалению, со стороны видно только, как двигается его кадык, когда он глотает.

– Ты Алиша? – спрашивает Джек и вытирает рукавом потное лицо.

Голос героини звучит торопливо и напряженно:

– Я женщина, которая только что спасла твою задницу.

Мои губы беззвучно шевелятся. Хорошо, что авторы написали весь текст к игре в виде различных диалогов. Некоторым может показаться такое решение немного странным, но я должна признать: это самый удобный и оптимальный вариант озвучивания игры. К великому сожалению, мне сейчас не до воспоминаний, потому что Ной по-прежнему ничего не говорит и мое сердце с каждой минутой бьется все сильнее и сильнее. Да, кажется, он не узнает мой голос. А может, все-таки скоро поймет? Ной наклоняет голову набок, как будто хочет лучше услышать, что говорят персонажи. Или мне все это кажется? На мгновение он переводит взгляд на меня, но тут же поворачивается к экрану.

Алиша передает Джеку секретное оружие – алмазный кинжал своего племени и объясняет, что им нужно разыскать чернокнижника. Они вместе покидают здание. Декорации меняются. Вместо темного заднего двора появляется ослепительный клуб, где громко играет музыка. Танцующие тела кружатся вокруг двух охотников. Алиша в сильном напряжении и не замечает, что кто-то сует ей в карман то, что сыграет важную роль в последующей миссии. Они встречаются в задней комнате с чернокнижником. Джек договаривается с ним о чем-то. Разговор идет не так, как планировалось, и в следующий момент начинается ад. Чернокнижник обрушивает на охотников проклятия, и со всех сторон на них накидываются члены его круга.

– Убить ублюдков! – кричит кто-то.

Я прекрасно помню эту запись, тогда пришлось перейти все мыслимые и немыслимые границы. Мне приклеили лентой к груди микрофон, а я обеими руками вцепилась в коллегу, рыча: «Проклятые демоны!» Режиссер зачитывал мне мой текст, чтобы я могла задействовать в сцене не только свой голос, но и тело. Нашей задачей было не просто сделать чистую запись, а создать максимально реалистичную битву. Нам разрешили плеваться, таскать друг друга за одежду, проглатывать окончания слов. У меня до сих пор мурашки по коже от воспоминаний, как коллега сел мне на спину, когда я лежала на полу, чтобы на самом деле не хватало воздуха.

Джек и Алиша уклоняются от проклятий и упорно борются за свою жизнь. Стены под действием магии разлетаются на мелкие куски.

«Убирайся отсюда! – кричит Джек. – Берегись, он видит тебя! Он тебя видит!»

«Берегись! БЕРЕГИСЬ!!!»

«Твою же мать!»

«Осторожнее, в укрытие. В УКРЫТИЕ!»

«Как тебе это нравится, сволочь!»

Бой длится несколько минут, в течение которых Ной сосредоточенно смотрит на экран. Его пальцы молниеносно летают по кнопкам, он больше не смотрит на меня, его захватила битва. Да, Ной действительно не узнал мой голос. Не знаю почему, но я разочарована. Это мягко сказано, я ужасно разочарована!

Когда Джек и Алиша наконец-то смогли выбраться в соседнее здание, устало отрываюсь от экрана, словно боролась вместе с ними. Я сворачиваюсь эмбрионом на диване. Алиша ранена, но Джек может вылечить ее пентаклем. На местах ран образуются магические руны, и они затягиваются.

Ной так сдвинулся вперед на диване, что я вытягиваю за ним ноги и прячу зевок.

Игровой режим прерывается кадром из фильма, в котором Джек и Алиша целуются. На заднем фоне играет драматичная музыка, мир находится на грани гибели, герои в чрезвычайном положении. Кроме них, в мире почти не осталось людей, и в любую минуту могут напасть ведьмы и демоны.

Не только гостиная Айви, но и комната на экране, где Джек смотрит Алише в глаза, погрузились в темноту. Мимика персонажей кажется удивительно реалистичной. В данный момент они страстно желают друг друга, а я готовлюсь к следующей фразе, которая должна сейчас прозвучать. Алиша цепляется за рубашку Джека, заляпанную кровью. Мой голос до сих пор звучит в голове. Эта фраза должна была звучать с болью и в то же время сексуально. Режиссеру было особенно важно, чтобы ничто в игре не выглядело смешным или забавным. Он требовал от нас серьезного отношения к работе. Я повторяла эту фразу, наверное, больше двенадцати раз, пока режиссер не был удовлетворен. Но сейчас это не имеет никакого значения, потому что Ной все равно ничего не замечает. Он так сосредоточен на борьбе, что не обращает никакого внимания на голос Алиши.

Я вытягиваю руки и издаю тихий стон, потому что мышцы ужасно болят. Ной на секунду поворачивается ко мне.

– Возьми меня, – шепчу я, – прямо сейчас…

Глава 11

Голова Ноя так резко поворачивается в мою сторону, что я невольно вздрагиваю, сгибаю ноги и сажусь на диване. Боже мой, я сказала это вслух, да еще так рано! Пальцы Ноя с силой сжимают джойстик. Я смотрю на его лицо и вижу, как перекатываются желваки, наверное, он думает, что я совсем спятила. Ной открывает рот, его взгляд совершенно отрешенный, а в следующую секунду Алиша кричит из динамиков моим голосом: «Возьми меня! Прямо сейчас!»

Я с облегчением выдыхаю. Мое лицо горит от стыда, пока руки Алиши скользят по поясу брюк Джека. Ничего не могу с собой поделать: мне очень хочется произносить реплики Алиши вместе с ней. Следующие предложения мы с ней произносим почти синхронно: «Скорее всего, нам не пережить следующие несколько часов. Я… мне страшно. – Я глотаю слюну. – Так тихо, Джек. Это плохой знак. Эта тишина… Черт, она хуже любого нападения демонов».

Они долго целуются. Джек стонет, а Алиша тяжело дышит.

«Этот момент принадлежит только нам», – шепчет Джек.

«Только нам», – говорим мы с Алишой вместе.

Я думала, что буду смеяться, когда увижу эту сцену, но, как ни странно, мне совершенно не смешно. Алиша действительно в отчаянии, как и я сейчас. Мое дыхание учащается. Картина с экрана исчезает, только когда Джек прижимает ее к стене своим обнаженным телом.

Затем сцена заканчивается, и игра возвращается в обычный режим. Камера начинает снова показывать то, что видит Джек.

Ной совершенно не реагирует ни на что, продолжает молча смотреть на меня. Такое ощущение, что прошла целая вечность после того, как он закашлял, нажал на кнопку паузы и встал.

– Я думаю, я должен… я… скоро вернусь.

Ной не убегает, но это все равно похоже на побег, когда он поспешно исчезает в ванной и захлопывает за собой дверь. Не знаю, что с ним произошло, но, кажется, я шокировала его своим живым выступлением. Слышу ругательство, а потом глухой звук, как будто что-то ударилось о стену. После этого он включает кран.

Не знаю почему, но внезапно все напряжение уходит, и ко мне возвращается голод. Я беру со стола контейнер с едой, ставлю на колени и достаю одно из немногих оставшихся куриных крылышек. Когда Ной наконец возвращается, я, сытая и довольная, сижу, откинувшись на диване.

– Что это было только что? – Ной садится рядом со мной, но потом отодвигается на край дивана, нервно почесывая бровь.

Я не могу удержаться и на мгновение не притвориться глупой.

– Ой, извини, я все съела. Ты хотел еще крылышек? – говорю я, виновато пожимая плечами.

– Что? Н-нет. Я не это имею в виду. – Воротник его рубашки мокрый, как и пряди на лбу. Он выглядит так, будто опрокинул себе на голову ведро воды.

– Почему ты не сказала, что знаешь игру? Черт, твой голос звучал так же, как голос Алиши.

– Я и есть Алиша, то есть я озвучивала Алишу. Наверное, следовало предупредить тебя, да?

Ной медленно выдыхает.

– Да, было бы неплохо. Тогда я бы, по крайней мере, знал, что ты… так что, когда ты сказала… я имею в виду… Ах, просто забудь. Значит, я буду слышать твой голос на протяжении всей игры?

– Прости, да. – Ной не выглядит радостным, поэтому я быстро добавляю: – Конечно, только в тех сценах, где участвует Алиша. Больше сексуальных сцен со мной не будет, не волнуйся. – Я крепко сжимаю губы, чтобы случайно не улыбнуться. – Так что постарайся не провалить эту миссию, иначе придется слушать ее, вернее меня, снова и снова.

– Черт… – Ной смотрит то на джойстик в своей руке, то на застывшее изображение на экране, потом произносит: – Это было чертовски реалистично…

– Конечно, работали же профессионалы. У всех, кроме меня, была актерская подготовка. Сама не понимаю, как мне вообще удалось попасть на этот проект. И не забывай, что в студии идеальные условия для записи, поэтому звук такой же хороший, как и в фильмах.

– А этот тип? Что это за?… – спрашивает Ной.

– Приятный коллега? – Почему он интересуется? И почему я отвечаю с вопросительной интонацией? Вдруг снова начинаю задыхаться.

– Его зовут Джеймс. Мы и раньше работали над одним проектом, правда, не таким масштабным. Он актер озвучки почти пятнадцать лет. В основном, Джеймс брал на себя ведение диалога. У него большой опыт работы, и он является для меня настоящим образцом для подражания.

– А, о’кей. – Мой ответ, похоже, его не удовлетворил. – Но как вы это сделали? Не диалоги, а эти… звуки?

О, наконец-то я поняла, к чему он клонит.

– Ты имеешь в виду наши чрезвычайно страстные поцелуи?

– Да, – почти грубо сказал Ной.

Смущенный, он выглядит так мило.

– Мы делали это, как все профессионалы, в студии, – говорю я улыбаясь. – Целовались тыльными сторонами рук. – Я отсчитываю секунды, пока до Ноя дойдут мои слова. – Я могла бы показать тебе, но это выглядит очень глупо. В студии на нас смотрят только режиссер, звукооператор и монтажер. Все привыкли видеть на работе подобное.

– Ладно, пусть так. Неужели вы все делаете своими руками?

Почему я сейчас-то краснею? Чувствую, как начинает гореть лицо. Мои пальцы автоматически тянутся к волосам, чтобы убрать пряди за ухо. Слишком поздно мне приходит в голову, что Ной может принять этот жест за смущение. Что именно он хочет услышать от меня?

– Ну, обычно каждый стоит перед своим микрофоном. Большую часть работы мы делаем поодиночке, но есть звуки поцелуев, которые невозможно воспроизвести с помощью ладоней. Например, если бы я целовала тебя в голову, это звучит совершенно по-другому из-за волос. В идеале можно использовать собственные волосы. Кладешь их на тыльную часть ладони, чтобы звучало реалистично, и все. Довольно просто.

– Разницы не слышно вообще никакой.

– Неправда, она есть.

Ной отрицательно мотает головой.

– Я не поверю без доказательств.

– Ной! – Я демонстративно мотаю головой. Без волос у меня не получится ничего доказать ему.

– Никаких оправданий, – невозмутимо произносит он, – покажи на мне.

– Э-э… что?

– Поцелуй меня в голову.

Сначала я хочу рассмеяться, но смех застревает у меня в горле, потому что Ной настроен решительно.

– Ты это серьезно?

– Мне просто хочется знать, можно ли услышать разницу.

Я хочу отказаться, но Ной искренне заинтересован. Он ждет. Ждет, что я сделаю это прямо сейчас.

Я ни в коем случае не буду этого делать. Так ему и скажу. Но вместо этого из рта вырывается: «Тогда закрой глаза».

Такое ощущение, что в груди разорвалась бомба и сердце больше не бьется. Прежде чем сердцебиение возобновилось, на секунду внутри меня воцаряется абсолютная тишина. Теперь сердце бьется так сильно, что становится больно.

Ной улыбается и закрывает глаза. Доволен, что уговорил меня.

Но это не его заслуга. Я делаю это только потому, что дала себе слово делать то, чего боюсь. Хотя, если быть до конца честной, ничего страшного в этом нет. Я пододвигаюсь ближе к Ною.

– Не шевелись, хорошо?

Когда он кивает, я медленно наклоняюсь и абсолютно безобидно целую его в место над виском, где волосы еще немного влажные. Я стараюсь подавить все остальные ощущения: как пахнут волосы Ноя, как чувствую губами его кожу. Я просто хочу доказать, что права. Именно поэтому я, приложив руку к его уху, целую ее с тыльной стороны. Этот поцелуй звучит гораздо отчетливее без волос, я сразу слышу это: вот этот тихий чмокающий звук. Затем я кладу руку ему на подбородок и слегка прижимаюсь к его бритой щеке. Получается такой же звук, как и на моей собственной коже.

Только хочу спросить Ноя, услышал ли он разницу в звуках, понял теперь, что я имела в виду, как он вдруг шепчет:

– Твоя рука пахнет жареными крылышками Буффало.

Я поспешно отпускаю его подбородок и вытираю пальцы о джинсы.

– Извини, я совсем забыла помыть руки.

– Обри, – говорит Ной хрипло, его глаза до сих пор закрыты, а кадык шевелится, как будто он глотает.

– Ты забыла, что я возбуждаюсь от жареных куриных крылышек Буффало.

О боже!

Его голос вызывает у меня бабочки внизу живота.

– М-м, как вкусно! – черт возьми, как он только это делает?

Ной откашливается, затем открывает глаза, и выражение его лица совершенно сбивает меня с толку.

– Бьюсь об заклад, на вкус они тоже великолепные. – Он хватает меня за руку и очень медленно подносит ее ко рту.

Я слишком ошеломлена, чтобы сопротивляться. Он… он же не сделает этого, так ведь? Сердце колотится в груди, а меня саму разрывает на части: внутри все протестует – не хочу, чтобы он это делал, но, с другой стороны, так хочется получить новые ощущения. Я хочу и не хочу одновременно. Ной, в отличие от меня, совсем не кажется неуверенным. Он медленно целует мою руку, а затем… Пресвятая Богородица, он сосет мой палец!

Его невероятный жар охватывает меня. «Немедленно прекрати это», – кричит голова, но тело просит совершенно о другом. Ной медленно позволяет пальцу выскользнуть изо рта, а потом прижимает мою ладонь к лицу и нюхает. Затем его язык внезапно касается промежутка между средним и безымянным пальцами. На самом деле это должно выглядеть странно, но это не так, скорее наоборот. Внезапно внутри все сжимается, и меня накрывает паника.

– Ной, – шепчу я ему.

Я уже не знаю, чего хочу. Меня обуревают противоречивые чувства: с одной стороны – омерзительный страх, с другой – язык Ноя. Первое – ужасно, второе- прекрасно. Я больше не могу их разделять.

– Прекрати, слышишь? – с трудом освобождаю свою руку.

В мгновение язык Ноя исчезает, а моей руке внезапно становится холодно. Грудная клетка поднимается и опускается слишком быстро, у Ноя тоже. Я чувствую это, потому что сначала он прижимает мою руку к своей груди, а потом вытирает ее о футболку.

– Проклятье, Обри, извини, – он отпускает меня и вскакивает с дивана.

Я отчаянно пытаюсь сделать вдох, но сердце колотится так сильно, что у меня не получается этого сделать. Я наклоняюсь вперед, борясь за глоток воздуха.

– Мне очень жаль, правда. Я… не знаю, о чем думал тогда. Наверное, вообще ни о чем. Блин, блин, блин… – Ной чешет затылок и снова поворачивается ко мне. Когда он говорит, его голос звучит так же безжизненно, как я себя чувствую. – Обри? Тебе нужен свежий воздух? Хочешь, я открою окно? Или мне лучше уйти? Или тебе надо в ванную? Может, тебе станет лучше, если ты умоешься? Просто скажи, что я должен сделать!

Я качаю головой, но не издаю ни звука, одна часть меня вообще не здесь. Воспоминания о том злосчастном утре неожиданно захлестнули меня: вот тот момент, когда я проснулась после ночи в общежитии спортсменов, тошнота, боль в конечностях, этот странный страх, который я не могла объяснить, потому что еще не знала о том, что мне подсыпали наркотики. Я не помню, как попала домой, и ничего не знаю о прошедшей ночи.

– Хочешь, я позвоню Айви? Или кому- нибудь из твоей семьи?

– Нет, – с трудом выдавливаю я из себя хриплым голосом. Ной кивает.

– Хорошо, я понял, не буду никому звонить, если ты этого не хочешь. Но что мне сделать? Скажи, пожалуйста, что мне сделать? Тебе нужен врач?

– Все… все… хорошо, – задыхаюсь я.

Ной не сделал ничего плохого, он просто хотел… я не знаю… что он думал, но все было неожиданно и необычно. Я пытаюсь засмеяться, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, но мне не хватает дыхания.

Я доверяю Ною, но, черт возьми, он все-таки парень и в тысячу раз сильнее меня. Если он захочет, то может легко причинить мне боль.

Безумие даже думать об этом, но я не могу заставить мысли повиноваться мне, они делают, что хотят. Иногда они так искусно смешивают прошлое и настоящее, что сводят меня с ума.

Дыши, Обри, просто дыши, все хорошо, я в этом полностью уверена. Здесь нет никого, кто может причинить мне вред. Ной стоит рядом. Он выглядит беспомощным и, вероятно, больше никогда не захочет видеть меня после сегодняшнего вечера.

– Скоро станет лучше, – хриплю я. – Прости, что я так странно отреагировала. Я лучше пойду.

– Хочешь, я провожу тебя?

– Нет, спасибо, сама справлюсь. Я испортила тебе вечер. – Я пытаюсь улыбнуться, но выходит гримаса. – Прости.

– Что? – Ной потрясенно смотрит на меня. – Ты не испортила мне вечер, Обри! Ты принесла мне куриные крылышки – это автоматически отправляет тебя в топ десяти моих лучших… вечеров. И почему ты вообще извиняешься? Тебе не за что извиняться. Это все – моя вина, я вел себя как полный идиот. Я такой и есть. Я – тупой идиот. Моя отличительная способность – делать, не задумываясь о последствиях.

– Ах, – слышу я себя словно со стороны. – Думаю, ты неплохо ругаешься. – Я стараюсь улыбнуться, потому что Ной выглядит смущенным и решительным одновременно. Он, вероятно, единственный парень в мире, который справился с подобной ситуацией.

Ной гладит себя по волосам:

– В моей жизни нет сослагательного наклонения, но для каждого случая есть проверенное «блин». Так было всегда, поэтому думаю, что с возрастом ничего не изменится. Я делаю что-то, а потом ругаюсь, когда все идет не так, как планировалось.

Мне самой очень хотелось, чтобы сегодня все было не так. Больше всего я хотела объяснить Ною, что проблема не в нем, а во мне. Но тогда придется рассказать ему о фотографии, а этого я сделать не могу.

– Спасибо за… игру, – говорю я, потому что ничего лучшего мне в голову не приходит, и обуваюсь.

– Спасибо за еду, – отвечает Ной.

Он выбрасывает куриные кости в мусор на кухне, а потом протягивает пустой контейнер. Отодвинув дверную задвижку, я быстро исчезаю из квартиры Айви, даже не взглянув на него.

Спустя несколько минут, когда я уже лежу на кровати в комнате Ноя, от моей внезапной дикой паники не остается и следа. Единственное, что я чувствую сейчас, – это стыд за то, что сбежала. Как мне хотелось перестать сходить с ума снова и снова! Мне хотелось извиниться перед Ноем за свое глупое поведение. Если не могу это сказать, то тогда стоит написать.

Я достаю Эррола, так называется мой блокнот. Мы с Айви тогда вместе выбирали названия для наших журналов, в которых должны были писать послания самим себе. Ежедневник Айви назвали Букля, в честь совы Гарри Поттера, а мой, как маленького сыча семьи Уизли. Несмотря на то, что этот журнал уже второй, я оставила старое название.

У меня не выходит из головы фраза Ноя о том, что он действует, не думая о последствиях. Он считает это слабостью, а мне кажется, в этом заключается большая сила. Я хочу вернуться к такому образу жизни и снова чувствовать себя непринужденной, как раньше. Беру свою перьевую ручку и пишу на следующей пустой странице:

Лучше «упс», чем «а что, если…».

С помощью нескольких штрихов я заставляю «упс» выглядеть так, словно оно вибрирует. Закончив, я кладу Эррола на одеяло и включаю свой смартфон. Моя рука с камерой замирает над страницей, и я тщательно слежу за тем, чтобы в кадр не попала никакая часть моего тела: ни голое колено, ни ступня. Проверив, что все в порядке, отправляю фотографию Ною по WhatsApp. Я хочу, чтобы он не чувствовал себя полным идиотом и знал, что вечер с ним был прекрасен. Надеюсь, он поймет, что я хочу сказать этой фразой.

Я вижу, что Ной в сети. Конечно, он всегда онлайн, почему сейчас все должно быть по-другому? Его ответ не заставляет себя долго ждать.

Ной: #упс Я только что попробовал поцелуй на тыльной стороне руки. В моем исполнении звучит ужасно. Хочешь послушать?

Ничего себе? Он что, серьезно?

Обри: Возможно, я смогу дать тебе пару советов.

Я ждала, что Ной будет меня уговаривать, но не ожидала, что он запишет голосовое сообщение. Сразу же под его именем появляется уведомление:

Ной: Собеседник записывает голосовое сообщение…

Как Ной это делает? Неужели не беспокоится, что я посмеюсь над ним или он может опозориться? Может, он ничего не боится? Наверное, мне намного страшнее прослушать сообщение, чем ему записать его. Это нечестно! Когда сообщение приходит, мой телефон вибрирует, а я от нервозности чуть не роняю его из рук. Я крепко стискиваю зубы, нажимаю на плэй и закрываю руками глаза.

О мой бог…

Он действительно сделал это! Услышав его «чмок», я ощущаю, как каждая капелька крови приливает к лицу. Ной переигрывает: он облизывает руку, сосет кожу и, могу поклясться, обсасывает большой палец, чтобы издавать как можно больше разных звуков. Я так громко смеюсь, что не слышу и половины сообщения. Чудак! Он мнет свою руку и преувеличенно стонет в микрофон: «Алиша». Голосовое сообщение заканчивается хохотом Ноя. Я, хихикая, прижимаю свое горячее лицо к подушке, а Гровер падает с кровати.

Невероятный парень!

Через пару секунд приходит следующее сообщение. Я думала, что Ной хочет узнать мое мнение, но опять ошиблась:

Ной: Теперь ты.

Возможно, я ожидала, что так и будет. Конечно, Ной хочет услышать оценку человека, у которого имеется больший опыт в имитации поцелуев. «Имитация поцелуев» – как жалко это звучит. Сейчас мне приходится многое имитировать в жизни, и я каждый раз терплю неудачу.

Ной: Перестань думать о том, «ЧТО, ЕСЛИ…», просто делай. Этот момент принадлежит только нам.

Теперь он цитирует Ashes of Fear. Я закусываю губу, беру смартфон и сворачиваюсь калачиком на кровати. Будь я сейчас в студии, проблем бы не было. Там царит нейтральная и профессиональная атмосфера, передо мной пульт, иногда рядом еще один пульт коллеги, который делает то же самое, что и я. Некоторые режиссеры предпочитают записывать подобные сцены вместе, другие монтируют дубли. Правда, там никто не оставляет тебя в покое, поэтому поцелуи не безответные. В квартире Ноя я сейчас одна, и, если сделаю поцелуй, он уйдет в пустоту.

Черт возьми, Ной!

Произнеся проклятие в голове, я нажимаю на значок записи. Мои губы касаются тыльной стороны руки, язык рисует круги по коже.

Надо же, я до сих пор пахну куриными крылышками Буффало.

Не думай об этом, Обри, думай о студии. Ртом я осторожно посасываю ладонь, издаю тихий стон и томно дышу. В конце шепчу: «Джек». Я вздыхаю и быстро отпускаю значок на экране. Сообщение отправляется, разбившись на отдельные данные, устремляется по воздуху к радиомачте, оттуда к спутнику, расположенному где-то в тысяче миль над Землей, а потом возвращается в зашифрованном виде и высвечивается на телефоне Ноя, который находится всего на два этажа ниже. Теперь я не уверена в том, что сказала. Я точно простонала «Джек»? Боже мой, я точно сказала Джек, а не Ной? А что, если он сохранит мое сообщение? Он может переслать его кому-то или где-нибудь опубликовать. Ной может разоблачить меня этим. Я не актриса озвучки, которая просто выполняет свою работу, а Обри, и это частное сообщение.

Шлюха…

Вспомнив это ругательство, я вздрагиваю, пытаясь быстро удалить сообщение. Если он его еще не получил, то получится, правда? Я же отправила его всего несколько секунд назад. Удалить, удалить, удалить! Мой указательный палец стучит по сообщению, и оно исчезает. Я сижу вся мокрая и смотрю на экран смартфона, где вместо голосового сообщения осталась лишь фраза, что абонент удалил сообщение.

Я с облегчением смотрю на телефон и…

Ной: Почему ты удалила сообщение?

Ну и что ему на это ответить?

Ной: «ЧТО, ЕСЛИ…» оказалось сильнее, чем отважное «УПС»?

Обри: Да.

Глава 12

Ной: Из-за тебя я провалил миссию.

Только утром я прочитала это сообщение. Оно пришло посреди ночи, когда я крепко спала. И что он хотел мне этим сказать? Что он намеренно не закончил ее? Или он отвлекался на мой голос во время игры? Я решила ничего не отвечать.

Встав под душ, я начинаю массировать свои бедные больные мышцы сильной струей воды. Я мучительно стону, потому что боль в мышцах просто адская, а Юна вчера не предупредила меня о возможных последствиях. Завтра я, скорее всего, не смогу пошевелить даже пальцем. Из-за сильнейшей боли я решила провести воскресенье в постели. Позвонила Мэй, которая была в интернате, и выслушала истории про ее безобидные ссоры с соседкой по комнате. В течение дня мне несколько раз звонила Айви и спрашивала, как у меня дела. Наконец-то я могу честно сказать, что мне намного лучше. Начинаю смотреть новый сериал от Netflix, заказываю себе поесть в службе доставки, а после меня начинает грызть совесть, потому что это дорого и остается слишком много пластиковых отходов. Я решаю, что надо позаботиться о том, чтобы дверь в комнате Айви поскорее отремонтировали. Можно же решить этот вопрос как-нибудь быстрее, а не ждать полторы недели работника из управления студенческого общежития. Я звоню Дженне и спрашиваю, не знает ли она кого-нибудь, кто может починить замок на этой неделе.

– Ясно, – сразу же отзывается она, – мой кузен Томас.

– Он слесарь?

– Нет.

– Это тот самый кузен, о котором говорил дядя Джозеф? Тот, в розовых рубашках?

– Именно, – слышу по голосу, что она улыбается.

– Разве не ты говорила, что он не твой кузен?

– Сложно объяснять, давай позже. Он сейчас рядом, я спрошу его, есть ли у него время.

– Ты в магазине?

– Да-да. Томас иногда подрабатывает у дяди Джозефа. Секунду. – После она кричит: «Эй, Томас, ты можешь сегодня заехать к моей подруге Обри? У нее дверной замок сломался». – У тебя ключ сломан или что-то другое? Томасу нужно знать, какой инструмент надо взять с собой.

– Скажи ему, что кто-то выбил дверь, и металлическая деталь выломалась из рамки, дверь не получается закрыть.

Снова бормотание.

– Томас говорит, что это запорная пластина. Он принесет новый замок и вставит его. Это будет стоить сто восемьдесят долларов плюс проезд. Если тебе удобно, он приедет сегодня днем.

Еще одна незапланированная трата, но она того стоит. После ремонта замка я больше не буду зависеть от Ноя.

– Было бы просто отлично.

Мы поболтали еще пару минут и одновременно положили трубки. Я задумчиво кусаю нижнюю губу. Сегодня, когда Дженна назвала меня своей подругой, мое сердце подпрыгнуло. Думаю, я могла бы привыкнуть к Дартмуту. Поскольку утро началось с приятной новости, я написала список дел в своем блокноте. На пункте «найти мастера» я смело могу поставить галочку. Это мое любимое занятие.

Найти мастера.

Рассказать Ною о мастере.

Позвонить маме и наконец признаться ей, что я вылетела из колледжа.

Проверить электронную почту.

Купить обезболивающее в аптеке и все, что может помочь против боли в мышцах.

Спросить Айви, когда она планирует вернуться обратно.

Я отправляю Ною сообщение о том, что мне нужен ключ от навесного замка, чтобы починить дверь. После этого хватаю сумку и выхожу из квартиры, чтобы отправиться в магазин. Если я сейчас оплачу работу кузену Дженны, то еды из ресторана больше не будет. Не успеваю выйти из комнаты, как телефон начинает пищать.

Ной: Извини, я сегодня весь день буду в конно-спортивном центре и не смогу уйти. Если хочешь, можешь подъехать и забрать ключ. Ферма Мортон по Этна Хайлэнд роуд, примерно в шести милях от университетского кампуса.

Мда, это рушит все мои планы, но лучше я съезжу за ключом прямо сейчас. Пишу Ною, что через четверть часа постараюсь быть у него, и ищу ключи от машины.

Чертово корыто не заводится! Указатель уровня топлива даже не в красной области, но машина издает лишь короткий звук, после чего снова глохнет. Перспектива бежать шесть миль до конноспортивного центра, а затем возвращаться обратно, удручает. Ко всему этому, боль в мышцах совершенно нестерпимая, я могу двигаться только как старуха. Думаю, Куин дал бы мне совет, как избавиться от боли, или что-нибудь в этом роде, но быстро и просто вряд ли получится. Давай, корыто ржавое, заводись!

Я еще раз поворачиваю ключ зажигания, двигатель некоторое время работает с перебоями, а потом раздается щелчок – и тишина. Вздохнув, я беру свой смартфон и ввожу адрес конноспортивного центра в картах Google, чтобы проложить маршрут. Дорога до тренировочной базы составляет практически шесть с половиной миль, это больше десяти тысяч шагов. Черт возьми!

– Любимая моя машинка, сделай одолжение, заведись, пожалуйста. Я обещаю, что оставлю тебя в покое после этого. Ты действительно отличная машина, и, может быть, если сейчас заведешься, я закажу тебе комплексную мойку. Давай же!

Я жду две минуты, чтобы у машины было время все хорошенько обдумать, и поворачиваю ключ зажигания. Она то гремит, то работает с перебоями, а я с мольбой на губах жду, когда мотор заведется. Когда он наконец делает это, я громко восклицаю: «Спасибо, спасибо, спасибо! Ты настоящий друг, я обещаю, что ты не пожалеешь».

Я выбираю маршрут по Трескотт-роуд, который чуть длиннее, но по данным карт Google быстрее. Дорога идет через густой лес, который в период бабьего лета освещается ярко-оранжевыми и красными тонам и прерывается лишь изредка одинокими домами. Наконец я сворачиваю на Этна Хайленд Роуд. Дорога заняла на пятнадцать минут больше, чем говорил Ной. Я паркую машину на обочине. Остается лишь надеяться, что мой автомобиль никуда не отбуксируют, потому что он действительно выглядит так, словно по нему давно плачет свалка.

На территории конноспортивного центра несколько зданий, как я узнала из интернета. Справа – песчаная площадка с полосой препятствий. Несколько человек стоят рядом с забором и смотрят на молодую девушку с темно-коричневыми волосами, собранными в конский хвост, одетую в толстовку с тем же логотипом, что и у Ноя. Интересно, она знает, где он?

Я подхожу к девушке и спрашиваю ее. Она пожимает плечами.

– В конюшне. Вудсток сегодня упрямился, ему надо понаблюдать за ним. Первое здание слева, рядом с сараем.

Я слежу взглядом за ее рукой.

– Спасибо! Я могу просто зайти туда?

Девушка выглядит раздраженной.

– Конечно, здесь не военная база. Худшее, что может с тобой случится – это столкнуться с Элдоном. Тогда лучшим вариантом для тебя будет лечь на землю и притвориться мертвой.

– Э… Элдон – ваш сторожевой пес?

– Нет, он наша местная заноза в заднице… – закатив глаза, она поворачивается к конной спортивной площадке и кричит девушке: – Ты неправильно сидишь, Салли! В прыжке ягодицы оттопыриваются, верхняя часть тела прямая, ты недостаточно расслаблена и надо сжимать коленями седло. Еще раз!

Я быстро выхожу из столба пыли и бегу в указанном направлении. Никакой собаки поблизости не вижу. Дверь конюшни приоткрыта, и оттуда сильно пахнет лошадьми, сеном и кожей. Я осторожно просовываю голову в дверь, но не замечаю никого и решаюсь войти.

– Ной? Ты здесь?

Раздается шорох, сопровождаемый легким стуком, звуками жевания и мягким звоном металлических колец.

– Заднее стойло, – отзывается Ной.

Мои кроссовки не издают ни звука на чисто подметенном полу, когда я иду на его голос. Он стоит в огромном стойле, держа за уздечку коричневую лошадь. Дверь закрыта, и я вижу их сквозь решетку.

– Давай, милый, повернись разок ради меня, ну давай же. – Ной задает коню направление, но он, фыркая, раз за разом поворачивается вокруг собственной оси. При этом его копыта едва касаются земли. – Черт, Вудсток, неправильно. – Ной подходит ближе к коню, нежно гладит его по шее, запускает пальцы в густую гриву. Только после этого он поворачивается ко мне: – Заходи, Вудсток – настоящий джентльмен, он ничего тебе не сделает. – Ной хватается за уздечку и пытается снять ее.

– О, хорошо.

Я не боюсь лошадей, но здесь они очень большие. Правда, от этого тоже есть польза. Они внушают мне большое уважение, и я забываю о смущении нашей последней встречи. Я толкаю дверь и протискиваюсь сквозь узкий проем.

– Я не хотела отрывать тебя от тренировки, но мне нужен ключ от квартиры Айви.

– Тренировка отменяется. Вудсток сегодня практически не ступает на передние ноги, наверное, его что-то беспокоит. Я позвонил ветеринару, он скоро будет здесь, поэтому мне лучше остаться.

– Бедненький, – говорю я жалостливо, но не приближаюсь к коню. Он на самом деле огромный и весит, наверное, больше, чем моя машина. – А что насчет ключа?

– Секунду, – говорит Ной и продолжает возиться с уздечкой, потом вытаскивает ключ из левого кармана брюк и протягивает мне.

Сглотнув, я осторожно подхожу и беру ключ. Какие чудовищные копыта – это же просто две наковальни на ногах! Если конь вдруг встанет на мою ногу, придется идти к ортопеду. В тот же миг Вудсток фыркает, и я вздрагиваю.

– Ты боишься лошадей? – Ной с улыбкой снимает уздечку.

– Не совсем, просто я никогда не имела с ними дела.

– Серьезно?

– Ничего удивительного. Я выросла в Нью-Йорке и лишь один раз каталась в Центральном парке. Мне не очень понравилось.

– Я думал, что в Центральном парке катаются только туристы.

– А-а-а, – протягиваю я, – ты ошибался, – улыбаюсь я. – Наш кучер был из Ирландии, и лошади оказались очень добродушные, но поездка была так себе.

– Понятно, тебе не нравятся лошади.

– Я не знаю, – признаюсь я, – мне нравится, как они пахнут.

Взгляд Ноя теплеет.

– Да, запах классный: землистый, ядреный, но теплый. Мне нравится, что лошади сочетают в себе столько противоположностей: мягкий мех, бархатистый нос, жесткая грива. Вудсток – мощная машина, но в то же время ужасно чувствительный конь. Стоит только маленькой мухе сесть на его бок, он начинает дрожать, как будто мини-землетрясение. – Голос Ноя звучит так же, как мой, когда я рассказываю о своей работе в студии звукозаписи. – Он может быть упрямым, как осел, когда его перековывают, и обычно реагирует на легкое давление бедра.

– Он твой?

– Нет, его пожертвовали конноспортивному центру. Большинство лошадей спонсируются родителями студентов. У нас на данный момент есть шесть школьный лошадей и некоторое количество тех, кто наслаждается здесь своей пенсией.

– А та черная лошадь, с фотографии твоего профиля в WhatsApp, тоже здесь?

– Это – Эбони. Она принадлежала мне. Раньше. – Ной специально говорит нарочито нейтральным голосом, чтобы замаскировать боль, но ему это совершенно не удается.

– Фотография не выглядит старой, – размышляю я вслух.

– Так это и было не так давно.

Его слова заставляют меня задуматься, но я не хочу давить на него. Тема явно неприятна ему.

– А что, по-твоему, с Вудстоком? – киваю я на передние ноги коня.

– Если нам повезет, то он всего лишь оступился и похромает еще несколько дней. В самом худшем варианте – это начинающийся ламинит[15], воспаление кожи у копыта. Вероятно, из-за слишком большой нагрузки, иначе задние ноги бы тоже пострадали. Рейчел постоянно ездит с ним по улицам, а твердый асфальт ему не подходит.

– Рейчел – это, случайно, не та женщина с темными волосами, собранными в высокий хвост, которая работает сейчас с наездницей?

– Ты, наверное, имеешь в виду Кору. Она может быть бестией, но в отличие от Рейчел отлично справляется с животными. Ее острый язык предназначен исключительно для людей.

Кажется, я поняла.

– Она тебе нравится, да?

– Мне нравится, как Кора относится к животным. Она профессионал в своем деле. Вас это объединяет. – Его глаза насмешливо блестят, а меня бросает в краску.

– Гм, хорошо… Я буду держать кулачки, чтобы с Вудстоком все было в порядке. – Делаю попытку выйти из стойла, но Ной поднимает руку.

– Минуточку! Ты не можешь просто взять и уйти, не угостив чем-нибудь Вудстока. Он не забудет этого и в следующий раз, когда ты придешь, повернется к тебе попой.

Меня это не особо беспокоит, но я тем не менее останавливаюсь и вопросительно поднимаю бровь.

– Что же мне ему дать?

– Вот это, – Ной достает из ведра с крышкой сломанную морковку, – просто положи ее на раскрытую ладонь и держи под носом. Он не укусит тебя, даже если ты все еще пахнешь куриными крылышками.

Ему снова удается смутить меня. Почему он дразнит меня этими куриными крылышками? Сжав губы, я беру у него морковку и медленно подхожу к Вудстоку. Животное опускает голову и, минуя мою ладонь с морковкой, нюхает мой живот. Его губы жуют мою кофту, а я неуверенно оборачиваюсь к Ною.

– Не паникуй. Ты ему нравишься.

– Уверен, что он не хочет меня съесть? – спрашиваю я слегка высоким голосом, когда Вудсток натягивает ткань и его горячее дыхание внезапно касается моего оголенного живота. Тут он поднимает голову и невозмутимо фыркает мне в ключицу. Вдруг я чувствую что-то влажное. О боже, он лизнул меня! Это… мокро и как-то странно. По коже бегут мурашки.

– Эй, Вуди, не делай глупостей! Я только что сказал Обри, что ты джентльмен, в отличие от меня. Даже если она очень вкусная, то лучше съешь морковку. Она чуть ниже по курсу.

Я медленно отступаю на шаг назад и держу руку прямо перед носом Вудстока. В этот раз он скользит мордой по моей руке.

– Боже мой, – шепчу я, – его губы словно бархат. Я никогда в жизни не касалась ничего настолько мягкого.

– Я не удивлен. На самом деле я могу думать только об одной вещи, которая такая же на ощупь и это…

– …то, чего я не хочу слышать, – быстро перебиваю его я, потому что мое воображение разгорается не на шутку.

Ной тихо смеется. Какой сногсшибательный звук – теплый и вибрирующий! Думаю, он может стать моим новым любимым звуком.

– Я говорил про овес.

– Что? – я смущенно отдергиваю руку и наблюдаю, как Вудсток довольно и энергично жует свою морковку.

– Овес, – повторяет он, – мне нравятся эти ощущения, когда погружаешь в него руки.

– Куда погружаешь? – я все еще ощущаю ладонью мягкие губы Вудстока.

– В овес, Обри.

Он, должно быть, считает меня глупой, раз я не могу понять, о чем идет речь.

– Тебе нравится трогать овес? – удивленно спрашиваю я Ноя.

– Пойдем со мной, – ухмыляясь, он толкает калитку и пропускает меня вперед, прежде чем снова закрыть ее. Прямо напротив стойла Вудстока в большой нише стоят несколько синих пластиковых баков, высотой до моего живота. Ной снимает одну из крышек и ставит на пол. – Попробуй.

Он хочет, чтобы я потрогала овес. Интересно, что может быть еще более причудливым, чем это, но почему бы и нет. Я закатываю рукава и, наклонившись над баком, растираю крупу между пальцами. Хорошо пахнет, немного напоминает орехи. Затем я беру горсть и позволяю ей стечь обратно в бак. Овес очень легкий, тонкий и мягкий. Я опускаю всю руку вниз, набираю полную горсть овса. Крупа просачивается между пальцами. Я снова засовываю сначала одну, а потом другую руку в бак.

Ной прав, овес на ощупь просто великолепен. Он тихо шелестит, когда я вытаскиваю руки, и потрескивает, когда толкаю их обратно. Овес такой легкий, что сразу расступается под натиском моих рук.

– Ух ты, – говорю я, хотя копаться в овсе, с моей точки зрения, глупо. Кожу на руках начинает покалывать, а я начинаю кашлять, потому что воздух наполняется пылью, которая танцует в солнечных лучах перед моим носом.

Я поворачиваю голову и смотрю на Ноя. Его лицо прямо передо мной. Вокруг зеленых глаз образовались морщинки. Он так же, как и я, погружает руки в овес. Ной зачерпывает его и позволяет скользить зернам по моим обнаженным рукам. Какое необычное ощущение возникает от этого, безумно приятное и немного странное. Внезапно мои пальцы касаются пальцев Ноя в овсе, и это еще прекраснее и безумнее, чем просто трогать крупу. От кончиков пальцев до макушки головы бегут мурашки. Руки Ноя шершавые: они бьют по боксерской груше, вычищают конюшни и делают множество других дел.

– Больше всего на свете мне бы хотелось поваляться в нем. – Не знаю, зачем я говорю это, но это правда. Я хочу обнаженной зарыться в овес и ощутить его всем телом. Мое желание – подтверждение того, что голова работает не совсем должным образом.

Ной шумно глотает.

– И я хочу того же. – Его пальцы натыкаются на мои и крепко сжимают. Между нашими пальцами тысячи мелких зерен, каждое из которых особенное и совершенное. – Обри?

– Да? – О боже, я больше никогда не смогу перестать прикасаться к овсу и рукам Ноя. Я хочу чувствовать его прикосновения всем телом, а не только кончиками пальцев. Овес, Ной… Нет, хочу почувствовать всей кожей прикосновения его грубых рук.

Ловя себя на этой мысли, я глубоко вздыхаю. Для меня это совершенно новое ощущение. Да, оно неразумное, но сейчас мне больше ничего не надо. А вдруг Ной снова прочитал мои мысли? Он смотрит на меня, и зеленые глаза такие яркие, словно внутри них заключены два маленьких солнца.

Он хочет что-то сказать: рот слегка приоткрыт, нижняя губа чуть влажная, как будто он только что ее облизал. Я не смею даже моргнуть.

– Ной?

Я вздрагиваю, когда кто-то в дверях конюшни зовет его, и резко отдергиваю руки назад. К нам приближаются шаги. Они не робкие, а намеренно громкие, как будто человек специально хочет создать больше шума.

– Там была какая-то страшная лысая девушка, которая искала тебя. Не знаю зачем. Она нашла тебя?

Глава 13

Я чуть не умерла прямо на месте. Эти слова пронзают меня, словно демонский меч, который, вонзившись в сердце, заставляет тело рассыпаться пеплом.

Какая-то страшная лысая девушка!

Мое лицо горит. Я открываю рот, но оттуда не доносится ни звука. Да, мои волосы короткие, суперкороткие, но это не лысина. И вообще, моя прическа не так ужасно выглядит, чтобы комментировать ее в таком тоне.

Лысая!

Я внезапно чувствую себя действительно лысой и обнаженной.

– Нет, я ее не видел, – отвечает Ной, когда девушка сворачивает за угол и попадает в поле нашего зрения. – Ко мне пришла Обри. Позвольте представить: Кора – мой товарищ по команде, а Обри – лучшая подруга моей сестры Айви.

– О, привет. – Кора делает вид, что удивлена и слегка смущена. Только мне хорошо знаком этот взгляд и тон, именно так говорят в столовой после того, как толкнут, а потом обращаются к друзьям: «Я только что пролил сок на эту глупую знаменитость, вы это видели?» – Приятно познакомиться, Одри.

– Обри, – автоматически поправляю я.

– Извини, Обри. – Из ее уст мое имя звучит, словно ругательство. – Мы с тобой не знакомы? Твое лицо кажется очень знакомым.

– Вряд ли. – О, нет, пожалуйста, пожалуйста… – Я в Дартмуте всего несколько дней.

– Ну, тогда… – Она вопросительно приподнимает бровь. – Чем вы тут, собственно говоря, занимаетесь? Что-то с овсом?

– Нет, э… – Я просто хотела прикоснуться к Ною, но не могу же сказать это. Я беспомощно смотрю на парня, который совершенно не выглядит смущенным.

– Я уронил ключ в бочку с овсом, а Обри помогла мне его найти.

– Ты потерял свой ключ в корме для лошадей? Как это произошло?

– Над этой загадкой можешь поразмышлять в ближайшие несколько часов, – говорит Ной, приподняв один уголок губ.

Кора игнорирует его явную отговорку.

– Что с доком? Когда он приедет?

– Он уже едет.

– Хорошо. – Кора нетерпеливо похлопывает ладонью по бедру. – Она долго будет здесь?

Под словом «она» девушка явно имела в виду меня.

– Я как раз собираюсь уходить.

– Как жалко.

Что я сделала ей? Почему она так разговаривает со мной? Я вся напряглась.

– Рада познакомиться, Одри. – Кора протягивает мне руку, и пока я размышляю, пожать ее или нет, Ной протискивается между нами и хватает меня за руку.

– Обри тоже рада знакомству. – Он тянет меня за собой. Когда мы проходим мимо девушки, Ной шепчет: – Блин, Кора, ты в курсе, кто ты? Настоящая стерва!

Из-за того, что он заступился, мне стало еще хуже. Своей защитой Ной лишний раз подчеркнул, какая я беспомощная и уязвимая и не могу постоять за себя.

Мы вместе идем к машине, проходя мимо полосы препятствий. На полпути я отнимаю руку у Ноя и скрещиваю руки на груди. Я все еще чувствую жар на своих щеках, конечности же, наоборот, заледенели. Я потираю предплечье.

– Крутое корыто. У него есть имя? – говорит Ной, подойдя к моей машине.

– Нет. Я не планировала оставлять автомобиль так долго, чтобы пришлось давать ему имя.

Ной задумчиво наклонил голову.

– Довольно ржавая и безобразная. Можешь назвать ее Кора.

Я смеюсь.

– Боюсь, не выйдет, у моей машины высокие внутренние моральные ценности, – возражаю я, – она меня слушается. Когда я мило и с уважением прошу ее о чем-нибудь, то она делает это.

– Тогда назови машину в мою честь. Я тоже делаю все, о чем меня мило просят, – Ной задорно улыбается, – ты должна сохранить Ноя, если он так добр к тебе.

– Я подумаю.

Он засунул обе руки в карманы джинсов.

– Обри?

– Да.

– То, что Кора только что сказала…

– Ах, забудь, – опустив голову, я ищу ключи от машины. Найдя их, говорю: – Мне очень жаль, что твой товарищ по команде нервничает из-за меня. Скорее всего, Кора просто раздражена или беспокоится о Вудстоке, или…

– Да она постоянно нервничает, – говорит Ной. – Я не могу понять, почему ты извиняешься за то, что она обидела тебя. Что за бред?!

Я открываю машину.

– Это неважно, Ной. У нее есть свое мнение. – Мой голос звучит сухо, как автоответчик. – И речь идет лишь о внешности. Этим она не может обидеть меня. – Еще как может! Как же трусливо и лживо звучит мой голос, когда я пытаюсь доказать Ною, что со мной все в порядке.

– Хочешь знать мое мнение?

– Не думаю, – говорю я. – Не нужно утешать меня. Все в порядке. Я просто немного злюсь, что она испортила мне релаксацию. Овес был прекрасен. Он лучше любого ASMR-видео[16] с YouTube.

– Я тоже так думаю.

Опустившись на сиденье, я вставляю ключ в замок зажигания.

– Я сообщу тебе, когда отремонтируют дверь. Слесарь хочет поставить новый замок. Тебе надо будет забрать ключ от своей квартиры.

– Без проблем.

– Я могу положить его под твой коврик.

– Лучше я сам заберу его.

– Хорошо.

– Тогда тебе придется выслушать мое мнение, Обри. Постепенно ты привыкнешь к тому, что я говорю все напрямую.

Я, не доверяя голосу, киваю.

Опершись на открытую дверь, Ной встает возле машины. Несмотря на то, что прохладно, на нем только серое поло, которое сейчас скользит вверх. Мой взгляд натыкается на татуировку. Помимо строчек песни Banks, я вижу слова другой песни, которые кажутся мне знакомыми: «We are the lonely ones»[17]. Я разбираю остальной текст, который опоясывает его талию. «All you got to do is die a little, die a little…»[18] Последние слова исчезают под рубашкой Ноя, но я и так знаю, что идет дальше. «Die a little to survive»[19].

Да, это та самая песня, «Die a little»[20].

Ной наклоняет голову ко мне.

– Я сказал, что ты подруга Айви, – буркнул он, – но мы ведь тоже друзья, не так ли?

Я сглатываю.

– Думаю, теперь да.

Он протягивает мне кулак, ожидая дружеского удара в ответ, но я колеблюсь.

– Я… извини, я не смогу так высоко поднять руку. Мышцы адски болят после тренировки. – В доказательство я приподнимаю руку до руля и морщусь от напряжения. Ной медленно опускает руку. Я чувствую себя паршиво, ужасно паршиво. Это был всего лишь дружеский жест, на который я не ответила взаимностью. Чувствую, как в горле образуется комок.

Ной делает шаг назад и захлопывает дверь. Потом он несколько раз стучит по крыше машины в знак прощания.

На этот раз машина не подводит меня. Двигатель сразу заводится, и я наконец-то могу уехать. На душе скребут кошки, и мне хочется биться головой о руль от своего поведения. Я останавливаюсь на обочине сразу после первого поворота, чтобы меня не было видно, достаю Эррола из кармана и записываю фразу, которую хочу запомнить:

Мое поведение с тактической точки зрения глупое, но эмоционально необходимое.

Когда я успокоюсь, то зарисую эту фразу, но сейчас мои руки слишком сильно дрожат. Неужели есть люди, которые могут вести себя еще глупее, чем я? Почему я просто не ответила на дружеский жест Ноя? Я веду себя как последняя идиотка и ничего не могу с этим поделать, потому что все мои чувства сводят с ума.

Я несколько раз ударяюсь лбом о руль. В какой-то момент машина издает возмущенный гудок, который пугает меня так сильно, что я начинаю визжать.

Ругнувшись, останавливаю бессвязный поток мыслей, снова открываю Эррола на странице со списком своих дел и вычеркиваю второй пункт. Я сообщила Ною, что придет слесарь, и забрала ключ. Раз у меня сейчас плохое настроение, то могу сразу перейти к следующему пункту – признаться маме, что вылетела из колледжа. Начинаю набирать номер и вижу пропущенные звонки и сообщение из агентства.

Сьюзан (Агентство): Проверь почту! Для тебя есть работа!

Это уже вторая хорошая новость за утро после мастера. Не могу поверить, что заслужила такую удачу после того, как оттолкнула Ноя. Я сразу открываю почту и пробегаюсь глазами по условиям. Мой рот непроизвольно раскрывается от удивления. Отдел маркетинга производителя кукурузных хлопьев для завтрака согласился оплатить мне не только командировочные расходы, но и гостиницу на две ночи. Выезжать нужно через два дня. Подтверждение бронирования гостиничного номера я нахожу в приложении. Это значит, что мне не придется возвращаться в свою старую комнату в общежитии. Я выдыхаю от облегчения, потому что втайне боюсь спать там из-за воспоминаний о той ночи. Как удачно все складывается! Мало того что за работу хорошо заплатят, так еще смогу решить вопрос о смене имени: Обри Харгривс – отныне это мое новое имя для новой жизни. Это – жизнь без навязчивых вопросов о моей маме, жизнь без навязчивых пикаперов в столовой, жизнь без колкостей и постоянной слежки.

Я тут же записываю последний пункт в свой список:

Заполнить и подать формуляр в гражданский суд.

Все будет стоить мне шестьдесят пять долларов, но теперь это не проблема. Сложнее всего будет объявить о своем решении маме и Мэй. Как объяснить младшей сестре, почему я не хочу, вернее, не могу носить такую же фамилию, как у нее? Не будет ли это выглядеть так, будто я предаю их? С тяжелым вздохом я ставлю жирный вопросительный знак возле этого пункта. Мой большой палец набирает номер мамы, и в трубке раздаются гудки.

– Стерджесс.

– Привет, мам. Это я, Обри.

– Обри! – В ее голосе звучит облегчение. – Наконец-то ты позвонила. У тебя новый номер?

– Да, я… у меня была проблема с телефонной компанией.

– Ты не оплатила счет? – Шум воды, голоса, шелест бумаги на заднем фоне и тихий голос мамы. Она что, в прачечной?

– Дело не в этом, я… – я собираюсь с мыслями. – Мама, у тебя есть минутка?

Я чувствую, как она борется сама с собой, и практически вижу небольшие облачка с мыслями над ее головой. Похоже, я только что застала один из немногих перерывов, когда она просто хотела сходить в туалет. В дни съемок большая часть работы актеров состоит в ожидании следующего кадра, но во время рекламного тура, когда одна встреча с прессой сменяется другой, у мамы едва есть секунда на то, чтобы выдохнуть.

– Если тебе неудобно, то давай созвонимся позже. Можем даже на следующей неделе.

– Нет, извини, конечно, у меня есть время. Они могут обойтись пару минут и без меня.

– Хорошо. – Я беспомощно пытаюсь найти мягкую формулировку, но ее нет. Нет никакой возможности красиво преподнести подобную новость.

– К сожалению, я вылетела из колледжа. – Даже своим профессиональным голосом я не могу заставить это предложение прозвучать лучше. Продолжаю говорить, но приходится прерваться, потому что слышу на заднем фоне, как к маме вдруг кто-то обращается.

– Да, вы правы, я – Бриджит. Мне очень жаль, но у меня сейчас нет времени, я разговариваю по телефону.

Боже мой, даже в туалете мама не может скрыться от назойливых фанатов. Хлопает дверь. Мама с облегчением выдыхает.

– Дорогая, прости, некоторые люди просто невыносимы. Когда-нибудь мое терпение лопнет! Прости, я внимательно слушаю тебя.

Моя грудная клетка тяжело вздымается.

– Мама, я поехала к Айви не потому, что у меня свободные дни.

Пауза.

– Я понимаю.

– Не думаю, мам.

– Я давно заметила, что с тобой что-то происходит. Ты взяла и ни с того ни с сего удалила свой профиль в Instagram.

– Ты подписана на меня в Instagram? – даже не знаю, что сделать – простонать или посильнее стукнуться головой о руль.

Я упираюсь локтем в боковое окно, выдыхаю и закрываю глаза.

– Естественно, но не под своим настоящим именем. Я просто пытаюсь хоть как-нибудь принять участие в твоей жизни, Обри. Это не так просто из-за постоянных разъездов. Мэй в интернате, ей там нравится. В этом возрасте одноклассники еще не такие… Они еще не издеваются.

Скоро начнется, думаю я про себя.

– Я не шпионю за тобой, если ты подумала об этом. Не переживай, я не подписана ни на кого из твоих друзей, кроме Айви.

Слава богу! При одной мысли, что ей могли прислать мою фотографию, мне становится дурно.

– Так что произошло? Мне сесть или лучше сразу заказать водку?

По ее попытке пошутить я понимаю, как сильно она взволнована.

– Мои курсы никто не отменил, мам. Меня просто выгнали.

– Из общежития. – Ее слова звучат, как обнадеживающая альтернатива, а не вопрос. Наверняка она уже давно догадалась, что происходит.

– Не из общежития. Я потеряла место в университете. Декан Строут сделал мне второй выговор и отчислил.

Мама шумно выдыхает.

– Почему? Он не мог сделать это без основания!

– Основанием было мое неподобающее поведение.

– Вот черт! Он поймал тебя с алкоголем? Это так?

Я еще ни разу в жизни не слышала, чтобы мама ругалась.

– Нет, все было не так, – застонав, я закрываю глаза рукой, – по крайней мере, я была не одна.

Я не могу рассказать маме о снотворном, потому что прекрасно знаю, чем все это закончится. Она будет во всем винить себя, что у нее не хватает на нас времени, что не подготовила меня к жизни в колледже, что прославилась, и теперь ее публичность и слава не дают нам покоя, и все только и ждут, когда я совершу ошибку. Еще решит, что, узнав, кто моя мама, меня специально выбрали в качестве жертвы.

– Я перебрала с алкоголем на вечеринке, и меня там сфотографировали. Подожди, дай мне сказать, – говорю я, услышав мамин возмущенный вздох. – На этой фотографии видно больше, чем только мое лицо, мама, на ней можно видеть мой голый торс.

– Ты хочешь сказать мне, что тебя сфотографировали голой? Пожалуйста, скажи, что это неправда!

Это и есть неправда. Как бы мне хотелось рассказать ей всю правду, но она лишь ухудшит ситуацию. От моей чистосердечности ничего не изменится, мне не станет лучше, а маме будет только хуже.

– К сожалению, это так. Может, по водочке? – я пытаюсь разрядить обстановку.

– Кто сделал фотографию?

– Я не знаю. Даже не могу сказать, кто опубликовал и разослал ее в Instagram, потому что потом этот человек удалил свой профиль. К сожалению, фотография сейчас гуляет по интернету.

– У тебя есть эта фотография, Обри? Я передам ее своему адвокату. Он сможет отследить того, кто распространяет фото в интернете, и как только этот гад появится, то сразу же получит судебный иск.

– У меня больше нет этой фотографии. Я сохраняла ее на старом телефоне, но я… Я постоянно получала оскорбительные и ужасные сообщения, поэтому и сменила номер.

– Боже мой…

– Прости, мама. Я знаю, что не должна была позволять делать подобное фото. Мне очень стыдно.

– Обри, – мама издает мучительный стон, от которого меня бросает в дрожь, – это незаконно. Я обещаю тебе, что мы сможем предотвратить ее появление в сети. Существует огромное количество технических возможностей, которые в два счета предотвратят загрузку и распространение изображения. Мой адвокат позаботится об этом. Хэштеги, связанные с этой фотографией и твоим профилем, тоже можно заблокировать. Мне очень жаль, что тебе пришлось пройти через подобное. Если бы только я не… Что? Нет! – ее голос становится пронзительным, я не сразу понимаю, что происходит.

– Мама? Все в порядке?

Ее голос отдаляется.

– Нет, никакого автографа не будет! Вы разве не видите, что я разговариваю по телефону? Что вы делаете? Выключите, черт возьми, телефон! Вы что, за дуру меня держите? Я только что видела, как вы сфотографировали меня! Немедленно удалите фотографию!

Это кошмар! Я не знаю, как мама выдерживает все эти годы и остается при этом милой и доброй. Теперь она волнуется из-за меня. Не стоило ей рассказывать обо всем.

– Мы можем сделать это долбаное селфи в любое время, когда я буду на мероприятии. Там же я дам автограф. Но не сейчас! Убирайтесь!

Ого!

Она продолжает кричать на человека до тех пор, пока не вмешивается мужской голос. Мама снова подносит телефон к уху. Она совсем запыхалась.

– Мне жаль, что тебе пришлось выслушать это, Обри. А еще мне жаль, что я не смогла защитить тебя от всей этой ситуации с фотографией. Почему ты сразу не пришла ко мне? Знаю, что у меня сейчас нет ни минутки свободной для тебя и Мэй, но, когда речь идет о подобных вещах, ты всегда можешь обратиться ко мне. Я не подведу тебя. Ты же знаешь. Обри, ты всегда можешь положиться на меня.

– Я знаю, мам.

– Ты мне не доверяешь?

– Нет, это не так. Я просто не хотела обременять тебя этим.

Она всхлипывает, и это выбивает почву у меня из-под ног.

– Мама, пожалуйста, не плачь, все в порядке. Я в порядке. Не переживай. Я с Айви и ее братом. Я даже нашла новых друзей. А с колледжем и… я все улажу. Пока не знаю как, но что-нибудь обязательно придумаю. И, кстати, я работаю. Как раз сегодня получила новый заказ в Нью-Йорке.

– Ладно. – Она потихоньку успокаивается, делает глубокий вдох, выдох. – Все нормально. Просто накопилось.

– Пожалуйста, не волнуйся, хорошо? Я просто хотела, чтобы ты знала. Больше всего я боялась, что фотография каким-то образом попадет в прессу и у тебя будут проблемы из-за меня.

– Проблемы из-за тебя… – мама горько смеется. – Как только все это закончится, Обри, я сразу приеду домой, и мы будем проводить время только втроем: ты, Мэй и я.

– Да.

– А на День благодарения мы поедем в домик на Лонг-Айленд, отключим телефоны и не будем читать ни сообщений, ни газет.

– Я согласна, мама, – улыбаюсь я.

– Да?

– Я тебя люблю.

По ее голосу мне становится понятно, что она улыбается, когда отвечает:

– Я тебя тоже, дорогая.

Когда разговор закончен, меня мучает совесть, несмотря на небольшое облегчение: я сказала лишь половину правды.

Глава 14

В супермаркете я пишу Айви, спрашивая, когда она планирует вернуться, чтобы купить продукты на двоих. Она отвечает, что хочет выехать завтра в обед. В следующем сообщении подруга пишет, что Тейлор спрашивал, все ли у меня в порядке и почему он не может дозвониться. Мне становится стыдно перед ним, что за все это время ни разу не набрала его, а ведь в Нью-Йорке мы были неразлучны.

Айви: Ничего, если я дам Тейлору твой новый номер?

Обри: Да. Скажи, что я скоро сама позвоню ему.

Некузен Дженны пришел днем со своим чемоданчиком инструментов и в розовой рубашке. Он рассматривает дверь, пока я снимаю навесной замок.

– Что произошло? На кражу со взломом не похоже. Обычно они не поступают так жестко, стараются не производить много шума, который привлечет внимание соседей.

– Это была не кража со взломом. У нас было… эм… Возникла чрезвычайная ситуация, и пришлось взломать дверь. – Открыв замок, я делаю шаг назад. – Как думаешь, справишься?

Молодой человек проводит рукой по косяку и стучит по двери.

– Рябина. Довольно твердая древесина. Сначала я сниму старый замок, а там посмотрим.

Пока он возится в дверном проеме, я иду на кухню Айви, чтобы сварить кофе. Ставлю чайник на плиту и насыпаю молотый кофе во френч-пресс, когда вода закипает, тонкой струйкой переливаю ее туда же. Айви всегда пользуется им.

Томас просовывает голову в дверь и спрашивает:

– Можно и мне кофе?

– Конечно. С молоком?

– Черный кофе без молока, с ложкой сахара, пожалуйста.

Мне тоже нравится черный кофе без молока с одной ложечкой сахара. Две минуты спустя я подхожу к Томасу, держа в руках две кружки. Он уже выкрутил сломанный замок из двери.

– Кофе пахнет хорошо. Новый замок я сейчас поставлю, останется лишь отшлифовать и покрыть лаком потрескавшееся дерево. – С чашкой в руке он показывает на дверь. – Когда закончу, снять навесные замки?

Я киваю и пью кофе, наблюдая, как он отвинчивает две защелки и заполняет маленькие отверстия шпаклевкой.

– Дядя Дженны, Джозеф, твой отец? – Томас совершенно не похож на него, может быть, это из-за того, что у него короткие волосы и тщательно выглаженная розовая рубашка.

– Нет, но моя мама выросла с ним, двумя его братьями и матерью Дженны. Они как родные.

– Я очень рада, что ты смог так быстро приехать.

Томас пожал плечами.

– Я бы сказал, что сломанная дверь – это чрезвычайная ситуация. – Он убирает маленький шлифовальный блок, которым только что обработал дверь, в ящик с инструментами и вытаскивает из кармана телефон, который, видимо, вибрировал.

– Извини, – говорит он мне, прежде чем ответить на звонок. – Кен, что такое? Я занят.

Чтобы не мешать разговору, я отношу свою чашку на кухню.

– Да, я в «Kings»… Нет! Ты нормальный вообще?! – Томас издает раздраженный стон. – Я не сделаю это. Почему бы тебе не прийти и не спросить у нее самой?! Или лучше спроси у Дженны, черт возьми, она тоже живет здесь. – На мгновение воцаряется молчание. Я включаю посильнее напор воды, когда мою чашку, потому что не хочу подслушивать чужой разговор. Тем не менее слышу, как Томас тихо ругнулся: «Да пошел ты!» – и бросил трубку.

Томас проходится несколько раз наждачной бумагой по шпаклевке, выравнивая поверхность, затем покрывает ее прозрачным лаком.

– Через пару часов высохнет, – говорит он мне. – Можно, конечно, повесить записку, но, честно говоря, каждый раз, когда я делаю это, люди обязательно тыкают своими пальцами, чтобы проверить, высох лак или нет.

Я улыбаюсь, потому что Томас с каждой минутой нравится мне все больше и больше.

– Не надо, ко мне скоро должны прийти.

– Хорошо. – Он убирает инструменты, когда его телефон снова звонит. – Кен, есть люди, которым нужно работать. Нет, чувак. Хоть я и не заканчивал колледж, но, в отличие от тебя, знаю, когда достал кого-то.

Я нахожу щетку и принимаюсь подметать пол от пыли, чтобы хоть чем-то заняться. Томас быстро качает головой и шепчет мне:

– Это из-за меня грязь, я сейчас сам все уберу.

Через некоторое время он раздраженно прижимает смартфон к груди.

– Один знакомый Дженны хочет узнать, не освободилась ли комната здесь на этаже. Говорит, что должны были сделать ремонт и снова сдать ее.

– Это Кеннесо звонит?

– Ты знакома с ним? – в его глазах мелькает что-то между жалостью и облегчением от того, что ему не придется ничего объяснять.

– Я ничего не знаю о ремонте. Правда, я могла не заметить их, потому что ночевала на четвертом этаже, – разъясняю я ему. – Может быть, комната и свободна, без понятия.

Томас снова подносит телефон к уху.

– Обри говорит, что комнату уже сдали, – врет и не краснеет. – Чертовское невезение… Да, чувак, мне жаль тебя. – Томас смотрит на меня и закатывает глаза. – Лучше всего подай заявку еще раз… М-м-м… Не знаю. Я, слава богу, никогда не учился в колледже. – Он говорит «пока» и запихивает сотовый обратно в брюки. – Этот идиот сводит меня с ума!

– По-моему, он просто хочет быть ближе к Дженне, – говорю я.

Лицо Томаса омрачается.

– Это не отменяет того, что он идиот.

Я не могу сдержаться, чтобы не подразнить его.

– Но он красивый идиот.

– Ты считаешь его красивым? Из-за длинных волос? – Рука Томаса взметается к голове. Я вспоминаю о своей прическе, и моя улыбка мгновенно гаснет.

– Неважно.

– А что случилось с твоими волосами? Ты болела? – теперь Томас подумает, что у меня рак или что похуже…

– Нет, нет, мне просто захотелось, чтобы они были покороче, – импровизирую я, – меня стало раздражать, что в последнее время трачу так много времени по утрам в ванной. – Мои щеки горят, но приходит мысль, что Томас правильно сделал: лучше просто спросить напрямую, чем пялиться на кого-то и делать собственные неверные выводы.

– Я понял. Мне нравится. – Он отряхивает брюки от пыли и смотрит на часы. – Все прошло быстрее, чем я предполагал. Сейчас подготовлю тебе счет.

Я оплачиваю работу наличными, которые специально сняла в супермаркете. Томас озвучивает приятную цену, и я добавляю сверху чаевые. После того, как он уходит, поднимаюсь на лифте, чтобы забрать свои вещи из квартиры Ноя.

У меня не уйдет много времени на сборы, потому что я, кроме ноутбука, ничего не доставала. Мое оборудование лежит в коробке, а одежда – в рюкзаке. Только в ванной комнате висело нижнее белье и спортивная форма после стирки. Я стаскиваю их с душевой кабины и собираю немногочисленные косметические средства. В комнате Ноя я ни к чему не прикасалась, чтобы он не подумал, что я что-то вынюхиваю. Только сейчас я в первый раз внимательно осматриваю полки, где стоят его фотографии с Ашером и его мамой. По крайней мере, это мое предположение, потому что на фотографии, кроме молодой женщиной с короткими темно-русыми волосами, еще двое малышей рядом. На заднем фоне голубая вода. Возможно, они на своем острове. Часть полки пустая, потому что Ной забрал с собой книги. Рядом лежит пара кабелей, карандашей и покрытая пылью, потрепанная фотография мужчины на лошади. Я беру ее в руки. Она немного размытая, и трудно разглядеть, Ной запечатлен на фотографии или нет. Забрызганные с ног до головы грязью лошадь и всадник пытаются подняться по крутому склону. К груди мужчины прикреплен стартовый номер. Черный конь похож на Эбони.

Внезапно телефон вибрирует. Посмотрев на экран, вижу, что Дженна прислала мне сообщение. Она спрашивает, был Томас у меня или нет. Я сразу перезваниваю ей.

– Он только что уехал. Тысяча благодарностей, что ты попросила его помочь мне. Дверь выглядит как новая, клянусь.

– Как он тебе?

– Кто?

– Томас, конечно.

– Он очень хороший парень и суперпрофессионал. Я дала ему десять долларов чаевых, надеюсь, это нормально?

Она грустно вздыхает.

– Он действительно классный, не правда ли? – в ее голосе звучит задумчивость, что ненадолго озадачивает меня.

– Гхм. Итак. Разве он не твой кузен?

– Нет, он не мой кузен. Дядя Джозеф считает его членом нашей семьи только потому, что мама Томаса выросла вместе с ним.

Теперь мне становится понятно, почему Кеннесо так раздражал Томаса. Судя по всему, этот звонок был контрольным.

– Кен звонил Томасу, когда тот был здесь и интересовался свободной комнатой.

– Как мне хочется, чтобы он перестал это делать, – стонет Дженна.

– Может, хочешь зайти ко мне сегодня вечером? Мы могли бы устроить праздник в честь нового замка и посмотреть фильм. – Я не знаю, почему прошу Дженну прийти. Хотя нет, знаю. Я – трусишка и не хочу оставаться сегодня одна, потому что Ной должен зайти вечером за ключами. Встреча с Дженной – тактическая контрмера, чтобы не оставаться наедине с ним.

– Мне очень жаль, но сегодня вечером я не могу. Можно перенести встречу на завтра?

– Завтра должна приехать Айви, но я спрошу у нее. Думаю, она не будет против вечера кино.

– Тогда просто скинь мне сообщение когда и где.

Мы прощаемся. Я продолжаю уборку в комнате Ноя, снимаю постельное белье и навожу порядок в ванной комнате.

Час спустя я сижу со своими вещами в комнате Айви и чувствую себя опустошенной. Ной вернется в свою квартиру, и это должно меня радовать, но… Может быть, это из-за того, что я буду скучать по его огромной кровати и Гроверу? Я разложила этого свежевыстиранного, маленького, долговязого парня на кровати и поцеловала его на прощание в нос, прежде чем закрыла дверь.

По крайней мере, хорошо, что здесь есть кухня. Мне будет гораздо выгоднее готовить самой. Сегодня, например, я хочу приготовить энчиладу[21]. Ингредиенты для блюда уже на разделочном столе.

Я убираю смартфон в задний карман брюк, чтобы в случае чего почувствовать входящие сообщения. Нарезав помидоры для соуса, кладу их в кастрюлю со специями. Честно говоря, я не умею готовить, но этому блюду мы с Айви научились на весенних каникулах в Мексике. Перелет из Нью-Йорка в Канкун обошелся нам практически в три сотни долларов, да и жилье было недешевым, поэтому мы не могли позволить себе есть в кафе или ресторанах. Почти каждый вечер мы делали дома буррито или энчилады с черной фасолью или кабачками, потому что Айви – вегетарианка. Сегодня же я купила кусочек грудинки и порезала ее на мелкие кусочки, как и лук. Соединив курицу с зеленым чили и чесноком, я положила все в сковородку. Пока томатный соус и мясная начинка тушатся, я достаю смартфон.

От Ноя никаких сообщений. Конечно, ничего нет, иначе бы я почувствовала вибрацию. Я не знаю, когда он сможет зайти и забрать ключ от своей квартиры. На мгновение я даже подумываю положить его под коврик, но сначала надо написать Ною.

Обри: Как дела у Вудстока?

Снова убираю телефон в карман. Десять минут спустя наливаю немного томатного соуса в форму для выпечки и раскатываю мясную смесь в тортилье. Прежде чем положить их в форму слоями, я поливаю все томатным соусом, а затем натираю сверху горку сыра. От внезапного вибрирования я чуть не роняю форму, которую хотела поставить в духовку.

Ной: Фигово. Ему как раз дают лекарство.

Я фотографирую энчиладу. Ной наверняка голодный. Набрав приглашение, понимаю, что лучше его не отправлять. Я уже застелила ему постель, ужин, пожалуй, будет перебором. Если бы на его месте была Айви, я, долго не думая, застелила бы постель, почистила ванную, приготовила еду и отправила ей фотографию, чтобы она с нетерпением ждала ужина. Айви безо всяких раздумий сделала бы то же самое для меня.

Обри: Мне очень жаль. Я просто хотела узнать, когда ты сможешь забрать ключ.

Спрашиваю это только для того, чтобы настроиться перед его приходом. Я могла сказать, что собираюсь куда-то пойти, но это чушь, настоящее вранье.

Ной: Ты хочешь куда-то уйти? Скоро подъеду, я уже рядом с корпусом.

Обри: Хорошо.

Спустя двадцать минут раздается стук. Открыв дверь, вижу, как Ной снимает грязный сапог напряженными руками. Я, как завороженная, смотрю на его бицепсы и совершенно забываю предупредить о свежем лаке, когда он облокачивается на косяк. Сняв второй сапог, Ной хочет выпрямиться, но обнаруживает, что приклеился.

– Блин! Какого черта! – он тянет футболку и освобождается.

Я кусаю губу, пытаясь сдержать смех, но у меня не получается.

– Извини, я забыла предупредить. Томасу пришлось покрыть лаком несколько мест на косяке и дверях.

Морщинки вокруг его глаз на мгновение становятся глубокими, а потом Ной хмурится.

– Кто такой Томас?

– Мастер, который установил новый дверной замок. Он кузен Дженны. Ты же знаком с Дженной? Она живет на этом этаже.

Ной кивает и двигает рюкзак ногой туда-сюда.

– Прости, что так долго. Этот дурацкий велосипед сломался вскоре после того, как я отправил тебе сообщение. Я сейчас быстро соберу вещи и больше не буду тебя беспокоить.

Он выглядит скованным и напряженным. Кажется, ему не терпится поскорее вернуться в свою комнату.

– Ты ездишь на велосипеде? – удивленно спрашиваю я его.

– У меня нет автомобиля. Айви разве не рассказывала? – Ной проводит рукой по волосам. – Ну да, есть еще много интересных моментов моей жизни, которые тебе не известны, так ведь? Мой отец забрал у меня машину, мой дом и все кредитки. Так что я тоже разорен, как и ты, только если твое корыто не хитрый обман.

Он что, пытается обвинить меня в том, что я мало знаю о нем и его жизни? Думаю, у него есть причина для этого. В последние дни речь шла только обо мне, моих проблемах и чувствах. Я ни разу не задумалась о том, как он живет, что происходит у него, почему он поссорился со своим отцом.

– Ну, Айви никогда не рассказывает мне о том, о чем я не хочу знать.

Я почти уверена, что Ной злится на меня. Он выглядит нетерпеливым, но я стою в коридоре, не давая ему пройти мимо меня в комнату.

– Как тогда ты оплачиваешь арендную плату и конноспортивный клуб, вещи и все это?

– Я работаю у Куина два раза в неделю.

Честно говоря, я думала, что он просто тренируется у него.

С другой стороны, Ной сам скрыл этот факт. Он сделал это, чтобы я неправильно его поняла? Я даже не представляла, что у него есть только старенький велосипед и маленькая квартира в студенческом общежитии.

И эту квартиру, его единственное прибежище, он оставил мне! Квартира – единственное, что у него есть.

Я сглатываю. Нет, это не так. У Ноя есть еще много чего: сногсшибательный голос, сильные руки и накачанное, татуированное строчками из песен тело и самые завораживающие зеленые глаза, которые я когда-либо видела. В данный момент ему нужно все мое внимание.

– Это из-за отца у тебя маленькая комната, в то время как у Айви целая квартира? – Согласна, вопрос совершенно нетактичен, но он вырвался у меня прежде, чем я подумала. – Извини, меня это не касается.

– Все в порядке. Мой отец и декан друзья. Только поэтому мы и живем здесь, в Кингс-Холле. Я сам уступил Айви квартиру, потому что… Мне не нужно столько места. Большую часть времени я провожу в конноспортивном центре или у Куина в спортклубе.

– А чем именно ты занимаешься в клубе? Ведешь группу или даешь индивидуальные уроки?

Куин тогда сказал, что он получает сто восемьдесят долларов за частный урок. Это большие деньги. Но Ной не Куин, это не его клуб, и он, разумеется, не профессионал.

Ной смеется.

– Даю индивидуальные уроки, ну да, можно и так сказать. На самом деле я позволяю избивать себя. Я – спарринг-партнер для нескольких идиотов, которые хотят выпустить пар. Это только звучит ужасно, на самом деле все намного прозаичнее. Имеется парочка канцелярских крыс, которые хотят выбраться из своих сраных офисов и слить негатив.

– Ты дерешься с ними за деньги?

– Нет, Обри, – Ной отрицательно качает головой, – не дерусь. Я могу уклоняться, финтить, притворяться, но не могу ударить в ответ.

– Ты не бьешь в ответ?

– Я ни разу не ударил ни одного из них.

У меня такое ощущение, что он говорит не просто о спарринге. То, что он говорит… Это напоминает мне о том, что рассказывала Айви об одном из походов. Я откашливаюсь, прежде чем спросить.

– Твой брат однажды ударил тебя, – тихо произношу я, – когда вы пошли в поход, в Белые горы[22]. Ты, Ашер, Айви и еще одна пара.

– Сэм и Харпер, – мрачно кивает Ной.

– Да, точно. Ты поссорился со своим братом. Айви думала, что ты ударил Ашера и поэтому он упал, но потом поняла, что ты не ответил на удар.

– Так и было…

– Но почему?

– Проклятье! Я не знаю, – он пожимает плечами, – наверное, потому что заслужил это.

Боже мой! Не хочет ли он сказать этим?…

– Ты принимаешь участие в этих спаррингах, потому что думаешь, что заслуживаешь побоев?

– Эй, спокойно, Обри! Не утрируй, это просто работа. В этом ничего нет… – он останавливается и поднимает голову. – Чем это пахнет? Ты что, готовишь?

Я совершенно забыла о еде.

– Да, энчилады. Ты голоден? Хочешь поужинать? – Мой голос звучит равнодушно и нейтрально, но сердце явно говорит о том, что все это равнодушие – притворство. Абсурд! Я ужасно хочу, чтобы Ной согласился остаться и поесть.

– Блин, я обожаю мексиканскую кухню и умираю с голоду. Ты не возражаешь, если я сначала приму душ? – он показывает на себя.

Ной с ног до головы покрыт пылью, и от него пахнет лошадьми.

– Я не возражаю, энчилады медленно готовятся. – Я захожу на кухню, Ной следует за мной.

Он сразу же подходит к духовке и заглядывает внутрь.

Несмотря на то, что мы закрыли тему с его отцом и работой, заметно, как он до сих пор раздражен. Такое ощущение, что гнев прямо бурлит под кожей. Это пугает меня, потому что я не могу контролировать развитие ситуации. В животе нарастает странное давление.

– Ну как? Сыр стал коричневым?

– Потихоньку становится. Зачем ты так много приготовила? Этого хватит на четверых.

– Потому что… Так… потому что их можно разогреть на следующий день и они будут еще лучше? – Почему мой голос звучит так вопросительно при ответе?

– И ты собиралась четыре дня подряд есть энчилады?

Я чувствую себя неловко. Здесь, на кухне, тепло, даже жарко из-за духовки, работающей на полную мощность. Ной стоит прямо перед ней, отделяя меня от двери. Тут я замечаю, насколько маленькая здесь кухня, прямо-таки крошечная. В ней не поместится даже стол, Ной заполнил собой все пространство. Несколько шкафчиков, раковина, плита, холодильник, больше ничего. Ни посудомоечной машины, ни стульев, ни возможности побега. Между мной и Ноем чуть меньше метра. Сегодня утром в конюшне меня это не беспокоило, но там были Вудсток и овес. Сейчас – горячая духовка с энчиладами, Ной и я.

– Я вообще не думала об этом. Завтра возвращается Айви, и я приглашала Дженну зайти, но у нее были планы на сегодняшний вечер.

– Но ты знала, что у нее нет сегодня свободного времени, или? Ты так же знала, что я зайду, чтобы забрать ключ.

– Ну и что?

Ной внимательно рассматривает меня, и я сжимаю руки под его взглядом.

– Почему ты просто не спросила меня?

Я не знаю. Может, потому, что хочу смотреть на то, как он ест. Просто часами смотреть на него. Глупо?

– Спросила. Две минуты назад. – Защита – лучшее нападение.

Ной только разочарованно покачал головой.

– А я было обрадовался. Потому что думал… сегодня у Вудстока… – он снова замялся, – тебе понравилось, не так ли?

– Что ты имеешь в виду? – черт возьми, конечно, я понимаю, что Ной имеет в виду.

– Я имею в виду – трогать овес, – я киваю, а он быстро добавляет, – и меня.

– Ага, – неловко усмехаюсь я. Голос звучит хрипло, потому что мне не хватает воздуха. Я решаю проигнорировать два последних слова. – Овес действительно чудесен на ощупь, спасибо, что ты…

– Черт побери, Обри, – выдыхает Ной… Только сейчас я замечаю, что ему, как и мне, не хватает воздуха. Его грудь вздымается с такой частотой, как будто он только что пробежал марафон. – Я чувствую, что тебе понравилось прикасаться ко мне. Мне тоже понравилось, даже очень, но потом появилась Кора и ты отказалась даже дать мне пять. Я не могу понять почему? Ты считаешь это глупым? Ты не хочешь дружить со мной? Я не понимаю. Но почему-то, даже если это и звучит тщеславно… Ты не хочешь дружить со мной, потому что тебе хочется большего, чем дружба? Это так?

Мое измученное сердце стучит громче, чем у мчащихся по прерии лошадей.

– Нет, это не так. Это последнее, чего я сейчас хочу.

– Почему?

Я беспомощно поднимаю руки.

– Потому что…

– Почему, Обри?

Я не могу ответить.

– Тебе не нужно ничего объяснять мне, если не хочешь. Ты просто можешь послать меня к черту, но сегодняшняя ситуация с Корой… – я вижу, как напрягаются его руки, проступают вены на предплечьях. – То, что она сказала – чушь собачья, и ты должна это знать.

– Ной, все в порядке, правда. Я… Я думаю, что еда скоро будет готова. Не хочешь…

– Мне сейчас не до еды!

Раньше я бы посмеялась над подобной ситуацией, но сейчас было не до смеха. Я застыла как вкопанная из-за такой бурной реакции Ноя, который делает еще один шаг ко мне. От него пахнет сеном и овсом, лошадьми и кожей.

– Я говорил, что в моей жизни нет сослагательного наклонения, поэтому тебе придется сейчас выслушать все, что я скажу, даже если потом сам пожалею об этом. – Ной задумчиво потирает лоб, а потом смотрит на меня взглядом, полным безнадежности. Он словно знает, чем закончится этот разговор. – Я не спал сегодня ночью ни минуты, потому что играл в Ashes of Fear. Раз за разом я начинал одну и ту же миссию, а потом проваливал ее. Знаешь почему?

– Я…

– Чтобы услышать твой голос, Обри. Чтобы услышать, как ты говоришь: «Переспи со мной. Сейчас». Я теперь знаю эту чертову сцену наизусть!

Мое сердце пропускает удар. Я стараюсь сосредоточиться на том, что быстро говорит мне Ной.

– Я не знаю, что произошло и зачем ты сбрила волосы, но знаю, почему ты сделала это. Ты больше не хочешь выглядеть, как Обри. Ты не хочешь, чтобы кто-то смотрел на тебя и думал, какая ты красивая. Особенно чтобы мужчины не думали так. Ты решила, что если избавишься от волос, то станешь менее женственной и никто больше не обратит на тебя внимание.

Я молчу. Больше всего на свете мне хочется сейчас заткнуть уши.

– Только знаешь что? – Ной поднимает руки, и мне кажется, что он хочет схватить меня и встряхнуть, но потом руки опускаются. – Это не работает, Обри. Так не работает, как хочешь ты, слышишь? Потому что я считаю тебя не просто красивой, а восхитительно красивой. Мне плевать, есть у тебя волосы или нет. Мне плевать, что ты ходишь в одежде оверсайз и кроссовках, пытаешься спрятаться за мою кепку, потому что я все время слышу твой голос. Я непрерывно слышу твой голос в своей голове, он постоянно там, внутри.

Он продолжает запинаясь. Речь Ноя представляется мне снежной лавиной, которая накрывает меня все сильнее и сильнее.

– И что теперь делать, я, черт подери, понятия не имею. Должен ли я быть осторожным, чутким, или ты хочешь, чтобы я был прямолинейным? Я давно ничего не портил, может, пришло время. Итак? Ты боишься меня?

Кажется, за всю свою жизнь я не испытывала такого чувства страха, как в тот момент, но не из-за того, что Ной стоит так близко ко мне и так импульсивен, а потому что мои собственные чувства напугали меня. Я чувствую, как начинаю дрожать.

– Что, если подойду еще ближе, Обри? Ты отступишь?

– Нет.

– Что произошло, чего ты боишься меня?

– Я не боюсь тебя.

– Тогда просто расскажи, что случилось?

Я открываю рот, но не могу произнести ни звука. Мой голос – инструмент, но сейчас он неисправен. Он сломан.

Ной делает небольшой шаг ко мне, которого я совершенно не ожидала. Практически незаметное движение, но я рефлекторно шарахаюсь в сторону.

Он сразу же делает шаг назад.

– Ладно, – произносит он. – Вот и все. Сейчас я упакую свои вещи и уйду. – Я жду, что он резко распахнет кухонную дверь, и она отлетит к стене от его слов, но этого не происходит. Ной просто тихо поворачивается и уходит.

Глава 15

Я стою на кухне, а Ной исчезает в спальне, чтобы собрать свои вещи в корзину для белья. Потом слышу, как он отсоединяет PlayStation в гостиной. С корзиной под мышкой он возвращается к двери.

– Мой ключ.

У меня ощущение, что я тону. Я медленно поднимаю глаза и вижу, что он даже не смотрит на меня. Я безропотно достаю ключ из кармана. Ной забирает его, стараясь не касаться моей руки, и тихо выходит из комнаты. Я предпочла бы, чтобы он погромче хлопнул дверью. Это помогло бы выйти из ступора. Мне понадобилось несколько минут, чтобы осознать произошедшее и осмыслить слова, сказанные Ноем.

Он считает меня красивой.

Он слушал мой голос все время, пока играл.

Ему этого было достаточно.

Вот и все.

Почему я не могу рассказать ему, что произошло? То, что со мной что-то случилось, очевидно. Произошедшая ситуация наверняка не самое страшное, что он может представить себе. Я не должна бояться, что Ной причинит мне боль, по крайней мере физическую. Мое же сердце…

Как легко он может разбить его!

Только когда едкий запах наполняет кухню, я прихожу в себя. Еда! Я быстро выключаю духовку и достаю форму для выпечки с обгоревшими энчиладами. Мгновение я смотрю на них, потом сползаю вниз, прячу лицо в ладони и глубоко дышу.

Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Прошло несколько минут.

Мой телефон внезапно начинает вибрировать и заставляет сердце, которое я так пыталась успокоить, снова учащенно биться. Это не сообщение от Ноя, а электронное письмо от доктора Уорда. Я так надеялась получить его, и вот оно здесь. В нем черным по белому написано то, что мне и так уже известно.

Я некоторое время смотрю на слова и прикрепленный PDF-файл, затем поднимаюсь. Возможно, хорошо, что я сделала этот тест. В этом документе описывается все, что произошло со мной в ту ночь. Мне ничего не надо рассказывать: напечатанные слова все скажут за меня. Теперь я могу объясниться с Ноем, если только он захочет меня слушать.

Мои мысли устремляются к нему.

Меня отделяет от него всего два этажа, тридцать шесть ступенек и длинный коридор, ведущий к двери комнаты. Я сейчас же пойду к нему. С телефоном в руке решительно направляюсь к двери. Открыв ее, сталкиваюсь с Ноем, который приготовился стучать, но удивленно отдергивает руку. В другой руке у него Гровер. Ной успел принять душ, вода капает с его волос на плечи.

– Гровер лежал на моей кровати. – В его голосе нет злости, только знакомые нежные нотки. – Ты не взяла его с собой, и я подумал, что он еще может понадобиться. – Он протягивает мне игрушку.

Я беру пушистого, немного потертого Гровера и сглатываю: теплые чувства в сердце борются с ледяным страхом, застывшим комком в желудке.

– Я как раз хотела пойти к тебе, потому что… потому что хочу рассказать… Если ты хочешь знать, конечно… Я хочу рассказать, что со мной случилось.

Ной обдумывает мою фразу, я вижу это. Спустя пару секунд он говорит:

– Да.

– Мне трудно говорить об этом, – тихо начинаю я и протягиваю свой телефон. – Я только что получила письмо от моего врача. Просто прочти его.

Ной берет телефон и начинает читать, не заходя в квартиру. Внезапно свет в коридоре гаснет, только свет лампы, льющийся из комнаты, и дисплей мобильного телефона освещают его лицо.

«Результат мочи отрицательный. Из-за длительного времени между введением вещества и сбора мочи невозможно определить химико-токсикологические вещества. Однако при анализе образца волос удалось обнаружить следы наркотика. Средство относится к так называемым снотворным каплям.

Заболеваний, передающихся половым путем, не обнаружено. Точный лабораторный анализ смотрите в приложении. После консультации с другом из полиции, которому я анонимно изложил суть дела, с сожалением сообщаю вам, что дальнейшие действия малоперспективны. Тем не менее вы можете написать заявление на тех, кто подмешал вам это лекарство, но без доказательств и анализа ДНК преступник вряд ли будет обнаружен. Вы можете связаться со мной в любое время, если вдруг у вас остались вопросы. В случае чего, приходите ко мне на прием, Обри. Я отправляю вам также телефон учреждения, которое занимается поддержкой женщин, которые оказались в подобной ситуации».

– Ты можешь зайти, – говорю я, когда Ной отрывает взгляд от экрана. – У тебя наверняка появились вопросы, и я… я постараюсь на них ответить, но мне может понадобиться… твоя помощь.

Ной закрывает за собой дверь, а я иду в гостиную, где сажусь на диван, поджав ноги.

– Думаю, мне будет легче рассказывать, если я не буду смотреть на тебя.

– Нам что, сесть друг к другу спинами? – ворчит он, но я знаю, что ему тяжело из-за ощущения беспомощности. Подобное чувство испытываю и я. Его руки сжаты в кулаки, и даже если он утверждает, что никогда никого не бил, весь его вид говорит совершенно о другом.

– Ты не мог бы выключить свет? – Мой вопрос заставляет нас обоих удивиться. Я сама не знаю, почему попросила об этом.

– Тебя это не пугает?

– Нет. Я не хочу ничего видеть.

Ной подходит к выключателю, и в следующую секунду комната погружается во тьму. Он обходит стол, направляясь в мою сторону и неожиданно натыкается на столешницу.

– Блин!

– Прости. – Я хихикаю, но мои эмоции кажутся неуместными. Ной садится рядом, и я могу различить его профиль, когда глаза немного привыкают к темноте. Солнце давно село, и лишь слабый свет от уличного фонаря проникает в комнату на втором этаже.

Я должна сейчас что-нибудь сказать, но горло словно сжалось. Я с трудом могу произнести звук, но когда начинаю говорить, с каждым словом становится легче.

– Полторы недели назад я пошла с подругой на студенческую вечеринку. В общежитии старшекурсник дал каждой из нас по бутылке пива. Затем с ним и небольшой компанией мы пошли на вечеринку. Я до сих пор помню дорогу туда и музыку, которая играла, когда мы зашли… а в следующий момент я просыпаюсь в своей комнате. Целый вечер стерся у меня из памяти. Я совершенно не помню, с кем танцевала, разговаривала, даже что пила. Ничего не помню, словно память стерли.

– Как ты попала в комнату?

– Не знаю. Думаю, кто-то привел меня, но это точно была не моя подруга Дженнифер. У меня все болело, было ужасно плохо, несколько раз вырвало, долгое время кружилась голова, я едва могла стоять на ногах. Тейлор, наш однокурсник, хотел вызвать врача, но я отказалась, сказав, что просто перебрала с алкоголем и что все пройдет, как выпью обезболивающее и ромашковый чай.

– Когда ты проснулась, – спрашивает Ной, – ты была одета?

Я вздрагиваю от того, как спокойно и даже деловито спрашивает он, не шелохнувшись и совершенно не смущаясь. Он поворачивает голову ко мне, и, хотя в темноте сложно что-то увидеть, мне кажется, он смотрит прямо в глаза.

– Да, я… я была в одежде, но без бюстгальтера.

Ной втягивает воздух сквозь сжатые зубы, издавая свистящий звук.

– А ты сразу не догадалась, что какой-то придурок подсыпал тебе снотворное?

– Я старалась не думать об этом и пыталась все забыть, как плохой сон, – говорю и начинаю кашлять. Горло пересохло. – Но три дня спустя все перевернулось: я увидела свою фотографию в Instargram.

– Какую фотографию? – Ной надавливает кулаками на диван, и я чувствую, как проседает обивка.

– С того вечера. Я лежу на диване, рубашка задрана до подбородка. И… чья-то рука на мне. – Я останавливаюсь и делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы подавить тошноту.

Потом я начинаю быстро говорить, желая поскорее покончить с этой историей:

– Но секса у меня не было, врач не нашел никаких признаков. На самом деле это значит, что со мной все в порядке. С другими женщинами случаются вещи еще хуже. Стоит ли мне вообще так бояться и отчаиваться, если со мной ничего такого не произошло?

Ной откидывается на диване, кладет голову на спинку.

– Слава богу! Я так испугался… но… – он снова выпрямляется. – Это ничего не меняет, не так ли? Кто-то сделал фотографию против твоей воли, да еще и подсыпал снотворное.

– Да.

Теперь Ной делает глубокий вдох и выдох. Втайне надеюсь, что он не будет говорить всякие глупости, например, что мог бы сделать с этим парнем, если встретит…

Я задыхаюсь.

– Да, так и есть. Пожалуйста, давай поговорим о чем-нибудь другом?

– Поговорим о чем-нибудь другом? – отзывается Ной.

Тишина, последовавшая за вопросом, оглушающая. Он несколько секунд молчит, прежде чем произнести:

– Почему ты вылетела из университета?

Я рассказала ему о первом предупреждении, о том, что декан видел во мне образец распутного поведения.

– Ты не хочешь показать ему результаты обследования? Теперь у тебя есть доказательство, что кто-то подсыпал тебе наркотики.

– Нет! – я отворачиваюсь. – У меня есть доказательство, что я принимала наркотик. Но это могло быть и добровольно, а не принудительно.

– Да, ситуация – дерьмо!

– Да, – горько улыбаюсь я.

– Айви все знает, не так ли? Она ничего не сказала мне. Из нее что-то вытащить еще сложнее, чем пропустить апперкот Куина.

– Она знает про фотографию, но я не рассказывала о наркотиках.

– Почему нет?

– Я была невнимательной, Ной. Как можно быть такой наивной и глупой? Еще в школе рассказывают, как нужно вести себя на вечеринке или в клубе, что надеть и с кем разговаривать. Моя мама миллион раз говорила мне, что я ни в коем случае не должна упускать из виду свой напиток, независимо от того, насколько классная вечеринка, хорошее настроение или отличные люди. Я никогда не должна забывать, что кто-то из окружающих может причинить мне вред. То, что случилось со мной, полностью моя вина. Я была слишком беспечной.

– Чушь собачья! Ты не одна пошла на эту вечеринку. Почему твои так называемые друзья не позаботились о тебе? Эта, как ее, Дженнифер? Почему она пошла с тобой на вечеринку, а потом оставила одну с каким-то придурком-извращенцем? Что она делала в это время? Ногти в туалете красила?

– Не знаю, – шепчу я, – обычно мы присматриваем друг за другом. Позже она извинилась, что ушла с кем-то другим, но… я сама виновата. Я недостаточно хорошо защитила себя.

– Но это не твоя вина. Даже без этих проклятых наркотиков это была бы не твоя вина. Даже если бы ты была просто пьяной. Ты или согласна, или нет. И если ты не можешь вспомнить наутро, что произошло, это значит, черт возьми, ты была против того, что произошло.

Я молча киваю.

– Мне очень жаль, – выдавливает Ной, – жаль, что заставил рассказать об этом. Но… я рад, что теперь все знаю.

– Я тоже рада, что все рассказала тебе. – Я в первый раз полностью доверилась человеку. И этим человеком оказался Ной. Теперь у меня столько воздуха, чтобы дышать! Моя рука лежит на диване рядом с его рукой. Наши пальцы соприкасаются. Я глубоко вздыхаю, эта новая свобода стоила того. И задумываюсь, как глубоко мне нужно вдохнуть, чтобы моя рука случайно скользнула в его. Неожиданно даже для себя, я хватаюсь за сердце и беру Ноя за руку. Он отвечает взаимностью. Внутри меня разгорается пожар.

– Знаю, что слишком много сейчас на тебя свалилось, и пойму, если ты захочешь держаться от меня на расстоянии.

Ной горько смеется.

– Не знаю, может, это тебе лучше держаться от меня подальше после того, как я признался, что переслушал твой голос миллион раз в этой проклятой игре.

Не уверена, смеяться или сгореть от стыда.

– Мне нравится, что тебе нравится мой голос.

– Ты убиваешь меня, – тяжело выдыхает Ной.

– Может, ты просто устал? Тебе нужно поспать несколько часов.

– Я уже спал, в июле.

Мы оба начинаем хохотать, и смех Ноя вызывает у меня мурашки. Его голос так тепло вибрирует, окутывая меня, словно мягкий и пушистый плед, который не хочется покидать.

Ной кашляет, а потом внезапно говорит:

– Иди сюда.

– Ч-что? – Возможно, это из-за темноты, но мне кажется, воздух в комнате резко закончился. Мое сердце снова пустилось вскачь.

– Я только хочу тебя обнять и ничего… – он перебивает себя, – о нет, это вранье! Я не могу думать ни о чем другом со вчерашнего вечера. Больше всего на свете мне хочется ощутить твой вес. На себе. В этом нет ничего плохого, не так ли? Ты будешь держать все под контролем.

Я сейчас вообще ничего не контролирую! Даже себя! Он хочет, чтобы я села ему на колени… Но я тоже хочу этого, хочу почувствовать его прикосновения.

– Ладно, я согласна.

Ной отпускает мою руку, и я подползаю к нему. В темноте я могу лишь догадываться, куда мне ставить ногу. Неуклюже продвигаюсь вперед, касаюсь его ноги, сажусь к нему на колени.

Невероятно!

Меня бросает в пот.

Ной опускает руки. Он не прикасается ко мне.

– Ближе, Обри, – раздается его хриплый голос.

Я обвиваю его шею руками и подаюсь вперед. Ной хватает меня за бедра и одним рывком притягивает еще ближе к себе, пока наши тела не соприкасаются.

– Извини, – говорит он и отпускает меня, – второй уровень тебе, наверное, нравится больше всего?

– Нет, – прокашливаюсь я, – мне нравится ощущать твои руки.

Без лишних раздумий и слов Ной обхватывает меня и крепко держит. Его теплый и тяжелый торс прижимается ко мне. От прикосновения к его еще влажным на затылке волосам у меня бегут мурашки. Моя щека соприкасается с его щекой, а его дыхание скользит над моим ухом.

– Ты должна сделать первый шаг, Обри. Я не хочу снова пугать тебя. Если ты еще раз так запаникуешь, это убьет меня.

Я понятия не имею, как сделать этот первый шаг. Безумно хочется поцеловать его, но никак не могу решиться. Все, о чем мы говорили сегодня, было ужасным, но мне хотелось вспомнить момент вчерашнего дня, когда он взял мою руку и облизал палец, или сегодняшнее утро, когда заставил погрузить руки в овес. Мы лишь касались друг друга, но это был самый чувственный опыт, какой я когда-либо переживала.

Я не знаю, что мне делать. Внезапно решаюсь пошутить голосом Алиши. «О, Джек», – шепчу я, потому что играть легче, чем допустить мысль, что все происходящее – реальность.

Ной напрягается, а я кусаю губу. Я все делаю неправильно, и от этой мысли меня охватывает паника. Он, должно быть, думает, я смеюсь над ним, а я пытаюсь переиграть свою неуверенность. Несколько секунд спустя чувствую, как Ной снова расслабляется, как двигаются его щеки, когда он тихо и, кажется, смущенно смеется.

Я еще больше погружаю пальцы в его влажные волосы, и, боже, ощущения приятнее, чем сегодня утром в конюшне. Не могу сказать, насколько лучше, но думаю, стоит рассказать об этом Ною. Я должна сделать это сама, своим настоящим голосом. Плевать, что это, возможно, самая глупая вещь, которую я когда-нибудь скажу в своей жизни, но на данный момент она необходима, как ничто другое.

– На ощупь ты приятнее овса, Ной.

– Неужели, – тяжело глотает он.

– Да. Гораздо приятнее. – Мой голос напряжен, невнятен и звучит совершенно непрофессионально. Прикосновения к Ною вызывают у меня мурашки по всему телу. Пальцы все больше погружаются в его шевелюру, и я внезапно произношу его имя: «Ной». Моя щека отрывается от его щеки, а губы медленно касаются его челюсти, а потом и губ. «Ной»…

Глава 16

Я чувствую, как тело Ноя напрягается. Он ждет, что я сделаю первый шаг. Это вызывает у меня совершенно новое и странное чувство: страх сделать что-то не так смешивается с желанием позволить себе все.

– Ной, – шепчу я. Он слегка размыкает губы, и я выдыхаю его имя прямо ему в рот. Я целую его, затем провожу языком по губам, пока он не начинает стонать.

Он не только принял душ, но и почистил зубы. Я чувствую легкий мятный привкус. Ной выпрямляется и крепко прижимает меня к себе. Одной рукой гладит меня по спине, а другой касается затылка. Язык Ноя прижимается к моему. Он одновременно напористо и нежно ласкает, играет со мной, а затем слегка посасывает мою верхнюю губу, и я издаю сдавленный стон.

Ной отрывается от меня.

– Хочешь остановиться? – Может, это из-за его тяжелого дыхания, но я слышу совершенно другое: «Черт возьми, ты же не хочешь останавливаться сейчас?!» Этот голос очаровывает меня. Я знаю, что Ной немедленно отпустит меня, если скажу «да», но это убьет его.

– Нет. – Я поднимаюсь на колени и толкаю Ноя обратно на подушку, прижимаюсь к нему, снова целую, словно не могу насытиться близостью с ним.

– Сиди, как следует, – вздыхает он. – Я не лошадь, ты не должна все время привставать. Я хочу почувствовать на себе всю тебя.

Я начинаю смеяться, но Ной тут же закрывает мой рот страстным поцелуем. Я медленно опускаюсь на него. Моя рука гладит Ноя по шее, и я ощущаю, как его кожа покрывается мурашками. Теперь мне хочется включить свет, чтобы увидеть, как кончики моих пальцев нежно скользят по его шее. Я хочу почувствовать больше, хочу, чтобы он поскорее снял футболку. Большие, теплые руки Ноя сначала спокойно лежат на моей спине, а потом он начинает гладить меня по ребрам. Я откидываюсь назад и пробую, смогу ли направлять руки Ноя, но он боится, что зайдет слишком далеко. Разочарованный стон застревает у меня в горле. Я схожу с ума от его рук. Нетерпеливо хватаю его запястья и прижимаю к своей груди.

– Обри, – бормочет Ной. На мгновение он замирает, но потом продолжает ласкать меня. Мои руки сжимаются.

В памяти вспыхивает картинка: чужая рука на моей обнаженной коже. Похоже на флешбэк[23]. Неприятное чувство, вызванное лишь воспоминанием о фотографии. Я не хочу этого! Не хочу! Я желаю, чтобы руки Ноя погасили это чувство, чтобы он крепко обнимал меня, и никаких пробелов в памяти, недостающих деталей пазла. Пусть он вытеснит все это из моей головы. Я крепко держу ладони Ноя и целую его, пока картинка не исчезает из памяти. Потом откидываюсь назад, и его губы скользят по моей шее. В голове не остается ничего, кроме мыслей о Ное. Почти бездыханная, я чувствую, как его большие пальцы касаются моих сосков, как он сжимает их, и ощущаю это давление повсюду: его пальцы, горячие губы, твердость, которую я чувствую сквозь ткань джинсов.

Я тяну его футболку вверх, и ему нужно отпустить меня, чтобы получилось стянуть ее через голову. В темноте ощущения заменяют мне глаза. Я нащупываю твердые мышцы пресса, углубление между ними, пушок волос. Я глажу его руки и ощущаю жилы на предплечьях, сухожилия, шершавую кожу на локте. Мне так хочется поцеловать Ноя именно сюда.

Перекрестив руки, я стягиваю свою футболку через голову, а затем расстегиваю лифчик. Прежде чем я успеваю сбросить его, Ной кладет руки мне на плечи, придерживая бретели.

– Ты уверена?

– Да. Не хочу больше ощущать ткань между нами.

Очень медленно Ной снимает бретельки с моих плеч, и когда бюстгальтер падает, я отбрасываю его за спину. Наклоняюсь вперед, прижимаюсь к голому торсу Ноя, такому горячему, что, кажется, он может сжечь меня дотла.

Его учащенное дыхание вызывает у меня еще большее возбуждение. Ной кладет руки на мои бедра и крепче прижимает к своему паху. Это заставляет меня содрогнуться. Как хорошо… Вдруг руки Ноя исчезают. Он тихо стонет и, притянув мою голову, целует в лоб. Что за?… Когда мужчина целует в лоб – это очень нехороший знак.

– Давай… остановимся… Обри. Хорошо?

– Почему ты хочешь остановиться? – Сердце бьется где-то в горле. Меня удивляет настойчивость, с которой я требую ответа.

– Потому что… потому что я хочу переспать с тобой. Ах… черт, нет. Потому что я хочу трахнуть тебя, ясно? И это несмотря на то, что с тобой недавно произошло.

Не знаю, правильный это ответ или нет. В любом случае он заставляет меня покраснеть. Хорошо. Может, сейчас самое время сказать, что я никогда раньше не занималась сексом, и доктор в своем заключении подтверждает это. Я чудом избежала самого худшего и осталась девственницей.

Я сглатываю, закрываю глаза и начинаю… покачиваться вверх-вниз. Просто покачиваться.

– А если я этого хочу?

– Обри… – Ной обвивает руками мой торс, удерживая меня. На мгновение мне кажется, он задумался, что делать. – Обри, – повторяет он, – я хочу этого так сильно, что мне больно, но это плохая идея.

– Ты так уверен?

– Ты только что рассказала, что какой-то ублюдок подсыпал тебе наркотики. Какой скотиной я должен быть, чтобы сейчас…? К тому же. – Он запинается и продолжает: – К тому же у нас гости…

– Что? – сначала я совершенно не понимаю, о чем он, но спустя пару секунд слышу звуки в коридоре.

– У двери кто-то есть, – напрягается Ной. – Айви собиралась вернуться только завтра, не так ли?

– Да. По крайней мере, она так написала.

– Хм, – бурчит Ной, – я почти уверен, что только что слышал ее голос. – Он какое-то время прислушивается, а потом стонет. – И мой чертов брат тоже с ней. О нет! Это нехорошо.

Я в спешке соскальзываю с колен Ноя и благодарю бога, что у Айви нет ключей. Я хватаю свои вещи с пола и едва успеваю натянуть футболку, как вижу, что мой смартфон вибрирует на столе. Дисплей загорается, телефон двигается миллиметр за миллиметром, а потом затихает. Я убираю блок с экрана.

– Она звонила уже четыре раза!

– Блин, – тихо шепчет Ной, доставая из кармана свой смартфон, – мой чертов брат тоже.

– Неужели у тебя это происходит автоматически? Я имею в виду чертов и брат? – пытаюсь пошутить я, что кажется совершенно лишним в данной ситуации. Может, я переутомилась?

– У моего брата наверняка, – бурчит он в ответ.

Я быстро подхожу к выключателю и, как Ной прежде, натыкаюсь на угол стола и издаю громкий возглас. Мы оба застываем, потому что через секунду раздается звонок. Эти двое наверняка слышали меня.

– Обри? Ты здесь?

Я нажимаю на выключатель, и резкий свет заставляет меня сощуриться. «Минутку», – громко кричу я в сторону двери и нервно провожу рукой по голове. Подумав, как хорошо, что с такой прической не нужно приводить волосы в порядок. Очень ощутимое преимущество. Ной в этом плане оказывается в проигрыше.

Я указываю на свою голову, затем на его, чтобы привлечь внимание. Ной понимает меня и поспешно приглаживает растрепавшиеся волосы.

– Что случилось? Ты только из душа? Может, нам прийти позже? – раздается из-за двери голос Айви.

– Нет, – панически кричу я. – Я имею в виду, нет, не из душа, я только что… – запинаюсь и беспомощно оглядываюсь на Ноя, который выглядит так, словно еле сдерживается от смеха.

– Мне что, в шкафу спрятаться? – шепчет он. – Вы не могли бы прийти попозже. Когда мне было четырнадцать – это была самая горячая фантазия.

– Идиот, – шепчу я, желая запустить в него чем-нибудь тяжелым. Мои руки порхают вокруг, будто я могу схватить в воздухе какую-нибудь идею.

– Привет, Айви, – громко кричит Ной. – Э… Обри… только что…

Что? Что???

– Она… поранилась. Я только что нанес ей на руку противоожоговую мазь. Это займет всего секунду.

Ради бога, почему? Я зло смотрю на Ноя, а он беспомощно пожимает плечами. И как я вообще думала, что он может хорошо врать?!

Я замечаю, что он надел футболку наизнанку и белая этикетка красуется на его шее. Катастрофа!

– Твоя футболка! – шепчу я в панике и показываю на этикетку.

Он снимает ее и плетется в ванную. Когда он возвращается, футболка надета правильно, он вручает мне упаковку салфеток.

– Обмотай вокруг пальца.

– Ты серьезно?

– Конечно, серьезно. Давай! Я открою дверь.

Пока Ной идет к двери, я, вырвав из коробки бумажное полотенце, в спешке оборачиваю его вокруг пальца. Затем вытаскиваю Эррола из сумки, лежащей на полу рядом со столом, раскладываю ручки и открываю журнал на коленях, как будто уже несколько часов увлечена ведением записей. От того, как все это глупо выглядит, мне становится не по себе. Надо придумать еще, что Ной делал все это время. Кроссворды? Но у меня нет времени найти ему ручку.

Я смотрю на пустую страницу журнала и понятия не имею, что писать или рисовать. В моей голове хаос! Я даже не могу разобраться, что чувствую – облегчение или счастье, что с Ноем наконец все прояснилось. А может, мое сердцебиение участилось из-за того, что мы целовались? Кроме того, я начинаю паниковать при мысли, что Айви подумает обо мне. Если бы она только знала…

В моей голове Рис Льюис отчаянно поет: «What if, what if, what if, what if…»[24]

Ной, Айви и Ашер разговаривают в коридоре. Схватив карандаш, я быстро делаю набросок скрипичного ключа на чистой странице.

Я не могу объяснить, что чувствую, но я могу найти песню, которая сможет это сделать.

Я нервно закусываю губу. Леттеринг придется закончить позже, потому что Айви уже заходит в гостиную. Теперь мне нужно мобилизовать весь свой актерский талант. Скучая, я постукиваю ручкой по блокноту и растираю якобы пораненный указательный палец.

– О нет, что ты делала?

– Готовила, – говорю я, крепко стиснув зубы. Нет, не могу лгать ей. Захлопнув Эррола, поднимаюсь с дивана.

– Очень больно?

– Уже не так сильно.

– Мы принесли кое-что поесть. – Криво улыбнувшись, Айви поднимает несколько коробок с пиццей. Позади нее появляется Ашер, в руках у которого по две бутылки пива.

– Проклятье, Обри, – произносит Ашер. – Это что, все из-за Дирка Новицки?

Я ощущаю, как краска бросается мне в лицо после быстрого взгляда Айви, который говорит, что она ничего не рассказывала Ашеру.

– Прости. Я взяла с Ашера обещание, что он не будет тебя разглядывать и расспрашивать, но он, очевидно, забыл обо всем, – вздыхает подруга.

– Мне просто интересно, с чем связаны такие изменения, – ворчит Ашер, – прости, вышло неловко, хотя короткие волосы тебе очень идут.

– Твое мнение никого не интересует, – замечает Ной.

Да, между ними явно что-то произошло.

– Э-э, спасибо, Ашер, – моя улыбка, вероятно, превращается в гримасу, – мне самой нужно время, чтобы привыкнуть к новой прическе.

– Ну что ж, – произносит Ной, – вам придется есть пиццу самим. Обри сделала энчилады, и я планирую съесть как минимум четыре из них.

– Боюсь, они немного подгорели, – говорю я, поднимая вверх перевязанный палец, удивляясь, зачем это делаю.

– Пофиг. Я соскребу горелое и все.

– Извините. Нам спонтанно пришла идея приехать сегодня. Если бы я знала, что вы что-то приготовили, не заказывала бы пиццу, – огорченно скривив губы, говорит Айви.

– Энчилады, к сожалению, не вегетарианские.

– Почему к сожалению? Слава богу, что они с мясом! – Ной проходит мимо нас на кухню и кричит через плечо: – Я принесу тарелки. Кто-то еще хочет энчилады? Нет? Замечательно, мне больше достанется.

Ашер корчит гримасу и, поставив пиво, бежит за братом, наверное, чтобы взять открывашку для бутылок, или нет? Едва они выходят из комнаты, становится понятно – братья о чем-то спорят. Айви опускается на диван рядом, а я запихиваю Эррола и ручки обратно в сумку.

– Как ты? Все в порядке? – спрашивает она меня.

– Ты уже спрашивала об этом утром. – Как и в другие дни, в каждом сообщении в WhatsApp. – Спасибо, мне уже гораздо лучше.

– Ты скажешь мне, если что-то будет не так?

– Обещаю, – быстро отвечаю я. – Ты видела дверь? Кузен Дженны, Томас, был сегодня здесь и заменил замок. Дверь выглядит как новая.

– Спасибо, что позаботилась об этом. Значит, вы с Ноем поменялись комнатами?

– Да, только что, – фух, Айви дает мне идеальный предлог, – поэтому Ной и здесь. Я забыла кое-что в его комнате, и он принес. А ты знаешь, я позавчера занималась боксом!

Айви только открыла коробку с пиццей и попыталась оторвать кусочек.

– Ты была где? – Она обожглась и теперь трясет рукой.

– В боксерском клубе. В Quin’s. Ной дал мне адрес, и я сходила на курс бокса для новичков, а потом индивидуально занималась с Куином.

– Кто такой Куин?

– Друг твоего брата. Ты его не знаешь?

Айви отрицательно мотает головой.

– А почему ты выбрала бокс?

– А почему бы и нет. Да, тренировка меня полностью измотала. Я не помню, когда в последний раз была такой уставшей, но чувство после нее было потрясающим. Куин – отличный парень. Он подарил мне целый месяц бесплатных тренировок. Только я пока не знаю, смогу ли посещать их. – Я смотрю в сторону кухни. – Как мы разместимся? Ашер останется сегодня на ночь?

– Нет, он только привез меня. Я не могу позволить себе еще пропускать занятия. Отчиму сейчас более-менее хорошо, и он отправил меня учиться. Он не хочет быть виноватым в том, что я не получу кредиты[25].

– Я уже застелила твою кровать чистым постельным. А сама посплю на диване.

– Это не решение, Обри. На этой штуковине ты испортишь себе спину. Тебе что-то писали из агентства по поводу рекламы хлопьев?

Я рассказываю Айви, что фирма согласилась взять на себя мои командировочные расходы и что мне нужно будет уехать через два дня. Про гостиницу решаю ей не говорить, не хочу лишний раз думать, как ужасно боюсь вернуться в общежитие.

– Ты разговаривала с мамой?

– Да. Она была в шоке, но сообщила о фотографии своему адвокату. Я так рада, что она теперь все знает.

– Я тоже. Честно. Я люблю твою маму и не думаю, что смогла бы соврать ей.

– Она тоже тебя любит. Кстати, мама просила узнать, не хочешь ли ты провести День благодарения у нас? Она была бы очень рада видеть тебя, но не хочет лишний раз спрашивать о твоем отчиме. Так что если ты не сможешь приехать, не переживай, мама поймет, что ты предпочла остаться на острове.

– Нет, я не смогу разорваться. – Помолчав, Айви снова начинает ухмыляться. – Но моя пицца. – Она дает мне понюхать ее и кладет картонку себе на колени. – Я готова поделиться с тобой. На ней слишком много пепперони. – Когда я отрицательно качаю головой, Айви откусывает кусочек и стонет. «Все, что тебе надо, – это любовь, пицца и Netflix».

– Энчилады, – бросает Ной, выходя из кухни вместе с братом. «Все, что тебе надо, – это любовь, энчилады и Netflix». Он несет две тарелки перед собой. На одной рулет из тортильи как минимум в два раза больше, чем на другой. – Я не знал, сколько ты захочешь, – извиняющимся тоном произносит он. Я забираю у него маленькую порцию.

– Благодарю.

Наши пальцы не соприкасаются, но в этом и нет необходимости. У меня возникает чувство, будто по моему телу пропускают ток, как только Ной приближается ко мне. На мгновение я отвлекаюсь, наблюдая, как он садится на пол рядом с журнальным столиком и погружает вилку в еду. Энчилады давно остыли, но его это, похоже, совершенно не беспокоит. Кроме того, соус полностью впитался в лепешку, а сыр подгорел. Я должна заставить себя смотреть в собственную тарелку и перестать пялиться на Ноя.

– Нам нужно раздобыть вторую кровать, – говорит Айви Ашеру. – Обри останется у меня надолго, а диван адски неудобный, на нем невозможно спать.

– Я могла бы спросить у дяди Дженны, Джозефа, – встреваю я в разговор. – У него магазин подержанных товаров, и, уверена, он знает, у кого есть кровать на продажу. Да и я могла бы съездить в Клермонд, там есть магазинчик Cash & Carry[26].

– Вообще-то, это должен был быть сюрприз, даже Айви ничего не знает об этом, но я уже заказал тебе новую кровать. Доставка займет пару дней, нужно немного подождать, – хмурится Ашер.

– Аш. – Айви выглядит так, будто она прямо сейчас готова отправиться с ним в кровать.

– Надеюсь, ты не против, Обри.

– Конечно, нет. Ничего себе, это… спасибо! Но я обязательно заплачу тебе за все. – Надеюсь, он не потратил на кровать целое состояние. Зная Ашера, покупая что-то, он редко смотрит на цену, по крайней мере, делает это не так, как я.

Он отмахивается.

– В следующий раз сделаешь вегетарианские энчилады, и мы в расчете.

– Я не могу…

– Ты должна принять его предложение, Обри, – прерывает меня Ной с набитым ртом, – Блейкли любят показывать, что у них прорва денег. На окружающих этот факт должен произвести неизгладимое впечатление. Должно быть, это связано с властью, не знаю.

Невозможно не заметить, что Ной пытается вывести брата из себя. Ашер бросает на него мрачный взгляд.

– Будет лучше, если я верну тебе деньги, – говорю я, поставив тарелку на стол.

– Деньги правда не проблема, Обри, – медленно качает головой Ашер.

Вилка Ноя звонко ударяется о тарелку.

– Нет, – огрызается он, – конечно, для Блейкли деньги никогда не были проблемой. В отличие от тех, кто не достаточно хорош, чтобы носить гордую фамилию Блейкли, как я. Тогда деньги становятся проблемой.

– Ах, да? – Ашер наклоняется вперед. – Тебе нужны деньги, Ной? Есть еще что-нибудь, о чем я не знаю? Ты со мной не разговариваешь, как мне узнать, какие у тебя проблемы? Я не ясновидящий. После операции отца ты был у него только один раз и изображал, что все прекрасно. Ты надел этот треклятый костюм, чтобы показать ему, каким образцовым сыном ты можешь быть? Что с тобой происходит? Ты просил его о помощи, и он отказал? Поэтому ты ведешь себя как конченый придурок?

– Конечно, что еще.

– Почему тебе не попросить помощи у меня, черт возьми?

– Даже не знаю, – отзывается Ной. – А почему бы мне не засунуть палец в блендер? Я не просил помощи у отца, потому что ничего не хочу ни от него, ни от тебя. – Его взгляд обращается ко мне. Он делает глубокий вдох. – Я хорошо справляюсь без папиной помощи. Мне не нужны его чертовы деньги.

– В чем твоя проблема? – фыркает Ашер. Он явно сердится.

– Нет никакой проблемы, – отзывается Ной так тихо, что мы все удивленно смотрим на него. Небрежным движением он засовывает в рот последний кусочек энчилады и жует. – Очень вкусно, Обри. Я влюбился в твои энчилады.

– Не неси пургу, Ной, – говорит Ашер. Он все еще не съел ни кусочка пиццы. – Что у тебя с учебой? Это единственная проблема у тебя с папой?

– Не твое собачье дело!

– Может быть, вам лучше поговорить об этом наедине, – говорю я в тот момент, когда Айви кладет Ашеру руку на плечо и укоризненно качает головой.

– Извините, я не хотел портить вам ужин. – Ашер делает глубокий вздох, а потом такой же глоток пива. – Знаешь, Ной? Все, что касается отца, – это мое дело. И я не позволю тебе подвести его без всяких на то причин. Но, кажется, это твое кредо – подводить других, не так ли? Ты даже Эбони подвел, свою лошадь. Или ты продолжишь утверждать, что заботился о ней?

– Чувак, просто заткнись.

– Больно, когда кто-то говорит тебе правду в глаза?

– Не могли бы вы прекратить это? – Айви бросает на меня беспомощный взгляд. Я не знаю, что делать. Может, встать и пойти на кухню? Наверное, это было бы лучше всего.

Я уже начинаю убирать свою тарелку, когда Ашер продолжает разговор.

– А где, собственно, Эбони? Папа продал ее? Похоже, тебя все это не интересует.

Хотя Ной старается ничего не показывать, я почти физически чувствую, как сильно брат задел его этим обвинением, и мне хочется увести его куда-нибудь. Только Ашер еще не закончил.

– Ты уверен, что на твоей тарелке говядина?

Мне интересно, на что намекает Ашер, явно не на что-то смешное.

– Да пошел ты, – с трудом выдавливает Ной, крепко сжав зубы. Он с отвращением отодвигает тарелку и встает. Замерев на секунду, показывает брату средний палец, а затем выбегает из комнаты.

– И что это было? – спрашивает Айви.

Раздается стук двери ванной комнаты.

– Ашер, – буркнула я. – Ты… ты осел.

Он пожимает плечами.

– Прости, ладно? Но я не знаю, что делать. Он не разговаривает со мной, не отвечает отцу, хотя тому предстоит серьезная операция. Знаешь, чего ему стоило снова сплотить семью? А Ной теперь разрушает все безо всякой на то причины просто потому, что он всегда так делал.

Айви хлопает его подушкой по плечу.

– Знаешь, сейчас ты единственный здесь что-то разрушаешь. Почему ты не можешь спокойно поговорить с ним?

– Да он прекрасно знает, на какие кнопочки нажать, чтобы вывести меня. Ему плевать на то, что я говорю. От него отскакивает все, как об стену горох. В детстве он был такой же. Это… талант.

– Его суперспособность или что? – фыркаю я.

– Угу. – Ашер выглядит мрачным. – Он чертовски хороший наблюдатель, он отточил это мастерство. Не знаю, что повлияло на это, – верховая езда или бокс? Ему хватит нескольких минут, чтобы узнать все ваши больные места, а когда вы почувствуете себя в безопасности, он нажмет на правильную кнопку и позволит вам взорваться.

– Не в этот раз, – расстроенно говорю я, – на этот раз ты нажал кнопку.

Из ванной доносятся странные звуки. Мы с Айви одновременно вскакиваем. Она удивленно смотрит на меня.

– Хочешь…

– Да, – бросаю я, – да, я иду.

Глава 17

Ноя рвет. Когда я осторожно толкаю дверь, он держится руками за сиденье унитаза. Все его тело содрогается.

– Вот дерьмо, – бормочет он.

Я неуверенно останавливаюсь. Что мне нужно сделать: намочить ему полотенце? Погладить по спине или будет лучше оставить его в покое? Я хватаю полотенце и, повернув кран, мочу его край под водой. Протягиваю ему влажный конец.

– Он хотел спровоцировать тебя, Ной.

Он молча поднимает руку, прося меня замолчать. Я сжимаю зубы. Ной хватается за полотенце и вытирает им рот, пока я придерживаю сухой конец. Со стоном он перекатывается на пятки, а я, наклонившись вперед, нажимаю кнопку слива. Когда снова поворачиваюсь к Ною, он прислоняется затылком к плитке и смотрит на меня. Его дыхание участилось, а в уголке глаза повисла слеза, которая поразила меня больше, чем неожиданный удар в живот. Я чувствую себя беспомощной и уязвимой. Сглотнув, разглаживаю полотенце в руках.

Ной вытирает тыльной стороной руки слезы, которые сразу исчезают.

– Этот козел, – стонет он, – прости за еду, Обри, было очень… вкусно, но… – он сжимает зубы, потому что его желудок начинает бунтовать.

– Ничего страшного, – быстро говорю я и бросаю полотенце в корзину для грязного белья. – Давай не будем больше об этом. – О чем мне действительно хочется поговорить, так это о том, что сейчас произошло. Совершенно очевидно, Ной не так равнодушен к своей лошади, как утверждал Ашер, и я не знаю, что случилось на самом деле между ним и его отцом.

– Что случилось с Эбони? Твой отец продал ее?

Ной закрывает глаза и делает глубокий вдох и выдох.

– Взял и продал? – я недоверчиво смотрю на него. – Но почему? По какой причине?

– Обри, – выдыхает Ной. – Не было никакой причины. Я не разговаривал об этом с отцом.

– Почему нет?

– Потому что… – он осекся. – А, все равно. Я не хочу говорить об этом дерьме. У тебя есть зубная щетка, которую можно одолжить? – его взгляд скользит по стеллажу над раковиной. – Или хотя бы зубную пасту?

– Конечно… – Мне очень хочется узнать, что произошло между ним и его отцом. Я только что рассказала ему свою историю, но его дела обстоят, похоже, еще хуже. Он недостаточно доверяет мне? Или сейчас неподходящее время, пока Ашер и Айви находятся за дверью? – Ты можешь взять мою. Я не брезгливая. – Вытаскиваю зубную щетку из кронштейна и протягиваю ее Ною.

– Что это такое?

– Гм… Моя зубная щетка?

Он крутит ее в руке.

– Она из дерева?

– Думаю, из бамбука. Я не люблю пластик, особенно во рту.

– Значит, ты берешь в рот только натуральные вещи?

Не знаю, о чем думает Ной, но мои мысли он точно может прочитать на покрасневшем, как помидор, лице. Я отворачиваюсь от своего отражения в зеркале, делая вид, что занята маленькой баночкой, в которой храню свои таблетки для чистки зубов.

– В любом случае ничего, что сделано из нефти.

– Во мне нет ни капли нефти.

Я понимаю, что этим он хочет отвлечь меня от разговора об Эбони и своем отце. Должна признать, у него почти получается. Его улыбка светится в отражении зеркала, и меня ударяет, словно электрическим током. В животе появляются бабочки.

– Просто, чтобы ты знала. – Ной берет у меня банку из рук. – А это твоя зубная паста? – Он отвинчивает крышку и достает одну из таблеток. – Я много раз глотал что-то незнакомое, но это…

– Тебе нужно разжевать ее. Это как зубная паста, только без воды.

Ной засовывает таблетку в рот и кусает.

– Хочешь посмотреть, как я чищу зубы?

– О, извини, нет, конечно, нет. Я оставлю тебя, – поспешно говорю я и поворачиваюсь к двери.

– Обри?

– Да? – оглядываясь через плечо, отзываюсь я.

– Я не буду против, если ты посмотришь.

Мое лицо снова становится горячим. Почему все, что говорит Ной, звучит пошло? Как будто у него есть специальный фильтр. Или фильтр только в моей голове, и Ной ничего такого не имеет в виду?

– Мне тоже нравится смотреть на тебя. – Он засовывает щетку в рот и начинает чистить зубы. Небольшое количество белой пены остается на губе. Этот момент такой интимный, что мне становится трудно дышать.

– Я… до скорого, – говорю я и поспешно закрываю за собой дверь, оставляя Ноя одного.

Не может быть, чтобы мне понравилось даже то, как он чистит зубы! Это ненормально. Я на мгновение прислоняюсь к стене и делаю глубокий вдох. Не знаю, почему все, что связано с Ноем, вызывает во мне такие сильные ощущения. Может, чистка зубов – это так обыденно, а мне не хватает этого в последнее время. Я представляю, как Ной бреется возле раковины или как сидит на краю кровати и надевает носки. Смешно, что подобные образы заставляют мое сердце сжиматься. Смешно, что я мечтаю и представляю себе именно это.

Когда я захожу в гостиную, Айви и Ашер смотрят сериал «Ривердэйл»[27]. Ашер смеется над чем-то, что говорит Бетти Купер.

– Она действительно крутая, – говорит он, – лучшая в сериале. – Увидев меня, он кашляет. – Прости, Обри.

– Все нормально. Ной чистит зубы, но на твоем месте я бы попросила у него прощения.

– Я тоже думаю об этом. – Он сжимает губы и смотрит на экран телефона.

Айви поворачивается ко мне, когда я сажусь рядом.

– Тебе что-то пришло, телефон вибрировал.

– Хорошо, спасибо. – Я беру смартфон со стола и снимаю его с блокировки. Отображается одно новое сообщение, но оно… от Айви. Что…?

Я раздраженно поворачиваю голову, но Айви напряженно смотрит на экран. Покачав головой, я открываю наш чат.

Айви: Не могу поверить, ты и Ной??? Скажи мне, что это неправда!

Моя голова снова поворачивается к ней, но Айви не смотрит на меня. Она расслабленно прижимается к груди Ашера. Я провожу пальцем по клавиатуре, набирая сообщение: «Какая ерунда. С чего ты это решила?»

Обри, это так жалко! Жалкая ложь. Удалить, удалить, скорее удалить. Айви – моя лучшая подруга, и речь идет о ее сводном брате! Я не могу утверждать, что она все себе нафантазировала.

Обри: Как ты догадалась?

Я откидываюсь назад и пытаюсь расслабиться.

– Это четвертый сезон? – спрашиваю я, ощущая, что мое сердце стучит, как сумасшедшее.

– Да, – отзывается Айви. – После дурацкого музыкального эпизода в третьем сезоне я хотела прекратить смотреть. Ненавижу, когда они поют, но потом сюжет так повернулся, что теперь мне интересно, чем же все закончится.

– У меня было то же самое.

Я замечаю, как загорается дисплей ее телефона. Айви читает мое сообщение, а потом набирает ответ. Она очень долго печатает. Невероятно долго. Что она там пишет? Наконец, мой телефон сообщает вибрацией о ее ответе.

Айви: 1. У вас был выключен свет, когда мы приехали.

2. По вашим словам, ты только что обожгла палец, но еда была уже холодной.

3. Ной за последние три дня не загрузил в Instagram ни одной фотографии.

4. Он защищал тебя перед Ашером.

5. Ты пошла за ним, когда его рвало.

6. Гровер здесь, в моей квартире.

7. Ной наблюдает за тобой, когда ты этого не видишь.

8. Ты наблюдаешь за Ноем, когда он этого не видит.

9. Когда ваши взгляды встречаются, кажется, еще чуть-чуть и из ваших ушей полетит конфетти из сердечек.

Нужны еще доказательства?

Обри: Нет.

Айви: Что произошло?

Обри: Ничего не произошло. Он добр ко мне, ясно?

Айви: Ты думаешь, сейчас это хорошая идея? Не из-за Ноя, а из-за того, что произошло с тобой. Разве тебе не нужно немного времени, чтобы побыть одной?

Обри: Черт возьми, я знаю, что это плохая идея.

Ее рука крепко сжимает мою, пока Ной не возвращается в гостиную.

– Ной, послушай… – Ашер выпрямляется и хочет что-то сказать. Надеюсь, что извинения, но Ной тут же прерывает его.

– Вы сегодня спите здесь? – спрашивает он.

Одно только слово «спите» из уст Ноя заставляет мое сердце уйти в пятки. В голове возникает тысяча образов, которые не имеют никакого отношения к Айви и Ашеру и уж точно не имеют ничего общего с «Он просто добр ко мне».

– Надеюсь, мне удастся уговорить Айви поехать ко мне. – Ашер вопросительно смотрит на Айви, приподняв брови. – Я мог бы отвезти тебя завтра утром в университет. Ты не опоздаешь.

– Мне действительно надо заниматься, Аш. За последние дни я пропустила слишком много лекций. Я не получу зачеты, если ты продолжишь меня отвлекать.

– Но мне завтра утром все равно лететь в Пенсильванию. Мой полет будет в половине девятого, я бы…

– …ты бы определенно мешал мне спать всю ночь, – тихо смеется Айви, а Ной фыркает.

– Все как всегда, – говорит он, – я пошел спать. – Он хватает свой телефон со стола, а затем протягивает руку к нашим тарелкам. Я вижу, как Ной хочет убрать их, но внезапно опускает руку, заметив взгляд Ашера, и отступает. Как бы сильно он ни ненавидел своего отца, он хорошо воспитан, даже если отчаянно не хочет показывать это брату.

– Тогда до скорого, – он машет рукой и уходит.

– Доброй ночи, – кричу я вслед. Самое худшее прощание, какое только может быть.

– Да, доброй ночи, – говорит Айви, бросая на меня немигающий взгляд.

Я лежу на диване. Айви была права, он адски неудобный. Независимо от того, в какую сторону я поворачиваюсь, лучше не становится. На этом диване спиной можно почувствовать каждую пружинку, хотя днем они совершенно не ощущаются. Я ворочаюсь, пока одна особенно острая пружина не впивается мне в бок.

Ашер уехал сразу после того, как закончилась серия. Мы с Айви долго разговаривали о Ное, моей маме, ее отчиме, о том, как сильно Ашер беспокоится о брате и отце, боится, что они никогда не найдут общий язык. Первая лекция у Айви начинается завтра в восемь утра. Мы вместе расстелили свежее постельное белье на диване, хотя я с большим удовольствием предпочла бы спать на том же белье, что и Ной. Да, знаю, это глупо. Его постельное белье лежит в ванной, в корзине, и пахнет им.

Тейлор прислал сообщение, в котором интересовался моими делами и спрашивал, когда я вернусь в Нью-Йорк. Я не успела ему ответить раньше, но раз мне сейчас не спится… Включаю телефон.

Обри: Прости, что так долго не писала. У меня послезавтра запись в Нью-Йорке. Может быть, встретимся?

Тейлор: Конечно, встретимся. Что, если в Footprints? Ты не хочешь возвращаться в общежитие?

Обри: Мне все равно придется зайти в общежитие и сдать ключ от комнаты.

Тейлор: Значит, ты на самом деле не планируешь возвращаться?

Обри: Стоут выгнал меня, Тейлор. Так что да.

Тейлор ничего не знает о том, что произошло на той вечеринке. Его не было с нами. Он случайно зашел в мою комнату следующим утром, когда мне было плохо. Интересно, разговаривал он с Дженнифер или слышал только слухи? Я обдумываю, как сформулировать свой вопрос, когда приходит сообщение от Ноя. Я немедленно просыпаюсь.

Ной: Можешь говорить?

Обри: Да, Айви уже спит.

Галочки под сообщением окрашиваются в синий цвет, и в ту же секунду телефон начинает вибрировать от звонка.

– Привет. – Его голос звучит глухо, будто он только что пробежал стометровку.

– Привет, – странно, мой голос звучит так же, – я думала, ты уже спишь.

– Нужно было немного поучиться.

Точно. Мне не стоит забывать, что я здесь единственная лентяйка, которой ничего не нужно делать по учебе.

– Из-за моего брата… – начал Ной и вздохнул, – еще раз извини за ссору и испорченный ужин.

– Все в порядке. Это Ашеру надо было извиниться перед тобой. Он вел себя как настоящий осел. Ты ничего не можешь с этим сделать.

– Я ничего не могу сделать? Вау, это что-то новенькое для меня. – Он смеется, но я слышу горечь в его смехе.

– Айви говорит, Ашер боится, как бы вы с отцом окончательно не разругались. Думаю, что если бы вы могли спокойно поговорить обо всем…

– Ты рассказала ей?

– Что? Нет. Я… ничего не рассказала. Совсем ничего, но Айви спрашивала меня.

– Ладно, – тихо шепчет Ной, – тебе не кажется, что ты уже можешь ей все сказать?

– Серьезно? Уже? Она…

– Секунду, – прерывает он меня, – черт, мы точно говорим об одном и том же? Я имел в виду то, что произошло с тобой в Нью-Йорке. Ты ведь не рассказывала ей о наркотиках.

– Нет, э… – Мои пальцы крепко сжимают телефон. – Я имела в виду, она спросила меня, случайно ли я не… – мой голос колеблется, и наконец я замолкаю.

– Ты не…? – повторяет за мной Ной.

– Ах, забудь, неважно.

– Хорошо, – говорит он, – теперь я понял. Ты говоришь о нас. Значит, Айви все знает?

«О нас». Мне срочно нужно откашляться.

– Она что-то заподозрила, но я сказала, что ничего не было. – Пока ничего.

Ной тяжело дышит.

Его молчание смущает меня. Я поворачиваюсь на бок, и пружина впивается мне в поясницу. Проклятый диван!

– Все в порядке?

– Нет, – отзывается Ной, – чертовски несправедливо, что я здесь один, а ты лежишь этажом ниже на диване.

– Радуйся, что у тебя удобная кровать. Мне очень неудобно лежать здесь.

– Не то слово Обри, не то слово!

Что он подумал?!

– Я имею в виду, неудобно из-за этих жутких диванных пружин. Ты был прав, здесь невозможно спать, и я скучаю по твоей кровати. Это лучшая кровать, в которой я когда-либо спала.

– Не продолжай, – произносит Ной.

– Мне нравится, когда ты так говоришь, – я краснею. Хорошо, Ной не видит меня сейчас. – Неважно. У тебя есть удобная кровать, а у меня есть Гровер.

– Великолепно.

Я смеюсь. Но мое веселье тут же стихает, потому что Ной двигается, и я по шороху понимаю, что он уже лежит в своей удобной кровати. Мне представлялось, что во время разговора он сидит за столом. Хотя, конечно, он лежит на кровати, да и звонить лежа гораздо удобнее.

– Ты выбросила зубную щетку? – спрашивает меня Ной.

Мне стоило озадачиться этим, но я так привыкла к неожиданным вопросам от него, что уже ничему не удивляюсь.

– Нет, я оставила ее, буду пользоваться и дальше.

– Ладно, – он тихо выдыхает. – Значит, ты не считаешь это мерзким?

– Нет. – Он ведь тоже, или…? Иначе он бы не стал ей пользоваться.

– С большим удовольствием посмотрела бы на тебя, – говорю я и прикусываю язык. Обри, это же так глупо звучит!

– Как я чищу зубы? – тихо смеется Ной. – Я тоже хочу посмотреть на тебя за этим занятием. И не только когда ты чистишь зубы. Я хочу увидеть, как ты красишь глаза в ванной, или посмотреть еще раз, как ты ешь куриные крылышки. – Его голос становится тише и ниже. У меня в голове все мутнеет от его слов. – Теперь ты.

Не знаю, что сказать. Да и вообще, я и так наговорила достаточно глупостей, поэтому решаюсь только сказать что-нибудь безобидное.

– Я бы хотела посмотреть, как ты гладишь Вудстока.

– Не вопрос. А я хочу увидеть, как ты катаешься на нем. Хочешь попробовать?

На этом огромном коне? Не особенно, но голос Ноя звучал с таким энтузиазмом, как будто он действительно хочет научить меня.

– Почему бы и нет?

– Хорошо, – говорит он. Только в голове звучит совершенно другое: «Хм, это вкусно».

– А еще я хочу увидеть, как ты воспроизводишь звуки поцелуев на руке, как говоришь что-то в микрофон, без разницы что.

– Даже если это будет что-то скучное? Например, реклама налогового консультанта или что-то в этом роде?

– Неважно. Я все равно хочу это увидеть и услышать.

– Ну ладно. Но только если я смогу посмотреть, как… как ты боксируешь.

Ной вздыхает. По его колебанию я понимаю, что он хочет отказать, но потом все же уступает.

– Если нужно, то ладно. Но, честно говоря, я тогда не смогу сосредоточиться и точно получу по морде. Вот Куин поржет.

Я морщусь.

– Я хочу смотреть, как ты боксируешь, а не как получаешь по морде.

– Я подумаю, – говорит Ной.

– И кое-что еще, – начинаю я, набираясь храбрости, потому что хочу спросить очень интимное и важное для меня. – Я хотела бы увидеть все твои татуировки, точнее прочитать.

– Точно все, Обри?

– Конечно, все. Или… Они у тебя что, повсюду? – я снова краснею, а мой голос дрожит.

Ной раскатисто хохочет.

– Одна или две находятся в… очень интересных местах, – говорит он сквозь смех. – Я покажу их тебе как-нибудь в душе. В свою же очередь, я хочу увидеть, как ты будешь намыливаться. – Дыши, просто дыши, Обри. Черт подери, ничего не получается. Мне не хватает воздуха. Мой пульс учащенно бьется, словно я полчаса прыгала с канатом для кроссфита. Я быстро переворачиваюсь на спину и смотрю на потолок, на узкую, светлую полоску, которая проникает в комнату снаружи. Я безуспешно пытаюсь контролировать свое дыхание и эмоции.

Но Ной, оказывается, еще не закончил. В его голосе снова появляется этот сногсшибательный тембр.

– А потом я хочу увидеть, как ты кончишь.

Глава 18

Что ж, я сама ввязалась в этот разговор, хотя думала, что он будет безобидным. К сожалению, все оказалось не так. В Ное нет ничего безобидного. Я хочу выдавить из себя хотя бы «ммм», чтобы молчание не затягивалось, но простое междометие застревает у меня в горле.

– Обри?

– Д-да.

– Мне не стоило говорить это? Я рядом с тобой никогда не уверен, что могу говорить, а что нет. Если зайду слишком далеко, просто скажи мне, хорошо?

– Ты… я имею в виду… ты серьезно говорил?

– Да!

Я судорожно сглатываю.

– Тогда все в порядке. Потому что я… Мне нравится, когда ты говоришь то, что думаешь.

– Неужели?

– Просто я… – я должна признаться, что у меня еще не было интимной связи с мужчиной. То, что звучит для него совершенно естественно, для меня в новинку. Он ждет моего ответа. Это ожидание заставляет мой желудок сделать сальто. Я слышу его быстрое и прерывистое дыхание. Такое же, как и у меня.

Ной тихо стонет. От его голоса меня словно бьет током. Я явно слышу, как он расстегивает брюки. Это заставляет меня еще крепче прижать телефон к уху. Я слышу, как он шевелится, как шуршит ткань. Перед глазами всплывают откровенные картины. Очень откровенные. Представляю, как Ной прикасается к себе, и кусаю губу, хочу увидеть его сейчас.

– Обри? – шепчет он.

Дышать, Обри.

– Да, я… я здесь. – На все сто процентов. Мое сердце – на все двести.

– Ты сейчас трогаешь себя? – очень нежно спрашивает Ной. Он делает это так тепло и соблазнительно, что мне хочется сказать «да».

– Нет. – Интонация немного повышается, и ответ звучит как вопрос.

– Почему нет?

– Потому что… мы разговариваем по телефону.

– Правильно, – говорит он, – мы разговариваем по телефону. Ты разговариваешь не со студенческим советом и не просишь справку. Так почему бы и нет?

– Не знаю. – Мой голос дрожит, потому что я должна сказать ему. Я так не уверена из-за того, что у меня никогда не было секса. – Я… я… – Обри, да скажи уже! – …у меня никогда не было…

– Секса по телефону?

Я делаю глубокий вдох, теперь мне некуда отступать:

– Я имею в виду секса вообще.

– Как давно не было? – спрашивает Ной.

Мое горло сжимается так сильно, что теперь, чтобы произнести хоть звук, приходится приложить немалые усилия.

– Довольно долго, примерно с момента моего рождения. – Я задерживаю дыхание.

– Хорошо, но… – воцарилась мертвая тишина. – Что? – я слышу дребезжащий звук, а потом громкие ругательства Ноя. – Ай, черт!

– Что случилось?

– Я обжегся о лампу.

– О какую лампу?

Я вспоминаю, что у него на стене висит лампа с древней лампочкой, которая жутко нагревается, если позволить ей гореть слишком долго.

– Прости меня. – Не смейся, Обри, не смейся, сейчас не самое подходящее время.

– Блин… Ты так ошарашила меня, и я приложился тыльной стороной ладони к раскаленной лампочке.

Значит, он вытащил руки из штанов, чтобы не перегружать мою девственную чувствительную натуру. Хорошо, что это была всего лишь тыльная сторона руки. Мне ужасно хочется рассмеяться.

– Это… Ной, если у тебя останется шрам, что ты потом будешь рассказывать о нем внукам? – я прижимаю лицо к покрывалу, чтобы подавить хихиканье, вспоминая, что Айви спит рядом и может проснуться.

– Я расскажу им правду, что их дедушка был полным идиотом. Обри, ты серьезно? Ты что, издеваешься надо мной?

– Прости.

– Это… – Ной замолкает на мгновение и не произносит ни звука. – Ладно, хорошо, что мы прояснили этот вопрос. Мы все еще можем быть друзьями.

Я рывком встаю.

– Ной, не смешно.

– Ну, – протягивает он. – Я тоже не считаю, что это забавно. Но давай начистоту: я тебе не пара, ты еще девственница. Извини, если бы я знал это раньше, не позволил бы себе зайти так далеко.

– Ты что, издеваешься надо мной? Это не смешно, прекращай.

– Ты тоже прекращай издеваться надо мной.

– Но я говорю правду. Если тебе нужны доказательства, ну тогда, – я подражаю его тону, – ты их скоро получишь.

– Конечно, не сомневаюсь, – выдавливает он сквозь смех. – Забудь.

– Давай поспорим?

– Прямо сейчас? Обычно парни заключают пари друг с другом, что они переспят с девушкой, а не она спорит с парнем, что он лишит ее девственности.

– А почему бы и нет?

– Ну, не знаю, – отвечает Ной, – так не принято.

Мне хочется сказать, что мы можем все изменить, но я предпочитаю промолчать. Не знаю, какой реакции я ожидала, когда рассказала всю правду, но полный отказ точно не входил в мои планы. Теперь я не уверена, что стоило ему открываться.

– Ладно, – говорю я, – уже поздно. Может, нам стоит сейчас пойти спать?

– Все понятно, – грубо говорит он и внезапно становится серьезным. Вздохнув, Ной переворачивается на бок в постели. – Мне действительно нужно поспать. Я завтра весь день проторчу в центре визуальных искусств.

– Какой у тебя там курс? Центр визуальных искусств, хм, это не похоже на бизнес-менеджмент.

– Это и не он.

– Но… Но я думала, что ты изучаешь бизнес-менеджмент? Ты записался на еще один курс? – я же могла спросить об этом раньше. – Айви рассказывала мне прошлым летом, что ты восстановился в университете. И речь шла только о бизнес-менеджменте, поэтому… извини. – Я чувствую себя последней идиоткой, что так мало спрашивала Ноя о его жизни, хотя мне безумно интересно все, чем он занимается.

– Ну, я пытаюсь, честно. Но сидеть каждое утро на лекциях по чертовому бизнес-управлению и еще более хреновому бизнес-администрированию? А после еще аналитика и мировая экономика? Это просто отстойно, – Ной тяжело вздыхает. – Сначала я сказал себе, что справлюсь с этим. Всего пару часов в день – это ведь не так трудно, правда? Наверное, мне даже бы удалось замучить себя учебой, но что было бы после? Мне бы пришлось работать гребаным менеджером, Обри. Не дай бог, еще и в папиной компании до конца моей жизни!

– Отец больше не поддерживает тебя по этой причине?

На мгновение воцаряется тишина. Спустя несколько секунд Ной говорит:

– Он дал мне право выбора: бизнес-менеджмент, и он переводит мне три тысячи долларов каждый месяц, или учеба, которую хочу я, и… ничего. В любом случае я не нашел ничего более привлекательного.

– И ты называешь это выбором?

Клянусь, что слышу, как он ухмыляется.

– У меня был выбор подчиниться или заниматься своим делом. Если бы я согласился на его предложение, то когда-нибудь закончил бы так же, как Ашер: в современно обставленном офисе, с тачкой за сто тысяч долларов, но с проклятой веревкой на шее, которая не дает сделать даже глоток воздуха. Так что, думаю, да, это был правильный выбор, – смеется он.

В моей груди растекается тепло, потому что деньги для Ноя не играют никакой роли. Ему плевать на них, плевать на все, что связано с компанией его отца. Возможно, ему будет безразличен и тот факт, что моя мама связана с кинобизнесом. Я могла бы рассказать ему, и мы вместе посмеялись бы над нашими семьями.

– Что ты сейчас изучаешь?

– Кино и телевидение.

Черт!

– О, классно! – Мой голос полон энтузиазма. Я очень часто имитировала его: каждый раз, когда кто-то начинал расспрашивать в столовой о моей маме, ее сериалах и о том, как здорово, что они знают меня. Наверное, поэтому Ной так заинтересовался моей работой. Хорошо, что я не сказала, как меня зовут на самом деле. – А… какие у тебя завтра утром курсы?

– История кино с 1930-го по 1960 годы. Потом еще интереснее: студия игрового дизайна, анимация и создание видео.

Я думала, что все техническое оборудование в его комнате нужно ему исключительно для аккаунта в Instagram. В жизни бы не подумала, что он изучает кино. Проклятье. Это же кошмар.

– Тогда повеселись завтра, – говорю я, желая закончить разговор. – Спокойной ночи.

– Доброй ночи, Обри.

Я кладу трубку и прижимаю ладонь к глазам, которые начинает щипать от слез. Отключаю телефон, хотя вижу, что Тейлор прислал мне еще одно сообщение. Прости, Тейлор, я не могу сейчас… это слишком. Это просто…

Блин!

Глава 19

Действовать – то же самое, что думать, только резче.

Эту фразу я записала в Эррола на следующий день после того, как увидела сообщение, пришедшее мне на электронную почту от агентства, которое хочет получить от меня новые пробные записи моего голоса. Мне срочно нужно что-то делать и двигаться вперед. Больше нет времени думать. В письме написано, что мой голос изменился с последней записи, стал более взрослым, поэтому они немного изменили профиль. Я взяла свой старый макбук и сделала несколько вырезок из проектов, которые были в последние полгода, чтобы отправить их в агентство для нового демо. Ashes of Fear, безусловно, является одной из моих любимых работ. Затем я захожу в свой профиль в интернете и еще раз внимательно проверяю все данные.

Пол голоса: женский

Возраст голоса: подросток, молодая девушка, лучшие годы.

Сфера работы: реклама, интернет-ролики, аудиокниги, радиопьесы, видеоигры, приложения, мультфильмы, озвучка, дистанционное обучение, учебные пособия, видеоклипы, автоответчик, голосовой портал.

Регистр голоса: меццо-сопрано, сопрано

Родной язык: английский (американский английский)

Возможные диалекты: нью-йоркский, бостонский акцент

Первое, что они изменили – возраст голоса, добавив «лучшие годы». Интересно, что бы это значило. Разве лучшие годы – не от тридцати до сорока? И вообще, разве лучшие годы – это не индивидуально? Я думала всегда, что моя мама переживает свои лучшие годы прямо сейчас, в свои сорок. Ее дочери выросли, а карьера только начала набирать обороты.

Я вздыхаю и просматриваю следующие изменения. Они добавили электронное обучение, учебные материалы, видеоклипы, автоответчик и голосовой портал. Голосовой портал – это системы голосового диалога. Я далека от того, чтобы конкурировать с Сири или Алексой, поэтому вместе с новыми демо отправляю в агентство просьбу вычеркнуть эту сферу работы.

Уже половина шестого. В шесть часов Тони проводит занятие фитнеса в боксерском клубе Куина, как я узнала из расписания клуба, которое посмотрела после обеда с Айви. Мне очень хочется пойти, даже несмотря на то, что я, скорее всего, буду потом проклинать себя за это решение.

Мои черные легинсы настолько узкие, что я сомневаюсь, что смогу в них влезть. Чтобы в этот раз так сильно не вспотеть, надеваю только спортивный топ. У него широкие бретели, которые перекрещиваются на спине, а длина ниже груди на два пальца. Ощущение легкости и открытости довольно непривычное после того, как я долгое время пряталась под одеждой оверсайз. Я натягиваю простую толстовку, и, пожалуй, мне нужна еще куртка. Надев на запястье розовый силиконовый браслет, беру сумку со сменными вещами и захлопываю за собой входную дверь.

На машине до боксерского клуба всего двенадцать минут, и первые две уходят на то, чтобы смести осеннюю листву с капота, иначе ее может сдуть на лобовое стекло во время движения. Я очень благодарна машине, что она так храбро держится, но до сих пор не дала ей имени. «Мне очень жаль», – говорю я старенькому драндулету, когда останавливаюсь на обочине. «Я еще придумываю для тебя отличное имя», – но уж точно не Ной.

В клубе сегодня столпотворение, столько народа, и это во вторник! Я на мгновение задумываюсь, не пропустила ли какой-то праздник. За стойкой сегодня не Юна, а молодой парень, с которым я не знакома. Когда я поднимаю руку с браслетом, он машет мне.

Я неуверенно шагаю к кофейному автомату и испытываю облегчение, когда вижу Джо, того единственного парня, который тренировался с нами.

– Привет, Джо.

– Привет, – говорит он и смущенно почесывает шею. – Я почти не узнал тебя. Ты сегодня выглядишь как-то по-другому.

Я хватаюсь за голову. О нет, я забыла кепку Ноя дома! Я неуверенно улыбаюсь.

– Возможно, в прошлый раз ты не обратил на это внимание.

– Я имел в виду не твою прическу, а твое лицо. Ты что, выиграла в лотерею или что-то в этом роде? – Джо застенчиво улыбается.

– Э-э, нет. – Да что такое, теперь даже такой парень, как Джо, смущает меня.

Он показывает на мою голову.

– Как думаешь, мне пойдет такая же прическа?

Его вопрос удивляет меня. Джо выглядит таким ботаником. У него вьющиеся волосы с легкой рыжиной и невероятно бледная кожа.

– Я… даже не знаю. Возможно. Но будет лучше заранее узнать, нет ли у тебя на голове шрамов, родинок или родимых пятен, чтобы тебя не беспокоило это потом, когда их будет видно.

– Тогда я еще подумаю, – задумчиво произносит он, поправляя большим и средним пальцем очки.

– Нам нужно подождать всех или мы можем разогреться? – спрашиваю я Джо. Правда, если быть честной, понятия не имею, как это делать.

– Конечно, – с облегчением говорит он, понимая, что может что-то делать, а не просто стоять. Мы ищем себе место на ковриках, расстеленных на полу. Джо хватается за скакалку и начинает прыгать, а я, стащив толстовку, встаю на коврик и делаю парочку приседаний. Как все тянет! Уже после нескольких раз я хватаюсь рукой за ноющий живот. Мои мышцы до сих пор болят.

– Тебе надо сначала разогреться, – раздается писклявый голос рядом со мной. Маленькая девочка с заколкой и косичками смотрит на меня снизу вверх. У нее в руках тоже скакалка. – Мой папа говорит, что нельзя толкать жаркое в холодную духовку.

– О, привет, – быстро говорю я и поднимаюсь с громким «уфф»! – Это точно. А… кто твой папа? – Я оглядываюсь, но не вижу никого, похожего на отца девчушки.

Джо рядом со мной упрямо продолжает свои упражнения. Я замечаю горчично-желтую футболку, которая надета на девочке. Она слишком велика ей. Мой взгляд натыкается на мятое изображение Куина.

– Мой папа – самый главный начальник.

– Круто. А есть и неглавный начальник? – улыбаюсь я.

– Есть еще четыре начальника, но они должны делать то, что им говорит мой папа.

– Хоакин – твой папа?

Она смотрит на меня так, словно я слабоумная. Ее брови сдвигаются на переносице и теперь сходство с Куином потрясающее.

– Я же это только что сказала.

– Точно. Прости. – Не думала, что Куин уже отец. Он такой… не знаю, не взрослый? Но эта девочка, дочка Куина, напоминает мне мою младшую сестренку Мэй, по которой я так тоскую. Малышке примерно столько же лет, сколько и Мэй, самое большее – шесть, но она нисколько не стесняется и полна самоуверенности. Мне очень жаль, что Мэй не хватает этого качества.

– Меня зовут Обри.

– Фрида. – Она протягивает мне руку и совершенно серьезно и уверенно пожимает мою. Ее рукопожатие удивительно твердое.

– Очень рада познакомиться с тобой, Фрида. Ты тоже тренируешься здесь? – Мой вопрос звучит несерьезно. Скорее всего, она просто немного прыгает между боксерскими грушами, когда отец берет ее с собой на работу.

– Ты задаешь странные вопросы, – говорит Фрида, качая головой. – На что это похоже? – Она надувает живот и показывает на логотип боксерского клуба.

– Хорошо, ты права. Ты выглядишь так, будто ты новый тренер.

Взгляд девочки становится скептическим, она думает, серьезно я говорю или шучу.

– Ты новенькая, – наконец произносит она, – и ты не знаешь, как правильно разогреть мышцы. Мой папа сказал, чтобы я показала тебе, как это надо делать.

– Это сказал твой отец? – Мой взгляд окидывает зал, но я нигде не вижу Куина.

– А еще он говорит, что ты не так крута, как я. Ты – девушка с руками из пудинга.

Мда, ничего себе, спасибо Куин.

– Смотри. Ты можешь взять мою скакалку, если хочешь, – она передает мне ее. – Только тебе надо сделать ее длиннее, ты выше, чем я.

Это правда. Я встаю и замечаю, что Фрида достает мне едва ли до локтя. Ставлю ногу на скакалку и проверяю длину. Фрида показывает, как удлинить ее. Затем я кручу скакалку и переступаю через нее, как будто спускаюсь по лестнице. Когда я в четвертый раз цепляюсь ногой, Фрида падает на коврик и заливисто хохочет.

– Ты даже скакать не умеешь. – Она ловко вскакивает на ноги, словно лягушонок, и встает рядом со мной. – Ноги надо собрать вместе. Держи их крепко рядом. Нужно прыгать обеими ногами одновременно. – Она забирает у меня скакалку и несколько раз обвивает концы вокруг запястий, чтобы укоротить ее, и потом проводит скакалку под ногами так быстро, что я едва могу разглядеть ее. Да… неловко, и это маленький ребенок. Отпраздновав свой триумф несколькими сверхбыстрыми прыжками, она возвращает мне скакалку.

– Хорошо, – говорю я, – попробую еще раз.

Фрида поправляет мою позу, и через несколько минут у меня получается вполне сносно. Кажется, прошла целая вечность, прежде чем мы сделали перерыв. Только теперь я замечаю, что на занятие медленно подтягиваются и другие новички из моей группы. Я вижу Клэр, которая поспешно входит в зал со своей подругой Норой.

– А я тебе говорю, – возмущается она, когда бросает свою сумку на пол, – в этот раз я не позволю ему заставить меня делать это упражнение на пресс. У меня трое детей, и с моим животом все в порядке.

– Да, ты права, – отвечаю я.

– Мой папа говорит, что толстый живот нужно убирать. Дети – это вообще не оправдание. – Фрида вздернула подбородок, а мы с Клэр открыли рты.

– Эй, малышка, это было невежливо. – Клэр кривит лицо.

Фрида удовлетворенно кивает.

– Мы не вежливые, мы боксеры.

Я сейчас умру! Она так гордо смотрит на нас обеих, что мне хочется обнять ее.

– Ты тоже боксируешь?

– Конечно. Когда научишься боксировать, сможешь выступать против меня на ринге. Но, – ее взгляд сочувственно окидывает меня с ног до головы, – ты только не плачь, когда я начну боксировать.

Я торжественно кладу руку на сердце и даю обещание не делать этого.

Тут в зале появляется Тони, и девочка поворачивается к нему.

– Хорошо, Фрида, что ты скажешь о моей новой группе?

Фрида обводит нас взглядом и потом смущенно улыбается.

– Им нужно больше физических нагрузок, – выносит она свой вердикт, – это будет тяжелая работа.

– Ты права, девочка, – он громко хохочет, а потом указывает нам на наши места. Фрида пользуется возможностью подойти к другой группе и продолжить там раздавать комплименты.

Нора двигает Клэр к другому коврику.

– Давай поменяемся, я хочу поближе к автомату с водой.

Какая хорошая идея, жаль, что она раньше не пришла мне в голову. Когда разминка заканчивается, я вся мокрая. После короткого перерыва, надев боксерские перчатки, мы расходимся по залу каждый к своей боксерской груше. Я беру пару розовых перчаток, а Клэр помогает мне закрепить вторую липучку. Затем я ударяю кулаком по своей груше. Ау! Из чего эта штука? Из бетона? Отдача от моего удара больно отзывается в запястье, а моя груша не сдвигается ни на миллиметр.

Лицо Тони морщится от ухмылки, когда он это видит.

– Эй, детка, ты снова здесь? Теперь ты меня не так сильно ненавидишь, да?

Я показываю ему средний палец в боксерской перчатке. Тони не может этого видеть, но, судя по блеску в глазах, отлично знает, что я только что сделала. Ооо…

– Итак, девочки и мальчик, – добавляет Тони, обращаясь к Джо, но, судя по его взгляду, он в лучшем случае считает его полумальчиком, – я не позволю вам просто так взять и уйти, пока вы не породнитесь с боксерской грушей. Если вы просто время от времени будете наносить удары, вы ничего не добьетесь. Ваше кряхтение и пыхтение меня нисколько не впечатлят, так что лучше прекратите это делать с этого момента.

Не кряхтеть. Ну что ж, думаю, это мне по силам.

– Что вы будете делать, если захотите быстрее печатать? – спрашивает он нас всех.

Неужели он серьезно хочет получить ответ на этот вопрос?

Клэр поднимает руку и в награду получает очередную выволочку от Тони.

– Мы здесь не в средней школе. Просто скажи, нечего поднимать руку.

Клэр выпрямляется, и, могу поклясться, она втягивает в себя живот:

– Практиковаться как можно больше на пишущей машинке.

Пишущая машинка?

Я вижу, как Тони хмурит лоб.

– Все правильно, – он утвердительно кивает. – При ударе то же самое. Чтобы бить быстро и сильно, нужно часто и много бить. Лучше всего это получится с песочным мешком. Обычная тренировка состоит из трех или четырех раундов. У любителей один раунд длится две минуты, у профессионалов – три. Для начала вам хватит… пятнадцати секунд. Но сперва мы потренируемся без груши.

Он объясняет и показывает нам основную стойку, как мы должны стоять во время боксирования: одна нога назад, кулаки к подбородку, а локти прижать к ребрам, чтобы защитить их.

– Просто дубасить по боксерской груше – это идиотизм.

Почему он смотрит именно на меня, когда говорит это?

Насмешливо улыбаясь, Тони отворачивается и начинает описывать разницу между короткими, перекрестными и нокаутирующими ударами. Карандашом он помечает для нас точки удара по боксерской груше, чтобы мы знали, куда бить.

– Для тебя я сделаю их побольше, детка, – говорит он, обращаясь ко мне. – Ты такая крошечная.

Я не крошечная. Да, я не высокая, но метр шестьдесят пять – это не рост крошки.

– В прошлый раз Куин позволил тебе подурачиться, но сегодня шутки в сторону. Тебе все понятно?

– Да, поняла, – я киваю. Судя по всему, Тони здесь второй босс, думаю я с усмешкой.

– Ты что, левша?

Моя улыбка улетучивается.

– Гхм, я правша.

– Так я и говорю. Отведи левую ногу вперед, а потом покажи мне удар своей основной рукой.

Хорошо, я справлюсь. Подняв оба кулака к подбородку, я выбрасываю правую руку вперед.

– Детка, ты неправильно держишь руку. Хочешь сломать ее? Держи ровнее и не наноси удар снизу. Сила идет от трицепсов и грудных мышц, – Тони запинается, – но у тебя, пожалуй, от ног. Итак, коротким ударом ты держишь своего противника на расстоянии, а твое плечо защищает подбородок. – Желая продемонстрировать это, он хватается за мой кулак и подводит его к своему подбородку. – Вы все это видели? Выпрямляйте руку при ударе.

Тони потуже закрепляет мне липучки вокруг запястий, чтобы лучше зафиксировать их, а потом проверяет остальных. Я сосредотачиваюсь на ногах, руках, ладонях… и безнадежно перегружаю мозг. Надо же, никогда не думала, что бокс настолько сложен. Буду рада, когда мне удастся контролировать свое тело: поднимать правильную руку и одновременно поворачивать корпус. Я напрягаюсь, когда Тони объявляет о начале первого раунда. Надеюсь, что не рухну здесь от истощения. Какие пятнадцатисекундные раунды? Это шутка? – судорожно думаю я.

Пятнадцать секунд с Тони – это чертовски напряженно, поскольку никому не удается переключаться между различными приемами и ударами. Он заставляет отрабатывать нас одни и те же короткие удары разными руками, по двенадцать раз на каждую. Я совершенно измотана. Минута, в которую мы можем отдохнуть, проходит слишком быстро.

Клэр громко стонет рядом со мной.

– Я что, слышу чье-то кряхтенье? – спрашивает Тони. Шрамы от акне на его щеках проступают еще сильнее.

– Это была Обри. – Клэр пожимает плечами в знак извинения, когда я в шоке оборачиваюсь к ней. – Прости, – шепчет она. – Ты ему нравишься, он закроет на это глаза.

Я ему нравлюсь? По-моему, у Клэр галлюцинации. Тони нравится мучить меня, только и всего. Как и в прошлый раз, я молюсь, чтобы тренировка поскорее закончилась. Пот струится по моим рукам и груди, животу, пояс легинсов можно выжимать, настолько он мокрый. Во рту настоящая пустыня Сахара. Наконец Тони разрешает нам передохнуть, чтобы мы попили. Я боксерскими перчатками пытаюсь поднять свою бутылку из нержавеющей стали, но не могу.

– Фрида, – обращаюсь я к девочке, которая скачет мимо меня. – Ты можешь помочь? Не могу открыть крышку.

Я жду, что она закатит глаза, но она лишь улыбается и помогает.

– Держи. А я сейчас пойду к Ною. Он обещал, что сегодня мы будем вместе боксировать.

– Какой Ной?

– Мой друг Ной. – Вот теперь она закатывает глаза.

– Можно я пойду с тобой и посмотрю на вас? – Надеюсь, она не заметит, как сильно я заинтересована в ее друге Ное.

– Он еще тренируется с канцелярскими крысами. Нам надо вести себя очень тихо, хорошо? Потому что Ною нужно быть сконцентрированным. – Она подносит палец к губам. Я обещаю ей быть тихой.

Сообщаю Клэр, что ухожу, и прошу извиниться за меня перед Тони. Секунду обдумываю, не снять ли боксерские перчатки. Нет, кажется, у меня это не получится. Бегу за Фридой через весь зал, мимо боксерских груш, ринга, на котором сейчас тренируются двое мужчин в шлемах. Фрида приоткрывает тяжелую дверь возле душевых и проскальзывает внутрь.

Я следую за ней во второй, небольшой зал. В его центре расположены два больших ринга диаметром около пяти метров, а по краям дополнительные спортивные маты и боксерские груши. На первом ринге, смеясь, стоят двое мужчин. Видимо, тренировка только что закончилась. На другом ринге двое обнаженных по пояс парней танцуют вокруг друг друга. Один из них с белоснежной кожей, а другой весь в татуировках. Я нервно сглатываю.

– Тренировка еще идет? – тихо спрашиваю Фриду.

Она кивает в сторону боксерского ринга.

– Мой друг Ной – это тот, который с буквами и картинками на животе. Тебе нравятся татуировки?

Я киваю и внимательно наблюдаю за Ноем, который ловко уклоняется от удара и прикрывается сверху. Если быть честной, больше я смотрю на татуировки. Это первый раз, когда я вижу его с обнаженным торсом. Деревья на его руках не единственные изображения. Природные мотивы набиты у него по всей груди. Даже отсюда я могу различить лошадиную голову. Ной наносит обманный встречный удар и делает выпад в сторону, заставляя своего спарринг-партнера обойти его с другой стороны. Видимо, он применяет финт не в первый раз, парень выглядит измученным и совершенно чужим в этом зале. Его идеально уложенным волосам не может повредить даже пот, а спортивная одежда выглядит неприлично дорого. Могу поспорить, что на его руки в боксерских перчатках не так давно нанесли укрепляющий лак.

На краю ринга стоят несколько мужчин и наблюдают за бойцами. Один из них замечает нас и широко улыбается.

– Эй, Элвис, – обращается он к своему расфуфыренному другу. – Тут две красивые девушки пришли, чтобы посмотреть на тебя. Так что не позорь нас.

– Что? – парень поворачивается к нам. Ной ждет, пока он снова сконцентрируется на нем. Но тут Ной на секунду поворачивается ко мне, его глаза удивленно расширяются. Мы смотрим друг на друга.

Следующего удара Ной не видит.

Глава 20

– Сегодня у тебя, похоже, уже выходной, да? – насмехается Элвис над Ноем. Даже его приятели-дураки радуются удару, который заставил голову Ноя резко отлететь назад. Смех эхом разносится по залу.

Ной прижимает боксерскую перчатку к носу. Когда он опускает ее, я с облегчением выдыхаю: крови не видно. Он принужденно улыбается своему спарринг-партнеру.

– Давай на сегодня закончим, Элвис.

– У меня еще есть три минуты. – Его белоснежные зубы блеснули так ярко, что я замечаю это даже с другого конца зала.

– Я запишу их тебе на следующий раз, хорошо? – Ной с Элвисом бьют друг друга на прощание кулаками и покидают ринг. Напыщенные приятели Элвиса продолжают праздновать его победу, покидая зал. Ной наклоняется, чтобы зажать пластиковую бутылку с водой между перчатками и поднять ее с пола. Не глядя на нас, он зубами вытаскивает пробку и жадно пьет. Только когда тяжелая дверь закрывается за ушедшими, он поворачивается к нам и приветственно поднимает кулак.

– Привет, – говорит он.

– Привет, – отвечаю я. Не знаю почему, но я сильно краснею.

В следующее мгновение Фрида бросается вперед и обнимает Ноя.

– Фу, ты потный, – говорит она и тут же отпускает его.

– Думаешь, твой папа не потеет во время тренировки? – смеется Ной.

– Но папа всегда принимает душ после тренировки, – говорит она.

– Я как раз туда собираюсь, Маленькая Би. – Ной проводит перчаткой по голове Фриды, от чего ее волосы электризуются и поднимаются вверх. Она с писком уклоняется.

Я нерешительно приближаюсь к ним.

– Прости, что отвлекла тебя.

– Да ладно, Элвису надо было хоть раз почувствовать себя победителем, – отмахивается Ной и обращается к Фриде: – Так что с нашим боем? Или тебе уже пора в постель?

Фрида широко улыбается, обнажая щель между зубами. Она, как обезьянка, срывается с места и подбегает к полке на стене, где лежит инвентарь.

– Тренировка, которая только что была… – начинаю я. – Разве во время спарринга вы не надеваете эти кожаные защитные шлемы, – я показываю боксерской перчаткой на свое лицо, – чтобы защитить голову и все такое?

– Ага, – говорит Ной. – Но Элвис не любит все эти штуки. Он считает, что это мешает обзору, поэтому и я не надеваю шлем, – помрачнев, отвечает Ной.

– Что? Почему? – потрясенно спрашиваю я его. – Он так сильно ударил тебя. Так всегда происходит? Я даже не могу представить, насколько это больно.

– И не представляй. В любом случае он приходит только два раза в месяц. Если у него был хороший день, мы тренируемся так же, как сегодня. Если все было паршиво, бывает, он хочет большего.

– Что значит большего? – заикаюсь я.

– Неважно, Обри. Он – слабак.

Я хочу возразить, но тут возвращается Фрида с двумя крошечными боксерскими перчатками и радостно протягивает их Ною. Мне приходится проглотить свои слова.

Ах, как мило! Не знала, что есть такие маленькие боксерские перчатки!

Ной помогает Фриде надеть их и зубами обматывает липучку вокруг ее запястий. Он поднимает девочку на ринг и лезет следом, а потом опускается перед ней на оба колена. В таком положении Фрида достает ему до подбородка. Это так мило, что у меня внутри все теплеет. Они приветственно соединяют кулаки.

Ной серьезно смотрит на Фриду и говорит: «Я красивая».

Сначала я не понимаю, что происходит и почему Ной так говорит, но похоже, что это их ритуал, потому что Фрида с пылом повторяет эту фразу.

– Я красивая.

– Я сильная, – продолжает Ной.

– Я сильная. – Фрида надувает живот, чтобы показать, насколько она сильная.

Ной смеется, когда видит это, и нежно гладит ее по лбу перчаткой.

– Я умная.

– Я умная.

– Я учтивая.

Фрида на мгновение задумывается.

– Я учтивая. – Эта фраза не так легко слетает с ее губ, слово «учтивая», оказывается, сложно произнести. От этой сцены у меня сжимается сердце. Айви рассказывала, Ной ведет себя неучтиво с отцом, но настоящий момент лишний раз подтверждает, что между ними произошло что-то очень серьезное.

– Я особенная, – говорит Ной.

– Я особенная, – шепчет Фрида.

– А если я упаду? – спрашивает Ной.

– Сразу встану, – заканчивает Фрида.

У меня на глазах выступают слезы. Этот ритуал самое прекрасное, что я когда-либо видела в своей жизни. Как бы мне хотелось, чтобы Мэй хоть раз услышала эти слова. Наш папа сбежал, когда моей сестренке был всего годик. Мама любит нас, но она много путешествует. Я всегда старалась показать Мэй, какая она замечательная. Только вот никогда не говорила ей об этом так прямо. Фрида же, напротив, слышит это не в первый раз. По-видимому, они с Ноем проводят этот ритуал перед каждой тренировкой. Фрида – счастливица. Смотря на них, я даю себе обещание придумать подобный ритуал для нас с Мэй.

– А теперь покажем Обри, как правильно боксировать? – он поднимает кулаки к подбородку, и Фрида повторяет вслед за ним. В следующее мгновение ее маленький кулачок вылетает вперед и отскакивает от перчатки Ноя, сразу вслед летит другая рука. Ной мягко отстраняет ее и, в свою очередь, тихонько толкает в плечо.

– Ты пропустила удар. Надеюсь, Обри, ты считаешь? А то кое-кто любит после боя утверждать, что она выиграла.

– Я победила, – возмущенно восклицает кое-кто.

– Но не по очкам, а только потому, что ты нокаутировала меня.

– Неправда! – Фрида обрушивает на Ноя целую серию ударов, что смешит его.

– Ты называешь это боксом? – он прижимает кулак к незащищенному месту сбоку.

– Это несправедливо, – говорит Фрида.

– Чушь, – отвечает Ной. – Вот это несправедливо. – Он удерживает Фриду своей длинной рукой на расстоянии, чтобы та не смогла дотянуться до него, и слегка толкает ее. Фрида упрямо сжимает губы и танцует вокруг Ноя, который не может так быстро передвигаться на коленях. Дочка Куина вырывается, Ной видит приближающийся удар, но не останавливает его. Фрида бьет его по подбородку, Ной с наигранным стоном падает в сторону и остается лежать.

Я смеюсь.

– Хочешь, я посчитаю, сколько очков тебе за него могут дать? – предлагаю я Фриде.

– Он нокаутирован, – смеется девочка, – он не встанет! – потом ей что-то приходит в голову, и она начинает возбужденно прыгать вокруг него.

– Ной, ты должен встать и побоксировать с Обри.

– Прости, Маленькая Би, сегодня я уже не смогу. Обри – тигрица на ринге, разве твой папа не рассказывал о ней?

Фрида энергично мотает головой.

– Папа сказал, что Обри состоит из пудинга.

– Эй-эй-эй, – вмешиваюсь я в их диалог, – чем больше ты про это говоришь, тем хуже мне становится. Твой отец не мог сказать, что я состою из пудинга.

Фрида задумывается.

– Возможно, он сказал, что ты подтаявшее мороженое.

– Но Обри прикончит меня. Ты хочешь, чтобы она убила меня? – смеется Ной.

– Ты гораздо сильнее.

– А тебе пора домой, Маленькая Би, так что иди сюда, я помогу снять перчатки. Мы сразимся с Обри в следующий раз, хорошо?

– Ладно, – вздыхает Фрида и направляется к Ною. Он неловко расстегивает застежку, и девочка вытаскивает руки из перчаток. Потом они оба вылезают с ринга. Я смотрю на Фриду. Она прыгает по залу и, убрав перчатки на место, исчезает в двери, ведущей на улицу.

Ной тоже провожает девочку взглядом и медленно подходит ко мне.

– Теперь твоя очередь.

– Но ты же сказал, что устал. – О нет, если Ной сказал теперь, меня поджидает опасность.

– Ты думала, я хочу, чтобы Фрида смотрела, как мы будем бороться? – его зеленые глаза ярко вспыхивают, а голос снова обретает волнующий тон, который не имеет никакого отношения к боксу.

– Ты же знаешь, я никогда и ни с кем не боксировала? Я радуюсь даже тому, когда получается ударить правильной рукой.

Ной лишь вызывающе приподнимает бровь.

– Ладно, – уступаю я и, фыркая, лезу между веревками на ринг. Когда Ной встает передо мной, немного напрягаюсь и говорю:

– Только позаботься, чтобы я об этом не пожалела, хорошо?

– Конечно, я буду очень аккуратен, – отвечает Ной, ухмыляясь так широко, что у меня подгибаются колени. Фрида права, я подтаявшее мороженое. Когда он так смотрит на меня, я таю.

– То, что ты сказала вчера по телефону, – вдруг начинает он, – меня очень удивило. Да и я, кажется, ужасно отреагировал, судя по тому, как быстро ты закончила разговор, и я…

– Я просто устала, – быстро отвечаю я. У меня сейчас нет никакого желания снова думать, что он учится на кинематографическом факультете.

– Ладно, тогда у меня вопрос. Почему у тебя до сих пор нет парня? Это как-то связано с религией?

– Нет, – я скрежещу зубами, – пожалуйста, не раздувай из мухи слона. Пока этого не произошло, вот и все. – Возможно, это из-за слов мамы, которые она однажды сказала мне: «Ты можешь доверять только одному человеку». Миллион раз она говорила мне это, но, видимо, все зря, иначе бы той злополучной фотографии не было.

– Мы можем начать? – я нервно переступаю с ноги на ногу, но вдруг меня осеняет: – Разве ты не говорил, что никогда не будешь наносить удар в ответ? Я не хочу бить тебя.

– То, что ты делаешь, едва ли можно назвать ударами, – говорит Ной с преувеличенным вздохом. – Итак, давай, где твой угол? – он поднимает руки и ободряюще кивает мне.

Хорошо, Обри, кулаки выше и не забывай дышать.

Теперь, когда мы собираемся начать бой, меня тошнит. Совершенно автоматически я уклоняюсь от встречного удара.

– Мы же не в догонялки играем, не так ли? – его тон меняется от понимания к высокомерию. Я с трудом подавляю улыбку.

Понятно. Киваю. Не убегать.

Я бы с удовольствием сейчас убежала куда-нибудь. Это же смешно! В отличие от меня, Ной надел дополнительные мягкие перчатки, чтобы не причинить мне вреда. Я слышу, как кровь шумит у меня в ушах.

– Прижми крепче кулаки к подбородку, – говорит Ной, – локти вдоль тела, я ведь могу и по ребрам ударить.

Кулаки вверх, локти вниз, я совсем запуталась.

– Разве я не сказал – опусти локти. – Ной танцует передо мной на месте.

– Но они у меня и так внизу.

В следующее мгновение его кулак ударяет меня по нижним ребрам. Я хриплю, но не от боли, а от неожиданности.

– Ты похожа на ощипанную птицу с растопыренными крыльями.

Я выбрасываю навстречу Ною кулак, но он ловко проскальзывает под моей рукой и снова бьет меня в бок. Проклятье! Я хочу попасть в него хотя бы раз. Пробую то справа, то слева, но в итоге получается одно и то же, только в более быстрой последовательности, Ной с легкостью отбивает мои удары.

Затем я воспроизвожу что-то, отдаленно похожее на удары крестом. Моя перчатка устремляется к Ною и, конечно, встречается с пустотой. Я рычу. Ной широко ухмыляется, а во мне растет желание стереть с его лица ухмылку. Опираясь на правую ногу, пробую ударить его. Ной отвечает мне мягким ударом в живот. Он до смешного легко наносит удары, и этим сводит меня с ума.

Моя правая рука летит вперед и попадает ему в плечо. Несмотря на то, что попала, я чувствую себя разочарованной. Ной определенно поддался мне и позволил ударить себя, как делал с Фридой. Но я не ребенок, черт подери.

– Я не хочу, чтобы ты поддавался мне, понятно?

– Хорошо, Бри. – Он снова хлопает меня по ребрам, и я сбиваюсь с дыхания. – Прости, но ты опять забыла о защите, – напоминает он.

– Я не забыла про твою дурацкую защиту, – огрызаюсь я. – И не извиняйся.

Ной начинает громко хохотать. Надеюсь, он подавится своим смехом.

– Ты держишь кулаки недостаточно близко к подбородку.

– Держу, – быстро замахиваюсь левой рукой и снова натыкаюсь на его перчатку.

– Ты не держишь, так ты ударишь саму себя.

– Я не собираюсь бить саму себя. – Что за глупости? Мои кулаки и так на уровне подбородка.

– Поспорим?

Я хочу ответить, но в этот момент Ной наносит стремительный удар по моему кулаку. Внезапно моя же перчатка врезается мне в лицо, и я издаю стон.

– Ну и как? Ударила себя или нет? – мягко спрашивает он, слегка приподняв бровь. – Я тебя предупреждал.

– Ну ты и засранец, – выдавливаю я сквозь зубы. Если быть честной, единственное, что пострадало – это моя гордость. – Подожди немного…

– Хорошо. – Ной останавливается и озабоченно смотрит на меня. – Ты сильно ударилась?

Конечно, нет, со мной все в порядке. Даже перерыв не нужен. Я делаю вид, что отворачиваюсь в сторону. Напрягшись всем телом, концентрируюсь, и… через мгновение мой правый кулак летит вперед и ударяет Ноя по ребрам.

– Ау, – Ной держится за бок, – этот проклятый женский трюк: «Ой, я такая беспомощная девушка!»

– Ну и что? – возражаю ему. – Я пользуюсь тем, что у меня есть.

– Может, тогда нам стоит пополнить твой арсенал грязных трюков? – говорит Ной, нагло подмигивая мне. – Так использовать локоть нечестно. – Он снова становится серьезным и демонстрирует удар: касается моей груди кулаком, сгибает при этом руку и задерживает локоть в миллиметре от моего лица.

– С соответствующей силой этот удар вызовет глубокую рану.

От слова «рана» у меня по коже бегут мурашки.

– Разве нельзя поставить блок?

– Не совсем, – Ной пожимает плечами, – если только тебе повезет, это увидит судья.

– Есть еще какие-то грязные уловки?

– Есть еще парочка. Ты можешь натереть лицо вазелином, тогда перчатка противника будет соскальзывать. Еще можно прокрутить руку, когда касаешься лица противника, и его кожа сразу лопнет.

Я морщусь.

– Или во время боя… – он на секунду задумывается, а потом указывает на мои боксерские перчатки. – Подними руки вверх для защиты.

Я поднимаю кулаки, а Ной опускает голову и делает шаг навстречу.

– Удары по голове, вообще-то, запрещены, но главное, чтобы судья на ринге не видел, что ты делаешь это умышленно. Если ты во время борьбы подходишь максимально близко, – голова Ноя прижимается ко мне, – ты просто бьешь снизу головой. – Он очень медленно поднимает голову, чтобы показать это движение, и касается моего подбородка. Его влажные волосы щекочут мое лицо, но, если бы он сделал это со всей силы, у меня посыпались бы звездочки из глаз.

Я не отступаю, и сердце стучит как сумасшедшее из-за внезапной близости.

– И, конечно же, ты всегда можешь сделать что-нибудь неожиданное, – бормочет Ной. Его рука обвивается вокруг моей шеи, и он резко притягивает меня к себе. От неожиданности я охаю. Его губы настойчиво ищут мои, дыхание Ноя обжигает меня. Я не могу долго противиться и отвечаю на поцелуй. Его язык натыкается на мой и начинает медленно рисовать круги, заставляя меня вздохнуть.

– Это самый противный трюк из всех, – говорю я, задыхаясь.

– Да, – шепчет он, – и ты довольно хороша в этом.

Мы оба совершенно мокрые, но это сейчас неважно. Я кладу ему руки на шею, что, оказывается, не так легко сделать в боксерских перчатках, и прижимаюсь к нему еще ближе.

– Обри, твое совершенно неспортивное поведение возбуждает меня.

Невольно я издаю стон и проклинаю боксерские перчатки, мешающие мне прикоснуться к нему, зарыться пальцами в его волосы. Но давление его боксерской перчатки на моей спине мне очень нравится. Кожаная перчатка медленно скользит вниз и прижимается к попе. Ной целует мою скулу и спускается вниз по шее. Я запрокидываю голову от наслаждения.

– Ты соленая на вкус.

– Прости.

– Не извиняйся, – тихо говорит он, а потом снова целует меня, на этот раз более грубо и властно. Я чувствую его язык, его зубы. Он наклоняет голову в другую сторону, задевает мой нос своим и… стонет от боли.

– О, мой нос. Похоже, Элвис ударил меня сильнее, чем я думал.

Я обеспокоенно смотрю на него, но, кроме легкого покраснения, ничего не вижу.

– Может, стоит приложить лед?

– Это не то, что я хочу сейчас сделать. Но для начала нужно избавиться от перчаток.

Ной тянет меня к краю ринга и перелезает через веревку, чтобы поднять ее для меня.

Я вылезаю за ним и подхожу к скамейке, где он оставил свои вещи.

– Поможем друг другу? – я с беспомощной улыбкой поднимаю обе руки.

– Да, конечно. – Ной зажимает мою правую руку своими кулаками и закусывает конец шнурка. Смотря в его зеленые глаза, в которых играют озорные искорки, я ощущаю порхание бабочек в животе. Чувствую, как давление вокруг моей руки ослабевает, когда Ной полностью развязывает перчатку. Потом он берется за липучку. Его губы касаются моего запястья, и, когда он наконец снимает перчатку, у меня кружится голова. Вторую я снимаю сама, а потом бросаю ее на скамью. Мои пальцы, мокрые от пота, скользят, когда я пытаюсь снять с Ноя перчатку. Он терпеливо молчит, и я упорно продолжаю развязывать. Под липучкой его боксерских перчаток тугие шнурки. Когда я в конце концов снимаю перчатку, вижу белый бинт, обмотанный вокруг руки.

– Можно я сфотографирую нас?

Я вскидываю голову и растерянно смотрю на него. Я была так сосредоточена на перчатке, что не заметила, как внимательно Ной смотрит на меня.

– Я… я… не знаю. Да, – быстро говорю я, – конечно.

Свободной рукой Ной достает из кармана телефон и кладет руку на мое плечо. Обычная фотография, лишь для него. На ней мы будем вместе. У меня больше нет желания думать, что со мной сделали социальные сети. Прижавшись к Ною, я улыбаюсь в камеру, когда он включает селфи-камеру. Чувствую, как Ной целует меня в щеку, и улыбаюсь еще шире, мое сердце горит. Возможно, это и глупо, но мне правда кажется, что у меня в груди что-то горит, но не обжигает.

– Можешь перестать улыбаться, – тепло говорит Ной. Он убирает телефон, но не выпускает меня из объятий.

– Я не специально, – шепчу я, – и чувствую, что не могу перестать улыбаться. – Поворачиваю голову и смотрю ему прямо в глаза.

Ной кажется удивленным.

– Я… – медленно выдыхает он и проводит рукой по мокрым волосам. – Ничего себе, – фыркает он, – это же неплохо, разве нет?

Я протягиваю руку, прикасаюсь к его щеке и провожу большим пальцем по нижней губе.

– Да, очень даже неплохо.

Ной задерживает дыхание и целует мой большой палец. Всего лишь короткий поцелуй и мягкая улыбка, но так хорошо мне еще ни с кем и никогда не было.

Глава 21

С вещами в руках я толкаю дверь в женскую душевую. Внутри шумит вода, пар наполняет комнату, а голоса эхом отражаются от плитки. Здесь около десяти кабинок, двери всех закрыты. Надеюсь, это не значит, что все душевые заняты. Дверцы заканчиваются примерно в тридцати сантиметрах от пола, но, вместо того чтобы наклониться и посмотреть, где не видно ног, я кручу ручки дверей. Уже вторая оказывается свободной.

Моя одежда прилипла ко мне, словно намазанная клеем. С большими усилиями мне удается вылезти из спортивного топа и стащить с себя узкие легинсы. Вместе с бельем я запихиваю всю мокрую одежду в сумку и вешаю ее на дверной крючок, прежде чем открыть кран. Поток горячей воды сразу приносит закаменевшим мышцам облегчение.

Рядом две женщины громко обсуждают тренировку, затем вместе покидают душевые кабинки. Внезапно я ощущаю сквозняк по ногам и слышу, как захлопывается входная дверь. Мгновение спустя дверь в душевую снова распахивается, и мои ноги чувствуют холодок.

– Обри?

Что. Он. Здесь. Делает?

– Ты здесь? Ты забыла свое полотенце.

– Что? – я в панике выключаю душ и вытряхиваю воду из ушей. Потом смотрю на свое обнаженное тело и перевожу взгляд на полотенце, висящее на крючке внутри душевой кабинки.

– Твое полотенце, Обри. Покажи ногу, чтобы я знал, где ты. Я передам тебе полотенце под дверью.

Я не забыла свое полотенце. Что за…?

– Эй, – раздается женский голос, могу поклясться, что это Клэр, – это женский душ, придурок! Проваливай!

– Прошу прощения, дамы, – отвечает Ной, – я только быстро передам своей спарринг-партнерше полотенце, надеюсь, вы не будете против? Побудьте десять секунд в кабинках, а после я уйду.

– Я дам тебе сейчас, придурок! – раздается другой голос. – Уходи отсюда немедленно!

– Да я тебя побью сейчас, как грушу, ты понял?

Это Нора так воинственно настроена?

– Я все понял.

Он что, с ума сошел? И самое главное – он не боится потерять работу? Неужели он в самом деле просто принес мне полотенце? Или я схожу с ума? Я срываю с крючка то самое «забытое» полотенце и заворачиваюсь в него, потом просовываю ногу под дверью и шевелю пальцами:

– Я здесь, – пищу я.

Нервно закусываю губу и машу руками в воздухе, Ной стучится в дверь. Проклиная его, себя и все на свете, я открываю защелку. Ной протискивается ко мне в тесную кабинку. На нем только полотенце, обмотанное вокруг бедер. Вода капает с мокрых волос и стекает по плечам.

– Хорошо, дамы, воздух снова чист. – Ной хитро улыбается мне и громко захлопывает дверь, прежде чем закрыть задвижку.

Я смотрю на него широко раскрытыми глазами. «Ты сумасшедший», – беззвучно шепчут мои губы. И я энергично качаю головой. Разве они не слышат, что он не ушел?

– Обри, этот парень ушел? – кричит Клэр. – Не слышала, как дверь закрылась!

– Да, – пронзительно кричу я, – он ушел. Все в порядке.

– Кошмар, у некоторых парней нет никакого представления о приличиях. – Слышу, как он бормочет себе под нос, а затем кидает что-то на полочку в душе.

– Я же обещал показать тебе свои татуировки в душе, – почти беззвучно шепчет Ной. – Ты что, забыла?

Нет, я не забыла, но разве сейчас подходящее время? Душевая кабинка такая крошечная, что мы почти наступаем друг другу на ноги. Я еще раздумываю, выгнать Ноя или нет, когда он обхватывает меня и поворачивает кран. Из душа хлещет вода. Я срываю полотенце, чтобы оно не намокло, и бросаю его на полку.

Глаза Ноя удивленно расширяются. «Вау, это было гораздо проще, чем я думал», – беззвучно произносит он.

Я вздыхаю. Было бы легче, если бы Ной взял меня за руку, но он этого не делает, тогда я скрещиваю руки перед собой, что, конечно, не помогает. Мне нужна, по крайней мере, еще пара рук, чтобы прикрыться. Я не такая миниатюрная, как все считают.

Ной ухмыляется, вокруг его глаз образуются морщинки: «Привет, Обри».

И хотя я не слышу его голоса, внизу живота все сжимается.

«Идиот», – но я не серьезно, и он это знает. Вода бежит у меня по спине, а я жду, что Ной будет делать. Наконец он протягивает руку, и я задерживаю дыхание. Но его рука двигается мимо, и в следующий момент он держит кусок мыла перед моим лицом. Такова сделка. Он показывает мне свои татуировки, а я, в свою очередь, разрешаю ему посмотреть, как буду намыливаться. Только вот не помню, чтобы я соглашалась. С другой стороны, я хорошо запомнила, как Ной сказал потом:

«А после хочу посмотреть, как ты кончишь».

Но это было прежде, чем он узнал, что я еще девственница.

Мой пульс ускоряется. «Ты серьезно?»

Ной кивает, но, когда я пытаюсь взять у него мыло, отдергивает руку.

– Хочу прикоснуться к тебе, Обри, – шепчет он. – Но, если для тебя это слишком, просто скажи. Мне уйти?

Что? Он хочет меня помыть? Я сглатываю и мотаю головой. Ситуация сложная, но в одном я точно уверена.

– Нет, останься.

В глазах Ноя появляется блеск. Он наклоняется ко мне и шепчет в ухо.

– Будь, пожалуйста, потише.

Что? Как? В каком смысле? Во время душа?

Он думает, что я сейчас начну петь?

Все внутри меня натягивается, как струна, а сердце выходит из-под контроля. Когда мой затуманенный мозг понимает, к чему он клонит, я поспешно мотаю головой.

«Нет, нет, ни в коем случае!»

Он еще подумает, что я буду громко стонать или что-то в этом роде. Ной замечает панику в моем взгляде и медленно кивает. «Хорошо, расслабься. Закрой глаза».

Он нежно проводит рукой по моему лицу, и я закрываю глаза. Ной касается моих глаз и нежно целует в щеку. От этого прикосновения мои соски твердеют, и я чувствую покалывание.

– Мне кажется, я сейчас тебя ненавижу, – шепчу я и слышу, как Ной старается подавить смех. Надеюсь, мыло упадет у него из рук. Хотя нет, нет, только не это! Если он уронит, ему придется наклониться, и тогда его голова будет точно на уровне… проклятье, проклятье, проклятье. Только не роняй его, только не роняй. Вот что получается, когда вы придерживаетесь политики покупать все без пластика и не использовать гель для душа.

Ной убирает руку от моих глаз, но я стою зажмурившись. Мгновение ничего не происходит, а затем чувствую, как он прикасается к моей руке. Его теплые, скользкие пальцы переплетаются с моими, слегка дрожа. Ной держит меня за руку. Потом проводит по моему предплечью вверх и массирует плечо, осторожно растирая напряженные мышцы.

Он берет меня за другую руку и повторяет движения в той же последовательности. Как ни странно, это успокаивает. Затем он отпускает мои руки. Слышу, как он опять берет мыло, прежде чем повернуться ко мне и начать гладить ладонью по спине. О, он действительно хорош. Его прикосновения не легкие, как были во время тренировки. Ной правильно распределяет давление по всем болезненным точкам моего тела. Я все больше расслабляюсь. По крайней мере, пока его руки остаются наверху. Но не успеваю я об этом подумать, как руки Ноя перемещаются ниже. Я напрягаюсь, но надолго они там не задерживаются, он просто моет меня. Все в порядке, я могу справиться. У меня получается даже наслаждаться этим. Правда, только до того момента, пока Ной не меняет правила и его руки скользят по моей талии, обхватывая грудь. Ох!

Я откидываю голову назад и кладу ее на плечо Ноя. Обнаженный торс касается моей спины, я чувствую, как его член прижимается сзади к моим ягодицам. Нас отделяет друг от друга лишь его мокрое полотенце. Мне становится ясно, что ему очень нравится то, чем мы тут занимаемся. Его пальцы скользят по моей груди, животу и бедрам. Потом он отпускает меня и отступает на шаг.

Я открываю рот, чтобы спросить, что он собирается делать, но Ной наклоняется к моему уху:

– Обри, – тихо шепчет он, – сейчас я встану на колени.

Я шиплю и втягиваю воздух сквозь зубы, борясь с желанием убежать. «Это Ной», – говорю я себе. Если мне что-то не понравится, я могу сказать ему в любое время, и он немедленно остановится. Я уверена.

Я медленно выдыхаю, когда руки Ноя обхватывают мои лодыжки. Он поднимает мою ногу, и я издаю испуганный визг, теряя равновесие. Мне приходится ухватиться за его плечо. Мои глаза все еще закрыты. О боже, он же не будет…

Нет. Ной этого не делает. Вместо этого… он моет мои ноги. Он, серьезно, делает это. Я не знаю, куда деться от смущения. Я не хочу знать, что он видит, потому что в этом положении мои ноги слегка раздвинуты. Дыши, Обри. Это ведь не так уж и важно.

Я слегка приоткрываю глаза. О нет, так и есть.

Я едва могу вынести, что он сидит передо мной на корточках и намыливает мне ноги. Это выглядит так… так… покорно. Я не ожидала такого от него. Мое сердце сжимается, когда он принимается за вторую ногу.

– Ной. – Я прикасаюсь к его голове. Он перехватывает мою руку, запечатлевает на ней быстрый поцелуй и возвращается к своему занятию. Он ставит мою ногу, теперь его пальцы кружат по моим коленным чашечкам, а затем настойчиво скользят вверх по внешней стороне бедер. Я чувствую его тепло, когда он выпрямляется. Ной встает сзади, скользя рукой между моими бедрами к промежности. Движение длится всего секунду, но ее достаточно, чтобы электрический разряд прошел через низ живота. Ной немедленно отдергивает руку. Ого, я хочу, чтобы он повторил это. Желая его прикосновения, я издаю стон.

– Прости, – шепчет он сквозь шум воды. – От мыла будет щипать.

Не могу поверить, что Ной беспокоится об этом, что он знает и обращает на это внимание. Я с трудом перевожу дыхание и чувствую, как Ной поворачивает меня к себе, обхватывает ладонями мою голову. В душевой, кроме шума воды, больше ничего не слышно. Есть ли кто-то еще здесь? Не знаю.

– Обри? – Ной целует меня в кончик носа, потом перемещается на скулы и, наконец, на губы.

– М-м-м… да?

– Открой глаза.

Я моргаю, и мое сердце пропускает удар, когда я вижу перед собой его лицо: на ресницах повисли капли воды, которые я бы с таким удовольствием поцеловала.

– Я тебя осмотрел, – говорит Ной.

Я тут же снова закрываю глаза.

– Эй, – смеется он и целует меня в веки, – открой глаза. Я видел всю тебя, и нет ничего, что бы мне не понравилось, Бри. Совершенно ничего! Так что давай отбросим это гребаное смущение прямо сейчас, хорошо?

– Хорошо, – бурчу я.

– Тогда посмотри теперь ты на меня.

Через мгновение я открываю глаза, Ной улыбается и, взяв меня за руку, кладет в нее мыло.

– Теперь ты.

Мое сердце не просто сбивается с ритма, а полностью выходит из строя. Я чувствую, что мне нужен боксерский удар, чтобы запустить его.

Мои пальцы осторожно обхватывают кусок мыла, словно это граната. К волнению примешивается и предвкушение. Я надеялась, что Ной передаст мне контроль над ситуацией. Если у меня получится заставить его закрыть глаза, думаю, будет весело. Я нервничаю даже больше, чем перед первой большой ролью, которую мне доверили озвучить; больше, чем перед любым экзаменом; больше, чем когда-либо.

– Первый уровень, – говорю я.

– Что это? Я хочу видеть твое лицо.

– Но я хочу быть одна.

Ной начинает тихо смеяться.

– Как так одна?

– Ну да, – смущенно говорю я, – одна, то есть наедине с твоим телом, если в этом есть какой-то смысл. – Я опять краснею, как помидор.

– Черт, теперь я чувствую себя использованным.

– Закрой глаза, Ной, хорошо?

Он закрывает глаза.

– А вдруг так получится, что мне нужно будет моргнуть?

– Тогда может получиться так, что ты случайно получишь в глаз мылом.

– Какая ты злая, – обреченно вздыхает Ной.

– Ну-у, – протягиваю я, – жизнь такая. – Я понимаю, что сказала что-то не то, когда Ной издает стон.

– Не то слово, Бри.

– Прости.

– Я хочу тебя, прямо здесь, сейчас. Я хочу прижать тебя к стене. Я…

Я испуганно закрываю ему рот, потому что вдруг слышу, как открывается дверь в душевую. Кто-то в сланцах шлепает мимо нашей кабинки, рядом скрипит дверь, после чего шаги удаляются.

Панически задерживаю дыхание, понимая, что это очень глупо: задвижка закрыта и к нам никто не сможет зайти. Вероятно, кто-то забыл какую-то вещь: заколку для волос, ключи от машины или шампунь…

Когда шаги затихают и сквозняк подсказывает, что дверь открыта, я позволяю себе выдохнуть. Ной, моргая, смотрит на меня.

– Первый уровень, – напоминаю я.

Со вздохом он уступает, и я вспениваю мыло в руках. Тело Ноя напрягается, и я порывисто наклоняюсь и нежно целую его в губы. Он обвивает меня руками, но я отталкиваю его в сторону.

– Второй уровень, – решительно говорю я.

Ной разочарованно стонет, но убирает руки за спину.

О, мне это нравится! Настроение как перед праздником. Я хочу рассмотреть каждую его татуировку, но, кажется, мы замерзнем раньше, чем я закончу с этим осмотром.

– Тебе холодно? – спрашиваю я, замечая мурашки на его животе от моих мягких прикосновений.

– Нет, – еле слышно произносит он, – продолжай.

Кончиками пальцев обвожу голову лошади на его ребрах и размазываю мыльную пену по коже. Мне очень хочется спросить, не Эбони ли изображена на татуировке, но болезненное воспоминание разрушило бы момент. Рядом с лошадью тянутся горные вершины, а с другой стороны – темное море. Черные волны со светлыми шапками пены, среди которых слова: «She can lead you to love, she can take you or leave you»[28]. Песня кажется мне знакомой, скорее всего она из восьмидесятых. Кто бы ни пел эти строки, в них звучит боль, будто кто-то разбил певцу сердце. Я сглатываю комок в горле. Нет, не буду думать об этом, но, когда провожу рукой по словам, все-таки спрашиваю:

– Это Билли Джоэл?

Ной молча кивает.

На его прессе, над тем самым местом, где находятся строки песен Banks и Yungblud, которые я на днях расшифровала, изображена волчья морда на фоне яркой луны, окруженной лесом. Тот же лес повторяется и на правой руке Ноя. Верхушки елей изображены так реалистично, что я почти вижу, как ветви колышутся на ветру. Там же замечаю тату музыкальных нот целой песни. Я хочу узнать, что это за произведение, но спрошу об этом позже, не сейчас, когда он стоит передо мной почти обнаженный и с закрытыми глазами. Левая рука Ноя, в отличие от правой, не полностью забита татуировками. На плече набит ворон с распростертыми крыльями внутри растительного орнамента.

Намылив торс Ноя, я встаю позади и приступаю к спине, теплая вода попадает и на меня. На тыльной стороне его левой руки, на ее грубой коже, которая мне так нравится, изображены три маленьких летящих дракона, каждый размером с мой большой палец, а под ними надпись на латыни: «hic sunt dracones», что означает – «здесь обитают драконы». Раньше на белых пятнах карт писали такое, но не знаю, что это значит для Ноя.

Я обхватываю его за пояс, кладу руки на живот и прижимаюсь щекой к спине. Туда, где на пишущей машинке появляется слово прощать. Мысль, которая возникает у меня, совершенно абсурдная. Место, на котором изображена татуировка… на этом месте, считается, у ангелов растут крылья. И эта татуировка… будто он сам себя ранил, обрезал крылья и оставил извинение.

Я медленно скольжу руками вниз по его животу и берусь за полотенце. Ной напрягается, я жду, пока он снова не расслабит мышцы. Затем делаю глубокий вдох, снимаю полотенце и кладу его на полку к своему.

Я встаю рядом на цыпочки, и моя грудь прижимается к плечу Ноя, когда шепчу ему на ухо:

– Я сейчас встану на колени.

Ной замирает. Могу поклясться, он тоже тихо рычит, возможно, это лишь мое желание. Босые ноги шлепают по воде, и я встаю перед ним на колени. Ной прикрывает рукой промежность. Мне становится так жарко, что даже в горле пересыхает. Я понимаю, он делает это не из-за стыда. Ной чувствует себя совершенно комфортно в своем теле, но он очень внимателен, и от этого у меня внутри разливается тепло. С бешено колотящимся сердцем я мою его ноги так же, как он мыл меня. Но я не трачу время, лаская его голени и икры. Выпрямляясь, прижимаюсь к нему. Мое лицо прикасается к его бедру, я нежно скольжу носом и ртом вверх по его животу, пока наконец не дохожу до груди и шеи. Мои затвердевшие соски касаются его торса, и я позволяю пальцам скользнуть вниз к паху Ноя. Я мягко отодвигаю его руку и кладу свою на его затвердевший член.

Глаза Ноя до сих пор прикрыты. Он прикусывает губу и тяжело дышит. Мои пальцы обхватывают его член. Ох, мыло такое скользкое, что я не могу не двигать по нему вверх-вниз.

– Черт, – выдавливает Ной сквозь зубы, что вызывает у меня улыбку.

Но, когда он открывает глаза, улыбка исчезает с моего лица, его напряженный взгляд прожигает меня до глубины души. Этот взгляд…

Он такой темный и глубокий, словно зеленое море, в котором я тону.

Ной двигает бедрами вперед и сталкивается с моим кулаком. Один раз, второй. Его грудная клетка напряженно поднимается и опускается, он хмурит брови и вдруг останавливается, обхватив мои запястья. Ной так крепко сжимает их, что я с удивлением отпускаю его.

– П… прости, я что-то сделала не так? Я…

Ной молча притягивает меня к себе и закрывает рот поцелуем. Он толкает нас под струю воды, которая тут же смывает мыло. Его движения стали требовательными и напористыми, а поцелуй перестал быть нежным. Он страстно целует меня, покусывая мои губы. Через мгновение со стоном отстраняется от меня, пряча лицо. Я чувствую, как в его груди все клокочет и как его член прижимается ко мне. Меня охватывает возбуждение, и я становлюсь мягкой, уступчивой и шире раздвигаю ноги.

Внезапно Ной резко отрывается от меня и отключает воду. Я непонимающе смотрю на него. Он опускает глаза и в течение нескольких секунд просто дышит. От холода у меня бегут мурашки. Я чувствую, как внутри меня нарастает неуверенность, но, несмотря на это, мне хочется быть благодарной Ною. В конце концов, это общественный душ, и он не забыл об этом, в отличие от меня.

Я со вздохом беру с полки полотенце и заворачиваюсь в него, хотя оно такое влажное, что едва ли получится вытереться. Ной по-прежнему стоит неподвижно, поэтому я, улыбаясь, оборачиваю его бедра полотенцем.

– Я… мне очень понравилось принимать душ с тобой, – говорю я и замечаю, как он пронзительно смотрит на меня. – Но, Ной…

– Да? – тяжело дыша, спрашивает он.

– Ты можешь просто… – Прозвучит глупо? Конечно, глупо. Буду надеяться, что он не станет считать меня полной дурой. – Ты можешь крепко прижать меня хоть разок к стене?

– Я должен… что?

– Прижать меня к стене, – закусываю я губу.

– Ты… Обри. – Ной качает головой, а потом улыбается. Обхватив руками мое лицо, он целует меня и делает именно то, о чем я попросила. Прижимает к стене, и я ощущаю спиной холодную плитку. Да, он прижимает так крепко, что у меня на спине отпечатывается узор.

Как мне это нравится!

Через некоторое время Ной становится нежнее. Он продолжает держать меня за руки, но уже не так крепко. И не перестает с улыбкой целовать, но не настойчиво, а бесконечно сладко и нежно.

И я понимаю, что он не может остановиться и перестать улыбаться.

Глава 22

Мы целовались до тех пор, пока не высохли, но и на этом не остановились. Не знаю, как долго мы стояли в душе, но в какой-то момент свет погас, и Ной выругался:

– Только не это! – Ладно, если мы не хотим быть запертыми здесь, будет лучше исчезнуть прямо сейчас.

Я выталкиваю Ноя наружу и дрожащими руками вытаскиваю из сумки сменные вещи. Быстро натягиваю джинсы, футболку и свитер. Надеюсь, я правильно надела одежду, потому что вокруг кромешная тьма.

К счастью, вскоре включается свет, поэтому мне не приходится вслепую искать оставленные в раздевалке ботинки.

Когда я вхожу в холл, вижу, что Ной ждет меня снаружи. Боксерский клуб уже совершенно пуст, и, когда мы идем на выход, парень у стойки, который наполняет бутылки напитком, удивленно смотрит на нас. Ной обменивается с ним парой слов.

– Уэллс, – кивает ему Ной.

Уэллс ухмыляется и поднимает руку.

– Вы закончили? Я могу снова выключить свет?

– Конечно. До встречи.

После мы стоим на улице. Моя машина в свете уличного фонаря выглядит еще более потрепанной, чем раньше. Вероятно, мне все-таки стоит назвать ее Корой?

– Хочешь поехать со мной? – спрашиваю я.

– Я на велосипеде, – кивает Ной на стоянку велосипедов перед входом.

Мы могли бы попробовать погрузить его велосипед в багажник, или я могла бы оставить Кору здесь и пройтись с ним пешком. Или я могла бы попрощаться с ним здесь, потому что… потому что я совершенно забыла, что Дженна хотела зайти сегодня вечером.

– Вот же! – вскрикиваю я. – Я забыла о Дженне. Мы договорились сегодня встретиться. – Вытащив из кармана телефон, я вижу пропущенный звонок от нее и новое сообщение от Айви.

Айви: Мы с Дженной начали смотреть Netflix. Не переживай.

– Все в порядке. Мне надо еще написать эссе на завтра. – Ной достает ключ от велосипеда.

– О чем твое эссе? – мне неприятно обсуждать с Ноем его учебу, ведь она связана с кино, но я не хочу, чтобы он понял это.

– О режиссере, которым мы больше всего восхищаемся. Знаю, человек десять с моего курса будут писать признание в любви Дэвиду Линчу.

Фуф! Я с облегчением вздыхаю. Это не имеет никакого отношения к тому, чем занимается моя мама, но Ной прав, Дэвид Линч[29] ужасен.

– Тебе нравятся фильмы Дэвида Линча? – спрашиваю я, надеясь, что он скажет «нет».

– Конечно, нет. Я лучше позволю покусать себя обезьяне. Я бы мог написать прекрасное эссе «10 причин, почему я ненавижу Дэвида Линча».

Ура!

– Кажется, кроме «Малхолланд Драйв», после которого мне снились кошмары, я не стала больше смотреть ничего из его работ.

– У меня то же самое. Главная тема Линча – это страх. Как по мне, странно. Конечно, он создает атмосферу безумия, работа с камерой, музыка – все как гипноз. Ты находишься будто под кайфом, – Ной запинается, – или что-то в этом роде, – быстро добавляет он. – Но вот любовь у него навязчива и кошмарна. Дерьмовый лабиринт без логики, без объяснения, без смысла. Вся картинка выглядит сюрреалистичной и сбивает с толку. Для чего, вообще, там бежит этот ковбой?

– Думаю, его появление было чисто символическим.

– Да это же идиотизм! Может, я и болван неотесанный, но мне хочется понять фильм с первого раза, а не пересматривать его по сто раз, чтобы интерпретировать какие-то символы. Наверное, поэтому мне больше нравятся игры, – усмехается Ной.

Он так мило горячится, когда рассуждает на тему кино.

– Думаю, тебе стоит написать эссе о ненависти к Дэвиду Линчу, – говорю я. – Твой преподаватель будет в восторге, если до этого ему придется прочитать десять признаний в любви.

– Возможно, я так и сделаю, – Ной засовывает руки в карманы джинсов. – Тогда до завтра.

Он не делает никаких попыток приблизиться ко мне, поэтому я тоже остаюсь на месте. Завтра мы не увидимся. Я смущенно поднимаю руку и касаюсь его губ, которые кажутся мне распухшими от страстных поцелуев. Странно взять и сказать «спокойной ночи» после того, что было между нами в душевой кабинке. Мне вспоминается фраза, которую я прочитала на днях в Instagram, когда еще у меня был аккаунт и моя старая жизнь.

Любовь делает застенчивых смелыми, а смелых – застенчивыми.

Еще две недели назад я не могла с этим согласиться, но теперь все по-другому. Я узнаю в этом высказывании саму себя. Именно поэтому я должна записать эту фразу в Эррола, даже если нет уверенности: любовь между нами или что-то другое. Не могу понять, смелее стала или застенчивей. Но знаю лишь одно – я не хочу так сухо прощаться с ним. Расстояние в два шага я преодолеваю за долю секунды и обнимаю его за шею, прижимаясь щекой.

– Эй, – хрипло говорит Ной. Он неловко вытаскивает руку из кармана и кладет мне на спину.

– Мне завтра утром надо ехать в Нью-Йорк, всего на два дня по работе. Мне предложили озвучить рекламу хлопьев. Если ты закончишь эссе и будет еще не поздно, то… возможно… я смогу зайти.

Чтобы заняться сексом. С тобой.

Эта мысль раздается у меня в голове так громко, словно сирена. Я удивлена, как Ной ее не услышал.

Он сначала кивает, но потом отрицательно мотает головой.

– Тебе не кажется, что у тебя в голове еще слишком много разных «а что, если»?

– Нет, я почти уверена, что я… ну, вообще-то… – Я беспомощно моргаю, понимая, что эти слова лишь подтверждают его догадки о моей неуверенности.

– В любом случае я буду долго работать над эссе. – Ной пытается смягчить отказ. Затем он нежно целует меня в уголок рта. – Ты же вернешься через два дня?

– Да, – резко выдыхаю я, словно после стремительного подъема пешком на пятый этаж.

– Хорошо. – Его голос звучит так, будто он вместе со мной бежал вверх по ступенькам. – Если ты не вернешься, мне придется ехать в Нью-Йорк, а чтобы я мог себе это позволить, придется найти второго Элвиса, и тогда эти парни меня точно прикончат.

У меня внутри все теплеет: это лучшее из того, что он мог сказать.

– Спасибо! – я отрываюсь от Ноя и делаю несколько шагов к машине. Там я еще раз оборачиваюсь. – Спокойной ночи, Ной. До встречи через два дня.

* * *

– Конечно, это все совершенно нереально, – говорит Дженна, когда я падаю к ним на диван. На экране мелькает боевик с Хелен Миррен в главной роли, которая в своем возрасте и на высоченных каблуках гораздо быстрее любой из нас в реальной жизни. В качестве извинения за свое опоздание я купила на парковке три рожка мороженого.

– Мне очень жаль, – повторяю я еще раз.

– Все нормально. Ты и так привезла с собой хорошее извинение, – Дженна хватает свой рожок.

Айви давно взяла свой и даже успела попробовать. Она глотает мороженое и начинает хихикать.

– У тебя, должно быть, хорошее оправдание для опоздания, не так ли, Обри?

Кровь приливает к лицу, словно я стою вверх ногами. Ткнув Айви локтем в бок, я начинаю расспрашивать Дженну о ее вчерашнем вечере в NAD.

– Нам только что одобрили пресс-релиз для одного мероприятия. Ничего важного, – вздыхает Дженна, – но знаете, что по-настоящему меня сейчас волнует? Вы только посмотрите на это, – она указывает на немой экран, – какая нормальная женщина добровольно будет бегать на шпильках и драться с распущенными волосами?

– Не знаю, – говорю я, указывая на свою бритую голову, – но я бы их точно собрала, а не распускала.

– Я тоже, – отзывается Айви, – да и шпильки здесь совершенно не к месту. Я лишний раз стараюсь их не надевать, когда иду куда-нибудь, а она в них бегает. Это же нереально, тем более в боевике! Но знаешь, что еще нереальнее? Бюстгальтер. Во многих фильмах и сериалах на женщинах надет бюстгальтер во время постельных сцен. Вот скажите мне, кто из вас так делает?

– Конечно, нет, – поспешно говорит Дженна.

Я медленно вздыхаю.

– Не могу об этом судить, как тебе известно.

– Почему нет? – заинтересованно спрашивает Дженна.

Айви медленно облизывает ложку, а затем, ухмыляясь, погружает ее обратно в мороженое.

– Я молчу, – произносит она, хитро поглядывая на меня.

– Подождите, девочки, я вас не понимаю.

Я не очень часто говорю об этом, хотя не испытываю никакого смущения. Да и Дженне я доверяю.

– Я еще девственница.

– Но это же хорошо! – Дженна ободряюще кивает мне. – В конце концов, каждый решает сам. Оставайся девственницей, сколько считаешь нужным. А когда захочешь все поменять, найди человека… для кого ты будешь что-то значить. – Уголки ее рта при этих словах приподнимаются.

Обри, не улыбайся, но сейчас я не могу иначе.

– О, снова конфетти из маленьких сердечек, – ехидно улыбается Айви. – Где Эррол? Я придумала новое изречение, которое ты обязательно должна записать.

Пока Айви объясняет Дженне, кто такой Эррол, я опускаюсь на корточки перед столом, чтобы вытащить из рюкзака ежедневник и ручку. Открыв свободную страницу, я кладу Эррола и ручку перед ней. Она снимает колпачок зубами и быстрыми движениями рисует на странице: Ты осыпаешь мою жизнь конфетти в виде сердечек.

Когда она защелкивает ручку, то внезапно вскрикивает.

– Проклятье, я прикусила язык. Несчастный случай из-за леттеринга.

Я весело фыркаю, а Дженна начинает неистово хохотать и падает с дивана. Увидев это, мы тоже громко смеемся и сползаем с дивана вслед за Дженной.

– Вы сошли с ума, – шепчет она.

Айви обнимает меня, когда наш смех стихает.

– Я так рада за тебя, Обри. Ты выглядишь очень счастливой. Надеюсь, Ной ничего не испортит.

– Не говори так, хорошо? Я правда не понимаю, откуда у тебя такое мнение о нем. Он самый понимающий и хороший парень, которого я когда-либо встречала. – Айви издает мучительный стон, а я быстро говорю:

– Давай не будем больше об этом. Мне тут пришло кое-что в голову, и это лишний раз доказывает тот факт, что фильмы далеки от реальности.

– Давай, валяй.

– У женщин в фильмах никогда не бывает критических дней.

– Это точно, – говорит Дженна, – потому что менструация – табуированная тема. – Ее голос возмущенно взлетает вверх. Кажется, она не в первый раз задумывалась об этом. – Никто не хочет слушать, как вы корчитесь в судорогах или мучаетесь с этими дурацкими тампонами, а то еще хуже, с менструальными чашами. Никто не хочет смотреть, как у девушки на брюках или юбке образовалось кровавое пятно из-за того, что она неправильно воспользовалась гигиеническими средствами или забыла вовремя поменять их. В фильмах никогда не показывают того, что затрагивает половину человечества пять дней каждый месяц! Зато киноиндустрия показывает со всех ракурсов постельные сцены…

– …с бюстгальтером, – заканчивает Айви гневную реплику Дженны.

– Да, именно. Эта часть нашей жизни уже полностью описана. Если я буду работать учителем в будущем, кратко обмолвлюсь об этом на уроке биологии. Мы должны говорить о том, что в жизни бывают разные ситуации и необходимо учиться находить быстрое и верное решение. Особенно о той ситуации, когда у девушки вдруг… Со мной было такое однажды, у моей тети. И из-за моей оплошности на ее диване осталось пятно. Я чуть не умерла от стыда, потому что мой… ну, мой… кузен заметил это.

– Томас? – спрашиваю я.

– А кто же еще?! Мне всегда везет на подобное дерьмо.

– Вот подстава, – в один голос воскликнули мы с Айви.

Представив эту ситуацию, я чувствую себя нехорошо.

– О, мне так жаль. Что он сказал?

– Он ничего не сказал, и это самое ужасное. Достал чистящее средство и убрал пятно.

– Он все сам убрал? – мы с Айви недоверчиво смотрим на нее.

– Без всяких дурацких комментариев?

– Да, – признается Дженна сквозь зубы. – Я бы предпочла, чтобы он как-нибудь прокомментировал случившееся, тогда можно было его хоть немного покритиковать. Но что сказать парню, который бросает на диван одеяло, чтобы прикрыть пятно, а потом говорит матери, что пролил свою выпивку. Я потом год не могла смотреть ему в глаза.

– О… вау, – восклицаю я, – он не выдал тебя, это…

– …просто вау, – повторяет Айви. – Он правда ничего не сказал? – В ее голосе звучит недоверие, словно Дженна только что рассказала, что ее похитили инопланетяне. После того, как Айви поведала мне о жизни в семье Ашера и Ноя, меня это нисколько не удивляет.

– Ни слова.

Мы несколько секунд сидим в полнейшей тишине, шокированные необычной историей.

– Я, конечно, не знаю Томаса, но, может, это была какая-то уловка? – спрашивает Айви. – У него писклявый голос? Может, он заикается? Или он республиканец, или вообще предпочитает парней?

– Он слесарь и привлекателен во всех отношениях.

– Очень привлекателен, – утвердительно киваю я, – и розовый цвет ему идеально подходит. А еще он пьет черный кофе с одной ложечкой сахара.

– О чем мне это может сказать? – спрашивает Айви.

– Что у него есть вкус. Я, например, тоже предпочитаю такой кофе. – Улыбаясь, я наливаю воды в стакан: от такого количества смеха и разговоров у меня пересохло в горле.

– Если бы он не был твоим кузеном, ты была бы обязана начать встречаться с ним.

– Айви, на самом деле он не мой кузен, – вздыхает Дженна, – его мама выросла вместе с моей мамой и ее братьями.

– Тогда это не считается незаконным, не так ли?

– Но Томас не мой кузен! – она уже несколько раз повторила это и теперь неуверенно смеется, потому что сама заметила это.

– Я как-то интересовалась этим вопросом и гуглила в интернете: в некоторых штатах кузену и кузине разрешено вступать в брак и иметь детей. – Айви не может упустить момент, чтобы не подразнить Дженну.

– Мы не кровные родственники! Томас… – она замолкает, но, когда видит наши лица, смеется. – Все, хватит.

– Раз мы заговорили об этом, что можно сказать насчет родов? – спрашивает Айви. – Я имею в виду в фильмах. Помимо того, что женщины всегда хотят иметь детей, даже если в начале фильма они настроены категорически против, когда они беременны, у них, разумеется, нет менструации. А как вам сцены с плодным пузырем, который обязательно лопается с громким звуком? И вообще, почему тему околоплодных вод не считают зазорным обсуждать, а вот про менструацию все молчат?

– Я тоже не понимаю. А как же уборщик? – поддакиваю я.

– Уборщик? Какой уборщик?

– Кто-то же должен вытирать околоплодные воды. – Ловя на себе непонимающие взгляды, я добавляю: – Ладно, признаю, это уже не стереотип о женщинах. Но в каждом дурацком фильме про старшую школу у входа обязательно стоит уродливый парень со шваброй.

Айви начинает так хохотать, что выплевывает мороженое.

– Посмотрите, – хихикаю я, – такого вы в кино не увидите – пускающая слюни главная героиня.

– Я не пускаю слюни, – подруга кидает в меня подушку.

– А еще в кино под рукой всегда есть подушка, чтобы бросить ее в кого-нибудь, кто надоел.

– Вы обе чокнутые, – замечает Дженна, – но вы когда-нибудь пользовались одним из этих автоматов с едой так, как показывают в фильме? Клянусь, я очень хочу попробовать. В каждом фильме они сначала наносят удар по автомату, прежде чем он выплюнет нужную шоколадку или упаковку чипсов. Только со мной такого ни разу не случалось, и я с нетерпением жду возможности излить свой гнев на машину, без угрозы ареста.

Мы смеемся, а потом вместе смотрим серию телесериала «Половое воспитание»[30]. Мы втроем лежим плечом к плечу на диване, положив ноги на стол. Проклятая пружина впивается мне в попу, когда одна из нас время от времени пытается взять чипсы из упаковки.

– Кстати, на ней не было лифчика, – замечает Дженна, – я имею в виду Эйми. Первый эпизод. На ней не было лифчика, когда она была в постели с Адамом.

Айви одобрительно гудит.

– Вот поэтому сериал так хорош.

Я восторженно киваю.

– Британский акцент действительно великолепен. Вы замечаете, что даже вульгарные выражения с британским акцентом звучат как-то благородно. – Для актера по озвучке это очень интересная тема.

– Нет, – сухо говорит Дженна, – честно, ни разу.

– Я читала, что эти актеры и в реальной жизни пара. – Эта информация сейчас не важна, но мне кажется это милым. – Эйми и Адам.

– Ты про этого торчка?

– Он больше не употребляет, потому что мама Отиса просветила его, что курение травки может привести к ранней импотенции.

– Ной, кстати, раньше тоже курил травку.

Я шлепаю Айви по животу, и она со смехом и стоном одновременно подтягивает ноги.

– Прости, я не могла иначе. Но ты же наверняка скажешь, что у Ноя с этим нет проблем.

– Я больше ничего не буду рассказывать из того, что связано с твоим братом.

Дженна встает, чтобы пойти в ванную. Услышав, что дверь закрылась, Айви мгновенно становится серьезной и поворачивается ко мне:

– Обри, ты мне как сестра. Я боюсь, что у вас что-то может пойти не так. Ной слишком много косячил в своей жизни. – Она моргает, а ее лицо кажется смертельно бледным в свете телевизора. – Ты знаешь, что я люблю Ноя, но тебя я тоже люблю, да и мы с тобой провели гораздо больше времени вместе. Я знаю тебя гораздо лучше, чем его. Я искренне желаю ему счастья, не сомневаюсь, что он его заслуживает. Но я беспокоюсь за тебя. Тебе не нужна эта неопределенность. Ты понимаешь, о чем я?

– Думаю, что да. – От ее слов у меня в груди все сжимается. Голос Айви звучит проникновенно и настойчиво. Такое ощущение, что она давно хотела сказать мне это, но до сих пор не находила мужества.

– Ной никогда не верит своему счастью. Он всегда ждет, что у него все отнимут. Я люблю Ноя, но он не верит, что кто-то может полюбить его. Он постоянно ждет, что ему причинят боль, и, если этого не происходит, Ной сам начинает провоцировать. Обри, я боюсь, что он причинит тебе боль! Не потому что он этого хочет. Он постарается сделать так, что ты невольно причинишь ему боль, а очень плохо будет тебе.

Глава 23

Сцены сериала продолжали мелькать на экране, но я перестала следить за сюжетом. Зеленый экран, вечеринка, смех, парочка, обнимающаяся в ванной, – все это проходит мимо меня, будто я проношусь в поезде мимо рекламных плакатов.

Он постарается сделать так, чтобы ты причинила ему боль.

Больше всего на свете мне хочется сейчас взять телефон и проверить, не опубликовал ли Ной что-нибудь на своей страничке. Я бы просмотрела все его фотографии и прочитала каждый пост. Нет, лучше этого не делать: тогда буду искать намек на то, что Айви мне только что рассказала про него. Неужели он сам разрушает все хорошее в своей жизни? Рада, что у меня больше нет Instagram. Я твердо решила оставить все в прошлом и начать новую главу. Разве у Ноя не может быть так же? Я должна доверять ему, иначе все это бессмысленно и похоже на фильм Дэвида Линча. При одной только мысли об этом мое лицо кривится.

Я поставила будильник на половину четвертого. Эх, это слишком рано. Дорога до автовокзала займет несколько минут, но поездка до Нью-Йорка будет длиться больше пяти часов, мне нужно быть в студии вовремя. Если я пойду к Ною, ночь пролетит в один миг. Когда Дженна зевает и сворачивается калачиком на диване, я слегка толкаю Айви.

– Айви?

– Мм… – она продолжает пялиться на экран.

– Не возражаешь, если я оставлю вас?

Айви медленно поворачивает ко мне голову.

– Ты хочешь пойти к Ною?

– Я хочу попрощаться с ним.

– Да, да, – улыбается она, – кажется, Дженна уснула. – Она тихонько прикасается к ее ноге. Дженна что-то раздраженно бормочет и подтягивает к себе ноги.

– Тебе что-то надо? Если да, загляни в шкафчик в ванной комнате, там у меня упаковка… – она имеет в виду презервативы. Я краснею. – Ах, забудь. Это только на случай, если… ой, просто возьми, что тебе нужно. Если вдруг я засну, когда вернешься, можешь спокойно будить меня, чтобы поговорить.

– Договорились.

– И сообщи, когда будешь в отеле.

– Обещаю, – говорю я и исчезаю в ванной. Я нахожу в шкафу упаковку презервативов и беру один. Засунув его в карман брюк, я быстро чищу зубы, чтобы избавится от вкуса чипсов, тихонько надеваю кроссовки и выскальзываю в коридор. Уже в лифте я достаю смартфон: мне только сейчас приходит в голову, что, возможно, Ной занят. Может, он вообще спит. Но нет, он онлайн.

Обри: Ты уже написал эссе о Дэвиде Линче?

Ответ Ноя не заставляет себя ждать.

Ной: 8 страниц 12 шрифтом. Думаю, мой преподаватель лопнет от счастья.;-Р

Обри: 8 страниц, вау. Твоя ненависть, должно быть, огромна.;-)

Я гипнотизирую экран телефона, пока лифт едет вверх, но Ной ничего не отвечает. Наконец лифт останавливается на четвертом этаже. Я не включаю свет, освещая себе путь дисплеем. Перед дверью Ноя я в нерешительности останавливаюсь. Глупая идея. Возможно, мне не стоило так необдуманно поступать посреди ночи. Я думаю, нажать ли кнопку звонка или лучше сначала позвонить. Ной уже отказал мне в вечерней встрече, да и наверняка смертельно устал после написания эссе. Вообще-то мне давно пора спать, ведь завтра придется работать весь день. Только я не хочу думать в следующие два дня в Нью-Йорке о нашем холодном прощании перед боксерским клубом. Хотя, может, у Ноя другое мнение на этот счет.

Ной: Ненависть – это не то чувство, которое занимает сейчас мою голову.

Я смотрю на сообщение. И что Ной хотел этим сказать? Делаю глубокий вдох и поднимаю руку к звонку, чтобы спросить его об этом. Когда я почти нажимаю на кнопку, замечаю, что Ной изменил свое изображение в профиле WhatsApp. Теперь это не та фотография с Эбони. Он установил снимок, который сделал пару часов назад в боксерском клубе. На этом снимке мы с ним вдвоем. Ной поставил нашу общую фотографию на свой профиль. На изображении он целует меня, и мы выглядим счастливыми, но…

Опять эта публичность.

Меня бросает в пот, и начинают дрожать руки. Каждый из списка его контактов может видеть фотографию, и я не знаю, смогу ли справиться с этим. Он до сих пор не знает моей настоящей фамилии, и ее утаивание все больше превращается в ложь. Кто-то может узнать меня, даже несмотря на короткую стрижку и боксерские перчатки. У меня в горле образуется комок, когда внезапно раздается звонок от Ноя. Мой палец какое-то время неуверенно парит над кнопками. Собрав все свое мужество, я нажимаю кнопку ответа.

– Привет.

– Привет. – Его голос звучит сдавленно, и такое ощущение, что немного раздраженно. – Я не хотел тебе звонить, пока ты не вернешься из Нью-Йорка, но не могу не позвонить. – Он тяжело смеется. – Ах, прости, я не хотел мешать. Прости. Тебе лучше пойти спать, а то уже поздно.

– Ладно. – Я чувствую, как у меня начинает саднить в горле от всех слов, которые пытаюсь сдержать. Стены в общежитии очень тонкие, и я слышу голос Ноя и то, как он беспокойно ходит по комнате.

– Я хотел, чтобы ты знала… мне будет очень хреново следующие два дня без тебя. Я полный идиот, что не сказал тебе об этом лично.

От звуков его быстрого дыхания у меня бегут мурашки.

– Я рада, что ты сказал мне это сейчас. Мне очень хочется остаться здесь.

– Неужели?

– Конечно. Ты ожидал чего-то другого?

– Возможно. – Ной на секунду задумывается. – Обри, насколько громко звучат твои «А что, если?». Так же громко, как отбойный молоток или тише?

Мои сомнения насчет того, спать мне с ним или нет? Он тоже постоянно думает об этом?

– Скорее, они стали тише, – осторожно отвечаю я.

Ной откашливается.

– А если по шкале от одного до десяти…?

К черту осторожность!

– Один. – Я выпаливаю это так быстро, что Ной на мгновение теряет дар речи.

– Ладно, – вздыхает он, – еще раз, так сказать, для протокола. Я не могу больше думать ни о чем другом. Меня постоянно преследуют галлюцинации и в голове словно включается сирена каждый раз, когда вижу тебя. Когда же я один, навязчивые мысли раздаются в голове, как тиканье часов.

Я очень хочу оказаться по ту сторону двери и услышать, что он скажет дальше.

– Может, это карманные часы? Они уже старенькие и потрепанные, и про них все забыли. И тикать больше нечему, Ной.

– Ты серьезно?

– Да, – улыбаюсь я.

– Хорошо, – он делает глубокий вздох. – Прости, что зациклился на этом. Я могу подождать. Ждать для меня – это не проблема, если я буду знать, что ты вернешься. Сейчас тебе пора спать, понимаю. Могу спуститься к тебе на минутку?

Мои ватные ноги уже не держат меня. Как это будет выглядеть, если он сейчас откроет дверь?

– В этом нет необходимости.

– Обри, я хочу увидеть тебя еще раз. Дай мне пять минут, чтобы я попрощался с тобой, как надо. Не так, как перед клубом. – Ной делает паузу, будто ему нужно время, чтобы сосредоточиться и найти нужные слова. – Я хочу попрощаться с тобой так, чтобы ты не смогла забыть меня в Нью-Йорке. Дай мне две минуты.

Словно я могу забыть о нем. Смешно.

Я слышу, как Ной гремит, когда достает ботинки, а потом, ругаясь, откидывает их в сторону. Мгновение спустя он распахивает дверь и пораженно останавливается, увидев меня. Босой, в боксерских шортах и помятой рубашке, с растрепанными волосами и телефоном у уха, он выглядит сногсшибательно.

Губы Ноя беззвучно произносят слова:

– Какого черта?!

Он выглядит потрясающе, и мне сейчас все равно, что я смотрю на него, как полная идиотка, а ноги дрожат так, словно они действительно из пудинга, как и говорила Фрида.

– Ты здесь? – Ной проводит рукой по лицу, как будто ему нужно время, чтобы собраться с мыслями и убедиться, что он нормально выглядит. – И как долго ты здесь стоишь?

– С момента твоего последнего сообщения. – Я выключаю телефон и убираю его в задний карман. – Самое позднее в четыре утра я должна уехать. Так что… у тебя есть больше времени, чем две минуты, – быстро выпаливаю я, – даже около пяти, четыре с половиной часа. – Я делаю паузу, и, когда продолжаю, голос звучит растерянно. – Если хочешь, конечно. – Я вопросительно поднимаю плечи.

– Если я хочу. – Ной говорит это совершенно бесцветным голосом. Я вижу, как он борется с собой, прежде чем пропустить меня в комнату. – Заходи.

Внутри меня все на мгновение сжимается, когда я прохожу мимо него. Зайдя, я останавливаюсь посреди комнаты спиной к Ною. На его столе горит лампа, а кровать стоит незаправленной. Ноутбук лежит на скомканном покрывале. Ной запирает дверь, а затем делает шаг ко мне.

– А может, четыре с половиной часа – это слишком мало.

Мое сердце учащенно бьется. О боже, я не знаю, что делать. Мне нужно повернуться? А может, присесть на край кровати и поговорить с ним о чем-нибудь? Мы могли бы поговорить о его эссе, чтобы немного успокоиться, только вот меня интересует совсем не это.

– Можно прочитать твое эссе? – спрашиваю я и прикусываю язык.

– Неужели ты думаешь, что я хочу потратить хоть одну секунду из четырех с половиной часов на этот бред?

О нет!

Ной обхватывает меня сзади руками. Теперь мое сердце бьется где-то в горле. Я ощущаю нежный поцелуй на своей шее, затем его губы касаются кожи за ухом, и он шепчет мое имя, вызывая дрожь во всем теле.

Ной отпускает меня и медленно обходит вокруг, как сегодня днем на боксерском ринге, остановившись так, чтобы я могла его видеть.

– В моей комнате нет ни одной свободной стены, – ухмыляется он, – но я могу прижать тебя к двери, если хочешь.

– О боже. – От смущения я вскидываю руку к глазам, но Ной тут же убирает ее.

– Эй, мне тоже нравится эта идея, – быстро говорит он и хватает край моей футболки. – А знаешь, что мне еще понравится? Если ты разрешишь себя раздеть.

Что…

Одного его голоса должно хватить, чтобы с меня свалилась вся одежда. Я быстро киваю, поднимаю вверх руки, и Ной тут же стаскивает с меня футболку через голову. Под ней у меня только топ на тонких бретельках и никакого бюстгальтера. Что-то подсказывает мне, что сегодня у меня не будет нереального телевизионного секса. Прежде чем я успеваю что-то сделать, Ной срывает с себя рубашку.

– Ты можешь все остановить в любой момент, хорошо?

Я снова киваю.

– Я не буду этого делать.

После этих слов я краснею так сильно, что чувствую, как горят мои щеки. Чтобы компенсировать собственную неловкость, я расстегиваю джинсы Ноя и очень медленно спускаю их вниз. Он не сводит с меня глаз. Я немного неловко снимаю свою обувь, а затем и брюки. Что-то громко падает на пол, о нет, я забыла вытащить смартфон из кармана.

Кошмар! На мне хлопковые трусы в цветочек. К тому же они мне узковаты. Но узкие лучше, чем бесформенный мешок.

Я не хочу думать об этом, и вообще, кажется, Ною на это плевать, он восхищенно протягивает: «Вау» и с трудом сглатывает. Затем прижимается ко мне, его руки скользят по моей спине вниз и обхватывают попу. В этот раз он делает это не нежно, а поспешно, напористо и со всей страстью. Я успеваю лишь ахнуть, в то время как его пальцы уже проскальзывают под резинку, крепко прижимая меня к себе. Он скользит дальше вниз, между моими ногами. Я издаю стон, но Ной закрывает мне рот поцелуем. Его язык скользит между моих губ. Он дразнит и играет со мной. Я отвечаю ему всем телом. Обхватив за шею, я провожу рукой по его волосам, покусывая нижнюю губу, и снова встречаюсь с кончиком его языка. Он так уверен в себе. В нем все хорошо. Как бы мне хотелось, чтобы сейчас на моей голове были длинные волосы, потому что он должен собрать их в хвост и потом немного потянуть.

Мое дыхание учащается, прикосновения Ноя я чувствую каждой клеточкой тела. Они как удары током.

Ной подталкивает меня к кровати. Мир перед моими глазами вращается со скоростью света, у меня начинает кружиться голова от него.

Задыхаясь, я немного отстраняюсь, желая как можно дольше продлить это удовольствие. Сначала я хочу взглянуть на него, прикоснуться, поэтому без лишних сомнений засовываю руку к нему в боксеры.

Резинка трусов оставила на его коже след, который я могу почувствовать кончиками пальцев. Мне нравится прикасаться к Ною и ощущать, что от моих прикосновений у него бегут мурашки. Больше всего мне бы хотелось поцеловать его прямо там. Я проглатываю свой страх и дергаю ткань вниз, но она цепляется за твердый член.

– Извини, – говорю я, закусив губу.

– Все нормально, – хрипит Ной и помогает избавиться от боксеров.

И тогда я делаю именно то, что задумала. Опустившись перед ним на корточки, я целую его кожу, покрытую мурашками, вдыхаю аромат, медленно провожу носом по его паху. Ной так восхитительно пахнет. Его руки лежат на моей голове, поглаживая короткие волоски. Это заставляет сердце сжаться. Сделав глубокий вздох, я облизываю его кожу, бугристую от вздувшихся вен, но все равно бесконечно нежную. Я не хочу прекращать.

– Стоп, подожди, – неожиданно хрипит Ной. – Стоп, Бри, это… – он решительно тянет меня вверх и обхватывает ладонями мое лицо. – Мы не будем делать этого сейчас. – Он проводит большим пальцем по моей губе, хмурясь, когда мой язык останавливает его.

– Мы не договаривались, что ты можешь сказать «стоп», – хитро улыбаюсь я.

– Мы не договаривались, что ты… давай отложим это, ладно? – Ной не ждет моей реакции, а целует меня. Его губы горячие и властные. Он горяч и ведет себя как собственник. Это именно то, чего я хочу. Хочу, чтобы он завладел мной, не оставив мне времени ни на страх, ни на сомнения.

Ударившись икрами о край кровати, я обнимаю Ноя и тяну его за собой, позволяя себе упасть на кровать.

Ноутбук. Я плечом приземляюсь на него. Ной, ругаясь, захлопывает крышку и скидывает его с кровати, так что тот с грохотом падает на пол.

– Ной, – задыхаюсь я, – твой макбук… – я пытаюсь подняться, чтобы посмотреть, цел ли он, но Ной лишь качает головой. Он телом прижимает меня к кровати, и жадно целует. Поцелуи такие страстные, что я забываю дышать. Когда Ной на короткое мгновение отрывается от меня, я задыхаюсь. Протягиваю руку к его губам, касаясь их кончиками пальцев, и позволяю ему их сосать.

Ной коленом раздвигает мои ноги и располагается между ними. Подавшись вперед, он касается моей промежности.

– Ох, – издает Ной, и в моей груди поднимается стон.

– Пожалуйста, сделай это еще раз, – умоляю я.

Он толкает таз вперед, а я выгибаю спину, чтобы максимально приблизиться к нему.

Ной, тяжело дыша, выпрямляется, не переставая гладить меня по коленям, бедрам, тазу и позволяя рукам исчезнуть под моим топом. Задрав ткань, он нежно ласкает мою грудь, наклоняется и целует соски. Я еще никогда в жизни не испытывала таких приятных ощущений. Выгнувшись, я пытаюсь стянуть топ. Когда я наконец освобождаюсь от него, Ной садится и смотрит на меня.

О, я так люблю его глаза. Мне нравятся искорки теплоты, когда он улыбается так, как сейчас, а еще то, что вокруг его глаз образуются маленькие морщинки. Нравятся его темные ресницы, маленькое родимое пятно на переносице и форма мочек.

Ной смотрит на меня и улыбается. Его взгляд обжигает, и я начинаю закрываться руками.

– Не делай этого, – хрипло говорит он. Мне стоит немалых усилий убрать руки и положить их на простыню рядом с собой. Чтобы не дрожать, я сжимаю ее. До меня вдруг доходит осознание, что Ной стоит на коленях между моими раздвинутыми ногами и нас разделяет всего лишь миллиметр ткани.

– Ты самая красивая из всех, кого я когда-либо видел, – говорит Ной. Он больше не улыбается. Его кадык двигается, когда он глотает. Ной касается внутренней стороны моих бедер, рисуя круги на коже, но, заметив, что мне щекотно, меняет тактику. Теперь его прикосновения становятся более ощутимыми. Он прижимает ладонь к моим трусикам, проверяя, как я буду реагировать на прикосновения. Ощутив его пальцы сквозь тонкую ткань белья, я хочу, чтобы он поскорее снял его с меня.

Ной подцепляет двумя пальцами резинку и мучительно медленно тянет ее вниз. Я издаю протяжный стон.

– Бри, – шепчет он. – Если бы ты знала, как меня это возбуждает.

Я вижу это наяву. Его член стоит прямо между ног, и я не могу отвести от него взгляда. Я приподнимаюсь, чтобы Ной наконец мог снять с меня трусы. Потом он наклоняется в сторону, чтобы что-то достать из-под кровати. Когда он снова выпрямляется, в его руке оказывается презерватив. Густые пряди волос падают ему на глаза, когда он, внимательно взглянув на меня, разрывает зубами упаковку. Он выглядит таким возбужденным, что у меня перехватывает дыхание.

Мое сердце готово выскочить из груди. Я поднимаюсь на локти и приближаюсь к Ною. Он позволяет мне надеть резинку. Его пальцы направляют мою руку. Очень медленно мы вместе раскатываем презерватив. Мои пальцы на его пальцах и наоборот. В горле образуется комок: этот миг важен для меня, и я хотела бы растянуть его как можно дольше.

– Только для безопасности, Бри. Мы не будем делать этого сегодня, хорошо?

– Ч-что?

– Это первый раз, когда мы лежим вдвоем в одной постели. Я не хочу все испортить.

– По-моему, ты именно это сейчас и делаешь. – Говорю я, бросая на него мрачный взгляд. Теперь я нервничаю и чувствую смущение еще больше, чем раньше. – Если ты не сделаешь этого сейчас, я задушу тебя.

– Ты не задушишь меня, Бри. Ты будешь заниматься со мной сексом, – ухмыляется Ной.

Мое лицо светится.

– Но…

– Это работает и без проникновения. Давай не будем торопиться. Я не хочу, чтобы ты паниковала.

– Я не паникую. Я вообще не паникую. Но… – о боже, вот сейчас я точно запаникую.

Ной обхватывает мое лицо руками и целует. Он целует меня, нежно покусывая губу и прижимая к себе. Задыхаясь, отрывается от меня и ложится рядом.

– Бри, сядь на меня.

Когда он касается моего бедра и тянет к себе, у меня опять начинает кружиться голова.

– Садись на мой член.

– Ной, я… – неуверенно прерываю я.

– Что? – спрашивает он. – Неправильное слово? Мне сказать что-то другое?

– Нет, все в порядке. – Пусть он говорит так, как говорит. Я хочу слышать это от него. – Все хорошо.

Улыбнувшись, Ной кладет свои руки на мои и подталкивает меня сесть на него так, что весь мой вес приходится на его бедра. Его член зажат между мной и его животом. Я не знаю, как это вынести: каждый нерв внутри меня напряжен до предела от возбуждения.

– Делай то, что чувствуешь, хорошо?

Я киваю, ощущая, как у меня пересохло во рту. А что, если ему будет неприятно, не понравится, что я буду делать? Чувствую себя ужасно неловко. Я думала, он все возьмет в свои руки, как глупо с моей стороны.

– Перестань думать, – говорит Ной, поглаживая руками мои бедра и прижимаясь ко мне. – Я хочу, чтобы ты двигалась так, как тебе захочется.

– Хорошо. – Я медленно поднимаю таз и скольжу вперед на несколько дюймов, потом повторяю еще и еще раз.

Вижу, что Ной задерживает дыхание, и при моем следующем движении слышу, как он издает глубокий стон.

– Это хорошо, очень хорошо.

Он ласкает меня. Его руки прикасаются к моей влажной коже, сжимают мою грудь, поглаживая соски. Затем он отводит руку, медленно облизывает большой палец. От одного только взгляда на него меня переполняет жар. Он осторожно кладет мне палец между ног. Пальцы Ноя шершавые, но он не давит, а нежными прикосновениями ищет нужную точку. При этом Ной неотрывно смотрит мне в глаза.

Это… вау. Я успокаиваюсь и понимаю, что все будет хорошо. Это уже так. Я скольжу вперед и назад, когда пальцы Ноя вычерчивают круги у меня между ног. Внутри все пылает, и я с каждым движением чувствую, как тело Ноя все больше напрягается, его сдавленный хрип становится интенсивнее. Моя кожа вибрирует. Я как оголенный провод. Низ живота пульсирует, и, когда я больше не могу выдержать, Ной хватает меня за бедра, помогая сохранить ритм. И это так заводит – знать, что ему тоже нравится. Я вижу это по его лицу, по соединившимся бровям, темно-зеленым глазам, приоткрытым губам и по тому, как он несколько секунд спустя стискивает зубы.

Я со всей силой опираюсь о грудь Ноя. Возможно, именно из-за этого ему едва хватает воздуха, но я не могу остановиться: ощущения неописуемые. Пот струится по моей груди, спине. Сильные руки Ноя хватают меня за попу. Он проталкивает руку дальше между моими ногами и проникает в меня сзади пальцем.

– Ной, – задыхаюсь я при каждом вдохе. Вдруг в животе возникает судорога, и я забываю обо всем. Внутренний взрыв заставляет меня содрогаться снова и снова. – О боже, Ной.

– Бри, – задыхается он, крепко обнимая меня.

Я убираю руки с его груди, только теперь осознавая, что могла оставить синяки.

– Прости… прости. Если… если сделала тебе… больно. – Из-за учащенного сердцебиения я едва могу говорить.

– Ты не можешь сейчас все закончить, – рычит Ной.

Я смеюсь, у меня нет сил продолжать.

Ной обнимает меня, когда я в изнеможении прислоняюсь лбом к его плечу. Наверное, я слишком тяжелая для него. Я пытаюсь поднять одну ногу, чтобы соскользнуть с него, но он удерживает меня.

– Забудь об этом, Бри. Побудь. Так. Сверху, – хрипло говорит Ной. – Давай еще секунд двадцать так же, как раньше. Хотя бы десять секунд. Будет достаточно. – Он двигает бедрами, и, святые угодники, у меня опять начинает все пульсировать. Я трусь о него и тут же останавливаюсь, потому что могу кончить при малейшем движении. Для меня это уже слишком. Так много эмоций, так много нервов.

– Нет, я не выдержу. Прости.

– Хорошо.

Я скатываюсь с него и остаюсь лежать рядом, мокрая и задыхающаяся. Возбуждение все еще пульсирует во мне. Я хочу большего, хочу наконец почувствовать его внутри.

Ной тяжело дышит рядом. Я знаю, что он страдает, но я не могу иначе. Я чувствую улыбку на своем лице, которая появилась еще до того, как сформировалась мысль. Я стараюсь заставить свой голос слушаться. Он должен быть совершенно спокойным.

– Теперь ты, – говорю я Ною.

Глава 24

Звук, вырвавшийся из груди Ноя, наверное, должен напугать меня. Смесь рычания и стона указывает на то, что внутри него идет борьба. Он решает сам довести дело до конца, но я не хочу так. Желание ощутить его внутри себя достигает пика. Я перехватываю его руку, и когда Ной удивленно смотрит на меня, медленно качаю головой. В этот момент он наконец понимает, чего я хочу.

– О нет, я хочу подождать, – выдавливает он сквозь сжатые зубы.

Мое дыхание все еще учащенное, но внутри я, на удивление, абсолютно спокойна.

– Мне все равно, – улыбаясь, я прикасаюсь к его животу, но Ной останавливает меня.

В следующее мгновение он резко ложится на меня, прижимая к кровати, заводит и удерживает мои руки над головой.

– Это неспортивное поведение. – Он дует мне в подмышку. Оказывается, это так щекотно, что я начинаю хохотать, извиваясь под ним.

Через секунду Ной поднимается надо мной, опираясь на колени. Его темные брови нахмурены, а каре-зеленые глаза, поблескивающие в сиянии настольной лампы, затягивают меня в водоворот.

Он очень медленно отпускает мои руки и выпрямляется. Правой рукой он обхватывает член и двигает по нему вверх, вниз. Я тяжело сглатываю. Пусть Ной прекратит так делать, но он медленно продолжает, словно ожидая мою реакцию. Он получит ее. Я медленно раздвигаю ноги.

– Обри, – восклицает он, – ты все еще можешь сказать «стоп».

– Скорее, я откушу себе язык.

О боже, снова эта улыбка, от нее у меня захватывает дыхание.

Ной снова опускается на меня, опираясь рукой на кровать возле моей головы. Он полностью ложится на меня, вдавливая в матрас. Кончиком члена он проводит у меня между ног, и я начинаю стонать. О, я сейчас растаю.

– Обещаю быть аккуратным, – говорит он, – но может быть немного больно.

– Неважно, – отвечаю я.

Страх отступил, он куда-то исчез. Я обвиваю Ноя ногами, кладу ему руки сначала на пояс, потом притягиваю ближе к себе. Ощутив его палец внутри себя, я издаю стон и открываюсь еще больше для него.

– Бри, ты такая влажная. – Он снова и снова гладит меня, а когда внезапно останавливается, я стискиваю зубы от разочарования. Но тут Ной занимает правильное положение. На его лбу выступают бисеринки пота, когда он начинает медленно вводить в меня головку члена. А потом это случается, и я ахаю от удивления.

Ной останавливается, но со мной все в порядке. Это просто… просто больше, чем я думала. О боже, это так восхитительно и совершенно не больно, лишь легкое жжение, которое я легко могу игнорировать.

– Продолжай, – приказываю я, обвивая ногами его бедра и прижимаясь пятками, чтобы не дать ему отодвинуться.

Он слегка отстраняется, а затем сантиметр за сантиметром входит внутрь, давая мне время привыкнуть к его размеру. Не знаю, чего я ожидала, но точно не этого. То, что я испытывала раньше, не может сравниться с этим. Когда я замечаю, что он весь внутри меня, Ной отстраняется и резко подается вперед. Он так глубоко внутри, что я выгибаю спину и издаю звук, который никогда не ожидала от себя услышать. Только сейчас я понимаю, что значит быть единым с кем-то. Дух захватывает. На целом свете сейчас нет ничего, что могло бы оторвать нас друг от друга.

Я крепко обхватываю его руками и поднимаю таз навстречу каждому его движению. Лошадиная голова на груди Ноя оживает, когда его мышцы напрягаются. Я слышу шум прибоя, исходящий от изображенного на другой стороне груди моря. Деревья на животе ласкают меня в ритме его ударов. Внезапно Ной останавливается. Откинувшись назад, он засовывает руки под мою попу. Хватает меня и поднимает так, что я едва касаюсь матраса. Когда он входит в меня под таким углом, я глубоко и странно рычу.

Ной медленно, практически полностью выходит из меня. Я, горестно вздыхая, напрягаю все свои мускулы, чтобы удержать его внутри. В следующее мгновение я снова ощущаю его в себе и издаю громкий стон. Снова и снова. Возбуждение достигает своего пика, и мне кажется, что еще немного, и я закричу.

– Эй, – хрипло шепчет Ной. Я слышу в этом «эй» множество вопросов: хорошо ли я себя чувствую? не причиняет ли он мне боль? стоит ли ему продолжать? тебе нравится?

Есть только одна возможность ответить одновременно на все эти вопросы:

– Еще, – задыхаюсь я.

Ной снова входит в меня, а я закрываю глаза.

– Нормально, если я буду чуть жестче? – напряженно спрашивает он.

– Да, пожалуйста.

Ной издает мучительный стон и наконец уступает своим желаниям, переставая контролировать темп, интенсивность и, самое главное, себя. Он быстро, резко и полностью входит в меня. Я полностью растворяюсь под ним, вцепившись в простыню, ощущая его хриплое дыхание, когда он приближается ко мне. Я больше не могу управлять собой. Ной издает стон, его тело дрожит, когда он кончает быстрыми толчками. Руки, опирающиеся на матрас рядом со мной, настолько напряжены, что видно вздувшиеся вены под татуированной кожей. Он еще дважды глубоко проникает в меня, прежде чем его напряжение исчезает. Ной жарко дышит мне в шею, целует, немного прикусывая кожу.

– Бри, – его первое слово после того, как он восстановил дыхание. – Бри…

* * *

Я не спала ни одной минуты. Включив на смартфоне таймер, чтобы успеть отключить будильник до того, как он зазвенит. Прижавшись к спине Ноя, я уткнулась носом в его мягкие волосы и целую в то место, где черные чернила превращаются в орнамент. Губы мгновенно становятся солеными. Моя правая рука нежно гладит его грудь, а левая лежит на предплечье. Всего в нескольких сантиметрах можно почувствовать грубую кожу локтя – мое любимое место.

После сегодняшней ночи я могу с уверенностью сказать, что каждый миллиметр на его теле – мой любимый, но это грубое и одновременно чувствительное место с маленькими драконами – особенное, потому что многое в Ное мне неизвестно, как на древней карте. Не знаю, стоит ли мне бояться, а вдруг меня действительно ждут драконы…

Я не могу поверить, что эта ночь была. Возможно, мне потребуется несколько дней, чтобы осознать все произошедшее. Да, все было красиво, невероятно, интенсивно и реально. Никогда бы не подумала, что Ной может быть таким чужим и в то же время безумно родным, что он может быть частью меня.

Ной бормочет во сне, когда я отрываюсь от него. Если я буду медлить, точно опоздаю на автобус.

– Спи дальше, – вздыхаю я и хочу встать, но Ной хватает меня за руку.

– Останься… – Только одно слово, после которого наступает молчание. Я бы с удовольствием сказала «да», но у меня назначена встреча, и мне нужны деньги. Кроме того, нужно отдать ключ от комнаты в общежитии. Мой список задач на сегодня очень длинный, но, если я все сделаю, смогу остаться здесь, возможно, навсегда.

Я мягко отодвигаю его руку.

– Оставь мне что-нибудь, – бормочет он, – из своих вещей.

С удовольствием, но что? У меня здесь ничего нет, только моя одежда и мобильный телефон. Может… я могла бы нарисовать ему какую-нибудь надпись, то, что не осмелюсь сказать вслух. Правда, для этого мне сначала надо зайти к Айви, где лежат Эррол и пенал.

– Хорошо, – тихо шепчу я.

Затем, под действием порыва, я нащупываю смартфон. Я хочу запечатлеть этот момент на память. Тесно прижавшись к спине Ноя, поднимаю руку вверх. Свет настольной лампы бесшумно мерцает.

Ной лежит неподвижно. Когда я смотрю на фотографию, взгляд падает на его закрытые глаза с пушистыми ресницами. Он выглядит невероятно уставшим.

Я тоже закрыла глаза на фотографии, но мои губы растянуты в счастливой улыбке от воспоминаний об этой ночи. Я отправлю ему изображение через WhatsApp, и он увидит его, как только проснется. Я нежно целую его в щеку, но Ной не отвечает. Он снова крепко спит.

Через минуту я закрываю за собой дверь в комнату. После щелчка замка у меня возникает странное чувство, будто я оставила в комнате нечто большее, чем наше общее фото. Мне кажется, этот момент напоминает потерю, но я решительно отталкиваю от себя эту глупую мысль.

Оказавшись в квартире Айви, я пробираюсь в ванную, чтобы принять душ, что мне крайне необходимо. Мои мышцы ужасно болят, а между ног неприятно тянет, но после горячего душа будет лучше.

Через четверть часа я заканчиваю. Дорожная сумка уже собрана. Прежде чем уйти, я сажусь за обеденный стол и открываю Эррола. Уже сейчас я радуюсь, что завтра получится реализовать большую часть дел из списка. Листаю блокнот. Найдя чистую страницу, своим любимым черным карандашом пишу восемь слов:

Ты всегда будешь моим любимым «а что, если».

Вырвав страницу, складываю ее пополам и иду в обход через четвертый этаж, чтобы положить Ною под дверь записку. Потом выхожу из Кингс-Холла.

Глава 25

Автовокзал находится недалеко от общежития, поэтому я оставляю Кору на стоянке и иду пешком по пустым улицам. Во время долгой поездки я подтягиваю ноги к себе и смотрю в окно автобуса, чтобы не заснуть. Мне страшно спать в автобусе. Над Нью-Хейвен начинает вставать солнце. Насыщенный оранжевый свет освещает деревья на побережье, а между домами время от времени можно увидеть блеск Атлантического океана. Несмотря на то, что гавань не видно из автобуса, я точно знаю, какой вид открывается с нее на Лонг-Айленд. Я отправляю маме сообщение, что с нетерпением жду встречи с ней и Мэй на День благодарения.

Айви встала около семи утра, и мы поболтали с ней по телефону, правда, недолго и шепотом, чтобы не привлекать внимания других пассажиров. Я не стала рассказывать ей подробности прошедшей ночи, обмолвилась только, что осталась у Ноя на ночь и со мной все в порядке, даже отлично. Просто великолепно!

Однако в Нью-Йорке мое настроение резко меняется в худшую сторону. Рекламный ролик ужасен, и дело не в том, что я не спала ночью, и поэтому у меня нет положительного настроя на работу. Когда я во второй раз звоню Айви из студии и рассказываю о клипе, она хохочет.

– А что ты ожидала? – спрашивает она. – Реклама и должна показывать продукты в позитивном свете, чтобы покупателю было легче запомнить их. Этим и объясняется связь между рекламой и эротикой. – Она учится на курсе коммуникационного дизайна[31] и постоянно делает презентации продуктов и логотипы, поэтому хорошо знакома с маркетингом.

– Но в мюслях нет ничего эротичного, – фыркаю я. – Зачем вообще им нужны стекающие капли воды по упаковке? Это же совершенно неуместно и смешно. Мюсли бы сразу намокли. А этот большой снимок с блаженно закрытыми глазами?

– Ладно, ладно, – соглашается она. – Я не утверждаю, что это хорошая реклама, но понимаю их намерение. – Я слышу в голосе Айви усмешку. – Ты когда-нибудь пробовала эти мюсли? Тебе они понравились?

– Здесь в студии есть несколько упаковок для пробы, выглядят неплохо. Производитель пишет, что в составе есть различные витамины, минералы, необходимые для здоровья. – Я встаю, беру упаковку и высыпаю немного на ладонь.

– Может, тебе дадут одну из упаковок с собой. Какого цвета коробка?

– Разве это так важно? Темно-розовая, ближе к красному, какой-то странный оттенок.

– Что-то мне это напоминает. Сэм рассказывал на днях, – задумчиво говорит она.

– Во Франции есть такой цвет под названием «Cuisse de nymphe émue», что в переводе означает «цвет бедра возбужденной нимфы». – Она смеется. – Я запомнила это, потому что Сэм в последнее время только и делает, что говорит о цветах. Это именно он сказал, что пурпурный цвет по статистике используется гораздо чаще, когда речь заходит о сексуальности. Возможно, только в Европе. Французы еще та публика! В любом случае цветовая схема будет идеально сочетаться с текстом рекламы.

– Не с текстом, а с режиссерской инструкцией о том, как я должна его произносить.

Я ставлю пачку обратно на стол и слышу, как Айви открывает кухонный ящик и звенит столовыми приборами.

– На днях у меня был курс у профессора Уошберна. Речь шла о древних и современных мифах в разных средствах массовой информации, и я поняла, что роль женщин не очень сильно и изменилась за все это время. Очень удручающее открытие на самом деле.

– Да, – тихо рычу я, – если в рекламе снимается парень или участвует в озвучке, он гарантированно будет успешным бизнесменом.

– Я могу предложить отчиму, чтобы ты озвучила рекламный ролик для их компании «Мыло Блейкли». Подыщем настоящую женскую роль. О, можно сделать вообще что-то максимально скромное, возможно, даже мыло без упаковки, как ты любишь. – Айви замолкает на мгновение. – А слоган возьмем, например, такой: «Самые изысканные вещи в жизни не упакованы: улыбка, поцелуй, мыло Блейкли». – На этой фразе подруга хихикает.

– Айви, не делай этого, ладно? – при одной мысли о том, что скажет по этому поводу Ной, мне становится нехорошо. – Работать на компанию вашего отца… От этой новости, полагаю, Ной будет не в восторге. Не хочу оказаться между двух огней.

– Как хочешь. – На заднем фоне слышу, как она звонко помешивает что-то в чашке.

– Ты считаешь мюсли настолько кошмарными, что готова отказаться от проекта?

– Я не могу отказаться, это было бы совершенно непрофессионально, – как и проводить ночь без сна перед долгим рабочим днем. Я не могу понять, почему меня это так беспокоит? Обычно мне совершенно безразлично. Да и заплатят мне неплохо, пятьсот долларов плюс покрытие всех моих расходов.

– Посмотри на это с другой стороны: это всего лишь твой голос, а не лицо.

Только мой голос… Но если единственное, что у меня есть, – это голос?

– Да, ты права. Мне просто нужно это пережить.

– Встретишься с Тейлором после записи?

– У нас назначена встреча сегодня вечером. Я обещала позвонить ему, как только выйду из студии.

– Передавай привет. – Она перечисляет мне несколько вещей, которые я обязательно должна ему передать. Затем мы заканчиваем разговор, и я быстро иду в туалет, перед тем как отправиться в студию звукозаписи.

* * *

– Привет, меня зовут Фаран, добро пожаловать.

Режиссер моложе, чем я ожидала, и он опоздал. Правда, это неплохо, потому что я получила текст от ассистента, только когда приехала, и после репетиции пила кофе с редактором Натали. Он хочет подать мне руку для приветствия, но отдергивает ее.

– Извини, совершенно забыл. Я все еще простужен, поэтому не буду близко подходить к тебе.

Теперь понятно, почему у него немного гнусавый голос, хотя это придает ему особую изюминку. Бьюсь об заклад, он по образованию актер. Во всяком случае, голос у него натренирован.

У Фарана длинные, до плеч, кудрявые волосы и такие же черные, как его очки в толстой оправе, через которые он сейчас смотрит на меня. От этого взгляда я на мгновение жалею, что у меня нет с собой кепки Ноя.

– Если вам будет что-то нужно, просто скажите. Innate Taste – одна из пятисот самых прибыльных корпораций США, которые не экономят на расходах. И они хотят, чтобы ты стала их голосом.

– Серьезно? – озадаченно спрашиваю я. Если все так, как он говорит, я могла бы просить гонорар и повыше.

Он кивает.

– Кастинг длился вечность. Мы прослушали более сотни участников, сделали тысячу пробных записей. Сначала они хотели симпатичную маму, потом милую соседку из соседней квартиры и в конце концов приняли решение в пользу дружелюбного голоса. А потом внезапно сказали, что мы снимаем новый рекламный ролик и нанимаем Обри Стерджесс без всяких обсуждений. Изначально ролик выглядел совсем по-другому, можно сказать, вся работа была проделана впустую.

Я замираю. О боже, этому есть лишь одно возможное объяснение: все дело в моей маме. Я хватаюсь за живот, его сводит от одной только мысли об этом. Сделав глубокий вздох, беру себя в руки. В ролике будет только мой голос. Да никто даже понятия не имеет, кто озвучивает подобную рекламу. Если зритель вдруг захочет выяснить, кто говорит за экраном, ему придется потратить на поиски ответа уйму времени. За мной же никто не будет следить, как за мамой, которая даже в туалет не может сходить без толпы поклонников.

Улыбайся, Обри, улыбайся.

– О, хорошо, извините, я не знала этого.

– Да, ладно. Мне, если честно, пофиг, пока Innate Taste платит за все. – Он кивает в сторону микрофона. – Твой текст лежит на пульте, там же стоит вода. Мы можем начать прямо сейчас, если ты готова.

– Да, я готова.

Хотя чувствую себя уставшей, но адреналин, растекающийся по всему телу, придает мне сил. Если сейчас не выдам что-нибудь дельное, все будут на меня сердиться. Есть очень много хороших ораторов, а у меня нет даже актерского образования. Мне волей случая удалось попасть в эту сферу, поэтому меня постоянно сопровождает чувство, что я самозванка. Особенно когда отказывают профессионалам с актерским образованием, чтобы взять меня из-за знаменитой мамы.

Черт возьми, я не могу позволить себе все испортить. Я хочу быть кем-то большим, чем дочерью Бриджит Стерджесс. Поэтому я сделаю все хорошо, даже если это всего лишь дурацкие хлопья для завтрака. Я встаю у пульта, проверяю осанку и отмечаю, как далеко находится микрофон, потому что к нему нельзя прикасаться. Мне внушали очень часто: «Никогда не хватайся за микрофон, потому что будут помехи».

Большая часть записей – закадровый голос, который пишут в подходящей для рекламы тональности. Вы видите рот актрисы только трижды, и поэтому в ролике всего лишь несколько дублей, которые нужно произнести синхронно. Именно с этого мы и начинаем.

Я смотрю на скрипт рекламного ролика, который лежит передо мной. Первая часть состоит из одиннадцати слов: «Обворожительное здоровье» – самый ценный ингредиент, который я могу подарить своему телу.

Не думай, как глупо звучит эта фраза, не думай об этом. Передо мной на экране появится последовательность цифр. На четверке возникнет изображение, во время трансляции которого я должна произнести свой текст. Ни раньше, ни позже. Мой пульс учащается. Это плохо, потому что отразится на голосе. Спокойно, Обри, будь спокойна. Я переключаюсь, закусываю губу и, улыбнувшись, думаю, какие мюсли вкусные.

В этот момент появляется бегущая строка: 1, 2, 3…4.

– «Обворожительное здоровье» – самый ценный ингредиент, который я могу подарить своему телу.

Хорошая новость: я не струсила. На этом, пожалуй, все. Запись была паршивая, я сразу это поняла. Не было никой синхронизации с губами актрисы из видеоролика. Это только первая попытка, спокойно. Первая попытка никогда не бывает удачной. Мне нужно расслабиться.

Из комнаты звукорежиссера я слышу голос Натали:

– После «Обворожительное здоровье» сделай ритмическую паузу.

– Хорошо.

На самом деле это именно то, что мне так нравится в моей работе, – короткие и четкие инструкции.

1, 2, 3… 4.

– «Обворожительное здоровье» – самый ценный ингредиент, который я могу подарить своему телу.

– Лучше. Концовка должна быть шире.

Шире означает, что я должна говорить медленнее и больше растягивать слова. Ладно, с этим я справлюсь, мне нужно сосредоточиться.

– «Обворожительное здоровье» – самый ценный ингредиент, который я могу подарить своему телу.

Откуда вдруг взялся этот дурацкий акцент? Мое лицо краснеет.

– Ладно, – говорит Фаран, – короткое объявление. Обри, голос должен звучать максимально сексуально. Innate Taste хочет передать в рекламе абсолютное удовольствие, даже если это простые хлопья для завтрака. – Он делает вздох, на его лице появляется выражение расслабленного удовольствия, а затем говорит: «Самый ценный ингредиент, который я могу подарить своему телу».

Ого! У него голос, как у Хью Джекмана! Я так и знала, что у него хорошо поставленный голос. Я знала это! Просто удивительно. Это он должен озвучивать рекламный ролик.

Натали хрипло смеется.

– Ну ты даешь, Фаран. Клянусь, мои соски затвердели, теперь, если я проткну кому-нибудь глаз, это будет твоя вина.

Я пытаюсь подавить фырканье.

– Давайте вернемся к ролику, – говорит Фаран. – Итак, «Обворожительное здоровье» – это чистый суперпродукт. «Обворожительное здоровье» сделает вас молодым, здоровым, красивым и, самое главное, невероятно сексуальным. Подумай о желании съесть что-нибудь, например ягоды годжи, гранат. Подумай о чем-нибудь, например о сладкой, сочной мякоти. Я хочу услышать все это в твоем голосе, понятно?

Я делаю глубокий вдох и киваю.

1, 2, 3, 4…

– «Обворожительное здоровье»… Самый ценный ингридиент… который я могу подарить… своему телу.

Натали кашляет.

– Хорошо, это было не стопроцентное попадание с губами, но я это исправлю. Пишем следующий?

Фаран нерешительно закусывает губу.

– Давай попробуем еще раз. Обри, подумай о чем-нибудь прекрасном. У тебя есть парень? Он горячий? Подумай о нем… – Фаран вздыхает, а я хмурю лоб.

Я решаюсь подумать о Ное. Я не получала сегодня от него еще ни одного сообщения. Не проспал ли он? Образ спящего Ноя всплывает у меня перед глазами. Я вижу его перед собой, как живого! Вот его длинные ресницы, черные пряди волос, падающие на лоб. Я вспоминаю выражение его глаз, когда он смотрел на меня. Это был тот самый момент, когда он зубами разорвал упаковку презерватива. А после…

1, 2, 3, 4…

– «Обворожительное здоровье» – самый ценный ингредиент, который я могу подарить своему телу. – Мой голос сладкий, как жидкая карамель.

– Превосходно! – улыбается Фаран, похоже, не веря своему счастью. Натали тоже показывает мне большой палец.

– Не теряй настрой. Мы сразу же записываем вторую сцену.

Я смотрю на лист с текстом и запоминаю второе предложение. В этой сцене актриса похотливо подносит ложку с хлопьями к полным губам. Поэтому я решаюсь посыпать карамель щепоткой соли.

1, 2, 3, 4…

– Потому что я хочу все самое лучшее для своего тела.

Замечаю, как мне показывают класс из комнаты звукорежиссера. Мы пишем дальше.

1, 2, 3, 4…

– Если вы, как и я, ждете большего для себя и для своего тела, подарите себе роскошный завтрак. Я выбираю «Обворожительное здоровье», потому что люблю себя.

– Великолепно! – Фаран светится от восторга. – Думаю, мы сегодня сможем закончить работу пораньше. Что думаешь, Натали?

– Мне сейчас стало очень жарко, милочка. Это было очень страстно, – ухмыляется монтажер.

Я краснею, а они оба начинают хохотать надо мной.

В общей сложности нам необходимо для работы около трех часов, потому что в студии звукозаписи делают несколько вариантов: телевизионный ролик и радиоверсию, в которой текста гораздо больше. Процесс доставляет мне удовольствие. Только сейчас я понимаю, как сильно скучала по работе в студии звукозаписи. Это плохо, потому что в Нью-Гэмпшире нет работы и подобных студий. Мне придется ездить в Нью-Йорк для каждого заказа. Нет, об этом сейчас лучше не думать.

После записи мы с Натали идем в комнату отдыха выпить кофе. Она рассказывает о проектах, которые только что завершила, и я завидую ей, потому что ее постоянно нанимают и дают интересную работу.

– Но это не всегда так, – признается она.

– Клянусь, я, наверное, отредактировала тысячу автоответчиков. – Она придает своему голосу официальный тон: «Добро пожаловать в нашу компанию. В данный момент все сотрудники разговаривают. Пожалуйста, оставьте нам сообщение после звукового сигнала. Пи-и-ип».

Я прячу свою улыбку за чашкой, а потом рассказываю ей о Ashes of Fear и о том, что мне бы хотелось больше подобных заказов.

Позднее к нам подходит Фаран с кипой бумаг под мышкой. В его руке опасно балансирует тарелка с искусно сложенными бутербродами, которую он ставит перед нами.

– Если что, на кухне есть еще. Думаю, нам придется питаться этим в течение трех недель. Обри, можешь брать, сколько хочешь, иначе мы долго не сможем избавиться от всего этого.

– Боже, они изумительно вкусные, – говорит Натали со знанием дела, – вон те, с дорогим сыром.

Я пододвигаю ей тарелку, она тут же берет бутерброд и откусывает кусок.

– Тебе нужно еще подписать контракт. – Фаран вытаскивает ручку из кармана рубашки и кладет ее передо мной на стол. Он листает документы и протягивает мне пятистраничный контракт. – Неограниченное коммерческое использование, бла, бла, неограниченный выкуп… почитай сама. Кстати, Innate Taste намерен предложить тебе эксклюзивный контракт. Я только что переговорил со специалистом по маркетингу.

– Они хотят заключить со мной эксклюзивный контракт? Но зачем?

– Не знаю, об этом она ничего не сказала. Но, возможно, речь идет о продукте, который выходит на международный уровень, становится всемирно известным брендом. Так что тебе не стоит бояться того, что они хотят выпускать рекламу с тобой, твоя репутация при этом совершенно не пострадает.

– Дорогая, ты права. Я бы на твоем месте тоже хорошенько подумала, – говорит Натали, – прежде всего, стоит ли это делать в финансовом плане. Ты не сможешь принимать другие заказы.

– В любом случае, – перебивает ее Фаран, – на сегодня мы закончили. Вот твой чек… – он протягивает мне чек, и я хватаюсь за него. – А вот здесь у меня второй чек, который я должен буду отдать тебе, когда ты подпишешь этот контракт

Он достает еще одну бумагу.

– Чем дальше, тем интереснее. – Натали двигает свой стул поближе ко мне, чтобы прочитать условия контракта.

Мы склоняемся над договором. Перелистывая страницы, я добираюсь до второго абзаца, качая головой.

В рамках рекламы товаров «Обворожительное здоровье», компания Innate Taste может в любое время использовать имя и изображение Обри Стерджесс, в дальнейшем – Именуемую, а также использовать ее записи.

Это значит, что концерн не просто хочет заполучить мой голос, но и рекламировать мое имя, а если быть совсем точным, имя моей мамы. Кроме этого, они хотят использовать в рекламных целях мои фотографии. Я ни в коем случае не подпишу это. Я отталкиваю листок бумаги, но Фаран держит второй чек у меня перед носом, чтобы дать возможность прочитать его.

Натали первая видит цену на нем и присвистывает:

– Если говорить про финансовую часть, это стоит того, я имею в виду, эксклюзивный контракт. Если они столько тебе предлагают только за использование твоего имени… Может, и я могу продать свое?

– Уже не так уверена? – улыбается Фаран.

Сумма, указанная на чеке, лишает меня дара речи – пять тысяч долларов.

Вывод: Пять тысяч долларов, три часа работы и мое имя.

Вот же блин!

Глава 26

Через час я была на пути в общежитие. Предложение от Innate Taste висит на мне тяжелым грузом. Безусловно, мне бы очень пригодились эти деньги. На пять тысяч долларов можно прожить с комфортом около полугода. Я привыкла экономить и не тратить деньги на всякую ерунду, как например шопинг, который вообще ненавижу. Айви несколько раз говорила мне, что я могу жить у нее, и поэтому этой суммы вполне хватило бы на оплату половины аренды и еду. Более того, я могла бы позволить себе членство в боксерском клубе Куина. Мысль о боксерском клубе вызывает у меня воспоминания о душе с Ноем, и мое горло пересыхает. Я заранее наполнила свою бутылку в студии звукозаписи. Достав ее, делаю глоток, чтобы успокоиться.

Я хотела отказаться от предложения компании, но, когда озвучила это во второй раз, Натали стукнула меня по голове, сказав, что я буду полной дурой, если откажусь. Это легкие деньги, и, если я могу извлечь выгоду из имени моей мамы, стоит подписать договор. Да, она права, но я чувствую себя паршиво. Я, в конце концов, хочу избавиться от ее фамилии, как же могу взять деньги сейчас? Фаран предложил мне все это обдумать и дал номер своего мобильного телефона. Если я поменяю свое решение, завтра могу еще раз прийти в студию, подписать контракт и обменять чеки.

Мне очень хочется поговорить об этом с Ноем, но не могу, потому что он не знает, какая на самом деле у меня фамилия. Какая я все-таки идиотка! Мне нужно было рассказать ему обо всем гораздо раньше. Почему он ничего не пишет? На нашу общую фотографию он никак не реагирует. Уже половина четвертого. Я не знаю его расписания, но у него же должен быть перерыв. Написать ему первой? Но что? Правда может напугать его. Во время звукозаписи я думала только о нем и видела перед собой, как живого. От одной мысли о нем в животе начинают порхать бабочки. Я уже успела соскучиться. Даже самой как-то не по себе…

Еще две недели назад я не была с ним знакома. Две недели назад не представляла, что смогу кому-то так открыться. Сейчас я думаю только о нем. Я приехала в Нью-Йорк, чтобы решить кучу дел, но единственный, кто занимает мои мысли, – это Ной.

Я сажусь на скамейку в парке и достаю из сумки Эррола. Проведя указательным пальцем по обложке, открываю его. Мой палец касается неровного края, который остался от вырванного сегодня послания для Ноя. Когда я думаю, что написала ему, начинаю улыбаться. Это исключительно его заслуга, что ко мне вернулась улыбка. Я снимаю колпачок с ручки и задумываюсь, как можно выразить мои чувства с помощью слов. В памяти всплывают десятки изображений, которые я видела на Pinterest. Только те предложения, которые пишут на грифельных досках, не могут выразить все мои чувства. Ничего из этого не подходит. Я вставляю наушники, открываю плей-лист в Spotify и на мгновение закрываю глаза, когда начинает играть моя любимая песня рок-группы Cigarettes After Sex. Но неважно, что я слушаю: все напоминает мне о Ное.

Поэтому я лишь записываю в Эррола свою любимую строчку из песни.

Your lips, my lips, apocalypse[32].

Целоваться с Ноем не катастрофа, не конец истории, а начало после апокалипсиса. Но эти слова не могут выразить всех переполняющих меня чувств. Тем не менее я решаюсь и достаю смартфон, чтобы написать Ною. Не правду, а просто что-то написать.

Обри: Преподавателю понравилось твое гневное эссе?

Совершенно невинное и глупое сообщение. Ной сразу же поймет, что я не уверена в себе, а может, нет. Под сообщением появляется только одна галочка, значит, оно еще не дошло до него. Может быть, у него разряжен телефон? Вероятно, он выключил его, потому что сидит на важной лекции? Может, утопил телефон в унитазе? Или я слишком много беспокоюсь?

Наверное, мне стоит вызвать такси и сегодня же уехать из города, но это влетит мне в копеечку. Если бы я взяла чек и подписала контракт…

Ах, черт подери, мне нужен этот чек! Стиснув зубы, я открываю приложение Uber. Пока жду машину, успеваю обдумать план по смене фамилии. Изменить фамилию почти то же самое, что отделить себя от своей семьи. Главный вопрос – зачем я хочу это сделать? Из-за фотографии? Из-за какого-то придурка?

Только, к сожалению, он был не один. Было слишком много тех, кто закидывал меня сообщениями, желая уничтожить. Вопрос в том, действительно ли я хочу спрятаться из-за всей этой ситуации. Да, хочу. Это будет лучший вариант. Мне бы стало гораздо легче от этого.

На экране моего смартфона отображается фотография и информация о водителе и машине. Надя, так зовут водителя. Женщина-водитель. Для нее не проблема, что сотни людей видят ее каждый день.

Я сажусь на обочину и жду. Через пару минут приближается машина, номер совпадает с номером из приложения. Садясь, называю Надю ее именем, чтобы убедиться, что пришло вызванное такси.

– Ты приехала к кому-то в гости? – спрашивает она. Кажется, у нее хорошее настроение.

– Я жила раньше в Бруклине, а сейчас еду на встречу с другом, – киваю я.

– Круто! Хочешь чего-нибудь сладенького? – она кивает на коробку, которая стоит на приборной панели. Ее руки блестят от многочисленных серебряных колец, которые надеты практически на каждом пальце.

– Благодарю.

Мне не хочется показаться невежливой, поэтому беру шоколадную конфету из коробки. Каждая обернута в фантик. Мило, но какой вред окружающей среде. Рука с кольцами снова ложится на руль. В конце концов, пора перестать быть таким параноиком. Я снимаю с конфеты блестящую фольгу и быстро засовываю ее в рот.

– О, она с фисташками.

– Черт, у тебя что, аллергия? – в ее голосе звучит паника.

– Нет, извините, я… я люблю фисташки.

– Фух, ты меня так напугала. Если хочешь, можешь взять еще одну.

Мой телефон вибрирует. Я бросаю взгляд на экран, и мое сердце начинает бешено стучать, когда вижу, что Ной ответил мне на последнее сообщение.

Ной: Он назвал это почетной тирадой ненависти. Думаю, ему понравился мой оксюморон, потому что еще на прошлой неделе я был у него самым главным идиотом.

Обри: Значит, он заценил твою работу?;-)

Ной: Да. Хочет перевести меня на другой курс. Говорит, я должен писать сценарии.

Обри: Вау! Похоже, он тебе очень доверяет.

Ной: Не так, как я тебе. Как твоя запись? Ты зажгла?

Обри: Честно говоря, это было просто супер! Я люблю свою работу.

Ной: Я верю в тебя. Хочешь, скажу, что я люблю?

Обри: Да.

Ной: пишет…

Я держу палец на экране, чтобы он не погас, но ответ от Ноя не приходит. После того, как появилось уведомление о том, что он пишет, проходит две минуты. Тут я замечаю, что Ной внезапно вышел из сети. Я вздыхаю.

В Браунсвилле в такси садится еще один пассажир, поэтому я могу во время поездки спокойно думать, что Ной хотел мне написать и что могло ему помешать. Мы едем по Ист Флэтбуш. В самом кампусе нет жилья, и поиск комнаты – ад для новых студентов, который начинается каждый год. Нам с Айви тогда повезло занять место в частном общежитии, которое находилось всего в двух кварталах отсюда. А после того, как она переехала в Дартмут, мне с легкостью удалось обменять с двумя другими студентами нашу двухместную комнату на одноместную. Теперь мне нужно освободить свою комнату как можно быстрее. Зачем занимать ее, если я не планирую возвращаться. Тем более после той вечеринки я ненавижу это место.

Я прошу Надю остановиться у Пэйтергат парка, чтобы пройти оставшийся путь до общежития пешком. Одним касанием пальца оплачиваю поездку через приложение и добавляю на чаевые.

– Береги себя.

Это всего лишь вежливое пожелание, которое ничего не значит, но я тем не менее вытираю слезы, когда провожаю взглядом машину. Да, я должна себя беречь. Только сейчас я начала собирать себя из осколков после той ночи. А что касается Ноя, он очень помог мне снова найти и увидеть себя с другой стороны. Правда, он же мог полностью сломать меня.

От телефонного звонка я вздрагиваю. Чтобы не пялиться на телефон все время, я засунула его подальше в сумку и теперь пытаюсь достать. Я снимаю блокировку экрана.

– Ной?

– Привет, Обри.

Это Тейлор.

– О, прости. Я ждала другой звонок. Ты уже в общежитии? – Пока я разговариваю, слышу оповещение о новом сообщении. На короткий момент у меня возникает соблазн немедленно прервать разговор и прочитать его, но я не могу так быстро избавиться от Тейлора.

– Уже два часа. Как получилось, что ты так быстро закончила с записью?

– Все прошло отлично, – мой голос сразу приобретает более радостные нотки, – на самом деле, все было фантастически. Команда была супермилой. Они мне очень помогли. Я только что вышла из парка и примерно через десять минут буду в общежитии.

– Ты поднимешься ко мне?

– Мне нужно ненадолго зайти в мою старую комнату. Может, после сходим в «Старбакс»?

– Если хочешь, – голос Тейлора звучит не особенно восторженно.

– Или лучше в Holy Bagel?[33] – Пожалуйста, скажи да. Мне нужно поскорее отключиться, посмотреть, что написал Ной.

– Это звучит уже лучше.

– Тогда до встречи, – я нажимаю красную кнопку отбоя и тут же открываю WhatsApp.

Ной: Я скажу, когда ты вернешься. Сейчас срочно надо к Куину. У меня очередное свидание с белым воротничком.

Примерно пять минут спустя я стою перед своей комнатой, не осмеливаясь открыть ее и войти даже на тридцать секунд. Мебель принадлежит не мне, так что здесь нет ничего моего, кроме старой наклейки «I ª New York» на окне. Единственное, что я чувствую, – облегчение, что больше не живу здесь. В этой кровати я проснулась после той злополучной вечеринки и провела весь день. Тут я разбилась на тысячи осколков… Просто отлично, что не надо сюда возвращаться. Я радуюсь этому чувству, потому что теперь безо всякого сожаления и страха могу бросить ключ в почтовый ящик домоуправления общежития. Я пришлю им письмо с уведомлением об отчислении из университета и просьбой выселить меня.

Тейлор выглядит немного отстраненным, когда мы здороваемся. Он никогда не был тем парнем, который обнимает других. Сегодняшняя наша встреча не стала исключением. Поприветствовав меня простым «привет», Тейлор впускает в свою комнату.

– Как дела у Дженнифер? – заходя, спрашиваю я. Помещение площадью больше двадцати квадратных метров у студентов Нью-Йорка считается уже роскошью.

– Без понятия. Думаю, что все хорошо. Я давно не видел ее, с тех пор как ты уехала. Она редко куда-то выходит.

– Серьезно? – я знала Дженнифер как позитивную, немного развязную королеву вечеринок.

Тейлор пожимает плечами.

– Ты больше не общалась с ней?

– Нет, вообще ни разу.

Дженнифер ни разу не позвонила мне за все это время и не узнала, как у меня дела. Я не хочу осуждать ее, но и горевать по ней после той вечеринки не собираюсь.

Желая сменить тему, я передаю Тейлору привет от Айви, а потом расспрашиваю о родителях и младшем брате, который одного возраста с Мэй.

– Теперь он ходит в школу Андерсона. Она занимает первое место в рейтинге лучших школ. Мой папа в восторге от этого.

– Значит, он все-таки гений? – когда Тейлор кивает, я говорю: – Должно быть, это тяжело, когда тебя с кем-то сравнивают.

Он садится на кровать.

– У них сейчас очень мало свободного времени, чтобы вмешиваться в мои дела, так что все в порядке.

Тейлор не улыбается, он вообще редко это делает. Он всегда немного в себе и более молчалив, чем наши ровесники. К тому же он одиночка. Не думаю, что у него еще есть друзья, кроме меня. По крайней мере, я никогда не видела его с приятелями. Теперь почему-то жаль, что я никогда не спрашивала его об этом. Я слушала его, когда он рассказывал о своей семье или учебе, но никогда не задавала вопрос, почему у него так мало друзей. Тейлор серьезно интересуется астрономией, это его хобби. У его родителей дома есть телескоп, а здесь, в общежитии, есть своего рода домашний планетарий – большой черный шар, который проецирует в темноте созвездия на потолке.

Я отодвигаю его колени в сторону, чтобы сесть рядом с ним на кровать.

– Прости, что сбежала, ничего не сказав тебе.

Мне всегда нравился Тейлор, потому что он такой сдержанный, всегда готовый прийти на помощь. Однажды, когда мне нужно было забрать Айви из аэропорта, он одолжил свою машину и слушал, как я в сотый раз шучу над своим преподавателем поэзии.

– Все в порядке, – отвечает мне Тейлор, скрестив руки на коленях.

– Знаешь, я все хотела связаться с тобой, но потом… – я останавливаюсь. – За последние несколько недель столько всего произошло.

– Да, – отзывается он, – например, твои волосы…

– О! – Я хватаюсь за голову. Уже почти забыла об этом, но Тейлор, конечно, заметил. Я криво улыбаюсь.

– Возможно, мне стоило отправить тебе фотографию заранее, чтобы ты узнал меня.

– Я всегда тебя узнаю, – неожиданно Тейлор краснеет.

Я сглатываю, потому что фраза звучит неоднозначно. Впервые за нашу дружбу я смотрю на Тейлора другими глазами, пытаясь представить, как он мог бы повлиять на меня, если бы вдруг возникли совершенно не дружеские чувства. Бледно-голубые глаза и светлая кожа заставляют его выглядеть так, как будто он никогда не выходит из комнаты. Большие руки с веснушками на тыльной стороне ладони, длинные пальцы, которые он нервно разминает, долговязая фигура мальчика, состоящая из локтей и коленей.

Мысль, что он видит во мне, возможно, больше, чем подругу, никогда не приходила в голову. Но это Тейлор ухаживал за мной после вечеринки: он готовил чай, держал волосы, когда меня рвало, не оставлял ни на минуту, пока я сама не попросила его. Он чувствовал себя виноватым, что не пошел со мной. В этот момент меня переполняет бесконечная благодарность к Тейлору. Страшно подумать, я никогда не говорила ему об этом.

– Тейлор, я…

– Хочешь выпить? – перебивает он меня и встает. Вместо ночного столика возле его кровати стоит мини-холодильник, который он открывает. – У меня есть кола, или ты предпочитаешь лимонад?

– Я… да, кола была бы отличным вариантом.

Тейлор протягивает мне банку, а когда наши пальцы соприкасаются, он так быстро отдергивает руку, что кола чуть не падает на пол. У меня в голове проносятся две мысли: во-первых, почему, черт возьми, он так смущенно ведет себя со мной; во-вторых, хорошо, что банка закрыта. В тот же момент я чувствую стыд, что до сих пор не могу доверять окружающим. Тейлор, возможно, единственный в общежитии, кому я могу верить.

Кола пузырится. Когда открываю крышку и делаю глоток, немного покалывает язык. Я ставлю банку на пол у своих ног.

– Ты так помог мне после той вечеринки, а я даже не сказала тебе «спасибо», – начинаю я снова.

Вижу, что Тейлору неприятна эта тема, но мне нужно закрыть ее прямо сейчас. Когда он садится рядом, я наклоняюсь к нему и обнимаю.

– Большое спасибо за все. За чай, за то, что остался со мной, когда меня рвало. Это наверняка было отвратительно, прости.

Тейлор так напряжен в моих объятиях, как будто его тело сделано из железа. Его руки неподвижно застывают в воздухе на несколько секунд, пока он не сдается и не кладет их осторожно мне на спину. Объятие длится всего секунду. Когда я отпускаю его, он тут же вскакивает с кровати.

– Не знаю, что бы я делала тогда без тебя. Сначала я думала, что выпила слишком много алкоголя, но там было что-то другое. – Мне хотелось рассказать ему все о том, что произошло, ведь он мой друг и я доверяю ему.

Тейлор медленно кивает.

– Ты пила только колу.

Сначала я не понимаю, что означает эта фраза. Только когда на лице Тейлора появляется испуг и он начинает беспокойно метаться по комнате, я понимаю, что это значит. Я выпила пиво еще до вечеринки, здесь, в общежитии. После этого я ничего не помню, абсолютно. Откуда тогда Тейлор все знает?

Он идет к своему планетарию и включает лампу.

– Я тебе уже говорил, что вращение полностью воспроизводит небесное движение? – спрашивает он.

Проецируемые звезды едва можно различить, потому что в комнате слишком светло.

– Я имею в виду движение звезд в течение года, – быстро говорит Тейлор. – Можно даже включить функцию падающей звезды. Большинство падающих звезд можно увидеть в августе, когда…

– Тейлор, откуда ты это знаешь? – мой голос дрожит.

– О созвездиях я знаю…

– Тейлор! – резко перебиваю я. – Я ничего не помню. Откуда ты знаешь, что я пила только колу? Откуда ты это знаешь? – мое тело напряжено. – Ты был на той вечеринке? Тейлор, ты был на этой проклятой вечеринке?

Он стоит передо мной, как ребенок, которого ругают за шалость. Опустив голову, он смотрит на свои ноги и тихо отвечает:

– Да, я был там.

Тейлор выглядит таким виноватым, что у меня внутри все переворачивается.

– Фотография, Тейлор. Ты знаешь, кто это сделал?

– Нет! – Он яростно качает головой, но по-прежнему не поднимает взгляд на меня. Внезапно из него льются слова: – Я был там весь вечер, видел тебя с Дженнифер, ты пила только колу, сказав, что у тебя завтра учеба и похмелье тебе ни к чему.

У меня складывается ощущение, что Тейлор говорит о каком-то незнакомце, а не о себе, и все это очень странно.

– Мы танцевали друг с другом? – хочу узнать я, хотя это не имеет никакого значения.

– Нет.

– С кем же тогда я танцевала? С кем общалась? Кто это был?

– Мне очень жаль, Обри.

Его взгляд мечется по комнате.

– Я почти все время был рядом с тобой, наблюдал, как ты танцуешь, но… Мне нужно было в туалет. Казалось, что все длилось целую вечность, а потом… прошло всего четверть часа. На четверть часа я упустил тебя из виду, а когда вернулся… тебя уже не было на танцполе. Я искал тебя.

Мои мысли бегут наперегонки, словно стараясь догнать сердце. Я снова ощущаю это давление в груди, чувствую чужие руки, которые прикасаются ко мне, к моей груди. На языке появляется вкус желчи.

Я падаю на кровать Тейлора, переворачиваюсь на бок и крепко обхватываю себя руками, чтобы перестать часто дышать. Если я сожму грудь достаточно сильно, не буду дышать слишком быстро. Тогда, возможно, я вообще не буду дышать.

– Прости, что не уследил за тобой. – Голос Тейлора проникает в мою голову, словно сквозь вату, пока не осознаю, что, возможно, именно он оградил меня от самого худшего.

– Это ты привез меня домой? – внимательно смотрю я на него.

– Я… да. – Тейлор все еще не смотрит на меня, как будто боится моей реакции. Я одного не понимаю, почему он не рассказал об этом раньше? Он что, не осознает, что спас меня?

– Как, – сквозь зубы выдавливаю я, – как ты привез меня домой?

Его губы крепко сжаты, что указывает, как сильно он борется с собой. Тейлор не хочет говорить об этом. Почему он не понимает, что это поможет покончить со всем и начать снова доверять ему.

– Я… я принес тебя.

Я резко выпрямляюсь и опираюсь на край кровати. Мое лицо, кажется, онемело. Тейлор нес меня, он спас меня от этого придурка! Это значит…

– Ты знаешь, кто это, – я начинаю задыхаться, как только задаю вопрос, – ты знаешь, чьи руки на фотографии.

Выражение лица Тейлора все подтверждает. Поза его тела говорит о защите. Он сказал то, чего не хотел. Он хотел оставить все мои вопросы без ответов. Почему? Чтобы не доставлять неприятностей? Чтобы не получить самому? Боже, да почему он так поступил?

– Кто это? Кто этот человек, который прикасался ко мне? Ты должен сказать мне, Тейлор. Я не могу забыть всего этого, никогда не смогу забыть, я до сих пор чувствую эти руки на себе… – Слезы катятся по моим щекам. – Я не смогу покончить со всем этим, если не узнаю. Ты должен сказать мне. Кто этот мужчина на фотографии, Тейлор?

Глава 27

Я держу записку в руке. Записку с именем. Тейлор написал его, и я уехала в отель. Мне нужно побыть одной и подумать, как вести себя с другом, который все знал, но так и не решился рассказать правду.

Я не знаю имени, которое написано на листке бумаги. Такое ощущение, что я смотрю триллер, и в конце выясняется, что преступник не имеет с жертвой ничего общего, и выбрал ее, повинуясь какому-то порыву. Все бессмысленно… Прочитав его имя, чувствую… ничего, пустоту.

Мне казалось, что, когда узнаю имя, мне станет легче, надеялась, что оно вернет мне недостающие воспоминания, но это не сработало. Я никогда не узнаю, что именно произошло той ночью. Мне стоит признаться в этом и поставить точку во всей истории.

Когда взяла записку, я решила пойти в полицию и все рассказать. Да, этот тип не нанес мне каких-то увечий или травм, но он сделал гораздо хуже: отобрал у меня старую жизнь, навредил маме, Тейлору, который теперь не может жить с мыслью, что не уберег меня. Он ничего не мог сделать. Он не мой телохранитель, я сама должна была защитить себя.

С этой мыслью наконец исчезает проклятое чувство вины. Осознав все, я не виню Тейлора и не могу винить себя. Не я должна была защищать себя, а тот мужчина не имел никакого права прикасаться ко мне. Я ничего не сделала для этого, не провоцировала его: на мне не было короткой юбки, я не распускала волосы и не пила алкоголь.

Не только знать это, но и почувствовать это – невероятное облегчение.

Сев за письменный стол в гостиничном номере, я ищу почтовый адрес доктора Уорда. Хочу спросить у него совета, что мне предпринять дальше. Наверное, это было самое тяжелое, что я когда-либо делала. После этого я сообщаю Фарану, что не стану подписывать договор и мое решение не изменится. К черту деньги!

Я открываю Эррола и смотрю на список задач, которые записала пару недель назад. Мой взгляд останавливается на жирном вопросительном знаке, расположенном рядом с пунктом о смене фамилии. Я беру и замазываю его штрихом несколько раз. Это моя фамилия, фамилия моей семьи. Я не собираюсь продавать ее и не позволю отнять ее у меня. Да, иногда может быть тяжело, потому что в мире слишком много идиотов, ну и черт с ними! На первой же свободной странице в ежедневнике я пишу широкими буквами первое, что приходит в голову, а потом раскрашиваю получившуюся надпись:

Плевать на все!

Мне становится так хорошо! К черту все, я беру себя в руки. Плевать на страх и беспокойство, на все, что я не хочу видеть в своей жизни. Я ложусь на гостиничную кровать. Несмотря на то, что еще половина седьмого, солнце уже зашло и начинает темнеть.

Тут я совершаю одну ошибку. Огромную ошибку.

Я регистрируюсь под псевдонимом в Instagram, чтобы найти этого человека. Я хочу увидеть его лицо, знать, что это он, чтобы не улыбнуться случайно тому, кто прикоснулся ко мне против моей воли.

Instagram показывает мне восемнадцать профилей с таким именем.

Восемнадцать профилей с одинаковым именем. Вполне возможно, что его аккаунт носит совершенно другое имя, возможно, он вообще не зарегистрирован в Instagram. Вероятно, его профиль закрыт. Тем не менее я просматриваю открытые аккаунты, читаю биографию, листаю профили и ищу что-нибудь знакомое – фотографию из колледжа или хотя бы в Нью-Йорке.

Нажав на пятую по счету учетную запись, мне в глаза бросаются типичные цвета студенческого объединения моего колледжа – пурпурный и желтый. Фотография уже довольно старая, но парень не очень активен в социальных сетях. Эту фотографию я обнаруживаю практически в самом начале его ленты. Весеннее заседание в Бедфорд Лаундж. Он среди представителей студенческого совета. Он не может быть им! Не верю, чтобы парень, который добровольно занимается проблемами других студентов, лапал девушек на вечеринках против их воли, а то и что похуже. В колледже должен быть еще один студент с таким именем. Я уже хочу закрыть профиль, когда замечаю последнюю фотографию, на которой он улыбается в камеру вместе с молодой девушкой.

Он выглядит таким милым. Положил свою руку на плечо девушки, поэтому я могу ее хорошо рассмотреть: тонкие длинные пальцы, ухоженные ногти уже давно отпечатались у меня в памяти. Я сто раз видела эту руку на фотографии. Вот оно – доказательство. Это был он. Но мое сердце готово выскочить из груди не из-за него.

Из-за девушки, которую он обнимает. Я знаю ее. Мне становится холодно. Она больше не обесцвечивает волосы, и они стали естественного каштанового цвета. Видеть ее в объятиях этого типа словно ножом по сердцу. Под фотографией стоят хэштеги:

#happyme #bestcouple #couplegoals

В этот момент внутри меня что-то ломается.

Дженнифер…

Парень, который лапал меня, – ее друг. Ее друг… Мне становится плохо: начинает мутить, внутри все сжимается, горло перехватывает, я покрываюсь потом и начинаю дрожать. Это друг Дженнифер! Я, как рыба на суше, хватаю ртом воздух, цепляюсь за простыню. Вокруг меня все кружится так быстро, что я теряю ориентацию. Воздух! Мне нужен воздух!

Но его нет в комнате…

Внезапно мне становится страшно, что я могу умереть. Задыхаясь, дрожащими пальцами я пытаюсь достать телефон. Мне нужна помощь, но из-за дрожи не могу даже разблокировать смартфон, мое тело не подчиняется мне. Несколько минут я отчаянно борюсь с дыханием и телефоном.

Проклятье! Этого не может быть! Не может быть, чтобы закончился воздух! В этой комнате, кроме меня, никого нет.

Это просто страх, Обри, просто страх. Это не реально. Успокойся.

«Страх не может убить меня, нет никакой реальной опасности». Я повторяю эти слова снова и снова, «опасности нет». Лишь спустя вечность, мне удается успокоиться и отдышаться. Я считаю секунды, когда нужно сделать вдох, а когда выдох, считаю их снова и снова. Постепенно выпрямляюсь, и мои мышцы расслабляются. Я осознанно пытаюсь направить свои мысли на что-то хорошее и доброе: думаю об Айви, сестренке Мэй, о Ное и взгляде его зелено-камышовых глаз, улыбке и прикосновениях.

Наконец я успокаиваюсь, расслабляюсь и чувствую себя в безопасности. Мне удалось разблокировать экран телефона, и я прокручиваю контакты, которые повторно ввела всего несколько дней назад. Под буквой «Б» теперь записаны три номера с фамилией Блейкли:

Блейкли Ашер

Блейкли Айви

Блейкли Ной

Мой палец нажимает на имя Айви, надеюсь, что она ответит. Мне кажется, проходит целая вечность, и я уже собираюсь отключить телефон, как Айви внезапно отзывается. Услышав ее голос, я начинаю рыдать.

– Что случилось? – в панике спрашивает она. – Где ты? Еще в Нью-Йорке? Хочешь, я приеду?

– Нет, просто… – фраза прерывается очередным всхлипом, – я только что… я…

– Просто скажи мне, где ты! Я могу выехать прямо сейчас. Это… это займет всего пять часов. Постарайся быть на связи, я не оставлю тебя ни на минуту. Где ты? Где мне тебя найти?

Успокойся, Обри. Спокойствие.

– Я в гостинице, все хорошо, со мной ничего не случилось. Тебе, правда, не нужно приезжать сюда… я узнала, кто это был.

– Обри, ты меня пугаешь, – теперь и Айви начинает учащенно дышать.

– Человек с фотографии. Я нашла его в Instagram.

Рукавом я вытираю слезы, которые катятся градом. Немного успокоившись, наконец рассказываю Айви, что нашел врач, о следе наркотиков, которые были обнаружены в образце волос, рассказала, что ничего не пила и Тейлор подтвердил это. Я не потеряла контроль, кто-то отнял его у меня. В самом конце рассказываю о Дженнифер. Я не могу перестать говорить, но в какой-то момент замолкаю: мое горло пересохло.

– Все это кошмарно, – говорит Айви после моего отчаянного монолога. В ее голосе слышится ужас.

– Это все только усугубляет ситуацию. И я не могу поверить, что Дженнифер что-то знает об этом. Она не может быть с парнем, который делает подобное.

– Я тоже не верю в это… – откашливаюсь, чтобы избавиться от сдавливающего чувства в горле, а потом шепчу: – Но ведь она наверняка видела мою фотографию. Все видели, черт возьми! И если она… Она ведь должна была узнать руки своего друга!

Я бы узнала руки Ноя всегда и везде.

– Возможно. Но я не уверена. Она точно не рассматривала так пристально фотографию, как ты. Я не могу представить, что Дженнифер вместе с ним. Ты сказала, что фотография в Instagram две недели. Тогда это значит, что ее сделали незадолго до вечеринки. Если… она все узнала, может, они уже расстались.

– А если нет? Возможно, она думает, что я сама приставала к ее другу, и поэтому больше не разговаривает со мной. Она же понятия не имеет, что он дал мне наркотическое снотворное. О боже, когда я думаю об этом…

– Мы должны предупредить ее.

Я выпрямляюсь и толкаю ногой Эррола. Последняя запись бросается мне в глаза: «Плевать на все!» Но это не тот случай, когда надо на все наплевать!

– Ты права, если она ничего не знает, мы обязаны сказать ей, какой у нее криминальный дружок. Надеюсь, она не подумает, что я просто хочу навредить ей.

– Это ее дело, но мы обязаны предупредить.

Ситуация близка к отчаянию.

– Я так хотела закончить с этой историей, но, если начнутся обвинения, конца этому не будет.

– Нет, этого не случится, у тебя есть я. Мы переживем это вместе. Тебе не нужно разговаривать с Дженнифер, я сделаю это сама. Позвоню и все расскажу.

– Спасибо, Айви. – Я держу плечом телефон и вытягиваю руки и ноги. Теперь, когда моя лучшая подруга все знает и может помочь, я чувствую безграничное облегчение. Облегчение, усталость, волнение – все снова обрушивается на меня. – Спасибо тебе, Айви, за все.

– Давай еще поговорим, хорошо? Мы просто поболтаем до тех пор, пока ты не заснешь. Если нужно, я могу что-нибудь спеть.

– Пожалуйста, не надо.

Айви тихо смеется, и от этого звука я расслабляюсь еще больше. Мгновение мы молчим, а потом подруга начинает рассказывать о своем отчиме, о том, что она говорила с ним о Ное.

– Он по-прежнему не звонит и не пишет ему. Папа, правда, делает вид, что не придает этому значения, но на самом деле он расстроен и ему больно. Он наконец рассказал, из-за чего произошла их последняя ссора. Я лучше кого бы то ни было знаю, что Ричард совершил много ошибок в прошлом, но эта, определенно, не входит в их число. Мне очень хочется, чтобы Ной начал ему доверять.

– В чем Ной обвиняет его?

– Что папа… – она запинается, – поддерживает лучшего друга Ашера – Сэма.

– Сэм – это тот, который сейчас в Париже?

– Да. Он сын Хиллари, домработницы Ричарда. Она замечательная женщина. Ричард финансово помогает ее сыну в учебе. Это он оплатил Сэму билеты до Парижа, квартиру, взносы за обучение, в общем все.

– А Ною он так не помогает.

– Да, больше не помогает.

– Из-за того, что Ной бросил экономику и теперь изучает медиаведение? Ты считаешь, что это правильно?

– Это еще не все. Ной никогда особо не любил Сэма, а тут вообще высказал отцу, что сын домохозяйки – его незаконнорожденный ребенок.

– Он так сказал?

– Ну да, – подтверждает Айви, – отчим описал это так. Конечно, скорее всего Ной сказал: «Ты трахнул Хиллари» или что-то в этом роде, как он умеет выражаться.

– Ого! Это очень похоже на него.

– Сэм на два года старше Ноя, Обри. Он обвинил папу в интрижке с Хиллари, когда тот был еще женат на маме Ноя, и еще в том, что именно из-за этой измены она бросила семью.

Я вспоминаю о татуировке Билли Джоэля на животе Ноя: She can lead you to love, she can take you or leave you.

Сначала я предполагала, что речь идет о его бывшей подруге, которая ранила его сердце. Правда, теперь я задаюсь вопросом, а не ошиблась ли я в Ное?

– Отчима эти обвинения очень сильно поразили и оскорбили. Да и ты теперь знаешь, каким может быть Ной. Он никогда не думает перед тем, как начинает говорить.

Да, никакого «а что, если», а сплошное «упс».

– Да, я знаю. Правда, у Ноя достаточно причин, чтобы не доверять отцу. Взять даже ситуацию с Эбони. Он взял и продал лошадь, не поговорив с Ноем. Он мог бы этого и не делать.

– Ричард не продавал лошадь.

– Конечно, продал! Ной сам сказал, что он… – Стоп, стоп. Ной не говорил этого, так ведь? Я спрашивала тогда, в туалете, когда после неудачной шутки Ашера его выворачивало. Ведь он тогда не ответил на мой вопрос и закончил разговор.

– Его отец не продал Эбони?

– Нет, она все еще в конюшне, в Молтонборо. Теперь, когда Ричард вернулся домой, он распорядился отремонтировать конюшни. Как только рабочие закончат, он вернет Эбони и других лошадей, насколько я знаю, у них есть еще три.

Теперь я не представляю, что и думать обо всем этом. В моем сердце бушует желание защитить Ноя. Но почему он не говорит мне правду? Ашер обвинил Ноя в том, что ему насрать на Эбони, но я же сама видела, как он нежно ухаживает за Вудстоком. Разве он может не ухаживать за лошадью лишь потому, что она принадлежит отцу?

Я слышу, как Айви старается подавить зевок.

– Пойдем лучше спать, – предлагаю я.

– Ты уверена, что сможешь заснуть сейчас?

– Я постараюсь, спасибо, Айви.

Подруга берет с меня обещание, что я позвоню ей, если мне будет плохо, и только потом отключает телефон. Я медленно выдыхаю. Теперь, когда эмоциональное напряжение спало, я чувствую себя настолько измотанной, что не могу даже встать и надеть пижаму. Некоторое время я все еще думаю об отце Ноя и о том, как будут развиваться их отношения. Мои глаза закрываются от усталости, и постепенно тусклый свет, проникающий сквозь шторы, сменяется темнотой.

* * *

Когда я просыпаюсь, в комнате царит темнота. Мое горло так пересохло, что мне трудно глотать. Я встаю и иду в ванную, где пью ледяную воду из-под крана, пока горло не замерзает. Взяв телефон, чтобы посмотреть время, я вижу два пропущенных звонка и два голосовых сообщения от Ноя. Первое длится не больше двадцати секунд. Он записал их четыре часа назад, а сейчас уже четыре тридцать утра.

– Я надеялся, что ты еще не спишь, хотя понимал, что это глупо. Наверняка у тебя был очень тяжелый день, потому что я не давал тебе спать всю прошлую ночь, – он запинается, – но мне ни капельки не жаль. Тебе, надеюсь, тоже, потому что, если это не так, мне просто конец.

Я слышу, как на заднем фоне хлопает дверь и раздается женский голос. Сообщение обрывается. Второе сообщение он записал через десять минут, и мне становится интересно, кому принадлежал этот женский голос. Он звучал тихо и дружелюбно. Хотя я не могу разобрать слов, почему-то решаю, что это Кора. Правда, Ной вряд ли мог быть в конюшне в это время. О боже, Обри, какая ты глупая! Как будто он может встретить Кору только в конюшне! Почему я вообще думаю о ней, когда Ной в моем присутствии сказал, что думает о ней? Почему вообще я анализирую? Проклятье!

– Я что хотел тебе сказать… я нашел твою записку на полу незадолго до тренировки. Думаю, что сегодня утром я крупно облажался, и… блин, я не знаю, что сказать, чтобы не выглядеть круглым идиотом. Я миллион раз смотрел сегодня на нашу фотографию, а потом на твою записку. Это просто высказывание или ты серьезно? Потому что если это так, то… черт, тогда нам надо поговорить, потому что… потому что… я не хочу пугать тебя, но то, что было… прошлой ночью… Блин, я, кажется, больше не смогу думать ни о чем другом, кроме этого… Теперь я понимаю, почему штормы называют именами женщин, – он тихо смеется, – ты просто ураган, Бри. Ты закрутила меня и унесла далеко от всех. И сейчас я бы с огромным удовольствием… держал тебя за руку. Это звучит по-идиотски, но я хочу держать тебя за руку. Всю ночь держать тебя за руку и видеть твое лицо, твои глаза. А еще я хочу получать такие записки каждый день. – Он делает два глубоких выдоха и продолжает говорить: – Просто возвращайся.

Глава 28

Просто возвращайся.

На этом сообщение заканчивается. Мое сердце забилось так сильно, что теперь я точно не смогу заснуть.

Он хочет держать меня за руку. О боже, я тоже хочу этого. Чем быстрее, тем лучше. Я ловлю себя на том, что открываю браузер и ищу обратный билет на ближайшее время. На сайте нахожу поезд, который отправляется утром с Пенсильванского вокзала. До Бостона дорога займет пять часов, потом мне придется доехать до автостанции Грейхаунд и сесть на автобус до Дартмута. Это очень неудобный вариант, поэтому я буду в пути целую вечность, тем не менее я за минуту бронирую билеты. У меня еще остается время, чтобы пойти в полицию. Да, я боюсь, но лучше пережить все сейчас, потому что молчание не вариант.

Несмотря на то, что я доберусь до дома лишь поздно вечером, мне не хочется больше оставаться здесь. К счастью, работник ресепшена на месте, и я могу сегодня исчезнуть. Даже долгая дорога лучше, чем еще одна ночь в этом гостиничном номере. Одной, без Ноя.

Мне так много нужно сказать ему, но это «что, если» так громко звучит в моей голове, что я проклинаю себя. Это все из-за того, что Айви рассказала мне. Моя рука дрожит. Кончиком пальца я касаюсь изображения Ноя и затем, собрав в кулак все свое мужество, нажимаю на значок микрофона.

– Привет. – Я откашливаюсь. В данную минуту, послушав меня, нельзя сказать, что я профессиональный диктор. Я ужасно нервничаю и беспомощно ищу подходящие слова. – Это было не просто высказывание, Ной, но и не то, что я на самом деле хотела сказать. Я слишком труслива, чтобы написать то, что хочу сказать… Наверное, это звучит странно? Если… если ты когда-нибудь увидишь рекламу этих мюсли, наверняка посмеешься надо мной. Она совершенно тупая, но во время съемки я думала о тебе и о том, что между нами было. Ты завладел моими мыслями, Ной, и не только ими, но и моим спокойствием. Я все еще чувствую тебя… в себе, повсюду.

Слезы застилают мои глаза, и я начинаю дрожать. Я не успеваю провести пальцем по значку и удалить сообщение. Оно отправлено. Я начинаю паниковать, думая, что будет лучше удалить его. Сделав глубокий вдох, я решаюсь записать еще одно голосовое.

– Наверное, я напугала тебя своими эмоциями, – сделав паузу, я беспомощно смеюсь, – но правда в том, что я испытываю к тебе, Ной, очень много чувств. И это… это «а что, если» для меня сейчас очень важно, это переломный момент в моей жизни, и поэтому мне нужно удалить все ненужное прошлое. Мне кажется, я тебя люблю. – После этих слов я хватаюсь за голову. С большим удовольствием я бы дала себе сейчас пощечину. Но… я же хотела быть смелой, не так ли? – Сегодня решилась сделать кое-что, наплевав на страх. Так что, если я вела себя бестактно и сказала о своих чувствах слишком рано, мне очень жаль. Если у тебя еще нет подобных чувств, ничего страшного, я справлюсь с этим. А может, и нет… – У меня снова вырывается нервный смех, а потом я начинаю всхлипывать. В следующее мгновение мой мокрый от пота палец скользит, и голосовое сообщение перемещается в корзину.

Я призналась ему в любви, а мои слова оказались в мусорной корзине. В мусоре. Это… ужасно.

Может, перезаписать это сообщение? Нет, слишком рано для таких признаний. У нас еще остались дела, которые мы обязаны решить в нашей жизни. Кажется, чтобы успокоиться, мне нужна вечность. Я лежу несколько минут со смартфоном в руках и глубоко дышу. После прослушиваю свое первое голосовое, задаваясь вопросом, насколько странно оно звучит, и решаюсь написать Ною текстовое сообщение.

Обри: Я задолжала тебе еще один шедевр леттеринга, который нарисовала сегодня. Не жди чего-то особенного – это просто мысль, которая пришла мне сегодня в голову.

Я фотографирую свою зарисовку «Плевать на все!» и отправляю ему.

Когда я возвращаюсь после завтрака в гостиничный номер, где оставила телефон на зарядке, вижу, что Ной ответил мне фотографией. Он что-то напечатал прямо на фото, под моей фразой, что-то совершенно типичное для Ноя, чтобы рассмешить меня. Вот же чуткий засранец!

Под моей фразой «Плевать на все!» Ной поставил звездочку и добавил сноску: * Если тебе не плевать, тогда просто отпусти ситуацию.

У меня еще полно времени до поезда в Бостон. Чертовски много времени, чтобы подумать и принять решение, как действовать дальше. Как только я сажусь в поезд, пишу Ною сообщение.

Обри: Ты любишь сюрпризы?

Я добавляю к сообщению смайлик-сердечко, а потом удаляю его снова и снова. В итоге я отправляю сообщение без этого глупого сердца. Лучше всего было вообще не спрашивать его об этом. Я бы вернулась на день раньше, и был бы большой сюрприз! Наверное, мне стоит просто поехать домой к Айви, в общежитие. Уже одно то, что я считаю эту квартиру домом, что-то да значит. Все во мне жаждет Ноя и хочет услышать от него всего одно слово, но он не в сети, и я еду в неизвестность.

Сегодня утром я съездила в ближайший департамент полиции и дала показания против дружка Дженнифер. Тейлор прислал мне по WhatsApp фотографию это типа, которую я прикрепила к заявлению вместе с именем на бумажке, а также результаты анализов от доктора Уорда. Молодая девушка-полицейский записала мои показания. Как они теперь поступят, я не знаю, мне остается только ждать. Наверное, чуть позже придется давать показания в суде. Мои мысли возвращаются к Дженнифер. Может, мне стоит написать ей? Или позвонить? Возможность оставить эти заботы Айви очень заманчива. Наверное, будет действительно лучше, если она как посторонний человек возьмет это на себя.

Но есть одна вещь, которую я с удовольствием хотела бы сейчас сделать. Пока деревья и населенные пункты проносятся мимо, я открываю ноутбук и ввожу в строку поиска браузера ферма Молтонборо. Спонтанная идея, возможно, даже не очень хорошая. Как бы пренебрежительно Ной ни реагировал на эту тему, он может обидеться, если узнает, что я ищу информацию про Эбони. Но я не могу забыть, как он вел себя, когда Ашер сказал ему об этом. Мне необходимо узнать, что он тогда имел в виду.

Ашер утверждал, что Ной недостаточно заботился о животном, хотя мне трудно в это поверить. С другой стороны, могу хорошо себе представить мысли Ноя, будто он заслуживает, что у него ее забрали. Мое сердце сжимается. После всего, что Айви рассказала мне о своем отчиме, я убеждена, что он любит Ноя и желает ему самого лучшего. Только Ной не хочет знать его. То, что отец не помогает оплачивать учебу, может иметь совершенно другие причины, о которых я не знаю. Возможно, это способ научить Ноя не сдаваться или проверить, насколько это для него важно на самом деле и не собирается ли он забросить все через некоторое время.

С этими мыслями я начинаю поиск, в ходе которого нахожу несколько ферм в районе Молтонборо, но не все держат лошадей. Тогда я меняю запрос, и мне высвечиваются три фермы, которые не только занимаются разведением лошадей, но и сдают в аренду конюшни. Мне повезло: во второй конюшне, в которую я звоню, парень отвечает, что Эбони находится у них. Он интересуется, зачем мне эта информация, и я быстро прощаюсь.

Да, совершенно идиотская идея, но я сделаю это. Чтобы заехать на ферму, мне придется сделать крюк. Я выхожу на несколько остановок раньше, делаю пару пересадок и в конце пути иду пешком. Коневодческая ферма располагается среди бесконечных изумрудных пастбищ с видом на Белые горы. Коричневые хребты тянутся над горизонтом, как волны, а клены, окружающие здания, придают пейзажу потрясающий оранжево-красный цвет.

Я бегу по длинной подъездной дороге, огороженной красным деревянным забором, мимо заботливо скошенных лугов. Здания тоже красные с белыми жестяными крышами, которые из-за непогоды покрылись зеленоватой патиной. Перед первым зданием выстроились в ряд несколько машин.

Мне приходится приложить немало усилий, чтобы решиться зайти в конюшню. Я неуверенно поднимаю воротник куртки. Возможно, меня сейчас вышвырнут, но вокруг никого нет. Лошадей, правда, тоже не видно. Скорее всего, они на пастбище или на манеже. За исключением бетонного пола, все вокруг сделано из дерева, пахнет лошадьми и сеном. Запах, который знаком мне благодаря Ною. Это была чистая правда, когда я сказала, что мне нравится этот запах, особенно если им пахнет Ной. Напрягшись, я углубляюсь в конюшню. Возле каждого стойла стоят таблички с именами. Большинство стойл открыты, но из некоторых раздаются приглушенные звуки и тихое шуршание.

Я иду по проходу и читаю таблички:

Черчилль. Рембрандт. Клуни. Блэк Джек. Дакота. Грейсон. Двойное стойло с Сонни и Шер. Ад Данте. Статуя Свободы. Я почти в конце ряда. Осень, Тайна и рядом два очаровательных маленьких пони, Печенька и Бусинка, которые тесно прижались друг другу.

Вот и последнее стойло. Здесь темно, потому что солнце светит со стороны ворот. Я не могу включить свет в конюшне, поэтому мне приходится приблизиться к табличке, чтобы прочитать надпись.

Эбони.

На табличке стоит ее имя, дата и место рождения, владелец. Ей десять лет, она родом из Мидлтауна, Нью-Йорк. О боже, она жительница Нью-Йорка, как и я. Склонившись еще ниже, я провожу указательным пальцем по датам. Под пунктом «Владелец» стоит лишь буква Б.

Я заглядываю сквозь прутья внутрь и вижу большую черную лошадь в самом конце стойла.

– Эй, – осторожно шепчу я, чтобы не спугнуть, – Эбони? – она мгновенно реагирует на свою кличку, поднимает голову и навостряет уши.

Лошадь полностью черная, за исключением небольшого белого пятна точно между ноздрями. На фотографии профиля Ноя Эбони была хорошо видна, поэтому сейчас кажется мне уже знакомой. Лошадь внимательно смотрит на меня.

Мои пальцы хватаются за перегородку, я встаю на цыпочки и просовываю голову в стойло. Эбони двигается ко мне. Она опускает голову и притворяется незаинтересованной, словно нашла в соломе что-то интересное. Тем не менее продолжает двигаться ко мне. Потом она поднимает голову и в свете, который падает на нас из открытых ворот, я могу различить любопытство в ее глазах.

– Здравствуй, красавица, – я задыхаюсь, – ты… ты прекрасна. Неудивительно, что Ной любит тебя. – Как только я произнесла это, начинаю моргать. Ной любит эту лошадь. Он скучает по ней.

Мне приходится сделать шаг назад, чтобы просунуть руку через высокую калитку, и Эбони дышит в мою ладонь. Ее морда такая же мягкая, как и у Вудстока.

– Мне жаль, что Ноя здесь нет, – шепчу я, – ты же не забыла его, да? Нет, невозможно забыть Ноя. Я, например, никогда не смогу. Независимо от того, что он делает, независимо от того, бросит он меня или нет, я никогда не забуду его. – Я продолжаю говорить, понимая, что это совершенно бессмысленно, лошадь меня не понимает. Может, я говорю все это только для того, чтобы привести в порядок свои мысли или просто успокоиться, потому что это трогает меня гораздо больше, чем я думала.

– Я знаю, что он скучает по тебе. Очень сильно.

С мягким кивком ее голова поворачивается в сторону.

– Он не специально оставил тебя одну, понимаешь? Он думает, что не заслужил тебя, но это не так. Я постараюсь объяснить ему это.

Эбони фыркает, отворачивается и возвращается в другой конец стойла. Она потеряла ко мне всякий интерес. Конечно, я же ничего не принесла ей, идиотка. Ни морковки, ни яблока, ничего. Обещаю, в следующий раз буду внимательней.

– Эй!

Раздается громкий и резкий голос. Я съеживаюсь и отдергиваю руку, которая натыкается на деревянную калитку. В костяшках пальцев вспыхивает колющая боль.

– Какого черта вы делаете здесь?

Человек, стоящий в воротах конюшни, небольшого роста, но держит в руках что-то угрожающее. Я не могу разглядеть, потому что послеполуденное солнце стоит у него за спиной и мне виден только его силуэт.

Подавив звук боли, я потираю руку.

– Я просто смотрю на лошадей.

– Вы давали животным что-нибудь из еды? Не говорите мне, что вы бросили что-то в стойло.

– Нет, конечно, нет.

Несмотря на то, что я говорю чистейшую правду, лицо все равно краснеет, потому что в моей голове возникали мысли, чтобы дать Эбони морковку. Но морковку же лошадям можно?

Теперь он шагает в сторону и вешает на крючок то, что держал в руке. Наконец я могу рассмотреть, что это: свет падает сбоку. Он держит уздечки, и я с облегчением выдыхаю.

– Итак, что вы хотели от Эбони? Погодите-ка, а вы, очевидно, та девушка, которая звонила сегодня днем по телефону, не так ли?

Я нерешительно топчусь на месте.

– Я… я просто хотела взглянуть на нее, – отзываюсь я. – Не понимаю, чего вы так шумите. Я не планировала похищать ее или что-то в этом роде.

– Приятно слышать это, – смеется он, – тем не менее вам не стоит здесь находиться.

Его вытянутая рука недвусмысленно указывает мне на выход. На загоревшем и обветренном лице мужчины много морщин, он похож на того, кто провел половину своей жизни на открытом воздухе. Мне очень нравится, когда лица рассказывают истории о жизни людей. Глубокая морщина, залегшая у него на лбу, очень ясно дает мне понять: «Проваливай».

Я примирительно поднимаю руки.

– Простите, я уже ухожу. Вы можете мне сказать, Эбони продается? Я… я слышала об этом и хотела только уточнить, действительно ли владельцы хотят продать ее. – Если я уже здесь, то могу и поинтересоваться на всякий случай.

– Точно нет. Забавно, что вы об этом спрашиваете.

Он идет в мою сторону, я уклоняюсь, но мужчина бросает взгляд на стойло и трясет задвижку, чтобы проверить, плотно ли она закрыта.

– Я не говорила, что хочу купить ее.

– Мне это было ясно с самого начала, но вы же понимаете, мы не приветствуем, когда незнакомцы гладят ценную скаковую лошадь.

Он в недоумении смотрит на меня, а потом снова качает головой.

– Мне очень жаль. Я не знала, что это запрещено и что она настолько ценная.

Теперь он начинает ухмыляться.

– Я смотрю, вы ничего не знаете о лошадях. Поверьте, человека, который не разбирается в этом вопросе, видно с первого взгляда: он пробирается в одиночку в конюшню, где понимает, что находится в непривычной среде обитания, – говорит он и начинает гортанно смеяться. – Не знаю, где вы услышали о Эбони, но она не продается. Два года назад она принимала участие во Всемирных конных играх в Северной Каролине.

По моему довольно глупому выражению лица он сразу понимает, что у меня нет ни малейшего представления, о чем идет речь.

– Это чемпионат мира, дорогуша.

– Но… – Меня словно ударили обухом по голове. Ной никогда не рассказывал об этом. Я думала, что верховая езда – его хобби, но чтобы чемпионат мира?

– Эбони не просто какая-то лошадь, – фыркает он, как и его подопечные, – прикол, конечно.

Боже, как неловко. Мое лицо горит.

– Я действительно хотела только взглянуть на нее, потому что она принадлежит моему другу. – Конечно же, это Эбони Ноя, у меня нет никаких сомнений. Я криво улыбаюсь. – Я видела ее лишь на фотографии.

Совершенно неожиданно он наклоняет голову:

– А вашего друга зовут, случайно, не Ной Блейкли?

– А что, если так? – отвечаю я, закусив губу.

Вся его поза меняется в один миг, а губы растягиваются в некое подобие улыбки.

– Ной Блейкли принес нашему месту славу. Он один из нас, родился и вырос в Нью-Гэмпшире.

Я не совсем понимаю, что значат его слова, но мне кажется, что он фанат Ноя.

– Если вы подруга Ноя, то отныне вы и моя подруга, дорогуша. Я Даг. – Он протягивает мне руку, а когда я пожимаю ее в ответ, рукопожатием чуть не ломает мне кости.

Со стоном я отступаю.

– Обри, – измученно говорю я.

– Я же говорю, по вам сразу видно, что вы никогда не воровали коней, – он качает головой, – какие нежные ручки.

– Я просто ударилась о калитку, потому что… вы напугали меня. – Костяшки на руке горят огнем.

– А что теперь с мистером Блейкли? Когда он приедет сюда, чтобы посмотреть на свою черную кобылу?

Он называет Ноя мистером Блейкли! У меня внутри зарождается глупый смех, который удается подавить.

– Я надеюсь скоро. Я очень надеюсь на это.

Его голова медленно качнулась вверх и вниз.

– Эбони содержится в отличных условиях, поверьте мне. Она хорошо отдохнула, но ей нужно больше разнообразия. Это не жизнь для лошади.

– Потому что она мало двигается?

– Потому что ей нельзя выходить на пастбище вместе с остальными. Трава делает кобыл жирными и вялыми. Мы же должны поддерживать Эбони в форме, поэтому она регулярно двигается, но все остальное время стоит в стойле. Твой друг должен знать об этом.

Я кусаю губу. У меня нет желания говорить о Ное, но я не хочу, чтобы Даг плохо думал о нем.

– Конечно, он знает это. Ной… он хотел приехать, но пока не может. Он бы больше заботился о ней, – говорю я Дагу.

– Когда он приедет, я хочу быть здесь. Я жду этого дня уже несколько недель, с того времени, как Эбони привезли к нам в конюшню.

– Я могу попросить его позвонить вам, когда он соберется приехать.

Даг кивает и потирает тыльной стороной руки колючий подбородок.

– Договорились.

Прежде чем попрощаться и уйти, я спрашиваю у Дага разрешение сфотографировать Эбони. Достав телефон, вижу ответ Ноя на мой вопрос, любит ли он сюрпризы.

Ной: Сегодня было достаточно чертовых сюрпризов.

Глава 29

Ной ничего больше не пишет, а я волнуюсь, что у него произошло. Сообщение звучит раздраженно, даже гневно. Несколько раз я пытаюсь дозвониться до него, но меня постоянно переключают на голосовую почту. Вернувшись в общежитие, иду на четвертый этаж в комнату Ноя. Вид сапог для верховой езды рядом с ковриком вызывает в душе теплые чувства. Я осторожно касаюсь голенища: кожа, из которой сделаны сапоги, мягкая, вот только край на удивление острый.

От конюшни до города я добиралась почти два часа на автобусе. Поскольку незадолго до прибытия в Дартмут начался дождь, я замерзла и теперь очень надеюсь, что Ной дома. Ощущая сильнейшее сердцебиение, я стучу в дверь и жду. За мной открывается лифт, и я оборачиваюсь.

– Привет, Обри, – Кеннесо идет ко мне по коридору. Он несет в руках несколько полиэтиленовых пакетов.

– О… привет.

Кажется, я странно смотрю на сумки, потому что Кен демонстративно поднимает их и широко улыбается:

– Ты уже знаешь последние новости? Я теперь живу здесь, с сегодняшнего дня. В комнате есть даже мини-кухня! Здесь совершенно другая жизнь! Мои письма с жалобами оправдали себя.

– Ничего себе… это просто отлично. – Мой голос звучит вовсе не так радостно, как мне хотелось бы. – Дженна знает об этом?

Он отрицательно качает головой, и его длинные волосы цепляются за пуговицу джинсовой куртки.

– Я хотел удивить ее сегодня вечером за ужином, смотри, не проболтайся. Поможешь мне? – не дожидаясь ответа, он вручает мне два пакета. – Осторожнее, там бутылки с вином.

Видимо, у него большие планы на вечер с Дженной. Пакеты очень тяжелые. Пока Кен убирает волосы назад и тянется за ключом, я мысленно формулирую SMS Дженне, чтобы предупредить ее. Я ведь должна? Прикусив щеку, решаю, что стоит рассказать обо всем ей, так будет правильно.

Кеннесо открывает дверь напротив комнаты Ноя, забирает у меня пакеты и заносит их внутрь. Думаю, бессмысленно еще раз стучаться к Ною, судя по всему, комната совершенно пустая. Я пытаюсь скрыть разочарование, но оно неприятно разливается у меня внутри.

– Э… Кен?

– Да? – он достает из пакета шоколадный батончик, открывает и откусывает большой кусок.

– Ты, случайно, не видел Ноя? – спрашиваю я, указывая на противоположную дверь.

– Не знаю, я с ним еще не знаком. Сегодня утром из комнаты вышел какой-то тип в отвратительной горчично-желтой футболке, но я не разговаривал с ним.

Парень с самыми завораживающими зелеными глазами в мире? – хочу задать Кену этот вопрос, но замолкаю, смущенно кашлянув.

– У него были темно-русые волосы и татуировки по всему телу?

– Вообще-то нет, тот был темноволосый.

– О, тогда это был не Ной.

– Как скажешь. Извини, мне пора. Дженна придет с работы в половине восьмого. Ее дядя организовал еще одну смену в магазине. Она наверняка будет благодарна, если кто-нибудь приготовит ей ужин. – Кеннесо многозначительно приподнимает бровь.

Мне приходится взять себя в руки, чтобы не скривиться от отвращения.

– Тогда я тебя больше не задерживаю. Хорошего вечера!

Я поднимаю руку в знак прощания и, не доходя до лифта, достаю телефон и набираю сообщение Дженне.

Обри: Шок-контент! Кеннесо только что заехал в комнату на четвертом этаже и готовит для тебя вечером сюрприз. Он купил вина, очень много вина. А еще он думает, что ты сегодня будешь ему благодарна, ОЧЕНЬ благодарна. Если ты не хочешь этого, лучше не попадаться ему на глаза в общежитии. Ты еще у дяди?

Не прошло и минуты, как приходит ответ.

Дженна: Проклятье! Я поем где-нибудь. Узнаю у тети, можно ли мне будет переночевать у них сегодня.

Обри: Или ты можешь переночевать у Томаса?

Дженна: Было бы здорово, но у Томаса сегодня свидание, так сказал мне дядя.

Обри: О нет. Мне очень жаль.

Дженна: Не страшно. Может, сейчас это звучит и ужасно, но у него все равно ничего не получится. Она ужасно тщеславна и обожает медицинские сериалы. Томас еще не знает ее, но это будет самый ужасный вечер в его жизни.

Обри: Ты могла бы предупредить его.

Дженна: Я что, похожа на дуру? После этого вечера у меня появится шанс, что он увидит меня в совершенно ином свете.

Отправив Дженне в ответ смеющийся смайлик, я пишу Ною сообщение, что вернулась. Сюрприз, видимо, не очень хорошая идея. С дорожной сумкой через плечо я бегом спускаюсь в квартиру Айви и залезаю под душ, чтобы мокрые ноги согрелись. Я надеваю чистую рубашку и вытираю полотенцем волосы, когда замечаю, что на экране телефона появляется изображение Ноя.

Я перепрыгиваю через подлокотник дивана и хватаю телефон. Запыхавшимся голосом выдыхаю:

– Алло?

– Это Куин, привет, Битси.

Я удивленно еще раз смотрю на экран: нет, все правильно, я не ошиблась, Куин звонит с телефона Ноя.

– Привет, Куин, что-то случилось, почему ты… – заикаюсь я. У меня появляется нехорошее чувство.

– Где ты, подруга?

– Дома, в общежитии. Почему ты звонишь с телефона Ноя? – Может, Ной оставил где-то свой смартфон? У него что, даже пароля нет?

– Я видел, что ты звонила ему. Знаешь, было бы очень кстати, если бы ты пришла сейчас в клуб, – голос Куина совершенно спокоен, но тем не менее чувствуется некое напряжение.

– Тони именно сегодня хочет показать мне упражнение «Русский твист» с особенным канатом или что? – Я пытаюсь пошутить, но это плохо получается.

– Возможно, в следующий раз, Битси. Дело в Ное. У него сейчас дополнительная тренировка с Элвисом.

Что Куин хочет мне этим сказать? Я не могу понять. Услышав, что я не отвечаю, Куин издает натужный смешок:

– Ты знаешь Элвиса, парень – полный идиот, но сегодня у него был паршивый день, и он какой-то слишком агрессивный, а Ной позволяет этому придурку себя избивать.

О боже!

– Ной ранен? – я начинаю дрожать.

– Пока нет.

– Что значит пока? Черт подери, Куин! Ты можешь позвать Ноя к телефону? – у меня в ушах гудит кровь так громко, что я едва слышу свои мысли.

– Эти двое все еще тренируются. Скажу честно, происходящее больше похоже на избиение. Думаю, Ноя нужно сейчас забрать. Ты можешь взять это на себя?

Я кидаю полотенце на стол и пытаюсь одной рукой натянуть джинсы.

– Да, конечно! Только расскажи, что произошло на самом деле?!

– Думаю, у Элвиса был паршивый день. Судя по всему, он потерял очень много бабок, да и Ной не был особенно мил с ним, взял и спровоцировал парня.

Меня словно ударили обухом по голове: Ноя снова захлестнул гнев! Зачем он сделал это? Он же никогда не воспринимал Элвиса всерьез, что же произошло сегодня? И что имел в виду Ной, когда говорил, что на сегодня сюрпризов ему хватит?

– Я сейчас буду.

– Хорошо. – В голосе Куина звучит облегчение. – Ной был выдохшимся еще до Элвиса. Он в течение нескольких минут отрабатывал удары на боксерской груше. Я не хотел говорить об этом, но подобное дерьмо было у нас и раньше, с другим клиентом, незадолго до того, как Ной пришел к нам. Нет ничего ужасного, но будет лучше, если ты заберешь его сейчас.

– Уже еду, – я не колеблюсь ни секунды.

– Именно это я и хотел услышать.

Я отключаю телефон и некоторое время могу лишь сидеть, качая головой. Что там происходит? Что случилось с Ноем? Почему он хочет, чтобы его избили? Почему не позвонил мне, черт возьми! Целый вихрь вопросов проносится у меня в голове. Нет, так нельзя, нужно собраться с мыслями.

Спустя минуту я резко распахиваю дверь квартиры. Прикоснувшись к небольшому шершавому пятну на косяке, я на мгновение останавливаюсь. Это то самое место, которое Томас перекрасил и куда Ной приклеился своей футболкой. Волокна ткани оставили на краске узор, который я чувствую кончиками пальцев. Сглотнув, решительно захлопываю дверь.

Не понимаю Ноя. Меня он готов защитить от всего. И не только меня, но и Вудстока, Фриду, Айви и даже своего брата, но только не себя.

Я должна заставить его защищать себя!

Глава 30

Переступив порог боксерского клуба спустя десять минут, чувствую, что вся покрылась мурашками от холода. Выбегая из квартиры, я схватила лишь розовый браслет, боясь, что меня могут не пустить в клуб.

За стойкой администратора стоит Юна, которая, увидев меня, машет рукой.

– Ты приехала забрать Ноя? Они все еще в зале.

– Они не закончили?

– Похоже на то. Возьмешь с собой несколько пакетов со льдом для Ноя? Они ему понадобятся. – Заметив мое испуганное лицо, она морщит нос. – Извини, все будет хорошо.

Надеюсь. Я предусмотрительно припарковала машину перед выходом и теперь спрашиваю себя, не придется ли вызывать скорую помощь. Я готова придушить Ноя.

Клуб практически пуст, идет лишь несколько индивидуальных тренировок. Тем не менее техно гремит во всем здании, задавая ритм. Музыка едва ли становится тише, когда я, зайдя во второй зал, захлопываю тяжелую дверь.

Я испытываю облегчение, увидев Ноя на ринге. Вроде все в порядке, выглядит он нормально, по крайней мере, не истекает кровью. Приглядевшись, замечаю, что Ной сильно измотан, его торс блестит, а пряди волос прилипли ко лбу. Элвис по сравнению с ним выглядит как огурчик. Куин мечется то в одну, то в другую сторону. Три дружка Элвиса в зале наблюдают за боем. Больше никого нет. Ной пятится, а Элвис разъяренно преследует его. Я не понимаю, что происходит, пока не слышу тихий смех Ноя, от которого у меня бегут мурашки: он провоцирует Элвиса!

В следующую секунду вижу, как голова Ноя отлетает в сторону. Он даже не прикрылся сверху. Проклятье! Я кусаю губу: совершенно очевидно – Ной не делает ничего из того, что показывал мне тогда на ринге. Он же объяснял, что нужно держать кулаки у подбородка, следить за положением локтей, но сам не предпринимает ни одной попытки, чтобы обезопасить себя. Элвис пробивает два быстрых удара прямо в лицо Ною. Если бы этот упрямец хоть попытался сопротивляться, возможно, происходящее было бы не так ужасно. Нет. Это выглядело бы тоже кошмарно. Внутри меня все кипит от гнева. Я не могу видеть его таким. Хотя Ной продолжает легко танцевать вокруг соперника, я понимаю, как и все присутствующие, все это – шоу. Он и не думает защищать себя от ударов соперника.

– Ну же, Элвис, чего ты ждешь? – Ной продолжает дразнить его, что совершенно не обязательно: Элвис и так зол. Он бьет, каждый раз приближаясь слишком близко. Если бы Ной не хотел, чтобы его избили, он мог бы с легкостью победить парня, но он лишь смеется над ним. – Что, больше ничего не можешь? Слабак!

Лицо Элвиса краснеет еще больше.

– Это будет очень болезненный вечер для тебя, маленький засранец! – Он делает шаг вперед и наносит резкий удар по открытому плечу Ноя. Следующий удар попадает в живот, и Ной, задыхаясь, сгибается. Прямой удар задевает его подбородок. Отлетев назад, Ной падает. У меня перехватывает дыхание. Звук, когда его тело ударяется о пол, самый худший, который я когда-либо слышала. Внутри меня все сжимается.

– Все, ребята. На сегодня достаточно. – Куин смотрит в мою сторону. – За Ноем уже приехало такси.

– Мы еще не закончили, – недовольно рычит Элвис.

Вот сволочь! Я бесконечно благодарна Куину, что он встает между ними. Надеюсь, Ной будет благоразумен и позволит увести себя. Я беру бутылку с водой, стоящую у края ринга на маленькой табуретке, и подаю Ною.

Когда он поднимается и обнаруживает в зале меня, хрипло ругается:

– Проклятье, Бри! Что ты здесь делаешь?

– Я приехала забрать тебя. – И спасти от самого себя, идиот!

– Возвращайся домой, черт возьми! – Ной зажимает бутылку, которую я подаю, между перчатками и, отпив немного, выплевывает воду в ведро. Она красная. Проклятье, вода определенно красная. У Ноя кровь во рту, из носа тоже течет маленькая струйка. Почему он добровольно разрешает избивать себя?

– Пожалуйста, Ной, прекрати.

– Убирайся, Бри. Езжай. Домой. – Он скрипит зубами и снова присасывается к бутылке, на этот раз чтобы попить.

– Битси права, Ной. Тебе на сегодня хватит. Давай заканчивать.

– Не лезь, Куин! – рычит Ной. Хоть он и стоит на обеих ногах, его качает. Опустив бутылку на пол, он отпинывает ее в сторону.

Когда Ной встает в позицию, сразу получает прямой удар от Элвиса. Я ненавижу его за это. Ной не хочет, чтобы все закончилось прямо сейчас, он, очевидно, хочет, чтобы его избивали. Его желание разбивает мне сердце. Я хочу крикнуть, чтобы они остановились, но не издаю ни звука.

Элвис наносит несколько ударов в лицо, и вскоре у Ноя кровь из носа бежит так сильно, что ему приходится вытирать ее предплечьем. Но тут кулак Элвиса дрожит, и Ной вдруг уклоняется, выставив защиту сверху. Он словно теряет на короткое мгновение терпение и позволяет себе удар, который гораздо сильнее, чем все его притворство. Ной быстро и резко бьет Элвиса по голове. От этого удара кожа над бровью лопается и кровь бежит по лицу канцелярской крысы. Элвис яростно фыркает и, сблизившись для ближнего боя, врезает Ною снизу лбом в подбородок. Ноя откидывает назад, а я испуганно вскрикиваю.

– Скотина! Это запрещено, я точно знаю. – Я гневно поворачиваюсь к Куину, который стоит рядом со мной. С этим надо немедленно покончить!

– Эй-эй-эй! Дерись честно, понял? Никаких ударов головой, иначе вмешаюсь я и вышвырну тебя с ринга, ты даже извиниться не успеешь!

Я больше не выдержу.

– Прекрати это, Куин, прошу тебя!

Он лишь пожимает плечами в ответ. В следующее мгновение Ной получает два быстрых удара в живот. Он задыхается и от последующего удара отлетает назад в канаты. Элвис поднимает руку, чтобы поприветствовать своих приятелей. От их криков мне становится плохо.

– Ной, прошу тебя… если ты не бьешь в ответ, просто лежи.

– Вот ублюдок, – шепчет он, – я держу подбородок прямо перед его носом, но он слишком туп, чтобы догадаться ударить меня по нему. – Он убирает мокрые волосы со лба перчаткой, и я замечаю, что у него новая татуировка, на внутренней стороне плеча. Ее хорошо видно, словно татуировщик с помощью пишущей машинки напечатал слова на коже.

Я – тонущий корабль, который горит, так что лучше отпусти мою руку.

Татуировка объясняет его поведение, так что я судорожно вздыхаю. Если я еще раз увижу, как кулак Элвиса врежется в лицо Ноя, меня стошнит.

– Прекрати позволять избивать себя, – кричу я. По моему голосу слышно, что я борюсь со слезами отчаяния, у меня не получается достучаться до него. Неужели ему настолько плевать на то, что я говорю? – Я никогда не отпущу твоей руки, Ной. Пожалуйста.

Не знаю, слышал ли он меня. Ной ругается. Вытерев полотенцем с лица пот и кровь, отбрасывает его в угол. Он больше не смотрит на меня. Теперь Ной выглядит разозленным. Это же хорошо? Если он разъярился, сможет отправить Элвиса в нокаут, чего тот давно заслуживает.

И действительно, впервые за этот боксерский поединок я чувствую, Ной знает, что такое защита и как надо прикрывать лицо от ударов. Оба двигаются медленно и практически неслышно, по кругу. Торс Элвиса бледно блестит от пота. Ни один волосок на голове не выбился из-под гелевой укладки. В отличие от Ноя, с его татуировками, он выглядит безупречно чистым, за исключением рассеченной брови.

На руках Ноя выступили жилы, и мне кажется, словно татуированные деревья раскинули свои ветви. Элвис бьет первым. Длинный прямой удар, от которого Ной легко уходит. Элвис пытается снова достать его, на этот раз серией нескольких ударов. Ною не приходится их даже блокировать. Он уклоняется вправо и влево, а затем отвечает Элвису целой комбинацией ударов, которых тот совершенно не ожидал. Возможно, он их просто не заметил, такие быстрые они были. Элвис, задыхаясь и стиснув зубы, отступает назад. По удивленному выражению его лица можно понять, что он осознал, каким мучительным может быть для него сегодняшний вечер.

– Ударь меня! – слова Ноя теряются в криках, которые доносятся до нас из зала. – Ну, давай, бей меня! – техника у Элвиса ужасная, я могу понять это по раздраженному лицу Куина, но сегодня белый воротничок агрессивен и не прочь использовать грязные приемчики.

Ной разрешает Элвису наносить короткие и длинные удары, но теперь он блокирует их кулаками. Элвис не может преодолеть его защиту и начинает медленно злиться и совершать ошибки. Он цепляет ударами справа и слева, Ной уклоняется от них и в ту же секунду выкидывает руку, ударяя противника в лицо.

Элвис сплевывает кровь на пол.

– Я убью тебя за это, тварь!

Он оттесняет Ноя в угол, и тот оказывается в ловушке. Позади Ноя столб, перед ним гневно фыркающий Элвис. Удар, удар, удар… Град ударов обрушивается на Ноя, и моя уверенность трещит по швам. У Элвиса еще достаточно сил, чтобы причинить ему вред. Когда Ною наконец удается выбраться из угла, я с облегчением вздыхаю, и вдруг Элвис жестким хуком бьет его прямо по глазу. Ной вздрагивает.

Там кровь. Опять. Она течет по его лицу.

– Черт! – Куин быстро пролезает через канаты. Элвис продолжает наступать на Ноя, но Куин грубо останавливает его.

– Ты видишь что-нибудь? – спрашивает он Ноя. Именно эта фраза заставляет меня осознать, насколько все опасно. Мое сердце готово выпрыгнуть из груди. Я держу телефон и пытаюсь сообразить, сколько времени потребуется, чтобы вызвать машину скорой помощи. Десять минут, не слишком ли долго, если его глаз серьезно поврежден? Куин оглядывается, я быстро протягиваю ему бутылку с водой. Он мочит чистое полотенце и аккуратно вытирает кровь с лица Ноя.

Ной стонет.

– Прекрати! – он поворачивает голову. – Я все вижу, черт подери, доволен? Убери свои руки!

Слава богу, с глазом у него все в порядке. Только рана на веке.

– Тебе этого недостаточно, идиот?

– Нет, черт подери! – Ной отталкивает Куина и направляется в центр ринга. Еще до того, как Куин покидает ринг, соперники сближаются. Ной бросается к Элвису и пробивает ему в живот несколько ударов. Потом обрушивает серию ударов на его голову, их Элвис не может блокировать. Это продолжается, пока Элвис не отступает назад. В этот момент Ной бьет его по виску. Элвиса откидывает к канатам, и, закрыв глаза, он сползает на пол.

Ной встает, тяжело дыша:

– Вот теперь я закончил.

* * *

Не снимая боксерские перчатки, он прижимает к глазу пакет со льдом. Кровотечение уже прекратилось, но необходимо подольше подержать лед, чтобы глаз не заплыл. Элвису потребовалось почти пять минут, чтобы прийти в себя, после этого товарищи уводят его в раздевалку. Куин выходит вместе с ними, а я стою на коленях перед скамейкой, на которой лежит Ной, и отстегиваю липучку на перчатке. Размотанный бинт валяется у него в ногах. Ной не говорит мне ни слова, но я вижу, как он еле сдерживает стон, когда я снимаю с него перчатку и осторожно беру его руку в свою. Белый бинт окровавлен.

– О боже, Ной! Твои руки.

– Ничего страшного, – отмахивается он. Он отдергивает руку, хватает пакет со льдом и протягивает мне другую перчатку. Я скручиваю бинт с его запястья, развязываю шнурки и тяну перчатку вниз. Эта рука выглядит еще хуже. Левая у него основная, ей он наносит удары. Повязка на его костяшках полностью окрасилась в красный цвет. Стиснув зубы, отрываю прилипший бинт и начинаю медленно и осторожно снимать его. Закончив, бросаю взгляд на его сбитые костяшки и сглатываю.

– Это не из-за боя с Элвисом, – говорит он, – я просто переусердствовал с боксерской грушей.

Он хочет сказать, что все это он заработал еще до боя? Ему же было безумно больно. Я держу его за руку, и мои пальцы начинают дрожать. Осторожно повернув руку, я опускаю голову и целую его ладонь: больше всего на свете мне хочется сейчас прикоснуться к нему рукой, губами и главное – сердцем.

– Не надо.

Я медленно поднимаю голову. Мой язык на мгновение касается верхней губы, и я ощущаю солоноватый привкус его кожи. Он снова меняет руки, и я со вздохом разматываю и другую повязку.

– Зачем ты это сделал, Ной?

На челюсти его вздуваются желваки, а руки на коленях сжимаются в кулаки. Похоже, ему проще боксировать еще один раунд, чем дать ответ на вопрос. Он опускает руку с пакетом льда. Несмотря на яркое освещение, его глаза не отбрасывают свет. Они темные, бездонные и полные отчаяния.

– Мне нужно было переключиться. Иногда сильный удар по лицу – это идеальный способ освободить голову от лишних мыслей.

– Ах так, да? – я чувствую, как начинаю злиться. – И теперь, когда ты весь в крови, тебе стало лучше? Что за чушь, Ной?

– Мне нужно было вышвырнуть твою фотографию из головы, понятно?

– Какую фотографию?

– Твою фотографию!

Но…? Я мотаю головой. Не может быть! Это неправда! Он имеет в виду ту самую фотографию, мою фотографию. Неужели он видел ее? Но где? Я все удалила. Здесь меня никто не знает. Ной даже не представляет, какая у меня фамилия, я так и не сказала ему.

– Ты видел мою обнаженную фотографию? Откуда она у тебя?

– От Коры. Она узнала тебя. Кто-то из ее знакомых прислал ей эту фотографию. Фотография дочери Бриджит Стерджесс… Она рассказала мне об этом сегодня утром в конноспортивном центре.

Так… Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Подняв глаза, смотрю на лицо Ноя, пытаясь найти признаки гнева и разочарования, но не вижу ничего, кроме тупого отчаяния.

– Прости, что я не рассказала тебе о своей маме.

– Да мне плевать на это. Думаешь, я все рассказал тебе о себе? Просто… было огромной ошибкой искать Обри Стерджесс. Конечно, у меня не было никакого права искать эту фотографию, но я не смог поступить иначе. А потом… – Ной в отчаянии провел рукой по волосам, – я целый день рассматривал твою фотографию. Эту чертову фотографию! Проклятую фотографию!

Да, он прав – чертова фотография! Будь она проклята. Мне становится плохо от воспоминаний, внутри бушуют гнев и отвращение. Но от чего мне становится еще хуже, так это от понимания, что фотография так и останется в Сети. Именно об этом и говорит Ной дальше.

– Ты никогда не сможешь удалить фотографию. Я нашел аккаунт Тейлора в Instagram и полистал ленту. Несколько дней назад он опубликовал фотографию с тобой и Айви. У тебя на ней еще были длинные волосы. – Ной горько смеется. – Хэштег #aubreesturgess. Один клик на него, и ты получаешь целую коллекцию фотографий, которые сама публиковала. Заметь, я сейчас даже не говорю о той фотографии с вечеринки, которую какие-то придурки слили в интернет. Я просмотрел все твои фотографии, прочитал каждый проклятый комментарий под той злосчастной фотографией, и знаешь что? Тейлор – твой чертов маленький телохранитель, который считает, что должен защищать тебя везде и повсюду, отреагировал на каждый из них! Он не поленился каждому ответить, что им стоит заткнуться и какая ты прекрасная девушка.

Я провожу рукой по лицу и на мгновение закрываю глаза.

– Тейлор сделал это только потому, что испытывает чувство вины, Ной. Я разговаривала с ним. Он знает… он все знал, что произошло на вечеринке, знал, кто сделал фотографию. Он чувствует себя виноватым, что не рассказал мне, потому что… ведь он был там и не помешал им, понятно?

– Черт подери, он пишет под каждой фотографией! Под каждой! И не только под фотографией, но и… – Он замолкает, стиснув зубы, и смотрит прямо мне в глаза. Я боюсь, что утону в этих бездонных глазах. – Даже под видео.

Видео. Я медленно киваю, потому что слушаю его и пытаюсь уловить мысль. Секунду спустя до меня доходит смысл сказанного.

– Видео? Какое видео? – О чем он, черт возьми? О чем он говорит? Что? Есть еще и видео? С того вечера? Пожалуйста, пусть это будет неправдой. Пожалуйста, пусть это все – неправда.

– Да.

Как только Ной произносит это слово, меня словно затягивает в бездну. Такое ощущение, что последних недель не было. Все, что мне удалось как-то побороть в себе за последние дни, как я думала, внезапно вновь обрушивается на меня: страх, паника, отчаяние, отвращение, чувство вины, тошнота, дрожь. Особенно дрожь. Я опять чувствую на своем теле чужие пальцы…

В следующее мгновение Ной тянется ко мне, желая обнять, но я вздрагиваю и отстраняюсь.

Я вижу боль в его глазах… Хотя нет, это моя боль отражается в его глазах, словно они зеркало, показывающее, что я чувствую. В глубине его зеленых глаз я вижу свое лицо. Мне сейчас нельзя паниковать, нельзя, ни в коем случае.

– Оно… оно длинное? – спрашиваю я, понимая, что это уже мазохизм и я пожалею после его ответа.

– Двадцать секунд, всего лишь двадцать секунд, – Ной хмурится, – двадцать секунд тебя и худшие двадцать секунд моей жизни, – горько смеется он. – Как это по-свински, с моей стороны, говорить тебе об этом. Мне гораздо больнее, чем тебе. Я хотел, чтобы Элвис избил меня и помог избавиться от боли, но это еще больше расстроило тебя и сделало больно. Прости. Мне очень жаль, что я позволил зайти себе так далеко в отношениях с тобой. Я знал с самого начала, что что-то подобное случится. Я знал, что причиню тебе боль.

– Ты сейчас серьезно? – больше всего мне хочется ударить его. – Неужели ты серьезно считаешь, что можно прожить жизнь, не совершив ни одной ошибки? Это невозможно, Ной! Главное в жизни – это учиться на своих ошибках и помнить, что у тебя есть близкие люди, которое останутся рядом несмотря ни на что. Я говорю, что нужно держаться друг за друга и уметь прощать. Ной, надо уметь прощать как других, так и себя.

– Я не могу.

Мои губы дрожат. Почему не может? Почему не может доверять?

Ной побрил мне голову, когда мы еще и не знали друг друга. Он успокаивал меня, когда у меня был нервный срыв из-за Куина, и обнял меня. Он любил меня, и это был самый прекрасный опыт в моей жизни. Еще ни с кем я не чувствовала себя такой счастливой, как с Ноем. Теперь я панически боюсь, что он бросит меня, потому что по совершенно безумной причине этот сумасшедший решил, что недостаточно хорош для меня. Только он самый лучший из всех, кого я знаю.

– Что, если я снова сделаю что-то, что причинит тебе боль? – Голос Ноя дрогнул. Несколько секунд он борется с собой, а потом добавляет: – Даже если я этого не хочу? Даже если я это сделаю не специально? Черт возьми, уверен, когда-нибудь ты возненавидишь меня. Со мной всегда так происходит.

– Ничего глупее в жизни не слышала.

– Ах так? – Ной встает. Сделав несколько шагов, подходит к своей спортивной сумке, поднимает ее и вытаскивает телефон. – Проклятье! – ругается он, когда пытается разбитыми руками расстегнуть молнию.

– Какой в твоем понимании самый ужасный поступок, который может причинить тебе боль? – спрашивает он меня. – Признайся, и я сразу скажу, может это случиться или нет. Тогда мы сможем положить конец всему, пока не стало слишком поздно.

– Прекрати это! – Он разбивает мне сердце. Хотя, кажется, к этому и стремится.

– Скажи мне! Что было бы самым худшим поступком?

Я… я не знаю, что сказать. Если он обманет меня? Ударит? Подвергнет меня психологическому давлению, доведет до стадии, когда я буду ненавидеть себя? Но почему он должен поступать так? Невозможно даже подумать об этом!

– Ударь меня! – я смотрю на него и вижу, как медленно опускается его грудь, когда он выдыхает.

– Ты же знаешь, я никогда не сделаю это.

– Почему тогда ты не доверяешь мне? Или себе? Почему не веришь в нас? Вот она, настоящая проблема! Она не в том, что ты совершаешь ошибки, а в том, что ты делаешь это специально, чтобы доказать всем и самому себе в первую очередь, что в конце концов мы когда-нибудь все отвернемся от тебя. – Я встаю, у меня затекли ноги. Я больше не могу сидеть на корточках. – Почему ты не доверяешь отцу? Он любит тебя!

Ной медленно качает головой.

– Он не продавал Эбони.

– Откуда ты знаешь?

– Пока ты рассматривал мою фотографию и читал дурацкие комментарии, я была в Молтонборо и посетила Эбони.

Ной недоверчиво качает головой.

– Не знаю, что случилось с Эбони и что произошло между тобой и отцом, но одно я знаю точно: все это не может быть таким ужасным, что ты не смог бы больше разговаривать с ним.

Мое сердце сжимается. Нет, я беру свое сердце и кладу его к ногам Ноя.

– Скажи, какой поступок или слова были самыми худшими в твоей жизни. Ты думаешь, это изменит мои чувства к тебе? Я все равно буду любить тебя!

Ной выглядит потрясенным, будто только что пропустил удар. Но его замешательство длится лишь миг, он быстро наносит ответный удар:

– Не говори мне эту хрень!

О боже, это уже удар ниже пояса! Я признаюсь ему в любви, а он считает это хренью. В первый раз мои слова оказались в корзине, а что теперь? Слезы катятся по щекам, когда я начинаю говорить, губы дрожат:

– Ты думаешь, что моя любовь к тебе – это хрень? – Я не могу больше сдерживаться сегодня. Я не могу!

Ной бьет себя кулаком по лбу.

– Черт возьми, Обри! – он чудом не попадает в рану, но от резкого движения снова идет кровь.

– Ной, перестань бить себя! У тебя снова идет кровь!

– Мне все равно.

– Но мне не все равно! Потому что для меня это самое страшное. – Мой голос срывается. Ной оскорбляет меня и старается своим поведением оттолкнуть от себя, но я не позволю ему этого сделать.

– Ты хотел позволить Элвису избить себя только потому, что не смог вынести видео. Тебе было больно смотреть подобное видео с моим участием. А потом ты заставляешь меня смотреть, как тебе делают больно. Самое худшее, что ты можешь сделать – это не любить себя. А я люблю тебя. Понимаешь? Я люблю тебя! Тебе удалось худший период моей жизни сделать самым лучшим. Почему ты не хочешь этого понимать?

Я начинаю всхлипывать и проклинать себя за это. Ной смотрит на меня обезумевшим взглядом, я еле держу себя в руках и продолжаю:

– Прости, Ной. Я… – ладонью я поспешно вытираю слезы с лица. – Я никогда не забуду, как мы вместе гладили Вудстока, как погружали руки в овес, как ты играл в Ashes of Fear и как был ошеломлен, когда узнал, что это мой голос. Я никогда не забуду, как ты облизывал мою руку, как поцеловал меня в первый раз на диване Айви. Ты дал мне Гровера, когда я в нем нуждалась, гладил меня по голове, когда я чувствовала себя самым уродливым человеком на свете. Когда ты с Фридой… – я громко всхлипываю, – это был самый прекрасный ритуал, который я когда-либо видела. Я бы все отдала, чтобы моя младшая сестра хоть раз в жизни услышала такие ласковые слова от нашего отца. Ты показал мне, как боксировать, как приятно после спарринга принимать с тобой душ…

Я начинаю улыбаться, но из-за слез это выглядит, будто у меня истерика.

Ной пристально смотрит на меня. Он выглядит совершенно растерянным.

– Ной, я не знаю, что тебе еще сказать, чтобы ты понял – я люблю тебя таким, какой ты есть. Ночь с тобой была самой прекрасной в моей жизни, я не хочу, чтобы она заканчивалась. Пойми, если ты причиняешь себе боль, ты причиняешь ее и мне. Ты думаешь, можешь навредить мне, но я больше всего боюсь, что ты навредишь себе. – Мне нужно сделать глубокий вдох, чтобы продолжить.

Теперь мне предстоит произнести самое худшее:

– Но в одном ты прав… Ты не подходишь мне, если предпочитаешь вести себя подобным образом. Я не смогу изменить тебя. Только ты сам можешь сделать это. Если ты продолжишь так себя вести, тогда да, у наших отношений нет никакого будущего. – Я обхватываю себя руками, потому что внезапно чувствую, что вся заледенела. – Я сейчас еду домой, – говорю я и быстро исправляюсь, – в общежитие, я имею в виду. Когда будешь готов наконец разобраться со своим дерьмом и помириться с отцом, ты знаешь, где меня найти.

Глава 31

Я ухожу, хотя не хочу этого. Часть меня уверена, что Ной никогда не перестанет так себя вести. Если он не сможет доверять себе, навсегда останется в ловушке саморазрушительного поведения и мне не место рядом с таким человеком. Только все это не меняет моих чувств к нему.

Это больно. Безумно больно…

Идя по коридору к выходу, я хорошо держусь и контролирую каждое движение, но мне не удается подавить дрожь. Я сажусь в холодную машину, но мне уже все равно. Внутри меня все замерзло, я ничего не чувствую. Сейчас мое единственное желание – добраться до дома. Только вот эта груда металлолома, под названием машина, не хочет заводиться. Да что за день сегодня?! Именно сейчас! Я поворачиваю ключ зажигания, но стартер издает лишь короткий щелчок.

Черт возьми, Кора!

На лобовое стекло начинают падать мелкие капли дождя, и я, обхватив себя руками, закрыв глаза, со стоном опираюсь головой о подголовник. Я не хочу сидеть в холодной машине, не хочу, чтобы шел дождь, не хочу думать о видео, про которое мне рассказал Ной. Двадцать секунд. Двадцать секунд моего самого большого кошмара, который может увидеть любой пользователь интернета. Ной посмотрел его.

Все мысли замерзли вместе со мной. Такое ощущение, что мозг – это интернет-браузер, в котором снова и снова появляется одно и то же всплывающее окно с моей обнаженной фотографией. Я открываю новые страницы, но они все неактивны из-за фишинговой ссылки с моей фотографией. Я слышу голос Ноя, словно он раздается из динамиков. Он повторяет одну и ту же фразу:

Ты никогда не сможешь удалить фотографию, Бри.

Ты никогда не сможешь удалить фотографию, Бри.

Ты никогда не сможешь удалить фотографию, Бри.

Внезапно машина кажется мне слишком тесной, как будто боковые стенки сжимаются, вытесняя воздух. Мне нужно выбраться отсюда как можно скорее, прежде чем паника охватит меня полностью. Разбитая дверь скрипит. О нет, ее опять заклинило! Плача, толкаю дверь ногой, пока она наконец не поддается, и я выбираюсь на улицу. Быстро захлопываю ее и оглядываюсь. Вижу старый велосипед Ноя, стоящий у дверей клуба. Представить себе не могу, как он вернется на нем домой, особенно в том состоянии, в котором сейчас находится. Обри, думай о себе, черт возьми, а не о нем.

Ты никогда не сможешь удалить фотографию, Бри.

Но проблема не в фото, а в том, что на ней запечатлено. Это ужасное доказательство того, что произошло со мной. Кто-то домогался меня, и я никогда не смогу забыть об этом, даже если фото или видео будут удалены навсегда. Даже если это нигде больше не всплывет, мне придется работать с психологом, чтобы справиться с этой травмой. Я так рада, что знаю его имя и что подала на него заявление в полицию. Если его накажут, мне станет легче.

Мой телефон звонит. Это Айви.

– Приветик. Я хотела тебя спросить, во сколько ты завтра вернешься домой? Хочешь, я заберу тебя с вокзала, или ты поедешь на автобусе?

Как хорошо слышать ее голос! Знакомый и невозмутимый, как всегда, он наконец отключает функцию автоповтора слов Ноя в моей голове.

– Я почти дома, – говорю в ответ, вытирая рукой лоб, на котором дождь оставил мокрые дорожки.

– Обри… – осторожно начинает Айви, – почему у тебя такой голос, как будто ты плакала?

– Потому что… потому что все – одна большая катастрофа. – Главное, сейчас не плакать.

– Ты где?

– Перед боксерским клубом. Моя чертова машина не завелась, и мне приходится идти пешком.

– Я спрошу Дженну, не одолжит ли она свою машину, и заберу тебя.

– Дженны нет дома, она сегодня ужинает у тети. Ничего страшного, Айви, бег пойдет мне на пользу.

– Но идет дождь. – Я слышу на заднем фоне шорох, и, клянусь, Айви уже надевает куртку.

– Дождь меня не убьет, я… – не могу заставить себя говорить дальше, слова застревают в горле. – Я поссорилась с Ноем, и он рассказал мне, что есть еще и видео, видео со мной с той вечеринки. – Не реви, просто продолжай бежать.

– Что? Нет, этого не может быть! Где он нашел его? Как так… Ты видела его?

– Я не хочу смотреть видео. Решено, скажу маме, и она передаст все адвокату. Ной же… – Я замолкаю. Не желаю говорить о нашей ссоре, а точнее, не могу. – Ты дозвонилась до Дженнифер? – собрав все силы в кулак, спрашиваю я.

– Я разговаривала с ней по телефону. Она знает. – Голос Айви звучит сдавленно, – Дженнифер знала все и раньше. Когда она потребовала от него объяснений, он сказал, ты сама вешалась на него.

– И она поверила? – Я останавливаюсь, потому что боюсь услышать ответ Айви. Моя рука машинально тянется к горлу, я не могу дышать.

– Нет… ну… Она утверждает, что да, но я уверена, это ложь. По-моему, она лишь не хотела признаваться мне в этом и подозрительно быстро закончила разговор. Я не стала сообщать ей, что ты подала заявление на ее дружка, чтобы этот засранец не успел избавиться от своего запаса наркотиков.

– Она все знает. – Отвратительно! Моя подруга прикрывает своего парня, который опоил меня наркотиками и сделал провокационное фото и видео.

– Да, она все знает. – Я слышу, как хлопает дверь.

– Айви, не нужно забирать меня, тут идти десять минут, все в порядке. – Я снова перехожу на бег. У меня все получится. Внезапно я вспоминаю о ритуале Ноя и Фриды. В горле образуется комок. «Я красивая. Я сильная».

– И все-таки заберу тебя, даже если мне придется для этого вскрыть машину.

Я будто вижу решительное выражение на ее лице. Айви может послать весь мир лишь одним этим взглядом. Забавно, что я вспомнила сейчас об этом.

– Я заканчиваю, – говорю я, растирая руку, в которой держу телефон.

У меня сейчас рука отмерзнет, и не только рука. Мое тело по ощущениям больше напоминает сосульку.

– Ты где сейчас конкретно? На Мейн-стрит?

– Нет, на Хановер-стрит, а затем поверну на Лебанон.

– Хорошо, скоро буду.

Я убираю телефон и засовываю руки под мышки, чтобы согреть их, но это не работает. Какая же я идиотка! Почему не взяла с собой куртку? Или хотя бы кепку Ноя? При мысли о нем у меня щемит в груди. Я скучаю по нему. Я скучаю по нему так сильно, что становится больно.

Понимая, что я совершенно одна на темной улице, где нет ни одной машины, решаю взять в руки на всякий случай ключ от входной двери. Сделав это, слышу позади какой-то шум. Шаги? Ускорившись, я немного согреваюсь, и холод отступает. Теперь я веду себя осмотрительнее и постоянно оглядываюсь назад, но там никого нет. Внезапно совсем близко слышу шум и начинаю панически бежать. В этот момент рядом со скрипом тормозит Ной на своем велосипеде. Свет велосипедной лампы призрачно мерцает над асфальтом.

– Черт подери, Ной! – кричу я.

Ной спрыгивает с велосипеда.

– Почему ты идешь пешком? У тебя что, машина не завелась?

Мое сердце бешено бьется от испуга.

– Нет, мне нравится бегать под дождем. Это же так приятно. – Я хочу продолжить бег.

– Подожди. – Ной роется в спортивной сумке, закрепленной на багажнике, но, похоже, не находит того, что искал, потому что в следующую секунду стаскивает с себя толстовку и стонет, когда она задевает его лицо. – Вот, надень ее, – говорит он, держа толстовку у меня перед носом.

Я удивленно смотрю, переводя взгляд с его мускулистой груди в обтягивающей футболке на обнаженные руки, забитые татуировками, и потом на толстовку. Ох, как же это мило с его стороны, в этом весь Ной. Толстовка пахнет им. Я вздыхаю.

– Тогда замерзнешь ты, – говорю я, игнорируя его протянутую руку.

– Мне все равно.

Совершенно безобидная фраза, но я начинаю злиться. Ему что, действительно так наплевать на себя?

– В этом вся проблема?

– Обри, это только толстовка, а я хочу быть вежливым, ясно?

– Если ты в самом деле хочешь быть вежливым, начни с себя, Ной Блейкли, или со своего отца.

– Ч… что? – с недовольным фырканьем Ной опускает руку. – Я не хочу сейчас говорить о своем отце. Дело вовсе не в нем.

– А в ком тогда? Не о нас же речь.

– Конечно, речь идет о нас. О тебе. Ты думаешь, я позволю тебе вот так просто уйти, после того как ты узнала об этом чертовом видео? Обри, я ударил тебя этой новостью, как обухом, не думая о последствиях и твоих чувствах. Прости.

Видео. Я быстро откидываю мысль о нем в сторону, прежде чем в моей голове снова появится эта всплывающая фишинговая ссылка и я не смогу больше ни на что реагировать.

– Только для того, чтобы ты знал: я подала на него заявление в полицию. В Нью-Йорке я выяснила, кто это был, и написала заявление в участок. – Бросив взгляд на Ноя, вижу, как у него на лице отображаются противоречивые чувства – облегчение и боль.

– Почему ты рассказываешь мне об этом только сейчас?

Мне хочется закричать на него.

– Когда? – шиплю я. – Когда я должна была тебе сказать? Когда ты так восторженно отреагировал на мое сообщение? Когда ты не подошел к телефону? Ах нет! Надо было сказать в тот момент, когда тебя колотили на ринге!

– Прости. – Ной ставит велосипед на подставку и делает движение, будто хочет взять меня за руку, но потом останавливается. – Прости, я вел себя как полный идиот.

Мне кажется, Ной стоит очень далеко от меня. Я хочу быть рядом с ним, хочу протянуть руку и прикоснуться к нему. Только вот он не доверяет мне.

– В этом-то и дело. Неужели ты не понимаешь, что почти ничего не рассказываешь о себе? Обо мне ты знаешь все. Я доверила тебе самое худшее, что случилось со мной, а ты обо всем молчишь.

– Это не одно и то же, – грубо прерывает он, – ты не виновата в том, что произошло, а я… я виноват, черт подери.

– Расскажи мне. Расскажи, чтобы я могла хотя бы немного понимать тебя. Что случилось с твоей лошадью? Что случилось с Эбони? – Я жду ответа, но Ной молчит и прячет лицо. Мои руки непроизвольно сжимаются в кулаки. – Почему ты больше не заботишься о ней?

– Она должна принадлежать тому, у кого есть больше времени, которое он сможет уделять ей.

– Ной, что случилось? Почему ты думаешь, что не заслуживаешь ее? Что ты сделал, Ной? Что? Ты не ухаживал за ней, бил ее, кормил не так или что еще?

– Я поранил ее, понятно тебе? – взрывается он. Его лицо, кажется, состоит из света и тени. В нем столько боли и раскаяния, что у меня подгибаются колени. – Я причинил ей боль, – повторяет он, – я безответственный придурок и ничего не могу с этим поделать. Ты хоть представляешь себе, какая она ценная? Я имею в виду даже не деньги, Эбони – чертовски умная, в отличие от меня. На нее можно положиться, она смелая и абсолютный профессионал.

– Как ты поранил ее? С ней все в порядке, она выглядит совершенно нормально…

– Она могла быть мертва, Бри. – Его брови сдвинулись, и теперь его лицо – одна большая мрачная тень. Мне больно видеть его таким. Я не задумываясь делаю шаг и осторожно обвиваю руками его шею, потому что у него наверняка повсюду синяки. Я чувствую, что Ной расслабляется, а мне хочется плакать. Он не отталкивает меня, может, начал хоть немного доверять. Я крепко обнимаю его, и, хотя легкий дождь уже успел намочить нас, мне становится тепло.

– Пожалуйста, расскажи мне о ней, – шепчу ему, – я не буду осуждать тебя. – Нежно прижимаюсь носом к его шее, ощущая исходящий от него жар.

Я чувствую нежелание, с которым Ной отвечает мне:

– Она… она упала, – тихо произносит он, не разжимая своих объятий.

– С вами произошел несчастный случай?

– Нет. – Ной напрягается, его объятия становятся еще крепче. Я запускаю пальцы в его волосы, продолжая обнимать, и не хочу торопить, чтобы он снова не пошел на попятный.

Я слышу его напряженное дыхание.

– После папиной первой операции… я на самом деле пытался учиться там, где он хотел. Я хотел быть образцово-показательным сыном, только вот меня тошнило от лекций. В один из таких вечеров я пошел на ферму. Я был зол и совершенно пьян, я… – Его голос срывается, но я продолжаю обнимать его и держать голову, как делал это Ной во время моего нервного срыва в общежитии. Глубоко внутри я боюсь, что он сейчас скажет.

Из горла Ноя раздается хрип:

– Я решил прокатиться на Эбони за городом. Там был небольшой ручей, а за ним – забор, не очень высокий. Наверное, я слишком приблизился к нему или темп был слишком быстрый, не знаю… но Эбони доверилась мне. Она всегда доверяла мне… – Ной прижимается ко мне. – Она оттолкнулась задними ногами и потом врезалась передними копытами в забор, хотя он был для нее легкой задачей. Это полностью моя вина, я был пьян, не помогал ей и не обратил внимание, что почва слишком мягкая, а Эбони не знала местности. У меня даже ушиба не было, я просто оказался в воде, но Эбони…

Я покрепче сжимаю зубы и не издаю ни звука, позволяя Ною говорить дальше:

– Ей было очень больно, она не могла встать. Нам понадобилось вызывать кран, чтобы доставить ее в ветеринарную клинику. Это было самое ужасное, что я видел в своей жизни. Если бы ее усыпили, то… Ей повезло, чертовски повезло. В клинике выяснилось, что дело было в проклятой связке на левом голеностопном суставе, она порвалась. Даже не порвалась, а надорвалась, но могло случиться бог знает что! Она могла умереть только из-за того, что я, пьяный, решил ради собственного удовольствия покататься в неизвестной местности.

– Но ведь она теперь здорова, не так ли?

– Я не знаю. Я… не был у нее с тех пор. – Он глубоко вздыхает и резко выдыхает. – Я больше не мог смотреть в глаза собственной лошади, моему отцу тоже. Он сразу понял, что я не только выпил, но и покурил травку. Он знал, что это моя вина, моя ошибка… – его слова заглушаются всхлипом, от которого у меня сжимается сердце.

– Это была ошибка, Ной, ужасная ошибка, да… – я стараюсь, чтобы мой голос звучал мягко и успокаивающе, – но не непростительная. Ты ведь больше ничего не употреблял, не так ли?

– С того вечера – нет, но после этого я во второй раз бросил экономический, и папа поставил мне этот ультиматум. Я… обвинения, которые высказал ему насчет Сэма, я… я просто хотел причинить ему боль. На самом деле я сам в это не верю.

– Вот это ты и должен ему сказать.

– Почему? А, уже неважно. Он всю жизнь лишь разочаровывается во мне и прав в этом. Ему лучше без меня.

– Ной, он любит тебя, – мягко говорю ему на ухо, но он качает головой.

– Даже если он еще раз простит меня, это ничего не изменит в наших отношениях, потому что я не могу простить его за то, что он выгнал из нашей семьи Айви. А сейчас он сделал то же самое со мной.

– Он совершил ошибку, как и ты. Но Айви простила его, и Ашер тоже. – Мои зубы начинают стучать от холода.

– Но я не прощу. Лучше… лучше уж так, как есть. Папа оставил меня в покое, как и я его. Если ты всю свою чертову жизнь ждешь чего-то, боишься, какое испытываешь облегчение, когда это наконец происходит… – Его мокрые волосы прилипли ко лбу. Он выглядит таким печальным и отчаянным, что мне становится страшно, когда я понимаю, что внутри у него никогда не появится частичка надежды. Я не могу прочитать его мысли, но уверена, он ошибается, только не хочет понять этого.

Вдали мерцает свет фар, я понимаю, что это Айви, поэтому не удивляюсь, когда чужая машина притормаживает и разворачивается возле нас

– Это Айви. Она хотела забрать меня.

– Конечно. – Ной отстраняется, и я не успеваю сказать ему то, что хочу. Но это ничего не меняет, потому что он не может преодолеть себя и решить свои проблемы. Даже ради нас.

Машина моргает фарами, и я поднимаю руку, чтобы показать, что вижу ее, а потом поворачиваюсь к Ною:

– Ты можешь поехать со мной. – Пожалуйста, поехали со мной. Пожалуйста, поехали со мной. Пожалуйста, скажи мне, что все будет хорошо.

Ной показывает мне на велосипед и лишь поджимает губы.

Я не хочу вот так расставаться с ним, не хочу, чтобы все закончилось. Я проглатываю слова, которые хотела сказать, и произношу вместо этого:

– Тогда… береги себя. Если не для себя, то… Ах, забудь, – я отворачиваюсь.

– Тогда что? Для кого?

Он серьезно спрашивает меня об этом? Как он может не видеть, что я его люблю! Отец любит его, Айви и Ашер любят. И это не изменится.

– Ты прав. Ты можешь сделать это только для себя. Я лишь хочу, чтобы ты хоть раз увидел себя моими глазами.

Я должна уйти. Знаю, будет лучше сделать это сразу. Ной молча стоит, а мне хочется одновременно бить его, утешать, кричать и целовать. Но я не могу. Я быстро приближаюсь и обнимаю, застав врасплох. Ной не отстраняется, и я прижимаюсь к нему, ощущая его мокрое лицо своей щекой. Я не уверена, что оно мокрое только из-за дождя. Ной цепляется руками за мою рубашку, словно в отчаянии пытаясь удержать меня. Когда мы отстраняемся друг от друга, я не понимаю, кто первый решил сделать это. Мне показалось, что отняли часть меня.

– Всего хорошего, – шепчет Ной. Его голос совершенно не похож на тот, который вызывает у меня мурашки. В этом голосе больше нет теплоты, осталась только безнадежность.

Глава 32

Я сажусь к Айви в машину и прилагаю все силы, чтобы не разрыдаться. Моя футболка мокрая, меня трясет от холода.

– Ной с нами не едет? – тихо спрашивает Айви.

– У него велосипед. Пожалуйста, не говори ничего, хорошо? – Мои зубы стучат от холода, но я не поэтому прижимаю руку ко рту. Я делаю это, так как вижу в боковом зеркале Ноя, который стоит, сгорбившись над своим велосипедом, скрестив руки на руле и прислонившись к нему лбом. Он выглядит таким… потерянным. Почему меня это волнует? Мне должно быть все равно. Только мне не все равно.

Айви смотрит на меня, еле слышно вздыхает и заводит мотор.

– Посмотри назад, мне кажется, там на заднем сиденье лежит одеяло. Почему вы не укрылись где-нибудь? Вы могли подождать в боксерском клубе. – Она пытается говорить спокойно, но в ее голосе слышится напряжение. Я благодарна ей за заботу, но не могу ответить из-за дрожи. Одеяло немного пахнет плесенью, но оно теплое, хоть и колючее.

– Райс с первого этажа. Он был мне кое-чем обязан.

– Н-надеюсь, что он не разозлится, если я намочу ему сиденье.

– К тому времени, когда он поедет куда-нибудь, сиденье точно высохнет. – Айви включает печку и смотрит на улицу. Машина замедляется, словно подруге нужно сосредоточиться на своих мыслях. – Мне очень жаль, что вы поссорились. Я могла бы Ноя… ар-р-р… – она издает отчаянное рычание. – Может, ты хочешь… хочу спросить, насколько ты готова сейчас куда-нибудь махнуть? У тебя есть что-то в общежитии, что тебе срочно нужно взять?

– Э… да, – протягиваю я, – моя одежда, Эррол, Гровер.

Так, стоп, не думать о Гровере. У меня ничего нет с собой, кроме ключа и телефона, да и моя спонтанность сейчас в полном минусе.

– Я подумала сейчас, а не поехать ли нам на остров?

– Сейчас?

– А почему бы и нет? – Айви бросает на меня взгляд, прежде чем резко тормозит, потому что ее подрезает машина с второстепенной дороги. – Идиот!

Чтобы удержаться, я хватаюсь за дверную ручку. Почему нет? Потому что… Мне приходит в голову миллион причин, и почти все они связаны с Ноем, но я не могу сказать это вслух.

– Если мы поедем, ты опять пропустишь много материала в университете.

– Я знаю. Да и ладно, как-нибудь наверстаю. Мы могли бы остаться на острове на несколько дней, например до выходных, если хочешь.

– Не уверена. Твоему отцу нужен отдых, и он определенно не захочет, чтобы вокруг были чужие люди. Кроме того… посмотри, как я выгляжу. Он еще подумает, что ты подобрала бродячую кошку.

– Во-первых, ты не чужая. Твоя мама терпела меня на протяжении четырех лет каждые каникулы. Да и папа будет очень рад наконец познакомиться с тобой. Во-вторых, ты совершенно не похожа на бродячую кошку, скорее на утопленную. – Она усмехается, но тут же становится серьезной. – Когда мы приедем, он будет спать, так что познакомитесь вы только утром после хорошего, горячего душа. – Она на мгновение замолкает, а потом продолжает убеждать меня. – Я тоже не уверена, так себе идея. Но мне кажется, там тебе будет лучше. Ты сможешь отключиться от всего и расслабиться. Тебе не придется ни о чем беспокоиться. Ты сможешь от всего абстрагироваться и все. У нас ты сможешь гулять, не рискуя столкнуться с кем-то, кроме нас. Если и нас не захочешь видеть, ничего страшного, можешь закрыться в своей комнате. В ней, между прочим, есть удобная кровать. Твою новую кровать доставят сюда только через пару дней. Хочешь спать на жутко неудобном диване?

– Я хочу… – на самом деле все, что говорит Айви, звучит отлично, особенно если учесть, что она будет рядом.

– На острове ты не столкнешься случайно с Ноем.

Это аргумент, хороший аргумент. Только вот не буду ли я чувствовать себя предателем по отношению к Ною, когда поеду к его отцу. Это ли не безумие?

– Ты права, давай поедем на остров. Я с удовольствием посмотрю твой дом. У тебя найдется зубная щетка для меня?

– Конечно. – Слева появляется территория медицинского центра. Айви жмет по тормозам, не включая поворотники, делает крутой разворот. – Ты будешь ночевать в доме владельцев корпорации Блейкли. Если у них и есть что-то в изобилии, так это предметы гигиены. А в моем шкафу полно одежды, которую я могу одолжить тебе.

– Спасибо, Айви.

После этого я откидываю голову назад, закрываю глаза и стараюсь не думать о Ное, который отразился в боковом зеркале. Не думать об отчаянно опирающемся на руль велосипеда Ное. О Ное со сбитыми костяшками пальцев, рассечением на лице и полными безнадежности глазами. В какой-то момент я слышу, как Айви глубоко вздыхает. Уверена, что мы только что проехали мимо него. Но я не открываю глаз.

* * *

Ночь была ужасной, но утро еще хуже. Я стараюсь не думать о том, что произошло, но потом, моргнув, вспоминаю побитого Ноя, мои слова, и меня как будто обливают ледяной водой, как на Ice Bucket Challenge. Я издаю стон и хватаюсь за смартфон, лежащий у меня в постели. Новых сообщений нет.

Ну, нет так нет. Я бросаю телефон на тумбочку и разочарованно сворачиваюсь в клубок в постели, но через минуту выпрямляюсь и снова тянусь за смартфоном. Я захожу в Instagram через свою поддельную учетную запись. Ной ничего не публиковал уже целую вечность. Я нажимаю на «Подписаться», чтобы сразу видеть, когда он загружает новые фотографии. Его последняя публикация была в ту ночь, когда мы первый раз встретились. Я тогда ждала его у дверей несколько часов, в компании большой коробки, отчаяния и недоверия. Он утверждал, что с ним неожиданно произошла какая-то хрень. Сейчас, посмотрев его аккаунт и комментарии, я узнаю, что произошло с ним в тот вечер. Ной опубликовал фотографию из боксерского клуба, с тренировки во второй половине дня. Куин оставил свой комментарий к фотографии на следующий день.

«Спасибо еще раз, приятель. Ксимене уже лучше. Никакого перелома нет, простой вывих. Если бы тебя не было, я бы сошел с ума. Фрида хочет, чтобы только ты укладывал ее в постель».

Я кликаю на учетную запись Куина. Он в этот день опубликовал фотографию из больничного коридора: женская рука с повязкой. Думаю, что Ксимена – мама Фриды. Вот почему Ноя не было дома, он был няней тем вечером. Жаль, что вместо того, чтобы сказать правду, он предпочел выглядеть придурком в моих глазах.

Интересно, что он напишет в следующем посте. Извините, что не выходил на связь последние две недели, со мной произошло кое-какое незапланированное дерьмо. Тогда это будет значить, что дерьмо – я?

Проклятье, Обри, прекрати это самоистязание!

После душа я надеваю одежду, которую Айви принесла мне вчера. Мы, кажется, вечность лежали на кровати и разговаривали, пока наши уставшие глаза не начали закрываться и подруга не пошла к себе в комнату. В доме царит полнейшая тишина, когда я выхожу в коридор. Давно мне не приходилось бывать в таком пустом доме. Я подхожу к двери Айви и тихонько стучу.

– Айви?

– Заходи, я уже почти готова.

С облегчением поворачиваю ручку вниз. Айви сидит на краешке кровати и надевает второй тапочек, прежде чем снова упасть в кровать.

– Я безумно устала.

– Да, я тоже. Прости, что так долго не давала тебе спать.

– Да брось, это же я хотела приехать на остров.

– Верно, – улыбаюсь я.

– Райс только что написал, – Айви поднимает руку и указывает на телефон, – он просит вернуть его машину.

– О черт!

– Тотальное невезение, но я не хочу заставлять его ждать. Я отгоню машину, а Ашер сможет забрать и привезти меня. Не возражаешь если я оставлю тебя здесь одну? – когда я киваю, Айви продолжает: – Мы можем вместе позавтракать, я тебе все покажу, чтобы ты могла ориентироваться в доме. Ты голодна?

Только сейчас мне приходит в голову, что я ничего не ела со вчерашнего утра. Мой желудок громко урчит, словно отвечая на вопрос Айви.

– Ужасно голодна.

В поисках кофе и еды мы идем на кухню. У меня вырывается восхищенное «Вау»! На столе все уже накрыто, а Хиллари, экономка, оставила нам записку, в которой говорится, чтобы я чувствовала себя как дома и что она сделала нам парочку бутербродов, которые лежат в холодильнике. Там же находится и свежевыжатый апельсиновый сок. Айви читает записку, а потом идет к холодильнику.

– Я уже люблю Хиллари, – говорю я, забираясь на барный стул, пока Айви ставит на стол сок и тарелку с заботливо приготовленными сэндвичами.

– Да, понимаю тебя. Хиллари просто… а-а-ах, какое чудо. Посмотри, одна половина вегетарианская, а другая – смешанная.

Точно, она аккуратно разложила сэндвичи на две стороны.

– Ты не могла бы привезти мои вещи, чтобы мне никогда не пришлось уезжать отсюда?

– Конечно, без проблем, – широко улыбаясь, Айви хватает один из бутербродов. Я беру один из мясных и, кусая его, слышу собачий скулеж и мягкий мужской голос из коридора.

– Саймон, Феникс, сидеть! Позвольте мне сказать хотя бы «Добрый день», прежде чем вы съедите нашу гостью.

– О, папа уже был на улице с собаками. – Айви соскальзывает с табурета. Прежде чем она успевает сделать шаг, к ней подбегают два больших белоснежных боксера, виляя хвостами, приветствуя ее. Бедные собаки, похоже, не знают, что делать – сесть или все-таки прыгнуть на Айви? Наконец они садятся на задние лапы, и их хвосты радостно отстукивают ритм на полу.

– Да, я тоже очень скучала по вам.

– Доброе утро, девочки.

Ее отец входит на кухню и Айви подходит к нему, чтобы поцеловать в щеку. Если бы не чрезвычайно короткие волосы, мистер Блейкли выглядел бы как модель с обложки журнала «Country Living»[34]. На нем вельветовые брюки, сверху твидовый пиджак, а на ногах – челси цвета коньяка.

Я встаю, чтобы погладить собак. Они чуть не опрокидывают меня от радости.

– Ты уже позавтракал, папа? Хиллари приготовила нам столько сэндвичей, что мы вдвоем просто их не осилим.

– Меня она сегодня тоже до отвала накормила, – говорит он, поглаживая себя по плоскому животу. Мистер Блейкли улыбается мне, и я тут же вспоминаю Ноя. Не потому, что они похожи, нет. Если быть честной, Ашер похож на отца гораздо больше. Но мне хочется, чтобы Ной был здесь и так улыбался своему отцу – дружелюбно и непредвзято.

Я познакомилась с Ричардом Блейкли еще в интернате, но с того момента прошла целая вечность.

– Как вы поживаете? – спрашиваю я, пожимая его руку.

– Спасибо, с каждым днем все лучше и лучше. А ты изменилась, Обри.

– Да. – Я смущенно прикасаюсь к виску, ощущая, что короткая стрижка больше не пугает меня. – Кажется, мы с вами были у одного и того же парикмахера.

Айви толкает меня локтем в бок, и я начинаю краснеть, поняв, что ляпнула лишнее. Клянусь, не хотела говорить об этом. Отец Айви перенес тяжелую операцию, а я шучу по поводу его прически? Серьезно, Обри?

– Простите, – говорю я извиняющимся тоном, но мистер Блейкли только смеется.

– Мне пришла в голову та же мысль. Это что, такая мода? Тогда почему я ничего не знаю про нее?

– Я не знаю, я… просто решила попробовать. Это был эксперимент.

– И довольно успешный, скажу я вам. Во всяком случае, тебе эта прическа идет гораздо больше, чем мне. – Его очарование смущает меня. Судя по рассказам, я представляла его совершенно по-другому.

– Как Ной?

Почему, задавая этот вопрос, он смотрит именно на меня? Мой взгляд неуверенно скользит к Айви, которая быстро проглатывает сэндвич:

– Мне кажется, не очень хорошо, папа.

Он продолжает смотреть на меня, и я чувствую, что должна что-нибудь сказать.

– У него был плохой день… вчера. – Если быть честной, плохой год, из-за отца, но я же не могу сказать об этом.

– Как думаешь, Ной ответит мне в этот раз, если я позвоню ему? – спрашивает мистер Блейкли со вздохом.

Значит, он пытался поговорить с ним? Несколько раз? Вот этого я действительно не ожидала.

– Не знаю, – честно отвечаю я. – Я бы попробовала, но… – беспомощно замолкаю.

– Понял.

– Простите. Я не… могу ничего сказать.

Он медленно кивает, идет к серванту и наливает себе стакан апельсинового сока.

– Я очень рад, что ты приехала в гости. Давно надо было. Оставайся здесь, сколько захочешь. Я большую часть времени провожу в своем рабочем кабинете, но не беспокойся, ты мне нисколько не помешаешь. Я лишь притворяюсь, что работаю. На самом деле мне пока сложно сконцентрироваться на делах.

– Пап, – Айви бросает на меня быстрый взгляд. – Я, э-э, покажу сейчас Обри, что где находится, и мне надо будет уехать.

– Ты вернешься сегодня?

– Да, после обеда. Ашер заберет меня.

Айви заставляет меня взять еще что-нибудь с тарелки, прежде чем убрать ее обратно в холодильник, и тащит за собой.

– Как твой папа на самом деле? – спрашиваю я, когда мы выходим в сад.

– Ему становится лучше с каждым днем, но, на мой взгляд, слишком медленно. Несколько дней назад я видела его сидящим совершенно расстроенным за столом. Перед ним лежала выписка счетов, ему нужно было соотнести производственные цифры, но он не смог этого сделать.

– Наверное, ему тяжело смириться с этим, если он привык, что все всегда находится под контролем. Я имею в виду, что он руководит огромной компанией, служащими, семьей. Это очень большая ответственность для одного человека.

– Есть совет, да и Ашер взял на себя довольно-таки много обязанностей. – Айви вздыхает. – Надо было взять с собой куртки.

Ветер здесь, на острове, значительно сильнее, чем в Дартмуте, но я натянула старый свитер Айви, поэтому мне не очень холодно.

– Покажешь, где находится конюшня перед отъездом?

Если даже Айви и удивил мой вопрос, она не расспрашивает меня ни о чем.

– Да, конечно.

После того, как подруга уезжает, я отправляюсь на прогулку по острову. Дорожки тщательно очищены от листвы, но ветер гонит перед собой все новые и новые листья, которые постепенно покрывают землю разноцветным ковром. Здесь так спокойно и мирно, что мне очень хочется позвонить маме, но я знаю, что у нее нет времени. Поэтому я фотографирую причал и отправляю ей изображение вместе со смайликом. Конюшню я нахожу сразу, хотя, по описанию Ноя, мне она представлялась совершенно другой. Я думала, что это маленький, полуразрушенный сарай, но конюшня огромная, и очевидно, что мистер Блейкли совсем недавно распорядился сделать здесь ремонт. Фасад выглядит новым, дерево покрыто свежей краской, да и защелку на воротах очень легко можно открыть. Зайдя внутрь, я вижу чистоту и пустоту. Я снимаю видео на телефон, показывая, как выглядит конюшня. После я открываю WhatsApp и, найдя профиль Ноя, прикрепляю к сообщению видео.

Обри: Выглядит так, словно конюшня ждет только Эбони. И тебя.

Спустя минуту цвет галочек меняется и становится синим.

Глава 33

Ной ничего не отвечает на сообщение, но впервые за последние две недели он опубликовал что-то в Instagram. На фотографии видна часть его комнаты, экран с мерцающим видео и его рука, держащая контроллер.

Окей, народ, кто из вас еще играет в AoF? Я сейчас на двадцать восьмом уровне. Чертовски трудно. И как вам озвучка? #aof #ashesoffear #playstation

Он опубликовал фотографию всего полчаса назад, но, несмотря на это, под его постом появилось множество комментариев. Вместо того чтобы ответить мне на сообщение, он играет в эту дурацкую игру. Меня начинает охватывает гнев: Ной игнорирует меня. Мое сердце учащенно бьется из-за его вопроса подписчикам, как им нравится озвучка. Зачем он это делает? Если он уже на двадцать восьмом уровне, то скоро закончит игру, и я умру. Ну не я, а Алиша. Но какое это имеет значение?

Тяжело сглотнув, я быстро выхожу из приложения, не хочу читать комментарии. Тем не менее я больше ни о чем не могу думать до конца дня. Когда Айви возвращается вечером с Ашером, мы сидим в гостиной вместе с ее отцом. Ашер зажигает камин, а Айви достает бутылку вина. Мистер Блейкли правда выглядит немного недовольным, потому что по закону мы с Айви пока не можем пить алкоголь, но когда его падчерица отворачивает пробку, он берет у нее из рук бутылку и каждому наливает вина в бокал. Хотя я пью вино маленькими глотками, через пару минут мои щеки становятся красными. Надо мной все смеются. Ашер фотографирует, чтобы доказать мне, что я выгляжу опьяневшей. К сожалению, я должна согласиться с ним, потому что, когда вижу фотографию, сама начинаю смеяться. На фото я сижу на диване рядом с Айви и мистером Блейкли. Эти двое весело улыбаются, а я непонимающе смотрю в камеру, как будто совершенно не поняла смысл рассказанной только что шутки. Мы втроем выглядим довольно глупо.

– Обри, могу я отправить эту фотографию Ною? Я знаю, что это не очень правильно с моей стороны, но мне хочется, чтобы он видел, что пропускает.

– Если хочешь, – пожимаю я плечами.

Ашер печатает сообщение, прикрепляет фото и отправляет Ною. Буквально через две минуты смартфон в моем кармане вибрирует. Ной наконец отвечает на мое последнее сообщение.

Ной: Похоже, вам вместе очень весело. Передавай самые наилучшие пожелания моему брату-говнюку.

Мое лицо пылает еще жарче. Что ему, черт возьми, написал Ашер?

– Я должна передать тебе привет от Ноя, – обращаюсь я к Ашеру.

– Он так и написал?

– Ну, – протягиваю я. – Более или менее.

– Боже, я обожаю этого парня, – широко ухмыляется Ашер. – С нетерпением жду, когда он признает, что был не прав.

Простите, что?

– Зачем ему это делать?

– Просто такое чувство. – Он, улыбаясь, отодвигает вино, к которому почти не прикасался, и вместо этого наливает в стакан воды. Я не знаю, что задумал Ашер, но мне эти игры не нравятся. Зачем он опять провоцирует Ноя?

Обри: Ты прав, вечер прекрасен. Только тебя не хватает…

Ладно, может быть, тактика Ашера и правильная, потому что Ной опять не отвечает на мое сообщение. Я стараюсь сдерживать себя и не смотреть на экран смартфона каждые десять секунд. Дождавшись, когда мистер Блейкли ушел спать, я прощаюсь с ребятами.

– Думаю, тоже пойду спать. Большое спасибо за туалетные принадлежности и полотенца в ванной, Айви.

– О, это все Хиллари принесла для тебя. Ты точно хочешь спать? Могли бы посмотреть какой-нибудь сериал. Здесь можно спокойно уснуть, не боясь проснуться без спины. Этот диван, в отличие от того, что в общежитии, очень удобный. – Айви бросает на меня быстрый взгляд, а потом качает головой. – Извини, забудь, что я сказала. Если тебе что-то понадобится, сообщи, хорошо? Принести тебе что-нибудь попить из кухни?

– Нет, спасибо. – Если мне захочется попить, я спокойно выпью воды из-под крана. Боже, у меня есть собственная ванная комната рядом с гостевой, которая больше, чем моя комната в Нью-Йорке.

– Доброй ночи.

Я киваю, а потом иду по толстому ворсистому ковру в коридоре к лестнице на второй этаж. Здесь все невероятно роскошно, начиная с ковров, заканчивая шторами и огромным количеством антикварных вещей. Я даже представить не могу, что Ной вырос здесь, с его велосипедом, татуировками и неукротимым желанием ни от кого не зависеть. Ничего из всего этого ему, похоже, не нужно. Он даже отказался от квартиры ради Айви, потому что ему не нужно столько места. У него есть лишь пара книг, аппаратура и несколько вещей для конноспортивного центра. Если бы он захотел, мог бы упаковать все свои пожитки в коробку и уехать. Как и я.

Но это все-таки его дом. Айви устроила мне экскурсию, поэтому я знаю, где его комната. Я не стала заходить туда. Вздохнув, я проскальзываю в ванную, кладу телефон на полку рядом с фарфоровой чашечкой и мылом Блейкли. Здесь все от их фирмы: кусочки мыла в душе, толстые махровые полотенца, расческа, кремы, металлическая подставка с эксклюзивным помазком. Айви рассказывала мне, что они раньше были из барсучьей шерсти, но потом Ашер уговорил отца использовать для этого синтетические волокна. Я провожу пальцами по щетине. Она мягкая, как мех, и мгновенно возвращается в идеальную округлую форму. Я бы все отдала, чтобы посмотреть, как Ной пользуется помазком. Как он взбивает пену, проводит кистью по подбородку и скулам. Я вздыхаю и поспешно убираю помазок обратно на подставку: глупо представлять такое. Ной никогда не помирится с отцом и, скорее всего, не будет больше пользоваться продукцией Блейкли.

Я встаю под душ и беру мыло, пахнущее цитрусовыми. После я заворачиваюсь в одно из пушистых полотенец. Поскольку мои волосы сейчас слишком короткие, мне достаточно вытереть голову полотенцем. Я как раз делаю это, когда телефон на полке начинает вибрировать. На мгновение я останавливаюсь, словно меня парализовало. Это, наверное, сообщение в WhatsApp от мамы, успокаиваю я себя. Тем не менее я немедленно вешаю маленькое полотенце на крючок и беру телефон. На экране всплывает оповещение:

Ной Блейкли начал прямой эфир.

В голове нет мыслей. Ни одной. Мой палец тянется к значку Instagram и нажимает на маленький разноцветный кружок вокруг изображения профиля Ноя. Прямой эфир начинает загружаться. Увидев лицо Ноя, я ощущаю, как мое сердце пропускает удар и уходит в пятки, а потом снова взлетает и пульсирует уже в горле. Ной выглядит смертельно уставшим. Вокруг его левого глаза под пластырем образовалась зеленовато-голубая тень, но хотя бы веко не распухло больше.

Alishack19 присоединилась к трансляции.

Это я.

Мне не пришло в голову больше никакое имя, а Alishack – это название корабля, составленное из имен Алиша и Джек. Ной даже не заметит этого. Он не смотрит в нижнюю часть экрана, где высвечиваются аккаунты зрителей, которые присоединяются к трансляции. Это происходит так быстро, что я сама не успеваю читать имена. Чуть выше на экране отображается количество зрителей. Сейчас их почти шестьдесят, но их число быстро растет. Вот зрителей уже сто, а потом и двести. Ной только раз поздоровался со всеми своим нежным тембром и стал ждать. Число зрителей продолжает расти, и начали появляться первые комментарии.

Наконец-то снова прямой эфир. ‹3

Привет! Почему так долго не заходил? У тебя все хорошо?

Хэй, старина. Уже прошел AoF?

Приятно тебя видеть, друг.

Заведи аккаунт на Twitch[35]. Инста виснет постоянно.

Красавчик.

Что у тебя за контроллер на фотографии? Специальный выпуск?

Ух, может снимешь футболку? Я тащусь от твоих татуировок…

Это твоя ванная?

Когда я читаю последний комментарий про ванну, застываю как вкопанная. Ной действительно стоит в ванной, как и я. Если бы я не была совершенно истощена, точно бы рассмеялась. Ной же выглядит таким серьезным.

– Извините, что вам пришлось так долго ждать, но эта проклятая игра так захватила меня. – В его руках коробка от Ashes of Fear. Он подносит ее к камере, где она зеркально отображается. – У меня сегодня есть кое-что для вас, но, поскольку эта игра занимает в этой новости чуть ли не главное место, я сначала хочу рассказать о ней. – Ной рассказывает вкратце сюжет игры, оценивает ее качество, используя кучу технических терминов. В это время правая часть экрана вся в красных сердечках, что ужасно меня раздражает.

Я пытаюсь что-то прочитать на лице Ноя и понять, зачем он это делает. Почему он говорит об этой игре? Не может быть, чтобы игра занимала все его мысли сейчас. Или это все шоу?

Ты давно не устраивал челлендж.

Это твой настоящий цвет глаз или ты носишь контактные линзы? Мне просто интересно:)

Что случилось с твоим лицом?

Ты можешь снять футболку?

Я сдвигаю этот вопрос пальцем, но он снова отображается на экране. Viviane4Twitch спрашивает это уже во второй раз. Я чувствую, как начинаю злиться. Наверное, мне не нужно было смотреть прямую трансляцию Ноя.

Ной заканчивает монолог и прокручивает комментарии, чтобы ответить на несколько вопросов.

– С глазом – долгая история. Поверите мне, если скажу, что другой глаз выглядит еще хуже? – Он немного улыбается, но глаза остаются грустными.

Ну сними футболку!

Опять эта Viviane4Twitch. Я уже ненавижу ее.

– Ладно, Вивьен, расслабься. Я надеваю рубашку только для того, чтобы скрыть под ней то, что определенно не предназначено для твоих глаз.

Жаль. Чем занимаешься?

– Да, ребят, у меня есть кое-что интересненькое для вас. – Ной держит что-то в руке. К сожалению, я сразу же узнаю этот предмет, потому что совсем недавно сама держала его в руках.

У меня подгибаются колени.

Я думал, что мода на короткие стрижки прошла, нет?

Это что, новый челлендж?

О нет, у тебя такие прекрасные волосы.

Ты же это несерьезно?

Я едва слышу, как он говорит, что сейчас сбреет волосы. Меня словно ударили по голове. Зачем он это делает? Хочет узнать, каково это? Что это, черт подери, означает?

– Я проиграл спор, ставкой в котором была моя шевелюра.

Что?

С кем ты спорил?

– Мой брат-идиот сделал ставку, что после этой игры… – он снова берет коробку из-под Ashes of Fear и показывает зрителям, – я гарантированно сойду с ума. На самом деле он сказал, что я буду плакать, как девчонка, и… блин, он был прав.

Я ничего не понимаю.

Игра настолько паршивая, или почему ты рыдал?

– Я не могу этого объяснить, потому что придется раскрыть концовку, а мне не хочется спойлерить, извините. – Ной вздыхает. – Ладно, Аш – самая большая заноза в моей заднице, я знаю, что ты это смотришь! Мне нужна твоя помощь, так что садись в машину и приезжай.

Не могу поверить. Еще мне не верится, что Ной только что обратился к своему брату за помощью со всей серьезностью. У меня в ушах звучат слова Ноя, когда он сказал Ашеру, что не станет добровольно совать пальцы в миксер. Он ненавидит проявлять слабость по отношению к брату и быть ему чем-то обязанным.

Мои мысли скачут, как мячики для пинг-понга. Я не успеваю понять, как пальцы сами набирают сообщение в чате прямой трансляции:

Не делай этого, Ной.

Мое сообщение тут же скользит вверх и исчезает, потому что другие зрители тоже активно начинают отправлять комментарии. Даже если Ной и видел мое сообщение, вряд ли фраза совершенно незнакомого человека остановит его. Я пишу еще раз:

Пожалуйста, не делай этого, Ной!

Ной не реагирует на комментарии. Он занят тем, чтобы включить машинку в сеть.

– Ну что, есть какие-либо пожелания? Откуда мне лучше начать?

Сделай ирокез, будет выглядеть прикольно.

Что мне делать? Позвонить ему? Я не хочу, чтобы он сбрил себе волосы, точно не из-за какого-то дурацкого пари! Ко всему прочему, я люблю твои волосы, идиот!

Я пишу еще раз в чат, но это делают многие. Одни, как и я, хотят помешать ему, другие же, наоборот, подначивают. Черт, я позвоню ему, но для этого мне нужно выйти из прямой трансляции. Ледяными пальцами я набираю номер Ноя. Звонок идет, но он не отвечает. Ной наверняка включил на своем телефоне режим «Не беспокоить». Я отключаюсь до того, как включится голосовая почта, снова открываю Instagram и нажимаю на прямую трансляцию. Ной пока не начал. Он совсем близко к камере, ищет, куда поставить телефон. Мне на глаза попадается серое поле:

Отправьте запрос на присоединение к прямой трансляции noah_blakelys.

Я кликаю на отправить запрос и задерживаю дыхание.

– Хорошо, ребята, кто такая Alishack19, и почему ты хочешь присоединиться к моей трансляции? Ты можешь… – Ной замолкает, а я покрепче обматываю полотенце вокруг груди.

– Это название корабля? Алиша и Джек, правильно? Блин, Бри, это ты?

Я киваю, хотя это глупо, потому что он меня не видит.

– Ты действительно этого хочешь?

Да, черт возьми! Если нет никакого другого способа помешать тебе, тогда да, я выйду в прямой эфир!

Желваки на челюстях Ноя вздулись. Он задумывается, а потом нажимает пальцем на кнопку. В ту же секунду экран прямой трансляции разделяется на две половины. В верхней – Ной, в нижней – я. О боже, на мне только это дурацкое полотенце! Я поднимаю руку выше, чтобы можно было видеть только мои плечи.

– Привет, Обри.

– Привет.

Комментарии проносятся по экрану, как раз в том месте, где мое лицо, но для меня существуют только глаза Ноя. Наверное, когда-нибудь я признаюсь, что он покорил меня своим первым «Привет», когда заговорил тем хрипловатым голосом, от которого у меня каждый раз появляются мурашки.

Ной ошеломленно смотрит на меня, его губы беззвучно двигаются и спустя несколько секунд выдают:

– Какого черта…?

Я должна заставить себя говорить.

– П-почему ты плакал в конце игры?

– Из-за Алиши. – Его глаза осматривают мое лицо, вглядываясь в каждую мельчайшую частичку, затем взгляд спускается по моей шее к махровому полотенцу, которое я все еще крепко держу, хотя оно надежно закреплено. Нет, мне нужно держать смартфон повыше. Ной резко выдыхает. – Чертова игра! – Его голос звучит обиженно. – Ты не сказала, что Алиша – полудемон и умрет в финале. Ты не сказала ни слова, что умрешь.

– Я-я не хотела спойлерить, – беспомощно мямлю я в ответ.

– Ты вообще знаешь, как бессмысленно она умрет в конце?

– Да. – Я собираю все свое мужество и пытаюсь абстрагироваться от того, что на нас смотрит куча людей. – Так же бессмысленно, как и то, что ты сейчас делаешь. Так же бессмысленно, как и то, что ты сейчас не здесь, со мной. С нами. Ты должен быть здесь, Ной.

– Ты думаешь, я не хочу этого? Боже, Бри! – Он качает головой и прижимает ладонь ко лбу. – Я боюсь, что ты однажды возненавидишь меня, как и мой отец. Это так легко может произойти. Потому что я не смогу с этим справиться. Пожалуйста, пообещай мне, что никогда не будешь ненавидеть меня.

Это легко.

– Я обещаю. – Да мое сердце бьется только ради него, как он этого не чувствует?!

– И пообещай, что предупредишь меня, если я соберусь сделать какую-нибудь хрень.

Я киваю.

– Ной?

– Да?

– Как раз сейчас ты и сделаешь эту самую хрень, если еще раз прикоснешься к машинке для стрижки волос.

Ной начинает хохотать.

– Блин, Обри, я тебя люблю.

Это происходит так неожиданно, что я могу лишь молча моргать.

Ной глубоко вздыхает и смотрит на верхний угол экрана.

– Послушай, это, конечно, неподходящий момент говорить об этом, но на тебе одно лишь дурацкое полотенце, а прямо сейчас нас смотрит больше пятисот человек. Нажми, пожалуйста, на значок Х, хорошо?

– Хорошо, – киваю я, но не могу пошевелиться. Он сказал, что любит меня, и признался, что повел себя как идиот.

– Х, Бри! Нажми на этот чертов Х в правом верхнем углу! – поскольку я все еще не реагирую, он очень близко подходит к камере. – Ладно, подожди, я сам справлюсь. Сейчас я отключу тебя от трансляции. – В следующую секунду экран телефона становится черным, и перед моими глазами появляется обычная страничка приложения.

Глава 34

Я продолжаю ошеломленно стоять. Моя рука затекла: я все это время должна была держать ее на весу. От волнения я даже вспотела, поэтому иду снова в душ.

Ной все еще онлайн. Я вижу разноцветный кружок вокруг его фотографии, который в следующую секунду гаснет. Я… мне нужно одеться. Спотыкаясь, я выбегаю из ванной и, прежде чем успеваю исчезнуть в приготовленной Хиллари комнате для гостей, сталкиваюсь с Айви, которая тут же обнимает меня. В руке она держит телефон.

– На тебе только полотенце.

– Да, – хрипло выдыхаю я.

– И ты была в одном полотенце, в прямом эфире Ноя! – Айви выглядит такой же ошеломленной, как и я.

Она тоже смотрела! Меня бросает в краску.

– Я знаю, черт возьми! Я этого не планировала. Он застал меня врасплох, понятно? У меня не было времени думать о всяких «а что, если». Это была дерьмовая ситуация!

– Дерьмовая ситуация?

– Я имела в виду… неожиданная.

– Неожиданная.

– Ты теперь что, попугай?

Айви улыбается во весь рот.

– Извини. Ты нервничаешь?

– Боже мой, да! – Мое сердце колотится так, как будто я установила новый мировой рекорд в спринте. – Я… мне нужно что-нибудь надеть. Дай мне минутку. – Я толкаю дверь в свою комнату и, услышав щелчок, когда она захлопывается, бросаю полотенце на кровать. Быстро натянув чистое нижнее белье, я надеваю безразмерную футболку, длиною почти до колен, которую дала мне Айви. Сама футболка черная, и впереди золотистыми большими буквами написано: А КОГО ВООБЩЕ ЭТО ВОЛНУЕТ?

Меня, черт возьми! Мне очень жаль, что за нами только что наблюдали сотни незнакомых людей. Когда я снова открываю дверь комнаты, Айви ждет меня. Кажется, она только что разговаривала по телефону.

– Ашер едет в Дартмут. Я сказала, чтобы он переночевал там. Не стоит им ехать посреди ночи.

Я смотрю на экран мобильного телефона, уже половина десятого, а поездка только в одну сторону занимает два часа.

– Почему? – я, скрестив ноги, сажусь на кровать и со стоном закрываю лицо руками. – Что за спор был у них?

Айви падает на кровать рядом со мной, поджав ноги.

– Ашер поспорил с ним, что он захочет увидеть тебя сразу же после игры. Я рассказала ему, чем все закончится. И он был прав. Поэтому Ашер и поехал сейчас в Дартмут, чтобы забрать Ноя, потому что у него нет машины. Обри, ты же знаешь, Ной не сохранил видео, не так ли? Так что не беспокойся, он никогда не сделает с тобой того, что сделал этот придурок – дружок Дженнифер. Ной… он… так любит тебя, Обри. Ой, я, кажется, сейчас заплачу.

– Перестань так говорить, чтобы я не заплакала. – Я пытаюсь вздохнуть и успокоиться, но не получается. – Надеюсь, никто не поделится этим видео. О чем я только думала?

– Ты не читала комментарии?

Я мотаю головой.

– Эфир Ноя просто взорвался.

– Ничего не рассказывай мне, ладно? Лучше ничего не знать.

– Но комментарии были очень милые, клянусь тебе! И не думаю, что кто-то снимал вас. Все произошло слишком быстро, ну в самом худшем варианте где-нибудь всплывет скриншот.

– Он еще что-нибудь сказал? Я имею в виду, после того как я вышла.

Айви покраснела.

– Ну… – выдавливает она. – Он был очень милым. Я никогда не думала, что Ной может быть таким смущенным. Ну, в том плане, что его обычно ничем не проймешь, а тут… Ладно, он извинился за то, что это произошло и что аккаунта больше не будет. А потом было громкое «блин». И так, наверное, раз десять подряд. Сплошное блин, блин, блин, блин, блин…

– Спасибо! Я прекрасно представляю, как он может ругаться! – прерываю я Айви. – Но что он имел в виду, когда говорил об аккаунте?

– Он удалил его.

Что?

– Он не мог удалить свой аккаунт.

– Если ты мне не веришь, посмотри сама.

– Он никогда не сделает это, не смеши меня.

– Посмотри!

Я хочу еще раз возмутиться, но потом все-таки хватаюсь за телефон, чтобы убедиться в своей правоте. Только вот в моих подписках его больше нет, и стоит просто цифра 0.

– Разве не ты говорила, что для него нет ничего священнее аккаунта? Что Ной живет в интернете и постоянно онлайн, а, Айви?!

Чтобы точно все проверить, я набираю его имя в строке поиска, но в списке пользователей его тоже нет. Он удалил свой аккаунт с более чем пятнадцатью тысячами подписчиков. Просто так. Мои руки трясутся. Я уже опускаю их, когда замечаю два непрочитанных сообщения в WhatsApp. Они оба от Ноя. Первое состоит всего лишь из пяти слов:

Ной: Я чертовски сильно люблю тебя.

Сердце начинает биться у меня где-то в горле. Это объяснение в любви такое… Ноя. Именно его. Теперь я знаю, что мне нужно зарисовать его признание, хочу запечатлеть это навсегда. Затем я читаю второе сообщение.

Ной: Я удалил это чертово видео. Все. Я все удалил, Бри. Я не хочу, чтобы кто-то обсуждал то, что услышал от нас. Если же они и будут обсуждать, я не хочу знать об этом. С моим отцом все в порядке? Ты в порядке? Я вернусь домой и улажу все то дерьмо, которое сам и создал. Я все улажу, обещаю. Прости, что был таким идиотом.

Я быстро набираю сообщение, отвечая, правда, только на второе, потому что Айви сидит рядом.

Обри: С твоим отцом все в порядке. Он скучает по тебе. Он спрашивал о тебе.

После того, как Айви уходит в свою комнату спать, я сижу в постели с блокнотом на коленях. Эррола я, к сожалению, оставила в общежитии. Я позаимствовала кисть у Айви и зарисовала сообщение Ноя «Я чертовски сильно люблю тебя» в большом цветке. Нежно и грубо одновременно. Теперь подумываю, не отправить ли ему. Только я говорила это уже не один раз. Есть кое-что более важное, что я обязательно должна рассказать ему. Он должен знать, что мне можно доверять, что я не оставлю его в беде только потому, что он совершил ошибку. Его ошибки – часть его и его прошлого. Они сделали из него того, кто он есть сейчас. Я не могу иметь только часть его, да и не хочу. Наконец-то я придумываю, что нужно нарисовать:

Я знаю твою лучшую и худшую сторону и выбираю обе.

Я фотографирую эту надпись и отправляю ему. Вспомнив, что он сказал мне, когда мы вместе стояли под душем, и я смущалась, отправляю ему еще одно сообщение.

Обри: Я видела тебя разного, и нет ничего того, что бы мне не понравилось. Совершенно ничего. Давай оставим все прошлые моменты в прошлом, как и смущение с чувством вины, хорошо?

– Бри?

Я просыпаюсь, когда кто-то прикасается к моей руке. Мой пульс тут же начинает беспокойно стучать. Я лежу в чужой кровати, и вокруг кромешная тьма.

– Ной? Сколько времени?

– Около двух.

Со стоном я перекатываюсь на бок, чтобы принять вертикальное положение.

– Только не говори, что вы гнали посреди ночи.

В темноте я практически не вижу Ноя, но слышу в его голосе какую-то неуверенность.

– Наверное, Ашер боялся, что я передумаю.

Если честно, я тоже этого боялась, теперь же не могу поверить, что Ной на самом деле рядом.

– Клянусь, у меня это никогда не срабатывало.

– Что? Что у тебя никогда не срабатывало?

– Ну, со Вселенной, когда я посылаю ей свой заказ или пожелание, а она исполняет его. – Ной молчит, и я хватаюсь за его руку в темноте, чтобы убедиться, что не сплю.

– Значит… я… заказ? – спрашивает он.

– Конечно…

– Хорошо, я…

– Тебе нужно поговорить с отцом, – перебиваю я его. – Прямо утром, когда все…

Ной не дает мне договорить до конца. Его губы прижимаются к моим, а руки к щекам.

– Я сделаю это немедленно, но мне хотелось сначала к тебе, потому что… Я люблю тебя! Вот что должен был сказать тебе и не перед этой дурацкой камерой. Наверное, я полюбил тебя с первого взгляда, когда увидел сидящей перед моей дверью. Нет, это не так. Я влюбился в тебя тогда, когда мы были вместе в ванной Айви. Ты смотрела на меня своими большими темными глазами и чувствовала себя уродиной. Я был полностью ошеломлен этим, потому что, черт возьми, сбрил тогда волосы самой красивой девушки в мире. Я, такой идиот, думал тогда, что напугал тебя своими татуировками. И выбил эту проклятую дверь.

Мне нужно его увидеть, прямо сейчас.

– Включи, пожалуйста, свет.

Он отпускает меня, а потом, включив фонарик на телефоне, находит прикроватную лампу. В комнате становится светло.

– Я очень рада, что ты выбил тогда ту дверь, – говорю я, ощущая, как мое сердце сжимается от того, что все сказанное им звучит прекрасно. В его взгляде слишком много тепла, так что в моей груди не хватает места для всех эмоций и чувств, которые я испытываю к нему.

– Но я влюбился в тебя не только потому, что считаю тебя красивой, Бри. Мне все нравится в тебе. – Маленькие морщинки образуются вокруг его глаз, когда он улыбается. – Прежде всего мне понравился твой голос. Может быть, ты могла бы после того, как я извинюсь перед отцом, что будет тяжело сделать… Ты можешь, пожалуйста, всю ночь говорить со мной? Потому что я… Черт, я даже не могу как следует держать тебя за руку из-за этих сбитых костяшек.

Я улыбаюсь, и Ной осторожно прикасается своими губами к моим. Я так же нежно отвечаю на поцелуй, потому что не хочу причинять ему боль. У него все еще может начать кровить рана. Тем не менее, когда наши языки соприкасаются, меня словно пронзает током. Когда Ной отрывается от меня, я заикаюсь.

– Т-твой отец спит. Ты и правда хочешь разбудить его сейчас?

Медленно кивнув, Ной выпрямляется.

– Я не думаю, что это можно отложить. Даже на одну минуту. Но ты думаешь, для него это будет слишком волнительно? Что мне лучше сделать это утром?

– Он ждет тебя. Так давно, – говорю я, прикоснувшись рукой к его щеке. Ной встает, но опять садится на край кровати. Я понимаю, он боится, как отреагирует отец. – Он простит тебя. Он хотел позвонить тебе, но боялся, что ты не захочешь разговаривать с ним.

– Ладно, – вздохнув, Ной наконец-то встает. – Оставить свет?

Я киваю и откидываюсь назад, на спинку кровати, слушая, как он выходит и тихо закрывает дверь. Чтобы не смотреть все время на часы и не спрашивать себя, о чем они сейчас разговаривают, я прижимаюсь лицом к подушке и пытаюсь думать о чем-нибудь другом, например, о маме и как мы проведем День благодарения вместе. Только мне не удается отвлечься от того, что происходит сейчас в одной из комнат этажом ниже.

Проходит много времени, прежде чем Ной возвращается, прокрадывается в комнату и тихо ложится рядом со мной. Я слышу его тяжелое дыхание. Наверное, ему больно из-за многочисленных синяков и ссадин. Молча поворачиваюсь на бок, не открывая глаз, лицом к нему. В следующую секунду я чувствую его грубую руку на своем лице. Его пальцы нежно скользят по моей щеке вверх ко лбу. Ной касается моих глаз, носа, губ, и такое чувство, что он прикасается к моему сердцу. Из-за этого ощущения у меня из-под ресниц появляется слеза. Ной целует ее, вызывая тем самым поток слез.

– Эй, мне не нужна лужа в моей постели.

– Вообще-то, это моя кровать. – Я открываю глаза. Когда наши взгляды встречаются, я вижу, что его глаза блестят от слез, как и мои. Должно быть, он тоже плакал. Его рука гладит меня по затылку, коротким волосам и в конце концов остается лежать на моей талии.

– Теперь ты, – бормочет он, закрывая глаза.

Ной выглядит безумно уставшим и в то же время бесконечно счастливым.

– Твой отец?…

– Не сейчас, хорошо? – При этом он продолжительно выдыхает, так что я буквально чувствую его облегчение. Только сейчас понимаю, как он был напряжен и я вместе с ним.

Я протягиваю руку и кончиками пальцев нежно провожу по лбу Ноя, вдоль его брови, не прикасаясь к тому месту, где наклеен пластырь. Сквозь него я вижу засохшую кровь. Мой большой палец касается маленькой родинки на переносице. Дальше я провожу по носу вниз, по губам, подбородку, а затем по скулам вдоль уха.

– Не останавливайся, – бормочет Ной. Я повторяю то же самое снова и снова. Мне кажется, что это длится так долго, и он уже заснул, но потом внезапно раздается голос: – Не останавливайся. И можешь поговорить со мной?

Уголки моих губ приподнимаются. Другого выбора нет, придется ему все рассказать.

– А знаешь, что это мое любимое место на свете?

– Где? – тихо шуршит его голос.

– Здесь, в твоих объятиях. – Сказав это, я думаю, как завтра нарисую эту фразу на листе бумаги и повешу где-нибудь, где Ной увидит ее.

Мое самое любимое место на земле – в твоих объятиях.

– Бри, – вздыхает он. – Без тебя меня бы здесь не было. Я всегда думал, что не могу быть хорошим. Но с тобой… Я думаю… я действительно думаю, что заслуживаю этого. Этот момент с тобой. Тебя. Быть счастливым. Я справлюсь. – Ной крепко обнимает меня.

Я прижимаюсь лбом к его лицу, ощущая, как каждая клеточка моего тела любит его. Быть счастливым. Он заслужил это. Мы оба заслужили.

Глава 35

Проснувшись утром, я обнаружила два новых сообщения. Первое – от мамы, которая передавала мистеру Блейкли привет, а второе – от Дженны.

Дженна: Свидание Томаса было катастрофой.

Обри: Поздравляю! Спроси его наконец, не хочет ли он встретиться с тобой.

Дженна: Хорошо, спрошу, но ты будешь виновата, если я полностью опозорюсь.

Обри: Договорились. Я возьму все на себя.;)

Я почти слышу, как она фыркает, и вижу, как энергично сдвигает очки к переносице. Ной еще спит, когда я иду в душ. Вернувшись уже полностью одетой, я обнаруживаю, что он продолжает спать. Пока я думаю, чем бы заняться, Ной со стоном садится в кровати.

– Доброе утро. – Я сажусь рядом с ним и целую его в щеку. – Выспался?

Ной бормочет что-то, похожее на «нет», проводя рукой по лицу.

– Мне нужно в душ.

– Хорошо, я тогда пойду спущусь вниз.

Вместо того чтобы уйти, я жду, пока Ной идет в ванную, и зарисовываю мысль, которая пришла мне ночью. После я кладу листок на подушку и спускаюсь вниз на кухню. Вместе с Ашером, Айви и мистером Блейкли мы садимся за круглый стол, рядом с дверью, ведущей в сад, возле которой сидят, высунув языки, собаки. Им не терпится выйти наружу. Я не могу заставить себя съесть хоть кусочек. Мне кажется, что отец Ноя до сих пор обеспокоен, к тому же я не знаю, как прошел их ночной разговор. Когда Ной спускается к нам на кухню, мистер Блейкли как раз говорит, что хочет сегодня заехать в компанию часа на два. Ашер настаивает, чтобы отвезти его.

– Ты должен нанять шофера, папа. По крайней мере, на те дни, когда я буду в Пенсильвании. Не думаю, что это хорошая идея садиться за руль в ближайшее время.

Я смотрю на Ноя, который встает рядом с отцом. Его волосы влажные, а синяк под глазом окрасился уже в ярко-зеленый цвет.

– Я могу отвезти отца.

После этих слов все удивленно смотрят на него.

– Что? – укоризненно спрашивает он, закусывая нижнюю губу.

– Ничего, – быстро говорит Ашер, опуская голову и внимательно рассматривая тост на своей тарелке.

– Я имел в виду сегодня. Завтра мне нужно будет вернуться. У меня начинается новый учебный курс по написанию сценариев, и мне не хочется, чтобы с самого начала я не понравился преподавателю. Если мне дадут тарелку рисовых хлопьев Rice Krispies, я буду готов ко всему. Он отворачивается в поисках хлопьев, но потом поворачивается и обнимает сзади отца. – Я обещаю, что не врежусь на твоем внедорожнике в ближайшее дерево, – шепчет он ему с улыбкой в ухо. Я замечаю, как неуверенно он себя ведет. При виде татуированных рук Ноя, обнимающих отца, в горле появляется комок.

Мистер Блейкли сжимает его руку.

– Я в этом полностью уверен. Ты можешь взять машину после этого, – говорит он, бросив на меня взгляд, – съездить в Молтонборо и проведать Эбони. Тебе будет по пути.

Ной резко выпрямляется.

– Молтонборо находится почти в полутора часах езды от Манчестера, папа. Как ты вернешься назад?

– Вызову Uber. Мне сейчас не нужна машина. Как только что заметил твой брат, пока мне не стоит садиться за руль.

Он хочет сказать, что Ной может взять машину с собой в Дартмут? Я жду, что Ной начнет протестовать или выкинет очередной фортель, но он совершенно спокоен.

– Ничего, если мы сегодня съездим на ферму? – спрашивает он, обращаясь ко мне. – Если нет, мы можем заняться чем-нибудь другим…

– Отличная идея! Я с удовольствием съезжу с тобой на ферму, – быстро соглашаюсь я.

– Тогда решено. – Мистер Блейкли встает и сжимает плечо Ноя, прежде чем повернуться к двери. – Мы выезжаем через полчаса.

После этого он выходит, оставив нас одних. Ашер издает нечленораздельный звук.

– Черт побери! Ты что, подсыпал ему наркотиков? Он предпочел ехать с тобой, а не со мной! Как так?

– Я просто извинился перед ним, понятно? Или ему не нравится ездить на твоем корыте.

Айви бросает на меня многозначительный взгляд, который говорит, что между этими двумя ничего не изменилось. Она встает и открывает дверь в сад, выходя наружу вместе с Саймоном и Фениксом. Я следую за ней и наслаждаюсь видом. Утренний туман стоит между разноцветными деревьями. Какая же красивая осень в этом году! Через пару минут туман начинает медленно рассеиваться, и можно увидеть, как вода вдалеке блестит темно-синим цветом.

– Слава богу, – говорит Айви. Я сразу понимаю, что она имеет в виду. – Теперь все будет хорошо, правда?

– Да! – говорю я, щурясь от утреннего солнца. – Если эти двое не поубивают друг друга.

* * *

Четыре часа спустя мы уже по пути на ферму. Ной выглядит еще более напряженным, чем прошлой ночью. Он надел темные очки и упрямо смотрит вперед, стиснув зубы.

– Все в порядке? – спрашиваю я.

– Да.

Я решаю больше ничего не спрашивать и смотрю в окно, пытаясь наслаждаться окружающей красотой, но единственное, о чем могу сейчас думать, – это сжатая в кулак рука Ноя, лежащая на подлокотнике. Я только что сообщила Дагу, что мы приедем, и надеюсь, что он не умрет от радости. Когда мы добираемся до фермы, Ной паркуется на хорошем месте, неподалеку от первого здания, и медленно вытаскивает ключ зажигания.

Я выхожу из машины. Ной продолжает сидеть. Мне так больно видеть, как ему тяжело. Да, я могла бы сказать, что это только лошадь, но это было бы ложью. Эбони очень много значит для Ноя. Наконец он выходит из машины и подходит ко мне. По дороге к конюшне я пропускаю его вперед.

Даг идет к нам навстречу с мешком в руке.

– Можете спокойно идти к ней. Мне нужно еще убраться у нее, но я сделаю это после. – Он смотрит на Ноя, как на привидение. Надеюсь, он не захочет прямо сейчас сделать с ним селфи.

Мой телефон вибрирует.

Дженна: Томас согласился! Я не могу поверить, Обри!! Он сказал «да»!!!

Я отправляю Дженне целую кучу смайликов: поднятый вверх кулак, смайлик с сердечками в глазах и огненный смайлик. Очень много огненных смайликов.

Когда я отрываю глаза от телефона, вижу, что Ной и Даг исчезли. Даже зайдя в конюшню, мне не сразу удается найти их в темноте. Увидев, что стойло Эбони открыто, я иду туда. Наружу вырывается тихое бормотание. Заглянув внутрь, вижу, что Ной обхватил кобылу обеими руками и тихо что-то говорит ей. Эбони же трется о его плечо и нежно фыркает. Я ничего не понимаю в лошадях, но они такие милые и доверчивые. У меня на глаза наворачиваются слезы, когда я замечаю, как трясутся плечи Ноя. Сделав глубокий вдох, я отворачиваюсь и вижу, как ко мне подходит Даг. Бросив быстрый взгляд на Эбони и Ноя, он ругается и быстро выходит из конюшни. Я беспомощно остаюсь стоять одна в проходе, пока Ной не окликает меня:

– Бри, зайди.

– Ты уверен?

– Ты все еще боишься лошадей?

– Нет… – Я боюсь твоих чувств. Но не могу же я сказать ему так. – Я не хочу вас беспокоить.

– Бри, заходи уже.

Я переступаю через подстилку и подхожу к ним. Ной вытирает лицо от слез тыльной стороной ладони.

– Привет, Эбони, – тихо шепчу я, протягивая руку. Ее мягкая морда скользит по моей ладони. Ной притягивает меня ближе и накрывает мою ладонь своей. Теперь моя рука, управляемая Ноем, скользит по ее шее, густой гриве. Ощущения, что я чувствую не только мех Эбони, но и руку Ноя, – непередаваемые. Его пальцы переплелись с моими, и мне вспомнилась ситуация в конноспортивном центре, когда мы погружали руки в овес. Только сейчас было еще прекраснее.

Теперь я знаю, что это не последний наш момент с ним, а лишь один из многих, которые ждут нас впереди.

Эпилог

– Она в сети!

В первый момент я вздрагиваю, но эйфория в голосе Айви убеждает меня, что не стоит ронять чистые чашки, которые я собиралась убрать в кухонный шкаф, а лучше оставить их на столе. Слова в сети не самые мои любимые с тех пор, как несколько месяцев назад моя фотография с вечеринки появилась на интернет-сайтах желтой прессы. Настоящего скандала не было, но маме все равно пришлось сделать публичное заявление. Именно поэтому слово онлайн стало для меня предупреждением об опасности.

Айви протискивается мимо меня в тесную кухню и ставит ноутбук на стол.

– Новая реклама упаковки без пластика, – объясняет она, замечая мое непонимающее выражение и отсутствие всякой радости. Моя подруга сияет почти так же ярко, как и сайт, который она открыла. В верхней части экрана красуется логотип «Блейкли», а под ним изображение, которое с недавних пор стало печататься на каждой упаковке товара компании – геометрический силуэт двух собак, сидящих друг напротив друга, с подписью «Против испытаний на животных». Поразительно, как много времени потребовалось, чтобы полностью изменить структуру производства, но Ашер наконец достиг своей цели. Теперь продукция корпорации Блейкли не тестируется на животных и больше не сбывается на китайских рынках. Но Айви хотела показать мне не это.

Она нажимает на вкладку «Новинки» в навигационном меню и после загрузки страницы автоматически запускается рекламный ролик, который создал Ной для твердых гелей для душа без пластиковой упаковки и шампуней с исключительно биосертифицированными ингредиентами.

– Да, да, – восклицает Айви, когда мой голос мягко раздается из динамиков. Я непроизвольно улыбаюсь. Это широкая улыбка счастья, и мне кажется, я вот-вот покраснею, когда Айви обнимает меня и восторженно визжит в ухо. – Вы его сделали таким восхитительным! Он такой классный! Мне он так сильно нравится! Папе он тоже понравился! Он так горд Ноем и тобой!

Это, пожалуй, самое важное в этом ролике. Проект очень сблизил Ноя с отцом. Они и раньше очень старались, но совместная работа перезапустила их отношения. Постепенно между ними снова появилось доверие. Рекламный ролик и то, как Ной увлекся его созданием, убедило мистера Блейкли, насколько талантлив его сын в этой сфере. Он принял его выбор. Для Ноя это многое значило. Теперь они каждую неделю созваниваются, и примерно раз в месяц мы обязательно ездим на остров. Мистер Блейкли полностью восстановился после операции, но принял решение оставить Ашеру большую часть обязанностей по управлению компанией, сам же стал наслаждаться появившимся свободным временем и долгими прогулками с Саймоном и Фениксом.

Я улыбаюсь, когда слышу тихие ругательства из спальни. Ной и Ашер разбирают кровать Айви, чтобы перенести ее наверх, в старую спальню Ноя. Уже три недели, как я официально являюсь студенткой Дартмутского колледжа, а поскольку Айви все равно большую часть времени проводит в квартире Ашера, мы решили поменяться комнатами, чтобы у нас с Ноем было больше места.

– Мне тоже нравится рекламный ролик, – говорю я, выпуская Айви из объятий. – Но мое впечатление, как и твое, пристрастно, ведь это Ной написал слова, сюжет, а я все озвучила. – Если быть честной, дело даже не в том, что я субъективно отношусь к ролику, а в том, что безнадежно влюбилась в этого чувствительного дурачка.

– Он великолепен, и я влюбилась в твой голос в этом ролике.

Телефон Айви вибрирует. Она достает его, и ее лицо вытягивается. Я понимаю, от кого пришло сообщение, ей даже не надо говорить мне. Это очередное сообщение от Тейлора. Он раз в пару недель связывается с Айви и спрашивает у нее, как у меня дела и могу ли я простить его. Я давно простила его, и он знает об этом, но мне не хочется больше поддерживать с ним связь. Он обманул мое доверие: знал, кто тогда лапал меня, и сделал это злосчастное фото. Возможно, он боялся, что мы с Дженнифер поссоримся из-за того, что в этом был виноват ее приятель. Я разочарованно откидываю отросшие, но все еще короткие волосы назад, но челка снова падает мне на глаза. Сообщения Тейлора больше раздражают, чем причиняют боль. Они продолжают напоминать мне о той вечеринке, но с каждым разом боль становится все меньше. Теперь я воспринимаю произошедшее как опыт, который многому меня научил.

Судебное разбирательство с бывшим другом Дженнифер быстро завершилось. Она нашла наркотики у него в комнате, рассталась с ним и заявила в полицию. После вынесения приговора бывший Дженнифер во внесудебном порядке договорился с прокурором об условно-досрочном освобождении и выплатил мне приличную сумму за моральный ущерб. Я не хотела иметь ничего общего с этими деньгами и пожертвовала их в конноспортивный центр в Дартмуте. Кора по-прежнему не любит меня, но относится по-доброму и хорошо заботится о лошадях в центре, даже об Эбони, которую отец Ноя перевез из Мортонборо, чтобы сын мог видеться с ней каждый день.

– Блин, Ной!

Айви бросает на меня отчаянный взгляд, когда Ашер с грохотом вылетает в коридор. В следующий момент что-то падает на пол, и мы с подругой выбегаем из кухни.

– Что случилось?

Ашер показывает на косяк, где появилась огромная царапина.

– Ной испортил дверь. Опять.

– Черт, чувак! Ты шел впереди и сам не повернул эту идиотскую доску.

Ашер уже открывает рот, чтобы огрызнуться, как вдруг останавливается.

– Ладно, ты прав. Прости.

– Что? Ты извиняешься передо мной? – Ной, держа в руках заднюю часть доски, ошеломленно смотрит на него. – Ты что, издеваешься надо мной?!

– Ой, захлопнись!

– Скажи это еще раз. – Ной смахивает волосы со лба, прежде чем, качая головой, достает смартфон из кармана и протягивает его нам. – Обри, Айви, кто-то из вас должен это снять. А то мне никто не поверит.

Я хватаюсь за телефон и демонстративно держу его напротив Ашера. Он ругаясь подходит к Ною, хватает у него из рук доску и тащит ее к двери. Айви, смеясь, помогает ему, и они вместе выходят в коридор. Ной захлопывает за ними входную дверь, и мы остаемся вдвоем.

– Ты тоже это слышала, да? – говорит он, улыбаясь во весь рот. Я отвечаю ему тем же. Ной прижимает меня к двери. – Я так давно ждал и надеялся, что когда-нибудь наступит день, и он извинится передо мной, а теперь мне все равно. – Ной нежно целует меня, а я обвиваю руки вокруг его шеи. – Это гораздо важнее. – Он снова целует меня. Его улыбка во время поцелуя заставляет меня рассмеяться. – Я люблю тебя, Бри.

Он может не говорить, потому что я и так чувствую это в каждом его взгляде, но знаю, что ему нравится слышать признание в любви от меня.

Поэтому я сжимаю губы и жду, когда Ной произнесет свою любимую фразу:

– А теперь ты.

Благодарности

Хочу выразить благодарность моим дорогим коллегам Маре Вульф и Катарине Херцог, моим двум приятельницам-писательницам. Мара, спасибо за твои чудесные сообщения и постоянные мотивационные картинки. Именно тебе я посвящаю книгу, потому что ты была влюблена в Ноя с самого начала. Я благодарна судьбе, которая свела нас вместе семь лет назад. Помню, как ты тогда спросила меня, осмелюсь ли я разделить с тобой номер в отеле, пошутив, что ты можешь быть психопаткой или серийным убийцей. Я до сих пор ни разу не пожалела, что пошла на такой риск.

Катарина, спасибо тебе за твою силу, идеи и за то, что ты всегда мыслишь на шаг вперед. Я так многому научилась у тебя! Никто другой бы не объяснил мне, как все работает в этом мире, и не заставил меня развиваться. С вами обеими моя жизнь в роли автора прекрасна. Особенно хочу отметить наши веселые пижамные вечеринки!

Наверное, я никогда в жизни не работала так много, как в прошлом году. Поэтому я хочу поблагодарить главных четырех мужчин в моей жизни за их понимание и терпение. Мне кажется, что большую часть времени они видели не меня, а мою согнутую над клавиатурой спину. Спасибо вам, что вы смотрели со мной каждый фильм про бокс, а также все фильмы с Дуэйном «Скала» Джонсоном в главной роли, хотя для моих исследований они и не пригодились. Спасибо за ваш смех, резкие выражения и ссоры, которые вдыхают в моих главных героев жизнь. Я вас бесконечно люблю.

На создание истории о Ное и Обри уходило много сил. Чуткий засранец Ной был причиной не только восторженного сердцебиения поклонниц, но и отчаяния моего редактора, потому что совершал поступки, от которых она ругалась последними словами. Любимая Энн Рудольф, я благодарна тебе за твое терпение и упорство. Без тебя не было бы Ноя. Спасибо, что ты всегда следишь и борешься за моих книжных героев. Я рада, что ты у меня есть!

Спасибо невероятной команде KYSS. Я благодарю каждый день за возможность сотрудничать с вами. Я даже мечтать не могла о таком прекрасном издательстве и преданной команде. Ребята, вы просто великолепны!

Спасибо музыкальной группе Cigarettes After Sex за их музыку.

Спасибо моим любимым читателям, которые присылали мне огромное количество сообщений после публикации «Братья Блейкли. Это всегда была ты». Вы исполнили мое желание, которое я отправила Вселенной. Только благодаря вам, каждая история становится правдой.

Примечания

1

Коренные американцы Дартмута.

2

Всегда.

3

Рисовые хлопья.

4

Женская стрижка с выбритыми висками и затылком, волосы на макушке остаются длинными.

5

Мои невысказанные слова.

6

Национальная баскетбольная ассоциация.

7

Персонаж детского телешоу «Улица Сезам».

8

обри. говорит. мягко

9

И иногда я не думаю, что говорю, но я так устал умалчивать то, что не решаюсь сказать.

10

«Nice to meet ya».

11

Женская косметика.

12

Телекоммуникационная компания Америки.

13

Название боксерского клуба Хоакина Куина.

14

Яблочный сок с минералкой.

15

Заболевание ткани, которая присоединяет копытную кость к копытной стенке, в процессе которого лошадь испытывает сильную боль.

16

Расслабляющие видео.

17

Мы одиноки.

18

Все, что нужно сделать, – это немного умереть, немного умереть.

19

Немного умереть, чтобы выжить.

20

Песня группы Yungblud: «Die a Little».

21

Мексиканское блюдо.

22

Уайт-Маунтис, или Белые горы – горный хребет, расположенный в США.

23

Картинка из прошлого, в том числе в компьютерных играх.

24

Песня «What if».

25

Баллы, которые получают студенты во время учебы. От них зависит, переведут студента на другой курс или нет.

26

Магазин-склад.

27

Американская телевизионная подростковая драма, основанная на комиксах «Арчи».

28

Песня Билли Джоэла «She’s Always a Woman».

29

Американский кинорежиссер.

30

Британский комедийно-драматический телесериал.

31

Коммуникационный дизайн – смешанная дисциплина, связанная с дизайном и разработкой информации.

32

Строчка из песни «Apocalypse»: «Твои губы, мои губы, апокалипсис».

33

Ресторан израильской кухни.

34

Американский журнал об образе жизни и домашнем хозяйстве.

35

Twitch – видеостриминговый сервис, специализирующийся на тематике компьютерных игр, в том числе трансляциях геймплея и киберспортивных турниров.

Content

Никола Хотель
Братья Блейкли. Это всегда была любовь

Playlist

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Эпилог

Благодарности

Примечания