Зиборов Александр Алексеевич

Мой Шерлок Холмс и доктор Ватсон

Фамильный бриллиант

(Почти по Артуру Конан-Дойлю)

Утром первого января Шерлок Холмс сидел в своём любимом кресле, повернувшись ко мне спиной, и нещадно чадил своей огромной трубкой. Из-за табачного дыма в комнате царил полумрак.

– Ватсон, – внезапно произнес он, – перестаньте тереть свой нос, а лучше поправьте воротничок халата, он у вас сильно смят.

Я даже привскочил от удивления, хотя мне давно уже следовало бы привыкнуть к поразительной проницательности моего друга. Я недоумевал: как он догадался, что я делаю в таком дыму, не повернув даже головы? Как?! Уму непостижимо!

– И ещё, Ватсон, вам не следовало купаться в фонтане на Трафальгарской площади. Обычай обычаем, но о здоровье тоже следует помнить.

– Черт возьми, как вы об этом узнали?!

– Элементарно, Ватсон! – повернулся ко мне Шерлок Холмс. – Признайтесь, сейчас вы совершенно сбиты с толку. А объясни я вам несложную цепочку моих умозаключений, вы сразу же скажете: фи, как просто!

– Нет, не скажу, уверен в этом. Не скрою, вы меня поставили в тупик, я чувствую себя просто болваном.

– Ну, что ж, посмотрим, – улыбнулся мой друг. – Открою секрет, сделать столь ошеломивший вас вывод мне позволила вывешенная вами на просушку одежда, хотя дождя накануне не было. Плюс ваше тихое шмыганье носом и знание новогоднего обычая – купаться одетым в Трафальгарском фонтане… Вижу, оно не прошло для вас бесследно.

– Это мне теперь понятно. Удивительно, как я сам не догадался!.. Да, но как вы узнали, что я тру нос? А помятый воротничок? У вас что, глаза на затылке?

– Нет, дорогой Ватсон, увы, ими я пока не обзавелся, но передо мной висит картина под стеклом, в котором вы отражаетесь…

– Как же всё просто, а я-то думал!..

– Видите, что я вам говорил? – произнёс заметно раздосадованный Шерлок Холмс, – я сам с себя сдёрнул обаятельный покров тайны. Мне не следовало этого делать: всякая загадка проста, когда знаешь ответ. Всё это слишком просто, до примитивизма. Эх, мне бы сейчас какое-нибудь предельно запутанное дельце, чтобы я мог поломать голову над ним, чем-то занять себя, но, увы, настоящих преступников давно уже нет. После профессора Мориарти мне не осталось достойного противника, и я просто умираю от скуки, смертельной скуки… Но что это, Ватсон, я слышу звонок! К нам пришли.

– Шаги тяжелые, наверное, это мужчина.

– Двое, Ватсон, двое мужчин!..

Дверь распахнулась и в комнату вошёл инспектор Скотланд-Ярда Лестрейд в сопровождении низенького небрежно одетого человека с всклокоченными волосами. Лицо его было ужасно. Даже не поздоровавшись, он закричал с порога:

– Мистер Шерлок Холмс, помогите мне, иначе я погиб!

– Да это же хорошо! – вскричал мой друг и сразу поправился: – Я хотел сказать, что томлюсь от скуки, и хорошо, что теперь смогу заняться вашим делом. Успокойтесь и расскажите всё по порядку.

– С вашего позволения обстоятельства дела изложу я, – предложил Лестрейд, – я сделаю это куда более объективно.

– Пожалуйста, – согласился Шерлок Холмс, – слушаю вас внимательно.

Инспектор показал на своего спутника:

– Перед вами Харадам, слуга лорда Этингейла, весьма состоятельного и экстравагантного аристократа, чьи поступки всегда неожиданны и непредсказуемы. Он страстный коллекционер, каких больше не сыскать во всём Лондоне.

– Постойте, если я не ошибаюсь, это он является владельцем уникального фамильного бриллианта. Не так ли, Лестрейд?

– Вот видите, и вы о нём наслышаны, – удовлетворенно произнёс инспектор.

– Ещё бы, ведь я написал монографию о бриллиантах, – улыбнулся мой друг. – Но продолжайте свой рассказ, он начинает интересовать меня всё больше и больше.

– Так вот, лорд Этингейл решил встретить Новый год совершенно оригинально, не так, как все, – в полном одиночестве. Разумеется, слуга не в счёт. Уже далеко за полночь лорд достал свой знаменитый бриллиант, чтобы полюбоваться им. Неожиданно для самого себя задремал… Как он заверил, совсем ненадолго, а когда проснулся, то драгоценность исчезла. Естественно, лорд Этингейл сразу же обратился к нам, в Скотланд-Ярд, а мы легко и предельно быстро разгадали несложную загадку.

– Вы так полагаете? – проницательно глянул Шерлок Холмс на самодовольного инспектора, похожего на надувшегося индюка.

– Ну, ещё бы! – усмехнулся Лестрейд. – В отличие от вас, мы действует просто и эффективно, без всякой там дедукции, индукции и даже редукции. Чего тут долго рассуждать: если в комнате находятся два человека и один обворован, то преступник, вне всякого сомнения, – второй. Проще задачки и быть не может!

– У вас железная логика, – польстил инспектору мой друг, обычно весьма скупой на похвалу.

Я порадовался за Лестрейда.

– Нет, нет! – ломая руки, вскричал несчастный Харадам. – Я не вор! Я более двадцати лет служу лорду Этингейлу, служу верно и преданно! Я невиновен! Я заснул одновременно с хозяином, и проснулся позже него. Именно он разбудил меня, спросив: не брал ли я бриллиант? Я ответил, что нет, не брал, и не мог взять, ибо спал. Клянусь вам!

– Это ловкий прием: украсть драгоценность, а затем притвориться спящим, – насмешливо заметил Лестрейд, – но меня такими штучками-дрючками не проведешь! Так же как и другой хитростью: по дороге в Скотланд-Ярд Харадам упросил меня заехать к вам на Бейкер-стрит. Мол, мистер Шерлок Холмс моя последняя надежда, он спасёт меня, и всё прочее такое. Вот почему мы здесь.

Мой друг встал. Поводя своим длинным с горбинкой носом, как гончая собака, направился к старому слуге и зачем-то принялся его обнюхивать.

«Что это с ним?» – переглянулись мы с инспектором.

Лицо Шерлока Холмса просветлело, и он воскликнул:

– Признаюсь, джентльмены, больше всего мне не хотелось выходить из дома, ибо погода сегодня весьма скверная. Теперь же надобность в этом отпала.

Лестрейд ошеломленно заморгал глазами.

– Скажите, Харадам, – поинтересовался мой друг, – кто заходил к вам ночью?

– Никто, клянусь вам, никто не заходил.

– Визит того человека был кратковременным, долго он у вас не задержался. Так кто же это был? Вспоминайте!

– Ах да, как же я забыл! – хлопнул себя по лбу старый слуга. – Но это и визитом не назовешь! К нам мимоходом заглянул знакомый хозяина по клубу полковник Морботль. Он живет рядом. Проходил мимо и зашёл. Едва порог переступил. Поздравил с Новым годом, как полагается, бросил по обычаю в камин уголёк на счастье и сразу же удалился, ибо спешил куда-то.

– Драгоценность в это время находилась на столе?

– Да, на столе, но хозяин сразу же прикрыл её газетой, я хорошо это помню: он не любит показывать свой бриллиант кому-либо, всегда любуется им в одиночестве. Так что полковник видеть его не мог. Да он и не глядел на стол, уверяю вас!

– Намеренно не глядел, не хотел навлекать на себя подозрения, ибо хорошо разглядел камень в приоткрытую дверь ещё до того, как оказался в комнате, – пояснил Шерлок Холмс. – Ваша дверь, уверен, была приоткрыта. Так?

– Действительно, по новогоднему обычаю я притворил её не полностью, чтобы могло войти счастье. Есть такое древнее поверье, – побледнел Харадам.

– Полковник Морботль – ловкий и сообразительный негодяй, – молвил мой друг. – По остроте своего ума он вполне может соперничать с профессором преступного мира Мориарти, а по решительности и хладнокровию – с полковником Мораном… Моя коллекция на «М» пополнится ещё одним интересным экземпляром. Морботль давно знал о фамильном бриллианте лорда, а случайно увидев его в незапертую дверь – до этого он, понятно, о похищении драгоценности и не думал! – сразу же разработал и осуществил хитроумный план… Держу пари, что полковник какое-то время провёл на Востоке. Скажите, дорогой Ватсон, вы должны знать об этом.

– Да, я слышал его имя, когда служил в колониальных войсках в Афганистане.

– Там-то, в Афганистане, он и узнал о действии наркотика бандж, дым которого способен усыпить человека. Именно его запахом пропитаны ваши волосы и костюм, Харадам. Под видом уголька полковник бросил в ваш камин кусок банджа, ловко использовав новогоднюю традицию в своих преступных целях, а затем удалился, дабы поблизости дождаться своего часа.

– Действительно, – воскликнул старый слуга, – перед тем, как уснуть, я почувствовал странный запах! Не мог понять, откуда он появился?

Шерлок Холмс повернулся к Лестрейду:

– Теперь дело за вами, инспектор, арестуйте полковника Морботля и верните бриллиант законному владельцу. Поищите камень в верхнем ящичке секретёра в его кабинете, там имеется двойное дно… Кстати, поинтересуйтесь состоянием финансов полковника. Не сомневаюсь, они у него далеко не блестящи, что и толкнуло его на преступление. Живёт он шулерством, на те деньги, что выигрывает в карточной игре в клубе… А в отчёте вам, дорогой Лестрейд, совсем не обязательно упоминать о той незначительной услуге, которую я был счастлив вам оказать. Я рад, что на время избавился от своей хандры и сейчас могу посидеть у жаркого камина в промозглый день с сознанием того, что не совсем напрасно живу на этом свете…

Когда счастливый Харадам с Лестрейдом удалились, я спросил своего друга:

– И опять, в который уж раз, не могу проникнуть в ход ваших мыслей. Голову наотрез даю, что ваше предположение о потайном дне блестяще подтвердится. Но как, как вы о нём догадались? Вы же ни разу не были в доме полковника, вы вообще с ним не знакомы, и ни разу не встречались! Как? Я жажду объяснений!

– Простите меня, дорогой Ватсон, но на сей раз я не намерен лишать себя такого приятного ореола загадочности, ведь должны же быть и у меня свои маленькие секреты. Так пусть же этот останется одним из них.

О последнем деле Шерлока Холмса

(Почти по Артуру Конан-Дойлю)

Два года я прожил с пустотой в жизни, которая образовалась после смерти в ужасных водах Рейхенбахского водопада моего давнего друга Шерлока Холмса. Мою душевную рану растревожила публикация писем полковника Джеймса Мориарти, этим он попытался защитить память своего покойного брата. Они вынудили меня взяться за перо, дабы открыть людям правду, ведь только мне одному была она ведома. Могу ошибиться, но в газеты попало лишь три сообщения о тех событиях. Назову их: во-первых, заметка в «Журналь де Женев» от 6 мая 1891 года; во-вторых, телеграмма агентства Рейтер в английской прессе от 7 мая и, в-третьих, те письма, о которых я уже упомянул. Первые были предельно лаконичны и многое не сообщили, а в письмах факты искажены, если не сказать более резко. Я посчитал себя обязанным рассказать всем о том, что на самом деле произошло между профессором Мориарти и мистером Шерлоком Холмсом.

Свои записки я назвал "Последнее дело Холмса" и под таким названием обнародовал их.

Мне думалось, что я своё дело сделал. Но оказалось, что это не так.

Спустя неделю на Бейкер-стрит пришло правительственное письмо из Департамента транспорта и энергетики Швейцарии. В нём выражалась благодарность Шерлоку Холмсу за помощь в возвращении важного документа, украденного у одного из сотрудников их ведомства. Его имя с фамилией не назывались, а при нашей встрече тогда мы его не успели узнать, увы, так уж сложились обстоятельства.

На меня нахлынули новые воспоминания о трагических событиях, и я с тяжёлым сердцем вновь взялся за перо, чтобы описать и этот, показавшийся мне прежде незначительным эпизод. Наверное, это на самом деле так, но в нём, как в капле росы отражается всё небо с солнцем, видна своеобразная натура, интеллект и характер моего друга, которого я всегда буду считать его самым благородным и самым мудрым из всех известных мне людей…

Писать нелегко, слишком тяжёлой была потеря. Прошу великодушно извинить меня, ибо вынужден пересказывать то, что уже изложено мною в "Последнем деле Холмса".

Потому вкратце излагаю хронологию уже оглашённых мною событий.

Последние годы мы виделись с моим другом всё реже и описания его дел сокращались. В 1890 году у меня было всего их три. Шерлок Холмс оказывался постоянно занятым, так он уверял меня, а у меня не имелось оснований ему не верить.

В начале 1991 года я получил два письма от него. Потому был удивлён, когда вечером 24 апреля мой друг внезапно появился в моём кабинете. Бросилось в глаза, что он куда более обычного бледен и худ.

Только поздоровавшись со мной, он с моего согласия тщательно закрыл ставни окна, с опаской двигаясь вдоль стены и оставаясь невидимым внешнему наблюдателю, а вдобавок замкнул их засовами.

Помню, меня сие удивило, а Шерлок Холмс пояснил, что хотя он не робкого десятка, но не считаться с реальной опасностью – это скорее глупость, чем храбрость.

Кабинет был освещён настольной лампой, он протянул руку ближе к лампе, уменьшив свет, и я увидел кровь и ранки на суставах двух его пальцев.

Шерлок Холмс улыбнулся:

– Как видите, это не совсем пустяки. Пожалуй, этак можно потерять и всю руку…

В последующем разговоре он предложил мне поехать с ним на недельку на континент. На мой вопрос:

– Куда именно?

Последовал удивительный ответ:

– Куда угодно. Мне решительно всё равно.

Увидев недоумение на моём лице, он спросил, глядя на меня своим пронзительным взглядом:

– Я думаю, вы ничего не слышали о профессоре Мориарти?

– Нет, – признался я.

Помню слова моего друга, врезавшиеся в мою память:

– Гениально и непостижимо. Человек опутал своими сетями весь Лондон, и никто даже не слышал о нём.

И тогда Шерлок Холмс поведал мне о Наполеоне преступного мира, который организовал большую часть самых тяжких преступлений, оставшихся нераскрытыми, – профессоре Мориарти. Это настоящий гений, философ, имеющий первоклассный ум и умеющий мыслить абстрактно. Он родился в хорошей семье, от природы имел феноменальные способности, особенно – математические. Получил блестящее всестороннее образование. Написал ряд научных статей, некоторые из которых получили широкую известность. Его ожидала бы прекрасная будущность, если бы не наследственная склонность к жестокости и презрение к закону. Он весь Лондон, опутал своей преступной сетью. Сам же находился в центре устроенной им паутины, улавливая любые её вибрации и управляя событиями, дёргая за невидимые остальным ниточками. При этом профессор Мориарти великолепно замаскирован, он только замысливает преступления, составляет планы, а исполняют их другие, потому его роль остаётся неизвестной.

– Не сразу, но постепенно я понял, что за многими преступлениями скрывается остающийся неведомым их организатор, – сказал Шерлок Холмс. – Последние годы я занимался именно тем, что отслеживал все ниточки, ведущие к нему, и собирал улики. Но делать сие было крайне трудно, ибо я встретил достойного противника. Он быстро понял, что я выявил его преступную руку и сам начал предпринимать ответные действия. Его подручные многочисленны и великолепно организованы. Он предвидел каждый мой шаг, и порой даже опережал его. Но в конце концов Мориарти совершил маленький промах. Я воспользовался им и начал плести свою сеть вокруг него, она будет готова в понедельник, через три дня. Затем Мориарти со своей шайкой окажется в руках правосудия. Разъяснится, наконец, тайна свыше сорока преступлений, по сей день остающихся нераскрытыми. Если я смогу избавить от него общества, то буду считать свою карьеру законченной и с чувством душевного удовлетворения перейду к более спокойным занятиям. Но стоит сделать один неверный шаг и всё полетит насмарку. Мне необходимы несколько дней, потому и хочу уехать. На меня уже совершено ряд покушений, пока мне удаётся выпутываться, – он с усмешкой оглядел свои окровавленные пальцы и добавил. – Потому я сразу закрыл ставни, едва оказался в вашем кабинете, чтобы не давать ему очередной шанс.

– Какой же он, этот гений зла? – произнёс я задумчиво.

– Могу описать, – ответил мой друг. – Недавно он удостоил меня своим визитом, мы поговорили с ним, стоя лицом к лицу. Мориарти высок ростом, сухопар, можно сказать, тощ. Он заметно сутулится, несомненно, ему приходится немало читать и писать, склонившись над бумагой или книгой. Лицо узкое, аскетическое, гладко выбритое. Большой лоб выпуклый и белый. Глаза под ним глубоко запавшие и колючие, словно у готовой кинуться в атаку кобры. Раньше я видел его фотографии, на них он выглядел заметно лучше. Видимо, борьба со мной не прошла и для него бесследно.

– Что же ему было надо?

– Он предложил мне уйти в сторону и прекратить его преследование, пообещав в противном случае неминуемую смерть. Понятно, я ответил отказом.

– Ну и?..

Далее мой друг рассказал о ряде покушений, начавшихся на него сразу после этого разговора.

Я не раз был свидетелем смелости моего друга, но сегодня меня поразило его спокойное перечисление этих далеко не случайных происшествий, которые могли завершиться для него трагически.

Переночевать у меня он отказался и ушёл через мой сад, ловко преодолел довольно высокую стену и оказался на Мортимер-стрит. Там, увидев кэб, свистком подозвал его и уехал.

Назавтра утром я направился на вокзал Виктория, но не прямо, а с немалыми предосторожностями, следуя инструкции моего друга: предварительно отослал туда свой багаж с надёжным человеком. Послал слугу за кэбом, предварительно строго наказав ему – не брать ни первый, ни второй экипаж. Кучеру вручил бумагу с адресом: "Ехать на Стрэнд, к Лоусерскому пассажу". Попросил не выбрасывать бумажку, тут же расплатился, а едва кэб остановился, сразу выскочил, быстро вошёл в пассаж, прошёл его до конца с максимальной скоростью и в условленное время, ровно в четверть десятого, вышел наружу с другого конца. Там ожидал меня небольшой экипаж, им правил огромного роста кучер, внешность которого почти скрывали широкая шляпа и чёрный плащ с воротником, обшитым красным кантом. Он тут же длинным хлыстом стегнул лошадь, и она с места взяла в карьер.

Скоро мы уже были на станции. Едва я сошёл, как кучер, круто натянув левую вожжу, развернул экипаж и умчался, даже не взглянув в мою сторону.

Багаж уже ждал меня на вокзале.

Забрав его, я прошёл до второго от начала купе первого класса. Нашёл его без труда, ибо оно единственное имело надпись "Занято".

С тревогой принялся дожидаться своего друга. Меня тревожило его отсутствие. Напрасно я выискивал в снующих потоках людей его высокую худощавую фигуру. Прошёл по перрону взад-вперёд.

Когда вернулся, в купе увидел итальянского патера, которого почему-то посадили в моё купе. Он едва говорил по-английски ломанными фразами, потому разговаривать с ним было бесполезно. Я отвернулся к окну.

Мои опасения росли. Неужели случилась какая-то беда?

Все двери вагонов закрылись. Раздался свисток и поезд тронулся. Почти сразу за ним я услышал знакомый голос за своей спиной:

– Милый Ватсон, вы даже не соблаговолите поздороваться со мной!

Я оглянулся и застыл пораженный. Передо мной стоял престарелый итальянский священник: но в следующую секунду он выпрямился, перестав сутулиться, и преобразился – морщины на лице разгладились, нижняя губа перестала выдвигаться вперед, а рот – шамкать, в глазах блеснул прежний, знакомый мне огонёк.

Только когда поезд отошёл от станции, Шерлок Холмс снял с себя чёрную сутану со шляпой и упрятал в саквояж принадлежности своего маскарада.

Он был уверен, что Мориарти непременно станет преследовать нас.

Так и случилось. Мы вышли в Кентербери, хотя наши билеты были куплены до конца следования, оставив в камере хранения ушедшего далее поезда наш багаж. Преследовали могут установить за ним наблюдение, ожидая нас, и ошибутся…

Тут вдали над Кентским лесом показалась едва заметная струйка дыма, а через минуту мимо нас прогрохотал экстренный поезд. На нём нёсся нам вдогонку профессор Мориарти, не подозревая о нашем неожиданном маневре. Мы заметили его, успев спрятаться за горкой каких-то тюков на перроне, не дав себя при этом заметить.

Спустя час мы уже ехали в Ньюхейвен.

Потом добрались до Брюсселя, где провели два дня, затем перебрались в Страстбург. Вечером Шерлоку Холмсу пришла телеграмма из лондонской полиции, из которой он узнал, что всю шайку арестовали, но её главе удалось бежать. Мой друг стал требовать моего возвращения в Лондон, сказав:

– Теперь я для вас слишком опасный спутник. Мориарти потерял всё. Если он вернётся в Лондон, он погиб. Насколько я понимаю его характер, он направит теперь все силы на то, чтобы отомстить мне. Профессор очень ясно высказался во время нашего короткого свидания, и я уверен, что это не пустая угроза. Право же, я советую вам вернуться в Лондон, к вашим пациентам.

Но я наотрез отказался покинуть его в такую минуту. Мы долго спорили об этом в ресторане страсбургской гостиницы, в конце концов, он сдался. В ту же ночь мы отправились в Женеву.

В своих записках, озаглавленных как "Последнее дело Холмса", я не упомянул о некоторых наших перемещениях по континентальной Европе. Мой друг тогда образно и точно сказал, что у охотника одна дорога, а у зверя – много дорог. В том смысле, что он теперь был зверем и мог выбирать пути бегства. Его преследовал невероятно умный "охотник", а потому следовало предельно затруднить ему поиск следа.

Мой друг принимал спонтанные решения, чуть ли не в последнюю минуту, а порой тут же менял их, надеясь этим предельно затруднить наш поиск для гения преступного мира. Побывали мы во многих местах, нигде не чувствуя себя в безопасности, ибо знали о неутомимо преследующем нас "охотнике", но избавлю читателей от излишних подробностей наших перемещений.

Почти целые сутки мы пробыли в Эрстфельде. Городок этот небольшой, скорее разросшееся селение, но он стал весьма заметным и значительным транспортным узлом Швейцарии после ввода в строй железнодорожного тоннеля через центральные Альпы. Тоннель именовался Сен-Готардским и словно пробудил Эрстфельд от длительной спячки, город тут же принялся расширяться и благоустраиваться.

Моему другу, да и мне тоже, хотелось посмотреть на самый длинный на планете тоннель, а потому мы взяли билеты до Бьяска и скоро оказались в купе поезда, где уже находилось четверо мужчин.

Шерлок Холмс тут же окинул цепким взором всех, несомненно, пытаясь понять: нет ли здесь подручных профессора Мориарти, не грозит ли нам от кого-то опасность? А затем погрузился в свои размышления. Его неутомимый мозг никогда не прекращал свою вулканическую деятельность, результаты которой лишь иногда прорывались наружу и становились видимыми, как при извержении вулкана.

Не скрою, я тоже уже приучился за последние дни быть настороже, стал подозревать чуть ли не каждого встречного в недобрых намерениях. Тут тоже пригляделся к своим попутчикам.

На одной скамье у окна сидел тирольский сельчанин с морщинистым лицом в своей национальной одежде, а рядом с ним представительный мужчина, одетый в безукоризненный костюм с превосходными манерами. Он мне понравился ещё и тем, что почти бегло говорил по-английски, это обнаружилось, когда я занял место около него. Мой друг сел напротив меня рядом с явно нетрезвым мужчиной с багровым носом (от пьянства?) и неряшливо завязанным галстуком, который вёл себя довольно развязно, что мне всегда претило. Далее находился невысокий худощавый мужчина с предельно серьёзным выражением лица. Его брови были насуплены, а тонкие губы плотно сжаты. На коленях он держал небольшой портфель, хотя мог положить его на верхнюю полку. Но почему-то не сделал этого.

В этой мужской компании нам предстояло доехать до Бьяска. Оттуда мы планировали добраться до Лугано, а там рукой было подать до Италии. Мне нравился Милан, хотелось его поглядеть, но пока мы его не обсуждали, оставили до других времён, ибо обстоятельства могли сложиться для нас самым невероятным образом.

Состав двинулся, меня отклонило на спинку скамьи. Оказалось, что я сижу лицом по направлению движению поезда. Порадовался этому, это было более приятно, чем сидеть на противоположном сиденье. Моему другу, наверное, было всё равно, он погрузился в свои размышления.

От нечего делать я принялся просматривать купленный на вокзале буклет о местных достопримечательностях. Сразу принялся читать про тоннель…

Прокладка в горных толщах Швейцарских Альп Сен-Готардского или Готардского двухпутного тоннеля была завершена 1 марта 1880 года. При этом извлекли 840 000 кубических метров местных пород. Его длина составляла 15 километров, ширина 8 метров, высота от уровня головок рельсов до ключа свода 6 м. В наивысшем месте тоннель проходил на высоте 1 154,55 метров над уровнем моря. Сооружение тоннеля обошлось примерно в 4 000 франков за погонный метр, а весь тоннель – 17,4 тонны золота.

«Ничего себе», удивился я, представив себе такое огромное количество драгоценного металла. Весьма впечатляюще!..

Принялся читать дальше.

Сент-Готардский тоннель являлся самым длинным среди себе подобных. Автор буклета взахлёб писал о нём, как о символе покорения природы человеком.

Я узнал, что на всём пути строительства шли научные исследования, брались образцы породы и замерялась температура. По мере углубления в недра Швейцарских Альп она повышалась, пока не достигла +34 градусов. Эта цифра снова заставила меня удивиться: "Как в Африке!" Наверное, рабочим было нелегко трудиться в подобных условиях.

По официальным данным, на строительстве туннеля погибло 177 человек. Однако иные полагают, что реальное число жертв могло быть куда больше, вплоть до 500 человек. Статистика не учитывала, например, рабочих, с серьёзными ранениями вернувшихся домой и там уже умерших от них. Но даже, несмотря на это, желающих тут поработать имелось предостаточно, ибо платили немало. В среднем рабочий получал сто франков в месяц, из коих, впрочем, 15-20 франков приходилось платить за комнату на двоих в бараке…

Тут же в буклете было написано про Альпийский поход осенью 1799 года непобедимого русского полководца Александра Суворова, который провёл свои войска через считавшийся непроходимым Сен-Готардский перевал. Русские шли с боями, не только отражая превосходящих силы французов, но и громя их. Особенно напряжённым оказался бой за обладание Чёртовым мостом. На скалах возле ущелья Шолленен выбит крест в честь подвига русских солдат…

В буклете оказалась кратко изложенной легендой, почему такое название получил мост.

Некогда в здешних местах обитал чёрт, а когда сюда пришли люди и принялись строить мост, он обозлился на них и потребовал отдать ему душу того, кто первым пройдёт по новому мосту через реку. Строители согласились, а при открытии моста первым пустили через него специально пойманного для этого горного козла.

Черт оказался обманутым и вынужден был уйти без человеческой души. С тех пор на местных скалах можно разглядеть очертания козла, а при сильном холодном ветре зимой в ущелье слышен вой обманутого чёрта…

В буклете оказалось немного написано и о станциях железной дороги, по которой мы ехали. В том числе и о Бьяска, куда мы должны были скоро прибыть. Я прочитал об этом городке следующее: он славился тремя замками и церковными фресками местной церкви Петра и Павла. Вздохнул от мысли, что вряд ли нам удастся посмотреть их… Около Бьяска протекала речка Тичино…

Внезапно моё чтение прервал тихий странный возглас человека с портфелем. Он тут же спохватился, устыдился своей эмоциональности, расстегнул портфель, достал какие-то страницы, соединённые скрепкой, быстро проглядел их и вернул на прежнее место. Меня поразило, насколько бережно он это делал, словно обращался с какой-то величайшей драгоценностью.

Я вознамерился продолжить чтение буклета, как вдруг воцарилась кромешная тьма – наш поезд вошёл в подземный тоннель. Нестись по нему предстояло долгих пятнадцать километров, эту цифру я только что прочёл в буклете. Поневоле пришлось расслабиться и ждать…

Солнечный свет ворвался в окно неожиданно, ослепив нас на некоторое время. Перевал Сен-Готард остался позади.

Все щурили глаза. У выпивохи вырвалось какое-то непристойное восклицание, что вызвало осуждающие взгляды остальных.

Мой сосед сохранял полное самообладание как истинный джентльмен. Тиролец с равнодушным выражением на лице смотрел в окно. Наверное, он не в первый раз проезжал под горой и уже привык к временной темноте.

Человек с портфелем поморгал глазами, обвёл ими всех нас. Похоже, он нервничал. Почему-то снова открыл портфель, полез в него и… неожиданно фальцетом выкрикнул:

– Документа нет! Его украли! Я погиб!

(Здесь я вынужден сделать краткое пояснение. Из нас шестерых случайных попутчиков трое – ровно половина – знали английский язык. Не буду пересказывать буквально каждые фразы, о смысле одних я догадался, что-то нам разъяснили позже, а какие-то слова, как оказалось, я выучил за те дни, которые провёл в Швейцарии. Удивительно, как за короткий срок в моей голове осело их столь много. Далее я передаю реплики в самом общем виде, по возможности точнее к тому, что тогда прозвучало.)

Мужчина объявил о краже у него документов, лицо его сделалось трагическим, глядеть на него было больно. Он растерянно переводил взгляд на каждого из нас по очереди, особенно часто останавливая его на своём нетрезвом соседе, повторяя:

– Документ украли! Только что! Когда мы ехали в темноте тоннеля! Мне конец!

Неожиданно быстро в нашем купе оказался усатый, высокого роста проводник вагона. Он спросил:

– У вас что-то украли?

– Да-да! Из моего портфеля! Только что! Очень важный документ! Я его перед тоннелем просмотрел, а затем положил обратно. Стало темно. Когда мы тоннель проехали, я открыл портфель, но документа в нём уже не оказалось.

– Может быть, вы сами его не туда положили? Не в то отделение.Так бывает. Посмотрите получше, проверьте.

Мужчина принялся копаться в своём портфеле, который был наполовину пуст, как я заметил со своего места. А затем растерянно сказал:

– Его тут нет. Хотя он был. До того, как мы въехали в тоннель.

Его тонкие губы задрожали. Он снова посмотрел на подвыпившего соседа.

Тот привлёк внимание и проводника вагона, который его сурово вопросил.

– Вы взяли документ? Признавайтесь!

Выпивоха озлился, нос его ещё больше побагровел:

– Да нужны мне ваши документы! Не брал я никаких документов!

– Вы рядом сидите, вполне могли это сделать.

– Ну и что, что рядом? Зачем мне было брать какие-то чужие документы?

– А зачем вы сели ко мне, – подал несмело голос мужчина с портфелем, – хотя могли занять другое место?

– Где мне показалось удобнее, там я и сел. Знал бы, вообще ушёл отсюда от вас подальше.

– Нужно обыскать его, – подал идею тиролец.

– Следует обыскивать не его, – внезапно ответил ему мой друг, – а вашего соседа.

Я был удивлён не меньше других. Джентльмен сохранял достоинство и только спросил:

– На каком основании вы делаете такое заявление?

– Есть основания, – заявил мой друг. – Покажите правую руку.

Джентльмен с готовностью сделал это, с ноткой насмешки сказав:

– Как видите, в ней ничего нет.

– А на ней что?

– Только часы, – показал джентльмен. – Никаких документов в рукаве нет. Смотрите! И быть не могло.

– У вас часы – швейцарские, изготовленные мастерами компании «Louis Brandt & Fills».

– Совершенно верно. Ну и что?

– А дело в том, что это новинка, последняя модель. У этих часов светящийся циферблат. В этом легко убедиться, если бы здесь сейчас снова воцарилась темнота, как в тоннеле.

– Да, это так. Я снова спрашиваю: ну и что? – высокомерно спросил джентльмен.

– А в том, что мы ехали в темноте довольно долго. Я заметил светящиеся цифры ваших часов, когда они с вашей рукой приближались к портфелю. Только не сразу понял, что это и зачем. Они были едва видны, почти неразличимы на расстоянии. Да я и не приглядывался, у меня сейчас иные думы. Только сейчас понял, что тогда произошло…

Я понимал, что мой друг был поглощен проблемой выживания, ведь нас преследовал неутомимый и безжалостный "охотник".

Теперь глаза присутствующих были сосредоточены на джентльмене, который внезапно смертельно побледнел и его лоб покрылся крупным потом, наглядно выдавая вину.

Проводник вагона тут же вызвал полицейского. Джентльмена обыскали. Документы – это были семь страниц с каким-то текстом и схемами – оказались у него под рубашкой. Он был столь ловок, что успел не только незаметно вытащить документы из портфеля у пассажира напротив, но и неплохо упрятать их.

Мы с Шерлоком Холмсом помимо своей воли стали свидетелями, пришлось сообщить все необходимые данные, адреса для местной полиции.

Когда все официальные процедуры завершились, мой друг посмотрел на меня и покачал головой: я его прекрасно понял, меньше всего нам нужна была такая огласка, мы давали серьёзные козыри преследующему нас Наполеону преступного мира.

Имея билеты до Бьяска, мы сошли на маленькой станции Айроло – скромной деревушке, находившейся в теснине высоких альпийских гор. Здесь чувствовалась прохлада от снежных шапок на вершинах. После происшествия в поезде, когда Шерлок Холмс вынужден был вмешаться и разоблачить похитителя документов, мы слишком "засветились", вынуждено сообщив полиции свои имена. Несомненно, сам профессор Мориарти или его подручные могли выйти на наш след…

Мы тут же взяли билеты уже на обратный путь. Некоторое время провели в Айроло, успели даже поглядеть на только что построенный форт, напоминающий старые замки. Он был покрыт внушительных размеров гранитными плитами. Строился форт на случай наступления с юга итальянцев, в крайнем случае, сооружение предполагалось взорвать. Поглядели на него издали, на его осмотр не было времени, так как мы ждали поезда. И скоро снова промчались по тоннелю в обратном направлении, дабы сбить со своих следов преследователя. Вряд ли он подобное мог предвидеть. На сей раз никаких происшествий в поезде не случилось.

Доехали до Иннерткирхен и, не задерживаясь в нём, двинулись дальше. Скоро оказались в местечко Мейринген, расположенном в ущелье реки Ааре с потрясающими видами. Его окружали практически отвесные каменные кручи, настоящие стены, настолько крутых, что на них почти не имелось растительности, только трава и мхи. Даже кустарник был редок. В селении имелась красивая церковь романского стиля, построенная в одиннадцатом веке.

Дальнейшие события описаны мной в "Последнем деле Холмса". Вынуждено повторяю их для тех, кто не читал тех моих записок…

3 мая мы с Шерлоком Холмсом остановились в мейрингенской гостинице «Англия», которую в то время содержал Петер Штайлер-старший. Он превосходно говорил по-английски, так как около трёх лет прослужил кельнером в гостинице «Гровнер» в Лондоне. У него оказалась хорошая кухня. Мы впервые отведали "меренги" – безе, которое пекли только здесь и по особому рецепту. Пирожное оказалось превкусным! Впрочем, и прочие блюда были не хуже.

А на следующий день по совету Петера Штайлера-старшего мы отправились вдвоем в горы и осмотрели Рейхенбахский водопад в живописнейшем Арском каньоне. Это – поистине страшное место. Могу это заверить, ибо хорошо его осмотрел. Бурные потоки тающих снегов за много лет сотворили в твердейших местных горных породах причудливые воронки, изгибы и колодцы. Мощь ниспадающего водопада потрясла нас, нигде мы не видели подобного.

Проложенная для туристов полукругом дорожка вокруг него завершалась обрывом, дальше пути уже не было. Приходилось возвращаться обратно.

Что мы и сделали.

В это время к нам прибежал запыхавшийся мальчишка-швейцарец с запиской в руке о больной англичанке, которой якобы крайне необходим доктор. Я не мог не откликнуться на призыв просьбы соотечественницы, умирающей на чужбине. Мы договорились с моим другом, что я возвращаюсь в мейрингенскую гостиницу, он же намеревался ещё некоторое время побыть у водопада, а затем через холмы добраться до Розенлау, куда позже должен был прийти и я.

Когда я уходил, то оглянулся: Шерлок Холмс стоял, сосредоточено глядя на стремнину несущихся внизу ущелья стремительных вод, скрестив руки на груди. Тогда я не догадывался, что больше уже никогда его не увижу…

В гостинице я узнал, что никакой больной англичанки тут не было, и хозяин никакой записки не писал. Упомянул про неизвестного высокого англичанина в чёрном костюме, на короткое время сюда зашедшего. Я сразу понял, что это был профессор Мориарти, это он разлучил нас ложным посланием.

Объятый страхом поспешил обратно, к Рейхенбахскому водопаду.

Издали увидел альпеншток Шерлока Холмса, прислонённый к скале, около которой мы с ним расстались всего два часа назад. Чуть выше на уступе находился серебряный портсигар, который он всегда носил со собой, а под ним я обнаружил три листочка, поспешно вырванных из блокнота, с адресованным мне посланием.

Оно и сейчас передо мной. Привожу его полный текст:

«Дорогой мой Ватсон! Я пишу Вам эти строки благодаря любезности мистера Мориарти, который ждёт меня для окончательного разрешения вопросов, касающихся нас обоих. Он бегло обрисовал мне способы, с помощью которых ему удалось ускользнуть от английской полиции, и узнать о нашем маршруте. Они только подтверждают моё высокое мнение о его выдающихся способностях. Мне приятно думать, что я могу избавить общество от дальнейших неудобств, связанных с его существованием, но боюсь, что это будет достигнуто ценой, которая огорчит моих друзей, и особенно Вас, дорогой Ватсон. Впрочем, я уже говорил Вам, что мой жизненный путь дошёл до своей высшей точки, и я не мог бы желать для себя лучшего конца. Между прочим, если говорить откровенно, я нимало не сомневался в том, что письмо из Мейрингена западня, и, отпуская Вас, был твёрдо убежден, что последует нечто в этом роде. Передайте инспектору Петерсону, что бумаги, необходимые для разоблачения шайки, лежат у меня в столе, в ящике под литерой «М» – синий конверт с надписью «Мориарти». Перед отъездом из Англии я сделал все необходимые распоряжения относительно моего имущества и оставил их у моего брата Майкрофта.

Прошу Вас передать мой сердечный привет миссис Уотсон.

Искренне преданный Вам Шерлок Холмс».

Какое-то время я стоял неподвижно, скованный ужасом. Потом принялся осматриваться и заметил два ряда чётких следов, которые вели по тропинке в сторону водопада. Обратных следов не было. Не доходя до каменного тупика, я увидел площадку, изрытую и утоптанную со смятой или вырванной травой. Следы подходили к самому краю…

Дальнейший ход событий мне стал известен из осмотра места происшествия мной лично и экспертами.

Именно тут, на узкой каменной тропе над стремниной водопада схлестнулись в яростном поединке профессор преступного мира Мориарти и самый выдающийся поборник справедливости и закона. Трудно судить, насколько длительной была их борьба, но всё указывало на то, что они, возможно, так и не разжав смертельных объятий, рухнули в бешено бурлящий поток, который свирепо рыча, бился о каменные зубчатые скалы, забрасывая их обильной пеной. Несомненно, он растерзал свои жертвы так, что от них ничего не осталось. Во всяком случае, сыскать тела или их останки не удалось. Ужасные воды водопада навеки погребли обоих…

Сейчас я снова с душевной мукой пережил те минуты, когда лежал на грязной земле и терновнике, свешиваясь головой в пропасть и вглядываясь сквозь водяную пыль в стремительный бурлящий поток, несущийся мимо мокрых чёрных, словно уголь ада, каменных стен. Престрашное место, походившее на кипящий котёл! Вспомнил свой тогда вырвавшийся крик, но он оказался почти неслышимым в оглушительном грохоте падающих водных масс Рейхенбахского водопада, который словно был громким ором огромного количества голосов.

Оставленные моим другом материалы помогли разоблачить всю преступную организацию, созданную Мориарти, практически всех его подручных схватили и теперь над ними готовится суд…

И вот только что полученное правительственное письмо Департамента транспорта и энергетики Швейцарии, где выражается благодарность моему другу, заставило вспомнить происшествие в поезде, похищение документа, который вернули благодаря моему другу. Он всегда всё видел, всё замечал и блестяще понимал, анализировал и делал правильные выводы.

Достал вырезку из газеты, сделанную мною года полтора назад. В перечне новостей в неё было помещено краткое сообщение о суде над крупным международным аферистом, который ухитрился похитить документы у чиновника швейцарского Департамента прямо из его портфеля. Про роль Шерлока Холмса не было сказано ни слова. Наверное, в силу краткости сообщения, поданного предельно кратко среди прочих событий. Несправедливо, но мой друг никогда и не хотел широкой огласки, избегал заслуженной славы…

Когда я уже закончил писать, то подумал, что эту маленькую историю – просто эпизод среди огромного множества прочих – стоило рассказать иначе, но так уж она сложилась, переделывать не стану, слишком тяжёлая тема, не хочу переживать вновь описанные трагические события, они и так часто возвращаются ко мне. Порой снятся, и я просыпаюсь в холодном поту…

Любовь доктора Ватсона

(Совсем не по Артуру Конан-Дойлю)

Случайная встреча доктора Ватсона с леди Гринтерс породила в обоих внезапную и роковую страсть, перед которой они устоять не смогли. Следствием стала сумасшедшая, умопомрачительная ночь любви, каковая бывает раз в жизни…

Домой доктор Ватсон вернулся лишь под утро. Вспомнив о своём друге Шерлоке Холмсе и его невероятной проницательности, он постарался скрыть все следы любовных утех. Но это не помогло: едва посмотрев на него, знаменитый сыщик с улыбкой произнёс:

– Вижу, дорогой друг, вы провели весьма бурную ночь с очень красивой женщиной, у которой очень пышная грудь. Именно такие вы и любите. К счастью, ваша супруга в отъезде, иначе бы у вас были очень крупные неприятности.

Доктор Ватсон покраснел:

– От вас положительно невозможно ничего скрыть, Холмс, ваш метод дедукции, индукции и редукции просто поразителен. Но как, как вы обо всём догадались, так легко и сразу? Как? Откуда вы знаете о большой груди? Ничего не понимаю.

– Элементарно, Ватсон! Уверяю вас, дорогой друг, что любой другой на моём месте с такой же легкостью сделал аналогичный вывод, только глянув на вас.

– Хотел бы я знать, что же меня выдало: следы помады или поцелуев, красные глаза, печать усталости на лице?

– Нет, Ватсон, совсем не это. Вы же вместо галстука повязали бюстгальтер предельно большого размера…

Собака Баскервилей

(Совсем не по Артуру Конан-Дойлю)

Тёмная холодная ночь. Мрачные тучи закрывали всё небо и моросили нудным дождём. Вдали словно чёрные пики вздымались гранитные столбы.

По зыбким, едва видимым тропкам бескрайних торфяных болот пробирались двое. Это были знаменитый сыщик Шерлок Холмс и его верный друг доктор Ватсон. Они рассчитывали каждый свой шаг, помня о близости Гримпенской трясины и зная, что любое неосторожное движение может привести их к гибели в её бездонных глубинах. Далеко вокруг разносились удушливые испарения гниющего камыша и покрытых илом водорослей.

Сверху бесплотным призраком бесшумно пронеслась зловещая сова, владыка ночи, заставив невольно вздрогнуть обоих мужчин далеко не робкого десятка. Воздух был напоён озоном и опасностью.

Не успели они дойти до острова с пещерами, где последние дни тайно жил Шерлок Холмс, как вдруг гнетущую тишину торфяных болот разорвал ужасный и протяжный вопль, полный невыразимой муки, от которого сердце доктора Ватсона пронзило холодом. Он нервно выхватил свой армейский револьвер, неизменный спутник всех опасных вылазок, готовый       немедленно пустить его в ход.

Облизнул губы и не сказал, а скорее прошептал своему спутнику:

– Несомненно, Холмс, это выла таинственная собака Баскервилей, о которой здесь ходят столь страшные предания.

– Просто жуткий крик, не правда ли, Ватсон? И я, признаюсь, в первые дни не мог без содроганий слышать его, пока не узнал, что именно в это время сэра Генри кормят овсянкой…

Элементарный доктор Ватсон

(Не совсем по Артуру Конан-Дойлю)

Шерлок Холмс встретил доктора Ватсона на Паддингтонском вокзале сразу же при выходе того из вагона.

– Дорогой друг, благодарю вас, что вы столь быстро откликнулись на мою телеграмму и приехали. Ваше присутствие всегда оказывалось на редкость полезным, крайне необходимо оно и сейчас.

– Всегда рад оказать вам посильную помощь, Холмс. А что, собственно говоря, произошло?

– Неужели ещё не слышали, а ведь об этом деле кричат все газеты, какую ни возьми, о зверском убийстве Тарлтона! Его труп нашли в колодце… Я купил "Кроникл" и "Телеграф", по дороге просмотрите их, а я сообщу вам дополнительные подробности, которых не знают журналисты… Да, у нас еще есть немного времени, заедем к вам домой, вы оставите вещи и сообщите супруге о своей новой поездке.

– Мое возвращение будет для неё неожиданным, ведь я обещал, что пробуду в Экзетере до конца недели. Вот она удивится! – воскликнул доктор Ватсон.

…Дверь долго не открывали. Доктор Ватсон уже начал терять терпение. Наконец лязгнул запор, дверь приоткрылась и показалась миссис Ватсон, запахивающая халат.

– О, это ты, дорогой! Так неожиданно! А я спала очень крепко, не сразу поняла, что кто-то стучит… Ты же чуть ли не клятвенно уверял меня, что непременно пробудешь в Экзетере две недели.

– Мои планы изменились, нужна помощь нашему другу, – доктор Ватсон кивнул на Шерлока Холмса. – Как ты знаешь, при постоянном общении с ним я тоже приобрёл кое-какие навыки уголовного сыска, освоил приемы дедукции, индукции и даже редукции.

Шерлок Холмс в это время принюхивался к чему-то, поводя своим хищным носом. Неожиданно он произнес:

– Курили трубку. Узнаю табачный дым гроссвенорской смеси по восемь пенсов унция.

Глазки миссис Ватсон беспокойно забегали, а доктор Ватсон уверенно заявил:

– Это заходил мой дядя Хайвест.

– Почему вы так думаете, мой дорогой друг?

– Элементарно, Холмс, элементарнее и быть ничего не может! Среди наших родственников лишь он один пользуется трубкой, так что догадаться не трудно. Приходил дядя Хайвест, не так ли, дорогая?

– Да, да, именно он и был! – закивала миссис Ватсон с заметным вздохом облегчения.

– А это что? – показал Шерлок Холмс на пару мужских туфель у порога.

Женщина тихо охнула. Доктор Ватсон снисходительно улыбнулся:

– Туфли купила мне жена на дешёвой распродаже.

– Почему вы так считаете, Ватсон?

– Элементарно, Холмс! А где ещё она могла купить явно ношеную обувь?.. Что-то вас сегодня подводит обычная проницательность, дорогой друг, элементарных выводов сделать не можете.

Шерлок Холмс усмехнулся, подошёл к шкафу, распахнул дверцу и взорам предстал полураздетый мужчина.

– А это кто?

Женщина вскрикнула и заломила руки с трагическим выражением лица.

– Ну, кто? – снова обратился к ней Шерлок Холмс.

Миссис Ватсон растерянно повернулась к мужу:

– Объясни ему это. Ты такой умный, сообразительный и у тебя это так хорошо, элементарно получается!..

РИСУНОК НА ОБЛОЖКЕ: Pixabay License. Бесплатно для коммерческого использования. Указание авторства не требуется: sherlock-holmes-3547560_960_720

Content

Зиборов Александр Алексеевич Мой Шерлок Холмс и доктор Ватсон

Фамильный бриллиант

(Почти по Артуру Конан-Дойлю)

О последнем деле Шерлока Холмса

(Почти по Артуру Конан-Дойлю)

Любовь доктора Ватсона

(Совсем не по Артуру Конан-Дойлю)

Собака Баскервилей

(Совсем не по Артуру Конан-Дойлю)

Элементарный доктор Ватсон

(Не совсем по Артуру Конан-Дойлю)