Зиборов Александр Алексеевич

Ловушка для убийцы

Наёмный убийца

Смерть ходила где-то совсем рядом. Даг Крант знал это, чувствовал всем нутром, а в последние дни его интуитивные догадки обрели твёрдую уверенность: ему грозит смертельная опасность.

По спине пробежал холодок, хотя вечер был тёплым. Солнце недавно зашло, и закат уже догорел. Крант вместе со своим напарником Марком Стиблером сидели в недавно ими угнанном «ягуаре», поставленном среди кустарника на опушке леска. Внизу в пологой долине метрах в трёхстах находился внушительного вида особняк.

Крант поднял бинокль с приспособлением для ночного видения и уже в который раз принялся высматривать в зашторенных окнах щели. Тоже самое с видимым усердием делал и Стиблер. Вообще-то, Крант мог обойтись без него, да и искренне хотел этого, но боссы навязали ему своего телохранителя. Пришлось поневоле согласиться, ведь Крант – обычный наёмный убийца, исполнитель, его мнение в подобных вопросах мало принималось во внимание. Тем более, что заказчики имели с ним дело не в первый раз, платили щедро, ссориться с ними не имело смысла: руку дающего не кусают.

И всё же, вспомнив это, Крант вновь испытал неприятное чувство. Помощник ему не нужен, он скорее помеха. К тому же Крант привык действовать в одиночку, надеясь лишь на самого себя, свой опыт, профессионализм.

Марк Стиблер хмыкнул и показал пальцем:

– Шестое окно на втором этаже! Считай слева! Он там!

Крант тут же отыскал цель. Бинокль приблизил окно вплотную, словно бы оно находилось в нескольких метрах от него… Кто-то курил, оттянув штору в сторону для лучшего обозрения окрестностей. При затяжках огонёк сигары позволял разглядеть волевое скуластое лицо удачливого предпринимателя Ивена Эфаноффа. Его-то и приказали ликвидировать боссы. За что, почему? Этого не объяснили, но в общих чертах киллер представлял причину: хваткий и умный бизнесмен перешёл дорогу его хозяевам, обыграл их в честной борьбе, тогда-то они и решили прибегнуть к подобному кардинальному методу, дабы устранить опасного конкурента.

– Начинай! – поторопил Стиблер.

Крант искоса бросил на него недовольный взгляд. Отложил бинокль и взял винтовку, снабжённую специальным оптическим устройством для стрельбы ночью. Через окуляр нашёл необходимое окно, навёл перекрестье прицела на лоб ничего не подозревающего курильщика. Мягко вдавил курок…

Стиблер на заднем сиденье засопел и заёрзал. Кранта облило холодным потом, ибо он явственно почувствовал приближение опасности. В самый последний момент ослабил нажим и курок вернулся в первоначальное положение. А его напарник напряженно ждал выстрела.

Стиблер не видел левую руку Кранта, которой тот достал из кармана свой «кольт», не меняя положения тела.

– Стреляй же, что ты медлишь! – горячо зашептал Стиблер.

Крант резко повернулся к нему, наставив прямо в грудь напарника свой револьвер. Стиблер ахнул и оторопело застыл.

– Ты что, Даг, с ума сошёл? Не стреляй!

– Покажи, что у тебя в руке?.. Так, так, значит, носишь «магнум» – излюбленное оружие дешёвых гангстеров, вроде тебя. Давай-ка его сюда!.. Только не ври, что приготовил его для того, чтобы им отгонять от себя комаров. Говори прямо: кто тебе приказал убить меня?

Стиблер ошарашено молчал.

– Я знаю, что тебе поручили пристрелить меня после того, как я убью Эфаноффа. Много тебе за это заплатили?

– Не очень, поскупились, – вырвалось у Стиблера, и он тут же замолчал, пожалев о своём признании.

– За что они решили убрать меня?

– Не знаю, они ничего не сказали.

– Не верю. Если даже не сказали, то ты, несомненно, что-то вынюхал, о чём-то догадался. Ты давно работаешь на них, изучил досконально. Что-то ты знаешь. Непременно знаешь. Итак, что именно?

Молчание.

Киллер усмехнулся:

– Хочешь, дам тебе очень хороший совет: будь предельно искренним со мной и выкладывай всю правду, только это может уберечь тебя от пули, только это. Ты забыл, что имеешь дело с профессионалом по этой части. Не сомневайся, убью легко и просто, как давят надоедливого клопа или таракана. Противно, но пристрелю. Ну?

– Я ничего не понял, клянусь! Им что-то про тебя наплёл их новый дружок из Чикаго.

– А это кто ещё такой?

– Недавно сюда приехал. Какие-то совместные дела проворачивают, на этом и снюхались.

– Как звать? Имя?

– Некий Сэм Гангнус.

– Гангнус? – не смог скрыть удивления Крант.

Стиблер кивнул.

– Он меня видел?

– Кажется, да. Они и тебя хотели привлечь к тому делу, а потом передумали. Этот Сэм Гангнус, как я понял, к тебе отнёсся подозрительно, даже очень.

Первоначальный испуг Стиблера почти прошёл и он чувствовал себя спокойнее.

– Что ещё тебе известно? Говори всё, иначе!..

– Больше ничего, клянусь, я всё сказал!

Крант некоторое время изучающе глядел в лицо напарника, словно пытаясь проникнуть в его мысли. Потом процедил:

– Считай, что я тебе верю. Но есть ещё один момент. Признайся, что ты спрятал в кустах?

– В каких ещё кустах? – с неподдельным изумлением переспросил Стиблер.

– В тех самых, в которые ты ходил с полчаса назад, якобы по нужде. Сейчас я вспомнил, очень уж подозрительная отлучка. Что ты там делал, я хочу знать правду?

Стиблер рассмеялся:

– Я же тебе сказал тогда, что меня приспичило, вот и пошёл туда… Можешь посмотреть, если хочешь, убедишься.

– Пойду, обязательно пойду, погляжу и проверю, – заверил Крант, – но только с тобой. Ведь оставлять тебя одного здесь нельзя, ты можешь что-нибудь сотворить такое… Но гляди, если соврал – ты покойник.

– Я сказал правду, чистую правду!

– Тогда я дам тебе пинка под зад и отпущу на все четыре стороны.

Стиблер облегчённо вздохнул, не надеясь отделаться столь легко.

Они выбрались из «ягуара» и углубились в кустарник. Стиблер показал:

– Вот видишь мокрое место, видно хорошо, блестит под луной… Ничего я не прятал.

– Да, – вспомнил Крант, – а что у тебя в карманах? Покажи. Всё доставай!

Разные мелочи он вернул вероломному напарнику, а документы и связку из трёх ключей забрал. Спокойно отступил на шаг назад и нажал курок «магнума»: Стиблер превратился в труп раньше, чем понял, что произошло… Держась на расстоянии, чтобы случайно на него не попала кровь, Крант пустил ещё одну пулю в голову агонизирующего человека. На всякий случай. Он привык всё делать наверняка.

Вернулся к машине. Усаживаясь в кресло за руль, вполголоса произнёс:

– Терпеть не могу пачкать возле себя.

Настроение его улучшилось. Он чувствовал, что смерть отдалилась, хотя и не скрылась совсем. Это он будет иметь ввиду. Мысленно выругал себя: давно было пора вспомнить о своём испытанном кредо и сменить район охоты. Тут он слишком наследил, чересчур примелькался. Расслабился, завороженный большими и лёгкими заработками. Непростительная оплошность, которая может ему дорого обойтись.

Мотор заработал и машина понесла киллера прочь от особняка Ивена Эфаноффа, который так и не узнал, что пребывал на волосок от смерти.

…Собаки подбежали, дружески повизгивая. Предвидя подобную встречу, Крант загодя подкармливал их, приручая к себе. Потому псы не лаяли. Ключом Стиблера Крант открыл дверь чёрного входа и вошёл в здание. Коридор устилал пушистый ковёр, который позволял двигаться бесшумно. Кабинет. Поворот ручки и шаг в комнату.

Последовал резкий окрик:

– Том, ты зачем явился? Мы тебя не звали!.. Что? Это ты?! Как? Зачем ты здесь?!.

Хозяин этого прекрасного кабинета Уильям Кейселл поперхнулся, когда увидел, что вместо старого слуги перед ним стоит с огромным «магнумом» в руках Крант, чьё мрачное до свирепости лицо могло устрашить даже того, кто не ведал о его жуткой профессии наёмного убийцы. А Кейселл знал это, как и его компаньон Мишель Мориссон, который находился здесь же. Последний попытался было сунуть руку в карман, но замер на прицеле револьвера киллера. Затем Крант подошёл к нему, забрал «беретту» и нанёс Мориссону тычок в живот, от которого тот надолго потерял дар речи.

– Теперь поговорим начистоту, джентльмены, – начал Крант, – Почему вы решили избавиться от меня?

– Это ложь!

– Стиблер мне всё рассказал, нет смысла запираться: он оказался на удивление весьма осведомлённым в ваших делах человеком! Я хочу знать правду, всю правду и ничего, кроме правды. Так почему же? Выкладывайте всё начистоту. Я очень, очень любознательный.

Компаньоны переглянулись с неприятными минами на лицах. Поморщились, поняв, что им выбора не оставляют.

Затем Кейселл с кислым видом спросил:

– Что тебе говорит фамилия Гангнус?

– Я служил у некоего Гангнуса, Иосифа. У него был брат Сэм, позже унаследовавший его дело. Дальше.

– Под каким именем вы служили у него?

– Тогда меня звали Гансом Каллером. Что ещё хотите знать?

Кейселл и Мориссон снова обменялись взглядами, откровенность Кранта поразила их.

– Что вы сделали с Иосифом?

– Убил, – спокойно ответил Крант, – как сейчас убью и вас. Можете считать себя покойниками. Убью, если…

– Что – если?! – от страха двое ещё несколько минут назад бодрых мужчин почтенного возраста превратились в откровенно перетрусивших стариков. На бледных до пепельного цвета лбах выступила испарина.

– Если не сумеете откупиться. Сейчас же, немедленно. Даю вам десять минут, и ни секундой больше, чтобы выложить выкуп. Иначе потом вы трупы. Советую поспешить. Напоминаю о печальном опыте Иосифа Гангнуса: он слишком уж медлил, растягивая расставание с деньгами и это его погубило. Примите во внимание сей печальный пример. Поспешите протянуть мне руки с деньгами, иначе протяните ноги.

Голос наёмного убийцы грозно и был предельно убедителен.

– Сколько же вы хотите?

– Тысяч пятьдесят маловато. Скажем, мне нравится сумма в семьдесят тысяч с каждого из вас.

Мориссон ухмыльнулся:

– Вы позволите присесть, чтобы я выписал чек?

– Не принимайте меня за полного идиота! Мне нужны наличные. Тут же, не выходя из комнаты. Я не могу рисковать, получая такую сумму в банке. Ищите другие варианты, которые спасут вас от пули.

Несколько минут Кейселл с компаньоном пытались убедить Кранта взять чек, но тот спокойно качал головой, роняя лишь одно безжалостное слово:

– Наличные.

– Ну, нет же у нас с собой таких денег, нет! – вскричал Кейселл. – Не могу же я постоянно носить мешок!

– Тогда вам сильно не повезло: умрёте на редкость состоятельными людьми. Вы и Мориссон. Наследники скажут вам спасибо. Кстати, осталось всего шесть минут с секундами. Скоро вы избавите меня от необходимости бесполезного спора с вами.

Кейселл почти обезумел и, махнув рукой, полез в свой потайной сейф, который был спрятан за картиной. Достал необходимые для спасения семьдесят тысяч долларов. Мориссон слёзно вымолил у компаньона оставшиеся деньги, выгреб всю наличность из кармана, к ней добавил золотые часы, такие же запонки, перстень и заколку с бриллиантами. Со слезами запричитал:

– Это всё, что у меня с собой имеется! Клянусь всем, что дорого! Я выложил всё! Всё!

– Ладно, сгодится, – согласился Крант. – А теперь я позаимствую ваш кейс, Мориссон, в карманах такие деньги не унести.

Тот ничего не ответил, глядя на неумолимого вымогателя, но промолчал, только стиснул зубы, аж желваки выступили на скулах.

Уложив весь выкуп, киллер взвесил на руке массивный «магнум» Стиблера, достал «беретту». После некоторого раздумья сказал:

– Кстати, джентльмены, признаюсь начистоту, ежели вам это будет интересно: тогда Иосиф Гангнус мне заплатил. Всю сумму. До истечения указанного срока. И даже более… Правда, это «более» я сам забрал у него.

– А вы сказали?.. Тогда почему вы его убили, ежели он заплатил?!

– Кредо есть у меня такое. Только знать о нём вам незачем, хотя вы предельно близко подошли к разгадке.

С этими словами Крант выстрелил из «магнума» в Мориссона, а затем из «беретты» в Кейселла.

После двойного убийства обтёр оружие и вложил «беретту» в правую руку Мориссона, а «магнум» – Кейселла. Прихватив портфель, киллер поспешил из комнаты, по пути протирая платком все места, которых касался рукой, дабы не оставить отпечатков своих пальцев.

Проходя по коридору, услышал торопливый топот чьих-то ног и поспешно укрылся за шторой у окна.

Мимо него в кабинет пробежал слуга Том, которого привлекли звуки выстрелов, а Крант на цыпочках поспешил к чёрному ходу, двери которого ловко и бесшумно закрыл за собой…

Следующую неделю киллер пробыл в гостинице под вымышленным именем, выдав себя за приезжего. Из номера почти не выходил, сославшись на лёгкую простуду, ел в нём же. Время от времени просил принести свежие газеты. Из них и из теленовостей он узнавал о ходе расследования двойного убийства.

В конце концов, полиция сочла это ссорой старых компаньонов, которые в бурной полемике между собой прибегли к последнему аргументу – оружию. Всех удивило то обстоятельство, что оба выстрела были совершенны одновременно и каждая пуля нашла свою цель, сразив оппонента наповал. Так что победителя не осталось. Причина фатального конфликта осталась невыясненной.

Как и убийство Кейселлем своего телохранителя Марка Стиблера, чей труп позже нашли подростки в леске около особняка Эфаноффа. Пуля в нём оказалась из того самого «магнума», который держал в руке бизнесмен. В прессе появились статьи с прозрачными намёками на преступные связи этой далеко не святой троицы…

Крант удовлетворённо хмыкнул: всё прошло по его сценарию, он остался верен своему кредо, и смерть прошла стороной, лишь обдав могильным холодком. Киллер подумал, что он, пожалуй, имеет самый длительный стаж среди всех киллеров страны. Долго такие обычно не живут – слишком много знают, а потому опасны для своих заказчиков, и те рано или поздно осознав это, избавляются от исполнителей. Большинство наёмных убийц не обременены интеллектом и не осознают свой неизбежный конец.

Крант являлся исключением. Он выработал кредо: чтобы выжить, нужно убивать первым. И ещё до того, как пошлют убийцу к тебе, устрани босса… Так он всегда и делал: убивал, скрывался, менял имя и фамилию. Поэтому ещё жив, в отличие от своих многочисленных коллег, безмозглых и тупых. И ведь сделать это нетрудно, ведь он специалист в этом деле. Правда, Кранту претило убивать даром, так что он придумал способ, как выгадать и на этом. Обычно сие удавалось. Жертвы оплачивали фактически свою смерть. Как два последних кретина, Кейселл и Мориссон.

В настоящее время у него скопился неплохой стартовый капитал для начала своего дела, всё должно получиться. Он займётся легальным бизнесом. Но не здесь!

Крант вспомнил о Флориде: ласковое море, похожие на огромные зелёные зонтики пальмы, шуршащий галькой ласковый прибой, красивые девушки в откровенных купальниках… Там он никогда не был и во Флориде его никто не знает. Он приедет под новым именем и начнёт новую жизнь. В голове возникли слова: «Кен Ральс». Неплохое имя. Короткое, энергичное. Решено, он будет именоваться именно так.

Посмотрел на часы: ещё можно успеть на вечерний рейс в Майами, задерживаться здесь больше не имело смысла. Он едет немедленно!..

И Кен Ральс принялся укладывать свои вещи в чемодан.

Шериф-неудачник

О редкой коллекции главы алмазной компании Шондера рецидивист Сэм Плятт прочитал в газете и с того дня потерял покой и сон. Особое впечатление на него произвело владение богатым банкиром самой знаменитой филателистической ошибки в Азии – индийской перевёртки в 4 анны и первые марки мыса Доброй Надежды («капские треугольники»). Завзятый филателист Сэм возжаждал заполучить редчайшие и чрезвычайно дорогие раритеты в свою коллекцию, решив приложить для этого все свои способности и силы.

Вкратце о способностях рецидивиста: Сэм Плятт был одним из лучших в не очень популярной и уважаемой профессии взломщика сейфов. Коллеги завидовали его редкой удачливости и удивлялись хитроумию разнообразных приёмов потрошения сейфов.

Рецидивист скоро выяснил, что Шондер хранил свою уникальную коллекцию марок в офисе конторы, пряча сокровища в суперсовременном сейфе. Сэм нанёс ему несколько визитов, представившись агентом известной южноафриканской фирмы, которая, якобы, желает заключить сделку по алмазам… И дождался-таки долгожданного случая! Выходя из кабинета, Сэм заметил, что секретарша находится не на своём обычном месте, а несколько в стороне, откуда нижняя часть двери не просматривалась, так как закрывалась большим мягким диваном. На этой детали и держался весь его хитроумный план.

Спустя неделю он пришёл с новым предложением, которое Шондер отклонил. Сэм попрощался, вышел из кабинета, с деловым видом пересёк приёмную, кивнул на прощание секретарше, шагнул за порог, но тут же развернулся и, пригнувшись, метнулся обратно, прежде захлопнувшейся за ним двери. У секретарши создалась полная иллюзия ухода визитёра, тогда как он бесшумно, змеёй, протиснулся между стеной и обшивкой большого пухлого дивана: помогли в этом рецидивисту феноменальная худоба и великолепное владение своим телом. Как-то взломщику довелось прятаться несколько часов за большим креслом, стоявшим у всех на виду в главном операционном зале чикагского банка «Центральный-южный». С весьма приятными для себя последствиями, а вот банковские кассы тогда полегчали почти на двести тысяч долларов…

Всё удалось и на сей раз.

Когда город покрыли ранние зимние сумерки, из офиса все удалились. Сэм выбрался из своего укрытия, в одну минуту проник в кабинет и принялся потрошить сейф…

Но тут удача изменила ему: грабитель не во всём разобрался со сложной системой сигнализации, у коей имелась дублирующая система, и она сработала, о чём он узнал, услышав шум у дверей кабинета, замок которой он предусмотрительно заблокировал. Хмыкнул: «Полной уверенности, что тревога не ложная у них нет, посему будут действовать не слишком решительно и быстро. Несколько минут в запасе у меня имеются».

Кляссер забирать с собой не стал, а решил переложить самые ценные марки в коробку сигарет «Честерфилд», которая лежала на столе банкира, естественно, прежде выбросив из неё сигареты. С нежностью оглядел треугольные марки мыса Доброй Надежды с изображением фигуры женщины у корабельного якоря. Марка в 1 пенни была синего цвета, а в 4 пенни – красного. Редкая ошибка в цвете, прославившая эти марки. Затем положил индийскую перевёртку, она не была обрезана по форме восьмигранника, что ещё больше повышало её стоимость. Далее в коробку последовали другие, тоже довольно ценные марки…

Затем направился к окну, достал из кармана верёвку с крюком и перчатки. Приподнял створку, зацепил подоконник крюком и по верёвке спустился двумя этажами ниже, где находилась прогорающая жестяная контора. Естественно, пустая, как и обычно в это время, что рецидивист знал. Вырезал в стекле алмазом овал, через него открыл задвижку и оказался внутри. Из конторы вышел на лестницу и хладнокровно зашагал наверх… Да-да, наверх! Личности всех выходящих тут же выясняют полицейские, так это обычно делается, а вот сообразительности задержать человека, который не выходит из подъезда, а, наоборот, как им кажется, вошёл, не хватит.

Мимо пробегали взволнованные полицейские. Сэм вежливо сторонился. Как он и предполагал, никто не обратил не него внимание, недаром грабитель славился знанием человеческой психологии.

В результате ему удалось беспрепятственно подняться на крышу, а с неё перебраться на соседнюю. Потом – ещё, ещё и ещё дальше по крышам…

В результате этих манёвров он оказался на краю крыши какого-то дома, тогда как следующая располагалась метрах в четырёх ниже. Здание это выделялось своим жалким видом: по-видимому, власти готовились его снести, а потому давно не ремонтировали.

Сэм рискнул – да и ничего другого ему просто не оставалось! – повис на руках и спрыгнул… Болью отозвалось приземление. Рецидивист охнул, но через минуту уже поднялся. Прыжок обошёлся без последствий.

Разбил слуховое окошко и проник в грязный, заставленный различным хламом и старьём чердак, где на верёвках сушилось застиранное бельё. Даже самый вид его вызывал чувство физического отвращения приверженца высокой эстетики и любителя красивой жизни, каковым всегда считал себя Сэм Плятт.

С брезгливой гримасой принялся отыскивать выход и вскоре обнаружил его: люк из прочных деревянных плах оказался запертым изнутри и отпереть его отсюда было невозможно. Сэм понял это с первого взгляда, а последующие бесплодные попытки подтвердили первоначальную догадку.

Отчаяние перехватило горло рецидивиста…

+ + +

Инспектор полиции Билл Стенберг среди своих коллег был известен под прозвищем Шериф-неудачник. О его невезучести ходили легенды. Он давно махнул на всё рукой и жил, словно плыл по течению, не ожидая от судьбы ничего хорошего. А скоро, совсем скоро Билла отправят на пенсию и фанфар при этом он не услышит, это как пить дать. Полицейский вздохнул.

В эту минуту дежурный сообщил по рации, что на соседнем участке Джеффри Гриффитса произошло ограбление алмазной конторы Шондера, из сейфа которого похищена его знаменитая коллекция марок, в числе которых редчайшие марки мыса Доброй Надежды и индийская перевёртка. Приказал следовать на место происшествия.

Билл присвистнул от удивления и чувства острой зависти. Он был страстным филателистом и хорошо понимал огромную ценность украденных марок. Многое бы он дал, чтобы заполучить их в свою коллекцию…

Тут же спохватился и принялся чесать лысину: как же он выполнит приказ, ежели отпустил напарника по каким-то ему нужным делам, а сам зашёл к себе домой, где в данное время возился со своими марками, наиболее ценной среди коих была шведская марка с ошибкой в цвете. Но даже она не шла ни в какое сравнение с раритетами Шондера…

Билл поднялся, отложил кляссер и направился к выходу, терзаемый мыслью: где отыскать напарника? Как оправдаться, что сам он тоже покинул службу и оказался один?..

Он проходил мимо старого обшарпанного дома, когда из подъезда выбежала толстая негритянка с криками:

– Вор! Там вор! Он украл моё бельё!

– Вор? – оживился Билл, поняв, что судьба спасает его: он сможет сказать потом, что они с напарником занимались поимкой вора и никак не могли бросить это дело. – Ну, показывай, где там у тебя вор?

– Там, там! На чердаке! Я хотела забрать своё бельё, гляжу – он там. Я сразу же закрыла замок, не выпустила его» И сразу сюда!

Билл по грязной лестнице поднялся наверх, осторожно отпер ключом, вручённым ему женщиной, огромный висячий замок, приоткрыл крышку люка. В это время начал накрапывать дождь, капли которого сильно стучали по шиферу кровли, заглушая все прочие звуки. Пользуясь этим, полицейский тихо поднялся на чердак. Тщедушный воришка нервно срывал бельё и бросал вниз – так озлоблённый попаданием в ловушку Сэм Плятт давал выход своим чувствам.

«Ага, он намеревается собрать бельё в кучу и унести! – смекнул Билл. – Только я тебе этого не позволю!» Вслух внушительно пробасил:

– Стоять! Полиция!

Коротышка остолбенел, медленно повернулся, и рванулся было бежать, но точный удар в подбородок лишил его сознания, бросив на пыльный пол чердака. Полицейский удовлетворённо хмыкнул и внушительно расправил плечи: это тебе наука, мерзавец, команды нужно выполнять!

Вытащил наручники и принялся застёгивать на преступнике. Тут его осенила великолепная идея. Воришка выглядел чересчур жалким, на грозного преступника вовсе не походил, а такое впечатление он производить был обязан…

Билл отыскал среди застиранного белья бюстгальтер и трусики поприличнее и принялся распихивать по карманам лежащего в обмороке вора. Во внутреннем кармане оказалась пачка сигарет «Честерфилд». Покачал головой: «Ишь, какие курит, стервец!» Сам Билл даже запаха никотина не переносил. Смял пачку, показавшуюся ему пустой, и швырнул в разбитое окошко чердака на грязные листы шифера, затем запихнул в освободившийся карман бюстгальтер…

На улицу они выходили, пропихиваясь через кучку негров и латиноамериканцев самого жалкого вида. Могучий полицейский почти тащил тщедушного преступника, из карманов которого свисало ворованное бельё. Билл был весьма довольный собой: пусть другие ловят похитителей марок. Поймают или нет – это ещё вопрос, а он уже словил вора, пусть даже обычного воришку белья. Для отмазки сойдёт! А вот и напарник появился, как раз вовремя, по пути они обо всём договорятся, никто в отделении ничего не заподозрит.

Сэм Плятт находился почти в шоке, машинально переставляя ноги, оглушённый перспективой скорого обвинения в похищении застиранного женского белья. И ведь не признаешься, что на самом деле украл редчайшие марки, оцениваемые не в один миллион долларов. Он только повторял про себя: «Боже мой, какое невезение! Какое невезение!..»

Безнаказанное убийство

– Нет, убийство безнаказанно совершить невозможно, – сказал я. – тем более, остаться при этом вне всяких подозрений. К сожалению, сие из области фантастики. Даже и не говорите, не убеждайте, бесполезно!

– Ошибаетесь, Ульф, сильно ошибаетесь, – с улыбкой возразил мне Дэйв.

– Вы хотите сказать, что?.. Нет, вы шутите с такими вещами!

– Вовсе не шучу. Даю вам слово.

– Серьёзно? И вы можете мне помочь… ну, сами знаете в чём?

– Конечно. Разумеется, ежели вы проявите определённую твёрдость и волю.

– Я дошёл до крайности и готов на всё, что поможет мне получить Кэт. Но за убийцу она замуж не пойдёт, а безнаказанно физически устранить конкурента – враз и навсегда! – невозможно. Увы!

– Возможно, мой друг, возможно.

– И как? Вы это знаете?

Дэйв закивал:

– Знаю, и помогу вам.

– Но почему?

– Вы же мой друг, Ульф, и мне нестерпимо больно видеть, как вы жестоко мучаетесь.

– А мне казалось, что вы больше дружите с Жаном.

– Это вам только казалось, Ульф, только казалось. Мы же светские люди, вынуждены держаться в рамках условностей, а он мне, признаюсь, отвратителен: предельно высокомерен, спесив и заносчив. А вот вы – иное дело. К вам я, напротив, питаю лучшие чувства. Вы с Кэт составите блестящую пару. Это моё искреннее мнение.

В порыве признательности я крепко пожал руку Дэйву…

До знакомства с Кэт Конвэй я даже не представлял, что бывают такие девушки. Настоящая фея: пленительная, нежная, умная, необыкновенно красивая. Плюс обаяние увесистых миллионов её отца, крупного банкира, чьей единственной дочерью она была.

Оказалось, что Кэт уже имела поклонника – адвоката Дэйва Мерксона, но я его тут же отодвинул на задний план. Ещё бы, с моей внешностью это было совсем нетрудно. Заметную роль сыграла и моя слава одного из лучших игроков местной футбольной команды «Денверские дьяволы». Так что адвокат больше на руку и сердце девушки уже не претендовал. Позже в разговоре со мной он сказал, что обиды не таит, ибо понимает моё явное превосходство во всём. Значит, такова Божья воля, а с ней не поспоришь. Хорошим человеком оказался Дэйв, мы с ним даже со временем подружились.

А вот наши поначалу безоблачные отношения с Кэт осложнило её знакомство на каком-то светском рауте с Жаном Манклифом, довольно известным киноактёром. Он сразу принялся рьяно ухаживать за ней, вкладывая в это всё своё артистическое умение. Я понял, что имею дело с серьёзным соперником. Очень серьёзным, что я хорошо понимал.

Кэт никому из нас предпочтения не отдавала. Я замечал, что она украдкой сравнивает нас, хмурит свой красивый лобик. Видимо, размышляет, но никак не решается сделать окончательный выбор.

В результате я дико злился, весь кипел, чуть не плевался кипятком, проклиная этого актёришку, готов был его убить. Ах, если бы не он, то девушка бы уже, несомненно, согласилась выйти за меня замуж! Какая досада!

Появлялся иногда у Кэт и Дэйв, но уже только на правах друга. Мы с ним сблизились, всё чаще проводили вместе время. Бывал адвокат и у Жана, но лишь в силу светских условностей, как позже объяснил он сам.

Всё чаще у меня стала появляться навязчивая мысль подстроить сопернику автокатастрофу, нанять киллера или избавиться от него ещё каким-либо способом. Даже во сне нередко видел, как расправляюсь с ним тем или иным способом. Потом просыпался и жалел, что это не наяву…

Как-то я признался в этом Дэйву. Посетовал, что невозможно совершить подобное и остаться незаподозренным. В ответ же неожиданно услышал: ошибаетесь, такое очень даже реально.

– Как же можно безнаказанно убить человека?

– Человека убить трудно, а вот Жана Манклифа – можно, – ответил Дэйв.

– Не понимаю вас, объясните. Не понимаю. Какая же разница между обычным человеком и актёришкой?

– Вы знаете, Ульф, что он видит в вас опасного соперника, и потому смертельно ненавидит. Это поможет убедить его в мысли, что вам двоим тесно в одном городе, вообще в этом мире, и тогда можно предложить дуэль…

– То же самое убийство! Оставшегося в живых отправят за решётку, и Кэт будет для него навсегда потеряна. Нет, ни за что!

– Описанное вами произойдёт после обычной дуэли, – тонко улыбнулся адвокат, – я же предлагаю совсем иную.

– Какую дуэль вы имеет в виду?

– Уговорим его сделать так: приготовим коктейли, в один из них положим яд. Вы оба пишите записку о том, что добровольно уходите из жизни, просите никого в этом не винить, а потом одновременно выпиваете содержимое бокалов… Оставшийся в живых своё письмо заберёт и уничтожит. Оставшееся послужит доказательством типичного самоубийства, полиция ничего не заподозрит, подобное в мире совсем не редкость.

– Жан вряд ли согласится на это. Да и мне, честно говоря, не хотелось бы умирать от яда. Бр-р, отвратительная смерть!

– Я думал, что вы догадливее, Ульф. Напрягите свои мыслительные способности.

Я вопросительно поглядел на адвоката.

– Увы, ничего в голову не приходит. Объясните.

– Чтобы никто из вас не ведал, в каком напитке будет яд, его должен положить кто-то другой, третий. Им буду я, и я дам вам знак, какой фужер брать. Он будет без яда. Вам совершенно ничего не грозит.

Не сразу, но, поразмыслив, я одобрил идею.

– Теперь она мне нравится куда больше, Дэйв, вы это хорошо придумали! Только бы уговорить этого поддонка, только бы он согласился!

– Беру это на себя, – заверил адвокат, – он не ведает о моих истинных чувствах, не знает, что мы с вами уже давно друзья. Он не менее страстно влюблён в Кэт, но понимает, что ваши шансы, как минимум, не меньше его. Другим способом он заполучить её не сможет. Думаю, он захочет устранить вас и рискнёт на дуэль.

– Дэйв, вы считаете, что мои шансы предпочтительнее, может, не стоит его убивать? Кэт может выбрать меня и без этого.

– А это решайте сами. Я наблюдал за Кэт: да, к вам она относится с чуть большей симпатией и я рад за вас… Впрочем, я могу и ошибаться, кто может разобраться, что происходит в сердце молодой девушки! Тем более, нет ничего постоянного! Жан же, я слышал, снимается в новом фильме, где у него отличная роль. Ему уже заранее прочат за неё Оскара, и его слава после этого приза взлетит до небес. Женщины любят победителей, вы это хорошо знаете.

Испуганный потерей Кэт, я сжал кулаки, чуть не заскрипев зубами. Именно в этот миг я решил идти до конца решительно и бесповоротно:

– Умоляю тебя, Дэйв, уговори его, я должен избавиться от этого негодяя! Я хочу его смерти! Нужно от него избавиться.

– Не сомневайтесь, приложу все силы, Ульф, я на вашей стороне, я ваш друг! Хорошо понимаю ваши чувства и целиком разделяю их. Кэт должна стать вашей, сделаю всё, что только смогу…

И адвокат сдержал своё слово: добился от моего соперника согласия на встречу, дабы обсудить нашу проблему. Позже, якобы случайно, явился и адвокат. Меня поразило, сколь мастерски он скрывал дружеские чувства ко мне. Временами казалось, что он таковых больше испытывал в отношении актёришки. Наверное, делал это намеренно, усыпляя его бдительность.

В разговоре с Жаном мы пришли к единодушному согласию, что один из нас должен уйти, и лучше всего – навсегда. Мы сошлись на середине комнаты лоб в лоб, готовые на смертельную схватку.

Дэйв решительно встал между нами и заявил, что в равной степени уважает нас обоих и никакого поединка-драки не допустит, ибо у одного противника явное физическое превосходство: он имел в виду меня. Действительно, я бы справился с противником одной левой. Адвокат «порекомендовал» найти иной способ… И, словно бы только что это придумал, изложил свой план с ядом. Для вида поколебавшись, я согласился. В конце концов, согласился на такого рода дуэль и мой соперник: мол, я не против, согласен.

На следующую нашу встречу мы с Жаном принесли с собой по пакетику с ядом. Выбрали по жребию один, а содержимое второго отправили в унитаз. Это сделал адвокат.

Затем Дэйв на наших глазах приготовил коктейли с добавлением уймы пряностей, чтобы заглушить привкус яда. Всыпал смертельный порошок, мы в это время отвернулись. Записки уже были написаны заранее. Их мы выложили на стол.

Адвокат поставил перед нами фужеры и, опуская руки, коснулся левой полы пиджака: этим жестом он подсказал мне, что яд в напитке слева. Меня прошиб озноб от мысли, что актёр может опередить меня и я сразу потянулся к коктейлю… Наши руки столкнулись, но он взял иной бокал, со смертью.

Я облегчённо вздохнул, дело было практически сделано. Пришлось сморщить лицо, скрывая приступ радости.

Если бы мне не удалось взять нужный коктейль, то пришлось бы разыгрывать внезапный приступ трусости и отказаться от затеи. Дэйв в таком случае пообещал поддержать меня и предложить перенести задуманное на следующий день. Теперь же надобность в том миновала. Всё шло по нашему плану. Только бы актёришка в последний момент не сдрейфил и не отказался пить напиток с ядом.

По команде адвоката одновременно поднесли фужеры к губам… Решающая минута!

Дэйв сказал:

– Не знаю, кому повезёт больше, а потому прощаюсь с вами обоими: прощайте, друзья! Мне будет жаль любого из вас, кому не повезёт. До встречи в лучшем мире!

И дал сигнал начинать. Мы оба быстро выпили свои коктейли, бдительно следя друг за другом: а вдруг кто-то на такое не решится!..

Довольно вкусный коктейль, отметил я про себя. Стал глядеть на актёра, желая пронаблюдать, как он будет умирать. Жан столь же пристально смотрел на меня… Внезапно его согнуло дугой, он схватился за живот, упал на пол и, корчась в судорогах, простонал:

– Ты же показал, что яд в левом бокале. Предатель!..

Что он говорит?! Я повернулся к Дэйву, предвидя истину, но тут жуткая боль а желудке пронзила внутренности, ноги мои подкосились, пол больно ударил меня по рёбрам и затылку…

– Дураки вы оба, – презрительно молвил адвокат. – Подыхайте, безмозглые кретины, а Кэт достанется мне. Не стоило вам переходить мне дорогу.

Довольная ухмылка проявилась на его лице. Дэйв принялся протирать носовым платком всё, чего он касался своими руками в комнате. Дабы не остались его отпечатки пальцев, – понял я. На видном месте положил наши записки, где мы собственноручно написали, что добровольно уходим из жизни.

Мы действительно дураки, если поверили, что адвокат легко отказался от такой девушки, как Кэт. А он придумал, как совершить безнаказанно сразу два убийства!

Это было моей последней мыслью перед тем, как сознание навсегда покинуло меня…

Убийца и Киллер

Наёмный убийца должен был явиться с минуту на минуту. Компаньоны нервничали. Билл глухим голосом произнёс:

– А может быть, отменим нашу затею?

– Ты хорошо понимаешь сам, что мы с тобой находимся в безвыходном положении, – ответил Дик, – ничего другого нам не остаётся. Дюрахманн зажал нас в кулак, скрутил в бараний рог и скоро пустит по миру, если мы не уберём его. Или он нас – или мы его. Кто-то должен уйти: ежели не он, то мы, другого просто не дано.

– Но нам же нечем платить киллеру! Карманы практически пусты.

– Почти нечем, – поправил компаньона Дик. – На аванс мы наскребём, а остальное пообещаем отдать потом. Пусть только сделает своё дело.

– И что это нам даст? Ну, убьёт он Дюрахманна, явится за расчётом, и что мы ему скажем, а? Вывернем свои пустые карманы? Он же после этого кокнет нас с тобой. Он профессионал, за ним не заржавеет.

– Не придёт, Билл, не придёт. Я же изложил тебе свой план. Киллер не вернётся с задания.

– С какой стати ему отказываться от денег? Придёт!

– А я говорю, что не придёт.

– Мне б твою уверенность!

– Это не уверенность, а трезвый расчёт.

– Твой расчёт базируется на одной собачонке! – не удержался от саркастической реплики Билл.

– Да, собака не особенно внушительна на вид, но сие даже к лучшему. Не так будут бросаться в глаза её, скажем так, боевые качества. Она породы бультерьер, собака-убийца. В некоторых странах таковых уже запретили разводить в виду их опасности. Они совершенно не испытывают страха, в азарте схватки не чувствуют боли, бросаются на противника, как роботы-терминаторы. Вспомни известные кинофильмы. Остановить их можно только одним способом – убив. Иначе смерть вам.

– Дик, ты же не видел киллера, а я с ним лично беседовал. Это редкий здоровяк, натренированный всеми видами единоборств в войсках специального назначения. Истинный Рэмбо!

– Большой роли это не играет. Я расскажу тебе один анекдот. Так вот: в одну комнату посадили чемпиона по боксу, каратэ, кунг-фу, эйкидо и…

Дика прервал звонок. Компаньоны переглянулись: пришёл киллер, которого они ждали.

Через минуту он уже находился в кабинете. Высокий, мускулистый, поджарый, в нём чувствовалась взрывная сила, настороженность, хитрый ум и ловкость дикой пантеры. Ранее он воевал наёмником, служил в «голубых беретах», последний год занимался физическим устранением личностей, неугодных состоятельным людям, готовых платить за это.

Приступили к обсуждению дела.

Дик продемонстрировал ему фото жертвы – главы компания «Дюрахманн и сын». Карту местности, где должна была произойти ликвидация.

Показал на особняк и улицу:

– Каждое утро он почти ровно в семь часов выходит отсюда прогуливать свою собачку. По улице доходит с ней до сквера.

– Псина большая?

Бизнесмен постарался не выдать своего истинного чувства, но и переигрывать не стал. Хохотнул:

– Не очень велика. Немного повыше колен в холке. Но лучше с ней дела не иметь.

– Если бросится, то кокну и её. Справлюсь. Имел уже дело с такими, и не раз.

Билл закашлялся, стрельнув глазами на компаньона, нервы его подвели.

Убийца не обратил внимания на его смятение, продолжил расспросы:

– Семь утра? Значит, улица будет безлюдной?

– Две недели «пасли», проверяли. Район спокойный. Лишь иногда кто-то проходил или проезжал.

– Пару дней погляжу сам, а на третий выйду на дело. Теперь обговорим наши финансовые условия…

Начался получасовой вежливый, но упорный спор.

В конце концов Киллер согласился на скромный аванс с последующим расчётом сразу же после завершения задания.

Только после того, как наёмный убийца ушёл, компаньоны перевели дух. Билл рванул на себе галстук. Дик тоже испытывал заметное облегчение, что он выразил в словах:

– Признаюсь, стало легче дышать после его ухода.

– И у меня спокойнее на душе, хотя это похоже на спокойствие человека, выпавшего из окна: летит он мимо мелькающих окон и думает – «пока всё идёт хорошо…»

– Во всяком случае, от нас уже ничего не зависит, мы должны просто ждать развития событий.

– Надеюсь, Дик, что план оправдается, иначе нам не сносить головы…

+ + +

Через четыре дня компаньоны сидели в офисе на своих обычных местах.

– Как ты и предвидел, он не пришёл, – с улыбкой произнёс Билл. – План удался, тютелька в тютельку. Я сомневался, а должен был тебе верить.

– Ты и поверил мне, пусть и не сразу… А что это у тебя такая кипа газет?

– Специально скупил все газеты в киоске, здесь во всех имеются материалы с деталями убийства Дюрахманна. Во время его утренней пробежки наш наёмник приблизился к нему на улице и выстрелил почти в упор. Дюрахманн, уже падая бездыханным, выпустил поводок, и собака бросилась на киллера. Тот успел дважды нажать на курок, обе пули попали в цель. Они оказались последними, и он выхватил нож, ибо времени переменить обойму уже не оставалось, но… слишком поздно: пёс вцепился ему в горло и держал его так даже мёртвый. Получается, что они умерли одновременно.

– Собаку жалко, а двуногой собаке – собачья смерть. Она такой действительно таковой оказалась – собачьей смертью, – хохотнул Дик. – Но, в общем, результат для нас именно такой, какой и было нужно. Явиться к нам за расчетом он не смог.

Билл встрепенулся:

– Дик, а ты знаешь, как звали пса?

Компаньон покачал головой:

– Не знаю. Но так ли это важно?

– Кличка у него была Киллер. Представляешь, – Киллер.

– Что ж, какова собака, такова и кличка. Получилось, что убийца нарвался на Киллера. Забавно, забавно! Достойная парочка… Кстати, Билл, в прошлый раз я начал рассказывать тебе анекдот, но меня прервал наш наёмный работничек известных дел.

– Какой анекдот? Я что-то уже и не помню.

– Ну, про то, как в одну комнату вместе с бультерьером посадили чемпиона всех видов единоборств…

– Ну и что дальше?

– А то, что из комнаты вышла только одна собака. В отличие от меня, на наше счастье, убийца этого анекдота не ведал…

Ловушка для убийцы

В завершение всех прочих операций, он привинтил оптический прицел и осмотрел винтовку: оружие было готово к работе – убийству.

Затем взял бинокль, стал искать цель…

Ждать пришлось недолго. Толстый лысый итальянец с толпой домочадцев направлялся в церковь, что-то объясняя жене, при этом быстро жестикулируя. Были видны бисеринки пота на его лбу над мохнатыми бровями.

Пора! Убийца отложил бинокль и взял винтовку. Нашёл жертву, поймал в перекрестье оптического прицела лысину итальянца и буквально окаменел, затаив дыхание на несколько долгих секунд. Палец плавно спустил курок…

+ + +

Ночь была очень тёмной. Казалось, закрой глаза и особой разницы не заметишь.

Спотыкаясь о камни, девушка подбежала к реке и на мгновение остановилась, но тут же продолжила движение и поспешно бросилась в воду, словно боялась, что решимость может ей изменить.

Вода накрыла её с головой, проникла в нос, рот, горло…

Самоубийца судорожно замахала руками, стараясь выплыть, в ней возобладал инстинкт самосохранения. Сознанием девушки завладел страх близкой смерти. Она беспорядочно заметалась, стараясь оказаться на поверхности. Проникшая в лёгкие вода уже душила её, помутила сознание и сбила ориентировку: где верх, где низ? Где берег и куда плыть?..

Один раз случайно голова оказалась над водой, она слабо вскрикнула и тут же поднятая ею же самой безжалостная грязная волна захлестнула её, утянув вниз.

Этот слабый крик достиг ушей мужчины, в угрюмой задумчивости проходившего по берегу реки. Он встрепенулся, поняв по голосу, что тонет молодая девушка. Секунду колебался, а потом быстро скинул пиджак, туфли и ринулся в воду.

Почти ничего не видя, проплыл несколько метров и наткнулся на содрогавшееся в конвульсиях тело, которое уже покидал жизнь. Ухватил за волосы, подтянул к мелкому месту и вынес на берег.

Здесь с усилием приподнял за ноги – изо рта девушки хлынула вода. Потряс и положил на землю. Прильнул к груди и, обрадовался, услышав биение сердца: жива!

Мужчина выпрямился. Лицо сделалось сумрачным. «Самое лучшее для меня, а возможно, и для неё также, – уйти отсюда как можно быстрее», – подумал он, но остался. Только вздохнул.

Девушка с усилием приподнялась на локте, принялась напряжённо вглядываться сквозь тьму: кто перед ней? Потом села и тихо спросила:

– Вы спасли меня?

– Да, – коротко ответил мужчина.

Она поёжилась, по её хрупкому телу пробежала дрожь от мысли, несостоявшаяся самоубийца с ужасом осознала, что если бы не этот незнакомец, то сейчас бы её остывающий труп плыл, увлекаемый течением, вниз по реке, а потом бы застрял где-нибудь у берега сильно обезображенный, распухший и посиневший. Ей стало очень страшно, хотя ещё несколько минут назад она горела желанием покончить с собой. Девушке захотелось жить, жить во что бы то ни стало. Жить!..

– Зачем вы это сделали? – спросил мужчина.

Она помедлила и ответила еле слышно:

– Он клялся мне в любви, а потом бросил меня. Теперь, несомненно, клянётся в любви другой.

В её словах сквозила полная опустошённость. Мужчина покачал головой: «Дурочка! Стоил ли он этого?..» Вслух же произнёс:

– Обычная история: не вы первая, не вы последняя. А бросаться в воду не стоит в любом случае. Подонок того не стоит. Зря это вы, поверьте. Мало ли кто и кому изменяет. Увы, любви часто сопутствуют измены. Не стоит из-за этого бросаться в воду. Надо уметь терпеть. Даже самые плохие и горькие дни проходят. Пройдёт и ваше горе.

Девушка содрогнулась, вспомнив о тех жутких секундах, когда она тонула, захлёбываясь холодной грязной водой.

Мужчина принял это за озноб холода, принёс и набросил на неё свой оставшийся сухим пиджак.

– Так вы быстрее согреетесь.

Её тронула эта заботливость, она искоса глянула и подумала: «А сколько ему лет? Совсем старик, не меньше сорока, наверное».

На самом деле её спасителю недавно исполнилось тридцать пять, но в темноте его суровое лицо выглядело значительно старше. Ей же через два месяца должно было исполниться двадцать четыре.

– Как ваше самочувствие, вы в порядке? – спросил мужчина. – Если вы не против, то провожу вас до дома.

– Нет, нет, домой я не пойду! – она упрямо сжала брови. – Совсем не пойду. Ни за что!

Он надолго задумался. О чём-то напряжённо размышлял, в конце концов, решился:

– На улице вам оставаться нельзя, можете простыть. Не хотите домой – зайдите ко мне, обсохните. Потом отправитесь, куда пожелаете… А вообще-то, послушайтесь моего совета, лучше всего вам пойти домой. Идите, прошу вас.

– Нет, нет, – запротестовала она, с усилием вставая на ноги, – я пойду с вами!

Незнакомец вздохнул, покачал головой, подумав: «Очередная глупость с твоей стороны, Мак». Так звали его – Мак Келли. По отцу он был ирландцем, а по матери – наполовину шведом, наполовину англичанином. Характерные особенности этих наций переплавились в нём, как в горниле, и дали сложнейший сплав характера: ирландская буйность уравновешивалась шведским флегматизмом и английской выдержкой. Обычно он бывал молчалив и спокоен, но в минуты опасности верх брала горячая ирландская кровь, разжигавшая темперамент, и тогда даже он сам порой удивлялся вспышкам своей дикой ярости и гнева. Иногда даже побаивался самого себя, ибо в такие минуты шёл напролом, ослеплённый злобой, сметая всё на своём пути. Преграды лишь разжигали в нём ярость, доводили до неистовства, а действия направлялись лишь слепым инстинктом.

Они подошли к старому кирпичному дому. Не встретив никого из жильцов, поднялись по лестнице с мраморными ступенями на второй этаж.

Мак достал ключ, открыл дверь и пропустил вперёд гостью. Она робко переступила порог. Он вошёл следом. Тщательно притворил за собой дверь и только после этого включил свет, который на несколько мгновений ослепил их.

– Проходите, чувствуйте себя как дома.

Девушка застыла на месте, странно смущённая, не решаясь даже посмотреть на него, оправляя складки мокрого платья, прилипающие к стройному телу.

Он мысленно восхитился ею: «Какая хорошенькая! Да она просто красавица! И как мило стесняется! И какой симпатичный румянец от смущения!»» Мака это умилило. Бросил взгляд на её ноги и заметил, что девушка всю дорогу шла босиком, потеряв обувь во время попытки самоубийства, а сейчас она не решалась с грязными ногами пройти в комнату.

Засуетился, бегло осмотрелся по сторонам, сорвал с вешалки свою рубашку и бросил к её ногам:

– Вытирайте. Не стесняйтесь, рубашек у меня много.

И чтобы не смущать её, направился в комнату к бару. «Что предложить ей?» выбрал шерри, себе налил виски с содовой.

Девушка вошла в комнату, оглядывалась по сторонам, озирая незнакомую обстановку. Мак залюбовался ею: к овалу немного удлинённого личика липли мокрые пряди волос цвета спелой кукурузы, делая её очаровательной. Поразили Мака стройный стан, тонкая талия. Вторично отметил про себя: «А она симпатичная. Даже очень. И как похожа на Энни!.. Где она сейчас, столько лет прошло после нашей последней встречи».

Гостья повернулась и перехватила его взгляд. Он смутился. Протянул бокал, неловко выдавив из себя:

– Выпейте, вам это необходимо, чтобы согреться, иначе можете простудиться. Это шерри. Я тоже выпью. Признаюсь, немного замёрз, ещё немного и зубами начну стучать, как кастаньетами, – с этими словами он пожал могучими плечами, глянув на которые девушка вдруг осознала скрываемую силу их обладателя. В его сдержанных движениях было что-то львиное. Почувствовала себя просто ребёнком перед ним.

А мужчина продолжал:

– Вам нужно переодеться и высушить платье. Но что вам дать? Даже не знаю, у меня только мужская одежда.

Такой длинной речи Мак давно уже не произносил, всегда предпочитая дело словам. Болтовнёй он хотел заглушить в себе испытываемую неловкость и какие-то иные неприятные чувства.

– Подыщу что-нибудь из своего. Наденете на время, пока высохнет ваше платья. А потом и какую-нибудь обувь подберу.

– Мне вовсе не холодно, – бодро заверила девушка, но гусиная кожа и лёгкая дрожь тела опровергали её слова. Ей понравились его смущение и внимание. Она отметила про себя: «А он и не такой уж и старый! Даже симпатичный, только почему-то постоянно хмурится и совсем не улыбается. Это его старит. Интересно, а как он улыбается? Или не умеет?.. Ой, едва не застучали зубы! Холодно! Он прав, нужно переодеться, но что я надену?»

Мак принёс свой махровый халат.

– Идите в ванную. Там сможете привести себя в порядок и переоденетесь в него.

Девушка послушно взяла халат и ушла…

Вернулась скоро. Он едва удержался от улыбки, увидев её тоненькую фигурку не одетую, а скорее завёрнутую в халат, будто в римскую тогу.

– Куда можно повесить сушиться моё платье?

Он повёл, показал сушилку. Потом посадил в кресло и укутал одеялом.

Только после этого пошёл переодеваться сам.

Когда вернулся, девушка встретила его пристальным взглядом и спросила:

– Я до сих пор не знаю, как вас зовут?

– Мак. Мак Келли. А вас?

– Джинни.

– А фамилия?

– Просто Джинни. Без фамилии.

– Понятно, – буркнул он, хотя ничего не понял. Счёл это недостаточным и произнёс дежурный комплимент: – Хорошее имя.

Она пожала плечами:

– Обычное, иногда оно мне нравится, а порой просто ненавижу его.

– Нет, имя хорошее. Во всяком случае, оно мне нравится.

– Уже поздно, – напомнила Джинни. – Может, вы хотите спать? Если я вас стесняю в чём-то, то так и скажите. Может, у вас день был трудный.

– Нет, не стесняете, – покачал головой Мак, – и спать пока не хочу. А день обычный, уставать не с чего.

Это было правдой. Вот уже почти неделю он бездельничает, почти не выходит из квартиры: спит, ест, смотрит телевизор и видеофильмы, читает книги, проглядывает журналы и комиксы. Правда, регулярно и подолгу проделывает различные спортивные упражнения – ему всегда нужно быть в хорошей физической форме. Система тренировок у него была своя, отработанная годами. Упражнения варьировались в зависимости от обстановки, условий и цели. Сейчас он занимался в основном йогой, аутотренингом, изометрическими и некоторыми гимнастическими упражнениями. Чувствовал в себе избыток сил, они бурлили в нём, не находя выхода. Поэтому вечером он решил прогуляться по улице, выбирая места малолюдные и темные. Не выйди он из дома, то не встретил бы Джинни. Пронеслась неприятная мысль: «Наверное, зря я пошёл к реке. Зря».

– Это ваша квартира?

Он ответил не сразу.

– Нет, одного моего приятеля. Он позволил пожить здесь некоторое время.

Джинни помолчала и вновь спросила:

– А где вы работаете, кем?

– В данное время – нигде и никем. Я – американец. В Англии впервые и скоро уеду.

Маку показалось, что в глазах Джинни промелькнуло разочарование. «Что-то ты стал чересчур болтливым, Мак, – упрекнул сам себя, – длинный язык чаще прикусывают. Последние слова совсем уж ни к чему, можно было бы обойтись без них.

Не терпящим возражения голосом произнёс:

– Несомненно, вы хотите спать. Сейчас приготовлю постель, подождите с минутку.

Не слушая протестов гостьи, прошёл в соседнюю комнату, которая служила спальней.

Вернувшись, сказал:

– Всё готово, ложитесь. Спокойной ночи!

Девушка поняла, что её выпроваживают, и обиженно удалилась в спальную. Через минуту заскрипели пружины. «Легла, – понял Мак. – Полежит, повертится и уснёт. Это всё же лучше, чем слушать мою болтовню. Она порой очень дорого обходится».

Сам лёг на диване, укрывшись лёгким одеялом. Долго не мог уснуть, слышал, как в соседней комнате ворочается гостья. Вспомнил её чудную фигурку, хорошенькое личико и подумал: «Удивительно похожа на Энни. Как две родные сестры! Ах, Энни, где ты сейчас?..»

В память настойчиво стало стучаться прошлое. Давнее и горькое. Мак тщетно пытался отогнать от себя неприятные мысли, но это ему удавалось плохо. Он даже заскрипел зубами, когда в памяти ожило далёкое детство: отец и мать – иммигранты из Европы. Долго приспосабливались-привыкали к новой жизни в Штатах. После несчастного случая на работе отец умер. На неокрепшие плечи Мака рано легли тяготы старшего мужчины в семье, фактически, её главы. Нужно было заботиться не только о матери, но и о трёх сёстрах, младшем брате. Бедность, нужда, постоянная экономия на самом необходимом. «Нет рабства хуже нищеты!..»

Тогда-то навечно и въелась в него привычка опекать родственников. Занимался боксом, каратэ, прочими единоборствами, но пришлось бросить. Рядом был тир: Мак подрабатывал в нём, и хозяин иногда разрешал пострелять по мишеням. Скоро Мак стал удивлять меткостью стрельбы многочисленных клиентов, начал выступать на различных соревнованиях: здесь его привлекали не столько лавры победителя, сколько денежные призы, которые пополняли скудный семейный бюджет…

Мак почему-то опять вспомнил того дородного лысого итальянца, который солнечным воскресным днём со своей многочисленной семьёй направлялся в церковь. Это было в Палермо. Мак в это время стоял у слухового окна на чердаке пустого дома, предназначенного на слом. Оптический прицел винтовки позволял разглядеть даже бисеринки пота на весёлом лице итальянца, похоже, он говорил что-то смешное, супруга улыбалась…

Палец привычно спустил курок, глушитель сделал выстрел негромким, как хлопок ладошами. На левом виске итальянца словно расцвела алая роза – кровавое пятно. Именно туда Мак вогнал свою смертельную пулю. Он никогда не делал промахов. Итальянец умер прежде, чем его тело коснулось земли. Истошно закричали женщины и дети. Начала собираться суетливая толпа…

Тем временем Мак аккуратно развинтил винтовку, уложил её части в небольшой плоский чемоданчик, закрыл его и спустился вниз. Размеренным шагом вышел на параллельную улицу, свернул в первый же переулок, где остановил такси и попросил отвезти в аэропорт. Скоро «Боинг» нёс его обратно в Америку.

Сейчас, вспоминая это, Мак испытывал неприятные чувства: ему было жаль неизвестного жизнерадостного итальянца, его супругу и детей. Подумалось: «При определённых обстоятельствах и я мог бы оказаться на его месте». Мерзкая мысль. Мак загнал её поглубже в недра памяти и постарался забыть. Нельзя давать волю подобным чувствам: для профессионального убийцы подобное непозволительно.

+ + +

Шумят, ликуют переполненные трибуны римского амфитеатра, наслаждаясь кровавым зрелищем – схваткой гладиаторов.

Бой приближается к концу. Из рук Мака выбивают кривой фракийский меч, и он оказывается безоружным. На нём ярко-красная туника, шлём без забрала и небольшой квадратный выпуклый щит в левой руке. Он один, а врагов – великое множество. Они взяли его в смертельное кольцо, выставив вперёд щиты и держа наготове мечи. На их головах закрытые шлёмы с крылышками. Взгляды глаз неумолимы. Как смерть.

Во рту Мака пересохло, в висках тяжело пульсирует кровь. Это конец! Он испытывает отчаяние, каждая клеточка его тела вопиёт: жить, хочу жить! Откуда-то в его руке оказывается тяжёлый кольт. Бурная вспышка радости: теперь он сможет себя защитить, получите своё, гады! Палец нажимает на курок, гремят выстрелы и после каждого на песок арены падает враг…

Мак поворачивается к трибунам, с ненавистью глядит на важных сенаторов в дорогих тогах, заносчивых патрициев, матрон в роскошных пеплумах, разношёрстных оробевших плебеев. Злость переполняет его. Он поднимает кольт и начинает остервенело палить в их ненавистные рожи…

+ + +

Проснулся он от щекотки в носу. Маку показалось, что туда заползла муха. Резко мотнул головой и схватился за нос, но тут увидел перед собой Джинни, едва удерживающую свой смех. Это она щекотала ему ноздри пёрышком из подушки. Поняв, в чём дело, он заулыбался.

– Ну и спите же вы! – укорила девушка. – А я вам завтрак приготовила, можете меня похвалить. Разрешаю.

– Он съедобный? – с предельно серьёзным выражением лица спросил Мак.

Девушка принялась хохотать во всё горло: шутка показалась её вдвойне смешнее от того, что он её произнёс без малейшей тени улыбки. Даже поймёшь – то ли шутит, то ли говорит всерьёз?

Он встал и направился в ванную. Принялся бриться, вспоминая сон, в котором он был гладиатором в Риме. Да, Рим. Амфитеатр похож на Колизей, его он видел в одной из своих поездок в Италию. Что бы этот сон значил? Наверное, ничего. Никаких связей с реальной жизнью нет, совершенно нет…

Постоял до тугими струями душа, меняя горячую почти до невыносимости воду на совершенно ледяную. Такой контрастный душ взбодрил его.

В комнате на столе его ожидала яичница с йоркширской ветчиной, рогалики, сливочное масло, чай с мёдом, клубничное варенье, оксфордский мармеладный джем и кекс. Девушка постаралась. Не так уж и плохо устроила, учитывая небогатый выбор продуктов в холодильнике.

«Мне достаточно, а хватит ли Джинни? Хотя она тут долго не задержится. Возможно, уйдёт сразу же после завтрака. У неё своя жизнь». Мак испытал при этой мысли лёгкое разочарование, но пересилил себя и после завтрака он напомнил гостье, что ей нужно идти домой.

– Мак, – подняла печальные глаза Джинни, – вы меня гоните? Я вам уже надоела или как-то стесняю вас? Скажите честно, не таите.

– Вовсе нет, – ответил он, чувствуя, что его слова являются чистой правдой, бесшабашная ирландская натура возобладала в нём. – Можете оставаться тут, сколько пожелаете до моего отъезда.

– Ловлю вас на слове! – повеселела Джинни. – И учтите, так легко вы от меня не отделаетесь, даже и не пытайтесь!

Чтобы занять себя, она начала просматривать валявшуюся на столике стопку сатирических журналов «Прайвитай».

Мак же сел у телевизора, внутри досадуя, что его пребывание в Англии чрезмерно затягивается, и вовсе не по его вине. «Это всё эти олухи, тянут резину, придумывая отговорки!» Вспомнил неприятные лица Ральфа Брогана и его компаньона Долиссона и его передёрнуло. Сам удивился этому чувству: «А мне какое до них дело? Плевать я хотел на их жирные физиономии! Пусть только поскорее укажут, в кого стрелять, а уж я своё дело знаю. Затем распростимся навсегда».

Припомнил комплимент Брогана:

– Мистер Келли, когда нам требуется специалист, то мы выбираем лучшего. Практика показала, это выгоднее. А как свидетельствуют надёжные рекомендации, вы именно таковым и являетесь.

Мак знал, что похвала им заслуженна, ибо он был профессионалом высочайшего класса, и знал себе цену. Каждое порученное дело выполнял безукоризненно.

Пересмотрев журналы, Джинни заскучала, подошла к окну. Захотела раздвинуть шторы. Мак резко подскочил к ней и перехватил её руку:

– Извините меня за мой маленький каприз, Джинни, но я не люблю раздвинутых штор. Оставьте их в том положении, в каком они находятся. Ну, пожалуйста, прошу вас!

Девушка удивилась, но послушалась. Обиженно надула губы и, желая его наказать, демонстративно повернулась к нему спиной.

Некоторое время они скучали порознь в полном молчании, пока Джинни ни увидела шахматы:

– Давайте сыграем!

Мак был неважным шахматистом, в чём признался сразу же. Впрочем, и девушка не намного превосходила его в этом умении. Они оказались примерно равны по силе, сражения на доске проходили с переменным успехом, перевеса никто не имел.

Джинне пришла идея играть на щелчки. Это значительно повысило интерес к игре, но лишь временно, пока Мак не вошёл во вкус и, одержав победу, с такой силой щёлкнул соперницу по лбу, что это место покраснело, а девушка вскрикнула. Ему стало стыдно, ведь он сильный мужчина, в то время как она хрупкая девушка и, конечно же, не может ответить тем же. Принялся щёлкать совсем слабо, едва касаясь лба. Джинни заметила это и запротестовала, не желая поблажек. Они азартно заспорили, едва снова не поссорились и перестали играть.

– Нужно придумать что-нибудь другое, – сказала Джинни, – вы бьёте не в полную силу, это нечестно!

– Как умею, – стоял на своём Мак.

– А вот и нет! Вы жалеете меня, а я жалости не терплю.

– Ладно, давайте сыграем по-другому, – предложил Мак и неожиданно улыбнулся, чем несказанно удивил гостью. – Значит так, если выигрываю я, то целую вас, если же вы – целуете меня. Договорились?

– А вы, оказывается, жуткий хитрец, – рассмеялась Джинни, – выигрываете при любом варианте.

Мак не нашёлся, чем ответить, ибо вдруг вспомнил Энни. Когда-то он играл с ней в шахматы на поцелуи. Мотнул головой, отгоняя воспоминания.

Победил Мак, хотя играл довольно небрежно, отвлекаясь мыслями, переставляя фигуры почти машинально.

– Я победил, – улыбнулся он. – Где мой приз?

Потянулся к девушке. Она приподнялась ему навстречу и напряглась всем телом, ощутив сильные руки. Его легкомыслие вдруг словно ветром сдуло. Неожиданно обратил внимание на её глаза редкого зелёного цвета. «Совсем как у кошки!» Их лица сблизились, он уловил запах молодого женского тела. Глаза девушки закрылись в ожидании поцелуя. Сердце его бурно заколотилось, он едва коснулся её упругих и тёплых губ и тотчас же отпрянул. Джинни удивилась столь робкому поцелую и посмотрела на него изумлёнными изумрудными глазами.

«Почему я не поцеловал её по-настоящему? – досадовал на себя Мак. – Я же хотел, хотел! А сейчас это сделать уже неудобно – вдруг обидится. Упустил удобный случай!»

Мак успокоил себя, что сделает это в следующий раз, но неожиданно для себя самого вдруг из-за какого-то упрямства отказался играть. Девушка явно обиделась.

Желая загладить свою вину, Мак подошёл к ней, но Джинни отвернулась. Он протянул руку и стал гладить волосы: мягкие и шелковистые, струившиеся между пальцами. Она замерла, дозволяя ему эту невинную ласку. Потом чуть подалась к нему, прижавшись спиной и откинув голову на его грудь. Он продолжал гладить её волосы.

Девушка закрыла глаза и наслаждалась этим, не скрывая своего чувства. Затем взяла его руки, скрестила и прижала к своей груди. Так они простояли долгие блаженные минуты.

«Хорошо как, – мелькнула мысль у Мака, – но зря я делаю это, зря. За всё рано или поздно приходится расплачиваться, ничего не даётся даром. Чем я заплачу за это блаженство?»

Джинни повернулась к нему. Острые груди пробудили страсть. От жаркого нахлынувшего чувства в голове Мака загудело, на какое-то мгновение он потерял самообладание. Они слились в объятии… С силой сжал в своих объятиях податливое тело…

– Ты делаешь мне больно! – невольно вскрикнула девушка.

Он ослабил объятия. Поднял и легко понёс на постель…

Когда прошёл первый шквал страсти, они пришли в себя. Громадность их чувств требовала себе выхода, и он нашёлся в словах: перебивая друг друга, они начали рассказывать о себе. Немного спустя хладнокровие англичанина и сдержанность шведа возобладали. Мак обуздал свои эмоции и сделался предельно скупым на слова. «Слишком много ей знать ни к чему, – решил он. – Нехорошо для неё самой. Чем меньше знаешь, тем меньше шансов проговориться пусть даже невольно. Издревле известно: чем язык скупее на слова, тем твоя целее голова».

Слушая рассказ о любовной драме Джинни, о том, как возлюбленный ей изменил, Мак удивился: по словам девушки, случилось сие более года назад. Почему же она решила утопиться только вчера? Странно… Но расспрашивать не стал, чтобы не растравлять ей душу и не напоминать о неудавшейся попытке самоубийства».

– Давай уедем с тобой куда-нибудь! – горячо говорила Джинни. – Мне безразлично, куда именно, но только подальше отсюда. Увези меня, милый! Я буду тебя любить так, как ты себе просто не представляешь! Только увези меня отсюда! Ты это можешь, ты такой сильный, умный, хороший!

От подобных речей у Мака кружилась голова.

«Может быть, действительно уехать? – лихорадочно размышлял он. – Хорошо бы! Но я ещё не выполнил задания, пострадает моя репутация, потребуют вернуть аванс. А я его почти весь отдал сёстрам. Нужно помочь и брату. У него все надежды только на меня, иначе вылетит в трубу. Но с другой стороны, за дом матери и за всю обстановку я заплатил, но брат и сёстры по-прежнему тянут из меня деньги, как привыкли делать всегда. А ведь они давно не маленькие, все имеют свои семьи, встали на ноги и могут… должны обходиться без меня. Сам виноват, приучил на свою голову! Нужно отучать, не пропадут без него… Как хочется забыть обо всём и уехать в неизвестное далёко. Только ничего не получится: и хочется, но… Необходимо оставаться здесь. Необходимо! Я должен исполнить то, ради чего прибыл сюда. С удовольствием уехал бы, но для этого нужны большие деньги, которых у меня нет. Возможно, позже такое станет реальным. Пока же лучше не думать, не расслабляться: мне необходимы полная собранность и трезвая голова, иначе могут последовать крупные неприятности».

– Увези меня, милый!

– А куда бы ты хотела поехать?

– Хоть куда, милый, – тряхнула головой Джинни. – Лишь бы подальше отсюда и чтобы ты был рядом. Ты сильный, ты защитишь меня.

– От кого я должен защищать тебя? – слова Джинни чем-то сильно не понравились ему. – От кого?

– Да ни от кого! – бурно принялась целовать его девушка. – Я сказала просто так. Но если кто нападёт на меня, то ты же не бросишь меня, да? Скажи, да?

– Конечно же, нет, – успокоил её Мак.– Я тебя никому не дам в обиду. Пусть только кто попробует, познакомится вот с этим. – Он сжал кулак и погрозил неизвестному врагу. В эту минуту Мак был готов драться хоть один против всего света за свою любовь.

В любви и разговорах они провели время до самого вечера.

Когда стемнело, Мак посмотрел на часы и решительно отстранил девушку:

– Извини, мне нужно уйти. Дела. Я скоро вернусь.

– Это очень для тебя важно?

Он кивнул, на его лице появилась обычная угрюмость. Больше она вопросов не задавала.

Пока Мак одевался, Джинни смотрела на него грустными глазами, словно собираясь заплакать, а в дверях шепнула:

– Почему-то у меня нехорошее предчувствие, словно мы расстаёмся с тобой навсегда и больше уже никогда не увидимся. Никогда.

– Дурочка, – улыбнулся он, – я скоро вернусь, обязательно вернусь. Верь мне.

…Неспешным шагом пройдя квартал, Мак свернул в переулок, незаметно проверяя, нет ли «хвоста»? Вышел на параллельную улицу и здесь стал прогуливаться, делая вид, будто разглядывает витрины, а сам внимательно наблюдал окрестности: нет ли слежки? Каким-то шестым чувством он ощущал за собой чей-то негласный контроль, чувствовал чужие взоры, но не был точно уверен в этом, сомневался: а не кажется ли ему это?..

Остановил такси, но в пути неожиданно, словно что-то вспомнив, велел таксисту остановиться, быстро расплатился заранее приготовленными деньгами и вышел.

Далее с деловым видом зашагал по тротуару, свернул в узенькую улицу, и тут почти сразу же ему путь преградила четвёрка парней с дегенеративными лицами. Двое зашли ему за спину, а те, что оказались перед ним, достали ножи.

«Это совершенно лишнее мне «удовольствие», – огорчился Мак, – ненужное и опасное. Но просто так они от меня не отвяжутся. Что же мне делать?..»

Самый рослый, по-видимому, главарь в черной футболке и остриженной наголо головой, приказал:

– Сдай нам свою наличность, идиот! Ну, быстрее!..

Мак посмотрел на него то ли ошеломлённо, то ли задумчиво…

Сделал шаг влево, перехватил руку с ножом и вывернул её до хруста, игнорируя крик главаря, рванувший уши.

Следом удар ногой с разворота в голову второго бандиту с ножом…

Потом точные удары кулаками в солнечное сплетение третьего и в челюсть четвёртого…

Это всё промелькнуло в сознании Мака в одно мгновение: он мог бы такое с ними сделать, но сдержал первоначальный порыв: следует поступить иначе, лучше всего обойтись без конфликта.

Главарь уже начал терять терпение:

– Выворачивай карманы! Я устал ждать! Иначе!..

Нож оказался перед самым лицом Мака, очень удобно для перехвата. Но…

Мак сунул руку в карман, вынул монету и показал её удивлённой четвёрке. Они хрипло вопросили:

– Это что, всё?!

На виду у них Мак одними пальцами медленно согнул монету вдвое, чуть повернул голову к находившейся метрах в шести от него у стены здания урне. Бросил и попал точно в неё. Похвалил себя за глазомер и точность.

Посмотрел в глаза главарю банды:

– Хотите мои деньги? Идите к урне, достаньте и потом ни в чём себе не отказывайте. – В его голосе явственно звучала насмешка.

Бандиты от него попятились. Главарь, пряча нож, хрипло выдавил из себя:

– Мы ошиблись, не на того напали. Уходим!..

С топотом парни убежали, оглядываясь, не преследует ли он их.

«А они вовсе не дураки, хотя кажутся не слишком умными, моментально сообразили, что не на того нарвались и могут поиметь крупные неприятности».

Мак порадовался, что не пришлось пускать в ход кулаки или оружие – находящуюся у него как всегда в кобуре под мышкой «беретту».

Пропетлял с полчаса по улицам и между домами, в результате оказался на тихой улочке Понт-стрит.

Остановился у двери скромного особняка. Позвонил, чередуя короткие звонки с длинными.

Его долго рассматривали «глазом» наружной телекамеры, потом щелкнул дверной механизм и его впустили внутрь. Гориллообразный детина встретил Мака и провёл в комнату.

– А, мистер Келли! – воскликнул толстый мужчина с пронзительным взглядом, который он старательно маскировал улыбкой. Это был Броган. – Вы точны, как сам король! Прибыли вовремя, минута в минуту.

– Привычка, иначе вести дела нельзя. – Бодряческий тон Брогана не понравился Маку. «Чересчур любезен, – констатировал он про себя, – чересчур. А почему?..» Внешне же он ничем не выказал истинных чувств, верный правилу не раскрывать противнику своих карт раньше времени.

Здесь же в комнате находился Долиссон, компаньон Брогана. Остался и детина, их телохранитель Томпсон: его сила и поразительная реакция компенсировала скудость интеллекта. К достоинствам здоровяка также следовало отнести умение стрелять из любых марок оружия и владение различными приёмами единоборств. Всё это позволяло Томпсону быть высокого мнения о собственной персоне. И не без оснований: ведь если ты способен выхватить своё оружие на мгновение раньше соперника, а стреляешь без промаха, то тогда вовсе нет нужды в неотразимых доводах, красноречии и энциклопедических познаниях – пуля и могучий кулак способны заменить самые веские аргументы. Мак угадывал в нём опасного зверя, а потому был подчёркнуто любезен с гориллой. Он принял простоватый вид и сказал:

– Боссы, мне чертовски надоело моё затянувшееся ожидание. Пора вам указать мне цель или отправлять обратно. В договоре указывались совсем иные сроки.

Броган пристально поглядел на него, помедлил и сказал:

– Поверьте, мистер Келли, мы делаем всё, что в наших силах, но птичка оказалась столь ловкой, что опять выпорхнула из западни и скрылась в неизвестном направлении. Наши люди ищут её и, поверьте, достаточно упорно. Наш босс более чем нетерпелив. Он желает твёрдых гарантий, что она будет молчать. Абсолютных гарантий!

Имя таинственного босса своих боссов Мак не знал, да оно ему вовсе ни к чему, а сейчас он вдруг заинтересовался: кто же это мог быть? Но ничего не сказал.

– Досадно, – искренне пожалел Мак. – Мне хочется домой. Я уже было понадеялся, что скоро могу вернуться к себе, надоело сутками просиживать в четырёх стенах.

– Понимаю вас, но и вы нас поймите, – кивнул Броган. – Назначая вам встречу, мы были уверены, что сможем назвать её местонахождение, но… Заверяю, мы прилагаем все наши усилия, и даже сверх этого. Только о ней и думаем. Лично я, например, ни на минуту не расстаюсь с фотографией этой крошки. Она постоянно при мне. Не верите? Могу показать. Вот она, гляньте! Какая красавица, но с одним изъяном: слишком много знает. А это очень опасно, очень опасно. Подумать только – простая секретарша, а какие беспокойства доставляет солидным людям. Очень солидным.

Мак небрежно взял протянутый ему снимок, глянул и замер поражённый: с маленькой фотографии на него глядела Джинни. Провались под ним пол и то бы он не был столь потрясён.

Какие-то мгновения он находился в полной прострации. Неимоверным усилием воли взял себя в руки и сделал вид, будто рассматривает снимок. Нежный овал белоснежного лица в обрамлении волос цвета спелой пшеницы, огромные голубые глаза. «О боже, в какую чудовищную передрягу мы с тобой попали, милая! Что же нам делать? Что мне сказать им?!.»

Это самый простой способ в данной ситуации немного выгадать времени, прийти в себя, восстановить ясность мысли. Теперь он понял, почему последние сутки им владеет тревога, почему ему столь неприятен тон голоса Брогана и присутствие телохранителя. Просто до омерзения неприятно. Специально подсунули фотографию, проверяют: как он отреагирует? Знают, что она у него, и больше уже не упустят. Ни за что.

У Мака появилось до жути полное ощущение зверем, угодившего в ловушку: ошеломление, растерянность, бессилие, беспомощность…

– Ну, что вы скажете о ней? – вкрадчиво спросил, потирая руки, тощий Долиссон.

Томпсон напряжённо застыл, держа правую руку в кармане. Несомненно, там у него находилось оружие. Он готов выхватить его в одно мгновение.

Мак оценил обстановку как крайне неблагоприятную для себя. Ещё с минуту изучал снимок, а потом ответил внешне совершенно спокойно:

– Хватит разыгрывать комедию. Вы сами всё знаете. Она вчера поздно вечером пыталась утопиться, а я случайно проходил мимо и спас её. Меня извиняет очевидное обстоятельство, что я не знал, с кем имею дело. Иначе бы и пальцем не пошевелил, не полез бы воду и не вымок, а вам бы сообщил, что задание выполнил. Тогда бы у меня были все основания требовать гонорар за свою услугу. – Последние слова он произнёс со натужным смешком.

Броган с Долиссоном облегчённо переглянулись. Томпсон осклабился и вынул руку из кармана.

– А вы молодец, – похвалил Броган. – Не уверен, что на вашем месте я бы так быстро в себя придти не смог, не смог бы всё осмыслить досконально и сделать выводы.

– Я человек дела, – как можно убедительнее произнёс Мак, прекрасно отдавая себе отчёт в том, что на кону стоит и его собственная жизнь, – эмоции не для меня. Так что давайте оставим сопли и вопли для других и обсудим, что я должен делать. Наверное, вы уже продумали нужные варианты. Я вас слушаю.

– Наша задача предельно упростилась, – принял начальственный тон Броган, – птичка оказалась в западне, вам она полностью доверяет, перелётная птичка в вашей же клетке. Вы знаете, зачем к нам прибыли, так что обсудим детали. Предлагаю действовать следующим образом…

Мак слушал с предельным вниманием, затем похвалил:

– Хороший план. Умно придумано, до мелочей. Выполню в точности, можете не сомневаться, всякие сантименты не по мне: я же американец, дело для меня всегда важнее абстрактных эмоций. Неприятно, что так получилось, но дело есть дело.

Броган с Долиссоном начали пылко, но неискренне возражать ему, только Мак уже не обращал на них внимание. Взял пачку сигарет, протянутую Томпсоном, раскрыл, проверил содержимое. Затем аккуратно положил в свой внутренний карман.

– Марка машины?

– Тёмно-коричневый «бентли». Будет стоять у вашего дома. Вот ключи и билет на самолёт. Гонорар получите по условленной схеме.

Подчёркнуто спокойно взял ключи с брелоком, опустил в карман и стал прощаться.

По вечерней улице шагал быстро, резко выбрасывая вперёд ноги: внутри бушевал огонь. Мак со злостью вспоминал тот злополучный день, когда Сэм Лукас предложил ему отправиться в Лондон. Тогда Сэм коварно не назвал имя будущей жертвы, а Мак не спросил: он был истинным профессионалом и всегда обходился минимумом сведений. Его специальностью было убийство: он убивал людей, неугодных сильным мира сего. Ему платили, он убивал мастерски, скрытно, не оставляя следов. Заслужил репутацию специалиста самого высокого класса, поэтому всё чаще поступали заказы из-за границы.

Когда-то, служа в морской пехоте, усвоил полный курс науки убивать. Потом воевал наёмником, «псом войны». В Африке. Далеко не все вернулись оттуда, но ему повезло – ни разу даже не был ранен. Теперь же работал на тех людей, которые плохо ладили с законом и предпочитали действовать тайно, хороня свои преступления вместе со свидетелями.

И вот последнее задание. Мак решил, что оно будет последним, ему стало ненавистно его гнусное ремесло, и он решил прекратить «конвейер смерти». Можно было заняться каким-нибудь легальным делом, например, открыть свой тир. Но нужны деньги, немалые деньги. Тем более, что мать, сёстры и брат будут продолжать вытягивать из него деньжата.

Только приехав в Лондон, он узнал, что намеченная жертва – молодая женщина, знавшая нечто недозволительное. Маку это не понравилось, но отказываться он не стал по двум причинам: во-первых, были необходимы деньги, а, во-вторых, Сэм мог не простить отказа и отказать в дальнейшем сотрудничестве.

«Скотина, какая скотина! – мысленно обругал его Мак. – Я же говорил, что подобные заказы для меня нежелательны. Утаил от меня возраст и пол, я бы мог отказаться, а теперь уже поздно. Погоди, я тебе это ещё припомню!»

В полу прострации Мак подошёл к дому, где жил последние дни.

«Какой же я простак, – ругал он себя, – они всё это время следили за мной, не спуская глаз. Несомненно, установили подслушивающие устройства, а то и скрытую телекамеру. Такие люди никому не доверяют. Я утратил бдительность, был слишком неосторожен. Привёл спасённую Джинни прямо в западню».

Эмоции столь сильно захватывали Мака, что он шатался, словно пьяный. Только, входя в подъезд, спохватился: «Нужно взять себя в руки, иначе можно наделать глупостей. А ну-ка, Мак, встряхнись, слишком много поставлено на карту, слишком много. Учти, теперь на ней стоит и твоя собственная жизнь!..»

Неимоверным усилием своей тренированной воли заставил себя успокоиться. В квартиру вошёл предельно собранным, контролирующим каждое своё слово, каждое движение. Его мозг, словно компьютер, уже заранее анализировал ситуацию и, просчитав все варианты, выбрал наилучший, единственно возможный в данной ситуации. Мак принял твёрдое решение, и был полон решимости следовать ему во что бы ни стало.

Джинни встретила его радостной улыбкой и бросилась на шею. У него невольно полегчало на душе. «А может, всё же уехать с ней? – на краткое мгновение загорелся он, горячо целуя её, но сразу же отбросил эту мысль. – Они не позволят, они же не дебилы какие! До самого конца будут подозревать, что я отступлю от плана, и на сей счёт заготовили контрмеры. Даже и думать бесполезно». А ей сказал:

– Вернулся, как и обещал. Я своё слово держу, – Джинни вновь прильнула к нему и крепко поцеловала в губы. Он взъерошил ей волосы на голове и ответил таким же поцелуем.

– Я не мог не вернуться к тебе. – Эти слова были стопроцентной правдой: не вернуться он действительно не мог, хотя и обманули девушку, ибо она поняла их по-своему. В жизни подобное случается нередко. В безжалостном прозрении испепеляющей молнией ударила мысль: «А ведь меня уже никогда не будет так любить столь красивая девушка. Хотя бы потому, что я с каждым прошедшим днём не молодею. Увы, увы».

Стараясь говорить непринуждённо, Мак обронил:

– Внизу какой-то тип заглядывался на наши окна, не тебя ли он заприметил, ведь ты такая красивая? Я взревновал и прогнал нахала прочь. Физиономия у него преотвратная, словно у вышибалы из бара. Не хотел бы я с ним повстречаться ночью в тёмном переулке… Но что с тобой, Джинни, что случилось, что?

Девушка застыла, смертельно побледнев и изменившись в лице, а потом зарыдала навзрыд.

– Что с тобой, что?

Он прижал её к себе, словно маленькую девочку, гладя по голове:

– Почему ты плачешь? Ну, скажи же, скажи?

Вспомнил Брогана с Долиссоном: «Они должны быть довольны, слушая нас. А может, даже и видят. Свиньи! Радуйтесь, мерзавцы, всё пока идёт по вашему плану». Пока! Он не сомневался, что через потайные микрофоны Броган с Долиссоном сейчас слушают его разговор с девушкой. Наверное, и гориллообразный Томпсон тоже при них. Мысленно выругался.

– Мак, милый, я пропала! Они добрались до меня и здесь! Я скрываюсь уже почти неделю! – сбивчиво говорила Джинни, ухватившись за Мака, как утопающий за соломинку. Сквозь рыдания она выдавливала из себя: – Знай же: меня хотят убить! Понимаешь: убить! Я скрываюсь уже более недели. Меня убьют, я знаю это. Оттого я и хотела покончить с собой: не выдержали нервы. Подумала, что лучше утопиться, чем томиться в ожидании, пока прикончат. Теперь уж они точно убьют меня!

– О чём ты говоришь, Джинни, кто хочет убить тебя? С какой это стати? И за что? Выдумываешь всякие глупости!

– Это не глупости, ты просто не знаешь! Я служила секретаршей у Джеральда, он руководит крупнейшей металлургической корпорацией в Бирмингеме. Занимается афёрами. Я случайно про них узнала. У меня оказались уличающие его документы, но их я по глупости уничтожила. Только он ни за что не поверит, будет считать, что я их где-то припрятала в качестве компромата. Он всех судит по себе. Я его хорошо знаю. Он считает меня опасной для своей карьеры и пойдёт на всё, чтобы убить меня. Он же думает, что я могу это сделать. Правды-то он не знает. А недавно он выставил свою кандидатуру на выборах в парламент, скоро выборы. Этот подонок однажды вечером пристал ко мне, когда мы остались наедине, требуя… Ну, ты сам знаешь, что. Я вырвалась, обозвала его по-всякому, надавала оплеух и наговорила всего! Заявила, что в парламенте ему не бывать – мол, будет сидеть в тюрьме. Проговорилась про те документы: мол, обнародую их… Видел бы ты его реакцию: он весь побелел. Теперь мне конец. Понимаешь: мне конец, он убьёт меня! – Девушка зарыдала.

Мак достал из бара виски, налил в стаканчик и протянул Джинни:

– На, глотни, легче будет.

Захлёбываясь, Джинни выпила. Мак спросил, стараясь не глядеть ей в глаза:

– А ты меня не обманываешь, ты сказала мне правду? Тебя действительно хотят убить?

Джинни закивала:

– Конечно! Удивляясь, что ещё жива. Они охотятся за мной.

Мак изобразил глубокую задумчивость, а девушка с надеждой глядела на него. Он знал, что сейчас скажет, что сделает, знал, как хороший актёр знает свою роль. Подумал, что он и сыграть должен как актёр. Только для Джинни он делал вид, будто думает, ищет выход из сложившейся ситуации.

– Ты говорила, что хочешь уехать со мной куда-нибудь, ты ещё не передумала?

– Хочу, очень хочу! Спаси меня, увези куда угодно, мне всё равно! Я хочу жить!

– Тогда пошли, – решительно произнёс он, – у меня здесь машина. Доедем до Бристоля, а там у меня живёт родственник, достанем тебе документы и уедем в Америку…

– Я боюсь, – Джинни оглянулась на окно, – а что, если они и сейчас следят за мной?

– Того типа я прогнал, но, возможно, он вернулся или появился другой, – ответил Мак, гладя шелковистые волосы Джинни, – поэтому тихо выйдем через чёрный ход, а про мою машину они вряд ли ведают: я ею почти не пользуюсь. Да и ночь уже, легче скрыться.

Мак достал из подплечной кобуры «беретту», показал девушке:

– Это для твоих преследователей. Поверь, стрелять я умею, ведь я же – американец.

Перед тем, как открыть дверь, Мак прижал к себе Джинни, крепко поцеловал и спросил:

– Ты мне веришь?

– Ещё спрашиваешь, конечно! На все сто!

Мак прошептал ей на ухо:

– Я люблю тебя. Очень-очень люблю и готов отдать за тебя жизнь, но – увы! – я не бог. Сделаю всё, что могу. Всё!

Они в последний раз крепко и долго поцеловались. Так, что даже дыхание сперло.

– Пошли, – шепнул он, – пора.

Через чёрный ход они пробрались к машине. Мак огляделся вокруг и успокоил Джинни:

– Никого нет.

Сели в «бентли» и поехали.

Поздний вечер подходил к концу, вот-вот должна была наступить ночь. Движение на улице было значительно меньше, чем днём. Их скромный серенький автомобиль влился в разреженный поток машин. Понаблюдав в боковое зеркало, Мак бодро произнёс:

– Вроде бы, за нами не следит. Зря ты боялась.

– Надеюсь, они не заметили, как мы уехали, – отозвалась со вздохом облегчения Джинни, – очень хочется жить!

Мак достал пачку сигарет, одну закурил сам, а другую протянул спутнице:

– Покури. Легче будет. Успокоишься.

От последнего слова ему стало не по себе. Но она ничего не заметила. Поколебалась секунду, но предложенную сигарету взяла. Сделала несколько нервных затяжек.

Шурша прочными шинами по пустынному шоссе, машина выехала за пределы городской черты Лондона. Дорога была пустынной, как обычно в это время. Броган знал, что говорил, предлагая свой план…

После очередной глубокой затяжки рука Джинни дрогнула, выронила сигарету и тело девушки осело, обмякнув: сильный наркотик одурманил её.

Сжав зубы, Мак старался не глядеть на спутницу, дабы не потерять самообладания. А вот и указанный ему крутой поворот. Он остановился метров за двести от него. Перенёс бесчувственное тело Джинни на место водителя. Бросил рядом пачку сигарет, провёл рукой по её волосам, как бы прощаясь… Затем завёл мотор, разогнал автомобиль и выпрыгнул на ходу. «Бентли» домчался до поворота, снёс ряд столбиков и, несколько раз перевернувшись, полетел под откос.

– Прости меня, Джинни, – прошептал Мак, стоя в скорбной позе.

Постоял, повернулся и направился обратно в город. Он не тревожился. Катастрофу обнаружат не скоро, подозрений она не вызовет, всё очень естественно: шалая девчонка напилась, накурилась наркотика и превысила скорость, а тут крутой поворот, в который она не вписалась…

Заморосил мелкий нудный дождик, но Мак не замечал его, глядя вперёд перед собой в одну точку мокрыми от слёз глазами.

Вернувшись к себе, он осознал, что вся его одежда мокрая. «Как и вчера вечером, – вспомнил он, – только тогда она была живой. Я спас её и я же её убил. Будь они прокляты!»

Ему захотелось кричать, рвать на себе одежду, ломать всё вокруг, крушить до основания. Едва сдержал этот порыв, вовремя вспомнив о подслушивающих устройствах. Заставил себя сохранять внешнее спокойствие.

Принял душ, поел, хотя есть ему не хотелось.

Полистал журнал, хотя вместо страниц ему виделась одурманенная наркотиками девушка…

Демонстративно позевал – пусть поглядят, если наблюдают! Разделся и лёг в постель, где накануне спала Джинни. Ему показалось, что простыня хранит тепло и аромат её тела. Заскрипел зубами, подумав: а не была ли она ему последним подарком судьбы, который он отверг? Не по своей воли, конечно. Будет ли когда-нибудь у него ещё такое?.. Захотелось плакать, но он не смог выдавить из себя и слезинку.

Заснуть не удалось до самого утра. Встал с осунувшимся лицом и тяжёлой головой. Механически собрался и направился в аэропорт. Спустя час он уже летел через Атлантический океан в Штаты. Только здесь, в уютном кресле, ему удалось ненадолго забыться в тревожном сне. Он вновь увидел себя гладиатором, окружённого толпой неумолимых врагов…

+ + +

На другой день после возвращения Мак явился к Сэму Лукасу. Тот удивлённо вскинул брови:

– Не ожидал тебя так скоро. Думал, что ты отдыхаешь, как всегда, на каком-нибудь курорте, как это делаешь обычно.

– Нужно дело, – кратко сообщил Мак, – необходимы деньги, хочу подзаработать.

– Давно бы так! – оживился Сэм. – Ты порой бываешь излишне сентиментальным, это твоя… э-э, скажем так, маленькая слабость, а в остальном ты как профессионал безупречен. Кстати, только что звонили из Лондона, клиенты отозвались о тебе весьма лестно, весьма.

Мак изобразил польщённую улыбку. Он понял, что Сэму известна его история с Джинни и он испытал крайне неприятное чувство, словно осквернили что-то очень дорогое для него.

+ + +

Спустя неделю Мак вылетел в Мадрид…

А ещё через четыре дня тамошние газеты написали о таинственном убийстве известного банкира. Его близкие говорили: он предчувствовал свою смерть – нанял телохранителей, передвигался в бронированной машине. Его погубила невинная привычка: банкир имел обыкновение после ланча выкуривать у окна своего офиса, поглядывая на городскую панораму. Правда, последнее время окна плотно зашторивал, оставляя узкую щель в несколько сантиметров. Неизвестному снайперу этого оказалось достаточным для точного выстрела в висок. Смерть оказалась мгновенной и безболезненной. Так и всегда было у Мака, промахов он не допускал.

Получив изрядный куш, Мак смог позволить себе передышку от дел и сказал Сэму, что летит отдыхать на Гавайи.

Отсюда в первый же день приезда послал ему красочную открытку с местными пейзажами. Неделю провёл, загорая на чудесных пляжах Оаху и гуляя по Гонолулу. Пил кокосовое молоко и наблюдал экзотические танцы туземцев.

Вокруг него обычно было много людей, но даже в их скопище Мак чувствовал себя совершенно одиноким, словно внезапно недавно осиротел.

Прочитал в иллюстрированном журнале про самое одинокое дерево в мире. Оно было акацией и росло в пустыне Тенере на северо-востоке Нигера, вблизи границы с Сахарой. В радиусе четырёхсот километров от него не имелось ни одного другого дерева. Жуткое одиночество!

Дерево Тенере обнаружили в начале 1930-х года, о нём стали писать и оно стало широко известным. Акации было около трёхсот лет. Было! Теперь уже его нет: в 1973 году донельзя пьяный водитель грузовика – намеренно или случайно – сшиб самое одинокое дерево в мире. На его месте установлен памятник из металла в форме дерева…

Это врезалось в память Мака, и он часто о нём размышлял.

В одном из ночей ему приснился сон, в котором он был самым одиноким деревом на планете. Стоял в самом сердце жаркой пустыни, изнывая от жажды, с трудом дотягиваясь глубокими корнями до подпочвенных водоносных слоёв.

Тут откуда-то примчался чудовищно огромный грузовик. Он нёсся прямо на него. В кабине находились Сэм Лукас, Броган с Долиссоном, их телохранитель Томпсон и ещё кто-то с донельзя важным видом. Как он понял, это был Джеральд, у которого работала Джинни.

Мак усиленно вглядывался, стараясь рассмотреть, кто же находится за рулём? Но никак не мог – по той причине, что они постоянно менялись: баранку крутил то один, то другой…

Сойти с места Мак не мог, он же был деревом! Машина налетела на него и сшибла, выворотив с всеми корнями…

Проснувшись, Мак вспомнил сон, заскрипел зубами, с немалым трудом утишив сердцебиение.

На следующий день взял билет на самолёт и, предъявив фальшивые документы на чужое имя, вылетел в Токио, а оттуда – в Лондон, откуда направился в Бирмингем.

Здесь начал выслеживать главу металлургической корпорации Джеральда, кандидата в члены парламента, преуспевающего бизнесмена и принятого в уважаемом обществе.

В то утро одарённый всяческими талантами и многогранный джентльмен поехал в офис на своём «роллс-ройсе». Водитель на перекрёстке остановился, пережидая красный свет.

Рядом притормозил усатый мотоциклист в чёрной кожаной куртке и шлёме с глухим забралом. Он повернулся и посмотрел на мистера Джеральда через раскрытое окошко. Тот нервно дёрнулся всем телом, преисполненный презрением, ибо не любил людей подобного сорта, хотел было поднять стекло дверцы, но в это время загорелся жёлтый свет. Мотоциклист выхватил «беретту» с глушителем и выстрелил практически в упор прямо в висок Джеральда. В общем шуме многих моторов выстрела не услышал даже водитель «роллс-ройса».

Единственным свидетелем происшедшего оказалась старушка в автобусе, стоявшего рядом. Она всплеснула руками, вскрикнула, но именно в этот момент все машины на перекрёстке пришли в движение, автобус тронулся, инерция бросила свидетельницу на спинку кресла, оборвав её крик. А мотоциклист уже мчался далеко впереди…

Водитель «роллс-ройса» ничего не заметил. Он привёз босса к офису, вышел из автомобиля, открыл дверь и изумлённо отшатнулся, когда наружу вывалился окровавленный труп хозяина с дыркой в области виска…

День спустя на тихой улице Понт-стрит из известного нам особняка вышли трое: Броган и Долиссон с телохранителем.

Неподалёку копался в моторе своей двухколёсной машины мотоциклист. Он вытер руки, показывая, что поломку устранил. Надел тёмный шлем и покатил мимо них. В самый последний момент притормозил. В его руке появился пистолет. Телохранитель среагировал удивительно быстро – он тут же выхватил пистолет, но получил пулю прямо в переносицу. Держа на мушке донельзя перепуганных Брогана с Долиссоном, убийца выдержал длительную паузу, словно издеваясь над ними, потом дважды выстрелил каждому в живот… А проезжая мимо, послал ещё по пули в головы бившихся в предсмертных конвульсиях тел…

Это были контрольные выстрелы, для верности. Томпсон тоже получил свою, хотя был к этому времени давно уже мёртвым. Убийца был истинным профессионалом, что отметили вскоре прибывшие полицейские.

Мотоциклист, пропетляв по улицам города, притормозил возле универсама, где на стоянке оставил мотоцикл. Прошёлся по торговым залам. В туалете снял и бросил в унитаз фальшивые усы, а в мусорный банк – куртку: под ней оказалась ветровка серого цвета. На голову надел кепку, дотоле пребывавшую в кармане. Спустился в метро и, смешавшись с толпой, вошёл в вагон подъехавшего поезда…

Примерно через час на лондонском кладбище перед могильной плитой с надписью «Джинни Линефильд» остановился угрюмый мужчина. Положив букет цветов, он прошептал:

– Прости меня, Джинни. Прости, если можешь. Прости. Ты понимаешь, что другого выхода они мне просто не оставили. Хотел бы иного исхода, но… Прости, любимая.

…Сэм Лукас накануне получил открытку от Мака из Гонолулу, а потому несказанно удивился, когда тот вдруг явился к нему в его кабинет в бронзе лёгкого загара. Их разговор оказался предельно коротким: Мак всегда предпочитал словам дело…

Позже газеты написали, что мистер Лукас, известный сомнительными связями с преступным миром, выбросился из окна своего офиса на тридцать девятом этаже и разбился насмерть. Причина выбора столь экстравагантного способа самоубийства осталась неразгаданной. Её мог бы назвать неизвестный широкой публике некий мистер Мак Келли, но тот не имел на это никакого желания, а потому скромно удалился через чёрный ход ещё до прибытия полиции. Мак никогда не оставлял следов, ибо являлся специалистом самого высокого класса.

После этого он сразу же вернулся на Гавайи, где продолжил свой отдых, загорая под ласковым солнцем и купаясь в океане. Нередко его глаза туманились от трагических воспоминаний и солёные брызги прибоя мешались с его не менее солёными слезами.

ФОТО НА ОБЛОЖКЕ: Pixabay License. Бесплатно для коммерческого использования. Указание авторства не требуется: man-4134645_960_720

Content

Зиборов Александр Алексеевич Ловушка для убийцы

Наёмный убийца

Шериф-неудачник

Безнаказанное убийство

Убийца и Киллер

Ловушка для убийцы