Зиборов Александр Алексеевич

Ловушка времени

Во времяпешцы я пошёл…

Васька, мой кореш, – большой человек! С ним даже академики считаются, по имени-отчеству уважительно зовут, за руку первыми здороваются. Это и понятно, ведь он слесарь по эксплуатации времяхода – машины времени (Васька называет её «шайтан-машиной»). В Самарском институте пространства-времени он авторитет, на нём все научные работы держатся! Многие светила годами не могут попасть в очередь, чтобы побывать в прошлом, а мне это Васька по дружбе устроил. Я хотел инициативу проявить, бизнесом свои финансовые дела поправить. Причина была основательной, ведь за последнее время сильно сдулся, усох репертуар моих финансов – они пели исключительно только романсы. Если кто не понял, скажу иначе: в моих карманах был только ветер – временами слабый, а порой порывистый. Увы, в жизни всегда следовал принципу, изложенным в стишке известного самарского острослова:

«Платон – мне друг,

Но истиной по роже:

За деньгами не гонюсь,

И они за мною – тоже…»

Надоела мне постоянная финансовая диета с периодами голодания, вот я и замыслил это дело.

Васька пошёл к своему начальству, сослался на какие-то помехи в тирафатере и повышенной индуктивности вторичного контура контакт-реле хронотрона (его он постоянно именует «хренотроном»). Пригрозил, что во время одной из поездок времяпешец может распасться на гра-мезоны. И учёные мужи сдались: руками развели, высоколобые лица принялись платочками тереть, свой обильный пот удаляя. Дали Ваське целый час на профилактику и взмолились, чуть не стукаясь лысинами о паркет, чтобы он побыстрее устранял неполадки, мол, у них все их драгоценные исследовательские планы рушатся…

Нам этого времени должно было хватить с лихвой! Каюсь, соблазнился поживой, заранее заготовил пару сотен забракованных китайских шорт в связках по пятьдесят штук каждая, купленных на толкучке возле крытого Безымянского рынка в Самаре у «гостей с юга». За оказанные услуги я пообещал корешу после удачной вылазки выставить магарыч – бутылку косорыловки с соответствующим угощением.

И как только времяход оказался в нашем распоряжении, Васька всех выпроводил, закрыл дверь на ключ, оставив его в замке, и помог мне из своей каптёрки перетаскать товар в кабину, Затем я отправился в прошлое. Для этого от меня требовалось лишь захлопнуть за собой люк и нажать кнопку – всё остальное делала мудрёная автоматика. Как происходило путешествие по векам и тысячелетиям в далёкое прошлое, сказать не могу. Пытал до того кореша, но Васька и сам мало что понимал в этом: говорил мне про парадоксы-мурадоксы всякие, непонятные петли и ловушки во времени, завихрения хронопространства… Словом, нёс обычную мудрёную ахинею, которую слышал от своих головастиков – сиречь, академиков.

Ваське было всё равно, куда меня отправлять, а я до этого немало поломал себе голову, никак не мог определиться. Сначала решил, что побываю в селении, которое существовало свыше одиннадцати тысяч лет назад на горе, ныне зовущейся Маяк в Чёлно-Вершинском районе Самарской губернии. Некогда там обитали прарусичи так называемой киевской культуры. Только по сей день точно не определено: явились ли они сюда с запада или, наоборот, туда пришли – здрасьте, наше вам с кисточкой! – с наших мест. Признаюсь, держал я в голове мыслишку прояснить сей момент. Понятно, не в ущерб своему бизнесу…

Долго перебирал варианты…

Сильно заинтересовал меня город Аркаим в соседней Челябинской области, который «древнее пирамид Египта» (написал поэт и певец Леонид Корнилов). Таковых городов в регионе около двух десятков. Сооружён Аркаим по единому плану, одновременно являлся и обсерваторией. Жили в нём арийцы, наши предки, прарусичи. Они не только изучали звёзды, но и имели письменность, выплавляли металлы, владели многими ремёслами…

Потом подумал, что куда интереснее посмотреть на тех молодцов, потомки которых позже заселили европейские просторы, став прародителями современных европейских народов. Жили они около пятидесяти тысяч лет назад на той территории, которая сейчас именуется Воронежской областью, а более конкретно – у села Костенки. Наши предки тогда не пустились в бегство на юг от надвигающихся ледников, а остались жить в условиях вечной мерзлоты. Они были на удивление крутыми ребятами: богатыри – не мы: охотились на могучих мамонтов, освоили практически безотходное производство – кости косматых гигантов использовали для строительства жилищ, мясо шло в пищу, шкуры – на кровлю и одежду. Пращуры научились не просто выживать, а полноценно жить в очень суровых природных условиях. Затем двинулись покорять Европу…

В какие-то моменты меня стал одолевать зуд посетить остров Руян (ныне – остров Рюген), вошедший в сказки как остров Буян. Жили на нём русы-раны-руги. По некоторым данным они пришли сюда из Гипербореи, Арктики. На острове возвели священный град – Аркона (Яр Конь). Все окрестные народы признавали власть русов-руянцев: кто добровольно, а кто и с помощью силы. Триста витязей Арконы владели дивной воинской магией, каждый из них легко противостоял десяткам обычным воинам. Сюда приходили многочисленные паломники в знаменитые на всю ойкумену храмы, главным из коих считался храм Световита. Русов-руян считали богами или состоящими в родстве с ними. Именно они дали новгородским землям своего князя Рюрика…

В двенадцатом веке объединённые войска Западной Европы предприняли крестовый поход (по наущению папы римского) и захватили Аркону. По сей день там лежат руины, в которых последнее время неутомимо копаются археологи…

Мне всегда была интересна история. Её вовсе не случайно называют королевой всей наук. Говорят, что у того, кто не уважает своё прошлое, не будет будущего. Но трудно уважать то, чего не знаешь. Очень хотелось просветиться по этой части.

Когда я изложил свои сентенции Ваське, то он резонно заметил, что и в каждом перечисленном варианте есть весьма существенный недостаток: тамошние жители уже были весьма смышлёными ребятами, их трудно объегорить, и следовательно бизнеса мне сделать не удастся. Нужны кандидатуры менее интеллектуальные.

Я снова обратился к своим мозговым извилинам, принялся шевелить ими…

Вспомнил, что английский историк Ховард Рид после многолетних изучений различных материалов сделал вывод: легендарный король бриттов Артур – русич. Оказывается, будущий король Британии жил в южнорусских степях, был князем племени сарматов, а затем поступил на службу к римлянам и по договору с императором Марком Аврелием отправился на острова туманного Альбиона, получив "ярлык на княжение". С ним находилась своя, сарматская дружина (очень похоже, что его воины стали рыцарями круглого стола). Историк обнаружил, в частности, сходство символик на знаменах войска короля Артура с той, что находится на куда более древних предметах захоронений, во множестве обнаруженных на юге России. Так что теперь британцам нужно "корректировать" свою историю. Но мне с моими шортами нечего было ловить в Англии, хотя очень тянуло посмотреть на легендарного короля Артура, который был нашим мужиком…

Прочитал про знаменитого норвежского путешественника двадцатого века Тура Хейердала. Он считал, что его предки в далёком прошлом прибыли в Скандинавию с Дона, об этом написано в древних сагах. Незадолго до своей смерти в начале двадцать первого века даже успел съездить на "историческую родину", на юг Ростовской области России… Всё это было, несомненно, очень интересно, но – только не для моего предпринимательства. Увы.

Совершенно случайно достал редкую книгу профессора Е.Н. Кандыбы «История русского народа до 12 века», из которой узнал про Диринг, который всем феноменам феномен! Потом нашёл множество иных публикаций о нём…

Оказывается, на правом берегу реки Лена в 140 км выше Якутска около местечка Диринг-Юрях 11 сентября 1982 года было открыто самое древнее поселение, древнее на сегодня нет. Названо оно учёными Дирингом. Раскопки вела Приленская археологическая экспедиция Сибирского отделения Академии наук СССР во главе с Юрием Молчановым. Только за 13 лет было вскрыто около 32 тысяч квадратных метров культуросодержащего слоя. Обнаружено почти 5 000 предметов материальной культуры: черепки посуды, различные орудия, черепки посуды, наковальни и отбойники… Им от нескольких сотен тысяч до 3-4 миллионов лет, специалисты в этом ещё спорят. Но даже нижняя отметка – 300 000 лет – потрясает. Вдумайтесь сами, цивилизации древних египтян, греков и римлян существовали 2-3 тысяч лет назад, а тут – сотни тысяч лет, если не миллионы. Аналогов на планете просто нет, как говорят ныне, никто и рядом не стоял, когда здесь строили поселения, занимались ремёслами.

Меня потянуло в Диринг, но мой кореш сказал, что это чересчур далёкое время, пока оно вне пределов досягаемости его «шайтан-машины». Пообещал отправить во времена более близкие к нам, в пределах ста тысяч лет. Показал публикацию о только что открытом учёными племени тукотумов, язык их изучили, но на какое-то время «законсервировали», как объяснили, некогда исследовать, руки не доходят. Особого выбора у меня не было, согласился.

Накануне Васька ввёл в мою память с помощью специального аппарата лоботрона необходимый тукотумский лексикон, чтобы я мог с ними изъясняться.

Поднялся в кабину машины времени. Кореш ободрительно махнул рукой на прощанье:

– Ни пуха, ни пера, времяпешец!

– К чёрту! – традиционно ответил я и опустил полупрозрачный колпак на кабину.

В глубине былых веков…

Осел туловом в мякоть кожаной обшивке кресла капсулы машины времени. Волнение подступило к самого горлу, преодолевая его, нажал на пульте указанную мне Васькой клавишу «Отправление». Рядом находилась другая, зелёного цвета и словом «Возвращение». Её я воспользуюсь после завершения своего вояжа…

Уже в следующую секунду воздух словно потемнев, началось мерцание или мне это только казалось. Стало… не холодно, а просто ощутимо прохладно. В уши полились тягучие заунывные звуки, от которых меня стали пробирать мурашки. Вспомнил, что времяходцы образно называют их «ветром времени». Действительно, полное впечатление того, будто несёшься сквозь толщу времён в самую их глубь…

…Уже через какую-то минуту после моего отбытия на пульте загорелся зелёный огонёк: я прибыл на место.

Откинул крышку, огляделся: машина времени находилась в лесу. День стоял солнечный и тёплый. Тихо шелестела зелёная листва берёз. Дышалось легко и приятно.

Я повернулся в противоположную сторону и остолбенел – ко мне спешил человек. В нём я узнал самого себя. Сомнений в том не оставалось, это был именно я собственной персоной. Как я мог не узнать того, кого постоянно видел в зеркале, ежедневно бреясь по утрам!

Раскрыл рот от удивления: вот это да! Изумление пробрало меня до самых мозолей: я видел на своём двойнике щетинистые до синевы щёки, изорванную одежду, грязную набедренную повязку из шакальей шкуры, под его левым глазом красовался свежий кровоподтёк.

– Привет! – жизнерадостно помахал он мне рукой. – С прибытием! Чего глаза пялишь? Удивляешься, небось?

– Ещё бы! – едва смог выдать из себя я. – а ты разве нет?

– А что тут такого? – пожал он плечами. – Иди сюда, я тебе сейчас всё растолкую.

Я спустился по трапу, подошёл и охотно протянул ему руку. Он взял её, чтобы пожать, а левой неожиданно врезал апперкот в живот и моментально добавил боковой в челюсть. Проще говоря, в скулу. Было полное впечатление, что меня лягнула лошадь. Я снопом рухнул наземь, а он бегом направился к времяходу, влез в кабину и бросил мне связку шорт со словами:

– Держи, двойничок!

Захлопнулся люк, и машина времени беззвучно растаяла в воздухе, оставив после себя ощутимый запах озона…

Я долго валялся на земле, не имея сил подняться. Бить он умел… Впрочем, он или я, не знаю, как точнее выразиться, ведь не один год я занимался боксом и почти добился звания мастера спорта.

Потом я сидел под деревом и, признаюсь, плакал. Плакал от подлости двойника, обиды на него и своего собственного бессилия что-либо изменить. Теперь я остался совершенно один за много десятков тысяч лет до начала цивилизации. Что же мне делать? Как быть? Неужели придётся осваивать жизнь первобытного охотника?..

Осмотрел карманы: пара сотен рублей, несколько монет, расчёска, авторучка, календарик на 2120 год с видом Самарской Луки, носовой платок, ключ от квартиры и зажигалка. Последнее – самое ценное: на первое время огнём я обеспечен. Правда, имеется связка шорт – аж пятьдесять штук. Хватит на несколько лет, если выживу, конечно!.. Кстати, зачем он их мне бросил?.. И почему он обошёлся со мной столь жестоко? Почему?..

Я искал, но не находил ответа. Да и откуда он тут взялся? Видно, я никогда не узнаю этого! Вспомнил слова Васьки про парадоксы времени, уж не из этой ли песни подобный сюрприз?..

Приуныл, поругал себя: и зачем только я пошёл на эту авантюру? Дёрнул же меня чёрт поехать спекулировать шортами в прошлое! Так тебе, друг ситцевый, а вернее, новоявленный купчина, и надо за твои аферы! Поделом!..

Поотчаявшись, израсходовав все ругательные эпитеты разнообразной этажности, я поднял связку шорт и уныло побрёл наугад, куда глаза глядят.

Не меньше часа продирался сквозь чащу, плакал, кляня себя за опрометчивость и всячески ругал своего двойника. Вдруг услышал собачий лай и тут же, быстрее белки, вскарабкался на дерево. Кажется, это была осина. Признаться, страшно не люблю собак! Вспомнил известную молитву-оберег: «Божья роса, замажь собакам глаза!» Она мне помогала в подобных ситуациях. Правда, в моём, двадцать первом веке. Принялся повторять её про себя.

Из-за деревьев выбежали здоровущие мохнатые псы и принялись внушительно тявкать на меня, оглядываясь назад. Я с волнением ждал их хозяев, ибо видел, что собаки домашние. Догадка вскоре подтвердилась: к дереву подошла группа первобытных охотников во главе с рыжебородым вождём, у которого брови торчали наподобие сапожных щёток.

Он вопросил шамкающим голосом, обнажая почти беззубую челюсть:

– Кто ты? Откуда прибыл к нам?

Я поёжился, понимая, что от моего ответа зависит вся моя будущность. И неожиданно для себя самого выпалил:

– С неба.

И для убедительности показал пальцем вверх.

– О-о! – только и смогли вымолвить потрясённые до глубины души питекантропы и повалились наземь, усердно отбивая поклоны.

Я приободрился, почувствовал себя увереннее и скомандовал:

– Уберите этих брехливых псов, столь непочтительно оскорбляющих мои священные уши своим визгливым лаем.

Они поспешно уняли собак. Я величаво слез с дерева и одарил нескольких охотников, наиболее авторитетных по виду, шортами. Они остались довольны презентом и повели меня к себе.

В стойбище при виде меня тамошние обитатели ахали, некоторые даже всплёскивали руками, только что не крестились. Я про себя шептал: «Ахал бы ты, дядя, на себя глядя!..» Но вслух ничего не сказал, помня истину: чем язык скупее на слова, тем твоя целее голова. Понял, что следует уповать на своё интеллектуальное превосходство и предельно эффективно использовать свои мозги.

Проживали питекантропы в пещерах и меня поселили в одной из них. Небольшой, но довольно уютной. Понятно, по меркам того времени. Дали несколько шкур мамонта, пещерного медведя и махайрода, саблезубого тигра. Я размечтался: вот бы увезти в Самару, в мой, двадцать первый, век, там бы продал их с большой выгодой. Это же натуральный мех, а не какая-нибудь синтетика!

Вечером охотники принесли добычу, нескольких оленей, и принялись разводить огонь. Квадратнотелый детина не менее получаса преусердно тёр палкой о палку, взмок от пота, словно его водой из ведра окатили, но всё напрасно. Пожалев беднягу, я вальяжно подошёл и, небрежно чиркнув зажигалкой, поджёг кучу валежника, заготовленного для костра. Видели бы вы, какое это произвело впечатление! На миг ощутил себя Прометеем…

Моя жизнь в племени тукотумов началась в общем удачно. Скоро я догадался избавиться от своей одежды и одеться в точно такую же, какую носили остальные. Сразу же отношение ко мне изменилось, перестал быть чужим. Действительно, встречают по одёжке…

Оружие себе изготовил, как у них: палицу, копьё и рогатину. После чего стал совершенно своим человеком, так как уже ничем не отличался от питекантропов. Старался быть как все, вести тот же образ жизни. Даже участвовал в коллективных, скажем так, мероприятиях после охоты на мамонтов. Тогда устраивалось пиршества, а наевшись так, что животы округлялись, мужчины уходили в главную пещеру, ложились на пол и отдыхали, время от времени издавая блаженные звуки: «ба!», «бу!», «бы!». Затем все громогласно орали хором: «Бабу бы!»

Я долго не мог понять смысла всего происходящего, потом пришёл к мысли, что сие действо проводится в память того знаменательного дня, когда человеком было сказано первое слово. Именно это – «бабу бы». Наверное, именно в тот момент он стал человеком – говорящим существом. И началась история гомо сапиенс, человека разумного. Верно говорят, что в основе всего лежит любовь. Тут – любовь к женщине…

Культуртрегерские потуги

Я знал, что питекантропы давно вымерли, но я тактично даже не намекал им на правду. А они этого не знали и не только чудесно выглядели, но и нахально наслаждались жизнью. Были моменты, когда я откровенно подражал им в этом, упивался простым и весьма здоровым образом жизни, ибо оказался в древности, которая ещё оставалась по-настоящему молодой: мир был очень юн, ибо только-только начиналась заря человечества. Природа являлась действительно природой, а не окружающей средой. Свежий, ядрёный воздух, казалось, можно было резать кусками, каждый вдох пьянил хмельной брагой.

Правда, этот мир был открыт настежь бешенству жизненных ветров, в нём имелось множество опасностей, но ты являлся хозяином своей судьбы, от тебя самого зависела твоя участь. Это в «цивилизованной» жизни ты мог позвонить или написать заявление кому-нибудь, порой даже анонимку, и надеяться, что кто-то за тебя всё сделает, «примет меры». Здесь же нужно было просто взять желаемое и после суметь его отстоять с оружием в руках. Кто смел, тот и съел! А если нет, то пусть неудачник плачет, кляня свою судьбу: тебе не помогут ни званья, ни чины, ни деньги. Справедливость была первобытной, но – справедливостью. Сильный был всегда прав.

Поначалу, признаюсь, я пребывал в иллюзиях, что смогу совершенно изменить уклад жизни питекантропов, так сказать, окультурить их. Увы, но прогрессиста из меня – культуртрегера – не вышло. Не только смастерить радио, телевизор или компьютер, но я не мог самостоятельно выковать даже и гвоздя. Я не знал, где мне сыскать железную руду – да хоть ходи я прямо по ней, не смог бы догадаться, что это именно она. А ежели бы кто ткнул меня носом в неё, то я совершенно не представлял себе, как выплавить железо. Спросить же было совершенно не у кого, как вы, несомненно, догадываетесь.

Точно так же я не мог сделать стекло, бумагу, чернила, а уж о пластмассе и говорить нечего. Не знал я и состава пороха… И так во всём: о чём ни вспоминал из того, что окружало меня в Самаре в двадцать первом веке, – ничего сделать не мог. У меня просто руки опустились.

Попытался просветить некоторых питекантропов и сообщил им, что земля круглая. Они хмыкнули, поглядели вокруг и ехидно вопросили: где именно я вижу эту круглизну? Понял, что потерпел неудачу, нового Гераклита из меня не вышло. Пришлось согласиться. Правда, напоследок я упрямо буркнул, что земля – плоская, но толстая.

После нескольких неудачных попыток я смастерил неплохой лук, как мне казалось, и начал практиковаться в стрельбе по цели. Без особых успехов, но рук не опускал. Ободрял себя: если долго мучиться, что-нибудь получится. Между тем попутно приглядывался к жизни тукотумов, всё больше привыкал к ним, а они – ко мне.

Возглавлял племя тот самый рыжебородый, которого звали Бя-Кой. В попытках заручиться его расположением я с помощью Буб-Яна, умевшего обрабатывать древесину, изготовил вождю велосипед. Так что могу считать себя его изобретателем, пусть другие даже и не претендуют на эту славу. Не описать трудов, которые я потратил на изготовление этого самоката. Понятно, настоящих круглых колёс изготовить не смог, был несказанно рад, что удалось сделать хоть квадратные. Вождь проехал немного на велосипеде, квадратные колёса то поднимали его, то бросали вниз. Скоро у него заболело седалище. Он страшно разгневался, принялся осыпать автора нелестными эпитетами, но вдруг осознал, что у него прошли боли в пояснице. Бя-ка расцеловал меня от радости и вечером на ужине поделился со мной деликатесом – копчёными мозолями с пяток мамонта. С тех пор он всегда ублажал свой радикулит ездой на велосипеде с квадратными колёсами.

Всеми охотниками командовал глыбообразный Бум-Бум, увы, с ним мы не поладили, о чём расскажу в своё время.

Особенно близко я сошёлся с одним меланхоличного вида мужичком по имени Ть-Фу. Он был коренастым, весьма среднего роста, имел импозантную внешность донельзя грязного и растрёпанного философа. За всё время пребывания в племени я ни разу не слышал его смеха, даже улыбался Ть-Фу крайне редко, и то всегда с ехидцей. В общем, это был неисправимый скептик.

Раз я зашёл поутру к Ть-Фу. Он ещё спал, отчаянно храпя так, что своды пещеры содрогались и грозили обвалом. У входа в жилище его грудастая жена По-Па трясла шакальи шкуры. От них клубами летела пыль, будто дым из костра, и солнечные лучи путались в ней, словно мухи в паутине.

Я пнул Ть-Фу под рёбра. Он прекратил храпеть, приоткрыл один глаз и оценивающе посмотрел на меня, словно раздумывая: встать или подремать ещё немного? После лениво раскрыл и свой второй глаз. Приподнялся на локте и повёл глазами вокруг.

В стороне увидел переломленную надвое свою любимую палицу – именное оружие, которым недавно его наградил вождь племени за отважные действия при охоте на шерстистого носорога.

– Так вот чем вчера встретила меня жёнушка! – догадался Ть-Фу, ощупывая на макушке головы большущую шишку, и вздохнул: – Какая досада, теперь придётся делать новую палицу.

Снаружи послышался дробный, нарастающий топот, разноголосый шум, азартные возгласы…

Мы с Ть-Фу выбежал наружу. Там резвилась молодёжь, похоже, допризывного возраста, хотя с уверенностью утверждать не берусь: все они были прездоровенными оболтусами. Несомненно, оттого, что каждодневно занимались прикладным спортом: охотой на мамонтов, пещерных медведей и львов, саблезубых тигров, туров и прочую живность… Сейчас же они затеяли скачки на мамонтах. Далеко вперёд вырвался известный бузотёр Ир-Одик. Шелудивый мамонт под ним ошалело мчался, дико вращая глазами.

– Накормил зверюгу мухоморами или беленой, – намётанным глазом определил Ть-Фу. – Скачет-то он хорошо, а вот как сумеет остановиться?..

С шумом, уханьем кавалькада пронеслась мимо, затоптав какого-то неловкого зеваку, и скрылась за горизонтом.

– Какая скука! – зевнул Ть-Фу и тут ему в рот залетела оса. Он её деловито сплюнул, но она успела укусить его в нижнюю губу. Ть-Фу долго прыгал, неистово матерясь на все лады, пока наконец-то успокоился.

Затем поплёлся назад в пещеру, жестом пригласив следовать за собой. Угостил жареным мясом. Сам Ть-Фу ел осторожно, поминая проклятую осу. Разговаривать он не желал, да и мне не очень хотелось: сытое брюхо к разговорам глухо. Ть-Фу так смачно зевал, что навёл зевоту и на меня. Мы улеглись рядком подремать…

Разбужены были уже после полудня несусветным гомоном. Оказывается, обезумевший мамонт занёс Ир-Одика в стан враждебного племени, которое отличалось самыми дурными наклонностями, в том числе и склонностью к деликатесам из человеческого мяса. Люди ими ценились чисто гастрономически. Была в ходу циничная поговорка: «Друг познаётся в еде». Они все являлись истинными интернационалистами и придерживались принципа: «При чём тут национальность – был бы человек хорошим!»

Ир-Одика уже готовили к выпечке в его собственном соку, когда примчались его буйные приятели и посеяли среди неприятеля страшную панику. Многих потоптали мамонты, а остальные панически разбежались.

Молодёжь с триумфом вернулась в племя. Ир-Одик глядел героем, но его ожидал суд старейшин, так как применение стимулирующих средств в спортивных состязаниях каралось чрезвычайно строго. Впрочем, вину смягчало то обстоятельство, что именно это помогло сокрушить врагов. Естественно, наказание последовало самое мягкое: высечь нарушителя дедовских заветов ниже спины крапивой. Молодёжь, радуясь нежданному развлечению, поволокла вопившего Ир-Одика на лобное место…

Мы с Ть-Фу заняли место в первом ряду многочисленных зрителей. Мой приятель наблюдал за экзекуцией с отвращением с видом донельзя пресыщенного человека, поминутно вспоминая старые добрые времена, когда за подобные провинности мазали мёдом и сажали голышом на муравьиную кучу.

– Жаль, что ты, Але-Кса, этого не видел! – воскликнул он, и лицо его вдохновенно озарилось. – Ох, какое было захватывающее зрелище! А ноныче?.. Эх-ма! Всё вырождается, всё мельчает. О времена, о нравы!..

Я вспомнил знаменитое «О темпоре! О морес!» и мысленно осудил древних римлян за плагиат. Зря они приписали себе эти крылатые слова – за многие тысячи лет до Ромула и Рема их с полным знанием дела употреблял питекантроп Ть-Фу. Я тому свидетель, что могу подтвердить в любом суде.

А он между тем продолжал изливать свою желчь:

– Сейчас развлечься почти нечем. Правда, на прошлой недели выдался сравнительно весёлый денёк. Но жаль, всего один. Увы.

Я попросил его рассказать и он, часто позёвывая, скучнейшим голосом поведал следующее…

В пещеру Ык-Воока забрался саблезубый тигр, который загрыз его тёщу, в один присест слопал весь запас мяса и залёг подремать.

Ык-Воок в это время находился на охоте. Племя с интригующим интересом ожидало его возвращения, забросив все текущие дела. Волнение многочисленных зевак достигло апогея, когда ничего не подозревающий хозяин беззаботно вошёл в своё жилище. Соплеменники мысленно уже простились с ним, но история имела неожиданный финал: приход клыкастого визитёра поначалу смутил Ык-Воока, но радость по случаю избавления от тёщи придала ему столько сил, что он в продолжительном и весьма захватывающем поединке голыми руками придушил тигра и, выскочив из пещеры, пустился в дикий пляс. Долго Ык-Воок не мог прийти в себя и поверить, что тещи уже нет…

– Да, запоминающийся тогда выдался денёк, – вздохнул Ть-Фу, – не то что сегодня! Не знаешь, куда руки приложить, кому морду набить? Напился бы, да на какие шиши? Вождь Бя-Ка запретил продажу веселящего зелья. Эх-ма, ну и первобытная жизнь пошла!

Первобытные гении

…Окрестности потряс отчаянный вопль Ум-Ума, огромными прыжками улепётывающего от гогочущей толпы соплеменников. Но скоро они настигли его, свалили наземь и повязали по рукам и ногам.

Ть-Фу вприпрыжку помчался к ним, сверкая мозолистыми пятками, но его воодушевление и слабая надежда хоть немного развлечься тотчас же угасли, как только он узнал, что всего-навсего предстоит удаление зуба. Ум-Ум панически боялся боли и посему орава врачевателей решил операцию провести под общим наркозом.

Ть-Фу махнул рукой и намеревался было удалиться, но я его удержал, уговорил остаться, ибо решил поприсутствовать на данном мероприятии, она меня заинтересовала. Я хотел воочию увидеть уровень местной стоматологии.

Лекарь, поплевав на ладони, сноровисто взмахнул дубинкой и с шумным выдохом опустил её на голову пациента. Против ожидания, тот не свалился в спасительном обмороке, а завопил благим матом, и лишь повторный удар надолго вышиб из него сознание.

Ть-Фу мстительно потёр руки и радостно поведал мне, что вчера Ум-Ум категорически отказался одолжить ему порцию веселящего напитка, заявив, что все берут, но никто не возвращает:

– Так ему, скареде, и надо!

Тем временем знахарь молодецким ударом камня вышиб не менее десятка зубов пациента: они посыпались на землю, как горсть семечек. При осмотре больного среди них не оказалось – произошла фатальная ошибка. Лекарь меланхолично пожал плечами: мол, с кем не бывает, не ошибается только тот, кто ничего не делает. И не теряя присущего ему природного оптимизма, саданул по противоположной стороне челюсти… Отыскав в горсти выбитых негодный зуб, он с законной гордостью продемонстрировал его окружающим.

– Невыносимая скука! – зевнул Ть-Фу, потрогав свою опухшую губу.

Между тем безжизненное тело Ум-Ума волокли к хирургу: лечить размозженное темя. С радостным злорадством Ть-Фу припомнил, что вчера они с тем пропили весь хирургический инструмент и запас жил для сшивания ран.

Я пригласил Ть-Фу прогуляться, одному мне было бродить скучно. Не сразу, но он согласился.

На берегу речки милые детишки собирали булыжники для состязания в меткости, готовясь швырять их в цель, каковой они избрали голову задумавшегося чудака Эр-Ра. Именно про таких говорят, что они с натяжкой носят звание человека. Он отличался донельзя странным характером, постоянно выдвигал совершенно никчемные идеи, с точки зрения тукотумов: то намеревался собак приручить, то сеял зёрна, то пытался высекать искры, ударяя камнем о камень, то рисовал знаки, которыми пытался записать слова… Недавно он додумался до идеи колеса, бегал всю ночь и со сладострастным восторгом орал: «Нашёл!», переполошив всё племя. Группа отчаянных мужиков устроила ему «тёмную» – накрыла смрадной шкурой болотного козла и защекотала до беспамятства.

Ребятня зашла за спину Эр-Ра и принялась кидать увесистые камни в лысину изобретателя. После первого же попадания тот повалился без памяти, чем чрезвычайно разочаровал детишек. И они за это озлобленно попинали его ногами.

– Всё приходит в упадок, буквально всё! – сокрушённо покачал головой Ть-Фу. – Разве так мы веселились в наше время? Совершенно нет выдумки у современной молодёжи. Какая скука!..

Солнце повисло над горизонтом, тени удлинились.

– Уже и день, считай, прошёл! – опечалился Ть-Фу. – Совершенно ничем не примечательный день! Ужас! Скука, одна скука и ничего, кроме скуки. Серые-серые будни. Страх и ужас! Нет, если и завтра ничего не изменится, то пойду и утоплюсь. Это всё же куда лучше мучительных терзаний от скуки…

Теперь вы представляете, с каким безнадёжно унылым скептиком приходилось иметь дело? Он скучал постоянно, изо дня в день. Это походило на обязанность, если хотите, на хобби, которому он отдавался всей душой. Ть-Фу измотал меня постоянными припевами «пойду и утоплюсь!».

Однажды я вышел из себя. Привёл его к реке и предложил осуществить своё намерение. Он поначалу зажегся этой идеей, но потом опять впал в привычное уныние и, побрюзжав на ветреную погоду вкупе с холодной водой, покрутил пальцем у виска: «Дурак я, что ли, лезть в такую воду, она просто ледяная – разве что льдины не плавают!..» И ушёл умирать от скуки в свою пещеру.

Я был взбешён и крайне разочарован. Конечно, вода в реке была не как у меня дома в ванной, но утопиться при желании в ней было можно, что уж тут особенно привередничать!..

Но это крайности, а в общем Ть-Фу немало забавлял меня своей стойкой меланхолией и поразительной способностью находить у самого светлого явления тёмные стороны…

Если я любовался первобытным лесом и хвалил тишину, то Ть-Фу непременно бурчал: «Это потому, что охотники в нём всю дичь перебили». Как-то я принёс ему половину корчаги веселящего напитка, но он недовольно поморщился. Я спросил:

– Чем же ты недоволен на сей раз? Посудина ещё наполовину полна!

– Увы, она уже наполовину пуста! – вздохнул неисправимый скептик, первобытный философ, почти Сократ. Правда, весьма плохой Сократ…

Между прочим, это именно он обнаружил пятна на солнце. Оформить на это патент Ть-Фу, конечно же, не додумался, а посему остался безымянным гением истории.

А вот другой мой приятель Ту-Дыка в отличие от него был жизнерадостным, компанейским парнем. Но у него имелась одна трудно разрешимая проблема: трещина в стене пещеры. Она появилась давно. Незаметно ширилась, ширилась и скоро в неё можно было просунуть ладонь. Жена Ту-Дыки забеспокоилась, он же обрадовался: свежий воздух поступает в пещеру, дышать коим полезно для здоровья. Но супруга всё же заставила мужа сходить в пещероуправление. Там ему пообещали произвести ремонт, как только прекратится усадка пещеры.

– Вина строителей, – объяснили ему. – Они не утрамбовали должным образом грунт перед сооружением пещеры, отсюда усадка и, следовательно, трещина.

Ту-Дыка не унывал, а заткнул трещину травой и листьями, но сие помогло лишь на время. Трещина росла и через неё начали полчищами лазить тараканы и крысы.

Питекантроп поспешил опять в пещероуправление.

– Это естественный процесс, – сказал ему тамошний начальник. – Я же объяснил вам первобытным языком: оседает грунт, идёт усадка. Вот закончится она – тогда и произведём ремонт.

Ту-Дыка самолично завалил трещину камнями, но она росла… Ею начали пользоваться соседи как кратчайшей дорогой к нему, в ней играли детишки, хранилось старое барахло. Здесь отсыпался после запоев Ту-Дыка.

Супруга неведомым образом достала доски и попросила мужа заколотить трещину, но он в пьяном кураже обменял их на веселящий напиток и гудел потом неделю. Да столь усердно, что ему стали мерещиться птеродактили.

Однажды утром выяснилось, что саблезубый тигр выкрал через трещину жену. Впрочем, некоторые поговаривали, будто бы её умыкнул какой-то холостяк. Всё может быть! Истина же мне неведома.

Это произошло незадолго до моего появления в племени.

Ту-Дыка ходил немытый, нечёсаный, в изодранной шакальей шкуре, но ничуть не унывал. Не в пример нытику Ть-Фу он был неистощимым оптимистом. Его любимой присказкой были слова: «Нету худа без добра». А я ему подарил другую – «Провались земля и небо, я на кочке проживу!» Она в точности соответствовала его жизненному кредо. Он облобызал меня в порыве буйной радости и с той минуты повторял эти слова чуть ли не ежеминутно.

В жару Ту-Дыка радовался, что сейчас не зима и что он не мёрзнет. А в лютый холод он, несомненно, довольно приговаривал, что зато не изнывает от зноя, не истекает потом. Да и мух с комарами нет, просто прелесть!..

И исчезновение супруги комментировал через самые розовые очки:

– Это даже хорошо, что её больше нет рядом: значит, никто не сможет наставить мне рогов. Да и скандалов не закатывает, как обычно. Живи – не хочу! Эх, провались земля и небо, я на кочке проживу!..

На негативные стороны жизни он практически не обращал внимания, чем весьма радовал меня. Кроме одного случая, о нём расскажу особо. По своему недомыслию я подарил ему шорты. Ту-Дыка в тот же вечер обменял их на веселящий напиток и напоил в дрезину половину племени. Вот в таком состоянии он вдруг вспомнил о жене, всех своих мытарствах с трещиной, взвыл и, ухватив увесистую палицу, помчался в пещероуправление столь быстро, что тень едва не отрывалась от его грязных пяток. Он намеревался отделать дубиной главу пещероуправления, но по дороге его перехватили. Ту-Дыка несколько минут буйствовал в дюжих руках соплеменников, а после сразу же проникся отличным расположением духа. Давясь смехом, он восторженно орал:

– Как хорошо, что я его не изуродовал, а то бы пришлось сегодня и съесть негодяя! Я же так напился, что даже и кусочка не могу проглотить!

Сегодня же он ходил, мучаясь ужасной головной болью, и радуясь. Поймав мой недоумённый взор, он почти ликующе прокричал:

– Если болит голова – значит, она у меня есть! Как здорово! Провались земля и небо, я на кочке проживу! Без головы мне было бы куда хуже!..

Нет, такого оптимиста, как Ту-Дыка, ещё свет не видывал. Я часто говорил ему:

– Погляжу на тебя – ты сам себе отрада: не рябой, не кривой, а такой, как надо!

– Вот именно, вот именно, «как надо»! – вскричал восхищённый Ту-Дыка. – Кто же может быть мне отрадой, как ни я сам? Всё верно!..

Бя-Ка, Шиб-Зди и Еф-Ли

Нашли мы общий язык и с Бя-Кой, вождём племени тукотумов. Особенно после одного вечера, когда мы с ним на брудершафт сгрызли ляжку мамонта. Он проникся ко мне доверием и поплакался, сетуя на тиранию своей супруги, у которой находился под каблуком. Пожаловался, что она его саркастически именует «моя дрожащая половина». Обычно вождь был милым, безобидным человеком, но страдал в тяжёлой форме болезнью, свойственной многим общественным деятелям, – словесным поносом. Бя-Ка был способен ораторствовать часами: говорил с ужимками, весьма неумело подражая своим близким предкам. В такие минуты его ненавидело всё племя. Многие ярели, на глазах переполняясь злобой и готовы былиНо в остальном Бя-Ка оставлял весьма неплохое впечатление.

Довольно дружески мы общались с Гамлетом… простите, с Шиб-Зди. Я его про себя именовал Гамлетом после одного случая…

Тогда я проходил мимо, а он стоял, как обычно, навеселе, держа перед собой бутыль, которую временами встряхивал и заглядывал внутрь. Заинтригованный, я остановился. Шиб-Зди угадал вопрос в моём взоре, икнул и пьяно меланхолично пробасил:

– Пить или не пить? Вот в чём вопрос!

Меня его слова поразили до глубины души. Я подумал, что наблюдай это зрелище Шекспир, то начал бы знаменитый монолог Гамлета совершенно иначе, не захотел бы стать плагиатором.

– А в чём, собственно говоря, вопрос? – спросил я.

– Косорыловки-то осталось на самом дне, – пояснил он, – выпить ли мне её сейчас или оставить на похмелье?

– Что тут думать – соображать надо!

– Вот я и соображаю: то ли мне сообразить сейчас, то ли оставить на завтрашнюю соображаловку?

Я занимал позицию стороннего наблюдателя, поэтому мог судить легко и просто. Это его ум занимала нелёгкая проблема, которую он пытался решить. Я выпалил без особого раздумья:

– Завтра ещё нет, оно не настало – пей, веселись сегодня! А завтра будет новый день, придумаешь, где сыскать что-либо на похмелье.

– А ведь верно! – оживился Шиб-Зди. – Хорошо сказано, Але-Кса! Уважаю таких головастых!

Но тут же его взор затуманился:

– Но вопрос опохмелки остаётся: пить или не пить? Соображать или не соображать?

– Ну, оставь на утреннее похмелье! Утро вечера мудренее!

– Умно сказано мудрым человеком! – уважительно произнёс Шиб-Зди и даже пожал мне руку. – Но очень уж хочется выпить сегодня, немного до нормы не добрал!

– Извини, Гамлет, но мне пора идти: мавр сделал своё дело – мавр может уходить. Совет я тебе дал, а уж следовать ли ему – решай сам, тебе виднее.

И как он меня ни удерживал, ушёл. Потом мы не раз с ним общались, правда, он почти всегда был навеселе и постоянно терзался сомнениями: пить или не пить? А при конфликтах – бить оппонента или не бить? То после упрёков супруги по поводу излишней длины бороды – брить или не брить? Во времена приступов дикой скуки – выть на луну или не выть? Лезть на дерево за яблоками или не лезть? И так далее, и тому подобное.

Однажды я застал его у вкопанного столпа в предельно задумчивом виде. Поинтересовался:

– О чём задумался, детина?

Тут же внутренне съёжился, ожидая хлёсткого ответа: «Тебя, кобылу, увидал!..» Так обычно шутили мы в своё время. Потом вспомнил, что лошадей ещё не приручили, потому подобный вариант шутки просто отпадает: его не может быть, потому что быть не может…

Шиб-Зди повернулся ко мне, на лице его была написана невыносимая мука. Трагическим голосом он поведал свою беду-кручинушку:

– Не могу решить, обходить мне столб или не обходить? А ежели обходить, то лучше слева или справа?

– А ты перелезь или подкопайся.

Он чуть не заплакал, схватившись за сердце:

– Оказывается, это дело куда сложнее, чем я думал! Об этих способах я даже и не знал, не обдумывал. Ещё не обдумывал. Хорошо, что ты остерёг меня от легкомысленных действий. Нужно всё хорошенько обдумать.

И он тут же уселся на валун в позе мыслителя. Хотел сказать «роденовского», но до рождения Родена должны были ещё пройти десятки тысяч лет!..

Очень жалею, что мне не довелось увидеть Еф-Ли… Впрочем, возможно, сие и лучше. О нём мне рассказывали столь диковинные, невероятные вещи, что я с трудом мог в такое поверить. Впрочем, чем-чем, а лживостью и враньём тукотумцы не занимались – это были по-своему предельно честные ребята. Но слышал я от них такое, что сомнения сами собой змеёй проникали в сознание. Но расскажу по принципу: за что купил – за то продаю.

Вот история Еф-Ли с их подачи:

…Однажды в лесу охотники наткнулись на жалкое подобие человека: совершенно голого, донельзя грязного, израненного, высохшего от голода. Питекантропы пожалели его, прикрыли чресла листьями лопуха – и принесли в стойбище. Знай они, чем это доброе дело обернётся для них, то оставили бы Еф-Ли в лесу, а может быть, даже и добили его, как убивают опасное своей заразой животное, но…

Большую часть дороги неизвестного нёс на своём горбу добродушный великан Ив-Ва. Он же и приютил найдёныша в своей пещере, а его жена Бу-Бу принялась выхаживать найдёныша. Он на удивление всех скоро оправился, стал походить на обычного человека, разве что чрезвычайно низкорослого и тщедушного. Зато головкой соображал преотлично, и своеобразно.

В период голодовки, когда тукотумцы не могли ничего добыть на охоте Еф-Ли ухитрился сохранить приличный кусок копчёного мяса, который, конечно же, получил от питекантропов, ибо сам на охоту не ходил. На глазах Ив-Ва он достал его, повертел, словно примеряясь, с какого места начать грызть, но всё оттягивал и оттягивал этот момент с определённым замыслом. Голодный охотник с семейством только пускали слюнки. В конце концов голод вынудил Ив-Ва обратиться с просьбой поделиться съестным. Еф-Ли согласился, но с условием, что потом тукотумец вернёт ему мяса втрое больше. Голодающие согласились и получили половину куска. Оставшееся мясо на тех же условиях Еф-Ли отдал Ть-Фу.

Такую операцию ловкач проделывал многократно и скоро большую часть добычи охотники стали приносить ему в счёт постоянно растущего долга. Еф-Ли не мог съесть и малую часть, а так как тукотумцы голодали, то он предлагал им брать ими же добытое мясо в долг, как мы в своём времени говорим, на совершенно кабальным условиях. Порой заимодавец брал в залог различные вещи, оружие, а когда они были кому необходимы, то он возвращал их на время, и не даром. Так что всё племя оказалась в долгах, как в шелках, о которых в те времена ещё не знали.

Еф-Ли в счёт долга забрал пещеру Ив-Ва, выгнав хозяина с семейством на улицу, позабыв, как его тут выхаживали, кормили и поили. Собственностью пришлеца стали и соседние пещеры, в них он привольно жил один. Прохиндей требовал от должников услуг: женщины наводили порядок в его жилищах, стряпали ему, шили одежду из лучших мехов, а мужчины охраняли, были на посылках, исполняли самые сумасбродные требования. Перед сном рассказывали ему занятные истории, чесали пятки, обмахивали опахалами из больших листьев лопуха.

Однажды Ив-Ва внезапно осознал своё трагическое положение, вспомнил, что Еф-Ли всё получил именно от него, сам ничего прежде не имел, а теперь оказался настоящим хозяином всего племени. Вознегодовал, схватил дубинку и помчался разбираться с негодяем, но его остановили свои же тукотумцы из числа блюдолизов, скрутили, обозвали нехорошими словами. Сильно задолжавший вождь Бя-Ка по требованию «кредитора» провёл собрание, на котором потребовал от Ив-Ва образумиться и вести себя уважительно по отношению к Еф-Ли, иначе, мол, отправим тебя в изгнание.

Позже стали прозревать и другие тукотумцы, число недовольных быстро росло. Многих довела до белого каления привычка чужака постоянно жаловаться на свою несчастную жизнь и судьбу, он не прекращал подобные речи даже после того, как обратил почти всё племя в натуральное рабство. А затем пришелец потребовал себе в жёны дочь Бя-Ки. Тот взъярился безмерно от наглости чужака и заорал, словно только что оскоплённый мамонт: «Бей его!» Питекантропы словно только того и ждали, всем скопом набросились на Еф-Ли и принялись упражняться на нём в нанесении телесных повреждений различной степени. Били смертным боем остервенело, с наслаждением, пинками гоняли по стойбищу, но каким-то чудом жертва сумела змеёй проскользнуть сквозь ораву негодующих питекантропов и скрыться в лесу, при этом он потерял всю одежду, вплоть до умопомрачительно роскошной набедренной повязки из шкуры чёрного леопарда. Словом, ушёл он из племени совершенно в том же виде, в каковом и прибыл сюда, – голым.

Уже при мне пришла весть об Еф-Ли: оказывается, он выжил, его приютили в соседнем племени доберяков, которое он также опутал долгами, и даже тамошний вождь Тир-Ра чесал ему перед сном пятки, но наглец потребовал, что бы он делал это языком, чего глава племени уже вынести не мог и набросился с пудовыми кулаками. К нему присоединились остальные доберяки, но Еф-Ли и на сей раз ухитрился уйти от расправы, имея в том немалый опыт. Несомненно, позже он найдёт приют в ином племени, и там повторится та же самая история…

Проходя по стойбищу, я почуял соблазнительный запах, и меня неудержимо потянуло в ту сторону. На поляне в огромном котле клокотало варево, именно его аромат заставлял урчать желудки троглодитов и пускать невольные слюнки.

В это время раздался призывный крик главного вождя племени тукотумов Бя-Ки, следом он принялся стучать камнем о валун – созывая всех на общий совет. Троглодиты начали выходить из пещер, шли они крайне неохотно, постоянно оглядываясь на котёл. Чувствовалось, что аппетит у них разгорелся просто зверский, а тут такое…

Бя-Ка же орал всё более нетерпеливо, поминая мать каждого троглодита, хрен, редиску, морковь и прочие виды овощей.

Когда все сошлись, главный вождь огласил повестку собрания:

– Первое: медленно являемся на собрания. Следует принять меры…

Тукотумы поёжились, предвидя крайне неприятное…

– Второе: пельмени…

Присутствующие оживились, принялись облизываться, оглядываясь на котёл.

Помощник главного вождя Хыр-Пыр внёс предложение:

– Дабы покончить с позорно медленным прибытием на собрание предлагаю отправлять в котёл того, кто придёт последним. Заодно поправим продовольственную проблему.

Бя-Ка проревел:

– Голосуем, а кто против – идите к Тум-Туму.

Едва назвали имя вожака охотников, как он тут же удобнее встал на свои могучие ноги и крепче ухватил именную суковатую дубину. Тум-Тум оказался крайне разочарованным, когда никто не захотел высказаться или голосовать против. Презрительно хмыкнул и выразительно плюнул в сторону толпы, поводу могучими плечами.

– Принято! – оформил результат Бя-Ка. – Теперь переходим к пельменям… Стоять, почему рванули к котлу? Пельмени подождут!

Взял слово Хыр-Пыр:

– Как вам всем хорошо известно, недавно сообразил лепить пельмени никчемный Эв-Рик. Правда, мы обычно осуждаем его за всякие зряшные выдумки: он то какое-то колесо изобрёл, то календарь, то собачку с лошадью пытался приручить. Конечно, была от него какая-то и польза. Огонь он научился добывать, которым мы теперь пользуемся, а недавно изобрёл пельмени. Но зачем он сразу принялся кричать «Нашёл!» и всем надоедать по этому поводу? Затем принялся убеждать, сколь хороша грамотность. Буквы какие-то придумал… Ну, надоел всем хуже горькой редьки. Отметелили его до полусмерти. Лежит, может и не встать. Поспешили. Признаю. Пельмени его всем пришлись по душе. Но называть их просто пельменями как-то неудобно – они дивно хороши, божественны! Так и просится какой-нибудь подходящий эпитет…

Я промолчал, что именно я мимоходом недавно подбросил Эв-Рику идею своего любимого блюда.

Юнец Ир-Одик не удержался от реплики:

– Эв-Рик бы придумал такое, он был большой мастак в этом. Всегда чего-то новое выдумывал,

– Это конечно так, – согласился Хыр-Пыр, – но нам самим нужно напрячь мозги и сыскать подходящее слово. Как жрать пельмени, так с криком «ура» к ним бежите…

– Может быть, так и назвать – ура-пельмени, – предложил Ть-Фу.

Хыр-Пыр покачал головой:

– Нет, грубовато, нескладно, они достойны куда более лестных слов.

– Пельмени-ура, – выдал вариант Ык-Воок.

– И сие не лучше. Ну, напрягите свои извилины!

Я не выдержал и выкрикнул:

– Назовите просто – уральские пельмени.

– Это ещё почему? – озадаченно поглядели на меня такотумы.

Я замялся, как им растолковать про Урал, который и дал названия пельменям, ведь ныне ещё и названия такого не существует! Оно появится через бездну времени. Решил схитрить:

– Все едят пельмени на «ура», значит, и звать их следует соответственно – УРАльские пельмени.

– О-о, вот это слово не мальчика, но мужа! – одобрил Хыр-Пыр. – Молодец Але-Кса, хорошо придумал. Если после делёжки порций останется лишний пельмень, то получишь его в виде гонорара за идею. А теперь по пельменям!.. Вернее, теперь к уральским пельменям! Они уже готовы!..

И тукотумы с криками «ура» всем племенем поспешил к котлу, где уже плавали поверху давно готовые пельмени, которые только что были ими окрещены уральскими…

Первобытный роман

А теперь о самом сокровенном. Долго я думал, пока решился рассказать об этой печальной повести, короткой и трагической….

Во время одной из своих охотничьих вылазок с луком я заметил на лесной тропинке словно бы остолбеневшую от страха девушку. Удивился: не меня же она так испугалась, да и глядела совсем в другую сторону. Но тут заметил огромного дикого слона, бежавшего прямо на неё. Какой-то порыв заставил меня броситься к незнакомке и встать рядом. Мои стрелы были бы для этого гиганта мелкими занозами, в бессилии я поднял руку и закричал во всё горло:

– Стой, скотина! Иди отсюда! Вон!

Слон остановился, послышались какие-то странные, прерывистые звуки. После, вспоминая их, я подумал: уж не смеялся ли этот колосс над моими словами?.. Вдоволь наглядевшись на нас, слон свернул в сторону и исчез в лесной чаще. Поразительно, как бесшумно он двигался при этом, словно призрак.

Девушка благодарно прижалась ко мне всем своим жарким телом. По мне прошли сладкие мурашки, и я погиб: меня неудержимо потянуло к ней, как магнитом. Любовь делает человека поэтом: я посмотрел на девушку, на её дивное лицо, на котором длинные ресницы, словно коромысла, легко несли большие вёдра глаз, и даже в ушах от любви зазвенело. Это чувство походило на вечность. И, судя по всему, оно было взаимным. Женщины любят победителей, как и своих спасителей.

Звали её Ан-Тоя. Она имела тело юной богини и чистую доверчивую душу. Было непонятно, как столь красивую девушку я не замечал раньше. Несмотря на свою внешнюю хрупкость и нежность, Ан-Тоя была очень сильной, ведь женщины, в отличие от мужчин, от природы рассчитаны на двоих – на себя и ребёнка. Не знаю, но может быть, наш ребёнок всё же появился на свет и вырос без меня. Не знаю…

Времена были первобытные и любовь во мне была такой же: она не умещалась внутри, рвалась из груди. Хотелось петь или пуститься в неистовую пляску, рвануть на груди рубаху, которой на мне не было… Словом, тянуло совершить что-то такое – вот только что именно, я не знал. В своей первобытной влюбленности ощущал в себе столь неимоверную силу, что готов был схватиться в смертельном поединке даже с махайродом – саблезубым тигром, косматым мамонтом или на худой конец с пещерным львом. Но на моё счастье – или несчастье – никого из них рядом не оказалось.

Мы гуляли вместе по лесу и степи. Набрали цветок и вместе – в четыре руки – сплели венок, его я возложил на голову Ан-Тои, он смотрелся на юной красавице лучше, чем какая-либо диадема будущих великих цариц. После великолепного заката мы сидели на остывающей гальке у медленно текущей реки, глядели на её воды и в звёздную высоту с богатейшими алмазными россыпями созвездий. В такие моменты верилось в самую безумную мечту.

Первобытное чувство властно требовало себе выхода. И тогда я, первобытный Ромео, в неудержимом приступе вдохновения куском гранита выцарапал на скале: «МОЯ + ТВОЯ = КРЕПКО ХОРОШО!» Я думал, что в упрощённом варианте фраза будет понятнее тукотумам, когда они выучатся грамоте. Затем эту первобытную формулу любви украсил рамкой, а снизу приписал дату: «Первобытный век, какой-то год, энный месяц, некий день». И расписался закорючкой.

После этого, ретиво размахнувшись, зашвырнул камень далеко через реку и издал торжествующий вопль – крик первобытной любви.

Уходил, чуть пошатываясь от нахлынувших на меня чувств, в голове крутился припев когда-то слышанной песни: «Ах, если б жить, можно было вечно жить, повторяя «Я люблю» днём и ночью, днём и ночью! И дорожить, каждой встречей дорожить, каждым взглядом дорожить днём и ночью…» Было невыносимо осознавать, что мне и вечности было мало для того, чтобы насладиться этим счастьем.

На следующий день, проходя мимо, поглядел на глыбу и ощутил странное чувство, будто я его уже видел: не вчера, а очень давно, в своей прошлой жизни в далёком будущем, которое сейчас казалось мне совершенно нереальным. И неожиданно для себя самого вспомнил, что читал статью в газете и видел телепередачу о загадочной находке: тогда показали эту самую скалу, но только с неизгладимым загаром тысячелетий, потемневшую, обветренную, покрытую морщинами, как многомудрый лоб старца. Со всего света съехались мудрейшие знатоки, специалисты, эксперты, многоучёные мужи. Восторгам их не было предела:

– В этой криптограмме, несомненно, заключены очень важные сведения! Возможно, эзотерические знания древних!

– Ещё бы, просто так, от нечего делать, столь трудоёмкую работу не совершают!

– А вдруг здесь таится завет погибшей тысячи лет назад цивилизации?

– Уверен, расшифровка этих письмен позволит значительно расширить наши познания о прошлом!

– Я думаю, что тут написано нечто чрезвычайно важное и значительное!

– Мудрость седых веков!..

Толкам, предположениям, гипотезам не было предела.

Я подумал, что, несмотря на всю их ошибочность, в самом главном толкователи были правы: во все времена на Земле не было ничего важнее, главнее и значительнее любви…

Каюсь, я совершил неисправимую ошибку, когда после очередного свидания мы с девушкой выкупались в речке, а затем я красиво причесал Ан-Тою, кусочком уголька подкрасил её чудные брови и нарисовал тени, а красным цветком натёр губы и щеки. На голову возложил венок из полевых цветов, словно корону императрицы. Девушка превратилась в неописуемую красавицу, просто восхитив меня: выглядела Ан-Тоя если не истинной секс-бомбой, то настоящим секс-убежищем. И вот в таком виде привёл её в стойбище, произведя там настоящий фурор. Мужики делали на неё стойки, глаза их запылали вожделением. Женщины сначала оторопели, а затем зашипели подколодными змеями, растаскивая упирающихся мужей по пещерам. Стали раздаваться крики, что Ан-Тою нужно выдать замуж. Они нарастали и скоро превратились в женский хор, который чуть ли не скандировал:

– Замуж! Замуж! Замуж!

Свободные мужики присоединились к скандированию. Правда, оно более походило на клич футбольный болельщиков: «Шайбу! Шайбу! Шайбу!»

Я был совершенно ошарашен таким поворотом событий и понял, что меня могут опередить. Тут же подскочил к вождю и заявил, что хочу жениться на Ан-Тое.

Бя-Ка добродушно хмыкнул:

– Не ты один, вон сколько охотников, – показав на ораву тукотумов в стойке.

И тут-то до меня дошло, что вовсе не случайно родилась пословица: «Жениться – не в пляс пуститься».

Вождь разъяснил мне, что он не против, но – по обычаю – точно такое же право на женщину имеют и другие мужчины.

– Ну и что? – глупо вопросил я. – Мы любим друг друга, при чём тут они?

Бя-Ка повторил, что Ан-Тоя станет собственностью победителя, а для его выявления должны состояться соревнования. Только так и никак не иначе! Увы, увы, увы…

Турнир кандидатов в мужья был организован в этот же день. Желающих набралось свыше двух десятков. Даже Бум-Бум рванулся было в их ряды, но его могучая жена Кар-Ка осатанело показала пылкому мужу скалку, которая не уступала в размерах его собственной палице, и тот стушевался, сделал вид, что только хотел подбодрить своего сына, Тук-Тука, который испускал от вожделения не только слюнки, но и сопли.

Мой первый соперник захотел схватиться со мной в рукопашной. Он был неимоверно силён и мог бы свалить меня одним ударом, но я когда-то занимался боксом, хорошо помнил тактику действий в отношении подобных противников. Тукотумец был на голову ниже меня, потому я удерживал его на дистанции левым джебом (ещё такие удары называют «стоп!»), он просто не доставал меня, я же с безопасной дистанции наносил правой точные выверенные удары, один из них пришёлся точно в подбородок и противник задумчиво прилёг в глубоком нокауте.

Затем против меня вышел Тук-Тук, из него можно было выкроить двоих таких, как я, и ещё бы немало осталось. Меня выручило то, что право выбирать вид поединка досталось мне. Я всегда отличался находчивостью в стеснённых обстоятельствах, а они оказались именно таковые: я предложил соревноваться, кто выше влезет на дерево. При этом указал на пару осинок, росших поодаль. Питекантропы вытаращили глаза, долго обсуждали моё предложение. Обычно выбор претендентов не отличался разнообразием: одни предлагали схватку на кулаках или палицах, другие боролись, сходились в рукопашной или дрались каменными ножами. А тут вдруг такое! В конце концов меня уважили и согласились с моим предложением.

Всё племя собралось смотреть на наш «поединок». Я не особенно торопясь влез метра на три на свою осину и, удобно устроившись на развилке, принялся с откровенным злорадством наблюдать за соперником. Это было нечто: массивный Тук-Тук, пыхтя, карабкался на дерево, но тонкий ствол под его тушей накренился и согнулся в дугу, отчего ноги тукотумца соскользнули, он сделал судорожное движение, выпустил ветви и шлёпнулся на землю, а осинка вернулась в первоначальное положение. Всё было именно так, как я и предвидел.

Тук-Тук взвыл от злости и снова ринулся к дереву… И вторая его попытка не удалась, но он упорно боролся до самого конца, цеплялся, словно утопающий за спасательный круг. В конце концов осинка не выдержала, переломилась, Тук-Тук упал, жестоко ударившись своим седалищем о твёрдую землю. Хохот был громовым, веселилось всё племя. Неудачник вскочил и убежал в чащу леса, оплакивая свою судьбу.

Выявление сильнейшего продолжилось. Остальные пары провели свои поединки. Затем победители бросили жребий…

Меня свели с главой загонщиков мамонтов Уб-Боем. Он торжествующе улыбнулся, когда назвал вид оружия – палицы. Все понимали, что у меня шансов не было. Знал это и я: Уб-Бой был сильнейшим во владении этим родом оружия.

Технично поигрывая хорошо обожжённой суковатой дубинкой, которая была для него привычным оружием, питекантроп двинулся ко мне. Примериваясь, он нанёс пару скорых ударов, проверив мою реакцию. Презрительно хмыкнул, не особенно высоко оценив её. Я припомнил чьи-то слова: «Помашешь палкой неумело, своя же пострадает шея». Что правда, то правда, от моего неумения может пострадать не только шея…

Уб-Бой пресёк мои попытки уйти влево-вправо, а затем саданул уже серьёзнее, намереваясь вышибить из меня если не жизнь, то все мозги. Я чудом увернулся. И тут же, под влиянием неосознанной силы, сделал шаг вперёд и одновременно выпад своей дубинкой, как шпагой, угодив сопернику точно в солнечное сплетение. Он согнулся вдвое и я нанёс удар сверху, целясь по его мускулистой спине. В последний момент осознал, что могу покалечить человека и не сделал акцента, не вложил всю силу, а наоборот, смягчил удар. Уб-Бой распростёрся на земле в беспамятстве. Меня провозгласили победителем. Забегая вперёд, скажу, что скоро он очухался и у него не выявили даже переломленных костей. Впрочем, возможно, трещины в них были. Но кто из питекантропов обращал внимание на подобные мелочи!

О следующем поединке и говорить нечего: коротконогому увальню я предложил пуститься наперегонки. Он не пробежал и половины дистанции, когда я уже победно финишировал.

Нас осталось трое претендентов на руку, сердце и прочие части тела Ан-Тои. Здесь мне повезло, жребий свёл моих соперников между собой. В яростной, но короткой борьбе, победил крепкотелый Шмы-Га. В финальном раунде нам предстояло решить, кому достанется женщина. Так как накануне я отдыхал, то выбор состязаний зависел от соперника. Конечно же, он предложил борьбу, в которой являлся истинным виртуозом, что он только что доказал, блистательно одолев противника. Но я верил, что у меня есть шанс. Я внимательно наблюдал недавний поединок своего соперника и запомнил, что Шмы-Га имеет привычку начинать схватку, выставив вперёд левую руку, которой он пытается ухватить противника, а потом пускает в ход и другую…

Нас поставили лицом к лицу. Только вождь подал сигнал, как Шмы-Га ринулся на меня, словно метеор, только в самый последний момент я успел ударить его локтём в скулу. Он отшатнулся, а Бя-Ка остановил бой и вынес мне предупреждение: нужно бороться, элементы кулачного боя запрещены. Сказал, что в случае повторения подобного победителем назовут Шмы-Гу.

Я был просто удручён. Сейчас соперник повторит попытку и сомнёт меня в один момент, как тигр слабого котёнка. А ежели его ударю, то буду объявлен проигравшим. Куда ни кинь – всюду клин. Чувствовал себя я преотвратно.

На сей раз Шмы-Га двинулся ко мне осторожно, выставив вперёд левую руку. Мой ловкий удар локтем всё же сделал свою дело, внушив ему опаску. У меня внутри затеплилась надежда, именно этого я от него и ждал. Отбил своей левой его ладонь в сторону. Он снова выставил её. Я повторил свой манёвр, только не отбивая, а как бы отгибая руку, а потом эту же ладонь схватил ещё и правой рукой, крепко сжал обоими и, пригнувшись, шагнул под его левую руку, одновременно выкручивая её: в следующее мгновение я оказался за его спиной, заломив его левую руку. Это был единственной приём борьбы, хорошо отработанный при моей жизни в далёком будущем. Я легко мог сломать руку, но осторожно довёл её до такого положения, что от сильнейшей боли Шмы-Га потерял сознание, обмяк и я отпустил его.

Ах, это сладчайшее слово – победа, которое опьяняет сильнее всякого вина! А вождь уже вёл ко мне главный приз – Ан-Тою с сияющими от счастья глазами в пол лица. Сомневаюсь, что в тот день, вечер и ночь был человек счастливее меня! И вечность казалась мне короче мига!..

Роковой конфликт

Я забыл слова, которые часто повторяю себе по жизни: за всё нужно платить. Мудрые говорили, что в каждой победе таится зерно поражения. Так оно и случилось.

Глава охотников Бум-Бум с первого дня откровенно меня недолюбливал. Нужно заметить, что он вообще к интеллигентам относился с превеликим предубеждением, а я в сравнении с ним – Кулибин, Менделеев или Ломоносов! Я мог пришибить его своим интеллектом. Природа поработала над ним не резцом, а кувалдой. Но его физическая сила не имела границ. То же самое можно было сказать и об уме этого тукотумца – правда, в ином значении: не может быть границы у того, чего попросту нет. Он никогда не тренировал мышцы, которые шевелят мозгами, а потому по части сообразительности Бум-Бум мог потягаться разве что с поленом или булыжником. А после того, как я победил, выставив на посмешище его любимого сына и забрав себе самую красивую женщину племени, он вообще возненавидел меня лютой ненавистью.

И вот, это случилось, кажется, на двадцатый день моего пребывания в прошлом. Меня пригласили на совет племени. Пошёл, всё равно делать было нечего. Там уже собрались практически все тукотумы. Бя-Ка торжественно ударил булыжником о валун и воцарилась тишина: начался совет племени.

Вождь прокашлялся и сказал:

– Все мы давно недовольны поведением Эв-Рика. Терпение лопнуло. Нужно решить, что с ним делать? Но вначале вопрос к вам, охотники: чем вы занимались вчера?

Вперёд из группы промысловиков вышел закованный в живую броню мышц их вожак Бум-Бум. Его голос походил на рёв компрессора. Он весь покрылся потом от того усилия, с каким выдавливал из себя слова. Было видно, что ему легче придушить гигантского медведя, чем произнести даже краткую речь. Говорил он отрывисто, телеграфными фразами:

– Окружили стадо оленей. Четверых закололи. Остальные убежали. Виноват Эв-Рик. Не успел занять место. В цепи загонщиков. Я отослал его. К женщинам.

Раздались презрительные смешки. Бум-Бум облегчённо отёр пот со лба и сплюнул в сторону Эв-Рика. Тот нервно вздрогнул. Он был весьма тщедушен, средних лет, с редкими волосами и залысиной на затылке. Близоруко щурился и явно чувствовал себя не в своей тарелке под перекрёстным обстрелом презрительных глаз соплеменников.

– А как Эв-Рик объяснит свой проступок? – вкрадчивым голосом осведомился Бя-Ка.

Эв-Рик замялся и ответил не сразу.

– Я задумался о прошедших временах. Сколько было интересных событий, людей, а что сейчас знаем о них мы? Почти что ничего.

– Гм, – неопределённо буркнул вождь и почесал в затылке. – Ладно, а чем были заняты сегодня женщины?

– Мяли шкуры для одежды и лепили посуду, – хором ответили те.

– А Эв-Рик?

– Он что-то чертил на сырой глине и часто вздыхал, – наперебой закричали женщины. – пусть объяснит: зачем он это делал?

– Я… я изобретал азбуку, – простодушно признался Эв-Рик.

– Что?! – единодушно изумились тукотумы.

Поражённый вождь переступил с ноги на ногу и завопил:

– А-а-ай!

Все перевели внимание на Бя-Ку, а тот повалился наземь и ухватился за свою ногу: в его мозолистой ступне торчала большая сухая колючка.

– Ас-пу-ка? А что это такое? – недоуменно вопросили соплеменники. – Её едят?

– Нет, – покачал головой первобытный изобретатель и поник.

Мне стало его жалко, я встал и заявил:

– Знайте же, азбука не менее великая вещь, чем самая лучшая еда!

– Как интересно, расскажи нам подробнее про азбуку, – вопросил вождь, отбрасывая прочь колючку.

– Без неё немыслим прогресс, – начал я, постепенно воодушевляясь. – Пройдёт время и люди с помощью азбуки смогут составлять слова, писать книги, в которых от поколения к поколению будут переходить знания, не теряясь и не искажаясь, как при устной передаче. Письменность обессмертит мысль и человек станет по праву зваться царём природы. Появятся книги – корабли мысли, странствующие по волнам времени и несущие свой драгоценный груз от поколения к поколению. Книги откроют людям вход в царство ума! Книги окрылят человека, сделают его властелином вселенной!

Все заворожено слушали мою взволнованную речь, затаив дыхание, а Эв-Рик часто-часто моргал белесыми ресницами.

Я продолжил:

– Люди овладеют грамотой и уподобятся богам. Они создадут величайшие произведения, которыми будут зачитываться миллионы людей…

– Миллионы! – восторженным хором вторили мне питекантропы.

– Да, миллионы! Книги будут очаровывать, звать, манить вперёд, в неразгаданную даль, к Мечте, Истине, Знанию! Они будут зажигать сердца смелых и воодушевлять малодушных. Откроют перед человеком многогранную сложность и красоту окружающего мира. У каждого в его комфортабельной пещере будет собрание книг – верных помощников и друзей. Вместо безделья и скуки по вечерам человек сможет, взяв в руки книгу, погрузиться в волшебный мир фантазии, созданный человеческим гением!..

Меня несло, слова неудержимо извергались из меня, как ниагарский водопад. Тукотумы боялись пропустить даже слово. Тишина стояла такая, что было слышно, как мухи сучат лапками, пока их не вспугивало урчание в животе Бум-Бума или рёв косматого мамонта за далёкой рекой.

– Как хорошо! – восхитился Бя-Ка. – Значит, охотники перестанут жрать веселящий напиток, который туманит головы и сводит людей с ума. Вот недавно двое таких напились и устроили потасовку. В результате у одного оказалась сломанной рука и выбита челюсть, а у второго вывихнута нога и откушен нос. Но самое скверное то, что воспользовавшись суматохой, обжора Ам-Ням слопал трёхдневный запас продовольствия и всё племя осталось без еды. Пришлось употребить в пищу обоих драчунов и Ам-Няма в придачу. Имей они твои книги, такого бы не случилось! Расскажи хоть немного подробнее, какими же будут эти чудесные книги? Хотелось бы узнать, что там может быть такого увлекательного?

Я охотно кивнул головой, предвкушая, как удивлю их шедеврами мировой классики – «Махабхаратой», «Илиадой» и «Одиссеей», «Шах-наме», «Божественной комедией», «Мёртвыми душами», «Войной и миром», «Братьями Карамазовыми», «Тихим Доном», но вдруг осознал, что не могу даже коротко пересказать сюжеты выше названных книг, не могу передать их глубокий смысл, образы. В голову упорно лезли строчки из «Повести о Ходже Насреддине» Леонида Соловьёва:

«– Посмотри на них, Гусейн Гуслия. Посмотри на эти рожи, вполне подобные ишачьим…»

Процитировать их я побоялся, подумав, что вождь со своими соратниками-блюдолизами, которые его окружали, примут это на свой счёт и отреагируют привычно – ударами увесистых палиц. По телу пробежала дрожь.

Изнасиловав свою память, я припомнил кусок текста из недавно прочитанного детектива «Убийца приходит на рассвете»:

«– Мой ответ ты, подлый койот, знаешь! – глаза Джо блеснули, точно новые десятицентовые монетки. – И в любой день и час можешь получить добрый апперкот в челюсть и пинок под зад!

Билл, по прозвищу Скотобой, попятился, словно напуганный бизон, в его руке тускло высветилась воронёная сталь «Смит-Вессона» 58-го калибра. Но натренированные рефлексы Джо оказались подобны молнии – из его кольта вместе с пламенем вылетел кусочек свинца, который попал точно в лоб Скотобоя, пробив в нём идеально ровное отверстие, а вышел с обратной стороны, образовав дыру, величиной с кулак…»

Помнил ещё кое-что из детективных повестей «Месть мертвеца», «Тайна рыжей проститутки», «Ночь маньяка», «Палач мимоходом», «Рубин цвета крови», но разве можно что-либо подобное цитировать оттуда питекантропам?!.

Я молчал, совершенно подавленный. Но следовало как-то закончить свой монолог и я с трудом выдавил из себя:

– Мне трудно вам объяснить, но поверьте на слово – книги прекрасны.

– Лучше окорока из мамонтовой ляжки? – усомнился Бя-Ка.

– Конечно! – я едва не захлебнулся от негодования, услышав его гастрономическое сравнение.

Густобровый вождь, а за ним и все остальные питекантропы с сомнением покачали головами:

– Нет, вкуснее такого окорока ничего не бывает!

– Да поймите же вы, – не сдавался я, – их просто нельзя сравнивать. Это же книги! Хранилище многовековой человеческой мудрости!

– Разве книги можно есть? – вкрадчиво осведомился Бя-Ка.

Я энергично мотнул головой: увы, как всегда над их умами властвовал желудок и прочие органы пищеварительной системы.

– Вот видишь! – гордо выпятил грудь вождь.

По его торжествующей усмешке я понял, что он считает себя победителем в нашем споре, но у меня не имелось весомых аргументов, дабы переубедить оппонента.

После некоторой паузы Бя-Ка довольно деликатно переменил тему разговора, спросив:

– Так что же нам делать с Эв-Риком, соплеменники? Решайте. Нужно ли, чтобы этот бездельник и дармоед сочинял столь никчемные вещи, как азбука?

– Нет, не нужно! – хором ответили ему тукотумцы, тем самым предрешая судьбы изобретателя…

Некоторое время я ничего не понимал, словно находясь в прострации, а когда услышал оживлённый спор о гарнире, что должны были подать к изысканному деликатесу, догадался: они намерены отправить Эв-Рика, так сказать, в общий котёл и уже принялись разжигать костёр. При этом многие уже плотоядно облизывались.

– Никчемный человечишко, но мясцо у него должно быть вкусным! – пускала слюнки, щупая бедра Эв-Рика, одна из старух. – Ух, наедимся же до отвала!

– Подавишься, старая карга! – закричал я. – Каннибализм на глазах у представителя двадцать первого века? Креста на вас нет! Не допущу такого варварства!

Я кинулся к вождю и довольно быстро уломал его даровать жизнь бедняге, пообещав каждый вечер перед сном рассказывать ему сказки. Теперь требовалось согласие Бум-Бума, но эта туша упёрлась, и ни в какую! Я говорил уже, что он несколько недолюбливал меня, а сейчас принялся куражиться, нахально потребовав от меня в качестве бакшиша шорты. Те последние, что оставались на мне! А ведь несколькими днями раньше я уже подарил ему пару штук. Но он, не сумев натянуть на себя, носил шорты на голове, вроде импровизированной шляпы. Это выглядело оригинально, но несколько вычурно.

Незаметно, слово за слово, и мы с ним переругались. Он легонько толкнул меня в грудь, и я отлетел, словно пушинка. Во мне взыграло самолюбие – я саданул по его бульдожьей скуле кулаком, что, впрочем, не произвело на него ровно никакого впечатления. Он не меньше минуты натужно соображал, пока не осознал, что я его ударил, и с рёвом, от которого заболели барабанные перепонки, бросился на меня…

В моей памяти прокрутились моменты боёв Кассиуса Клея, который «порхал, как бабочка, и жалил, как пчела». Я уходил от тукотумца нырками, финтил и бил с обеих рук. Припомнил действия «короля нокаутов» Майкла Тайсона, стал ждать момента, чтобы последовать примеру. И вот, наконец, мне удалась моя «коронка» – элементарная «двойка»: апперкот в солнечное сплетение и предельно акцентированный боковой справа по подбородку. Попал очень точно и питекантроп повалился наземь, словно скала. Интеллект вкупе с искусством бокса взяли верх над грубой силой!

Пока Бум-Бум приходил в себя, я довольно неосторожно наслаждался победой и не заметил, что обстановка вокруг меня изменилась отнюдь не в мою пользу. Охотники вооружились, а один из них подленько подкинул к ногам своего вожака увесистую дубовую палицу. Тот недоумённо взял её в руки, повертел со знанием дела, затем сообразил, что с ней он получает несомненное превосходство, и вскочил на ноги с намерением сделать из меня инвалида или покойника. Действовал он гораздо быстрее, чем думал!

В голове мелькнули слова, слышанные не помню от кого: «Вот так стригут собак – за хвост да палкой!..»

Мы все храбрецы, испытываем страх только во время опасности, как, например, я в данную минуту. У меня не было никакого желания дожидаться, пока Бум-Бум продемонстрирует на мне своё профессиональное умение владеть палицей, а посему припустил со всех ног, имевшихся в моём распоряжении, к лесу, нокаутировав по пути несколько питекантропов, пытавшихся преградить мне путь.

Петля времени

Сквозь чащу я нёсся так, что тень едва поспевала за мной. Меня не смог догнать даже сам Ля-Га, который бегал быстрее всех в племени. Рассказывали, что однажды он обогнал антилопу. Правда, тогда он убегал от саблезубого льва.

Шум погони затих далеко позади. Я ругал себя за неосмотрительность, с какой ввязался в ссору, а затем и в драку. Как хорошо жилось мне у питекантропов, теперь же я вынужден опять скитаться по лесу один-одинёшенек, оказавшись в беде, как рыба в воде. Вспомнил Ан-Тою и слёзы сами потекли из глаз…

Я ударялся о стволы деревьев, один раз упал с кручи в овраг, в клочья изорвал одежду, перемазался с ног до головы, но темпа не сбавлял, желая как можно больше увеличить дистанцию между собой и преследователями. Нажил себе врагов – забудь про покой! Я очень опасался, что кому-то из тукотумов придёт в голову идея пустить в погоню за мной своих громадных псов. Дальше, как можно дальше от них!..

– Сударь, куда вы так спешите? – услышал я голос. – Остановитесь!

Я ошалело притормозил, повернулся на бегу и увидел человека в странном одеянии со шпагой на перевязи, в шляпе с пером и голубого цвета накидкой, на которой красовался крест.

«Где я его видел? – озадачился я. – Где?.. Ах, да! В исторических фильмах: это же мушкетёр!»

– Приветствую вас, сударь, – галантно кланяясь, помахал он шляпой с длинным пером, которым смахнул пыль с выставленного вперёд сапога. – Куда путь держите?

– Здравствуйте, – ответил я. – А вы кто? И откуда здесь?

– Д`Артаньян, – представил он. – путешествую по времени.

– Вы Д`Артаньян? Тот самый отважный гасконец? Друг трёх мушкетёров?

– Вероятно, вы имеете ввиду Атоса, Портоса и Арамиса? – осведомился он. – Нет, этих господ я никогда не имел чести знать. Но откуда вам известно обо мне?

– Читал про вас книгу. Вы там с ними много подвигов совершили: частенько дрались на дуэлях, интриговали с кардиналом де Ришелье…

– Лично я ничего подобного не совершал, – запротестовал Д`Артаньян, – но Тот говорил то же самое.

– Кто это «Тот»?

– Понимаете, сударь, как-то ко мне явился один господин, утверждавший, что он из далёкого будущего, кажется, из двадцать второго века, и хочет стать мною, то есть Д`Артаньяном, чтобы совершить всё то, что описал в своих сочинениях некий писатель-романист Александр Дюма, мой соотечественник. Он мне и книги показывал, где говорилось про Атоса, Портоса и Арамиса… Убедил. Словом, тот господин занял моё место, а взамен он мне подарил свою машину времени. Ну, конечно, предварительно показал, как следует с ней обращаться, и вот теперь я путешествую по разным временам.

Тут до меня внезапно дошло, что я свободно разговариваю с жителем средневековой Франции и отлично его понимаю. Озадаченно спросил:

– Откуда вы столь хорошо знаете русский язык?

– Какой язык? Русский? Ах, да! Значит, вы разговариваете на русском языке?

Я закивал. Д`Артаньян самодовольно ухмыльнулся:

– Тот мне объяснил. Я вообще не знаю никаких языков, кроме своего родного, но этот аппарат, – он похлопал себя по широкому поясу, похожему на кожаный, – делает так, что меня понимают все в любом времени и я везде понимаю любого не хуже. Он говорил, что звуковые вибрации преобразуются в иные – и моя речь, и чужая – и доходят до ушей в понятном виде. Чертовщина какая-то, спаси меня Иисус! – мушкетёр перекрестился. – Объяснения нужно спрашивать у него, а я в этом совершенно ничего не понимаю… Да, а как вы тут оказались, сударь?

Вкратце я пересказал свои приключения и попросил помочь мне вернуться в мой двадцать первый век, но он отрицательно покачал головой.

– К сожалению, сударь, – похлопал он по своему поясу, где, по всей видимости, находился аппарат, – моя машина времени неисправна. Я могу перемещаться только в прошлое. Увы.

– Значит, вы подобны камню, упавшему в воду – погружаетесь на дно, в толщу времён! Так вы можете добраться до динозавров! Слыхали про таких? Преужасные зверюги!

– Со мной шпага! – надменно тронул эфес гасконец и тут же выхватил её из ножен. – С ней дворянину сам чёрт не страшен! Ею я даже отбился от римских легионеров. Здоровущие мужики, но чересчур неповоротливые. Они привязались ко мне на Голгофе, в тот самый момент, когда распинали Христа. Я задал им неплохую трёпку, но они вызвали подмогу и явился целый отряд во главе с Понтием Пилатом. Пришлось воспользоваться своей машиной времени. Но и тут мне не повезло: я угодил в Трою, где меня усыновил старый Приам. У него жилось неплохо, но дёрнула меня нелёгкая похитить у греческого царя Менелая его жену Елену, о чём до сих пор сожалею. На редкость сварливой особой оказалась эта красавица, изводила меня нытьём и карканьем. Из-за неё потом началась война…

– Троянская? – уточнил я.

– Вы слышали о ней, сударь?

– Да, проходили в школе. Скажите, дорогой Д`Артаньян, а доблестного Ахилла вы видели? Он в греческом войске главным заводилой считался.

– Ещё бы! Это я сразил его стрелой в пятку. А до того он угодил мне ядром из пращи в пояс и что-то испортил в нём. Так что мы с ним квиты!.. Ещё я Одиссея, почему-то, запомнил. Языкастый такой, самый говорливый среди ахейцев. Он больше дрался языком, чем руками. Больше всех именно его мы слышали за стенами Трои… А потом я и в Атлантиде побывал, в Арктиде (Гиперборее), а ещё надеюсь посмотреть Лемурию, Гондвану, Пангею… Пока здесь немного задержался. Да, кстати, насчёт вас у меня появилась идея!..

Он оживился:

– Расскажите-ка, сударь, ещё раз о том, куда и когда вы попали сюда. Особенно точно про последнее. Это чрезвычайно важно!..

Д`Артаньян поведал мне свою идею.

Я выслушал её предельно внимательно, а когда понял суть, то возликовал. Назвал это петлёй времени. Она сулила мне небывалую встречу и неописуемые ощущения.

Я даже обнял гасконца, благодаря его. Мы вместе продумали все детали, а затем обнялись, словно кровные братья после долгой разлуки, и вместе перенеслись в прошлое, на три недели назад. Машина времени Д`Артаньяна позволяла ему брать с собой попутчика. Она была более совершенной, чем наша. Не знаю, на сколько веков позже нашего её создали.

Тут мы с ним и распрощались: гасконец горел желанием добраться до прародителей человечества – Адама и Евы. Желал лично с ними познакомиться. Я рассказал ему наши научные теории о происхождении людей от обезьян… вернее, люди и обезьяны имели общего предка. Впрочем, иные считают, что обезьяны – это одичавшие люди…

Д`Артаньян огорчился, очень уж ему не хотелось иметь в своих предках обезьян. Я несколько утешил его, сказав, что обезьяна, от которой произошёл он, несомненно, была лучше остальных. Тогда он загорелся идеей разыскать ту праобезьяну, которая дала начало роду человеческому…

Сердечно попрощался с гасконцем. Он исчез, а я, немного попечалясь, так как чуток успел к нему привязаться душой, побрёл по лесу, куда глаза глядят.

Хотелось есть, и я по пути срывал грибы. Наткнулся на малинник и пробыл в нём почти час, пока меня не спугнул соперник – мохнатый медведь. С ним спорить за место было совершенно бесполезно, мы с ним находились в разных весовых категориях, и я поспешил удалиться с максимально возможной скоростью, вспоминая шутку, что малина – хорошее слабительное средство. Особенно, когда в малиннике находится медведь…

К нужному месту я вышел неожиданно и точно в срок: между берёз заметил времяход Васькиного института, а в «шайтан-машине» сидел, конечно же, я! Глазам своим не верил. Но взял себя в руки, понимая, что сейчас всё решается: быть или не быть! Оставаться здесь ой как не хотелось…

Мой двойник между тем восторженно озирал окрестности, ещё не ведая, что ему готовит судьба. Вот он повернулся, заметил меня и обалдел: физиономия его сделалась преглупейшей. Я чуть было не расхохотался. С трудом сдержал себя и крикнул как можно радушнее:

– Привет! С прибытием. Чего глаза пялишь? Удивляешься, небось?

– А ты разве нет? – едва выдавил он из себя.

– А что тут такого? – пожал я плечами. – Иди сюда, я тебе сейчас всё растолкую!

Простак доверчиво спустился по трапу, подошёл и протянул мне руку. Взяв её, будто бы для приветственного рукопожатия, я провёл отработанную «двойку» – апперкот слева и крюк справа в челюсть. Он рухнул наземь, а я, не мешкая, побежал к аппарату. Оказавшись внутри, возликовал и почему-то вспомнил раунды бокса с Бум-Бумом. Моему двойнику это удовольствие ещё только предстояло получить. Хотел было сразу отправиться домой, но вовремя вспомнил о шортах. Взял связку и бросил наружу с ликующим криком:

– Держи, двойничок!

Захлопнул дверцу, нажал на кнопку возвращения и с наслаждением откинулся на спинку кресла: все опасности остались позади. Вспомнил своего двойника и пожалел беднягу. Хотя, впрочем, за него нечего беспокоиться: он благополучно выпутается из всех передряг и, совершив ужасную петлю во времени, вернётся домой. Как возвращаюсь сейчас я. Он, естественно, будет недоволен, но я не виноват: не я первый начал. Как говорится, первая кровь не на мне! Ведь и со мной поступили не лучше. Двойник позже поймёт и простит меня. Как я простил его. А как же иначе, прикажете держать обиду на себя самого до гробовой доски?!.

Но в голове продолжала крутиться мысль: кого же я оставил в прошлом, в ловушке времени, как не самого себя? Было жутко от этой мысли, но возвращаться обратно мне не хотелось. Ни за какие коврижки! Кормите меня пирогами-расстегаями и поите квасом-морсом, златом-серебром осыпьте – теперь я в прошлое больше ни ногой!..

РИСУНОК НА ОБЛОЖКЕ: Pixabay License. Бесплатно для коммерческого использования. Указание авторства не требуется: fantasy-2945514_960_720 (1)

Content

Зиборов Александр Алексеевич Ловушка времени

Во времяпешцы я пошёл…

В глубине былых веков…

Культуртрегерские потуги

Первобытные гении

Бя-Ка, Шиб-Зди и Еф-Ли

Первобытный роман

Роковой конфликт

Петля времени